Евгений Сухов

Завет лихого пацана

Глава 1 ВОЛЧАРА КУПРИЯНОВ

Если живешь на Урале, то трудно не увлечься драгоценными камнями, тем более что их продажа приносит весьма неплохой доход. Вор в законе Георгий Фартовый прочно крышевал многочисленные магазины, торгующие ювелирными изделиями, подпольные мастерские по огранке драгоценных камней и понемногу подбирался к самодеятельным добытчикам-хитникам, которые на торговле изумрудами порой сколачивали целые состояния.

Правда, хитники — братия своевольная, во многом неуправляемая и бесшабашная. Эти люди, как правило, не любят задерживаться на одном месте и кочуют вдоль Уральского хребта, будто юркие птахи в сезон перелетов.

Ни один качественный камень не проходил мимо внимания Фартового, с каждого из них он имел строго обговоренный процент. Отчисленные суммы в немалой степени способствовали пополнению воровского общака. Львиная доля доходов приходилась на изумруды с александритами, или, на языке хитников, на «зелень» с «шуриками». Если встречались алмазы, то, как правило, небольшие, всего-то на карат. Так что, когда поползли слухи, что «всплыл» целый контейнер с крупными алмазами, бесследно пропавший весной 1945-го, Фартовый понял, что эти мелкие алмазы не имели никакого отношения к «белым» из контейнера. Те были величиной с крупный орех и предназначались для расчетов с союзниками по договору, так называемому ленд-лизу. Но контейнер пропал во время бунта заключенных. Через зону, где вспыхнул бунт, контейнер шел транзитом и в поднявшейся перестрелке исчез, да так, что концов не найти.

И вот, похоже, всплыл… Но это слухи, а реальных фактов, подтверждающих, что на рынке появилась огромная партия алмазов, не было. И тем не менее все, кто был заинтересован в этих делах: от милиции до крупных ювелиров, зашевелились. Такую добычу упускать — грех!

Фартовый не любил ждать, а потому параллельно с бывшим комитетчиком Тарасовым, состоявшим у него на жалованье, решил организовать собственное расследование.

Ему повезло первому, новости не заставили себя ждать, и уже через месяц поисков Фартовый узнал, что одному ювелиру, скупавшему у хитников по дешевке камни, вдруг перепал алмаз в десять карат. Продавцом оказался старик, который по описанию очень походил на Куприянова, того самого охранника, что прихватил контейнер.

Однако приставленные к старику топтуны ничего не могли выявить — дедуля жил, как обычный пенсионер, экономя каждую копейку, и, вооружившись авоськой, готов был топать в противоположный конец города за молоком, где им торговали прямо с машин, дешевле на десять копеек за литр.

В какой-то момент Фартовому даже показалось, что этот Куприянов не имеет к пропавшему контейнеру никакого отношения, но тут неожиданно заявился Тарасов и сообщил, что парочка похожих алмазов была обнаружена в Голландии. По анализам, проведенным в лаборатории, выяснилось, что камни прибыли с Урала, скорее всего, именно с Вишеры.

А старик хитер! Мало того, что фамилию сменил, так еще ходил себе потихонечку за молочком, а сам в это время выстраивал сложнейшую цепочку по переправке алмазов за рубеж. Чувствовалось, что за его плечами солидная школа. Только присмотревшись к нему повнимательнее, Георгий Георгиевич смог понять, что свои встречи тот назначал именно у рыночных прилавков, где и сбагривал драгоценщикам редкостный товар.

Одним из таких «купцов» был Васильевич. Дядька он был неплохой, но страдал серьезным грехом — крысятничеством. По договоренности он обязан был сообщать Фартовому о каждом крупном алмазе, попадавшем в его руки, однако частенько этого не делал.

Его следовало наказать в назидание другим.

А вскоре выяснилось, что Куприянов приобрел шикарную квартиру в центре города. На одну пенсию такие хоромы не выстроишь. Правда, наведывался он туда не часто, при этом всякий раз соблюдая все меры предосторожности.

Строители, отделывавшие его квартиру, всерьез полагали, что стараются для крупного городского чиновника. А Куприянова, появлявшегося во время работы, воспринимали как тестя начальника — дружески похлопывали его по плечу и зубоскалили о том, что в отсутствие зятя тот может приводить в шикарные хоромы молодух.

Присматривать за Куприяновым Фартовый поручил Сидоровичу, крепенькому мужичку лет под пятьдесят. Прежде тот служил в ментовке, в третьем отделе, специализировавшемся на наружном наблюдении. И как утверждал сам Сидорович, он был одним из лучших в отделе. По тому, как он творчески подходил к своему делу, сомневаться в его словах не приходилось. Он предпочитал носить двусторонние куртки, которые в случае необходимости можно было надеть наизнанку, поменяв при этом цвет. В карманах у него всегда лежал грим, накладные усики с бородкой, способные сбить с толку самого осмотрительного человека.

Сидорович был мент, что по понятиям являлось весьма серьезным его недостатком, а потому к нему следовало относиться с настороженностью. Душу нараспашку он тоже не держал, и трудно было сказать, какие мысли роятся в его плешивой высохшей голове. Не следовало забывать и о том, что на кон были поставлены большие деньги, и у милиционера мог возникнуть серьезный соблазн переиграть своего работодателя.

Опасаться было чего. Последнее время Сидорович стал проявлять необычайную активность и отправлялся следить за Куприяновым даже тогда, когда от него этого вовсе и не требовалось.

Дело дошло до того, что уже пошел второй день, как Сидорович не подавал о себе вести.

Прежде такого за ним не наблюдалось. Исправно, как было заведено на прежней его работе, он сообщал о том, как провел день, куда направлялся объект, сколько где пробыл и что удалось выяснить.

А тут за целые сутки ни единого звонка!

В своей квартире опер также не появлялся. Имелась вероятность, что он завис у какой-нибудь своей давней приятельницы, но раньше в этом случае он делал предварительный звонок и извещал о том, что этот день будет проведен им в сексуальных подвигах.

Все прояснилось через два дня, когда в телевизионной «Криминальной хронике» сообщили, что на улице Космонавтов в доме номер пять сгорела квартира, там же было найдено обгоревшее тело хозяина квартиры Зиновьева Павла Александровича. Под этим именем вот уже много лет и скрывался Куприянов. Ничего не скажешь — умел старик обрубать хвосты!

Услышав эту новость, Фартовый испытал даже чувство разочарования. Надо же, как бесславно закончилась жизнь бывшего сотрудника НКВД. Только всмотревшись в телевизионную картинку, на которой было крупно запечатлено обугленное тело, Георгий Георгиевич осознал, что это совершенно другой человек. Хотя он во многом похож на Куприянова — тот же рост, комплекция, даже строение черепа было таким же.

Но вот на руке у покойного виднелись часы марки «Полет». Модель старая, такие сейчас не производят. На часах была отличительная отметина — треснувшее стеклышко. Оператор вплотную приблизил камеру к трупу, и Фартовый сумел рассмотреть часы до малейших царапин.

Огонь пощадил их, почернел только металлический браслет, да вот на стекле с характерной трещинкой образовался налет копоти. А так котлы целехоньки!

Сомнений не было — это часы исчезнувшего Сидоровича.

Следовательно, погиб не Куприянов, а следивший за ним Сидорович собственной персоной. Сбивала с толку одежда погибшего. Очевидно, Куприянов переодел труп в свой костюм, да вот о часах в спешке как-то не позаботился, а может, решил, что никто не станет обращать внимания на подобные мелочи.

Но Георгий Георгиевич обратил!

А Куприянов хитер! Чувствуется солидная школа. Заметив за собой слежку, он сумел заманить филера к себе и аккуратненько убрал его, переодев в свою одежду. Наверняка перед смертью выпытал у него все, что тот знал. Способов для этого существует много, люди из конторы в таких делах спецы.

Тарасов внимательно выслушал Фартового.

— Лихо! — наконец произнес он. — Старая школа! Сейчас так не работают. Действовал старичок решительно и жестко. Видно, что ему не впервой. Это с виду они все такие божьи одуванчики, а как копнешь поглубже, так за ними такие дела тянутся, что ого-го! — почти восторженно произнес Тарасов. — Я думаю, что он уже давно заметил за собой слежку, просто поджидал подходящий случай, чтобы обрубить концы.

— Как же ему это удалось?

— Возможно, он даже специально засветил где-то алмазы. Не исключено, что опер по своей наивности решил шантажировать его, стал проситься в долю. В результате вот такой конец. От жадности все это, ведь прекрасно знал, с каким волчарой имеет дело.

— Сам-то ты что думаешь, где этот волчара сейчас может быть?

— Я думаю, что сейчас он будет вдвойне осторожен. Не исключаю, что он где-то затаился, подсматривает за нами. Такие профессионалы, как он, стараются просчитывать игру на несколько шагов вперед. Так что работать с ним очень опасно.

— Как его можно вычислить?

— Думаю, что это возможно. Нужно установить круглосуточное наблюдение за его внуком. Наверняка они как-то поддерживают связь.

— А может, проще всего поймать пацана, вывезти его в лес да вытрясти из него все секреты? — хмуро предложил Батяня.

Тарасов улыбнулся.

— Признаю, что затея не лишена смысла. Но слишком уж это радикально. И нет гарантии, что мы действительно узнаем, где находится его дед. Вряд ли он рассказал внуку о своем убежище. И даже не потому, что не доверяет ему, а в силу того, что мальчишку действительно могут допросить с пристрастием. А чего не знаешь, того уж никак не расскажешь.

— Тоже верно.

— Старик суровый, если что-нибудь случится с его внуком, то вряд ли он остановится. Так что лучше всего охотиться все-таки на старика.

— Хорошо, — кивнул Фартовый. — Вот ты этим и займись. Все-таки он работал в вашей системе, методы ты знаешь.

— Хорошо, — легко согласился Тарасов.

Глава 2 АЛМАЗЫ — ДЕЛО СЕМЕЙНОЕ

Генерал-майор Яковлев сидел на своем привычном месте, во главе стола, полковнику Лысенкову он предложил расположиться по правую руку.

— Практически в каждой серьезной компании имеется своя солидная разведка и контрразведка. Алмазная корпорация «Де Бирс» не является исключением, — излагал полковник Лысенков. — Тем более что алмазный рынок очень специфичен. Случайных людей там не встретишь, алмазы — дело семейное. В этом бизнесе давно работают целые династии. Конкуренция там тоже огромная. Если каких-то лет десять назад по производству алмазов ЮАР выходила на первое место, то сейчас ее теснит Индия. Тамошние фирмы скупают алмазы малых размеров, гранят их, они уже завалили камушками всю Европу и Америку! Практически каждый второй бриллиант весом до одного карата изготовлен в Индии. Свою нишу в алмазном бизнесе пытается заполучить и Австралия. Тем более что сейчас там обнаружены крупные месторождения алмазов.

— А как же Россия? — спросил генерал-майор Яковлев.

— Мы держимся в тройке.

— Хорошее место.

— Разведка «Де Бирс» донесла, что из России на европейский рынок поступают крупные алмазы невероятной чистоты. Они вправе предполагать, что в России открыто какое-то крупное месторождение алмазов, о котором пока никому ничего не известно. И они хотят быть первыми.

— Какую политику ведет «Де Бирс»?

— Это самая крупная алмазная корпорация, очень разветвленная, у нее имеются филиалы во всех странах, которые занимаются алмазами. Политика «Де Бирс» невероятно агрессивна, они стараются всюду скупать хорошие алмазы. Имеют свое лобби во многих европейских парламентах. Я уверен, что такое же лобби есть и в Америке.

— Что предпримет «Де Бирс», когда, предположим, отыщется такое месторождение алмазов в России?

— У них уже давно отработаны различные схемы действий. Кроме того, они располагают немалыми средствами и большими возможностями. Для них не стоит большого труда выйти на самых первых людей государства, повлиять на их решение.

— Получается, что их активность в какой-то степени представляет угрозу для государства?

Лысенков согласно кивнул.

— Да, именно так и получается.

Кассета с видеоматериалами лежала по его правую руку. Отвечая на вопрос генерала, Лысенков невольно посматривал на коробку, надеясь, что Яковлев отдаст распоряжение просмотреть отснятое. Но генерал-майор отчего-то не спешил. Впрочем, это была его обычная манера вести диалог: сначала он выслушивал собеседника, составлял собственное мнение.

— Как, ты говоришь, зовут этого человека?

— Геворкян Лавр Константинович. Он курирует Центральную и Восточную Европу. Занимается поставками алмазов из России. У нас имеются основания полагать, что большая часть товара идет от нас контрабандным путем.

— Вставь кассету, — наконец распорядился генерал.

Полковник Лысенков вставил кассету в видеомагнитофон, нажал на пульт, и тотчас на экране телевизора появился мужчина кавказской наружности, лет сорока — сорока пяти. Одет он был очень элегантно, в добротный серый костюм в мелкую белую полоску. Гладко выбритое, ухоженное лицо, внимательный, изучающий взгляд. И вместе с тем в его внешности не было ничего такого, что указывало бы на то, что он трудится в сфере алмазного бизнеса. Геворкян скорее напоминал торговца средней руки.

— Мы тут навели о нем кое-какие справки, — ровным, бесцветным голосом продолжал полковник. — Сам он гражданин Бельгии.

— Кажется, в Антверпене находится самая большая биржа алмазов?

— Да, это так. Из Армении вместе с родителями он уехал в пятилетнем возрасте, сначала в Израиль, а уже оттуда они переехали в Бельгию. Получил блестящее образование в Кембридже, юрист, полиглот. В совершенстве знает почти все европейские языки. Говорит на арабском, хинди, на иврите. На хорошем счету у своего руководства. Очень хороший эксперт. Как правило, он всегда появляется там, где заключается сделка о крупных поставках алмазов. Поэтому смею предположить, что намечается какая-то крупная акция в России. Причем это не обязательно могут быть какие-то легальные поставки, часто «Де Бирс» действует на грани фола. Как я уже сказал, эта фирма может проводить и незаконные сделки.

— Например? — поинтересовался генерал-майор.

— Пожалуйста. В последний месяц из Пакистана было вывезено алмазов почти на две тысячи каратов. Причем в этом деле очень активное участие принимал Геворкян. По нашим оперативным данным, он принимает участие в самых сомнительных операциях. Специализируется по улаживанию сложных вопросов и разного рода шероховатостей, сюда входят отношения с таможней, — принялся загибать Лысенков пальцы, — с различными парламентскими комитетами, политиками, разного рода влиятельными людьми. В общем, работы у него хватает.

— Значит, ты предполагаешь, что нелегальный вывоз алмазов может произойти и в России?

— Я в этом уверен. Нам следует быть готовым к этому.

— С кем встречался Геворкян?

Полковник нажал на кнопку пульта. На экране опять возник Геворкян. Правда, в этот раз он находился на очень отдаленном расстоянии. Наблюдение за эмиссаром крупнейшей южноафриканской компании велось из машины, в поле зрения попали края дверцы, что, впрочем, совсем не отражалось на общей картине. Уверенной размашистой походкой Геворкян пересек перекресток, остановился у края дороги, заметив красивую девушку с золотистыми распущенными волосами. Оценивающе задержал взгляд на стройных ногах и потопал себе дальше. На первый взгляд абсолютно ничего примечательного, все укладывается в общепринятый типаж, — обыкновенный кавказец с соответствующим типом поведения. Было бы очень странно, если бы он не обратил внимания на дивчину с такой попой.

А что, если его поведение — тоже часть хорошо продуманной легенды? Люди из серьезных фирм всегда работают по-крупному и учитывают каждую мелочь.

— Вне офиса у него было три встречи. Очень короткие. В первых двух были женщины. — Полковник Лысенков быстро перемотал пленку, в кадре возникла девушка с ярко накрашенными губами. Для связи такие типажи не годятся, уж слишком они приметны, а потому мужики их используют по прямому назначению. — Некто Катерина Шумилова, проститутка, специализирующаяся на иностранцах. Знает английский и французский.

— А может, приманка? Хотя вряд ли, слишком изощренная комбинация. Для такого дела можно было бы подобрать и более интеллектуальную особу. Каким образом он на нее вышел?

— Познакомились в ресторане. У дамочек подобного типа на таких людей, как Геворкян, особый нюх. Вторая встреча состоялась на следующий день в холле гостиницы, в которой он остановился. Обнялись, поцеловались, он вел себя с женщиной так, как будто бы они были давно знакомы. Вечером повстречались за ужином, потом он отвел ее к себе в номер, где оба и пробыли до самого утра.

— С кем была третья встреча?

Полковник Лысенков кивнул.

— А вот это уже интересней, хотя эта встреча была самой короткой.

Он щелкнул пультом, и на экране высветилось молодое интеллигентное лицо мужчины лет двадцати двух-двадцати четырех. Умные крупные, чуть навыкате глаза смотрели сквозь модные очки. Взгляд пристальный, все подмечающий.

— Некто Лев Зальцер, в недавнем прошлом аспирант МИФИ. В настоящее время огранщик. Судя по отзывам коллег, весьма толковый. Сейчас работает в ювелирной лавке своего дяди — Иосифа Абрамовича Зальцера.

— Где состоялась встреча?

— В сквере, недалеко от гостиницы.

— Это уже интересно. Получается семейный бизнес?

— Выходит, так.

— Почему Геворкян вышел на Зальцера?

— У нас только предположения. Скорее всего, он хочет собрать как можно больше информации о крупных алмазах невероятной чистоты, замеченных в последнее время на рынках. А Зальцер человек влиятельный, со связями, он может знать, откуда действительно пришли эти алмазы.

— С кем у него могут быть связи?

— С Израилем. Мы подозреваем, что через него проходит большое количество необработанных алмазов. В Израиле очень хорошо поставлено ювелирное дело, там много хороших специалистов. В Россию камни возвращаются уже в виде бриллиантов и стоят в несколько раз дороже.

— Понятно. Куда Геворкян пошел потом?

— А вот смотрите.

В этот раз Геворкян был запечатлен входящим в трехэтажное здание с огромными окнами, съемка производилась с небольшого расстояния. По всей видимости, это был какой-то офис.

— Использовали внешнее наблюдение?

— Да. Возможности проникнуть в здание не было, в нем находится представительство «Де Бирс». Очень строгая пропускная система, повсюду видеокамеры. Знаем только, что Геворкян направился на третий этаж, там располагается кабинет представителя. Окна этого кабинета выходят на улицу.

Теперь на экране высветилось двустворчатое окно. Снято оно было с большого расстояния, изображение слегка подрагивало, следовательно, съемку производили в движении. На какое-то мгновение изображение застыло, а потом, повинуясь воле оператора, стало стремительно наползать, все более увеличиваясь в размерах. Сейчас можно было видеть, что створки окна были слегка приоткрыты. На окно был надет «намордник», смонтированный из тонкой металлической сетки, совершенно неразличимый с большого расстояния. Только самый безрассудный вор отважится взобраться на девятиметровую высоту, причем на одной из самых оживленных улиц, да еще по соседству с районным УВД.

Скорее всего, сетка выполняла роль экрана, способного нейтрализовать подслушивающие устройства. Пожалуй, единственный прибор, который целесообразно использовать в данном случае, так это лазер.

— Значит, это окна представителя компании?

— Да. — Будто угадав мысли генерала, Лысенков быстро продолжил: — Геворкян подошел к окну и почему-то слегка распахнул створки.

— Хотел проверить, есть ли за ним внешнее наблюдение.

— Скоре всего, так оно и есть. Постояв с минуту около окна, прошел в глубину комнаты.

— Тебя что-то настораживает?

— Есть кое-какие моменты, которые позволяют думать, что он знал о ведущемся за ним наблюдении.

— Вот как? Поясни.

— Мы были готовы подслушать разговор с помощью лазерного устройства. Но как только Геворкян отошел от окна, стекла тотчас слегка завибрировали.

Принцип лазерного подслушивающего устройства до невероятного прост. Во время самого обычного разговора все предметы в комнате начинают вибрировать. А потому достаточно направить сканирующий лазерный луч в сторону источника звука, как модуль тотчас преобразует исходящие колебания в звуковые сигналы.

Защита от лазерного прослушивания тоже весьма простая. Достаточно установить волнистое стекло на окнах, а оно способно рассеивать направленный луч. Но сквозь такие стекла совершенно не видно, что творится на улице, а потому большинство деловых людей предпочитают стекла гладкие, часто слегка затемненные, на которые укрепляется пьезоэлектрический элемент, автоматически включающийся во время разговора. Так что комната представителя «Де Бирс» была надежно защищена от прослушивания.

— У меня создалось впечатление, что Геворкян действует как опытный разведчик. А может, он работает под прикрытием?

— У меня тоже создалось такое ощущение. Мы уже разрабатываем этот вопрос. — Слегка помявшись, Лысенков продолжил: — Хотя все указывает на то, что «Де Бирс» действует самостоятельно. У них очень сильная служба разведки и контрразведки. Возможно, они просто получили информацию о том, что где-то на территории России имеется большая партия алмазов, которая в свое время должна была быть направлена в счет оплаты поставок по ленд-лизу в Великобританию и Америку, но потом была утеряна. За давностью лет о ней давно все позабыли, и сейчас компания «Де Бирс» захотела заполучить алмазы.

— Все это очень похоже на правду. Были бы деньги, а заполучить камушки отыщется немало желающих, — неодобрительно сказал генерал-майор. — Не исключаю, что именно для этого Геворкян и приехал к российскому представителю фирмы.

Генерал-майор Яковлев вдруг поднялся. Полковник Лысенков сделал попытку последовать его примеру, но Виктор Ларионович лениво махнул рукой. За время работы с генералом Лысенков познакомился с его манерой вести беседу. Генерал мог на полуслове подняться и пройтись по комнате, а потом вдруг опять сесть в кресло. В эту минуту обращаться к нему не следовало, потому что он принимал какое-то важное решение.

Возвращаться к письменному столу Яковлев не спешил. Он подошел к шкафу, за стеклом которого были размещены фотографии прежних руководителей службы, и принялся разглядывать каждого поочередно. Его гладкий, почти юношеский лоб рассекала глубокая морщина. Генерал-майора одолевали какие-то нелегкие мысли. Полковнику Лысенкову очень хотелось знать, о чем думает Виктор Ларионович в данную минуту, но ведь начальство — просто так не спросишь!

Наконец генерал-майор заговорил:

— Возможно, что с точки зрения «Де Бирс» контейнер с алмазами является бесхозным. Но ведь фактически у него имеется хозяин. Это союзники — Америка и Великобритания. Не случись в свое время, весной сорок пятого, форсмажорных обстоятельств, так переправка алмазов непременно была бы осуществлена. И союзники всегда могут заявить свои требования на этот груз. Я уже интересовался этим вопросом. Так вот, некоторые серьезные западные историки считают, что «холодная война» началась именно вследствие отказа Советского Союза выплачивать долги по ленд-лизу. И вопрос о возвращении долга они могут поднять в любую минуту, как только узнают, что объявился контейнер с алмазами. Мне думается, что они уже кое-что пронюхали, иначе не было бы этой возни в «Де Бирс». Следовательно, мы должны ожидать гостей из «МИ-6», из ЦРУ. Не мешало бы действовать на опережение и знать, кто именно прибудет к нам в гости. Что ты можешь сказать по этому вопросу?

— У нас есть свой человек в «МИ-6». — Чуть замявшись, Лысенков продолжил: — Правда, он занимается вопросами безопасности промышленных компаний, но как источник он чрезвычайно надежен. Думаю, что он сумеет составить примерный список людей, которых «МИ-6» может отправить в Россию, чтобы выяснить, что же все-таки произошло весной сорок пятого с контейнером алмазов.

— Но мы должны действовать на опережение, и наша задача заключается в том, чтобы подбросить «МИ-6» дезу. Пусть они считают, что никакого контейнера не обнаружено. Надеюсь, вы понимаете важность этой операции? — спросил генерал-майор с некоторым нажимом, остановившись напротив Лысенкова.

Полковник поспешил подняться. В этот раз Яковлев его не удерживал. Лысенков вдруг сделал неожиданное для себя открытие — генерал-майор был выше его сантиметра на три и наверняка сейчас рассматривал его небольшую плешь с высоты своего роста.

— Так точно, товарищ генерал-майор!

— Кстати, по поводу Геворкяна. Кажется, он любит женщин? Я обратил внимание на то, что ему больше по душе блондинки.

— Кавказцы падки на светленьких женщин, — легко согласился полковник.

— Как проявила себя в Англии Вероника?

— Выше всяких похвал. Весьма способная барышня. Она вплотную подобралась к важному источнику информации и выяснила, что скоро Горовой отправится в Россию.

Генерал кивнул.

— Что ж, мы организуем ему достойную встречу. У нас к нему немало вопросов. Кажется, Вероника сейчас в городе?

— Так точно!

— Как тебе удалось ее выманить? Кажется, она не очень хотела возвращаться.

— Выманивать особо не пришлось. Тут вот какая история получилась. Любовник как-то сфотографировал ее обнаженной и поместил фотографии в свой альбом. Кто-то проник в его квартиру и выкрал эти фотографии, а потом переслал их Веронике. При этом ее предупредили, что, если она не приедет, тогда о ее похождениях узнает муж.

— Узнали, кто проник в дом?

— Скорее всего, какой-то профессиональный домушник, действовал он очень грамотно. Но орудовал явно по чьей-то наводке.

— Неплохо бы выявить, по чьей именно.

— Мы работаем над этим.

— А что, если нам попробовать использовать Веронику для разработки Геворкяна?

От Виктора Ларионовича пахло дорогим парфюмом. Едкий сладковатый запах необычайно раздражал полковника Лысенкова, который предпочитал одеколоны попроще, но морщиться не полагалось, следовало смотреть прямо в зеленовато-серые внимательные глаза генерала.

— Использовать можно. Но мы уже после ее возвращения проводили тестирование. В результате выяснилось, что сейчас она находится на грани нервного срыва.

— Какая же причина?

— Самая банальная. Мужчина! Она повстречалась со своим парнем, который хотел когда-то на ней жениться. Видимо, накатило.

— Но, кажется, в Англии у нее складывается все самым лучшим образом.

— Так-то оно, конечно, так…

— Значит, она может отказаться?

— Не исключено.

— Сколько она у нас работает?

— Три года. Неудобно к ней обращаться, тем более что мы ей в свое время обещали, что задание такого рода будет последним.

Генерал нахмурился.

— Придется уговорить. Найди подходящие слова. А неудобства компенсируем… Изыщем способ…

Полковник Лысенков кивнул:

— Вас понял.

Глава 3 ЗОЛОТАЯ РЕКА ВИШЕРА

Поначалу речка Вишера на майора Журавлева особого впечатления не произвела. Обыкновенная, каких в России не одна сотня. Мутная, холодная, заросшая по берегам лесом. По-своему, конечно, живописная. Но ничего такого, что заставило бы с задумчивым видом постоять на берегу, а то и крякнуть от восторга и удивления. Таких речушек на своем веку Журавлев повидал немало. Правда, в таких речках встречается весьма экзотическая рыба, например форель или хариус, а в камышах водятся уточки.

Привычную панораму речной идиллии нарушали столбы, по которым густо, плотной стеной, была натянута колючая проволока. Кое-где на столбах были закреплены таблички с предупреждающей надписью: «Запретная зона». Причем в некоторых местах ограждение взбиралось на косогор, следовало по крутому склону и уходило далее в лес.

Но предостерегающую надпись и огороженную территорию можно было бы воспринимать как чью-то неудачную шутку, — кто же сюда попрется за сотни километров от жилья! — если бы не автоматчики в камуфляже, которые иногда мелькали между соснами, а порой деловито, закинув оружие за спину, шли по песчаному берегу.

Так что дела здесь обстояли серьезно.

Вода в реке была мутной, желтоватой. Быстрое течение подхватывало падающие листья и уносило их вниз. Повинуясь какому-то порыву, Виталий присел на корточки и черпнул ладонью мутную воду. На пальцах остался темно-желтый налет.

Проводник, стоявший за спиной, равнодушно сообщил:

— Золото.

— Что вы сказали?

— Я говорю, на руке золото осталось, — без должного пиетета пояснил Михаил Глебович, восьмидесятилетний старик. — Здесь его много.

— Так, значит, территорию для того и огородили, чтобы черные старатели не промышляли? — предположил Журавлев.

— Вовсе нет. Здесь золото по всей реке, что вверх по течению, что вниз. Если так, то нужно по всему берегу колючку протягивать. — Хмыкнув, дедок добавил: — На это никакой проволоки не хватит.

— Вот оно как. И что, здесь никогда черные старатели не шалили?

Михаил Глебович махнул рукой.

— Шалили! Да и сейчас, бывает, шалят, — безмятежно прогудел он. — Только ведь с золотишком у нас в России всегда строго было, что раньше, что сейчас. Пробу начнешь отбирать, а из-за леса выскочит какой-нибудь чин с охраной да и повяжет. Никакие оправдания не помогут. Восемь лет тюрьмы безо всяких разговоров! С драгоценным металлом баловаться выходит себе дороже. — Задумавшись на секунду, он продолжил: — Хотя лет пятнадцать назад чего здесь только не творилось!

— Это когда страна разваливалась?

— Точно! Приезжали тут разные, хотели речушку между собой разделить. Дня не проходило, чтобы кого-нибудь не грохнули. Такие силы за ними стояли, что ого-го! — поднял он глаза к небу. — А сейчас как-то все устоялось. Тоже, конечно, золотишко ушлые люди намывают, но все больше на протоках да на ручьях, а сюда редко заходят.

— И что, нет никакой борьбы между группировками? — не поверил Журавлев.

— Возня, конечно, какая-то идет, но уже все равно не так шибко. По-тихому, что ли. Серьезный криминал не за золотом охотится, а за алмазами! А золотом промышляют те, кто этим делом и раньше занимался. Намыл несколько граммов и пошел продавать, а покупатель на него всегда найдется.

С рекой Вишерой у Михаила Глебовича Тарасова была связана вся жизнь, что и неудивительно. Родился он по соседству, в поселке Рудном, и с малолетства рыбачил на Вишере. А перед самой войной, после окончания горного техникума, был назначен начальником крупного участка, где добывали алмазы. Так и проработал там до самой пенсии.

Несмотря на преклонный возраст, держался Тарасов молодцом. Энергично преодолевал поваленные деревья, а по косогорам взбирался так, что ему мог бы позавидовать даже молодой сильный мужчина. Поэтому Журавлев считал большой удачей, что заполучил ветерана в качестве гида.

— А при Сталине как было?

Тарасов хмыкнул.

— Тогда особо не церемонились, увидит кто-нибудь из охраны на берегу работающего старателя, неслышно подойдет сзади и пальнет в голову. Так сказать, без суда и следствия. Таков был приказ, — развел он руками. — По закону военного времени. И все понимали, что так надо.

— А с трупом-то что делали?

— А что с ним делать? — всерьез удивился Тарасов. — Тут же выроют где-нибудь на берегу яму, да и бросят в нее покойника. Так что работники НКВД были и судьями, и прокурорами, и следователями, и исполнителями. Да и могильщиками тоже! Бывает, ходишь по берегу, смотришь, а из песка кость торчит. Река-то подмывает могилки. — Михаил Глебович не торопясь шагал по песчаному берегу, аккуратно перешагивая окатанные валуны. У старого кострища он ненадолго остановился, внимательно осмотрел сложенные рядком камушки и уверенно заметил: — Вот здесь недавно пробы на золото брали!

— Это под носом-то у охраны?

— А чему ты удивляешься? Может, сама охрана и намывала. Порядка-то сейчас куда меньше, чем при Сталине. Но хочу тебе сказать, что вот это место было очень прибыльное. Золото на Вишере россыпное, коренного месторождения так и не выявлено, но вот на этом месте оно побогаче будет. Я так думаю, одна из золотоносных жилочек через это место проходит. — Подождав, пока Виталий подойдет поближе, Тарасов поинтересовался: — А чего ты к золоту-то так привязался? Оно ведь не больше чем пустячок по сравнению с тем, что на Вишере добывают.

— Алмазы?

— Вот именно, алмазы! — потряс указательным пальцем Михаил Глебович.

Журавлев обратил внимание на то, что ладонь у Тарасова была изрядно скрючена артритом, покрыта крупными синюшными узлами. Такие вещи получаются при постоянном воздействии на организм холодной воды. Не исключено, что в молодости старичок баловался старательством, да и сейчас может иногда грешить тем же промыслом, ведь на одну пенсию в нынешнее время не проживешь.

Будто бы устыдившись своей уродливой руки, Михаил Глебович неловко спрятал ее за спину.

— Алмазы на Вишере — главная ценность! Они вне конкуренции.

— А как в сравнении с ними якутские алмазы?

Раздраженно махнув рукой, Михаил Глебович без затей поведал:

— Херня эти якутские алмазы! Там их и в самом деле много, но в основном очень мелких. Попадаются, конечно, хорошие экземпляры, но очень уж редко. — Перешагнув через обгоревшее бревно, Тарасов продолжил: — До семидесяти процентов ювелирных алмазов в России добывают именно на Вишере! Так что здешние алмазы — уникальные!

— А в сорок пятом вы тоже были начальником участка?

Лицо Тарасова напряглось. В глазах, еще минуту назад таких сердечных, мелькнула настороженность. Вот и нет уже прежнего добряка, а есть старик, изведавший за свою жизнь немало лиха. Прошла долгая минута, прежде чем морщинистая физиономия Михаила Глебовича приняла прежнее беспечное выражение. Значит, существуют такие секреты, которые он не желает открывать даже и через шестьдесят лет. Но улыбаться до бесконечности не имело смысла, пауза-то затягивалась до неприличия!

— Да. Я был начальником участка.

— В то время на Вишере тоже добывали алмазы?

Михаил Глебович прокашлялся.

— Добывали, только это была очень большая тайна. Об этом знал очень ограниченный круг лиц. Но хочу сказать, что добыча алмазов во время войны была не меньшей, чем сейчас. А может быть, даже и больше! Ведь надо же было с союзниками за поставки расплачиваться. А лучше, чем алмазы, для этого ничего и не придумаешь.

— Так вы с самого начала знали, куда пойдут алмазы? — удивился Журавлев.

За мысочком начиналась огороженная территория. Надо было поворачивать назад. Но в обратную дорогу пускаться почему-то не хотелось. Наверное, потому, что тихая природа располагала к длительному общению. Михаил Глебович устроился на плоском валуне и коротким взмахом руки предложил майору расположиться рядом, на бревне, прибитом к берегу течением. Предложено это было так естественно, что у Журавлева возникло ощущение, будто Тарасов находится в собственном кабинете.

— Откуда! — почти возмущенно воскликнул старик. — Об этом я уже после войны узнал. А прояви я в то время любопытство, так мне бы в затылок выстрелили и в речку сбросили. — Лицо его слегка потемнело, видно, накатили воспоминания. — Бывали у нас такие случаи. Но алмазов тогда добывали много, это я тебе точно могу сказать. Отправляли их партиями. Особенно богатой была та, которую мы приготовили в сорок пятом. Это я хорошо помню, война вроде уже закончилась.

— И как же вы отправляли алмазы?

— Очень просто. Приезжал грузовик с тремя военными, которые и забирали у нас камни.

— А чем же вам именно та партия запомнилась?

— Алмазы крупные поперли, на какое-то гнездо, видно, натолкнулись. Среди них иные были просто уникальные. Много по десять карат и больше. Ни до, ни после того случая я таких больше не видел.

— И сколько же было крупных алмазов? — спросил Журавлев, стараясь не показать своего волнения.

— Да сотни!.. Мы ведь все эти алмазы описывали. Один экземпляр этого списка отправляли с грузовиком, другой уходил в НКВД. Где-то и сейчас, наверное, в архивах пылится. А третий оставался в конторе.

— Вы груз как-то запечатывали?

— Конечно, а как же без этого! — удивился вопросу Тарасов. Махнув рукой в сторону запретной зоны, он продолжал: — Там у нас большое складское помещение имелось, где мы хранили алмазы. Все по-простому делали, не как сейчас. Но охрана надежная была, с автоматами. Проверяли всех, и за территорию можно было выходить только по специальному разрешению. Мы все камушки подсчитывали, описывали, какого цвета, какого блеска, какого размера, взвешивали их, а потом ссыпали в плотные холщовые мешочки и печатями сургучовыми запечатывали. После эти мешочки укладывали в специальный металлический контейнер.

— А контейнер пломбировали?

— А как же! В нескольких местах печати ставили. И попробуй сорви хотя бы одну печать. Голову расшибут! Все это мы делали на виду у контролера и начальника смены, а за спиной при этом еще два автоматчика стояли. У нас даже мыслей не возникало, чтобы вынести алмазы. А потом, при той строгости, какая тогда соблюдалась, это было совершенно невозможно. — Старик заметно понизил голос: — Честно тебе скажу, жить очень даже хотелось! Жизнь-то подороже всех этих алмазов будет.

— А куда грузовик с контейнером уезжал?

Старик пожал плечами:

— Да разве можно было о таком спрашивать! Лучше и не знать ничего.

— А сами вы как думаете?

— Есть у меня предположение. Скорее всего, в сторону поселка Изумрудный. Там находилась большая зона. Думаю, что какое-то время груз мог быть там. Но наше дело — сторона! Прояви я подобное любопытство, так сейчас бы с тобой не разговаривал.

— Грузовик приезжал по чьей-то команде?

— Конечно. По запросу начальника смены, он был полковником НКВД. Я ведь отвечал только за свой участок, а таких на Вишере было четырнадцать! В добыче полковник мало чего понимал, но за порядком следил строго. Фамилия у него такая смешная была — Стропила! Наверное, откуда-то с Украины. И сам он какой-то неотесанный был, как кусок горбыля. Уши большие, торчком, нос поломан, едва ли не на щеке лежал. Весьма неприятный тип. Я как его видел, так у меня всякий раз возникало желание взять рубаночек и пройтись по всем этим неровностям. Так вот, когда контейнер наполнялся, он тут же связывался с центром по телефону и докладывал, что груз готов к отправке.

— И как скоро приезжала машина?

— Как правило, уже через несколько часов. Из кабины выходил только один офицер, водитель всегда на месте оставался, а из кузова выпрыгивала пара солдат. Серьезные люди, — цокнул языком Михаил Глебович, — никогда ни с кем не разговаривали. Всегда при пистолетах, у каждого на поясе противотанковая граната висит. Загрузят контейнер и тут же в дорогу! Причем офицер всегда кузов снаружи еще закрывал.

— Строго, — сдержанно согласился Журавлев.

— Знаешь, у меня такое впечатление, что они даже машину минировали.

