Корнелия ФУНКЕ

КОРОЛЬ ВОРОВ

НЕСИМПАТИЧНЫЕ КЛИЕНТЫ

Взрослые не знают, что это такое — быть ребенком,

Даже когда утверждают обратное.

Они ничего об этом не помнят.

Ты уж поверь.

Они все позабыли.

Забыли, каким огромным казался им тогда мир.

Как трудно было слезать со стула.

И каково это было — все время смотреть снизу вверх.

Позабыли.

Не помнят напрочь.

И ты позабудешь.

Взрослые, правда, любят поболтать о том, как это было прекрасно — быть ребенком.

Иногда они даже мечтают снова стать детьми.

Только вот о чем они мечтали, когда детьми были?

Ты-то знаешь?

По-моему, они мечтали наконец-то стать взрослыми.

Когда Виктор впервые услышал о Проспере и Бо, в городе Луны стояла осень. Солнце отражалось в глади каналов, ласково покрывая древние стены матовой позолотой, но ветер с моря задувал ледяной стужей, словно желая напомнить людям: скоро зима. В продрогших переулках вдруг запахло снегом, а осеннее солнышко если и пригревало слегка, то только каменные крылья ангелов и драконов на крышах.

Дом, где Виктор жил, да и работал, стоял на канале, настолько вплотную у самой воды, что внизу волны плескались и хлюпали о стены. Иногда ночами Виктору снилось, будто дом, а с ним и весь город тонут в этих волнах. Будто море смыло дамбу — эту тоненькую нить, что связала Венецию с сушей, словно привязанный к берегу ящик с золотом — и вот-вот поглотит все: мосты и дома, дворцы и храмы, — все, что люди столь отчаянно и отважно понастроили прямо на воде, можно сказать, у стихии под самым носом.

Но пока что все это стояло, держалось на своих деревянных ногах-сваях, и Виктор, прильнув к окну, сквозь мутноватую пелену запыленного стекла разглядывал все это великолепие. Ни одно место на свете не бахвалится своей красотой столь бесстыдно, как город Луны. Под лучами солнца, норовя перещеголять друг друга лоском, сияли шпили и арки, башни и купола. Что-то насвистывая, Виктор повернулся к окну спиной и подошел к зеркалу. «В самый раз погодка, чтобы новые усы опробовать», — подумал он, ощущая своим мощным загривком ласковое тепло утреннего солнышка. Только вчера он приобрел это новое украшение: шикарные усы, черные, густые, пышные — любому моржу на зависть. Аккуратно приклеив их себе под нос, он даже на цыпочки привстал, чтобы выглядеть внушительнее и выше, повернулся в одну сторону, потом в другую и настолько углубился в созерцание своего отражения, что шаги на лестнице услышал лишь тогда, когда они раздались уже под самой его дверью, где и замерли. Клиенты. Вот черт! Ну неужели как раз сейчас надо его отрывать!

С тяжким вздохом он уселся за письменный стол. Под дверью перешептывались. «Наверно, табличку мою разглядывают», — с гордостью подумал Виктор. Табличка была черная, блестящая, и на ней золотыми буквами было выведено: Виктор Гец, детектив. Расследования любой сложности. Надпись он заказал на трех языках, ведь к нему нередко приходят и клиенты-иностранцы. И латунную львиную голову с тяжелым кольцом в пасти, чтобы в дверь стучать, он как раз сегодня утром надраил до блеска.

«Ну, что они там?» — подумал он, раздраженно барабаня пальцами по подлокотнику кресла. И в нетерпении крикнул:

— Avanti! [1]

Дверь отворилась, и в кабинет Виктора, который одновременно служил ему и гостиной, вошли двое — мужчина и женщина. Теперь они неприязненно озирались, разглядывая его кактусы, коллекцию усов и бород, стоячую вешалку с уймой шляп и беретов, кепок и даже париков, огромную карту города на стене и крылатого льва, что красовался на столешнице, прикидываясь пресс-папье.

— Вы говорите по-английски? — поинтересовалась женщина, хотя и ее итальянский звучал совсем неплохо.

— Разумеется, — ответил Виктор, указывая на стулья возле своего стола. — Это мой родной язык. Чем могу служить?

Посетители в нерешительности присели. Мужчина с хмурым видом скрестил руки на груди, женщина не сводила глаз с моржовых усов Виктора.

— Ах, это. Да это же для маскировки, — пояснил он, сдирая усы. — В нашем деле без этого никак. Так чем могу служить? Что-нибудь украдено, похищено, утеряно?

Ни слова не говоря, женщина полезла в сумочку. Локоны у нее были пепельно-белокурые, носик остренький, а плотно сжатые губы явно не приучены улыбаться. Ее спутник был настоящий исполин, по меньшей мере на две головы выше Виктора. Правда, нос у него изрядно облупился на солнце, а маленькие глазки смотрели совершенно бесцветно. «Этот, наверно, шуток не понимает», — подумал Виктор, стараясь запечатлеть в памяти лица обоих визитеров. Телефонные номера он запоминал неважно, зато вот лица не забывал никогда.

— Скорее утеряно, — сообщила наконец женщина, придвигая ему через стол фотокарточку. По-английски она говорила явно лучше, чем по-итальянски.

С фотографии на Виктора глянули двое мальчишек: один совсем маленький, белобрысый, с улыбкой до ушей, второй постарше, серьезный, темноволосый. Старший обнял малыша за плечи, словно желая укрыть и защитить его от всех бед на свете.

— Дети? — Виктор удивленно поднял голову. — Чего и кого только мне не приходилось разыскивать… Забытые чемоданы, исчезнувших супругов и собак, сбежавших ящериц, но вы первые, кто приходит ко мне с такой пропажей, как дети. Господин и госпожа… — Он выжидательно глянул на обоих.

— Хартлиб, — проронила женщина. — Эстер и Макс Хартлиб.

— И это не наши дети, — добавил мужчина с нажимом.

Востроносая стрельнула в мужа сердитым взглядом.

— Проспер и Бонифаций — сыновья моей покойной сестры, — пояснила она. — Она растила их одна, без мужа. Просперу недавно исполнилось двенадцать, а Бо, тому всего пять.

— Проспер и Бонифаций, — пробормотал Виктор. — Какие необычные имена. Проспер, если не ошибаюсь, означает «счастливый»?

Эстер Хартлиб даже брови вскинула от неожиданности.

— В самом деле? Что ж, но я считаю, все равно имена странные, это еще мягко говоря. Сестра моя, знаете ли, питала склонность ко всему странному. И когда она три месяца назад скоропостижно скончалась, мы оба, я и мой муж, тотчас же подали документы на усыновление Бо, своих-то детей у нас, к сожалению, нету. Но усыновить еще и старшего брата мы никак не можем. Каждый разумный человек это поймет, однако Проспер почему-то страшно возмутился. Ну просто как с цепи сорвался! Кричал, будто мы хотим у него брата отнять! И это при том, что у него ведь было бы право раз в месяц навещать Бо. — Лицо ее, и без того бледное, побледнело сейчас еще сильней.

— А месяца два назад мальчишки сбежали, — продолжил вместо нее Макс Хартлиб. — Из дома гамбургского дедушки, к которому мы их пока что отправили. Проспер способен младшего на любую глупость подбить, и все указывает на то, что он именно сюда, в Венецию, малыша и притащил. Виктор недоверчиво приподнял брови.

— Из Гамбурга в Венецию? Не далековат ли маршрут для двоих мальчуганов? А в здешнюю полицию вы уже обращались?

— Конечно! — Эстер Хартлиб чуть не задохнулась от возмущения. — Только не слишком-то они там себя утруждают. Ничего не нашли, хотя не думаю, что так уж это сложно — отыскать двоих бедняжек, которые совсем одни, словно сиротки…

— А мне, к сожалению, по служебным делам срочно нужно возвращаться домой, — перебил ее супруг. — Вот почему мы хотели бы, господин Гец, дальнейшие поиски мальчишек поручить вам. Портье в отеле нам вас порекомендовал.

— Очень мило с его стороны, — буркнул Виктор, теребя кончиками пальцев свои накладные усы. Брошенные на столе, возле телефона, они смахивали сейчас на дохлую зверушку. — Но почему, собственно, вы так уверены, что они именно в Венецию подались. Не на гондолах же кататься…

— Это все их мать! — Эстер Хартлиб сжала губы и с тоской уставилась в запыленное окно. Там, топорща на ветру сизые перья, сидел на балконной решетке нахохлившийся голубь. — Понимаете, моя сестра постоянно им про этот город рассказывала. Что тут и львы крылатые, и церковь из чистого золота, что на крышах драконы и ангелы, а вдоль каналов бессчетные лестницы взбегают вверх от самой воды, чтобы водяным, видите ли, по ночам удобнее было выходить прогуляться по суше. — Она неодобрительно покачала головой. — И всю эту чушь моя сестрица умудрялась рассказывать так, что даже я иногда почти готова была ей поверить. Венеция, Венеция, Венеция! Бо без конца этих крылатых львов рисовал, ну, а Проспер, тот вообще только матери в рот и глядел, каждое слово ловил. Вот, наверно, и решил, что если уж они с Бо сюда доберутся, то прямо в сказку попадут… Бог ты мой. — Она сморщила носик, бросив презрительный взгляд за окно на все эти старые, обшарпанные дома, с которых осыпается штукатурка. Ее муж деловито поправил галстук.

— Нам стоило немалых денег проследить их путь досюда, господин Гец, — сказал он. — Мальчишки здесь, оба, я вам ручаюсь. Где-нибудь тут, в этом, в этом…

— В этом бедламе, — договорила Эстер Хартлиб за мужа.

— Что ж, здесь, по крайней мере, машин нет, под которые они могли бы угодить, — пробормотал Виктор, оборачиваясь и устремив задумчивый взгляд на карту города, на густую, запутанную сеть его каналов и переулков. Потом снова обернулся и, погрузившись в раздумье, принялся ножом для разрезания писем царапать на поверхности стола маленьких человечков. Покуда Макс Хартлиб многозначительным покашливанием не прервал его размышления.

— Господин Гец, так вы беретесь за это дело? Виктор еще раз внимательно глянул на фото, на эти столь разные лица — такое серьезное у старшего и такое беззаботно-улыбчивое у младшего — и кивнул.

— Хорошо, я берусь, — ответил он. — Уж разыщу как-нибудь. Вид у обоих и вправду не слишком-то взрослый для самостоятельной жизни. Скажите, а вот вы в детстве убегали из дома?

— Господи, да конечно нет. — Эстер Хартлиб глянула на него обескураженно. Ее муж только насмешливо головой покачал.

— А я вот убегал. — Виктор сунул фото обоих мальчуганов под крылатого льва. — Только один. Брата, к сожалению, у меня не было. Ни младшего, ни старшего. Оставьте мне ваш адрес и телефон. А теперь давайте поговорим о моем гонораре.

Пока Хартлибы ковыляли вниз по неудобной узкой лестнице, Виктор вышел на балкон. Ветер сразу же дохнул холодом ему в лицо, от близости моря привкус у ветра был солоноватый, Виктор зябко поежился и, облокотясь на ржавые перила, стал наблюдать, как Хартлибы ступают на мостик, что переброшен через канал двумя домами дальше. Мостик был красивый, но Хартлибы этого не замечали. С брюзгливыми физиономиями они перебрались на другой берег, не удостоив и взглядом кудлатого пса, что скалился на них с проезжающей внизу лодки. И уж тем более не плюнув в воду через перила, как это всегда делал Виктор.

— Что ж, кто сказал, что клиенты обязательно должны нравиться? — буркнул он, склоняясь над двумя черепахами, которые уже давно тянули свои морщинистые шеи из картонной коробки. — Лучше уж такие родители, чем вовсе никаких. А может, не лучше, а? Вы-то как считаете? Вот у вас, черепах, вообще бывают родители?

Погрузившись в свои мысли, он устремил взгляд вслед за течением канала, вдоль всех этих домов, чьи каменные цоколи днем и ночью омывает и точит вода. Вот уже больше пятнадцати лет живет он в Венеции, а сказать, что знает город до последнего закоулка, все еще не может. И никто не может! Так что найти здесь двух мальчишек, если только они сами не захотят найтись, будет ох как нелегко. Столько здесь закутков, столько подворотен и проходных дворов, столько узеньких улочек, названия которых не упомнишь. А у некоторых и названий-то нет. Заколоченные церкви, пустующие дома. Для игры в прятки ничего лучше и не придумаешь.

Черепахи неспешно объедали протянутый им лист салата.

— Пожалуй, надо будет сегодня на ночь вас в дом занести, — сказал Виктор. — Этот ветер пахнет зимой.

Ландо и Пауло преданно смотрели на него своими выпуклыми, без ресниц, глазками. Иногда он своих черепах путал, но не особенно из-за этого переживал. Он их нашел на рыбном рынке, выслеживая одну пропавшую персидскую кошку. Он извлек беглую аристократку из вонючей бочки сардин и когда наконец обезопасил себя от ее когтей и зубов, засунув негодяйку в картонную коробку, вдруг увидел этих двух черепах — среди множества снующих людских ног они чинно и невозмутимо куда-то шествовали. И только когда Виктор их подобрал, они замерли, испуганно втянув в панцири свои маленькие головки.

«Так с чего же мне начать поиски мальчишек? — думал Виктор. — С детских приютов? Или с больниц? Невеселые места».

Впрочем, он вполне может обойтись и без этих тягостных визитов. Эту работу за него наверняка уже проделали Хартлибы. Он перегнулся через перила балконной решетки и плюнул вниз, в темные воды канала.

Бо и Проспер. Красивые имена, подумал он. Странные, конечно, но все равно красивые.

СТРАННАЯ ТРОИЦА

Чутье не подвело Хартлибов. Проспер и Бо действительно сумели добраться до самой Венеции. Они ехали долго, ужасно долго, дни и ночи напролет тряслись в грохочущих поездах, прячась от кондукторов и не в меру любопытных старушек. Запирались в вонючих вагонных клозетах, спали вповалку в темных закутках, тесно прижавшись друг к дружке, голодные, усталые, продрогшие. Но доехали, и все еще были неразлучны.

Так что когда их тетя Эстер присаживалась на стул в кабинете Виктора, ребята стояли в подворотне всего лишь в нескольких шагах от знаменитого моста Риальто. И им тоже назойливо задувал в уши холодный ветер, нашептывая, что теплые денечки теперь позади. Но в одном Эстер просчиталась. Проспер и Бо были не одни. Вместе с ними в подворотне стояла девочка, тоненькая, с каштановыми волосами, туго заплетенными в косу, которая, словно длинное жало, тянулась вдоль спины до самого пояса. Этой косице она и обязана была своим прозвищем — Оса. И ни на какие другие имена отзываться не желала.

Сейчас, наморщив лоб, она внимательно изучала замызганную записку, не обращая внимания на протискивающихся мимо прохожих, которые то и дело задевали ее кто локтем, кто сумкой, кто туго набитым пластиковым пакетом.

— По-моему, всё взяли, — сказала она наконец своим тихим, с хрипотцой голосом, который сразу так понравился Просперу, даже когда он еще ни слова не мог разобрать на этом чужом, непонятном языке, что так легко и быстро лился с ее уст. — Вот только батареек для Моски у нас еще нет. Где бы нам их раздобыть?

Проспер пригладил свои темные волосы, убирая их со лба.

— Вон там, в переулочке, я знаю магазинчик электротоваров, — сказал он, заботливо поднимая на братишке воротник курточки: он заметил, что Бо от холода вжимает голову в плечи.

И они снова влились в поток прохожих. Это был рыночный день, так что и на самом мосту Риальто, и в прилегающих переулках народу было еще больше, чем обычно. Стар и млад, мужчины, женщины, дети — все были тут, все толклись у лотков и прилавков, протискивались вперед, пятились назад, обвешанные и нагруженные сумками и пакетами. Старухи, никогда в жизни не покидавшие этот город, и туристы, приехавшие сюда на один лишь день, чтобы его посмотреть, — все высыпали на улицу. Вокруг пахло осенними цветами, сушеными грибами и конечно же рыбой.

— Оса! — Бо схватил девочку за руку, одаривая ее одной из самых неотразимых своих улыбок. — Купи мне вон то маленькое пирожное!

Оса ласково потрепала его по щеке, но непреклонно покачала головой.

— Нет, — решительно сказала она, подталкивая его дальше.

Лавка электротоваров, которую высмотрел Проспер, оказалась совсем крохотная. Однако в витрине среди кофеварок и тостеров нашлось место и игрушкам, перед которыми Бо в восхищении замер.

— Но я же есть хочу, — прохныкал он, упираясь ручонками в витринное стекло.

— Ты всегда есть хочешь, — отрезал Проспер, открывая дверь магазинчика и пропуская Осу к прилавку: сам он вместе с Бо остался на пороге.

— Scusi [2], — обратилась она к пожилой продавщице, которая, стоя к ней спиной, смахивала пыль с товаров. — Мне нужны две батарейки для транзисторного приемника.

Женщина положила батарейки в маленький пакетик, а в придачу протянула Осе еще пригоршню карамелек.

— Ах, какой славный малыш! — сказала она и весело подмигнула Бо. — Белокурый, ну прямо ангелочек. Это что, братья твои?

— Нет. — Оса покачала головой. — Вернее, братья, но только двоюродные. Погостить приехали.

Проспер попытался заслонить собой Бо, но тот ловко проскользнул у него под рукой и, подскочив к прилавку, хапнул пригоршню леденцов.

— Graczie! [3] — поблагодарил он и тут же шмыгнул обратно к Просперу.

— Un vero angelo! [4] — восхитилась продавщица, укладывая деньги в ящичек кассы. — Только скажи его матери, пусть штаны ему зашьет, да и одевает потеплее. Зима на носу. Слыхали, как ветер-то сегодня в трубах завывал?

— Обязательно скажем, — пообещала Оса, засовывая батарейки в свою туго набитую сумку. — Всего хорошего, синьора.

— Ангелочек! — передразнивая, повторил Проспер, когда они снова нырнули в уличную суматоху. — Дались же им всем твои белокурые локоны и круглая мордашка, а, Бо?

Но братишка в ответ только показал ему язык, сунул в рот леденец и кинулся вперед. Да так резво, что двое старших с трудом за ним поспевали. Юркий, как рыба, он так и шнырял между прохожими.

— Бо, не так быстро! — недовольно крикнул Проспер ему вслед, но Оса только усмехнулась.

— Да пусть себе! — сказала она. — Уж как-нибудь не потеряется. Вон он, видишь.

Вдалеке Бо скорчил им рожицу и попытался на одной ножке обскакать оброненный кем-то апельсин, но споткнулся и плюхнулся прямо под ноги целой группе японских туристов. Он испуганно вскочил и тут же расплылся в улыбке, заметив, как две японки потянулись за фотоаппаратами. Но не успели они начать щелкать, как Проспер, решительно ухватив братца за шкирку, поволок его дальше.

— Сколько раз тебе говорить: не давай себя фотографировать! — шипел он на ходу.

— Да ладно, ладно! — Бо вырвался у него из рук и ловко перепрыгнул через брошенную кем-то пустую сигаретную пачку. — Это же были китайцы. Тетя Эстер никогда в жизни не увидит, что они там нащелкали. К тому же она уже давно взяла себе другого мальчика. Ты сам говорил.

Проспер кивнул.

— Да-да, так оно и есть, — пробормотал он. Но при этом посмотрел по сторонам так, будто тетя прячется где-то тут, в толпе, совсем рядом, готовая в любую секунду выскочить и схватить Бо в охапку.

От Осы его взгляд не укрылся.

— Опять про тетю вашу вспомнил, да? — спросила она, понизив голос, хотя Бо давно уже снова несся где-то впереди. — Да забудь ты о ней, она давно уже вас не ищет. А если даже и ищет, то где угодно, только не здесь.

Проспер пожал плечами, недоверчиво разглядывая спины двух впереди идущих женщин.

— Наверно, — не слишком уверенно согласился он.

— Да точно, — все тем же сдавленным шепотом настаивала Оса. — И прекрати наконец из-за этого переживать.

Проспер кивнул. Хотя отлично знал, что переживать. не прекратит: не может. По ночам Бо спит сладко, как котенок, а ему, Просперу, чуть ли не каждую ночь эта Эстер снится. Сварливая, вечно всех понукающая Эстер, прилизанная лаком для волос, словно клеем.

— Эй, Проп! — Как из-под земли перед ними снова возник Бо, радостно протягивая Просперу туго набитый бумажник. — Смотри-ка, что я нашел!

Проспер испуганно выхватил бумажник у него из рук и стремглав потащил братца прочь из толпы, под арку ближайшей подворотни. И лишь там, за штабелем пустых ящиков, в которых голуби лакомились остатками фруктов, он остановился.

— Откуда это у тебя, Бо?

Бо обиженно надул губы и строптиво уткнулся лбом Осе в плечо.

— Говорю же тебе: нашел! У дядьки лысого из заднего кармана вывалился. Он даже не заметил, а я и подобрал.

Проспер издал горестный стон.

С тех пор как они были предоставлены самим себе, ему пришлось научиться воровать сперва просто еду, а потом и деньги. Как он это ненавидел! И страшно было всякий раз до смерти, аж руки тряслись. А Бо, наоборот, нравилось, для него это было как захватывающая, азартная игра. Но Проспер строго-настрого запретил ему воровать, и теперь, поймав его за этим делом, всякий раз жутко ругался. Этак, чего доброго, Эстер еще обвинит его в том, что растит братишку вором.

— Ладно, Проп, не распаляйся, — сказала Оса, прижимая Бо к себе. — Он же говорит: нашел, не украл. А хозяина все равно не сыскать. Посмотри-ка лучше, сколько там.

Проспер боязливо раскрыл бумажник. Иностранцы, толпами валившие в город Луны, чтобы полюбоваться его дворцами и соборами, постоянно что-то теряют. По большей части это пластмассовые веера и карнавальные маски, что продаются тут на каждом углу. Но иной раз у кого-нибудь то ремешок фотоаппарата оборвется, то вдруг пачка мелких купюр из кармана просыплется или вот такой толстенный бумажник выпадет. Дрожащими от нетерпения пальцами Проспер обшарил все отделения бумажника, но среди мятых кассовых чеков, ресторанных счетов и использованных билетиков на катер нашлось, увы, лишь несколько жалких бумажек — пара тысяч лир.

— Вот было бы здорово! — Оса с нескрываемым разочарованием проводила глазами бумажник, который Проспер небрежно отшвырнул в пустой ящик. — А то в кассе у нас почти совсем пусто, одна надежда, что Король воров сегодня опять что-нибудь нам подбросит.

— Конечно подбросит! — Бо посмотрел на Осу так, будто та усомнилась, что земля круглая. — И когда-нибудь я тоже пойду вместе с ним на дело. Когда-нибудь я тоже стану настоящим вором! Сципио обязательно меня научит!

— Только через мой труп, — буркнул Проспер, решительно выталкивая Бо обратно на улицу.

— Да пусть себе болтает! — шепнула Оса Просперу так, чтобы Бо, с оскорбленной миной плетшийся впереди, ее не услышал. — Или ты и вправду думаешь, что Сципио станет брать его с собой?

Проспер покачал головой, но выражение озабоченности с его лица не исчезло. Как же трудно оказалось присматривать за братишкой! С тех пор как они смылись от дедушки, Проспер не меньше трех раз на дню спрашивал себя, верно ли поступил, взяв с собой брата. Как устало, еле-еле плелся за ним братец в ту ночь побега! Пока шли на вокзал — а путь туда неблизкий, — он ни разу не выпустил руку Проспера из своей. Хотя до Венеции добраться оказалось проще, чем Проспер предполагал. Но когда они прибыли на место, уже настала осень, и воздух был вовсе не такой теплый и ласковый, как он себе представлял. Сырой стылый ветер дул им навстречу, когда они спускались по вокзальной лестнице, плечом к плечу, оба в слишком легких одежках, почти без вещей — только рюкзачок у Проспера за спиной да легкая сумка в руках. Карманные деньги, что были у Проспера, быстро кончились, и уже после двух ночей, проведенных в сырых венецианских переулках, Бо начал кашлять, да так страшно, что Проспер подхватил его под руку и решительно направился искать первого же полицейского.

«Извините, — собирался сказать он, с трудом подбирая немногие итальянские слова, какие тогда знал, — мы сбежали из дома, но мой братишка заболел. Не могли бы вы позвонить моей тете, чтобы она его забрала?»

Вот в каком он был отчаянии. Но тут объявилась Оса.

Она отвела Проспера и Бо в их «обитель», к Риччио и Моске, где им тут же выдали кое-какие теплые вещи и даже накормили горячим обедом. И заявила Просперу, что голодать и воровать им пока что не придется, потому что Сципио, Король воров, о них позаботится. Точно так же, как заботится он о ней и ее друзьях, Риччио и Моске.

— Остальные давно уже нас ждут. — Голос Осы столь резко вырвал Проспера из размышлений, что он не сразу сообразил, где находится. В узком проходе между домов пахло кофе, выпечкой и мышами. Совсем не так, как пахнет дома.

— Вот именно, — подхватил Бо. — А нам еще убирать надо. Сципио не любит, когда у нас грязь.

— Да, уж тебе-то не мешало бы поработать, — усмехнулся Проспер. — Кто вчера целое ведро воды в доме опрокинул?

— И мышам тайком сыр подкладывает! — Оса хихикнула, когда Бо обиженно ткнул ее локтем в бок. — И это при том, что наш Король воров больше всего на свете ненавидит мышиные какашки. К сожалению, в дивной обители, которую он для нас подыскал, этого добра полным-полно, и протопить ее тоже почти невозможно. Жилище поскромнее, чем эта роскошная обитель, было бы, наверно, куда удобнее, но Сципио и слышать об этом не желает.

— Звездная обитель, — поправил ее Бо, заворачивая вслед за старшими в переулок, где народу было уже значительно поменьше. — Сципио говорит, она называется «Звездная обитель».

Оса только вздохнула, закатив глаза.

— Смотри, скоро он совсем тебя слушать перестанет, только Сципио, — шепнула она Просперу.

— Ну и что? Я-то что могу поделать? — отозвался тот.

Проспер отлично понимал: только Сципио они обязаны тем, что не должны больше ночевать на улице, и это сейчас, когда вечерами на каналы опускается туман и серой, промозглой пеленой заползает в переулки. Это Сципио, возвращаясь с очередного «дела», пополняет деньгами кошелек, из которого они сегодня расплачивались за макароны и овощи. Это Сципио раздобыл башмаки, в которых у Бо перестали мерзнуть ноги, — пусть даже они немного ему великоваты. Это Сципио заботится о том, чтобы они не добывали себе на пропитание воровством, и только благодаря ему у них теперь снова есть свой дом, причем без Эстер. Но Сципио — вор.

Переулки, которыми они шли, становились все уже. Вместе с домами их все плотнее обступала тишина, и уже вскоре они оказались в потаенной сердцевине города, где чужаков можно повстречать лишь изредка. Заслышав шаги ребят, торопливо шмыгали в свои подворотни пугливые кошки. Голуби ворковали с крыш, а под сотнями мостов хлюпала и плескалась вода, облизывая лодки, деревянные сваи и неумолимо показывая в своем черном зеркале окружающим домам их древние образины. Все глубже и глубже в хитросплетение улочек и переулков удалялись дети, скорей, скорей мимо домов, сжимавших мостовые будто тисками и склонявшихся над ними, как каменные истуканы, лишенные ног и завидующие из-за этого людям.

Дом, в котором находилась их обитель, стоял среди соседних зданий словно карапуз среди взрослых: низенький, плоский, совсем без украшений, он странно смотрелся среди всех этих пышных фасадов и арок. Своими заколоченными окнами он слепо таращился на мостовую. По стенам были расклеены давно поблекшие киноафиши, а просторный вход плотно закрывали широкие, ржавые жалюзи. Над ними кособоко красовались буквы из стеклянных трубочек: СТЕЛЛА — Звезда. Гордое имя заброшенного кинотеатра, который так неказисто смотрелся рядом с окружающими его старинными зданиями, давно не светилось. Но тем, кто нашел теперь приют под его крышей, было от этого только спокойнее.

Оса бдительным взором окинула всю улицу, Проспер удостоверился, что никто не глазеет на них из окон, и только после этого они один за другим шмыгнули в узкий проход, что отделял кинотеатр от соседнего здания.

Наконец-то они снова дома.

ЗВЕЗДНАЯ ОБИТЕЛЬ

Водяная крыса испуганно шмыгнула у них из-под ног, когда ребята пробирались по узкому проходу между домами. Лаз этот, как и многие улочки и переулки города, вел к каналу, однако Оса, Проспер и Бо, пройдя лишь несколько шагов, остановились возле металлической двери в глухой, вовсе без окон, боковой стене. Корявыми буквами кто-то намалевал на ней надпись «Vietato l'ingresso» — «Проход воспрещен». Прежде эта дверь была одним из запасных выходов кинотеатра, теперь же за ней скрывалось убежище, о котором никому, кроме шестерых ребят, не было известно.

Проспер дважды энергично дернул за шнурок, болтавшийся сбоку от двери, подождал немного и дернул в третий раз. Это был условный звонок, однако все равно открыли им не сразу. Бо уже начал нетерпеливо переминаться с ноги на ногу, когда они наконец услышали, как за дверью кто-то отодвигает щеколду. Дверь, однако, приотворилась лишь на узенькую щелочку.

— Пароль? — спросил чей-то бдительный голос.

— Брось, Риччио, ты же прекрасно знаешь, мы никогда не можем его запомнить, — с досадой пропыхтел Проспер.

Но тут к двери подскочила Оса и зашипела прямо в щель:

— Ежик, ты видишь, что я с сумками? Я от самого рынка Риальто их тащу. У меня руки скоро вытянутся, как у обезьяны, так что давай открывай!

— Да ладно, ладно. Лишь бы Бо опять на меня Сципио не наябедничал, как в прошлый раз. — Риччио с озабоченным видом открыл дверь. Это был худенький мальчик, чуть ли не на голову ниже Проспера, хоть они и были почти ровесники. Так, по крайней мере, Риччио утверждал. Его непокорные каштановые волосы всегда стояли торчком, что и принесло ему его прозвище Риччио, то есть ежик.

— Вечно Сципио выдумывает эти пароли дурацкие, которые никто из нас запомнить не может, — ворчала Оса, протискиваясь в дверь. — Условного звонка вполне достаточно.

— Сципио так не считает. — Риччио деловито задвинул щеколду.

— Тогда пусть придумывает такие, чтобы полегче запоминались. Ты сам-то хотя бы последний помнишь?

Риччио озадаченно почесал в затылке.

— Погоди-ка. «Пипеткум кобеле» [5]. Или что-то вроде того.

Бо захихикал, а Оса только глаза закатила.

— А мы уже уборку начали, — рассказывал Риччио, карманным фонарикам освещая им путь по длинному коридору. — Правда, пока не слишком-то много успели. Моска все время только радио свое мастерить хочет. А до этого мы перед дворцом Пизани торчали, только час, наверно, как оттуда ушли. С какой стати Сципио именно этот дворец для следующего налета выбрал, ума не приложу. Там что ни вечер, обязательно что-нибудь происходит — приемы, праздники всякие, по-моему, чуть ли не все знатные семейства города каждый вечер там. И как только он думает незаметно туда пробраться?

Проспер лишь плечами передернул. Его и Бо Король воров еще ни разу не посылал наблюдать, как он говорил, «за будущими клиентами», хотя Бо без конца его об этом упрашивал. Но обычно, когда требовалось наблюдать за дворцами, куда Сципио планировал нанести ночной визит, выбор падал на Риччио и Моску. Он называл этих двоих своими глазами, тогда как Осе надлежало следить за тем, чтобы деньги, вырученные от продажи воровской добычи, не слишком быстро расходовались.

Что же до Проспера и Бо, то им как новичкам дозволялось иногда сопровождать Сципио на продажу добычи или, как вот сегодня, ходить за покупками. Проспера ни к чему такому и не тянуло. Но Бо — тот об одном только и мечтал: как он будет вместе со Сципио пробираться в самые богатые дома города и красть оттуда красивые вещицы вроде тех, какие Король воров приносит в обитель после каждого своего набега.

— Сципио куда угодно проникнет! — гордо провозгласил Бо, весело скача вприпрыжку рядом с Риччио. Два прыжка на левой ноге, два скачка на правой — Бо редко двигался вперед нормально, он либо скакал вприпрыжку, либо мчался сломя голову. — Он даже из Дворца дожей сумел украсть, и то его не поймали! А все потому, что он Король воров!

— Ах да, налет на Дворец дожей! И как это мы могли позабыть такое! — Оса бросила Просперу насмешливый взгляд. — Ручаюсь, даже вы уже слышали эту историю раз сто, верно?

Проспер только улыбнулся в ответ.

— Что до меня, то я готов слушать ее хоть тысячу раз, — изрек Риччио, отодвигая темную, пропахшую пылью портьеру.

Кинозал, за ней открывшийся, на вид был даже не очень старый, но пребывал в куда большем запустении, чем иные дома, простоявшие в городе не одно столетие. Там, где прежде красовались на стенах большие хрустальные светильники, теперь торчали только запыленные обрывки проводов. Ребята установили несколько монтажных ламп, раздобытых на стройке и кое-как освещавших зал, но даже в этом скудном свете нетрудно было разглядеть, что штукатурка на потолке во многих местах уже обвалилась. Кресла из зала давно поубирали, только первые три ряда остались стоять, но и в них тут и там зияли бреши. В красных плюшевых сиденьях теперь поселились мыши, а красивый, усыпанный звездами занавес был весь изъеден молью. Тем не менее, он еще хранил свое былое великолепие. Золотое шитье на матовой синеве ткани все еще мерцало так таинственно, что Бо хотя бы раз на дню обязательно проводил рукой по этим вышитым золотым звездам.

Перед занавесом, на голом полу сцены сидел мальчик и что-то свинчивал в старом радиоприемнике. Он настолько поглощен был этим занятием, что не заметил, как Бо подкрался к нему сзади. И только когда тот прыгнул ему на спину, Моска испуганно вскинулся.

— Господи, Бо! — завопил он. — Я же чуть себе руку не пропорол отверткой!

Но Бо уже и след простыл. Ловкий, словно белка, он шмыгнул куда-то между рядами кресел.

— Ну погоди, крысенок! — воскликнул Моска, пытаясь отрезать Бо путь к бегству. — Вот сейчас поймаю и, на сей раз, защекочу так, что ты у меня лопнешь!

— Проп, на помощь! — голосил Бо, но Проспер, ухмыляясь, стоял неподвижно и даже не думал выручать братца, когда Моска наконец сгреб его в охапку.

Моска был самый рослый и сильный среди них, так что сколько Бо ни брыкался и ни изворачивался, Моска его не отпускал. Все так же невозмутимо, с брыкающимся Бо под мышкой, он подошел к остальным.

— Как вы считаете, что лучше: защекотать его сейчас или пусть умрет с голоду у меня в руках? — спросил он.

— Отпусти меня сейчас же, рожа чумазая! — орал Бо.

Лицо, да и вся кожа у Моски и вправду были до того смуглые, что Риччио любил повторять: Моске достаточно просто встать в тень, и его никто не увидит.

— Ладно, так и быть, на сегодня я тебя прощаю, карапуз, — сказал Моска, все еще не выпуская пыхтящего Бо из своих сильных рук. — Краску для лодки мне принесли?

— Нет, — ответила Оса, ставя свои сумки на одно из кресел. — Купим, когда Сципио придет с новой добычей. Сейчас нам это не по карману.

— Но у нас же еще полно денег во второй кассе! — Моска наконец поставил Бо на ноги и сердито скрестил руки. — На что тебе такая прорва денег?

— Сколько раз надо вам объяснять? Это деньги на черный день. — Оса притянула к себе Бо. — Как насчет того, чтобы оттащить припасы в кладовку?

Бо кивнул и столь стремительно кинулся исполнять просьбу, что едва не растянулся на полу. Все сумки, одну за другой, он оттащил к большой двустворчатой двери, через которую когда-то входили в зал зрители. За ней, в вестибюле, все еще стояла холодильная камера для мороженого и напитков. Она, конечно, давно уже не работала, но в качестве кладовки годилась вполне.

Покуда Бо вытаскивал в вестибюль тяжеленные сумки, разочарованный Моска снова присел возле своего радио.

— Дорого, дорого! — бурчал он. — Если и дальше с покраской будем тянуть, моя лодка сгниет к чертям. А вам на это плевать, крысы вы сухопутные. На книжки свои Оса всегда деньги находит.

На это Оса ничего не ответила. Она молча принялась подбирать с пола бумагу и прочий мусор, а Проспер тем временем взялся за веник — выметать мышиный помет. Книжек у Осы было много. Изредка она себе даже покупала какую-нибудь, это правда, но в большинстве своем ее библиотеку составляли дешевые карманные издания, просто выброшенные туристами. Оса выуживала их из урн, разыскивала под скамейками вапоретто — просторных катеров, заменяющих в Венеции автобусы, — или на вокзалах. За стопками книг, высившимися вокруг ее ложа, матраса было почти не видно.

Спали они все в задней части зала, вплотную друг к дружке, потому что ночью, когда они гасили светильники и задували последнюю свечу, огромный, совсем без окон, кинозал заполнялся такой кромешной чернотой, что они казались себе в нем маленькими, беззащитными букашками. И спасало от этого чувства только тепло товарищей.

Матрас Риччио был весь завален замызганными тетрадками дешевых комиксов, а в его спальном мешке обитало столько плюшевых зверушек, что сам он с превеликим трудом туда втискивался. Зато ложе Моски нетрудно было узнать по ящику с инструментом и связке удочек и прочей рыболовной снасти по бокам. Кроме того, под подушкой у него хранилось главное его сокровище, его талисман: медный морской конек, точь-в-точь такой, какие укреплены в качестве украшения на носах большинства гондол Венеции. Моска, правда, клялся и божился, что своего конька он не с гондолы украл, а выудил со дна канала прямо за кинотеатром.

— Краденый талисман одни несчастья приносит, — пояснял он наставительно. — Это ж любой дурак знает.

Проспер и Бо делили один матрас на двоих. Так и спали на нем, прижавшись друг к дружке. В изголовье, аккуратно разложенная, красовалась собранная Бо коллекция пластмассовых вееров: шесть штук, все во вполне приличном состоянии. Самым красивым, по мнению Бо, все еще оставался самый первый, подобранный Проспером на вокзале в день их приезда.

Король воров никогда не ночевал со своими подопечными в звездной обители. Ни один из них не знал, где Сципио проводит ночи, и сам он никогда об этом не говорил. То есть иногда он делал всякие туманные намеки насчет заброшенной церкви, но когда однажды Риччио попытался за ним проследить, Сципио его за этим делом застукал и пришел в такую ярость, что больше уже никто не отваживался не то что пойти за ним, а даже вслед ему глянуть, когда он покидал их убежище. Постепенно все они привыкли к тому, что вожак приходит и уходит когда захочет. Иной раз три дня подряд является, а потом опять на целую неделю исчезнет.

Но сегодня он собирался прийти. Твердо обещал. А когда Сципио говорил, что придет, он всегда держал слово. Правда, когда он придет точно, никто не знал. Так что когда Бо уже почти засыпал у Проспера на коленях, а стрелки на будильнике у Риччио подбирались к одиннадцати, они дружно заползли под свои одеяла и Оса собралась читать вслух. Обычно она делала это на ночь, чтобы им легче было заснуть, чтобы поскорее можно было разогнать страхи, наваливавшиеся на них вместе с непроглядной тьмой. Но в этот вечер Оса, наоборот, намеревалась читать, чтобы они не заснули, а дождались наконец прихода Сципио. В грудах своих книжек она выискивала сейчас самые захватывающие истории, а остальные тем временем зажигали свечи, расставленные в пепельницах и бутылках между матрасами. А в единственный канделябр, имевшийся в их распоряжении, Риччио торжественно вставил пять новехоньких свечей, высоких, стройных, чистого светлого воска.

— Риччио, — спросила вдруг Оса, когда все уже разлеглись вокруг в нетерпеливом ожидании, — откуда у тебя эти свечи?

Риччио смущенно зарылся лицом в груду своих плюшевых зверей.

— Из церкви де Салюте, — пробормотал он. — Они там сотнями, если не тысячами лежат, невелика беда, если я прихвачу парочку. Неужто нам тратить на них наши денежки? Вот честное слово, — тут он плутовато ухмыльнулся Осе, — за каждую свечку я посылаю Деве Марии воздушный поцелуй.

Оса с горьким вздохом спрятала лицо в ладонях.

— Да ладно, брось, давай лучше читать, — не выдержал Моска. — Ни один карабинер не станет арестовывать Риччио из-за того, что тот стибрит из церкви парочку свечек.

— А вдруг станет? — пробормотал Бо, зевая и еще теснее прижимаясь к Просперу, который пытался заштопать братишкины штаны. — Ведь его ангел-хранитель в таком-то деле уж точно Риччио не помощник. Я имею в виду — свечи красть. Нет, этого ему никак делать нельзя.

— Да ну! Ангел-хранитель! Чушь какая! — Риччио пренебрежительно скривился, однако нотки беспокойства в голосе скрыть не сумел.

Чуть ли не целый час Оса читала им вслух, но ночь на дворе становилась все черней, и все, кто белым днем наполняли город шумом и гамом, давно уже улеглись спать в своих теплых постелях. В конце концов книжка выпала из ее рук, а слипающиеся от усталости глаза сами собой закрылись. Так что когда Сципио пришел, все они спали глубоким беспробудным сном.

Проспер так и не понял, что его разбудило — то ли Риччио, бормотавший что-то во сне, то ли легкие шаги Сципио. Но когда он испуганно вскинулся, из темноты, словно из кошмарного сна, вдруг выделился чей-то стройный силуэт. Подбородок и губы Сципио отчетливо белели под черной маской, которая скрывала его глаза. Увенчивавший маску длинный, скрюченный нос придавал ему сходство со страшной фантастической птицей. Подобные маски лет триста назад носили в Венеции врачи, когда в городе свирепствовала чума. Маски стервятников. Только теперь Король воров с улыбкой сбросил с лица эту жуткую образину.

— Привет, Проп, — сказал он, пробегая лучом фонарика по лицам остальных спящих. — Извини, что так поздно.

Проспер осторожно убрал руку Бо со своей груди и сел.

— Однажды ты этой маской кого-нибудь до смерти перепугаешь, — проворчал он шепотом. — Как ты опять пробрался-то? Уж в этот-то раз мы действительно все замки позапирали.

Сципио только плечами пожал и провел тонкой рукой по своей черной как смоль шевелюре. Волосы у него были такие длинные, что обычно он заплетал их в косичку.

— Ты же знаешь. Я всегда войду, куда мне надо. Сципио, Король воров.

КОРОЛЬ ВОРОВ

Вряд ли он был старше Проспера, хотя любил разыгрывать из себя взрослого, а уж в росте, по крайней мере Моске, уступал изрядно, даже невзирая на то, что неизменно носил сапоги на довольно высоких каблуках. Сапоги эти явно были ему велики, но зато всегда начищены до блеска, черные хромовые сапоги, под стать диковинному черному сюртуку, с которым Король воров тоже никогда не расставался. Полы этого сюртука доходили ему до колен.

— Разбуди-ка остальных, — приказал Сципио тем барским тоном, который так ненавидела Оса. Проспер старался пропускать его мимо ушей.

— Меня вы уже разбудили, — заспанным голосом пробурчал Моска, ворочаясь среди своих удочек. — Король, ты что, вообще никогда не спишь?

Сципио не удостоил его ответом. Важный, как петух, он расхаживал по кинозалу, покуда Проспер и Моска расталкивали остальных.

— Я вижу, вы тут прибрали, — громко приговаривал он. — Это хорошо. А то в прошлый раз тут было как в свинарнике.

— Привет, Сцип! — Разбуженный Бо с таким неистовством выкарабкивался из спального мешка, что чуть в собственных руках-ногах не запутался. Как был, босиком, он помчался к Сципио. Он был единственный, кому дозволялось называть Короля воров Сципом без риска напороться в ответ на ледяной осаживающий взгляд. — Что ты на сей раз украл? — расспрашивал Бо, сгорая от любопытства. Он скакал вокруг Сципио, словно щенок.

Король воров с улыбкой снял с плеча черную котомку.

— Хоть в этот-то раз мы все хорошо разведали? — спросил Риччио, выкарабкиваясь из груды своих плюшевых зверей. — Ведь хорошо, скажи?

— Когда-нибудь он ему сапоги начнет лизать, — пробормотала Оса, но так тихо, чтобы, кроме Проспера, никто ее не услышал. — А вот я лично была бы только рада, если бы этот фанфарон пореже заявлялся сюда среди ночи. — И она, засовывая свои тоненькие ножки в башмаки, одарила Сципио отнюдь не дружелюбным взглядом.

— Мне пришлось срочно изменить свои планы, — провозгласил Сципио, как только они все собрались вокруг него. С этими словами он бросил Риччио сложенную газету. — Прочти-ка вот. На четвертой странице. Самый верх.

Стоя на коленях, Риччио нетерпеливо принялся листать огромные газетные страницы. Моска и Проспер заглядывали ему через плечо, и только Оса внешне безучастно осталась стоять в сторонке, поигрывая своей косичкой.

— «Невероятное по дерзости ограбление во дворце Контарини, — запинаясь, прочел Риччио. — Похищены редкостные драгоценности и произведения искусства. Преступники исчезают бесследно!» — Риччио в изумлении вскинул голову. — Контарини? Но мы же следили за дворцом Пизани!

Сципио передернул плечами.

— Я передумал, вот и все. До дворца Пизани еще дойдет очередь. Он же никуда от нас не денется, верно? А во дворце Контарини, — тут он покачал котомкой прямо у Риччио перед носом, — тоже нашлось что взять. — Несколько мгновений он наслаждался любопытством и нетерпением на лицах окружающих, потом в позе портняшки уселся под звездным занавесом и вытряхнул содержимое сумки перед собой на пол. — Драгоценности я уже продал, — небрежно проронил он, пока остальные в любопытстве склонились над его добычей. — Долги кое-какие надо было отдать, да и инструмент новый купить. Но это вот для вас.

На свежевыметенном полу матово поблескивали несколько серебряных ложек, медальон, лупа для чтения, вокруг рукоятки которой изящно обвилась серебристо-чешуйчатая змейка, и золотые щипчики в форме розы, усыпанные крохотными драгоценными камнями.

Бо во все глаза разглядывал принесенные Сципио трофеи. Осторожно, словно боясь повредить, он одну за другой брал в руки посверкивающие безделушки и, потрогав, бережно клал назад.

— Это все настоящее, да? — спросил он, глядя на Сципио недоверчиво.

Тот только насмешливо кивнул, сладко потянулся, глубоко довольный собой и жизнью, и вальяжно улегся на бок.

— Ну, что скажете? Я Король воров или нет? Риччио только благоговейно кивнул, и даже Оса — и та не могла скрыть произведенного на нее впечатления.

— Дружище, рано или поздно они же тебя все равно сцапают, — пробормотал Моска, восхищенно разглядывая лупу со змейкой.

— Еще чего! — Сципио перевернулся на спину и мечтательно уставился в потолок. — Хотя на сей раз, по правде сказать, все и впрямь висело на волоске. Сигнализация оказалась довольно хитрая, не такая допотопная, как я рассчитывал, а когда я медальон с ночного столика уводил, тут и вовсе хозяйка проснулась. Но пока эта дама из своей кровати выбиралась, я уже на соседней крыше был. — И он задорно подмигнул маленькому Бо, который устроился у него в ногах, не сводя с Короля воров восхищенных глаз.

— А для чего вообще эта штуковина? — спросила Оса, приподнимая щипчики. — Волоски из ноздрей выдергивать?

— Да нет же, господи! — Сципио приподнялся и раздраженно выдернул щипчики у нее из рук. — Эти щипчики для сахара.

— И откуда ты только все знаешь? — Риччио смотрел на Сципио со смесью зависти и удивления. — Тоже ведь в сиротском приюте рос, как и я, только нам-то монашки про щипчики для сахара и всякое такое никогда ничего не рассказывали.

— Ну, из приюта я все-таки давно уже сбежал, — снисходительно заметил Сципио, отряхивая пыль со своего черного сюртука. — К тому же, в отличие от тебя, я не просиживаю целыми днями за дурацкими комиксами.

Риччио пристыженно потупился.

— Знаешь, я читаю не одни только комиксы, — с расстановкой проговорила Оса, обнимая Риччио за плечи. — И тем не менее тоже никогда про щипчики для сахара не слыхала, а если бы даже и слыхала, ни за что не стала бы из-за этого так воображать!

Сципио смущенно откашлялся и отвел глаза. Потом пробормотал:

— Да я не хотел тебя обидеть, Риччио. Ты прекрасно проживешь на свете, даже не зная, что такое щипчики для сахара. Но одно вам скажу: эта вещица стоит немалых денег. Поэтому на сей раз постарайтесь выбить у Барбароссы приличную цену, ясно?

— Да как? — Ища поддержки, Моска обвел товарищей растерянным взглядом. — В прошлый раз уж мы как старались, только этот жирный боров все равно хитрей.

И все удрученно посмотрели на Сципио. С тех пор как он стал их вожаком и кормильцем, считалось, что его дело красть, а им надлежало превращать его добычу в деньги. Сципио, правда, сказал им, к кому обратиться, но заниматься торговлей самому считал ниже своего достоинства. Единственным человеком в городе, кто способен был якшаться с бандой ребятишек, был Эрнесто Барбаросса, рыжебородый толстяк, торговавший в своей антикварной лавчонке дешевыми сувенирами для туристов и между делом, исподтишка, проворачивавший сомнительные сделки с по-настоящему дорогим товаром, по большей части краденым.

— Никто из нас этого не умеет! — продолжал Моска. — Торговаться, надувать и все такое. И по-моему, Рыжая Борода пользуется этим без зазрения совести.

Нахмурив лоб, Сципио задумчиво перебирал завязки своей котомки.

— Проп умеет торговаться! — выпалил вдруг Бо. — И даже очень здорово. Раньше, когда мы с ним на блошином рынке всякую ерунду продавали, он всегда такое каменное лицо делал, что…

— Да тихо ты, — оборвал Проспер своего братишку. От смущения у него даже уши побагровели. — Одно дело старые игрушки продавать, и совсем другое вот это… — В растерянности он взял из рук у Бо медальон.

— Почему же совсем другое? — Сципио смотрел на него пристально, словно прикидывая, правду Бо говорит или преувеличивает.

— Лично я до смерти буду рад, если ты, Проп, меня от этого избавишь, — сказал Моска.

— Да уж. — Оса брезгливо поежилась. — Этот рыжий толстяк только своими свинячьими глазенками глянет, и мне тотчас же не по себе делается.

Мне все время кажется, что он либо потешается над нами, либо вот-вот полицию вызовет или еще какую-нибудь гадость подстроит. И я всякий раз жду не дождусь, когда же мы наконец из его лавчонки ноги унесем.

Проспер в смущении почесал за ухом.

— Ну ладно, раз вы так считаете, — пробормотал он. — Торговаться я впрямь могу неплохо. Только этот Барбаросса, конечно, тот еще выжига. Я же был в последний раз, когда Моска ему продавал…

— Вот и попробуй. — Без лишних слов Сципио вскочил, закидывая пустую котомку за плечо. — Все, мне пора. У меня еще стрелка кое с кем сегодня ночью. В смысле — встреча. Но завтра загляну обязательно. Что-нибудь, — он надвинул маску на глаза, — ближе к вечеру. Хотелось бы знать, сколько вам толстяк за товар отвалит. Если он вам, — тут Сципио задумчиво перебрал глазами свою добычу, — если он вам меньше двухсот тысяч лир предложит, забирайте все обратно.

— Двести тысяч? — У Риччио от изумления даже челюсть отвисла.

— Эти вещи наверняка стоят дороже, — задумчиво проговорил Проспер.

Сципио обернулся.

— Вероятно, — небрежно бросил он через плечо. С этим длинным черным птичьим носом вид у него был совсем чужой и жутковатый. В скудном свете монтажных ламп его гигантская тень зыбко подрагивала на стене кинозала. — Ну, пока, — проронил он. И, прежде чем скрыться за пыльной портьерой, еще раз обернулся. — Новый пароль нам нужен?

— Нет! — грянуло со всех сторон поспешно и в один голос.

— Ну хорошо. Ах да, Бо… — Сципио еще раз оглянулся. — Тут за портьерой для тебя коробка картонная стоит. Там двое котят. Кто-то хотел утопить их в канале. Позаботься о них, ладно? И спокойной ночи всем.

БАРБАРОССА

Лавчонка, где им уже случалось превращать воровскую добычу Короля в чистые денежки, приютилась в одном из переулков неподалеку от собора Святого Марка, по соседству с пастиццерией, то есть кондитерской, в стеклянной витрине которой красовались сладости и выпечка всех видов и форм.

— Да пойдем же, — раздраженно сказал Про-спер, оттаскивая Риччио от этой сладкой витрины, и тот покорно дал себя увести, все еще жадно ловя ноздрями аромат жареного миндаля в сахаре.

В лавке Барбароссы запахи были совсем не такие вкусные. Со стороны она ничем почти не отличалась от других лавок старьевщиков, каких много в городе Луны. На стекле витрины витиеватыми буквами было выведено «Эрнесто Барбаросса, Ricordi di Venezia» [6]. За стеклом на потертом плюше стояли вазы и массивные подсвечники в окружении латунных гондол и хрупких бабочек венецианского стекла. Тонкостенный фарфор с трудом отвоевывал здесь себе место среди стопок старинных книг, картины в потускневших серебряных рамах соседствовали с масками из папье-маше. У Барбароссы каждый мог отыскать себе все, что душе угодно, а то, чего не находилось на полках, услужливый хозяин брался раздобыть. Причем любыми путями, если надо — то и не слишком честными.

Как только Проспер отворил дверь лавочки, над головой у него на разные голоса зазвенели стеклянные колокольчики. Между битком набитыми стеллажами слонялось несколько туристов. Они о чем-то шушукались, но так тихо и почтительно, будто они в церкви, а не в лавочке. Может, все дело было в люстрах, что свисали с темного потолка, позвякивая пестрыми стеклянными цветами, или в свечах, что горели здесь в тяжелых канделябрах, хотя за окном светило солнце. Не поднимая глаз, Проспер и Риччио протиснулись мимо иностранцев. Один из них держал в руках маленькую статуэтку, которую Моска сбыл толстяку недели две назад. Когда Проспер углядел ценник, наклеенный на основании фигурки, он чуть не опрокинул большую гипсовую скульптуру, что красовалась посреди магазина.

— Ты не помнишь, сколько заплатил нам Барбаросса вон за ту статуэтку? — поинтересовался он у Риччио.

— Да нет. Ты же знаешь, я цифры вообще не запоминаю.

— Какая бы цифра раньше ни была, сейчас к ней на парочку нулей больше приписано, — прошептал Проспер. — Совсем неплохая сделка для Рыжей Бороды, ты не находишь? — С этими словами он подошел к прилавку и нажал на кнопку электрического звонка возле кассы.

Риччио тем временем корчил смешные рожицы даме в маске, что снисходительно улыбалась им с картины на стене. Эту проделку он повторял всякий раз, когда они сюда приходили, ибо знал — в черной маске дамы имеется глазок, через который Барбаросса тайком наблюдает за покупателями, дабы те чего-нибудь не стащили.

Прошло лишь несколько мгновений, в углу, призвякнув, колыхнулась шторка из бус искусственного жемчуга, и из-за шторки собственной персоной выплыл сам Эрнесто Барбаросса. Рыжая Борода был настолько толст, что, видя его, Проспер всякий раз поражался ловкости, с которой тот при таком-то весе передвигается по своей битком забитой лавчонке.

— Надеюсь, в этот раз вы принесли хоть что-нибудь стоящее, — бросил он пренебрежительно, но ни от Проспера, ни от Риччио не укрылся жадный взгляд, которым он, словно голодный кот жирную мышь, ощупал сумку в руках у Проспера, — тот еще крепче прижал сумку к груди.

— Думаю, вы останетесь довольны, — в тон ему небрежно ответил Проспер.

Риччио ничего не сказал, только во все глаза таращился на рыжую, как лисий мех, бороду Барбароссы, словно боялся, что оттуда вот-вот кто-нибудь выползет.

— Ты чего, малец, на бороду мою уставился? — рявкнул Рыжая Борода.

— Да я, я… — Риччио начал заикаться, — я вот все думаю, она у вас правда настоящая? То есть я хотел сказать: такая рыжая.

— Разумеется! Уж не хочешь ли ты намекнуть, что я ее крашу? — недовольно буркнул толстяк. — Вечно вам, мелюзге, всякая чушь в голову лезет. — Своими толстыми, в богатых перстнях, пальцами он самодовольно пригладил бороду и почти незаметно кивнул в сторону туристов, которые все еще о чем-то шушукались между стеллажей. — Сейчас, вот только от этих по-быстрому отделаюсь, — шепнул он. — А вы пока что пройдите ко мне в кабинет, только не вздумайте ничего там трогать, понятно?

Проспер и Риччио кивнули и скрылись за жемчужной шторкой.

В кабинете у Барбароссы все выглядело совсем иначе, чем в его лавочке. Тут не было ни люстр, ни зажженных свечей, ни хрупких стеклянных бабочек. Глухое, совсем без окон, помещение освещалось искусственным светом одной-единственной неоновой трубки, а кроме огромного письменного стола и массивного кожаного кресла тут были еще только два простеньких стула для посетителей и полки до самого потолка, сплошь уставленные аккуратно надписанными ящичками и коробками; в качестве единственного украшения на голой белой стене за креслом хозяина выделялась афиша музея «Академия».

Была здесь, правда, еще и обитая плюшем скамеечка — как раз под глазком, через который Барбаросса наблюдал за покупателями. Риччио тут же на нее забрался и прильнул к глазку.

— Нет, ты должен на это посмотреть, Проп, — прошептал он. — Уж как он этих туристов обхаживает, а урчит-то, урчит — ну прямо как жирный кот! По-моему, из его лавчонки без покупки никто не уходит.

— К тому же заплатив втридорога, — добавил Проспер, ставя сумку с товаром Сципио на стул и осматриваясь.

— Да точно он ее красит! — бормотал Риччио, все еще не отрываясь от глазка. — Я с Осой на три книжки комиксов поспорил, что борода у него крашеная. — Голова у Барбароссы была лысая, как бильярдный шар, зато борода, густая и пышная, курчавилась вовсю. И была огненно-рыжего цвета, как лисья шкура. — По-моему, вон за той дверцей у него ванная. Ты не поглядишь, нет ли у него там чего для покраски волос?

— Могу и посмотреть. — Проспер подошел к узенькой дверце, с которой кротко улыбался лик мадонны, и просунул голову внутрь. — Бог ты мой, да тут мрамора больше, чем во Дворце дожей! — От изумления он чуть не присвистнул. — Тут тебе и ванная, и клозет, я таких хором в жизни не видывал! Риччио снова прильнул к глазку.

— Проспер, выходи скорей оттуда! — зашипел он. — Он уже их выпроваживает и запирает лавочку.

Но Проспер не торопился.

— Он ее красит, Риччио! — ликующе провозгласил Проспер. — Вот она, бутылочка, рядом с его противным одеколоном. Фу, как воняет! Хочешь, я в доказательство кусок туалетной бумаги оторву и покрашу?

— Да нет же! Выходи скорей! — Риччио спрыгнул со скамеечки. — Скорей же, он возвращается, черт возьми!

Жемчужная шторка снова звякнула, но Проспер и Риччио уже с самым невинным видом сидели на складных стульях перед письменным столом Эрнесто Барбароссы.

— Я с вас сегодня за стеклянного жука вычту, — первым делом провозгласил Барбаросса, тяжело плюхаясь в свое необъятное кресло. — Твой младший братец, — он бросил на Проспера сердитый взгляд, — в прошлый раз его разбил.

— Да не разбивал он! — запротестовал Проспер.

— А я говорю — разбил, — отрезал Барбаросса, не поднимая глаз: он извлекал очки из ящика письменного стола. — Ну, с чем вы сегодня пожаловали? Надеюсь, это не дешевка какая-нибудь вроде жалких серебряных ложек?

С непроницаемой миной Проспер выложил на стол свой товар. Барбаросса разом весь подался вперед, сгреб своими толстыми, как сардельки, пальцами щипчики, медальон, лупу, повертел, покрутил, со всех сторон оглядел, а ребята тем временем пристально за ним наблюдали. Ни один мускул не дрогнул на его физиономии, он откладывал вещицы в сторону, снова брал, снова осматривал… От нетерпения Проспер и Риччио уже начали шаркать под столом ногами. Наконец с глубоким вздохом Барбаросса откинулся назад, положил очки на стол и любовно огладил свою рыжую бороду, словно это не борода, а тигр, хотя и прирученный, но грозный.

— Цену кто назначает, вы или я? — спросил он. Проспер и Риччио переглянулись.

— Вы, — ответил Проспер, всем своим видом стараясь показать, что прекрасно знает, сколько стоит принесенный им товар.

— Значит, я, — произнес Барбаросса, удовлетворенно сплетая пальцы и на какое-то время даже прикрыв глаза. — Ну что ж, признаю, на сей раз тут и вправду есть одна-две вполне приличные вещицы, так что я предлагаю вам… — тут глаза его снова раскрылись, — сто тысяч. Только из уважения, как постоянным клиентам.

Риччио от восторга даже дыхание затаил. Он сразу представил себе, сколько пирожных можно купить на сто тысяч. Горы пирожных! Но Проспер только головой покачал.

— Нет, — проговорил он и твердо посмотрел Рыжей Бороде прямо в глаза. — Пятьсот тысяч, иначе сделка не состоится.

В первый миг опешивший Барбаросса не смог скрыть растерянности, но почти сразу же снова овладел собой и мастерски изобразил на своем круглом, как блин, лице выражение благородного негодования.

— Да ты, малыш, в своем ли уме? — выпалил он. — Я делаю вам такое щедрое предложение, а ты в ответ называешь мне совершенно безумную, несусветную цену! Передайте вашему Королю воров, если он и впредь хочет иметь со мной дело, пусть больше не присылает мне всяких глупых мальчишек.

Риччио вжал голову в плечи и с нескрываемой тревогой смотрел на Проспера, но тот, ни слова не говоря, встал, раскрыл свою сумку и одну за другой стал складывать в нее принесенные вещи.

Барбаросса, казалось, наблюдает за всем этим совершенно невозмутимо. Однако, когда Проспер взялся за щипчики для сахара, он вдруг цапнул его за руку, да так стремительно, что Проспер вздрогнул.

— Ладно, хватит дурака валять! — прорычал Барбаросса. — Ты хитрая бестия! По мне, так даже чересчур хитрая. Но раз уж мы с Королем воров прежде все дела чисто обделывали, я, так и быть, даю вам четыреста тысяч, хоть вы и принесли по большей части барахло. Но щипчики мне нравятся. Передайте Королю воров, пусть побольше такого же добра присылает, тогда мы останемся с ним деловыми партнерами, даже несмотря на таких наглых курьеров, как ты. — И он смерил Проспера взглядом, в котором нескрываемая досада смешивалась с уважением. — И вот еще что. — Он откашлялся. — Спросите-ка у Короля воров, не возьмется ли он за одно дельце…

— Дельце? — Мальчишки переглянулись.

— Есть у меня один серьезный клиент, — Барбаросса важно переложил у себя на столе какие-то бумаги, — так он ищет способного человека, который смог бы, скажем так, раздобыть для него одну вещь. Вещь эту мой клиент во что бы то ни стало хочет заполучить. Насколько я понял, эта штуковина находится тут, в Венеции. Словом, для человека, который сам себя, — тут Барбаросса издевательски усмехнулся, — Королем воров величает, это не работа, а так, пара пустяков. Верно я говорю?

Проспер ничего не ответил. Рыжая Борода никогда Сципио не видел и наверняка полагал, что тот человек взрослый. Он и понятия не имеет, что Король воров такой же мальчишка, как и его посланцы.

Но Риччио, похоже, все это нисколько не беспокоило.

— Ясное дело, мы ему скажем, — ответил он.

— Вот и отлично! — С довольной ухмылкой Барбаросса откинулся в кресле. Щипчики он из рук не выпускал. Бережно, почти ласково водил он по их изящным изогнутым краям своими толстыми пальцами. — Если он за это дело берется, пусть пришлет ответ с кем-нибудь из вас. Я тогда устрою ему встречу с моим клиентом. Оплата, — Барбаросса доверительно понизил голос, — будет очень щедрая, мой клиент так прямо и велел сказать.

— Риччио уже сказал вам: мы ему все передадим, — повторил Проспер. — А теперь мы хотели бы получить наши деньги.

Барбаросса расхохотался, да так громко и раскатисто, что Риччио вздрогнул.

— Получишь, получишь ты свои деньги! — пропыхтел он, выбираясь из кресла. — Не беспокойся. Но для начала выйдите-ка из кабинета. Не стану же я перед вами, воровским отродьем, сейф открывать.

— Как ты считаешь: возьмется Сципио за это дело? — спросил Риччио Проспера, пока они, облокотившись в магазинчике на прилавок, дожидались Барбароссу.

— Лучше бы вообще ничего ему об этом не говорить, — ответил Проспер, пристально изучая портрет дамы в маске.

— Это еще почему?

Проспер только плечами пожал.

— Не знаю. Просто предчувствие. Не верю я Рыжей Бороде.

В эту секунду Барбаросса выплыл из-за жемчужной шторки.

— Вот, — сказал он, протягивая им толстую пачку денег. — Только смотрите, как бы их у вас по дороге не стащили. Вы же знаете, на всех этих иностранцев с пухлыми кошельками и фотоаппаратами карманники слетаются, как мухи на мед.

Ребята сделали вид, что не замечают его насмешливой ухмылки. Проспер взял пачку денег и теперь смотрел на нее в нерешительности.

— Можешь не пересчитывать, — сказал Барбаросса, словно угадав его мысли. — Тут все точно. Я только за стеклянного жука вычел, которого твой братишка кокнул. Подпиши-ка мне лучше квитанцию. Писать, надеюсь, ты умеешь, или как?

Проспер стрельнул в него сердитым взглядом и быстрым росчерком расписался на блоке квитанций, который протянул ему Рыжая Борода. Впрочем, написав свое имя, он, прежде чем написать фамилию, на миг задумался, а потом поставил вымышленную.

— Проспер, — пробурчал Рыжая Борода. — А ты ведь не из Венеции, верно?

— Верно, — ответил Проспер, закидывая на плечо пустую сумку и направляясь к выходу. — Пойдем, Риччио.

— И поскорее дайте мне ответ насчет того дела! — крикнул Барбаросса им вслед.

— Обязательно, — ответил Проспер, хотя уже твердо решил, что ни слова Сципио об этом деле не скажет. И прикрыл за собой дверь лавки.

РОКОВАЯ СЛУЧАЙНОСТЬ

Едва только они вышли из лавочки Барбароссы, Риччио, не давая Просперу опомниться, затащил его в кондитерскую, витрину которой полчаса назад он с такой тоской рассматривал. И пока официантка, стоя возле них, терпеливо дожидалась заказа, он сумел-таки уговорить Проспера выудить две бумажки из пачки купюр, полученных от Барбароссы, и купить коробку пирожных на всех, чтобы отпраздновать, так сказать, событие дня.

Проспер всякий раз сызнова восхищался тем, с какой тщательностью венецианские кондитеры упаковывают свой товар. Здесь никто не осмелился бы сунуть пирожные в кулек и протянуть через прилавок покупателю — нет, их укладывают в красивые коробки, а коробку перевязывают изящной разноцветной ленточкой.

Впрочем, Риччио, похоже, на всю эту красоту было решительно наплевать. Как только они снова оказались на улице, он выхватил из кармана перочинный ножик и в мгновение ока перерезал пеструю завязку.

— Это еще что? — возмутился Проспер, забирая у него коробку. — По-моему, мы собирались отнести это всем?

— Да ладно, им тут еще полно останется. — Риччио уже запустил руку в коробку. — К тому же нам полагается вознаграждение. Матерь Божья, да из нас никому еще не удавалось выбить из Рыжей Бороды хоть лиру сверх того, что тот предлагал, а ты вытряс из него вчетверо больше! Уж это-то даже я могу подсчитать! Теперь Сципио никого, кроме тебя, с товаром посылать не будет.

— Эти вещи наверняка гораздо дороже стоят. — Проспер взял себе пирожное, покрытое таким густым слоем сахарной пудрой, что, едва он его надкусил, пудра тоненькими белыми струйками посыпалась ему на куртку. У Риччио кончик носа уже был в шоколадной глазури. — Но деньги эти, в любом случае, нам сейчас очень кстати, — продолжал Проспер. — Кассу пополним, и останется еще кое-что на вещи, которые нам сейчас обязательно понадобятся, как-никак зима на носу. У Бо и Осы теплых курток нет, да и у тебя кроссовки вон каши просят.

Риччио слизнул шоколад с носа и деловито оглядел свою драную обувку.

— Да они еще очень даже ничего, — заключил он. — Может, мы лучше телик купим, подержанный, ну хоть самый малюсенький. Уж Моска сумел бы его наладить.

— Ты совсем рехнулся. — С этими словами Проспер остановился перед магазинчиком, где продавались газеты, открытки, но и игрушки. Кто из дома убегает, игрушек с собой не берет. У Бо был один-единственный потрепанный плюшевый львенок, да и того ему выдарил Риччио из своих запасов.

— А почему бы тебе не купить Бо вон тех индейцев? — Риччио положил липкий подбородок Просперу на плечо. — Они отлично подойдут к пробковым ковбоям, которых ему Оса смастерила.

Нахмурив лоб, Проспер нащупал пачку денег в кармане куртки.

— Нет, — сказал он решительно, сунул коробку с пирожными Риччио в руки и двинулся дальше. — Нам деньги на другое понадобятся.

Риччио со вздохом поплелся за ним.

— А знаешь что? — размышлял он. — Если Сципио не захочет браться за дельце, о котором Рыжая Борода говорил, тогда, — тут он понизил голос, — тогда я сам за него возьмусь. Ты же слыхал, что толстяк насчет оплаты говорил. А я тоже вор классный, только в последнее время мало тренировался. Ну и, ясное дело, я с вами поделюсь. Бо я куплю индейцев, Осе — новые книжки, Моске — эту дурацкую краску для его лодки, он про нее все время талдычит, себе — малюсенький телик, а тебе… — Он с любопытством глянул на Проспера. — Тебе-то самому чего бы хотелось?

— Мне ничего не нужно. — Проспер пожал плечами и тоскливо поежился, словно порыв холодного ветра только что забрался ему за шиворот. — И кончай ты о воровстве болтать. Или забыл, как в последний раз тебя чуть не сцапали?

— Да ладно, — буркнул Риччио, оборачиваясь на даму с огромными жемчужными серьгами. Вот уж о чем ему действительно совсем не хотелось вспоминать.

— И Сципио ты об этом дельце ни слова не скажешь, — продолжал Проспер. — Договорились?

От изумления Риччио даже остановился.

— Что за чушь. Совсем не пойму, что у тебя на уме. Ясное дело, я все ему расскажу! Уж наверно, это не рискованней, чем Дворец дожей-то грабить. — Заметив, что шедшая навстречу влюбленная парочка в изумлении на него оглядывается, он понизил голос. — Или дворец Контарини!

Проспер только головой покачал и двинулся дальше. Он и сам не знал, почему предложение Барбароссы так ему не по душе. Может, все оттого, что Сципио, на его взгляд, с каждым разом действует все легкомысленнее. В задумчивости он обогнул двух домохозяек, что яростно переругивались, стоя посреди тротуара, и при этом нечаянно столкнулся с мужчиной, выходившим из соседнего бара с куском пиццы в руке. Мужчина был невысокий, коренастый, с густыми и обвислыми, как у моржа, усами, на которых кое-где еще налипли остатки сыра. Он машинально оглянулся — и вдруг уставился на Проспера во все глаза, будто увидел призрак.

— Scusi, — пробормотал Проспер и тут же шнырнул вперед, в самую гущу прохожих, в толкучку, которая всякого мгновенно превращает в невидимку.

— Эй, куда ты так несешься? — Риччио с уже почти пустой коробкой в руках ухватил его за куртку.

Проспер оглянулся.

— Да так, мужик один, чудно как-то уставился. — Проспер тревожно всматривался в уличную толчею. Но незнакомца с моржовыми усами нигде не было видно.

— Уставился? Ну и что? — Риччио пожал плечами. — Или он показался тебе знакомым?

Проспер покачал головой. Но потом еще раз оглянулся.

Так, ребята из школы идут, старик, три женщины с битком набитыми сумками, группа монахинь… Он схватил Риччио за руку и потащил прочь.

— Что такое? — От испуга Риччио едва коробку не выронил.

— Этот тип за нами идет! — Проспер шел все быстрее, да нет, уже бежал, сжимая в руке пачку денег от Барбароссы, чтобы не выпали из кармана.

— Что ты там бормочешь? — крикнул Риччио, стараясь не отставать.

— Он за нами идет! — выпалил Проспер. — Когда я оглянулся, он спрятаться хотел, но я его заметил.

Любопытствуя узнать, кто это за ними гонится, Риччио обернулся, но никого не обнаружил, кроме нескольких зевак, лениво разглядывающих витрины, да группки школьников, что, хихикая, радостно пихали друг дружку.

— Проп, брось дурить. — Он нагнал Проспера, преграждая ему дорогу. — Успокойся, ясно? Тебе померещилось.

Но Проспер даже слушать его не стал.

— Быстрей давай! — прошипел он и с этими словами затащил Риччио в переулочек, такой узкий, что Барбаросса, забреди он сюда, непременно тут бы и застрял. Навстречу им угрюмо дохнул студеный ветер, словно где-то там, в темных недрах переулка, было его логово. Риччио знал, куда ведет этот не слишком приветливый проход: в укромный двор, а оттуда, подворотнями, в лабиринт таких переулков, где даже коренному венецианцу ничего не стоит заплутать. Словом, чтобы удирать от погони, переулочек в самый раз. Но тут Проспер зачем-то снова остановился, прижал Риччио к стенке и, прижавшись сам, стал наблюдать за движением пешеходов на улице.

— Ну что еще опять? — Риччио недовольно прислонился к стене, пряча озябшие кулачки в рукавах свитера.

— Сейчас я тебе его покажу, он мимо пройдет.

— А потом что?

— Если он нас заметит, удерем.

— Шикарный план, — неодобрительно буркнул Риччио, нервно нащупывая языком дырку между передними зубами. Зуб, которого там не хватало, был потерян им как-то раз, когда он вот так же удирал от погони.

— Слушай, давай лучше смоемся, пока не поздно, — прошептал он. — Ведь нас же все ждут.

Но Проспер не двинулся с места.

Вот мимо их укрытия проскочили беззаботные школьники, потом прошествовали в своих черных одеяниях монахини. А потом вдруг появился и тот тип: низенький, коренастый, с моржовыми усами и огромными для своего роста ножищами. Явно кого-то высматривая, он озирался по сторонам, привставал на цыпочки, изо всех сил тянул шею и чертыхался.

Мальчишки замерли в своем укрытии, стараясь не дышать. Некоторое время незнакомец продолжал осматриваться, потом наконец двинулся дальше.

Первым нарушил молчание Риччио.

— Я этого типа знаю! — выпалил он. — Бежим скорей, пока он не вернулся.

Проспер пустился за ним, тревожно вслушиваясь в стук собственного сердца и гулкое эхо, которым отдавались в пустынном переулке их дробные шаги. Они мчались по проулку вниз, миновали небольшую площадь в окаймлении угрюмых зданий, потом мост, нырнули в следующий переулок. Проспер уже вскоре перестал понимать, где они находятся, но Риччио мчался вперед с такой уверенностью, словно пробежит по этому хитросплетению переулков и мостов и с завязанными глазами. Потом вдруг они из полумрака выскочили на свет, и перед ними оказался канал Гранде, Большой канал. По берегам его толпились прохожие и зеваки, а на поблескивающей водной глади сновали гондолы и моторные лодки.