На перекате с шумом плеснула рыба.

— Откуда такое предположение?

— Все-то тебя интересует, майор! Я ведь немного с взрывным делом знаком. В начале войны в разведшколе учился, диверсионное дело проходил, думал, что за линию фронта пошлют, рассчитывал немецкие эшелоны под откос пускать, а меня на Вишере оставили, — в голосе старика прозвучала откровенная досада. — Так вот, хочу тебе сказать, что в грузовике как-то спустило переднее колесо. Я и вызвался его поменять. Солдатам-то не положено, они при контейнере состоят. Зыркают во все стороны, как будто бы и в самом деле какого-то нападения ожидают. А когда я передок домкратом поднял, посмотрел под днище, а там электродетонатор закреплен, а проводок от него в кабину тянется. Подрывная машинка у офицера, повернул ключ, замкнул цепь, и машина взлетела на воздух.

— Что же это такое получается? Офицер сам себя, что ли, подрывать должен был? — засомневался Журавлев.

— Знаешь, я об этом много думал. Получается, что так. Это чтобы алмазы врагу не достались. Ты особенно этому не удивляйся, время тогда было такое, каждый готов был умереть. Если на войне не убили, так будь готов к тому, чтобы здесь погибнуть. Такова была логика.

— Интересные вещи вы рассказываете, Михаил Глебович.

— А ты не удивляйся и сам рассуди. Вот отбили, к примеру, у них алмазы. Каково им после этого? Им ведь все равно уже не жить. Наверняка бы к стенке поставили, ведь времена были ой какие суровые!

Вздоха Журавлев не услышал, а вот нотка гордости в голосе Тарасова прозвучала отчетливо. Даже в старости приятно осознавать, что ты являлся частичкой великого дела.

На противоположном берегу Вишеры, в том месте, где излучина была особенно крутой и где вода, совершая стремительный вираж, ударялась в крутой берег, выщелачивая глину, сидел мужчина в камуфляже и рыбачил. Примерно через каждые две минуты он взмахивал длинным удилищем, и на крючке, сверкая белой чешуей, трепетала рыба. Наверняка это был один из тех, кто охранял территорию. Имея свободный час, решил человек провести его с пользой — и сам приятно отдохнул, и рыбка хорошая на ужин будет.

— Места тут у вас рыбные, — заметил Журавлев.

Прищурившись, Тарасов кивнул:

— А чего им рыбным-то не быть, если речка покойниками подкормлена. Я здесь рыбачить не могу, как вспомню, сколько на этой реке людей сгинуло! Жуть берет!

Привстав, рыбак подцепил еще одну рыбину. В этот раз ему попался хариус, причем весьма приличных размеров. Рыба яростно извивалась, стремясь освободиться от стального жала крючка. Большего желания жить трудно было себе представить. Рыбак уже изготовился, чтобы вытащить улов на берег, но в последний момент, сорвавшись, хариус устремился в водоворот, сверкнув на прощание темно-фиолетовой спиной.

Желание жить победило.

— Вы все время в поселке живете?

— А где же мне еще жить? Двое сыновей у меня. Оба в городе обустроились с семьями. Чего же мне к ним навязываться? А в поселке хорошо. Свежий воздух. Выхожу иногда уточек пострелять. Люблю я это дело. Зимой, бывает, на кабанчика схожу. Старуха меня тоже понимает. Славная она у меня!

Губы деда разошлись в довольной улыбке. Зубы у него были желтые, потемневшие от времени и от табака, но зато свои.

— А чужой народ в поселок заходит?

Старик поднялся, майор Журавлев последовал его примеру. Тяжеловато разогнувшись, Тарасов размял поясницу и ответил:

— Захаживают… Их сразу видно.

— А что это за люди?

— А хрен его знает! — честно признался Михаил Глебович. — Сейчас каких только нет. Может, ради любопытства приехали, а может, посмотреть, где что плохо лежит. Алмазы-то во все времена спросом пользуются. И могу сказать, что неучтенные алмазы с Вишеры идут, это я точно знаю. Вишерский алмаз я тебе на глаз от любого другого отличу, — убежденно заверил старик. — Может, через тех и уходят, кто в поселке объявляется.

Журавлев вытащил из кармана фотографии и протянул их Тарасову.

— Михаил Глебович, не могли бы взглянуть, может быть, вы знаете кого-нибудь из этих людей?

Близоруко прищурившись, Тарасов осторожно взял снимки, будто опасаясь их воспламенения. Это были обычные цветные фотографии, сделанные любительским фотоаппаратом. С фотокарточек на Михаила Глебовича смотрели молодые улыбчивые лица. Внешне весьма симпатичные ребята. Вот только завидовать им отчего-то не хотелось, что-то здесь было не так.

— Приезжали они в поселок, — вернул фотографии Тарасов. — Пробыли недолго, почти сразу же уехали.

— И что же они могли здесь делать?

— А кто их знает? Скорее всего, искали нужных людей. А где сейчас они?

Журавлев аккуратно уложил фотографии в большой бумажник, стараясь не помять уголки. Мертвые требуют бережного обращения.

— Их уже нет. Нашли застреленными в затопленном карьере недалеко от поселка Изумрудный.

Лицо старика не изменилось. Нечто подобное он и предполагал. Слишком долгую прожил жизнь, чтобы чему-то удивляться.

— Молодые совсем. Жить бы да жить еще. А оно вот как сложилось.

— А может, сумеете что-нибудь вспомнить? Может быть, что-то бросилось в глаза или показалось подозрительным?

Рыбак уже аккуратно сложил удочку, сунул ее в длинный брезентовый чехол. Судя по всему, он был вполне доволен сегодняшним уловом.

Тарасов пожал плечами.

— Что-то определенное сказать трудно. Хотя вот что мне показалось странным — с ними были два милиционера.

Журавлев внутренне напрягся. И здесь два милиционера!

— Они были в форме?

— То-то и оно, что в гражданке, — озадаченно протянул старик. — Это меня и удивило.

— А может, это и не милиция вовсе?

— Милиция, это точно! Я ведь с ними всю жизнь бок о бок проработал. Взгляд-то у меня наметанный. Я их даже по походке и по глазам узнаю. А еще у одного из них под пиджаком пистолет выпирал, — дотронулся дед ладонью до пояса. — Вот здесь. Иному-то незаметно будет, но я-то сразу увидел. Кто же будет пистолет так носить, если не милиционер?

— Тоже верно, — невесело согласился Журавлев.

Возвращались прежней дорогой, проходившей вдоль берега. Место было красивое, берега густо заросли ивняком, а потому порой приходилось спускаться к воде, чтобы обойти разросшиеся кусты.

Неожиданно зелень раздвинулась, и Журавлев увидел мужчину крепкого телосложения в камуфляже, с кобурой на поясе.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — отозвался Журавлев. У него возникли самые нехорошие предчувствия.

— Предъявите, пожалуйста, документы.

В строгом взгляде не было ничего враждебного. Лицо простоватое, но с правильными чертами.

— Мы что-нибудь нарушили? — доброжелательным тоном поинтересовался Журавлев.

О настроении собеседника можно судить по глазам и по тональности, с которой он разговаривает. Виталий вслушивался в голос незнакомца, стараясь уловить в нем фальшивые нотки, но тщетно. Парень был спокоен. Угрозы от него не исходило.

— Здесь запретная зона, — показал он взглядом в сторону ограждений.

Приближаться к ним человек в камуфляже не спешил. Держался на значительном расстоянии, не спуская с них внимательного взгляда.

— Но здесь-то не огорожено.

— Это неважно, — отозвался охранник. На сей раз его голос прозвучал отчужденно. — Тут всюду запретная зона. Там есть щит, а на нем написано, что ходить сюда нельзя.

Люди с оружием не склонны к долгим переговорам, подобную особенность следовало учитывать. Журавлев вытащил служебное удостоверение и развернул его перед незнакомцем.

— Майор милиции Журавлев. Областное УВД.

— Не самое подходящее место для прогулки вы выбрали, товарищ майор, — покачал головой человек в камуфляже. — Здесь специальное разрешение нужно. Лучше уходите отсюда.

— Уже идем. Ну что, Михаил Глебович, — обратился Виталий к старику. — Поторопимся?

Старик встрепенулся.

— Поторопимся. Находились уже, да и холодать что-то стало. Боюсь, опять спину прихватит.

Осторожно ступая с камня на камень, Журавлев выбрался на высокий берег. Помог старику, подтянув его за руку, и пошел вниз по течению уже быстрее. До ближайшей излучины шагать метров пятьсот, и Журавлева даже на значительном расстоянии не оставляло ощущение, что боец в камуфляже сверлит его затылок колючим недоверчивым взглядом.

Глава 4 ПОЧЕМУ ТЫ СКРЫВАЕШЬСЯ?

Вероника так и осталась загадкой до сих пор. Она не была похожа ни на одну из женщин, которых Никита знал прежде. Порывистая, резкая, зачастую эксцентричная, Вероника не переставала его удивлять. Но с ней было интересно как в постели, где она проявляла себя незаурядной умелицей, так и в общении. Она могла пошутить, рассказать что-нибудь занятное, а когда нужно, так и помолчать. Вероника умела чувствовать его так, как до нее не удавалось ни одной девушке, и по первому же требованию, в любое время суток могла примчаться к нему домой с противоположного конца города.

Причем нельзя было сказать, что она была легкодоступной. Никите пришлось целых три месяца обивать ее порог, прежде чем удалось наконец уложить барышню в постель.

Никита с некоторым предубеждением относился к тем женщинам, которые отдавались уже после первого часа знакомства. О любви здесь говорить не приходилось, лишь обыкновенный животный интерес, который немедленно хотелось утолить. Однако после таких случайных встреч у Никиты иной раз завязывались самые бурные романы с такими женщинами, с чередой встреч и расставаний, со слезами радости и взаимными упреками. Но как бы ни складывались их отношения, он никогда не мог простить дамочке своей слишком легкой победы. Женщину следовало завоевывать. Пусть поупирается хотя бы для вида.

Долгих ухаживаний Зиновьев тоже не переносил. Потому что после затяжных взаимных маневров обязательно возникал некий критический момент, когда отношения начинали пробуксовывать, а придать им дополнительный импульс было способно только соприкосновение двух обнаженных тел. Что бы там ни говорили, но при тесном контакте возникает сильнейший электрический заряд, который ведет к еще более плотному соитию. А если объект обожаем, то от физической близости запросто сносит башню. Все происходящее постоянно воспринимается как в тумане.

Никита частенько вспоминал свою первую любовницу, девушку из параллельной группы — Ларису, которой он сумел добиться сразу после того, как привел ее в родительскую квартиру. Странность заключалась в том, что их сексуальный экскурс проходил несколько часов кряду, но сам Никита из происходящего практически ничего не помнил, разве только несвязанные фрагменты: кафельную стену кухни, паркет в зале, перепачканный пододеяльник и, что самое интересное, металлические прутья ограды на балконе. Он так и не сумел припомнить, какого дьявола потащился на балкон в голом виде. Но на следующий день соседи провожали его лукавыми и одновременно понимающими улыбками.

С самого начала их отношений Вероника не держала жесткую круговую оборону, была в меру доступна и даже позволяла иной раз запустить руку под узкие трусики, но когда дело подходило к главному, неизменно оставалась твердыней. За три месяца ухаживаний, к собственному изумлению, Никита сумел проявить себя как тонкий ловелас и ни разу не пришел на свидание без букета. Правильнее было сказать, что он стремился завоевать Веронику, старался ей понравиться, показать себя с самой лучшей стороны. И впоследствии Вика признала, что это ему удалось в полной мере.

От процесса ухаживания он испытывал удовольствие не меньше, чем сама Вероника, а потому, когда их отношения все-таки дошли до постели, эта близость вызвала такой физический и духовный восторг, от которого невольно перехватывало дыхание. Может, именно поэтому они и остались интересны друг другу даже после трех лет разлуки. Их воссоединение произошло так же естественно, словно они не разлучались совсем.

В первую встречу после их долгой разлуки Никиту мучила мысль, что совсем недавно Вика принадлежала другому мужчине, и в голове его возникали сцены одна безобразнее другой. Но после их близости, после того, как она была нежна с ним, отчуждение как-то рассосалось, и Вероника будто вросла в него, сделавшись одной из составных частей его существа.

Возможно, что в скором времени они окончательно соединились бы, стали бы одним целым, но помешал разговор об алмазах, который она завела в их последнюю встречу. Откуда ей было знать о контейнере с алмазами? Может, стоило принять ее предложение и, объяснившись с Бармалеем, разбежаться в разные стороны? А там — как бог рассудит!

Сама по себе Вероника неопасна, следовало остерегаться тех людей, которые сообщили ей об алмазах. Это во-первых. А во-вторых, у него действительно пропал фотоальбом, о котором она обмолвилась. Сам Зиновьев называл его донжуанским списком, в нем хранились фотографии женщин, с которыми он когда-то был близок. Некоторые из этих снимков были настолько откровенны, что даже фотографии в стиле «ню» выглядели по сравнению с ними картинками из «Мурзилки». Причем для того, чтобы сфотографировать дамочек, Никите не приходилось даже проявлять особой инициативы, сплошь и рядом она исходила от них, и ему приходилось только нажимать на кнопку фотоаппарата. Наиболее стеснительные натуры при этом закрывали лица руками, оставляя для обозрения все остальное.

Подобную раскованность Никита воспринимал как желание девушек раскрыть свои нереализованные возможности. Проявить себя в качестве фотомоделей. Потерянный альбом, конечно, было жаль. Кроме творческого начала, воспоминаний, в него были вложены чувства.

Так что, по большому счету, было о чем жалеть. Тем более странным было то, что об исчезновении альбома узнала Вероника. Никита показывал ей этот альбом. Она сдержанно перелистывала его страницы и, посмотрев последнюю фотографию, поинтересовалась с некоторым вызовом:

— А меня ты тоже будешь фотографировать?

Слегка смутившись, Зиновьев пообещал этого не делать. Но однажды, когда она осталась у него ночевать, в нем неожиданно проснулся фотохудожник, и он сделал три снимка. Причем на одной из фотографий запечатлел и себя, обнажившись по пояс. Никакой пошлости, все в пределах приличия. Ноги Вероники он закрыл легким покрывалом, а для большей художественности слегка приоткрыл грудь. Проявив пленку и отпечатав фотографии, Никита признал, что эти снимки были вершиной его мастерства, и после некоторого колебания поместил их в альбом.

Однажды, не удержавшись, он показал ей эти фотографии. Вероника посмотрела снимки и сухо потребовала:

— Я хочу, чтобы ты их уничтожил.

— Обещаю, — кивнул Зиновьев, совершив над собой определенное насилие.

Но разорвать или сжечь фотографии он так и не смог, не хватило сил. И вот теперь они пропали.

Никита остановил машину, но выходить не спешил. Следовало получше осмотреться, пренебрегать безопасностью никак было нельзя. На первый взгляд вокруг не замечалось ничего настораживающего. Теплый вечер выгнал половину жильцов дома на улицу, да и место располагало к приятному времяпрепровождению. Двор утопал в зелени, привычно галдели под деревьями дети, у подъездов на лавочках сидели старухи, а сторонники активного образа жизни, заложив руки за спину, фланировали вдоль подъездов.

Вроде бы все в порядке. Никита уже было взялся за ручку, чтобы распахнуть дверцу машины, как в оконце предстало лицо старика с непричесанными, неопрятными патлами, торчащими в разные стороны. Еще один российский типаж. Сейчас начнет просить рубль за охрану тачки, и попробуй не дай! Возьмет да ковырнет втихаря гвоздем по боковине, и товарному виду конец!

И, только всмотревшись, он узнал в этом старике родного деда. Старик уже в который раз удивил Никиту — надо же, какой мастер перевоплощений, блин!

Никита распахнул дверцу. Дед, подобрав полы старенького плаща, устроился в кабине и, неприязненно поморщившись, объявил:

— У тебя здесь бензином пахнет.

Выглядел дед непривычно. Из-под серой клетчатой кепки во все стороны торчали волосы соломенного цвета.

— Есть немного, — обескураженно признался Никита. — Надо бы карбюратор посмотреть, да как-то все некогда.

— Ты уж посмотри, — захлопнул дверцу старик, — а то ведь так и задохнуться можно.

— Почему ты не объявишься?

Старик невесело хмыкнул:

— А ты думаешь, что мне жить надоело? Не угадал, поживу еще, но пока в одиночестве.

— И где же ты остановился?

— Есть одна хата, — неопределенно протянул старик.

Взгляд у деда был цепкий, от его внимания не пряталась даже малейшая деталь. Он не доверял даже старухам, сидящим около подъездов.

— Так что ты скажешь?

По просьбе деда встречу со скупщиком алмазов Арсеном Зиновьев перенес. Получив такое известие, Арсен постарался держаться спокойно, но в его тоне невольно прорывалось раздражение.

— Пробил я твоих армян, — наконец сообщил старик. — Для них ты подарок. Подобных камней у них никогда не было. Судя по тому, что я о них узнал, могу сказать, что с ними можно иметь дело.

У Никиты где-то под ложечкой радостно заныло.

— Назначить встречу?

— Да. Можно продать и более крупную партию алмазов. Для встречи выбери пустырь около парка. Это место просматривается со всех сторон. Если что, затаиться будет сложно, а если кто-то будет подходить, так я тебя предупрежу.

Внук согласно кивнул:

— Понял.

— Мне надо идти.

— Как тебя найти?

— Это лишнее. Подойдешь к нашему тайнику. Там узнаешь, когда именно встретимся.

— Хорошо.

Дед вышел из машины и, не оборачиваясь, пошел по тротуару.

Глава 5 ИНФОРМАТОР САВЕЛЬЕВ

Возглавив областное управление ФСБ, Виктор Ларионович Яковлев не отказался от работы с информаторами. В этом не было ничего удивительного, у каждого опытного оперативника имеются свои источники, связи, наработанные годами, а потому глупо было бы передавать их какому-то третьему лицу. Кроме того, всегда существовал риск, что новый человек не сумеет должным образом распорядиться связями, да и люди эти не будут доверять неизвестному. А доверие это и есть самое существенное.

Как бы там ни было, но между оперативниками и информаторами часто возникает нечто вроде душевной привязанности, у которой есть перспективы перерасти в самую настоящую дружбу. Так получается, что оперативники часто решают какие-то проблемы своего информатора, и тот работает уже не только за вознаграждение, хотя деньги в этих взаимоотношениях тоже представляют весьма существенный момент, а еще из чисто дружеских чувств.

Своих информаторов Яковлев не передавал никому. И по мере того, как рос по служебной лестнице, он обрастал агентами, как дерево листвой. В этом Виктор Ларионович не видел ничего дурного, у него всегда была возможность продублировать полученную информацию, проверить, не ведет ли его информатор двойную игру, ведь всегда важно составить собственное мнение по какому-то вопросу.

Ценность сложившейся ситуации заключалась еще в том, что вместе с ним росли и его информаторы, занимая со временем руководящие посты в своих ведомствах, а это означало, что получаемые от них сведения носили еще более ценный и уникальный характер.

Подчас на совещаниях, вызывая немалое удивление подчиненных, Виктор Ларионович, к слову, мимоходом подбрасывал такие факты, которые нередко способствовали разрешению сложного дела. Присутствующим оставалось только удивляться осведомленности генерала и гадать, откуда он берет такие факты.

Так что агентов полагалось ценить и даже по-своему любить их. А с некоторыми из них он даже обмывал свои звездочки и очередные назначения.

Повесив генеральскую форму в шкаф, Яковлев отправился на встречу с информатором. Узнай коллеги о его страстишке встречаться с агентами во внеурочное время, так наверняка выразили бы недоумение. В конце концов, у него в руках такие рычаги власти, что только прикажи, так даже жар-птицу из-за семи морей в пять минут приволокут. А он, как рядовой опер, торопится в безлюдный скверик, чтобы наедине переговорить с информатором.

В этот раз генерал шел на встречу с Леонидом Петровичем Савельевым, начальником летного отряда.

Сотрудничество их началось двенадцать лет назад, когда Яковлеву, тогда еще капитану КГБ, было поручено расследовать дело о валютных сделках. Вот тогда-то в поле зрения оказался второй пилот «Ту-154» Леонид Савельев, частенько совершавший рейсы в столицы некоторых стран Западной Европы. В результате оперативных мероприятий было установлено, что, кроме бытовой аппаратуры, которую привозил с собой каждый летчик, Савельев подрабатывал еще и тем, что занимался валютным обменом и, судя по оперативным данным, уже сумел сколотить нешуточное состояние.

Это в нынешнее время доллары можно обменять едва ли не на каждом углу, а тогда за подобную деятельность могли запросто поставить к стенке. И нужно было до самозабвения любить деньги, чтобы заниматься столь рискованным бизнесом.

Савельев попался на банальной подставе, которые контора тогда проводила десятками. Однажды к нему за помощью, демонстрируя легкий прибалтийский акцент, обратился молодой человек. Как только Леонид Петрович забрал разменянную тысячу долларов, так мнимый прибалт с иезуитской улыбкой, представившись сотрудником контрразведки, раскрыл перед его глазами удостоверение и попросил проследовать в машину.

Савельев в тот момент испытал самый настоящий шок и в первые минуты даже ничего не мог сказать. Внутренне он уже был полностью сломан и представлял себя на нарах в компании золотозубых уркаганов. Яковлеву оставалось в тиши служебного кабинета лишь довершить дело и склонить его к сотрудничеству.

Как только капитан Яковлев расписал грядущие перспективы, ненавязчиво упомянув о том, что жить парню остается теперь совсем немного, Савельев покрылся таким обильным потом, словно только что выскочил из-под сильного душа. Сделав задумчивое лицо, Яковлев сказал, что в его силах помочь Леониду Петровичу выкрутиться из нехорошего положения, но для этого тот должен будет каждый месяц в письменной форме докладывать ему обо всем, что происходит в авиаотряде. Разумеется, это будет учтено, Савельев даже будет поощряться материально и по возможности его будут продвигать по службе. А еще через минуту Яковлев уже диктовал текст, в котором второй пилот «Ту-154» Леонид Петрович Савельев добровольно, без всякого принуждения, изъявлял желание сотрудничать с органами госбезопасности.

С тех пор прошло немалое время. Их встречи уже давно переросли официальный характер, если так можно выразиться. В какой-то степени они даже стали хорошими приятелями. Сдерживая свое слово, Яковлев, как мог, протежировал своему агенту в продвижении по служебной лестнице. У Савельева обнаружился самый настоящий талант информатора, его донесения отличались четкостью, насыщенностью фактами, а главное, были невероятно полезными в работе. Поначалу Яковлев планировал использовать Леонида Петровича по мере надобности, но впоследствии их контакты стали постоянными.

Теперь Яковлев имел информацию практически обо всех людях, которые так или иначе вступали с пилотом в контакт. Савельев благодаря своей незаурядной наблюдательности умел подмечать сильные и слабые стороны сотрудников авиаотряда, а потому нередко подсказывал, как их стоит использовать.

За долгие годы их общения докладные, написанные Савельевым, составили несколько томов, которые Виктор Ларионович хранил в одном из своих сейфов. Но особенно тщательно он оберегал первую бумагу, в которой летчик изъявлял желание к сотрудничеству.

Дважды Савельев заговаривал о том, что ему хотелось бы получить назад эту бумагу, — в конце концов она уже не играет особой роли! — но всякий раз Яковлев деликатно переводил разговор в другое русло. Подобная просьба даже немного умиляла теперешнего генерал-майора, его деловые отношения с Савельевым зашли настолько далеко, что тот был вправе требовать, чтобы его включили в штат ФСБ с присвоением очередного воинского звания, а он настаивал всего лишь на какой-то бумаге, с которой началось их сотрудничество.

Открыв сейф, Виктор Ларионович взял совсем тонкую папку. В ней было десятка два листочков, в которых выражалось желание о сотрудничестве. Некоторые из них чуть пожелтели от времени, уголки листов слегка поистрепались и свернулись. Но эти листки по-прежнему являлись весьма серьезными документами. Некоторые из его информаторов за это время сделались ведущими специалистами в своих организациях, другие просто продвинулись по службе.

У каждого был свой путь в информаторы. Четверо захотели поиграть в разведчиков и вышли на контакт сами, а потому Яковлев называл их идейными или романтиками. Часто донесения этих людей нуждались в дополнительной перепроверке, что существенно снижало их ценность как агентов. Но большая часть шла в информаторы из-за денег. К таким людям Яковлев всегда относился с особой настороженностью. Если они любят деньги, то существует вариант получить двойного агента, а то и тройного. Наиболее надежными он считал тех, кого удалось зацепить на чем-то существенном, кто работал не из-за эмоциональных душевных красок, не из-за материальных благ, а из страха быть разоблаченным.

Савельев как раз был из этой вот третьей группы.

Взяв нужный листок, уже изрядно истрепавшийся по углам, Яковлев сложил его вчетверо и сунул во внутренний карман.

На окраине города у него была конспиративная квартира, где он встречался со своими информаторами. Место неприметное, вдали от трасс, рядом парк, здесь при желании можно было не только самому спрятаться, но и укрыть автомобиль. Не менее важным обстоятельством являлись соседи — полуспившийся контингент. Все они поголовно считали, что Виктор Яковлев работает в вымирающем НИИ, и при встрече всякий раз советовали ему устроиться рабочим на соседний мясокомбинат, где можно будет иметь существенный приварок к столу. Яковлев понимающе кивал, но всякий раз откладывал свое трудоустройство.

С Савельевым Виктор Ларионович договорился встретиться даже не в помещении, а на углу дома. Долгого разговора не планировалось, а потому, выкурив по сигарете, можно будет разбежаться в разные стороны.

Подойдя к дому, Яковлев увидел, что Савельев уже ждет его. Прислонившись к шершавому стволу старого клена, он мирно попыхивал сигаретой. Виктор Ларионович никогда не шел на встречу сразу, не оглядевшись. Минуту-другую он наблюдал за информатором, стараясь определить его настроение, после чего выстраивал предстоящий разговор в зависимости от состояния собеседника.

Контрразведчик просто обязан быть хорошим психологом. От этого во многом зависит результат его работы. Савельев сделал несколько глубоких затяжек, выпустив дым через нос. Для знающего человека его поведение могло говорить о многом. Информатор был чем-то взволнован, следовало расположить его к себе с первой же минуты.

Сунув руку в карман, Яковлев нащупал припасенный листок бумаги и направился к месту встречи.

— Привет, Леня, — Яковлев протянул руку.

— Здравствуй, Витя, — поспешнее, чем следовало бы, отозвался Савельев, пожав протянутую руку.

Для подавляющего большинства сотрудников Яковлев был «товарищ генерал-майор»; для более узкого круга лиц — Виктор Ларионович, и уж совсем для немногих он оставался по-прежнему Витей. Собственно, Яковлев и не возражал против подобного обращения, ведь Савельев знал его еще в то время, когда он ходил в младших офицерах и даже не предполагал, что когда-нибудь ему удастся дослужиться до генерала. Было бы глупо требовать сейчас соответствующего обращения, в этом случае нарушалось главное требование работы с информатором — доверительность.

Протянув листок бумаги, генерал сказал:

— Вот то, о чем ты меня просил. Узнаешь?

Ларионов осторожно взял листок.

— Что это?

— А ты взгляни.

Виктор Ларионович цепко наблюдал за его реакцией. Недоумение, отразившееся на его лице в тот момент, когда он взял бумагу, сменилось заинтересованностью.

— Тот самый? — удивленно спросил он.

Яковлев улыбнулся.

— А ты прочитай. Да и чего ради стал бы я тебя обманывать?

— Нет, но…

— Вот ты скажи мне, за все это время я тебя хоть раз обманул?

— Нет, пожалуй, — после некоторого раздумья признал Савельев.

— Ну, вот видишь, тогда чего же мне тебя сейчас надувать? Мы же друг друга знаем тысячу лет!

— Тоже верно. Спасибо, — проникновенным голосом произнес Савельев.

— Ты можешь порвать бумагу.

Леонид отрицательно покачал головой:

— Нет, я ее сохраню. — Сложив вчетверо лист бумаги, он аккуратно положил его в карман.

Вот теперь Савельев был настроен благодушно. Теперь можно приступить к главному.

— Какой экипаж чаще всего летает в Армению?

Савельев достал сигарету, похлопал ладонями по карманам, но зажигалки не обнаружил.

— Огонька у тебя не будет?

— Пожалуйста.

Виктор Ларионович вытащил зажигалку, спрятав огонек в ладонях от порыва ветра, поднес его к лицу Савельева. Яркая вспышка высветила под его глазами темные круги. Яковлев невольно отметил, что за последний год Леонид заметно осунулся.

Глубоко втянув в себя дымок, Савельев сдержанно поблагодарил.

— Спасибо. В основном туда летают три экипажа. Но чаще других экипаж Максима Сергеева.

— Что он за человек?

— Как все. Не хуже и не лучше других. Я с ним учился в летном училище. Человеком нараспашку его, конечно же, не назовешь, эта личность себе на уме.

— Он способен на провоз контрабанды? — прямо спросил Яковлев.

— Хм… Себя подставлять он ни за что не будет. Но если вдруг появится возможность неплохо подзаработать, то вряд ли он от нее откажется. Ведь пилотов особенно не проверяют, сунул в карман какую-нибудь небольшую бандерольку, да и иди себе в кабину!

— А ты что-нибудь подобное за ним замечал?

— Как же не заметить! — откинув голову назад, усмехнулся Савельев. — У него достаток появился. Чем его объяснишь? Вот недавно он свой «Фольксваген» на новый «БМВ» поменял. А ведь «Фольксваген» тоже не старый был.

Яковлев пыхнул в сторону дымком. Уже в который раз он пытался бросить курить. Сумел продержаться целых две недели и вот сейчас вдыхал дымок с особым настроением. Виктор Ларионович слышал о том, что, для того чтобы бросить курить, следовало бы внушить себе отвращение к табаку. Однако подобная психотерапия с треском проваливалась, стоило ему только почувствовать запах первоклассного табака.

— Что ты еще заметил?

— Раньше я как-то не придавал этому значения, но однажды прямо перед рейсом встретил его с каким-то молодым армянином. Я тогда хотел подойти к ним, но по выражению лица Максима понял, что разговор у них какой-то напряженный. Причем настолько серьезный, что он меня даже не заметил. А я ведь совсем рядышком проходил. И еще одна деталь. Я тут с ним как-то летал несколько раз в Ереван, так вот, его там обязательно кто-нибудь встречал. Вот только непонятно зачем? Мы все в гостиницу направляемся, а у него вдруг какие-то дела появляются.

— И чем же все это заканчивается?

— А ничем! Потом они его обратно привозят. Однажды я даже видел, как он одному из этих армян передал маленькую коробочку.

— Какая она из себя? — несколько поспешнее, чем следовало бы, спросил Яковлев.

— Ничего необычного в ней не было. Немного больше, чем спичечный коробок, перетянута синей изолентой.

— Как это происходило?

— На первый взгляд не случилось ничего особого. Сергеев отошел от нас и отправился в зал ожидания. Перемолвился с каким-то армянином несколькими фразами и пошел в летную гостиницу.

— А как ты сам оказался в зале ожидания, следил, что ли, за ним? — прищурился генерал.

Савельев усмехнулся:

— Было бы с чего. Я с инспекцией в тот раз прилетел, а меня в зале ожидания тоже встречали, письмо нужно было передать. А потом я к своей знакомой пошел, чтобы время не пропадало, она в ресторане работала.

— Ты мне не рассказывал об этом эпизоде, — перебил Яковлев.

— Посчитал его слишком уж незначительным. У нас подобные вещи не считаются контрабандой. Кто-то просит письмо в ящик опустить, кто-то маленькую бандероль передать. Ну, сам посуди, одно дело отправлять бандероль по почте, и другое дело — самолетом. Каких-то три часа — и на месте! У нас за это даже такса установлена. Со своих берем по-божески, ну а если кто со стороны, тогда другое дело.

Яковлев с отвращением отшвырнул сигарету. Едкая горечь буквально разъедала его носоглотку. Трудно было понять, то ли табачок и в самом деле был отвратительного качества, то ли сыграло свою роль самовнушение.

— Ты вот что, Леонид, сделай, — генерал-майор слегка поморщился. Надо обязательно попить кофе, чтобы вытравить из горла горчичный привкус. — Понаблюдай за этим Сергеевым. Он мне очень интересен. Если выявится что-нибудь любопытное, так обязательно дай знать.

— Хорошо.

— Ну а сейчас давай распрощаемся.

На лице Савельева промелькнуло облегчение. А может, генералу это просто показалось?

Кивнув на прощание, Леонид быстро пошел в свою сторону. У Яковлева не проходило ощущение какой-то недосказанности. Такое впечатление, что Савельев что-то от него утаивал. Виктор Ларионович привык к прозрачности отношений, тем более когда это касалось информаторов. Даже походка способна весьма многое поведать о человеке. Куда же подевалась его прежняя легкость? Плечи ссутулились, будто на них возложили могильную плиту. Надо будет присмотреться к нему как следует, уж не завел ли он нового хозяина?

Развернувшись, Яковлев направился в сторону подъезда. Свои дела он еще не закончил. Неожиданно его кто-то окликнул. Повернувшись, он увидел жильца из соседней квартиры.

— Так ты не надумал? — весело спросил тот.

— Что именно? — удивился Яковлев.

— Да ты чего! — удивился мужичонка. — Мы же с тобой сколько об этом говорили. Устраивайся на мясокомбинат, вот так жить будешь! — он вскинул вверх большой палец. — Через год тачку приличную купишь.

Пришлось немедленно входить в образ. Не привыкать!

— Да там, наверное, человека со стороны еще и не возьмут. Без рекомендации-то, — вставил ученое словечко Виктор Ларионович.

Сосед дружески похлопал Яковлева по плечу и многозначительно пообещал:

— Не робей, я за тебя словечко замолвлю. Ты мне флакон как-нибудь поставишь между делом, на этом и сочтемся! — проглотил слюну мужичонка. — Лады?

— Договорились, — дал решительное согласие Яковлев. — Все, увольняюсь из НИИ! Иду на мясокомбинат. Все равно никаких перспектив, — безнадежно махнул он рукой. — Да и начальник у меня мерзавец порядочный, — надул губы Яковлев.

— Все верно, — охотно поддакнул сосед, — надо ведь как-то жить. — Короче, завтра давай заваливай ко мне где-нибудь после обеда, обмозгуем. Хотя нет, завтра не получится, у свояка день рождения. Думаю, зависну у него на пару дней. Так что давай дня через три! Только флакон не позабудь. Хе-хе-хе, — показал он почерневшие обломки зубов. — Отметим твое новое назначение. Ну, давай, разбежались, держи кардан! — протянул он узкую ладонь. — Тороплюсь! Иначе кореша поллитровку без меня уговорят.

Сосед ушел. Надо будет навести своих на этот мясокомбинат, что-то там не все в порядке. Пусть займутся им поплотнее.

Глава 6 НЕПРИМЕТНЫЕ ЛЮДИ

Самые неприметный народ в любом городе — это старики и дети.

На эти две категории, в силу их совершенной безобидности, люди меньше всего обращают внимания. Ну кто может заподозрить в особой злонамеренности двенадцатилетнего пацана, стоящего у подъезда? А ведь именно из таких сорванцов получаются прекрасные наводчики. Вследствие своей гибкой психофизики они прекрасные актеры, а кроме того, способны подмечать детали, которые не заметит ни один взрослый человек.

Старики столь же малозаметны. Кому в голову придет подозревать в чем-то криминальном деда, бредущего с палочкой по улице.

Но с некоторых пор Сергеев стал относиться к старикам с заметным предубеждением, понимая, что за плечами каждого из них большая жизнь, которая не всегда протекала безоблачно. А морщинки у глаз не всегда свидетельствуют о задорном смехе, они могут оказаться результатом постоянного прищура, с которым приходится смотреть в оптический прицел винтовки.

Перемена в его взглядах произошла после встречи с Дедом. Чувствовалось, что новый знакомый Максима как раз из таковых. Люди подобного склада никогда не мучаются угрызениями совести, они предпочитают нажимать на курок первыми. Возможно, именно поэтому они и доживают до преклонного возраста. Перешагнут через труп, как через кучу дерьма, и двинутся далее своей дорогой.

С такими людьми лучше не встречаться, но уж если судьбы пересеклись, так лучше вынести из подобной встречи максимум ценного. И прежде всего не следует им перечить. Ведь, судя по тому, как держался старик, можно было предположить, что он не однажды скручивал головы непокорным. И обязательно нужно настроить такого собеседника на благодушный лад — не у всякого появится желание ткнуть кулаком в улыбающуюся физиономию.

А ведь представился-то тогда он как добродушно. Дед! Эдакий состарившийся бармалей из страшилки для взрослых. Такие старики, как он, обычно не страдают несварением желудка и способны любого схавать за один присест.

Двигаясь по переполненным залам, Максим невольно ловил себя на том, что в массе народа он пытался глазами выловить знакомого старика из страшной сказки. И всякий раз испытывал настоящее облегчение, когда тревога оказывалась ложной.

Максим уже начинал забывать о существовании Деда и с удовольствием подумывал о том, что старичок взял да и неожиданно преставился от старости, так и не осуществив своих дурных намерений. Сергеев попытался жить весело, не напрягая себя тяжелыми думами. Даже успел завести ни к чему не обязывающий роман со стюардессой из соседнего экипажа. А когда завалил ее в постель, то был немало удивлен, что идти ему пришлось по «целине». И это с ее-то роскошными формами!

О произошедшей встрече с Дедом он уже начинал забывать. И, как выяснилось, зря!

У пилота, как и у моряка, едва ли не в каждом городе имеется по невесте. Приятнее проводить время не в казенных гостиницах, а в уютной квартире, где можно не только прекрасно отдохнуть до вылета, но и поесть чего-нибудь домашнего. А в Ригу Сергеев всегда летал с большим удовольствием, потому что официанткой в одном из тамошних баров работала его давняя знакомая, которая, кроме сдобного тела, могла еще предложить и качественную ресторанную выпечку, до которой Максим был особенно падок.

Встреча с Дедом произошла на городском рынке, где он выбирал для своей подруги розы. Прохаживаясь вдоль цветочного ряда, он остановился наконец около торговки, предлагавшей темно-красные бутоны, и уже начал было торговаться, как услышал за спиной знакомый старческий голос:

— Я бы советовал вам купить у той женщины, которая стоит справа. У нее восхитительные розы! А стебли какие длинные. Уверяю вас, цветы будут стоять в вазе очень долго.

Кого Максим не ожидал повстречать на здешнем рынке, так это Деда. Не оставалось сомнений, что их встреча произошла далеко не случайно. Следовательно, все это время Дед не выпускал его из поля зрения и контролировал каждый его шаг.

На них уже стали обращать внимание, а наиболее навязчивые продавцы предлагали свой товар.

— Возьмите у меня цветочки, молодой человек, — выставила вперед охапку роз бабулька внушительных размеров. — Только сегодня срезала, посмотрите, как они хороши!

— Посмотрите у меня! — подскочила женщина средних лет в пестром платке. — Цветочки один к одному.

Старик, не обращая внимания на их призывы, направился к женщине лет сорока, которая в окружении цветов выглядела будто в розарии. Повернувшись к Максиму, Дед спросил:

— Сколько вы хотите взять цветов?

— Штук семь, — уныло отозвался Максим.

— Прекрасное число, — восторженно отозвался Дед. — У вас очень хорошо развит эстетический вкус. — Повернувшись к женщине, он добавил: — Знаете, что мы сделаем? Я возьму вот эту розу, еще вот таких парочку. Теперь вот эту… Замечательный цветок.

— Возьмите эти цветочки, — встрепенулась женщина. — Уверяю вас, они будут долго стоять.

— Беру! Вижу, что у вас тоже хороший вкус.

— Может, вам завернуть?

— Ни в коем случае! — воспротивился Дед. — Не будем портить букет. Цветы всегда хороши сами по себе, так что никаких оберток. — Расправив цветы, он протянул их Сергееву и сказал: — Расплатится вот этот молодой человек.

Максим отсчитал деньги и протянул их торговке. Дед аккуратно взял его под локоток и повел в сторону.

— Надеюсь, у вас все в порядке? — проникновенно поинтересовался Дед.

Сергеев невольно поморщился, от вкрадчивой душевности старика сводило скулы.

— Вам не стоит беспокоиться. Со мной все в порядке.

— Ну и слава богу, — облегченно вздохнул старик. — А то по вашему виду этого совершенно никак не скажешь. А может, у вас побаливают зубы? — поинтересовался он участливо. — Так я могу порекомендовать вам прекрасного дантиста. Он просто творит чудеса! Если бы я не знал, что он сам мастерит протезы, так я бы подумал, что он их просто выращивает.

— Что вы от меня хотите? — едва сдерживая раздражение, спросил Сергеев.

— Я хочу сказать, что наши с вами зарубежные встречи стали традиционными. Первый раз мы встретились в Брюсселе, в кафе «Летучий голландец», а сейчас вот в Риге, на городском базаре. Это вам ничего не напоминает?

— А что же, по-вашему, мне это должно напоминать? — скрывая раздражение, спросил Максим.

Хихикнув, старик заговорил:

— Мы с вами работаем, как два резидента на чужой территории. Предпочитаем выбирать малозаметные места, диалог ведем конструктивный, быстрый, чтобы нас не засекли. Хотя, если говорить серьезно, то чем мы занимаемся, дело опасное, и вряд ли за контрабанду вас погладят по головке. — Старик подозрительно посмотрел на Максима и продолжил: — Но вы все что-то молчите. Такое впечатление, что вы мне совсем не рады. Знаете, это даже немного обидно, а я ведь специально прилетел из Лондона в Ригу, чтобы повстречаться с вами.

— Может, вы напрасно проделали этот путь?

— Что-то вы стали какой-то колючий. Или мне это показалось?

— Какой уж есть, — буркнул Сергеев.

— Тогда я хочу спросить у вас, — ласковым голосом продолжил Дед, — вы с пользой потратили деньги, которые я вам выдал?

— Можете не сомневаться… — скрипнул зубами Максим.

Остановившись около газетного киоска, старик приступил к более обстоятельному разговору. На них никто не обращал внимания. Продавцы потеряли к ним интерес как к потенциальным покупателям, теперь они зазывали других. Так что можно было не опасаться, что кто-то их услышит.

— Значит, вы не потеряли интерес к дополнительному заработку. — И, не дожидаясь ответа, Дед продолжил: — Вот и отлично! Я знал, что мы с вами поладим. У меня имеется информация, что скоро появится еще одна партия алмазов. Так что будьте готовы. И не забудьте сообщить мне, если в этой посылке будет «Султан». Вы ведь понимаете, о чем я говорю?

— Да.

— Вот и отлично. А ваша буфетчица любит именно красные розы?

— Вы знаете и про нее? — оторопело спросил Сергеев.

Ответом была многозначительная улыбка.

— Вы недооцениваете меня. Я много чего знаю. — Пальцы старика разжались, локоток Сергеева получил свободу. — Приятно было увидеться. Жду вашего звонка.

Глава 7 ОСОБЫЙ СЛУЧАЙ В РАЗВЕДКЕ

Вероника пришла через несколько минут после того, как он спровадил агента. Явилась на целых сорок минут раньше условленного времени, что очень не понравилось генералу. Ведь могла произойти обыкновенная накладка. Пришлось бы что-то придумывать, если бы она столкнулась с его информатором. Хотя Виктор Ларионович не однажды подмечал, что агенты частенько задерживались у его дома, чтобы увидеть очередного посетителя. Причем таким делом грешили даже самые доверенные личности. Поэтому Яковлев назначал свидания агентам через большие промежутки времени, чтобы хватило времени выпроводить очередного информатора и принять следующего. Конечно, было бы лучше поговорить с Вероникой в более формальной обстановке, поскольку стол, сукно и официальный тон действует на женщин отрезвляюще. Возможно, удалось бы избежать слез, которые Яковлев просто не выносил, но это означало засветить своего человека, а потому приходилось идти по длинному пути.

Женщина в спецслужбах — тема особая. А все потому, что устроена она несколько тоньше, чем мужчина. На мужика можно прикрикнуть, порой даже обматерить за некоторые провинности, зная при этом, что он терпеливо снесет начальственный гнев, потому что прекрасно осознает, что шеф исходит из интересов дела. Женщины же — существа иного рода, с более тонкой организацией психики, и оттого чутко реагируют на каждый эмоциональный всплеск начальства. Чтобы разговаривать с ними, нужна не только деликатность, но еще и колоссальное терпение.

Генерал посмотрел на девушку, сидящую напротив. Стараясь держаться уверенно, она слегка покусывала нижнюю губу, верный признак того, что нервы у нее натянуты до предела. Еще один упрек, пусть даже самый махонький, окончательно нарушил ее душевное равновесие, и она, закрыв ладонями лицо, зайдется плачем.

Виктор Ларионович отвернулся.

Неужели сейчас опять произойдет обычная сцена, которую он наблюдал в своей жизни не один десяток раз?! Причем у всех женщин имелось стойкое убеждение, что они могут запросто расплакаться в присутствии начальства, надавить на жалость и даже упрекнуть его в чрезмерной черствости. Но как же им попонятливее вдолбить, что на самообладании держится порядок?

Яковлев всегда считал, что женщина в разведке — это всегда слабое место. Устроенные иначе, чем мужчины, они обладают иной психоэнергетикой, а потому способны отказаться от задания в самый неподходящий момент. Но даже это не самое страшное. По своему складу любая женщина очень привязчива, а потому, вопреки всякой логике, она способна влюбиться в источник информации, в человека, за которым ее приставили присматривать. И частенько вместо работы приходится распутывать очередной сложнейший любовный клубок, проявляя при этом немало изобретательности, чтобы избежать петелек и стяжек во взаимоотношениях.

Если была бы возможность не привлекать к работе женщин, то Яковлев так бы и поступил. Но сермяжная правда заключалась в том, что опытные нелегалы и профессиональные разведчики в большинстве своем мужчины в расцвете сил, которые не сторонятся женского внимания. И чтобы выудить из них нужную информацию, остается только выведать, какой именно тип представительниц прекрасного пола им нравится.

Что удивительно, некоторые из резидентов, несмотря на свой высокий социальный статус, предпочитают дешевых проституток, тех самых девиц, которых шоферы-дальнобойщики называют «плечевыми». Но это уже забота аналитического отдела, именно им положено рыться в картотеке и подбирать подходящую кандидатуру. Тем более что в женщинах подобного рода никогда не было недостатка.

Большая часть женщин идет в разведку по собственной воле, в силу, так сказать, романтического ореола, меньшая — из-за денег, немалая доля приходится на тех, кто был завербован в силу необходимости. Во всяком случае, среди валютных проституток таких не менее восьмидесяти процентов. Интерес конторы к этим барышням объясняется очень просто. Они работают с иностранцами, а мужики готовы распустить перья даже перед потаскухами. Так и палятся чудо-богатыри синим пламенем из-за собственного словесного недержания.

В общем, если серьезно вникать в проблему, то женщины в спецслужбах — весьма существенный фактор.

Конечно, деятельность женщины здесь весьма ограничена. Например, ее трудно представить где-нибудь на военном заводе, добывающую секретные чертежи новейшего летательного аппарата. Здесь нужны хорошие инженерные мозги, что у женщины, в силу физиологической организации, случается нечасто. Кроме того, даже само ее появление способно вызвать кривотолки и привлекает внимание мужчин, среди которых могут быть и профессиональные контрразведчики.

Но вот при ловле на живца ей нет равных. У Яковлева встречались очень грамотные разведчицы, способные влюбить в себя кого угодно: резидентов, информаторов различных мастей, тайных агентов. Порой создавалось впечатление, что для них не существовало ничего невозможного. Но потом вдруг она увлекается каким-нибудь сантехником из домоуправления, который пришел по вызову починить протекающий кран. В результате, наплевав на оперативные игры и сложнейшие комбинации, леди пытается тайно уехать куда-нибудь с любовником, чтобы начать новую жизнь.

Хорошо, если новый возлюбленный окажется обыкновенным работягой, но чаще всего случается, что противник играет на опережение и организует обыкновенную подставу. Сантехник в действительности оказывается опытным разведчиком, специализирующимся на охмурении девиц. Поэтому женщину, как правило, не находят. Иностранная разведка не любит оставлять следов. Напичкают ее наркотой по самое горло, вытянут всю нужную информацию, а потом привяжут к ногам камень потяжелее и сбросят куда-нибудь в глубокий омут.

С недавних пор Яковлев готов был поверить в то, что прирожденные разведчицы все же существуют. Не бывает правил без исключений. За одной такой женщиной он наблюдал уже несколько лет. Ему казалось, что природа, расщедрившись, сумела наделить ее качествами, так необходимыми профессионалу, от аналитического мышления до хладнокровия. И вот теперь Виктор Ларионович был вынужден осознать, что поторопился со своими выводами, и следовало согласиться со старинной мудростью, утверждавшей, что женщина по своей природе слаба и там, где требуется голова, она часто подключает сердце. А любящее сердечко, как проверено практикой, способно давать сбои.

Вероника, одетая в строгий темно-синий костюм, выглядела официальной, немного чужой. И это обстоятельство раздражало генерала до крайности. Хотелось наказать ее, наговорить бестактностей. «Ты хотела свободы — так получай по полной!» И только усилием воли Яковлев удержался от резкостей.

Виктор Ларионович уже подобрал соответствующие слова, чтобы вывести девушку из нервозного состояния, но заметил, что на ее закушенной губе выступила крохотная капелька крови. Вот она-то и смущала.

— Ты мне веришь? — неожиданно мягким голосом спросил Яковлев.

Получилось почти по-домашнему. Но как еще прикажете разговаривать с женщиной, которая готова разрыдаться в любую секунду.

Вероника подняла голову и отвечала:

— Если бы я не верила, то никогда не пришла бы сюда.

— Вот ответь мне, Вероника, разве мы тебя привлекали к работе, заставляли?

— Нет.

— Вспомни наш разговор пятилетней давности. Тогда я даже отговаривал тебя. Говорил, что эта работа не для таких красивых девушек, как ты. Что в ней не существует никакой романтики. Возможно, что в нашем ведомстве имеется красивый фасад, но для этого работает целый штат дизайнеров и разного рода штукатуров, чтобы краска не облупилась и все выглядело пристойно.

— Но ведь…

— Ты помнишь, какие слова я тебе говорил, когда ты изъявила желание работать у нас? — перебил ее генерал.

Яковлев понимал, что его слова выглядели весьма жестокими, но поступить по-другому не мог.

— Да.

— Если помнишь, тогда повтори! — жестко потребовал Виктор Ларионович. Отвернувшись, Вероника промолчала. А Яковлев продолжал с прежним жаром: — А я тебе сказал, что контрразведка это не благотворительность! Нам не до сантиментов. И если тебе будет приказано прыгать в постель к старику со сморщенной задницей, то ты немедленно должна это исполнить. Помнишь, что ты мне тогда ответила?

Вероника продолжала смотреть в сторону, разглядывая замысловатый узор на обоях конспиративной квартиры. Это ее успокаивало. Чем-то рисунок напоминал лабиринт, который часто рисуют в детских журналах.

— Нет.

— А я вот тебе сейчас напомню. Ты сказала, что готова и к этому! И вот сейчас, когда твоя помощь особенно необходима, ты мне говоришь, что не можешь.

Что— нибудь подобное следовало предвидеть. У женщин есть свойство сворачивать в сторону в самый неподходящий момент. Стоит им только привязаться к мужчине по-настоящему, как служба и перспективы карьерного роста выглядят для них всего лишь обузой. А ведь все складывалось на редкость замечательно. В нее влюбился один из сотрудников «МИ-6», пригласил в Англию, женился. Она там прижилась, и ей даже понравилось, но теперь все вдруг рушилось только потому, что Вероника вдруг повстречала свою студенческую любовь.

— Может, поначалу для меня это и не представляло особой сложности, но, в конце концов, вы же должны понять, что я не проститутка!

— Я все это понимаю, — сжалился генерал. — Но и ты меня пойми. У тебя такая внешность, что любая девушка может позавидовать. Ты из тех женщин, которые привлекают внимание, а для разведки это не самое лучшее качество. — Яковлев помолчал, после чего продолжал с некоторой жесткостью: — Извини меня за цинизм, но постель является тем самым местом, где тебя можно особенно успешно использовать! Здесь тебе просто нет равных! Ладно, успокойся. Честно говоря, я даже не думал, что ты можешь воспринимать ситуацию так болезненно, — Яковлев прижал ладонь к груди. — Ты единственная женщина, которая может разговорить Геворкяна. Именно такие женщины ему особенно нравятся. Может, тебе даже необязательно будет спать с ним. Попробуй разузнать, действительно ли он тот человек, за которого себя выдает.

— Кем же он представился? — спросила Вика, успокоившись и уже уверенно посмотрев на генерала.

Яковлев постарался не удивляться. Неужели в Веронике все-таки возобладал профессионализм?

— Он выдает себя за сотрудника компании «Де Бирс». Но у меня имеются подозрения, что здесь не обошлось без английской разведки.

— Я устала, мне хочется уйти. Теперь я понимаю, что такая работа не для меня.

— Я это уже слышал, — сдержанно заметил генерал.

— Это будет мое последнее задание? — холодно спросила Вероника.

Яковлев улыбнулся:

— Ну вот, теперь узнаю прежнюю Вику.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Последнее, — уверенно пообещал генерал. — Ты мне можешь ответить откровенно, что тебя смущает с этим Геворкяном? Прежде подобных проблем у нас с тобой никогда не возникало.

— Не хочу изменять, — тихо ответила женщина.

— И кому же ты не хочешь изменять? Своему мужу в Англии или студенческому другу? Ну ладно, не отвечай. Это не столь важно. Ты бы мне хоть показала фотографию своего героя, который расстроил нам всю оперативную комбинацию.

— А дадите слово, что ничего ему не сделаете?

Генерал неодобрительно покачал головой.

— Ох уж все эти женские заморочки! Ведь я же и без тебя могу узнать, кто твой герой. Хорошо, даю тебе слово, что ему ничего не будет. Ну, надо же, кто бы мог подумать, что такой дивчине можно вскружить голову.

Виктор Ларионович ожидал, что фотография любимого хранится где-нибудь в дамской сумочке, среди прокладок, по соседству с ключами от дома. Но Вероника сунула руку в карман пиджака и извлекла небольшую ламинированную фотографию. Еще один небольшой штрих, свидетельствующий о серьезных чувствах.

Протянув ему фотографию, она произнесла:

— Если вам так будет угодно.

Яковлев старался сохранить добродушное выражение лица.

— Как же зовут вашего молодца?

— Никита. Фамилия Зиновьев.

— Вот оно что. «Победитель», значит.

Хрупкие плечики Вероники неопределенно дернулись.

— Возможно.

В этот раз ее голосок прозвучал несколько веселее.

— Симпатичный парень, — вернул он фотографию. — Ладно, можешь идти. Вот, возьми это, — Яковлев поднял толстый пакет, лежащий на столе, и положил его перед Вероникой. — Здесь полная информация по объекту. Его фотографии, пристрастия, привычки, круг интересов, темы, на которые его можно зацепить в разговоре, места, где он предпочитает бывать. Так что все это для тебя знакомо. Должно пригодиться.

— Какой тип женщин он предпочитает?

Виктор Ларионович одобрительно кивнул:

— А вот это уже деловой подход. Знаешь, у этого Геворкяна очень неплохой вкус. Я ведь уже сказал, что ему нравятся как раз такие женщины, как ты. Так что я ему даже завидую, — широко заулыбался генерал.

Взяв пакет, Вероника уложила его в сумочку.

— Со встречей не тяни, объект может быть завтра в «Валиде», около шести вечера. Постарайся прийти раньше его и устроиться за соседним столиком. — Губы девушки капризно надулись, Виктор Ларионович начинал узнавать в ней прежнего своего агента с псевдонимом Веста. — А впрочем, чего это я тебя учу? Ты и сама все это не хуже меня знаешь. Иди! — Генерал встал, всем своим видом давая понять, что разговор закончен.

Девушка поднялась, сделала несколько шагов к двери. Боковым зрением Яковлев видел, что она развернулась, что-то хотела сказать, но, видимо, так и не отважившись, решительно распахнула дверь.

Оставшись один, Яковлев тотчас поднял трубку и набрал номер.

— Лысенков?

— Так точно, товарищ генерал-майор!

— Знаешь, из-за кого Веста прилетела в Москву?

— Не совсем, — осторожно ответил полковник.

— Из-за Никиты Зиновьева. А это внук того самого исчезнувшего старика с алмазами. В нашем деле случайностей не бывает. Как следует проработайте этого парня!

— Уже работаем, товарищ генерал-майор! Выяснили круг его знакомых. Один из его близких приятелей Константин Колганов, по кличке Бармалей. В своей среде очень известный хитник, мастер находить драгоценные камни где попало…

— Он как-то связан с алмазами?

— В основном он работает по изумрудам, но одно время занимался и алмазами. Контактировал с Арсеном Саакяном. Не исключено, что решил заняться этим вновь. У нас имеется оперативная информация, что в город прилетал старший Саакян, отец Арсена. В Ереване он очень известная фигура, имеет свой алмазный бизнес, занимается огранкой и продажей алмазов. Есть основания предположить, что он приехал проконтролировать покупку крупной партии алмазов.

— Все ясно. Не сомневаюсь, что за всем этим стоит старик Куприянов. Какие-нибудь соображения по этому вопросу имеются?

— Кое-что есть. Взяли под наблюдение всех его знакомых. Рассчитываем, что он скоро появится. Не может он уйти, когда намечается такая грандиозная сделка.

— Завтра приготовишь мне полный доклад.

— Так точно, товарищ генерал-майор, — бодро отозвался Лысенков.

Виктор Ларионович положил трубку телефона. Пора домой. Сегодня он обещал жене прийти пораньше.

Глава 8 СОТРУДНИК ГРУ

Это было типичное сельское кладбище, каких в России очень много. Оно ничем не отличалось от соседнего, находившегося километрах в пяти, у какой-то невеликой деревеньки. Забор высокий, но обветшавший, в некоторых местах штакетник разобран, и народ, наплевав на предрассудки, проходил прямо через дыры, вытоптав здесь дорожки.

Кладбище убогое, лишенное какой бы то ни было помпезности, всюду лишь покосившиеся серые кресты. Могильные плиты встречались здесь очень редко, и в сельской скудости они представлялись едва ли не вызывающим шиком.

У одной из таких плит стоял высокий седой мужчина в дорогом темном костюме. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что человек он не местный и, видимо, приехал издалека. В скорбном молчании мужчина постоял у плиты, поправил венок и тихо пошел с кладбища.

Майор Журавлев, стараясь не попасть в поле его зрения, с интересом наблюдал за этим человеком. Еще не стар, лет пятидесяти пяти, не более. Удивляла осанка, с которой он держался, она была необыкновенно прямая, невольно привлекала взгляд.

У выхода с кладбища мужчина замедлил шаг, Журавлеву показалось, что он сейчас повернется и бросит прощальный взгляд на дорогой сердцу холмик. Но нет, ничего подобного не произошло, человек обошел большую лужу и двинулся дальше.

Теперь, когда мужчина подошел ближе, стало видно, что выглядит он значительно хуже, чем это казалось на расстоянии. Лицо аскетическое, сухое, такое впечатление, что на череп натянули кожу, которая успела иссохнуть и пожелтеть.

Звали этого человека Вячеслав Николаевич Шадронов. Работал он в аппарате Президента Российской Федерации и был весьма закрытой личностью. О нем было известно только то, что длительное время он служил в ГРУ, откуда и был переведен в аппарат Президента. Ничего удивительного в этом назначении не было, подобные структуры всегда забирали себе все лучшее, а в том, что Шадронов действительно всегда был в числе первых, сомневаться не приходилось.

И еще одно обстоятельство: его сын находился в числе тех самых погибших московских любителей камней, которых водолазы обнаружили в затопленном карьере. В силу каких-то причин Шадронов-старший не пожелал увозить тело сына с собой в Москву, а похоронил его здесь, на маленьком деревенском кладбище.

Вячеслав Николаевич вышел за ограду и направился к машине с государственными номерами, стоящей неподалеку от входа.

Журавлев двинулся следом. Территория кладбища не самое подходящее место для беседы. Желательно, конечно, чтобы она проходила где-нибудь в сквере, на худой конец, в служебном кабинете. Официальная обстановка иной раз тоже может поспособствовать доверительной тональности. Но кладбищенская тишина даже на самого стойкого человека действует очень угнетающе. Но выбирать не приходилось. Из управления сообщили, что Шадронов будет свободен не более двух часов и поговорить с ним удастся лишь во время посещения кладбища, куда он придет, чтобы возложить цветы на могилу сына.

В управлении туманно обмолвились о том, что Шадронов возглавлял службу контрразведки в аппарате Президента. На нем лежала также ответственность за выяснение всех деталей криминальной обстановки в тех районах, куда должен проследовать Президент. Так что по большому счету Вячеслав Николаевич обладал огромными возможностями, и появление его в регионе было не случайным. Где-то через месяц сюда намечался приезд Президента. Основная работа, конечно, возлагалась на местные органы. С кем-то они должны договориться, чтобы сидели тихо во время визита Президента, кого-то следовало изолировать на весь период визита, а вот от наиболее несговорчивых и социально опасных избавлялись решительно и кардинально. Однако за всем этим приходилось следить самым тщательным образом. Неудивительно, что Вячеслав Николаевич располагал собственным штатом информаторов, в зависимости от полученных от них сведений он и давал указания, на каком именно участке следует проявить большую ретивость.

Так что такого человека, как Шадронов, следовало не только уважать, но и побаиваться.

Неожиданно Вячеслав Николаевич развернулся и, в упор посмотрев на Журавлева, плетущегося поодаль, спросил:

— Я вас заметил еще на кладбище. Вы из местного УВД? Ну, просил же я их, чтобы не шлялись за мной по пятам, — раздраженно сказал он. — Мне вполне достаточно только одной машины.

— Я, собственно, совсем по другому поводу, — несколько растерянно сказал майор.

— Вот как? Вы хотите мне что-то сообщить? — И Шадронов несколько нервно продолжил: — Только давайте побыстрее, у меня совершенно нет свободного времени.

Майор Журавлев мгновенно составил психологический портрет Шадронова: напорист, берет инициативу на себя, действует с опережением. С таким человеком беседовать будет очень непросто.

— Да, я действительно из УВД. Дело в том, что я расследую убийство вашего сына. Мне бы хотелось переговорить с вами. Я не займу у вас много времени.

Виталий обратил внимание на то, что они с Шадроновым были примерно одного и того же роста. Но сейчас у майора возникло ощущение, что тот посматривает на него словно бы с высоты колокольни.

— Вот как? Мне уже задавали вопросы люди из милиции… Ну что ж, я вас слушаю.

Губы его плотно сомкнулись, образовав жесткую линию.

— Извините заранее, если мой вопрос покажется вам бестактным, но почему вы похоронили сына именно здесь?

— Неожиданный вопрос. Конечно, я мог отвезти его в Москву. Но мой сын очень любил Южный Урал. Я думал, что так ему будет лучше. А потом, я ведь и сам родом из этих мест и о всяких камушках знаю не понаслышке. Знаете, я ведь и привил ему эту страсть к камням. Вот только кто же мог предположить, что все закончится так печально.

— У вас с сыном были хорошие отношения?

Вячеслав Николаевич на секунду задумался, после чего уверенно ответил:

— Да, вполне. Хорошие, доверительные отношения…

— Так, значит, вы знали о его увлечениях камнями первой группы?

— Да, знал, но не думал, что это выльется в такую трагедию. Ведь в наше время очень многие занимаются камнями и совершенно безо всякого риска. Есть салоны, где продают поделки из очень качественного камня.

— Но все-таки ваш сын занимался камнями первой группы, — мягко напомнил Журавлев. — А это совсем другое дело. За это, если вам известно, дают серьезный срок.

— Вы меня хотите в чем-то упрекнуть? — холодно спросил Шадронов.

— Да что вы, как можно! Просто хочу выяснить обстоятельства, при которых погиб ваш сын.

— Понимаю. Сын у меня был вполне самостоятельный человек, и я ему во всем доверял. Знал, что он не полезет в какую-то неприятную историю. Правда, он обмолвился однажды о том, что они действительно занимаются серьезными камнями, но утверждал, что все происходит вполне законно. Говорил, что их даже охраняет милиция.

— А он случайно не сказал, что это была за милиция?

Кладбища, особенно сельские, отличаются безлюдьем. Каждый встречный здесь приметен, и сейчас Журавлев ловил на себе заинтересованные взгляды редких проходящих мимо старушек. От этого откровенного любопытства хотелось невольно поежиться. Нечто подобное ощущал и Шадронов.

— Давайте отойдем немного в сторону, — предложил Шадронов. — А то как на витрине стоим.

— Пойдемте, — охотно согласился Журавлев.

— Вы думаете, что здесь как-то замешана милиция?

— Я ничего не собираюсь от вас скрывать. Мы разрабатываем много версий, но вот эта наиболее вероятная. Милиция брала под свою «крышу» хитников, и как только выплывало что-нибудь интересное, так хитников устраняли. Не исключено, что оборотни действовали по чьей-то наводке. Хитники — народ пестрый… Например, некоторые из них могли быть связаны с криминалитетом. Вы об этом что-нибудь знаете?

Шадронов вздохнул.

— Вы задали еще один вопрос, на который я не могу ответить. А это означает одно: я очень плохо знал своего мальчика. Значит, вы считаете, что убийство могла совершить милиция?

— Все указывает именно на это. У нас имеются в разработке и еще несколько дел, там люди тоже пропадали после того, как пообщались с милицией.

— Я вас понял, — Вячеслав Николаевич посмотрел на часы. По его сосредоточенному лицу было видно, что он принял какое-то решение. — К сожалению, мне надо торопиться. Я здесь совсем ненадолго, только для того, чтобы навестить сына. — Достав из кармана блокнот, он вырвал листок бумаги и написал несколько цифр. — Возьмите. По этому телефону вы можете связаться со мной в любое время.

Сложив вчетверо листок бумаги, Журавлев аккуратно провел ногтями по сгибам.

— Хорошо.

Вячеслав Николаевич уверенно распахнул дверцу автомобиля и, удобно расположившись на водительском кресле, запустил двигатель.

Свернув к опушке ближайшего лесочка, Шадронов остановил машину. Спокойствие давалось ему нелегко, ему потребовалось мобилизовать немалые внутренние ресурсы, чтобы выглядеть невозмутимым.

Вячеслав Николаевич распахнул дверцу. В салон ворвался ветер, принесший с собой запах травы и листьев. Верхушки деревьев печально шумели, словно выражая сочувствие. Но это была лишь видимость — высокие деревья и склонившиеся к земле травы были равнодушны к его горю.

Лицо Шадронова перекосило от боли, вцепившись в руль, он несколько минут смотрел прямо перед собой, стараясь обрести нормальное состояние. Вся концентрация летела к черту! Перед глазами был могильный камень с выгравированной на нем скорбной надписью и датой смерти сына.

Вячеслав Николаевич не рискнул сказать всей правды Журавлеву. Он уже давно перестал понимать Кирилла. В отношениях отца и сына наметился серьезный разлад в тот самый момент, когда Кирилл, взяв в институте академический отпуск, решил заняться поисками драгоценных камней на Урале. Во всем этом присутствовала изрядная доля авантюризма: закончи себе институт и занимайся потом, чем душа пожелает. Кроме того, здесь существовал значительный риск. Парень Кирилл был умный, грамотный и, конечно же, не мог не знать того, что первая группа камней всегда притягивала к себе внимание различных искателей приключений, мошенников и криминал самого высокого ранга. Такое с виду безобидное увлечение могло закончиться вполне печально. И закончилось!

Независимых людей в этом теневом бизнесе не существует, каждый попадает под пресс преступных группировок или под милицейский произвол.

О самом себе Шадронов не беспокоился, его нынешнее положение давало запас прочности, сравнимый разве что с железобетонными сооружениями. Но вот Кирилл, в силу своей молодости и доверчивости, мог вляпаться в весьма скверную историю, связавшись с дурной компанией.

Вячеслав Николаевич вспомнил сына, обаятельного парня с неизменной широкой улыбкой, которая необыкновенно шла ему, и как никогда прежде осознал собственное одиночество. Они были похожи не только внешне, что понятно, все-таки отец и сын, но и внутренне — в нем самом всегда присутствовал мятежный дух, который он тщательно скрывал от окружающих.

И вот теперь сына нет.

Боль, куда более сильная, чем прежде, сковала его тело, заставив еще крепче вцепиться в руль автомобиля.

Достав мобильный телефон, Шадронов набрал номер.

— Виктор? — на всякий случай переспросил Вячеслав Николаевич.

— Он самый. С кем имею честь?…

— Как коротка человеческая память, — сдержанно заметил Шадронов.

— Вячеслав Николаевич? — осторожно поинтересовался генерал Яковлев.

— Да, это я… Рад, что ты меня узнал.

— Вас нельзя с кем-то спутать.

— Тем лучше. Я вот что тебе звоню: мы тут провели собственное расследование. Как мы и предполагали, в убийстве мальчишек замешана местная милиция.

— Мы тоже пришли к такому выводу, — отозвался Виктор Яковлев. — У нас был серьезный разговор с местными милицейскими начальниками. Они пытаются свалить убийства на обыкновенную бандитскую разборку. Это и понятно — все хотят быть чистыми. Мол, чего-то они там не поделили…

— Вот даже как. Но ты же знаешь, что мой сын был не из таких.

— Я знаю. Кое-какие фактики насчет местной милиции мы нарыли…

— У меня имелись очень серьезные подозрения по поводу Журавлева, но теперь я вижу, что он здесь ни при чем.

— Вы в этом уверены?

— Да. Я кое-что понимаю в людях. Если бы убийцей действительно был бы он, не хватило бы у него духа так уверенно держаться. Так что вся эта слежка за ним, акции устрашения уже ни к чему.

— Хорошо, снимем.

Ветер усилился, заставив деревья негодующе зашуметь.

— Ты не забыл, кто тебя рекомендовал на должность?

— Нет, — после небольшой заминки прозвучал ответ.

— Ты извини, мне не хотелось напоминать об этом, но так складываются обстоятельства. Я знаю, что ты очень близко подошел к этим мерзавцам. Ты можешь сделать для меня одну вещь? Знаешь, в порядке одолжения… Очень прошу.

— Все, что в моих силах, Вячеслав Николаевич.

Голос невидимого абонента прозвучал напряженно.

— Возглавь эту операцию лично.

— Хорошо. Может быть, что-нибудь еще?

— Этих мерзавцев, которые моего сына… В общем, не оставляй их в живых. Оснований, чтобы их грохнуть, у тебя будет предостаточно. Без оружия они явно не ходят. Сделаешь это для меня, и считай, что мы с тобой в расчете.

— Попробую что-нибудь придумать.

Шадронов хмыкнул.

— Уж ты попробуй. — И, не дожидаясь ответа, отключил телефон.

Вячеслав Николаевич посидел еще немного, потом решительно захлопнул дверцу — похолодало. Да и ехать уже пора, время поджимало.

Глава 9 ОБОРОТНИ

— У меня дед начальником лагеря был, — высказался старший лейтенант Лавров, коренастый милиционер с вытянутой узкой головой. — Я его плохо помню. В память врезалось то, что он очень высоченный был, как гора, и лысый, как ладонь. Боялся я его очень. Как гаркнет, бывало, так у меня мурашки по спине сразу бегать начинают. Помню, однажды я сахарницу разбил, так он меня защемил между ног и отходил кожаным ремнем. Неделю присесть не мог.

— А лагерь-то далеко отсюда был? — спросил капитан Петраков.

— Нет, неподалеку… У поселка Изумрудный. Там и сейчас кое-где колючая проволока на столбах висит.

Расположившись на поваленном бревне, милиционеры покуривали и с ленивым интересом наблюдали за потугами трех хитников, рывших яму.

Уже третий год бригада хитников привлекала их в качестве охраны, а потому все свободное время стражи порядка проводили рядом с ними. В настоящее время реальной угрозы вроде не было, но она могла возникнуть в любую минуту. Шального народа по лесу ходит много, а милиционеры только одним своим видом отпугивали возможных недоброжелателей.

Вся деятельность хитников проходила у них на глазах. Уже который год парни мечтали отыскать нетронутую жилу изумрудов, но всякий раз лишь натыкались на стволы деревьев полувековой давности, оставленные прошлыми поколениями добытчиков.

— Плотнячок пошел, — пропыхтел один из хитников, долговязый тощий парень. Несмотря на свою худобу, он был необыкновенно вынослив и, уподобившись кроту, мог ковыряться в земле сутки напролет без отдыха.

«Плотнячок» означал твердую породу, еще не тронутую лопатой, следовательно, имелись все основания предположить, что где-нибудь на глубине трех метров прячется изумрудная копь. Однако его слова особого энтузиазма не вызвали, подобные откровения все слышали уже не однажды, но потом вдруг выяснялось, что на глубине полутора метров обнаруживается сломанный самовар, а то и ось от телеги.

— Уверен? — вяло поинтересовался его напарник, рыжеватый парень с крупной головой.

— Уверен! Лопату в землю ткнул, так она едва не сломалась.

— В прошлый раз ты то же самое говорил, — вмешался третий парень с крупными конопушками на лице. — А потом что оказалось? Четыре метра прорыли, и все задаром!

— Сейчас совсем другое дело, — горячился долговязый. — Зуб даю.

Конопатый только скривился.

— Смотри, и вправду выбью!

Подобные перепалки для милиционеров были не в диковинку. Про плотнячок они тоже слыхали, а потому равнодушно относились ко всем переживаниям хитников. Самое большее, что могли наковырять хитники, так это пару десятков цитринов, да извлечь несколько аметистовых друз. Полученная прибыль едва ли перекроет все их расходы. Но парни были самые настоящие энтузиасты и, несмотря на неудачи, продолжали неутомимо искать нетронутые места, щедро расплачиваясь за свое спокойствие с милицией.

— Серьезный был лагерь, — повернулся капитан к Лаврову, желая продолжить разговор. — Говорят, что там зэки на платиновом карьере работали. Причем работали все, что мужики, что блатные. Потом там массовый побег был. Многих побегушников охрана положила.

— Много чего говорят, — туманно протянул Лавров. — А побег действительно был. Моего деда как раз за тот побег и наказали. Сполна срок отсидел.

— И что же он рассказывал?

— Особенно не распространялся. Умел язык за зубами держать. Только перед самой смертью немного разговорился. Про какой-то контейнер говорил, будто там алмазы были, которые по ленд-лизу должны были союзникам отправить.

— Неужели в контейнере могли быть алмазы?

— Сам подумай, для золота он маловат. Золото тогда тоннами на Запад отправляли. А для алмазов будет в самый раз. А потом, к чему им контейнер пломбами облеплять? Дед так и говорил, со всех сторон пломбы да печати были проставлены.

Лейтенант бросил под ноги сигарету и старательно растер ее каблуком.

— Тоже верно.

Глаза капитана озорно блеснули.

Хитники уже перебрались на косогор, а долговязый, не ведая усталости, продолжал крушить кайлом откос, выковыривая комья земли, слежавшийся щебень, а заодно и сплетенные корневища кустарников. Положив инструмент на землю, он посмотрел на рыжего.

— Бульдозером надо пройтись. Он всю растительность раскурочит, а там уже можно посмотреть, что к чему.

— А ты уверен, что нужно искать именно здесь? — спросил конопатый, бросив короткий взгляд на сидящих невдалеке милиционеров.

Долговязый распрямился, помассировал натруженную спину и уверенно продолжил:

— Больше негде!

— В прошлом году ты тоже так говорил. И что в итоге? Целый сезон потеряли!

— Ручаюсь! — положив ладонь на грудь, произнес долговязый. — Мы с тобой все по квадратам прошли, осталось только три участка. Если не этот, так в двух оставшихся точно будет!

— А с чего ты взял, что они должны здесь быть? — наседал конопатый.

— Я в старых картах смотрел, а в них жила кругом обозначена, — заверил долговязый, вновь взявшись за кайло.

Третий хитник участия в разговоре не принимал. Распрямившись, посматривал то на одного, то на другого. Занятный тип, первое время милиционеры думали, что он вовсе немой. Но когда камень ему на ногу уронили, ничего, заорал!

— Карта может быть неточной. А по поводу ящиков с изумрудами ты ничего в архивах не нашел? Говорят, они где-то здесь закопаны?

— Кое-что имеется, — неопределенно сказал долговязый. — Я даже знаю, где примерно искать.

— Но ведь здесь не только мы ищем. Хотя бы кто-нибудь на след напал. Может, этих ящиков и вовсе нет!