Но Риччио уже тащил Проспера к причалу, где они затерялись в толпе людей, дожидающихся следующего вапоретто. Вапоретто — это большие катера, плавучие автобусы Венеции, на них венецианцы едут на работу и возвращаются с работы, а туристы, когда у них уже ноги отнимаются от бесконечной беготни, переезжают из одного музея в другой.

Проспер внимательно вглядывался в каждого из прохожих, но их преследователя среди них не было. Когда наконец подошел катер, ребята вместе с толпой пассажиров устремились на борт, но не кинулись занимать немногие сидячие места под тентом сзади, а прошли в носовую часть и остались стоять там, облокотясь на бортовые поручни и не спуская глаз с пристани и набережной.

— У нас же билетов нет, — озабоченно прошептал Проспер, когда битком набитый катер наконец отчалил.

— Велика важность! — так же тихо ответил ему Риччио. — Нам на следующей все равно сходить. Лучше посмотри-ка, кто вон там стоит. — И он указал на причал, мимо которого как раз проходил развернувшийся катер. — Видишь?

О да, Проспер прекрасно его видел. Вон он стоит, усач косопузый. Глаза сощурил и пристально разглядывает пассажиров в отплывающем катере. Риччио издевательски помахал ему ручкой.

— Ты с ума сошел! — Проспер испуганно дернул руку Риччио вниз.

— Да в чем дело-то? Или ты думаешь, он кинется за нами вплавь? Или катер догонит на своих-то ногах-коротышках? Нет уж, мой милый. В этом городе что хорошо? Если за тобой гонятся, достаточно на другую сторону канала улизнуть, и ты, считай, уже от любой погони ушел. Надо, конечно, только следить, чтобы моста поблизости не было. Но через Большой канал только и есть что два моста, это, по-моему, даже ты уже успел усвоить.

Проспер не отвечал. Их преследователя давно уже не было видно, но Проспер все еще тревожно обшаривал глазами берег, словно ожидая, что зловещий незнакомец в любую секунду может там показаться — то ли под изящной колоннадой очередного дворца, то ли на балконе отеля, а то и, чего доброго, в какой-нибудь из встречных моторок.

— Да брось ты высматривать, говорю тебе, мы от него ушли. — Риччио тряс Проспера за плечо до тех пор, пока тот не обернулся. — Знаешь, а ведь я однажды от этого типа уже удирал. Ой, вот черт! — Он растерянно уставился на свои пустые руки. — Слышь, пока мы убегали, я, кажется, пирожные где-то посеял.

— Так ты этого типа знаешь? — Проспер смотрел на Риччио недоверчиво. Тот облокотился на бортовые поручни.

— Ну да. Он частный детектив. Для туристов потерянные сумки разыскивает, пропавшие кошельки. Меня однажды с такой вот пропажей чуть было не сцапал. — Риччио ущипнул себя за ухо и захихикал. — Только не больно-то он скор на ногу. Но сейчас-то за кем он охотился? — И он с любопытством покосился на Проспера. — Ты же знаешь, я наши правила соблюдаю: что там у кого раньше было, меня не касается. Только похоже на то, что тип этот и впрямь за тобой увязался. Ты кого-нибудь знаешь, кто готов выложить ему денежки, лишь бы тебя разыскать?

Проспер по-прежнему не отрываясь смотрел на берег. Катер уже неторопливо подваливал к следующей остановке.

— Не исключено, — ответил он, не глядя на Риччио. Стая чаек с недовольным гамом взмыла с черной глади воды, когда катер приблизился к причалу.

— Давай-ка выходить, — сказал Риччио. И они друг за дружкой спрыгнули на пристань, где в нетерпении толпились дожидающиеся катера пассажиры. — Господи, ведь остальные же решат, что мы товар или денежки прихватили и смылись, — рассуждал Риччио, когда они снова углубились в город, оставив Большой канал за спиной. — Из-за этой прогулки на катере нам теперь еще шагать и шагать. — И он снова кинул на Проспера полный любопытства взгляд. — Так и не скажешь, кто на тебя детектива-то науськал? Что ты натворил? Украл что-нибудь, а он теперь это ищет?

— Глупости. Ты же знаешь, что я не ворую. По крайней мере, стараюсь не воровать. — Проспер сунул руку во внутренний карман куртки и облегченно вздохнул: деньги Барбароссы были на месте.

— Верно. — Риччио наморщил лоб и понизил голос. — Тогда, может, за вами этот, как его, торговец детьми охотится? Такие, часом, вас не ищут?

Проспер посмотрел на Риччио с ужасом.

— Нет! Господи, да нет же, до этого пока что не дошло. — И он глянул на страшную каменную рожу, что алчно уставилась на них с надвратной арки. — Я думаю, это тетя наша нас разыскивает. Эстер, сестра нашей мамы. Денег у нее хватило бы. Своих детей у нее нет, и, когда мама умерла, она захотела забрать Бо к себе. А меня в интернат сбагрить. Вот мы и сбежали. А что мне еще оставалось делать? Он же мой брат. — Проспер даже остановился. — Думаешь, эта Эстер хотя бы спросила Бо, хочет он себе новую маму или нет? Да он ее терпеть не может! Он говорит, от нее пахнет, как от ядовитой краски. И что она, — он невольно улыбнулся, — похожа на одну из тех фарфоровых кукол, которые он собирает. — Проспер нагнулся и поднял пластмассовый веер, оброненный кем-то на каменном крыльце. Рукоятка веера была сломана, но Бо это наверняка ничуть не огорчит. — А Бо считает, я могу его от всего защитить, — сказал он, запихивая свою находку в пустую сумку. — Но если бы Оса нас тогда не подобрала…

— Ладно, пошли, забудь ты об этой ищейке. — Риччио увлек его за собой. — Он даже найти тебя не сможет. Все проще простого: мы перекрасим ангельские локоны Бо в черный цвет, а тебе лицо все вымажем, чтобы ты выглядел, как будто вы с Моской близнецы.

Проспер не сумел удержаться от смеха. Риччио способен его развеселить, даже когда на душе кошки скребут.

— Скажи, тебе тоже иногда хочется стать взрослым? — спросил он, когда они проходили по мосту, смутно отражавшемуся в глади канала.

Риччио обескураженно покачал головой.

— Да нет, с какой стати? Маленьким-то гораздо удобнее быть. Ты в глаза не так бросаешься, и еды меньше надо, чтобы насытиться. Знаешь, что Сципио всегда говорит? — Они сошли с моста на тротуар. — Дети — это гусеницы, а взрослые — бабочки. И ни одна бабочка не помнит, каково это было — ползать гусеницей.

— Наверно, и вправду не помнит, — задумчиво пробормотал Проспер. — Только не говори Бо о детективе, хорошо?

Риччио только кивнул.

ВИКТОРУ НЕ ВЕЗЕТ

Поняв, что Проспер от него улизнул, Виктор от ярости даже пнул ногой причальную сваю, торчащую из мутной воды канала. В результате до дома ему пришлось ковылять, заметно прихрамывая.

Полдороги он ругался себе под нос, да так громко, что люди оборачивались. Но Виктор был в таком бешенстве, что ничего вокруг не замечал.

— Как новичка, как ребенка обвели! — пыхтел он. — А второй-то с ним кто был? Для младшего брата, пожалуй, великоват. Проклятье! Проклятье! Вот проклятье! Мальчишка сам мне в руки тыкается, а я даю ему уйти! Осел я безмозглый! — Ушибленной ногой он, не заметив, поддел пустую сигаретную пачку и скривился от боли. — Сам виноват, — продолжал он бурчать. — Приличный детектив за малыми детьми не гоняется. На прокорм черепашкам мне и без этого треклятого контракта денег хватило бы.

Когда Виктор отпирал свою дверь, нога все еще болела.

— Ну хорошо, по крайней мере я теперь знаю, что они в городе, — приговаривал он, ковыляя вверх по лестнице. — Где старший, там и младший. Это уж как пить дать.

Очутившись наконец в своей квартире, он первым делом стянул ботинки и так, босиком, дохромал до балкона, чтобы покормить черепашек. В кабинете у него все еще стоял едкий запах лака для волос, так и не выветрившийся после визита Эстер. Вот черт, никуда от этой вони теперь не деться! И мальчишки тоже из головы не идут. Не надо было фотографию их на стенку вешать. Теперь вот смотрят на него день и ночь. Где, кстати, они хоть ночуют-то? Сейчас ведь вечерами, как только солнышко за домами скроется, холодрыга жуткая. А прошлой зимой лили такие дожди, что город раз десять под воду уходил. Да ладно, тут ходов и закоулков, как в старой лисьей норе, уж где-нибудь сыщется для двоих мальчишек сухонькое местечко — в пустующем доме или в одной из бесчисленных церквей. В конце концов, не все же церкви туристами забиты.

— Ничего, я их отыщу, — пробурчал Виктор. — Это уж было бы совсем курам на смех.

Когда черепашки насытились, он утолил и собственный голод, проглотив не одну солидную порцию спагетти с жареной колбасой. Потом растер мазью ушибленную ногу и уселся за стол, чтобы уладить накопившиеся бумажные дела. В конце концов, у него ведь, помимо поисков мальчишек, и другие контракты есть.

Видно, надо мне в ближайшие дни почаще на площади Святого Марка посиживать, размышлял Виктор. Заказать себе кофе и преспокойно кормить голубей, покуда мальчишки сами не объявятся. Как же это тут говорится-то? Всякий, кто в Венеции оказался, хотя бы раз на дню на площади Святого Марка побывает. С какой стати это правило не должно распространяться на беглых мальчишек?

СЦИПИО ДАЕТ ОТВЕТ

Когда Проспер и Риччио наконец-то добрались до звездной обители, первым радостно выскочил им навстречу заждавшийся Бо, так что они даже не сумели ничего рассказать остальным о детективе, из-за которого так задержались. Впрочем, об их опоздании все разом забыли, едва только Проспер извлек из куртки пачку денег, добытых у Рыжей Бороды. Онемев от изумления, все уселись вокруг Проспера и не сводили с него восхищенных глаз, пока Риччио во всех подробностях живописал, с каким хладнокровием тот с Барбароссой расправился.

— А кроме того, — торжествующе завершил он, — этот жиртрест и вправду бороду красит, так что за тобой, Оса, теперь три новехонькие книжки комиксов. Или ты забыла, на что мы поспорили?

А уже вскоре — после возвращения Проспера и Риччио не прошло и двух часов — у запасного выхода условным звоном трижды звякнул колокольчик, и на пороге, верный своему слову, возник Король воров. Причем, в порядке исключения, он явился даже прежде, чем луна посеребрила своим светом крыши города. Разумеется, Моска отворил ему дверь, не спросив пароль, за что тут же получил страшный нагоняй, но когда Бо с толстенной пачкой денег Барбароссы в руках выскочил Сципио навстречу, даже тот оторопело умолк. Не веря своим глазам, он взял деньги и пересчитал их, бумажку за бумажкой.

— Ну, Сцип, что ты на это скажешь? Вон, глаза-то выпучил, будто привидение увидел! — потешался Моска. — Теперь скажешь Осе, чтобы купила наконец краску для моей лодки?

— Для твоей лодки? Ах да, конечно. — Сципио рассеянно кивнул и обратил свой взор на Проспера и Риччио. — Было что-нибудь, что Барбароссе особенно понравилось?

— Ага, щипчики для сахара, его от них прямо не оттащить, — ответил Риччио. — Сказал, такие вещицы ты мог бы предлагать ему и почаще.

Сципио наморщил лоб.

— Щипчики для сахара, — пробормотал он. — Да, это вещь довольно ценная. — И встряхнул головой, словно отбрасывая какие-то неприятные мысли. — Риччио, — приказал он, — купи-ка нам оливок и копченой колбасы. Такое дело надо отпраздновать. Времени у меня немного, но на это хватит.

Риччио радостно засунул две выданные ему бумажки в карман и со всех ног кинулся выполнять поручение. Когда он вернулся с пластиковым пакетиком оливок, хлебом, бордовой от красного перца копченой колбасой и кулечком мандорлати — маленьких шоколадных конфет в пестрых фантиках, которые так любит Сципио, — остальные уже расположились на полу под занавесом на одеялах и подушках. Бо и Оса собрали все свечки, какие имелись в обители, и теперь в подрагивающих бликах их пламени на стенах кинозала обозначились зыбкие, приплясывающие тени.

— За пару беззаботных месяцев! — провозгласила Оса, когда все наконец уселись в кружок и она разлила виноградный сок по винным бокалам, раздобытым Сципио во время предпоследнего налета. После чего подняла свой бокал и чокнулась с Проспером. — И за тебя, потому что ты сумел вытрясти из Рыжей Бороды столько денег, хотя вообще-то они так и липнут к его жирным пальцам, словно разжеванная жвачка.

Риччио и Моска тоже подняли свои бокалы, так что Проспер не знал, куда глаза девать от смущения, зато Бо с гордостью прильнул к старшему брату и усадил ему на колени одного из котят, полученных от Сципио в подарок.

— Да, Проп, за тебя! — произнес Сципио последним и тоже чокнулся с Проспером. — Отныне назначаю тебя продавцом добычи. Впрочем, — и он в задумчивости погладил пальцами пухлый кошелек, — я вот думаю, не устроить ли после такого удачного дела некоторый перерыв. — Он помолчал немного, потом продолжил: — Вору жадничать нельзя, начнешь жадничать — обязательно попадешься.

— Нет, только не сейчас! — Риччио сделал вид, что не замечает предостерегающего взгляда Проспера. — Барбаросса нам сегодня одну интересную вещь рассказал.

— Это какую же? — Сципио небрежно бросил в рот оливку и тут же выплюнул в пригоршню косточку.

— У него есть клиент, которому нужен вор. Обещает очень хорошо заплатить. Нам велели спросить, интересует ли тебя такой заказ?

Сципио смотрел на Риччио озадаченно. И молчал.

— Звучит неплохо, верно? — Риччио запихнул в рот кусок колбасы. От острого перца на глазах у него тут же выступили слезы. Он торопливо протянул Осе свой пустой бокал.

А Сципио по-прежнему сидел молча. Он машинально провел рукой по своим гладким волосам и потрогал косичку, в которую они были туго стянуты сзади. Потом откашлялся.

— Интересно, — проговорил он. — Работа на заказ. Почему бы нет. А что надо украсть?

— Понятия не имею. — Риччио деловито обтер пальцы о штаны. — Да и сам Рыжая Борода тоже, по-моему, толком не знает. Но он, похоже, считает, что такое дельце для Короля воров самая подходящая работа. — Риччио ухмыльнулся. — Этот боров наверняка представляет себе вместо тебя здоровенного детину с чулком на голове, который в темноте под колоннами Дворца дожей шастает, словно черная кошка. Но ответ он в любом случае хотел бы получить как можно скорей.

Теперь все взгляды были устремлены на Сципио. А тот сидел и молча поигрывал своей маской, в задумчивости поглаживая ее длинный, крючковатый нос. Стояла такая тишина, что слышно было, как потрескивают, сгорая, свечи.

— Что ж, это и вправду интересно, — пробормотал он наконец. — Почему бы, собственно, и нет?

Проспер смотрел на него с тоской. У него все еще было недоброе чувство, будто на них надвигается что-то нехорошее. Какая-то беда, опасность.

Сципио, казалось, разгадал его мысли.

— А ты что об этом скажешь?

— Ровным счетом ничего, — ответил он. — Потому что я этому Барбароссе не верю. — Не мог же он сказать: «Потому что я воровство презираю». В конце концов, он жил за счет воровства, в котором Сципио большой мастер.

Сципио кивнул. Но тут, как назло, именно младший брат, можно сказать, нанес ему удар в спину.

— Да ну! — воскликнул Бо и присел возле Сципио, сияя восторженными глазами. — Для тебя-то это сущий пустяк, Сцип. Ведь верно же? Верно?

Сципио не смог сдержать улыбку. Он забрал у Бо котенка, положил его себе на колени и принялся почесывать за ушком.

— А я тебе помогу! — Бо прильнул к Сципио еще теснее. — Правда, Сцип? Ты ведь меня возьмешь?

— Хватит, Бо, не говори глупости! — набросился на него Проспер. — Ты вообще никуда не пойдешь, ясно? А уж тем более туда, где опасно.

— Нет, пойду! — Бо скорчил старшему брату обиженную гримасу и упрямо скрестил ручонки на груди.

Сципио по-прежнему не говорил ни слова.

Моска, потупив глаза, разглаживал ногтем блестящие фантики от конфет, а Риччио ощупывал языком дупло у себя в зубе и не спускал со Сцитн взгляда.

— Я согласна с Проспером, — проговорила Оса, прерывая всеобщее молчание. — Нам сейчас рисковать ни к чему. Наконец-то у нас появились деньги.

Сципио по-прежнему разглядывал маску, запустив палец в одну из ее пустых глазниц.

— Я возьмусь за это дело, — сказал он. — Риччио, ты завтра же пойдешь к Барбароссе и передашь ему мой ответ.

Риччио только кивнул. Но все его худенькое личико светилось от радости.

— И уж в этот раз ты нас с собой возьмешь, да? — спросил он. — Ну пожалуйста, я ведь тоже хочу хоть разочек увидеть, как шикарный дом изнутри выглядит.

— Точно. Это я бы тоже хотел. — Моска мечтательно разглядывал занавес, который загадочно мерцал в отблесках пламени, словно окутанный золотистой паутиной. — Я уже столько раз себе представлял, как оно там все внутри. Говорят, в некоторых дворцах даже полы из чистого золота, а в дверных ручках настоящие бриллианты.

— Сходи в школу Святого Рокко, если тебе так не терпится! — Оса обвела всех сердитым взглядом. — Сципио только что сам сказал: надо сделать перерыв. В конце концов, они же наверняка все еще ищут того вора, что во дворец Контарини залез. Сейчас новую кражу затевать просто глупо. Неосмотрительно и глупо! — Она возмущенно повернулась к Сципио. — Знай Барбаросса, что у Короля воров даже пушка еще нет на подбородке и что даже на высоких каблуках он ему до плеча не достает, он бы ничего такого ни в жизнь не предложил…

— Ах, так? — Сципио вскочил во весь рост, словно собираясь доказать Осе нечто прямо противоположное. — А ты знаешь, что Александр Македонский ростом меньше меня был? Ему столик подставляли, чтобы он на персидский трон мог всходить! Как я сказал, так и будет! Передайте Барбароссе: Король воров берет этот заказ. Сейчас мне пора идти, но завтра я загляну. — Он уже тронулся с места, но Оса преградила ему путь.

— Сципио, — проговорила она тихо. — Послушай. Может, ты и правда лучший вор в этом городе, даже лучше всех взрослых воров на свете, но если Барбаросса тебя увидит — на каблуках, со всеми твоими замашками под взрослого, — он тебя просто засмеет, и все.

Остальные смотрели на Сципио смущенно. Еще никто из них не отваживался говорить такое Королю воров прямо в лицо. Сципио застыл, не спуская с Осы неподвижного взгляда.

Внезапно лукавая, издевательская усмешка пробежала по его губам.

— А кто сказал, что Рыжая Борода меня увидит? — воскликнул он, надвигая маску на глаза. — Если он вздумает надо мной смеяться, я плюну ему в его круглую рожу и посмеюсь над ним вдвое громче, потому что он всего лишь жирный, жадный старикан, а я зато Король воров. — С этими словами он резко повернулся к Осе спиной и надменно зашагал прочь. — Завтра буду поздно, — бросил он через плечо.

И фигурку его тут же поглотили тени, столь густые и грозные в этом кинозале, что пламя даже многих свечей бессильно было их разогнать.

НОЧЬЮ ВСЕ МЫ МАЛЫШИ

Среди ночи, когда все уже спали, Проспер еще раз встал. Он набросил Бо одеяло на голые ноги, нащупал под подушкой свой карманный фонарик, торопливо оделся и, осторожно прокравшись мимо остальных спящих, направился к выходу. Риччио во сне беспокойно ворочался, Моска сладко посапывал в обнимку со своим морским коньком, а на подушке у Осы, уткнувшись мордочкой в ее каштановые волосы, притулился один из котят.

Распахнув дверь запасного выхода, Проспер даже вздрогнул — таким холодом дохнуло на него с улицы. В черном небе сияли звезды, а в черной воде под стенами кинотеатра отражалась луна.

На противоположном берегу все дома тоже стояли черные. Только в чьем-то одиноком окошке горел свет. «Вот еще кому-то не спится», — подумал Проспер. Широкие, стертые от времени каменные ступени вели к воде. Казалось, по этой лестнице прямо на дно канала можно спуститься. Все глубже и глубже, прямиком в иной мир. Однажды, когда они с Бо и Моской сидели на берегу канала, Бо стал уверять, что эту лестницу наверняка построили водяные да русалки, и тогда Моска его спросил: как, в таком случае, они со своими рыбьими хвостами по этим осклизлым ступенькам взбираться будут? Проспер невольно улыбнулся, когда об этом разговоре вспомнил. Усевшись на самой верхней ступеньке, он смотрел на позолоченную лунным светом гладь воды. Зыбко и расплывчато отражались в ней очертания старинных зданий. Отражались точно так же, как и в незапамятные времена, когда Проспера еще не было на свете, и когда родителей его еще не было, и даже дедушки с бабушкой. Здесь, в Венеции, бродя по городу, он частенько проводил пальцами по стенам домов. Здесь даже камни совсем другие на ощупь, здесь все иначе. Иначе, чем где? Иначе, чем в его прошлом.

Проспер старался об этом не думать. Хотя домой не тянуло. Давно уже нет. Даже по ночам. Дом его теперь здесь. Город Луны принял их с Бо в свои объятия, как огромный и ласковый зверь, укрыл их в хитросплетениях своих переулков, околдовал своими диковинными запахами и шумами. И даже друзей для них припас. Так что Проспер никуда отсюда не хочет. Ни за что. Он уже так привык слышать повсюду плеск и хлюпанье воды, лижущей дерево и камень. Но что, если все-таки придется отсюда уезжать? И все из-за этого мерзкого типа с моржовыми усами.

Они с Риччио так и не успели рассказать остальным, как он за ними гнался. А ведь это опасность для всех них, потому что если уж сыщик обнаружит его и Бо, то, значит, он и их звездную обитель раскроет. И всех остальных найдет: Моску, который ни за что не хочет возвращаться к родителям, а те даже его не ищут, Риччио, по которому только его сиротский приют плачет, Осу, которая ничего о своей семье не рассказывает, потому что ей тяжело об этом вспоминать, и Сципио. Обняв коленки, Проспер зябко поежился. А что будет, если детектив, разыскивая их с Бо, на след самого Короля воров нападет? Это так-то они отблагодарят его за то, что он принял их под свое покровительство?

На мокрых ступенях валялся надорванный билетик на катер. Проспер бросил его в воду и смотрел теперь, как он, спланировав, уплывает по течению.

«Ничего не поделаешь, придется им о сыщике рассказать», — думал он. Только как же устроить, чтобы Бо ничего не узнал? Бо, который чувствует себя здесь в полной безопасности и сразу же ему поверил, когда он сказал, что уж здесь-то, в Венеции, Эстер никогда их искать не будет.

В доме напротив в освещенном окне промелькнула чья-то тень. Потом свет погас. Проспер встал.

Сидеть на каменных ступенях было холодно и мокро, он замерз.

«Прямо сейчас, пока Бо спит, — подумал он, — прямо сейчас я и расскажу остальным про этого усача. Может, после этого и Сципио все мысли о заказе Барбароссы из головы выбросит. А может, — эту мысль Просперу совсем не хотелось додумывать до конца, — может, Сципио просто их выгонит. Что тогда? »

С тяжелым сердцем направился он обратно.

— Оса, проснись! — Проспер только чуть тронул ее за плечо, но Оса так испуганно вскинулась, что бедный котенок кубарем скатился с ее подушки.

— Что такое? — пробормотала она спросонок, энергично протирая глаза.

— Да ничего. Просто мне надо вам кое-что рассказать.

— Среди ночи?

— Да. — Проспер потянулся было, чтобы разбудить и Моску, но Оса его удержала.

— Погоди, прежде чем всех-то будить, сперва мне расскажи: что стряслось?

Проспер посмотрел на Моску, который так самозабвенно зарылся под одеяло, что снаружи виднелась только самая макушка его коротко стриженной курчавой головы.

— Ладно. Риччио и так уже знает.

Они уселись рядышком на откидывающиеся сиденья киношных кресел, укрыв плечи одеялами. Отопление в кинотеатре давно уже отключили, как и свет, а от чугунных печурок, которые Сципио где-то раздобыл, в огромном зале тепла было немного.

Оса зажгла две свечи.

— Ну? — произнесла она, глядя на Проспера выжидательно.

— Когда мы с Риччио от Барбароссы возвращались, — Проспер укутался в одеяло до самого подбородка, — я с мужиком одним на улице столкнулся. Сперва я заметил только, что он как-то странно на меня уставился, и лишь потом обнаружил, что он за нами увязался. Ну, мы сперва спрятались, потом бегом к Большому каналу, на катере на другой берег переправились, чтобы от него оторваться. Но Риччио этого мужика узнал. Говорит, что он детектив. И, судя по всему, он за мной охотится. За мной и за Бо.

— Прямо настоящий детектив? — Оса недоверчиво покачала головой. — Я думала, такие только в кино да в книжках бывают. И Риччио твердо уверен?

Проспер кивнул.

— Правда, может, это он не за мной, а за Риччио гнался. Ты же знаешь, он никак не отучится воровать. Хотя нет. — Проспер вздохнул и тоскливо глянул на потолок, где, словно тучи, клубилась темень. — Конечно, он гнался за мной. Смотрел на меня так… Этот из-под земли достанет, да и тетка моя наверняка уже здесь, сидит где-нибудь в шикарном отеле и ждет, когда ей Бо приведут. Его она заберет с собой, а меня запихнут в интернат, и я буду видеться с Бо раз в месяц, ну и еще, может, летом на каникулы и на Рождество.

От страха на него вдруг накатила тошнота, да так сильно, что он скорчился, прижимая руки к животу. И даже зажмурился, стараясь избавиться от страха, но это, конечно же, ничуть не помогло.

— Да брось ты, как он вас тут разыщет? — Оса обняла Проспера за плечи и посмотрела на него сочувственно. — Кончай, не сходи с ума.

Проспер закрыл лицо руками. Сзади, в глубине зала, что-то забормотал во сне Риччио. Он всегда спит беспокойно. Будто на груди у него кто-то сидит и все никак не слезет.

Проспер снова выпрямился.

— Только Бо ничего не говори, ладно? Пусть и дальше думает, что мы тут в полной безопасности. Но Моска и Сципио должны все знать. В конце концов, у вас у всех будут крупные неприятности, если этот шпик нас здесь накроет…

— Ерунда! Никого он не накроет. — Оса энергично потерла нос. — Тут у нас укрытие что надо. Лучше не бывает. Вот черт. Похоже, я опять простужусь. Лучше бы этот Сципио вместо сахарных щипчиков да серебряных ложек где-нибудь приличную печку с лямзил.

Проспер протянул ей свой скомканный носовой платок, и она благодарно кивнула.

— Риччио надумал волосы Бо перекрасить, а мне велит лицо вымазать сажей, чтобы этот тип нас не узнал, — продолжал Проспер.

Оса тихонько рассмеялась.

— Полагаю, будет достаточно, если я тебя просто постригу покороче, а вот насчет Бо мысль совсем неплохая. Скажем ему, что, если перекраситься в черный цвет, старухи не будут без конца трепать его по головке. Он этого терпеть не может.

— Думаешь, он на это купится?

— Если не купится на это, надо, чтобы Сципио ему сказал, будто знаменитых воров с белокурыми локонами не бывает. Ты же знаешь, если Сципио скажет ему «Лети!», Бо разбежится и попытается взлететь.

— Это точно. — Проспер улыбнулся, но где-то в глубине души ощутил острый укол ревности.

— Уж кому-кому, а Сципио вся эта история с детективом понравится. — Оса зябко потерла ладонями предплечья. — Его, правда, только одно огорчит: что этот детектив не его выслеживал. Вот, кстати, была бы для сыщика неплохая работенка: выяснить, где же этот Король воров ночует. Может, он по утрам с башен Дворца дожей спускается после ночи, проведенной в каком-нибудь уютном застенке? Интересно, он спит на самом верху, в piombi [7], где прежде врагов Венеции оставляли подыхать от жары, или внизу, в ponti [8], где их гноили сыростью? Ну вот видишь, все-таки я тебя рассмешила. — С довольной улыбкой Оса встала и мимоходом взъерошила Просперу волосы. — Завтра утром у нас будет новая прическа, — бросила она на ходу. — А теперь выброси этого своего детектива из головы.

Проспер кивнул.

— Значит, ты не считаешь, — спросил он нерешительно, — что мы подвергаем вас опасности? Не считаешь, что нам лучше уйти, Бо и мне?

— Чушь какая! — Оса даже головой тряхнула от возмущения. — Это еще с какой стати? Риччио то и дело полиция разыскивала. Что же, нам его из-за этого на улицу надо было выставить? Ясное дело, что нет. А Сципио? Разве он не подвергает нас опасности, когда совершает свои безумные кражи? — Оса потянула Проспера с его кресла. — Пошли, давай спать, — сказала она. — Господи, как же этот Моска храпит.

Проспер разделся и снова залез к Бо под одеяло. Но он еще долго не мог заснуть.

ПОСЛАНИЕ

На следующее же утро Риччио отправился к Барбароссе передать тому ответ Короля воров. В точности, как поручил ему Сципио. — Значит, берется? Вот и хорошо, клиента моего это весьма обрадует. — Рыжая Борода расплылся в довольной улыбке. — Но вам придется набраться терпения. Передать ему известие совсем непросто. У него даже телефона нет.

Два последующих дня Риччио проделывал путь до лавки Барбароссы зазря, зато на третий у Барбароссы наконец-то было для них известие, которого они так ждали.

— Мой клиент хотел бы встретиться с вами в соборе, в соборе Святого Марка, — объяснял Барбаросса, стоя перед зеркалом и крохотными ножничками подравнивая свою бороду. — Их сиятельство любит поиграть в таинственность, но в делах с ним никогда не бывает затруднений. Он уже продал мне пару очень недурственных вещиц, и цену всегда назначал вполне божескую. Только не задавайте ему лишних вопросов, он этого терпеть не может, ясно?

— Сиятельство? — благоговейно переспросил Риччио. — Он что же, граф или что-то вроде того?

— Разумеется. Надеюсь, Король воров умеет вести себя подобающим образом? — Барбаросса с важным видом выдернул волосок у себя из носа. — Стоит вам увидеть господина графа, у вас не останется сомнений в благородстве его происхождения. Фамилию свою он мне до сих пор так и не назвал, но сдается мне, что он из рода Валларессо. Многих отпрысков этой знатной фамилии судьба не слишком-то баловала. Поговаривали даже о страшном проклятье. Так-то вот. — Рыжая Борода подошел еще ближе к зеркалу, пытаясь выдернуть какой-то особенно непокорный волосок. — Как бы там ни было, но они из тех знатных семейств — ты сам знаешь, все эти Корреры, Вендрамины, Контарини, Веньери, Лореданы, Барбариго и как их там еще, — которые вот уже много столетий вершат судьбами этого города, а наш брат так никогда и не узнает, что тут к чему. Верно ведь?

Риччио только почтительно кивнул. Все эти фамилии, которые так запросто слетали сейчас с уст Барбароссы, он, конечно же, слыхал и раньше, он знал дворцы и музеи, носившие эти знатные имена, однако людей, в честь которых они были названы, ему еще встречать не приходилось. Рыжая Борода снова отступил на шаг назад и с удовлетворением изучал свое отражение в зеркале.

— Так вот, как уже было сказано, обращайтесь к нему просто «ваше сиятельство», и он будет доволен. Уж Король-то воров наверняка сумеет найти с ним общий язык, в конце концов, ваш предводитель тоже любит окружать себя покровом таинственности. Впрочем, при его ремесле оно и нелишне. Верно?

Риччио снова кивнул. Он уже совсем извелся, дожидаясь, когда же толстяк снова перейдет к делу и на словах сообщит ему то, что он должен передать остальным. От нетерпения он уже переминался с ноги на ногу.

— А когда? Когда мы должны с ним встретиться в соборе? — спросил он, увидев, как Барбаросса снова подошел к зеркалу, принимаясь колдовать теперь над своими бровями.

— Завтра пополудни. В три. Граф будет ждать вас в первой исповедальне по левую руку. Только, чур, не опаздывать! Этот человек не просто точен, он сама пунктуальность.

— Заметано, — буркнул Риччио. — Три часа, исповедальня, не опаздывать. — И собрался уходить.

— Минуточку, минуточку, не торопись, голова ты ежовая! — Барбаросса нетерпеливым жестом снова подозвал Риччио к себе. — Передай Королю воров, что господин граф желает встретиться с ним лично. В сопровождающие он может взять себе кого угодно — хоть обезьян, хоть слонов или вот вас, мелюзгу. Но сам он должен явиться непременно. Прежде чем ввести его в курс дела, граф желает сперва на него взглянуть. В конце концов, — тут лицо его приобрело обиженное выражение, — он даже меня ни в какие подробности не стал посвящать.

Последнее соображение Риччио как раз нисколько не удивило, однако, когда он услышал, что граф желает лицезреть Короля воров, сердечко его тревожно забилось.

— Это… Это… — начал мямлить он. — Сцип… Королю воров это совсем не понравится.

— Что ж, — Барбаросса равнодушно пожал жирными плечами, — тогда он не получит заказа. Желаю здравствовать, малыш.

— И вам того же, — пробормотал Риччио, высовывая отвернувшемуся Барбароссе язык, и с неспокойным сердцем поплелся восвояси.

ВИКТОР ЖДЕТ

Виктор сидел на площади Святого Марка в окружении сотен столиков, тысяч стульев и пил уже третью чашечку кофе-эспрессо. Без молока, зато с тремя кусочками сахара. В такой крохотной чашке трудно размешивать. А уж стоит здесь кофе столько, что об этом лучше вообще не думать. Вот уже больше часа он сидит на холодном, жестком стуле и разглядывает лица в нескончаемом людском потоке, что движется мимо столика. Разумеется, сегодня на Викторе нет бороды, в которой он был, когда на него налетел Проспер. От накладной бороды он на сей раз вообще отказался, зато нацепил на нос массивные очки с вправленными в них самыми обычными стеклами, — эти очки придавали ему вид человека малость ограниченного, но совершенно безобидного. Сейчас он с удовольствием осматривался по сторонам. Отменно, хвалил он себя, маскарад что надо: Виктор турист. Большой зонтик, на пузе огромная фотокамера болтается. Это один из любимых его маскарадных нарядов. В обличье туриста он может сколько угодно фотографировать, не навлекая на себя ни малейших подозрений. Может спокойно влиться в одну из многочисленных экскурсионных групп, что толпами валят с прибывающих кораблей, и пять часов кряду шататься по городу, фотографируя все, что смахивает на старину или хоть чуть-чуть поблескивает позолотой.

«Да, вот так мне моя работа нравится», — размышлял Виктор, подслеповато щурясь на низкое осеннее солнышко. В его лучах окна собора так и сверкали, словно их стекла вот-вот расплавятся. Над фронтоном собора, устремленные к небу, расправляли свои золотые крылья ангелы, а под ними, прямо над главным входом, среди сотен сверкающих золотых звезд нежился крылатый лев.

Впервые вынырнув из узеньких переулков на площадь Святого Марка, люди, как правило, замирали в таком потрясении, будто ожидали увидеть подобную сказочную картину разве что во сне. Некоторые так и оставались стоять, как заколдованные, словно твердо решив никогда в жизни больше отсюда не уходить. У других, пока они, задрав голову, глазели на посверкивающее стекло и льва среди звезд, лица становились совершенно детские, как будто они вновь стали малышами. И лишь очень немногие делали вид, будто вся эта немыслимая красота нисколько их не трогает, и с каменными физиономиями брели дальше, гордые и важные оттого, что их ничем на свете уже не проймешь. Виктор никогда не знал, жалеть ему этих зазнаек или бояться.

Пока он ложечкой, слишком изящной для его пальцев, помешивал кофе, несметные толпы людей все шли и шли на площадь Святого Марка, и Виктор терпеливо этих людей разглядывал, всех по очереди. Но двух лиц, которых он так ждал здесь увидеть, все не было. «Что ж, наверно, я слишком полагаюсь на свое везение», — подумал Виктор, прочистив нос, на ощупь уже угрожающе холодный, и успел заказать промчавшемуся мимо официанту еще одну чашечку кофе. Впрочем, сидеть здесь все равно куда лучше, чем носиться по городу, как он в последние дни. Он и в полиции побывал, и на вокзале, обошел сиротские приюты и больницы. Уж он и матросов, и кондукторов на катерах расспрашивал, и фотографию Бо и Проспера им под нос совал, в десятый и сотый раз скрежеща зубами от досады оттого, что все будто сговорились и в ответ только головами трясут. Если бы Проспер сам на него на улице не налетел, он бы, пожалуй, уже усомнился, да были ли братья вообще в Венеции.

Все, хватит. Виктор почувствовал, как от досады на себя за столь глупо упущенную возможность у него внутри опять вскипает желчь. Ну да, да, достаточно было просто схватить мальчишку. Хап! — и дело в шляпе. Ладно, проехали. Потехи ради Виктор посадил себе кофейную кляксу с ложечки на кончик носа. Мужчине за соседним столиком его забавы не понравились, он неодобрительно поглядывал на Виктора поверх газеты. Виктор скорчил ему гримасу и отер кончик носа рукавом. Ладно, хватит дурачиться. Самое время подумать о заработке. Одна из его черепашек простудилась, то и дело чихает, бедняжка, а ветеринары нынче недешевы.

Прямо под стол Виктора просеменил голубь, один из тысяч голубей, которые заполонили всю площадь, и начал деловито теребить ремешок Викторова ботинка. А когда Виктор вывернул карман пиджака, вытряхивая оттуда хлебные крошки от сегодняшнего завтрака, голубь в знак благодарности какнул ему на мысок ботинка. Ну что за день!

Виктор испустил глубокий вздох и посмотрел на часы. Уже почти три. Самое время что-нибудь посущественнее в себя загрузить, чем пустой кофе, подумал он и снова принялся обрабатывать платком свой холодеющий нос. И тут, на другой стороне площади, возле столиков кафе, что напротив, он углядел шестерых ребятишек. Он обратил на них внимание, потому что они явно куда-то очень торопились, а у паренька, шедшего впереди всех, словно он их вожак, была на лице темная маска, придававшая ему сходство с хищной птицей. Они направлялись прямиком к собору. Была среди них и девочка, и один еще совсем маленький мальчуган, но не белобрысый. Виктор закрылся газетой и, стараясь остаться незамеченным, продолжал наблюдать. Худенький мальчишка с взъерошенными волосами, шедший сразу за вожаком, почему-то показался ему знакомым, но не успел Виктор получше его разглядеть, как все шестеро разом исчезли, проглоченные огромной группой канадских туристов в ярко-красных рюкзаках. Казалось, этой оравой можно заполнить целый прогулочный катер.

— Да отойдите же вы, ротозеи несчастные! — прорычал Виктор, изо всех сил вытягивая свою короткую шею. Вон там, вон они снова, четверо мальчишек и девочка, не считая предводителя в маске. И среди них тот самый худенький парнишка, который показался ему знакомым. Черт подери, эта короткая щетина ежиком… ну конечно! Он вскочил. За свои четыре кофе он уже расплатился, детектив всегда платит сразу. В конце концов, нельзя же упускать злоумышленника из-за нерасторопности какого-то официанта! Нарочито неторопливой походкой Виктор двинулся к собору, выискивая себе столик поближе и краем глаза не упуская ребят из виду.

«Ну конечно же это он! » — окончательно уверился Виктор, от волнения поправляя на себе поддельные очки. Тот самый мальчишка, что был вместе с Проспером. А вон тот…

— Ну обернись же! — чуть слышно пробормотал Виктор, не спуская объектив своего фотоаппарата с темноволосого паренька, который как раз слегка отстал. Как заботливо он обнимает малыша за плечи… Да, должно быть, это он, Проспер… — Да взгляни же ты на меня! — зашипел Виктор. — Взгляни же сюда, Проспер, миленький, ну пожалуйста! — Вместо Проспера обернулась дама за соседним столиком и посмотрела на Виктора с опаской. Виктор смущенно ей улыбнулся. Когда же он наконец отучится разговаривать сам с собой!

Ну вот, наконец-то! Темноволосый обернулся.

«Черт возьми, это он! — Виктор торжествующе забарабанил пальцами по столу. — Проспер, счастливчик. Похоже, счастье твое начинает тебе изменять, похоже, оно теперь к Виктору переметнулось. Волосы, значит, постриг? Мне очень жаль, но Виктора на такой трюк не купишь. А что же у нас с малышом, которого ты так по-братски обнимаешь? Он теперь жгучий брюнет, словно в чернильнице искупался».

Ну конечно, чернила, факт.

Виктор беззаботно напевал, с увлечением отщелкивая один снимок за другим — вот тебе собор, вот крылатый лев, а вот и оба братца как на ладони.

В Венеции каждый человек хотя бы раз в день, а на площадь Святого Марка зайдет. Надо просто терпения набраться. Терпение. Сидячее усердие. И счастье. Полные штаны счастья. Ну и, само собой, зоркий глаз.

Казалось, еще немного, и Виктор замурлычет, ну точь-в-точь как жирный сытый котяра.

ВСТРЕЧА В ИСПОВЕДАЛЬНЕ

— Ну пойдем же, Бо! — торопил Проспер. — Уже почти три. Пошли! Но Бо словно в землю врос перед грандиозным порталом собора: он не мог оторвать глаз от коней. Попадая на площадь Святого Марка, он всякий раз задирал голову и смотрел на них. Четыре коня, огромные, золотые, они стояли там, наверху, норовисто били копытами и ржали. Бо всякий раз удивлялся, как это они еще не спрыгнули и не убежали, до того взаправдашний у них вид, прямо как живые.

— Бо! — Проспер нетерпеливо тянул его за собой, продираясь сквозь скопище зевак, толпившихся у входа в собор и жаждущих взглянуть на его золоченые потолки и стены.

— Они такие разъяренные, — сказал Бо, все еще оборачиваясь.

— Кто?

— Золотые кони.

— Разъяренные? — удивленно переспросил Проспер, продолжая тянуть Бо за собой. — Это еще почему?

— Потому что их украли и притащили сюда насильно, — прошептал Бо. — Оса мне рассказывала. — И он покрепче ухватился за руку Проспера, чтобы не потеряться в толчее.

Пока они по переулкам ходили, ему было совсем не страшно, а здесь, на этой огромной площади, он все еще слегка робел. Он называл ее Львиной площадью, хотя прекрасно знал, что вообще-то у нее другое название, это только для себя он ее так окрестил. В течение дня здесь все, до последнего камня брусчатки, было отдано голубям и туристам. Зато ночью, Бо совершенно точно это знал, когда голуби устраивались на ночлег на окружающих крышах, а люди засыпали в своих постелях, площадь принадлежала только золотым коням и крылатому льву, что красуется в ореоле золотых звезд.

— Их не то тыщу, не то сто лет назад сюда притащили, — пояснил Бо.

— Кого? — спросил Проспер, протискиваясь мимо пары новобрачных, которые фотографировались на фоне собора.

— Да коней же! — Бо еще раз оглянулся, ища коней глазами, но отсюда их уже было не видно. —

Венецианы выкрали их из другого города, далеко-далеко отсюда, который они завоевали и разграбили. Оса говорит, венецианы эти были когда-то очень воинственные и весьма могущественные. Все золото, которое здесь, в бализике, собрано, они скупили в обмен на свою военную добычу. Или украли. А уж потом наклеили его на потолок и стены.

— Во-первых, не бализика, а базилика, — поправил его Проспер. — И зовут их не венецианы, а венецианцы. — Он бросил взгляд на огромный, голубой с золотом циферблат, украшающий Часовую башню на северной стороне площади. Без пяти три.

Сципио вместе с остальными уже ждали возле Фонтана львов перед боковым входом в собор. Сципио снял с себя маску и нетерпеливо вертел ее в руках.

— Наконец-то, — пробурчал он, когда Бо уселся рядом с ним на каменное ограждение фонтана. — Опять своих коней разглядывал?

Бо смущенно уставился себе под ноги. Оса купила ему новые ботинки. Великоваты чуть-чуть, но очень красивые. И теплые.

— Теперь слушайте! — Сципио жестом подозвал к себе остальных и понизил голос, чтобы никто из окружающих их не подслушал. — Я не хочу являться на эту встречу с целой свитой, так что делаем следующее: я сейчас туда захожу, Проспер и Моска идут за мной, остальные трое ждут здесь, у фонтана.

Бо и Риччио разочарованно переглянулись.

— Не хочу я здесь торчать! — У Бо уже подозрительно подрагивали губы. Оса хотела было в утешение погладить его по голове, но он обиженно отстранился.

— Бо правильно говорит! — воскликнул Риччио. — Почему всем нельзя пойти? Почему только Моска и Проспер?

— Потому что мы трое недостаточно хороши для свиты великого Короля воров, — язвительно пояснила Оса, прежде чем Сципио успел хоть что-то ответить. — Бо слишком маленький, тебе тоже больше восьми лет никто не даст, а я вообще девчонка, значит, вовсе ни на что не гожусь. Нет, мы трое только уроним его достоинство, над ним еще смеяться начнут, верно ведь, Король воров?

Сципио от ярости стиснул зубы. Ни слова не говоря, он с каменным лицом прошел мимо нее, направляясь к собору.

— Пошли, — бросил он на ходу Моске и Просперу, но те все еще колебались. И только когда Оса сказала им:

— Да идите уж, — они последовали за ним. Риччио, глядя им вслед, глотал слезы обиды, но Бо не выдержал и расхныкался, да так горько, что Проспер вынужден был к нему вернуться.

— Тебе же в базилике совсем не нравится, — зашептал он. — Тебе там страшно, так что кончай капризничать. Оставайся тут, у фонтана, смотри, чтобы Осу никто не обидел, и никуда не уходи.

— Но это же скучища какая, — обиженно пробурчал Бо, поглаживая каменную лапу фонтанного льва.

— Проспер, ты идешь или нет? — нетерпеливо крикнул Сципио.

— Ну, пока, — шепнул Проспер. И вслед за Моской и Королем воров исчез под темными сводами гигантского собора.

Когда Проспер вместе с братом впервые под этими сводами оказались, Бо сразу же прозвал собор золотой пещерой. Но все эти золотые мозаики с ангелами, королями и святыми, которыми испещрены были потолки и стены, светились только в определенное время дня, когда высоко стоящее солнце заглядывало в окна собора. Сейчас же все было темно. Казалось, все эти картины, составленные из бесчисленного множества блестящих маленьких стеклышек, не отражают, а, наоборот, поглощают скудный сумрачный свет, теряющийся в бездонных сводах. Свет и тепло остались там, на улице, словно сюда им путь заказан.

Ребята нерешительно двинулись по широкому центральному проходу, их шаги по каменным плитам гулко отдавались в окружающей тишине. Над головами их бездонно нависали купола, золотистое великолепие которых было укутано сейчас непроглядной тьмой. Среди мощных каменных колонн, поддерживающих эти неимоверные своды, мальчишки казались себе такими крохотными букашками, что невольно жались друг к другу поближе. Сумрачный свет вокруг них, казалось, был пропитан тишиной, редким почтительным шепотом да шарканьем подошв по холодному камню.

— Где же здесь исповедальни-то? — прошептал Моска, боязливо озираясь. — Не так уж часто я здесь бываю. Не люблю церкви. Мне в них всегда жутковато.

— Я знаю где, — сказал Сципио, снова надвигая маску на лицо. И уверенным шагом, словно экскурсовод, не впервой показывающий диковинные чудеса собора туристам, двинулся вперед, увлекая за собой товарищей. Исповедальни обнаружились в сторонке, в боковом чертоге огромного храма. Первая слева ничем не отличалась от остальных, это была похожая на шкаф кабинка темного дерева, завешенная изнутри темно-красными занавесками и с дверцей посередке, через которую в тесную каморку входил священник. Там он усаживался на узенькую скамью и приникал ухом к небольшому оконцу; через которое каждый желающий мог шепотом поведать ему про все свои грехи и таким образом облегчить душу.

Кающиеся грешники заходили в кабинку сбоку, и у этого входа, разумеется, тоже имелась занавеска, скрывавшая посетителя от посторонних глаз. Вот ее-то и отодвинул сейчас Сципио. Сперва, правда, он в последний раз поправил на себе маску и нервно откашлялся. Король воров изо всех сил старался показать, что ему все нипочем, но, устремляясь вслед за ним за занавеску, Проспер и Моска чувствовали, что сердце у него колотится от страха точно так же, как и у них.

Разглядев в темноте очень низенькую и узкую скамеечку, Сципио поколебался, но потом все же встал на колени. Только так можно было заглянуть в оконце и увидеть лицо того, кто укрылся за перегородкой исповедальни с другой стороны. Проспер и Моска встали у него за спиной, как верные оруженосцы. А Сципио, в темной маске и на коленях, прислушивался к тому, что творится за оконцем, наглухо задернутым шторкой.

— Похоже, его еще нет. Может, пойти взглянуть? — неуверенно предложил Моска.

Но в ту же секунду шторка колыхнулась и отодвинулась в сторону. Из тьмы, царившей в исповедальне, блеснули два глаза, огромные, круглые и светлые, вообще без зрачков. Проспер испуганно вздрогнул и лишь со второго взгляда сообразил, что это не глаза, а посверкивающие в полумраке стекла очков.

— В церкви не полагается ходить в маске, как и в шляпе, — раздался глухой хрипловатый голос, принадлежавший, судя по всему, глубокому старцу.

— Как не положено в исповедальне договариваться и о краже, — в тон ему возразил Сципио. — А мы, по-моему, именно для того и встретились, верно?

Просперу почудилось, что он услышал за оконцем короткий смешок.

— Так ты и вправду Король воров? — тихо поинтересовался незнакомец. — Так и быть, можешь оставаться в маске, если не хочешь показывать мне свое лицо. Я и так вижу, что ты еще очень юн.

Прямой, как свечечка, натянутый, как струна, Сципио не дрогнул.

— Это так. А вы, судя по голосу, очень стары. Разве возраст имеет какое-то значение в нашей сделке?

Проспер и Моска переглянулись. Сложением — Сципио и вправду был еще мальчик, с этим он ничего поделать не мог, но изъяснялся он совсем по-взрослому и с такой легкостью, что эта всегда приводило их в восхищение.

— Никоим образом, — тихо ответил старик. — Прошу простить мне, что удивился твоему возрасту. Когда Барбаросса рассказывал мне о Короле воров, я, признаюсь, и подумать не мог, что это мальчик лет двенадцати-тринадцати. Но не пойми меня превратно. Я совершенно того же мнения, что и ты: твой возраст в данном случае никакой роли не играет. Мне самому с восьми лет пришлось вкалывать как взрослому, хотя телом я был еще слаб и тщедушен, как ребенок. И никого это не волновало.

— В моем ремесле хрупкое телосложение даже к выгоде, ваше сиятельство, — заметил Сципио. — Мне ведь так вас называть?

— Можешь называть меня так, да. — Незнакомец откашлялся. — Как уже рассказал тебе Барбаросса, я разыскиваю человека, который помог бы мне раздобыть одну вещь. Вещь, которую я искал много лет и наконец нашел. Но, к величайшему моему сожалению, ею владеет в настоящее время одна незнакомка. — Старик еще раз откашлялся. Очки прильнули к оконцу совсем близко, и Просперу показалось, что он слабо различает за ними черты лица. — Уж коли ты величаешь себя Королем воров, то, стало быть, тебе уже случалось, должно быть, проникать в знатные дома здесь, в городе, и не попадаться, верно?

— Конечно. — Сципио незаметно потер затекшие коленки. — Я еще ни разу не попадался. А из знатных домов города я каждый второй знаю изнутри. Хоть меня туда и не приглашали.

— Так-так. — Сильные, хотя и усеянные темными старческими пятнами пальцы поправили очки. — Хорошо, тогда, думаю, мы договоримся. Дом, который тебе придется ради меня навестить, находится на Кампо Санта-Маргарита, номер 423, и принадлежит некоей синьоре Иде Спавенто. Дом не особенно богатый, но как-никак со своим садом, хотя и крохотным. Как ты знаешь, свой сад в Венеции все равно что сокровище. Здесь, в исповедальне, я оставлю для тебя конверт, в котором ты найдешь все сведения, необходимые для выполнения задания: чертеж дома, некоторые пояснения относительно самого предмета, который тебе следует выкрасть, а также фотоснимок этого предмета.

— Очень хорошо. — Сципио кивнул. — Это весьма пригодится и сэкономит время моим помощникам. Теперь пора поговорить об оплате.

И опять Проспер услышал, как старик тихонько засмеялся.

— Ты, я вижу, парень деловой. Ваш гонорар составит пять миллионов лир и выплачивается немедленно, как только вы доставляете мне товар.

Моска с такой силой сжал Просперу руку, что тот от боли чуть не заорал. Сципио какое-то время молчал, а когда снова заговорил, голос его звучал сдавленно.

— Пять миллионов, — произнес он медленно. — Что ж… цена приемлемая.

— Больше я не смог бы тебе заплатить, даже если б хотел, — ответил граф. — И ты сам убедишься: то, что ты должен украсть, имеет ценность для меня одного, эта вещь не из золота и не из серебра, а всего лишь из дерева. Так как, договорились?

Сципио набрал в грудь побольше воздуха.

— Да, сказал он наконец; — Договорились. Когда вы хотели бы получить товар?

— Так скоро, как позволит тебе твое воровское искусство. Я старый человек и хотел бы положить конец своим долгим поискам еще при жизни. И у меня в жизни не осталось других желаний, кроме как подержать в руках то, что ты обязался для меня похитить.

Сколько же тоски прозвучало в этот миг в его голосе!

«Что бы это могло быть? — лихорадочно размышлял Проспер. — Какое такое чудо, чтобы так по нему изводиться? И ведь это всего лишь вещь, неодушевленный предмет. Возможно ли так тосковать по чему-то неживому? »

Сципио кивнул, задумчиво глядя в темный проем оконца.

— В случае успеха — как мне известить вас? — спросил он. — Барбаросса сказал, что вас очень трудно разыскать.

— Это верно. — Из темноты опять донеслось покашливание. — Все, что нужно, ты найдешь в этой исповедальне, как только я уйду. После того как я задерну шторку, пожалуйста, сосчитайте до пятидесяти, а уж потом заберете то, что я вам оставлю. Я тоже люблю оберегать свои тайны, только мне, к сожалению, никакая маска не поможет. Известите меня об успехе нашего предприятия, и на следующий день получите через Барбароссу от меня ответ, в котором я вам сообщу, когда именно вы передадите мне добычу, а я вам деньги. Место же я вам лучше назначу прямо сейчас, а то Барбаросса большой любитель вскрывать чужие письма, я же хотел бы эту сделку совершить без него. Так что запоминай хорошенько. Мы встретимся в следующий раз на Сакка делла Мизерикордия, это маленькая бухта на севере города. Другие подробности будут сообщены тебе позднее — в свое время. Если тебе эта бухта незнакома, не беда, ты без труда найдешь ее на любом плане города. Желаю тебе удачи, Король воров. Сердце мое так стосковалось по тому, что ты взялся для меня добыть, что от тоски все иссохло — И резким движением граф задернул шторку. Сципио встал с колен и прислушался. Мимо исповедальни, шаркая ногами, тянулась группа туристов, слушая экскурсовода, который приглушенным голосом талдычил им про мозаики.

— Сорок восемь, сорок девять, пятьдесят! — закончил считать Моска, когда группа наконец прошла, а голос экскурсовода почти заглох вдали.

Сципио бросил на него насмешливый взгляд.

— Быстро же ты считаешь, — сказал он и откинул занавеску. Осторожно, один за другим, они вышли из кабинки.

— Взгляни ты, Проспер, — прошептал Сципио, сам же вместе с Моской тем временем заслонил вход в исповедальню.

Проспер нерешительно отворил дверцу, предназначенную только для священников, и юркнул внутрь. На узкой скамеечке под оконцем он обнаружил конверт с сургучной печатью и корзину с плетеной крышкой. Когда Проспер поднял корзину, в ней что-то зашебаршило. От испуга он чуть не выронил корзину из рук. Сципио и Моска тоже с крайним изумлением на него уставились, когда он со своей находкой вышел из исповедальни.

— Корзина? Это еще что за новости? — недовольно прошептал Моска.

— Не знаю, только там кто-то шевелится. — Проспер осторожно приподнял крышку, но Моска испуганно тут же ее захлопнул.

— Да погоди ты, — зашипел он. — Шевелится, говоришь? А вдруг там змея?

— Змея? — Сципио презрительно рассмеялся. — С какой стати граф станет подсовывать нам змею? Наслушался всяких приключений, про которые Оса вам читает. — Он приложил к крышке ухо. — Смотри-ка, и вправду шуршит. Но и стучит вроде, — проговорил он. — Кто-нибудь из вас слыхал про змей, которые умеют стучать?

Сципио нахмурил лоб и осторожно приоткрыл крышку ровно настолько, чтобы туда заглянуть.

— Вот черт! — изумился он и быстро захлопнул крышку. — Там голубь!

ВЫВЕДАЛ!

— И что им в соборе понадобилось? — терялся в догадках Виктор, наблюдая, как Проспер, Моска и Сципио скрылись под сводами бокового портала. Предположение, что они вздумали полюбоваться мозаиками, он отбросил как заведомо невероятное. «Надо надеяться, они хотя бы не обкрадывают туристов, — подумал Виктор. — Иначе еще придется вытаскивать этого Проспера из полиции. Хотя, впрочем, Эстер Хартлиб, наверное, это будет совершенно все равно. Даже наоборот, только докажет, насколько проницательна она была в своем не слишком-то лестном мнении о старшем племяннике. Вот если младшего на краже застукают, это будет для нее тяжкий удар.

Малыш… Виктор украдкой глянул поверх газеты в сторону Фонтана львов. Проспер оставил младшего брата на попечение девчонки и Ежика. Видно, он обоим доверяет, иначе ни за что бы своего драгоценного братца не бросил. Девчонка о чем-то говорила с Бо, похоже, пыталась его рассмешить, но малыш довольно угрюмо смотрел в сторону. Впрочем, как и Ежик. Тот вообще уставился в чашу фонтана, словно надумал сию секунду утопиться.

«Что же делать? — лихорадочно соображал Виктор. Нахмурившись, он сложил газету. — Конечно, можно схватить мальца прямо сейчас. Но я не успею даже свое удостоверение детектива раскрыть, а меня уже растерзают, приняв за похитителя малолетних детей. Нет, слишком уж много народу».

Виктор не признавался себе, но была и другая, совершенно неуважительная, дурацкая причина, по которой он не хотел сейчас задерживать мальчишку. Конечно, это сущая глупость, но он представил себе, что почувствует Проспер, выйдя из собора и не обнаружив своего младшего братца, — и не мог причинить парню такую боль.

Виктор только головой покачал и вздохнул.

«Не надо было мне браться за это дело, — подумал он. — Ну куда это годится? Если уж в прятки играть, то без пощады. А когда в догонялки и ловилки играешь — тем более. Все, хватит… Ничего, ты их обязательно поймаешь, — утешил его тихий голос где-то внутри. — Но не здесь, где столько свидетелей, а по-тихому. Чтобы все шито-крыто. Такие вещи с кондачка не делаются, тут тщательная подготовка нужна».

— Вот именно, — буркнул Виктор. — Для начала надо кое-какие данные собрать. Например, об этой детской банде, в которую эти двое братцев втянулись.

Поглубже надвинув на лоб шапочку-бейсболку и удостоверившись, что пленки в аппарате еще достаточно, он ленивым шагом двинулся на огромную площадь. Но не слишком далеко, а ровно настолько, чтобы Бо от своего Фонтана львов мог его заметить.

Затем Виктор купил у одного из лоточников, которых на площади всегда пруд пруди, пакетик кормовой кукурузы, пересыпал зерна себе в карманы и, набрав в каждый кулак по пригоршне, широко раскинул руки.

— Гули-гули-гули-гули! — заворковал он, расплываясь в одной из самых беззаботных своих улыбок. — Ну, идите, идите же сюда, мои маленькие обжоры! Только, чур, на рукава не гадить!

Ну, они и налетели. А то нет. Целая стая голубей взмыла в воздух, просто туча серо-сизых голубиных перьев и желтых клювов. Шурша и свистя бесчисленными крыльями, туча устремилась на Виктора и накрыла его с головой — голуби садились на руки, на плечи, даже на макушку, и уже начали с любопытством поклевывать его шапочку. М-да, приятного мало. Виктор в который раз вспомнил, что немного побаивается всего, что этак вот порхает, да вдобавок еще и клюется. Но как иначе привлечь внимание пятилетнего мальчугана?

Так что Виктор продолжал стоять, раскинув руки, глупо улыбался, гулькал и краем глаза наблюдал за ребятами у фонтана.

Ежик тем временем, надувшись, отсел в сторонку и с мрачной физиономией глазел на людскую толчею. Девчонка уткнулась в книгу. А Бо просто скучал.

— Ну погляди же сюда, малыш! — шептал Виктор, с отвращением чувствуя, как голуби топчутся прямо по голове. — Ну же, повернись и взгляни на идиота, который специально ради тебя пугало огородное из себя строит.

Бо от скуки подергал себя за крашеные волосы, почесал нос, зевнул… и тут внезапно заметил Виктора. Увидел эту ходячую голубятню. Бросив быстрый взгляд на девчонку, убедился, что она всецело поглощена книгой, и соскочил с фонтанного бортика.

Ну наконец-то! Виктор даже застонал от радости и набрал в ладони, уже напрочь исклеванные голубиными клювами, новую порцию зерен. Бо подходил к нему потихоньку, нерешительно. Изредка оглядываясь на своих товарищей, он протиснулся мимо трех девчонок, которые с визгом отгоняли голубей, норовивших угнездиться у них в волосах, — и вот, склонив голову набок, остановился перед Виктором.

Когда один из голубей, свесившись с козырька Викторовой бейсболки, начал клевать стекла его поддельных очков, Бо захихикал.

— Buon giorno [9], — сказал Виктор, сгоняя обнаглевшего сизаря со своей головы. На смену ему, впрочем, тут же прилетел другой.

Бо прищурился и склонил голову в другую сторону.

— А не больно?

— Что?

— Ну, когти. И когда они тебе по очкам клюют. — По-итальянски этот малыш говорил, пожалуй, почти так же хорошо, как сам Виктор.

Виктор передернул плечами, голуби испуганно взлетели с них и тут же опустились обратно.

— Да нет, — пробормотал он. — Не особенно. Люблю, когда они вот так порхают. — Господи, какая же подлая, бессовестная, трижды гнусная ложь! Но по части вранья Виктор всегда был мастак. Еще когда мальчишкой был. Ростом-то он не вышел, так что умение врать частенько его выручало. — Знаешь, — доверительно сказал Виктор не спускавшему с него глаз малышу, — когда они вот так вокруг меня крыльями машут, мне кажется, будто я и сам сейчас взлечу. Высоко-высоко, прямо до золотых коней.

Бо повернулся и, задрав голову, посмотрел на коней, что норовисто били копытами на портале собора.

— Ага. Классные, правда? Вот бы хоть разок на них посидеть. Оса говорит, они им головы отрезали, чтобы сюда притащить. Ну, когда украли. А потом, когда обратно приклеивали, перепутали, какую куда.

— Вот как? — Виктор неожиданно чихнул: голубиный пух залетел ему прямо в нос. — Вообще-то, по-моему, головы у них вполне на месте. Но это все равно копии. Настоящие-то давно в музее, чтобы соленый воздух их вконец не разъел. А ты любишь голубей?

— Не особенно, — ответил Бо. — Больно их много. К тому же брат говорит, если их руками трогать, глисты будут. — Он засмеялся. — А этот вон уже тебе на плечо накакал.

— Черт! Вот проклятые твари! — Виктор с такой яростью замахал руками, что голуби разлетелись. Продолжая чертыхаться, он оттирал теперь птичий помет с плеча старой салфеткой. — Значит, это тебе брат сказал? Похоже, он хорошо за тобой следит.

— Ага. Иногда даже немного чересчур. — Бо следил глазами за голубями, что все еще кружились в воздухе, потом оглянулся на Фонтан львов, где девчонка по-прежнему не отрывалась от книги, а Ежик от нечего делать болтал теперь рукой в грязной воде фонтанной чаши. Успокоенный, он снова повернулся к Виктору. — А можно и мне немножечко корма?

— Конечно. — Виктор полез в карман и сыпанул в маленькую ладошку немного зерен.

Бо осторожно вытянул руку и тут же испуганно вжал голову в плечи: на его руку мгновенно опустился голубь. Но когда птица начала склевывать зерна, Бо рассмеялся. И столько неприкрытой радости было в этом смехе, что Виктор в первую секунду вообще забыл, зачем он тут стоит и этот дурацкий птичий корм в руках мусолит. И только химический запах лака для волос, когда мимо него процокала на каблучках молодая женщина с недовольным, брезгливым лицом, напомнил ему о цели задуманного предприятия.

— Зовут-то тебя как? — равнодушным голосом поинтересовался Виктор, снимая с рукава голубиное перышко.

«Может, я вообще обознался, — подумал он. — Эти круглые детские мордашки все одинаковые, как десяток яиц в упаковке. И волосы у него, может, не перекрашенные чернилами, а настоящие. Может, просто мальчишка как мальчишка, пришел сюда с друзьями, а вечером уже вернется домой, к маме. По-итальянски-то и вправду уж больно хорошо чешет».

— Меня? Меня зовут Бо. А тебя? — Голубь как раз ковылял по его руке от локтя к плечу, и Бо опять захихикал.

— Виктор, — ответил Виктор; И готов был сам себя по щекам отхлестать. Ну почему, черт и дьявол его подери, он назвал мальчишке свое настоящее имя? Или эти проклятые голуби последние остатки разума у него склевали?

— А не рановато тебе, Бо, в такой давке одному разгуливать? — спросил он, как бы между прочим, ссыпая в ладошку Бо очередную порцию зерен. — Родители-то не боятся, что ты потеряешься?

— Так брат же со мной, — беззаботно ответил Бо, с восторгом наблюдая, как на плечо ему садится второй голубь. — И друзья. А ты откуда? Из Америки? Ты как-то чудно говоришь. Ты ведь не венециан, верно?

Виктор осторожно ощупывал нос. Похоже, все-таки и в нос успели клюнуть.

— Нет, — ответил он, поправляя шапочку. — Я то там поживу, то тут. Всюду понемножку. А ты-то откуда? — Виктор глянул в сторону фонтана. Девчонка подняла голову и уже встревоженно озиралась.

— Издалека, — уклончиво ответил Бо. — Но сейчас живу здесь.

Это «издалека» он произнес нараспев и протяжно, словно давая Виктору понять, насколько далеко находятся те края, откуда он приехал.

— Здесь гораздо лучше, — добавил он, с улыбкой разглядывая голубей у себя на руке. — Повсюду крылатые львы, и драконы, и ангелы. Проспер говорит, они берегут Венецию и нас тоже, но особо беречь-то нас не от чего, ведь машины тут не ездят. Потому и слышно все лучше. И воду, и голубей. И не надо бояться, что тебя раздавят.

— Что правда, то правда. — Виктор еле удержался от усмешки. — Надо только следить, как бы в канал невзначай не свалиться. — Он обернулся. — Это твои друзья вон там, у фонтана?

Бо кивнул.

— По-моему, девочка тебя уже ищет, — сказал Виктор. — Помаши ей, чтобы зря не волновалась.

— Это Оса. — Бо помахал свободной от голубей рукой.

Девчонка, успокоившись, снова села на бортик фонтана. Но книжку захлопнула и уже не спускала с Бо внимательных глаз.

Виктор решил еще раз изобразить голубиный насест. Так лучше всего отвести от себя любые подозрения.

— Я живу в гостинице, прямо на Большом канале, — доверительно сообщил он, снова подставляя ненасытным птицам голову и плечи. — А ты?

— А я в кино. — Бо испуганно дернулся, когда один из голубей чуть было не уселся ему прямо на волосы.

— В кино? — Виктор глянул на него недоверчиво. — Вот это да. Выходит, ты целый день можешь фильмы смотреть.

— Да нет, не получается. Моска говорит, без проектора нельзя, а его там нет. Да и кресел почти не осталось. И экран всюду моль проела, он теперь тоже ни на что не годится.

— Моска? Это что, один из твоих друзей? Ты, выходит, с друзьями живешь?

Бо с гордостью кивнул:

— Ага, мы все вместе живем.

Виктор смотрел на него в задумчивости: «Неужто правда? Или этот гномик так здорово меня разыгрывает? И пока я на его ангельское личико любуюсь, рассказывает мне всякие небылицы. Горстка детей, что живут совсем одни, без взрослых? Вообще-то такое бывает. Но на вид по ним не скажешь, что они голодают и под мостом ночуют. Ну да, коленки на штанишках у Бо заштопаны, и не сказать, чтобы очень умело, и пуловер на нем тоже не идеальной чистоты, но таких мальчишек сколько угодно. В любом случае этому малышу кто-то регулярно расчесывает волосы и моет уши. Его брат? Надо попробовать еще что-нибудь у него выведать», — подумал Виктор и опустил руки. Голуби разочарованно взмыли в воздух, а Виктор потер зудящие плечи.

— А как ты считаешь, Бо, — спросил он как бы между прочим, — не сходить ли нам вместе в кафе, не съесть ли по мороженому?

Взгляд у Бо сделался настороженный. Причем сразу же.

— Я никуда с незнакомыми людьми не хожу, — ответил он почти презрительно и отступил на шаг. — Без старшего брата никуда ни шагу.

— Ну разумеется, разумеется — поспешно поддакнул Виктор. — Очень благоразумно с твоей стороны.

Девчонка у фонтана теперь выпрямилась. Она показывала в его сторону, и только тут Виктор увидел, что остальные трое уже вернулись. Паренек в маске держал в руках корзину, а Проспер смотрел прямо на него, и лицо у него было встревоженное.

«Да не может он меня узнать, — успокаивал себя Виктор. — Я тогда был в моржовых усах». И все равно ему сделалось как-то не по себе.

— Ну, Бо, мне пора, — заторопился он, увидев, что Проспер с недоверчивой миной направляется к ним. — Приятно было с тобой поболтать. Можно, я тебя сфотографирую? На память, хорошо?

— Бо улыбнулся и встал в позу, все еще с голубем на руке. Когда Виктор достал фотоаппарат, Проспер ускорил шаги. Он уже почти бежал.

Виктор нажал на спуск, взвел снова, щелкнул еще раз.

— Спасибо, малыш. Приятно было с тобой познакомиться, — сказал он и невзначай потрепал Бо по его черным, как чернила, волосам. Да, крашеные, никаких сомнений.

Проспер был уже довольно близко. Он истово протискивался через толпу, вытягивая шею, чтобы не потерять Бо из вида.

— Будь здоров! И дальше не позволяй незнакомым угощать тебя мороженым! — крикнул на прощанье Виктор.

Он отступил на несколько шагов назад, смешался с ближайшей солидной группой туристов, тянувшихся по площади, чуть вжал голову в плечи и вместе с остальными двинулся дальше. Все, он уже человек-невидимка. Да, уж на этой-то площади всякий может стать невидимкой, чуть-чуть ловкости, и дело в шляпе. Виктор быстренько запихнул в левый карман свою бейсболку, снял очки, после чего выудил из правого кармана маленькие усики и темные солнцезащитные очки. Водрузив все это на нос и под нос, он осторожно и неторопливо стал приближаться к тому месту, где оба мальчишки все ещё стояли среди голубиной кутерьмы. Затесавшись между пятью полными пожилыми дамами, Виктор как ни в чем не бывало просеменил мимо мальчишек.

«На сей раз уж я не дам себя одурачить, — думал он. — Дудки! На сей раз меня врасплох не возьмешь». А если Проспер все-таки его узнал? Глупости: Как он его узнает? Что он, ясновидящий, что ли, этот мальчишка? И что он вообще за мальчишка, этот Проспер?

Его тетя Эстер Хартлиб наверняка ничего о нем не знает. Ее интересует только младший, с ангельским личиком. А разлучить двух родных братьев что ей, что ее мужу казалось, очевидно, делом совершенно безобидным — все равно что желток от белка отделить. Сквозь затемненные стекла очков Виктор наблюдал, как Проспер, обняв младшего братишку за плечи, что-то настойчиво ему внушает, как потом, все-таки явно успокоившись, ласково треплет малыша по волосам и уводит за собой, то и дело на всякий случай оглядываясь.

Вот чертенок, и в самом деле бдительный.

«В слежке главное дело — осторожность», — снова и снова повторял себе Виктор, стараясь не попадаться ребятам на глаза, но и не отставать от них. Уж второй-то раз ему никак нельзя оплошать. А мальчишка умен, что бы там тетка про него ни говорила.

Укрывшись за группой японцев, что глазели на Часовую башню, Виктор стянул с себя куртку и мгновенно вывернул ее наизнанку. Теперь куртка у него была не красная, а серенькая. Когда он снова вынырнул из-за своего японского укрытия, Проспер и Бо уже стояли вместе с остальными ребятами. Все шестеро что-то деловито обсудили, после чего исчезли в одном из переулков, выходящих на площадь.

— За работу, господин сыщик! — пробормотал Виктор. — Вот теперь-то мы и посмотрим, где у наших мышек норка.

О том, что он предпримет, когда обнаружит место, где скрываются ребята, Виктор пока что старался не думать. «После, — повторял он себе. — После».

И все дальше и дальше углублялся вслед за ребятами в лабиринт улиц и переулков.

НЕДОБРОЕ ПРЕДЧУВСТВИЕ

— Черт возьми, Бо, неужели так трудно сделать то, что тебе говорят? — накинулся на Бо Сципио, когда братья вернулись.

— Да вас же не было целую вечность! — обиженно огрызнулся Бо. — Мне скучно было. — Он осмотрелся по сторонам, но Виктор, смешной голубятник, как сквозь землю провалился.

— Я все время его видела, Сцип, — сказала Оса. — Зря ты так волнуешься.

— А в корзинке что? — Любопытный Бо уже просунул под крышку пальцы, но Проспер отвел его руку.

— Там почтовый голубь. Так что руки туда не суй, хорошо?

— Все, давайте-ка домой, в обитель, — распорядился Сцип, решительно поворачиваясь к площади спиной и нетерпеливым жестом подгоняя остальных. — Не могу я с вами тут целый век нянчиться.

— Так что с делом? — громко крикнул Бо, вприпрыжку пускаясь за ним вдогонку. — Что мы должны украсть-то?

— Бо, черт тебя возьми! — От испуга Моска даже зажал малышу рот. — Мы еще не знаем, ясно?

— Граф вручил нам конверт, — тихо объяснил Проспер брату. — Но Сципио хочет вскрыть его только дома, в обители.

— А Сципио, конечно, у нас всем командует, — пробурчал Риччио. Насупленный, руки глубоко в карманах, он шел чуть поодаль с таким видом, будто все это дело интересует его куда меньше, чем брусчатка мостовой у него под ногами.

— А какой он хоть из себя, этот граф? — Оса слегка дернула Сципио за косичку, хоть и знала, как он ненавидит подобное обхождение. — Расскажи хоть немножко, раз уж нас туда не взяли. Какой у него вид? Страшный, наверно?

Моска рассмеялся.

— Страшный? Да кто ж его знает. Мы ж его не видели. Или, может, ты, Сцип, его разглядел?

Сципио только головой покачал. Проспер шел за ним почти вплотную, не выпуская руки Бо из своей и то и дело оглядывался.

— Сципио, — голос Проспера от волнения звучал чуть сдавленно, — может, ты сочтешь меня сумасшедшим, но… — Он снова обернулся через плечо. — Этот тип на площади, ну, который с Бо заговорил…

— Да? — Сципио наконец оглянулся. — Ну, так что с ним? По-моему, турист как турист, мне, во всяком случае, так показалось.

— Да знаю. Но… Оса ведь рассказала тебе про того детектива, который за Риччио и мной увязался?

Сципио важно нахмурился.