Разговор хитников принимал какой-то новый оборот. Милиционеры насторожились. Уже лет шестьдесят местные жители говорили о том, что где-то в этом районе закопаны ящики с первосортными изумрудами. Чем черт не шутит! Может, и правда.

— Изумруды точно есть! А не могут их найти, потому что не там ищут. Всех, кто был связан с этой «зеленью», перестреляли.

— А ты откуда все это знаешь? — не сдавался конопатый.

Чувствовалось, что парень был неугомонный. Подобный разговор заходил не однажды, принимая порой очень резкие формы. Милиционеры к этому привыкли, а потому на перепалки внимания не обращали, думая о своем. Но сейчас парни раскипятились не на шутку.

— Мне Васильевич сказал, а у него отец вертухаем был. Он-то ему и рассказал. Сорок ящиков тогда было засыпано! Надо только пару метров землицы снять, и изумруды твои.

— И что же ты тогда с этим богатством делать будешь? — в голосе конопатого послышалась искренняя заинтересованность. Так уж устроен человек, что всегда надеется на фарт. Пусть даже на такой шальной.

— Придумаю что-нибудь. Главное, чтобы они были.

— Тоже верно.

— Давай сейчас плотнячок поколотим. Глянь туда, — показал долговязый на выбитую полость. — Смотри, там какие-то камушки блестят. Наверняка аметисты прячутся. Пару раз ударить, и они наши, — вдохновенно уверил он.

Наблюдать за работой хитников было скучновато. Ведь не концерт же! Ну, машут себе ребята кайлом, колупают понемногу землицу. Какое же тут может быть зрелище? Но надо сидеть, собственно, за то им и платили, чтобы они сидели на поваленном стволе и изнывали от безделья. Единственное развлечение, так это поплевывать по сторонам.

Месяц назад были убиты еще трое хитников. А потому каждая бригада старалась заполучить милицейскую «крышу», так спокойнее.

— А если бы они нашли ящики с изумрудами, тогда что? — вполголоса спросил капитан Петраков.

Лавров ответил вопросом на вопрос:

— А ты что, не догадываешься?

— Нет, но… Все-таки трое. Хлопоты.

— А в затопленном карьере меньше, что ли, народу было? — отрезал Лавров и, не дожидаясь ответа, добавил: — Вот то-то и оно!

— А сам ты веришь, что ящики с изумрудами дйствительно зарыты где-то здесь?

Меж тем хитники уже дорылись до аметистовой жилы и теперь бережно выковыривали огромную друзу.

— Мне верить не надо, — устало вздохнул старший лейтенант Лавров. — Я знаю наверняка. Об этом мне дед тоже говорил. Правда, место так и не назвал. Скорее всего, просто сам не знал. Но сказал, что где-то недалеко от какой-то штольни. А пещер здесь в округе нет, значит, они просто не там ищут.

— А если эта штольня засыпана?

— Может быть, и так.

— Как ты думаешь, долго они еще будут копаться?

— А хрен их знает! — буркнул Лавров. — Хитники — особая порода. Если камушки пойдут, так они готовы и при свечах землю колупать. А тебе-то чего? Деньги идут хорошие, сиди себе да отдыхай.

Хитники заметно оживились. Из жилы была изъята огромная друза аметиста. Вещь, конечно же, хорошая, но вряд ли из-за нее стоило ковыряться целый день.

— А ты слышал о том, что у одного из тех москвичей, ну, которых мы в карьере-то… отец в аппарате Президента работает? — опасливо спросил Петраков.

— Слыхал, — вяло отреагировал старлей.

— И что ты скажешь? — Петраков был явно взволнован.

Лавров неторопливо повернулся к напарнику и сказал:

— А я вижу, что очко-то у тебя не железное. Играет! И правильно. Только думай об этом как можно меньше. А еще меньше болтай! Тогда все в порядке будет. Если до этого нас не взяли, так почему вдруг сейчас возьмут? Нас ведь никто не видел? Так?

— Верно.

— А кто видел, тот уже не скажет!

— Все это, конечно, так, только у меня такое чувство, как будто кто-то в спину дышит.

Лавров отмахнулся.

— Это ты брось! За нами никто не следит. Если бы кто-то что-то заметил, так мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Нас бы уже давно закрыли!

— Тоже верно. Как ты думаешь, а мы не много запросили у Никиты? Ведь он может не согласиться.

— Согласится, никуда не денется! Где ему сейчас прикрытие искать? А сделка на носу. Причем крупная сделка. Времени у него просто нет! Все сейчас за процент работают. Если имеешь хорошие бабки, так будь добр, поделись! Иначе никак.

— А как думаешь, откуда у Никиты с Бармалеем взялись «белые»?

— Я не думаю, я точно знаю. Отыскали они этот контейнер. Покойный дедуля говорил, что алмазы эти собирали с Вишеры, кое-что добавили из конфискованного у ювелиров и коллекционеров, а потом спецкурьеры доставляли к нему в лагерь. Там камни ожидала спецгруппа, называлась она «Три толстяка». В нее входили три человека, один офицер и двое солдат. При себе они всегда носили пистолеты и противотанковые гранаты. Разговаривать с ними было запрещено, приближаться к ним тоже было нельзя. Они могли застрелить любого подозрительного человека. Такие вещи доверяли самым проверенным. И все-таки при массовом побеге этот контейнер бесследно потерялся, а Никита с Бармалеем каким-то образом его отыскали.

— А может, тряхнем их как следует, да и узнаем, куда они «белые» запрятали?

— Давай пока не будем торопиться. Они сами все выложат. Как только выволокут крупную партию на продажу, тогда мы их и тряхнем. Никуда они не денутся!

В этот раз улов у хитников был вполне подходящий. Целых два мешка друз. Теперь они аккуратно упаковали их в бумагу. Затем бережно, стараясь не повредить головки кристаллов, укладывали находки в ящики. Смеркалось. Рабочий день подходил к концу.

Глава 10 НЕЗАУРЯДНЫЕ ХИТНИКИ

Сегодняшний день не предвещал ничего необычного, посетители заявлялись самые заурядные. Единственный серьезный клиент появился сразу после обеда, мужчина средних лет принес крупный александрит и заказал под него платиновую оправу. Остальное все по мелочам, стоимость каждой из покупок не превышала пятидесяти долларов. И казалось, что рабочий день завершится весьма заурядно.

Но незадолго до закрытия, громко стуча подошвами, в ювелирную лавку вошли двое мужчин. Одному из них на вид было лет около сорока, был он худой, с густой посеребренной шевелюрой и очень высокий. Второй помоложе, плотного сложения, среднего роста, русоволосый.

Внешне они напоминали самых заурядных хитников, каких по Уралу бродят целые толпы. Каждый из них в глубине души мечтает отыскать нечто значительное, чтобы до конца жизни отдыхать в шезлонге где-нибудь на берегу тропического моря и попивать холодное пиво, сдувая белоснежную пену на раскаленный песок.

Но в действительности большая их часть оставалась ни с чем, и самое большее, что им удавалось получить от щедрот природы-матушки, так это горсточку самоцветов, которые они тотчас продавали за бесценок и на вырученные деньги устраивали в ближайшей рюмочной пир из водки, пива и воблы.

Так что контингент был вполне знакомый, и когда молодые люди переступили порог его ювелирной лавки, Зальцер уже составил о них устойчивое мнение и был готов к тому, чтобы выложить за их находки пару сотен долларов. Странности начались после того, когда они вдруг неожиданно поинтересовались, не сумеет ли он сделать им копии алмазов? Вопрос был немного странный, собственно, добрая половина ювелирного дела основана на подделках драгоценных камней, и подобную работу способен осуществить не то чтобы мастер, а любой ремесленник!

Внимательно посмотрев на посетителей, Зальцер, стараясь не обидеть их своим ответом, объяснил, что для огранщика его уровня заниматься копиями — это пустая трата времени. Лично для него куда прибыльнее гранить самоцветы или, предположим, заниматься их перепродажей.

— А если мы хорошо заплатим? — неожиданно спросил тот, который был помоложе.

Зальцер внимательно посмотрел на говорившего. Он, ювелир, не привык к обтекаемым фразам. Это как в камнях, каждый из которых рожден для приобретения своей окончательной формы, и задача ювелира сводится именно к тому, чтобы отыскать ее. Всю жизнь оперируя миллиграммами и нанометрами, Зальцер привык к точности.

— Что вы имеете в виду, господа?

— Мы вам хорошо заплатим, если вы сделаете нам копии алмазов.

— Хм. Вы сказали не бриллиантов, а алмазов, я так вас понимаю?

— Да.

— И сколько же будет алмазов?

Обычные посетители понемногу переходили в разряд клиентов. Зальцера всегда интересовало подобное превращение.

Парень неопределенно пожал плечами.

— Ну, я не считал. Кажется, сотни три, а может быть, и больше.

Зальцер строго посмотрел на посетителей. Похоже, что эти двое явно издеваются над ним. А может, парень просто искренне заблуждается и думает, что действительно является собственником трех сотен алмазов? Вполне возможно, что это сфалерит, бесцветную разновидность которого часто путают с настоящими алмазами.

Улыбнувшись, Зальцер ответил:

— Что ж, тогда давайте посчитаем вместе.

— Посчитаем, — охотно согласился другой, тот, что был постарше и повыше ростом.

— А позвольте узнать, что это за алмазы? Какого они размеры?

Всем своим видом Зальцер старался демонстрировать серьезность, но неожиданно для себя обнаружил, что в его голосе завибрировали иронические нотки.

Раздвинув указательный и большой пальцы до величины лесного ореха, русоволосый парень показал:

— Вот такого примерно.

Иосиф Зальцер давно взял себе за правило не смеяться над неведением или промахами клиентов, даже если ему очень смешно. Ювелирное дело — весьма серьезный бизнес, а потому требует определенного подхода. И ему потребовалось немало усилий, чтобы не расхохотаться, держа себя за живот.

— Вы хотите сказать, что у вас около трех сотен алмазов такого размера?

Чуть поколебавшись, белобрысый ответил:

— Может, и больше.

Молодой человек при этом оставался совершенно серьезен.

— Кхм… Вы знаете, сколько может стоить такое количество алмазов? — четко выделяя каждое слово, спросил Зальцер.

Белобрысый, беспечно пожав плечами, ответил:

— Много. Наверное, миллиона три… долларов.

— Я так думаю, что такое количество камней может потянуть и на все тридцать миллионов. — Посмотрев на часы, Зальцер продолжал: — Господа, вы нашли не самое благоприятное место для розыгрышей. Если у вас нет вопросов…

Приподняв холщовый мешок, белобрысый сказал:

— Алмазы находятся вот в этом мешке.

Иосиф Зальцер с подозрением взглянул на мешок, сшитый из крепкой холщовой ткани. Вполне обычный мешок. Ничего примечательного. В таком мешке можно переносить картошку, но уж никак не драгоценные камни.

— Хотите взглянуть?

Любой клиент, даже самый невразумительный, требует вежливого обращения.

— Если вас не затруднит.

— Может, пройдем куда-нибудь, где нас не увидят?

Поколебавшись секунду, Зальцер согласился:

— Как вам будет угодно. Прошу вас сюда.

Широким жестом он пригласил посетителей в соседнюю комнату, где обычно вел переговоры и совершал сделки. Что-то все-таки в этих парнях было.

Когда все вошли в комнату, Зальцер закрыл замок на два оборота.

— Можете показывать, — кивнул он на стол. — Ну?

Неспешно развязав горловину мешка, белобрысый сунул в него руку и вытащил небольшой бумажный пакетик. Аккуратно распаковав его, высыпал содержимое на черную тряпицу, постеленную в центре стола.

— Ну как?

По внешнему виду камни и вправду напоминали алмазы. Взяв лупу, Зальцер долго рассматривал их, оценивая микротрещинки, цвет, потом пробовал поцарапать. Камни были невероятно твердыми, такими могут быть только алмазы. Попробовал на теплопроводность — предельно низкая!

Все сходится — это и вправду алмазы.

Но Зальцер понимал, что такого быть не может. Происходящее выглядело совершенно нереальным. Во всяком случае, за всю свою жизнь он не видел столько крупных алмазов, собранных в одном месте. И не где-нибудь, а именно на его столе. А надо признать, что этот самый стол помнил всякие чудеса. Доставшись ему от батюшки, тоже известного ювелира, стол этот помнил прикосновение самых известных камней своего времени.

За всю свою жизнь Иосиф Зальцер не принимал столь странного заказа. И что самое удивительное, он даже не знал, как следует реагировать на все это. Глядя на алмазы, лежавшие небольшой горкой в центре стола, он должен был бы возликовать, подпрыгнуть до самых небес, но глаза отказывались верить в такое богатство, а в душе невольно шевелился червячок сомнения. Что-то здесь было не так, не может такое огромное количество столь дорогих камней находиться у него на столе.

Так просто не бывает!

Ведь он же не владелец какой-нибудь алмазоносной трубки, а всего лишь обыкновенный ювелир. Алмазов здесь было ровно столько, сколько иная солидная корпорация добывает в течение многих месяцев. И это труд многих тысяч людей. Так что происходящее воспринималось как что-то совершенно невероятное.

И все-таки это были алмазы.

Зальцер коснулся ладонью алмазной горки. Кончиками пальцев он почувствовал их прохладу и не без удовольствия ощутил, как алмазные грани щекочут ему кожу. Возникло желание утопить ладонь поглубже, но в самый последний момент он удержался. Подняв наиболее крупный камень, поднес его к глазам, повертел в пальцах.

Стоило удивляться случаю, занесшему столь крупные ценности на его рабочий стол.

Рассмотрев камень, он столь же аккуратно вернул его на место. Алмазы были крупные, такие нечасто можно встретить даже в солидных ювелирных магазинах. А тут, будто бы бесхозные, они раскатились по поверхности стола. Четыре из них лежали на самом краю и запросто могли упасть на пол. Но складывалось такое впечатление, что гостей совершенно не интересовала их судьба.

Одним алмазом меньше, одним больше, только-то и всего! Вон их здесь сколько навалено!

Зальцер более внимательным взглядом окинул своих странных клиентов. По первому взгляду далеко не богачи. Однако вон оно как бывает! Кто бы мог подумать! Зальцер не однажды зарекался судить о человеке по его одежде. Среди его клиентов и раньше встречались люди, которые ходили в стареньких, потертых костюмах, разъезжали на побитых машинах, а из авосек доставали драгоценности, за которые на каком-нибудь заморском аукционе покупатели отдавали миллионы долларов.

Зальцер не исключал и того, что в непрезентабельные одежды заказчики рядились даже намеренно, чтобы одним своим видом вводить в заблуждение потенциальных грабителей. Костюмы для них значения не имели. Куда больше их интересовал счет в зарубежном банке.

— Это все? — бесстрастно спросил. Следовало держаться на должном уровне.

Никакого сарказма, только одно любопытство. Белобрысый отрицательно покачал головой.

— Нет. В мешке еще с десяток таких же пакетов.

— Однако! Ну что же вы стоите? Высыпайте! — распорядился Иосиф.

Белобрысый высыпал содержимое пакетов на стол. Алмазы, образовывая горку, скатывались по ее склонам.

Сомнений быть не могло. Это алмазы. Твердость, трехгранное строение, все указывало на то, что он видит перед собой алмазы. Отпадала даже надобность в том, чтобы проводить дополнительное тестирование. После такого открытия следовало просто-напросто успокоиться. Набрать в легкие побольше воздуха и с минуту посидеть с закрытыми глазами.

— Почему вы обратились именно ко мне? — спросил Зальцер, справившись с шоком.

— У вас хорошая репутация. Кроме того, нам посоветовали обратиться именно к вам.

— Вот как? И кто же именно посоветовал?

— Зиновьев Павел Александрович.

— Знаю такого. — Зальцер не удержался и полюбопытствовал: — Так он живой?

— Живой, — не стал вдаваться в подробности Никита.

— Позвольте узнать, а кем он вам приходится?

— Дедом.

— Вот даже как. А вы, стало быть?…

— Никита.

— Очень приятно. Я хорошо знаю вашего деда. Значит, вы хотите, чтобы я сделал копии этих алмазов?

— Да.

Взяв в руки один алмаз, Зальцер принялся рассматривать его. Вдоволь налюбовавшись, положил камень на место.

— В нашем деле не принято проявлять излишнее любопытство, но если вы хотите сделать копии, следовательно, у кого-то имеется описание этих алмазов? — Заметив, как гости переглянулись между собой, он продолжил как ни в чем не бывало: — Я просто хочу предостеречь вас от неразумных решений. Собственно, мне до этого нет никакого дела. Давайте пересчитаем камешки. — Неожиданно он насторожился: — Извините, вы ничего не слышите?

— Как будто бы нет.

Отомкнув дверь, он высунул седую голову в коридор, посмотрел в обе стороны и произнес с явным облегчением:

— Показалось. У меня слух обострен, как у крота, — то ли пожаловался, то ли похвастался Зальцер. — Слышу каждый шорох. Когда сидишь тут, в норе, — он красноречиво обвел глазами гостевую комнату, стены которой были украшены пейзажными фотографиями, — то невольно вырабатываются специфические качества. Иногда мне кажется, что я могу слышать, что происходит через дорогу, в соседних зданиях.

— У кротов тоже случаются осечки?

— Получается, что так.

— Когда вы сумеете выполнить заказ?

Задумчиво подняв глаза к потолку, Зальцер помолчал, потом сказал:

— Думаю, что на это понадобится неделя.

— Сделайте, пожалуйста, за пять дней!

— Что ж, можно попробовать, но при этом возрастут дополнительные расходы.

Взяв один из алмазов, Зальцер посмотрел сквозь камень. Залюбовавшись радужным светом, он расслабленно и счастливо улыбнулся. Никита согнул его пальцы, и алмаз оказался в кулаке Зальцера.

— Возьмите, пожалуйста, этот камень в качестве оплаты.

Пожав плечами, Зальцер сказал:

— Если дело обстоит таким образом, тогда я согласен. Значит, получается, что вы мне даете их на хранение?

— Получается, что так. Нам известно, что у вас очень крепкие сейфы.

— Можете не сомневаться, отсюда они никуда не денутся!

— Не исключено, что камни у вас заберет мой дед.

— Ах, вот оно как. Мне будет интересно с ним пообщаться. А теперь давайте считать.

Глава 11 НЕПРИЯТНАЯ ВСТРЕЧА

Максим Сергеев не раз убеждался в том, что самые неприятные для него встречи обычно случаются в конце недели, как правило, в пятницу. Причем происходят они тогда, когда от судьбы совершенно не ждешь каких-то неприятностей. Ведь все самое худшее успело произойти в будние дни. Начинаешь настраиваться на продолжительное блаженство на мягком диване с книжкой в руках. А тут оказывается, что ты напрасно надеялся на отдых, вдруг понимаешь, насколько сложная штука жизнь, которая совершенно не позволяет расслабиться.

Хотя надо признать, что поначалу день складывался как нельзя лучше, — например, выдали зарплату, а по отряду циркулировал упорный слушок, что в понедельник будет перерасчет и, возможно, предстоит получить еще и надбавку. Так что имелись основания для того, чтобы радоваться предстоящему дню.

Второй благоприятный признак этого дня заключался в том, что позвонила Нина и взволнованным голосом сообщила, что ее благоверный уезжает на вахту в Сургут, а потому у них будет немало времени для общения. Просила приехать к концу рабочего дня, эдак часиков в пять, чтобы вместе отправиться на «запасной аэродром».

Не без доли юмора «запасным аэродромом» она называла номер в соседней гостинице, где они частенько проводили время. Администратором этой гостиницы была ее старинная подруга, которая умела хранить девичьи секреты и по первой же просьбе подруги, почти за символическую плату, представляла уголок для приятного времяпрепровождения.

С Ниной Сергеев был знаком уже три месяца. Для него это был вполне серьезный срок. Так долго он не встречался ни с одной из женщин, обычно начинал тяготиться общением с ними уже после недельного знакомства. А с Ниной они встречались едва ли не каждый день, и страсть от того только разгоралась, как если бы какой-то дьявол подбрасывал в огонь их отношений сухих дровишек.

А может, все потому, что в отличие от прежних его пассий Нина была замужем, что добавляло в их отношения дополнительную интригу и делало их значительно острее. Ведь невольно закладывалась крамольная мыслишка о том, что ее супруг где-то сейчас буравит скважины, а он в это самое время нанизывает на копье его дражайшую половину.

Мужское тщеславие тешится подобными ощущениями. Имелся и еще один момент, который, возможно, добавлял жгучей остроты в их отношения, — прошлое благоверного Пимы, а именно — пятнадцать лет тюрьмы за его спиной. Подобный срок заставит задуматься любого искусителя. Кто знает, какие преступные мысли созреют в уголовной башке ее мужа, если он вдруг заподозрит неладное? Вдруг возьмет да и выпотрошит ливер!

Но если быть откровенным до конца, то уже с самого утра у Сергеева было какое-то нехорошее предчувствие. Так оно и случилось — день пошел совершенно не так, как он планировал. Но, прислушавшись к себе, он с легкостью отмахнулся от навязчивых мрачных мыслей, списав их на обычную усталость, которая накапливалась в конце недели. Вот и говори после этого, что интуиции не существует! Некоторое время он стоял перед входом в буфет с букетом роз, продолжая размышлять о том, стоит ли перешагивать порог. В какой-то момент он даже хотел повернуться и уйти и от принятого было решения уже испытывал невероятное облегчение, но дух противоречия оказался сильнее, и Максим, надеясь, что ничего страшного не произойдет, резко потянул на себя ручку двери.

В общем-то, ничего не стряслось. Он даже еще не успел рассмотреть людей, сидящих в буфете, не сумел оценить царящую там обстановку, но понял, что назревает нечто особенное, в корне отличающееся от всего того, что с ним случалось прежде. Запах только что нарезанных салатов показался ему невыносимо резким, стук вилок о тарелки необычайно громким, а лицо Нины, стоящей за стойкой, напряженным сверх всякой меры.

Но даже не это было главным. Сергеев сразу, будто его притягивал магнит, обратил внимание на мужчину с короткой стрижкой, сидящего у окна и аккуратно разрезавшего ножом кусок мясного филе. Каким-то неведомым чувством Максим вдруг осознал, что этот человек заглянул сюда не случайно. Своим поведением он резко контрастировал со всеми остальными. Педантизм, который он проявлял к еде, был несвойствен для подавляющего большинства здешних посетителей, в основном шоферов, которые были озабочены тем, чтобы побыстрее набить желудок, да вновь выехать на трассу.

В отличие от прочих присутствующих в буфете, он ел неторопливо, с аппетитом смаковал пищу, будто бросая вызов всем присутствующим, но самое неприятное почему-то заключалось в том, что он чертовски ловко орудовал ножом, нарезая мясо на мелкие аккуратные кусочки. Чувствовалось, что в еде этот человек знал толк.

На какое-то время Максим задержал на чужаке взгляд, наблюдая за тем, как тот художественными, отточенными движениями разрезает мясо и почти картинно отправляет его в рот. Никакой спешки, никакой суеты, человек получал удовольствие от самого процесса поглощения пищи. Нечасто подобное можно наблюдать в обыкновенной забегаловке.

Тут же заметив вошедшего Сергеева, этот тип приветливо махнул ему рукой и пригласил:

— Максим, проходи!

Вроде бы и сказано это было вполне добродушно, он даже приветливо улыбнулся, но Сергееву сразу же стало не по себе. Возникло желание тут же развернуться и уйти, но сил не хватило. Он уже понял, что этот стриженый появился здесь совсем не для того, чтобы отведать здешней говядины в соусе, а именно для встречи с ним. Значит, каким-то образом незнакомец узнал о нем, понял, что он заглянет в буфет ближе к пяти часам вечера, а чтобы не терять времени понапрасну, решил перекусить.

Максим обернулся на Нину и застал ее за тем, что она тщательно протирает полотенцем пивные кружки. Ее невероятное трудолюбие как-то неприятно царапнуло Максима. Прежде подобного усердия за ней не наблюдалось. Цветы явно были лишними, и теперь он упрекал себя за излишнюю сентиментальность.

Попутно он отметил и еще одну деталь. За небольшим столиком у входа сидели двое крепких мужчин, весьма просто одетых. На первый взгляд — обычные работяги, но только слишком уж белыми были их ладони и как-то очень аккуратными выглядели прически, а вот взгляды были цепкими и жестковатыми.

Максим невольно сглотнул. К нему пришло осознание того, что он оказался в ловушке. Даже если бы он захотел сейчас выйти из буфета, то эти двое молодцов, мирно попивающие минеральную водичку, со всем бережением аккуратно препроводили бы его к столу незнакомца.

Сергееву потребовалось несколько секунд, чтобы осознать ситуацию. Ненадолго задержав дыхание, он выдохнул через нос, приводя себя в состояние покоя — лицевые мышцы наконец расслабились.

Сделав к столику незнакомца несколько шагов, Максим спросил, стараясь придать своему голосу как можно большую непринужденность:

— Мы с вами знакомы?

Тот широким жестом показал на свободный стул, дождался, когда Максим присядет, и сказал:

— Заочно. Скажем так, я о вас знаю очень много, но вы обо мне даже не слышали. Служба у меня такая. Впрочем, это неважно, я думаю, что мы с вами поладим.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

Голос Сергеева прозвучал хмуро и отчужденно. Но тем не менее в нем отчетливо слышались тревога и неуверенность.

Незнакомец отрезал еще один крохотный кусок мяса, однако отправлять его в рот не торопился. А может быть, Максиму все это показалось, и человек с короткой прической не имеет никакого отношения к контрразведке? Просто обыкновенный чудак, какие нередко встречаются в обычной жизни. А два парня, сидящие у входа, всего-то проповедники здорового образа жизни, которые оказались в этом буфете только потому, что захотели выпить минералочки в прохладном помещении и в относительной тишине.

Может, все не так уж и плохо, как ему показалось? Видимо, он устал! Надо отдохнуть, взять в охапку Нинку и смотаться на недельку куда-нибудь на юга! А то при нервном истощении в голову постоянно лезет всякая блажь!

Максим пожал плечами. В этот раз улыбка далась ему сравнительно легко, безо всякого внутреннего усилия. Но тут со стороны стойки раздался звон разбитого бокала. Максиму очень хотелось посмотреть, какие такие катаклизмы вырвали из рук буфетчицы драгоценный фужер, но для этого пришлось бы повернуться на сто восемьдесят градусов, а Сергееву не хотелось показывать незнакомцу затылок.

— Я заглянул в ваше дело.

Максим невольно еще раз сглотнул.

— Вы говорите о моем личном деле?

Коротко стриженный мужчина отодвинул от себя тарелку, вытер салфеткой губы и продолжал бесстрастным тоном, как если бы говорил о самых обыкновенных вещах:

— Ваше личное дело я тоже просмотрел. Но я в нем не нашел ничего занимательного для себя. — Пожав плечами, он продолжал явно скучающим тоном: — Это ведь не художественная литература! В личном деле приведен ваш послужной список. Вы на хорошем счету у начальства, у вас нет никаких взысканий, одни только благодарности. Но, честно говоря, меня интересовала информация совершенно другого рода. Ваши контакты! Ведь вы же часто вылетаете за границу и кому-то должны передавать что-то, но в вашем деле это никак не отмечено. Очень даже допускаю, что вы работали очень профессионально не только как пилот, но и как курьер.

— Простите, с кем имею дело? — голос Максима неожиданно осип.

— Ах да, забыл представиться. Всегда забываю говорить о самом главном. — Сунув руку в карман, мужчина вытащил удостоверение и, раскрыв его, произнес: — Виктор Ларионович Яковлев, генерал-майор ФСБ.

Сергеев нервно рассмеялся:

— Даже так! И чем же я заинтересовал столь серьезную службу? Неужели тем, что часто вылетаю за рубеж? Я думал, что прежние времена уже давно прошли.

Подошла официантка, забрав грязную посуду, она тотчас исчезла. Парни, сидящие у входа, уже выпили бутылку минеральной воды, но продолжали оставаться на своих местах. Следовательно, все обстоит значительно серьезнее, чем Максим предполагал в самом начале.

— Бросьте! — махнул рукой генерал. — Речь идет о временах нынешних и о вас лично. Для начала нас интересует контрабанда, которую вы перевозите.

Максим пожал плечами:

— Мне иногда действительно передают какие-нибудь письма, но это не контрабанда. У многих родственники работают или живут за границей, так что с моей стороны это не более чем любезность.

— Вы меня не так поняли. Я говорю о небольших посылках, в которых вы перевозили алмазы.

Шок прошел. Теперь Максим вполне справлялся с ситуацией.

— Вы меня с кем-то спутали.

— Не надо ломать комедию, — голос генерала прозвучал жестко. — Знаете, почему мы разговариваем здесь, а не в следственном изоляторе? — Не дожидаясь ответа, он продолжил: — Чтобы не нанести вам вреда. Заключение будет иметь для вас самые неприятные последствия. Я же вам даю шанс… Наша беседа проходит в неформальной обстановке, так сказать, без протокола. А чтобы вам было понятнее, поясняю. Последний год вас используют в качестве курьера для переправки алмазов в Ереван. Само по себе это занятие обеспечит вам серьезный срок лишения свободы. — Генерал-майор сделал продолжительную паузу. — Получите вы его или нет, будет зависеть от вашего чистосердечного признания. Вы готовы отвечать мне?

— Да, — с трудом выдавил Сергеев.

— Вот и прекрасно. Я задаю вам первый вопрос. Как давно вы перевозите алмазы?

— Где-то с год.

— Кто передавал вам алмазы?

— Арсен Саакян.

— Что это за человек?

— Я мало что о нем знаю. Мне только известно, что обработка алмазов их семейный бизнес. В Ереване у его отца имеется небольшой цех, где они производят огранку.

— Кто-нибудь интересовался алмазами, которые вы перевозили?

В глазах Сергеева забегали огоньки. После некоторого колебания Максим выдавил:

— Интересовался один старик.

В глазах генерала блеснул юношеский азарт.

— Что за старик? Возраст? Приметы?

— Ему явно далеко за семьдесят, но он еще крепкий. Каким-то образом он узнал, что я… Ну, в общем, переправляю алмазы, и попросил, чтобы я рассказывал ему о каждой такой посылке.

— И что, вы сразу согласились?

Смотреть в глаза генералу было тяжело. Его пристальный взгляд был подобен мощному лазеру, и у Сергеева невольно возникло ощущение, что зрачки генерала выжигают в его голове огромную дыру и сейчас тот созерцает сквозь нее противоположную стену.

Стараясь ускользнуть от этого невыносимого взгляда, Максим отвел глаза в сторону, и тотчас его взгляд уперся в букет роз, лежащих на краю стола. Максим едва подавил в себе желание скинуть цветы на пол. Потрахаться, значит, захотел, цветочками решил бабенку соблазнить! Вот и получай теперь удовольствие по полной программе!

— Он меня просто припер к стенке. О моих делах с Арсеном он знал буквально все! У меня даже появилась мысль, а не шпион ли он часом?

— Были ли у него какие-нибудь необычные просьбы?

Сергеев на секунду задумался.

— Его почему-то интересовал какой-то крупный алмаз, он называл его «Султаном».

— Вот что я вам скажу. Меня очень заинтересовал этот старик, — выделяя каждое слово, медленно сказал генерал. — И в связи с этим я вам хочу сказать, что о любых, даже самых незначительных контактах с ним вы будете обязаны докладывать мне вот по этому телефону. — Вытащив из стаканчика салфетку, он написал на ней несколько цифр. — Этот телефон вы должны помнить, как свой собственный. Вам все понятно?

— Да.

Генерал поднялся.

— Желаю вам приятно провести время. Нина очень славная девушка.

Боковым зрением Максим обратил внимание на то, что следом за генералом поднялись те самые два молодца, сидевшие у выхода.

Облегчения после ухода этой троицы не наступило. Наоборот, проблем сразу сделалось куда больше. Посидев немного, Сергеев поднялся и отрешенно направился к выходу.

— Максим, ты куда? — вышла из-за стойки Нина. — Разве ты меня не проводишь сегодня?

— Спасибо, дорогая, — весело отозвался Сергеев. — Я уже натрахался сегодня вот как! — провел он ребром ладони по горлу.

Глава 12 МЫ ИЗ ФСБ

Арсен Саакян жил на краю города, в небольшом каменном доме. Вокруг дома не было ни высокого забора, ни камер видеонаблюдения, ничего такого, что могло бы указывать на то, что здесь проживает человек, занимающийся алмазным бизнесом. Внешне строение ничем не отличалось от соседних домов, но в действительности представляло собой настоящую крепость. Итальянские бронированные двери закрывались на целую систему сложнейших замков, разобраться в которых способен был только хозяин дома. Усиленные оконные рамы были оснащены пуленепробиваемыми стеклами. Так что любому домушнику пришлось бы обломать зубы, попытайся он проникнуть внутрь. Но для безопасного хранения товара этого было недостаточно, а потому дом был поставлен на охрану. Предусмотрительность не лишняя, даже на самый крепкий запор обязательно отыщется своя отмычка, и правилами безопасности пренебрегать не следовало.

Комнаты в доме также были с секретами, и приходилось отмыкать целую дюжину запоров, чтобы добраться до заветной коробочки. Сейф был прочно встроен в кирпичную кладку, и грабителю предстояло решить сложный ребус с несколькими неизвестными, чтобы добраться до его драгоценного нутра.

А в комнате на самом виду для отвода глаз стоял второй сейф, тоже весьма сложной конструкции. Медвежатник не мог бы пройти мимо него. На то и рассчитано. А это потеря времени, которая может стать для взломщика роковой.

Кроме этого, у Арсена был еще один дом. Не столь тщательно охраняемый, но зато куда более помпезный. Когда товара не было, то он предпочитал жить в нем, но сейчас там расположился отец, а он не желал стеснять его своим присутствием. В городе было немало земляков, с которыми старшего Саакяна связывали как деловые отношения, так и личные симпатии. Узнав о прибытии Армена, они тотчас потянулись к нему с визитами. Набившись в дом, приятели тискали Армена до синяков и не желали выпускать из крепких объятий. И сын посчитал, что благоразумнее будет, если он уедет отсюда, оставив отца наедине со своими друзьями. Их встреча явно не закончится распитием дюжины бутылок армянского коньяка, старички, вспомнив беспокойную молодость, вызовут на квартиру путан и, разогретые нешуточным хмелем, разбредутся с ними по комнатам. Так что пусть уж грешат без посторонних глаз. Главная задача Арсена будет заключаться в том, чтобы на следующий день изобразить полнейшее неведение и навести здесь порядок.

Невольно он был вовлечен в некоторые любовные приключения своего отца. Однако всегда проявлял такт, давал понять родителю, что не осуждает его за подобные небольшие шалости. Кто в действительности находился в полнейшем неведении об амурных историях старшего Саакяна, так это его престарелая женушка, которая буквально боготворила своего мужа и упорно закрывала глаза на его маленькие проказы.

Ночевать в одиночестве Арсен тоже не любил, а потому решил пригласить к себе старинную подругу, с которой встречался уже третий год. Благо ее супруг находился где-то за границей и должен был вернуться не раньше следующей недели. Он уже взял трубку, чтобы договориться о встрече, как в дверь неожиданно позвонили.

Арсен не любил незапланированных визитов, тем более по вечерам. Он предпочитал размеренную и предсказуемую жизнь, без каких бы то ни было эмоциональных всплесков. Приоткрыв занавеску, он увидел стоящую на улице милицейскую машину, а рядом с ней двух сержантов, поглядывающих на дом.

Этого еще не хватало!

Обычно в такой машине к дому подъезжает вневедомственная охрана, когда вдруг срабатывает сигнализация. Звонок повторился, и тотчас раздался требовательный голос:

— У вас сработала сигнализация. Нужно проверить.

Внутри ворохнулись тревожные чувства. Сигнализацию он отключил сразу же, как только вошел в дом, предварительно сообщив о своем появлении на коммутатор. Нет, здесь было что-то другое. Вспомнился позапрошлый год, когда преступники проникали в дома именно под видом сотрудников вневедомственной охраны. Тогда было ограблено три квартиры, причем наводка была настолько точной, что нежданные гости не утруждали себя продолжительными поисками драгоценностей, а действовали наверняка. Достав припрятанные доллары и ценности, они немедленно скрывались на служебном «УАЗе».

В этот момент в сейфе у Саакяна лежал спичечный коробок с алмазами. По предварительной оценке, их стоимость составляла примерно сто тысяч долларов. Ради таких денег могут отважиться и на убийство.

— У меня все в порядке, — отозвался из-за двери Саакян. — Я хозяин дома.

— Открывайте дверь, нам нужно проверить, — вновь прозвучал требовательный голос.

Арсена обдало холодом. Ему подумалось о том, что если он сейчас не откроет дверь, то милиция с полным правом вызовет подкрепление и, ворвавшись, не утруждая себя дальнейшими разбирательствами, под шумок пристрелит его. Происходящее напоминало тщательно спланированную операцию. Кроме припрятанных алмазов, в доме у него находились еще и вполне серьезные деньги, за которые можно было бы перестрелять целую толпу.

Выглянув в окно, Саакян увидел, что из машины вышел еще один милиционер с автоматом в руках. Внутри что-то съежилось — вот и поддержка!

Что делать, надо подчиняться…

— Открываю.

Повозившись с запорами, Саакян распахнул дверь. На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти. Дорогой костюм из добротной темно-синей ткани выгодно подчеркивал его статную фигуру. Что-то подсказывало Саакяну, что гость не имеет отношения к сержантам, стоящим на улице.

— Послушайте, я хозяин дома, у меня все в порядке, наверно, сигнализация где-то дала сбой.

Саакян уже готов был предъявить документы, но гость жестом остановил его.

— У меня к вам есть серьезный деловой разговор.

— Так вы не из милиции? — удивленно протянул Арсен, посмотрев на сержанта с автоматом.

— Давайте пройдем в дом и там поговорим.

Мужчина уверенно прошел в комнату, коротким взглядом осмотрел интерьер, одобрительно закивал, отдавая должное вкусу хозяина, и уверенно сел на стул.

— Нет, я не из милиции.

— И откуда же?

— Из ФСБ.

— Из ФСБ? — Саакян старался выразить удивление, но это у него получилось плохо. Следовало ожидать чего-то подобного. — И чем же моя персона интересна для вашей конторы?

— Алмазами, — коротко и даже как-то обыкновенно сообщил гость.

— Можно взглянуть на ваши документы?

— Пожалуйста.

Гость вытащил тисненое удостоверение и раскрыл его перед лицом Саакяна.

— Хм… Так вы генерал?

— Генерал-майор.

— Вот, значит, какой чести я удостоился. Теперь мне понятен этот маскарад, — кивнул он на улицу. — И чем же я могу быть вам полезен?

Саакян сел на диван, провалившись в мягком сиденье. Колени едва ли не упирались в подбородок. Возможно, что для любовных утех такая постель будет идеальным местом, но вот для разговора с генералом она крайне неудобна.

— Не буду вдаваться в подробности, но мне известно, что ты прикупил партию крупных алмазов. Ничего, что я с тобой на «ты»?

Арсен Саакян невесело хмыкнул:

— А разве у меня имеется возможность выбирать?

Генерал не заметил его сарказма и продолжал тем же деловым тоном:

— Мне известно, что у тебя состоится еще одна встреча с продавцами. В этот раз они должны будут подготовить для тебя очень большую партию. Только не надо строить этих недоуменных глаз. Твой отец прибыл сюда для того, чтобы лично поучаствовать в этой сделке. Я правильно говорю? — Арсен Саакян отвернулся. Удовлетворенно хмыкнув, генерал-майор Яковлев сказал: — Ну вот видишь!

— Чего вы от меня хотите?

— Твоя задача соглашаться на все их предложения. И самое главное, чтобы они ни о чем не догадались. Веди с ними переговоры, торгуйся, ну, в общем, все как обычно. Ты понял?

— Да, — глухо ответил Саакян.

Отца было жаль, он очень рассчитывал на эту сделку. Что ж, похоже, старику так никогда и не придется поиграть в высшей лиге.

— Если я почувствую, что что-нибудь пойдет не так, то весь твой бизнес полетит к черту! Я это тебе обещаю. Ты меня хорошо понял?

— Да.

— Когда ты с ними встречаешься?

— Послезавтра.

— Где? — жестко потребовал генерал.

Арсен молчал.

— Я тебя за язык, что ли, должен тянуть?

— В ресторане моего двоюродного брата, называется «Арарат».

— В первый раз вы там встречались?

Брови Саакяна удивленно дрогнули, но ответил довольно спокойно:

— Да. Они обещали прихватить крупную партию.

— И сколько же ты обещал им заплатить?

— Пятьдесят тысяч долларов.

Генерал поднялся, похлопал Арсена по плечу и одобрительно сказал:

— Вот видишь, какой у нас с тобой содержательный разговор получился. А главное, короткий. Ты это цени. Кажется, твой отец открывает еще один ювелирный магазин в Москве.

Генерал знал и об этом.

— Да.

— Будешь сообщать мне сведения обо всех клиентах, которые сдают алмазы величиной больше одного карата. Тогда можешь не бояться за свой бизнес. Ясно?

— Да.

— И еще одно. Вместе с тобой на эту вашу встречу пойдет мой человек. Ты его представишь как своего компаньона.

— Под контролем, значит, хотите держать?

— Вроде того.

— Они могут не согласиться.

— Согласятся. Им нужны деньги. Ладно… Приятного вечера.

Уверенным шагом генерал пересек зал и скрылся в прихожей, оставив после себя запах дорогого одеколона. А еще через секунду громко хлопнула входная дверь.

Глава 13 ПОСИДИМ НА ДОРОЖКУ

— Вот только как мы понесем алмазы через весь город? А что, если нас вдруг остановит какой-нибудь патруль, начнет обычную проверку документов, и тогда все пропало!

Зиновьев хитро улыбнулся:

— Я уже придумал. Алмазы мы понесем в банке с краской.

— В банке с краской? — невольно удивился Бармалей.

— Кто же додумается искать их там?

— Тоже верно. В краску полезут только тогда, когда точно будут знать, что там алмазы. Только как ты потом отмоешь алмазы от краски?

— Ацетоном. Я уже и краску приготовил. — Открыв сумку, Никита извлек из нее металлическую банку с белой краской. Ковырнув ножом, откупорил крышку. — Вот сюда мы и засыплем камушки.

— Вероника-то придет? — посмотрел на склонившегося друга Бармалей. — Она заходит, а мы тут с алмазами ковыряемся.

— Брось, — отмахнулся Никита. — Я просил ее не показываться до самого вечера, так что можешь не переживать.

Они сосредоточенно склонились над банкой.

— Знаешь, ты на меня не обижайся, — повинился Зиновьев, — но что-то меня колотит всего.

— У меня то же самое. Нервное. Как только придем на место, так сразу все пройдет.

— Надеюсь. А ты уверен, что Арсен нас не сдаст?

— Ручаюсь, — уверенно сказал Бармалей. — Я его не первый год знаю. Он все время «белыми» занимался. А ты чего-то подозрительное заметил?

Дурное предчувствие Никиту не оставляло, а к таким вещам он привык прислушиваться. Из окружающей среды постоянно поступает какая-то информация, важно только правильно ее расшифровать.

Пожав плечами, Никита неопределенно усмехнулся и сказал:

— Нет, я просто так спросил. Мало ли чего. Просто накатило. Ладно, ты не обращай на это внимания. Все-таки не каждый день алмазами приходится торговать.

Константин широко заулыбался:

— Это уж точно.

Никита не раз обращал внимание на то, что каждый из частных домов имеет свой запах, унаследованный от многих поколений жильцов. Такой запах невозможно проветрить, заглушить дезодорантами. Он неистребим! И Никита чувствовал, что этот запах буквально душил его, не позволяя думать о чем-то ином. Но приходилось приноравливаться и делать вид, что ничего не происходит.

Обстановка тоже убогая, под стать запаху, — грубо струганный стол, продавленный, ободранный диван, стоящий в углу горницы, да еще четыре стула. Вот, собственно, и вся мебель. Хоромы не бог весть какие, но этим местом Бармалей дорожил и наведывался сюда частенько. Выкурит сигарету на террасе, поковыряется в саду с лопатой, а затем возвращается в город.

— Ну и чего ты стоишь, доставай! — сдержанно поторопил Бармалей.

Константин выглядел возбужденным, он даже не пытался скрывать своего состояния. Не часто его можно было увидеть таким.

Вытащив из сумки полиэтиленовый мешочек, Зиновьев положил его на стол и ощутил, как под пальцами перекатываются трехгранные камушки, совсем небольшие, величиной с горошинку. К нему тут же вернулось прежнее волнение. Неудивительно, не каждый день приходится держать в руках алмазы.

— А когда менты-то подойдут? — спросил Бармалей, наблюдая за тем, как Никита, не удержавшись, развязал горловину мешка и сунул пальцы в алмазы.

Глянув на часы, Зиновьев сказал:

— Через полчаса. Я специально назначил им попозже, чтобы у нас с тобой было время переговорить.

— А откуда ты их знаешь?

— В свое время мне их покойный Васильевич рекомендовал. Они нас несколько раз с грузом сопровождали.

— И как?

Никита пожал плечами:

— Плохо сказать о них ничего не могу. А к чему это ты спрашиваешь?

Не удержавшись от соблазна, Никита ссыпал на ладонь несколько алмазов, слегка подкинув их, залюбовался мерцающим блеском.

— Знаешь, я и прежде никогда ментам не доверял, а при виде этих меня просто мороз по коже продирает.

Нечто подобное испытывал и Зиновьев. Вот только признаваться в этом Бармалею не следовало.

— Глаза их мне не понравились. А потом еще базар их. Не поймешь, с кем разговариваешь, то ли с милицией, то ли с уголовниками.

— А вот здесь ты не прав. Ты знаешь хотя бы одного мента, который выражался бы как министр культуры?

— Нет, пожалуй.

— Вот и я не знаю. Все-таки они имеют дело с уголовниками, а это накладывает определенный отпечаток. Ладно, не дрейфь, все будет путем. Глянь, какие алмазы!

— Хороши. И не жалко с ними расставаться?

— Конечно, жалко. Только солить их, что ли? Продадим, так хоть деньги появятся, а это немалая сила.

Опустив мешочек с алмазами в краску, Никита с интересом принялся наблюдать за тем, как он медленно, с явной неохотой принялся погружаться в вязкую массу.

— Все, порядок, теперь они никуда не денутся.

Он плотно закрыл банку крышкой и аккуратно, стараясь не испачкаться, положил ее в сумку.

В дверь негромко постучали.

— Открывай, — распорядился Никита. — Это они. Да держись ты поспокойнее! — слегка повысил он голос. — Все будет в порядке.

Открыв дверь, Бармалей впустил милиционеров, и вновь у него возникло ощущение, что он где-то с ними встречался. Уже в который раз он пытался вытащить полустертые образы из подсознания, но они развеивались легкой утренней дымкой, так и не сумев приобрести осязаемые черты. Остались только неясные настораживающие ощущения, которые тоже, впрочем, скоро пропали.

Никита встречался с милиционерами уже в четвертый раз, дважды он имел с ними продолжительную беседу. Первое, на что он обратил внимание, — они совсем не похожи друг на друга. Один был высок, с редеющими волосами соломенного цвета, второй, напротив, коренаст и плотно сложен, с густой шевелюрой курчавых волос. Но впечатление об их непохожести пропадало сразу после того, как начнешь с ними общаться. Мыслили они совершенно одинаково, по всем вопросам имели схожую точку зрения. Разговаривая, они неизменно поглядывали друг на друга, словно рассчитывали заручиться взаимной поддержкой. Создавалось впечатление, что выползли эти менты из одного кокона. Поэтому достаточно было выслушать мнение одного, чтобы понять, о чем думает другой.

Милиционеры и прежде не отличались особой приветливостью. Даже надев гражданку, они вели себя так, как будто бы на головах носили фуражки с кокардами, а уж в этот раз служебный долг буквально запечатлелся на их казенных лицах. Сухо поздоровавшись, они устроились на стульях.

Никита внимательно посмотрел на сидящих милиционеров и по их серьезным физиономиям догадался, что неприятного разговора не избежать. Так и оказалось, один из них, Лавров, тут же спросил:

— Так вы подумали насчет процента? — И, видимо, заметив во взгляде Зиновьева нечто настораживающее, продолжил громче обычного: — Если ты не согласен, так мы сейчас встаем и уходим. Будем считать, что этого разговора не было. Ищи других дураков за тысячу баксов лоб подставлять!

— Не гони, — успокоил его Никита. — Будет тебе процент, только давай сначала получим деньги.

— Хорошо, — ответил Лавров, заметно повеселев.

Его официальность куда-то пропала. Теперь перед ним был не милиционер, перетянутый условностями, словно крепкой портупеей, а обыкновенный парень, с которым можно было и пошутить. А это весьма обнадеживающий признак.

— Стволы у вас при себе?

— Здесь, — похлопал Петраков ладонью по карману. — Я на встречи без него не хожу.

Зиновьев одобряюще кивнул.

— Вот и отлично. Именно от того, как вы себя поведете, будет зависеть, получите вы свои проценты или нет.

— Мы понимаем, — миролюбиво кивнул Лавров. — Только не надо нас учить. Сначала мы посмотрим, все ли там в порядке. Если ничего подозрительного нет, я вам сообщу.

— Хорошо.

— Потом вы подъезжаете, и мы все вместе заходим. Вы беседуете, а мы сидим в сторонке и контролируем обстановку. Как только вы получаете деньги, то мы сразу сваливаем оттуда и забираем свои проценты.

— Все так.

— Трогаемся?

— Давай посидим на дорожку, — неожиданно для себя предложил Никита. Поймав удивленный взгляд Лаврова, зло скомандовал Бармалею: — Ну и чего ты стоишь?! Возьми стул, подставь под задницу!

Глава 14 ВСЕМ ЛЕЖАТЬ!

Еще утром кабинет очень тщательно проверяли сверхчувствительными приборами на наличие «клопиков». Неожиданностей не обнаружилось. Все было в порядке. Подобное мероприятие Яковлев осуществлял примерно раз в месяц, обычно по понедельникам. И проводил он его вовсе не потому, что кому-то не доверял, а в силу инструкций, как весьма уместную профилактическую меру. Разговоры здесь ведутся разные, нередко с первыми лицами государства, а потому следовало обезопасить себя от всевозможных неожиданностей.

Тем более что на этот счет существовал некоторый печальный опыт.

Года три назад был выявлен крохотный, искусно замаскированный «жучок». Виновных так и не обнаружили, хотя было проведено самое тщательное расследование. Но Яковлев полагал, что это могла сделать английская разведка. Как раз в тот период были в моде обмены информацией между разведками прежних потенциальных противников, устраивались какие-то совместные заседания, велись обсуждения, так что не исключено, что кто-то из таких гостей и пристроил «жучок» в кабинете тогдашнего начальника ФСБ региона.

— Вот они, — положил Яковлев перед майором спецподразделения две фотографии.

— Я их запомнил, товарищ генерал-майор, — с готовностью отозвался тот. — Вы мне их уже показывали.

Яковлев хмыкнул:

— А ты еще раз взгляни, не помешает.

Кивнув, майор взял снимки.

— Это два продажных мента. На их совести несколько жизней. Из-за них погиб сын одного очень уважаемого человека. — Майор понимающе кивнул.

— Ты должен положить их сразу. Не знаю, как ты это сделаешь, но чтобы они уже не дышали, когда начнет работать оперативная группа. — И, заметив, что майор хочет что-то сказать, Яковлев добавил жестким тоном: — Это приказ! Или мне как-то популярнее объяснить?

— Не надо.

— Лады, — одобрительно кивнул генерал. — С головы остальных не должно упасть даже волоса.

— Не в первый раз, товарищ генерал-майор, — с некоторой обидой протянул майор. — Когда нам входить?

— Я тебе сообщу по рации. Только постарайся не засвечиваться. Пригони автобус со своими архаровцами пораньше. Там имеется очень удобный дворик, с двумя выходами. По одному из них ты и проедешь. Понял?

— Да.

— Чтобы с полной экипировкой. Ментов от хитников сумеешь отличить?

— Не сомневайтесь, сумею, — заверил майор.

— Вот и отлично, — одобрительно кивнул Яковлев. — И еще вот что, менты будут при оружии. Так что не дожидайся, пока они направят на тебя стволы.

— Ясно, товарищ генерал-майор.

— А теперь иди. Удачи! — сурово напутствовал Яковлев майора.

Проводив командира группы, он открыл шкаф, достал пуленепробиваемый жилет и критически, словно это было модное пальто, осмотрел его со всех сторон. Ткнул пальцем, как бы проверяя на прочность титановые пластины, и, убедившись в их надежности, принялся надевать.

Встреча пошла немного не так, как планировалось в самом начале. Кроме обговоренной охраны, с Арсеном пришел еще один человек средних лет, которого тот представил своим доверенным лицом. Уверенно расположившись за столом для переговоров, мужчина мгновенно привлек внимание Никиты. К словам таких людей обычно прислушиваются. Верилось, что за его плечами немалый опыт подобных переговоров, а потому следовало настраиваться на вязкие и очень трудные словесные баталии.

Охрана, как и пристало людям их профессии, повела себя скромно, заняв соседний столик. При этом они даже не произнесли ни одного слова. Под их длинными пиджаками прятались стволы.

Капитан Петраков вместе с напарником тоже устроились недалеко за столом. Никита не без удовлетворения отметил, что от них до его столика было несколько метров, а на таком расстоянии трудно расслышать содержание конфиденциального разговора, и в то же самое время обзор вполне достаточен для того, чтобы в случае необходимости подоспеть на помощь.

В последнее время Зиновьев тяготился обществом Петракова и Лаврова. Для себя он уже твердо решил, что это будет последнее дело, в котором он привлекает их в качестве охраны.

Хозяин ресторана предусмотрительно закрыл окна шторами, запер дверь на оба замка и, не смея навязывать им свое общество, укрылся в служебных помещениях.

Все было как в прошлый раз, и вместе с тем что-то изменилось. Никита обвел помещение долгим взглядом. Ах да, поменялись шторы, теперь они были темно-бордового цвета, отчего комната выглядела иначе, будто слегка подсвеченной красным. Но это мелочь, не причина для беспокойства. Тогда что же? Сдвинутые вместе два стола? Но это тоже объяснимо — теперь на одного человека будет больше. Это тоже не столь важно, но сложная ситуация всегда складывается именно из таких несущественных деталей, которые невозможно различить на первый взгляд.

За стол сели почти одновременно, несильно шаркнув по паркетным доскам дубовыми стульями. Компаньон Арсена, поймав взгляд Никиты, слегка улыбнулся, Зиновьев в ответ раздвинул губы, давая понять, что расположен к диалогу.

— Принесли? — спросил Арсен.

Никита без труда понял, что Саакян был сильно возбужден. Возможно, тому и удалось бы продемонстрировать свое ровное настроение, тем более что голос его прозвучал правдоподобно, с некоторой ленивой вальяжностью, будто речь зашла о чем-то весьма заурядном, но его выдавали ладони, крепко сцепившиеся в замок.

— Принесли, — сказал Никита, поставил на стул сумку и под недоуменные взгляды покупателей извлек из нее банку с белой краской.

Пальцы Арсена разжались, но только для того, чтобы нетерпеливо постучать по поверхности стола.

— Ты нас не так понял. Краска нам не нужна. — Взглянув на этикетку, он добавил с улыбкой: — Если бы я захотел заняться покраской, так купил бы другую марку.

— Это не то, что ты думаешь. Здесь алмазы! — сообщил Никита. — Как по-твоему, где я должен был нести полкило алмазов? В карманах, что ли? А если меня менты по дороге сцапают за переход улицы на красный свет, что я им тогда скажу?

Пожилой мужчина, сидящий рядом с Арсеном, одобрительно рассмеялся.

— А ты молодец, лучшего способа и не придумаешь.

— А где ваши деньги?

Арсен поставил на стол кейс, щелкнул замками и приподнял крышку.

— Здесь пятьдесят тысяч долларов, как и договаривались. Но прежде мне бы хотелось увидеть камни.

— Пожалуйста. — Взяв со стола нож, Зиновьев уверенно отковырнул крышку. — Не помешал бы ацетон, а то я весь перепачкаюсь, — обескураженно сказал он.

Пожилой мужчина понимающе закивал.

— Хорошо, — согласился и Арсен.

Едва он поднял палец, как тотчас к столу невесть откуда подскочил хозяин заведения и, согнувшись перед Арсеном, угодливо заглянул в его карие глаза. Было видно, что в этом ресторане Арсена почитают как самого дорогого гостя.

— Принеси ацетон.

Хозяин кивнул. Во взгляде ни малейшего удивления, словно он принимал заказ на бутылку хорошего армянского коньяка.

Уже через минуту бутыль с ацетоном стояла на столе.

— Не мешало бы открыть.

— Сей момент! — отозвался хозяин и уверенно выдернул пробку.

— А теперь четыре рюмки, — все тем же серьезным голосом заявил пожилой мужчина. — И закуски немного, а то он в глотку не полезет.

Никита улыбнулся удачной шутке.

— А краска для закуски не подходит? — весело поинтересовался хозяин.

За столом дружно рассмеялись. Напряжение ушло. Компаньон Арсена производил благоприятное впечатление и был мастером диалога — знал, когда нужно помолчать, а когда следует разрядить обстановку доброй шуткой.

— Спасибо за совет.

Хозяин ушел.

Закатав рукава, Никита сунул пальцы в краску и вытащил небольшой полиэтиленовый мешок. Положив его в глубокую фарфоровую супницу, залил мешочек ацетоном, затем тщательно вытер испачканную ладонь салфеткой.

— Вот здесь пятьдесят четыре алмаза. Можете пересчитать. Двенадцать из них более восьми каратов.

Он аккуратно развязал горловину и ссыпал алмазы на тарелку. Камни звонко цокали о гладкую фарфоровую поверхность. За столом воцарилась тишина, зрелище завораживало. Даже менты, вытянув шеи, поглядывали на камушки, сверкающие на тарелке.

Однако это было только начало. Зиновьев опять сунул руку в краску и извлек точно такой же мешочек. Обмыл его ацетоном и бережно высыпал на соседнюю тарелку.

— Сколько здесь?

Равнодушие Артему разыграть не удалось, вопрос прозвучал несколько громче, чем следовало бы.

— Пятьдесят девять маленьких алмазов и четырнадцать алмазов более десяти каратов.

— Ты говорил, что будет еще один алмаз больше двадцати каратов, — недоверчиво сказал Арсен.

— Он здесь. — Сунув руку в краску, Никита принялся шарить пальцами по дну банки. — Куда же он подевался? Ага, вот он. Нашел! — довольно воскликнул Зиновьев и вытащил крупный камень.

— А хорош! — невольно вырвалось у Арсена. — В нем будет больше двадцати каратов. Можно взглянуть?

Зиновьев макнул салфетку в ацетон, аккуратно обтер гладкие грани камня, добиваясь должного блеска, и протянул его Арсену. Тот взял камень, но рассмотреть его не успел.

Неожиданно во входную дверь четко и громко постучали. Арсен нахмурился и, зажав камень в руке, строго посмотрел на вошедшего хозяина:

— Кто там?

Тот удивленно пожал плечами:

— Понятия не имею. Я никого не жду.

Стук повторился. Но в этот раз он прозвучал более требовательно, а из-за двери раздался молодой задорный голос:

— Шато! Ты чего закрылся? Это я, Гурий. Ты же просил привезти тебе воды. Открывай, а то я обратно поеду.

— Ты его знаешь? — спросил Арсен у хозяина.

Шато рассеянно кивнул:

— Знаю. Но он обычно привозит воду по средам, а сегодня понедельник.

— Спроси у него, почему он приехал сегодня.

Шато подошел к двери, прислушался и наигранно весело поинтересовался:

— Гурий, почему ты приехал сегодня? Мы же договаривались с тобой на послезавтра.

— Послушай, Шато, не будь таким бюрократом. Завтра мне нужно будет поехать на пару дней к теще. Если я нарушу договоренности, так ты на меня сам потом обижаться будешь, — попрекнул его Гурий.

Повернувшись к мужчинам, напряженно сидящим за столом, хозяин пожал плечами:

— Придется открыть. Он и в самом деле может уехать, а вода у меня кончается.

— Что-то не нравится мне это, — забеспокоился Никита. — Посмотри повнимательнее, он один?

Шато подошел к окну и, отодвинув шторы, посмотрел на улицу.

— У двери только Гурий. Никого больше не вижу.

— Ладно, давай открывай, — распорядился Арсен, накрывая тарелку с алмазами скатертью. — Только спроваживай его побыстрее.

Шато повернул ключ. Где-то внутри бронированных пластин отодвинулся мощный засов, освобождая тяжелую дверь. Повернувшись на петлицах, створка слегка поползла в сторону, впуская неожиданного гостя.

— Ну ты и закрылся. К тебе просто так не попадешь, — уверенно переступил Гурий порог, распахивая дверь пошире.

— У тебя другая машина? — кивнул Шато в сторону автофургона, стоящего у крыльца.

Ответить Гурий не успел. Дверь автофургона, рассерженно вжикнув, отскочила в сторону, и из его нутра с «каштанами» наперевес, в тяжелой боевой амуниции выскочили друг за другом несколько человек.

— Всем лежать! — гаркнул первый из них, вбежав в зал.

Что— то подсказывало Никите, что это не тот случай, когда следует заявлять о правах личности. Бармалей с вытаращенными от страха глазами уже сползал вниз. Никита вдруг подумал о том, что на его лице наверняка застыло точно такое же идиотское выражение. Кому следовало позавидовать, так это Арсену, — лицо бесстрастное, как у каменного идола. Правда, он чуток отстранился, когда подскочивший спецназовец уперся стволом автомата прямо ему в лоб. Но это не в счет, при такой ситуации и в штаны можно наложить, а он только побледнел.

— Лежать, я сказал!

Не став дожидаться, спецназовец ткнул Арсена прикладом. Упав, Арсен уткнулся носом в ворсистый ковер. Спецназовец короткими пинками раздвинул ему ноги и повернулся к охране, сопровождавшей Арсена. Парни команды понимали прекрасно и, не ожидая неприятностей на свою голову, моментально выполнили все то, что от них требовалось.

В небольшом помещении стало тесно от ввалившейся толпы спецназовцев. Среди них выделялся один, поверх рубашки которого был наброшен бронежилет, вместо массивного шлема — черная маска с прорезями. Не обращая внимания на четверку мужчин, сидящих за столом, он повернулся к двум милиционерам, один из которых уже поднялся и, размахивая красной корочкой, запричитал:

— Я — капитан Петраков. Произошло какое-то недоразумение, эти люди со мной!

Весьма, если подумать, глупое заявление.

На секунду в комнате повисла тишина. Только позже Никита осознал, что это была угрожающая тишина. Так часто бывает перед громовым раскатом. Природа замирает на мгновение и предоставляет возможность всякой твари спрятаться в щелочку и плотно запечатать за собой нору, чтобы выдержать удар стихии.

Мужчина спокойно сбросил с плеча автомат, уверенно передернул затвор и пальнул в стоящего перед ним Петракова, затем хладнокровно перевел ствол на его напарника, сидящего за столом, и нажал на спусковой крючок.

Капитан Петраков умер еще до того, как упал на землю. Автоматная пуля разорвала его голову, которая, будто бы расколовшийся арбуз, разлетелась по сторонам, брызгая кровью и мельчайшими кусочками черепа. А лейтенант Лавров, сидевший за столом, просто тюкнулся лицом в стол и застыл, безвольно свесив руки. Ни картинных судорожных движений конечностями, ни скоротечных конвульсий, ровным счетом ничего такого, что могло бы указывать на то, что его душа неохотно расстается с телом.

Спецназовец, находившийся рядом, ткнул прикладом в спину Никите, и он, не заставляя себя уговаривать, сполз на пол. Прежде чем уткнуться лицом в паркет, Зиновьев успел заметить, что человек в маске подошел к столу, подобрал пакетики с алмазами и уверенно сунул их в карман.

— Все! Выводите их! — распорядился он. — Позже поговорим. Здесь не самое подходящее место для беседы.

В этот же момент Зиновьев почувствовал, как чьи-то сильные руки потянули его за ворот и, не обращая внимания на рвущуюся ткань, поставили на ноги.

В двух шагах от него стояли охранники Арсена. У одного было разбито лицо, и из рассеченной губы на белую рубаху сочилась кровь. В какой именно момент тот получил удар в лицо, Зиновьев припомнить не мог.

— Набрось им мешки на голову, — распорядился человек в маске и быстрым шагом направился к выходу.

— Есть! — отозвался один из спецназовцев и, вытащив небольшой мешок, напоминавший наволочку, натянул ее на голову Зиновьеву.

Никита почувствовал чужой противный запах. Тошнота подступила к горлу, он хотел воспротивиться, но кто-то крепко подхватил его под руки и потащил из помещения.

Глава 15 КОНЬЯКА НЕ ЖЕЛАЕШЬ?

Стараясь не смотреть Яковлеву в глаза, майор доложил:

— Все сделано, как надо. Хозяина не найдут.

— А нас искать не станут? — хмыкнул Виктор Ларионович. — Менты хоть и продажные были, хотя плохо о покойных не говорят, но ведь за ними система.

— Не станут. За это ручаюсь. Все получилось похоже на обыкновенное ограбление. Рядом билеты побросали, так что искать начнут по ним. А кому принадлежали эти билеты… В общем, тех тоже не найдут.

— Тут главное не перестараться, — предупредил его Яковлев. — Дураков в милиции тоже нет.

— Все в порядке, товарищ генерал-майор, можете не волноваться.

— Ладно, иди.

После того как майор ушел, генерал Яковлев поднялся, аккуратно повесил пиджак в шкаф, по привычке запер шкаф на ключ. После чего подошел к столу и снял телефонную трубку.

— Вячеслав Николаевич? — бодро поинтересовался Яковлев.

— Слушаю.

— Я выполнил вашу просьбу.

В трубке повисла тишина. Яковлев понимал, что Шадронову нужно некоторое время, чтобы собраться. Тот никогда бы себе не простил, если бы заговорил надорванным от боли и волнения голосом. Даже для ближайшего окружения он оставался воплощением хладнокровия. Шадронов был едва ли не последним представителем старой школы контрразведчиков — могучий реликт, сумевший пробиться в современность через тяжелые пласты времени. Сейчас такая порода людей повывелась.

— Спасибо, я уже знаю. Считай, что я твой должник, — наконец сказал Шадронов глуховатым голосом.

У Яковлева возникло ощущение, что в этот момент он окунулся с головой в студеный родниковый ключ. По коже холодными иголочками пробежало внезапное возбуждение. Виктор Ларионович хотел ответить, но в трубке уже ударили короткие надоедливые гудки.

— Меня ни с кем не соединять, я сейчас занят, — сказал он по коммутатору секретарю.

— Хорошо, Виктор Ларионович, — деловито отозвался тот.

Оставшись в одиночестве, Яковлев разложил на столе папки со старыми документами. В одной из них было письмо некоего Коробова Григория Петровича, майора в отставке, отправленное лет тридцать назад. В письме говорилось о том, что ему удалось выследить Куприянова Степана Ивановича, скрывавшегося под именем Зиновьев Павел Александрович, разжалованного подполковника НКГБ. Далее шло сообщение о том, что в далеком 1945 году Куприянов был одним из тех, кто охранял контейнер с алмазами, и не исключено, что именно он сумел его похитить. Ведь если это не он, тогда какой смысл ему скрываться под чужим именем? Кроме того, контейнер так до сих пор и не найден.

Странно, что этому письму не дали хода и оно пролежало столько лет в папке без всякого движения. Скорее всего, Коробова восприняли как одного из тех надоедливых жалобщиков, которых всегда было предостаточно на Руси. Не исключен и другой вариант, — кто-то припрятал письмо сознательно, чтобы заниматься поисками контейнера самостоятельно. Что ж, хорошо хоть, что письмо сохранилось…

Ближе к концу рабочего дня генерала все-таки потревожили. Заглянул секретарь, как всегда, без стука. Пройдя к столу, он спросил, пренебрегая всеми уставными заповедями:

— К вам можно, Виктор Ларионович?

Яковлев только хмыкнул:

— Да ты уже вошел. Чего ты хотел?

Следовало бы приструнить парня за назойливость, но и обижать его не хотелось, — после членов семьи секретарь стоит на первом месте, а кроме того, тот постоянно угощал шефа домашними пирожками с зеленым луком, которые здорово выручали, когда приходилось задерживаться допоздна.

— К вам пришел генерал-лейтенант Клебанов. Хочет поговорить с вами.

Вот это новость!

Яковлев откинулся на спинку стула, который жалобно пискнул под его шестипудовым телом. В последние полгода они с Клебановым старательно избегали общества друг друга. А круг вопросов, которые следовало решать сообща, сваливали на заместителей, у которых даже сложились весьма деловые отношения. В общем, как-то обходились. И вот сейчас, позабыв про разногласия и поглубже запрятав ущемленное самолюбие, Клебанов, как обыкновенный проситель, просил разрешения Яковлева на внеплановый визит.

Ситуация выглядела нестандартной, не каждый день в собственной приемной в качестве просителя можно увидеть генерала милиции. Причем Клебанов появился даже без предварительного звонка, не пожелав объясниться по телефону. Следовательно, у него имелась весьма серьезная причина для посещения, причина эта явно не терпела телефонных проводов и требовала личного контакта с начальником ФСБ региона.

В какой-то момент Яковлев хотел подыграть Клебанову и потомить его в приемной как рядового просителя. Он был уверен, что человек старой закалки воспримет это ожидание как должное, — на старшего брата не обижаются. Но затем передумал. Почувствовал, как чертенок, запрятавшийся где-то внутри его и частенько подбивавший его к некоему экстремизму, обиженно надул губы и поспешно затерялся в лабиринтах души.

— Хорошо. Пусть заходит.

Секретарь ушел, и через несколько секунд в кабинет вошел Александр Георгиевич Клебанов.

Это был человек лет пятидесяти пяти, очень невыразительной внешности, с плутоватым взглядом, почти лысый, седые волосы торчали только на висках. Росточка он был небольшого, приземистый, склонный к полноте. Щеки пухлые, всегда красные, будто наливные яблоки, подернутые лопнувшими красными сосудиками. Ровным счетом ничего такого, что выдавало бы в нем высокого милицейского начальника. Но его наружность была обманчива, в действительности он был человеком весьма незаурядного ума, на его счету были десятки раскрытых убийств и разработка множества хитроумных комбинаций, ставших уже милицейской классикой.

Поначалу создавалось впечатление, что генеральский китель он нацепил по ошибке, чтобы позабавить окружающих. Такое обличье больше подошло бы для клоуна, раздающего в перерывах между представлениями детям воздушные шарики. Иллюзия доброго дядюшки пропадала в тот самый момент, когда он произносил первое слово. Уже только по одной его интонации любой человек начинал понимать, что разговаривает с человеком, наделенным немалой властью.

— Какой гость! — Яковлев вышел из-за стола. — Не часто ты ко мне захаживаешь.

— А ты и не приглашаешь, — серьезно отреагировал Клебанов, пожимая протянутую ему руку.

Генеральский китель сидел на Клебанове хорошо. Умеют толстяки носить форму, тем самым обращая свои физические недостатки в явные достоинства. Будь на нем какой-нибудь цивильный пиджачок, так пузо выпирало бы с такой яростью, что пуговицу не застегнешь! Невольно согласишься, что китель придает человеку благородство.

— Может, выпьешь коньячку? — весело предложил Яковлев.

— Разве только самую малость, — после некоторого колебания согласился генерал-лейтенант Клебанов.

Виктор Ларионович вытащил из стола бутылку коньяка, извлек две крохотные рюмки и аккуратно разлил в них густую темно-коричневую жидкость с золотым отливом. Он первым поднял рюмку.

— За встречу.

Генерал Клебанов внимательно проследил за тем, как Яковлев оплел пальцами длинную тонкую ножку рюмки, при этом ободряюще улыбнувшись. Затем последовал его примеру, взял рюмку тремя толстыми пальцами, поднес ее к носу и вдохнул аромат.

— За встречу.

Коньяк выпили молча, поглощая его крохотными глотками, как если бы исполняли некий ритуал.

Клебанов поставил пустую рюмку на стол. Условности были соблюдены.

— Просто так ты ко мне бы не зашел. Так что же случилось? Дело есть?

Александр Георгиевич хмыкнул:

— Не без того.

Яковлев картинно вздохнул:

— Вот ведь как получается. Встречаемся только по делам. А вот так, чтобы без причин, — досадливо поморщился Яковлев. — Что там у тебя?

Клебанов достал пачку сигарет, но потом, видимо, вспомнив, что находится не в своем кабинете, сунул ее обратно в карман.

— У меня погибли двое сотрудников.

Яковлев сочувственно кивнул.

— Я слышал об этом. Кажется, один из них был капитан Петраков?

— Да. Прекрасные профессионалы. Убиты они были очень дерзко, а их трупы подбросили в лесопосадку.

— Почему же именно подбросили?

— У нас имеется информация, что их застрелили в другом месте. — Помолчав, Клебанов добавил: — Мы даже предполагаем, где именно это произошло.

— И где же? — проявил сдержанный интерес Яковлев.

— В ресторане «Арарат». Его держал один армянин. Но ресторан вдруг неожиданно сгорел, а его хозяин исчез самым странным образом. Похоже на то, что люди, которые организовали это убийство, хотели избавиться от улик. Отчасти им это удалось. Действовали они очень грамотно, обрубили все концы, да так, что и не подкопаешься.

Виктор Ларионович понимающе наклонил голову.

— Серьезное заявление. Я так понимаю, ты хочешь, чтобы наша контора помогла тебе? — Генерал-майор взялся за телефонную трубку: — Нет вопросов, я сейчас отдам соответствующее распоряжение. Не переживай, Александр Георгиевич, вычислим в два счета!

— Не торопись, Виктор.

Яковлев удивленно посмотрел на Клебанова.

— Положи трубку.

Виктор Ларионович так и сделал.

— Ты что-то хотел добавить?

— Очень существенное. У меня есть оперативная информация, что устранение двух сотрудников милиции прошло с участием твоей конторы.

— Вот как! Однако! Может, ты меня лично в чем-то обвиняешь? — В голосе Яковлева прозвучал металл.

— Виктор, пойми меня правильно. Я должен выяснить все обстоятельства их гибели. Если я этого не сделаю, тогда мне грош цена. Тогда вообще будет непонятно, зачем я занимаю это место.

— А с чего ты решил, что это сделали мои люди?

— Я ведь не первый год живу, не первый год в милиции и знаком с методикой вашей работы. Уж слишком чисто произведено устранение. Как говорится, комар носа не подточит. Криминал все-таки предпочитает договариваться с милицией, а не устранять ее. Они ведь не дураки и прекрасно знают о том, что в случае трагического финала мы в ответ предпримем самые серьезные действия по отношению к ним. Так что я не думаю, что это был криминал, — он отрицательно покачал головой.

— Все это твои ощущения, Александр, — озадаченно сказал Виктор Яковлев. — Мне нужны конкретные факты. Если твоя информация соответствует действительности, то я применю к своим сотрудникам самые строгие меры.

— Факты, говоришь… Пожалуйста. Начну с того, что была проведена серьезная инсценировка, которая должна была показать, что мои люди стали жертвами случайного нападения. У них выпотрошены карманы, погибшие раздеты, на телах следы побоев… Просто так этого не сделаешь, для этого нужны соответствующие знания, определенная фантазия. В общем, исполнители очень хорошо знакомы с методами вашей работы.

— А может, это действительно был грабеж? — задумчиво спросил Виктор Ларионович.

— Грабежа не было. Люди, которые инсценировали нападение, хотели направить нас по ложному следу. Там, у трупов, лежали какие-то железнодорожные билеты, мы попытались пробить их, но ничего не нашли. Только время зря потеряли. Нам хотят внушить мысль, что убийство совершили какие-то залетные гастролеры. Хлопнули в лесопосадке двух оперов и укатили в противоположный конец России.

— Может, так оно и было? Опираться нужно на факты! И с чего ты взял, что их убили в ресторане?

— А вот ты послушай. На их костюмах обнаружили мельчайшие осколки хрусталя. Вряд ли они насобирали его в лесу. Скорее всего, убийство произошло где-нибудь в банкетном зале, где полно подобной посуды. Здесь еще есть один момент. Я не думаю, что уголовники стали бы везти трупы через весь город в лесопосадку. Это слишком большой риск. Их могла бы спалить любая случайность. Например, остановили бы для проверки документов, а в багажнике лежат два трупа, к тому же убитые — милиционеры. А люди, которые перевозили трупы, действовали очень уверенно, знали, что остановить их не посмеют. — Усмехнувшись, он добавил: — Извини, Виктор Ларионович, но я не гадаю на кофейной гуще. У нас не так много серьезных спецслужб, чтобы предположить, какая именно могла принимать в этом участие.