— Да, довольно странная история, как мне показалось.

— Но это правда было! — Под недоверчивым взглядом Сципио Проспер с трудом подбирал слова. — Так вот, по-моему, это опять был он. Он, конечно, выглядел вроде как турист, но потом, когда вдруг смылся, тут мне…

— Какой еще детектив? — перебил Бо своего брата.

Проспер бросил на малыша горестный взгляд. Они как раз поднимались на мост, и Сципио оглянулся, бросив надменный взгляд на людей, топавших вслед за ними по лестнице.

— Можешь не оглядываться так важно, — сказал Риччио. — Этот Виктор, сыщик, страсть как любит переодеваться, так что, может, это и правда был он, и тогда…

— Этого голубятника тоже звали Виктор, — прервал его Бо, мгновенно прилипая к перилам моста, чтобы посмотреть вниз.

— Что? — Проспер резко повернул его к себе. — Что ты сказал, Бо?

Внизу на воде мягко покачивались две пустые гондолы. Их кормчие, гондольеры, в ожидании пассажиров коротали время на набережной у моста, и Бо увлеченно наблюдал, как они зазывают прохожих.

— Его тоже звали Виктор, — повторил Бо, не отрывая глаз от гондольеров. — Голубятника этого. — Тут он вырвался из рук Проспера и поскакал вниз по ступенькам, чтобы посмотреть, как один из гондольеров отталкивает свою ладью от берега.

Проспер остался на мосту, словно прирос к месту.

— Виктор, ищейка проклятая, — выдохнул Риччио и даже на цыпочки привстал, тревожно всматриваясь в людской поток, что нескончаемой змеей вползал на мост.

Но тут Проспер опомнился, сорвался с места, кинулся вниз, догнал Бо и с такой силой потащил его от гондол, что тот едва не упал, после чего оба они мгновенно скрылись в ближайшем переулке.

— Эй, Проспер, да погоди ты, — крикнул Сципио, бросаясь за ними вдогонку. Уже вскоре он настиг беглецов. — Какой смысл бежать очертя голову? — сердито крикнул он, хватая Проспера за плечо.

Бо вырвался от Проспера и встал рядом со Сципио.

— Пошли, — сказал тот и, ни слова больше не говоря, толкнул братьев к ближайшей сувенирной лавочке. Моска, Риччио и Оса последовали за ними.

— Сделайте вид, будто что-то рассматриваете, — зашипел Сципио, когда продавщица бросила в их сторону сердитый взгляд. — Если тот тип на площади и вправду детектив, тогда нет никакого смысла просто вот так удирать, — тихо сказал он Просперу. — В такой толчее ведь невозможно даже разглядеть, идет он за вами или нет. — Он присел перед Бо на корточки и положил руки ему на плечи. — Этот Виктор — он тебя о чем-нибудь расспрашивал? — спросил он. — Там, на площади, когда вы голубей кормили?

Бо насупился и спрятал руки за спиной.

— Он спросил, как меня зовут.

— И ты ему сказал? Бо нехотя кивнул.

Проспер застонал и от досады даже на миг прикрыл лицо рукой.

— Что ты ему еще рассказал, Бо? — шепотом допытывалась Оса.

Продавщица посматривала в их сторону все строже, но тут, по счастью, ввалилась группа туристов и на время отвлекла ее внимание.

— Я уже не помню, — пробормотал Бо, поднимая глаза на Проспера. — Этот детектив, он от Эстер, да? — Нижняя губа у него уже предательски подрагивала.

Сципио со вздохом встал и посмотрел на Проспера.

— Как он хоть выглядит, Виктор ваш, сыщик этот?

— В том-то и штука! — воскликнул Проспер, но, заметив, что туристы на него оглядываются, понизил голос. — Он совсем по-другому в этот раз выглядел! Усов не было, зато в очках и в шапочке с козырьком, под которой глаз почти не видно. Я узнал его, только когда он побежал. Он плечами странно так двигает, когда бежит. Как этот… Как бульдог, вот!

— М-да. — Сципио нащупал конверт от графа, что все еще лежал у него в кармане невскрытым, и задумчиво уставился в широкое окно витрины. — Если это и вправду тот же самый детектив, — пробормотал он, — и он за нами следит, то этак мы его прямиком к обители приведем, если не сумеем от него отделаться.

Остальные тревожно переглянулись: Моска поднял графскую корзину и озабоченно заглянул под крышку. Голубь вел себя все беспокойнее.

— Вообще-то пора бы его из корзины вытащить, — прошептал Моска. — Он наверняка уже есть хочет. Вы хоть знаете, чем голубей кормить?

— Спроси у Бо, он только и делает, что этих сизарей кормит.

Сципио снова нащупал конверт в кармане. В первую секунду Просперу показалось, что он все-таки решил вскрыть письмо, но вместо этого Сципио, к его изумлению, ловко выскользнул из куртки, сдернул завязку со своей косички и сорвал с головы у Моски кепку.

— Что умеет он, то сумеем и мы, — сказал он, напяливая на голову кепку. — Поменять внешность — это совсем не трудно. — Он бросил Просперу свою куртку. — Вы с Бо останетесь здесь. Если этот шпик и правда за вами охотится, он тоже останется, будет караулить вас где-нибудь на улице. Так что встаньте к окну, чтобы вас с улицы видно было. А ты, Моска, неси пока домой голубя и конверт.

Моска кивнул, тщательно засовывая конверт графа в карман брюк.

— Риччио, Оса! — Сципио позвал обоих за собой. — Пойдемте, поглядим на улице, может, и найдем этого типа. Во что он был одет?

Проспер задумался.

— Красная куртка, светлые брюки и какой-то дурацкий свитер в клетку. На пузе фотоаппарат. Кроме того, очки, толстые такие, ну, и бейсболка, на ней еще написано что-то. «I love Venice» [10] или вроде того.

— А еще часы. — Бо сосредоточенно жевал ноготь большого пальца. — На них луна нарисована.

Сципио деловито нахмурился.

— Хорошо. Все запомнили?

Оса, Моска и Риччио дружно кивнули.

— Тогда вперед.

И они друг за дружкой снова выскочили на улицу. Проспер и Бо озабоченно смотрели им вслед.

— А с виду вроде бы такой милый, — пробормотал Бо.

— По человеку сразу не узнаешь, милый он или нет, — возразил Проспер. — Это на лбу не написано. Сколько раз тебе объяснять?

ВИКТОР ПОЛУЧАЕТ ВЗБУЧКУ

А Виктор стоял от них всего лишь в нескольких метрах. Чтобы не попадаться ребятам на глаза, он просто повернулся спиной к лавчонке, в которую они зашли. Но ему было все прекрасно видно в отражении противоположной витрины. «Ну, что они там застряли? — раздраженно думал Виктор, от нетерпения переминаясь с ноги на ногу. — Веера пластмассовые покупают, что ли? Или этот парень в маске решил новую себе подобрать? » Тут вдруг Виктор заметил девчонку: она вышла из лавочки. Это та, которую Бо называл Осой. Она со скучающим видом оглядывалась по сторонам, наконец остановила свой взгляд на гондолах у причала возле моста и нехотя направилась к ним. Не прошло и минуты, как из лавочки вышел черноволосый мальчишка. Этот был с корзинкой в руках и сразу же припустил прямо в противоположную сторону. Лихоманка их забери! Это еще что за новости? С какой стати они вдруг надумали теперь разбежаться? Ну да ладно, оба главных его подопечных все еще в магазине, подумал Виктор и поправил свои темные очки. Следующим из дверей показался Ежик. Этот на одной ножке поскакал в сторону кондитерской, что находилась в нескольких шагах отсюда, распространяя свои сладкие одуряющие ароматы на всю улицу. Там он замер, уткнувшись носом в витрину. Наверно, им просто всем по домам пора, уроки делать, обедать. А болтовня Бо насчет кинотеатра, в котором они якобы все вместе живут, должно быть, просто сказки. Что ж, тем лучше. Пусть расходятся поодиночке, те двое, которых ищет Виктор, никуда не денутся — у них-то ведь дома нет.

«Я в кино живу. С друзьями». Ха! Что ж, сказки он рассказывать мастак, этого у малыша не отнимешь. Виктор довольно усмехнулся своему отражению в зеркале. Секундочку, а это еще кто из магазина шагает? Тоже шкет какой-то, метр с кепкой.

Кого же у нас еще не хватает? Ах, да, этого, в маске. Но он вроде совсем иначе выглядел, разве нет? Виктор недоуменно нахмурился. Выйдя из лавочки, мальчишка на секунду остановился, с безразличной миной огляделся по сторонам и присел — шнурок на ботинке завязать. Потом выпрямился, сощурясь, поглядел на солнце и, что-то насвистывая, двинулся в сторону гондольеров, которые все еще караулили под мостом в ожидании пассажиров.

— Гондола! Гондола! — выкрикивали они зазывно, хотя и негромко.

М-да, Виктор сейчас тоже предпочел бы на гондоле прокатиться, чем тут-то торчать. Подушки на гондолах такие мягкие, а покачивание медленно плывущей лодки так дивно усыпляет. Слышишь только плеск воды, ее хлюпанье о стены и сваи, этот ласковый шепот древнего города. На секунду Виктор со сладким вздохом прикрыл глаза — и тут же испуганно распахнул их снова.

— Scusi! — произнес вдруг совсем близко чей-то голос у него за спиной.

Виктор резко обернулся.

Мальчишка, только что вроде бы направившийся к гондолам, стоял теперь прямо перед ним. И ухмылялся. Личико узенькое, и очень темные глаза, почти черные.

Виктор снял солнечные очки, чтобы лучше разглядеть мальчишку. Неужто это тот самый, что гордо вышагивал впереди всех в своей странной маске?

— Извините, — повторил мальчишка. — Вы не скажете, который час? — И почему-то уставился на клетчатый свитер Виктора.

Виктор сосредоточенно посмотрел на часы.

— Шестнадцать часов тринадцать минут, — буркнул он.

Мальчишка кивнул:

— Спасибо. Какие у вас часы красивые. Они что, и время на Луне тоже показывают?

Как же насмешливо, почти нагло разглядывают Виктора эти черные глаза. «Что ему надо от меня? — встревожился Виктор. — Он явно что-то замышляет! » Бросив быстрый взгляд в сторону сувенирной лавчонки, он успокоился: Проспер и Бо все еще стояли за окном и разглядывали товары в витрине с таким истовым вниманием, будто это сокровища из Дворца дожей.

— Вы англичанин?

— Эскимос, разве не видно? — огрызнулся Виктор, проводя рукой по своим тонким накладным усикам, и почувствовал, как те предательски отделяются от кожи.

— Эскимос. Как интересно. Эскимосы не часто сюда захаживают, — заметил мальчишка, повернулся и побрел прочь.

А Виктор остался стоять, делая вид, будто задумчиво теребит усики.

— Проклятье! — пробормотал он, быстро отвернулся и в мгновение ока содрал ненавистную щеточку с верхней губы. И тут увидел в отражении, что в лавочку возвращается девчонка. Да и Ежик больше не торчал у кондитерской витрины. Да и черноглазого мальчишки нигде не видать. «Быть не может, чтобы они меня вычислили! — думал Виктор. — Исключено! » И совсем опешил, увидев, как все трое уже снова дружно выходят из сувенирной лавчонки. И не одни, а с Проспером и Бо, которых они заботливо взяли в середку. Все пятеро даже не глянули в его сторону, но о чем-то шушукались и смеялись; у Виктора почему-то возникло неприятное чувство, что это как-то связано с ним. Ребята между тем неспешно направились в сторону моста Риальто.

Виктор обменялся недоуменным взглядом со своим отражением в витрине и последовал за ними, осторожно, на большом расстоянии, но все же так, чтобы не потерять ребят из вида. Нет у него такой сноровки — детей выслеживать. А это, как он вскоре вынужден был признать, чертовски трудное дело. Они же маленькие, то и дело пропадают из поля зрения, и при этом шустрые до ужаса. Переулок, по которому они шли, был узкий и длинный, и сворачивать они вроде бы не собирались. Время от времени кто-нибудь из них оглядывался, но Виктор был начеку. Казалось, все идет как нельзя лучше, покуда из кафе не вышли эти толстые старухи, о чем-то громко споря и смеясь, и не перегородили своими тучными телесами весь переулок, так что не прошмыгнешь. Пробормотав пару не слишком ласковых слов, Виктор все же кое-как мимо них протиснулся, стараясь не упустить из виду мальчишек, — и сразу наткнулся на девчонку. На ту самую, которая с таким увлечением читала книжку у фонтана. Ту самую, что со скучающей миной вышла из лавочки, не удостоив Виктора даже взглядом. Да, это она. Бо ее Осой называл.

Она уставилась на него в упор враждебным взглядом своих серых глаз и, прежде чем Виктор успел сообразить, что к чему, бросилась на него, молотя кулачками по его клетчатому свитеру и пронзительно вопя:

— Да отпустите же меня! Скотина! Никуда я с вами не пойду! Отпустите сейчас же!

Виктор настолько опешил, что в первый миг застыл, как громом пораженный, и только таращился. Потом попытался сбросить с себя девчонку, но та намертво вцепилась в его куртку и продолжала молотить его почем зря. Вокруг уже собирались люди, они с недоумением смотрели на него и на визжащую девчонку.

— Да я же ничего не сделал! — оторопело повторял Виктор. — Ничего, вообще ничего! — И с ужасом увидел, как на него с лаем устремляется чья-то собака. А остальные ребята тем временем успевают шмыгнуть в боковой переулок. — Стойте! — завопил Виктор. — Стойте, маленькие негодяи!

Он опять попытался отпихнуть от себя девчонку, но в эту секунду что-то с такой силой обрушилось ему прямо на голову, что он даже пошатнулся. И прежде чем он успел опомниться, толстенные старухи окружили его, и каждая принялась яростно лупить его тяжеленной хозяйственной сумкой. Виктор что-то возмущенно выкрикивал, прикрывал голову руками, но девчонка по-прежнему голосила как резаная, а старухи лупили его без устали, к тому же и подоспевшая псина с утробным рычанием вцепилась в полу его куртки. Негодующая толпа вокруг него стремительно росла. «Да они меня растерзают!» — в ужасе успел подумать Виктор. Но в ту секунду, когда он уже упал на колени, в центр толпы наконец-то продрался карабинер, схватил его за шиворот и одним рывком поставил на ноги. И пока толпа, яростно, наперебой и на сто голосов галдя, пыталась объяснить полицейскому, из-за чего сыр-бор разгорелся, Виктор обнаружил, что девчонки уже нет как нет — исчезла.

Так же бесследно, как и ее друзья.

Ну, мы ему показали! — отдуваясь, повторяла Оса, когда они снова очутились в обители. Правда, на щеке у нее багровела глубокая царапина, а на толстой вязаной кофте недоставало двух пуговиц, но сама она сияла от удовольствия. — А посмотрите-ка, что я в этой давке успела ухватить! — Она с гордостью вытащила из-под кофты бумажник Виктора и бросила его Просперу. — Да не переживай ты так, может, мы теперь побольше узнаем об этом типе.

— Спасибо, — пробормотал Проспер и без долгих колебаний обшарил все отделения бумажника: несколько счетов из какого-то гриль-бара в Сан-Поло, чек из супермаркета, использованный билет во Дворец дожей. Все это он, просмотрев, бросал на пол. Пока в руках у него не оказалось удостоверение Виктора — карточка частного детектива. Проспер уставился на нее, и лицо его окаменело.

Оса заглянула ему через плечо.

— Значит, он и правда из этих, — проговорила она. — Шпик. Настоящий взаправдашний детектив.

Проспер кивнул. Вид у него был до того убитый, что Оса просто не знала, чем его утешить.

— Да ладно, брось, забудь пока что этого типа, ладно? — сказала она тихо и, нерешительно протянув руку, погладила Проспера по щеке. Но он, похоже, даже этого не заметил. И голову поднял, только когда Сципио к ним подошел.

— Что так невесело смотришь? — спросил Король воров, кладя руку ему на плечо. — Мы же от него улизнули. Давай-ка лучше посмотрим наконец, что там у нас в графском конверте, хорошо?

Проспер кивнул. И сунул бумажник Виктора себе в карман.

КОНВЕРТ ОТ ГРАФА

Конверт Сципио, разумеется, вскрывал собственноручно. Он торжественно взрезал его своим перочинным ножиком, а остальные, сидя рядком в обветшалых зрительских креслах, молча за ним наблюдали.

— Моска, а где, кстати, наш голубь? — спросил Сципио, извлекая из конверта фотографию и сложенный вчетверо листок бумаги.

— Да все еще в корзинке сидит, — ответил Мос-ка. — Но я покрошил ему туда немного хлеба. А теперь хватит на нервах играть. Прочти, что там написано.

Сципио улыбнулся, уронил пустой конверт на пол и неторопливо развернул листок.

— Дом, куда мне предстоит нанести визит, расположен на Кампо Санта-Маргарита, — объявил он. — Здесь только чертеж. Кого-нибудь это интересует?

— Да дай же сюда! — потребовала Оса, и Сципио протянул ей листок. Оса проглядела его мельком и передала Моске. Сципио тем временем изучал фотографию из конверта. Но вид у него теперь был довольно обескураженный, словно он понять не может, что изображено на снимке.

— Что там? — Риччио в нетерпении вскочил со своего стула. — Ну скажи же, Сципио!

— Похоже вроде как на крыло, — пробормотал Сципио. — Или что это, по-вашему?

Фотографию пустили по рукам, и все смотрели на нее с таким же недоумением, как только что Король воров.

— Да, это крыло, — изрек наконец Проспер, повертев фотографию и вверх ногами, и боком. — И, похоже, деревянное, как граф и сказал.

Сципио забрал у него снимок и снова принялся рассматривать.

— Пять миллионов лир за отломанное деревянное крыло? — Моска недоверчиво покачал головой.

— Сколько-сколько? — спросили Оса и Риччио чуть ли не хором.

— Да это же целая куча денег, разве нет? — изумился Бо.

Проспер кивнул.

— Посмотри-ка еще в конверте, Сцип, — предложил он. — Может, там еще что завалялось, объяснение какое-нибудь?

Сципио согласно кивнул и поднял конверт. Он заглянул внутрь и действительно извлек маленькую карточку, убористо исписанную с обеих сторон.

— «Крыло на прилагаемом фото, — громко прочел Сципио, — составляет пару с крылом, которое я ищу. Они похожи, как два близнеца, только одно правое, а другое левое. Оба размером примерно семьдесят сантиметров в длину и тридцать в ширину. Белая краска, которой они были некогда покрыты, давно поблекла, а золото, которым были оправлены перья, вероятно, и на втором крыле облупилось почти без остатка, как и на первом. В корне крыла должны находиться два металлических крепежных стержня, примерно двух сантиметров в диаметре».

Сципио поднял голову. На лице его было написано неприкрытое разочарование. Видимо, он никак не ожидал, что загадочный предмет, из-за которого голос таинственного графа дрожал от тоски, окажется всего-навсего какой-то старинной деревяшкой.

— Может, у графа один из этих дивных резных ангелов дома хранится, — предположила Оса. — Ну, знаете, вроде тех, что в больших церквах здесь стоят. Такой ангел — большая ценность, но, конечно, только с двумя крыльями, а этот, должно быть, когда-то одно крыло потерял.

— Ну, не знаю. — Моска, в сомнении покачивая головой, подошел к Сципио еще раз взглянуть на фото. — А что это там, в глубине? — спросил он. — Похоже на деревянного коня, только уж больно размыто.

Сципио тем временем перевернул карточку и задумчиво наморщил лоб.

— Погодите-ка, это еще не все. Слушайте: «Жилые помещения в Каза Спавенто расположены, как мне доложили, в основном на втором этаже. Где-то там, по всей видимости, и крыло должно храниться. Насчет сигнализации мне ничего не известно, но в доме могут быть собаки. И поторопитесь, друг мой! Я жду от Вас вестей, сгорая от нетерпения. Мою почтовую голубку кормите зерном и иногда давайте ей полетать по дому. София существо очень дружелюбное и преданное».

Сципио в задумчивости опустил карточку.

— София, красивое имя, — проговорил Бо и приник к корзинке, пытаясь разглядеть голубку.

— Да-да, только котят своих держи-ка от Софии подальше, — сказал Моска насмешливо. — А то они ее слопают и на красивое имя не посмотрят.

Бо глянул на него испуганно. Потом нагнулся, проверяя, не притаились ли котята под сиденьем, на котором стоит корзинка, и на всякий случай положил руку на плетеную крышку.

— Деревянный ангел! — Риччио поморщился от боли и полез пальцем в рот. У него часто болели зубы, но сегодня особенно сильно, просто мочи не было терпеть. — Да что там, даже не весь ангел, а только крыло. И чтобы это пять миллионов стоило?

Оса передернула плечами и чуть откинулась назад, чтобы чувствовать спиной звездный занавес.

— Ох, не нравится мне все это дело, — сказала она. — Вся эта таинственность, да еще Барбаросса тут замешан.

Сципио все еще разглядывал фотографию.

— Да вы бы послушали этого графа, — пробормотал он. — Он же на этом крыле просто помешан. Понимаете, не похоже, что для него это просто деньги, ну, какая-то ценность, которую он потом хочет продать… Нет. Тут что-то другое кроется. Куртка моя у тебя, Проп?

Проспер кивнул и бросил ему куртку. Сципио со вздохом влез в рукава, которые были ему явно длинноваты.

— Нате вот, — сказал он, протягивая Осе карточку, фотографию и чертеж. — Спрячьте понадежнее, лучше всего в наш денежный тайник. Мне пора. Три дня меня в городе не будет. До моего возвращения постарайтесь разведать всё про дом. Мы всё должны знать: кто когда входит и выходит, привычки жильцов, часто ли бывают гости, и бывает ли, чтобы в доме никого не было, как проще и незаметней в дом проникнуть и что там с собаками. Ну, да вы сами знаете, все как обычно. И еще, — тут он обернулся к Просперу, — ты, Проспер, и ты, Бо, в ближайшие дни выходите из обители как можно реже. Вообще-то я думаю, мы от этого шпика отделались, но никогда нельзя знать…

Сципио надвинул маску на лицо.

— Послушай, — сказал вдруг Риччио, заступая ему дорогу. — Почему бы нам не помочь тебе в этом деле? Я имею в виду — не просто разведывать, но и в самой краже… Почему бы тебе в этот раз не взять нас с собой? Мы, мы, — Риччио от волнения запинался, — мы же на стреме можем постоять, да и краденое поднести. Это крыло наверняка тяжеленное, это тебе не сахарные щипчики, не цепочка или еще мелочовка какая-нибудь, ты его просто так в котомку свою не сунешь! Ну, что ты на это скажешь?

Сципио слушал его неподвижно, лицо скрыто под маской. И когда Риччио, уже закончив свою тираду, уставился на него в боязливом ожидании, он еще некоторое время молчал. Потом пожал плечами и сказал:

— Заметано.

Риччио от неожиданности настолько обалдел, что так и остался стоять с раскрытым ртом.

— Ну а почему нет, — продолжал Сципио. — Совершим налет вместе. Разумеется, только с теми, кто захочет. — И он бросил взгляд на Проспера, но тот молчал.

— Я, я пойду обязательно! — вскричал Бо, восторженно прыгая вокруг Сципио. — Я могу в такие щели пролезть, где вы застрянете, и ползаю я гораздо тише, чем вы, я…

— Хватит, Бо, прекрати! — Голос Проспера прозвучал так резко, что Бо испуганно вздрогнул и обернулся. — Я в этом не участвую, Сцип, — сказал Проспер. — Это не для меня. К тому же мне за братишкой надо присматривать, надеюсь, ты это поймешь, ведь так?

Сципио кивнул.

— Понятно, — сказал он, но в тоне его слышалось легкое разочарование.

— Теперь об этом детективе, — продолжал Проспер сдавленным от волнения голосом. — Я нашел у него в бумажнике визитную карточку своей тети. Это доказывает, что он разыскивает Бо и меня. Имя его Риччио правильно сказал, его зовут Виктор Гец, он на той стороне, в Сан-Поло живет.

— Ерунда. Он живет в отеле на Большом канале. — Бо стрельнул в старшего брата сердитым, обиженным взглядом. — И я обязательно пойду на дело, за этим крылом. Ты не можешь мне приказывать, ты мне не мама.

— Не говори глупости, Бо! — Оса подошла сзади и положила руки ему на плечи. — Проспер прав. Такая кража — довольно опасная вещь. Я тоже еще не знаю, буду ли я участвовать. Но почему ты решил, что этот сыщик живет в отеле на Большом канале?

— Он сам мне сказал! Отстань! — Бо сбросил с себя ее руки. Было видно, что он изо всех сил старается не разреветься. — Вы все гадкие, гадкие, гадкие!!!

Моска попробовал его пощекотать, но Бо в ответ больно ущипнул его за руку.

— Эй, послушай-ка! — Проспер озабоченно присел перед братишкой на корточки и повернул его к себе лицом. — Вы, похоже, много о чем успели побеседовать с этим типом. Ты, часом, больше ничего ему про нас не рассказал? Например, про нашу обитель?

Бо закусил нижнюю губу. Потом, не поднимая глаз, пробубнил.

— Нет. Что я, дурак, что ли?

Проспер облегченным взглядом обвел товарищей.

— Пойдем-ка, Бо, — сказала Оса, увлекая малыша за собой. — Поможешь мне макароны сварить. А то я проголодалась.

С обиженным лицом Бо поплелся за ней следом. Но сперва от всего сердца показал остающимся язык.

СЛЕД

Три дня у Виктора болела голова. Но еще сильнее, гораздо сильнее, чем шишки и ссадины на голове, болела его уязвленная гордость. Дать себя провести какой-то шайке малолеток! Вспоминая об этом, он всякий раз скрежетал зубами. Карабинеры оттащили его в участок, как гнусного преступника, как маньяка какого-нибудь, толкали, словами обзывали всякими, а когда он, вне себя от ярости, хотел сунуть им в рожи свое удостоверение детектива, выяснилось, что эти маленькие мерзавцы еще и бумажник у него стибрили.

Нет, все! Хватит! Больше никаких поблажек, никакого сочувствия! Кончено!

Покуда он лечил свои синяки и шишки, прикладывая к ним лед, покуда грел простуженную черепаху красным светом, он ни о чем другом думать не мог, кроме как о том, как же ему все-таки эту подлую банду изловить. Он постарался припомнить каждое слово из того, что говорил ему Бо, пока одно из слов, вдруг всплыв из глубин памяти, не грянуло в голове, словно церковный колокол. Кино!

«Мы живем в кино».

А что, если это все-таки правда? Что, если малыш вовсе не врал?

Полиции Виктор об этом выведанном у Бо странном месте жительства ни слова не сказал, хотя теперь, после того, как выяснилось, что у Виктора исчез бумажник и что он не выдает себя за частного детектива, а действительно таковым является, полицейские этих маленьких разбойников тоже ищут.

«Ну уж нет, этих я буду брать сам, — размышлял он, сидя на ковре и ласково поглаживая черепашек по их прохладным морщинистым головкам. — Они у меня еще увидят, что я совсем не такой дурак, за которого они меня держат! »

Вот черт! Одна из черепах и вправду жутко чихает. Если он не ошибается, это Паула. Ветеринар уверял его, что заразить Ландо она не может. Так что парочка по-прежнему обитала вместе в картонной коробке, но теперь, когда ночи становились все холоднее, конечно, уже не на балконе, а в кабинете у Виктора, прямо под его письменным столом. Оно и хорошо, что не надо их разлучать, а то еще, чего доброго, помрут обе от тоски.

Значит, кино…

Что там этот Бо рассказывал? Что стульев нет и проектора тоже нет… Значит, это кинотеатр, который уже не действует. Ну конечно! Кинотеатр, который закрыт, брошен владельцем и пустует, потому что неизвестно, что с ним, пустующим, делать. А ведь в Венеции не так уж много кинотеатров. Виктор полистал телефонную книгу, взял справочник и за прошлый год и начал обзванивать все кинотеатры подряд, какие только сыскались, в том числе и самые отдаленные, за чертой города, в Лидо и в Бурано. Его, как правило, любезно спрашивали, хочет ли он заказать билеты, и только в одном, в «Фантазии», к телефону так никто и не подошел, а еще один почему-то был указан без адреса. Он «Стелла» назывался, то есть «Звезда», и значился только в прошлогодней телефонной книге.

«Ну вот, пожалуйте, „Стелла“ и „Фантазия“, две кандидатуры у нас уже есть! » — размышлял Виктор, разогревая себе вчерашний обед — рис с овощами. Потом свозил-таки сопливую черепаху еще раз к ветеринару, а на обратном пути заехал в «Фантазию», где никто не подходил к телефону.

Когда Виктор подъехал к кинотеатру, он как раз только что открылся — начинался первый дневной сеанс. Не сказать, чтобы зрители сюда валом валили, при Викторе билеты себе купили только двое детишек да еще влюбленная парочка, которая тут же скрылась во мраке зрительного зала. Виктор подошел к кассе и откашлялся.

— Поближе или подальше? — спросила кассирша, засовывая в рот свежую жевательную резинку. — Сидеть, говорю, где будете?

— Нигде, — ответил Виктор. — Я только хотел спросить, не знаете ли вы такой кинотеатр «Стелла»?

Кассирша накрашенными губками выдула из жвачки пузырь и дождалась, пока тот смачно лопнет.

— «Стелла»? Так он закрыт. Уже несколько месяцев.

Сердце радостно прыгнуло у Виктора в груди: вот оно!

— Как я и ожидал, — пробормотал он, самодовольной улыбкой отвечая на изумленный взгляд кассирши. — А вы, случайно, адреса не знаете? — Он поставил картонку с черепахой на прилавок возле окошка кассы.

Кассирша надула еще один пузырь, дала ему лопнуть и с любопытством воззрилась на картонку.

— Что там у вас?

— Простуженная черепаха, — ответил Виктор. — Но ей уже лучше. Так как насчет адреса?

— А взглянуть можно? — спросила кассирша. Виктор со вздохом снял с коробки полотенце, которым укрывал черепаху от холода и сквозняков. Паула на секунду высунула свою морщинистую головку, испуганно заморгала и снова спряталась под панцирь.

— Какая милашка! — вздохнула кассирша и выбросила жвачку в мусорную корзинку. — Нет, адреса я не знаю. Но вы можете спросить у доктора Массимо. Он владелец нашего кинотеатра, и «Стелла» тоже ему принадлежала. Так что он, наверно, должен знать, где она находится, правда?

— Надо полагать. — Виктор достал записную книжку. — А где мне этого доктора Массимо найти?

— Фондамента Боллани, — лениво ответила кассирша и зевнула. — Номера я не помню, но вы просто ищите самый большой дом, и не ошибетесь. Он очень богатый человек, наш хозяин. Кинотеатры он держит просто так, забавы ради, но «Стеллу» тем не менее все-таки пришлось закрыть.

— Так-так, — пробормотал Виктор, снова аккуратно накрывая коробку с Паулой полотенцем. — Что ж, хорошо. Тогда я прямо сейчас нанесу этому доктору Массимо визит. Или, может, у вас случайно найдется номер его телефона?

Кассирша нацарапала номер на бумажке и протянула Виктору.

— Если будете звонить, скажите ему, что почти все билеты проданы, ладно? А то он, чего доброго, и «Фантазию» надумает прикрыть.

Виктор оглянулся на пустынную улицу перед кинотеатром.

— Просто не понимаю, о чем вы говорите. Очередь вон до самого угла, — сказал он и отправился на поиски ближайшей телефонной будки. Батарейка его сотового телефона уже опять села. Не надо было эту дрянь вообще покупать.

— Pronto! [11] — сытым басом пропела трубка, когда Виктор нашел наконец работающий автомат и набрал номер.

— Я говорю с доктором Массимо, владельцем бывшего кинотеатра «Стелла»? — спросил Виктор. Паула зашуршала в коробке, словно надумала вдруг выбраться из своей картонной неволи.

— Совершенно верно, — ответил доктор Массимо. — Что, хотели бы купить? Тогда заходите. Фондамента Боллани, двести тридцать три. Я еще примерно полчаса буду дома.

И в ту же секунду в ухе у Виктора щелкнуло. Он недоуменно уставился на трубку. «Какой, однако, скорый! » — подумал он, выбираясь с картонкой в руках из телефонной будки. Всего полчаса, а до ближайшей остановки вапоретто далеко. Остается только одно — бежать на своих двоих, как бы они ни болели.

Дом доктора Массимо на улице Фондамента Боллани оказался не только самым большим, но и самым красивым. Колонны, облагородившие его фасад, напоминали стебли каменных цветов, резные перила балконов, казалось, сотканы из мраморного кружева, а кованые решетки на окнах первого этажа и перед порталом входа кичились узорами из листьев и цветков, словно сплести такое из железа легче легкого.

Впустившая Виктора служанка провела его сквозь строй колонн во внутренний двор, откуда изысканным порывом взлетала на второй этаж парадная лестница. Девушка так легко взбежала по широким ступеням, что у Виктора почти не было времени полюбоваться на всю эту красоту. А когда он все же на миг облокотился на перила, чтобы бросить взгляд на чашу фонтана во дворе, его провожатая нетерпеливо оглянулась.

— Доктор Массимо может уделить вам только десять минут, — заметила она язвительно.

Виктор не удержался от ответной колкости:

— Куда же это доктор так торопится? Девушка обдала его таким взором, словно он осмелился поинтересоваться цветом кальсон доктора Массимо. И Виктор счел за благо последовать за ней, стараясь не потерять ее из виду и, чего доброго, не заблудиться в этом нескончаемом лабиринте коридоров, залов и дверей.

«Экие церемонии, и все из-за какого-то несчастного адреса, — с раздражением подумал он. — Надо было просто еще раз позвонить».

Наконец, когда он уже совсем запыхался, а Паула в своей картонке наверняка испытывала первые приступы морской болезни, девушка остановилась перед какой-то дверью, предназначенной, казалось, для великанов, и почтительно постучала.

— Да-да, войдите! — раздался все тот же полнозвучный голос, который так удивил Виктора по телефону. В кабинете, который размерами превосходил всю квартирку Виктора, за необъятным письменным столом восседал доктор Массимо, устремив на посетителя холодный и пристальный взгляд.

Виктор стушевался. Он понимал, что в этом роскошном помещении он выглядит смешно с нелепой картонкой под мышкой и в башмаках, для которых многие месяцы сыщицкой беготни, увы, не прошли бесследно. К тому же в комнатах с такими высокими потолками у него всегда возникало неприятное чувство, будто весь он съеживается.

— Добрый день, господин доктор, — сказал он. — Я Виктор Гец. Мы только что с вами по телефону говорили. Вы, к сожалению, слишком быстро положили трубку, и я не успел вам объяснить суть дела. Я не для того пришел, чтобы купить у вас старый кинотеатр, а…

Продолжить он не успел, потому что за спиной у него отворилась дверь.

— Папа, — произнес мальчишеский голос, — по-моему, кошка заболела.

— Сципио! — Лицо доктора Массимо побагровело от досады. — Ты же видишь, у меня посетитель. Сколько раз повторять тебе, чтобы ты не смел входить без стука. А если бы это уже были господа из Рима? Как это будет выглядеть: мой сын врывается на важное совещание из-за какой-то больной кошки!

Виктор обернулся и встретился взглядом с парой испуганных черных глаз.

— Но кошке и правда нездоровится, — пробормотал сын доктора Массимо, поспешно опуская голову, но уж его-то Виктор тотчас же узнал. Правда, волосы у него были собраны теперь в строгую косичку, а черные глаза глядели вовсе не так самоуверенно, как при их недавней короткой встрече, но это, несомненно, был он: тот самый мальчишка, который помог Бо и Просперу улизнуть, тот самый, что с невинным видом спрашивал у Виктора, который час, а потом вместе с друзьями подстроил ему такую подлую, такую коварную ловушку.

Вот уж, действительно, жизнь полна неожиданностей.

— Больна она, вероятно, оттого, что у нее маленькие котята, — сказал доктор Массимо равнодушным, скучающим голосом. — Не стоит из-за этого тратиться на ветеринара. Если эта подохнет, получишь новую. — И, не обращая больше на сына внимания, доктор снова повернулся к Виктору. — Продолжайте, синьор…

— Гец, — повторил Виктор, чувствуя, что Сципио, словно окаменев, все еще стоит у него за спиной. — Так вот, как уже было сказано, я вовсе не намерен покупать «Стеллу». — Краем глаза он успел заметить, как вздрогнул мальчишка при упоминании кинотеатра. — Просто я пишу статью о кинотеатрах города, хотел бы и «Стеллу» упомянуть, вот и прошу вашего разрешения там побывать.

— Интересно, — заметил доктор, бросая взгляд в сторону окна, где внизу к причалу как раз подруливала моторная лодка — венецианское такси. — Извините, по-моему, приехали мои гости из Рима. Разумеется я разрешаю вам посетить «Стеллу». Она находится на Калле дель Парадизо. Напишите, что это позор для города: такой хороший кинотеатр — и пришлось закрыть. Судя по всему, здесь вообще ценят только то, что туристов интересует.

— А почему его закрыли? — спросил Виктор. Сципио все еще стоял у двери и с испуганным лицом прислушивался к разговору отца с Виктором.

— Эксперт с большой земли посчитал, видите ли, что здание обветшало! — Доктор Массимо вылез из-за стола, подошел к шкафчику с многочисленными ящиками, один из которых он и выдвинул. — «Обветшало!» А вся Венеция что, не обветшала? — желчно изрек он. — От меня потребовали произвести такой ремонт, что никаких денег не хватит. Это стоило бы целое состояние! Да где же ключ-то? Управляющий еще пару месяцев назад мне его принес. — Он в нетерпении продолжал обшаривать ящик. — Сципио, подойди, помоги мне искать, раз уж ты тут стоишь.

У Виктора сложилось впечатление, что Сципио, напротив, как раз собрался незаметно улизнуть. Он даже дверную ручку уже нажал, но теперь, когда господин доктор его позвал, он с бледным лицом проскользнул мимо Виктора и нерешительно подошел к отцу.

— Дотторе! — В дверь просунулась голова служанки. — Ваши гости из Рима ждут. Примете господ в библиотеке или прикажете сюда их вести?

— Я приду в библиотеку, — властно отозвался доктор Массимо. — Сципио, возьмешь у господина Геца расписку за ключ. Уж с этим-то ты, надеюсь, справишься? Ключ по ярлычку узнаешь, на нем «Стелла» написано.

— Да знаю, — буркнул мальчишка, не поднимая на отца глаз.

— Пришлете мне копию статьи, когда она появится, — бросил на ходу доктор, устремляясь мимо Виктора к двери.

Мертвая тишина повисла в комнате, как только он вышел. Сципио стоял возле выдвинутого ящичка и смотрел на Виктора, как мышь на кота. Потом вдруг бросился к двери.

— Постой-постой, — воскликнул Виктор, загораживая ему дорогу. — Куда это ты собрался? Дружков своих предупредить? В этом нет нужды. Да не бойся, не съем я их. И даже полиции не сдам, хоть вы и стянули у меня бумажник. И даже то, что ты устроил в старом кинотеатре притон для вашей маленькой банды, меня тоже не волнует. Прощаю! Меня интересуют только два братца, которых вы приютили: Проспер и Бо.

Сципио смотрел на него, не говоря ни слова.

— Ищейка проклятая! — прошептал он наконец. Потом вдруг нагнулся и что есть силы дернул на себя ковер, на котором стоял Виктор, да так ловко, что тот потерял равновесие и со всего маху плюхнулся на пол. Хорошо еще, хоть картонку с черепахой сумел удержать. Мальчишка же шустрей белки метнулся к двери. Виктор перевалился на бок, пытаясь ухватить его за ноги, но Сципио просто перепрыгнул через него и выскочил за дверь прежде, чем Виктор успел подняться.

Пыхтя от ярости, Виктор бросился за ним со всею прытью, на какую способны его коротышки-ноги. Но когда, вконец запыхавшись, добежал до парадной лестницы, мальчишка уже спрыгивал с последних ступеней.

— Стой, крысеныш! — завопил Виктор ему вслед. Голос его отозвался в огромном доме таким громовым эхом, что во двор в испуге выскочили сразу две служанки. — Стой! — Виктор перегнулся через перила так, что у него даже голова закружилась. — Я вас все равно найду! Ты слышал?

Но Сципио только скорчил ему рожу и выскочил на улицу.

ТРЕВОГА

Значит, так, еще раз, — пробормотал Моска, склоняясь над чертежом, который передал им граф. — Пока что мы видели только трех человек, которые в этот дом входят и оттуда выходят: толстуху-экономку, ее мужа и даму, крашеную блондинку…

— То есть синьору Иду Спавенто, — уточнил Риччио. — Сперва-то мы думали, что синьора Спавенто — это толстуха, а блондинка ее дочь. Хорошо хоть киоскер, он газеты продает на Кампо Санта-Маргарита, любит поболтать. Он-то и рассказал, что блондинка помоложе и есть Ида Спавенто, а толстуха только ведет у нее хозяйство. И что эта синьора Спавенто живет в доме одна и часто уезжает. Этот киоскер говорит, что она фотограф. Даже совал мне какие-то журналы с видами Венеции: дескать, это ее снимки. Как бы там ни было, но уходит и возвращается она не в одно и то же время, а как вздумается. Экономка-то вечером, от шести до семи, домой уходит, а муж ее обычно к обеду появляется и никогда особенно долго не остается, слава богу. Больно уж вид у него зверский, будто он грудных младенцев на завтрак лопает.

— Это точно, — подтвердил Моска с ухмылкой.

— Так что днем почти все время кто-то в доме есть, — продолжал Риччио, — да и вечером, — тут он вздохнул, — да и вечером тоже, потому как эта синьора Спавенто, похоже, только днем из дома выбирается. А вечерами, судя по всему, никакие развлечения ее не соблазняют. Зато она, правда, рано спать ложится. Наверху, у нее в спальне, свет гаснет самое позднее в десять.

— Если только это действительно ее спальня, — заметила Оса. Отчет Риччио не слишком-то ее воодушевил. — Если, если, если… Если крыло на втором этаже, если сама синьора Спавенто спит на третьем, если в доме и вправду нет сигнализации… Многовато «если», на мой вкус. А с собаками что?

— Мелкие шавки. — Риччио выковыривал жвачку из дупла в зубе. — К тому же они, вероятно, принадлежат экономке. Вечерами она обычно забирает их с собой.

— Обычно! — Оса закатила глаза к потолку.

— А даже если и не заберет, — Моска презрительно махнул рукой, — кинем им парочку сосисок.

— Ну да, уж ты-то разбираешься, — пробормотала Оса, нервно теребя свою косу. Ей тоже уже случалось красть в магазинах, на остановках вапоретто, в уличной толчее. Но проникать в чужой дом — это же совсем другое дело, сколько бы Моска и Риччио ни прикидывались, будто им все нипочем и это просто увлекательное приключение, она-то знает, что им страшно, ничуть не меньше, чем ей самой.

— Голубку кто-нибудь кормил сегодня? — спросила она, снимая перышко с брюк.

С тех пор как птица порхает по всей обители, повсюду эти перья валяются. Моска соорудил ей наверху, под потолком, что-то вроде гнезда из старой корзинки. И она теперь любит там сидеть, снисходительно поглядывая сверху на котят.

— Я покормил, — крикнул Бо, который в углу играл с Проспером в карты. — Она совсем ручная. Только руку протяни, и она уже на нее садится.

— Наверно, надо бы поменьше эту тварь кормить, — пробурчал Риччио. — Она вон все уже обгадила, даже комиксы мои.

Моска все еще изучал чертеж, водя пальцем по коридорам: хотел все как следует выучить, чтобы не заблудиться, когда будет шастать по незнакомому дому в темноте, только с карманным фонариком.

— Интересно, откуда бы у графа этот чертеж? — пробормотал он.

Оса пожала плечами:

— Кто-нибудь, дайте мне плошку с пуговицами.

Риччио принес ей плошку.

— Если ты не выстираешь, наконец, свои штаны, — изрекла Оса, вдевая иголку в нитку, — то следующую пуговицу будешь пришивать сам.

Риччио смущенно потупился, глядя на свои голые ноги.

— Так у меня же только одни. Вторые-то с дыркой.

— С каких пор тебя это смущает? — язвительно поинтересовалась она и тут же настороженно выпрямилась. — Да тихо вы! — шикнула она. — Разве не слышали: вроде колокольчик звякнул.

Все прислушались. Кто-то действительно звонил в колокольчик у дверей черного хода.

— Сципио только завтра прийти собирался, — прошептала Оса. — К тому же он всегда сам пробирается, через свои лазейки.

— Пойду спрошу пароль, — сказал Проспер, вскакивая. — Бо, ты останешься здесь.

Покуда Проспер длинным темным коридором шел к дверям, колокольчик трезвонил снова и снова. После истории с детективом Моска просверлил в двери глазок, но на улице уже стояла темень, так что Проспер, прильнув к отверстию, ничего не смог толком разглядеть. Только дождь, барабанивший в дверь, и чей-то кулак, делавший то же самое.

— Да что вы все там, оглохли? Впустите же меня! — донесся до него чей-то голос. — Впустите меня наконец, черт возьми!

Просперу почудился горький всхлип.

— Сципио? — спросил он, не веря своим ушам.

— Ну да, да, черт возьми! Проспер стремглав отодвинул засов.

Мокрый до нитки, в дверь ввалился Сципио.

— Запри дверь, быстро! — выпалил он. — Да скорей же!

Проспер растерянно повиновался.

— Мы думали, ты только завтра придешь, — пробормотал он. — К тому же ты обычно как-то сам пролезаешь…

Прислонясь к стенке, Сципио тяжело отдувался.

— Вам надо уходить! — пропыхтел он. — Сейчас же! Все здесь?

Проспер кивнул.

— Это как понимать? — переспросил он хрипло. — Что это значит: нам надо уходить?

Но Сципио уже бросился вперед по темному коридору. Чувствуя, как забилось вдруг сердце, Проспер помчался за ним. Когда Сципио влетел в кинозал, все уставились на него в изумлении, с трудом его узнавая.

— Господи, да что же это с тобой случилось? — вконец опешив, спросила Оса. — Ты что, в канал свалился? И откуда на тебе все эти шикарные шмотки?

— Некогда объяснять! — заорал Сципио. Голос его захлебывался от волнения. — Этот шпик знает, что вы здесь. Хватайте самое ценное в охапку и бежим!

Все смотрели на него в ужасе.

— Ну что вы на меня уставились! — надрывался Сципио. Никогда еще они не видели его в таком состоянии. — Этот тип сейчас зайдет сюда через парадную дверь, ясно вам? Может, потом, когда-нибудь мы сможем сюда вернуться, но сейчас, пожалуйста, вам надо отсюда сматываться!

Никто не тронулся с места. Риччио смотрел на Сципио, раскрыв рот. Моска недоуменно хмурился, а Оса обняла перепуганного Бо за плечи.

Проспер первым пришел в себя.

— Бо, ты забираешь котят, — распорядился он. — И куртку непромокаемую надень. Там льет как из ведра.

В один миг он уже был возле их с Бо матраса и начал засовывать скудные пожитки в сумку. Только тут зашевелились и остальные.

— Да куда же мы пойдем? — в отчаянии воскликнул Риччио. — Вы же сами слышали, там ливень! И холод собачий! Ничего не понимаю. Как этот сыщик нас вообще нашел?

— Риччио, успокойся! — осадила его Оса. — Дай подумать. — Она убрала руку с плеч Бо и повернулась к Моске. — Пойди в фойе, сядь к окошечку кассы и дай знать, как только услышишь снаружи что-нибудь подозрительное. Рухлядь, которой мы дверь заложили, на какое-то время его задержит, но, боюсь, не очень надолго.

— Уже иду! — Моска деловито засунул чертеж за пояс брюк и поспешил к главному входу.

— Я заберу деньги, какие остались, — пробормотал Сципио и, ни на кого не глядя, выбежал следом за Моской.

Бо, ни слова не говоря, укладывал заспанных котят в картонную коробку. Но когда увидел, что Риччио, скуксившись на своем матрасе, начинает хныкать, смущенно подошел к нему и неловко погладил по взъерошенной голове.

— Ну куда нам идти? — продолжал всхлипывать Риччио. — Куда же нам идти, будь оно все проклято!

Оса то и дело отирала слезы, упаковывая в пластиковый пакет свои любимые книжки. Но вдруг остановилась.

— Погодите-ка, — сказала она, поворачиваясь к остальным. — У меня, кажется, есть сумасшедшая идея. Хотите послушать, или мне сразу заткнуться?

В ЗАПАДНЕ

Виктор сам не думал, что способен так бегать. По счастью, он хорошо знал, где находится Калле дель Парадизо, ему даже по плану ее искать не пришлось, но все равно Сципио изрядно его опережал.

«И бьюсь об заклад, с каждым шагом опережает все больше, — мрачно думал Виктор, тяжело отдуваясь и грузной трусцой топоча по переулкам. — Господи, чего бы я сейчас ни отдал за резвые мальчишеские ноги!»

Ему казалось, что одних мостов он миновал уже не меньше сотни, когда наконец на подгибающихся ногах он завернул в переулок, где находился старый кинотеатр доктора Массимо. Вот она, крупная светящаяся надпись, в которой, правда, одно «Л» успело потерять верхнюю перекладину, но название все еще вполне можно разглядеть: СТЕЛЛА. В витрине поблекшая афиша. На грязном стекле кто-то намалевал сердечко.

Тяжело дыша, Виктор одолел две ступеньки, ведшие к входной двери. Он попытался заглянуть внутрь через стекло, но оно было изнутри закрыто картонкой.

«Пташки наверняка уже упорхнули, — подумал он, чувствуя, как по-прежнему бешено колотится сердце. — Вожак давно уже их предупредил. Что общего у сына богатенького доктора Массимо со всей этой голытьбой?»

Виктор готов был спорить на всю свою коллекцию усов, что остальные-то отъявленные беспризорники. Этот тощий замухрышка Ежик с испорченными зубами, рослый черноволосый парень в штанах, которые ему явно коротки, девчонка с горьким, неулыбчивым ртом. Беспризорники, как и двое братцев, которых Виктор ищет. Какие такие могут быть у них дела с отпрыском самого доктора Массимо?

— А, все равно! — буркнул Виктор, ставя коробку с черепахой под дверь и доставая из кармана связку отмычек. Замок решетки поддался быстро, зато с дверным пришлось повозиться. А когда он наконец щелкнул, Виктору пришлось убедиться, что дверь забаррикадирована изнутри всякой рухлядью. Он так громко чертыхнулся, что в доме напротив отворилось окно и оттуда высунулся встревоженный старик.

— Buona sera! Va tutto bene, signore. Soltanto… ehm, soltanto una revisione [12].

Старик в ответ пробурчал что-то невразумительное и захлопнул окно.

«Это же сколько часов пройдет, пока я прорвусь!» — с тоской подумал Виктор, всем телом налегая на неподатливую дверь.

После пятой попытки у него уже ныло плечо, но дверь приоткрылась уже настолько, что он смог в нее протиснуться. При тусклом свете карманного фонарика он прокладывал себе путь через залежи всякого хлама, перебираясь через опрокинутые кресла, пустые ящики, какие-то стеллажи. Темень тут была непроглядная, так что когда возле запыленного окошечка кассы Виктор нос к носу столкнулся с картонным манекеном, сунувшим ему прямо в физиономию дуло игрушечного автомата, у него от испуга аж сердце екнуло.

Тихо выругавшись, он отпихнул манекен в сторону и устремился к двустворчатой двери, за которой по идее должен был находиться зрительный зал. Осторожно приоткрыв створку, он прислушался, вглядываясь в черную тьму. Ни звука — как уж он ни замирал. Он слышал только собственное дыхание, ибо после этого нескончаемого забега все еще пыхтел. «Ну конечно! — подумал Виктор. — Так я и думал. Упорхнули пташки! »

Робея, он все-таки сделал несколько шагов в кромешную тьму кинозала. И сразу же ему почудился какой-то шорох. Но совсем тихий. «Мыши, наверное», — подумал он и невольно содрогнулся. Виктор не очень-то их любит, особенно когда они вот так в темноте шныряют. Не торопясь, он пустил по кругу луч своего карманного фонарика. Ряды кресел. Занавес. И вправду настоящее кино. Он с любопытством посветил на стены. И тут вдруг на него с хлопаньем что-то полетело, серо-белое, и даже слегка чиркнуло его по лицу. От ужаса он вскрикнул, выронил фонарь, тут же кинулся искать, с трудом нащупал, направил луч света на это хлопающее, порхающее существо… Господи, голубь! Чертова птица! Виктор провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него недавний испуг. Сизарь, похоже, тоже перепугался и только теперь, успокоившись, уселся на корзинку, болтавшуюся под потолком на стене.

«Еще один такой сюрприз, — подумал Виктор, — и мое бедное сердце просто не выдержит».

Еще раз как следует переведя дух, он двинулся дальше. Этот огромный, зловеще-темный зал и вправду очень странное убежище для горстки беспризорников. Да, другого объяснения, пожалуй, и быть не может. Это Массимо-младший дал им приют в пустующем кино своего папаши. Прикрывавший экран занавес заискрился, когда Виктор на него посветил. А что, если они где-то тут спрятались? Он сделал еще шаг вперед и носком ботинка наткнулся на матрас. Э-э, да тут за рядом кресел целое лежбище: матрасы, одеяла, подушки, книги, комиксы и даже маленький кипятильник.

«Черт возьми! А малец-то, оказывается, не соврал!» — подумал Виктор. Все именно так, как этот Бо рассказывал: живет в кино, вместе со старшим братом и друзьями. Детский сеанс. Взрослые не допускаются.

Лучик карманного фонарика выхватывал из тьмы плюшевого мишку, тряпичного зайца, удочки, чемоданчик с инструментом, стопку книг и пластмассовый меч, торчащий из спального мешка. На стене и на спинках кресел приклеены картинки и фотографии, главным образом вырезки из журналов и комиксов. Старые афиши. Какие-то звезды. Вышивки. Над одним из матрасов на стене нарисованы цветы, крупные и пестрые, а еще рыбы, лодки и даже пиратский флаг.

Он стоял в чужой детской. В огромной детской комнате. «В свое время я бы точно затрещину схлопотал, вздумай я на обоях пиратские флаги малевать», — подумал он и в ту же секунду почувствовал неодолимое желание опуститься на один из этих матрасов, зажечь парочку свечей, которые повсюду тут стоят, и напрочь позабыть все, что стряслось в его жизни начиная с девятого дня рождения и кончая вот этим, сегодняшним днем. Но тут он снова услышал какой-то шорох.

Волосы у него встали дыбом.

В зале кто-то есть. Совершенно точно. И это человек. Присутствие человека ощущается совсем иначе, чем присутствие зверя, неважно, голубь это или мышь.

Виктор вмиг забыл о матрасах и, крадучись, двинулся по направлению к креслам. Неужто они и вправду такие дураки — с ним в прятки затеяли играть? Или думают, раз уж он взрослый, то и в прятки играть разучился?

— Боюсь, я вас сильно огорчу, — произнес Виктор громко. В прятки я всегда играл лучше всех. И когда в войну играли, тоже всех в плен брал. Несмотря на короткие ноги. Так что вам тоже лучше уж сразу сдаться. — Голос его под гулкими сводами зала звучал как чужой. — Вы что себе думаете? — громко рассуждал он, шаря по красным креслам лучом своего фонарика. — Что это все вечно может продолжаться? Чем вы на хлеб-то себе промышляете? Воровством? Ну, и сколько вы думаете воровать безнаказанно? Впрочем, меня это не касается, не мое это дело. Меня лично только двое из вас интересуют. Для старшего место в интернате уже готово, а для младшего так и вовсе домашний уют. Семейный очаг. Кормежка досыта, кровать чистая, нормальная жизнь. Ради такого дела даже к лаку для волос можно притерпеться.

«Господи, что это я несу?! — подумал Виктор и остановился. — Такие посулы не больно-то соблазнительно звучат. Да и староват я уже с шайкой детишек в кромешной тьме в прятки играть».

— Эй, Виктор, — раздался вдруг из темноты звонкий детский голос. — А вот поймай меня! — Этот голос Виктор сразу узнал. На искрящемся занавесе вдруг появилась выпуклость. — Пистолет-то у тебя есть? — спросил голос из-за усыпанного звездами бархата, и чернильная головка Бо просунулась в проеме между двумя полотнищами.

— А как же! — ответил Виктор и полез рукой во внутренний карман вроде как за пистолетом. — Что, взглянуть хочешь?

Бо медленно вышел из-за своего укрытия. Он стоял, склонив голову набок, и смотрел на Виктора. А где же Проспер, старший брат? Виктор покосился направо, налево, даже оглянулся через плечо, но отовсюду на него своей черной рожей таращилась только кромешная тьма.

— А я все равно не боюсь, — сказал Бо. — Пистолет наверняка не настоящий, резиновый.

— Вон что, с чего это ты так решил? — Виктор плутовато улыбнулся. — Да ты хитрец, как я погляжу.

Он старался не спускать с мальчонки глаз. Но из-за этого, к сожалению, не видел ряды кресел перед собой. А когда почувствовал, что в проходе между креслами справа и слева что-то движется, было уже поздно. Не успел он сообразить, что к чему, как все пятеро на него набросились. Свалили с ног, просто бросили на пол, как мешок с картошкой, и в один миг все его оседлали. И сколько он ни бился, сколько ни брыкался, освободиться не мог. Фонарь у него выпал и теперь катался по полу, светя то тут, то там. Виктору показалось, что на миг он разглядел лицо девчонки, которая натравила на него старух с их тяжеленными сумками. Девчонка держала его за правую руку, смуглый крепкий парень держал левую, а двое других, вероятно Проспер и Ежик, уселись ему на ноги. А прямо у него на груди, со злорадной улыбкой на узком лице, восседал Сципио и коленями сжимал своему узнику бока, словно норовистому коню.

— Ах ты маленький гаденыш! — пыхтел Виктор. — Ах ты…

Но продолжить не смог. Сципио попросту заткнул ему рот какой-то тряпкой. Вонючей, мокрой тряпкой, от которой пахло кошками.

— Ты что творишь-то? Разве не нужно его сперва допросить? — искренне удивился смуглолицый. — Мы же даже не знаем, только ли за Проспером и Бо он охотится или еще за кем.

— Точно! — Ежик от волнения ощупывал языком свои больные зубы. — Сципио, давай-ка спросим его, как он нас нашел.

— Да что он вам скажет, — отмахнулся Сципио. — Только наврет с три короба. Лучше свяжите его.

Поколебавшись, ребята все-таки собрали веревки и ремни, словом, все, чем можно было повязать пленника. Вскоре, опутанный по рукам и ногам, Виктор напоминал гусеницу шелкопряда. Единственное, на что он еще был теперь способен — это яростно вращать глазами.

— Вы ему больно не сделаете? — Это был Бо. С озабоченным лицом он склонился над Виктором. И вдруг захихикал. — Ну и чудной же у тебя вид, Виктор, — заметил он. — Неужто ты и вправду детектив?

— Да-да, Бо, детектив, самый настоящий. — Проспер отодвинул братишку в сторону, наклонился и обыскал у Виктора карманы. — Так, телефон, — приговаривал он, — а еще, смотри-ка, и в самом деле. — Он осторожно поднял над головой пистолет Виктора. — Я-то думал, он только пугает.

— Дай-ка сюда, я его спрячу. — Оса с такой осторожностью забрала у Проспера пистолет, словно опасалась, как бы эта штука не бабахнула прямо у нее в руках.

— Поглядите, что там у него еще есть, — распорядился Сципио, слезая с Викторовой груди. Он стоял, задумчиво глядя на своего пленника. — Ну что, господин сыщик. Будете теперь знать, каково с Королем воров связываться. — Потом махнул остальным. — Тащите его в мужской клозет, живо.

На холодный кафель пола они постелили Виктору одеяло. Хоть что-то. Но все равно — уютно ему тут не было. Пойман, связан — такого с ним еще никогда не случалось. И заперт в старом киношном клозете, да еще кем — шайкой малолеток! А холеный сынок доктора Массимо столь шустро запихнул ему в рот кляп, что он даже не успел сказать этим маленьким головорезам про бедную простуженную черепаху, которая осталась на пороге мерзнуть на улице в дырявой картонке.

Проходили часы, а Виктор думал только об одном: надо было сразу почувствовать! Надо было сразу понять, как только эта востроносая Эстер заявилась к нему в кабинет в своем лимонно-желтом пальто. Желтый цвет всегда приносил ему одни несчастья!

НОЧНОЙ ПОСЕТИТЕЛЬ

Уже, наверно, в двадцатый раз он пытался дотянуться до своего ботинка — у него там в каблуке было припрятано кое-что на самый крайний случай, — когда вдруг за спиной у него отворилась дверь. Отворилась очень тихо, словно тот, кто ее отворял, меньше всего хотел, чтобы его услышали. Что бы это еще могло значить? Вероятно, ничего хорошего. Встревоженный Виктор попытался оглянуться.

В лицо ему уперся лучик карманного фонарика, и кто-то присел рядом с ним на шершавое, ворсистое одеяло. Проспер.

Виктор облегченно вздохнул. Он сам не знал, почему испытал чувство облегчения, ведь взгляд, которым смотрел на него этот Проспер, можно было считать каким угодно, только не дружественным. Однако он по крайней мере вынул у него изо рта вонючий кляп. Виктор для начала основательно сплюнул, чтобы избавиться от отвратительного вкуса во рту.

— Это тебе ваш черноволосый босс разрешил? — спросил он. — Клянусь, он хотел меня отравить этой тряпкой.

— Сципио нам не босс, — ответил Проспер, помогая Виктору приподняться.

— Нет? А ведет себя как босс. — Виктор со стоном прислонился к холодной кафельной стене. Казалось, у него болит каждый мускул и каждая косточка. — Руки ты мне, конечно, не развяжешь?

— Я что, похож на дурака?

— Да нет. Но сдается мне, ты и вполовину не такой крутой, каким прикидываешься, — пробурчал Виктор. — Поэтому сходи-ка на улицу и принеси картонку, что стоит у дверей.

Проспер глянул на него недоверчиво, но картонку все-таки принес.

— Вот уж не знал, что детективы нынче работают с черепахами, — заметил Проспер, ставя коробку перед Виктором на пол.

— А ты у нас еще и остряк, да? Достань ее! Моли бога, чтобы с ней ничего не случилось, иначе я вам устрою крупные неприятности.

— А разве их у нас еще нет? — Проспер извлек черепаху из песка, который Виктор насыпал на дно коробки. — По-моему, вид у нее немного пересохший.

— Она всегда так выглядит, — буркнул Виктор. — Но ей нужен свежий салат, немного воды и прогулка. Выпусти-ка ее, пусть по одеялу потопает.

Проспер с трудом сдержал улыбку, но сделал все, о чем Виктор просил.

— Ее зовут Паула, а ее муж сидит сейчас один-одинешенек в коробке под моим письменным столом и за нее беспокоится. — Виктор подвигал пальцами на ногах, ступни у него жутко затекли. — Так что вам и о нем придется позаботиться, если хотите и дальше хранить меня тут перевязанным, как голубец.

Теперь уж Проспер не мог удержаться от ухмылки. Он, правда, попытался отвернуться, но все равно Виктор все заметил.

— Еще какие-нибудь претензии? — спросил он.

— Да нет. — Виктор попытался усесться поудобнее, но без особого успеха. — Лучше начнем беседу. Ты ведь ради этого пришел, верно?

Проспер провел рукой по своим темным волосам и прислушался. Но из-за двери доносилось только тихое похрапывание.

— Это Моска, — заметил он. — Вообще-то он должен тебя сторожить, а он вон дрыхнет под дверью, как младенец.

— А чего меня сторожить? — Виктор от усталости зевнул. — Куда я денусь, когда я тут вон как в коконе.

Проспер пожал плечами. Фонарь он теперь поставил на пол рядом с собой и пристально разглядывал свои ногти.

— Вы охотитесь за мной и моим братом, так? — спросил он, не глядя на Виктора. — Вас наша тетка наняла.

Виктор пожал плечами:

— Твоя маленькая подруга свистнула мой бумажник. Ты наверняка уже обнаружил там визитку.

Проспер кивнул.

— Как Эстер догадалась, что мы в Венеции? Он уперся лбом в свою согнутую коленку.

— Это стоило много времени и немалых денег, как уверял меня твой дядя. — Виктор поймал себя на том, что смотрит на мальчишку сочувственно.

— Если бы я на вас не налетел, вы бы нас никогда не нашли.

— Может быть. Убежище у вас и впрямь нестандартное.

Проспер обвел глазами потолок и стены.

— Это Сципио нашел. А еще он следит за тем, чтобы у нас были кое-какие деньги на жизнь. Без него нам всем худо бы пришлось. Риччио раньше воровал то и дело. Они с Моской и Осой, по-моему, уже довольно давно знакомы. И жили совсем несладко, пока Сципио не встретили. Они об этом времени вспоминать не любят. Ну, а потом Оса еще нас с Бо подобрала, и Сципио нас тоже принял. — Проспер поднял голову. — Почему я, собственно, вам все это рассказываю? Вы же детектив, сыщик, небось сами все разузнали, верно?

Но Виктор только покачал головой.

— Твои друзья меня вообще не касаются, — сказал он. — У меня только одна забота: вернуть вас, тебя и твоего брата, в надежные руки. Ты сам-то тем временем разве не понял, что Бо еще слишком мал, чтобы без родительского присмотра оставаться? Что будет, ежели этот Король воров, как он, похоже, сам себя величает, вдруг перестанет о вас заботиться? Или если вас полиция тут накроет? Ты разве хочешь, чтобы Бо оказался в сиротском приюте? А что до тебя самого: разве не проще в каком-нибудь интернате учителей доводить, чем в двенадцать-то годков взрослого из себя разыгрывать?

Лицо Проспера разом окаменело.

— Я о Бо хорошо забочусь, — произнес он сердитым голосом. — У него что, разве несчастный вид? Я бы и деньги на нас двоих зарабатывал, если б можно было.

— Это ты еще успеешь, причем довольно скоро, — заметил Виктор.

Проспер уткнулся лицом себе в колени.

— Хотел бы я уже взрослым быть, — пробормотал он.

Виктор с горьким вздохом прильнул лбом к холодной стене.

— Взрослым, так-так. Бог ты мой, парень, хочешь, я выдам тебе один секрет? Знаешь, я до сих пор удивляюсь, когда в зеркало гляжу и вот эту старую физиономию вижу. Виктор, говорю я себе иной раз, смотри-ка, а ты ведь уже совсем большой. В детстве я тоже очень хотел взрослым стать. Однажды даже волшебный напиток себе состряпал, из крема для бритья, пива и кое-чего покрепче, чем отец любил себя побаловать. Не помогло. Господи, как же мне худо потом было. А вот братик твой, по-моему, с удовольствием остается ребенком и очень этому рад, верно?

— Эстер быстро его от этого отучит, — ответил Проспер. — Не очень-то она радоваться любит. А уж муж ее и подавно.

— В этом ты, возможно, и прав. — Виктор вздохнул. — Полагаю, ваша мама на свою сестру не очень-то была похожа, а?

Проспер только головой покачал.

— Эй, а где наша черепаха? — всполошился он, встал, отворил дверцу единственной туалетной кабинки и посветил себе фонарем. Виктор услышал, как он приговаривает: — Иди-ка сюда. Куда это ты забралась, нечего тебе здесь делать.

— По-моему, пора ее прогулку прекращать, — сказал Виктор, когда Проспер вернулся с черепахой в руках. — Только лапы застудит на этом кафеле. А она и так уже простужена.

— Верно, — согласился Проспер, осторожно помещая черепаху обратно в коробку и снова усаживаясь рядом с Виктором на одеяло.

— А у вас брат есть? — спросил он. Виктор покачал головой:

— Не-а. Ни сестер, ни братьев. Но ведь из-за них иногда и бед много, и хлопот, верно?

— Может быть. — Проспер передернул плечами. — Но мы с Бо всегда отлично ладили. Ну, или почти всегда. Вот черт! — Он провел рукавом по глазам. — Только этого не хватало: еще реветь начну.

Виктор смущенно откашлялся.

— Тетя твоя говорит, вы сюда приехали, потому что ваша мама очень много всего вам про Венецию рассказывала.

Проспер высморкался.

— Верно, — сказал он все еще сдавленным голосом. — Рассказывала. И как она рассказывала, так оно все и есть. Когда мы на вокзале из поезда вылезли, Бо и я, я вдруг испугался: а что, если она все это только выдумала — дома на ходулях, водяные улицы, крылатые львы. Но все оказалось правдой. Она всегда нам говорила: мир полон чудес.

Виктор на секунду прикрыл глаза.

— Послушай-ка, Проспер, — сказал он затем устало. — Может, я еще сумею с вашей тетей поговорить. Ну, чтобы она обоих вас взяла.

Тут Проспер зажал ему рот рукой. Кто-то к ним шел. И это был не Моска, чей храп все еще отчетливо доносился из-за двери.

— Бо! — зашипел Проспер, когда чернильно-черная голова братца просунулась в дверь. — Что тебе здесь нужно? Иди сейчас же спать!

Однако Бо уже прошмыгнул к ним.

— Что ты тут делаешь, Проп? — спросил он заспанным голосом. — Решил сбросить Виктора в канал?

— С чего ты взял? — Проспер ошарашенно поглядел на братишку. — Иди-ка в постель, живо!

Но Бо только тихо прикрыл за собой дверь.

— Как Моска, и я могу на часах стоять, — пробубнил он и чуть не влез в черепашью коробку. Он испуганно отдернул ногу.

— Позвольте вам представить, — сказал Виктор. — Это Паула.

— Привет, Паула, — пробормотал Бо, присаживаясь на одеяло между Виктором и братом. В задумчивости он запустил палец в нос и уставился на Виктора. — А ты все-таки врун порядочный, правда? — сказал он наконец. — Ты в самом деле хочешь изловить нас для Эстер? Но ведь мы даже не ее дети.

Виктор в смущении изучал носки своих ботинок.

— Да, но дети всегда должны быть чьими-то, — пробурчал он.

— А ты — вот ты чей?

— Я совсем другое дело.

— Это потому, что ты взрослый? — Бо с любопытством поглядывал в черепашью коробку, но от Паулы был виден только панцирь. — За мной же Проспер присматривает, — сказал Бо. — И Оса. И Сципио.

— Ах вот как, Сципио, значит, — пробурчал Виктор. — Он все еще здесь, Сципио ваш?

— Да нет, он здесь не ночует. — Бо снисходительно покачал головой, словно Виктору полагалось бы знать то, что всем известно. — У Сципио много дел. Он тако-о-ой хитрый… Потому-то, — словно заговорщик, Бо наклонился к Виктору и перешел на шепот, — потому-то он и получил заказ от графа. Проспер не хочет участвовать, а вот я…

— Заткнись, Бо! — накинулся на него Проспер. Он вскочил и схватил брата за руку. — Вас это не касается, — бросил он Виктору. — Вы же сами сказали, что остальные вас не интересуют. Тогда к чему все эти расспросы про Сципио?

— Этот ваш Король воров… — начал Виктор. Но Проспер уже повернулся к нему спиной.

— Пошли, Бо, самое время тебе снова уснуть, — сказал он и потащил младшего брата к двери. Но тот уперся и даже руку выдернул.

— Да подожди ты! — воскликнул он. — У меня идея! Почему бы нам не развязать и не отпустить Виктора, а он пусть пойдет к Эстер и скажет, что мы, к сожалению, свалились с моста, так что искать нас больше не имеет смысла, потому что мы умерли. Денег она ему все равно заплатит, он же не виноват, что мы такие дураки и с моста бухнулись. Чем плохо, Проп?

— О господи, Бо! — Проспер только застонал и решительно подтолкнул брата к двери. — В канал его никто бросать не будет, но отпустить мы его тоже не можем, даже если он клятвенно нам пообещает, что нас не выдаст. Такому веры нет.

— Такому? Очень любезно! — только и успел Виктор крикнуть обоим вслед, но Проспер уже прикрыл за собой дверь. Так что Виктор снова остался один в кромешной тьме, ощущая всей спиной и шеей холод кафельной плитки.

«В канал, значит, не сбросят, — размышлял он. — Скажите, какое великодушие! Но хоть от кляпа я избавился. — В раковине прямо у него над головой капал подтекающий водопроводный кран. За дверью по-прежнему сладко храпел бдительный часовой Моска. — Интересно, поверит ли Эстер, если сказать ей, что эти двое с моста свалились? — спросил себя Виктор. — Да нет, ни за что не поверит».

И тут, к собственному изумлению, он уснул.

КАК ЖЕ БЫТЬ?

Ну, так что будем делать со шпиком этим? — вопрошал Риччио. Проспер купил к завтраку свежего хлеба, но больше куска ни один из них так и не осилил. В эту ночь хорошо выспались только Бо и Моска, который упоенно храпел на своем посту до тех пор, покуда Риччио не пришел его сменить. Оса наливала себе уже третью чашку кофе. Ее всю ночь донимал один и тот же кошмар. Стая мелких и жирных собачонок гналась за ней по комнатам чужого дома, и за каждой дверью, которую она распахивала, ее с гнусной улыбкой поджидал здоровенный детина-жандарм, с лицом точь-в-точь как у сыщика Виктора.

— Да погаси ты сигарету, Риччио! — не выдержала она. — Для Бо это вредно, сколько раз тебе повторять?

Риччио с недовольным видом придавил окурок ногой.

— Ну, так что будем делать-то? — спросил он снова. — Я всю ночь глаз сомкнуть не мог из-за того, что этот тип у нас в клозете валяется.

— А что мы можем сделать? — Моска передернул плечами. — Отпустим его, но только когда Сципио найдет для нас другое убежище. Сцип говорит, на деньги от графа мы собственный остров в лагуне можем себе купить, если захотим.

— Да не хочу я никакой остров! — Риччио брезгливо скривился. — Я хочу тут остаться, в городе, или, по-твоему, я каждый день должен сюда на лодке ездить, по волнам болтаться? Тьфу, тоже мне счастье!

— Ты Сципио об этом расскажи, — все еще раздраженно прервала его Оса и взглянула на часы. — Мы с ним через два часа встречаемся, или ты забыл?

— А вот я хотел бы свой остров иметь, — вздохнул Моска. — Ловили бы себе рыбку. Овощи бы выращивали…

— Рыбу ловить, господи! — Риччио выразительно поморщился. — Только ты и можешь ее есть. Я вот рыбу из лагуны давно в рот не беру. Она же вся отравлена дрянью, которую фабрики и заводы в море спускают.

— Скажите пожалуйста! — Моска скроил ему гримасу и встал. — Пойду-ка отнесу кофе нашему арестанту. Или будем держать его только на заплесневелом хлебе и воде?

— Да на него и этого жалко! — возмутился Риччио. — Что это вы все вдруг к нему такие добренькие стали? Ведь это только из-за него нам теперь опять крышу над головой надо искать! А ведь это наш… — тут он запнулся, — ведь это был наш дом. Лучше которого у нас вообще никогда не было. А он все это разрушил. И за это еще и кофе ему подавай?

Остальные удрученно замолчали. Мысль, что придется навсегда покинуть этот ставший родным кинотеатр, ужаснула всех. Риччио прав: они чувствовали себя здесь как дома, хоть ночами зал и заполняли черные тени, и уже сейчас, поздней осенью, здесь иногда бывало так холодно, что белый парок шел изо рта. Но все равно это была их звездная обитель, убежище от дождя и холода и ночной тьмы. Надежное, как крепость, по крайней мере, раньше им так казалось.

— Подыщем что-нибудь другое, — приговаривал Моска, наливая в кружку остатки кофе для Виктора. — Не хуже этого. А может, даже и лучше.

— Ага, найдем, как же… — Риччио не сводил угрюмого взгляда со звездного занавеса. — А если я ничего лучше и искать не хочу? Почему нам этого гада попросту в канал не сбросить? Да-да, так оно будет лучше всего! А чего он за нами увязался?

— Риччио! — Оса смотрела на него с ужасом.