— Хм… Как же ты себе это представляешь? Я запросто ликвидирую двух ментов, и мне ничего за это не будет? Так, что ли? — рассерженно спросил Яковлев. — Я понимаю, что у нас сейчас демократия, но ведь не до такой же степени, в самом деле!

Клебанов чуть брезгливо отодвинул от себя рюмку. Яковлев невольно задержал взгляд на его растопыренных пальцах.

— Тут присутствует еще один момент. Как только мы стали копать поглубже, так нам дали понять, что делать этого не следует. И знаешь, откуда пошла команда?

— Даже не представляю.

— Из Москвы. Из службы охраны Президента. Ничего себе, да?

Яковлев улыбнулся:

— А они-то здесь каким боком?

— Я бы тоже хотел это знать. Я понимаю, что мои сотрудники были не без греха. Работали с хитниками, а это такой народ! — Он безнадежно махнул рукой. — Возможно, что во всех этих делах они имели какой-то свой интерес. Тем более что родом они из тех самых мест, знали многих. Но неужели они настолько провинились, что их следовало устранять? Виктор, все-таки объясни мне, может быть, идет какая-нибудь оперативная игра, о которой я не имею никакого понятия? Так ты мне хотя бы намекни, и я никогда не буду возвращаться к этой теме.

— Коньячка, значит, не желаешь?

Клебанов отрицательно покачал головой. Откинувшись на спинку стула, он скрестил пухлые ладони на животе. Круглые щеки делали его похожим на этакого добродушного сытого грызуна. Ничего нет от строгого генерала, каким тот был всего лишь пятнадцать минут назад.

— Как-нибудь в следующий раз.

— Так вот, я тебе еще раз хочу сказать, что к этому делу моя контора никакого отношения не имеет. Так что копай по полной, — широко улыбнулся Яковлев. — Но хочу тебе сказать, что эти менты не были святыми. Они у нас были на заметке. Это оперативная информация, ты меня правильно пойми. Затопленный карьер у поселка Изумрудный помнишь?

— Это тот самый, где нашли девять трупов? — уточнил Александр Георгиевич.

— Да. Так вот, у нас имеются серьезные основания подозревать, что они причастны к этим убийствам. Не воспринимай мои слова как какой-то намек, просто проанализируй ситуацию.

— Кажется, я тебя понял, — обескураженно протянул Клебанов. — Вот только ответь мне на один вопрос. Тут прошла информация о том, что объявился свидетель, который видел тех, кто застрелил капитана Петракова с напарником. Это правда или какая-нибудь очередная оперативная дезинформация?

Яковлев улыбнулся.

— Ты меня подловить, что ли, хочешь? Ведь не я же веду это дело, а ты. Но обещаю, если что-нибудь узнаю, так сразу дам знать.

После таких слов гостю полагалось подняться и направиться к двери, но он продолжал сидеть, давая понять, что разговор не исчерпан. Александр Георгиевич провел немало времени в служебных кабинетах, а потому об окончании аудиенции должен был догадываться. Однако уходить он не торопился, и это было странно.

— Тут еще вот что. Пропали два армянина, они занимались огранкой алмазов. И два хитника.

— Что, уже заявления есть?

— Имеются. Родственники этих армян и сейчас у меня в приемной отираются. Как ты думаешь, убийство моих людей не связано с их исчезновением?

Яковлев неопределенно пожал плечами:

— Откуда же мне знать? Ты же знаешь, что мое ведомство не занимается пропажей людей.

— Тогда придется объявлять их в розыск. Ты уж извини меня, если я что-нибудь не так понял, служба, знаешь ли.

— Ничего, — отмахнулся Яковлев. — Я все понимаю. Я бы еще и не так себя вел, если бы моих людей убрали.

— Вот-вот, и я об этом. Знаешь, буду копать дальше, если узнаю, кто их застрелил, так жалеть не стану. — Клебанов поднялся, сильно шаркнув стулом. — Ладно, пойду. Я ведь к тебе только на секундочку зашел. — Улыбнувшись, он добавил: — Чтобы стопочку коньяка выпить.

— Ну и как, понравился?

— Не то слово!

Дверь за Клебановым закрылась. Яковлев задумался. Сказанное нельзя было воспринимать как объявление войны. Но вряд ли Александр Георгиевич будет сидеть сложа руки. Не тот типаж! А уж если дотянется до обидчиков, то будет сжимать им горло до тех самых пор, пока они не испустят дух. А потом еще неизвестно, куда может вывести его расследование. Вряд ли Клебанова удастся держать на коротком поводке — не той он породы! Но вот за ходом следствия присмотреть стоит. Начальником следственного отдела управления был его информатор, который дал согласие на сотрудничество еще десять лет назад, будучи простым опером. Сейчас он входил в ближайшее окружение Клебанова. Так что Виктор Ларионович был в курсе самых утонченных милицейских оперативных разработок. Придется начальника следственного отдела озадачить новой проблемой. А если что, обратиться к Шадронову, а уж он без помощи не оставит!

Взяв бутылку коньяка, Яковлев поставил ее в стол, на прежнее место. С минуту Виктор Ларионович выжидал, а потом, не удержавшись, подошел к окну. Клебанов, косолапо переваливаясь, подошел к «Волге», припаркованной у подъезда здания. Яковлев улыбнулся, подумав о том, что за глаза Александра Георгиевича называют ротвейлером. Чем-то он действительно напоминал этого пса. В подавляющем большинстве бойцовские собаки выглядят весьма добродушно. Но все иллюзии относительно их мягкотелости исчезают в тот момент, когда они открывают свою зубастую пасть.

Александр Георгиевич Клебанов был добряком. Однако желания потрепать его по холке что-то не возникало. Можно остаться без руки.

Распахнув дверцу, Клебанов неуклюже протиснулся на заднее сиденье машины. Яковлев достал мобильный телефон и, отыскав нужный номер, сделал звонок.

— Петро?

— Он самый.

— Мне нужно знать, как проходит расследование убийства Петракова.

— Я как раз возглавляю эту группу. Когда нужно предоставить материалы?

— Самое позднее завтра вечером.

— Хорошо, организую.

Глава 16 СОБСТВЕННЫЕ ИНТЕРЕСЫ

Генеральный директор секретной разведывательной службы Ричард Мурчисон вошел в просторный кабинет премьер-министра. Увидев вошедшего, тот энергично поднялся из-за дубового стола и размеренным шагом направился навстречу гостю. Тиснув его слегка за руку, он повернулся к человеку, сидящему в глубоком кресле, и сдержанно поинтересовался:

— Вы знакомы?

Мужчина повернулся, и генеральный директор тотчас узнал в нем заместителя начальника ЦРУ Джона Парсонса. Старательно изобразив радушие, он шагнул вперед, ожидая, что американец поднимется с места, чтобы поприветствовать коллегу. Однако ничего подобного не произошло, американец лишь протянул руку через стол и сказал:

— Рад тебя приветствовать, Ричард.

Рука его была невероятно холодной, как лапа пресмыкающегося. Правда, пожатие оказалось неожиданно сильным, но это другое — к чувствам это не имело никакого отношения, послужив всего лишь напоминанием о том, что ребята из ЦРУ парни хваткие.

Как и подавляющее большинство европейцев, Ричард Мурчисон американцев недолюбливал. На это имелся целый ряд серьезных причин, и первая из них заключалась в желании американцев всюду подчеркнуть свое превосходство. Взять хотя бы сегодняшний случай. Ведь мог бы оторвать свою задницу от стула, пожать руку генеральному директору секретной разведывательной службы, да и присутствие премьер-министра ко многому обязывает. Однако янки повел себя так, как если бы сам вызвал к себе в кабинет чиновника средней руки.

Сделав вид, что ровным счетом ничего не произошло, Ричард Мурчисон продолжал лепить дружелюбные улыбки, призвав на помощь свое недюжинное самообладание.

Бестактность была еще одной негативной чертой, которая раздражала Мурчисона в американцах, которые умели показать, что они находятся на собственном ранчо, даже если перешагнули порог кабинета премьер-министра дружеского государства. А ведь тому следовало бы обратить внимание на подобную бестактность американца. Но хамство было благополучно проглочено, и премьер-министр на пару с шефом разведки продолжали выражать радушие.

Как бы там ни было, американцы являлись стратегическими партнерами, а потому на многие вещи приходилось просто закрывать глаза, а их откровенную бестактность воспринимать как милую ребячью шалость. Была бы его воля, так он в первых рядах антиглобалистов потрясал бы каким-нибудь антиамериканским плакатом вроде: «Янки, убирайтесь к чертовой матери!» — и выкрикивал бы ругательства в их адрес. Но крупная должность обязывает быть большим дипломатом и связывает по рукам многими условностями покрепче всяких веревок.

— Я тебя тоже, Джон, — как можно радушнее сказал генеральный директор.

Он почувствовал, что его улыбка превращается в судорогу. Настал момент, чтобы убрать ее с лица, вот только сделать это почему-то не получалось.

— Прошу вас, господа, устраиваться, — пригласил премьер-министр. Дождавшись, когда гости сядут поудобнее, он направился к своему креслу.

Собственно, сказано это было для одного Ричарда, но во фразе присутствовал некий подтекст, и генеральный директор был благодарен за него премьер-министру. Вместе с тем он хотел подчеркнуть, что вступительная часть завершена и от официальных любезностей пора приступать к делу.

Вроде бы и мелочь, но генеральному директору досталось место по правую руку от премьер-министра.

— Господин Парсонс рассказал нам очень удивительную вещь. Оказывается, в России обнаружены алмазы, которые должны были быть отправлены нам в сорок пятом году в оплату поставок по ленд-лизу. Но как мы знаем, на такие вещи срока давности не существует, а сегодняшняя цена на эти алмазы составляет около полутора миллиардов долларов. Может быть, даже и три. А это весьма существенная сумма! Надеюсь, вы не считаете, что мы должны подарить русским эти деньги?

— Нет, сэр, — охотно отозвался Ричард.

Повернувшись к Джону Парсонсу, премьер-министр попросил:

— Вы не могли бы рассказать суть дела в двух словах.

Парсонс кивнул:

— С удовольствием. Итак, повторю, мы располагаем очень убедительными сведениями, что в России отыскался контейнер с алмазами, которые были потеряны в сорок пятом году прошлого столетия и предназначались союзникам в качестве оплаты поставок по ленд-лизу.

Ричард понимающе кивнул. Он обратил внимание на то, что Парсонс сказал не «данные», а «сведения». Это только на первый взгляд между сведениями и данными не существует особой разницы, но в действительности пропасть между ними огромная. Данные, как правило, получены от источника, который представляет существенный интерес для разведки, а вот сведения — это анализ исходных данных. Следовательно, Джон Парсонс с присущей американцам самоуверенностью хотел подчеркнуть, что они уже давно работают над этим вопросом и собрали массу информации, которую и проанализировали, прежде чем огласить.

И снова налицо стремление подчеркнуть свое превосходство!

Наверняка он сейчас начнет утверждать о прозорливости ЦРУ, говорить о том, что они никогда не сдавали дело в архив и десятки лет дожидались того дня, когда неучтенные алмазы всплывут где-нибудь в Европе.

Уже после первых минут разговора Ричард понял, что не ошибался, — так оно и произошло.

— Ситуацию с пропавшим контейнером мы отслеживали с того самого дня, как он пропал. Такое количество алмазов не исчезает бесследно. Несколько лет назад в ювелирных магазинах Европы нами было обнаружено несколько крупных алмазов. Спектральный анализ показал, что это были уральские камни, именно с того месторождения, где русские в то время вели разработку. В настоящее время мы выявили еще несколько таких алмазов. Так вот, я вам хочу сказать, господа, что в последнее время они уже начинают расходиться по всему миру. Несколько алмазов обнаружено в Израиле, в Иране, в Армении. Мы даже проследили путь проникновения этих алмазов в Европу. Они идут из России в Израиль и в Иран через Армению. Далее им придают огранку, и они попадают в ювелирные магазины Европы. У меня имеется информация о том, что этой ситуацией очень обеспокоена компания «Де Бирс». Я связывался с генеральным директором компании, и он откровенно заявил: если в продажу будет выброшена такая огромная партия, стоимость алмазов на мировом рынке может резко упасть. Алмазные компании понесут колоссальные убытки. Я уверен, что в настоящее время они прилагают огромные усилия, чтобы отыскать источник поступления алмазов.

— И как вы думаете, что они будут делать, когда узнают, у кого находятся алмазы? — спросил премьер-министр.

Возможно, Джон Парсонс и был хамоватым малым, но только совсем не простаком. Улыбнувшись, он заговорил:

— Конечно, в настоящее время «Де Бирс» уже не та организация, какой она была, предположим, сто лет назад. Вряд ли они станут организовывать какие-то террористические акции в отношении продавцов. Мне кажется, они постараются узнать, кто именно владеет этими алмазами, и попытаются их купить. — Задумавшись на секунду, он добавил: — Хотя кто знает, как могут разворачиваться события. В такой крупной компании, как «Де Бирс», хорошо развиты службы разведки и контрразведки, и если алмазы находятся в каких-нибудь частных руках, то они могут предпринять попытку уничтожить продавца и завладеть алмазами.

— А если алмазы находятся в руках государства? — спросил Ричард.

— Наши аналитические службы как раз не исключают именно такого поворота событий. Возможно, что русские специально объявили об утере алмазов, чтобы не расплачиваться ими за поставки по ленд-лизу. Тем более что отношения между союзниками и Советским Союзом в то время уже были несколько натянутыми. Романтический период отношений прошел, и русские могли просто припрятать алмазы. А сейчас, когда давние события вроде бы стерлись из памяти, они решили продавать алмазы через подставные фирмы. Подобная комбинация в духе российских спецслужб. Так вот, если алмазы находятся в руках государства, то «Де Бирс» просто постарается выкупить эту партию.

— И что вы предлагаете? Наладить сотрудничество с «Де Бирс»? — удивился премьер-министр.

Джон Парсонс отрицательно покачал головой:

— Ни в коем случае! Мы неукоснительно должны соблюдать собственные интересы. Для начала необходимо собрать самую полную информацию об этих алмазах, отыскать неопровержимые доказательства того, что контейнер все-таки существует. А потом официально потребовать, чтобы русские передали нам алмазы в соответствии с договоренностями Ялтинской конференции.

— А если все-таки Россия откажется?

— Сейчас Россия усиленно стучится в Европу. Ее властям можно дать понять, что если они откажутся выполнять наши условия, то двери для них будут плотно закрыты. Пусть считают, что алмазы стоимостью в три миллиарда долларов — билет в Европейское сообщество. Но для этого, господа, нам потребуются совместные усилия. Через три месяца должен состояться саммит в Швейцарии, и президент Соединенных Штатов обязательно поставит этот вопрос перед Президентом России. Так что мы будем действовать из-за океана. Вы же, в свою очередь, должны будете поддержать нас здесь. Я получил самые широкие полномочия и в ближайшее время готов приступить к оперативному управлению операцией.

— С чего же вы предлагаете начать?

Джон Парсонс сунул руку в карман и извлек прозрачный камушек величиной с крупный лесной орех. Небрежно кинув его на стол, он с улыбкой проследил за тем, как алмаз катится по полированной поверхности, и сказал:

— Я предлагаю начать вот с этого, господа. Хорош?

Алмаз прокатился по столу и, ткнувшись твердым округлым бочком в пресс-папье, застыл.

Каждый из присутствующих повидал на своем веку немало дорогих украшений, так что на блеск камней они имели крепкий иммунитет. Но сейчас они смотрели на алмаз будто завороженные. И даже не потому, что он был крупных размеров, которые так редко встречаются в природе. Все дело было в его первородности, сейчас он был такой, каким его создала природа, — с треугольными гранями, слегка окатанными на углах, со множеством мельчайших трещинок на ребрах. Один уголок у него был слегка рыжеват — это гидроокислы железа. Но отдельные недостатки совершенно не влияли на общую красоту камня.

— Разрешите взглянуть? — попросил Ричард.

— О! Пожалуйста.

Генеральный директор аккуратно взял алмаз двумя пальцами и посмотрел его на свет. Улыбнулся, залюбовавшись игрой.

— Хм… Мне, конечно же, приходилось видеть алмазы. Но вот такого размера, признаюсь, встречаю впервые. Если в утерянном контейнере содержится хотя бы с десяток алмазов такой величины, то нам следует, господа, удвоить свои усилия. Очень не хотелось бы, чтобы такое чудо оставалось в руках русских.

Глава 17 АЛМАЗНАЯ КОРПОРАЦИЯ «ДЕ БИРС»

Приостановившись у порога, Арсен Саакян осмотрел большой кабинет, как бы соображая, а по адресу ли его привели, но легкий толчок в спину развеял все сомнения.

— Снимите с него браслеты, — распорядился Виктор Ларионович, сидевший за столом.

Прапорщик мгновенно подчинился, вставив в замочек небольшой ключ, он ловко отцепил наручники. Саакян потер стиснутые браслетами запястья.

— Садись, — предложил Яковлев.

Саакян сел на свободный стул, прапорщик остался стоять рядом.

— Что ты мне должен сказать? — спросил Яковлев, посмотрев на Саакяна.

Тот пожал плечами:

— Понятия не имею.

— А ты мне должен сказать: «Спасибо, гражданин начальник». — Саакян невесело хмыкнул. — Почему же ты не спрашиваешь, за что?

— За что?

— А за то, что ты остался живой. В той неразберихе могли уделать и тебя.

— Тогда спасибо. Можно задать вам вопрос?

— Задавай, — великодушно разрешил Виктор Ларионович.

— А куда подевались те деньги, которые я передал во время сделки?

— Об этом забудь, — твердо сказал генерал. — Это всего лишь некоторая компенсация за твое освобождение и за те неприятности, которые ты нам устроил.

Саакян невесело хмыкнул:

— Что мне сказать, если начнут спрашивать, где я был все это время? Отец успел поднять на ноги весь город.

— Напряги воображение, если, конечно, не хочешь, чтобы твой отец огорчился по-настоящему. Можешь сказать, что загулял, был у женщины… Да мало ли!.. Ты понял меня?

— Попробую убедить его.

— А теперь о деле. Раз в месяц к тебе будет приходить мой человек, и ты будешь давать ему подробный отчет обо всех своих крупных клиентах. Тебе понятно?

— Да, — хмуро обронил Арсен.

— Не слышу в голосе энтузиазма.

— Понятно!

— Вот теперь куда лучше, — улыбнулся генерал. — Если будет что-нибудь серьезное, например, на тебя начнут выходить люди из «Де Бирс», тогда свяжешься с нами тотчас. Ты понял?

— Как не понять.

— Вот и отлично. А теперь уведите его.

— Куда? — изумился прапорщик.

— Да куда хотите, — хмыкнул Виктор Ларионович. — Можете отвезти за три улицы и отпустить.

— Будет сделано, товарищ генерал-майор.

Новый глава компании «Де Бирс» был из могущественного клана Оппенгеймеров. Его дед и отец длительное время возглавляли алмазную империю, а прадед и вовсе стоял у самых ее истоков.

Поднявшись из-за стола, директор с широкой улыбкой вышел навстречу гостю и протянул ему большую ладонь. Внутри у Лавра Константиновича Геворкяна все вспыхнуло, ведь подобной чести он удостоился впервые. Генеральный директор был невысокого роста, с ухоженными стрижеными усиками, он больше напоминал отставного военного, чем хозяина могущественной алмазной корпорации. Лицо слегка скуластое, славянского типа, а пронзительные темно-зеленые глаза были внимательными и выдавали незаурядный ум.

Лавр Геворкян ощущал волнение всякий раз, когда перешагивал порог кабинета председателя корпорации. И даже не потому, что переходил на личную территорию одного из могущественнейших и богатейших людей мира, а оттого, что за компанией, которую тот представлял, стояла стопятидесятилетняя история.

А она впечатляла!

Даже само название корпорации было овеяно легендами.

В углу кабинета директора висела отретушированная фотография, на которой была запечатлена ферма братьев-буров Иоханнеса и Дитриха Де Бирсов. Тогда они продали свою землю за шесть тысяч триста фунтов, посчитав такую сумму значительным капиталом. И уж, конечно, не могли предвидеть того, что новые владельцы ежегодно будут извлекать из кимберлитовых трубок десятки миллиардов долларов.

Алмазная корпорация «Де Бирс», как ни одна из компаний, умела подбирать в совет директоров талантливейших специалистов и бизнесменов, что неизменно способствовало успеху, а кресло председателя всегда занимали выдающиеся личности, первые из них и вовсе воспринимались через толщу лет как легенды. За свою историю «Объединенные рудники Де Бирс» испытывали порой некоторые трудности, но можно было однозначно заявить, что солнце никогда не заходило над владениями этой корпорации.

Трудно было поверить, что этот улыбчивый человек контролировал около восьмидесяти процентов мировой добычи алмазов. Для человека его масштаба следовало бы иметь более жестковатый взгляд и менее домашнюю внешность. Да и обходительные манеры несколько смазывали общее впечатление. Но Геворкяну было известно, что за плечами этого человека очень серьезная жизненная школа, блестящее образование — привилегированное частное заведение в Англии, Оксфордский университет и ученая степень. Так что ему было чем гордиться.

Еще в десятилетнем возрасте он знал об алмазах куда больше, чем иной промышленник, проживший долгую жизнь. Так что перед Геворкяном была самая настоящая акула, уверенно контролировавшая все свои акватории. Она, не задумываясь, проглотит целиком любого, стоит только сделать неверный шаг.

Но вместе с тем господин Оппенгеймер находил время, чтобы лично награждать наиболее ценных сотрудников памятными подарками и поздравлять их на Рождество. Такова была политика корпорации — работай на ее процветание, и она тебя отблагодарит!

Николас Оппенгеймер обладал великолепной памятью, он запоминал имя человека, стоило ему встретиться с ним только однажды.

— Здравствуйте, мистер Геворкян.

— Здравствуйте, господин директор.

Мягким движением Оппенгеймер указал на стул.

— Присаживайтесь.

Геворкян терпеливо подождал, пока директор устроится в своем кресле, и только после этого опустился на стул.

— Как вы себя чувствуете, мистер Геворкян? — очень заботливо поинтересовался директор.

В горле у Геворкяна запершило. Обычно начальство интересуется здоровьем своих сотрудников, когда желает отправить их на пенсию. В качестве компенсации выпишут чек на кругленькую сумму, которую невозможно будет потратить даже за пятьдесят лет непрерывного безделья, и единственным утешением станут открытки, которая фирма будет присылать каждый год на Рождество. Обидно, что это случилось в то время, когда он обзавелся нужными связями, фонтанировал идеями и способен был бросить в копилку корпорации не один мешок фунтов стерлингов. А может, господину директору не понравился цвет его лица, который на фоне проступившей щетины всегда выглядит несколько болезненным? Надо было бы побриться перед самым визитом!

— Спасибо, господин директор, хорошо, — отозвался Геворкян как можно бодрее.

— Вот и славно, — ответил Оппенгеймер. Геворкяну даже показалось, что за его словами скрывался вздох облегчения. — Вы хорошо знакомы с историей нашей корпорации? — неожиданно спросил директор.

— Конечно, господин директор. У корпорации «Де Бирс» славная история.

— Прекрасно! Тогда вы должны понять меня. «Де Бирс» всюду привыкла быть первой.

— Да, господин директор.

— У нас имеется информация о том, что у русских обнаружились алмазы на полтора миллиарда долларов. Эта сумма может оказаться даже и больше, и нас это очень настораживает.

Губы Геворкяна невольно дернулись.

Он являлся специалистом по странам бывшего восточного блока, кому, как не ему, полагалось знать обо всех поставках российских алмазов на мировой рынок. Но о столь крупной партии алмазов он слышал впервые. Может, произошла какая-то ошибка? В последние годы в Якутии было открыто семь кимберлитовых трубок, но количество ювелирных алмазов там было невелико. В общей сложности стоимость извлеченных камней не составляла и десятка миллиона долларов. А может, директор говорит об алмазах, добываемых в Архангельской области? Временами этот край преподносил значительные сюрпризы, а три года назад Европа познакомилась с полусотней алмазов, каждый более десяти каратов. Может быть, нечто подобное произошло и сейчас?

Геворкян похолодел.

В его обязанности входило отслеживать любую информацию, которая способна была нанести ущерб корпорации. А если он не сумел проанализировать создавшуюся ситуацию и без ведома «Де Бирс» на торги была выставлена крупная партия русских алмазов, то виноват во всем только он. В таком случае ему можно было поставить в вину то, что он не справился со своим заданием, и теперь директор волен рассчитать его в любую секунду без всякой компенсации.

Главный принцип действия «Де Бирс» заключался в том, чтобы получать свой интерес с каждого алмазного месторождения мира. Корпорация присутствовала всюду: в Африке, в Индии, в Чили, в Австралии, а потому неудивительно, что сферой своих стратегических интересов она считала также Якутию и Урал.

— Вы говорите о каких-то новых месторождениях? — осторожно поинтересовался Геворкян.

— О нет! — протянул директор. — Дело в том, что на территории России обнаружился контейнер с алмазами, который был потерян сразу после окончания войны. Представляете, что будет, если эти алмазы, на сумму в полтора миллиарда долларов, попадут на рынок?

— Да, господин директор, это будет катастрофа, акции компании резко пойдут вниз.

— Вот именно. Алмазный бизнес любит порядок. Наш рынок существует почти двести лет, он пережил все катаклизмы, как экономические, так и политические. А знаете, в чем главный успех алмазного бизнеса? — Кому об этом знать лучше, как не директору компании. А потому Геворкян благоразумно решил промолчать. — А он формулируется словами мистера Родса, основоположника нашей компании: «Если бы на всем свете было только четыре покупателя, то следовало бы выставить на продажу столько алмазов, чтобы их хватило только на двоих». Гениально сказано! В своем бизнесе мы должны руководствоваться только этим принципом.

Лавр Геворкян невольно посмотрел на стену, где висел большой портрет основателя компании и создателя алмазодобывающей промышленности Южной Африки Сесила Джона Родса. Для современников Родс был воплощением всех человеческих пороков, мастером интриг невероятной подлости и коварства, но он был и человеком с блестящим прозорливым умом. Многие современники хотели бы иметь кусок веревки, на которой его повесят. Однако Сесил Родс умер собственной смертью и был похоронен на одном из холмов в Южной Родезии, который выбрал для вечного упокоения еще при жизни.

Но для «Де Бирс» Сесил Родс являлся основоположником, сформулировавшим главные принципы алмазного бизнеса, которыми каждый вновь избранный директор компании руководствовался уже более ста лет. Родс был идол. Кумир. И отношение к нему в компании было самым что ни на есть уважительным.

— Я всецело разделяю ваши взгляды, сэр, — быстро ответил Геворкян.

По губам директора скользнула плутоватая улыбка: «Попробовал бы ты их не разделять». Внешне Николас Оппенгеймер напоминал хорошо ухоженного пупса и производил впечатление весьма доброго дядьки, но его располагающая внешность была весьма обманчивой. Этот человек славился своим крутым нравом. Несколько лет назад, когда спрос на крупные алмазы во всем мире упал из-за их колоссальной дороговизны, Оппенгеймер распорядился временно закрыть наименее прибыльные рудники, выбросив на улицу тысячи рабочих. Нечего было и думать о том, что он способен остановиться перед препятствием, которое угрожает нормальной деятельности рудника, — сморкнется на поверженное тело своего недруга и потопает себе дальше. По большому счету он мало чем отличался от Сесила Родса, хотя владения последнего по сравнению с территорией нынешнего директора корпорации представлялись всего лишь жалкой делянкой. А ведь господин Родс владел десятками кимберлитовых трубок по всей Южной Африке.

— У вас имеются какие-нибудь соображения по этому вопросу, мистер Геворкян? — вкрадчивым голосом поинтересовался Оппенгеймер.

Если о соображениях спрашивает директор, то их полагается иметь. Геворкян изобразил некоторую задумчивость, после чего уверенно выпалил:

— Надо постараться выйти на этих людей и попытаться уговорить их продать алмазы корпорации «Де Бирс».

Геворкян застыл, пытаясь угадать настроение директора. Но лицо Оппенгеймера оставалось совершенно бесстрастным. Внутри неприятно ворохнулось, в какой-то момент он даже подумал о том, что ошибся с ответом, как вдруг губы Николаса Оппенгеймера неожиданно разошлись в широкой располагающей улыбке, обнажив прекрасные зубы.

— Я доволен вашей работой. Вы очень тонко чувствуете рынок, а это, хочу вам заметить, дано далеко не каждому. Так что могу сказать, у вас самый настоящий талант. Если вы справитесь с этой задачей, то я буду рекомендовать вас в совет директоров.

Как ни старался Геворкян сохранить серьезность, но нахлынувшее чувство радости было слишком велико. Поначалу оно защекотало в грудной клетке, усилившись, поднялось к самому горлу и восторженно разодрало его губы до самой широкой улыбки.

Новое назначение сулило немалые перспективы, о которых Лавр Геворкян, человек из многодетной армянской семьи, не смел даже и мечтать в начале своего трудового пути. Хотя предложение Николаса Оппенгеймера для Лавра не выглядело столь уж неожиданным. Председатель совета директоров обязан опираться на верных ему людей, и более подходящей кандидатуры, чем Геворкян, невозможно было отыскать.

Лет двадцать назад Николас Оппенгеймер, тогда всего лишь заведующий одним из отделов компании, заприметил в ювелирной лавке Антверпена бойкого юношу, который разбирался в алмазах на уровне гемолога высокого класса, и, немного пообщавшись с ним, предложил ему поработать в компании в качестве эксперта. А затем на долгие десять лет отправил его в Иоханнесбург, где Лавр сумел пройти самую настоящую школу по всем вопросам, связанным с алмазами. При этом он сумел параллельно окончить престижный Оксфордский университет.

Именно с той самой встречи и начался рост Лавра Геворкяна, который понимал, что со временем он обязательно займет кресло в совете директоров, ему откроется путь в круг избранных.

— Спасибо, господин председатель.

Геворкян уже более не пытался скрывать своего восхищения. Маленький человек со слегка отвисшими щеками обладал невиданной властью, его интересы присутствовали во всех странах мира, всюду ощущалось его колоссальное влияние, а могучие щупальца компании проникали в выжженные земли Австралии, в тундру Якутии и в джунгли Бразилии. Его власть и возможности были поистине неограниченными.

— Пока еще рановато благодарить, — сухо заметил директор. — Ваша задача — отыскать человека, который обладает этими алмазами. Вы получите соответствующие документы, которые позволят вам вести переговоры о закупке алмазов.

Такое предложение поднимало Геворкяна еще на одну ступень.

— Спасибо, я не подведу вас, сэр.

Николас Оппенгеймер отмахнулся.

— Подождите благодарить. Вы знаете, почему выбор выпал именно на вас?

Геворкян слегка стушевался. Глуповато было бы полагать, что вмешался его величество случай. Директорат «Де Бирс» был настоящим мозговым центром, способным действовать в самых сложных и запутанных ситуациях, при этом он всегда принимал верные решения. Следовательно, выбор его кандидатуры был тщательно продуманным шагом.

— Нет, — честно признался Геворкян.

— А потому что в России нелегальными алмазами занимаются армяне. Мы очень надеемся, что вам удастся установить связь со своими земляками.

— Я попытаюсь.

Николас Оппенгеймер не обратил на его слова внимания.

— Партия это настолько большая, что она никак не пройдет мимо них.

— Можете на меня положиться, я оправдаю ваше доверие, сэр.

— Что ж, желаю вам успеха, — директор поднялся, чтобы проводить Геворкяна до порога.

Уже выходя из просторного кабинета, который по своим размерам больше напоминал гостиную, Лавр Геворкян невольно обратил внимание на большую фотографию, где были запечатлены двое мужчин, пожимающих друг другу руки: Сесил Джон Родс и Барни Барнато. Второй был известен как один из создателей алмазодобывающей промышленности и организатор «Кимберли Сентрал». Сын лондонского старьевщика и бывший актер комического театра прибыл в Южную Африку с двадцатью коробками табака сомнительного качества. Уже через несколько лет он стал одним из самых богатых людей Африканского континента. Объединившись с компанией «Де Бирс», он получил самый крупный пай и пожизненную должность члена правления. А еще через некоторое время бывший комик закончил свою жизнь трагическим финалом, затянув на тонкой шее ремень собственных штанов. Газеты того времени недвусмысленно писали о том, что в смерти бывшего компаньона виноват Сесил Джон Родс, ставший к тому времени премьером Капской колонии. Впрочем, ему не было никакого дела до местных щелкоперов — с того места, за которым он восседал, даже великое представлялось ничтожным, а кроме того, он был озабочен войной с Трансваалем, на территории которого рассчитывал отыскать новые алмазные месторождения.

От старой фотографии повеяло холодом. Корпорация «Де Бирс» хранила немало страшных тайн, и вряд ли какая-нибудь из них в обозримом будущем станет достоянием гласности.

Глава 18 ВСТРЕЧА В ВЕРХАХ

Тропинка, выложенная темно-зеленым диабазом, уводила вверх. Достаточно подняться на каких-нибудь тридцать метров, и внизу можно будет увидеть гостиницу, притулившуюся к косогору. А немного левее, у небольших озер, отстоящих друг от друга на расстоянии в полкилометра, виднелось шале. Вполне типичная картина, какую можно было увидеть в любой точке Швейцарии.

Но эта местность сильно отличалась от всех прочих. Во-первых, она находилась в центре Европы, во-вторых, находилась на значительном удалении от мегаполисов, что способствовало полноценному отдыху, и, в-третьих, горы с покрытыми лесом вершинами и безмолвными пространствами создавали некоторую иллюзию конфиденциальности.

А последнее обстоятельство в большой политике часто ценится превыше всего прочего.

Место встречи тщательно охранялось, хотя за три дня пребывания в альпийской деревушке российский Президент не увидел ни одного полицейского. Видимо, они находились где-то за первым оцеплением, располагавшимся за холмами, и стойко сдерживали натиск антиглобалистов. Трудно даже предположить, что в каких-то двадцати километрах от места проведения саммита идут нешуточные баталии между отрядами полицейских и бескомпромиссными демонстрантами.

— Здесь великолепно в марте, — сказал Президент. — Красивые склоны, замечательная погода. — Показав рукой в сторону, он добавил: — Мне приходилось съезжать по той трассе. Знаете, какова ее протяженность?

Президент Америки, прикрыв от солнца глаза ладонью, сдержанно поинтересовался:

— И какова же?

— Около семи километров. Когда едешь по этой трассе, просто захватывает дух.

Восторга русского коллеги американский лидер не разделял. Сдержанно улыбнувшись, он заметил:

— Я предпочитаю лошадей. У меня их на ранчо несколько десятков. Кони просто великолепные! Когда ты будешь у меня на ранчо, так мы обязательно совершим конную прогулку.

Охрана следовала немного позади, вроде бы создавая главам государств возможность уединения, но в действительности за каждым их шагом наблюдали не менее двух дюжин заинтересованных лиц.

— Я с удовольствием принимаю твое предложение. Нужно только согласовать вопросы, которые стоит обсудить при встрече. Пусть этим займутся наши министры иностранных дел. У нас накопилось немало проблем, которые следовало бы решить.

— Да, на этом саммите у нас слишком мало времени для откровенных бесед. Я тоже за двустороннюю встречу.

Главы государств взошли на вершину горы. Склоны ее выглядели нетронутыми, девственными, но в действительности за ними велся строжайший уход, и даже камушки, лежавшие вдоль дороги, составляли организованный и тщательно продуманный беспорядок, чтобы любая мелочь могла радовать глаз высоких особ.

На вершине была устроена небольшая беседка со скамейками, доски которых были протерты до блеска, значит, это местечко пользовалось немалой популярностью. А ниже, у подножия холма, под присмотром флегматичного пастуха, паслись восемь коровок красно-бурого цвета.

Жизнь в альпийской деревушке не изменилась даже с началом саммита. Любому из местных жителей не было дела ни до мировой политики, ни до толпы антиглобалистов, толпящихся в предбаннике Альп. Как только солнце начнет клониться к закату, пастух поторопит буренок к дому и, проходя мимо сельского магазина, купит пару бутылочек пива. А уже дома, присев около разожженного камина, неторопливо выпьет его, поглядывая на беснующийся огонь.

Даже на окраинах крупных городов здесь всегда можно увидеть пасущийся скот. Причем в отличие от коров, пасущихся где-нибудь в средней полосе России, они выглядели необыкновенно дисциплинированными. Топчутся вокруг вбитого в землю колышка и даже не предпринимают попытки освободиться. Невольно умиляла картина, когда на лужайке у шикарного офиса смиренно пожевывает травку пегая животина. В такой безмятежной обстановке невозможно было раздражаться, казалось, что сами горы способствуют умиротворению.

Лидеры государств сели в беседке. Место было продумано, и открывающийся отсюда вид радовал глаз. У подножия горы расстилался луг, а между ущельями, огибая гранитный утес, протекала бурная пенистая речка. Впереди, за белесой дымкой, торчали снежные пики.

— Вчера вечером мне доложили о том, что в России отыскался контейнер с алмазами, который Советский Союз должен был заплатить своим союзникам за поставки по ленд-лизу. Ты не в курсе?

— Я впервые об этом слышу. Имеются какие-то доказательства, что эти алмазы действительно находятся в России?

— Имеются. Алмазы поступают откуда-то со Среднего Урала, где в свое время они и затерялись. Соответствующие документы я могу предоставить при нашей следующей встрече. Это будут фотографии описи алмазов. Мы можем даже предоставить несколько самих алмазов. Наши специалисты уже доложили мне, что спектральный анализ показывает, что они добыты на реке Вишера.

Разговор начинал принимать неприятный оборот, а вершины гор, спрятанные под лесами или толщей льда, уже не радовали глаз.

— И что ты предлагаешь? Вернуть эти алмазы?

— Я бы не стал на этом сильно настаивать, но в какой-то степени в этом есть резон. Ведь это дань памяти нашим соотечественникам. Тем более что в нашей прессе уже появилась информация о том, что в России обнаружили партию крупных алмазов, которую Сталин должен был передать союзникам, но по каким-то причинам поставка была сорвана. Если я откажусь поднимать этот вопрос, то буду подвергнут серьезным нападкам. Ты же знаешь, что представляет собой демократическая пресса! — Лицо российского руководителя сразу будто окаменело. — Она не щадит даже президентов.

Наконец Президент России улыбнулся.

— Наслышан. Я обязательно уточню у своих людей, что они знают об утерянном контейнере. А также о том, сколько может стоить на сегодняшний день его содержимое.