— А что, я не прав? — Голос Риччио звенел от гнева. В глазах у него стояли слезы. — Только из-за этого мерзавца мы теряем нашу звездную обитель. Второй такой нам никогда не найти! Что бы там Сципио ни плел насчет кучи денег и собственного острова! Туфта все это! Этот шпик сюда заявляется, и пожалуйте, нам опять собирать манатки и на улицу выметаться. Это же бред!

Остальные молчали. Да никто и не знал, что на это возразить.

— Когда зима настоящая начнется, здесь наверняка холод будет собачий, — пробормотал наконец Моска.

— Ну и что? Уж не холоднее, чем на улице-то! И Риччио, всхлипнув, закрыл лицо руками. Остальные только растерянно переглядывались.

— Ладно, Риччио, брось, — сказала Оса, присаживаясь рядом с ним и обнимая его за плечи. — Главное, мы остаемся вместе, разве нет?

Но Риччио сбросил ее руку.

— Виктор ни за что нас не предаст, — провозгласил Бо, наливая для своих котят молоко в мисочку. — Я точно знаю.

— Ах, Бо, — вздохнул Моска.

И тут Проспер, все это время не проронивший ни слова, вдруг нерешительно кашлянул.

— Чтобы здесь остаться, вам вовсе не надо сбрасывать этого типа в канал, — выдавил он наконец. — Если мы с Бо отсюда уберемся, ему незачем будет больше здесь шнырять. Это мы навлекли на вас беду, значит, нам и уходить надо. Нам все равно надо удирать отсюда как можно дальше, далеко-далеко. Теперь, когда тетя узнала, что мы в Венеции…

Бо широко раскрытыми глазами смотрел на старшего брата. И Оса повернулась к нему в полном изумлении.

— Чушь! — воскликнула она. — Полная чушь! Куда это ты пойдешь? Мы же все вместе. И ваша беда — это наша беда.

— Вот именно. — Моска кивнул. — Ваша беда — это наша беда. Верно, Риччио?

И он ткнул Риччио локтем в бок, но Риччио промолчал.

— Вы останетесь здесь, а Виктор, сыщик этот, останется в мужском клозете, — продолжала Оса. — Сделаем все, как Сципио задумал. Проберемся в дом синьоры Спавенто, выкрадем у нее это деревянное крыло, отнесем его графу, а потом на пять миллионов будем жить припеваючи на каком-нибудь острове в лагуне, где никто нас не найдет. И этот детектив тоже. А на лодках ездить привыкнуть можно. Во всяком случае, я так надеюсь, — добавила она. Как и у Риччио, у Осы на воде очень быстро начиналась морская болезнь.

— Но тогда нам придется еще и черепаху-мужа кормить, — объявил Бо. — Чтобы с голоду не умер, пока мы Виктора не выпустим.

— Какого еще черепаху-мужа? Чьего мужа? — Моска чуть не подавился своим остывшим кофе.

— Да у Виктора под письменным столом живет, — пробормотал Проспер, в задумчивости теребя пластмассовый веер из коллекции Бо. — Жена его, ну, не Виктора, а черепахи этой, сидит сейчас в картонной коробке у Виктора в клозете. Так что осторожней ходите, а то раздавите еще.

— Ну что, разве я не прав! — взвился Риччио. — Где это видано, чтобы не только об арестантах заботиться, но еще и об их домашней живности! Вы хоть в каком-нибудь кино видели, чтобы гангстеры чьих-то чужих черепах или даже кошек кормили?

— А мы никакие и не гангстеры, — решительно оборвала его Оса. — А значит, не дадим умереть ни в чем не повинной голодной черепахе. Давай, Моска, отнеси наконец кофе этому типу.

ДОМ СИНЬОРЫ СПАВЕНТО

Когда Риччио и Оса собрались уходить, чтобы, как и было условлено, встретиться со Сципио на Кампо Санта-Маргарита, Проспер вдруг решил к ним присоединиться.

Вот уже третий день он из дома не выходил — все Виктора боялся, и теперь его, понятное дело, тянуло на свежий воздух. Моска добровольно согласился остаться охранять арестанта, он чувствовал угрызения совести из-за того, что так бесславно проспал свою ночную караульную смену. А Бо заявил, что останется присматривать за несчастной одинокой черепахой, — на самом деле ему, вероятно, не очень-то хотелось тащиться на Кампо Санта-Маргарита пешком, путь туда был неблизкий.

— Хорошо, тогда последи заодно, чтобы твои котята не охотились за голубкой, — сказала Оса, наградив его на прощанье смачным поцелуем. — Голубка нам еще пригодится.

— Да знаю я, — буркнул Бо, а голубка София, гордо нахохлившаяся на спинке одного из кресел, словно в подтверждение слов Осы, немедленно посадила на сиденье этого кресла солидную белую кляксу.

Моска со вздохом пошел за тряпкой и принялся за уборку.

Путь до Кампо Санта-Маргарита и вправду был далекий. Площадь эта находилась в Дурсодуро, в южной части Венеции, по другую сторону Большого канала. Окаймлявшие площадь дома были, возможно, и не такие изящные и богатые, как на других площадях города, зато многие из них стояли здесь уже больше пяти столетий. Здесь было полно магазинчиков, маленьких кафе и ресторанов, каждое утро открывался рыбный рынок, а в центре площади стоял газетный киоск, словоохотливый владелец которого так много всего успел поведать Риччио об Иде Спавенто. Колокольню Святой Маргариты охранял каменный дракон, и Риччио утверждал, что к его ногам в древние времена тоже пригоняли быков и даже медведей, как и на Кампо Сан-Поло, на севере города.

Площадь, обычно весьма оживленная, сейчас, когда ребята на нее вышли, казалась будто вымершей. День был холодный, дождливый, слякотный, стулья и столики, расставленные прямо на улице перед кафе, сиротливо пустовали, и лишь несколько женщин прогуливались мимо них с детскими колясками. На скамейках под голыми деревьями уныло сидели старики и недовольно поглядывали на небо, которое сегодня напоминало серую простыню, натянутую над городом. Даже штукатурка домов казалась грязной и безжизненной, в этот хмурый, пасмурный день она не в силах была скрыть свой возраст.

Дом, куда им вскоре предстояло нанести непрошеный ночной визит, дом, чертеж которого тем временем не один только Моска уже знал наизусть и часто видел во сне, казалось, тоже тоскливо грезит о своих лучших славных временах. И по внешнему виду его старых, охряно-желтых стен никак нельзя было предположить, что за ними кроется сокровище, за которое кто-то готов выложить пять миллионов лир. О садике за домом, спрятавшемся в толчее домов, можно было догадаться, лишь заранее зная о его существовании. Попасть туда можно было, только пройдя в перекрытый аркой переулочек и обнаружив там неприметный вход, больше напоминавший черную щель между Каза Спавенто и соседним домом.

Риччио этот переулочек уже давно и тщательно обследовал вместе с Моской. Они уже и на стену взбирались, за которой сад находился, и разглядывали его пустые зимние клумбы и посыпанные галькой дорожки. А сегодня Риччио хотел еще раз туда пробраться, на сей раз вместе со Сципио. Но Сципио все не было. Время шло, а Риччио, Проспер и Оса все еще ждали у газетного киоска. К ним недоверчиво принюхивались собаки, мимо них опасливо прокрадывались кошки, жадно посматривая на жирных голубей, женщины с тяжеленными сумками брели по мокрой брусчатке, а Сципио все не показывался.

— Странно, — сказала Оса. Она переминалась с ноги на ногу, тщетно пытаясь согреться. — Так сильно он еще никогда не опаздывал, когда мы где-то договаривались встретиться.

— А зачем он вообще хотел тут с вами встретиться средь бела дня? — удивился Проспер. — Замки, что ли, при дневном свете хотел осматривать?

— Вот еще! Последняя разведка на месте или что-то в этом роде, — пробурчал Риччио. — Нам-то откуда знать? Кроме того, под этой стеной и днем-то мрачновато, нам с Моской пока что так ни разу никто и не встретился. Кстати, Сципио рассказывал вам, как он в Палаццо Фальер у женщины, которая спала, кольца с рук снял, а она так и не проснулась?

— Да знаем, знаем мы все истории Сципио, вместе и по отдельности, не хуже тебя. — Оса вздохнула, с тоской озираясь по сторонам. — Нет как нет. Что с ним случилось?

— Эй, смотри-ка! — Риччио схватил ее за руку. — Экономка с покупками идет!

Через площадь, грузно переваливаясь, шла толстая женщина, в одной руке поводок для трех собак, в другой две битком набитые сумки. Собаки тявкали на каждого, кто попадался на пути, и толстухе всякий раз приходилось их одергивать и оттаскивать.

— Ну и дела! — прошептал Риччио, с любопытством глядя ей вслед.

— Не нравятся мне эти шавки, — прошептала Оса. — Что, если они в доме будут, когда мы туда заберемся? Не такие уж они, кстати, и маленькие.

— Ну, с ними-то мы как-нибудь справимся. — Риччио сунул журнал, который он все это время листал, обратно на стойку киоска, пригладил свои ершистые волосы и подмигнул своим спутникам. — Ждите здесь!

— Что ты затеял? — всполошилась Оса. — Не делай глупостей!

Но Риччио, насвистывая, уже неспешно пересекал площадь. Казалось, все на свете его интересует, только не экономка синьоры Спавенто, которая с трудом поспевала за своими собаками.

— Прочь с дороги! — пропыхтела толстуха.

Но Риччио и не подумал отойти. Наоборот, когда экономка с ним поравнялась, он вдруг сделал шаг назад и настолько внезапно преградил ей путь, что уклониться она уже не успела. Риччио и толстуха столкнулись, тяжеленные сумки плюхнулись на мокрую мостовую, из них покатились яблоки и капустные кочаны, за которыми с тявканьем кинулись собаки.

— Господи, что это Ежик задумал? — шепнула Оса Просперу.

Риччио между тем опрометью кинулся подбирать кочаны, покуда синьора, чертыхаясь, пыталась собрать яблоки.

— Да ты что, очумел, что ли, под ноги людям кидаться! — донеслась до них ругань толстухи.

— Scusi! — извинялся Риччио, обнажая в улыбке едва ли не все свои гнилые зубы. — Я только ищу кабинет доктора Спавенто, зубного врача. Кажется, это в этом доме?

— Чушь! — отрезала толстуха. — Нету здесь никакого зубного врача. Хоть тебе и вправду давно к нему пора, причем срочно. Это дом синьоры Иды Спавенто, и она единственная, кто здесь живет. А теперь убирайся с дороги, покуда я в тебя кочаном не запустила.

— Я искренне сожалею, синьора. — И Риччио изобразил на лице столь неподдельное раскаяние, что даже Проспер и Оса, незаметно подошедшие тем временем поближе, почти готовы были ему поверить. — Помочь вам донести сумки?

— О-о, смотри-ка какой кавалер выискался! — Толстуха убрала со лба седую прядку и глянула на Риччио уже несколько благожелательнее. Но тут же подозрительно нахмурилась. — Постой-ка, уж не решил ли ты, пройдоха, на этом еще и подзаработать?

Риччио обиженно покачал головой:

— И в мыслях не было, синьора.

— Ну хорошо, тогда я принимаю твое предложение. — Экономка синьоры Спавенто протянула Риччио свои сумки и покрепче перехватила мясистой рукой поводок. — В конце концов, не так часто мне выпадает удача настоящего кавалера встретить.

Стараясь держаться на отдалении, Оса и Проспер последовали за ними. И своими глазами видели, как Риччио с торжествующей улыбкой оглянулся на них, прежде чем исчезнуть за порогом дома синьоры Спавенто.

Прошло довольно много времени, прежде чем он оттуда вышел. Словно маленький граф, он важно остановился в дверях, огляделся по сторонам и с наслаждением лизнул гигантский рожок мороженого, полученный в награду за тяжелую работу. Только после этого он притворил за собой дверь и радостно подбежал к Осе и Просперу.

— Никаких щеколд внутри! — Это было первое, что он им прошептал. — Даже второго замка нету. Не похоже, чтобы эта синьора Спавенто шибко боялась ограбления.

— Она сама тоже дома была? — спросил Проспер, бросая взгляд на балкон над входной дверью.

— Ее я не видел. — Риччио дал Осе лизнуть своего мороженого. — Но кухня в точности там, где на чертеже у нас нарисовано, я толстухе все пакеты туда отнес. Наверно, тогда и спальня там, где обозначено, — под крышей. Одно скажу: если эта синьора Ида Спавенто и вправду так рано спать ложится, то все дело будет куда проще, чем свечки из церкви таскать.

— Ты заранее-то особо не радуйся, — одернула его Оса, с тревогой поглядывая на окна чужого, дома, в стеклах которых свинцово отражалось небо.

— Погоди, я еще главного не сказал, — продолжал шептать Риччио. — Из кухни есть свой выход в сад! На чертеже это не нарисовано! Так вот — держитесь, чтобы не упасть — на этой двери вообще ни замка, ни щеколды! По-моему, эта синьора Спавенто и вправду слишком легкомысленна, вы не считаете?

— Ты все время про собак забываешь, — возразила Оса. — А вдруг это все-таки не толстухины собаки и твои сосиски им не понравятся?

— Да ладно, все собаки обожают сосиски, верно, Проп?

Проспер только кивнул и посмотрел на часы.

— Черт возьми, уже почти час, — пробормотал он с беспокойством. — А Сципио все нет. Как бы с ним чего не случилось.

Они подождали еще полчаса. После чего даже Риччио согласился, что Король воров сегодня не придет. С опечаленными физиономиями они отправились на квартиру их арестанта, чтобы покормить его одинокую, покинутую черепаху.

— Нет, я все-таки никак не пойму, — не успокаивался Риччио, когда они уже стояли перед подъездом Викторова дома. — Что с ним могло случиться?

— Ах, да ничего, наверно, не случилось, — ответила Оса, карабкаясь вместе с остальными по крутой лестнице, что вела к квартире Виктора. — Когда мы в обители встречаться договаривались, он ведь тоже очень часто опаздывал. — Но вид у нее был такой же обеспокоенный, как и у ее спутников.

Черепаха-муж, оказалось, и вправду уже совсем загрустил. Когда Проспер и Оса склонились над его коробкой, он даже не пожелал выглянуть из-под своего панциря, и только когда они протянули ему лист салата, он соблаговолил вытянуть к нему свою морщинистую шею.

Риччио делал вид, что он черепаху вообще не замечает. Он по-прежнему считал, что заботиться о домашнем животном арестанта — это дурацкая блажь, и больше ничего. Вместо этого он примерял перед зеркалом накладные усы из коллекции Виктора.

— Эй, погляди-ка, Проп, — крикнул он, нацепляя себе под нос моржовые усы, — не эти ли усищи на нем были, когда ты на него налетел?

— Может, и они, — отозвался Проспер, внимательно изучая письменный стол Виктора. Под крылатым львом, что служил пресс-папье, лежал фотоснимок обеих черепах, а возле пишущей машинки — несколько убористо исписанных страниц и надкусанное яблоко.

— А теперь на кого я похож? — спросил Риччио, оглаживая пышную, окладистую рыжую бороду.

— На лешего, — язвительно заметила Оса, снимая с полки один из детективов, которых у Виктора оказалось довольно много, и удобно устраиваясь на одном из стульев для посетителей. Проспер тем временем уселся в кресло Виктора и обыскивал ящики письменного стола. Ничего интересного: записочки, канцелярские скрепки, штемпельная подушечка, ножницы, ключи, почтовые открытки, три пакетика леденцов разного сорта.

— У него там, часом, сигарет нету? — поинтересовался Риччио, нацепляя на себя накладной нос.

— Он же не курит, только леденцы сосет, — ответил Проспер, задвигая ящики. — Вы нигде папок не видели? Должны же у него быть папки с делами…

— Да ладно, он потому только детективом стал, что страсть как переодеваться любит. И никаких таких папок с делами у него наверняка и в помине нет. — Риччио теперь наклеил себе кустистые брови, нахлобучил шляпу на свою щетину ежиком и постарался придать лицу важное выражение. — Ну, что скажете? Что, если я со временем таким вот стану, а?

— Но какие-то записи должен же он делать? Проспер обнаружил наконец скоросшиватели в единственном шкафу Виктора, когда вдруг зазвонил телефон. Оса даже головы не подняла.

— Пусть звонит, — пробормотала она. — Это уж точно не нам.

И они предоставили телефону трезвонить сколько угодно. Риччио перемерял все шляпы, кепки, бороды, усы и парики, фотографируя себя в самых разных обличьях, покуда в аппарате у Виктора не кончилась пленка, а Проспер тем временем сидел за письменным столом и изучал папки с делами Виктора. Через десять минут телефон зазвонил снова, как раз в ту секунду, когда Проспер в аккуратной прозрачной папочке обнаружил свою и Бо фотографию. Теперь он смотрел на нее как громом пораженный.

Оса оторвалась от книги.

— Что это?

— Всего лишь фотоснимок. Я и Бо. Мама нас снимала, надень рождения, когда мне одиннадцать исполнилось.

Снова затрезвонил телефон. Потом умолк.

Проспер все еще смотрел на фотографию. И, сам того не замечая, сжимал пальцы в кулак.

Оса потянулась к Просперу через весь стол и погладила его судорожно сжатую руку.

— А что хоть этот сыщик про вас написал? — спросила она.

Проспер сунул фотоснимок во внутренний карман куртки и придвинул Осе чудовищные каракули Виктора.

— Тут почти ничего не разобрать.

— Дай-ка взглянуть. — Оса отложила книгу и склонилась над письменным столом. — Смотри-ка, он тоже к твоей тетке особой симпатии не питает. По-моему, это ее он называет «Остроносая», а твоего дядю и вовсе «Комодом» окрестил. «Никакого интереса к старшему, — прочитала она. — Потому что он уже не похож на плюшевого мишку». — Оса улыбнулась Просперу. — Да уж, чего нет, того нет. А он совсем не глуп, этот сыщик.

В эту секунду опять зазвонил телефон.

— Бог ты мой, вот уж не думала, что у этого чудака столько клиентов. — Оса раздраженно схватила трубку. — Pronto! — прощебетала она, изменив голос. — Бюро Виктора Геца. Чем я могу вам помочь?

Риччио зажал рот рукой, чтобы не прыснуть, зато Проспер прислушивался к разговору с явной тревогой.

— Как, простите, ваша фамилия? — Тут Оса подала Просперу знак. — Хартлиб?

Проспер вздрогнул как от удара. А Оса тем временем нажала на панели аппарата какую-то кнопку, и голос Эстер заполнил собой кабинет Виктора. Говорила она по-итальянски, не очень быстро, но вполне сносно.

— … Уже несколько дней пытаюсь до господина Геца дозвониться. Он сказал, что уже напал на след мальчиков. Даже обещал мне прислать фото обоих, когда заснял их на площади Святого Марка… Оса бросила на Проспера испуганный взгляд.

— Мне об этом ничего не известно, — пролепетала она. — Возможно, м-м-м, возможно, это было какое-то недоразумение. Потому что вчера он обнаружил другой след. Совсем новый. Господин Гец теперь полагает, что мальчики уже не здесь, я имею в виду, не в Венеции. Алло, вы меня слышите?

На другом конце провода повисло зловещее молчание.

Ребята замерли, боясь пошелохнуться.

— Это, однако, очень интересно, — произнесла наконец Эстер скрипучим от недовольства голосом. — Но я хотела бы, чтобы господин Гец подтвердил мне эту информацию лично. Позовите его, пожалуйста, к телефону, и немедленно.

— Он, он… — Оса начала запинаться. — Его сейчас нет. Я только его секретарша. Он только что уехал по другому делу.

— Кто вы такая? — Эстер говорила теперь с неприкрытым раздражением. — Сколько мне известно, у господина Геца нет секретарши.

— То есть как это у него нет секретарши! — Голос Осы зазвенел неподдельным возмущением. — Что вы себе позволяете, черт возьми?! Господин Гец сказал бы вам то же самое, что и я, просто он сейчас в отъезде, по делам. Попробуйте перезвонить через неделю…

— А теперь, милочка, кто бы вы там ни были, послушайте, что я вам скажу. — Голос Эстер зазвучал еще резче и еще неприятнее, чем прежде. — Я уже оставила господину Гену сообщение на автоответчике, но думаю, не будет большой беды, если и вы ему передадите. Мой муж через два дня по делам службы снова будет в Венеции, так что я жду господина Геца во вторник в отеле «Зандвирт». А именно — ровно в три часа. Всего хорошего. — В трубке щелкнуло и раздались короткие гудки. Оса с удрученным лицом положила трубку.

— По-моему, не очень-то удачно у меня вышло, — пробормотала она.

— Нам надо смываться, — сказал Проспер, ставя папки, которые он просматривал, обратно на место.

Оса бросила на него встревоженный взгляд. Потом подбежала к книжному стеллажу Виктора и быстро сунула себе под свитер несколько книжек.

— Черт, вот было бы здорово, если бы хороший человек за кем-нибудь так гонялся! — Риччио в задумчивости опять пересчитывал языком дырки в зубах. — Какой-нибудь милый, к тому же богатенький дядя или дедушка, как в тех книжках, которые Оса нам все время читает.

— Эстер богатая, — проронил Проспер.

— Правда? — Риччио запихивал в рюкзак многочисленные усы Виктора. И накладной нос сунул туда же. — Так, может, ты ее спросишь, не захочет ли она меня взять вместо Бо? Я ведь не намного старше, и по части милого обхождения тоже многого не потребую. Ежели слишком часто колотить не будет…

— Колотить-то она не будет, — пробормотал Проспер, еще раз принимаясь обыскивать письменный стол. — Про какую же это фотографию она говорила? Вот черт, я же знал, что этот тип успел Бо щелкнуть, когда они голубей кормили. Риччио, возьми с собой фотоаппарат, может, пленка еще там.

Риччио невозмутимо водрузил фотокамеру себе на шею и напоследок еще раз подошел к зеркалу.

— Добрый день, синьора Эстер! — произнес он и, не раскрывая рта, чтобы не показывать свои щербатые зубы, улыбнулся слащавой улыбкой. — Не хотите ли стать моей новой мамой? Я слышал, вы детей не колотите и денег у вас полно.

— Даже не мечтай, Ежик, — сказала Оса, заглядывая в зеркало Риччио через плечо. — Тетушка Проспера хочет маленького хорошенького плюшевого мишку, а вовсе не ежика с испорченными зубами. Все, давайте-ка отсюда сматываться. А черепаху-мужа лучше всего взять с собой, иначе нам каждый день сюда бегать придется, пока этот сыщик у нас сидит.

— Может, Сципио тем временем в обители появился? — с надеждой предположил Риччио, когда они закрыли за собой дверь Викторовой квартиры.

— Может быть, — проронил Проспер. Но все трое не слишком-то в это верили.

ССОРЫ И РАЗДОРЫ

Когда они вернулись в обитель, дверь им открыл Бо. — А Моска где? — возмутился Проспер. — Я же сказал, чтобы ты не смел подходить к дверям!

— А кому же еще? Моска занят, ему некогда, — ответил Бо. — Виктор показывает ему, как можно починить радио. — И, насвистывая, ускакал обратно в дом.

Когда Проспер, Оса и Риччио подошли к мужскому клозету, они увидели настежь распахнутую дверь, из-за которой доносился смех Моски.

— Нет, ну это вообще неслыханно! — воскликнул Риччио, остолбенев от возмущения. — Моска, черт возьми, чем ты тут занимаешься? Это у тебя называется охранять? Кто тебе позволил его развязывать? Моска испуганно оглянулся. На одеяле он стоял возле Виктора на коленях, держа наготове отвертку из своего инструментального ящика.

— Ладно, Риччио, не шуми. Он дал мне честное слово, что не сбежит, — сказал он. — Он в радио понимает. Похоже, починит нам приемник.

— Плевать я хотел на твое радио! — завопил Риччио. — И плевать я хотел на его честное слово! Этого субчика надо сейчас же связать!

— Послушай-ка, Ежичек, — Виктор с трудом распрямился на затекших ногах, — на мое честное слово просто так плевать никому не позволено, ясно? Не знаю, что ты на этот счет думаешь, но на честное слово Виктора Геца можно положиться на все сто.

— Вот именно, — подтвердил Бо, становясь перед Виктором, словно собираясь в случае чего его защитить. — Виктор теперь наш друг.

— Друг? — Риччио от возмущения чуть не задохнулся. — Ты что, малыш, совсем рехнулся? Да это наш пленник, он наш враг!

— Прекрати, Риччио, — оборвала его Оса. — Веревки — это полная чушь, достаточно просто на ключ его запереть. А из окошка клозета он не вылезет, слишком он для этого большой и толстый, верно?

Риччио с угрюмым лицом скрестил руки на своей цыплячьей груди.

— Ничего, еще посмотрим, что Сципио на это скажет, — заметил он с угрозой в голосе. — Уж его-то вы послушаетесь.

— Если он вообще появится, — буркнул Проспер.

— Как, я-то думал, вы с ним встретились? — изумился Моска, поднимаясь с одеяла.

— Мы больше двух часов у киоска проторчали, — сказала Оса. — Но он так и не пришел.

— Так-так, — пробурчал Виктор, снова усаживаясь перед сломанным радиоприемником. — Так-так-так. Но про черепаху мою вы, надеюсь, не забыли?

— Да нет. Мы ее даже сюда принесли. — Проспер глянул на Виктора. — Как понимать это ваше «так-так-так»?

Виктор передернул плечами, продолжая завинчивать какой-то болтик.

— Ну же, давай выкладывай! — накинулся на него Риччио. — Иначе твоя черепаха в последний раз сегодня ела!

Виктор угрожающе медленно повернул голову.

— Ты, как я погляжу, и вправду славный парнишка, — пророкотал он. — А что вы, собственно, знаете о вашем главаре?

Оса было раскрыла рот, но Виктор поднял руку и остановил ее:

— Да-да, знаю, он вовсе никакой не главарь. Уже понял, согласен. Но я не об этом спрашиваю. Еще раз: что вы вообще о нем знаете?

Ребята переглянулись.

— Как что? А что такого мы должны о нем знать? — Моска прислонился к кафельной стене. — О том, что с кем раньше было, мы особо не говорим. Сципио вырос в сиротском приюте, как и Риччио, это он сам рассказывал, но в восемь лет он оттуда сбежал и с тех пор один мыкается. Какое-то время один старый вор-медвежатник о нем заботился, обучал его всему, что в жизни может понадобиться. А когда старик умер, Сципио угнал на Большом канале самую красивую гондолу, положил в нее своего учителя и пустил по течению в лагуну. С тех пор он сам по себе.

— И величает себя Королем воров, — добавил Виктор. — Промышляет воровством, а заодно и вы с ним тоже.

— Так мы тебе все прямо и расскажем! — съязвил Риччио. — А даже если и так. Тебе Сципио никогда не взять, сколько ни пытайся. Он Король воров. Ему никто ничего сделать не сможет. Барбаросса в последний раз нам четыреста тысяч заплатил за его добычу! Что, удивляешься?

Моска предостерегающе ткнул его локтем в бок, но было уже поздно.

— Так-так, Барбаросса, старая лиса. — Виктор кивнул. — С ним, стало быть, вы тоже уже свели знакомство. Знаете что? Ставлю обеих своих черепах против вот этого сломанного радио: я знаю, откуда Сципио выкрал эти вещи.

Риччио издевательски вскинул брови.

— Ну и что из того? Тоже мне новость! Об этом даже в газетах писали.

Моска снова пихнул его локтем в бок, но Риччио уже «завелся» и вообще ничего не замечал.

— В газете? — Теперь уже Виктор вскинул брови. — Ах, ты, наверно, имеешь в виду ограбление дворца Контарини? — Он рассмеялся. — Ерунда. Неужто Сципио вам рассказал, будто это его рук дело?

— Да что все это значит! — Риччио стиснул кулаки, казалось, еще чуть-чуть, и он бросится на Виктора, но Оса его удержала.

— Это значит, — нарочито неспешно ответил Виктор, — что ваш Сципио хотя и ловкий паренек и невероятно изобретательный врунишка, но ни в коем случае не тот, за кого вы его принимаете.

С диким воплем Риччио вырвался из рук Осы. Прежде чем Проспер успел его схватить, он подлетел к Виктору и своим худеньким кулачком заехал тому прямо в нос.

— Стой, Риччио, хватит! — пропыхтел Проспер, изо всех сил удерживая отчаянно барахтающегося Риччио в тисках. — Дай ему сказать. — А вы, — рявкнул он на Виктора, — перестаньте говорить загадками! Не то я снова Риччио отпущу.

— Ух ты, как страшно! — усмехнулся Виктор. — Бо, одолжи мне, пожалуйста, твой носовой платок.

Бо с готовностью достал платок из кармана.

— Ладно, поговорим начистоту, — сказал Виктор, потирая платком ушибленный нос. Хорошо, хоть крови не было. — Как вы со Сципио познакомились? — Не глядя на растерянные лица ребят, он наклонился, подобрал с пола несколько болтиков и кинул их в ящик Моски.

Риччио вдруг покраснел.

— Да ладно уж, расскажи, — бросил Моска.

— Ну, украл я у него кое-что, — нехотя буркнул Риччио. — Вернее, я попытался, а он меня поймал. Ну, я и пригрозил ему, что, если, мол, не отпустит, будет иметь дело со всей нашей бандой. А он сказал, что отпустит меня, только если я его с бандой познакомлю.

— Мы тогда жили в подвале заброшенного дома, — пояснил Моска. — Риччио, Оса и я. На той стороне, в Кастелло, там полно развалюх, в которых никто уже жить не хочет, и всегда можно найти убежище. Сырость, правда, там была жуткая, мы все время болели, да и есть тоже толком было нечего…

— Да скажи уж прямо: погано нам там жилось, — нетерпеливо перебил его Риччио. — А Сципио сказал: «Да как же можно жить в такой крысиной норе? » И привел нас сюда, в звездную обитель. Замок от черного хода он вскрыл, а парадную дверь велел заложить. И с тех пор… с тех пор нам хорошо жилось. Пока ты не появился.

— Ну да, да, знаю. Пришел Виктор и все испортил. — Виктор глянул на Проспера. — А когда Оса подобрала вас с Бо, — продолжил он, — Король воров и вас обоих согласился подкармливать.

— Он нам даже куртки раздобыл и одеяла. И их вот тоже мне Сцип подарил, — сказал Бо, присаживаясь рядом с Виктором и сунув ему чуть ли не в физиономию одного из своих котят.

Погруженный в свои мысли, Виктор, не замечая, взял котенка на руки и ласково почесал за ушком, пока тот не заурчал и своим шершавым язычком не начал лизать ему пальцы.

— Так почему ты сказал, что Сципио врунишка? — спросила Оса.

— Ах, забудем пока, что я сказал. — Виктор потрепал Бо по его крашеной черной шевелюре. — Еще одно только мне объясните. Бо рассказал мне, что у вас скоро будет много денег. Речь шла о каком-то заказе. Надеюсь, вы не затеваете какую-нибудь грандиозную глупость?

— Черт возьми, Бо, ты когда-нибудь научишься держать свой болтливый язык за зубами! — Риччио попытался вырваться из объятий Проспера, но тот крепко его держал.

— Эй, Риччио, ты с моим братишкой брось так разговаривать, понятно? — сказал он.

— Тогда следи за ним сам! — огрызнулся Риччио, сбрасывая с себя руки Проспера. — Не то он этому типу все выболтает.

— Бо, ты больше ничего не рассказываешь, ясно? — проговорил Проспер, не спуская с Риччио глаз.

Но Бо только бросил на брата строптивый взгляд и быстро зашептал Виктору на ухо:

— Мы со Сципио дом один должны ограбить. Но все только из-за какого-то чудного деревянного крыла.

— Бо! — воскликнула Оса.

— Это вы-то — дом ограбить? — Виктор мгновенно снова вскочил. — Вы что, с ума сошли? В сиротский приют захотели? — Он с упреком воззрился на Проспера. — Это так-то ты за младшим братом присматриваешь? В чужие дома его учишь вламываться?

— Ерунда! — Проспер слегка побледнел. — Бо в этом участвовать не будет.

— Нет, буду! — крикнул Бо.

— Нет, не будешь! — заорал в ответ Проспер.

— Да прекратите же вы! — завопил Риччио, трясясь от гнева и тыча в Виктора пальцем. — Это только он во всем виноват! Только он! Все у нас было в порядке, все в лучшем виде было. А как только он здесь шастать да разнюхивать начал, пожалуйте, мы беспрерывно ссоримся, и теперь вот новое пристанище должны искать.

— Не должны вы ничего искать! — гаркнул на него Виктор. Кровь бросилась ему в лицо, до того он разволновался. — Господи боже мой, да вовсе я не собираюсь никого из вас выдавать! Но если вы планируете ограбление, это уже совсем другое дело, понятно? А что с малышом будет, если всех вас карабинеры повяжут? Ограбление! Это вам не фотоаппараты да сумки у прохожих таскать!

— Сципио знает, как это делается! Король воров на мелочовку не разменивается и сумки не таскает! — не унимался Риччио. От волнения он чуть не поперхнулся. — Только попробуй еще что-нибудь плохое о нем вякнуть, ты, фуфло дутое!

От возмущения у Виктора аж дыхание перехватило.

— Это я-то фуфло дутое? Ну, тогда пеняй на себя. — Виктор угрожающе направился к Риччио. Моска и Оса попытались заслонить друга, но Виктор шутя их отодвинул. — Да это вы на самое дутое фуфло купились, какое только на свете есть. Прогуляйтесь-ка лучше на Фондамента Боллани, дом номер двести тридцать три. Вот там вы все про вашего Короля воров и узнаете, что хотите узнать. А точнее говоря, чего не хотите узнать.

— Фондаменто Боллани? — Риччио в недоумении кусал губы. — Что бы это могло такое быть? Ловушка какая-нибудь?

— Ну да, ловушка… — Виктор повернулся к нему спиной и снова уселся перед разобранным радиоприемником. — Только не забудьте, прежде чем уйти, вашего арестанта запереть, — бросил он через плечо. — А то мне эту штуку еще починить надо.

ГОСПОДИН МАССИМО-МПАДШИЙ

На сей раз никто не желал оставаться дома, даже Риччио, хоть он и распинался всю дорогу о том, какой это позор — шпионить за Сципио. Так что Моска попросту запер Виктора на ключ, и они все вместе двинулись в путь. И вот они уже были на месте, на улице Фондамента Боллани, перед домом № 233, который назвал им Виктор.

Такого великолепия они не ожидали увидеть. С робостью поглядывали они на высокие окна, увенчанные стрельчатыми арками. Перед этим домом они казались себе маленькими, жалкими и нищими. Несмело, сбившись в кучку, подошли к парадному.

— Не можем мы просто так, ни с того ни с сего, взять и позвонить, — прошептала Оса.

— Кому-то одному все-таки придется, — так же тихо ответил ей Моска. — Если просто так стоять, ничего проверить не сможем.

Но ни один не тронулся с места.

— Я в последний раз вас предупреждаю: Сципио будет просто взбешен от ярости, если поймет, что мы за ним шпионим, — прошипел Риччио. Он с неприязнью и опаской поглядывал на золотую табличку возле входа. Красивыми, с завитушками, буквами на ней было выведено: Ianneii.

— Пускай Бо позвонит, — предложила Оса. — Он из нас самый безобидный. Как вы считаете?

— Нет уж, лучше я.

Проспер заслонил Бо своей спиной и, не долго думая, нажал на золотую кнопку звонка. Он услышал, как мелодичный трезвон разносится по всему огромному дому. Остальные отошли, спрятавшись по обе стороны от решетки перед входом. Когда за этой решеткой появилась служанка в белоснежном передничке, на пороге остались только Проспер и Бо, который застенчиво улыбался девушке, выглядывая из-за спины брата.

— Buona sera, signora [13] — поздоровался Проспер. — Скажите, — он смущенно поднял глаза на каменный герб, — вы, случайно, не знаете мальчика, которого зовут Сципио?

Служанка недовольно нахмурилась.

— В чем дело? Это еще что за шутки? Что вам от него надо? — И она неодобрительным взглядом смерила Проспера с головы до стоптанных пыльных башмаков. Надо сказать, что до безупречной чистоты ее передничка его брюкам было далеко. Да и на свитере кое-где следы голубиного помета виднелись.

— Тогда, значит, все верно? — Проспер вдруг почувствовал, как язык во рту отяжелел и перестает его слушаться. — Он здесь живет? Ну, Сципио?

Выражение лица девушки стало еще более неприязненным.

— Пожалуй, позову-ка я лучше доктора Массимо, — фыркнула она, собираясь уходить, но тут из-за спины Проспера вынырнул Бо.

— Но Сципио наверняка захочет нас увидеть, — радостно сообщил он. — Мы должны были сегодня с ним встретиться.

— Встретиться? — Девушка все еще смотрела на них недоверчиво, но стоило Бо ей улыбнуться, как подобие ответной улыбки тут же скользнуло по ее губам. Ни слова не говоря, она отперла замок тяжелой решетки. Проспер на секунду замешкался, но Бо уже шустрей белки юркнул за порог. Прежде чем последовать за ним, Проспер оглянулся и поймал на себе встревоженный взгляд Осы.

По темному, украшенному колоннами вестибюлю девушка провела обоих братьев во внутренний двор. Бо мгновенно устремился к парадной лестнице, ведшей на второй этаж, однако тут служанка мягко, но непреклонно его остановила.

— Подождете здесь, внизу, — распорядилась она и указала на каменную скамью у подножия лестницы. А сама, не удостоив их больше ни единым взглядом, поднялась по мраморным ступенькам и скрылась из виду за балюстрадой.

— Может, это какой-нибудь другой Сципио, — шепнул Бо Просперу. — Или он хитростью сюда втерся, чтобы после легче было дом обокрасть.

— Может быть, — пробормотал Проспер, тоскливо озираясь по сторонам. Бо тем временем уже подбежал к чаше фонтана посреди двора.

И десять минут могут показаться вечностью, когда с бухающим сердцем сидишь и ждешь — чего, и сам не понимаешь, но чего-то, что тебе вообще-то узнавать вовсе не хочется. Впрочем, Бо все это, похоже, не особенно удручало, он был рад возможности ощупать морды каменных львов у фонтана и вдоволь побрызгаться в холодной воде. А вот Проспер чувствовал себя ужасно. Обманутым, преданным. Что может делать Сципио в таком доме? Кто же он такой?

Когда наконец Сципио собственной персоной появился на верхних ступенях лестницы, Проспер уставился на него, как на привидение. Но и Сципио сверху, с чужим и бледным лицом, смотрел на него так же. Потом тяжелым шагом, будто ноги у него налились свинцом, стал спускаться. Бо кинулся ему навстречу.

— Эй, Сцип! — окликнул он, остановившись на нижних ступеньках.

Но Сципио ему не ответил. Только спустившись до конца, он на миг замер, а потом поднял на Проспера глаза. Проспер молча смотрел ему прямо в глаза, пока Сципио снова не опустил голову. Когда он снова ее поднял, собираясь что-то сказать, наверху на лестнице показался мужчина, высокий и сухопарый, с такими же темными, как у Сципио, глазами.

— Ты все еще здесь? — спросил он властным и скучливым голосом. — У тебя сегодня разве нет дополнительных занятий? — Взгляд его скользнул по Просперу и Бо, и в нем мелькнуло легкое замешательство.

— Через час только, — ответил Сципио, не оборачиваясь на отца. Голос его звучал иначе, чем обычно, словно он с трудом подбирает слова. Почему-то он показался Просперу даже меньше ростом, но, возможно, это просто оттого, что дом такой огромный, да и сапог на высоких каблуках на Сципио сейчас не было. Он был одет как те барчуки, которых Просперу случалось иногда видеть с улицы в окнах дорогих ресторанов: они сидели там, как неживые, чинно ели ножом и вилкой и больше всего на свете боялись обляпаться. Это их умение есть почти неподвижно всегда приводило Бо в восторг.

— Ну что вы там торчите! — Отец Сципио нетерпеливо махал рукой, словно трое мальчишек там, внизу, всего лишь назойливые птицы, которые вот-вот загадят его вымощенный двор. — Отведи своих друзей к себе в комнату. Ты прекрасно знаешь, что двор — не детская площадка.

— Они… Они сейчас уходят, — сдавленным голосом ответил Сципио. — Они просто… принесли мне кое-что.

Но отец уже отвернулся. Ребята молча наблюдали за тем, как он исчез в недрах дома.

— Так у тебя, Сцип, отец есть? — не веря себе, шепотом спросил Бо. — А мать у тебя тоже есть?

Сципио не знал, куда девать глаза. Его пальцы нервно теребили полы элегантной шелковой жилетки. Потом он кивнул.

— Но она часто уезжает. — Он посмотрел Просперу в лицо и снова опустил глаза. — Да не смотри ты на меня так! Я все потом объясню. Я и сам давно уже хотел все вам рассказать.

— Ты прямо сейчас можешь нам все объяснить, — ответил Проспер, беря Сципио за рукав. — Пошли, остальные на улице ждут. Небось замерзли уже.

Он хотел подвести Короля воров к двери, но тот вырвался и остался стоять у подножия лестницы.

— Это сыщик проклятый меня выдал, верно?

— Если бы ты нам не врал, он не смог бы тебя выдать, — ответил Проспер. — Ну же, пошли.

— У меня сейчас занятия, ты же слышал. — В голосе Сципио послышались нотки раздражения и упрямства. — Я после вам все объясню. Сегодня вечером. Сегодня вечером я смогу освободиться. Отец уезжает. А насчет кражи… — он понизил голос, — все остается, как было. Уже завтра ночью можем это дело провернуть. За домом наблюдали, как я вам велел?

— Брось, Сципио, — резко оборвал его Проспер. — Готов спорить, ты в жизни еще ничего не крал. — От него не укрылось, с каким ужасом при этих его словах Сципио оглянулся наверх, туда, где только что стоял отец. — И всю свою воровскую добычу ты небось из дома вынес, верно? — спросил Проспер приглушенным голосом. — Только как же ты мог принять заказ графа? Я ручаюсь, что ты еще в жизни ничего не взламывал и никуда не влезал. А в кино так хитро проникал только потому, что у тебя наверняка ключ есть от какой-нибудь двери, которую мы не знаем, ведь так? Тоже мне, Король воров! Господи, какие же мы идиоты! — Проспер презрительно скривил губы, но внутри у него все словно онемело от горечи и разочарования. Бо испуганно цеплялся за его руку, а Сципио трусливо прятал глаза.

— Ну пойдем же, — повторил Проспер. — Пойдем, выйдешь к остальным. — И он повернулся, чтобы идти, но Сципио будто прирос к месту.

— Нет, — сказал он, — я потом вам все объясню. Сейчас мне некогда. — И кинулся вверх по лестнице, стремглав, чуть не спотыкаясь. И ни разу не оглянувшись.

Когда Проспер и Бо вышли, Моска, Оса и Риччио все еще ждали у парадного подъезда. Они зябко жались к стене, лица у всех были невеселые.

— Ну, что я говорил! — вскричал Риччио, увидев, что Проспер и Бо возвращаются одни. — Конечно, это не наш Сципио! — В голосе его слышалось нескрываемое облегчение. И сразу же на лице его изобразился испуг. — Вот черт, нам же скорей домой надо! Как вы не понимаете? Этот сыщик нарочно все так придумал, чтобы нас из дома выманить, а сам теперь уйдет!

— Да затихни ты, Риччио, — оборвала его Оса и пристально глянула на Проспера. — Ну?

— Виктор не соврал, — сказал Проспер. — Пойдемте-ка отсюда. — И, не дожидаясь дальнейших расспросов, устремился к ближайшему мосту.

— Эй, да погоди ты! — крикнул Моска ему вслед, но Проспер не послушался, а продолжал идти все быстрей, так что остальные сумели нагнать его лишь на другом берегу канала. Там, у дверей какого-то ресторанчика, он вдруг остановился и приник к стене.

— Что случилось? — едва подойдя, тревожно спросила Оса. — У тебя вид — краше в гроб кладут.

Проспер закрыл глаза, чтобы не показывать свои слезы. Он чувствовал, как Бо своими коротенькими пальчиками тихо-тихо, очень нежно поглаживает его руку.

— Да как же вы не понимаете? Я же сказал: сыщик нам не соврал, — с трудом выдавил он. — Единственный, кто нам врал, это Сципио. Живет в этом дворце, как барон, мы с Бо отца его видели. Служанка у них, двор с фонтаном. Король воров! Из сиротского приюта сбежал! Вся эта таинственность, все россказни — «я один обхожусь», «мне никакие взрослые не нужны» — все вранье! Одно сплошное вранье! Да уж, позабавился он с нами будь здоров! Разыграю-ка из себя сиротку, это же так увлекательно! А мы, как мы с ним носились… — Проспер рукавом отер глаза.

— Но как же воровская добыча? — едва слышно проговорил Моска.

— Ах, да, добыча… — Проспер издевательски рассмеялся. — Вероятно, он крал все эти вещи у своих родителей. Король воров! Да он король врунов!

Риччио стоял, как побитый пес.

— Он там был? — спросил он. — Вот ты, ты сам его видел?

Проспер кивнул.

— Да, он там был. А к вам выйти просто струсил. Бо спрятал голову под рукой у Осы. Остальные угрюмо молчали. Оса смотрела на ту сторону, где гордо возвышался, отражаясь в воде, дворец Каза Массимо. В некоторых его окнах уже горел свет, хотя до вечера было еще далеко. Но день и вправду выдался мрачный, пасмурный.

— Все не так уж плохо, Проп, — приговаривал Бо, озабоченно поглядывая на старшего брата. — Все не так уж плохо.

— Пойдемте-ка лучше домой, — сказала Оса. Так они и сделали.

Но на обратном пути ни один не проронил ни слова.

ЧЕСТНОЕ СЛОВО

Вскрыть замок своей тюремной камеры оказалось для Виктора делом несложным. Правда, ящик с инструментами Моска у него перед отходом забрал, но у Виктора на всякий пожарный случай всегда имелся при себе — в каблуке ботинка! — кусочек проволоки и другие полезные приспособления. Так что он уже стоял в вестибюле, картонка с черепахами под мышкой, когда все же решил, что некрасиво уходить вот так, совсем не попрощавшись. А поскольку бумаги он не нашел, то написал прямо на побеленной стене фломастером:

Внимание! Вот вам честное слово — а честное слово Виктора, как уже было сказано, нерушимо: Хартлибы ничего от меня не узнают, если только в ближайшее время я не услышу о каких-нибудь странных кражах со взломом. Еще увидимся. Обязательно!

Виктор

Управившись с этой работой, Виктор отошел на шаг и еще раз перечитал написанное. «Не иначе, я совсем спятил», — подумал он, вникнув в смысл собственных слов. Потом прикинул, не стоит ли поискать пистолет, который забрал у него Проспер, а заодно и украденный бумажник. Только где все это искать? В бедламе между матрасами? В куче старья в фойе? А шайка вот-вот вернется, еще, чего доброго, застукает его за этим обыском, и все начнется сначала.

«Да ну, пойду домой», — решил Виктор. После ночи, проведенной на кафельном полу, у него болели все косточки. Он с трудом проложил себе путь до входной двери, которую ребята опять забаррикадировали, и вышел на улицу.

Тремя домами дальше несколько домохозяек о чем-то болтали у подъезда. Завидев Виктора, выходящего из заброшенного кинотеатра, они умолкли от изумления, но Виктор как ни в чем не бывало поздоровался с ними, словно удивляться тут совершенно нечему, аккуратно прикрыл за собой дверь с картонками вместо стекол и, стараясь не слишком трясти коробку с черепахами, поспешил домой.

НОЧНОЙ НАЛЕТ

Надеюсь, уж этому-то вы не поверите? — вскричал Риччио, когда они обнаружили каракули Виктора на стене пустого клозета. — Надо немедленно снова его изловить!

— Да? А как? — поинтересовался Моска, разглядывая вскрытый замок туалетной двери. Потом заметил радио, аккуратно поставленное на одеяле, служившем их узнику постелью. Приемник был собран. Полностью. Ни одной детали рядом не осталось. Моска подошел и принялся крутить ручки, пока остальные все еще разглядывали послание Виктора.

— Нам ничего другого не остается, кроме как поверить тому, что тут написано, — сказала Оса. — Или тебе, Риччио, охота сейчас же отправиться на поиски нового жилища?

— А кража, а уговор с графом — про это все прикажешь забыть? Только потому, что дядя сыщик так сказал?

— Вовсе нет. Но про кражу он так и так узнает, только когда дело будет уже сделано. А мы тогда уже денежки получим и по-быстрому смоемся. Куда-нибудь.

— Куда-нибудь, — повторил Риччио, задумчиво глядя на каракули Виктора. Потом решительно повернулся и молча направился к дверям кинозала.

Оса хотела последовать за ним, но Проспер задержал ее.

— Погоди-ка, — сказал он. — Вы все еще хотите выкрасть крыло? Вы что, все еще не поняли? Сципио в жизни ничего не крал и никуда не лазил!

— А кто говорит про Сципио? — Оса скрестила руки. — Мы без Сципио все это дело провернем. Теперь-то уж и подавно. На что нам прикажешь жить, если Король воров не будет больше приносить добычу, а этому, надо понимать, теперь конец, верно? Графу, думаю, совершенно все равно, кто ему это крыло раздобудет. А когда мы пять миллионов получим, нам уже никто не будет нужен: ни взрослые, ни Король воров, никто. Быть может… — Оса еще раз внимательно изучила послание Виктора, — быть может, нам уже завтрашней ночью все это проделать надо. Чем раньше, тем лучше. Ты-то что решил? Может, все-таки пойдешь с нами?

— А что будет с Бо? — Проспер посмотрел на нее и покачал головой. — Нет. Если вам так приспичило башкой рисковать, дело ваше. Желаю удачи. Но я в этом не участвую. Через два дня моя тетушка приезжает в Венецию. К этому времени мы с Бо должны убраться из города. Попробуем на какой-нибудь корабль прошмыгнуть. Или на самолет… На что угодно, лишь бы подальше отсюда. Другим-то удается… Совсем недавно, несколько дней назад, в газетах как раз про такое писали.

— Да, и я ругаю себя, что вам это прочла. Неужели ты не понимаешь? — Голос Осы зазвенел от гнева, но в глазах у нее стояли слезы. — Это же куда опасней, чем в чужой дом залезть! К тому же мы ведь все теперь вместе, ты, и Бо, и Риччио, и Моска, и я. Мы же теперь как одна семья, особенно после…

— Эй, люди, подите-ка сюда! — закричал Моска из мужского туалета. — Похоже, этот сыщик и вправду починил нам радио. Даже кассетник и тот работает.

Но Оса и Проспер ему не ответили.

— Обдумай все еще раз, — сказала Оса, и в голосе ее было столько мольбы, что Просперу стало больно. — Пожалуйста! — Тут она отвернулась и вслед за Риччио выбежала в зал.

Ужина сегодня не было. Никому не хотелось есть. Только Бо в компании своих котят, которые, радостно урча, подбирали все, что он ронял на стол и на пол, слопал две тарелки кукурузных хлопьев с молоком. Моска к ужину вообще не появился. Прихватив удочку и приемник, он отправился на берег канала, к своей лодке, которая лежала на берегу и все еще срочно нуждалась в покраске. Риччио так глубоко зарылся в свой спальный мешок, что даже ершистой макушки не было видно, а Проспер тщетно пытался прогнать из головы все мучительные мысли, отдирая лепешки голубиного помета с сидений кресел и с пола. Графская голубка придирчиво наблюдала за этой его деятельностью. Склонив головку набок, она сидела в своей корзинке и не спускала с него зорких глаз. Оса, устроившись на матрасе, читала один из детективов, позаимствованных с полки Виктора, пока не заметила, что уже в третий раз читает одну и ту же страницу, после чего захлопнула книгу и, ни слова не говоря, принялась помогать Просперу. Когда Бо устал, она прочла ему на ночь очередную сказку и в итоге сама заснула с ним на руках. Риччио сладко посапывал среди своего плюшевого зверинца, когда Проспер залез под одеяло, и только Моска все еще упоенно рыбачил. Какое-то время Проспер лежал, не засыпая, он раздумывал о честном слове и вранье, об отцах и тетях, о дружбе, о доме и о бездомных слепцах на улице. Он повернулся на бок и долго смотрел на Осу и Бо, которые спали, тесно прильнув друг к дружке, на Риччио, который свернулся клубочком в своем спальном мешке и только что не мурлыкал, и Просперу было так хорошо здесь, так уютно — даже несмотря на все злоключения этого треклятого дня. Но едва он повернулся к своим товарищам спиной, как на него навалилась темнота и с такой силой стала душить его своими черными когтями, что он почувствовал себя совсем потерянным и от страха и тоски с головой зарылся под подушку.

Когда он наконец заснул, ему приснилось, будто они с Бо опять в поезде, которым они до Венеции добирались. Они искали место, но всякий раз, когда они открывали дверь купе, на диване в глубине сидела Эстер. Они с Бо мчались по бесконечным вагонным коридорам, открывали все новые и новые двери, но за каждой их поджидала Эстер и сразу же норовила схватить Бо. Проспер слышал, как колотится сердце, слышал и сдавленный крик Бо, но не мог разобрать, что кричит братишка. Казалось, он удаляется все дальше, хотя Проспер по-прежнему чувствовал его ручонку в своей. А потом вдруг путь им преградил Виктор. И когда Проспер повернул обратно и в отчаянии распахнул ближайшую дверь, за ней ничего не оказалось, только мрак, студеная, черная, зловещая, бездонная темень, и не успел он отпрянуть, как тут же полетел вниз. И Бо с ним уже не было.

Мокрый от пота, он с криком проснулся. Вокруг была тьма. Тьма и холод. Но конечно, не такая стужа, как во сне. Проспер нащупал фонарик, который всегда лежал у него под подушкой, и включил его. На матрасе Осы было пусто. Ни ее, ни Бо не было. Проспер испуганно вскочил, подбежал к матрасу Риччио и раскрыл его спальный мешок. Никого — только плюшевые зверушки. А на одеяле Моски только его приемник.

Они ушли. Все. И Бо с собой взяли.

Проспер мгновенно понял, где они. Тем не менее, спотыкаясь в темноте, он все-таки добрел до шкафа, где Моска держал все, что они приготовили для ограбления: канат, чертежи, сосиски для собак, черный гуталин, чтобы вымазать себе лица, — ничего этого в шкафу не оказалось.

«Да как же они Бо взяли! — в отчаянии думал Проспер, лихорадочно одеваясь. — Как могла Оса такое допустить?! »

Высокая луна безмолвно сияла над городом, когда Проспер, спотыкаясь спросонок, вышел из кинотеатра. Пустынные в ночи, простирались перед ним переулки, а над каналами серо-белыми клочьями стелился туман.

Проспер побежал. Его дробные шаги отдавались по мостовой таким гулом, что он сам испугался. Надо догнать ребят, прежде чем они через стену полезут, прежде чем в дом заберутся. В голове у него роились жуткие картины: полицейские тащат брыкающегося Бо, выводят Осу и Моску, хватают за короткую щетину Ежика…

На мосту Академии от ночной сырости было скользко, и на самой середине, над черной гладью воды, нога у Проспера поехала, и он брякнулся, сильно расшибив коленку. Морщась от боли, он с трудом встал, но все-таки побежал дальше, вперед и вперед, по пустынным площадям, мимо церквей и колоколен, черными шпилями упирающихся в бездонное ночное небо. В иные, совсем уж страшные минуты ему казалось, будто он вовсе выпал из времени. Сейчас, без людей, город казался совсем древним, просто вечным. Когда он добежал до «Кулачного моста», он уже совсем задыхался.

Отчаянно пыхтя, забрался он по ступенькам и, опершись на перила, смотрел сейчас на выбитые в камне отпечатки человеческих ног. Риччио рассказывал ему, что прежде на этом мосту каждый год проходили кулачные бои между бойцами восточной и западной части города. Бои были кровавые и заканчивались, как правило, в воде. А отпечатками было помечено, где бойцам полагалось в начале боя стоять.

Хватая ртом воздух, на ватных ногах Проспер тем не менее побежал дальше. Еще только один переулок, и вот он уже, пошатываясь, вывалился на площадь Кампо Санта-Маргарита. Дом Иды Спавенто находился с правой стороны, почти в конце площади. Света ни в одном из окон не было. Проспер добежал до парадного и прислушался. Тихо. Никого. Так тут и не должно быть никого! Они же собирались через садовую ограду лезть! Проспер попытался выровнять дыхание. Если бы еще вход в переулок, откуда в сад попадать, не выглядел так жутко! С каменной надвратной арки на Проспера пялились какие-то рожи, а когда месяц вдруг выплыл из облаков и облил все своим серебристым сиянием, ему показалось, будто физиономии оживают и корчат гримасы. Тут уж Проспер просто зажмурился и пошел вперед вслепую, придерживаясь холодной, влажной стены рукой.

Несколько шагов в эту зловещую черную тьму — и уже снова вокруг посветлело. Садовая ограда Каза Спавенто серой лентой тянулась против тесно поставленных домов на противоположной стороне переулка, и на этой стене сидела верхом чья-то темная фигура. Завидев ее, Проспер испытал одновременно гнев и облегчение.

— Где Бо? — выпалил он, пошатываясь и держась за бока, в которых отчаянно резало от долгого бега. — Зачем вы его взяли? Сейчас же пришлите его ко мне.

— Успокойся! — прошипела сверху Оса. — Никто его не брал! Он сам потихоньку за нами увязался. А когда мы хотели отправить его назад, сказал, что разбудит своим криком всю Кампо Санта-Маргарита, если мы не поможем ему перелезть через стену. Что нам оставалось делать? Ты же знаешь, какой он бывает упрямый.

— Он уже там? — Проспер чуть не задохнулся от страха.

— Лови! — Оса бросила ему канат. Не долго думая, Проспер ухватился за конец и, ловко перехватывая канат руками, забрался к ней. Когда он наконец оказался рядом, Оса, ни слова не говоря, подтянула канат наверх, перебросила его на другую сторону и помогла ему спуститься в сад. Стена была высокая и шершавая, так что Проспер успел ободрать себе коленки, да и руки тоже. Когда он достиг подножия стены, во рту у него пересохло от страха. Оса сбросила канат вниз и спрыгнула к нему.

Сухая палая листва шуршала у них под башмаками, когда мимо по-зимнему голых клумб и пустых цветочных вазонов они, крадучись, подходили к дому. Моска и Риччио уже возились с дверью в кухню. Смуглого Моску в темноте и так было почти не видно, а Риччио вымазал себе лицо ваксой, как и Оса. Завидев Проспера, Бо испуганно юркнул за спину Моски.

— Надо было оставить тебя у Эстер, — зашипел на него Проспер. — Черт возьми, Бо, что все это значит?

Бо закусил губу, вот-вот готовый расплакаться.

— Я хотел вместе со всеми, — пробубнил он.

— Мы оба сейчас же уходим отсюда, — тихо сказал Проспер. — Пошли. — И он попытался вытянуть Бо из-за спины Моски, но малыш ловко вывернулся у него из-под рук.

— Нет, я останусь! — крикнул он, да так громко, что Моска в ужасе зажал ему рот рукой.

Риччио и Оса, замерев, смотрели на окна верхних этажей, однако там по-прежнему было темно.

— Оставь его, Проспер, пожалуйста! — взмолилась Оса. — Вот увидишь, все обойдется.

Моска медленно убрал руку со рта малыша.

— Только попробуй еще раз вякнуть! — тихо предупредил он. — Я думал, я тут помру от страха.

— А собаки там? — спросил Проспер. Оса покачала головой.

— Во всяком случае, пока что мы их не слышали, — прошептала она.

Риччио со вздохом снова встал на колени перед дверью. Моска светил ему фонариком.

— Черт, замок проржавел весь, вот язычок и не отодвигается, — пропыхтел Риччио.

— Ах вот почему им щеколда не нужна, — догадался Моска.

Оса приблизилась к Просперу, который, прислонясь спиной к стене чужого дома, в тоске смотрел на луну.

— Тебе не обязательно с нами идти, — прошептала она. — Я сама за Бо послежу.

— Если пойдет Бо, то и я пойду, — ответил Проспер.

В немой мольбе закатив глаза к небу, Риччио налег на дверь — и та подалась. Вместе с Моской они первыми проскользнули внутрь, за ними устремился Бо, потом Оса. Только Проспер пару секунд помедлил, но потом последовал за ними.

Тишина и шорохи незнакомого дома обступили их со всех сторон. Где-то тикали часы, тихо урчал холодильник. Замирая от страха, стыда и любопытства, они двинулись вперед.

— Дверь закройте, — шепотом скомандовал Моска.

Лучом своего фонарика Оса обшарила стены. Ничего особенного на кухне у Иды Спавенто не было, кухня как кухня. Кастрюли, сковородки, склянки с пряностями, кофеварка-эспрессо, большой стол, несколько стульев.

— Кого-нибудь оставим тут на стреме стоять? — тихо спросил Риччио.

— Да зачем? — Оса отворила дверь в прихожую и прислушалась. — Если полиция нагрянет, вряд ли они через садовую ограду сюда полезут. Иди ты первым, — шепнула она Моске.

Моска кивнул и проскользнул в дверь. Она, как и было обозначено на чертеже, выводила в узкую прихожую, а уже через несколько метров они набрели и на лестницу, что вела наверх. Вдоль лестницы были развешаны маски, при свете карманного фонарика смотреть на них было жутковато. Одна была похожа на ту, что всегда носил Сципио.

Лестница обрывалась прямо перед дверью. Моска слегка ее приоткрыл, прислушался, а потом знаком позвал за собой остальных. Они очутились в прихожей второго этажа, которая была чуть просторней, чем на первом, и освещалась приглушенным сиянием двух потолочных светильников. Где-то ровным гулом гудело отопление, в остальном же было тихо. Когда они проходили мимо лестницы, что вела на третий этаж, Моска предостерегающе приложил палец к губам. Все с тревогой глянули на эти узкие, убегающие вверх ступеньки.

— Может, вообще никого нет дома, — прошептал Моска. Дом со всеми этими темными, пустыми комнатами казался вымершим. За первыми двумя дверями находились ванная и крохотная кладовка, Моска знал это по чертежу, который они получили от графа. — Сейчас будет поинтересней, — прошептал он, когда они остановились перед третьей дверью. — Здесь гостиная должна быть. А что, если синьора Спавенто крыло прямо над диваном повесила? — И он собрался было уже нажать дверную ручку, как вдруг дверь отворилась изнутри.

Моска чуть не повалился на товарищей, столь испуганно отпрянул он назад. Однако в двери стояла вовсе не Ида Спавенто, а… Сципио.

Тот самый Сципио, которого они так хорошо знали: все та же маска, те же сапоги на высоченных каблуках, длиннополый черный сюртук и темные кожаные перчатки.

На лице Риччио все еще было написано изумление, зато взгляд Моски мгновенно посуровел.

— Ты-то что здесь делаешь? — зашипел он на Сципио.

— Нет, это вы что здесь делаете? — зашипел тот в ответ. — Это мой заказ!

— Да заткнись ты! — И Моска толкнул его в грудь, да так сильно, что Сципио попятился. — Враль поганый! Хорошо же ты нас подурачил! Король воров! Для тебя это, наверно, игра в приключения, но нам-то деньги нужны, ясно? А значит, это мы украдем для графа крыло. Ну, говори, оно здесь?

Сципио только пожал плечами. Моска бесцеремонно убрал его с дороги и, шагнув в комнату, скрылся в темноте.

— Как ты вообще сюда пробрался? — тем временем наседал на Короля воров Риччио.

— Не так уж это трудно, иначе бы и вас здесь не было, — съязвил в ответ Сципио. — И повторяю еще раз: крыло графу отнесу я. Только я. Вы получите свою долю, как и обычно, но сейчас проваливайте.

— Это ты проваливай, — рыкнул Моска, снова возникая из темноты. — А то мы папеньке твоему расскажем, как его чистюля-сыночек по ночам по чужим домам шастает. — Голос его зазвучал столь грозно, что Оса поспешила встать между спорщиками.

— Прекратите немедленно! — шикнула она. — Или вы забыли, где находитесь?

— А ты, король липовый, вообще ничего не сможешь графу передать, — с ненавистью прошептал Риччио. — Ты даже весточку послать ему не сможешь, голубка-то у нас.

Сципио даже губы закусил от досады. О почтовом голубе он, видимо, не подумал.

— Пошли, — шепотом скомандовал Моска, не удостаивая Сципио даже взглядом. — Дальше надо искать. Мы с Проспером берем на себя левую дверь, Риччио и Оса правую.

— И не вздумай путаться у нас под ногами, Король воров! — добавил Риччио.

Сципио не ответил. Просто стоял и смотрел им в спины. Моска, Риччио и Оса уже скрылись за дверями, когда Проспер на пороге еще раз оглянулся. Сципио все еще стоял на месте в полной неподвижности.

— Иди домой, Сцип, — тихо сказал Проспер. — Они все обижены на тебя. И довольно сильно.

— Очень сильно, — добавил Бо, глядя на Сципио с тревогой и сочувствием.

— А вы? — спросил Сципио. И, видя, что Проспер медлит с ответом, резко повернулся и побежал к лестнице, что вела наверх.

— Вы только посмотрите, — прошептал Моска, когда Проспер подтолкнул Бо в открытую дверь. — На чертеже-то было написано «Лаборатория», и я все спрашивал себя, что бы это могло значить. А это фотолаборатория. Со всеми прибамбасами. — Он в восхищении обшаривал лучом фонарика все помещение.

— Сцип наверх пошел, — сообщил Проспер.

— Что? — не поверив, переспросил Моска и тут же испуганно обернулся, услышав, как кто-то входит в дверь, — но это были только Риччио и Оса.

— В столовой крыла тоже нет, — прошептала Оса. — Как тут у вас?

— Сципио наверх пошел, — прошипел Моска. — Надо идти за ним.

— Наверх? — Риччио провел рукой по своим взъерошенным волосам. Как раз этого они больше всего и боялись: что придется подниматься наверх, где ничего не подозревающая хозяйка дома мирно спит в своей постели.

— Крыло должно быть там, — убежденно прошептал Моска. — И если не поторопимся, Король воров завладеет им раньше нас!

Они стояли в темной лаборатории и нерешительно переглядывались.

— Моска прав, — проговорила наконец Оса. — Хоть бы только та лестница не скрипела, как эта.

И тут внезапно вспыхнул свет. Красный свет.

Ребята в ужасе обернулись. В двери кто-то стоял, женщина в теплом зимнем пальто, с охотничьим ружьем в руке.

— Вы уж извините, — сказала Ида Спавенто, направляя ружье на Риччио, поскольку он стоял ближе всех. — Разве я вас приглашала?

— Пожалуйста! Пожалуйста! Только не стреляйте! — залепетал Риччио, поднимая руки вверх.

Бо тут же юркнул за спины Проспера и Осы.

— О-о, вообще-то я не собираюсь стрелять, — сказала Ида Спавенто. — Но, надеюсь, вы не станете обижаться на меня за то, что, заслышав в доме чей-то шепот, я на всякий случай вооружилась. Раз в кои-то веки решила вечером выйти — и что же я застаю по возвращении? Шайку малолетних воришек, что расхаживают по моему дому с фонариками. Скажите спасибо, что я сразу полицию не вызвала.

— Пожалуйста, не надо звонить в полицию! — взмолилась Оса. — Пожалуйста, не надо!

— Ну, может, и не позвоню. Вид у вас не слишком-то опасный. — Ида Спавенто опустила ружье, достала из кармана пальто пачку сигарет и сунула одну себе в рот. — Что, фотоаппараты мои приглянулись? Так на улице их красть куда легче…

— Да нет… Мы не хотели брать ничего ценного, синьора, — запинаясь, пробормотала Оса. — Правда нет.

— Ах нет? Тогда что же?

— Крыло, — с трудом вымолвил Риччио. — Оно же всего лишь деревянное. — Он все еще стоял с поднятыми руками: ствол ружья хотя и смотрел теперь вниз, но был направлен как раз на его ноги.

— Крыло? — Ида Спавенто прислонила ружье к стенке за дверью.

Со вздохом облегчения Риччио опустил руки, а Бо осторожно выбрался из-за спины Проспера.

Завидев его, Ида Спавенто недоуменно нахмурилась.

— Смотри-ка, да тут еще один, — проговорила она. — Сколько же тебе лет? Пять? Или шесть?

— Пять, — пробубнил Бо, глядя на нее исподлобья.

— Пять! Матерь Божья! У вас и вправду очень уж молодежная воровская шайка. — Она прислонилась к двери, пристально разглядывая их всех по очереди. — Так что же мне с вами делать? Вламываетесь в дом, хотите меня ограбить… А что вы знаете об этом крыле? И кто вам рассказал, что оно у меня есть?

— Так, значит, крыло все-таки у вас? — Риччио смотрел на нее во все глаза.

Ида Спавенто не ответила.

— Зачем оно вам? — повторила она, стряхивая пепел с сигареты.

— Нам заказали его украсть, — промямлил Моска. Ида Спавенто посмотрела на него недоверчиво:

— Заказали? Кто же?

— Этого мы вам не выдадим, — произнес голос у нее за спиной.

Вздрогнув от неожиданности, Ида Спавенто обернулась. Но прежде чем она успела понять, что к чему, Сципио схватил ее ружье и направил ствол на хозяйку дома.

— Сципио, что ты делаешь! — в ужасе крикнула Оса. — Поставь сейчас же ружье на место!

— Крыло у меня! — объявил Сципио, даже не подумав опустить ружье. — Наверху в спальне висело. А теперь пошли, сматываемся.

— Сципио? А это еще кто такой? — Затоптав сигарету, Ида Спавенто скрестила руки на груди. — Что-то многовато у меня сегодня ночью незваных гостей. Интересная маска у тебя, мой хороший, у меня примерно такая же есть, правда, для грабежа я ей не пользуюсь. А теперь не дури и поставь ружье.

Сципио отступил на шаг.

— Вокруг этого крыла столько всяких удивительных историй, — продолжала Ида Спавенто. — Ваш заказчик вам их не рассказывал?

Сципио, казалось, вообще ее не слышит.

— Если вы сейчас же не пойдете, я один уйду! — крикнул он остальным. — С крылом! И деньги с вами делить не буду. — Ружье так и ходило ходуном в его руках. — Ну, идете вы, наконец?!

В этот миг Ида Спавенто решительно шагнула к нему, схватилась за ствол и одним рывком выдернула ружье у него из рук.

— Ну, довольно! — сказала она резко. — Эта штука все равно не стреляет. А теперь верни-ка мне крыло.

Оказалось, Сципио завернул крыло в одеяло и, когда заслышал внизу голоса, припрятал его в ванной рядом со спальней синьоры Спавенто.

— Мы бы его взяли! — процедил он сквозь зубы, кладя сверток к ногам хозяйки. — Если бы эти идиоты не стояли, как истуканы. — И он презрительно глянул на остальных ребят, кучкой сгрудившихся у входа в лабораторию. Только Риччио сокрушенно опустил голову. Остальные смотрели на Сципио враждебно.

— Заткнись лучше, понял! Ты, видать, совсем рехнулся, — гаркнул на него Моска. — Ружьем тут размахался…

— Я бы не стал стрелять! — заорал в ответ Сципио. — Я же хотел только, чтобы мы деньги получили. Да я бы вам же все отдал! Ты же сам сказал, вам деньги нужны.

— Деньги? Ах, ну да, конечно. — Ида Спавенто присела на корточки и развернула одеяло. — Сколько же, позвольте спросить, ваш заказчик обещал вам заплатить за мое крыло?

— Много, очень много, — ответила Оса.

Она нерешительно подошла к хозяйке дома. Вот оно, крыло, лежит. Прямо у нее под ногами. Белая краска поблекла и потрескалась, точно так же, как и на крыле с фотографии, которую дал им граф. Однако золотых блесток на этом крыле было гораздо больше.

— Скажите мне его имя. — Ида Спавенто снова завернула крыло в одеяло и встала, прижимая сверток к груди. Теперь от крыла был виден только кончик. — Вы называете мне имя вашего заказчика, а я вам расскажу, почему он готов выложить кучу денег за какую-то деревяшку.

— Да не знаем мы его имени, — выдавил Риччио.

— Он графом себя называет. — Моска сам не понял, почему эти слова так легко сорвались у него с губ. За это Сципио наградил его взглядом, полным презрения и ненависти. — Ты-то что пялишься, Король воров? — вскинулся Моска. — Почему ей об этом не сказать?

— Король воров? — Ида Спавенто вскинула брови. — О! Очевидно, я должна чувствовать себя польщенной, что ты сегодня почтил мой дом своим нежданным визитом? — Она смотрела на Сципио с неприкрытой издевкой. — Ну ладно, первым делом мне надо срочно выпить кофе. Полагаю, никто не беспокоится, что вас так поздно нет дома? — Она бросила на детей вопросительный взгляд.

Никто ей не ответил. Только Оса покачала головой.

— Нет, — проговорила она тихо.

— Вот и отлично, тогда составьте мне компанию, — сказала Ида Спавенто. — И если захотите, я расскажу вам одну историю. О потерянном крыле и о карусели. И тебе тоже, — бросила она, проходя мимо Сципио. — Хотя, может, у Короля воров на сегодня еще какие-то планы?

Сципио пришел на кухню Иды Спавенто вместе с остальными. Но держался особняком, и все еще стоял, прислонясь к двери, когда все уже расселись за большим столом. Посреди стола, на пестрой скатерти, лежало крыло. Ида Спавенто вынула его из одеяла и так положила, а уж потом принялась варить кофе.

ОДНА СТАРАЯ ИСТОРИЯ

— Красивое какое, — сказала Оса и осторожно провела пальцами по старому дереву. — Наверняка это крыло от ангела, верно?

— От ангела? О нет. — Ида Спавенто сняла с огня кофеварку. Кофе все еще шипел в ней, когда она поставила кофеварку на стол. — Это крыло льва.

— Льва? — не поверил Риччио. Ида Спавенто кивнула.

— Да-да, льва. — Нахмурившись, она полезла в карман пальто. — Куда это я сигареты подевала?

— Риччио! — Моска ткнул Риччио локтем в бок, и тот, сокрушенно потупясь, вытащил пачку из своего кармана. Оса побагровела до корней волос.

— Извините, — пробормотал Риччио. — Привычка, не удержался. Больше не повторится.

— Будем надеяться. — Ида Спавенто сунула пачку себе в карман. Потом поставила на стол чашку и сахарницу для себя, стаканы и сок детям. И для Сципио тоже, но тот остался стоять в дверях. Только маску снял.

— Так что же это за история? — спросил Моска, наливая себе соку.

— Сейчас. — Ида Спавенто повесила свое пальто на спинку стула, отхлебнула глоток кофе и взяла сигарету.

— А мне можно одну? — спросил Риччио. Ида удивленно на него посмотрела:

— Разумеется, нет. Это же вредная привычка.

— Ну, а вы-то как же? Ида вздохнула:

— Пытаюсь отучиться. Но перейдем-ка лучше к истории. — Она откинулась на спинку стула. — Вам когда-нибудь рассказывали историю про карусель Милосердных сестер?

Ребята покачали головами.

— Сиротский приют для девочек на севере города, — проговорил Риччио. — Он вроде тоже каким-то милосердным сестрам принадлежит.

— Точно. — Ида добавила себе еще немного сахара. — Рассказывают, что лет сто пятьдесят назад, если не больше, один богатый купец преподнес этому сиротскому приюту очень знатный подарок. Велел построить во дворе карусель, с пятью резными деревянными фигурами, — изображение их и сегодня можно видеть над порталом этого сиротского дома. Под разноцветным деревянным навесом кружились в хороводе единорог, морской конек, водяной, нимфа и крылатый лев. Злые языки тогда утверждали, будто подарком этим богач хотел облегчить свою нечистую совесть, потому что когда-то собственноручно оставил у ворот приюта незаконнорожденного младенца своей дочери, но другие это оспаривают и утверждают, что он, наоборот, был очень добросердечным человеком и просто захотел поделиться своим богатством с бедными сиротами. Как бы там ни было, но уже вскоре по всей Венеции только и разговоров было что о чудесной карусели, а уж в таком городе, как Венеция, где к чудесам не привыкать, это что-нибудь да значит. Но прошло еще немного времени, и по городу распространился слух, что с этой каруселью под стенами сиротского приюта творятся очень загадочные вещи.