— О! Это и я могу сказать. По нашим данным, стоимость алмазов составляет от полутора до трех миллиардов долларов.

Лицо российского Президента приняло задумчивое выражение.

— Это серьезная цифра.

— Разумеется.

Подул небольшой ветерок, на горе сразу сделалось прохладно. Холод заползал за воротник. Надо бы спуститься и отогреться где-нибудь в затишье, но проявлять слабость не хотелось.

Российский Президент неожиданно рассмеялся.

— Интересная получается картина. Ты знаешь о том, что где-то на Урале находится контейнер с алмазами на сумму в три миллиарда долларов, а я об этом впервые слышу.

— Я и сам об этом узнал только вчера вечером.

— Но все-таки с чего ты решил, что эти алмазы принадлежат союзникам?

— Соглашения по алмазам были закреплены на Ялтинской конференции Рузвельтом, Сталиным и Черчиллем. У нас в распоряжении имеются соответствующие документы. Я отдам распоряжение, и сегодня же ты получишь копии документов.

— Хорошо. Мы их изучим. Хотя они у нас тоже должны быть. Правда, в последние десятилетия многие документы уничтожались.

— О да, я понимаю.

— И где же, по-твоему, должен находиться этот контейнер с алмазами?

— Вполне вероятно, что он находится у какой-нибудь преступной группировки, и я предлагаю вам нашу помощь в поиске. У нас очень хорошие специалисты. В ФБР существует целая группа, занимающаяся поисками драгоценных камней.

Президент России сдержанно улыбнулся:

— Спасибо за помощь. Но у нас в России тоже очень хорошие сыскари. Так что если твоя информация соответствует действительности, то скоро мы отыщем этот контейнер.

— Но мне нужны более точные сроки, когда нам будет передан этот контейнер. Пойми меня правильно, если я не буду этого знать, то сразу стану объектом нападок оппозиции. — Засмеявшись, он добавил: — А ей палец в рот не клади!

Пастух поднялся с валуна и небрежно отряхнул рукой штаны. Для сельского жителя он выглядел необыкновенно аккуратным, одежда чистая, будто только что из супермаркета. К штиблетам даже навоз не прилип. Ему бы за коровками смотреть, а он головой вертит. Охрана! Молодец, грамотно работает, с первого взгляда и не расколоть.

Российский Президент развел руками.

— Пока ничего не могу сказать. Нужно поставить задачу, выслушать мнение экспертов, точно узнать, действительно ли такие алмазы существуют. А уже потом… Я обещаю держать тебя в курсе.

Неожиданно лицо президента США посуровело.

— Ты же знаешь, мы с тобой друзья. Я очень дорожу нашими отношениями. И поэтому хочу тебя предупредить, что премьер-министр Англии настроен весьма серьезно. Он хочет получить алмазы как можно скорее и, уверяю тебя, не пойдет ни на какие переговоры.

— Хорошо, я это учту.

Президент Америки поднялся.

— Горы великолепные, но что мне здесь не нравится, так это холод. В следующий раз я предложу встретиться где-нибудь в Америке, во всяком случае, мы не будем дрожать от озноба. Ты поддержишь меня?

— Конечно, — поднялся и российский Президент.

Глава 19 ШВЕЙЦАРСКИЙ ГАМБИТ

К замкнутым помещениям человеку, которому есть что скрывать, следует относиться с предубеждением. Любая вещь, находящаяся в таком помещении, способна создавать колебания и работать как хорошо отлаженный звуковой источник. Достаточно только сфокусировать микрофон узконаправленного действия, и можно услышать содержание разговора. Узконаправленный микрофон — вещица простая, но очень надежная, всего-то какая-то трубка, но она способна действовать на расстоянии почти до двух километров. Например, можно спокойно расположиться на соседней горочке и снимать с источника всю информацию.

Не исключено, что любая комната может содержать немало скрытых сюрпризов, например, в любом месте может быть вмонтирован чуткий «жучок», который активизируется только на человеческий голос. Вещь автономная, не нуждается в питании, источник которого может находиться далеко от «жучка», а потому вычислить неприятный сюрприз будет очень нелегко.

«Жучок» может быть заброшен кем-то из посторонних в мусорное ведро, а также в качестве цепкого «клопика» прицеплен на пиджак к секретарю — и попробуй вычислить его, если размер подобной букашки составляет всего лишь несколько миллиметров. Именно поэтому техническая служба никогда не расслаблялась, особое внимание она обращала на те места, где Президент бывал чаще всего, а то и просто прогуливался.

Президент вошел в зал и сразу же обратил внимание на огромного двуглавого орла, висящего на противоположной стене. А что если в глазу птицы запрятался крохотный микрофон? Во время Ялтинской конференции послу США был подарен искусно выполненный герб Америки, сделанный из редчайших пород дерева, но, как оказалось, в голове орла был вмонтирован маленький микрофон, работавший от внешнего источника. Это была одна из уникальнейших разведывательных операций. Преподнесенный подарок пару десятилетий верой и правдой служил своей отчизне, находясь над самой головой первых лиц американского государства. А некоторые важнейшие новости на Лубянке узнавали еще до того, как их докладывали президенту Америки.

Минут за десять до прихода российского Президента техническая служба обследовала сверхчуткими приборами каждый уголок. Можно было работать. Но тем не менее двуглавый орел, гордо смотревший на вошедшего, не давал расслабиться. Создавалось впечатление, что он также является участником разговора. Снять бы его! Или, во всяком случае, переместить куда-нибудь в другую комнату. Однако этого могут не понять, как-то уж слишком непатриотично будет выглядеть.

Президент уверенно прошел через комнату, приветливо улыбнулся и поздоровался с мужчиной, дожидавшимся его у стеллажа с книгами, показал широким жестом на одно из пустующих кресел.

Собеседником Президента был начальник службы ФСБ, высокий мужчина лет пятидесяти, с глубокими залысинами, уходящими на самую макушку. Дождавшись, пока Президент устроится в кресле, он сел на свое место. Собеседников разделял небольшой стол, заставленный фруктами, лежавшими в небольших глубоких вазах. Здесь же стояла бутылка воды и две банки пива, немного с краю — четыре высоких фужера. О сервировке позаботился секретарь. Неброско, но глаз радовало.

Работа на саммите нашлась и для начальника службы ФСБ. Во-первых, требовалось договориться об экстрадиции трех россиян, замешанных в организованной преступности. Во-вторых, два американских нелегала попались, были арестованы за шпионаж. Для американской разведки это был существенный щелчок по носу, и теперь ЦРУ самым спешным образом подыскивало варианты обмена. Российская разведка, имея на руках столь сильные козыри, не спешила идти на контакт, решила выждать и подобрать наиболее благоприятную минуту для торга.

От американцев следовало ожидать ответного хода. Их разведка всегда действовала очень напористо, но зачастую слишком уж прямолинейно. В своих прогнозах ФСБ не ошиблась: час назад у начальника службы на столе появилась информация о том, что американцы нашептали швейцарской прокуратуре о том, что отставной вице-премьер России замешан в отмывании денег, которые проходили через американские банки. Было понятно, что это всего лишь первый шаг. Вторым будет арест вице-премьера. Сейчас он находился как раз в Швейцарии, и заключить его под стражу будет очень просто. Далее американцы потребуют его экстрадиции в Америку, где он должен будет предстать перед судом присяжных.

Самое неблагоприятное развитие событий!

Облеченный в прошлом немалой властью, отставной вице-премьер до сих пор являлся носителем секретов государственной важности. Стоит ему только оказаться на территории Америки, как тамошние спецслужбы выкачают из него всю начинку.

Возникшую проблему следовало решать дипломатическим путем. Но руководство ФСБ не исключало варианта, что носителя государственных тайн придется устранить. Так проще. Весь вопрос заключался в том, как это сделать поделикатнее, чтобы не вызвать подозрения ни у американской, ни у швейцарской стороны.

Начальник службы ФСБ заметно напрягся, ожидая, что разговор пойдет именно о судьбе этого чиновника.

Но он ошибся.

— Как вам в Швейцарии?

Весьма необычный вопрос. Президент был не из тех людей, которые имеют склонность поговорить на отвлеченные темы. Он был прагматик, а потому начало беседы выглядело несколько обескураживающим.

В разговоре с Президентом следовало подбирать даже тональность.

— У нас на Алтае тоже хорошо, — дипломатично ответил начальник ФСБ.

Президент широко улыбнулся.

— Не буду с вами спорить. Так оно и есть. Да и природа на Алтае повеличественнее будет. Чего только одни кедры стоят! В Европе такого не встретишь. Страна у нас богатая! — проговорил он. — И природными ресурсами тоже не обделена. Кстати, по поводу ресурсов, ведь именно служба безопасности занимается драгоценными камнями?

Еще один неожиданный вопрос. А может быть, у Президента все-таки возникло желание поговорить на отвлеченные темы?

— Именно так, — встрепенулся начальник ФСБ. — Мы занимаемся всей сырьевой базой, а то, что касается драгоценных камней, так у нас имеется подразделение, специализирующееся на раскрытии преступлений, связанных с ними.

— Люди, занимающиеся камнями, как-то по-особенному подготовлены?

— Совершенно верно. Чтобы заниматься драгоценными камнями, требуются соответствующие знания. Например, руководитель московской группы в прошлом окончил горный институт. Прекрасно разбирается в минералогии и петрографии. В этом отделе невозможно встретить равнодушных людей.

Президент кивнул:

— Похвально. Два часа назад у меня была встреча с Президентом Америки, и, признаюсь, он меня немало удивил! Сказал, что на территории России обнаружен контейнер с алмазами, который Сталин должен был переправить союзникам в счет оплаты поставок по ленд-лизу. Стоимость этих алмазов — от полутора до трех миллиардов долларов! В связи с этим у меня к вам вопрос, почему такую информацию я получаю не от своих спецслужб, а от Президента Америки?

Президент никогда не повышал голоса. Весьма редкая черта для руководителя. Впрочем, добрячком его тоже не назовешь, отсутствие высоких интонаций компенсировал холодный, пронзительный взгляд, который был красноречивее самого крепкого слова.

— Мы располагаем информацией об этом контейнере, — спокойно отреагировал начальник службы ФСБ. — Контейнер был потерян в 1945 году во время побега заключенных из лагеря, но наша служба никогда не закрывала этого дела. Слишком велики деньги! Такие суммы никогда не пропадают просто так, и мы знали, что рано или поздно алмазы обнаружатся. Буквально несколько часов назад я получил докладную записку о том, что схвачены продавцы алмазов. Скоро мы будем знать, где находится и сам контейнер с алмазами. Я хотел вам доложить об этом, после того как будет проведена операция.

— Когда алмазы будут у нас?

— Думаю, что через два-три дня.

— Кто возглавляет эту группу?

— Генерал-майор Яковлев.

— Кажется, он курирует Уральский регион?

— Да.

— Хорошо, — кивнул Президент. — Через два дня я буду ждать от вас полного доклада.

— Слушаюсь!

— В связи с этим имеется еще одно обстоятельство. Президент Америки получил такую информацию от своей разведки. Не кажется ли странным, что его люди очень спокойно чувствуют себя на территории России?

Начальник службы безопасности нервно сглотнул.

— Мы принимаем…

— Я еще не закончил, — напомнил Президент с мягкой интонацией.

— Извините.

— Так вот, примите к ним самые жесткие меры! И еще. Уверен, что информация о пропавших алмазах не прошла мимо «Де Бирс». Наверняка они уже начинают действовать.

— Они уже пытаются выйти на людей из окружения премьер-министра.

— Вот видите. Это тоже далеко не случайно. «Де Бирс» даже пальцем не пошевелит, если прибыль не будет составлять меньше ста миллионов долларов. Присмотритесь к ним как следует.

— Уже присматриваемся. На них работает некий Геворкян, выходец из Армении.

Президент чуть приподнял голову. Этого двуглавого орла ему преподнесла делегация американских конгрессменов. Видимо, тоже не без умысла. До сих пор не могут забыть о том, что в птичке, презентованной американскому послу советской стороной, прятался чувствительный микрофон.

Президента вновь одолели неприятные сомнения. Но техническая служба уверяла, что двуглавый орел сделан из экологически чистого материала и не содержит никаких технических сюрпризов. Но блестящие глаза орла раздражали. Невольно возникало впечатление, что птица вслушивалась в каждое произнесенное слово. Нужно будет поинтересоваться, из какого именно материала сделаны глаза.

— Американцы в открытую заявили, что будут настаивать на передаче алмазов бывшим союзникам. — Губы Президента плотно сжались. — Сейчас не самое благоприятное время, чтобы разбрасываться миллиардами. Скажу вам так, эти три миллиарда долларов принадлежат нашей стране по праву, безо всяких оговорок. Эти союзники и так получили за свои поставки выше крыши. За каждую банку тушенки Советский Союз расплачивался с ними драгметаллами и самоцветами. Так что, если крепко подумать, еще неизвестно, кто кому должен. Я уже не говорю о том, что Советский Союз взвалил на себя основное бремя войны. Случись подобная беда с американцами, так они бы без кока-колы и теплых сортиров загнулись бы в первый год войны. — Улыбнувшись, он добавил: — Так что это получается подарок нам от самого товарища Сталина. И вовремя!

— Есть такая пословица — сытый голодного не разумеет.

— Вот именно! Американцам совершенно наплевать на то, что в то время наша страна была в руинах, и мы до сих пор расхлебываем последствия военного времени. Для них война — это соблюдение собственных интересов. Мы тоже должны исходить из своих. Что вы на это скажете?

— Нужно отыскать какие-то серьезные материалы, которые могли бы скомпрометировать американское правительство. Мы им их предъявим, а они не станут претендовать на контейнер с алмазами.

— Я согласен с вами. Приступайте! И еще вот что, — Президент показал взглядом на двуглавого орла. — Вы хорошо проверили эту птичку? А то, знаете ли, я опасаюсь, что она может нас подслушивать. В истории бывали подобные случаи.

Начальник службы безопасности не сумел удержаться от улыбки, уголки его губ слегка дрогнули.

— Вы говорите об операции «Златоуст», которая была проведена контрразведкой на Ялтинской конференции?

— Да.

— Вам не стоит беспокоиться, в этой птичке ничего не обнаружено.

— А из чего сделаны глаза?

— Из черного бразильского агата. Очень красивый камень!

— Хм… Если не опасаетесь, тогда повесьте орла в своем кабинете, а мне подобная роскошь претит.

— Спасибо, господин Президент, — улыбнулся начальник службы ФСБ.

Подобные встречи по телевидению не транслируют, а об их результатах всегда известно только самому узкому кругу лиц. Во время беседы расточать эмоции не принято — они предназначены лишь для широкой публики.

— Вы подготовили материалы, о которых я вам говорил? — по-деловому спросил Президент через три дня.

Начальник службы ФСБ неизменно таскал с собой кожаную папку, протертую на углах. Следовало бы заменить ее на более респектабельную, но делать этого не хотелось. В какой-то степени она являлась его талисманом.

Разведки иностранных государств много бы дали, чтобы узнать, какого содержания документы находятся в этой неброской на вид папке.

— Да, господин Президент. — Вытащив из папки пачку документов, он протянул их Президенту. — Пожалуйста.

Президент взял объемистые бумаги. Качнул рукой, как бы пробуя их на вес, после чего спросил:

— Что здесь?

— Здесь неопровержимые доказательства того, что американцы забросили химические и ядерные боеприпасы на территорию Сирии и Ирана.

— То есть? — удивленно спросил Президент.

— Они начнут боевые действия против этих стран, а затем найдут на их территории оружие массового поражения, которое и предъявят мировой общественности как оправдание своим действиям.

— Ага, так они, значит, учли, как опростоволосились с этим в Ираке?

— Именно так, господин Президент. В этих документах имеется все необходимое, чтобы убедить американцев не требовать наши алмазы.

— Вот оно как… Значит, вы думаете, что эти материалы сработают?

— Вне всякого сомнения! Материал убойный. Достаточно опубликовать эти данные, как тотчас поднимется грандиозный скандал. Сейчас он американцам не с руки. На них и так посматривают косо во всем мире.

Президент положил на край стола пачку с документами.

— Не буду спорить. Что нового по вице-премьеру?

— Он арестован, но виновным себя не признает. Мы уже отправили в Швейцарию группу адвокатов. Надеюсь, что их помощь будет своевременна.

— Что американцы?

— Американцы усиленно добиваются его экстрадиции. Идут напористо — подключили все дипломатические каналы и личные связи. В Швейцарии у нас есть агентурная сеть. Один из наших людей работает в той самой тюрьме, где сейчас находится вице-премьер. В случае необходимости он может помочь нам в его устранении. Правда, попросит много.

— Пока не надо ничего предпринимать. Надеюсь, что эта папка сыграет нам двойную службу. — Президент положил узкую ладонь поверх аккуратно уложенных бумаг.

Временами техасское солнце казалось нестерпимым. Носоглотку раздражал запах навоза, который валялся в самых неожиданных местах, — явная примета того, что к лошадям семейство американского президента было неравнодушно. Но убирать за ними почему-то никто не торопился, похоже, что хозяева воспринимали навоз в качестве необходимого декора на ранчо, как орхидеи где-нибудь на клумбах Елисейских Полей. Приходилось улыбаться и делать вид, что все замечательно, но при этом тщательно смотреть себе под ноги, чтобы не вляпаться по колено в дерьмо.

Целый день президенты провели вместе, не отходя друг от друга ни на шаг. Если бы граждане двух государств знали о столь тесной взаимной привязанности своих лидеров, так наверняка усомнились бы в традиционности их ориентации.

Они вышли к высокому навесу, под ним на длинном столе были расставлены различные напитки.

Взяв бутылку кока-колы, хозяин объявил:

— У меня пятьдесят племенных лошадей.

— Это хорошо, — отозвался российский гость.

А что тут еще скажешь?

Подумав, Президент взял банку с пивом, не без удовлетворения отметив, что она была невероятно холодной. В жаркую погоду — самое то!

— Среди них дюжина арабских скакунов.

— О!

— И парочка ахалтекинских жеребцов.

— У тебя неплохой вкус.

Открыв банку, Президент России аккуратно поставил ее на стол.

— Шесть раз я выставлял ахалтекинских жеребцов на скачки, и четырежды они брали приз по три миллиона долларов — один раз в Англии и три раза в Техасе. Так что, когда я больше не буду Президентом, займусь скачками профессионально, — рассмеялся американец. — Сейчас я кормлю коней, а когда выйду на пенсию, они будут кормить меня. А у тебя большое ранчо?

Россиянин отпил пива и уверенно сказал:

— Большое! Шесть соток.

— Это сколько же будет? — заинтересовался хозяин.

— Вот как отсюда и вон до того столба, — показал он на фонарный столб, стоящий метрах в двадцати.

Хозяин ранчо весело рассмеялся, оценив юмор гостя.

— Я вижу, что русские большие шутники.

— И все такие же богатые.

В соседней беседке сидел помощник Президента, мужчина лет тридцати. По его лицу было видно, что он изнывал от жары, но держался стоически, только иной раз смахивал широкой ладонью струйки пота, стекавшие с висков. На коленях у него была небольшая кожаная сумка. На «черный чемоданчик» она явно не тянула, но по тому, как мужчина вцепился в ручку, верилось, что ее содержимое не менее ценно.

Протокольная часть была завершена. Все проблемы оставались позади, а потому можно было немного расслабиться и занять себя ничем не обязывающими разговорами. Например, поговорить о лошадях. У хозяина ранчо это получалось, в чем-то он чувствовал себя победителем. Требовалось уравнять шансы, и Президент России подбирал момент, чтобы забить гол с одиннадцатиметровой отметки.

Кажется, такая минута настала.

— Да, я совсем забыл сказать, — рассеянно сказал Президент. — Остался еще один пустяк. Мы тут подготовили копии кое-каких документов. Надеюсь, они заинтересуют американскую сторону.

— Что за документы? — насторожился хозяин ранчо.

— Они свидетельствуют о том, что США готовят агрессию против Сирии и Ирана. На их территории заранее заброшено оружие массового поражения, обнаружение которого докажет правоту американской стороны.

— Вот как! И где же эти документы?

— Петр, подойди сюда! — подозвал Президент секретаря. Тот мгновенно поднялся и едва ли не бегом устремился на зов. — Доставай документы.

— Слушаюсь!

Аккуратно, словно они были стеклянными, он принялся извлекать из портфеля папку за папкой. Выложив все, он незаметно удалился на прежнее место. Кажется, ему сразу полегчало, теперь он потел не так сильно.

— Все здесь.

— Много, — покачал головой хозяин ранчо.

— Да, мои спецслужбы немало поработали.

— Хм… Это делает им честь. Можно взглянуть?

— Они ваши!

Поставив бутылку кока-колы на стол, хозяин ранчо взял верхнюю папку, полистал ее содержимое.

— Большая работа. Что вы хотите за эти папки? — поднял он взор на гостя.

— Немного. Чтобы наши бывшие союзники по антигитлеровской коалиции не претендовали на утерянные алмазы.

— Это три миллиарда долларов, — сдержанно напомнил хозяин.

— Да, мы знаем об этом и поэтому настаиваем. Для нашей страны это большие деньги.

— Но эти деньги Советский Союз должен был отдать по соглашениям Ялтинской конференции.

— Советского Союза давно нет… А потом, у нас имеются расчеты, которые свидетельствуют о том, что мы в несколько раз перекрыли установленную в Ялте сумму. Было время, когда в Америку и Англию мы отправляли изумруды и платину чуть ли не эшелонами! Так что еще неизвестно, кто кому должен.

— Нам надо изучить эти документы.

— Конечно же, изучите, — легко согласился российский Президент. — Поэтому мы вам их и привезли. Если все-таки они вас заинтересуют, у меня к вам будет еще одна просьба.

— Какая же?

Трудно в таком положении сохранять любезность, на сухощавом лице хозяина ранчо отразилась неприязненная гримаса.

— Я по поводу нашего вице-премьера. Мне бы очень не хотелось, чтобы его экстрадировали в Америку. Дело в том, что он носитель больших государственных секретов, и мы не можем знать, как с ним поступят ваши спецслужбы.

— Ты меня ставишь в тупиковое положение. Дело в том, что это решение американского суда. А по конституции Америки, я не могу вмешиваться в его решение.

— Я все это знаю. Но просто хочу тебя предостеречь как друга. Дело в том, что сейчас три российских издания хотят опубликовать эти материалы. Затем эта информация тотчас перекочует в вашу прессу. Мне нужно будет крепко постараться, чтобы этого не произошло.

— Хорошо. Мы изучим эти документы. — Достав телефон, он набрал номер. — Парсонс?

— Да, господин Президент.

— Срочно приезжай ко мне на ранчо, у меня для тебя есть дело. Возьмешь кое-какие документы. Изучишь их самым тщательнейшим образом. При надобности привлечешь специалистов.

— Могу я узнать, что за документы?

— Кое-что о Сирии и Иране. Мне нужно знать, насколько они серьезны.

— Слушаюсь, господин Президент.

Хозяин ранчо отключил телефон и сообщил гостю:

— Все в порядке. Культурная программа не закончилась, теперь мы едем кататься на лошадях.

— Надеюсь, мне достанется не ахалтекинский жеребец? — с улыбкой спросил гость.

— О, нет! — рассмеялся хозяин. — Я тебя посажу на лошадь моей жены.

Папка была пухлой. Заместитель начальника ЦРУ Джон Парсонс с раздражением захлопнул ее. Предварительный анализ материалов произведен. Через полтора часа следовало докладывать свои соображения Президенту. Парсонс уже составил собственное мнение по этому щекотливому вопросу. Следовало отказаться от претензий на алмазы в стоимостью в три миллиарда долларов. Если учитывать волну, которую может вызвать публикация этих материалов, то Америка потеряет значительно больше.

Президент под каждый факт предпочитал подводить математическую базу, а потому еще вчера вечером Парсонс дал задание составить полный перечень возможных потерь, куда входил срыв подписания выгодных контрактов на Ближнем Востоке, отчужденность традиционных партнеров, которую также следует оценивать звонкой монетой. В беседе с Президентом следует подобрать подходящие слова, которые смягчили бы тональность предстоящего напряженного разговора. И заместитель начальника ЦРУ искренне сожалел о том, что не имеет филологического образования.

Резкий звонок прервал его размышления. Джон Парсонс невольно вздрогнул — звонил телефон, напрямую соединяющий его с Президентом. Ведь он мог подождать каких-то полтора часа и уже затем во всех подробностях выслушать его доклад. А вот нет, решил позвонить именно сейчас.

Парсонс пару секунд помедлил, стараясь отыскать нужную ноту в предстоящем разговоре, после чего уверенно поднял трубку.

— Здравствуйте, господин Президент!

Голос прозвучал бодро. Так оно и нужно. Интонации всегда должны подчеркивать готовность к работе.

— Здравствуй, Джон. Знаешь, я не стал дожидаться твоего доклада и решил позвонить сейчас. Ты не возражаешь?

— Разве бы я посмел?

С чувством юмора у Президента все было в порядке, он негромко рассмеялся.

— Так что ты скажешь относительно того материала, что я тебе подкинул? Он действительно стоит три миллиарда долларов?

В голосе Президента прозвучал откровенный скепсис. А зря!

— Считаю, что он стоит больше, — ответил Парсонс, так и не подобрав подходящих слов.

На некоторое время в трубке повисло молчание. Президент собирался с мыслями.

— Вот оно, значит, как, — наконец протянул он. — Это твое окончательное мнение? — В словах Президента послышались раздражительные нотки, некоторое испытание на прочность, которое следует выдержать.

— Да, господин Президент. Считаю, что следует согласиться на условия русских и не требовать у них алмазов. В конце концов, наше решение может быть воспринято как жест доброй воли.

— Вы привлекали экспертов? — Президент хватался за соломинку.

— Привлекал, господин Президент. Свои заключения они принесли мне сегодня утром, они полностью совпадают с моими выводами.

— Неужели ничего нельзя придумать? — спросил Президент. — Я очень рассчитывал на эти три миллиарда. Можно было бы сделать солидные инвестиции. Не просить же мне эти деньги у конгресса! — воскликнул он почти в отчаянии.

— Ничего не могу сказать, господин Президент.

— А если мы все-таки закроем на это глаза?

— Мне бы не хотелось вас расстраивать, господин Президент, но надо считаться с реалиями. Наш аналитический отдел уже провел расчеты по этому вопросу и вывел сумму, которую мы можем потерять, если документы русских будут все-таки опубликованы в открытой печати.

— И сколько же она составит?

— Около десяти миллиардов долларов. — Джон постарался произнести это как можно спокойнее.

— Что?!

— Около десяти миллиардов долларов, господин Президент, — более твердо сказал Парсонс.

— Откуда у вас такие цифры?

— Мы исходим из политической обстановки на сегодняшний день.

— Что ты предлагаешь?

— Оставить все как есть и согласиться с предложениями русских. Это просто обыкновенный экономический расчет. Бизнес, если хотите!

— Премьер Великобритании может не понять, с чего это вдруг я дал задний ход.

— Всегда можно отыскать какую-нибудь подходящую причину. Например, заявить, что сложилась иная политическая ситуация. Или сказать, что этот долг прощен русским за давностью лет.

— Кажется, я тебя понимаю, — несколько раздраженно ответил Президент после недолгого молчания. — Хорошо, так и сделаем. Нужно получить у русских оригиналы. Займись этим вопросом.

— Слушаюсь, господин Президент, — с некоторым облегчением ответил Джон Парсонс.

В телефонной трубке раздались короткие гудки.

Глава 20 ВОЗВРАЩЕНИЕ

В такую удачу трудно было поверить, однако действительность говорила сама за себя. Из дверей аэропорта Шереметьево-2, закинув за спину небольшой рюкзак, вышел высокий седой старик. Дорогая кожаная куртка и светло-серые в темную полоску брюки выдавали в нем стареющего денди, который даже на склоне лет не привык изменять устоявшимся привычкам, предпочитая носить все самое лучшее.

Генералу Яковлеву хотелось посмотреть на него поближе, увидеть глаза бывшего резидента и постараться понять, какие чувства могут одолевать человека, ступившего на родную землю через несколько десятилетий. По его личному мнению, земля должна была разверзнуться и принять в себя старое грешное тело. Но ничего подобного не происходило, Горовой уверенно продолжал шагать по асфальту, независимо поглядывая по сторонам. Оператор как будто бы угадал желание генерал-майора и приблизил его изображение почти вплотную. Какой-то момент он подбирал нужный ракурс, после чего сильным увеличением запечатлел его анфас.

Генерал Яковлев, конечно же, знал, что имеет дело с настоящим профессионалом, но полагал, что встреча с родиной не пройдет для Горового бесследно и обязательно отразится на его физиономии в виде хоть какой-нибудь непроизвольной реакции. Но Горовой вел себя совершенно естественно, вот он подошел к какому-то человеку и что-то у него спросил. Тот растерянно пожал плечами и отошел в сторонку.

— Это случайно не связной? — спросил Виктор Ларионович, повернувшись к полковнику Лысенкову.

— Проверили. К Горовому он не имеет никакого отношения. Скорее всего, он перепроверялся. Старый лис! Минут через пять он подойдет к углу здания и заговорит еще с одним мужчиной. Но по нему тоже ничего нет. Обыкновенный инженер, работает на одном из московских заводов. Всего лишь отвлекающий маневр.

Генерал понимающе кивнул. Ясно, что приходится иметь дело с весьма подготовленным объектом, а потому следовало держаться особенно осторожно. У таких людей, как Горовой, невероятно остро развита интуиция, а потому, почуяв малейшую опасность, он мгновенно захлопнет створки, как мидия.

Вот тогда уже до него не докопаешься!

Фокус видеокамеры расширился, захватив сбегающую вниз дорогу, автобусную остановку и припаркованные вдоль обочины автомобили. Где-то среди кучкующихся водителей и пассажиров, в нетерпеливом волнении ожидающих транспорта, должны были стоять оперативники. Однако, как ни всматривался Виктор Ларионович, увидеть их не сумел.

В какой-то момент наблюдение превратилось для Яковлева в своеобразную игру «Угадайка». Он даже поспорил с самим собой, что сумеет выявить оперативников, и внимательно всматривался в каждого, пытаясь по косвенным признакам угадать профессионала.

Вот камера скользнула на угол здания, из-за поворота, толкая громоздкую тележку, вышел носильщик. Вполне подходящий маскарад для легендирования образа. Вряд ли какой-нибудь шпион обратит внимание на плешивую макушку, торчащую между чемоданами, зато тому будет удобно обозревать всех.

Некоторое время камера провожала носильщика, после чего метнулась в противоположную сторону, крупным планом выхватив из группы людей, выходящих из двери, белокурую молодящуюся бабульку. В разведке работают и такие типажи, их весьма эффективно можно использовать при наружном наблюдении.

Не удержавшись, Яковлев спросил:

— За объектом наблюдает эта женщина?

Губы полковника растянулись в довольной улыбке.

— Нет, наблюдатель стоит как раз за этой женщиной. Вот сейчас он покажется. А вот и он! — воскликнул Лысенков, подавшись слегка вперед. — Видите, в очках.

Из— за спины женщины скорым шагом вышел мужчина лет сорока, в больших очках, с темной тяжелой оправой. В правой руке он держал небольшой «дипломат». Внешность вполне заурядная, так может выглядеть обычный командированный, которых много вокруг. Едут они, как правило, ненадолго, а потому берут с собой минимум вещей, зубную щетку с бритвенными принадлежностями. Так может выглядеть какой-нибудь ученый, который читает лекции, следовательно, в «дипломате» могут быть еще и старенькие, потрепанные конспекты.

Мужчина даже не смотрел в сторону Горового, но теперь Яковлев понимал, что боковым зрением тот контролировал каждый его шаг.

От этого сообщения Яковлев испытал нешуточное разочарование, как если бы проиграл в финальном забеге на скачках. Поставил все свои сбережения на заведомого фаворита, а лошадь возьми да и споткнись у самой финишной черты.

— Кроме него, кто-нибудь еще есть?

— Да. Пара сотрудников работает под видом таксистов.

— Где они?

Полковник поднял с кресла серебристый пульт и нажал на кнопку, остановив кадр.

— Взгляните вот сюда, — показал он рукой на угол экрана, где молодой мужчина в темно-коричневой куртке посматривал на пассажиров, выходящих из здания. Могло показаться, что он высматривает клиентов, но теперь Виктор Ларионович понимал, что он наблюдает за стариком, стоящим у обочины дороги. — Вот он!

— А если бы ему подвернулся клиент? — спросил Яковлев.

Полковник Лысенков опять улыбнулся. Сегодня у него было хорошее настроение.

— Вряд ли! Он заламывает такую цену, что отпугнет даже Рокфеллера.

— Понятно, включай.

Лысенков нажал на кнопку, и застывшая картинка ожила. Теперь оператор сфокусировал объектив на лице Горового, обозначился его крупный с широкими крыльями нос. В этот раз Виктору Ларионовичу показалось, что взгляд старика слегка повлажнел.

Уж не раскаяние ли на него накатило?

— Кстати, на каком языке он обращался?

— На английском.

— Выходит, у нас даже таксисты знают английский?

— Ему повезло.

— Разумеется. Похоже, что он вообще из везунчиков. Значит, он уехал на такси?

— Да.

— Может, это был все-таки связной? — в задумчивости протянул генерал-майор.

— Нет, совершенно случайный водитель. По-английски он знает только общие фразы, мы проверяли.

— Куда он его отвез?

— В гостиннцу «Столичная», там для него уже был забронирован номер. Просидел в нем три часа, а потом отправился бродить по Москве. Во время прогулки ни с кем не встречался, демонстрировал поведение обычного туриста, впервые оказавшегося в стране. Правда, на следующий день он вернулся в аэропорт, покружил там немного, потом зашел в «Семь ветров».

— Это рядом с аэропортом?

— Да. Но пробыл он там недолго.

— Может, был контакт?

— «Наружка» ничего не зафиксировала, а заходить туда не рискнули. Объект очень подготовленный, могли бы запросто спалиться. На всякий случай мы сфотографировали всех, кто там был.

— Контакты еще будут. Я думаю, он не для этого прилетел, чтобы посмотреть достопримечательности. Он опытный разведчик, не исключено, что для связи будет использовать почтовый ящик. Возможно, скоро он из Москвы поедет в Екатеринбург, следы контейнера находятся именно там! Так что нужно будет подготовить надлежащую встречу.

— Уже приготовил, товарищ генерал-майор.

Авантюрист по природе, Остап Горовой сумел вовремя перебежать на Запад. Английская разведка заинтересовалась столь ценным агентом и взяла его на службу, он много лет проработал в качестве консультанта «МИ-6».

Для его заманивания в Россию был придуман неплохой, но старый как мир ход, — мужчину брали на живца. Под сына Горового подсунули красивую женщину, перспективного агента под псевдонимом Веста, в которую тот страстно влюбился.

Прожив с полгода в доме Горового и закрепившись окончательно в качестве невестки, Веста согласно обговоренному плану однажды оставила в зале газету, где подробно рассказывалось об истории алмаза «Султан». Горовой мгновенно обратил внимание на статью, а на фотографии узнал семейную фамильную ценность, которая когда-то была передана его отцом на хранение ювелиру Зальцеру.

Комбинация сработала, меньше чем через месяц Горовой засобирался в Россию. Приятным сюрпризом являлось то, что Горового вызвали к заместителю генерального директора «МИ-6», а из телефонного разговора, который Веста случайно подслушала, стало ясно, что тот интересуется поставками России драгоценных камней союзникам по антигитлеровской коалиции.

Яковлев уже более не сомневался в том, что Остап Горовой и есть тот самый агент, которому поручено отыскать след пропавшего контейнера с алмазами.

Поначалу Яковлев хотел спровадить Горового сразу из аэропорта в Лефортово, но потом решил немного повременить, чтобы выяснить его контакты.

Пусть побалуется!

Пошел уже третий день, как Горовой только тем и занимался, что расхаживал по улицам Москвы и, несмотря на преклонный возраст, заглядывался на красивых женщин. Причем любовался он красотой беззастенчиво, почти по-ребячьи. Заприметив красавицу, он вдруг неожиданно застывал посреди тротуара и смотрел ей вслед до тех самых пор, пока она не исчезала в толпе. После чего, заложив руки за спину, шел себе далее. Возникало стойкое убеждение, что он прибыл в Москву только для того, чтобы бродить по улицам, разглядывая женщин.

Выслушав доклад полковника, Яковлев одобрительно кивнул:

— Садитесь.

Полковник Лысенков тотчас сел.

Генерал-майор Яковлев не любил работать на чужом поле. В первую очередь это было связано с тем, что приходилось отвлекаться на всяческие согласования. А это трата драгоценного времени. Иное дело свой регион, где любое его слово воспринималось как немедленное руководство к действию. В этот раз Яковлев решил обратиться к Шадронову. Внимательно выслушав просьбу Виктора Ларионовича, тот заверил, что вопрос будет улажен и завтра же его люди могут выезжать на место.

— Горовой не может работать вслепую. Его кто-то ведет. И этот кто-то наверняка знает о том, где может находиться контейнер. Так что не спускайте с него глаз.

— Ведем за объектом круглосуточное наблюдение, — заверил Лысенков. — Но пока все без изменений.

— Телефон в гостинице поставили на прослушивание?

— Да. Прибор очень тонкий, срабатывает на голос. Кроме того, дежурная по коридору — наш агент. Она наблюдает за всеми его передвижениями по гостинице. С противоположной стороны здания мы оборудовали наблюдательный пункт и следим за всеми, кто входит в гостиницу.

— Не исключено, что в ближайшее время он может вылететь в Екатеринбург. Может быть, будет добираться на машине. Для него это ничего не стоит, язык он знает и запросто может слиться с толпой своих бывших соотечественников.

— Да, мы учитываем этот вариант, поэтому с сегодняшнего дня наблюдение усилим.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул генерал-майор. — Только не переиграйте. Не забывайте, что он все-таки разведчик и может почувствовать слежку. Кстати, а как Геворкян? Пробили его, он действительно из «Де Бирс», как представился?

— Да. Он действительно является представителем «Де Бирс», причем одним из перспективных сотрудников фирмы.

— Мне передавали, что Геворкян пытался выходить на премьер-министра. А с людьми из его окружения заходил разговор о том, что «Де Бирс» готов купить крупные алмазы. Они считают, что контейнер с алмазами уже находится у нас. Чем он еще занимался?