— Загадочные вещи? — повторил Риччио, глядя на Иду Спавенто широко раскрытыми глазами. Он и на Осу вот так же смотрел, когда та вслух им читала.

Ида кивнула.

— Да. Загадочные вещи. По всему городу говорили, что за несколько кругов карусель Милосердных сестер маленьких детей делает взрослыми, а взрослых, наоборот, превращает в детей.

На несколько секунд воцарилась полная тишина. Потом Моска недоверчиво усмехнулся:

— Это как же?

Ида пожала плечами:

— Об этом мне ничего не известно. Я что слышала, то и рассказываю.

Сципио отлепился от двери и, подойдя к Просперу и Бо, присел рядом с ними на краешек стола.

— А какая связь между крылом и каруселью? — спросил он.

— Сейчас дойдет и до этого, — сказала Ида и подлила Бо еще немного сока. — Но Милосердные сестры и дети-сироты недолго радовались замечательному подарку. Не прошло и нескольких недель, как карусель украли. Просто однажды сестры отправились с сиротами на прогулку в Бурано, а когда вернулись, ворота оказались взломанными, и карусели во дворе как не бывало. Ее так никогда больше и не нашли. Но оказалось, что в спешке воры кое-что потеряли…

— Крыло от льва! — прошептал Бо.

— Точно. — Ида Спавенто кивнула. — Никем не замеченное, оно так и валялось во дворе, пока одна из сестер случайно его не подобрала. Ей даже никто и не верил толком, когда она утверждала, будто это крыло от чудесной карусели. Но она все равно продолжала его хранить, а после ее смерти крыло перекочевало на чердак сиротского дома, где я его и обнаружила. Много-много лет спустя.

— А что вам-то на этом чердаке понадобилось? — спросил Моска.

Ида загасила сигарету.

— Я часто играла там, около голубятен, — сказала она. — Голубятни там очень старые, еще со времен, когда письма друг другу посылали голубиной почтой. В Венеции этот вид связи очень любили. Когда богатые венецианцы на лето уезжали за город, они таким образом посылали весточки домой. Я обычно придумывала себе такую игру, будто меня на чердаке заперли, а я выпускаю своих голубей, чтобы позвать на помощь. И вот однажды в пыли и голубином помете я нахожу это крыло. Одна из старых сестер-монахинь еще помнила, откуда это крыло взялось, она-то мне про карусель и рассказала. А когда увидела, как меня вся эта история захватила, она мне это крыло просто оставила.

— Так вы в сиротском доме играли? — Сципио смотрел на нее подозрительно. — А как же вы там оказались-то?

Ида провела рукой по волосам.

— Я в этом сиротском доме росла, — ответила она. — Больше десяти лет. Наверно, это были не самые счастливые годы моей жизни, но некоторых сестер я до сих пор иногда навещаю.

Оса смотрела на Иду не отрываясь, будто только сейчас увидела ее лицо. Потом вдруг потянулась за своей курткой и выхватила оттуда фотографию, которую оставил им граф. Она придвинула фотографию Иде.

— Вот там, за крылом, вам не кажется, что это на голову единорога смахивает?

Ида Спавенто склонилась над фотографией.

— Откуда у вас этот снимок? — спросила она. — От вашего заказчика?

Оса кивнула.

Сципио подошел к кухонному окну. На улице все еще была непроглядная темень.

— Так если на этой карусели прокатиться, можно взрослым стать? — спросил он.

— Да, после нескольких кругов. Странная история, правда? — Ида поставила чашку в мойку. — Но, полагаю, ваш заказчик сможет рассказать ее еще лучше, чем я. Мне кажется, он знает, куда подевалась карусель Милосердных сестер. Иначе зачем бы ему поручать вам выкрадывать у меня крыло? Вероятно, без этого крыла у него карусель не вертится.

— Он уже очень стар, — сказал Проспер. — У него совсем немного времени осталось, чтобы карусель запустить.

— Знаете что, синьора? — Моска провел по крылу рукой. Старое дерево было шероховатым на ощупь. — Если это крыло и впрямь от льва на карусели, то вам, вообще-то говоря, от него тоже проку немного. А раз так, то, наверно, вы могли бы отдать его нам, разве нет?

Ида Спавенто улыбнулась.

— Вот как? Отдать, значит? — Она отворила дверь в сад и впустила в кухню волну холодного ночного воздуха. Постояла какое-то время на пороге, спиной к ребятам, потом вдруг резко повернулась. — А как насчет сделки? — спросила она. — Я отдаю вам крыло, вы доставляете его графу, тот вам платит, но за это…

— Ага, сейчас главная закавыка и будет, — пробурчал Риччио.

— Но за это, — продолжила Ида Спавенто, — мы проследим, куда граф с моим крылом направится, и, быть может, найдем карусель Милосердных сестер. Я говорю «мы», потому что, разумеется, пойду с вами, это одно из условий нашей сделки. — В ожидании ответа она, не отрываясь, смотрела на лица ребят. — Ну, что скажете? Я не требую своей доли в вашем вознаграждении. Работа фотографа приносит мне больше денег, чем я в состоянии потратить. Ну же, соглашайтесь!

Но ребята смотрели на нее без особого восторга.

— Как это мы его выследим? Что это значит? — Риччио чуть язык себе не сломал, исследуя дырки у себя в зубах.

— Не знаю, этот граф — он жуткий какой-то, — пробормотал Моска. — А что, если он нас поймает? По-моему, от него можно ждать больших неприятностей.

— Но неужели фотография не вызывает у вас никакого любопытства? — Ида снова прикрыла дверь в сад и возвратилась к своему стулу. — Неужели вам не хочется хоть разок на эту карусель взглянуть? Она же, наверно, такая красивая!

— Лев на площади Святого Марка тоже красивый, — буркнул Моска. — Вот на него бы и глядели…

И тут вдруг Сципио встал. Нелегко ему было делать вид, будто он не замечает мрачных взглядов товарищей, однако он очень старался.

— Я принимаю предложение, — сказал он. — Это честная сделка. Мы получаем наши деньги, и даже если граф заметит, что мы за ним следим, уж убежать-то от него мы всегда сумеем.

— Я все время слышу «мы» да «мы», — взвился Моска. — Никаких больше «мы», ясно тебе, фанфарон ты несчастный. Ты теперь не с нами, и никогда не был с нами, хоть и прикидывался.

— Да, отправляйся домой, в свои расписные хоромы, — крикнул Риччио. — А нам, бедным сироткам, больше неохота с барчуком Сципио водиться, с Королем воров.

Сципио стоял, молча кусая губы. Он открыл было рот, собираясь что-то возразить, и закрыл его снова. Только Моска и Риччио угрюмо смотрели на него в упор, Оса же пристально изучала узор скатерти, а Бо уткнулся головой Просперу в плечо, словно желая спрятаться.

— Вы мне можете объяснить, в чем дело? — спросила Ида Спавенто, а когда ей так никто и не ответил, она встала, подошла к раковине и принялась мыть кофеварку.

— Никуда я не пойду, — сказал наконец Сципио. Он вдруг почти совсем охрип. — Никогда, никогда больше я домой не вернусь. Это все в прошлом. Они мне не нужны. Их все равно никогда нету. А когда они есть, они обходятся со мной, как с назойливой домашней мартышкой. И если эта карусель и вправду есть, то я вскочу на нее раньше графа и не слезу, пока не стану на целую голову выше отца и пока у меня борода не вырастет. Если вы не хотите в этой сделке участвовать, значит, я заключу ее один, и я отыщу карусель, и никто больше не посмеет обращаться со мной как с непослушной, плохо выдрессированной собачонкой, и не будет огорченно вздыхать при каждом моем слове. Не бывать больше этому.

После этой тирады повисла такая тишина, что все вздрогнули, когда где-то в саду вдруг мяукнула кошка.

— По-моему, нам надо принять предложение синьоры Спавенто, — нарушила наконец Оса эту тишину. — И забыть про все наши раздоры, покуда мы не вручим графу крыло и не получим от него деньги. В конце концов, у нас и без того забот хватает, зачем же еще и друг другу жизнь портить, верно? — И она покосилась на Проспера и Бо. — Ну, есть кто-нибудь, кто против этой сделки?

Все молчали.

— Тогда решено, — сказала Оса. — Сделка заключена, синьора Спавенто.

Над крышами города уже серело утро, когда ребята вышли из дома Иды Спавенто. Сципио безмолвно присоединился к остальным, хотя всю долгую дорогу до звездной обители Риччио и Моска не обменялись с ним ни единым словом. А Риччио иногда так враждебно на Сципио оборачивался, что Проспер как бы невзначай старался оказаться между ними. Крыло они оставили у Иды Спавенто, она обещала принести его им только в тот день, когда они должны будут встретиться с графом. — Если, конечно, до этого еще какие-нибудь воры в мой дом не залезут и его не стащат, — пошутила она на прощанье.

ЛГУНИШКА СЦИПИО

Бо засыпал на ходу, так что вторую половину пути Просперу пришлось нести его на спине, но когда они, усталые, едва ноги волоча, добрались наконец до своего кинотеатра, Бо успел выспаться и уже снова был весел и бодр. А раз так, именно ему поручили изловить графскую голубку.

Сияя от счастья, он встал под корзинкой, набрал полную пригоршню зерен и вытянул руку в точности так же, как на площади Святого Марка научил его Виктор. Голубка, склонив голову набок, некоторое время недоверчиво на него смотрела, но потом вспорхнула и спикировала прямо ему на локоть. Бо, хихикая, втянул голову в плечи, когда голубка по его руке, как по насесту, стала перебираться поближе к еде. И пока она лихорадочно выклевывала зерна у него между пальцев, он осторожно дошел с ней до запасного выхода.

— Иди с ней на канал, Бо, — прошептал Моска, открывая ему дверь.

На улице между тем уже наступило утро, светлое и холодное. Голубка нахохлилась и растерянно заморгала, когда Бо вышел с ней под открытое небо. В тесном пространстве между домами она сидела на руке смирно, плотно сложив крылья. И лишь внизу, на берегу канала, когда порыв ветра встопорщил ей перья, она встрепенулась и взмыла в воздух. И сразу же стала удаляться в бескрайность утреннего неба, почти такого же серого, как ее оперение, и улетала все быстрей и быстрей, покуда крохотной точкой не исчезла где-то на горизонте за фабричными трубами.

— Когда теперь мы должны получить у Барбароссы известие от графа? — спросил Проспер, когда они, успев озябнуть от утреннего холода, вернулись в кинотеатр. — Уже на следующий день после того, как выпустим голубку? Значит, не так уж далеко ей лететь.

— Голуби способны пролететь за день сотни километров, — возразил Сципио. — Так что к вечеру она запросто может быть уже в Лондоне или в Париже. — И, видя, что Оса смотрит на него недоверчиво, добавил: — Я сам читал. — Но совсем не тем заносчивым, высокомерным тоном, каким прежде говорил, а скорее смущенно, почти извиняясь.

— Не очень-то верится, чтобы граф наш прямо в Париже жил, — пренебрежительно бросил Риччио. — Ну да все равно. Голубка отправилась восвояси, и тебе тоже пора домой проваливать.

Сципио вздрогнул. Ища поддержки, он глянул на Проспера, но тот отвел глаза. И он тоже не мог забыть, как повел себя Сципио, когда все они толклись у парадного подъезда его родительского дворца. Видимо, Сципио угадал его мысли и отвернулся. А ни от кого больше он, казалось, помощи уже и не ждет. Бо делал вид, будто вообще ссоры не замечает, и сосредоточенно кормил своих котят.

Оса тоже не поднимала глаз, будто и ей на Сципио смотреть не хочется.

— Риччио прав, Сцип, — сказала она, пристально изучая собственные ногти. — Тебе домой надо. Не можем мы допустить, чтобы твой отец весь город на уши поставил из-за того, что у него сын пропал. Сам подумай, сколько времени ему понадобится, чтобы про свое старое кино вспомнить? И уж тогда половина всей полиции Венеции через десять минут будет здесь в двери ломиться. А у нас и без того неприятностей хватает.

Лицо Сципио разом окаменело, и Проспер увидел, как он становится прежним, упрямым и высокомерным Сципио, умеющим постоять за себя, не смущаясь числом противников.

— Ах, вот как, — проговорил он, скрещивая руки на груди. — Проспера и Бо вы не выбрасываете, хотя только благодаря им этот детектив здесь объявился. Зато мне, конечно, остаться нельзя, хотя именно я показал вам это убежище, хотя я всем вас снабжал — и деньгами, и теплой одеждой. Даже матрасы вам привез на дырявой посудине Моски, я чуть не утонул на ней. Одеяла вам раздобыл и печки, когда тут холодно стало. А думаете, легко было у родителей все эти безделушки красть?

— Ну, ясное дело, легко. — Моска не спускал со Сципио холодного насмешливого взгляда. — Они небось горничную заподозрили, или кухарку, или еще кого-нибудь из вашей бесчисленной челяди.

На это Сципио ничего не ответил. Он вдруг покраснел как рак.

— Каюк, — проговорил Риччио. — Прямое попадание.

— Они заподозрили кого-то другого? — Оса смотрела на Сципио с неприкрытым ужасом.

Сципио застегнул сюртук до самой шеи.

— Няню мою!

— Ну? Ты хотя бы за нее вступился?

— Да как?! — Сципио метнул в потрясенную Осу яростный взгляд. — Чтобы отец в интернат меня отправил, да? Думаете, мне у них лучше живется, чем в сиротском приюте? Вы отца моего не знаете! Да он за одну украденную запонку заставил бы меня с табличкой на шее бегать, на которой будет написано: «Я жалкий мелкий воришка! »

— Ее посадили? — Оказалось, Бо тоже все слышал, хоть и старался не слушать изо всех сил. — По-настоящему, прямо в тюрьму?

— Кого? — Сципио раздраженно обернулся к нему, все еще со скрещенными руками, словно они могли защитить его от укоряющих взглядов остальных.

— Служанку эту. — Бо покусывал нижнюю губу.

— Да какой там! — Сципио передернул плечами. — Доказать-то они ничего не могли. Просто уволили без предупреждения, только и всего. Если бы я эти треклятые щипчики не прихватил, они бы и вовсе ничего не заметили. Большую-то часть я из тех комнат брал, где и не бывает никого, там вещи просто так, без толку пылятся. И только когда мать обнаружила, что ее бесценные щипчики для сахара пропали, тут уж она хватилась, что и еще кое-чего недостает. Ну вот. Теперь у меня больше нет своей прислуги.

Остальные смотрели на Сципио так, будто вместо волос у него змеи.

— Ну, знаешь, Сцип, — пробормотал Моска.

— Я делал это только ради вас! — закричал Сципио. — Или вы забыли, как мыкались, пока я о вас заботиться не начал?

— А ну вали отсюда! — Риччио в ярости ткнул Сципио в грудь. — Без тебя прекрасно проживем. Мы тебя больше знать не желаем! Да тебя на порог сюда не надо было пускать!

— Это меня-то на порог не надо было пускать? — Сципио заорал так, что Бо в испуге зажал руками уши. — Да что ты о себе возомнил? Это все отцу моему принадлежит!

— Ах да, ну как же! — заорал Риччио в ответ. — Вот и беги к своему папаше, заложи нас поскорей, доносчик поганый!

Тут Сципио на него бросился. Оба сцепились с такой яростью, что только с помощью Моски Просперу и Осе удалось их растащить.

Увидев, что у Риччио из носа идет кровь, а у Сципио все лицо расцарапано, Бо захныкал, а потом разразился таким ревом, что все испуганно оглянулись.

Оса кинулась к нему и даже Проспера опередила. Она нежно укрыла его в объятиях и, утешая, гладила по волосам, которые у корней уже снова были белобрысыми.

— Иди домой, Сцип, — сказала она неприязненно. — Мы тебя известим, как только узнаем, когда с графом встречаемся. После завтрака кто-нибудь из нас сходит к Барбароссе, так что, может, у нас к обеду ответ будет.

— Что? — Риччио отпихнул Моску, который пытался отереть ему кровь с лица. — Чего это ради ты собираешься его извещать?

— Прекрати, Риччио, — резко осадил его Проспер. — Я его отца видел. У такого ты бы и ложечку чайную стащить не осмелился. А уж признаться не осмелился бы и подавно.

Риччио только сопел, прижимая тыльную сторону руки к разбитому носу.

— Спасибо, Проп, — буркнул Сципио. От ногтей Риччио щека у него была полосатая, как зебра. — Тогда до завтра, — пробормотал он, но замешкался и снова оглянулся. — Так вы правда меня известите, да?

Проспер кивнул.

Но Сципио все еще медлил.

— А детектив? — спросил он.

— Слинял, — ответил Моска.

— Что?

— Да это неважно. Мы взяли с него честное слово, что он нас не выдаст, — сообщил Бо, высвобождаясь из объятий Осы. — К тому же он теперь наш друг.

Сципио смотрел на Бо с таким изумлением, что Оса громко расхохоталась.

— Ну, друг — это, допустим, преувеличение, — сказала она. — Ты же знаешь, Бо просто без ума от этого типа. Однако выдать он нас, пожалуй, и правда не выдаст.

— Что ж, раз вы так считаете. — Сципио передернул плечами. — Тогда до завтра.

И он медленно поплелся между рядами красных плюшевых кресел, на ходу поглаживая их спинки и не сводя глаз с усыпанного звездами занавеса. Он брел очень медленно, словно все еще ожидая, что его окликнут. Но никто не окликнул, даже Бо. Тот гладил своих котят.

«Да ему страшно! — понял вдруг Проспер, глядя ему вслед. — Страшно домой возвращаться». Он вспомнил отца Сципио, как тот стоял на самом верху лестницы, за балюстрадой. И ему впервые стало Сципио жаль.

НОВЫЙ ВИЗИТ

Когда Проспер распахнул дверь, в лавочке Барбароссы оказалось пусто. Колокольчики над дверью яростно зазвенели, и, глядя на них, Бо, как зачарованный, замер на пороге, покуда Оса не подтолкнула его внутрь. За одну ночь на город упала стужа. Ветер давно уже не веял с моря, нет, сухой и пронизывающий, он задувал теперь с гор, подчистую вылизывая мосты и площади. Зима уже не посылала своих предвестников и глашатаев, она явилась в город Луны сама и растопыренной, заледеневшей пятерней шарила по его древнему лику.

— Синьор Барбаросса, — крикнула Оса, выжидательно поглядывая на картину над стойкой. Она, конечно, тоже знала о смотровом глазке, в который Рыжая Борода подглядывал за своими покупателями.

Шторка шевельнулась, и голова Барбароссы высунулась в щель, глядя на них плутоватым взглядом мутных, в красных прожилках глаз. Он громоподобно высморкался в свой пестрый, необъятных размеров носовой платок.

— А-а, на сей раз и малыш с вами. Смотрите только, чтобы он опять чего-нибудь не разбил. Что вы натворили с его ангельскими локонами? Ну-ка, гномик, скажи: «Добрый день!»

— Buon giorno, — буркнул Бо и, прячась за спиной у Проспера, скорчил Барбароссе гримасу.

— То-то же! Buon giorno! Его итальянский звучит все лучше. Заходите! — И Барбаросса нетерпеливым жестом пригласил ребят к себе в кабинет. — Зима, настоящая зима, какого только черта ей здесь понадобилось? Похоже, мир окончательно сошел с ума, — ворчал он, направляясь обратно к своему креслу. — Этот город и летом-то тяжело переносить, а уж зимой… Здешняя зима любого здоровяка способна довести до могилы. Впрочем, кому я все это рассказываю? Детишки ни о чем таком и понятия не имеют. Они не мерзнут, они скачут себе по лужам и даже насморка не подхватят. Снег на голове хоть папахой лежи, а им все нипочем, тогда как нашего брата каждая снежинка приближает к смерти. — С тяжким вздохом, будто он и вправду уже при смерти, Барбаросса рухнул в кресло. — Горло болит, голова болит, из носа течет постоянно, — стонал он. — Отвратительно. Будто ты не человек, а водопроводный кран. — Он поплотнее замотал теплый шар вокруг своей жирной шеи и теперь пристально разглядывал своих гостей поверх кромки носового платка.

— Ни сумки, ни котомки? Что, добыча Короля воров нынче уместилась у вас в карманах?

Бо вытянул руку и потрогал маленького оловянного барабанщика, что стоял на столе у Барбароссы.

— Руки прочь, это ценность! — рявкнул Барбаросса, но сунул Бо лакричный леденец от кашля.

— Мы ничего сегодня не продаем, — заявила Оса. — Граф сказал, что оставит вам для нас письмо.

Бо тем временем развернул лакричный леденец и теперь недоверчиво его нюхал.

— Ах да, письмо графа. — Барбаросса еще раз от всей души высморкался и с трудом упихнул платок в карман жилетки. Жилетка была усыпана крошечными золотыми гондолами. — Его сестра, графиня, вчера передала для вас письмо. Он-то сам в городе редко бывает. — С этими словами Рыжая Борода сунул и себе в рот лакричный леденец, после чего с тяжким вздохом выдвинул верхний ящик стола. — Вот, прошу!

И со скучающей миной он протянул Осе элегантный узенький конверт. На конверте ничего не было — ни кому он адресован, ни от кого. Но едва Оса потянулась за конвертом, Барбаросса отдернул руку.

— Между нами, по-дружески, — заурчал он, доверительно понижая голос, — скажите-ка мне, что вы такое должны были для графа украсть? Очевидно, Король воров выполнил заказ как и подобает, не так ли?

— Возможно, — ответил Проспер уклончиво и в тот же миг ловко выхватил конверт у Барбароссы из пальцев.

— Эй-эй! — завопил Барбаросса, привставая и кулаками упираясь в столешницу. Бо от испуга чуть не подавился своим леденцом. — Да ты и вправду наглец, вот что я тебе скажу! — накинулся он на Проспера. — Тебя что, никто не учил, что со старшими нужно обходиться почтительно? — Тут, однако, он оглушительно чихнул и невольно плюхнулся обратно в кресло.

Проспер ничего ему не ответил. Ни слова не говоря, он сунул конверт во внутренний карман куртки. Зато Бо выплюнул в ладошку наполовину рассосанный лакричный леденец и с прихлопом шмякнул его Барбароссе на стол.

— Вот! Получи обратно! Это чтобы ты на моего брата не орал!

Выпучив глаза, Барбаросса оторопело таращился на липкий леденец.

Между тем Оса с самой обворожительной из своих улыбок склонилась над его письменным столом.

— А с вами-то как обстоят дела, синьор Барбаросса? Вас что, тоже никто не учил, как с детьми надо обращаться?

Рыжая Борода поперхнулся, да так сильно, что лицо его побагровело даже сильнее его носа.

— Да ладно, ладно… Клянусь львом Сан-Марко, больно вы тут все стали обидчивые, — хрюкнул он в носовой платок. — Не понимаю, к чему такая таинственность! Знаете что, раз не хотите прямо сказать, давайте-ка сыграем в угадайку. Я начну, хорошо? — Он почти лег на письменный стол. — Вещь, по которой так тоскует граф, она из золота?

— Нет! — ответил Бо и, ухмыляясь до ушей, покачал головой. — Холодно!

— Нет? — Барбаросса нахмурился. — Дай-ка еще раз попробовать. Серебро?

— Ничего подобного! — Бо переступил с ноги на ногу. — Попробуй еще раз.

Но прежде чем Рыжая Борода успел спросить еще раз, Проспер уже вытолкал своего братишку за жемчужную занавеску. Оса последовала за ними.

— Медь? — кричал Барбаросса им вслед. — Хотя нет, погодите, это картина! Скульптура!

Проспер уже открывал дверь лавчонки.

— Выметайся, Бо! — сказал он.

Но Бо снова остановился и громко, на весь магазин, крикнул:

— Все неправильно! Это большу-у-у-щий бриллиант! И жемчуга!

— Да что ты говоришь! — Барбаросса отчаянно пытался выбраться из-за шторки. — Опиши-ка мне это поточнее, малыш!

— Сделайте себе грелку и ложитесь в постель, синьор Барбаросса, — посоветовала Оса, вытаскивая Бо на улицу, и, пораженная, встала рядом с Проспером, как вкопанная.

По улице, кружась, неслись снежные хлопья, с грязновато-белого неба они падали такой плотной пеленой, что Бо невольно прищурил глаза. Все вдруг стало только серым и белым, словно, пока они были в лавке Барбароссы, кто-то успел стереть с облика города все остальные краски.

— Так это ожерелье? Или кольцо? — Голова Барбароссы возбужденно высунулась из двери. — Почему бы нам не поболтать еще немножко? Зайдем в пастиццерию, я угощу вас кусочком торта. Как вам такое предложение?

Но ребята, не обращая на него внимания, неторопливо тронулись в путь. Казалось, кроме снега, они вообще ничего не замечают. Холодные хлопья опускались на их лица, на их волосы. Бо в упоении слизывал снежинки с кончика собственного носа и выставлял вперед руки, пытаясь поймать их как можно больше, в то время как Оса то и дело в изумлении поглядывала наверх, на снежные тучи. Уже много лет в Венеции не было снегопада. Люди, попадавшиеся им навстречу, тоже шли как зачарованные. Даже продавщицы выходили из своих магазинов и лавочек, чтобы взглянуть на небо.

На первом же мосту Проспер, Оса и Бо остановились и, облокотившись на перила, стали наблюдать, как серебристо-свинцовая вода проглатывает белые хлопья. Снег пушистым покрывалом укутывал окружающие дома, их ржаво-коричневые крыши, черные решетки балконов и зелень осенних цветов, что росли на балконах в горшках и пластмассовых ведерках.

Проспер ощущал влажный холод снега у себя в волосах. И вдруг, совершенно неожиданно, вспомнил совсем другую страну, далекую, уже почти забытую, и прикосновение руки, ласково и заботливо стряхивающей снег с его шевелюры. И сейчас, стоя на мосту между Осой и Бо, он смотрел на дома, отражающиеся в воде, но видел совсем другое — он позволил себе на несколько минут насладиться тем давним воспоминанием. И с удивлением понял, что вспоминать уже не так больно. Может, все дело в Осе и Бо, в их тепле и близости, которые он ощущает совсем рядом. Даже каменные перила моста у него под рукой кажутся родными и тоже защищают от боли.

— Проп! — Оса обняла его за плечи и в беспокойстве заглядывала в глаза. Бо, стоя рядом, тем временем ловил снежинки языком. — С тобой все в порядке?

Проспер провел рукой по волосам, отряхивая с них снег, и кивнул.

— Вскрой-ка конверт, — попросила Оса. — Мне не терпится узнать, когда же наконец мы этого графа увидим.

— Откуда ты знаешь, что он сам придет? — Проспер достал конверт из кармана куртки. Как и конверт, оставленный им в исповедальне, этот тоже был запечатан, но печать была какая-то странная. Словно кто-то красной краской ее замазал.

Оса взяла конверт у Проспера из рук.

— Его кто-то вскрывал! — Она с тревогой глянула на Проспера. — Барбаросса!

— Не страшно, — успокоил ее Проспер. — Граф потому и назвал нам место встречи заранее, еще в соборе. Предвидел, наверное, что Рыжая Борода письмо вскроет. Должно быть, знает, с кем имеет дело.

Оса осторожно взрезала конверт перочинным ножиком. Бо с любопытством заглядывал ей через плечо. Весточка от графа и на сей раз уместилась на маленькой карточке, и было в ней всего несколько слов.

— Барбаросса, должно быть, письменный стол грыз от досады, когда это читал, — усмехнулся Проспер и прочел послание вслух: — «В условленном месте на воде высматривайте красный фонарь в ночь со вторника на среду, ровно в час».

— Это уже завтра ночью. — Проспер покачал головой. — В час. Вообще-то поздновато. — Он засунул конверт с посланием обратно в карман и потрепал Бо по его черным крашеным волосам. — А с большущим бриллиантом это ты, Бо, здорово придумал. Вы видали, как у Барбароссы прямо глаза разгорелись от жадности?

Бо, хихикая, слизнул с ладошки снежинку. Но Оса с тревогой в глазах задумчиво смотрела на воду.

— На воде? — пробормотала она. — Что он имеет в виду? Мы что, прямо в лодке все передавать будем?

— А что тут такого? — возразил Проспер. — У Моски лодка большая, места всем хватит.

— Так-то оно так, — раздумывала Оса. — И все равно мне это как-то не нравится. Плаваю я не очень, а Риччио от одного вида лодки дурно становится. — И она глянула себе под ноги, где черная пасть канала по-прежнему ненасытно заглатывала снежные хлопья. Приближаясь к мосту, по воде плавно скользила гондола. В ней, на заснеженных подушках, съежившись от холода, сидели трое туристов. Оса мрачным взглядом следила за ними, пока гондола не нырнула под мост.

— Так ты лодки не любишь? — Проспер насмешливо дернул Осу за тонкую косичку. — Но ведь ты же родилась здесь, я-то думал, все венецианцы обожают лодки.

— Тут ты сильно ошибаешься, — неожиданно резко ответила Оса и решительно повернулась к воде спиной. — Пошли, нас наверняка уже ждут.

Снег окутал город тишиной. Оса и Проспер шли бок о бок молча, зато Бо, самозабвенно что-то напевая, беззаботно скакал за ними следом, как веселая блоха.

— Ох, не хочу я, чтобы Бо завтра ночью был с нами, — шепнул Проспер Осе.

— Да понятно, — шепнула она в ответ. — Только как ему это внушить? Мы же от одного его рева все оглохнем.

— Понятия не имею, — пробормотал Проспер. — Он и вправду упрям ужасно, особенно когда я чего-то ему не велю. Может, тебе с ним поговорить?

— Поговорить? — Оса покачала головой. — Нет, говорить бесполезно. Но ничего, у меня, кажется, есть идея получше. Заодно и от поездки на лодке отбоярюсь. Только вот графа, выходит, опять не увижу.

БЕДНЫЙ, БОЛЬНОЙ ВИКТОР

Виктор валялся в постели, с головой укрывшись одеялом. Он уже третий день так валялся. Вставал, только чтобы в туалет сходить, черепах накормить или купить себе в соседней кондитерской пару пирожных. Даже снег за окном, прямо у него на балконе, был ему не в радость.

— Простыл, — угрюмо просипел он в ответ на озабоченный вопрос булочницы, как его самочувствие. — От черепахи своей заразился.

После чего, прихватив пирожное, снова залез в кровать. К телефону не подходил, на звонки в дверь не отзывался. Смотрел телевизор, наблюдал за снежинками, что хороводили за окном, и внушал себе, что он болен и потому на встречу с Хартлибами в отель «Зандвирт» ну никак прийти не сможет.

Невозможно, и все. Ну никак. Все проще простого. А сообщение Хартлибов на своем автоответчике он так и так давно уже стер.

Виктор внимательно просматривал газеты на предмет сообщений о какой-нибудь краже со взломом, но единственное, что он обнаружил, была заметка о грабителе-лифтере в привокзальной гостинице. Не найдя ничего больше, он и сам удивился, что испытывает облегчение.

Вообще, с тех пор, как он возвратился домой из своего заточения, все было как-то странно. Черт подери, он вообще не понимает, что с ним такое творится. То и дело он думает об этих ребятишках. И тишина в собственной квартире вдруг стала наводить на него тоску. Иногда он ловит себя на том, что прислушивается, только к чему? Неужто и вправду возомнил, что эта шайка придет его навестить?

С тяжким вздохом он спустил ноги с дивана и поплелся к себе в кабинет.

«Когда-нибудь, хочешь не хочешь, все равно придется к этим воришкам заглянуть, — размышлял он. — В конце концов, они же всю мою коллекцию усов свистнули».

Виктор уселся за стол и достал из самого нижнего ящика фотоальбом. Насупившись, липкими от пирожных пальцами начал листать. Вот они. Его родители. Он никогда не знал, о чем они думают и что вообще у них в головах происходит. Теперь вот он уже сам взрослым стал, а все равно не знает. А вот этот младенец в детской коляске, возле которой чуть ли не по стойке смирно родители замерли, — это он, ему тогда годик исполнился. По крайней мере ему так рассказывали — это, мол, ты. Сам-то Виктор не помнил, вправду ли он когда-нибудь так чудно выглядел, такой пухлый, розовый, с темноватым пушком на головке. Он перелистнул дальше. Вот это лицо шестилетнего мальчишки, напряженно застывшего перед камерой, он еще худо-бедно помнит. И двенадцатилетнюю свою физиономию, которую он часами изучал в зеркале в поисках прыщей, тоже, конечно, не забыл. И все равно они были ему совсем чужие, эти его лица, словно лица каких-то незнакомых людей.

Виктор оставил альбом на столе раскрытым и как был, в одних носках, поплелся к зеркалу. Нос вроде бы не слишком сильно изменился. Или все-таки сильно? А что глаза? Он подошел к зеркалу вплотную, настолько близко, что видел теперь в собственных зрачках свое второе отражение. Глаза-то хоть те же остались? Это ими, теми же глазами смотрел на мир годовалый Виктор или шестилетний, который только что в школу пошел? Что вообще там прячется, в этом постоянно меняющемся теле? И как же это он мог напрочь забыть, как он себя чувствовал в два года, в пять лет, в тринадцать?

Виктор глянул на часы, что висели возле двери в спальню. Десять утра. Какой хоть сегодня день? Да, как он и опасался. Именно что вторник, тот самый день, когда он с Хартлибами встретиться должен. Эх, не удалось ему эту встречу попросту проспать. Снова тяжко вздохнув, он вернулся в спальню, постоял некоторое время в нерешительности между платяным шкафом и такой заманчиво мягкой, теплой постелью и отворил шкаф. Что же он расскажет востроносой Эстер и ее супругу? И что он хотел бы им рассказать?

«Понятия не имею, — подумал Виктор, одеваясь. — Что угодно, только не правду».

Виктор опаздывал. Было уже без четверти четыре, когда он вошел в шикарный вестибюль отеля «Габриэлли Зандвирт». С тех пор как он был здесь в последний раз, миновал уже чуть ли не месяц. Он тогда следил тут кое за кем, кто в отеле этом останавливался. Многие отели в городе Виктор изучил подобным же образом. В «Зандвирте» он, помнится, был при окладистой черной бороде и в жутких, омерзительного вида очках. Он сам себя в зеркале едва узнал — верный признак удачного маскарада. А сегодня на нем было только его собственное лицо, из-за чего у него всякий раз странным образом возникало чувство, будто он делается меньше ростом.

— Buona sera, — сказал он, подходя к стойке портье. Из-за огромного букета тотчас же вынырнула головка гостиничной регистраторши.

— Buona sera. Чем могу быть полезна?

— Меня зовут Виктор Гец. У меня тут встреча с четой Хартлиб, — Виктор виновато улыбнулся, — на которую, к сожалению, я немного опоздал. Вас не затруднит узнать, супруги Хартлиб все еще у себя в номере или, может, ушли?

— Ну конечно. — Дама с улыбкой поправила прическу. — Как вам этот снег? — спросила она, придвигая к себе телефон. — И не упомнишь, когда в Венеции в последний раз снег был.

Она произносила слово «снег» так вкусно, что оно, казалось, просто тает у нее во рту, как конфетка. И Виктор сразу же легко представил себе ее лицо в детстве, будто она ему свою детскую фотографию показала. Он невольно улыбнулся, наблюдая, как ее взгляд то и дело устремляется за окно, туда, где степенно плывут и кружатся белые хлопья, а с ними, кажется, и сама земля вращается неспешно, словно в замедленной киносъемке.

ВСЕ ВРАКИ ЗАЗРЯ

Чете Хартлиб до снега не было никакого дела. Прямо к ним в окна, словно только что вознесясь над лагуной, смотрела через залив церковь Сан Джорджо Маджоре. Это был вид такой красоты, что у Виктора просто перехватило дыхание, но Эстер и ее супруг, плечом к плечу, стояли к окну спиной и смотрели только на него. Виктору стало не по себе, и он скрестил за спиной пальцы.

«Ну почему я хотя бы усы не наклеил? » — мысленно ругал он себя. Так было бы гораздо легче врать. Но ребята утащили у него все его дивные усы и бороды. Вот пусть и пеняют теперь на себя, если востроносая и востроглазая Эстер уличит его во лжи.

— Я рада, что вы получили мое сообщение, — начала она на безупречном английском. С Виктором она говорила только на его родном языке. — После телефонного разговора с вашей не слишком-то любезной секретаршей я уж начала сомневаться, не уехали ли вы из города.

— О, я не покидаю этот город практически никогда, — ответил Виктор. — В отъезде я слишком по нему скучаю.

— В самом деле? — Эстер чуть ли не на сантиметр вскинула свои тонюсенькие, выщипанные брови.

«Вот это фокус, — подумал Виктор. — Мне так не суметь».

— Что ж, прошу вас, господин Гец. — Это вступил ее супруг. Он все еще был величиной с комод и такой же мертвенно-бледный, едва ли не белее снежинок, что кружились за окном. — Расскажите нам о ходе ваших расследований.

— Мои расследования, ну да. — Виктор нервно переминался с пятки на носок. — Результат моих расследований, к сожалению, совершенно однозначен. Малыша в городе больше нет, как, впрочем, и его старшего брата.

Супруги Хартлиб обменялись быстрыми взглядами.

— Ваша секретарша уже на что-то такое намекала, — сказал Макс Хартлиб. — Но…

— Моя секретарша? — перебил его Виктор, но вовремя вспомнил, что Оса, Проспер и Риччио наведывались к нему в кабинет кормить черепаху. — Ах да, конечно, моя секретарша. — Он с видимым сожалением вздернул плечи. — Как вы знаете, я уже напал на след Бо и его брата и, можно сказать, шел за ними по пятам. Фотография, которую я вам выслал, наглядно это подтверждает. К сожалению, в тот момент у меня не было никакой возможности их обоих взять. Столько людей кругом, сами понимаете, но я зато выяснил, что ваши племянники связались с шайкой малолетних воришек. К сожалению, один из них меня узнал, когда-то давно я с поличным поймал его на краже сумочки. Так вот, похоже, этот юный карманник и убедил ваших мальчиков, что оставаться в Венеции для них небезопасно. Моими расследованиями, к сожалению, установлено… — Тут он вынужден был откашляться. Ну почему у него от вранья все время так першит в горле?! — М-да, так вот, моими расследованиями установлено, что дня два-три назад оба ваших племянника пробрались на один из гигантских паромов, которые регулярно у нас тут причаливают. Из ваших окон, кстати, весь порт как на ладони.

В полном замешательстве Хартлибы, как по команде, повернулись и уставились за окно, на причал, где толпа замерзших туристов грузилась на прогулочный пароход.

— Да, но… — Вид у Эстер был до того разочарованный, что Виктору стало ее почти жалко, — куда же, ради всего святого, отплыл этот корабль?

— На Корфу, — ответил Виктор, поражаясь, с какой невозмутимой легкостью слетело с его губ это слово, даже невзирая на комок в горле.

«Да что же это я делаю? — ужаснулся он про себя. — Собственных клиентов морочу! Если бы я был Пиноккио, мой нос уже прошиб бы оконное стекло, и все городские голуби сидели бы на нем, как на насесте…»

— На Корфу! — воскликнула Эстер Хартлиб и бросила на мужа такой взгляд, словно она тонет, а он немедленно должен броситься ее спасать.

— Вы на сто процентов в этом уверены? — спросил Макс Хартлиб недоверчиво.

Виктор ответил на этот его взгляд самой невинной миной, на какую был способен. Только вот опять пришлось откашляться. Хорошо еще, собеседник его не догадывается, что означает этот кашель.

— Ну, совершенно уверенным тут, разумеется, никогда быть нельзя, — ответил он. — Ежели кто пробирается на борт тайком, то, как вы понимаете, в списках пассажиров он не значится. Но сегодня в обед, когда этот паром снова в порту пришвартовался, я показывал фото мальчиков нескольким матросам, и двое совершенно определенно их опознали. Единственное, в чем они не могли сойтись, это в какой именно день они мальчишек на борту видели.

Макс Хартлиб нежно привлек к себе жену, тщетно пытаясь ее утешить. Совершенно безучастно, словно манекен, она позволила себя обнять, не сводя с Виктора глаз. На какую-то секунду у него возникло очень неприятное чувство, будто под ее пристальным взглядом ложь проступает у него на лбу красными чернильными строчками.

— Этого не может быть! — воскликнула Эстер Хартлиб, отстраняясь от мужа. — Я ведь вам рассказывала: Проспер совсем не случайно выбрал Венецию. Этот город напоминает ему о матери. И я не верю, что он так просто отсюда уедет. Да и куда, бог ты мой?!

— Вероятно, он взошел на корабль, когда понял, что здесь вовсе не такой уж рай, как в рассказах его матери, — предположил ее супруг.

— И что, хоть тут все и выглядит как в раю, его матери здесь нет, — пробормотал Виктор, глядя в окно.

— Нет, нет и нет! — Эстер Хартлиб энергично затрясла головой. — Глупости! Интуиция подсказывает мне, что он все еще здесь, а раз Проспер здесь, то и Бо тоже.

Виктор пристально изучал свои ботинки. На носках еще видны следы снега. А что тут еще скажешь?

— Эту фотографию мальчиков, что вы нам прислали, синьор Гец, — продолжала Эстер Хартлиб, — я распорядилась размножить. Ее доставили вскоре после моего разговора с вашей секретаршей, и я велела напечатать плакаты. Вознаграждение мы назначили весьма внушительное. Я знаю, вы не советовали искать мальчиков подобным образом, и согласна, что вознаграждение привлекает к поискам всякий сброд, и все же я распоряжусь вывесить эти плакаты по всему городу — на каждом канале, у каждого бара, в каждом кафе и музее. Собственно, распоряжение уже отдано. И я отыщу Бо прежде, чем он умрет в этом жутком городе от воспаления легких или от чахотки. Надо оградить малыша от его вероломного, эгоистичного брата.

На это Виктор только устало головой покачал.

— Неужели вы до сих пор так и не поняли? — спросил он с плохо скрытым раздражением. — Они потому только и убежали, что вы хотите их разлучить.

— Что это за тон вы себе позволяете? — возмущенно вскинулась Эстер. — Теперь еще окажется, что это мы во всем виноваты!

— Да они же привязаны друг к другу! — воскликнул Виктор. — Ну как вы этого не поймете?

— Мы подарим Бо собаку, — невозмутимо заметил Макс Хартлиб. — Сами увидите, он мгновенно забудет своего старшего брата.

Виктор смотрел на него так, как будто этот огромный мужчина только что расстегнул рубашку и с улыбкой продемонстрировал ему, что в груди у него нет сердца.

— Ответьте мне на один вопрос, — обратился к нему Виктор. — Вы вообще-то детей любите?

Макс Хартлиб наморщил лоб. За его спиной снег уже обрядил ангелов церкви Сан-Джорджо в белые папахи.

— Детей вообще? Да нет, не особенно. От них много шума, беспорядок, а зачастую и грязь.

Виктор снова принялся разглядывать свои ботинки.

— А кроме того, — продолжил Макс Хартлиб, — они не имеют ни малейшего понятия о том, что в жизни действительно важно.

Виктор кивнул.

— Н-да, — проговорил он медленно. — Даже странно, как это из столь бесполезных существ вырастают потом столь великолепные и благоразумные экземпляры, как вы, верно?

И, повернувшись спиной ко всем великолепным видам, он вышел из этой комнаты в длинный гостиничный коридор. В лифте сердце у него колотилось, как безумное, он и сам не знал почему. Когда он проходил через вестибюль, регистраторша за стойкой ему улыбнулась. А потом снова устремила взгляд в окно, где уже понемногу темнело и все еще падал снег.

Лодочная пристань перед отелем была пуста, словно ледяной ветер вымел ее подчистую. Лишь две закутанные фигуры дожидались у воды следующего катера. Виктор сперва тоже хотел было купить билет, но вдруг раздумал и решил пройтись пешком. Ему нужно время подумать, к тому же прогулка успокоит его бухающее сердце. Кренясь против ветра, он устало двинулся вперед, прошел мимо Дворца дожей, перед которым как раз нехотя зажигались его особенные, розоватые фонари, и тяжело зашагал к площади Сан-Марко, почти безлюдно простиравшейся перед ним в этот сумеречный час. Только голуби все еще были тут как тут, они вальяжно расхаживали между пустыми столиками уличных кафе, склевывая оброненные крошки. «Надо мальчишек предупредить, — думал

Виктор, чувствуя, как ледяные иголки покалывают лицо. — Надо рассказать им, как все обстоит. Что скоро плакаты с их фотографией будут на каждом углу висеть». Ну, а потом? Это что еще за вопросы с подвохом? Откуда ему знать? Он больше ничего не знает. Вот только что холод собачий, это он понимает. «Даже шапку не надел, — ругал он себя. — А до этого кино путь неблизкий. Завтра утром схожу. При свете дня даже скверные вести легче выслушивать». И устало двинулся к дому. Уже у дверей вдруг вспомнил, что ему предстоит еще целую ночь кое за кем следить. Вздыхая, поднялся по лестнице. На чашку кофе время еще есть.

БЕЗ БО

Бухта Сакка делла Мизерикордия врезается в толчею венецианских домов и улиц так, словно море разом откусило здесь кусок берега и проглотило его безвозвратно.

Было без четверти час, когда у последнего моста перед бухтой Моска причалил свою лодку к берегу. Риччио выпрыгнул и привязал канат к одной из деревянных свай, что торчали из воды. Это была бесконечно долгая поездка по каналам, которых Проспер прежде никогда не видел. В этой — самой северной — части города он до этого побывал лишь однажды. Дома здесь были ничуть не менее старые, чем в древнем сердце Венеции, но не такие роскошные. Как заколдованные, отражались они в волнах, неподвижные и темные.

Их было только трое: Моска, Риччио и он.

Оса приготовила Бо на ужин горячего молока с медом, а тот, ничего не подозревая, радостно выдул аж две кружки. После чего она уютно устроилась с ним на матрасе, обняла и стала читать его любимую книжку: «Владыка Нарнии». Уже на третьей главе Бо сладко засопел и уронил голову Осе на грудь.

После чего Проспер с Риччио и Моской крадучись, на цыпочках тронулись в путь. Оса, помахав им на прощанье, старалась скрыть в глазах тревогу.

— Вы что-нибудь слышите? — Риччио напряженно вглядывался в ночную тьму. В нескольких окнах еще горел свет, отражаясь в воде зыбкими дорожками. При свете луны снег казался сахарной пудрой, которой кто-то обсыпал весь город, словно пирог. Проспер пристально всматривался в черную дорожку канала. Ему казалось, что он слышит лодку, но, быть может, ему это только чудилось от нетерпения. Ида Спавенто должна была приехать на собственной лодке и Сципио привезти.

— Мне кажется, я что-то слышу!

Риччио осторожно забрался обратно в лодку. Моска уперся веслом в деревянную сваю, чтобы лодку не слишком раскачивало.

— Да уж, пора бы им появиться! — прошептал Проспер и посмотрел на часы. — Кто знает, сколько граф захочет ждать, если мы вдруг опоздаем.

Однако теперь звук мотора слышался в ночи все отчетливее. К ним приближалась лодка, гораздо шире и тяжелей, чем их собственная, поблескивая черным лаком, как настоящая гондола. Лодкой правил массивного вида мужчина, а за ним, едва узнаваемая в платке, который она накинула на голову, сидела Ида Спавенто и рядом с ней Сципио.

— Ну наконец-то! — негромко воскликнул Моска, когда лодка поравнялась с ними. — Риччио, отвязывай канат.

Бросив враждебный взгляд в сторону Сципио, Риччио снова выпрыгнул на берег канала.

— Извините, Жако заблудился. Да и Король воров был все, что угодно, только не сама пунктуальность. — Синьора Спавенто выпрямилась и осторожно протянула Просперу тяжелый сверток — крыло льва, завернутое в одеяло и перевязанное кожаным ремешком.

— У отца были гости, деловые партнеры, — оправдывался Сципио. — Было очень трудно незаметно из дома улизнуть.

— Если бы ты не смог, тоже никто бы плакать не стал! — пробормотал Риччио.

Проспер сидел на корме лодки и крепко держал в руках крыло.

— Вам с вашей лодкой будет лучше всего подождать там, где канал впадает в бухту, — посоветовал Моска Иде. — А то если вы в бухту выйдете, граф может вас обнаружить, и все сорвется.

Ида кивнула.

— Да-да, конечно, — сказала она приглушенным голосом. Лицо ее побелело от волнения. — Фотоаппарат мне, к сожалению, пришлось дома оставить, вспышка бы нас выдала, но зато вот это, — она извлекла из-под пальто полевой бинокль, — наверняка очень нам пригодится. И у меня есть еще одно предложение. — Она бросила взгляд на старую деревянную лодку Моски. — Если граф после обмена направится в лагуну, преследовать его лучше будет на моей лодке.

— В лагуну? — У Риччио от ужаса отвисла челюсть.

— Ну конечно! — шепотом воскликнула Ида. — Здесь, в городе, он карусель нигде не смог бы спрятать. Зато в лагуне несметное множество островов, на которых вообще не бывает людей.

Проспер и Риччио переглянулись. Выходить в лагуну ночью — их эта мысль не очень-то вдохновляла.

Но Моска только плечами передернул. Он-то на воде прекрасно себя чувствовал, особенно в темноте, когда кругом так тихо. И пустынно.

— Хорошо, договорились, — сказал он. — На моей лодке только рыбачить можно, для погонь она не больно годится. Да и кто знает, какая лодка у графа. Как только мы заметим, что он из бухты выходит, погребем изо всех сил к вам и уж потом на моторке будем его преследовать.

— Так и сделаем. — Ида согревала дыханием озябшие руки. — Ах, как замечательно, я давно уже таких безумств не совершала. Настоящее приключение! Если бы еще не холод! — Она зябко поежилась в своем толстом пальто.

— А с ним как быть? — Риччио незаметно кивнул в сторону рулевого Иды. — Он что, с нами пойдет?

Они с Моской сразу этого человека узнали: это был муж экономки синьоры Спавенто. Он, как всегда, смотрел исподлобья и пока что не издал ни звука.

— Жако? — Ида недоуменно вскинула брови. — Он просто обязан. Он куда лучше управляется с лодкой, чем я. Кроме того, он очень молчалив.

— Ну ладно, раз вы говорите, — пробормотал Риччио.

Жако угрюмо подмигнул ему и мрачно сплюнул в воду.

— Теперь хватит болтать! — Моска взялся за весло. — Пора двигаться.

— Сципио должен пересесть к нам в лодку, — сказал Проспер. — В конце концов, граф вел переговоры именно с ним. И он удивится, если Сципио не будет с нами.

Когда Сципио перебирался к ним в лодку, Риччио поджал губы, но ничего не сказал. Когда они выгребли из канала в бухту, с колокольни Санта-Мария де Валверде пробил час. Лишь несколько отдаленных огней отражались на черной глади воды. Лодка Иды Спавенто осталась позади смутной тенью, едва различимым темным пятном на фоне черного контура набережной.

ОСТРОВ

Граф уже ждал их. Его лодка встала на якоре невдалеке от западного берега бухты. Это была парусная лодка. Ее навигационные огни ярко светились на воде, а на корме, ясно различимый издалека, сиял красный фонарь.

— Парусная лодка! — прошептал Моска, выгребая в сторону фонаря. — Значит, Ида права. Он с одного из островов пришел.

— Точно! — Сципио надел маску. — Но ветер неблагоприятный. На моторке мы ему уйти не дадим.

— В лагуну! — Риччио горестно застонал. — О, черт, черт, черт!

Проспер ничего не сказал. Он не спускал глаз с красного фонаря и все крепче прижимал к себе сверток с крылом. Холодный ветер к этому часу почти улегся, так что лодка Моски легко скользила по спокойной воде. Но Риччио все равно судорожно вцепился в борт и смотрел только себе под ноги, словно опасаясь, что, как только он поднимет глаза и глянет на черную воду, лодка тут же перевернется.

Граф, в просторном светлом пальто, стоял на корме своей лодки. Выглядел он совсем не таким дряхлым и древним старцем, каким Проспер представлял его себе после встречи в исповедальне. Хотя и весь седой, он казался еще вполне крепким мужчиной, когда вот так, распрямившись, стоял перед ними на корме. За спиной графа находился еще кто-то, помельче ростом и пощуплей, с головы до пят одетый во все черное, но лица его под капюшоном было не разглядеть. Когда Моска подошел вдоль по борту, этот второй человек бросил ему канат с крюком на конце, чтобы сцепить лодки.

— Salve! [14] — приветствовал их граф хриплым голосом. — Полагаю, вам так же холодно, как и мне, так что покончим с нашим делом поскорей. Что-то зима в этом году ранняя.

— Хорошо. Вот крыло. — Проспер передал сверток Сципио, и тот осторожно протянул его через борт графу. Узкая лодка под ногами Сципио покачнулась, он чуть не споткнулся, и в ту же секунду граф наклонился к нему через борт всем телом, словно боясь, как бы то, что он так истово разыскивал, в последний миг не ускользнуло от него в воду. Но когда он принял сверток на руки, его изборожденное морщинами лицо разом преобразилось в детское лицо мальчишки, наконец-то получившего вожделенный, долгожданный подарок. В нетерпении он развернул одеяло.

— Это оно! — донесся до Проспера его глухой шепот. Старик ласково, почти благоговейно гладил размалеванную деревяшку. — Моросина, ты только посмотри на это!

Все так же нетерпеливо он жестом подозвал к себе своего спутника. Все это время тот стоял неподвижно, прислонившись к мачте. И только когда граф его позвал, он подошел и сбросил капюшон. Только тут ребята с изумлением обнаружили, что это женщина, не намного моложе графа, с седыми, взбитыми в высокую прическу волосами.

— Да, это оно, — донесся до Проспера ее голос. — Они заслужили свою плату.

— Уладь это ты, — сказал граф и снова запахнул крыло в одеяло.

Женщина без лишних слов протянула Сципио старый саквояж.

— Вот, возьми, — сказала она. — И потрать эти деньги на то, чтобы сменить профессию. Сколько тебе лет? Одиннадцать? Двенадцать?

— С такими деньгами я уже взрослый, — ответил Сципио, принимая тяжелый саквояж и ставя его на дно лодки между собой и Моской.

— Ты слыхал, Ренцо? — Опершись на борт, женщина смотрела на Сципио с издевательской усмешкой. — Он хочет быть взрослым. До чего разные бывают у людей желания.

— Это желание ему вскорости исполнит сама природа, — заметил граф, в дополнение к одеялу обматывая сверток куском парусины. — С нашими желаниями дело обстоит несколько иначе. Король воров, ты будешь пересчитывать деньги?

Сципио поставил саквояж Моске на колени и раскрыл его.

— Святые угодники! — прошептал Моска, достал из саквояжа пачку денег и, не веря собственным глазам, начал пересчитывать.

Проспер с любопытством заглядывал ему через плечо. Даже Риччио, позабыв о том, как он боится воды, поднялся со скамейки. Но едва лодка покачнулась, тут же сел обратно.

— Вот дьявол, хоть кто-то из вас видел когда-нибудь столько денег? — прошептал он.

Сципио поднес одну из купюр к своему фонарю, потом наспех пересчитал пачки денег в саквояже и кивнул Моске: дескать, все в порядке.

— Похоже, все правильно, — крикнул он графу и его спутнице. — Дома точнее пересчитаем.

Седовласая в ответ лишь кивнула.

— Buon ritorno! [15] — сказала она.

Граф, подойдя, встал рядом с ней. Проспер бросил ему канат, которым они пришвартовались к большой лодке, граф его подхватил.

— Buon ritorno, и счастья вам, — пожелал он. И с этими словами повернулся к ним спиной. Сципио подал знак, Проспер и Моска налегли на весла, и теперь с каждым их взмахом они все больше и больше удалялись от лодки графа. Казалось, устье канала, где ждет их Ида, еще очень, безмерно далеко, а позади них — Проспер, невзирая на темноту, хорошо это видел — граф уже направил свое судно туда, где бухта Сакка делла Мизери-кордия выходила в лагуну.

Но Сципио оказался прав — ветер был в ту ночь их союзником. Он лишь изредка и лениво тревожил гладь воды легкой рябью, так что, когда они достигли Идиной лодки, парус графа был все еще хорошо различим вдали. Торопливо привязав лодку Моски под мостом, они пересели в другую, побольше.

— Ну расскажите же скорей, все прошло хорошо? — встретила их Ида на борту нетерпеливым вопросом. — Я ничего не могла разглядеть, только что у него лодка под парусом, слишком далеко вы от меня были.

— Все в порядке, деньги у нас, крыло у него, — сообщил Сципио, ставя саквояж с деньгами себе под ноги и сжимая его щиколотками. — С ним была еще какая-то женщина. И вы оказались правы: он уходит в лагуну.

— Я так и думала. — Ида подала Жако знак, но он уже и сам запустил мотор, решительно направляя лодку к выходу из бухты.

— Жаль, фонарь красный они выключили, — крикнул Моска, стараясь перекрыть голосом мерный рокот мотора. — Но саму лодку, слава богу, пока что хорошо видно.

Жако только что-то буркнул в ответ и как ни в чем не бывало продолжал держать курс, словно нет ничего легче, чем преследовать чужую лодку лишь при свете луны.

— Деньги вы пересчитали? — спросила Ида.

— Да так, на глазок, — ответил Сципио. — Во всяком случае, денег там уйма.

— А можно мне в бинокль посмотреть? — спросил Моска.

Ида протянула ему свой полевой бинокль и поплотнее закуталась в платок.

— Ты его видишь? — спросила она.

— Да, — ответил Моска. — Он довольно медленно продвигается, но из бухты уже выходит.

— Только не подходи к нему слишком близко, Жако! — крикнула Ида своему кормчему.

Тот лишь головой покачал.

— Не беспокойтесь, синьора, — буркнул он. Город уже остался позади. Всякий раз, когда Проспер оборачивался назад, он казался затерянным кладом, сверкающим в темноте. Но постепенно и это сияние исчезло, и вокруг не осталось ничего, кроме ночи и воды. Тарахтенье мотора предательски разносилось в тишине, но изредка то с одной стороны, то с другой до них долетал дальний рокот других моторок. Нет, вопреки первому впечатлению, они были не единственными, кто в эту ночь вышел в лагуну. То тут, то там в темноте вдруг всплывали огоньки: красные, зеленые, белые — навигационные огни, точно такие же, как и на лодке Иды.

Впрочем, даже если граф и заметит их лодку, с какой стати ему думать, будто его преследуют? В конце концов, он ведь с Королем воров расплатился.

Не без боязни смотрел Проспер на воду, на это чернильное море, где-то вдали, на едва различимом горизонте сливавшееся с чернотой неба. Они с Бо еще ни разу не выходили в лагуну, хоть от других много слышали про это бескрайнее мелководье с разбросанными по нему многочисленными островами, крошечными, тонущими в зарослях тростника лоскутками суши, с развалинами давно покинутых деревень и крепостными руинами. С заброшенными фруктовыми садами и огородами, которые прежде кормили город. С госпиталями и монастырями, куда прежде вывозили из города больных — лишь бы убрать их подальше, отгородиться от болезней пространством черной воды.

Молчаливый Жако умело обходил bricole — повсюду торчащие из воды деревянные сваи, которые белой, крашеной своей стороной указывали судам проходы между мелями. Хотя при свете луны свай этих иногда было почти не видно.

— Вон там, впереди — Сан-Микеле, — прошептал Моска некоторое время спустя.

Медленно проплывали они вдоль каменных стен острова, на котором уже многие сотни лет Венеция хоронит своих мертвецов. Когда кладбищенский остров снова скрылся в темноте, судно графа взяло курс на норд-ост. Они оставили позади Мурано, остров стеклодувов, и уходили все дальше в лагуну, все глубже внедряясь в россыпи островов, островков и поросших травою и тростником отмелей.

— Мы уже проехали остров, на который раньше свозили всех заболевших чумой? — боязливо спросил Риччио, поглядывая на проплывающие мимо руины какого-то здания. Саму Венецию он знал как свои пять пальцев, лучше их всех, но здесь, среди островов, чувствовал себя таким же чужаком, как и Проспер.

— Да это давно было, Риччио, — пробормотал Проспер, а сам тем временем с тоской думал, что лодка впереди так и будет плыть вечно, вечно и всегда. Одна надежда, что Бо еще будет спать, когда они вернутся, иначе, если он проснется раньше, Осе предстоит тяжкая ночь. Бо поднимет жуткий крик, как только узнает, что остальные встречаются с графом, а Оса опоила его горячим молоком и убаюкала книжкой, лишь бы дать всем возможность от него избавиться.

— Ты имеешь в виду Сан-Лазаро. — Огонек сигареты Иды Спавенто, прочертив в воздухе дугу, улетел за борт. — Нет, этот остров совсем в другой стороне. Кстати, там совсем не так жутко, как про него рассказывают. Господи, если бы все истории про духов и призраков, которые сложены про лагуну, оказались правдой…

— Про призраков? — Риччио подул на заледеневшие руки. — Это какие же?

Моска рассмеялся, однако смех у него вышел какой-то натужный. Все они знали подобные истории. Оса рассказывала их дюжинами. Но если в убежище, закутавшись в теплые одеяла, пощекотать себе нервы всякой жутью было даже приятно, то здесь, бог весть где, в открытом море, среди ночи, все выглядело совсем иначе.

— Дай-ка посмотреть, Моска. — Риччио схватился за бинокль, лишь бы чем-то отвлечься. — Сколько же этот тип еще собирается ехать? Если и дальше так пойдет, мы скоро будем в Бурано и продрогнем, как замороженные цыплята.

Но лодка упорно шла вперед, все глубже и глубже зарываясь в черноту ночи. Они чувствовали, как всех их, невзирая на холод, начинает одолевать сонливость. И тут вдруг Риччио тихо присвистнул сквозь зубы. Он даже на колени встал, стараясь получше что-то разглядеть.

— По-моему, граф поворачивает! — прошептал он взволнованно. — Точно, он идет вон к тому острову! Понятия не имею, что это такое. Может вы, синьора, знаете?

Ида Спавенто взяла у него бинокль и приникла к окулярам. Проспер склонился у нее над плечом. Он и без бинокля мог различить два фонаря на берегу, высокую крепостную стену и чуть дальше, за черными лапами ветвей, очертания дома.

— Матерь Божья! Кажется, я знаю, что это за остров. — В голосе Иды Спавенто слышался легкий испуг. — Жако, ближе не подходи! Выключи мотор. И огни погаси.

Как только смолк мотор, тишина навалилась на них столь внезапно, что Просперу она показалась невидимым диким зверем, подкарауливавшим их в темноте. Он слышал, как бьется о борт лодки неприветливая вода лагуны, слышал совсем рядом дыхание Моски, а еще — издали — звук чужих голосов, далеко разносившийся по воде.

— Да, это он! — возбужденно прошептала Ида. — Исола Сегрета, остров Тайн. Вот про него и вправду есть много жутких историй. Валларессо, одно из старейших семейств города, раньше имело здесь поместье. Но это давно было. Я-то думала, они все уехали, а имение давно заброшено. Но, видно, я ошибалась.

— Исола Сегрета? — Моска уставился на фонари на берегу. — Это же тот самый остров, на который никто не ходит.

— Верно. Нелегко найти лодочника, который согласится сюда вас отвезти, — ответила Ида, не отрываясь от бинокля. — Остров считается заколдованным, тут, по слухам, страшные вещи происходили. И вот здесь теперь стоит карусель? Карусель Милосердных сестер?

— Да тише вы! — шикнул Риччио.

Над водой разносился лай собак, громкий и свирепый.

— Похоже, там этих псин много, — прошептал Моска. — И они к тому же не маленькие.

— Ну что, синьора, вам все еще мало? — Голос Риччио от страха даже звенел. — Мы графа проследили, до самого этого острова треклятого. А больше мы ни о чем не договаривались, так что прикажите вашему молчуну, чтоб вез нас домой, и поскорее.

Но Ида даже не ответила. Она все еще, не отрываясь от бинокля, наблюдала за островом.

— Они сходят на берег, — тихо сказала она. — Ага, вот, значит, как ваш граф выглядит. По вашему описанию я представляла его себе значительно старше. А рядом с ним… — она еще понизила голос, — это, наверно, та самая женщина, про которую Сципио рассказывал. Да кто же они такие, эти двое? Неужели Валларессо все еще на острове живут?

Моска, Проспер и Сципио, как и Ида, не сводили с острова глаз. И только Риччио с мрачной миной уселся возле саквояжа с деньгами и пялился на могучую спину Жако, словно надеясь найти в ней хоть какое-то спасение от страха.

— Вижу лодочную пристань, — прошептал Сципио. — И каменную лестницу, она ведет на берег, к воротам в стене.

— А кто это на стене? — Моска испуганно вцепился Просперу в рукав. — Что это за две фигуры в белом?

— Да это статуи, — успокоила его Ида. — Каменные ангелы. Так, теперь они отпирают ворота. Ого, собаки и вправду большие.

Ребята тоже их увидели, даже без бинокля: два огромных белых дога, каждый с теленка величиной. Вдруг, словно учуяв что-то неладное, псы, как по команде, повернули морды к воде и принялись лаять, да столь громко и яростно, что Ида вздрогнула и выронила бинокль. Проспер попытался его подхватить, но тяжелый прибор, скользнув по его пальцам, с громким всплеском плюхнулся в воду.

Звук этот прорезал тишину, как выстрел.

Риччио в ужасе схватился за голову, словно случилось нечто совершенно непоправимое, остальные тоже вздрогнули и вжали головы в плечи. И только Жако, казалось, ничто не может вывести из равновесия. Невозмутимый, как и прежде, он неподвижно стоял у руля.

— Они нас заметили, синьора, — сказал он спокойно. — Смотрят в нашу сторону.

— Точно! — прошипел Сципио, вглядываясь в берег. — Какая досада!

— Мне очень жаль! — прошептала Ида. — О господи, пригнитесь скорей, и ты, Жако, тоже! По-моему, женщина берет винтовку.

— Только этого не хватало! — застонал Моска, с головой укрываясь собственной курткой.

— Да тебя-то они все равно не увидят! — взвизгнул Риччио, сжимаясь в комочек на дне возле саквояжа. — Зато вот мы все отсвечиваем в темноте, как ясный месяц! Говорил же, говорил я, дурацкая, бредовая это затея! Говорил же, что пора поворачивать!

— Да заткнись ты, Риччио, — прикрикнул на него Сципио.

Между тем доги на острове лаяли все яростней, все заливистей. Сквозь их лай слышался и женский голос, сердитый и громкий, а потом… потом грянул выстрел. Но еще раньше, увидев вспышку, Проспер пригнулся сам и успел стащить вниз Сципио. Риччио начал всхлипывать.

— Жако! — Голос Иды зазвучал резко. — Поворачивай! Немедленно!

Ни слова не говоря, Жако запустил мотор.

— А как же карусель? — Сципио хотел было подняться, но Проспер снова прижал его к себе.

— Карусель из мертвых воскрешать не умеет! — воскликнула Ида. — Прибавь-ка газу, Жако. А ты, Король воров, больше не высовывайся!

От рева мотора у них закладывало уши, и брызги летели со всех сторон — с такой скоростью лодка, ведомая Жако, удалялась от острова Тайн. И сам остров уменьшался, таял на глазах, покуда ночь не проглотила его без следа.

Сбившись в кучку, Ида и ребята молча сидели в лодке. На лицах у всех читалось разочарование и страх, но и облегчение — все-таки все целы, все-таки унесли ноги.

— Да, еще бы чуть-чуть, — проговорила Ида, водворяя на голову соскользнувший платок. — Весьма сожалею, что подбила вас на такую глупую авантюру. Жако, — воскликнула она сердито, — почему ты не отговорил меня от этой затеи?

— Да разве вас от такого отговоришь, синьора! — ответил Жако, даже не оборачиваясь.

— Ладно, теперь это уже все равно, — заметил Моска. — Главное, мы получили деньги.

— Вот именно, — важно поддакнул Риччио, хотя вид у него все еще был изрядно напуганный.

Один Сципио с сумрачным лицом смотрел в пенистый, бурунный след, оставляемый моторкой.

— Да ладно, забудь! — сказал Проспер, трогая Сципио за плечо. — Мне тоже хотелось на карусель взглянуть.

— Она там! — вымолвил Сципио и сверкнул глазами. — Наверняка там!

— Ну и пусть себе! — заметил Риччио. — Но теперь нам надо деньги пересчитать. — И, видя, что Сципио и Проспер и не думают последовать его призыву, они с Моской взялись за работу сами.

Тем временем Ида с сосредоточенным лицом сидела рядом с ними и курила, выбрасывая в воду окурок за окурком. Уже первые огни города зыбким отражением заплясали в воде, а Риччио с Моской все считали.

И только когда лодка входила в бухту Сакка делла Мизерикордия, они захлопнули саквояж.

— Похоже, все точно, — сказал Моска. — На первый взгляд по крайней мере. С этими деньгами я вечно обсчитываюсь.

Ида кивнула, но смотрела на саквояж с явным беспокойством.

— У вас хоть есть, где хранить все это? Ведь это и правда уйма денег.

Моска неуверенно глянул на Сципио. Тот только передернул плечами.

— Спрячьте в тайник, где у нас деньги от Барбароссы хранятся. Там они пока что в безопасности.

— Хорошо. — Ида вздохнула. — Тогда я сейчас высажу вас около вашей лодки. Надеюсь, теплое место для ночлега у вас все-таки есть. Передай от меня привет малышу, Проспер, и девочке. Я… — Она хотела сказать что-то еще, но Риччио ее перебил, торопливо, горячо, будто слова, от которых он так хотел отделаться, жгут ему губы:

— Сципио в другое место нужно. Может, отвезете его домой?

Проспер опустил голову. Моска поигрывал пряжками саквояжа и старался в сторону Сципио не смотреть.

— Ах да, разумеется. — Ида повернулась к Сципио. — Перемирие окончено. Ну что, Король воров, отвезти тебя туда же, где я тебя забирала, к мосту Академии?

Сципио покачал головой.

— На Фондамента Боллани, — сказал он тихо. — Если можно.

«Мы больше не вместе», — с горечью подумал Проспер. Он попытался воскресить в себе гнев и обиду, которые испытал, когда открылось, что Сципио их обманывал. Но сейчас он видел перед собой только бледное, застывшее лицо Сципио, его судорожно, из последних сил сомкнутые губы, чуть подрагивающие от сдерживаемых слез. Прямой, как свечечка, Сципио сидел ни жив ни мертв и, казалось, даже не дышит, словно боясь при первом же вздохе — или при первом же взгляде на своих друзей — поникнуть, как сломанная кукла.

Похоже, и от Иды не укрылось, с каким трудом Сципио сохраняет видимое самообладание.

— Хорошо. Жако! — распорядилась она. — Сперва к лодке, потом на Фондамента Боллани.

Когда они входили в устье канала, где Моска оставил свою лодку, вдруг снова пошел снег, но слабый-слабый — крохотные снежинки медленно закружились над водой. Одна из них, видимо, попала Иде на ресницу.

— Ну вот и нет у меня больше крыла, — сказала она, часто моргая и пристально глядя на дома вдоль канала. — Наверно, сегодня всю ночь буду смотреть на стенку у себя над кроватью и думать, вернулось ли оно уже на спину ко льву или еще нет. А может, о том, кто же все-таки такие этот граф и его седая дама. — Она зябко поежилась и поплотнее закуталась в пальто. — В теплой постели думать о таких вещах как-то безопаснее.

Лодка Моски мирно покачивалась у берега там же, где они ее оставили. Под скамьей уже успела приютиться кошка, опрометью кинувшаяся на берег от грохота приближающейся моторки.

— Buona notte! [16] — сказала Ида, прежде чем Проспер, Риччио и Моска перебрались в свою посудину. — Приходите как-нибудь в гости, только не тяните с этим до тех пор, пока повзрослеете и я вас не узнаю. И если вам вдруг понадобится помощь — да-да, конечно, вы теперь богатые, но наперед ничего знать нельзя, — вспомните обо мне.

Ребята смущенно переглянулись.

— Спасибо вам! — пробормотал Моска, покрепче перехватывая саквояж под мышкой. — Очень мило с вашей стороны. Правда, очень мило…

— А в Каза Спавенто мы в жизни больше не полезем. Ни за что, — добавил Риччио, за что и удостоился от Моски очередного тычка в бок.

Они уже покидали лодку, когда Проспер еще раз оглянулся на Сципио. Король воров сидел, отвернув лицо, и разглядывал темные окна домов на другом берегу.

— Ты, разумеется, в любое время можешь забрать свою долю, Сцип, — сказал Проспер.

В первую секунду он думал, что Сципио вообще ему не ответит. Но тот все-таки повернул голову.

— Заберу, — сказал он и поднял на Проспера глаза. — Передай от меня привет Осе и Бо.

И быстро повернулся к нему спиной.

ТОЛЬКО ЗАПИСКА

Б-р-р, ну и холодрыга, — прошептал Риччио, когда они наконец оказались у дверей своего кинотеатра. Он попытался нащупать шнурок звонка, но тут же озадаченно замер. — Эй, поглядите-ка, дверь не заперта. — И осторожно толкнул дверь ногой.

— Может, Оса побоялась, что со сна не услышит звонка? — предположил Моска.

Проспер и Риччио кивнули, но как-то неуверенно, и душа у всех, пока они пробирались по темному коридору, была не на месте.

Внутри в зале была такая тишина, что даже шмыганье котят в темноте и то было слышно.

— А это еще что такое? — тихо изумлялся Моска, когда они медленно шли вдоль кресел. — Оса позабыла свечки задуть. А помните, как сама возмущалась, когда я вот так же проштрафился?

— Наверно, не решилась еще раз вставать, боялась, что разбудит Бо, а тот ей скандал закатит, — прошептал Риччио.

И, хихикая, стал подкрадываться к спальному месту Осы. Ее матрас был слева, у самой стены, и, обложенный стопками зачитанных книжек, напоминал крепость. Риччио осторожно заглянул через этот крепостной вал и испуганно отпрянул.

— Их тут нет!

— То есть как это нет? — Проспер почувствовал, как бешено вдруг заколотилось сердце. Ступая прямо по книгам, он кинулся к матрасу, который Оса делила с Бо. Никого — только смятые подушки и скомканные одеяла. На матрасах Моски и Риччио тоже никого не было.

— Это они в прятки с нами решили поиграть! — догадался Моска. — Эй, Оса! Эй, Бо! — крикнул он. — Выходите! Нам сейчас неохота вас искать. Вы даже не представляете, какой холод на улице! Нам бы только под теплое одеяло поскорей забраться.

— Вот именно, — подхватил Риччио. — Но сперва можете полюбоваться на кучу денег, которую мы притащили. Ну, разве вам не интересно?

Никакого ответа. Ни шороха, ни хихиканья. Даже котята замерли и больше не шевелились. Проспер опять вспомнил про незапертую дверь. Казалось, кто-то с силой сдавил ему горло.

Внезапно Риччио упал на колени возле матраса Осы.

— Эй, тут записка. Вроде Оса писала. Проспер вырвал клочок бумаги у него из рук. Моска уже встревоженно заглядывал ему через плечо.

— Ну же, читай! Что там?

— Да не разобрать почти. Наверно, совсем второпях писала. — Проспер от отчаяния даже головой тряхнул. Буквы у него перед глазами прыгали и расплывались. — «Кто-то у главного входа, — прочел он, запинаясь. — Может, полиция. Мы уходим через черный ход. Ждем на месте сбора в случае опасности. Оса».

— Ну, это еще не самое страшное, — прошептал Моска.

Проспер продолжал смотреть на записку.

— Вот черт! Я так и знал! Ну почему вы меня не послушали? — Риччио в ярости пинал ногами стопки книг, одну за другой. — Как можно было этому шпику верить? Его честное слово! Он нас и заложил! Теперь сами видите, что у него честным словом называется.

Проспер поднял голову. Не хотелось в это верить, но другого объяснения не было. Риччио прав. Выдать их убежище мог только Виктор, больше никто. Ни слова не говоря, он сунул записку Осы в карман брюк и принялся яростно рыться в ее подушках.

— Что ты там ищешь? — удивился Моска. Но Проспер не отвечал. Зато когда он выпрямился, в руке у него был пистолет, тот самый, что он собственноручно вынул у Виктора из кармана.

— Убери эту штуку, Проп! — Моска заступил ему дорогу. — Ну что ты еще задумал? Шпика уложить? Мы же даже не знаем, он нас выдал или кто-то еще.

— А кто еще? — Проспер сунул пистолет в карман куртки и отстранил Моску плечом. — Пойду к нему. Вот суну его пушку ему же под нос, он и скажет, он это был или не он.

— Не городи ерунды! — Моска попытался его удержать. — Сперва пойдем на место сбора.

— Какое еще место сбора? — Проспер дрожал. Ему казалось, еще чуть-чуть, и колени у него подломятся.

— Ах да, вы же с Бо ничего не знаете. Это Оса придумала, она же и место выбирала. Это Кагалибри, ну, книжный болван на мосту Моросини.

Проспер кивнул.

— Хорошо, тогда пошли! Чего мы ждем?

— А с деньгами что делать? — Риччио смотрел на своих товарищей, как затравленный кролик. — Да и шмотки наши, их теперь здесь тоже нельзя оставлять.

— Возьмем только деньги, — нетерпеливо перебил его Моска. — Остальное потом заберем. Там все равно ничего ценного нету. К тому же, может, все это только ложная тревога.

Моска запихнул куда-то в куртку деньги, что еще оставались у них от последней сделки с Барбароссой, а Риччио взял саквояж графа. Напоследок все еще раз огляделись, не уверенные, вернутся ли сюда еще раз. Потом задули свечи и пустились в путь.

… Почти всю дорогу до моста Моросини они не шли — бежали. На улицах уже открывались первые магазины и лавочки, хотя в небе по-прежнему было черно. Небольшие баржи деловито сновали под мостами, спеша доставить в город новые запасы продовольствия, а специальные мусорные баркасы вывозили накопившиеся за день отбросы. Город просыпался, но ребята этого почти не замечали. Мчась по темным улицам и переулкам, они представляли себе тысячу самых разных неприятностей, которые могли случиться с Бо и Осой, и чем ближе подбегали они к мосту Моросини, тем все более страшные картины рисовались их воображению. И вот, вконец запыхавшись, они выскочили к памятнику, изображавшему человека со стопкой книг, это был Никколо Томазео, но весь город иначе, чем Кагалибри, то есть книжным болваном, его не называл.

Осы не было, и Бо тоже. И сколько все трое ни смотрели во все стороны, те так ниоткуда и не появлялись.

Ни слова не говоря, Проспер кинулся бежать дальше.

— Проп! — крикнул Моска ему вслед, покуда Риччио, отдуваясь, хватался за бока от боли. — До сыщика еще далеко. Так и будем бежать без передышки?

Но Проспер даже не оглянулся.

— Давай-давай! — приказал Моска, увлекая за собой пыхтящего, как паровоз, Риччио. — Бежим за ним, а то как бы он там глупостей не наделал.

ОТЕЦ И СЫН

Сципио попросил Иду высадить его на берег за два моста до родительского дома. Ему захотелось в одиночестве пройтись немного по заснеженному берегу канала, подышать холодным воздухом, который, казалось, подкрепляет в нем чувство силы и свободы. О бывших товарищах он себе думать не позволял. А уж тем более об огромном доме, в котором он тотчас же превратится в послушное, мелкое, никому не нужное ничтожество. Отпечатками каблуков он торил черный узор по мелкому снегу, потом присел и пальцем начертил на краю парапета изображение крыла. А когда поднял голову, увидел полицейскую моторку. Она была пришвартована в нескольких метрах от его дома.

Он испуганно вскочил. Мысли лихорадочно путались. Может, это как-то связано с графом? Хорошо еще, саквояж с деньгами ни при нем.

— Да нет, быть не может! — прошептал он, от волнения никак не попадая ключом в замочную скважину. — Это наверняка к синьору Веронезе, что напротив. У них даже если голубь на крышу нагадит, сигнализация срабатывает. — Как можно более бесшумно он отпер входную дверь, радуясь, что отец не закрыл ее изнутри на щеколду. В проходе между колоннами, как всегда, горел свет. Во дворе все было тихо. Стараясь не дышать, Сципио прокрался к лестнице. Что-что, а уж красться он умеет мастерски. Но на сей раз все его ухищрения оказались напрасными.

Он уже занес ногу над первой ступенью лестницы, когда сверху вдруг раздались голоса. Он виновато поднял голову — и буквально прирос к месту. Навстречу ему спускались по лестнице двое карабинеров и с ними Оса. Она казалась такой маленькой, такой худышкой между двумя здоровяками в голубых мундирах, что конвоировали ее по лестнице, весело смеясь, — судя по всему, какому-то анекдоту, не иначе, это отец только что их позабавил.

Его отец.

Он стоял наверху, на площадке. Когда взгляд его упал на Сципио, лоб его нахмурился. Самодовольная улыбка сползла с лица, уступив место привычному выражению, которое всегда появлялось на нем при виде Сципио: нетерпение, недовольство, смесь удивления и досады.

— Господа! — воскликнул он своим звучным голосом, которому Сципио так любил подражать, потому что он был куда красивее, чем его собственный. — Как видите, дело совершенно разъяснилось. Мой сын соблаговолил-таки пожаловать домой, хотя и в весьма неподходящее время. Благодарю вас за ваши старания. Но, полагаю, это ясно доказывает, что со шпаной, пробравшейся в «Стеллу», у него нет ничего общего.

Кусая губы, Сципио смотрел на Осу. Завидев его, она замедлила шаги.

— Ты знаешь этого мальчика? — спросил один из полицейских, тот, что был с тоненькими, черными усиками. — Ну, говори же!

Но Оса только покачала головой.

— Куда вы ее ведете? — выкрикнул вдруг Сципио. Он сам испугался своего голоса, так резко, так пронзительно он зазвенел.

Тот, что с усиками, в ответ только улыбнулся, но второй грубо схватил Осу за руку.

— Э-э, да ты, похоже, решил ее защитить? Ты у нас маленький кавалер, верно? Не беспокойся, мы ее ни у кого не похитили. Это просто наглая девчонка, даже не желает сказать, как ее зовут. Мы привели ее сюда, потому что думали, может, она что-нибудь знает про твое исчезновение и расскажет твоему отцу.

— Наша служанка, Сципио, в полной истерике вызвала меня из гостей! — зычным голосом пояснил доктор Массимо сверху. — Потому что в полночь не обнаружила тебя в твоей кровати, а вскоре после моего возвращения сюда, представь, звонит полиция и сообщает мне, что в «Стелле», это кинотеатр, который я недавно закрыл, схвачена банда малолетних беспризорников. Я этим господам сразу объяснил, что с твоим исчезновением это никакой связи иметь не может. Так какая очередная детская блажь выманила тебя из дома в столь поздний час? Опять за какой-нибудь бездомной кошкой гонялся?

Сципио не ответил. Он тщетно пытался не поднимать то и дело глаз на Осу. Вид у нее был такой горестный, такой потерянный. Совсем не как у той гордой, чуть надменной девчонки, которую он так хорошо знал и которая так часто его злила.

— Просто на снег хотел посмотреть, — пробормотал он.

— Ах да, снег, от него не только дети, даже взрослые с ума сходят, — сказал полицейский с усиками и подмигнул Сципио. Его напарник тем временем уже потащил Осу вниз.

— Да отпустите вы меня, я и сама могу идти! — Она спрыгнула с последней ступеньки и, опустив голову, прошла мимо Сципио, совсем близко. — Бо у тети! — шепнула она на ходу.

— Но-но, полегче, ладно? — рявкнул полицейский, от которого вырвалась Оса, и грубо схватил девочку за шиворот.

— Buona notte, доктор Массимо! — дружно крикнули полицейские, прежде чем исчезнуть между колоннами. Оса даже не оглянулась.

Медленно, нерешительно поднимался Сципио по лестнице. Он услышал, как хлопнула входная дверь.

Отец смотрел на него сверху безмолвно.

«Кто же выдал убежище? — терялся в догадках Сципио. — И что с остальными? Что с Проспером, Моской и Риччио? И как Бо оказался у своей тети? »

— Ну, а на самом деле откуда ты явился? — Отец обшарил его взглядом с головы до ног. Сципио казалось, что он просто слышит отцовские мысли. Вот сейчас отец наверняка спрашивает себя, что же у него общего с этим странным существом, которое называется его сыном: ни ростом, ни умом, ни статью, ни обаянием, ни усердием, ни выдержкой, ни рассудительностью, — ну ничем сын в него не пошел!

— Я же сказал уже, — скучным голосом ответил Сципио. — На снег смотрел. А кроме того, за кошкой одной следил. Моей-то, по счастью, уже лучше, она снова начала есть.

— Вот видишь, хорошо, что я не вызывал ветеринара. — Доктор Массимо нахмурил лоб. — Но то, что ты ночами по улицам болтаешься, разумеется, не останется без последствий. — Голос его оставался совершенно спокойным. Он никогда не кричал, даже если очень злился. — Отныне служанка на ночь будет твою комнату запирать. По крайней мере до тех пор, покуда этот снег не перестанет дурить твою и без того дурную голову. Понятно?

Сципио не отвечал.

— Господи, как же я ненавижу эту твою угрюмую физиономию! Если бы ты знал, какой у тебя глупый бывает вид! — С этими словами отец резко повернулся. — Надо будет что-то с этим кинотеатром решать, — добавил он уже на ходу. — Беспризорники, подумать только, еще, чего доброго, малолетние воришки! Полиция, по крайней мере, так полагает. Почему этот журналист мне ни о чем таком не рассказал? Ну этот, который недавно здесь был, как же его звали-то? Гец или что-то в этом роде.

— Почему беспризорники? — Сципио сглотнул. — Эта девочка, она, по-моему, очень даже симпатичная. И потом, если у детей нет крыши над головой, почему им нельзя пожить в твоем кинотеатре? Ведь он же все равно пустует.

— Господи, до чего нелепые вещи приходится выслушивать от собственного сына! Да, он пустует, ну и что из того? Или ты думаешь, что я по такому случаю должен приютить там всех бродяг города?

— Но что теперь с ними будет? — Сципио почувствовал, как его вдруг бросило в жар. А потом тут же в холод. В жуткий холод. — Ты же видел эту девочку. Что с ней теперь будет? Ты об этом подумал?

— Нет. — Отец глянул на него с удивлением. («Какой же он огромный!» — пронеслось у Сципио в голове.) — А что это судьба девчонки так тебя разволновала? Столько участия ты выказываешь обычно разве что к кошкам. Или ты все-таки ее знаешь?

— Нет. — Сципио слышал, как опять зазвенел его голос. Но он уже ничего с собой поделать не мог. — Нет, черт возьми! А что, чтобы кого-то пожалеть, обязательно его знать? Разве ты ничем не можешь ей помочь? Ты же такой важный человек в городе!

— Отправляйся в постель, Сципио, — ответил отец и зевнул, прикрывая рот своей изящной, тонкой рукой. — Господи, какой бестолковый, какой пропащий вечер!

— Ну пожалуйста, — залепетал Сципио. Слезы сами покатились у него из глаз и не останавливались, сколько он их ни утирал. — Пожалуйста, отец, может, ты кого-нибудь знаешь, кто возьмет к себе такую вот девочку, она же ничего не сделала, она просто одинокая…

— Отправляйся в постель, Сципио, — перебил его отец. — О боги, по-моему, ты там на улице слишком долго на луну глазел. Этак, чего доброго, ты скоро, в точности как твоя мать, начнешь жить по гороскопу.

— Луна здесь совершенно ни при чем! — заорал Сципио. — Ты же все равно меня не слушаешь! Ты вообще не знаешь, кто я такой! Ты об этом понятия не имеешь!

Но отец уже прикрыл за собой дверь своей спальни.

А Сципио стоял в коридоре и плакал.

К ВИКТОРУ ГОСТИ

Позади у Виктора была отвратительная ночь. Человек, за которым он следил, до двух часов шатался по барам. После чего скрылся в некоем доме, возле которого Виктору пришлось торчать до посинения и утренних сумерек. И все это время на него беспрерывно сыпался снежок. У Виктора было такое чувство, будто от головы и до колен он уже превратился в ледышку, правда, еще слабо потрескивающую и почему-то скрежещущую зубами.

— Первым делом в ванну залягу, — бормотал он, проходя по мосту, от которого до его дома было уже рукой подать. — И воду пущу погорячей, прямо как кипяток, хоть чай заваривай…

Зевая, он нащупал в кармане пальто ключи. Может, и вправду сменить к черту эту профессию? Вон, официанты в кафе на площади Святого Марка бегают, конечно, не меньше, чем он, но уж самое позднее в полночь могут домой отправляться. Или вот смотритель в музее, почему бы ему смотрителем музея не стать? Те вообще рано заканчивают. Виктор снова зевнул. Зевота его просто одолела — он зевал и не мог остановиться. Он, можно сказать, почти спал на ходу, поэтому три маленькие фигурки у своего подъезда заметил, только когда они к нему подскочили. Вид у всех троих был до смерти перепутанный, хотя один и сунул дуло пистолета Виктору прямо в ноздрю, причем, как Виктор успел установить, пистолет был его собственный.

— Эй-эй, это еще что за новости? — сказал он как можно мягче, покуда все трое толкали его к двери.

— Открывай, Виктор! — зашипел Проспер, не убирая пистолета от его лица.

Но Виктор, прежде чем вынуть ключи из кармана, просто отвел ствол в сторону.

— Может, вы все-таки соблаговолите объяснить, как весь этот цирк понимать? — пробурчал он, отпирая замок. — Если это новая игра такая у детишек, то скажу по совести: я уже слишком стар, чтобы находить ее забавной.

— Оса и Бо исчезли! — сказал Моска. — И Проп думает, что это ты выдал полиции наше убежище. И Риччио тоже так считает.

— Либо полиции, либо моей тете, — добавил Проспер. Он был весь белый от гнева, но взгляд, казалось, молит Виктора сейчас же доказать, что все это неправда, что он не выдавал Осу и Бо, что он их не обманул и не предал.

— По-моему, я вам честное слово дал, или вы забыли? — рявкнул Виктор, с раздражением выхватывая пистолет из холодной ручонки Проспера. — От меня никто ничего не узнал и не узнает, ясно? Неужто вы совсем не различаете, кому можно доверять, а кому нельзя? Пойдемте наверх, пока нас не приняли за аттракцион для туристов.

Пристыженные, они все трое поплелись за ним по лестнице.

— Я сразу подумал, что это не ты, — промямлил Моска, когда Виктор пропускал их к себе в квартиру. — Но Проспер…

— Проспер уже ничего не соображает, — договорил за него Виктор. — Оно и понятно, если его брат и вправду исчез. Но теперь расскажите-ка мне лучше, как такое могло случиться. Они что, одни остались?

Они устроились в крохотной кухоньке. Виктор готовил себе кофе, поставил на стол оливки для ребят, а они тем временем рассказывали ему все, что произошло с тех пор, как он сам вызволил себя из своего заключения. От граппы, крепкой виноградной водки, которую он им предложил, чтобы согреться, они, пригубив по глотку, вежливо отказались.

— Счастье ваше, что я вас уже знаю, — сказал Виктор, когда они закончили свой рассказ. — Иначе бы ни одному слову в этой безумной истории не поверил. Вы вламываетесь в чужой дом, вступаете в сговор с потерпевшей, с ее согласия продаете украденную у нее вещь и ночью мотаетесь по всей лагуне в поисках какой-то карусели. Матушки-светы, хорошо еще, что вам не пришлось объяснять все это полиции. А этой сумасбродной синьоре Спавенто я бы с удовольствием рассказал, что я о ней думаю. Подбивать мальчишек ночью ехать с ней на остров Тайн!

— Откуда же нам было знать, что граф как раз на этом проклятом острове живет, — пытался оправдываться Моска.

— Да ладно, это неважно. — Виктор наморщил лоб и потер усталые от бессонной ночи глаза. — А в сумке что? Ваша воровская пожива?

Моска кивнул.

— Покажи ему деньги, — сказал Проспер. — Он не отнимет.

Моска нерешительно поставил саквояж на кухонный столик. Когда он его открыл, Виктор тихонько присвистнул.

— И вот с этим вы по городу разгуливаете? — пробурчал он, наугад извлекая из сумки одну из пачек. — У вас, однако, и нервы. — Он вынул из пачки купюру, внимательно ее рассмотрел, потом поднес к лампе над столом. — Секундочку! — сказал он. — Вас, друзья, кто-то серьезно надул. Деньги фальшивые.

Ребята оторопело переглянулись.

— Фальшивые? — Риччио вырвал у Виктора купюру из рук и уставился на нее во все глаза. — Да ведь не видно ничего. Она же совсем как настоящая.

— В том-то и дело, что не совсем, — ответил Виктор, снова полез в сумку, вынул другую пачку, посмотрел. — Все фальшивые, — изрек он. — И даже не особенно добротно сделаны. Похоже, кто-то просто на цветном принтере сварганил. Сочувствую вам. — И он со вздохом бросил пачку обратно в сумку.

Ребята смотрели друг на друга, как убитые.

— Все зазря! — пробормотал Риччио. — Ночью в чужой дом лезли, ночью в лагуну выходили. И ведь пристрелить нас могли. А ради чего? Ради груды фальшивых денег! — Он в ярости смахнул саквояж со стола. Пачки денег вывалились на кухонный пол.

— К тому же Оса и Бо пропали! — Моска удрученно спрятал лицо в ладонях.

— Именно. — Виктор ногами подгреб деньги к саквояжу и затолкал их обратно. — Об этом нам в первую очередь и надо подумать. Куда они могли подеваться?

Он со вздохом встал и направился к себе в кабинет. Ребята, все трое, последовали за ним, бледные, как привидения.

— У тебя автоответчик мигает, — подсказал Моска Виктору, когда все они встали возле письменного стола.

— Когда-нибудь я его с балкона сброшу, — в сердцах прорычал Виктор и нажал кнопку на панели аппарата.

Голос, раздавшийся из крохотного телефонного репродуктора, Проспер узнал тотчас же. Впрочем, голос Эстер он узнал бы где угодно, даже если бы этот голос на вокзале отправление поездов объявлял.

— Синьор Гец, это говорит Эстер Хартлиб. Сегодня ночью наше с вами дело благополучно уладилось. Благодаря указанию одной пожилой дамы, которая видела наш плакат, мой племянник наконец-то нашелся. Он, очевидно, уже много недель скрывался в заброшенном кинотеатре, вместе с какой-то девочкой, которая не желает себя называть. Сейчас ею занимается полиция. Что касается Бо, то он, конечно, еще запуган и немного исхудал. О местонахождении своего брата пока что ни слова не говорит. Кто знает, может, он точно так же на него разъярен, как и я. Вопрос вашего гонорара мы обсудим на днях, до начала следующей недели мы все еще в «Зандвирте». Пожалуйста, дайте знать, когда вы могли бы к нам зайти. До свидания.

Проспер стоял совершенно неподвижно, как будто окаменел.

Виктор не знал, что ему сказать. Он бы охотно, с радостью сказал хоть что-то, чтобы парень не выглядел таким убитым. Но ему ничего не приходило в голову. Ни единого слова.

— Какая еще такая пожилая дама? — чуть не плакал Риччио. — Дерьмо собачье, ну кто бы это мог быть?

— Со вчерашнего дня тетушка Проспера распорядилась вывесить по всему городу плакаты, — пояснил Виктор. — С фотографиями Проспера и Бо. — О том, кто эти фотографии сделал, он на всякий случай предпочел умолчать, от греха подальше. — И солидное вознаграждение вроде бы тоже было обещано. Вам по дороге ни один не попался?

Ребята сокрушенно покачали головами.

— Ну, а пожилой даме, очевидно, подвернулся, — вздохнул Виктор. — Может, она живет около вашего кинотеатра и видела, как вы туда-сюда шастаете. Может, она думала даже, что благое дело совершит, известив тетушку о ее бедном пропавшем малыше-племяннике.

Проспер по-прежнему стоял, как неживой, и смотрел в окно на балкон Виктора. На улице тем временем уже посветлело, однако небо в завесе облаков оставалось свинцово-серым.

— Теперь Эстер никогда не отдаст Бо, — пробормотал Проспер. — Никогда. — В отчаянии он взглянул на Виктора. — «Зандвирт» — это где?

Виктор колебался, стоит ли отвечать, но все сомнения за него разрешил Моска.

— Это на набережной Скьявони, — сообщил он. — Но зачем тебе туда? Лучше пойдем с нами в убежище. Надо вещи собрать, прежде чем полиция снова туда нагрянет. А Виктор тем временем, быть может, разузнает, куда карабинеры Осу поместили, а? — И он вопросительно посмотрел на Виктора.

Тот кивнул.

— Конечно. Достаточно нескольких звонков. Только скажите мне ее настоящее имя.

Риччио и Моска озадаченно переглянулись.

— Мы его не знаем.

— Некоторые из ее книг надписаны, — сказал Проспер бесцветным голосом. — Катарина Гримани. Только что толку? Они наверняка уже определили Осу в сиротский приют, а оттуда ее не вытащить. Пиши пропало. С концами. Как и Бо.

— Проспер! — Виктор тяжело встал, опершись на свой письменный стол. — Брось, это еще не конец света.

— Именно что конец, — возразил Проспер, открывая дверь. — А сейчас мне надо побыть одному.

— Да погоди ты! — Риччио шагнул было к нему, но беспомощно остановился. — Шмотки наши мы можем пока что перенести к Иде Спавенто. Она же предлагала нам помощь, или ты забыл? Хорошо, она вряд ли рассчитывала, что мы заявимся уже сегодня, но попытаться-то можно.

— Попробуйте, — проронил Проспер. — Мне это все равно. — И с этими словами он прикрыл за собой дверь Викторовой квартиры.

В немом отчаянии Моска и Риччио оглянулись на Виктора.

— Что же теперь будет? — спросил Риччио. Но Виктор только покачал головой, уставившись на свой автоответчик.

ПРИБЕЖИЩЕ

На звонок Риччио дверь им отворила экономка Иды. Первое, что она увидела, была большая картонная коробка, из-за которой едва виднелась ершистая макушка Риччио.

— Эй, да никак я тебя знаю, — пробурчала толстуха, сердито сдвигая на лоб очки.

— Так точно. — Риччио одарил ее одной из самых лучезарных своих улыбок. — Но сегодня я пришел не к вам, а к Иде Спавенто.

— Так-так. — Экономка скрестила руки на своей необъятной груди. — Ты, оголец, наверно, хотел сказать «синьора Спавенто». А что тебе от нее нужно, позволь спросить?

— Ну, сейчас начнется, — пробормотал Виктор, стоявший за спиной у Риччио с картонкой еще больших размеров. Все пожитки ребят уместились в три картонные коробки. Третью нес Моска. Со стороны их трио, должно быть, являло собой странное зрелище. Виктор удивился, как эта суровая толстуха в цветастом халате вообще не захлопнула дверь у них перед носом. Особенно если учесть, что из карманов его пальто с любопытством выглядывали котята Бо.

— Скажите, Риччио и Моска пришли, она сразу все и поймет, — невозмутимо продолжал Риччио.

— Риччио и Моска — это двое. — Толстуха воззрилась на Виктора. — А это, это твой отец?

— Это? Да нет! — Риччио рассмеялся. — Это…

— … его дядя, — договорил за него Виктор. — Не затруднит ли вас все-таки доложить о нас синьоре Спавенто, пока я эту коробку себе на ноги не уронил? А то она вообще-то тяжелая.

Экономка смерила Виктора столь строгим взглядом, что он тотчас же почувствовал себя совсем мальчишкой. Но тем не менее ушла доложить. А когда вернулась, без слов распахнула перед ними дверь и жестом предложила войти.

Виктора разбирало любопытство взглянуть на эту Иду Спавенто.

— Она немного сумасшедшая, — рассказывал ему Риччио. — И дымит, как паровоз, но меня сигареткой угостить не захотела. Но все равно в остальном она милая.

Виктор был в этом не слишком-то уверен. С тремя детьми ночью выходить в лагуну, преследуя таинственного незнакомца, который навел на ее дом малолетних грабителей — все это, на вкус Виктора, милым назвать было трудно. Безумством — да. А милым? Нет.

Но как только он увидел Иду — в толстом пуловере, который явно был ей велик, она на коленях расположилась посреди гостиной прямо на ковре, — она почему-то сразу ему понравилась. Хоть настроен он был совсем по-другому.

Ида разглядывала фотографии, рядком разложенные перед ней на полу — передвигала их так и этак, меняла местами, потом отложила одну в сторонку.

— Вот уж сюрприз так сюрприз! — воскликнула она, когда ребята вместе с Виктором вошли в комнату. — Признаться, так скоро я вашего визита не ждала. А что в картонках, и с каких пор у вас появился дядя? — Она собрала фотографии и встала.

«Бог ты мой, — умилился Виктор. — У нее серьги с гондолами!»

— У нас неприятности, Ида, — сказал Моска, ставя коробку на пол. Риччио со вздохом проделал то же самое.

— Толстухины собаки здесь? — спросил он. — А то у Виктора вон котята в карманах.

— Ты имеешь в виду собак Лючии? Нет, мы их выгнали в сад. Они сожрали весь мой шоколадный набор. — Озабоченно нахмурившись, Ида смотрела на мальчиков. — Какие такие неприятности? Что случилось?

— Кто-то выдал полиции нашу обитель, — сказал Моска. Нижняя губа Риччио уже предательски подрагивала. — А Осу и Бо забрали карабинеры! — продолжил Моска. — И Проспер совсем не в себе, потому что…

— Секундочку. — Ида положила фотографии на журнальный столик. — Я сегодня с утра еще не совсем проснулась. Давайте проверим, все ли я правильно поняла: у вас было пристанище, но его обнаружила полиция. Они вас из-за краж разыскивали?

— Да нет! — воскликнул Моска. — Только из-за Бо. Потому что Бо разыскивает его тетя. А Бо все равно хочет с Проспером остаться. Из-за этого ведь они оба и сбежали. Вот мы их у себя и приютили. До вчерашней ночи все было в лучшем виде, но тут кто-то наше укрытие выдал, и теперь тетка сцапала Бо, Проспер в полном отчаянии, а Осу отправили в сиротский приют Милосердных сестер, и к тому же…

— И к тому же граф подсунул нам фальшивые деньги, — добавил Риччио. Он полез в карман куртки и протянул Иде пачку графских купюр. — Вот, одни фальшивки…

Ида опустилась в ближайшее кресло.

— Бог ты мой! — только и пробормотала она. Тут уж Виктор не мог больше сдерживаться.

— У этих детей и так хватает в жизни трудностей, синьора! — выпалил он. — А вы позаботились о том, чтобы у них было их еще больше! Но вам же приспичило подбить их на такое захватывающее, такое жуткое приключение! Ночной набег на остров Тайн!

— Виктор, да тише ты! — пробормотал Моска.

Ида покраснела до корней своих крашеных белокурых волос.

— Вы все рассказали вашему дяде? — спросила она упавшим голосом. — Я-то думала, мы друзья…

— Да никакой он нам не дядя! — взвился Риччио. — Виктор просто детектив и обязательно хотел прийти с нами. К тому же он помог нам вещи вот перенести, а еще, это он разузнал, что карабинеры Осу к сестрам отправили.

— Оса? Это та девочка, что с вами была, что ли? — Ида в задумчивости теребила сережку. — Знаете, всю эту историю с Бо и его тетушкой я пока что не очень понимаю, может, попозже, когда я окончательно проснусь, вы мне ее еще раз растолкуете. А вот что касается Осы, то тут кое-что предпринять можно. — Ида встала, подошла к Виктору, взяла у него из кармана котенка и бережно усадила себе на плечо. — С тех пор как мы у этого острова побывали, у меня все время какое-то нехорошее предчувствие было, — сказала она. — Я всю ночь глаз сомкнуть не могла. А как Сципио?

— Он обо всех этих несчастьях еще и ведать не ведает, — ответил Моска.

— Ну, от этого сейчас и проку было бы немного. — Ида снова повернулась к Виктору. — Хорошо. Что мы делать будем? — Она смотрела на него требовательно, явно ожидая решения.

Он в ответ только изумленно выпучил глаза.

— Мы? Мы будем делать? — пробормотал он, запинаясь. — Да ничего мы не можем поделать, ровным счетом ничего. Разве что помешать Просперу в лагуне утопиться. Когда дети предоставлены самим себе, это добром не кончается.

— В сиротском приюте они тоже обычно немного добра видят! — Ида смотрела на него с раздражением. — Мне кажется, детям надо помочь, или вы думаете, все эти злосчастья сами собой разрешатся, синьор?..

— Это Виктор, — сказал Риччио. — Но можете говорить ему и синьор Гец.

Виктор только бросил на Риччио затравленный взгляд.

— Надо было мне сразу всех вас у себя оставить, когда вы ночью ко мне вломились, — вздохнула Ида, глядя на мальчиков. Котенок у нее на плече тем временем принялся играть сережкой. — Но я думала, вы и правда сами справитесь, — да что там, просто я слишком верю в сказки! Что ж, попытаюсь все загладить. Лючия сейчас вас чем-нибудь накормит, а потом перенесете ваши пожитки наверх. В мансарде есть свободная комната. Только вот с Проспером и малышом как быть? Можем мы что-нибудь предпринять?

— До Бо нам не добраться, — сказал Виктор, как отрезал. — Дохлое дело. Тетя уже оформила права на опекунство. А вот за старшим братом надо бы приглядеть. Когда мы в последний раз виделись, он был, можно сказать, в отчаянии. Риччио, как ты думаешь, способен ты отыскать Проспера, даже если он не торчит перед отелем «Габриэлли Зандвирт»?

Риччио кивнул.

— Уж этого-то разыщу как-нибудь, — сказал он. — И сюда приведу.

— Хорошо. — Ида кивнула. — Это звучит уже получше. Моска! — Она повернулась к Моске, — Не знаю, что вы там со Сципио не поделили, но мне кажется, тебе стоило бы ему позвонить и рассказать обо всем, что случилось нынешней ночью. И что вы теперь поселились у меня. Позвонишь? Моска кивнул, хотя и без особого восторга.

— И про деньги фальшивые тоже ему рассказать? — спросил он.

Ида пожала плечами.

— Рано или поздно ему придется об этом узнать, верно? Теперь мы с вами. — Она приставила Виктору палец к груди. — Как насчет того, чтобы нам двоим быстренько проехаться сейчас до сиротского дома и забрать оттуда бедную девочку, а, Виктор? Или вам больше нравится синьор Гец?

— Виктора будет вполне достаточно, — буркнул тот. — Но почему вы думаете, что это так легко?

Ида улыбнулась ему, сажая котенка на пол.

— О, у меня там есть связи, — сказала она. — И вам вовсе не обязательно меня сопровождать, если не хотите. Хотя двое взрослых в таком деле всегда производят более внушительное впечатление.

Виктор мялся, разглядывая свои ботинки. Ковры у этой Иды не такие затоптанные, как у него, и вообще красивей, гораздо красивей.

— Да у меня с этими Милосердными сестрами в свое время накладка вышла, — пробормотал он. — Искал одного воришку, который монахиней наряжаться любил, ну, и по недоразумению настоящую монашку сцапал. С тех пор они со мной не очень-то любезны. Хоть я и отыскал им два года назад самую красивую, самую их знаменитую статую Богородицы, которую у них выкрали.

Моска и Риччио, подталкивая друг друга локтями, ухмылялись, но Ида слушала его без улыбки, только слегка склонив голову набок.

— А мы переоденемся, — предложила она. — Сейчас-то вы выглядите совершенно как сыщик, но это легко поправимо. У меня целый гардероб самой разной одежды, это реквизит для моих фотографий. И костюмов, конечно, полно, есть даже девятнадцатого века…

— Я бы предпочел двадцатый, — пробурчал Виктор.

Ида улыбнулась.

— У меня даже накладные усы и бороды есть! — сообщила она. — Целая коллекция!

— Правда? — Виктор покосился на Риччио. — Мои-то у меня недавно стащили, но, по счастью, сегодня я их снова нашел.

Риччио покраснел и сделал вид, что пристально смотрит в окно.

Виктор же последовал за Идой в небольшую комнатку на первом этаже, где ничего, кроме двух огромных шкафов, не было. «Но что у нее даже накладные бороды есть, — думал он, подбирая себе костюм, — это уж и вправду чудеса».

СИРОТСКИЙ ПРИЮТ

Оса сидела на кровати, которую ей выделили, смотрела на голые белые стены и, наверно, уже в сотый раз закрывала глаза, чтобы увидеть перед собой нечто совсем иное: синий занавес в золотистых звездах, матрас, окруженный стопками книг, которые по ночам поверяли ей свои истории. Она пыталась воскресить в памяти голоса — голос Моски, голос Риччио, всегда немножко возбужденный, голоса Сципио и Проспера, и голос Бо, более светлый и звонкий, чем даже ее, девичий. Оса чувствовала под рукой холодное, белое казенное покрывало, а в воображении прикасалась к маленькой, пухлой, такой теплой ручонке Бо…

И не то чтобы здесь, в сиротском доме, было холоднее, чем в заброшенном кинотеатре, вероятно, на самом-то деле здесь даже гораздо теплей, но почему-то Оса мерзла. Мерзла до косточек, до самого сердца. Хорошо ли хотя бы Бо у его тети? И что там с остальными?

Оса почувствовала, что от голода у нее сосет в желудке. С тех пор как карабинеры ее сюда привезли, у нее крошки во рту не было. Она не притронулась к завтраку, который принесли ей сестры, не прикоснулась и к обеду. Обедают здесь очень рано. Остальные дети еще были внизу, в столовой. Запах еды доносился даже сюда, в спальные палаты. Насколько же аппетитней пахло, когда Моска варил макароны, хоть он вечно их пересаливал, а соус у него почти всегда подгорал.

Оса встала и подошла к окну, из которого виден был двор. Несколько голубей что-то клевали на голой брусчатке. Они-то в любую секунду могут улететь, порх — и все. Оса увидела, как во двор через ворота входят двое взрослых, женщина в черной шляпке и бородатый мужчина. Громкоголосая монахиня вела их к главному зданию. Может, они хотят кого-нибудь усыновить или удочерить? Но если и хотят, то наверняка кого-нибудь совсем маленького, желательно грудного младенца. Здесь только у малышей еще есть надежда обрести новых родителей. Остальным же приходится ждать, пока они станут взрослыми. Ждать годами. День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем. Как же медленно растут люди. Вон, котята Бо за неделю подросли больше, чем Оса за весь последний год. Годы, месяцы, недели, дни…

Оса прильнула щекой к холодному стеклу и смотрела теперь на другое крыло сиротского дома, где в одном из окон точно так же другой ребенок прижимался к стеклу, только носом. Нет, она не выдала им свое имя, сколько сестры ее об этом ни расспрашивали. Она не хочет тут оставаться, но домой она не хочет и подавно. Когда у тебя нет родителей, как у Риччио, можно сколько угодно расписывать себе, какие они были распрекрасные. А вот что делать, когда родители есть — и совсем не распрекрасные? Нет, не скажет она, как ее зовут. Ни за что не скажет, никогда.

Дверь вдруг отворилась. Оса испуганно оглянулась. Это она закрыла дверь, когда все дети ушли вниз. В щель просунулась голова громкоголосой монахини.

— Катарина? — гаркнула она.

Оса вздрогнула. Откуда она знает ее имя?

— Ага, значит, похоже, тебя и вправду так зовут. Ладно, пойдем-ка со мной, там кое-кто хочет на тебя взглянуть.

— Да кто? — недоверчиво спросила Оса. Она не знала, радоваться ей или пугаться.

— Почему ты не сказала нам, что у тебя есть тетя-опекун? — корила ее монахиня, торопливо ведя Осу по длинным холодным коридорам. — Такая знаменитая дама. Ты же наверняка прекрасно знаешь, сколько добра она для нашего дома сделала.

Знаменитая? Тетя-опекун? Оса ничего не понимала. Откуда у нее тетя-опекун? А сестра-монахиня, похоже, сильно взволнована, вон, то и дело очки поправляет. Очки у нее с толстыми стеклами, от этого глаза кажутся большими и выпуклыми.

— Да пойдем же, Катарина! — Монахиня чуть ли не силой тащила ее за собой. — Сколько же людям тебя дожидаться?

«Да кто это? — чуть не крикнула Оса. — Что тут вообще происходит?» Однако она успела проглотить собственный возглас — она увидела Иду. Правда, в этой шляпе она ее почти не узнала. А что это за мужчина рядом с ней?

— По-моему, вы оказались правы, синьора Спавенто! — затрубила монахиня еще издали. — Ее и вправду зовут Катарина, нашу безымянную молчунью. Ведь это же она, ваша питомица, верно?

Осе вдруг показалось, что она сейчас взлетит. Она чуть было не помчалась к Иде со всех ног, чтобы броситься ей на шею, спрятаться под ее белым пальто и никогда, никогда больше не вылезать оттуда. Но она побоялась все испортить. Поэтому только робко улыбнулась и нерешительно направилась к Иде и ее незнакомому спутнику.

— Да, это она. Саrа! [17] — Ида раскрыла руки и так крепко, так горячо прижала Осу к себе, что девочке сразу же стало тепло.

— Привет, Оса! — пробасил незнакомый мужчина. Оса удивленно глянула ему в лицо и узнала: да это же Виктор, сыщик, только в бороде. Виктор, друг Бо. И ее друг тоже.

— Это мой адвокат, дорогая, — пояснила Ида, выпуская Осу из объятий.

— Buon giorno, — пролепетала Оса и улыбнулась Виктору.

— Ну почему, дорогая, ты всегда принимаешь так близко к сердцу раздоры твоих родителей? — спросила Ида и вздохнула так глубоко, так укоризненно, будто уже сотни раз говорила с ней о ее неразумных предках. — Уже третий раз убегает из-за этих дурацких скандалов, — объяснила она монахине, которая растроганно наблюдала за этой сценой. — Ее мать, моя кузина, к сожалению, вышла замуж за совершенно невозможного человека, но ничего, скоро они разведутся. А пока что я заберу девочку к себе, не то она еще раз сбежит, и бог знает, где тогда ее опять подберет полиция. В последний раз она исхитрилась морем добраться до Бурано, вы представляете?

Оса слушала все это вдохновенное вранье, как зачарованная. И при этом все время держала Иду за руку, словно боялась выпустить. Фантазии Иды звучали до того правдиво, что на какой-то миг даже сама Оса поверила в этих своих вымышленных родителей, которые вечно ругаются, а их дети испуганно зажимают уши руками.

У громкоголосой монахини от умиления на глазах выступили слезы. Стекла ее очков запотели, и, когда она сняла их протереть, Оса увидела, что на самом деле глазки у нее маленькие и все в морщинках, это только в линзах очков они казались огромными.

— Я могу забрать Катарину прямо сейчас? — спросила Ида так, словно это самая естественная вещь на свете.

— Ну разумеется, синьора Спавенто, — ответствовала сестра, деловито и поспешно водружая очки обратно на нос. — Мы так рады возможности хоть чем-то вам удружить. После всех пожертвований, которыми вы наш приют облагодетельствовали. А фотографии воспитанников, которые вы делали, вы знаете, дети хранят их просто как сокровище.

— Ах, да что там. — Ида явно смущалась, стараясь избегать пристального, заинтересованного взгляда Осы. — Передайте от меня привет сестре Анжеле и сестре Лючии, поблагодарите от меня настоятельницу и пришлите, пожалуйста, все бумаги, которые надо подписать, мне на дом.

— Ну конечно! — Сестра поспешила к двери, чтобы открыть ее для Иды. — Всего вам доброго, и вам тоже, господин адвокат.

— Благодарю вас! — изрек Виктор, проходя мимо нее степенным шагом.

Когда они проходили через двор, Осе казалось, что сердце у нее не выдержит и вот-вот выпрыгнет из груди. Сиротский дом взирал сверху на серую брусчатку двора всеми своими бесчисленными, голыми, тоскливыми окнами. Только на первом этаже кое-где уже были наклеены рождественские звезды. А на самом верху какая-то девочка все еще стояла у окна, прижавшись лицом к стеклу, точь-в-точь как Оса всего лишь полчаса назад.

— Столько окон, — бормотал Виктор, шагая рядом с ней. — Столько окон и столько детей…

— Да, и никого, кто просто бы обнял их и каждый день им радовался, — отозвалась Ида. — Какое расточительство…

— Arrivederta [18], синьора Спавенто! — грянула напоследок сестра, выскакивая из домика привратника, чтобы открыть им главные ворота.

— Ну и ну! — выдохнул Виктор, когда они очутились на улице. — Они носятся с вами, как будто у вас нимб святой Девы вокруг чела! Ну почему эти ворота такие высоченные? Можно подумать, их строили для стада слонов, а не для детишек.

Оса отцепилась от его руки. Ей вдруг стало очень некогда. Она подбежала к краю канала, на берегу которого стоял сиротский приют, плюнула в темную, мутную воду, посмотрела вслед судам, что тянулись отсюда к Большому каналу, а потом глубоко вздохнула. И замерла, набрав полные легкие свежего, влажного, привольного воздуха.

Потом выдохнула, но медленно, осторожно, вместе с воздухом выпуская из себя страх и отчаяние, которыми полнилось все ее существо с той секунды, как ее привезли сюда карабинеры. И тут вдруг вспомнила про Бо.

Она встревоженно обернулась к Иде и Виктору.

— А что с Бо? — спросила она. — И с остальными?

Виктор содрал с подбородка искусственную бороду.

— Моска и Риччио у Иды, — сообщил он. — Но Бо все еще у тети.

Оса понурила голову и носком башмака спихнула в канал выброшенный кем-то окурок.

— А Проспер? — спросила она.

— Риччио как раз его ищет, — ответил Виктор. — Ну-ну, не делай такое лицо. Уж Риччио-то его из-под земли найдет.

ПРОСПЕР

Риччио конечно же нашел Проспера перед отелем «Габриэлли Зандвирт». Будто примерзший к асфальту, стоял он посреди променада набережной, не обращая внимания на прохожих. На набережной Скьявони народу всегда полно, даже в такой пронизывающий холод, ибо здесь расположены несколько отелей из числа тех, что считаются самыми красивыми и роскошными в городе. К пирсам набережной то и дело причаливают бесчисленные корабли и катера, так что здесь всегда сутолока. Проспер слышал завывание ветра, слышал, как трутся и глухо бьются о дощатую обшивку причала пришвартованные суда, слышал смех и гомон проходящих мимо людей, многоголосый и разноязыкий, но сам стоял совершенно неподвижно, подняв воротник, чтобы хоть как-то укрыться от ледяного ветра, и не спускал глаз с окон «Зандвирта». Когда рука Риччио легла ему на плечо, он испуганно вздрогнул.

— Ну, Проп, наконец-то! — с облегчением вздохнул Риччио. — А я уже полдня бегаю, все тебя ищу. И здесь уже несколько раз был, но тебя тут не было.

— Извини, — пробормотал Проспер, снова поворачиваясь лицом к отелю. — Я целый день за ними ходил, — пояснил он. — Но так, чтобы не заметили. Несколько раз Бо меня уже почти заметил, но я вовремя прятался. Боялся, он поднимет скандал, если меня углядит. А дядя мой этого терпеть не может. — Проспер отвел волосы со лба. — Я всюду за ними ходил. Они шмоток Бо накупили всяких, Эстер даже бабочку надумала ему нацепить на шею, но Бо ее тайком в урну спустил. Ты бы его сейчас не узнал. В свитерах от Сципио, которые ему велики, он, конечно, совсем иначе выглядел. И в парикмахерскую, конечно, его потащили, теперь от черной краски, которой мы его вымазали, и следа не осталось. А потом водили его по кафе, чуть ли не во все подряд, но он ни к чему не притронулся, что бы ему ни заказывали. Он их в упор не видит — смотрит поверх голов, и все. Один раз, по-моему, он меня все-таки в окно заметил и сразу как кинется, но дядя сцапал его, как собачонку, и снова на стул усадил. Перед огромной порцией мороженого, которую он не ел.

— А не ел-то почему? — Риччио просто не в состоянии был вообразить, кто или что способно помешать нормальному человеку мигом слопать большую вазочку мороженого.

Проспер невольно улыбнулся. Но лицо его тут же снова посерьезнело.

— Они сейчас там, — сказал он, указывая на освещенные окна. — Я даже осмелился войти и спросить у портье, в каком номере Эстер остановилась. Но этот тип сказал только, что Хартлибы не принимают. Никого.

Некоторое время мальчишки молча стояли рядом, глазея на окна отеля. Красивые окна, ярко освещенные, с матово мерцающими занавесками. Интересно, за каким из них сейчас Бо?

— Ну, пошли, — сказал Риччио, задумчиво глядя вслед беспечному туристу, на руке у которого болтался дорогой фотоаппарат. — Не будешь же ты до ночи здесь торчать. Разве тебе не интересно взглянуть, как мы устроились? Виктор помог нам собрать пожитки, а потом мы все оттащили на Кампо Санта-Маргарита. Моска, конечно, всю дорогу ныл, что это, мол, очередная моя безумная затея, и что же ты думаешь? Ида приняла нас и даже глазом не моргнула! Целую комнату нам отвела, в мансарде, под самой крышей. Матрасы мы с собой утащить не смогли, но у нее нашлись две старые кровати, так мы их пока что сдвинули. На всех, конечно, тесновато будет, но все лучше, чем на улице-то спать. Ну скажи же хоть словечко! Разве это не здорово? Пошли, скоро кормежка. А готовит эта толстуха, скажу я тебе! — И он схватил Проспера за плечо, но тот только головой тряхнул.

— Нет, — сказал он, отстраняясь. — Я останусь здесь.

Риччио издал глубокий вздох и закатил глаза к небу, словно ища там, наверху, помощи и совета.

— Проп! — заговорил он вдруг тоном конспиратора. — А как ты думаешь, что сделает портье, если заметит, что ты всю ночь вокруг отеля ошиваешься? Он вызовет карабинеров. И что ты им расскажешь? Что твоя родная тетя похитила у тебя родного брата?

Проспер промолчал.

— Уходи, Риччио, — сказал он наконец, не сводя глаз с окон отеля. — Все равно всему конец. Обители у нас больше нет, Оса исчезла, а Бо у Эстер в лапах.

— Да никуда Оса не исчезла! — завопил Риччио, да так громко, что люди стали на него оборачиваться. — Не исчезла она! — зашептал он. — Ида вместе с сыщиком уже вызволили ее из сиротского приюта, куда ее отправили!

— Ида с Виктором? — Проспер посмотрел на Риччио с удивлением.

— Ну да, и знаешь, они с таким шиком все это проделали. Видел бы ты, как они вдвоем, под ручку, словно давным-давно муж с женой, туда отправились! — Риччио захихикал. — И наш сыскарь ведет себя как настоящий кавалер, дверь Иде открывает, пальто подает. Только что огня к сигарете не подносит, из-за курева он постоянно ее пилит.

— Да как же они это провернули?

Риччио с удовлетворением отметил, что хотя бы на некоторое время Проспер про свой отель забыл.

— Так Осу же в сиротский приют Милосердных сестер определили, — принялся объяснять он. — Как раз туда, где Ида когда-то жила. Ну, а она для них много всего делает, деньги часто дает, игрушки собирает и все такое… Виктор говорит, монахини носятся с ней, будто она сама Дева Мария, и верят всему, что бы она им ни наплела. А от него требовалось только с важным видом рядом стоять да поддакивать.

— Что ж, это и вправду хорошая новость. — Глаза Проспера снова обратились к отелю. — Передай от меня Осе привет. С ней все в порядке?

— Да нет, не все! — Риччио встал перед ним, заслоняя собой отель и вынуждая Проспера посмотреть себе в глаза. — Потому что она за тебя беспокоится! И за Бо тоже, но он-то, надо полагать, в лагуну не бросится.

— Это она, что ли, решила, что у меня такое на уме? — Раздосадованный Проспер даже слегка оттолкнул Риччио. — Чушь какая! Да я воды боюсь!

— Ну и чудесно! Вот сам ей об этом, пожалуйста, и расскажи! — Риччио умоляюще протянул к Просперу руки. — Я и видел-то ее только мельком, когда сегодня в обед домой забегал перехватить что-нибудь. Понимаешь, от этой беготни да поисков жрать очень хочется, но Оса мне даже поесть толком не дала. — Тут он изменил свой голос, изображая Осу. — «Ну давай же, Риччио, отправляйся! Ты лопнешь, если столько будешь есть!

Отправляйся искать Проспера! Пожалуйста! Вдруг он в канал бросился!» Даже со мной собралась идти, но Ида сказала, лучше ей первое время дома посидеть, не то, чего доброго, опять в приют угодит. И слава богу, а то я от ее болтовни просто с ума бы сошел. Кроме того, я-то точно знал, что рано или поздно ты обязательно тут объявишься.

Тут Риччио заметил что-то вроде улыбки на лице Проспера, да, пусть мимолетная, но все же это была улыбка.

— Ну ладно, — сказал он. — Хватит разговоры разговаривать. Завтра спозаранку можешь опять сюда заявляться и сколько угодно тут торчать, а сейчас пошли.

Проспер не ответил, но все-таки позволил сдвинуть себя с места и потащить мимо сувенирных киосков, что во множестве, нескончаемой вереницей тянутся по набережной Скьявони. Многие из торговцев в этот час уже закрывались, но некоторые еще предлагали свой товар: пластмассовые веера — те, что так нравились Бо, с оторочкой из черного кружева и нарисованным мостом Риальто, — коралловые бусы, пластиковые золоченые гондолы, путеводители, сушеные морские коньки.

Проспер плелся вслед за Риччио сквозь толпу, но то и дело останавливался и оборачивался на отель «Габриэлли Зандвирт». Когда Риччио это заметил, он, желая утешить товарища, обнял его за плечи. Ему, правда, пришлось ради этого чуть ли не на цыпочки привстать, все-таки ростом он был существенно ниже Проспера.

— Ну пошли же! Если уж Ида с Виктором исхитрились Осу вызволить, — сказал он, — то и с Бо они тоже что-нибудь придумают, вот увидишь!

— Они в начале следующей недели уже улетают, — проронил Проспер. — И что тогда?

— Это еще нескоро, — твердо сказал Риччио, поднимая воротник. — И кроме того, Бо ведь не в тюрьме сидит и не в сиротском приюте. Ты пойми, он же в «Зандвирте»! Это чертовски шикарный отель!

Проспер только кивнул. Внутри была какая-то жуткая пустота. Как в огромных раковинах, которыми доверху наполнены корзины перед сувенирными киосками. С виду такие красивые, и только то тут, то там крохотная дырочка в их сверкающей скорлупе напомнит: жизнь из них давно ушла, ее кто-то высосал.

— Погоди-ка, Проп. — Риччио остановился. Небо над лагуной окрасилось в розовые тона.

Уже темнело, хотя было еще только четыре. Несколько туристов, как завороженные, стояли на набережной, наблюдая, как заходящее солнце своими последними лучами золотит грязную воду.

— Ах, какая возможность! — шепнул Риччио Просперу. — Да за этим делом я их разую, а они и не заметят! Полюбуйся-ка вот на раковины, а я мигом!

И он уже было повернулся, уже изготовился, уже нацепил свою фирменную, невиннейшую физиономию — «я только маленький мальчик, который и мухи не обидит», — но Проспер грубо схватил его за шкирку.

— Брось это дело, Риччио! — сказал он сердито. — Или ты думаешь, Ида Спавенто пустит тебя ночевать, если карабинеры с поличным застукают тебя на краже?

— Да как ты не понимаешь! — Оскорбленный Риччио тщетно пытался вырваться. — Да я просто форму не хочу терять!

Но Проспер так его и не отпустил, и Риччио с горьким вздохом отправился дальше, а туристы продолжили безмятежно любоваться закатом, так и не зная, что на сей раз они даже не поплатились за свои восторги исчезнувшими бумажниками.

ВСЕ ПРОПАЛО

В тот вечер в доме Иды был устроен праздник. Всю вторую половину дня Лючия, экономка, варила, жарила, пекла, сбивала сливки, снимала с противней крохотные пирожные, лепила равиоли, колдовала над соусами. Чуть ли не каждый час новый опьяняюще вкусный аромат заманивал Виктора на кухню, но когда он пытался что-нибудь стащить, то неизменно получал деревянной поварешкой по рукам. Проспер и Оса вдвоем накрывали в столовой огромный стол, в то время как Моска и Риччио, как угорелые, носились с этажа на этаж, преследуемые тявкающими собачонками Лючии.

Эти двое настолько обалдели, были настолько счастливы от тепла и покоя, что, похоже, даже обман графа их уже не особенно огорчал.

— Да мы все равно их потратим, — беззаботно ответил Риччио, когда Виктор спросил его, что они собираются делать со всеми этими пачками фальшивых денег. На это Виктор страшно рассердился, принялся кричать и потребовал, чтобы Риччио немедленно отдал саквояж ему. Но Риччио только с ухмылкой покачал головой и объявил, что они с Моской саквояжик припрятали. В надежном месте, добавил он. А где, даже Оса и Проспер не знали, но их, судя по всему, это и не особенно интересовало.

Что ж, коли так, Виктор тоже решил больше ни о чем таком не думать, уселся на софу в Идиной гостиной, лакомился шоколадными конфетами и тщетно пытался уговорить себя отправиться наконец домой. Пора было покормить черепах и заработать хоть немного денег. Но всякий раз, когда он со вздохом поднимался, собираясь попрощаться, Ида приносила ему то рюмочку граппы, то чашечку кофе, а то просто просила его отнести в столовую и поставить на стол зубочистки. И Виктор оставался.

Чем больше темнело на улице, и чем неуклоннее заявляла луна свои права на ночной город, тем ярче разгорались окна в старом доме Иды Спавенто, словно хозяйка его нынче решила составить бледноликой луне конкуренцию. Не счесть, сколько свечей она уже успела зажечь в этот вечер. И хотя в люстре над столом горела пока что только половина лампочек, ее хрустальные подвески сияли и переливались так, что Оса глаз от них оторвать не могла.

— Ущипни меня! — шепнула она Просперу, когда они, расставив тарелки и множество бокалов, разложив приборы, стояли возле огромного, темной скатертью покрытого стола. — Не может быть, чтобы все это взаправду.

Проспер подчинился. Легонько, совсем не больно он ущипнул ее за плечо.

— Взаправду! Взаправду! — заверещала Оса и принялась радостно вокруг него прыгать.

Но даже ее радость не в силах была прогнать выражение грусти с его лица. Все они, каждый на свой лад, пытались его развеселить — Риччио своими шуточками, Моска — тем, что водил его по Идиному дому, показывая всякие диковины, скрывавшиеся то за одной, то за другой дверью. Ничего не помогало — ни Идины сладости, ни уверения Виктора, что он непременно что-нибудь насчет Бо придумает. Бо с ним не было. И его недоставало Просперу, как может недоставать руки или ноги. Он искренне сожалел, что портит другим настроение своей хмурой физиономией, он уже заметил, что Риччио старается с ним не встречаться, а Моска, завидев его, просто поворачивается и уходит. Только Оса по-прежнему оставалась с ним рядом. Но едва она, в порыве сочувствия, пыталась обнять его или просто подойти, он тут же отстранялся, начинал поправлять на столе ножи-вилки или садился к окну и молча глазел на улицу.

За ужином Риччио и Моска настолько разбуянились, что в какой-то момент Виктор не выдержал и буркнул: дескать, даже от стаи обезьян за столом шума было бы не больше. Но Проспер по-прежнему не говорил ни слова.

Как только остальные отправились с Виктором и Идой играть в карты, он ушел к себе наверх. Ида раздобыла где-то два надувных матраса, чтобы им не тесниться всем на двух кроватях, которые Риччио составил вместе. Один из этих матрасов забрала себе Оса, пристроив его к стене и уже обложив со всех сторон своими старыми книжками. Кстати, ни одну из них Моска и Риччио не посмели в кинотеатре оставить. Проспер оттащил второй матрас к окну, из которого виден был Идин сад и, чуть дальше, канал. Одеяла и белье, выданные Лючией, благоухали лавандой. Проспер спрятался под одеялом с головой, но заснуть все равно не мог.

В одиннадцать, когда все уже заползли в кровати, а Виктор, слегка пошатываясь, отправился наконец восвояси — неспокойная совесть погнала-таки его к голодным черепахам, — Проспер все еще не спал. Он притворялся. Уткнувшись носом в стенку, он тихо лежал, дожидаясь, пока заснут остальные.

Когда наконец Риччио начал тихонько подхихикивать во сне, Моска захрапел, а Оса с блаженной улыбкой затихла между двумя раскрытыми книжками, Проспер встал. Старые, исхоженные половицы поскрипывали у него под ногами, но никто из товарищей не проснулся. В такой безопасности, как в Идином доме, они еще в жизни себя не чувствовали.

Идя вниз по лестнице, Проспер чуть с ног не валился от усталости, но разве сможет он теперь когда-нибудь снова заснуть? Все, все пропало. Счастливые времена кончились. Опять кончились. Сколько он ни гнал от себя эту мысль, она возвращалась. Он потихоньку спускался на первый этаж. Маски вдоль лестницы таращились на него из темноты, но на сей раз они его ничуть не страшили.

С тех пор как Ида рассказала своей экономке, каким образом ребята проникли в дом, Лючия тщательно запирала дверь из кухни в сад. Ржавый замок она смазала и даже отдраила до блеска. Так что дверь лишь легонько скрипнула петлями, когда Проспер открыл ее и вышел в темный сад.

Вокруг все побелело от инея. Теперь по ночам городом, каждым его камнем, завладевала зима. Холод, казалось, простирается до самых звезд. Там, где участок Иды прилегал к каналу, в стене, у самой воды, имелась калитка. Открывая ее, Проспер слышал, как хлюпает вода о подножие стены. Лодка Иды, надежно пришвартованная, покачивалась между двумя разрисованными деревянными сваями, какие в городе Луны торчат из воды во множестве. По цвету и орнаменту на сваях всегда можно узнать, кому принадлежит причал. Проспер осторожно забрался в лодку, сел на холодную скамью и стал смотреть на луну.

«Что же мне делать? — думал он. — Ну же, подскажи! Что мне делать? »

Но луна не давала ответа.

Почти в каждой истории, которые когда-то рассказывала Просперу мама, луна была непременной и чуть ли не главной участницей. Могущественная союзница, готовая осуществить любые мечты, отомкнуть любые двери, особенно из одного мира в другой-. Здесь, в собственном своем городе, она, луна, была прекрасной хозяйкой — la bella luna [19]. Бо нравилось называть ее вот так, по-итальянски. Только как ее ни называй, на каком языке ни проси — младших братьев луна возвращать не умеет.

Проспер сидел в лодке, и слезы катились у него по щекам. Он-то думал, что этот город — его город, только его и Бо. Он-то думал, что если уж они сбежали сюда, в это место, столь отличное от всех других мест на свете, то Эстер им здесь не угрожает. Что в этом месте Эстер не место. Эстер боится Венеции, она здесь чужая. Ну почему ее не заклюют голуби? Почему ее не покусают мраморные драконы, не запугают своим рыком крылатые львы? Он-то думал, они сумеют его защитить — а они не могут.

А какими чудесными они оказались, эти львы, когда он впервые увидел их наяву — не глазами своей матери, а своими собственными. Задрав голову, смотрел он на них, вознесенных колоннами, гордо реющих среди звезд, он гладил пальцами прохладный камень и воображал себе, что эти львы стоят там не просто так — они охраняют сокровища Венеции. И его охраняют тоже. Когда они с Бо поднимались по лестнице Гигантов, что во дворе Дворца дожей, и потом стояли там наверху, между двумя исполинами, он чувствовал себя не просто в безопасности, он чувствовал себя владыкой своего царства, под охраной львов, драконов, а еще воды, что окружает его царство со всех сторон. Эстер ненавидит воду, она и в лодку-то ступить боится. И тем не менее все-таки приехала сюда и вот уже захапала к себе Бо. И Проспер теперь уже никакой не владыка, а всего лишь ничтожество, мелкое, слабое ничтожество, нищий в собственном царстве, изгнанный из дворца и разлученный с братом, лишенный брата.

Проспер отер рукавом слезы с лица. Заслышав издали рокот мотора идущей по каналу лодки, он пригнулся, дожидаясь, пока та проедет. Но она не проехала. Мотор заглох, Проспер услышал, как кто-то тихо чертыхается, и в тот же миг в его лодку что-то сильно ткнулось. Вздрогнув, он испуганно поднял голову.

Сципио скинул свою темную маску и улыбнулся ему с таким радостным облегчением, что Проспер на секунду даже забыл, что в глазах у него все еще стоят слезы.

— Ты погляди! — радовался Король воров. — Вот уж удача так удача! Ты хоть знаешь, что я как раз приехал тебя забрать?

— Забрать? Куда? — Проспер растерянно встал. — Откуда у тебя такая лодка?

Лодка была очень красивая, темного дерева, украшенная золотым орнаментом.

— Отцовская, — ответил Сципио и похлопал по темному дереву, словно по холке благородного коня. — Это его самая большая гордость. А я ее увел и вот только что украсил первой царапиной.

— Откуда ты знаешь, что мы здесь? — спросил Проспер, озабоченно перегибаясь через борт, но на Идиной лодке царапин вроде бы не было.

— Так Моска же мне звонил. — Сципио глянул на луну. — Рассказал, что граф нас обманул. И Бо вроде бы уже у твоей тети. Это так?

Проспер кивнул и отер глаза тыльной стороной ладони. Он не хотел, чтобы Сципио заметил его слезы.

— Мне очень жаль. — Голос Сципио звучал сдавленно. — Глупо было оставлять их с Осой одних, да?

Проспер не ответил, хотя та же мысль навещала его, наверно, уже раз сто.

— Проп? — Сципио откашлялся. — Я хочу еще разок на остров Тайн прокатиться. Поедешь со мной?

Проспер смотрел на него, оторопев от неожиданности.

— Граф обманул нас! — Сципио понизил голос, как будто кто-то мог их здесь подслушать. — Он нас надул. И он либо отдаст мне деньги, но теперь уж настоящие, либо позволит прокатиться на карусели! Она там, на острове, наверняка!

Проспер покачал головой:

— Ты что, всерьез поверил в эти сказки? Брось. Забудь, и про деньги тоже забудь, мы сами опростоволосились. Не повезло. Какой прок теперь об этом думать, только душу себе травить? Остальные тоже уже махнули рукой. Риччио уже строит планы, как бы эти фальшивые деньги в оборот пустить. Но на остров этот проклятый никто больше не поедет, даже за мешок чистого золота.

Сципио смотрел на него, поигрывая завязками своей маски.

— А я бы поехал, — сказал он. — С тобой вместе. Очень уж хочется на этой карусели прокатиться, а если граф не позволит, я заберу обратно крыло. Ну поехали, Проп, а? Тебе-то что терять теперь, когда Бо у тебя нет?

Проспер смотрел на свои руки, слабые, мальчишеские руки. Он вспомнил надменный взгляд, которым смерил его портье в «Габриэлли Зандвирте», вспомнил своего здоровенного, как шкаф, дядю, что шагал рядом с Бо, по-хозяйски положив лапу на хрупкие плечики братишки. И вдруг ему захотелось, чтобы Сципио оказался прав. Захотелось поверить, что там, на жутком этом острове, их ждет что-то, благодаря чему маленький может стать большим, слабый — сильным. И это его желание вдруг заполнило собой всю пустоту, от которой ныло его сердце. И он, ни слова больше не говоря, прыгнул к Сципио в лодку.

ОСТРОВ ТАЙН

Ночь выдалась темная. Луна то и дело ныряла за тучи. И хотя Сципио утащил у отца морскую карту, по которой можно было ориентироваться, они два раза сбивались с пути. Но в первый раз им помог вернуться на курс кладбищенский остров, а когда из тьмы показался Мурано, они сообразили, что ушли слишком далеко на запад. Наконец, когда они уже до того продрогли, что почти перестали чувствовать собственные окоченевшие пальцы, из черноты ночи вдруг выплыла крепостная стена острова Тайн, бледно-серая в свете тусклых прибрежных фонарей. Каменные ангелы смотрели на них с высоты, словно давно только их и дожидались.

Сципио заглушил мотор. Лодка графа со свернутым парусом покачивалась у пирса, и Проспер услышал, как азартно, заливисто залаяли собаки.

— Теперь что? — шепотом спросил он у Сципио. — Мимо догов-то как ты пройдешь?

— Думаешь, я сумасшедший, что ли, через ворота лезть? — тихо ответил Сципио. — Попробуем с тыла зайти.

Проспер про себя счел, что это тоже не особенно умный план, но ничего не сказал. Раз уж они вознамерились попасть на этот остров, им, видно, ничего другого не остается.

Лай собак стих, лишь когда свет фонарей остался далеко позади. Сципио вел лодку близко вдоль берега, пытаясь отыскать хоть какую-нибудь лазейку в глухой стене. В некоторых местах она выступала прямо из воды, в других вырастала из заиленных зарослей тростника, но, похоже, она опоясывала весь остров сплошной лентой. В конце концов терпение Сципио лопнуло.

— Все, хватит, будем перелезать! — прошептал он, выключил мотор и сбросил в воду якорь.

— А до берега как доберемся? — Проспер с беспокойством вглядывался в темноту. Между островом и лодкой оставался еще не один десяток метров студеной воды. — Неужто вплавь?

— Глупости! Помоги-ка мне лучше. — Сципио вытащил из секции под рулем два коротких весла и надувную лодку. Проспер удивился, до чего тяжелым, оказывается, может быть какой-то кусок резины, наполненной воздухом, когда помогал Сципио через перила спускать лодку на воду.

Пар белыми облачками курился у них изо рта, когда они, тихо работая веслами, приближались к берегу. Лодку они спрятали в зарослях тростника у подножия стены. Вблизи стена казалась еще выше, чем издали. Проспер, закинув голову, смотрел на ее верхний край, с тревогой спрашивая себя: а что, если доги охраняют не только ворота?

Когда оба они, тяжело дыша, оседлали наконец бугристое навершье стены, руки у них были содраны в кровь. Но они все-таки забрались! Внизу под ними простирался сад, огромный, запущенный и одичалый. Кусты, клумбы, дорожки — все было белым-бело от инея.

— Видишь ее где-нибудь? — спросил Сципио. Проспер покачал головой. Нет, карусели не было видно, только большой дом. Его темная громада выступала вдали из-за деревьев.

Спускаться по стене оказалось едва ли не труднее, чем на нее забираться. В конце концов ребята приземлились в какие-то колючие заросли и, с грехом пополам выбравшись оттуда, остановились в нерешительности, не зная, в какую сторону податься.

— Карусель должна быть где-то за домом, — прошептал Сципио. — Иначе мы бы ее увидели.

— Верно, — согласился Проспер, продолжая озираться.

Между голыми кустами что-то тихо зашуршало, и маленькая темная тень юркнула через дорожку. На тонком слое инея Проспер увидел многочисленные птичьи следы, а еще отпечатки лап, увы, явно не птичьих. Очень внушительные отпечатки.

— Пошли попробуем по этой дорожке! — прошептал Сципио и зашагал вперед.

Тут и там среди кустов стояли замшелые статуи, некоторые уже почти целиком утонули в буйных зарослях, так что иной раз лишь голова или рука виднелась. Однажды Просперу почудились шаги за спиной, но когда он обернулся, только птица спорхнула с давно не стриженной живой изгороди. Впрочем, много времени, чтобы заплутаться вконец, им не потребовалось. Уже вскоре они понятия не имели, в какой стороне их лодка и где дом, который они видели со стены.

— Вот черт! Может, ты пойдешь вперед, Проп? — спросил Сципио, когда на пересечении двух дорожек они обнаружили свои собственные свежие следы. Но Проспер не ответил.

Ему опять что-то послышалось. Только на сей раз это была не птица. По звуку это больше напоминало короткое частое сопение, а потом из темноты раздался рык, глухой, низкий и до того грозный, что у Проспера перехватило дыхание. Он медленно обернулся — а они уже были тут как тут, шагах в трех от него, не дальше, словно из-под белой земли выросли. Два огромных белых дога. Он услышал, как Сципио рядом с ним вдруг задышал часто-часто.

— Только не шевелись, Сцип! — прошептал он. — Если побежим — загрызут.

— А если дрожишь, они тоже бросятся? — с дрожью в голосе отозвался Сципио.

Псы все еще рычали. Они подходили, опустив головы, короткая, белесая щетина на загривках стояла дыбом, зубы оскалены.

«Сейчас мои ноги побегут сами! — пронеслось в голове у Проспера. — Побегут, и меня даже не спросят, а я и поделать ничего не смогу! »

И он в ужасе зажмурил глаза.

— Бимба! Белла! Фу! — раздался вдруг голос где-то невдалеке.

Псы мгновенно прекратили рычать и куда-то метнулись мимо ребят. Проспер и Сципио растерянно глянули им вслед и зажмурились от луча фонарика, бившего им прямо в глаза. Девочка лет восьми-девяти стояла на дорожке позади них, почти невидимая в своей темной одежде. Доги были ей чуть ли не по плечо, она запросто могла бы кататься на них верхом.

— Смотри-ка! — сказала она. — Как хорошо, что я люблю гулять под луной. Что вы здесь потеряли? — Псы навострили уши, едва она чуть-чуть повысила голос. — Разве вы не знаете, что бывает с людьми, которые тайком проникают на остров Тайн?

Сципио и Проспер переглянулись.

— Мы хотим видеть графа, — заявил Сципио, как будто на свете нет ничего естественней, чем среди ночи разгуливать по чужому саду. Может, самообладание вернулось к нему, потому что и он, и Проспер были старше и сильнее этой девчонки. Но Проспер-то хорошо видел, что доги тоже прекрасно это понимают. Они стояли рядом с девочкой и готовы были разорвать на куски всякого, кто к ней приблизится.

— Графа? Так-так. И вы всегда наносите визиты после полуночи? — Девочка направила луч фонарика Сципио в лицо. — Граф не слишком-то жалует гостей, являющихся без приглашения. А уж тех, кто пробирается на остров тайком, и подавно.

Потом она направила свой фонарик на Проспера. Ослепленный ярким светом, он смущенно заморгал.

— У нас с графом договор был! — чуть не выкрикнул Сципио. — Но он нас обманул. И мы простим обиду только в том случае, если он позволит нам прокатиться на карусели. На карусели Милосердных сестер.

— На карусели? — Теперь девочка смотрела на них еще более неприязненно. — Я не знаю, что ты имеешь в виду.

— А мы знаем, что карусель здесь! Покажи нам, где она! — Сципио сделал шаг в сторону девочки, но псы тут же оскалили зубы, и Сципио немедленно отскочил назад, к Просперу. — Если граф позволит нам прокатиться, мы не будем заявлять на него в полицию.

— Смотрите, какое великодушие! — Девочка глядела на него с явной издевкой. — А с какой стати ты решил, что граф тебя вообще отсюда отпустит? Или ты забыл, что это остров Тайн? Вы же знаете, сколько про него всяких историй. Кто на этот остров попадает, тот уже не возвращается. Живо! — Она решительно показала на дорожку, что слева от них убегала куда-то в кусты. — Вон туда! И не вздумайте удирать! Вы уж поверьте, мои собаки бегают лучше.

Ребята все еще медлили.

— Делайте, что вам говорят! — сердито прикрикнула девочка. — Или я скормлю вас псам!

— А ты отведешь нас к графу? — все еще хорохорился Сципио. — Ну же, говори!

Но девочка не ответила. Вместо этого она вполголоса отдала собакам какой-то приказ, и те, не издав ни звука, неторопливой трусцой двинулись к Просперу и Сципио.

— Пойдем, Сцип, — сказал Проспер, хватая товарища за рукав. Тот, хотя и неохотно, все же подчинился.

Псы шли вслед за ними вплотную, настолько близко, что ребята затылками ощущали их жаркое дыхание. Время от времени Сципио оглядывался, словно все еще раздумывая, не кинуться ли наутек в кусты, но Проспер всякий раз только крепче держал его за рукав.

— Какой-то девчонке попасться, — бурчал Сципио сквозь зубы. — Хорошо еще, Риччио и Моски с нами нет.

— Если она и вправду отведет нас к графу, — прошептал Проспер, — ты ему лучше полицией не грози. Кто знает, что он тогда с нами сделает, ты понял?

Сципио только кивнул и с мрачной физиономией оглянулся на собак.

Немного погодя они уже поняли, куда их ведет девчонка. Между деревьями показался дом, тот самый, который Проспер со стены видел. Дом был огромный, даже больше, чем дом отца Сципио. Однако даже при лунном свете, который все способен скрасить, дом казался запущенным и нежилым. Штукатурка со стен поотвалилась, ставни на черных и пустых окнах глядели вкривь и вкось, а крыша прохудилась настолько, что местами луна просвечивала через нее насквозь. Вверх, к главному входу, взбегала широкая парадная лестница. С ее перил взирали ангелы, но морской воздух давно изглодал их каменные лица до полной неразличимости, как, впрочем, и фамильный герб над порталом.

— О нет, не туда! — сказала девочка, заметив, что Сципио направляется к лестнице. — Сегодня ночью граф уж точно с вами говорить не станет. Так и быть, можете провести остаток ночи в старой конюшне. Это вон там. — Нетерпеливым и властным жестом она указала на длинную приземистую пристройку возле дома, но Сципио ее не послушался.

— Нет! — выпалил он и упрямо скрестил руки на груди. — Ты думаешь, раз у тебя эти здоровые телята, ты можешь помыкать нами, как в голову взбредет? Я хочу переговорить с графом. Сейчас же.

В ответ девочка только прищелкнула языком, и доги с тихим рычанием уперли свои морды Сципио и Просперу в живот. Ребята в испуге отступили к нижней ступени лестницы.

— Сегодня ночью вам уже ни с кем больше беседовать не придется, — заявила девчонка резким голосом. — Разве что с крысами в конюшне. Граф спит, завтра утром он решит, что с вами делать. И скажите спасибо, что вас уже сейчас в лагуну не сбросили.

Сципио в ярости кусал губы, но псы снова начали рычать, и Проспер быстренько потянул его за собой.

— Делай, что она говорит, Сцип, — прошептал он, пока они брели к конюшне, вид у которой был точно такой же запущенный, как и у главного здания. — У нас еще целая ночь впереди, чтобы обдумать, как нам отсюда выбраться, а вот ежели собаки нас сожрут, то думать будет уже некому и нечем. И на карусели ты тогда тоже уже не сможешь прокатиться.

— Ну хорошо, хорошо. — Сципио бросил угрюмый взгляд на девчонку.

— Прошу сюда, господа! — сказала она, открывая дверь. Из конюшни на них глянула кромешная тьма, и с порога ударила волна такой вони, что лицо у Сципио перекосилось от отвращения.

— Сюда? — вскричал он. — Ты что, хочешь, чтобы мы там задохнулись?

— Общество собак вам больше по вкусу? — спросила девчонка, хватая догов прямо за оскаленные морды.

— Да пойдем же, Сцип! — сказал Проспер сердито и потащил Сципио в темноту. Девочка посветила им фонарем, и в его бликах у них из-под ног испуганно юркнули по углам несколько крыс.

— Где-то сзади там старые мешки должны валяться, — сообщила девочка. — На одну ночь вам и такая постель сгодится. Крысы не особенно голодные, еды у них тут достаточно, так что они вам, наверно, не очень помешают. И не пытайтесь найти лазейку и сбежать. Лазейки все равно нет, а сбежать отсюда невозможно. Кроме того, я оставляю возле конюшни собак.

С этими словами она закрыла дверь. Проспер слышал, как с грохотом задвинулся засов. Вокруг была такая тьма, что собственной руки было не видно. Только через щель в двери проникала тоненькая полоска лунного света.

— Проп, — прошептал Сципио где-то рядом, — ты крыс боишься? Я до смерти боюсь.

— Я к ним уже привык, в кино все время попадались, — отозвался Проспер, вслушиваясь в темноту. Он слышал, как во дворе девчонка тихим, почти ласковым голосом что-то внушает собакам.

— Лучше не бывает! — пробурчал Сципио. И тут же вздрогнул от испуга, когда что-то зашуршало у него за спиной, и отпрянул, чуть не столкнув Проспера с ног.

Они слышали, как удаляются шаги девчонки, а собаки, сопя и принюхиваясь, укладываются под стенами конюшни на ночлег. После того как глаза ребят понемногу привыкли к темноте, они принялись искать мешки, о которых говорила девчонка. Но как только у Сципио прямо по ноге пробежала крыса, они решили, что на полу все-таки лучше не спать. Отыскали две пустые деревянные бочки, на которые и уселись, прислонясь спиной к холодной стене.

— Он просто обязан дать нам прокатиться! — сказал через какое-то время Сципио, нарушив тягостную тишину. — Хотя бы потому, что он нас так надул.

— Г-м, — только и буркнул в ответ Проспер.

И постарался лучше уж не воображать себе множество других вещей, которые граф вполне способен с ними сделать. А потом, вдруг, внезапно, снова вспомнил о Бо. Впервые с тех пор, как прыгнул к Сципио в лодку. И спросил себя, увидит ли он вообще когда-нибудь еще своего братишку. А потом настала бесконечно долгая ночь, и мысли, одолевавшие Сципио и Проспера, очень скоро стали даже чернее, чем кромешная тьма в вонючей графской конюшне.

НОЧНОЙ ЗВОНОК

Была уже полночь, когда Виктора разбудил пронзительный телефонный звонок. Виктор зарылся с головой в подушку, но телефон все трезвонил и трезвонил, так что в конце концов он, чертыхаясь, вылез из теплой постели и поплелся в кабинет. Там он спросонок наткнулся на ящик с черепахами.

— Алло? Кто это, черт возьми?! — рявкнул он в трубку, потирая ушибленную ногу.

— Он опять сбежал! — Эстер Хартлиб говорила взахлеб, так что Виктор в первую секунду вообще ничего не понимал. — Но одно я вам скажу: на сей раз мы его уже обратно не возьмем! Нет. Этот дьяволенок скатерть со стола сдернул, и это в самом дорогом ресторане города, и пока мы сидели, все в лапше, он сбежал! — Виктор услышал, как она всхлипнула. — Муж всегда мне говорил, этот мальчонка не для нас, он такой же, как моя сестра, но ведь на вид-то чистый ангел! Из отеля нас выставили, он так орал, что они заподозрили, будто мы его бьем. Вы можете себе представить? А он сперва сидит в углу и не говорит ни слова, а потом настоящий припадок устраивает, просто как бешеный, и все только потому, что я попыталась надеть ему чистые носки. А мужа моего так и вовсе укусил! Перочинным ножом портьеры в номере разрезал, кофе с балкона лил на прохожих… — Эстер Хартлиб чуть не задохнулась от возмущения. — Короче, мы, мой муж и я, в понедельник, как и запланировано, улетаем домой. Если в ближайшее время мои племянники будут найдены полицией, пожалуйста, организуйте от моего имени их устройство в сиротский приют. Я слышала, в городе есть несколько вполне приличных учреждений этого профиля. Вы меня слышите, синьор Гец? Синьор Гец?

Виктор тем временем ножом для разрезания писем делал аккуратные зарубки на столешнице.

— Сколько уже мальчик бродит один по городу? — спросил он. — Когда он убежал?

— Несколько часов назад. Нам же пришлось сперва возмещать ущерб в ресторане! А потом новый отель искать! И все это с багажом! А в приличных гостиницах нигде нет мест, все занято. Пока мы нашли какую-то ужасную дешевую гостиницу у моста Риальто…

Несколько часов… Виктор провел рукой по усталому, мятому лицу и глянул за окно. Между домами непроглядной теменью стояла ночь, холодная и черная. Как свирепый зверюга, заглатывающий маленьких детей.

— Вы полицию известили? — спросил Виктор. — Кто-нибудь уже ищет Бо, ну, хотя бы ваш муж, к примеру?

— Да что вы такое говорите? — Голос Эстер перешел на визг. — Или вы думаете, кто-то из нас будет бегать по этим жутким темным переулкам? После всего, что этот негодный мальчишка учинил сегодня вечером? Нет. Нашему терпению пришел конец. Я даже имени его слышать не хочу. Я…

Виктор положил трубку. Просто положил, и все. Несколько часов! Все еще полусонный, он начал одеваться.

Едва он вышел из дома, его обдало такой пронзительной стужей, что даже глаза заслезились. «Все лучше, чем дождь как из ведра», — утешил себя Виктор, поглубже натягивая кепку на лоб, и тронулся в путь. Прошлой зимой город несколько раз затапливало, причем вода стояла так высоко, что малыша вроде Бо запросто могло смыть и унести. Лагуна все чаще атаковала город наводнениями, раньше-то такое случалось от силы раз в пять лет. Но об этом Виктору сейчас даже думать не хотелось. Настроение и так было достаточно паршивое.

Еле волоча свинцовые от усталости ноги, он брел по тускло освещенным переулкам, изредка поскальзываясь на посеребренной морозом брусчатке. Есть только одно место, куда Бо мог отправиться. Он же ведь еще не знает, что Проспер с товарищами нашли приют у Иды Спавенто. Виктор тяжело вздохнул и потер рукавом почти заледеневший кончик носа. Ничего-то он еще не знает, бедный мальчуган.

От дома Виктора до кинотеатра «Стелла» путь неблизкий. Когда детектив наконец добрался до места, он продрог до костей. «Надо пальто потеплее купить», — размышлял он, подбирая подходящую отмычку. По счастью, доктор Массимо еще не успел распорядиться, чтобы сменили замок. И в вестибюле по-прежнему было навалено полно всякой рухляди, словно с той ночи, когда ребята взяли Виктора в плен, ничего не изменилось. Но когда он вошел в темный кинозал, единственное, что он услышал, был тихий, поскуливающий плач.

— Бо! — крикнул он. — Бо, это я, Виктор! Выходи! Или опять будем в прятки играть?

— Все равно я к ней не вернусь! — раздался из темноты заплаканный голос. — И не думай даже. Я только к Просперу пойду.

— Тебе и не надо к ней возвращаться. — Виктор обшарил лучом фонаря ряды кресел, пока не высветил белобрысую макушку. Бо ползал между рядами, явно что-то разыскивая.

— Их нет, Виктор! — всхлипнул он. — Их нет.

— Кого? — Виктор склонился над малышом, и Бо повернул к нему свое заплаканное личико.

— Котяток моих, — вздохнул он. — И Осы нет. Все куда-то делись.

— Никто никуда не делся, — буркнул Виктор, поднимая Бо с пола и отирая ему слезы. — Они все у Иды Спавенто — Оса, Проспер, Риччио, Моска и твои котята. — Он сел на кресло и усадил Бо себе на колени. — О тебе, однако, жуткие вещи рассказывают, дружище, — продолжил он. — Скатерти со столов сдираешь, орешь благим матом, из дома убегаешь. Знаешь ли ты, что твоих тетю с дядей из-за тебя из их шикарного отеля выставили?

— Правда? — Бо на секунду вскинул глаза, а потом уткнулся мордашкой Виктору в пальто. — Я та-а-к разбушевался, — пробормотал он пристыженно. — Эстер не хотела мне говорить, где Проспер.

— Так-так. — Виктор сунул Бо носовой платок в его грязные ладошки. — На вот. Утри нос. С Проспером все в порядке. Он спит сейчас в теплой постели и видит во сне своего братишку.

— Она все время хотела сделать мне пробор, — пробормотал Бо и провел ручонкой по своим взъерошенным волосам, словно желая лишний раз убедиться, что усилия Эстер оказались напрасными. — И на кровати прыгать запрещала. И свитер, который Оса мне подарила, она хотела выбросить. Она уже из-за вот таку-у-сенького пятнышка, — Бо показал пальчиками размеры пятнышка, — ругается, а еще беспрерывно лезет вытирать мне рот и нос. И о Проспере гадости говорит.

— Подумать только! — Виктор сочувственно покачал головой.

Бо потер глаза и зевнул.

— Мне холодно, — пролепетал он. — Виктор, ты отведешь меня к Просперу?

Виктор кивнул.

— Отведу, — сказал он. Но, едва он хотел взять мальчонку на руки, тот юркнул вниз, прячась между сиденьями.

— Там кто-то есть! — прошептал он. Виктор обернулся.

И в самом деле, в дверях вестибюля стоял человек и большим фонарем светил в зрительный зал.

— Что это вы там делаете? — крикнул он строгим голосом, когда луч фонаря упал на Виктора.

Виктор выпрямился и положил Бо руку на плечо.

— Да вот, у малыша котенок сбежал, — сказал он как можно более беспечным тоном, как будто шастать среди ночи по запертым кинотеатрам самое обычное дело. — Мы думали, может, сюда забежал, через запасный выход. Здание-то ведь пустует, верно?

— Да, но доктор Массимо, владелец, поручил мне за ним присматривать, здесь уже двоих беспризорных детей подобрали. А там, за вами, — человек повел лучом фонаря, — кажется, как раз ребенок и есть.

— Очень тонкое наблюдение! — Виктор ласково взъерошил влажные волосы Бо. — Только он не беспризорный. Это мой сын. Как уже сказано, мы тут только котенка искали. — Виктор осмотрелся по сторонам. — А вообще-то красивое кино. Что же это оно пустует?

Мужчина пожал плечами:

— После всех этих неприятностей доктор Массимо решил переоборудовать здание под супермаркет. А теперь уходите-ка лучше. Нет здесь никаких котят, а если даже какие и были, то подохли бы давно. Я тут крысиного яду всюду насыпал.

— Уже уходим! — Виктор подтолкнул Бо к запасному выходу, но тот все еще не трогался с места. В конце концов, он ведь тоже слышал, что сказал мужчина: вместо звездной обители будет теперь супермаркет.

— Занавес! — вымолвил вдруг Бо. — Ты погляди, Виктор, они его просто сорвали.

И действительно, звездный занавес пыльной бесформенной грудой валялся на полу.

— Эй, что вы собираетесь делать с занавесом? — окликнул Виктор сторожа, который уже направлялся к выходу.

Тот недовольно обернулся.

— Послушайте, ночь на дворе! — возмутился выведенный из терпения мужчина. — Давайте-ка, уходите отсюда поскорей вместе со своим чадом! А занавес, если он вас интересует, можете забирать.

— Ах вот как? Легко сказать, только как это сделать? — пробормотал Виктор. И тихонько добавил: — Ну и идиот! — Потом извлек из кармана перочинный нож и отхватил большой лоскут златотканой материи. — На вот, — сказал он, суя лоскут Бо в руки. — Возьми на память.

— А Сципио тоже у Иды? — спросил Бо, когда они уже вышли на улицу.

— Да нет, — ответил Виктор, раскатывая теплое одеяло, предусмотрительно захваченное с собой. Заботливо укутав Бо, он взял малыша на руки. — Сципио, наверно, у себя дома. Похоже, твои друзья теперь не больно-то с ним водятся.

— У него отец противный очень, — пробубнил Бо, у которого уже слипались глаза. — Ты гораздо лучше…

Он обхватил Виктора ручонками за шею и, сладко зевая, уткнулся мордашкой ему в плечо. Уже на мосту Академии он спал мертвецким сном. Так, спящего, Виктор и понес его по тихим, пустынным улицам до самого дома Иды Спавенто.

БО В БЕЗОПАСНОСТИ

Дверь Виктору открыла сама Ида, в пунцово-красном халате, под глазами темные круги от усталости. За ней, с перепуганными лицами, стояли Оса, Моска и Риччио, глядя на Виктора так, словно ожидали совсем не его, а кого-то другого.

— Ну что еще у вас опять стряслось? — прошептал он, со спящим Бо на руках проходя мимо них в дом.

— Да это же Бо! — радостно воскликнула Оса, да так громко, что Виктор испуганно глянул на личико спящего малыша, но тот только пробормотал что-то во сне и еще глубже зарылся в теплое одеяло.

— Да, это Бо, — пробурчал Виктор, — и он довольно тяжелый, так что не будете ли вы все столь любезны уйти с дороги, чтобы мне куда-нибудь его положить.

Все тут же отпрянули, и Ида по крутым лестницам повела Виктора наверх, в комнату, где разместились ребята. Там Виктор со вздохом облегчения уложил Бо вместе с одеялом на одну из кроватей, до подбородка укрыл его покрывалом и вместе с Идой на цыпочках вышел из комнаты. Под дверью с широко раскрытыми глазами их ждали Моска, Риччио и Оса. Только тут Виктор заметил, что кого-то недостает.

— А Проспер где? — спросил он.

— Да потому-то мы все и на ногах в такое время, — ответила Ида упавшим голосом. — Час назад Катарина меня разбудила, потому что он исчез.

Оса кивнула. Лицо у нее было еще бледнее обычного.

— Мы уже все обыскали, — прошептала она. — Дом, двор, сад, даже на площадь выходили. Его нигде нет.

Она с надеждой смотрела на Виктора, словно тот волшебник, способный раздобыть Проспера прямо из воздуха, как он, очевидно, только что раздобыл Бо.

— Пошли вниз, нечего тут под дверью шушукаться, — тихо сказала Ида. — Малышу вовсе не обязательно сразу узнавать, что его брат исчез. А у Виктора наверняка есть что нам рассказать.

В гостиной было холодно. По ночам Ида топила только в спальнях, да и то не сильно, но Виктор разжег камин, и они, тесной гурьбой усевшись поближе к огню, быстро согрелись. Котята Бо немедленно спрыгнули со шкафа и, почуяв тепло, шмыгали теперь у всех под ногами, мурлыча и ластясь. И Виктор рассказал, как Эстер разбудила его среди ночи и как он разыскал Бо. Впрочем, ему трудно было сосредоточиться на своем повествовании, мыслями он то и дело возвращался к Просперу. Куда же парень мог подеваться?

— То есть как это она не хочет больше его забирать? — Голос Иды прервал его размышления. — Интересно, что она себе думает, эта Эстер? Как будто ребенок — это туфель, который можно примерить, поносить, а потом выбросить, если не подходит! — С сердитым лицом она шарила по карманам халата в поисках сигарет.

— Вот они, Ида. — Риччио смущенно протянул ей смятую пачку. — Я только одну штуку взял, честно.

Ида со вздохом забрала пачку у него из рук.

— Я понятия не имею, о чем эта Эстер Хартлиб думает, — буркнул в ответ Виктор, потирая усталые глаза. — Зато я заранее радовался, когда представлял себе, какое будет у Проспера лицо, когда я принесу ему его братишку. А вместо этого что? Я прихожу, а Проспера нет! Проклятье! — И он обвел ребят сердитым взглядом. — Неужели нельзя было хоть немного за ним приглядеть? Вы же все видели, что он не в себе.

— Что значит «приглядеть»? — взвился Моска. — Что нам, к кровати его привязывать?

Тут Оса начала всхлипывать. Слезы капали прямо на ее широкую, не по росту ночную рубашку, которую подарила ей Ида.

— Все, все, хватит! — сказала Ида, заключая ее в объятия. — Что делать будем? Где нам Проспера искать? У кого какие мысли?

— Наверно, он опять возле «Зандвирта» торчит, — предположил Моска.

— Ну да, и даже не знает, что тетю его оттуда уже вытряхнули, — проворчал Виктор. — Сейчас позвоню туда, спрошу ночного портье, не болтается ли там поблизости мальчишка.

С тяжким вздохом он вытащил из кармана телефон и набрал номер. Ночной портье уже собирался сменяться, но тем не менее сделал Виктору одолжение и выглянул в окно. На безлюдном променаде набережной Скьявони никакого мальчишки не было. С озадаченной миной Виктор сунул телефон в карман.

— Так, сейчас мне нужно хоть чуток поспать, — изрек он, поднимаясь. — Часик, другой, не больше, иначе я просто соображать не смогу. Одного брата нашли, так другой куда-то запропастился. — Он со стоном провел рукой по лбу. — Ну и ночка. У меня такое чувство, будто других ночей у меня уже и не будет. Найдется здесь в доме где-нибудь пустая кровать?

— Надувной матрас Проспера могу тебе предложить, — ответила Ида.

Виктор без слов принял ее предложение.

Все они до смерти устали, и тем не менее быстро никто заснуть не сумел, а когда заснули, дурные сны уже караулили у каждого под подушкой. И только Бо спал мирно и сладко, как ангел, словно все его невзгоды этой ночью улетучились раз и навсегда.

ГРАФ

Проспер и Сципио пробудились оттого, что кто-то открывал дверь конюшни. Дневной свет ослепил их. В первую секунду они вообще не понимали, где находятся, но вид девочки, прислонившейся к дверному косяку, живо воскресил в них все воспоминания минувшей ночи.

— Buon giorno, господа! — сказала девчонка, оттаскивая рвущихся в конюшню догов. — Я бы, конечно, подержала вас взаперти еще, но мой брат настаивает на том, чтобы с вами увидеться.

— Брат? — изумленно шепнул Сципио Проспе-ру, когда они вышли из конюшни на двор. В ясном утреннем свете огромный дом выглядел еще страшнее и запущеннее, чем ночью.

Но девочка уже нетерпеливо вела их за собой по парадной лестнице, мимо ангелов с исчезнувшими лицами, покуда они не остановились под колоннами у входных дверей. Когда девочка отворила их, волна затхлого и стылого воздуха ударила им в лицо. Доги тут же ринулись мимо них внутрь и, радостно виляя хвостами, исчезли где-то в темных недрах дома.

Они очутились в зале, настолько высоком, что у Проспера чуть голова не закружилась. Тем не менее он глаз не мог оторвать от потолка. Потолок был расписной. И пусть его росписи от времени поблекли и закоптились, однако сразу было видно, до чего прекрасны были они когда-то. Там вскидывались на дыбы кони, а простершие крылья ангелы легко устремлялись ввысь, в лазурно-летнее небо.

— Ну, идите же! — поторопила их девочка. — Еще вчера, по-моему, вы очень торопились. Вон туда!

И она кивнула на открытую дверь в другом конце зала. Доги кинулись вперед так стремительно, что их лапы скользили и разъезжались на каменном полу. Сципио и Проспер нерешительно двинулись вслед за ними, ступая по единорогам и русалкам — мозаичным картинам, выложенным из крохотных разноцветных камешков и тоже изрядно замызганным. Шаги их отдавались под потолком так громко, что Просперу казалось, еще немного — и вспугнутые ангелы рассердятся и улетят.

В покоях, за дверями которых скрылись псы, оказалось темно, несмотря на свет с улицы, проникавший сюда через узкие тусклые окна. В камине, оформленном в виде разинутой львиной пасти, полыхал огонь. Перед ним-то и разлеглись псы, прижимая огромными лапами какие-то игрушки. Впрочем, игрушками здесь оказалось забито все: кегли, мячи, шпаги, лошади-качалки — целый табун, куклы всех размеров и видов, разбросанные как придется, с вывернутыми руками-ногами, а между ними — целые армии игрушечных солдат, целые флотилии пароходов и парусников с деревянными резными матросами на палубах, и еще много, много всего. А посреди этого игрушечного царства сидел мальчик. Со скучливой миной он пытался усадить игрушечного солдата на крохотную игрушечную лошадь.

— Вот они, Ренцо, — сказала девочка, подталкивая Проспера и Сципио в дверь. — Немножко пованивают голубиным пометом, но крысы, как видишь, их не погрызли.

Мальчик поднял голову. Его черные волосы были коротко острижены, а одежда выглядела еще более старомодно, чем диковинный сюртук Сципио.

— Король воров! — произнес он, будто сам себе не веря. — И в самом деле! Ты была права, сестренка. — Он, не глядя, выронил на пол солдатика, которого все еще держал в руке, после чего встал и подошел к Сципио и Просперу. — Ты ведь тоже в соборе был, верно? — спросил он Проспера. — Прошу простить, что Моросине пришлось запереть вас в конюшне, но, наверно, все-таки не стоит без спроса среди ночи проникать на чужие острова. Что до фальшивых денег, то я искренне сожалею, это была идея Барбароссы, иначе я просто не смог бы расплатиться с вами. Вы, наверно, и сами успели заметить, — он указал рукой на облупившиеся стены, — я, увы, не богат, хоть и обитаю в замке.

— Ренцо! — нетерпеливо перебила его сестра. — Скажи лучше, что нам с ними делать?

Носком ботинка мальчик небрежно отбросил валявшуюся под ногами куклу.

— Ты погляди только, как они на нас уставились! — сказал он Маросине. — Наверно, не можете понять, откуда мне все известно? Разве вы забыли встречу в соборе в исповедальне? Или наше ночное свидание в бухте Сакка делла Мизерикордия?

Проспер отпрянул. Но успел услышать, как Сципио рядом с ним чуть не задохнулся от волнения.

— Значит, все правда! — прошептал Сципио, во все глаза глядя на незнакомого мальчика. — Выходит, ты — граф?

Ренцо с улыбкой отвесил церемонный поклон.

— К вашим услугам, Король воров. Кстати, благодарю за помощь. Без львиного крыла это была всего лишь карусель, зато теперь…

— Спроси их, кто им про карусель рассказал, — снова перебила его сестра. Она прислонилась к стене, скрестив на груди руки. — Ну же, выкладывайте! Это Барбаросса? Я всегда Ренцо говорила, нельзя этой Рыжей Бороде верить.

— Нет! — Сципио неуверенно покосился на Проспера. — Нет, Барбаросса тут ни при чем. Ида Спавенто нам про карусель рассказала, это та женщина, у которой было крыло, только это долгая история.

— Она знает, что вы здесь? — резко спросила Моросина. — Кто-нибудь вообще знает, что вы здесь?

Сципио раскрыл было рот, чтобы ответить, но Проспер его опередил.

— Да, — сказал он. — Наши товарищи знают, и еще детектив один. Так что если мы не вернемся, они приплывут сюда нас искать.

Моросина бросила мрачный взгляд на брата.

— Слыхал? — спросила она угрюмо. — Что теперь делать? С какой стати ты вообще с ними откровенничаешь? Как ты мог выдать им нашу тайну? Наплели бы им что-нибудь…

Ренцо наклонился и подобрал с пола маску, завалявшуюся среди игрушечных солдатиков.

— Они раздобыли для меня крыло, — сказал он. — А я с ними не расплатился. Поэтому я разрешу им прокатиться на карусели. — И он внимательно, поочередно посмотрел на Проспера и Сципио. — Сперва она вертится медленно, — сказал он тихо. — И почти ничего не замечаешь. Но потом дело идет все быстрей, быстрей. Я вообще чуть не опоздал спрыгнуть, — но так… — он окинул себя взглядом, — вроде как раз то, что нужно. Я только забрал назад все, что у меня украли. Годы детства. Все те годы, которые мы, Моросина и я, пока дети Валларессо забавлялись со всеми этими игрушками — он показал на лошадей-качалок и солдатиков, — должны были каждый день чистить карусель от голубиного помета. А еще — сорняки полоть, ангелам в саду мох с физиономий снимать, полы мести и мыть, ручки дверные драить. Мы и вставали раньше господ, и спать ложились, когда те давно уже почивали. Но потом Валларессо отсюда уехали, а мы с Моросиной все еще тут. И вот что я вам скажу: мне скучно играть со всей этой дребеденью! С ума сойти, верно?

— Значит, ты только назвался графом? — спросил Сципио. — Ты не из рода Валларессо?

— Нет, он не из рода, — ответила Моросина за брата. — Зато ты, — и она смерила Сципио презрительным взглядом, — зато ты из благородной семьи, верно? Я это сразу заприметила по твоему голосу, по твоей походке. За тобой, наверно, тоже по пятам ходит девочка, не намного старше тебя, и подбирает твои грязные шмотки, которые ты просто на пол бросаешь, и сапоги тебе чистит, и постель тебе стелит и заправляет? Выходит, тебе на карусели-то кататься незачем. Тогда чего тебе здесь надо? Денег ты от нас все равно не получишь, нету их у нас!

Сципио опустил голову. Носком сапога он обводил на полу мозаичные узоры.

— Верно, мои вещи все время кто-то за мной подбирает, — сказал он, не поднимая головы. — А утром все, что мне надо надеть, лежит аккуратно сложенное, чистое, выглаженное. Как я это ненавижу! Родители обходятся со мной так, будто я штаны себе застегнуть не в состоянии. «Сципио, пойди вымой руки, ты трогал кошку! Сципио, не наступи в лужу, господи, какой же ты неловкий. Сципио, помолчи, ты все равно в этом ничего не понимаешь, глупый маленький несмышленыш, бесполезное ничтожество». — Сципио посмотрел на Моросину. — В школе нам читали историю про Питера Пена, ты ее знаешь? Это дурачок такой, вот и вы с вашим братом ничуть не лучше. Это ж надо — снова превратить себя в детей, чтобы все взрослые опять над вами потешались, помыкали и командовали вами как вздумается! Да, я хочу на карусели прокатиться, только ради этого я и пробрался на остров, но я покачусь в другую сторону. Я хочу стать взрослым. Взрослым, взрослым, взрослым! Сципио топнул ногой с такой силой, что раздавил одного из игрушечных солдатиков.

— Извините! — пробормотал он, не сводя глаз с обломков игрушки, словно ничего ужаснее натворить было нельзя.

Ренцо нагнулся, молча подобрал обломки и швырнул их в огонь. Потом задумчиво посмотрел на Сципио. В камине треснуло поленце, рассыпав пучок искр, которые разлетелись в разные стороны и медленно гасли теперь на полу между брошенных игрушек.

— Я покажу вам карусель, — сказал Ренцо. — И если захотите, можете прокатиться.

КАРУСЕЛЬ

Следуя за Ренцо через огромный зал, а потом к высоким дверям портала, Проспер чувствовал: Сципио просто дрожит от нетерпения. Сам-то он толком не знал, волнуется он или нет. С тех пор как они ступили на берег острова, все происходящее казалось ему странным и как будто ненастоящим. Словно во сне. И он не взялся бы сказать, хороший это сон или кошмарный.

Моросина с ними не пошла. Со своими верными псами она осталась наверху, под колоннами, и молча глядела им вслед.

Ренцо повел Проспера и Сципио задом, где они вступили под решетчатые своды аркады: летом она, должно быть, вся утопала в зелени, но сейчас с ее деревянных решеток и полукружий свисала только замерзшая осенняя листва. Аллея привела их к лабиринту, в хитросплетениях дорожек которых семейство Валларессо некогда коротало часы досуга. Сейчас, впрочем, живые изгороди между дорожками одичали и разрослись, превратив лабиринт в почти непролазные дебри. Тем не менее Ренцо лишь изредка и ненадолго задумывался, ведя их к цели. Но однажды он вдруг остановился и прислушался.

— Что такое? — спросил Сципио.

Сквозь прозрачный осенний холод до них донесся звон колокола, резкий и, как показалось, нетерпеливый.

— Колокол у ворот, — пояснил Ренцо. — Кто бы это мог быть? Барбаросса вроде бы только завтра собирался.

— Барбаросса? — в изумлении переспросил Простер.

Ренцо кивнул.

— Я же вам сказал, это была его идея подсунуть вам фальшивые деньги. Он-то меня ими и снабдил. Но Рыжая Борода, разумеется, ничего не делает задаром. Завтра он собирался получить свою плату. Старые игрушки. Он давно на них зарится.

— Вот ведь гнида! — пробормотал Проспер. — Значит, он с самого начала знал, что нам фальшивыми деньгами заплатят.

— Не переживайте! Нет человека, которого Барбаросса не сумел бы надуть, — утешил их Ренцо и опять прислушался. Однако колокол умолк. Только псы все еще лаяли. — Должно быть, катер с туристами, — буркнул Ренцо себе под нос. — Моросина, когда бывает в городе, только и знает, что жуткие истории про остров рассказывать, а все равно какая-нибудь лодка нет-нет да и пожалует. Но доги даже у самых любопытных зевак живо отбивают охоту.

Проспер и Сципио переглянулись. Что-что, а уж это они могли себе представить.

— Я давно с Барбароссой дела обделываю, — рассказывал Ренцо, продолжая сражаться с зарослями. — Он единственный антиквар, который не задает лишних вопросов. И он единственный, кого мы с Моросиной когда-либо пускали на остров. Он-то, конечно, думает, будто имеет дело с графом Валларессо, который настолько обнищал, что время от времени продает ему что-то из своих фамильных ценностей. Моросина и я, мы давно уже живем за счет добра, которое хозяева, уезжая, бросили. Но завтра, когда он появится у ворот, чтобы игрушки забрать, ему никто не откроет. Граф Валларессо исчезнет раз и навсегда.

— Но Барбаросса все время делал вид, будто не знает, что мы должны для графа выкрасть, — сказал Проспер.

— А я ему и не рассказывал, — подтвердил Ренцо.

— Так он про карусель не знает? — спросил Сципио.

Ренцо рассмеялся.

— О нет. Бог мой, Рыжая Борода был бы последним, которому я стал бы это показывать. Иначе мигом организовал бы продажу билетов, по миллиону лир за штуку. Нет, он карусель не видел. Она у меня, по счастью — тут он раздвинул несколько колючих веток, — хорошо, очень хорошо припрятана.

С этими словами он юркнул между двух кустов — и как в воду канул. Колючие ветки, казалось, так и норовили вцепиться им в лицо, когда Проспер и Сципио продирались за ним следом. Но вдруг заросли разомкнулись — и они очутились на опушке, со всех сторон укрытой деревьями и кустами, да так плотно, словно они специально сбежались сюда охранять то, что стояло посреди опушки на припорошенном снегом мху.

Карусель выглядела в точности так, как описала ее Ида Спавенто. Ну, разве что Проспер представлял ее себе более нарядной и роскошной. Краски на дереве, траченные дождем, ветром и соленым воздухом, сильно поблекли, но красоту самих фигур время, казалось, тронуть бессильно.

Они были здесь, все пятеро: единорог, нимфа, водяной, морской конек и лев, гордо расправивший оба своих крыла, словно никогда одного из них не лишался. Укрепленные на металлических штангах под большим деревянным навесом, фигуры, казалось, парят в воздухе. Водяной сжимал в деревянном кулаке трезубец, нимфа взирала вдаль своими бледно-зелеными очами, словно грезя о воде и бескрайних морских просторах. Ну, а морской конек, взметнувший рыбьим хвостом, был столь прекрасен, что при виде его вообще не приходило в голову, что бывают еще и другие лошади, на четырех ногах.

— И она всегда тут стояла? — спросил Сципио. Он почти с благоговением подошел к карусели и теперь гладил льва по резной деревянной гриве.

— Сколько я себя помню, — ответил Ренцо. — Мы с Моросиной были еще очень маленькие, когда наша мать вместе с нами прибыла на этот остров, — Валларессо искали себе новую кухонную прислугу. Про карусель нам никто не рассказывал, это была большая тайна, но мы все равно о ней прознали. Она уже тогда стояла вот здесь, за лабиринтом, и иногда я прокрадывался сюда, чтобы подглядеть, как барчуки на ней катаются. Вместе с Моросиной мы лежали в кустах и мечтали тоже прокатиться хоть разочек. Пока нас однажды не застукали и не послали обратно работать. Шли годы, ушло наше детство, наша мать умерла, мы становились все старше и старше, Валларессо разорились и покинули свой остров, тогда и мы с Моросиной отправились в город искать себе работу. И вот однажды в каком-то баре я услыхал историю про карусель Милосердных сестер. И сразу понял, что это карусель с нашего острова. И тотчас же до меня дошло, почему Валларессо всегда делали из этого такую тайну. История эта больше не шла у меня из головы, я мечтал найти подлинное крыло льва, чтобы снова пробудить волшебную силу карусели и вместе с сестрой на ней прокатиться. Моросина надо мной потешалась, но когда я решил вернуться на остров, все-таки поехала со мной. Карусель все еще стояла там, и тогда я твердо вознамерился начать поиски крыла. Не спрашивайте, сколько прошло лет, прежде чем я вызнал, где оно находится. — Ренцо взошел на помост карусели и прислонился к единорогу. — Но дело того стоило, — сказал он, поглаживая единорога по спине. — Вы раздобыли мне крыло, и мы с Моросиной прокатились на карусели.

— А все равно, на какую фигуру садиться? — Сципио взлетел на помост и в один миг оседлал крылатого льва.

— Нет. — На секунду Ренцо вдруг сгорбился, словно снова превратился в старика, каким был когда-то. — Для меня подходящим зверем был лев. А тебе с другом нужно оседлать кого-то из водных существ.

— Давай, Проп! — крикнул Сципио, жестами подзывая к себе Проспера. — Выбирай себе фигуру. Кого ты хочешь — морского конька, водяного?

Проспер нерешительно подошел к карусели. Он слышал, как вдали захлебываются лаем собаки.

Очевидно, Ренцо их тоже слышал. Нахмурившись, он отошел к краю помоста.

— Влезай, — сказал он Сципио. — А то мне, по-моему, домой надо, взглянуть, что там с Моросиной…

Сципио уже соскользнул со спины льва и ловко оседлал морского конька.

— Проспер, чего ты ждешь? — крикнул он в нетерпении, видя, что Проспер все еще стоит внизу и даже на помост еще не взошел.

Но Проспер не двинулся с места. Он не мог. Просто не мог, и все. Он представлял себе, как он, уже взрослый, большой и сильный, входит в «Габриэлли Зандвирт», попросту отодвигает Эстер и своего дядю в сторону и, взяв Бо за руку, уходит вместе с ним. И все равно — взобраться на карусель он не мог.

— Ты что, раздумал? — спросил Ренцо и глянул на Проспера с живым любопытством.

Проспер не ответил. Он вскинул глаза на единорога, на водяного с его бледно-зеленым лицом, потом на льва, на крылатого льва.

— Поезжай ты первым, Сцип, — сказал он. Тень разочарования пробежала по лицу Сципио.

— Ну, как знаешь, — бросил он, поворачиваясь к Ренцо. — Ты слышал, что он сказал. Давай запускай.

— Стой-стой, уж больно ты скорый! — Неведомо откуда, похоже, откуда-то из-под платья, Ренцо вдруг извлек узел с одеждой и бросил его Сципио. — Если не хочешь, чтоб на тебе сразу все одежки полопались, надень вот что-нибудь из этого. Это мои старые шмотки, или, скажем так, шмотки графа.

Сципио с явной неохотой слез с конька. Когда он напялил на себя одежду Ренцо, Проспер с трудом удержался от смеха.

— Не смейся! — чуть ли не прорычал Сципио, бросая ему свою одежду. Потом закатал болтающиеся рукава, подвернул сползающие брюки и теперь уже деловито и неторопливо снова взобрался на морского конька. — Ботинки-то небось слетят! — пробурчал он с досадой.

— Лишь бы ты сам не свалился… — Ренцо подошел к Сципио и положил руку на спину морского конька. — Держись как следует. Я только раз толкну, и она закрутится сама, все быстрей и быстрей, пока ты не спрыгнешь. Еще не поздно раздумать. Сципио застегнул на себе болтающийся мешком сюртук.

— Ого, еще и спрыгивать, — пробормотал он. — Слушай, не то чтобы я собираюсь, но обратно-то все это раскрутить можно?

Ренцо передернул плечами.

— Как видишь, я еще не пробовал.

Сципио кивнул и глянул вниз на Проспера, который на всякий случай отошел чуть назад. В тени деревьев его было почти не видно.

— Давай вместе, а, Проп?

И Сципио посмотрел на Проспера с такой мольбой, что тот не знал, куда глаза девать. Но все равно только покачал головой.

— Ну, пеняй на себя! — Сципио распрямился в седле, как свечечка. Рукава сюртука сползали ему на запястья. — Вперед! — крикнул он. — И, клянусь, я спрыгну не раньше, чем смогу побриться!

И тут Ренцо толкнул морского конька.

Мягким рывком карусель пришла в движение. Старое дерево кряхтело и поскрипывало. Ренцо отошел и встал рядом с Проспером.

— Эге-ге-гей! — услышал Проспер заливистый, испуганно-ликующий голос Сципио.

Он видел, как Сципио пригнулся и крепко обхватил шею рыбохвостого коня. Все быстрей и быстрей вращались фигуры, словно само время подстегивало себя незримой рукой. Проспер пытался не упустить Сципио из виду, но у него все больше кружилась голова. Он слышал смех Сципио, а потом вдруг ощутил, как все в нем налилось странным, пьянящим чувством счастья. На сердце при виде пролетающих мимо фигур вдруг сделалось легко-легко, так легко, как давно не было. Он закрыл глаза, и ему показалось, будто он превращается в крылатого льва. И уже раскрывает мощные крылья. И летит. Высоко. Все выше, выше.

Голос Ренцо вернул его на землю.

— Прыгай! — кричал Ренцо.

Он в ужасе раскрыл глаза. Карусель вертелась, но уже медленней. Вот показался водяной с трезубцем, вот нимфа, лев, а вот и единорог плывет, уже гораздо медленней, а вот и морской конек. Карусель остановилась — на спине морского конька было пусто.

— Сципио?! — вскричал Проспер, кидаясь бегом вокруг карусели. Ренцо бросился за ним.

На другой стороне было темно. Там росли высокие вечнозеленые деревья, их ветви далеко простерлись над краем опушки. Сейчас они тревожно колыхались на ветру. И под ними, в тени, что-то шевелилось. Там поднимался с земли человек, он был высок ростом и стройного сложения. Проспер остановился как вкопанный.

— Однако, скажу я вам, — произнес чей-то незнакомый голос, заставивший Проспера невольно отпрянуть. — Да не смотри ты на меня так!

Незнакомец смущенно усмехнулся. То есть вообще-то он был не совсем незнакомец. Казалось, перед Проспером стоит вылитый отец Сципио, только в молодости. Правда, у этого улыбка была другая, совсем другая. Сципио раскинул руки — какие же они оказались длинные! — и горячо обнял Проспера.

— Получилось, Проп, получилось! — ликовал он. — Ты посмотри! Ты посмотри только! — Он выпустил Проспера и провел рукой по подбородку. — Щетина! Невероятно! Потрогать хочешь?

Он снова рассмеялся и даже закружился от радости. Потом подхватил сопротивляющегося Ренцо и поднял на руки.

— Силища, как у Геркулеса! — воскликнул он, осторожно ставя Ренцо обратно на ноги. Потом принялся ощупывать свое лицо, провел кончиком пальца по линии носа, по бровям. — Ах, где бы зеркало взять! — досадовал он. — Как я выгляжу, Проп? Совсем по-другому?

«Как твой отец», — чуть было не вырвалось у Проспера, но он вовремя прикусил язык.

— Как взрослый, — ответил Ренцо вместо него.

— Взрослый, — прошептал Сципио и тут же стал разглядывать свои руки. — Да, взрослый. Как тебе кажется, Проп, я выше отца? По-моему, чуть-чуть выше, верно? — С ищущим видом он оглянулся по сторонам. — Ну хоть ручей или пруд должен же тут быть, чтобы поглядеться.

— В доме зеркало есть, — ответил Ренцо и невольно рассмеялся. — Пошли. Мне и так пора возвращаться. — Но посреди опушки он вдруг замер. Где-то неподалеку затрещали кусты, словно огромный зверь ломился через заросли.

— Куда ты меня ведешь, мелкая бестия? — услышали они чей-то сварливый голос. — Я уже в колючках весь, что твой кактус!

— Такая дорога! Сейчас придем! — донесся до них ответ Моросины.

Ренцо испуганно оглянулся на Проспера и Сципио. Он хотел было броситься туда, откуда доносились голоса, но Сципио потащил его обратно, за карусель.

— Спрячьтесь! — приказал он Просперу и Ренцо и вместе с ними притаился за помостом.

— Вы еще об этом пожалеете! — услышали они тоненький, звонкий голосок Моросины. — Кто дал вам право тут шнырять да разнюхивать! Да если граф узнает…

— Да какой граф! — с издевкой возразил голос, теперь показавшийся Просперу знакомым. — Его сегодня здесь нет. Он сам мне сказал. Нет, не знаю уж, кто ты, но ты тут одна! Вот и сообрази, с какой стати Эрнесто Барбаросса именно сегодня на этот треклятый остров пожаловал?

Ренцо взрогнул.

— Барбаросса! — прошептал он.

И он хотел вскочить, но Сципио его удержал.

— Думаешь, я ради собственного удовольствия на эту клятую стену лез? — продолжал куражиться Барбаросса. — Нет, сегодня я наконец-то разузнаю, ради чего вся эта конспирация, все тайны эти. А если я этого сейчас же не узнаю, у тебя будут большие, очень крупные неприятности…

Последний раз, совсем близко, затрещали кусты, и Барбаросса, пыхтя и отдуваясь, вывалился на лужайку. Моросину, ухватив ее за длинную косу, он тянул за собой, как собачонку на поводке.

— Вот черт, а это еще что? — опешил Рыжая

Борода, завидев карусель. — За дурака меня держишь, да? Я ищу вещь с бриллиантами, с огромными бриллиантами и в жемчугах. Я сразу понял, что ты меня за нос водишь. Но ничего, сейчас мы вдвоем прогуляемся до дома, и горе тебе, если ты не покажешь мне то, что я ищу!

— Проспер! — шепнул Сципио так тихо, что Проспер его слов почти не разобрал. — Я похож на отца? Ну, говори же!

Проспер замялся. Потом кивнул.

— Хорошо. Очень хорошо. — Сципио одернул на себе сюртук и облизнул губы как кот, учуявший близкую добычу. — Вы пока что сидите и не высовывайтесь! — прошептал он. — По-моему, тут сейчас будет большая потеха.

Пригнувшись, он прокрался мимо Ренцо и Проспера, оглянулся на них напоследок и разом распрямился во весь свой внушительный рост.

А он и вправду был на несколько сантиметров выше отца. Выставив вперед подбородок, точь-в-точь как любил это делать доктор Массимо, Сципио неспешным шагом двинулся прямо на Барбароссу.

Рыжая Борода уставился на него, разинув рот. Косу Моросины он все еще не выпускал.

— Доктор… Доктор Массимо? — пролепетал он в растерянности. — Что… А вы-то что здесь делаете?

— Как раз об этом же я вас хотел спросить, синьор Барбаросса, — ответил Сципио. Проспер поразился, до чего похоже воспроизводил он надменный, пренебрежительный тон своего отца. — И что это, ради всего святого, вы делаете с юной графиней?

Барбаросса выпустил косу Моросины, словно это оказалась раскаленная кочерга.

— Графиня? Валларессо?

— Разумеется. Графиня часто навещает своего дедушку. Не так ли, Моросина? — Сципио улыбнулся девочке. — Но вас-то что привело на этот остров, синьор Барбаросса? Неужто дела?

— Как? Ах да, да. — Барбаросса только растерянно кивал. — Дела. — Он все еще был слишком ошарашен, чтобы заметить, что Моросина тоже смотрит на Сципио с изумлением.

— Ах так. Ну, меня-то граф пригласил осмотреть вот эту карусель. — Сципио повернулся к Барбароссе спиной и принялся задумчиво теребить себя за мочку уха, как имел обыкновение делать его отец. — Власти города подумывают о приобретении этого аттракциона. К сожалению, он в удручающе плачевном состоянии. Вы, разумеется, его узнали, не так ли?

— Узнал? — Барбаросса, все еще ничего не понимая, подошел поближе — и просто выпучил глаза. — Ну конечно! Единорог! Нимфа! Лев, водяной. — Он стукнул себя кулаком по лбу, словно давая взбучку своим нерадивым мозгам. — А вот и морской конек! Карусель Милосердных сестер! Уму непостижимо! — Он понизил голос и доверительно спросил Сципио: — А что насчет историй? Историй, которые про нее рассказывают?

Сципио пожал плечами.

— Может, хотите испробовать? — спросил он с улыбкой, которая так не походила на улыбку настоящего доктора Массимо. Но Барбароссе было уже не до того.

— А вы знаете, как ее приводят в движение? — деловито спросил он, с трудом взбираясь на помост.

— О-о, у меня для этого есть двое юных помощников, — сказал Сципио. — Они где-то там вон сидят, от работы отлынивают. — Он помахал Просперу и Ренцо. — Эй, вы там, лентяи, идите-ка сюда, живо. Синьор Барбаросса хочет прокатиться на карусели.

Завидев Проспера, Барбаросса, однако, прищурился.

— А этот нахал что тут делает? — прорычал он, вперяя в Проспера сердитый взгляд. — Этого мальчишку я знаю. Он работает на…

— Теперь я работаю на доктора Массимо, — перебил его Проспер и быстро встал рядом со Сципио.

Моросина тем временем подбежала к брату и что-то жарко зашептала ему на ухо. Ренцо побледнел.

— Он бросил собакам отравленное мясо! — вскричал он и ринулся на помост, но Барбаросса отшвырнул его одним взмахом руки, как назойливую муху.

— Ну и что? Ничего, не подохнут! — гаркнул он в ответ. — А что, я должен был позволить им себя сожрать? Хватит, и так эти твари столько раз пугали меня до смерти.

— Беги скорей, дай им рвотного, — приказал Ренцо, не спуская с Рыжей Бороды тяжелого взгляда. — Там в конюшне еще оставалось.

Моросина бегом бросилась к дому. Барбаросса со злорадством глядел ей вслед.

— Эти зверюги ничего лучшего и не заслуживают, вы уж мне поверьте, синьор доктор, — заметил он, явно ища у Сципио поддержки. — Вы не знаете, это все равно, на какую фигуру садиться?

— Садись на льва, Рыжая Борода! — проговорил Ренцо, все еще не спуская с Барбароссы враждебного взгляда. — Он единственный, кто тебя выдержит.

Барбаросса в ответ только презрительно на него глянул, но тем не менее потопал ко льву. Когда он с грехом пополам взгромоздил свою тушу в седло, старое дерево аж крякнуло, и на миг показалось, что это лев ожил.

— Великолепно! — удовлетворенно изрек Барбаросса, оглядывая окружающих, будто король со своего боевого коня. — По мне так можно начинать.

Сципио кивнул и положил руки на плечи Ренцо и Просперу.

— Вы знаете, что надо делать. Так что удружите синьору Барбароссе по заслугам.

— Но для начала только один круг! — Барбаросса беспокойно поерзал на своем льве, подался всей тушей вперед и жирными, в массивных перстнях, пальцами судорожно ухватился за крепежную штангу. — Наперед ничего знать нельзя. Может, во всех этих историях и правда что-то есть, и я не хочу превратиться в какого-нибудь шкета вроде этого вот. — Ион презрительно кивнул в сторону Ренцо. — Парочку годков скинуть, это совсем другое дело, кто бы от этого отказался, верно я говорю, доктор?

Сципио ответил ему улыбкой.

— Ренцо, Проспер, — распорядился он. — Удостойте синьора Барбароссу особенно энергичного толчка.

Проспер и Ренцо подошли к карусели. Ренцо положил ладонь на спину водяного, Проспер уперся в бок единорогу.

— Ну, держись, Рыжая Борода, — крикнул Ренцо. — Ты эту скачку в жизни не забудешь!

И карусель содрогнулась от столь сильного толчка, что казалось, еще чуть-чуть, и единорог боднет льва. Барбаросса от испуга еще сильнее вцепился в штангу.

— Эй-эй, потише там! — крикнул он, но карусель уже набирала ход, все быстрей и быстрей. — Стойте! — ревел Барбаросса. — Стойте! Мне плохо!

Но фигуры мчались и мчались, еще круг, еще.

— Чертова вертушка! — подвывал Барбаросса, и Просперу показалось, что голос у него уже изменился, стал потоньше.

— Прыгай, Рыжая Борода! — крикнул Ренцо. — Прыгай, если не трусишь!

Но Барбаросса не прыгал. Он орал благим матом, ругался, тряс штангу, пинал каблуками льва, как будто этим можно было затормозить карусель. А потом случилось то, что случилось.

Изо всех сил пытаясь удержаться, Барбаросса уперся ногами в крылья льва. Сципио, Ренцо, Проспер — все они слышали, как треснуло старое дерево. Страшный был звук, жалобный, надрывный, как будто что-то живое лопнуло и разорвалось надвое.

— Нет! — услыхал Проспер отчаянный крик Ренцо, но было уже поздно.

Крыло взметнулось в воздух, хрястнуло водяного в зеленую грудь и с грохотом рухнуло на деревянный помост. Подскочив, оно отлетело в сторону, шибануло Проспера в плечо так, что тот вскрикнул, и со свистом исчезло в кустах.

Карусель, вихляво раскачиваясь, сделала последний круг, фигуры со скрипом замерли. И больше не двигались.

— Матерь Божья! — услышал Проспер чьи-то жалобные причитания. — Да что же это такое было? Что за треклятая адская скачка?

БАРБАРОССА ПЕРЕСТАРАЛСЯ

Со спины крылатого льва, едва живой, сползал мальчонка. Со стоном, покачиваясь, на заплетающихся ногах дошел он до края помоста и там остановился, в изумлении разглядывая свои пальцы: коротенькие, толстенькие пальчики с розовыми детскими ноготками.

Он ее сломал! — вскричал Ренцо. В тот же миг он вскочил на помост, отпихнул в сторону неожиданно маленького, скукоженного Барбароссу, да так грубо, что тот едва не упал, и склонился над спиной льва. Крыло Иды по-прежнему прочно держалось на своем месте, зато вместо правого из спины торчал только обломок. Ренцо поднял на Сципио и Проспера взгляд, полный отчаяния. Потом, снова вспомнив, кто главный виновник несчастья, он кинулся к Барбароссе, который все еще, не веря своим глазам, разглядывал собственные пальцы.

— Да будь ты проклят, мерзкий негодяй! — воскликнул он и с такой силой ткнул Барбароссу в грудь, что тот попятился и неминуемо упал бы, не упрись он спиной в морского конька. — Пробираешься на мой остров, травишь моих собак, пугаешь мою сестру, а теперь еще и губишь то, на что я потратил полжизни!

— Но она не останавливалась! — лепетал Барбаросса, трусливо прикрывая лицо руками, но Ренцо, вне себя от ярости, уже лупил его что есть силы, покуда Проспер не вскочил на помост и одной рукой не принялся его оттаскивать. Вторая, задетая крылом рука у него все еще болела. Впрочем, Ренцо, не противясь, уже опустил кулаки и сокрушенно смотрел на покалеченного льва.

И Сципио стоял рядом, словно окаменев. Потом нерешительно, словно боясь найти то, что ищет, направился в ту сторону, куда улетело крыло, и с трудом выдернул его из густых зарослей.

— Мы закажем вырезать новое крыло, Ренцо, — сказал он, поглаживая безнадежно расщепленную в месте слома древесину.

Ренцо подошел ко льву и уткнулся лицом в его деревянную гриву.

— Нет, — сказал он. — Как вы думаете, почему я второе крыло столько лет искал? Говорят, после того, как выяснилось, что воры потеряли крыло, для графа Валларессо больше тридцати крыльев на заказ изготовили. Но без настоящих крыльев это всего лишь обыкновенная карусель.

— Ерунда! Остальные-то фигуры целы! — воскликнул Барбаросса. — Ну что вы носы повесили? — Он стоял босой, во время неистовой карусельной скачки с него слетели сапоги и даже носки, рукава пальто волочились по земле. Ростом он сейчас был меньше Бо.

Видя, что никто ему не отвечает, он сбросил тяжелое пальто с плеч, кое-как выкарабкался из необъятных штанов и решительно потопал к водяному. Не сумев влезть на водяного, попробовал взобраться на морского конька. Но все фигуры стали вдруг невероятно огромными и висели слишком высоко для маленького толстого мальчика, который никогда особой ловкостью не отличался.

— Зря стараешься, Барбаросса, — сказал Проспер, садясь на край помоста. — Ты же слышал, что Ренцо сказал. Она не будет работать.

— Чушь! — заорал на него Барбаросса. — Сейчас же запустите ее снова! Доктор Массимо! — Он потрусил обратно к краю помоста и встал там, зябко переступая с одной босой ноги на другую. — Прошу вас, доктор! Положите конец этой возмутительной, неслыханной детской выходке! Вы только посмотрите на меня! Я же уважаемый человек, в городе каждый меня знает. В моем магазине бывают покупатели со всего мира! Как мне прикажете их принимать в столь смехотворном обличье?

Сципио все еще пристально рассматривал изуродованное крыло.

— Оставь меня в покое, Барбаросса, — сказал он, не поднимая головы. — Что ты вообще смыслишь? И чего ради вообще сюда пожаловал? Ты же все, все погубил.

— Но господин доктор! — лепетал Барбаросса.

— Да никакой я не доктор Массимо! — гаркнул на него Сципио. — Я — Король воров. — Он с горечью положил сломанное крыло на помост карусели. — И теперь я даже взрослый. Но почему-то нисколько этому не рад, ты мне всю радость отравил. Черт возьми, нет, мне надо подумать.

Барбаросса смотрел на Сципио так, словно в его обличье ему только что представился сам дьявол собственной персоной.

— Король воров? — прошептал он. — Достопочтенный доктор Массимо — Король воров? Вот так новость. — Потом постарался придать голосу угрожающие нотки, не слишком, впрочем, убедительные из уст пятилетнего малыша. — Запустите карусель! — приказал он, сжимая кулачки. — Сейчас же! Или я расскажу полиции, кто вы такой.

На это Сципио только рассмеялся.

— О да, сделай это! — сказал он. — Расскажи им, что доктор Массимо на самом-то деле Король воров. Жаль только, ты теперь такой карапуз, что тебе все равно никто не поверит.

Тут уж Барбаросса просто онемел от возмущения. Вне себя от ярости, он стоял, все еще сжимая кулачки. Но что ему оставалось, кроме как смотреть на свои босые, озябшие ножонки?

— И ты, наглая рожа, еще осмеливаешься тут кого-то шантажировать? — раздался у него за спиной голос Ренцо. — Сейчас я пойду взгляну на собак. И если ты и им причинил такой же вред, как моей карусели, то лучше бы твоей ноге никогда не ступать на берег острова Тайн. Ты понял меня?

— Ты… — Барбаросса в растерянности обернулся. — Ты имеешь нахальство мне угрожать, ах ты мелкий, грязный…

— Я граф, Барбаросса! — резко оборвал его Ренцо. — Ты явился на мой остров без приглашения и отныне ты мой пленник. — Он спрыгнул с помоста. — Вы последите за ним? — обратился он к Сципио и Просперу. — Я пойду взглянуть, что там с Моросиной и собаками.

Проспер кивнул. Он все еще держался за плечо.

— Что с тобой? — озабоченно спросил Сципио, увидев искаженное болью лицо товарища.

Но Проспер только головой покачал.

— Крылом ушибло, да ничего, пройдет.

— Моросина посмотрит твое плечо, — бросил Ренцо. — Ведите-ка лучше этого рыжего поганца в дом. — И с этими словами он скрылся за кустами.

Барбаросса оторопело смотрел ему вслед.

— Наглый грубиян! — возмутился Барбаросса, упирая в боки свои коротенькие ручонки. — Он, видите ли, граф! Ну и что из того? Я этого чистоплюя терпеть не мог, даже когда он седым стариком был! Его остров! Ба! Поеду домой, найму лучшего в городе краснодеревщика. Уж он-то наладит эту чертову карусель, чтобы крутилась…

— Ничего ты больше не сделаешь, — сказал Сципио, вставая перед Барбароссой во весь свой рост. И хотя тот стоял на помосте, а Сципио на земле, Брабароссе все равно пришлось задрать голову. — Родители твои еще живы? — спросил Сципио.

Барбаросса зябко передернул плечами. Ему было холодно без пальто.

— Нет. Какого черта, что означают все эти расспросы?

Проспер и Сципио переглянулись.

— М-да, тогда, наверно, придется предложить Ренцо отвезти его в приют к Милосердным сестрам, — сказал Проспер.

— Что? — Барбаросса в ужасе отпрянул. — Вы не посмеете! Этого вы не посмеете!

Сципио вскочил на помост, мигом изловил мечущегося между фигурами коротышку и сгреб в охапку.

— Волшебная карусель уже никогда не заработает, Рыжебородик, — сказал он. — И все только из-за тебя. Поэтому, для начала, в город тебя одного никто не отпустит. Мало ли каких ты еще там бед натворишь! Ты слышал, что Ренцо сказал? Ты его пленник. И, по совести говоря, не хотел бы я сейчас оказаться в твоей шкуре. Потому что и у него, и у его сестры более чем достаточно причин на тебя гневаться.

И сколько Барбаросса ни брыкался, ни верещал, ни размахивал ручонками, Сципио просто забросил его на плечо, как мешок, и так, на плече, всю дорогу до самого дома и нес.

Одним им, впрочем, никогда бы из лабиринта не выбраться, но следы Ренцо указывали им путь. Но если Барбаросса ругался, плевался, лупил кулачками Сципио по спине, сам Сципио не проронил больше ни слова. Время от времени он поднимал глаза, глядя на небо или на деревья так, словно и они теперь новы и непривычны для него, как и его столь внезапно повзрослевшее тело. Верещания Барбароссы он, казалось, просто не слышит. Словно оглушенный, двигался он вперед такими широкими, могучими шагами, что Проспер едва за ним поспевал.

Лишь когда они уже оказались перед домом, Сципио оглянулся на Проспера, поставил все еще брыкающегося Барбароссу на ножки и сказал:

— Все как-то съежилось, Проп. Все вокруг какое-то маленькое. Такое маленькое, что мне и не поместиться почти.

Он склонился к Барбароссе.

— С тобой-то наверняка все иначе, а, Рыжебородик? — спросил он насмешливо. — Расскажи, каково оно там, внизу?

Но Барбаросса его даже не слышал. Он только мрачно озирался, как загнанный зверек, ищущий лазейку, чтобы убежать. И снова начал яростно сопротивляться, когда Проспер потащил его вверх по лестнице.

— Пустите меня! — орал он, багровея от ярости. — Этот мальчишка… граф этот… он же меня просто убьет! Вы должны меня отпустить, в конце концов, мы же давние деловые партнеры! Я вам денег дам, моя лодка привязана у ворот, вы просто скажете, что я от вас сбежал!

— Денег? Да у нас уже целый саквояж денег, правда, фальшивых, — заметил Проспер. — И этим мы тоже тебе обязаны.

Тут Барбаросса на секунду обмер от ужаса.

— Какие фальшивые деньги? Не знаю я ни про какие фальшивые деньги, — залопотал он, избегая, впрочем, смотреть Просперу и Сципио в глаза.

— Да нет, знаешь, еще как знаешь, — сказал Сципио, поднимаясь по лестнице. С угрюмым видом Барбаросса неохотно последовал за ним. Но остановился, как вкопанный, едва завидев наверху, под колоннами, вышедшего им навстречу Ренцо.

— Ой! Вы посмотрите только, как жутко он глядит! — прошептал он, судорожно вцепляясь Просперу в руку. — Нет, нет, вы просто обязаны меня защитить!

Но в ту же секунду из-за спины Ренцо показались доги. Глаза у них были мутноватые, но на ногах они вроде бы уже держались. Между догами, как из-под земли, появилась Моросина; сжав губы, она не сводила с Барбароссы пристального взгляда.

— Счастье твое, жалкий отравитель! — крикнул Ренцо и медленно зашагал вниз по ступеням. — Да, псы вроде выжили, — сказал он, прочитав в глазах Барбароссы явное облегчение. — И по-моему, им даже уже не повредит легкий перекус. Моросина вот предлагает тебе с ними наперегонки пробежаться. До твоей лодки, к примеру…

Барбаросса побелел.

Ренцо, стоя двумя ступеньками выше, с интересом за ним наблюдал.

— Но у меня-то другое предложение, — сказал он, помолчав. — Разумеется, ты заплатишь за все, что ты натворил. Но не своей жизнью, и уж тем более не так, как мы расплатились с Королем воров.

— Тогда как же? — Барбаросса смотрел на него с неприкрытой злостью.

— По твоей вине ни Моросина, ни я не в силах теперь прокрутить обратно то, что мы затеяли, — сказал Ренцо. — Точно так же, как и Король воров, да и ты сам. А я между тем продал тебе почти все, что было ценного на этом острове, одни старые игрушки только еще и остались. Мы с Моросиной одиноки, у нас никого нет. Вот почему я отпущу тебя, только если ты мне отдашь все деньги, которые ты держишь в твоей лавочке, причем не в кассе, а в сейфе.

При этих словах Барбаросса вздрогнул так, что чуть не свалился с лестницы. Хорошо еще, Проспер успел ухватить его за ремень брюк, но коротышка, едва обретя равновесие, сердито оттолкнул его руку.

— Да ты в своем уме? — заорал он на Ренцо. — А на что мне потом жить прикажешь? Когда я из-под прилавка едва выглядываю! Я-то тут при чем, если эта трухлявая деревяшка сломалась?

— Действительно, ты-то тут при чем? — Сципио со вздохом присел на каменные ступеньки, не спуская с Барбароссы насмешливого взгляда. — Кто-то с целым мешком отравленного мяса проникает на остров, а ты-то тут при чем? Кто-то от самой стены тащит Моросину за косу, а ты-то тут при чем?

Барбаросса открыл было рот, но Ренцо не позволил ему даже вякнуть.

— Мы вместе с тобой поедем в город, — сказал он, — и ты отдашь мне деньги. За это я обещаю тебе не мстить ни за карусель, ни за собак, и сестра моя тоже тебе мстить не будет. Хотя, поверь, мстить мы умеем. Нет ничего проще, чем указать карабинерам на беспризорного малыша, вообразившего, будто он и есть Эрнесто Барбаросса, или, допустим, попросить Сципио и Проспера сдать тебя в сиротский приют Милосердных сестер. Так что выбирай. Пока что ты можешь откупиться.

Барбаросса провел ладонью по подбородку, но тут же досадливо опустил руку, почувствовав, насколько он смешон и беззащитен без своей бороды.

— Это шантаж, — пискнул он своим детским голоском.

— Называй как хочешь, — невозмутимо откликнулся Ренцо. — Тому, что ты учинил на моем острове, можно подыскать несколько еще менее благозвучных наименований.

Барбаросса смотрел на Ренцо до того угрюмо, что Проспер не удержался от смеха.

— На твоем месте, Рыжебородик, я бы принял предложение, — сказал он. — Пока Моросина не скормила тебя своим собакам.

Барбаросса в бессильной ярости сжал кулачки.

— Ладно, я принимаю ваши условия, — сказал он, глянув еще раз на собак, что улеглись на верхней ступеньке. — Только все равно это чистой воды шантаж.

РАСЧЕТ С БАРБАРОССОЙ

Они вернулись в Венецию вскоре после полудня. Однако небо было укрыто столь густыми облаками, что Просперу иногда чудилось, будто уже смеркается.

Он вообще как-то утратил чувство времени. Ночь, когда они со Сципио отправились на остров Тайн, казалось, миновала уже много месяцев назад, и он чувствовал себя путешественником, возвращающимся домой из дальних, неведомых стран. Едва Сципио ввел лодку своего отца в Большой канал, начался дождь. Ветер швырял им в лицо холодные капли, и у дворцов на берегу вид сразу сделался унылый и какой-то заплаканный.

— Сколько еще мне в этой норе сидеть? — донесся до него возмущенный голосок Барбароссы.

Сципио запер карапуза в каюте, на всякий случай, чтобы чего не натворил. Ренцо следовал за ними в лодке Барбароссы, это был хотя и небольшой, но настоящий грузовой баркас, на котором Рыжая Барода, очевидно, много чего рассчитывал с острова вывезти. Хотя теперь-то он яростно это отрицал. Моросина осталась на острове выхаживать собак. Они, прощаясь с Ренцо, так вяло виляли хвостами, что их хозяин уселся в лодку с озабоченным лицом.

— А ты-то на чем будешь домой добираться? — спросил его Сципио, когда они пришвартовали свои лодки на тихой пристани в одном из боковых каналов.

— О, я еще какое-то время попользуюсь лодкой синьора Барбароссы, — невозмутимо ответил Ренцо. — Она куда удобнее моего парусника, а кроме того, без нее он не сможет наносить мне столь неожиданные визиты.

Барбаросса в ответ пробормотал что-то неразборчивое, но явно неласковое, и с мрачной миной пошел впереди всех. Сципио одолжил ему свое мальчишеское платье, но даже оно было Барбароссе неимоверно велико. Ботинки спадали у него чуть ли не на каждом шагу, прохожие на него оборачивались, а когда он пытался осадить их надменным взглядом, смеялись.

Но и рослая, стройная фигура Сципио привлекала к себе любопытные взоры. Ренцо выдал ему темную накидку, которую прежде носил сам.

Сципио выглядел в этом наряде так, словно только что сошел со старинной картины. Проспер, идя рядом с ним, чувствовал какую-то неловкость, ему недоставало прежнего, такого знакомого лица Сципио. Даже в маске он казался ему менее чужим, чем вот такой. Время от времени Сципио ему улыбался, вероятно, он чувствовал смущение товарища и хотел развеять неловкость, но удавалось это не вполне.

Дождь барабанил по мостовой все сильней, так что когда они добрели наконец до переулка, в котором находилась лавочка Барбароссы, на улицах не видно было уже ни души.

Барбаросса с мрачной миной отпер дверь и зажег свет. Табличку «Закрыто», висевшую за стеклом, он убирать не стал, и дверь за собой снова тщательно запер.

— Одну треть вы обязаны мне оставить, — ворчал он, ведя их к себе в кабинет. — Самое меньшее! На что я иначе жить буду? Или вы хотите, чтобы я с голоду околел?

Маленькому, каким он теперь стал, ему было гораздо проще передвигаться по своему битком забитому магазину, но даже несмотря на свои новые, сильно уменьшившиеся размеры, Барбаросса изо всех сил старался шествовать мимо полок с той же, что и прежде, тяжеловесной вальяжностью. Выглядело это до того потешно, что Сципио, идя за ним следом, уморительно передразнивал его походку.

— Что еще за дурацкое хихиканье? — окрысился Барбаросса, заслышав смех Проспера и Ренцо.

И с обиженной физиономией скрылся за жемчужной занавеской перед входом в кабинет. Остальные, все трое, проследовали за ним.

— Выйдите отсюда! — напустился на них Барбаросса. — Деньги вы получите, но шифр сейфа вам знать совершенно ни к чему!

— А мы зажмуримся, — утешил его Проспер, подставляя стул под афишу музея Академии, что висела над столом за спиной хозяина кабинета.

— Вы шпионили за мной! — шипел Барбаросса, с трудом взбираясь на стул. — Ты и твой приятель Ежик, вы за мной подглядывали! С каких это пор вы знаете, что сейф у меня под афишей?

Проспер пожал плечами.

— Вообще-то мы не знали, — ответил он. — Но Риччио всегда подозревал.

— Подлая шайка! — бурчал Барбаросса, крайне неохотно и неспешно снимая афишу со стены. — Грабить бедного маленького мальчика. Лихоманка вас побери! Но ничего, вот когда я снова вырасту…

— Этого еще много лет ждать, — нетерпеливо перебил его Ренцо. — Давай открывай, наконец! Мне еще к ветеринару надо, полагаю, ты не забыл зачем… Как вспомню об этом, так мне начинает казаться, что ты еще дешево отделался.

Барбаросса исподлобья уставился на свой сейф.

— Я забыл шифр! — торжественно объявил он, но Ренцо посмотрел на него столь многообещающим взглядом, что шифр тут же сам собой вспомнился.

— И это все? — воскликнул Ренцо, когда Барбаросса протянул ему две пачки денег. — И из-за этого ты все время хныкал? Да мне этого даже на ветеринара не хватит.

Ни слова больше не говоря, Ренцо повернулся и направился в лавку.

— Что он надумал? — встревожился Барбаросса, спрыгивая со стула и кидаясь вдогонку за Ренцо. — Ты получил свои деньги! Не смей ничего трогать, ясно?

Ренцо стоял посреди лавки, прямо под люстрой с пестрыми подвесками, и деловито осматривался.

— Что бы вы взяли? — спросил он. — Что возместит мне потерю львиного крыла, которое он разломал?

Сципио открыл стеклянную витрину и что-то достал оттуда.

— Как насчет вот этого? — сказал он, кладя на ладонь Ренцо щипчики для сахара, украденные им из отцовского дома.

Барбаросса чуть не задохнулся от возмущения.

— Я за них заплатил, Король воров! — заверещал он пронзительным детским дискантом. — Спроси своего посредника! Я заплатил даже больше, чем достаточно!

Сципио сделал лишь шаг в его сторону и смерил Барбароссу взглядом. Коротышка не доставал ему даже до пояса.

— Сумма, означенная на ценнике, почти в десять раз превышает ту, что ты уплатил Просперу, — сказал он. — Мы долго играли по твоим правилам, Барбароска, поиграй-ка ты теперь по нашим.

— И не подумаю! — Разъяренный Барбаросса снова грозно упер руки в боки, но Сципио просто повернулся к нему спиной и продолжил рассматривать вещицы в витрине.

Ренцо распихал деньги из сейфа по карманам куртки, сунул щипчики в карман брюк и обвел всех глазами.

— Желаю тебе счастья, Король воров, — сказал он, распахивая входную дверь. Порыв ветра тут же обдал его каплями дождя. — Если захочешь нас навестить, позвони в колокол у ворот. Буду дома — открою.

— Всякий раз, проходя мимо собора Святого Марка, я буду вспоминать графа, — улыбнулся Сципио.

Ренцо кивнул.

— Барбаросса! — сказал он уже с порога. — А тебе советую впредь забыть дорогу на остров Тайн. Потому что собаки наши твой запах никогда не забудут.

Барбаросса ответил ему сумрачным взглядом.

— Ну и что из того? Не вечно же эти твари жить будут, — пробормотал он вполголоса, но Ренцо уже повернулся и шагнул на улицу. Там по крышам неистово барабанил дождь, словно небо пообещало морю затопить город напрочь.

Сципио подошел к окну и смотрел Ренцо вслед, пока тот не исчез из вида.

— Проп, ты ведь пойдешь сейчас к Иде Спавенто, верно? — спросил он, не оборачиваясь. — Я тебя провожу, ты не против?

— Конечно. Ты, кстати, вполне можешь заночевать у нас в комнате, по крайней мере сегодня, — сказал Проспер, но Сципио только покачал головой.

— Нет, — проговорил он, все еще глядя на дождь. — Сегодня ночью мне надо побыть одному. У меня осталось еще немного денег, я сниму себе комнату в гостинице, с большим зеркалом, чтобы привыкнуть к своему новому лицу. Может, попрошу Моску выделить мне сколько-нибудь фальшивых денег. На крайний случай. В каком отеле твоя тетя остановилась?

— «Габриэлли Зандвирт», — ответил Проспер. И подумал, не лучше ли ему первым делом отправиться туда.

— Пойдем-ка сперва к Иде, они все там, наверно, уже о тебе беспокоятся, — сказал Сципио, словно разгадав его мысли.

— А что будет со мной? — Барбаросса настырно втиснулся между ними.

Проспер и Сципио начисто забыли о Рыжей Бороде. Каким же он казался маленьким среди всех этих дорогих и бесполезных вещей, которые он с такой страстью добывал по дешевке! Прилавок магазина был теперь ему примерно по плечо.

— Вы можете переночевать у меня, — затараторил он. — Квартира у меня большая, очень большая, тут рядом, буквально рукой подать.

— Нет уж, спасибо, — ответил Сципио, набрасывая накидку на плечи. — Давай, Проп, пошли.

— Секундочку, что за спешка! Да погодите же вы! — Барбаросса кинулся к двери, пытаясь загородить им дорогу. — Я вас провожу! — объявил он. — Один я тут не останусь, даже вопроса нет. Завтра, может, все будет уже иначе, но сегодня… — Взгляд его с тревогой рыскал по мокрым оконным стеклам. — Скоро стемнеет, да что там, уже темно, и льет как из ведра, того и гляди, весь город смоет, а мне ни до ручки холодильника не достать, ни до кофеварки не дотянуться. Нет уж, дудки! — Он оттолкнул руку Сципио, когда тот попытался открыть дверь. — Я иду с вами. Как уже сказано, только до завтра, и баста!

Проспер и Сципио растерянно переглянулись. В конце концов, Проспер пожал плечами.

— Можем уложить его на место Бо, — сказал он. — Если на одну ночь, Ида, надо полагать, возражать не станет.

Радость облегчения разлилась по все еще круглому, но совершенно безбородому лицу Барбароссы.

— Я сейчас! — крикнул Барбаросса, куда-то метнувшись, и уже через секунду вынес огромный зонт. Укрывшись под ним от дождя, они втроем пустились в неблизкий путь до Кампо Санта-Маргарита.

ЗНАКОМЫЕ НЕЗНАКОМЦЫ

Лодку своего отца Сципио так и оставил там, где они пришвартовались. Два дня спустя ее обнаружила морская полиция, и доктору Массимо сообщили, что лодка, об угоне которой он заявил, благополучно найдена. А что касается его сына, об исчезновении которого доктор заявил тогда же, то о нем по-прежнему не было ни слуху ни духу.

Сципио был прав: в доме Иды Спавенто о Проспере беспокоились, страшно беспокоились. Все припомнили, какое мрачное, отчаянное лицо было у него во время их последней совместной трапезы. Припомнили и то, что даже Оса не смогла его утешить. От Бо им пока что худо-бедно удавалось скрывать, насколько все они встревожены, Оса уговаривала малыша остаться у Лючии со своими котятами, но тот только тряс головой, схватил Виктора за руку и отправился вместе со всеми. Сперва на всякий случай дошли до «Зандвирта», потом справились в полиции, обзвонили больницы и сиротские приюты. Жако тем временем в Идиной лодке объезжал все каналы, показывая фотографию Проспера гондольерам, а Моска и Риччио опрашивали народ на причалах. Но пошел дождь, и небо потемнело так, что казалось, даже солнышку не найдется на нем сухого места, а Проспера все не было — словно и след простыл.

Ида и Оса первыми вернулись домой, они просто не знали, где еще искать. На Кампо Санта-Маргарита они повстречали Виктора со спящим и насквозь промокшим Бо на плечах. Одного взгляда Виктору в глаза Иде оказалось достаточно, чтобы понять: он тоже никакими успехами похвастаться не может.

— И куда только мог мальчишка подеваться? — вздохнула она, отпирая входную дверь. — Лючию я попросила на всякий случай в кинотеатре проверить, она тоже скоро вернется.

Оса настолько выбилась из сил, что только уткнулась лбом Иде в плечо.

— Может, он на какой-нибудь корабль пробрался и теперь уже где-то далеко-далеко, — пробормотала она с тоской.

Но Виктор покачал головой.

— Не думаю, — сказал он. — Сейчас уложу Бо в постель, выпью рюмочку Идиного портвейна и сбегаю потом к доктору Массимо. Может, Сципио что-нибудь о Проспере слышал. Я уже несколько раз туда звонил, но у них никто не отвечает.

Ида распахнула входную дверь.

— Да, это тоже возможность, — пробормотала она и остановилась в дверях как вкопанная.

— В чем дело? — спросил Виктор. Но тут же и сам услышал. Из кухни доносились чужие голоса.

— Жако? — спросил Виктор. Но Ида только головой покачала.

— Он поехал в Мурано.

— Я могу сходить в разведку, — прошептала Оса.

— Нет уж, предоставьте это мне, — тихо возразил Виктор, осторожно укладывая Бо в кресло у двери. — Вы обе остаетесь здесь с Бо, а я погляжу, что это за гости у нас. Если начнутся неприятности, — он протянул Иде свой сотовый телефон, — вызывайте полицию.

Но Ида передала телефон Осе.

— Я тоже пойду, — решительно прошептала она. — В конце концов, они сидят на моей кухне.

Виктор вздохнул, но даже не стал Иду отговаривать. Они, крадучись, двинулись вперед по темному коридору. Оса с тревогой смотрела им вслед.

Дверь кухни была открыта. За большим столом, на котором Лючия обычно раскатывает тесто для лапши, сидели трое — двое мальчишек и рослый мужчина, поразительно напомнивший Виктору достопочтенного доктора Массимо, только значительно моложе. Из мальчишек тот, что поменьше, был едва ли не младше Бо, с темно-рыжими, ржавого оттенка, локонами; он как раз потянулся за бутылкой портвейна, что стояла на столе перед непрошеными гостями уже наполовину опустошенная, но другой, тот, что постарше, решительно бутылку от него отодвинул. Он сидел спиной к двери. Но едва он повернул голову, у Иды вырвался вздох облегчения, столь громкий, что паренек испуганно обернулся.

— Черт возьми, Проспер! — выпалил Виктор. — Ты знаешь вообще, сколько мы тебя уже ищем?

— Привет, Виктор! — Проспер смущенно отставил стул. Левая рука была у него на перевязи.

Остальные двое, точно малые дети, застуканные за запрещенным занятием, испуганно схватились за бокалы. Молодой человек даже попытался свой бокал спрятать под столом и при этом облил портвейном свои темные брюки.

— Как же вы сюда вошли? — спросила Ида, не спуская глаз с двоих незнакомцев.

— Лючия сказала мне, где спрятан запасной ключ, — признался Проспер, сокрушенно потупясь.

— Так-так, и ты решил, что у Иды в доме еще недостаточно народу. — Виктор сердито глянул на молодого человека. — Бьюсь об заклад, что ваша фамилия Массимо, — пробурчал он. — Ну а это еще что за гном? Что, без него мало детей в доме?

В ответ рыжий карапуз вскочил и, гордо выпрямившись и смерив Виктора презрительным взглядом с головы до самых стоптанных башмаков, заплетающимся языком залопотал:

— Гном? Я Эрнесто Барбаросса, я уважаемый в этом городе человек! А вот вы, побери вас прах, кто такой, позвольте спросить?

От изумления у Виктора отвисла челюсть, но прежде чем он успел хоть что-то ответить, молодой человек весьма неласковым тычком усадил карапуза обратно на стул.

— Помолчи, Барбароска, — сказал он. — Будешь плохо себя вести, живо за дверь выставим. Это Виктор, он наш друг. А рядом с ним — это Ида Спавенто. Мы здесь в ее доме, а ты к тому же явно перепил ее портвейна.

Виктор и Ида изумленно переглянулись.

— Мне очень жаль, что пришлось еще и Рыжую Бороду с собой привести, — запинаясь, забормотал Проспер. — А он еще и твой портвейн почти выпил, Ида, но он не хотел один оставаться в своем магазине. Он только на одну ночь…

— В своем магазине? — переспросил Виктор. — Черт подери, Проспер, ты можешь наконец по-человечески объяснить, что произошло?

— Мы дали друг другу честное слово никому об этом не рассказывать, — проговорил Проспер, смущенно теребя свою грязную перевязь.

— Да, это так. Мы искренне сожалеем, Виктор, — подхватил молодой человек. Сколько ни напрягался Виктор, он не мог припомнить ни одного взрослого лица, способного на эту неповторимую, одновременно и нахальную, и озорную ухмылку. — Может, все-таки попробуешь отгадать, кто перед тобой. С фамилией ты уже не промахнулся.

Ответить Виктор не успел. Кто-то дернул его за рукав, он обернулся — это была Оса.

— Что тут происходит? — спросила она тихим голосом, пытаясь заглянуть в кухню. Завидев Проспера, она в ту же секунду мимо Иды и Виктора ринулась к нему. Она не удостоила взглядом ни рыжеволосого малыша, ни незнакомого молодого человека, что прислонился к столу, — нет, глаза ее были прикованы только к Просперу и к повязке у него на руке. — Где ты был? — крикнула она, и голос ее зазвенел от гнева, но и от радости. — Где ты был, чтоб тебя черти взяли?! Знаешь, как мы за тебя волновались? Уходишь просто так, среди ночи… — Слезы выступили у нее на глазах.

Проспер открыл было рот, пытаясь что-то ответить, но она ему не дала.

— Мы тут весь город облазили, Моска и Риччио и сейчас вон бегают! — кричала она. — И Лючия, и Жако! Бо все глазки выплакал! Даже Виктор не может его утешить…

— Бо? — Проспер, до этого смущенно потупившийся, вскинул на Осу глаза, словно не веря собственным ушам. — Бо? — с трудом повторил он. — Но ведь Бо у Эстер?

— Нет! Не у Эстер он! — крикнула Оса еще пронзительнее. — Только откуда тебе это знать, если ты просто так берешь и исчезаешь, никому ничего не сказав!

Проспер не отвечал. Теперь он смотрел только на Виктора.

— Да-да, не гляди так. Твой братишка уже снова успел от Эстер удрать, — усмехнулся Виктор. — Но до этого он там таких дров наломал, что твоя тетушка уже перестала считать его ангелочком. Она его больше видеть не желает, никогда, это ее собственные слова, ни его, ни тебя, само собой. Мне поручено подыскать для вас обоих самый распрекрасный итальянский сиротский приют, это в том случае, если вы оба снова где-то объявитесь. Но она больше не желает иметь с вами ничего общего.

Проспер замотал головой.

— Быть не может! — прошептал он.

— А твоего братца я в кино нашел, — продолжал Виктор. — Я-то думал, приду сюда, и ты бросишься мне на шею. А тебя и след простыл.

Проспер снова замотал головой, явно не в состоянии уразуметь услышанное.

— Ты слыхал, Сцип? — тихо спросил он.

— Если уж такое дело не отпраздновать, то и не знаю, — сказал синьор Массимо-младший, обнимая Проспера за плечи. — По-моему, пора нам пачку наших фальшивых денег прокутить.

— Проспер, да кто же это, черт возьми? — не выдержал Виктор.

— Да Сципио, конечно! — ответил Проспер. — А теперь, пожалуйста, Виктор, скажи мне, где Бо?

Но Виктор онемел. Он раскрыл рот, потом снова захлопнул. И не мог выдавить из себя ни звука. Но тут Ида просто взяла Проспера за руку.

— Пошли! — сказала она, увлекая его за собой в коридор.

Бо по-прежнему сладко спал в кресле. Не хуже собственных котят он свернулся клубочком под свитером, который набросила на него Оса. Волосы у него были еще мокрые от дождя, глаза заплаканные. Проспер склонился над ним и укрыл его свитером до самого носа.

— Да, Бо взял все дело в свои руки, — тихо сказала Ида. — Пока его непутевый брат на остров Тайн мотался.

Проспер испуганно вскинул на нее глаза.

— Я не имею права ничего рассказывать, — запинаясь, начал он. — Это не моя тайна. И к тому же…

— Пусть остров Тайн хранит свои тайны, — докончила за него Ида. Она присела на подлокотник кресла. — Во всяком случае, мое крыло, видимо, снова на своем законном месте, — проговорила она. — Бо будет рад, что ты не прокатился на той штуке, о которой теперь нельзя говорить.

— Да. Я тоже так думаю. — Проспер выпрямился. — А что он у Эстер-то натворил?

— Твою тетю выселили из отеля, — ответила Ида. — Точно не помню, но какая-то там была неприятность с макаронами в томатном соусе…

Проспер не смог удержаться от смеха.

— Все было удивительно, и в точности так, как ты рассказывала, — сказал он вдруг. — Но эта штука опять сломалась по вине Барбароссы, и, по-моему, теперь ее уже не починить.

Ида промолчала. Она задумчиво склонилась над спящим Бо и ласково убрала влажные прядки с его лба.

— Пора тебе братишку будить, — сказала она. — А потом я должна взглянуть на твою руку.

— А, с рукой ничего страшного, — отозвался Проспер. — Но ты, случайно, не знаешь ветеринара, который не побоится съездить на остров Тайн и посмотреть там двух собак?

— Конечно, — ответила Ида. И отправилась на кухню.

А Проспер остался будить Бо.

СУМАСШЕДШАЯ ИДЕЯ

Десять тарелок расставила в тот вечер Оса на большом столе в Идиной столовой. Когда Ида объявила Лючии, что на ужин остаются еще какой-то рыжий карапуз и незнакомый молодой человек, кухарка только мрачно покачала головой, пробормотав себе под нос, что столько дармоедов скоро саму синьору обглодают до косточек. Но после этого удалилась на кухню и сварила несметное количество лапши. Когда она подала дымящиеся, с горкой наполненные миски, почти все уже сидели за столом. Только Иды и Барбароссы все еще не было.

Проспер видел: Моска, Риччио и Оса все время исподтишка косятся на Сципио, который, чтобы было куда вытянуть свои длинные ноги, расположился с краю стола. Видимо, они искали хоть что-то знакомое в его новом облике, но находили немного. Да, время от времени Сципио приглаживал рукой волосы, как делал это прежде, и брови он вскидывал вроде бы по-старому, но в остальном даже Просперу он казался теперь совсем чужим. И, похоже, он тоже чувствовал это. Хотя и улыбался, ловя на себе робкие взгляды своих друзей.

— Ну, синьор Массимо, когда ты намерен объявиться у родителей? — спросил Виктор, дождавшись, когда Лючия с глубоким вздохом тоже сядет за стол.

— А разве я обязан? — спросил в ответ Сципио, пристально разглядывая зубцы своей вилки. — Вряд ли они так уж опечалены моим отсутствием. Так что если я и навешу свой дом, то разве что тайком, взглянуть, как там моя кошка.

— Но ты не можешь бесконечно мучить родителей неизвестностью, — сказал Виктор и, не выдержав, взял-таки себе порцию лапши, делая вид, что не замечает строгого, неодобрительного взгляда Лючии. — Неважно, что ты там думаешь о своем отце, но нельзя же оставлять его всю жизнь мучаться мыслью, что сын его утонул в канале или был похищен разбойниками.

Сципио ничего не отвечал, только водил вилкой по скатерти.

— Но если он не хочет, Виктор! — вмешался вдруг Бо. — В конце концов, он уже взрослый…

— Взрослый? Ну и что из того? — И только Виктор собрался сообщить, что он думает о взрослости Сципио, как дверь отворилась и вошла Ида. Она тащила за руку Барбароссу, который, видя, что все недоуменно на него смотрят, строптиво уставился в потолок.

— Вашему приятелю впредь запрещается передвигаться по моему дому без сопровождения, — сердитым голосом объявила Ида. — Он без спросу хозяйничает в моей лаборатории, роется в ящиках моего письменного стола и слопал все мои конфеты.

Барбаросса побагровел, как перезревший помидор.

— Я есть хотел! — заорал он. — Я куплю вам другие конфеты, лучше ваших, как только снова буду при деньгах. Сколько же раз я должен объяснять: мой бумажник остался на этом треклятом острове! Завтра, как только откроются банки, я сниму деньги со счета, возмещу вам расходы на конфеты и куплю себе наконец приличную одежду. Это просто позор, такому человеку, как я, расхаживать в этих лохмотьях. — И он, наморщив нос, брезгливо пощупал на себе пуловер, который одолжил ему Бо.

— Вот, пожалуйте. — Ида неласково подтолкнула его к единственному свободному стулу между Риччио и Бо, а сама взяла себе табуретку и устроилась рядом с Виктором.

— Я слышала, ты просто умолял Проспера и Сципио взять тебя с собой? — спросила Оса через стол. — Так будь добр, веди себя прилично, хорошо?

— Этот паренек не только конфеты крадет, — желчно заметила Лючия. — Я застукала его с нашими последними серебряными ложками. И фотоаппарат он тоже успел за пазуху упрятать.

Риччио захихикал, и Проспер заметил, что он смотрит на Барбароссу не без восхищения. Зато Бо, прихватив тарелку, вылез из-за стола и на приличном отдалении уселся прямо на ковре.

— Я с ним рядом сидеть не буду, — объявил он решительно. — А то он еще и лапшу у меня стащит.

Барбаросса в ярости запустил в него оливкой. За что Оса тут же наградила его оплеухой.

— Все, хватит! — рявкнул Виктор. — Что происходит? Не сходите с ума из-за этого маленького поганца.

Лючия с глубоким вздохом встала из-за стола.

— Синьора, я ухожу домой, — объявила она, складывая салфетку. — Может, вам стоит все-таки запереть этого карапуза в чуланчике, раз уж он собрался здесь ночевать.

— Еще одна выходка, Барбароска, — сказал Сципио, когда дверь за Лючией закрылась, — и ты проведешь сегодняшнюю ночь на собственном прилавке. Там очень уютно. За окном темень, хоть глаз выколи, дождь по стеклам барабанит, а наш ненаглядный Барбароска, один-одинешенек, лежит на прилавке и только зубками от страха лязгает.

Барбаросса надул губы и молча уставился в свою тарелку. Оса, Моска, Риччио, Проспер — никто даже глядеть не хотел в его сторону. Ида о чем-то шушукалась с Виктором.

— Может, дать на тебя объявление, Барбароска? — Сципио откинулся на спинку стула и потянулся, выбросив вверх свои длинные руки. — Несносный малыш четырех-пяти лет ищет себе любящую маму. Или ты собираешься один перебиваться? Боюсь, Ида в качестве приемной матери в твоем случае уже исключается.

— Да уж, этому не бывать, — подтвердила Ида, бросая в рот оливку. — Но койку в приюте Милосердных сестер для столь уважаемого человека всегда могу устроить.

— Нет уж, спасибо! — Барбаросса наморщил нос. — Не нуждаемся. К тому же, если я и вправду буду вынужден искать себе приемную мать, мой выбор никогда не падет на женщину, которая раздаривает свое фамильное серебро каким-то сиротам и разгуливает с распущенными волосами.

Ида чуть не задохнулась от такой наглости.

— Похоже, ты очень хорошо знаешь, что тебе нужно, Рыжебородик, — пробурчал Виктор. — Одна беда: тебя из-за прилавка почти не будет видно. Но ничего, не беспокойся, монахини в сиротском приюте все причесаны безукоризненно.

Риччио снова захихикал, но Барбаросса с такой силой саданул его под столом ногой, что у бедняги слезы выступили на глазах.

— Уж как-нибудь я управлюсь, — провозгласил Рыжая Борода. — Денег в банке у меня более чем достаточно.

— Ах вот как? — Виктор и Ида обменялись понимающими, насмешливыми взглядами. — И ты считаешь, банк спокойно выплатит деньги Эрнесто Барбароссы какому-то пятилетнему малышу?

Барбаросса с мрачной физиономией налил себе бокал красного вина.

— Когда я снова вырасту большим, — пробурчал он, кидая на Проспера и Сципио угрожающие взгляды, — я поквитаюсь с каждым, кто не помешал мне влезть на эту треклятую карусель. Я…

— Заткнись, Барбароска, — прервал его Проспер. — Точно так же, как и мы, ты дал честное слово не говорить об этом деле! Кроме того, я знаю двух псов, которые ждут не дождутся, когда ты снова соизволишь пожаловать на их остров.

— Да не слушай ты его, Проп, — сказал Сципио, закидывая одну длинную ногу на другую. — Кого вообще интересует, что там лопочет какой-то шкет? Его и слушать никто не станет, какие бы небылицы он ни рассказывал.

Остальные разом вскинули головы. На какое-то время в столовой Иды повисла тишина, словно все надеялись все-таки услышать хоть слово о таинственных приключениях, выпавших на долю Проспера и Сципио. Но эти двое только переглянулись и промолчали.

— Ну что ж, Барбароска, — изрек Риччио и хлопнул Барбароссу по плечу. — Добро пожаловать в мир гномиков.

— Убери лапы! — пискнул Барбаросса. — Что ты о себе возомнил? Попрошу без фамильярностей, ты, шпана! А ты? — Барбаросса вперил взгляд в Бо, который все еще лежал на ковре. — Что ты на меня глазеешь? Все время глазеет на меня, понимаешь, как собака.

Бо ему не ответил. Он лежал на животе, подпирая подбородок кулачками, и рассматривал Барбароссу во все глаза, словно это неведомый, диковинный зверь, выбравшийся откуда-нибудь из канала и заползший к Иде в дом.

— Вот как он говорит, это бы Эстер понравилось, правда, Проп? — сказал Бо. — Он важничает даже еще больше, чем Сципио. А при этом ростом даже меньше меня. Вот только ругань, ругань, думаю, ей не очень-то по душе.

— Меньше? Это я-то меньше, шибздик ты этакий! — напустился на него Барбаросса. — Да между нами целые миры, ты понял? Я образованный человек, в университете учился, а ты еще даже в детский садик не ходишь.

Не слушая его, Бо перевалился на спину.

— И ест чистенько, совсем не обляпывается, — продолжил он. — Это, я думаю, понравится Эстер больше всего, а, Проп?

Проспер опустил вилку и пристально глянул на Барбароссу.

— Точно, — сказал он. — Ни единого пятнышка, даже самого крошечного. Для нее это вообще будет отпад. И ты погляди, как аккуратно он причесался. Или это ты, Ида, его причесала?

Ида покачала головой.

— Ты же прекрасно слышал, я и сама-то причесываться не умею. Как насчет тебя, Виктор? Может, это ты Рыжебородика причесал?

— Непричастен, — буркнул Виктор.

— А кто такая Эстер, о которой эти болваны все время треплются? — спросил Барбаросса, обращаясь к Риччио.

— Тетка Проспера и Бо, — ответил тот с набитым ртом. — Прежде-то она из-за Бо с ума сходила, а теперь знать его не хочет.

— Чрезвычайно благоразумно с ее стороны. — Барбаросса бережно пригладил свои густые локоны. Похоже, великолепие его новой прически даже слегка примирило его с отсутствием бороды.

Сципио бросил на Барбароссу задумчивый взгляд.

— Знаете, мне пришла в голову сумасшедшая идея, — медленно проговорил он. — Она пока что до конца не прояснилась, но, по-моему, идея просто гениальная…

— Гениальная? — Барбаросса снова потянулся за вином, но Виктор отнял у него бутылку и поставил рядом с собой. Барбаросса стрельнул в него угрюмым, обиженным взглядом. — Знаешь, что я тебе скажу, Король воров, — буркнул он, обращая свой взор на Сципио, — не может у тебя быть гениальных идей. Потому что ты всего лишь жалкое, ухудшенное подобие собственного папаши!

Сципио взвился, как ужаленный.

— А ну-ка повтори, жабенок несчастный…

Лишь соединенными усилиями, да и то с большим трудом, Осе и Просперу удалось помешать ему наброситься на Барбароссу.

— Не позволяй этой крысе себя доводить, — успела Оса шепнуть Сципио на ухо. Барбаросса тем временем с самодовольной ухмылочкой изучал свои розовые ноготки.

Сципио снова опустился на стул.

— Ну ладно, хорошо, — пробурчал он, не спуская с Барбароссы глаз. — Я буду сохранять самообладание. И когда-нибудь даже пошлю синьору Барбароссе открытку в сиротский приют, ибо он непременно туда угодит, если, конечно, сперва не околеет от голода в своем магазинчике. Да, так оно с бедняжкой и будет, но теперь мне это уже безразлично. Я на него больше ни одной мысли не потрачу, а уж тем более гениальной. — И он со скучающим лицом встал, нехотя подошел к окну и уставился в темноту ночи.

Риччио и Моска ткнули друг дружку локтями. И Проспер с трудом удержался от улыбки. Да, это прежний Сципио, он верен себе и все еще обожает представления и розыгрыши.

А Барбаросса уже заглотнул наживку.

— Ну ладно, ладно, — пробурчал он. — Какая еще такая гениальная идея? Давай, Король воров, выкладывай. Бог ты мой, какие все чувствительные стали, нежные, прямо как стеклянные розы…

Но Сципио по-прежнему стоял к нему спиной. Стоял у окна, смотрел на ночную площадь Кампо Санта-Маргарита, словно вокруг вообще никого не было.

— Да выкладывай же, черт побери! — заорал Барбаросса, не обращая внимания на всеобщее хихиканье. Но Сципио даже не шелохнулся.

Барбаросса высосал остатки вина из своего бокала и с такой яростью поставил его на стол, что тот чуть не разбился.

— Мне что, на коленях тебя умолять? — выкрикнул он.

— Эта тетя Проспера и Бо, — задумчиво, не оборачиваясь, проговорил Сципио, — мечтает о маленьком пригожем мальчугане, безупречно умеющем вести себя за столом и вообще с манерами, как у взрослого. А тебе ведь нужно пристанище, дом, тебе нужен кто-то, кто будет готовить и подавать тебе еду и спать в соседней комнате, чтобы тебе в темноте было не страшно.

Брови Барбароссы многозначительно приподнялись.

— А деньги у нее есть? — спросил он, убирая со лба непокорный локон.

— О, да, — ответил Сципио. — Ведь правда, Проп? Проспер только кивнул.

— Это и вправду сумасшедшая идея, Сцип, — сказал он, подумав. — У нас никогда это не получится.

Барбаросса наотрез отказался спать в одной комнате с детьми. Вместо этого он устроился на софе в гостиной. Ида позволила, но на всякий случай предпочла его запереть, о чем Барбаросса не догадывался. Потом она еще проводила до дверей Виктора и сама отправилась спать.

Что до Сципио, то тот давно уже ушел. Согласился взять от Моски немного денег из тех, что еще оставались от последней сделки с Барбароссой, и скрылся в ночи. А куда направляется, никому не сказал.

— Как раньше, — пробормотала Оса, глядя ему вслед с Идиного балкона.

ЧТО ТЕПЕРЬ?

Ночь поглотила силуэт Сципио, и с ними осталось только его обещание скоро вернуться.

А еще — странная грусть, сплотившая их еще тесней. Каждый знал, о чем думают другие — о занавесе, усеянном звездами, дверце в узеньком проулке, матрасах на полу, об изгрызенных мышами креслах. О золоте и серебре из котомки Короля воров. Все кончилось, все безвозвратно ушло.

— Ладно, пойдемте в дом, — сказала наконец Оса. — Дождь опять начинается.

Они поднялись к себе в комнату, где на стене висел отрезанный Виктором кусок занавеса. Ида постелила им на пол ковер, а стены они украсили тем, что удалось спасти из кинотеатра. Но кое-что из фотографий и картинок так и осталось висеть там над пустыми матрасами, да и того, что они нацарапали и намалевали на стенах, тоже с собой уже не забрать.

Усталые залезали они под одеяла. Но сон ни к кому не шел, даже к Бо, который обычно засыпал, едва приклонив голову к подушке.

— Да, это, конечно, будет номер, если Барбаросса к тетушке вашей устроится, — задумчиво проговорил Моска куда-то в темноту. — Только нам-то что делать? Теперь, когда Проп вернулся и Бо тоже здесь. Есть у кого какие мысли?

— Не-а, — буркнул со своей подушки Риччио. — Такого места, как звездная обитель, нам уже не сыскать. Тем паче только с сумкой фальшивых денег. А настоящих немного осталось. Может, в Кастелло что-нибудь найдется. Там много домов пустует.

— То есть как это? — Бо так резко присел на кровати, что даже стянул с Проспера одеяло. — Не хочу я на новое место. Я тут хочу остаться. У Иды.

— Ах, Бо! — Оса со вздохом включила ночник, который Ида поставила к ее кровати, чтобы можно было читать допоздна.

— Нет, вы только послушайте этого мальца, — язвительно заметил Риччио. Он прислонился к стене, обернув свой тощий торс одеялом. — А Ида уже знает о такой чести? В общем, я завтра пойду осмотрюсь в Кастелло. А вы что?

Моска кивнул.

— Ясное дело, я тоже пойду, — проговорил он, не сводя глаз с окна, словно надумал взглядом пробуравить дырку в черной ночи.

Оса схватила одну из книжек, взятых с Идиной полки, и, погруженная в какие-то свои мысли, принялась ее листать.

— А я все равно останусь! — повторил Бо и настырно скрестил ручонки. — Останусь, и все!

— Сейчас ты будешь спать, ясно? — сказал Проспер, укладывая братишку обратно на подушку и укрывая одеялом. — Завтра об этом поговорим.

— Можем хоть сто, хоть тыщу лет говорить! — вскричал Бо, норовя ногами сбросить с себя одеяло. — Я останусь тут! И котятам моим тут нравится, они тут собак Лючии дразнят, а завтра Виктор зайдет за мной и Идой, и мы пойдем есть мороженое, а Лючия сделает мою любимую лапшу, а…

— Ну и что? — перебил его Риччио. — А потом тебе начнут рассказывать, что обязательно надо ходить в школу, и когда тебе спать ложиться, и что тебе есть, и что мыться надо гораздо чаще! Нет уж, благодарю покорно! Бог ты мой, мы уже столько времени одни живем, и чтобы мне теперь кто-то начал объяснять, что курить мне еще рано и что под ногтями у меня черно! Нет уж, господа хорошие, без меня!

Некоторое время все молчали. Потом Моска доверительным тоном заметил:

— Риччио, дружище, да это была целая речь… Оса отложила книжку, босиком прошлепала к окну и выглянула на улицу.

— А я бы тоже здесь осталась, — проговорила она, да так тихо, что остальные едва расслышали ее слова. — Здесь так хорошо, как я и представить себе не могла.

— Совсем рехнулась, — пробурчал Риччио и, зевая, заполз обратно под одеяло. — Я у Сципио спрошу, что он надумал. Если он, конечно, и вправду еще сюда придет. Может, есть у него еще какая гениальная идея.

— Что-то он сейчас поделывает? — пробормотал Моска. — Ты хоть представляешь, Проп?

Оса вернулась к своей кровати и выключила ночник.

— Может быть, — ответил Проспер, глядя в темный потолок.

Он пытался представить себе Сципио: как тот бредет по улицам, поглядывая на свое отражение в темных окнах витрин, как, подходя к фонарю, изучает, насколько удлинилась теперь его тень. А может, зашел в один из баров, где взрослым можно сидеть до глубокой ночи. А потом, чувствуя, как с каждым шагом все больше наливаются усталостью ноги, он пойдет в гостиницу, снимет, как и собирался, комнату с большим зеркалом, и в первый раз будет перед этим зеркалом брить свое, такое незнакомое, такое взрослое лицо.

— Как ты думаешь, ему хорошо? — спросил Бо, кладя голову Просперу на грудь.

— Думаю, да, — ответил Проспер. — Да, я думаю, ему хорошо.

ПРИМАНКА

Придя на следующее утро в дом Иды Спавенто, Виктор принес газету с фотографией Сципио на первой полосе. Почти все газеты города вышли наутро с этой фотографией и воззванием полиции ко всем венецианцам оказать многоуважаемому доктору Массимо содействие в поисках его пропавшего сына.

Ида была в лаборатории, проявляла фотографии каменных львов, которых она снимала по всему городу. Сейчас они висели на стенах, сидячие, гордо вышагивающие, рычащие, кругломордые и остромордые, крылатые и без крыльев. Прочитав воззвание, Ида вздохнула.

— Ты не знаешь, где Сципио? — спросила она Осу, которая взялась помогать ей при проявке.

Оса только головой покачала.

— Из наших никто не знает, — ответила она. — Даже Проспер.

— Надо бы послать доктору весточку, — пробурчал Виктор. — Даже если Король воров иначе на это дело смотрит.

Ида кивнула.

— Да, я тоже так думаю. Сейчас вернусь, — бросила она Осе, направляясь вместе с Виктором в гостиную, где Барбаросса, одурев от безделья, валялся на софе, листая альбом о художественных сокровищах Венеции.

— Я ничего не трогал, — сварливо заметил он, завидев Виктора и Иду. Уже на рассвете он своим криком перебудил весь дом, когда обнаружил, что заперт в гостиной.

— Я бы тебе и не советовал, Барбароска, — пробурчал Виктор.

Ида села к секретеру, достала открытку и что-то на ней написала. Потом протянула открытку Виктору.

Дорогой доктор Массимо! — прочел тот. — Спешу сообщить Вам, что с Вашим сыном все в порядке. Правда, в настоящее время домой он возвращаться не хочет, и боюсь, в ближайшее время его намерения на сей счет не изменятся. Но он пребывает в добром здравии, обеспечен ночлегом и ни в чем остальном тоже не знает недостатка. Сожалею, что не вправе сообщить вам ничего больше.

С наилучшими пожеланиями, подруга Вашего сына.

— Ты не бросишь это Массимо в почтовый ящик? — спросила Ида. — Я бы поручила это Жако, но с тех пор, как Проспер рассказал мне, что это он продал графу чертеж моего дома, я ему больше не доверяю.

— Не вопрос, — сказал Виктор, кладя открытку в карман. — Чем-нибудь еще я могу быть полезен?

— А что насчет тетушки? — Барбаросса спрыгнул с софы. Скрестив руки, он встал перед Идой и сейчас пытался надменно смотреть на нее снизу вверх. — Уже одиннадцатый час. Я считаю, вам давно уже пора ей позвонить. Пусть приезжает, я на нее погляжу.

Виктор уже собрался было осадить его неласковым ответом, но тут в дверь просунулась голова Осы.

— Ида, я уже все фото для просушки развесила, — сообщила она. — Что-нибудь еще нужно?

— Да, будь добра, скажи Просперу и Бо, — ответила Ида, бросая на Барбароссу сердитый взгляд, — что я сейчас собираюсь звонить их тетушке. Может, они захотят поприсутствовать.

Проспер и Бо гоняли с Риччио и Моской в футбол на площади. Когда Оса спустилась к ним и объявила, что Ида и вправду намерена попробовать осуществить сумасшедший замысел Сципио, вслед за ней кинулись все.

Когда они, все пятеро, ввалились в гостиную, Ида уже сидела у телефона. Они торопливо расселись на ковре, Оса и Проспер по обе стороны от Бо, чтобы в случае чего, если он вздумает хихикать, успеть зажать ему рот. Барбаросса в лучшем Идином кресле восседал как король, перед которым труппа никчемных комедиантов собирается разыграть некое представление.

— Не пойму, с какой стати ты ради этого поганца так стараешься? — шепнул Иде Виктор. — Ты только посмотри, как этот красавчик расселся.

— Вот потому я и стараюсь: хочу избавить от него Милосердных сестер, — тоже шепотом ответила Ида. — Кроме того, это поможет Просперу и Бо. Мне кажется, Проспер до сих пор тревожится, как бы тетя насчет Бо не передумала. Дадим-ка ей лучше, — она улыбнулась Барбароссе, который все это время исподлобья наблюдал за ней и Виктором, — Барбароску.

— Ну, если ты так на это смотришь, — буркнул Виктор. — Кстати, можешь говорить с ней по-итальянски.

— Тем лучше, — откликнулась Ида, сняла трубку и набрала номер гостиницы, в которой обитали теперь Хартлибы. Виктору не составило труда разузнать, где они остановились.

— Buon giorno! — сказала Ида решительным голосом, когда на другом конце провода трубку снял портье. — Это сестра Ида из ордена Милосердных сестер. Не могла бы я переговорить с синьорой Эстер Хартлиб? — Прошло немного времени, и в трубке зазвучал голос Эстер. — А-а, доброе утро, синьора Хартлиб! — поприветствовала ее Ида. — Портье вам уже сказал, кто я? Вот и хорошо. Дело вот в чем, синьора. Вчера ночью полиция доставила к нам в сиротский приют двух мальчиков. И одна из наших сестер тотчас же узнала в них ваших племянников, ведь плакаты по всему городу висят. — Ида умолкла. — Ах, вот как? В самом деле? Быть не может. Как неприятно. Да уж. Как, простите? Что значит, вы их больше не хотите? — Она опять умолкла, выслушивая собеседницу.

Бо от волнения уже кусал себе пальцы, пока Оса не обняла его, чтобы успокоить.

— Да, но разве вы не опекун их обоих? — продолжала Ида. — Понимаю. Да, дети что-то такое рассказывали. Это очень печально, синьора, крайне печально. Ну, разумеется, мы позаботимся о ваших племянниках, это наш долг, но в этом случае мы просили бы вас к нам зайти и уладить все формальности… Да-да, это совершенно необходимо, синьора. — Ида сделала очень строгое лицо, как будто Эстер на другом конце провода могла ее увидеть. — Нет-нет, обязательно. Когда, вы говорите, вы уезжаете?.. Уже так скоро. Что ж, придется мне завтра во второй половине дня выкроить для вас время. Секундочку, я как раз смотрю свой календарь. — Ида пошуршала газетой, что лежала рядом с ней на софе. — Вы слушаете, синьора? Около трех я могла бы уделить вам время… Нет-нет, это, к сожалению, совершенно необходимо. Вы найдете меня в нашем филиале, Каза Спавенто, это Кампо Санта-Маргарита, 423. Спросите сестру Иду. Да. Большое спасибо, синьора Хартлиб. Arrivederta.

С глубоким вздохом Ида положила трубку.

— Фантастика! — выдохнул Виктор. — Клянусь, и я бы не смог лучше.

— А я даже не захихикал, — гордо заявил Бо, сбрасывая руку Осы со своего плеча.

— Она правда приедет? — спросил Проспер, недоверчиво глядя на Иду.

Ида кивнула.

— Невероятно! — подал голос Барбаросса, сбрасывая с колен одного из котят. — Некоторые люди и. впрямь поразительно легковерны.

Ида пожала плечами.

— Мое дело было приманку забросить, — сказала она. — Теперь только от тебя зависит, заглотит ее синьора Хартлиб или нет.

Барбаросса самодовольно пригладил свои густые локоны.

— Ну, с этим-то проблем не будет.

— Я не хочу тут быть, когда Эстер придет, — пробормотал Бо, озабоченно утирая нос.

Проспер встал и отошел к окну.

— И я тоже, — сказал он.

— А кто вас заставляет? — спросил Виктор, подходя к нему. — Видите вон там кафе? — Он показал на другую сторону площади. — Я предлагаю: завтра вы все туда отправитесь и побалуете себя парой порций мороженого, пока синьора Хартлиб с сестрой Идой будет беседовать. Я вам и денег дам, чтобы вам фальшивыми не расплачиваться.

— Надеюсь, Барбароска, ты сделаешь свое дело как следует, — проворчал Моска. — Чтобы нам наконец-то от тебя избавиться.

— Барбароска, Рыжебородик, я попросил бы без этих дурацких кличек! — возмутился Барбаросса, не без труда слезая с кресла. — Надеюсь, у этой тетушки и вправду столько денег, сколько вы мне обещали. И горе вам, если это окажется ложью, я тогда немедленно расскажу, что за проказы вы тут над ней замышляете!

— Во всяком случае, Эстер всегда безупречно причесана, — язвительно заметил Проспер.

— Очень смешно! — Барбаросса с брезгливой миной снял с брюк кошачью шерстинку. Брюки у него тоже были от Бо. — А что, если она скупая? Мне тогда от ее денег никакого проку. И в школу она тоже не имеет права меня посылать, Эрнесто Барбаросса не будет сидеть за партой среди оравы оболтусов, которые «А» от «Б» отличить не могут. Что, если Эстер всего этого не захочет понимать?

— Тогда, — сказала Оса, подходя к нему с елейной улыбочкой, — у Милосердных сестер наверняка найдется для тебя одно койко-место.

— Можете прямо сегодня и спросить, — сказала Ида. — Дело в том, что я хотела попросить тебя и Проспера кое-что у сестер забрать.

— Забрать? Это что же? — капризно спросил Барбаросса.

Но Ида только приложила палец к губам.

— Это пока что секрет, — сказала она. — Но уже скоро, Барбароска, ты обязательно все узнаешь.

ЭСТЕР

Эстер приехала одна. Она прошла в двух шагах от кафе, в котором Проспер сидел вместе с остальными ребятами, и даже не догадалась, кто так пристально наблюдает за ней из окна. Когда стрелки часов у Иды на кухне приблизились к трем, Виктор решительно выставил детей из дома, всех, кроме Барбароссы.

— Что ты там увидел? — спросила Оса, заметив, как Проспер неотрывно смотрит в окно.

— Она и правда приехала, — ответил Проспер, не спуская с Эстер глаз.

— Кто? Твоя тетя? — Оса с любопытством прильнула к плечу Проспера. — Это она и есть?

Проспер кивнул.

— Кто? — поинтересовался Бо, вдохновенно уплетая мороженое. Он заказал себе порцию «гигант», такую же, как и Риччио, тот, правда, доедал уже вторую.

— Никто, — пробормотал в ответ Проспер, глядя, как Эстер направляется к дому Иды. На ней были высокие резиновые сапожки, а с зонтика капала вода.

— Я совсем другой ее себе представляла, — прошептала Просперу Оса. — Мне казалось, она как-то из себя больше и мрачней…

— Эй, Проп, ты что, мороженое доедать не будешь? — спросил Риччио, слизывая остатки шоколадного пломбира с кончика собственного носа. — Хочешь, я доем?

— Оставь его в покое, Риччио, — сказала Оса.

Едва Эстер позвонила в дверь Идиного дома, ей тут же открыла толстая, угрюмого вида монахиня и без слов велела следовать за собой. До этого Иде чуть ли не час пришлось умолять Лючию напялить на себя одолженные у сестер монашеские одеяния, зато уж выглядела она в них на редкость убедительно. Энергичным шагом она провела гостью в помещение, которое обычно использовалось как бельевая и кладовка. Гладильная доска Лючии, бутылки с минеральной водой и припасы муки отсюда теперь исчезли, вместо них в комнатенке расположились несколько скромных стульев, письменный стол, который Виктор, пыхтя и чертыхаясь, стащил вниз с чердака, и большой канделябр со свечами. Голые белые стены украшала только икона мадонны с младенцем, обычно висевшая у Иды на кухне.

— Синьора Хартлиб, как я догадываюсь, — произнесла Ида вместо приветствия и поднялась из-за стола, как только Лючия впустила Эстер в комнату.

Рядом с Идой стоял Виктор, без бороды, вообще без всякого маскарада, просто Виктор, каким его и знала Эстер. Зато на Иде, как и на Лючии, был темный наряд ордена Милосердных сестер.

— Скажи синьоре Спавенто, платья надо вернуть еще засветло, — прошептала монахиня, вручая Виктору ворох одежды у ворот сиротского приюта. Вид у нее при этом был до того виноватый, будто она совершает бог весть какое преступление. Но чего не сделаешь ради такой милой, такой великодушной синьоры, как Ида Спавенто.

— Садитесь же, прошу вас, синьора Хартлиб, — сказала Ида, заметив, как нерешительно подходит к ней Эстер, и с самым серьезным видом указала на слегка запыленные стулья. — А супруг ваш не смог приехать?

— Нет, у него дела по работе, он никак не мог освободиться. В конце концов, нам ведь послезавтра улетать.

Виктор наблюдал, как Эстер садится, как оправляет юбку, прикрывая колени, и неприязненно осматривается в голом, казенном помещении. Когда ее взгляд упал на него, он ей кивнул.

— Синьора Геца вы ведь знаете, — продолжила Ида, снова усаживаясь за письменный стол. —

Я попросила его прийти, поскольку полиция сообщила мне, что вы именно ему поручили розыск ваших племянников. Он, кстати, добрый друг нашего монастыря.

Эстер взглянула на Виктора, словно пытаясь для себя решить, выгодно или невыгодно ей его присутствие. Потом снова повернулась к Иде.

— Зачем же вы меня пригласили? — спросила она, снова оглаживая юбку.

— Ну, это же так очевидно, синьора, — снисходительно заметила Ида. — У нас довольно много детей на попечении, а деньги, которыми мы располагаем, отмерены скудно, крайне скудно. Поэтому, когда мы узнаем, как в случае с вашими племянниками, что у детей есть родственники…

— Я не готова, я больше не намерена заботиться о них обоих, — довольно резко перебила ее Эстер. — Я была готова, я хотела, но младший… — Она стала нервно теребить мочку уха. — Синьор Гец наверняка уже рассказал вам, что нам пришлось пережить и вытерпеть. Быть может, Бо и вас уже ввел в заблуждение своим ангельским личиком, но я-то теперь прозрела. Он упрям, капризен и кусается, как маленькая собачонка. Короче говоря, — она набрала в грудь побольше воздуха, — мне очень жаль, но даже в память о собственной покойной сестре я не готова его принять, и среди наших родственников тоже никого нет, кто был бы готов взять одного из мальчиков. Так что если бы вы могли их здесь оставить… В конце концов, они ведь так хотели непременно в этот город. Те немногие средства, что остались после смерти их матери, наша семья, разумеется, охотно предоставит вашему сиротскому приюту.

Ида лишь кивнула. С глубоким вздохом сложила на столе руки.

— Все это действительно весьма прискорбно, синьора Хартлиб, — сказала она, бросая взгляд в сторону двери.

За дверью раздавался какой-то шум, который и Виктор уже прекрасно слышал. По коридору, точно по плану, к двери приближались чьи-то шаги. Потом в дверь постучали. Эстер Хартлиб оглянулась.

— Да-да, войдите, — крикнула Ида.

Дверь распахнулась, и Лючия ввела в комнату Барбароссу.

— Опять одни беды из-за этого новенького, сестра! — провозгласила она, глядя на рыжего мальчугана так, словно это мохнатый паук или какое-то еще более неприятное животное.

— Сейчас я с этим разберусь, — ответила Ида, и Лючия с угрюмым лицом покинула помещение.

Маленький, беззащитный, Барбаросса остался у двери один. Поймав на себе любопытный взгляд Эстер, он подарил ей робкую, запуганную улыбку.

— Извините, пожалуйста, синьора Хартлиб, — сказала Ида. — Но этот мальчуган у нас еще совсем новенький, и вот никак не поладит с остальными. Ну что, они опять тебя дразнили, Эрнесто?

Барбаросса кивнул и украдкой бросил взгляд в сторону Эстер. И всхлипнул, сперва совсем тихо, потом громче.

— Не найдется ли у вас носового платка, матушка Ида? — прохныкал он. — Они опять у меня все книжки отняли.

— О нет! — Ида полезла было в карман своего черного платья, но Эстер ее опередила. Со смущенной улыбкой она протянула Барбароссе свой кружевной платочек.

— Grazie, signora! — пробормотал тот, отирая слезы со своих длинных ресниц.

Виктор исподтишка наблюдал за Эстер. Та глаз не могла оторвать от маленького рыжего ангелочка.

— Пойди к сестре Катарине, — распорядилась Ида, — и передай ей, чтобы забрала у детей твои книжки. Кроме того, пусть она в наказание отправит их по палатам.

Барбаросса благовоспитанно и негромко высморкался в носовой платочек Эстер и кивнул. Потом нерешительным шагом двинулся к двери.

— Матушка Ида, — промямлил он, уже взявшись за ручку, — можно спросить, а когда же наконец у нас будет экскурсия в музей Академии? Я бы так хотел еще раз посмотреть картины Тициана.

«Господи! — в ужасе подумал Виктор. — Это уж чересчур, это он переигрывает!» Однако умиленное лицо Эстер убедило его в обратном. Очевидно, Барбаросса прекрасно знал, как надо действовать.

— Тициан? — переспросила Эстер и нежно улыбнулась малышу. — Ты любишь картины Тициана?

Барбаросса кивнул.

— Я тоже очень их люблю, — призналась Эстер. Голос ее вдруг преобразился, он зазвучал мягко, ничего похожего на то, что Виктору прежде приходилось слышать. — Тициан мой любимый живописец.

— О, неужели, синьора? — Барбаросса убрал с лица рыжие локоны. — Тогда вы, конечно, уже были на его могиле в церкви Фрари, не так ли? Мне больше всего нравится картина, на которой он сам себя изобразил: как он молит мадонну спасти его сына от чумы. Вы ее знаете?

Эстер ошеломленно покачала головой.

— А сын его все-таки от чумы умер, — продолжал Барбаросса. — И сам Тициан тоже. — Вы знаете, синьора, а вы сами немного похожи на мадонну с той картины. Я бы вам с удовольствием ее показал.

«Клянусь всеми крылатыми львами, у него сейчас елей просто с губ потечет! — успел подумать Виктор. — Ах ты, маленький подхалим!» Впрочем, насколько Виктор помнил, вид у мадонны на той картине и вправду был довольно строгий, может, она и впрямь чуть-чуть на Эстер Хартлиб смахивает. Как бы там ни было, но комплимент мимо цели не прошел.

Эстер, востроносенькая Эстер зарделась, как мак. Словно маленькая девочка, она сидела на самом краешке стула, застенчиво потупясь. Потом вдруг повернулась к Иде.

— А это возможно? — запинаясь, спросила она. — Я имею в виду, ну, вы же знаете, мы с мужем только до послезавтрашнего дня в городе, но нельзя ли это осуществить — чтобы мы с малышом…

— Эрнесто, — холодно перебила ее Ида. — Его зовут Эрнесто.

— Эрнесто. — Эстер повторила это имя так, будто во рту у нее тает медовый леденец. — Я понимаю, просьба довольно необычная, но… может, мне все-таки можно будет пригласить Эрнесто на маленькую совместную прогулку? Он показал бы мне церковь Фрари, а потом я бы угостила его в кафе мороженым или мы прокатились бы на гондоле, а сегодня вечером я бы привезла его обратно. Сестра Ида вскинула брови. Виктор нашел, что удивление она разыгрывает мастерски.

— Это весьма необычное желание, — сказала Ида и обратила свой взор на Барбароссу, который все еще с самым невинным видом, этаким пай-мальчиком стоял у двери, чинно заложив руки за спину. Волосы он причесал себе сам и трудился над ними так долго, пока они не заблестели. — Что ты скажешь на предложение синьоры Хартлиб, Эрнесто? — спросила Ида. — Тебе хотелось бы пойти с ней на прогулку? Ты же знаешь, у нас прогулка не раньше, чем через неделю.

«Ну давай же, говори „да“! — мысленно подстегивал Виктор Барбароссу, не спуская с него глаз. — Вспомни о жестких койках в сиротском приюте!»

Барбаросса глянул на Виктора, словно прочел его мысли. Потом перевел глаза на Эстер. Даже самая маленькая собачонка не способна на более преданный взгляд!

— Такая прогулка, это было бы просто замечательно, синьора! — мечтательно сказал он, одаривая Эстер улыбкой, приторной и липкой, как пудинг Лючии.

— Это и вправду очень мило с вашей стороны, синьора Хартлиб, — сказала Ида и позвонила в маленький серебряный колокольчик, что стоял у нее на столе. — Эрнесто в первые дни приходится у нас нелегко. Что же касается ваших племянников, — добавила она, когда снова вошла Лючия, — то, к сожалению, вынуждена сказать, что они не хотят вас видеть. Тем не менее, если хотите, я могу попросить сестру Лючию их привести.

В то же мгновение, как по команде, улыбка слетела с губ Эстер.

— Нет-нет, — поспешно ответила она. — Я навещу их когда-нибудь потом, в другой раз, когда снова буду в городе.

— Как вам будет угодно, — проронила Ида и обратилась к Лючии, выжидательно замершей у двери. — Пожалуйста, помогите Эрнесто собраться на выход, сестра. Синьора Хартлиб приглашает его на прогулку.

— Как мило с ее стороны, — прогудела Лючия, решительно хватая Барбароссу за руку. — Тогда мы сейчас по-быстрому помоем малышу уши и шею, не так ли?

— Я их мыл! — окрысился на нее Барбаросса, и в ту же секунду любезность и робость напрочь исчезли из его голоса. Однако Эстер этого не заметила. Целиком погруженная в свои мысли, она сидела на жестком стуле перед письменным столом Иды, воздев глаза на образ мадонны. Виктор отдал бы сейчас три накладных бороды из своей коллекции, лишь бы прочесть ее мысли.

— А у этого мальчика есть родители? — спросила Эстер, когда Лючия с Барбароссой вышли.

Ида с горестным вздохом покачала головой:

— Нет. Эрнесто сын состоятельного антиквара, который на прошлой неделе исчез при загадочных обстоятельствах. Полиция подозревает несчастный случай на лодке в лагуне, вероятно, во время ночной рыбалки. С тех пор вот мальчик у нас. Мать его оставила мужа, то есть его отца, уже много лет назад и не склонна брать на себя заботу о ребенке. Удивительно, не правда ли? Такой очаровательный малыш.

— Безусловно. — Эстер оглянулась на дверь, словно Барбаросса все еще стоит там. — Он совсем не такой, как… как мои племянники.

— Родство еще не гарантия любви, — изрек Виктор. — Хотя всем нам хочется верить в обратное.

— Как это верно, ох, как верно! — Эстер усмехнулась, но безрадостной и короткой усмешкой. — Вы знаете, я ведь действительно хотела бы взять ребенка, но… — она боязливо глянула на потолок, где штукатурка была такая потрескавшаяся, что, казалось, вот-вот начнет осыпаться на ее безупречную прическу, — но еще никого не нашла, кто захотел бы меня в матери. Можете судить по моим племянникам. Эти двое, по-моему, считают меня чуть ли не ведьмой. — Она снова посмотрела на потолок. — Хотя нет, вероятно, они считают меня просто страшной занудой, — пробормотала она. И опять усмехнулась своим куцым, горьким смешком. — А я бы так хотела, чтобы нашелся ребенок, который мне подходит!

Виктор и Ида переглянулись взглядами заговорщиков.

В этот вечер Эстер привезла Барбароссу очень поздно. Проспер и Бо наблюдали из окна гостиной, как они вдвоем идут через площадь: Барбаросса лизал огромное мороженое и совершенно не пачкался. Бо даже всерьез заинтересовался, как ему такое удается. Эстер была вся увешана туго набитыми пакетами с покупками, но левой, свободной рукой она вела Барбароссу за руку, и по губам ее блуждала счастливая улыбка.

— Ты погляди, как она его обожает! — Риччио склонился над плечом Бо. — А все эти пакеты, бьюсь об заклад, только для него. Не жалеете, что довели тетушку до того, что она знать вас не хочет?

Бо энергично замотал головой, но Проспер невольно вспомнил еще кое-кого, кто выглядел примерно вот так же, как Эстер. И был очень рад, когда Виктор оторвал его от этих размышлений.

— Ну, разве эти двое не подходят друг дружке, как по заказу? — шепнул он Просперу на ухо. — Прямо как созданы друг для друга, верно?

Проспер кивнул.

— Да ладно тебе. Припрячь свою озабоченную физиономию, — сказал Виктор, легонько ткнув его в спину. — Еще два дня, и ваша тетушка улетит домой. И Бо рядом с ней в самолете не будет.

— Я поверю в это, только когда самолет уже будет в воздухе, — пробормотал Проспер. И, глядя, как Эстер заботливо вытирает Барбароссе губки после сливочного пломбира, в сотый раз спросил себя, куда подевался Сципио. Он бы с такой радостью рассказал ему сейчас, что его сумасшедшая идея, похоже, и вправду близка к осуществлению.

ВСЕ НАЛАДИТСЯ, НЕ ТАК ЛИ?

Через два дня Эстер Хартлиб домой не улетела. Ее супруг взошел на борт самолета один, а она в это время осматривала с Барбароссой Дворец дожей. На следующий день она опять забрала Эрнесто до самого вечера, на сей раз для экскурсии к стеклодувам острова Мурано, но сперва она с ним еще прошлась по магазинам, и когда Барбаросса вечером возвратился в Каза Спавенто, он был разодет во все самое дорогое, что только нашлось на прилавках Венеции для мальчика его возраста.

Гордый, как петух, он не вошел, а вплыл в гостиную, где Ида с ребятами, сидя на ковре, играли в карты.

— Вы и вправду невообразимые идиоты, — бросил он Просперу и Бо, которые все еще ходили в своих старых вещах, разве что только Лючия их постирала. — Судьба посылает вам такую тетю, а вы от нее бегаете, будто за вами сам дьявол гонится. Не иначе, у вас в голове вместо мозгов опилки.

— Зато у тебя, Эрнесто, — ответила Ида, — наверно, вместо сердца бумажник.

Барбаросса в ответ только холодно пожал плечами и тут же полез в карман шикарной курточки, которую купила ему Эстер.

— Кстати о бумажнике, — сказал он, извлекая на свет божий довольно пухлое портмоне. — Я хотел бы попросить кого-нибудь из присутствующих в течение ближайших месяцев регулярно заглядывать в мой магазин. За приличествующее вознаграждение, разумеется. Посмотреть, все ли в порядке, прибрать, ну, сами знаете. Кроме того, нужно срочно найти продавщицу, которая хоть что-то смыслила бы в своем деле и не запускала бы руку в кассу. Это, вероятно, будет нелегко, но тут уж я всецело полагаюсь на вас.

Все остальные ошеломленно на него воззрились.

— С каких это пор ты решил, что мы у тебя в прислугах? — отбрил его Риччио. — Почему бы тебе самому все это не сделать?

Барбаросса снисходительно скривил рот.

— А потому, болван ты стриженый, что уже завтра вместе с синьорой Хартлиб я поднимусь на борт самолета, — ответил он, — и мое место жительства впредь будет находиться за границей. Моя будущая приемная мать сегодня же вечером позвонит сестре Иде и официально испросит у нее разрешения на опекунство. Адвокат к этому делу тоже уже подключился, так что все юридические затруднения он устранит. Но о моем магазине мои будущие родители ничего не знают, и пусть оно так и останется. Я попытаюсь открыть отдельный счет, на который попрошу переводить мне выручку. В конце концов, я же не намерен жить на карманные деньги, выданные родителями.

Риччио был настолько ошарашен, что даже карты опустил. Моска не преминул воспользоваться такой возможностью и быстро глянул, что у него на руках.

— Самые сердечные поздравления, Барбароска, — сказала Оса. — Теперь тебя ждет шикарная жизнь, верно?

Барбаросса только презрительно передернул плечами.

— Ну, — сказал он, пренебрежительно оглядывая Идину гостиную, — уж во всяком случае покомфортабельнее, чем здесь-то. — И, развернувшись на каблуках, гордо вышел. Бо высунул ему вслед язык. Остальные задумчиво смотрели в свои карты.

— Ида, — сказал наконец Моска, — нам с Риччио тоже пора уходить. Наверно, уже в конце этой недели. Риччио нашел заброшенный склад, это за каналом, в Кастелло. Прямо у воды. Даже причал есть для моей лодки.

Ида теребила сережку. Сегодня в ушах у нее были крохотные золотые рыбки с красными стеклянными глазками.

— А на что вы собираетесь существовать? — спросила она. — Жизнь в Венеции очень дорога. Король воров теперь уже взрослый и заботиться о вас не будет. Значит, опять начнете промышлять воровством?

Риччио перебирал карты у себя в руках, словно и не слышал вопроса, но Моска покачал головой.

— Да нет. На первое время деньги еще есть, от нашего последнего дельца с Барбароссой. Если, конечно, они тоже не фальшивые.

Ида кивнула и внимательно, по очереди, посмотрела на троих остальных — на Проспера, Бо и Осу.

— А с вами что? — спросила она. — Вы-то, надеюсь, не бросите меня вот так же, все сразу? Кому тогда есть все припасы, которых Лючия уже столько накупила? Кто будет дразнить ее собак, читать мои книги, в карты со мной играть?

Оса невольно улыбнулась, но Бо решительно встал и, подойдя к Иде, уселся с ней рядом

— Мы останемся с тобой, — провозгласил он, усаживая ей на колени одного из своих котят. — Оса и так говорит, что больше всего хотела бы тут жить.

— Бо! — Оса покраснела, как рак.

Но у Иды вырвался только глубокий вздох облегчения.

— Ну, слава богу! — сказала она. А потом, склонившись к Бо, прошептала: — А что с твоим старшим братом?

Проспер в смущении поднял глаза на них обоих.

— Он тоже хочет остаться, — тихо проговорил Бо. — Только спросить боится.

Проспер со стоном закрыл лицо руками.

— М-да, как, однако, хорошо, что у него есть младший брат для таких вопросов, — сказала Ида. Потом перебрала карты, стараясь держать их так, чтобы Бо не подсмотрел. — Ида и Оса, Проспер и Бо. Это четверо, — сказала она. — Хорошее число, я считаю, особенно для карт. Правда, придется все-таки объяснить Бо, что нельзя играть только по своим правилам и к тому же всякий раз их менять.

На следующий день Барбаросса, как он и предрек, поднялся вместе с Эстер Хартлиб на борт самолета. Ида, разумеется, без проволочек дала разрешение на опекунство, а все остальное уладил адвокат Хартлибов.

В таксомоторной лодке по пути в аэропорт Барбаросса был странно молчалив, а когда Венеция исчезла за горизонтом, даже вздохнул. Но в ответ на озабоченный вопрос Эстер, что с ним, он только покачал головой, уверяя, что это просто от качки — он, мол, всю жизнь лодки терпеть не мог. Да, вот так Барбаросса и распрощался с Венецией, но в глубине своего строптивого и жадного сердца все-таки решил, что обязательно еще сюда вернется. Когда-нибудь, в этой своей другой, с иголочки новой жизни.

Спустя два дня и две ночи, когда солнце уже закатывалось за крыши домов, Риччио и Моска, сложив свои нехитрые пожитки — все, что удалось спасти из звездной обители — в лодку Моски, попрощались с Проспером, Бо и Осой, с Идой и Лючией, которая напоследок сунула им в руки два пластиковых пакета с разной провизией, и отчалили в направлении Кастелло, туда, где Венеция бедней всего, пообещав, впрочем, дать о себе знать, как только найдут надежное пристанище.

Остальные трое долго еще по ним тосковали, особенно Бо, который то и дело принимался плакать, но Оса утешала его тем, что, в конце концов, Риччио и Моска близко и никуда из Венеции не делись. А Виктор, чтобы отвлечь Бо от мрачных мыслей, ходил с ним кормить голубей на площадь Святого Марка. Ида уже показала Осе и Просперу школу, куда им предстояло пойти с наступлением весны. А Проспер каждый вечер перед отходом ко сну подолгу смотрел в окно, спрашивая себя, что-то поделывает Сципио.

Но не ему, а Виктору довелось первым снова повстречаться с Королем воров. Как-то вечером, возвращаясь с очередного задания — кого-то он опять выслеживал, — Виктор по пути домой заскочил в лавочку Барбароссы, чтобы приклеить на дверь объявление, написанное рукой Иды:

Требуется продавщица или продавец, желательно с опытом работы. Обращаться к Иде Спавенто, Кампо Санта-Маргарита, 423.

Клейкая лента то и дело прилипала к его пальцам, и Виктор тихо чертыхался, как вдруг к нему из темноты приблизилась чья-то рослая фигура.

— Привет, Виктор! — сказал незнакомец. — Как поживаешь? И как там остальные?

Виктор уставился на него, совершенно оторопев.

— Господи, Сципио! — застонал он. — Ну зачем же так подкрадываться? Выныриваешь из темноты, как привидение. В этой шляпе я тебя и не узнал почти.

Накидки графа на Сципио тоже уже не было, вместо нее он носил темное пальто.

— Да, шляпа — это первое, чем я обзавелся, — сказал он, тотчас же снимая шляпу со своей черной шевелюры. — В ней меня только раза три в день доктором Массимо величают.

— Ида твоему отцу открытку написала. — Виктор снова попытался прилепить непослушную бумажку к двери. На сей раз это удалось. — Она написала, что с тобой все в порядке и что ты покамест домой не вернешься. Ты хоть объявление отца в газетах видал?

Сципио только кивнул.

— Да-да, — пробормотал он. — Такой сын и вправду обуза. Теперь вот он еще и исчез. Да был я дома… вчера ночью. Кошку свою забрал. Но меня, к счастью, никто не видел.

Некоторое время оба молчали, просто стояли и смотрели на луну. Потом Виктор сказал:

— Твоя идея, ну, ты знаешь, насчет Барбароссы, она сработала.

— В самом деле? — Сципио снова надел шляпу, надвинув ее на самый лоб, чтобы прикрыть лицо. — Ну, я же знал, что идея гениальная. А что с остальными? Они все еще у Иды?

— Проспер, Оса и Бо — да, — ответил Виктор. — Моска и Риччио облюбовали себе пустующий склад где-то в Кастелло. Но ты-то сам как?

Он с любопытством всматривался в лицо Сципио. Насколько позволяла различить темнота, вид у Короля воров был не особенно счастливый.

— Если у тебя нет сейчас других дел, — предложил Виктор, видя, что Сципио медлит с ответом, — можешь просто проводить меня немного, по пути и расскажешь, чем ты вообще занимаешься. А то холодно просто так стоять, да и домой мне пора, я сегодня весь день на ногах и просто умираю от голода.

Сципио пожал плечами.

— Да нет у меня никаких таких дел, — ответил он. — А комната в гостинице, которую я снимаю, тоже не настолько уютная, чтобы туда рваться.

Так они вдвоем и направились к дому Виктора. Какое-то время они просто шли рядом молча. В улочках между площадью Святого Марка и Большим каналом все еще толпился народ, воздух сегодня вечером был все-таки не такой ледяной, как в предыдущие дни, и в чистом небе над старым городом высыпали звезды.

Лишь когда они уже подходили к мосту Риальто, Сципио прервал молчание.

— Я вообще-то ничем таким особенным и не занимался, — признался он.

Тысячи огней отражались в воде, огни ресторанов на берегу, огни гондол и ярко освещенные окна вапоретто, этих речных автобусов, солидно покачивающихся на мелкой волне Большого канала. Свет поблескивал на черной воде, дрожал и переливался между судами и меркнул, утыкаясь в каменные берега. Зыбкий, неверный свет, расплывчатый и плавучий. Трудно было оторвать глаза от этого зрелища. Виктор облокотился на перила моста. Сципио сплюнул в воду.

— Виктор, а чем вообще взрослые целый день занимаются? — спросил он.

— Работают, — отозвался Виктор. — Едят, ходят за покупками, оплачивают счета, говорят по телефону, газеты читают, кофе пьют, спать ложатся.

Сципио вздохнул.

— Не слишком-то увлекательно, — пробормотал он, тоже облокачиваясь на перила.

— Да уж, — буркнул Виктор. А что тут еще скажешь?

И они медленно побрели дальше, вниз по мосту, и снова нырнули в лабиринт венецианских улочек, где всякому новоприбывшему хотя бы раз неминуемо суждено заблудиться.

— Ничего, я обязательно что-нибудь особенное придумаю, — сказал Сципио. В голосе его слышалось мальчишеское упрямство. — Что-нибудь такое сумасшедшее, с приключениями. Может, мне надо было просто в аэропорт махнуть и там на любой самолет сесть, а может, я стану кладоискателем, когда-то я об этом читал. Или ныряльщиком, можно ведь научиться глубоко нырять…

Виктор не удержался от улыбки, и Сципио это заметил.

— Тебе лишь бы надо мной смеяться, — сказал он сердито.

— Да ладно тебе, — буркнул Виктор. Кладоискателем, ныряльщиком, ничего подобного ему никогда не хотелось.

— Признайся, ты ведь тоже любишь приключения, — наседал Сципио. — В конце концов, ты же детектив.

На это Виктор ничего не ответил. Ноги у него гудели, он устал, и больше всего на свете ему хотелось сейчас просто посидеть на софе у Иды в гостиной. Почему, черт возьми, он сейчас не там? Шатается вместо этого ночью по городу!

— Пора бы уж тебе снова старым друзьям показаться, — сказал он, когда они перешли мостик, с которого уже был виден балкон его квартиры. — Или тебя смущает, что они теперь на пару голов ниже тебя ростом? По-моему, им совсем небезразлично, где ты и что с тобой.

— Зайду как-нибудь, зайду, — рассеянно ответил Сципио, внезапно погрузившийся в какие-то свои мысли. И вдруг резко остановился. — Виктор, — сказал он, — по-моему, у меня еще одна гениальная идея.

— О господи, — простонал Виктор, устало подходя к своему подъезду. — Расскажешь мне о ней завтра, хорошо? Может, зайдешь к Иде позавтракать? Я тоже там буду, я почти каждый день теперь там…

— Нет-нет. — Сципио энергично помотал головой. — Я расскажу тебе сейчас.

Он набрал в грудь побольше воздуха и на какую-то секунду снова сделался совсем мальчишкой, каким был еще недавно.

— Так вот, слушай. Ты уже не молод…

— Это еще что? — Виктор сердито оглянулся. — Если ты хочешь сказать, что я не ребенок, который в обличье взрослого по городу шатается, тогда ты прав…

— Да нет, не то, глупости! — Сципио даже головой тряхнул от нетерпения. — Просто я хотел сказать, что ты занимаешься этим детективным ремеслом уже много лет. Разве у тебя не болят ноги, когда ты по столько часов за кем-то бегаешь? Вспомни хотя бы, как трудно тебе было за нами гоняться…

Виктор бросил на него мрачный взгляд.

— Я об этом и вспоминать не хочу, — проворчал он, отпирая дверь подъезда.

— Хорошо, хорошо, ладно. — Сципио протиснулся в дверь вслед за ним. — Но представь себе, — он так легко взбегал вверх по лестнице, что Виктор, пытаясь поспеть за ним, совсем запыхался, — представь себе, всю эту беготню, ночную слежку, короче, все, от чего у тебя ноги болят, возьмет на себя кто-нибудь другой. Кто-то… — Сципио остановился перед дверью квартиры Виктора и торжествующе раскинул руки, — кто-то вроде меня!

— Что? — Тяжело дыша, Виктор остановился. — Что ты имеешь в виду? Ты хочешь на меня работать?

— Конечно! А что, разве не замечательная идея? — Сципио указал на табличку на двери, она уже снова потускнела и срочно требовала чистки. — Пусть тут и дальше красуется фамилия Гец, но под ней могла бы стоять и моя фамилия…

Только Виктор собрался ему ответить, как дверь квартиры напротив отворилась и его соседка, старая синьора Гримани, высунула голову на площадку.

— Синьор Гец, — прошептала она, не преминув, впрочем, бросить любопытный взгляд на Сципио, — как хорошо, что я вас еще увидела. Вас не затруднит завтра, когда вы пойдете к булочнику, захватить хлеба и на мою долю? Вы же знаете, когда такая сырость, для меня взбираться по нашей лестнице просто мука.

— Конечно, синьора Гримани, — ответил Виктор, полируя свою табличку рукавом. — Может, еще что-нибудь купить?

— Нет-нет, спасибо! — Синьора Гримани покачала головой, а сама украдкой все время поглядывала на Сципио, явно пытаясь припомнить, кто же это такой. — Доктор Массимо! — воскликнула она внезапно и от волнения даже ухватилась за дверную ручку. — Я же вашу фотографию в газете видела, и по телевизору вы тоже выступали. Это ужасная история с вашим сыном, я так вам сочувствую. Он все еще не объявился?

— К сожалению нет, синьора, — с самым серьезным видом ответил Сципио. — Как раз из-за этого я и пришел. Синьор Гец согласился помочь мне в поисках.

— О, это хорошо. Просто прекрасно! Синьор Виктор лучший детектив во всем городе! Вы сами убедитесь! — И синьора Гримани посмотрела на Виктора с таким обожанием, словно у того за спиной белоснежные ангельские крылья.

— Доброй ночи, синьора Гримани! — буркнул Виктор, поспешно заталкивая Сципио в квартиру, пока тот не брякнул еще что-нибудь, подарив соседке очередную сногсшибательную новость.

— Ну, замечательно! — ругался он, устало выбираясь из пальто. — Завтра вся Венеция будет знать, что Виктор Гец занялся розыском сына доктора Массимо. Какого черта ты все это наплел?

— Да так, осенило. — Сципио повесил шляпу на вешалку и огляделся. — Да, тесновато, — заметил он.

— Да уж, не у каждого свой фонтан во дворе и хоромы, где потолки чуть ли не выше, чем во Дворце дожей, — проворчал Виктор. — Но нам с черепахами тут в самый раз.

— Ах да, твои черепахи.

Сципио направился в кабинет Виктора и уселся там на один из стульев для посетителей. Виктор тем временем поплелся на кухню за салатом для черепах.

— А ты разве не удивился, когда я перед магазинчиком Барбароссы к тебе подскочил? — крикнул Сципио из кабинета. — Ты ведь еще на мосту Академии мимо меня прошел, но такой был задумчивый, что меня даже не заметил. Вот я и решил тебя выследить. Потехи ради. Признайся, что ты «хвоста» не заметил. Разве это не доказывает, что я первоклассный детектив?

— Вовсе ничего это не доказывает, — буркнул Виктор, присаживаясь на корточки возле ящика с черепахами. — Это доказывает только одно: что тебе в работе детектива бог весть какие приключения мерещатся. А на самом деле это по большей части просто тягомотина. — Виктор положил черепахам листья салата и снова выпрямился. — Кроме того, платить я могу совсем немного.

— Это неважно. Мне много и не нужно.

— Тебе это будет скучно.

— А это мы еще посмотрим.

Виктор со вздохом уселся на свое место за письменным столом.

— И фамилии твоей на моей табличке тоже не будет.

Сципио передернул плечами.

— Мне все равно другая нужна. Или ты думаешь, я могу и дальше по Венеции с фамилией Массимо разгуливать?

— Хорошо, тогда последнее условие. — Виктор вытащил из ящика стола леденец, развернул его и отправил в рот. — Ты будешь писать отцу.

Лицо Сципио помрачнело.

— А что мне ему писать? Виктор пожал плечами.

— Что у тебя все хорошо. Что ты собираешься уехать в Америку. Что заглянешь к нему снова лет этак через десять. Уж придумаешь что-нибудь.

— Черт! — пробормотал Сципио. — Ну хорошо, я ему напишу. Если ты меня обучишь работе детектива.

Виктор со вздохом сцепил руки на затылке.

— Может, тебе лучше заняться магазином Барбароссы? — спросил он с надеждой в голосе. — Мы с Идой как раз ищем туда человека. Ты бы получал половину выручки. А вторую половину переводил бы Барбароске на его новую родину. Мы с ним так договорились.

Но Сципио только поморщился.

— Целыми днями торчать в магазине и сбывать барахло Барбароссы? Нет уж, спасибо. Моя идея нравится мне куда больше. Я стану детективом, знаменитым сыщиком, и ты мне в этом поможешь!

Что мог Виктор на это возразить?

— Ну ладно, — сказал он. — Тогда прямо с утра и приступишь. А я пойду к Иде завтракать.

Полгода спустя Виктор все-таки поместил фамилию Сципио на своей табличке, хотя и написанную буквами чуть поменьше, чем его собственная.

Никто, даже Проспер, так ни разу и не спросил Сципио, жалеет ли тот, что прокатился на волшебной карусели, но, быть может, новая фамилия, которую он себе выбрал, и которая красовалась теперь на табличке Виктора, отчасти была ответом на этот вопрос: он теперь звался Виктор Фортунато, то есть Виктор Счастливчик.

Как и было договорено с Виктором, Сципио время от времени писал отцу открытки. Хотя синьор Массимо так ни разу и не догадался, что его сын обитает в нескольких кварталах от него, в квартирке, которая вся уместилась бы в его рабочем кабинете, и что в квартирке этой Сципио куда более счастлив, чем когда-либо был в родительском Каза Массимо.

Изредка он навещал Моску и Риччио в их новом пристанище в Кастелло. Обычно он оставлял ребятам немного денег, хотя вообще-то они и сами справлялись с жизнью совсем неплохо. Много ли у них еще осталось фальшивых денег графа, они Сципио говорить не хотели.

— В конце концов, ты теперь сыщик, — шутил Риччио.

Моска искал себе работу помощника у кого-нибудь из рыбаков в лагуне, ну, а Риччио — что ж, про него Сципио подозревал, что он снова взялся за старое и иногда подворовывает.

Осу, Проспера и Бо Сципио видел чаще. Не реже двух раз в неделю он на пару с Виктором приходил к ним и Иде в гости.

А ПОТОМ…

Как-то вечером, уже снова была осень, Сципио и Проспер вдруг решили прокатиться до острова Тайн. Ида одолжила им свою лодку, и на сей раз Сципио даже не заблудился в лагуне. Остров выглядел все так же, казалось, почти ничто на нем не изменилось. Ангелы все еще возвышались на стене, но у причала не было лодки, и, когда Сципио и Проспер влезли на ворота, в саду, против их ожидания, не залаяли псы. Тщетно бродили они по дому и конюшне, тщетно звали Ренцо и Моросину. Казалось, даже голуби улетели с острова, а когда они с превеликим трудом пробились сквозь чащобы лабиринта, то не обнаружили на лужайке ничего, кроме маленького каменного льва, уже почти по уши засыпанного палой осенней листвой.

Проспер и Сципио так никогда и не узнали, куда подевались Ренцо и его сестра и когда они исчезли с острова — сразу ли после того, как Барбаросса поломал карусель, или позже. В последующие годы они еще не однажды задавались вопросом: а вдруг Ренцо все-таки нашел способ починить карусель? И вдруг они еще где-то крутятся — лев, водяной, нимфа, чешуйчатый морской конек и единорог…

Что еще? Ах да, Барбаросса-Довольно долго Эстер считала его самым распрекрасным ребенком из всех, встреченных ею на белом свете. Покуда однажды не застукала его с собственными, самыми дорогими, серьгами, которые он деловито запихивал себе в карман брюк, в результате чего в его комнате был обнаружен целый склад ценных вещиц, в последнее время самым загадочным образом исчезнувших из дома. После чего, обливаясь слезами, Эстер определила Эрнесто в самый фешенебельный интернат, где тот уже вскоре стал грозой своих однокашников и всех без исключения учителей. О нем рассказывали самые ужасные вещи: что он заставлял других детей делать за себя домашние задания, чистить себе ботинки и будто бы даже подстрекал других к воровству, а, кроме того, присвоил себе кличку, на которую только и желал отзываться.

Король воров — вот как величал себя теперь Эрнесто Барбаросса.

Примечания

1

Входите! (итал.)

2

Извините (итал.)

3

Спасибо! (итал.)

4

Ну чистый ангелочек! (итал.)

5

«Perpetuum mobile» — «вечный двигатель» (лат.). Искаженное.

6

«Сувениры из Венеции» (итал.)

7

Букв. — «свинцы». Имеются в виду знаменитые «свинцовые чердаки» венецианских дворцов (итал.).

8

Мосты (итал.).

9

Добрый день (итал.)

10

Я люблю Венецию (англ.)

11

Слушаю! (итал.)

12

Добрый вечер! Все в порядке, синьор! Это только… только проверка (итал.)

13

Добрый вечер, синьора (итал.)

14

Привет вам! (лат.) — Распространенная в Италии форма приветствия.

15

Счастливого возвращения! (итал.)

16

Спокойной ночи! {итал.)

17

Дорогая! (итал.)

18

Мы еще обязательно увидимся! (итал.)

19

Красавица-луна (итал.)

Content

Корнелия ФУНКЕ
КОРОЛЬ ВОРОВ

НЕСИМПАТИЧНЫЕ КЛИЕНТЫ

СТРАННАЯ ТРОИЦА

ЗВЕЗДНАЯ ОБИТЕЛЬ

КОРОЛЬ ВОРОВ

БАРБАРОССА

РОКОВАЯ СЛУЧАЙНОСТЬ

ВИКТОРУ НЕ ВЕЗЕТ

СЦИПИО ДАЕТ ОТВЕТ

НОЧЬЮ ВСЕ МЫ МАЛЫШИ

ПОСЛАНИЕ

ВИКТОР ЖДЕТ

ВСТРЕЧА В ИСПОВЕДАЛЬНЕ

ВЫВЕДАЛ!

НЕДОБРОЕ ПРЕДЧУВСТВИЕ

ВИКТОР ПОЛУЧАЕТ ВЗБУЧКУ

КОНВЕРТ ОТ ГРАФА

СЛЕД

ТРЕВОГА

В ЗАПАДНЕ

НОЧНОЙ ПОСЕТИТЕЛЬ

КАК ЖЕ БЫТЬ?

ДОМ СИНЬОРЫ СПАВЕНТО

ССОРЫ И РАЗДОРЫ

ГОСПОДИН МАССИМО-МПАДШИЙ

ЧЕСТНОЕ СЛОВО

НОЧНОЙ НАЛЕТ

ОДНА СТАРАЯ ИСТОРИЯ

ЛГУНИШКА СЦИПИО

НОВЫЙ ВИЗИТ

БЕДНЫЙ, БОЛЬНОЙ ВИКТОР

ВСЕ ВРАКИ ЗАЗРЯ

БЕЗ БО

ОСТРОВ

ТОЛЬКО ЗАПИСКА

ОТЕЦ И СЫН

К ВИКТОРУ ГОСТИ

ПРИБЕЖИЩЕ

СИРОТСКИЙ ПРИЮТ

ПРОСПЕР

ВСЕ ПРОПАЛО

ОСТРОВ ТАЙН

НОЧНОЙ ЗВОНОК

БО В БЕЗОПАСНОСТИ

ГРАФ

КАРУСЕЛЬ

БАРБАРОССА ПЕРЕСТАРАЛСЯ

РАСЧЕТ С БАРБАРОССОЙ

ЗНАКОМЫЕ НЕЗНАКОМЦЫ

СУМАСШЕДШАЯ ИДЕЯ

ЧТО ТЕПЕРЬ?

ПРИМАНКА

ЭСТЕР

ВСЕ НАЛАДИТСЯ, НЕ ТАК ЛИ?

А ПОТОМ…

Примечания