— Выходил на своих земляков, нелегально торгующих алмазами. Ему предлагали небольшие партии, все камни меньше одного карата. Насколько нам известно, такие алмазы его не заинтересовали, ему нужны большие партии крупных алмазов. Ему пообещали организовать встречу с Арсеном Саакяном.

— Откуда такая информация?

— От Весты.

Генерал удовлетворенно кивнул. На Вику можно было положиться. Не Мата Хари, конечно, но дело свое знала. И способна была влюбить в себя даже скопца. Правда, здесь имелось одно «но». По натуре она была женщиной очень привязчивой, и Яковлев всерьез опасался, что когда-нибудь она перешагнет установленную границу и влюбится в объект разработки.

— Она в норме?

Лысенкову не нужно было пояснять вопрос, он умел думать в том направлении, в котором размышляло его начальство.

— Ничего не заметил.

— Это хорошо.

— Хотя в этом деле есть один настораживающий момент, — как-то уж очень туманно протянул Лысенков.

— Ну, — поторопил Яковлев.

— Похоже, что Геворкян увлекся ею всерьез. Неизвестно, во что это может вылиться лично для Вероники.

Женщины существа непредсказуемые, привыкшие полагаться на собственные ощущения. В оперативной работе такие качества незаменимы, это все равно что держать в рукаве козырного туза. Иное дело отношения с противоположным полом!

Остается надеяться на ее благоразумие.

— Женщина она сильная, все обойдется. Не спускайте с этого Геворкяна глаз. Человек он непростой, может выкинуть все, что угодно.

Глава 21 ЕСТЬ КОНТАКТ!

Разведчик зачастую сыплется на идеомоторных реакциях. Любой опытный физиономист отличит искреннюю улыбку от лживой, именно поэтому Горовой много времени уделял своему лицу, добиваясь того, чтобы оно всегда оставалось расслабленным, вне зависимости от внутреннего состояния. Эмоции — вещь управляемая, нужно следить за ними столь же тщательно, как за фигурой или за одеждой.

Его тренировки едва не пошли к черту, когда он перешагнул желтую пограничную полосу. Доброжелательная улыбка, не сходившая с его лица на протяжении всего полета, вдруг застыла, выдавая внутреннее напряжение, и пришлось поднапрячься, чтобы расслабить лицевые мускулы.

Его документы были безупречны, «МИ-6» умеет работать. Но не следовало забывать, что все таможенники хорошие психологи и могут проявить внимание, среагировать даже на нервный зевок.

Уже выходя из здания, он заметил молодого мужчину, сжимавшего в правой руке газету. Это означало, что включается запасной план и до города ему придется добираться на такси самостоятельно.

Само по себе это не было неприятностью. Разведка всегда прорабатывала с десяток вариантов на самые различные случаи, а потому не стоило удивляться тому, что комбинация развивалась немного вразрез с первоначальным планом. Наверняка какой-нибудь инициативный начальник, перечеркнув прежние договоренности, решил испытать его на прочность перед предстоящей операцией и начал действовать по второму сценарию, где, кроме стальных нервов, требовалась еще недюжинная сообразительность. Если он сумеет выдержать это испытание, то справится и со всеми остальными.

«Мальчишки! — выругался в сердцах Горовой. — Вам бы мою школу!»

Остап уверенно вышел из здания аэропорта и, следуя в людском потоке, направился на остановку. В какой-то момент он ошалел от обилия русской речи, которая выливалась плотным потоком из репродукторов в зале аэропорта, из приемников проезжающих машин, на русском говорили абсолютно все прохожие! Он не просто понимал ее, он чувствовал интонацию каждого слова, воспринимал его смысловую нагрузку и с удивлением обнаруживал, насколько русская речь может быть красочной, как живо она способна передавать атмосферу разговора одними только интонациями. А матерок, резкий и одновременно певучий, позволял усиливать смысловую нагрузку каждой произнесенной фразы.

В одном месте Горовой даже немного приостановился. В холле стояли несколько мужчин, очевидно, водителей. Один из них, крепенький, невысокого росточка, лет тридцати пяти, что-то рассказывал приятелям раскатистым голосом, весело жонглируя, будто бы сдобными калачами, ядреными матерными словами.

Горовой постоял немного, осмотрелся, воскресил в памяти полузабытые фразеологические обороты и потопал себе далее.

Интуиция материя тонкая, она такая же реальность, как проплывающие над головой облака или падающий снег. Сложность заключалась в том, что она невидима. Разве возможно рассмотреть мысль, продукт возбужденных нейронов? Но в результате даже короткого общения всегда с достаточной долей уверенности можно сказать, какого мнения о тебе собеседник и что следует ожидать от него в ближайшем будущем.

А потому к собственным ощущениям Горовой относился необыкновенно внимательно. Несколько раз интуитивные ощущения предстоящей опасности спасали ему жизнь. Пятнадцать лет назад, когда он должен был лететь из Англии в Америку, он не мог заставить себя пройти регистрацию и, оттягивая установленный час, наведался в бар, чтобы отведать холодного пива.

Только заглянув в себя поглубже, он понял истинную причину своего поведения. Ему не хотелось лететь именно этим рейсом, и, сдав билет, Горовой почувствовал необыкновенное облегчение. А двенадцатью часами позже по телевидению сообщили, что самолет этот разбился где-то на Ньюфаундленде.

В другой раз, оказавшись в районе действия Ирландской освободительной армии, он вышел из бара за несколько секунд до того, как там прозвучал взрыв. Десяток посетителей, оказавшихся в тот час в заведении, были разорваны взрывной волной.

Так что к своей интуиции следовало относиться бережно, как к цветку, важно почувствовать его вкусовой аромат, вот тогда можно не опасаться за себя.

Оказавшись в аэропорту, Остап понял, что находится под наблюдением. Рассмотреть филера в толпе ожидающих было проблематично, но он вдруг отчетливо осознал, что информационное пространство, столь плотное каких-то сорок минут назад, вдруг покоробилось и покрылось трещинками, через которые тонкими струйками вытекала энергия.

Горовой почти физически ощутил неудобство.

Осмотревшись, он не заметил ничего настораживающего. Все как обычно: усталые, неторопливые носильщики, крикливые таксисты, беспокойные, суетливые пассажиры. Подобные сцены обычны в любом европейском аэропорту. И любой может быть наблюдателем. Остановившись, Горовой попытался прислушаться к собственным ощущениям. Интересно, откуда может исходить опасность? Правая сторона лица как будто бы онемела, а затем Остап почувствовал несколько неприятных укольчиков в области скулы. Он даже поднял руку, чтобы почесать возбужденное место, но ладонь застыла у лица.

Как же он раньше не обратил внимания на этого человека! Стоит себе у выхода и покуривает сигарету. У него вид человека, который кого-то поджидает, вот только имеется одна небольшая особенность — на выход он смотрит значительно реже, чем это пристало бы встречающему.

Горовой был уверен, что этот тип был не единственным наблюдателем, наверняка где-то поблизости должен находиться дублер. При наличии запаса времени можно вычислить и его. Вот только на странное поведение прибывшего старика мгновенно обратят внимание стражи порядка.

В первые минуты Горовой ловил себя на том, что его так и подмывает заговорить на русском языке, и он совершал над собой неимоверные усилия, чтобы заглушить подобное желание. Обратившись к двум таксистам по-английски, спросив, сумеют ли они подвезти его до гостиницы «Столичная» и сколько это будет стоить, Остап Горовой понял, что в России мало что изменилось — иностранные языки по-прежнему не в чести. А в глазах людей он видел самое обыкновенное недоумение — чего же эти иностранцы русский-то не учат?

Повезло только с третьей попытки.

На корявом английском таксист объявил цену. Прикинув, Горовой подумал о том, что за такие деньги можно было бы нанять вертолет, но решил из образа не выпадать и согласился.

Гостиница оказалась неплохой. За последние годы в России научились создавать комфорт, хотя не везде, а только в некоторых заповедных уголках, к которым следует причислить и гостиницы для иностранцев. Другими стали стены, поменялся интерьер, а вот глаза халдеев все те же — горящие в ожидании щедрого вознаграждения. Горовой улыбался на все четыре стороны и раздавал чаевые, правда, исключительно за дело: пронес чемодан — доллар, приоткрыл услужливо дверь — еще один, доставил в номер бутылку шампанского — получи два!

Прислуга — народ полезный и всегда очень осведомленный. Так что благосклонностью персонала пренебрегать не стоит.

Горовой вел себя, как иностранец на отдыхе, ходил в рестораны, прогуливался по музеям, посещал выставки. Обычный старик на пенсии, старающийся получить от жизни максимум удовольствия. В рюкзачке у него была даже карта с достопримечательностями, где крестиками он отмечал места, в которых нужно побывать.

Вот побудет он здесь и покатит в следующую страну, столь же занимательную, как и Россия.

В действительности же Горовой проделывал весьма напряженную работу. То, что он продолжает находиться под наблюдением даже в гостинице, Остап понял уже после пары часов после пребывания в номере, сначала на этот счет у него зародилось только смутное подозрение, а когда он однажды поднял трубку телефона, то услышал едва уловимый щелчок. В этот момент Горовой невольно замер, наверняка где-нибудь снаружи торчит телекамера, соединенная с оптическими волокнами в стекле.

От столь неприятного открытия Горового бросило в жар. ФСБ ничего не стоило запереть его на Лубянке на весь остаток жизни, и если чекисты в действительности знают о его прошлом, то отыскать причину для ареста им будет несложно.

Горовой вышел в холл гостиницы, мысленно прокачивая ситуацию.

Он не выходил на связь уже второй день. Срок контакта не пропущен, в запасе оставалось еще три дня. Если же он промолчит неделю, то это будет сигналом об опасности, и центр должен будет готовиться к запасному варианту.

Но это уже без него!

А это означало, что с тремя миллиардами долларов придется распрощаться окончательно, равно как и с фамильной ценностью, алмазом «Султан». От подобного предположения у Остапа Ильича пересохло в горле. В этот момент в холле гостинцы появилась администраторша, с которой у него завязались весьма дружеские отношения. Одарив посетителя любезной улыбкой, она заторопилась к выходу. И Остап Ильич проглотил спазм, так некстати перехвативший горло.

Горовой считал себя специалистом по связи. Именно на этом этапе заваливается подавляющее количество разведчиков. Важно не только добыть информацию, но и передать ее в нужные руки. А потому не надо спешить, выходить на контакт стоит только в том случае, когда уверен в стопроцентной гарантии безопасности.

Поначалу Горовой хотел организовать тайник, куда можно было бы сбрасывать информацию, например, под сиденье электрички. Вряд ли в такой толчее кто-нибудь способен обратить внимание на крошечный листок бумаги, прикрепленный снизу к сиденью жвачкой. Но потом он решил отказаться от такой идеи. Любой тайник всегда улика, а потому лучше выходить на связь непосредственно с агентом. Во всяком случае, зафиксировать разговор будет крайне сложно, для этого чекистам потребуется провести подготовительные технические работы, кроме того, они должны заранее знать о предстоящем месте встречи.

Посмотрев на часы, Горовой вышел из гостиницы и почувствовал, как затылок стало слегка покалывать. Ему захотелось обернуться, но, преодолев искушение, он двинулся дальше.

Две остановки Горовой прошел пешком. Он подолгу выстаивал у переходов, пропуская транспорт, после чего переходил дорогу. Со стороны могло показаться, что он самый обыкновенный пешеход, вот сейчас дойдет до ближайшего сквера, посидит на скамейке, отдохнет и пойдет дальше.

Однако цель у Горового была. Не далее как вчерашним вечером в газете «Из рук в руки» он прочитал объявление о том, что на улице Ломжинской в сорок четвертом доме продается антикварный самовар. На первый взгляд в объявлении не было ничего необычного. По нынешним временам можно приобрести и не такое чудо, однако это была шифровка, и понимать ее следовало так: «Встреча состоится четвертого числа, в двенадцать часов в Музее современного искусства».

До назначенного времени оставалось пятнадцать минут, а потому можно было не спешить, а заодно попытаться выяснить, действительно ли за ним наблюдают.

Горовой подошел к газетному киоску и принялся рассматривать выставленные на полках журналы. Лучшего способа, чтобы сосредоточиться, не существовало. Неприятное ощущение в области затылка исчезло. Неужели за ним больше не наблюдают? Верится с трудом. Скорее всего, филеры идут на значительном расстоянии, излучение биополя в этом случае значительно слабеет.

За последние годы шпионская техника шагнула далеко вперед. Микрофоном узконаправленного действия можно подслушать собеседников на расстоянии полутора километров, а то и побольше. Но это в стационарных условиях, в закрытой комнате. Куда сложнее подслушать разговор, который происходит в больших помещениях со значительными шумовыми помехами. Поэтому для встречи более всего подходит зал музея. В огромных помещениях каждый посетитель на виду, так что будет заметно любое проявление чужого любопытства.

Горовой остановился перед высокой резной дверью, с правой стороны которой блестела металлическая табличка «Музей современного искусства». Он постоял немного, как бы раздумывая, стоит ли поддаваться соблазну, после чего решительно перешагнул порог.

Поднявшись на второй этаж, он оказался в зале изобразительного искусства. Перед тем как прийти в музей, он изучал его экспозицию по буклетам и примерно представлял, где размещаются те или иные картины или скульптуры. Место для встречи следовало выбирать около стены и подальше от окна. Вероятность того, что наблюдать за ними будут с улицы, чрезвычайно мала, но все-таки…

Подходящее место отыскалось. Его Горовой тоже подобрал загодя: в углу, у картины «Наваждение». Лучшего названия для предстоящей встречи придумать трудно. Очевидно, какая-нибудь передовая мазня несостоявшегося гения. Порой Горовому казалось, что художники-авангардисты пишут свои картины исключительно для критиков, потому что подавляющее большинство людей от подобных творений приходит в полнейшее недоумение.

Интересно, представитель какого же направления нынешнего авангарда на этот раз испохабил холст?

Приблизившись к картине, Горовой невольно крякнул, осознав, что не ошибся в самых худших своих предположениях. Картина сплошь состояла из огромного количества геометрических фигур самых разных размеров и цветов, изображенных на черном фоне. Обламываясь и переплетаясь между собой, они образовывали колючие, замысловатые конфигурации.

Ухмыльнувшись, Остап Ильич подумал, что подобный шедевр может прийти в голову только в похмельном бреду.

Народу в зале было немного — самые высокие ценители. Медленно двигаясь вдоль стен, они подолгу всматривались в картины, видимо, пытаясь понять вложенный в них смысл. И, не отыскав такового, отходили к следующей. Среди них выделялся коротко стриженный молодой человек в модных очках в тонкой оправе. В руках он держал небольшой блокнот. Останавливаясь перед картинами, он неизменно поправлял указательным пальцем сползавшие на кончик носа очки и, сложив губы в трубочку, что-то усердно записывал в раскрытом блокноте.

На первый взгляд он напоминал примерного отличника-старшекурсника, не пропустившего за годы учебы ни одной лекции, а то немногое время, которое не занимала учеба, уходило у него на посещение музеев.

Остап присел на скамейку, осмотрелся. До предстоящей встречи оставалось две минуты. Так что у него было время, чтобы выстроить канву предстоящего разговора.

По прошествии двух минут рядом с ним присел тот самый молодой человек с блокнотом. Поначалу Остап Ильич решил, что он оказался на скамейке случайно, и даже хотел пересесть на точно такую же, стоящую рядом. Но молодой человек, сунув блокнот во внутренний карман пиджака, закинул ногу за ногу и сцепил пальцы на остром колене.

Горовой наблюдал за ним боковым зрением. Неожиданно юноша заговорил, не глядя в его сторону:

— Французские мастера преуспели в модернизме, но и российские живописцы не уступают им. Вы не находите?

Судя по тому, как он держался, было понятно, что у парня неплохое будущее, если его, конечно, не цапнут раньше. В «МИ-6» умели подбирать хорошие кадры.

— Хм… Особенно сильна питерская школа, — ответил Горовой, улыбнувшись.

Он вдруг поймал себя на том, что ему очень приятно общаться на русском языке.

— Знаете, искусство — это область экстаза, — сказал молодой мужчина, искоса взглянув на собеседника. — Вы посмотрите, какие чувственные полотна! У меня такое ощущение, что это застывшая музыка.

Парень произнес последние ключевые слова пароля. Пора переходить к главному, но он почему-то продолжал развивать начальную тему. Похоже, он все более входил в образ.

— Вы посмотрите, какая здесь плотная ткань рисунка, — указал он на соседнюю картину.

Горовой повернул голову. Но у него было не столь щедрое и благодарное воображение, он видел только изгибы и зернистость цвета, от которой рябило в глазах.

— Этот стиль очень характерен для импрессионистов. Знаете, что здесь изображено?

Остап Ильич промолчал. Они еще не начали работать, а парень уже испытывал его терпение.

— Понятия не имею.

— Это река! — с каким-то неожиданным вдохновением произнес собеседник. — Тема воды всегда была очень близка импрессионистам. Вы посмотрите, как исчезает рисунок, а вместо него остается только ткань.

Горовой сдержанно кашлянул и ответил:

— Я вижу, что вы неплохо разбираетесь в живописи. Это похвально! Но знаете, я ограничен во времени, поэтому предлагаю перейти к нашим скорбным делам.

Молодой человек улыбнулся.

— А вы не без юмора. Это хорошо. А то знаете, как бывает…

А он еще и нахал! Следовало парня, как зарвавшегося щенка, потыкать носом в собственное дерьмо. Горовой уже открыл было рот, чтобы ответить резкостью, но вдруг его ужалила неожиданная мысль. А что, если это своеобразный тест? Сморозь он сейчас какую-нибудь глупость, так на нем тотчас поставят крест и найдут повод, чтобы отправить обратно в Англию?

Надо держать дистанцию.

— Я вас слушаю. Как близко вы подошли к алмазам?

— Настолько близко, что могу почувствовать их запах.

— Прошу без лирики, — прервал его Горовой. — Я ее не люблю. — Сделав красноречивый жест, он добавил: — Так же, как и современное искусство.

— А по существу следующее, — молодой человек как-то разом подобрался. Вот и нет зубрилы-отличника, есть разведчик с комплексом соответствующих качеств. — Контейнер с алмазами оказался у двух парней. У хитников.

— Что это за национальность? Впервые слышу, — удивился Горовой.

Парень снова улыбнулся.

— Это не национальность, скорее всего, это криминальная специальность.

— И чем же они занимаются?

— Они копают драгоценные камни, а потом продают их.

— Понятно. Дальше.

— Как к ним попали алмазы, неизвестно, но они вышли на некоего Саакяна, скупщика, и продали ему небольшую партию. Сделка устроила обе стороны. Они должны были продать ему вторую партию, но каким-то образом засветились и оказались под наблюдением ФСБ.

— Откуда тебе это известно?

— У меня свои источники.

Настаивать Горовой не стал.

— Ладно, продолжай.

— Их схватили, когда они продавали вторую партию. При их задержании были убиты двое милиционеров, которых парни наняли для своей охраны.

Горовой нахмурился.

— Значит ли это, что мы провалили задание?

— Вовсе нет. Я знаю, где находятся алмазы. И в следующий раз я их вам доставлю. Только нужно будет продумать, как переправить камни через границу. Если об этом узнают власти, то одним дипломатическим скандалом здесь не обойдется. За такую сумму могут закрыть очень надолго, если не навсегда.

— Я все понял. По поводу этого можете не беспокоиться, — сдержанно заметил Горовой. — Отход предусмотрен. Контейнер пойдет в дипломатической почте. Важно только доставить его по назначению.

— Я сделаю все от меня зависящее, — убежденно заверил молодой человек.

— Вот и отлично! А теперь давайте разойдемся. У меня имеются еще кое-какие дела.

Поднявшись, Горовой направился к выходу. Для человека со стороны произошла ничем не примечательная встреча. Что может быть общего у старика с молодым человеком? Даже если за ним все-таки кто-то увязался, то вряд ли он сумел засечь контакт.

Посетителей в зале прибавилось, выставка определенно пользуется успехом.

Выйдя из музея, Горовой направился к таксофону. Набрав номер, он услышал почти равнодушный голос:

— Говорите.

— Контакт состоялся.

— Хорошо. Действуйте согласно легенде.

— Уже действую, — недовольно буркнул Горовой. — У меня имеется еще одно дело.

— Это против договоренностей.

— Но мне очень нужно!

— Слушаю, — отозвался абонент.

— У меня есть невестка. Сейчас она в России.

— Вы подозреваете ее в связях с русской контрразведкой? — В голосе собеседника послышалась тревога.

После некоторого колебания Горовой ответил:

— Мне думается, что у нее здесь какая-то любовная связь. Вы не могли бы проверить?

— Эта просьба личного характера. Мы не можем подвергать риску наших агентов, — в голосе абонента прозвучала твердость.

Лоб Горового покрылся испариной.

— Мне кажется, это очень важно.

— Хорошо. О вашей просьбе я сообщу руководству. Воспримем это как экстренный случай. Думаю, что оно пойдет вам навстречу.

— Я буду признателен.

— Рано благодарить. Еще ничего не решено, — в этот раз интонации прозвучали несколько мягче. — Свяжитесь с нашим человеком и изложите свою просьбу, а заодно проверьте его психологическое состояние. Он заставляет нас тревожиться.

— Сделаю, — отвечал Горовой.

И тотчас телефонная трубка зазвучала короткими гудками.

Глава 22 ЧУЖИЕ СЕКРЕТЫ

Приникнув к монитору, Лева Зальцер увидел, как к ювелирному магазину подошли двое молодых людей. Приостановившись около двери, они о чем-то коротко переговорили, после чего тот, что был пониже ростом, со светлой шевелюрой, уверенно взялся за ручку и распахнул дверь.

Всмотревшись, Лева Зальцер узнал посетителей. Обыкновенные парни, промышляют хитой. Довольствуются срубленными по случаю пятаками.

Белобрысого Лева Зальцер не знал, но вот о его спутнике был наслышан. Все называли его Бармалей, в прежние времена он был необыкновенно удачлив. Кроме того, что промышлял банальной хитой, он являлся еще и неплохим огранщиком. Года три назад ему проломили череп, украв одной только огранки на триста тысяч долларов. Именно после этого случая его дела как-то забуксовали, и от прежнего Бармалея, шикарного, высокого мужчины, с огромной рыжеватой бородой, осталась только тень, длинная, угловатая и кривая.

Широкофокусная видеокамера зафиксировала, как охранник оторвал взгляд от кроссвордов. Впрочем, ненадолго, только затем, чтобы с хмурым видом кивнуть вошедшим, распознать, что они не представляют угрозы, и опять углубиться в разгадывание.

Когда-нибудь такая беспечность может стоить ему головы.

Иосифу Зальцеру уже не было надобности стоять за прилавком, он был состоятелен настолько, что запросто мог бы нанять целый штат сотрудников. Но он, оставаясь продавцом старой закваски, предпочитал обслуживать покупателей лично, находя наивысшее удовольствие в небольшом торге.

Стукнув пальцами по клавишам, Лева приблизил к себе картинку и теперь мог видеть озабоченные физиономии посетителей. Щелчок мышкой, и в наушниках отчетливо зазвучал голос дяди:

— Чем могу быть полезен, господа? — уважительно подчеркнуто спросил он.

С некоторых пор Иосиф Зальцер обращался к своим посетителям именно таким образом. Человек, имеющий в кармане более ста долларов, уже достоин уважения, а в ювелирный магазин заглядывают, как правило, люди далеко не бедные.

— Мы бы хотели сделать вам заказ.

Где— то аппаратура дала сбой, последних слов Лева не расслышал. Он не всегда мог слышать то, что происходит в торговом зале, зато прекрасно был осведомлен, что творится у жильцов этажом выше. Например, в гостиной заливались канарейки, а в спальне ровно в тринадцать ноль-ноль в протяжении получаса раздавался методичный скрип кровати. Подобные старания вызывают улыбку только в первые пять минут, потом начинают раздражать.

Подслушивание чужих секретов было большой страстью Левы Зальцера. Первое, что он предпринял, когда стал работать у дяди, так это установил закладки во всех комнатах, подсоединив их к компьютеру. Благо для выпускника технического вуза это не представлялось большой сложностью. В минуты меланхолии он стучал по клавишам, не без удовольствия выслушивая секреты главы дома.

Но разговор, подслушанный сегодня, превзошел все его ожидания. Вот тебе и обыкновенная хита!

Увлекшись, он даже не заметил, как отворилась дверь. О том, что в комнату кто-то вошел, он догадался по колыхнувшимся на окнах занавескам.

Сквозняк!

Не поворачиваясь, Лева выключил компьютер. Изображение погасло.

— Я видел торговый зал, — раздался за спиной взволнованный голос. — Там клиенты.

Прежде таких промашек у Левы Зальцера не случалось. Прежде чем устраиваться за компьютером, он закрывал замок двери на два оборота и непременно запахивал занавески. Стараясь сохранить спокойствие, он собрал разбросанные на столе бумаги, сложил их в ровную аккуратную папочку и, встав из-за стола, приветливо улыбнулся двоюродному брату.

Он был неплохим малым, по-своему Лева его даже любил. Правда, кузен был слегка заторможен, но к интеллекту это не имело никакого отношения. Ну что тут сделаешь? Характер у парня такой!

— Все верно. Это торговый зал. Дядя находится там с очень важными клиентами и попросил посмотреть, как проходит разговор, чтобы потом обменяться впечатлениями. Ты же знаешь, он никому не доверяет.

— Да, это так, — немного успокоился кузен.

Вытащив из компьютера диск, Лева продолжал:

— Вот здесь я храню все его переговоры. Иногда дядя просматривает их.

— А для чего это ему нужно? — удивился кузен.

— Скажешь тоже! — удивленно воскликнул Лева. — Чтобы знать, как следует вести себя с клиентами при следующей встрече. Ведь он все переговоры анализирует.

— Я об этом не знал.

— Только у меня к тебе большая просьба. Это наша с дядей маленькая тайна. Ты уж об этом никому не рассказывай. Договорились?

— Хорошо. А я думал…

Лева облегченно вздохнул. Кажется, он поверил.

— Не надо ничего думать. Ты об этом не должен был знать. Если дядя догадается, что об этом прослышал кто-то еще, так он меня накажет. Не скажешь?

— Ну что ты! — яростно запротестовал кузен. — Конечно, не скажу…

— Вот и договорились. Ты что-то мне хотел сказать?

Кузен неопределенно пожал плечами.

— Ничего особенного. Просто хотел пригласить пообедать. — Кивнув на часы, висящие напротив двери, он добавил: — Время-то уже подошло.

Губы Левы озабоченно поджались.

— Знаешь, у меня сейчас намечается одно важное дело. Давай пообедаем вместе в следующий раз.

— Хорошо.

Виновато улыбнувшись, кузен ушел. На какое-то мгновение Лева испытал нечто вроде раскаяния, а потом оно потонуло в трезвом расчете, будто камень, брошенный в воду.

Подняв телефонную трубку, он набрал номер и тотчас услышал привычное и сдержанное:

— Слушаю.

— Надо встретиться.

Какое-то время собеседник молчал, что невероятно действовало на нервы. После чего прозвучал ответ:

— В восемь вечера устроит?

— Вполне.

— Тогда приезжай к нам, переговорим.

— Только не у вас. Давай встретимся где-нибудь в другом месте.

— В «Таиланде», — назвал Кариес одно из самых известных мест в городе.

Ресторан «Звезда Востока» чаще называли «Таиландом». В этом названии была своя логика. Вокруг заведения шла бойкая торговля живым товаром, и за весьма скромную цену можно было получить девочку на пару часиков. Проститутки являлись на точку в коротеньких маечках, их обнаженные пупки взывали к страждущим куда более явно, чем красные фонари у дверей публичных домов.

Вспомнив про дурную славу заведения, Лева поморщился, но отказываться не стал.

— Хорошо. Я буду.

Лева Зальцер подкатил точно в назначенное время. У входа его поджидал Игорек, верткий парень лет восемнадцати. Внешне он выглядел сущим ангелом, но в действительности был домушником со стажем.

Улыбнулся приветливо, как старому знакомому, показав в правом уголке рта золотую фиксу. Эдакий воровской шик. А ведь для того, чтобы надеть коронку, ему пришлось подпиливать здоровый зуб.

На первый взгляд паренек силы был невеликой, однако ладонь тиснул крепко.

— Где Андрей?

— В кабинке ждет, — сказал Игорек.

Сделавшись правой рукой Фартового, Кариес обзавелся собственной пристяжью. Особой надобности в свите нет, а вот авторитета она добавляет.

Увидев Зальцера, Кариес приветливо махнул ему, но руку пожал сдержанно, цепко заглядывая в глаза.

— Может, девочек? — по-деловому спросил он, когда Лева устроился на соседнем стуле. — Они у нас с пониманием и без капризов.

— Как-нибудь в другой раз, — сдержанно пообещал Лева.

— А может, парочку трансвеститов?

Следовало потерпеть, у парня была манера начинать даже самый значительный разговор с жеребячьих шуток.

— А ты сам пробовал?

— Как-то не доводилось, но вот другим понравилось. Ты же знаешь, что я друзьям предлагаю только самое лучшее.

А вот это уже край!

— Послушай, — не выдержал Зальцер. — Мне не до твоих шуток, давай перейдем к делу.

— Ладно, что там у тебя? — несколько раздосадованно спросил Кариес.

— Они объявились.

— Ты про Никиту Зиновьева? — настороженно спросил Кариес.

— Да. Пришел вместе с Бармалеем.

— Значит, все-таки Фартовый был прав. С чем они пришли?

— Принесли алмазы. Просили дядю изготовить им копии.

— Вот как? Для чего им это нужно?

Лева пожал плечами.

— Не знаю. Чужая душа потемки. Можно только догадываться. Может, хотят кинуть кого, а может, еще что-нибудь придумали.

В центре стола в глубоком блюде из светло-зеленого хрусталя лежала большая гроздь черного винограда, блестящие ягоды с лоснящимися бочками выглядели агатами. Оторвав одну из виноградинок, Кариес сунул ее в рот. Брызнувший сок запачкал белую сорочку, но он, кажется, этого не заметил.

— Получается, что алмазы сейчас у него?

— Получается, что так.

— Сколько там алмазов?

— Так сразу и не скажешь, но думаю, что несколько сотен.

— А какой величины?

— Очень много крупных, величиной с лесной орех.

— Понятно. И что ты предлагаешь?

— Надо брать!

— Твоя доля?

— Десять процентов.

— Хм… Зачем тебе десять процентов? Не много ли будет?

— Я вырос, хочется начать собственное дело.

— А почему бы тебе немного не обождать? Хозяин в возрасте, протянет он немного, а там, глядишь, и сам у руля встанешь.

Указательным пальцем Лева поправил сползавшие очки.

— Ничего не выйдет, — отрицательно покачал он головой. — Даже если он загнется через пару месяцев, то из Израиля приедет его сын и заберет все то, что имеется.

— Понятно. Я вот что у тебя хочу спросить. — Кариес оторвал еще одну виноградину, но есть ее не спешил. Покрутив ягодку в пальцах, он спросил: — А почему это ты так не любишь своего дядю?

— Не будем об этом. У меня имеются на то причины, — коротко ответил Лева.

Кариес понимающе кивнул. Он уже давно обратил внимание на то, что Лева не желает называть хозяина дядей или по имени. Он как будто бы открещивался от столь сомнительного родства.

— Хорошо, не будем. А ты не такой кроткий, как это может показаться на первый взгляд. Так где лежат камушки?

— В его личном сейфе. В резной шкатулке из капа. — Взяв салфетку со стола, Лева написал на ней несколько цифр. — Вот шифр сейфа. Вам надо прийти, когда хозяина не будет. Скажем, где-нибудь в обед.

Кариес хмыкнул:

— Пожалел, что ли, дядю?

— Вовсе нет. Просто так проще. Мужик он хитрый и наверняка что-нибудь придумает.

— Хорошо. Как сигнализация?

— По этому поводу можете не беспокоиться, сигнализацию я беру на себя. Для меня это не сложно.

— Ты уверен, что он не приготовит сюрпризов?

— Я электронщик, для меня это орешки. И еще вот что, толпой приходить не нужно. Так лучше, незаметнее.

— Кто будет в охране?

— Всего лишь один человек. Ты его знаешь… Его зовут Гена.

— Это тот верзила двухметрового роста?

— Он самый. Эту проблему постарайся решить без моего участия. Но только у меня к тебе есть просьба: пусть все произойдет аккуратно. Сам понимаешь, проблемы нам ни к чему.

Положив виноградину в рот, Кариес некоторое время держал ее между зубов, а затем, стиснув, выдавил мякоть.

— Хорошо. Тему решили.

— И еще вот что. В соседней комнате будет сидеть мой кузен. В общем, он кое-что увидел, могут возникнуть осложнения. Ты меня понимаешь?

Иногда Кариес бывал беспросветно глуп. Слегка сощурившись, он лениво отозвался:

— Не совсем.

— Нужно его убрать! — рубанул Лева рукой. — Теперь понятно?

— Понятно.

Вытянув из пальцев Левы салфетку, Кариес взглянул на цифры и аккуратно сложил ее вчетверо.

— Хорошо.

— Я пошел, — поднялся Лева.

— Постой, — попридержал его за руку Кариес. — А может быть, все-таки девочек?… Если пользовать не хочешь, так пусть хотя бы на столе попляшут, а?

— Мне не до развлечений, — жестковато отозвался Лева. — А может, я не по адресу обратился, так я и кое-кому другому могу предложить.

— Ты больше так не шути, ясно?

— Вот, уже и обиделся. Ладно, я пошел, у меня еще кое-какие дела есть.

В дверях Лева едва не столкнулся с Игорьком, и это ему не понравилось. Домушники особый народ, они благодарные слушатели, умеют запоминать сказанное. А не направятся ли они после дядюшкиной лавки к нему на квартиру?

Отступив в сторону, домушник пропустил спешащего Зальцера. Леве хотелось обернуться, чтобы удостовериться в своих подозрениях, но за спиной негромко хлопнула дверь, оставив его в одиночестве в просторном коридоре.

Глава 23 ОГРАБЛЕНИЕ

Лева вошел в кабинет дяди и посмотрел на часы. Скоро час дня, а Иосиф Абрамович продолжал сидеть за своим столом, рассматривая через лупу очередной алмаз. По тому, как он вольготно расположился в кресле, чувствовалось, что покидать кабинет в ближайшие пару часов он не собирался.

Наполнив жестяную кружку водой, Зальцер сунул в нее кипятильник. Конечно, Иосиф Абрамович мог бы воспользоваться заварочным чайником, но в силу какого-то внутреннего предубеждения он предпочитал именно металлическую кружку и старый проверенный кипятильник.

Кто знает, может, так оно вкуснее?

Через несколько минут кипящая вода известила о себе интенсивным бульканьем. Иосиф Абрамович выдернул шнур и бросил в кипяток щепотку заварки.

— Полный порядок, — довольно протянул он, потирая руки.

Иосиф Зальцер был педантом. Одним словом, старая школа. Прежде чем гранить алмаз, он некоторое время всесторонне изучал его, делал соответствующие замеры, высчитывал оптимальную форму на компьютере и только после этого брался за работу. Даже сейчас, когда требовалось сделать только копии камней, он не изменил своим привычкам и вновь принялся рассматривать оригиналы, подмечая острым взглядом неровности и всякие шероховатости.

Самое удивительное заключалось в том, что камень, однажды побывавший в его руках, он запоминал навсегда. И уже на следующий день приступал к вытачиванию, и при этом редко заглядывал в таблицу замеров.

— Иосиф Абрамович, а вы разве сегодня не идете обедать?

Зальцер с некоторым подозрением посмотрел на племянника. Сегодня была пятница, в этот день он уходил из мастерской уже в обед. Заглядывал в цветочный магазин, расположенный по соседству, и шел к двадцатидвухлетней любовнице Юленьке, прижившей от него очаровательного карапуза, которому недавно исполнилось два года.

Старику, обладавшему почти детской наивностью, казалось, что о его связи с молодой женщиной никому не известно. В действительности же о похождениях Иосифа Абрамовича знали даже уборщицы. О его милых шалостях прекрасно была осведомлена и супруга Розочка, но скандалов не устраивала. Женщины существа гибкие, а с годами приобретают и мудрость.

— Знаешь, мне нужно кое-что срочно сделать. Так что сегодня я задержусь.

— Если хотите, я могу вас подменить? — предложил Лева.

Через десять минут должен был появиться Кариес.

Иосиф Абрамович мило улыбнулся. Вопреки заведенному правилу он и словом не обмолвился о поступлении алмазов, а это означало одно — хозяин перестал доверять Леве и дни его пребывания в ювелирной лавке сочтены.

Посмотрев на племянника выразительным взглядом, Иосиф Абрамович мило улыбнулся:

— Ты хороший мальчик, но есть вещи, которые нужно делать самому.

— Извините, если что…

— Ничего, — отмахнулся старший Зальцер. — Иди к себе. Я еще поработаю.

Лева поднялся к себе в комнату, включил монитор. На экране тотчас высветилась фигура Зальцера, склонившегося над столом, на котором была расстелена черная тряпица с разложенными на ней алмазами. Прибавив увеличение, Лева выхватил один из них, самый крупный, светло-голубого оттенка. По самым скромным подсчетам, его стоимость составит около пятидесяти тысяч долларов. После огранки цена камня увеличится на порядок.

Лева вытащил телефонную трубку и набрал номер.

— Слушаю, — отозвался Кариес.

— Когда ты подойдешь?

— Буду через минуту. Ты что-то хотел сказать?

Покровительственные интонации бандита действовали на нервы.

— Шкатулка с алмазами находится за шкафом.

— Почему же не в сейфе? — удивился Кариес.

— Здесь имеется одна сложность, — нехотя сообщил Лева. — Хозяин на месте. Он всегда прячет ее там, когда остается. Это все-таки лучше, чем если бы она была бы на виду.

— Чудаковатый малый.

— Не без того.

— Так ты нам предлагаешь его уделать?

— Убивать его необязательно. Ваша цель — взять шкатулку. Хозяина можно связать.

— Ладно, поглядим, как пойдет.

Телефон отключился.

Ровно через минуту недалеко от ювелирного магазина остановилась подержанная «шестерка». Машина, скорее всего, угнанная. Где-то в двух кварталах от этого места, в одной из незаметных подворотен, прячется скоростная машина, в которую налетчики и пересядут.

Первым из машины выскочил Кариес. А за ним, так же стремительно, появился Игорек. Ни масок, ни очков, ничего такого, что могло бы их выделить из общей массы прогуливающихся людей. Обыкновенные прохожие, каких немало на центральных улицах.

Кариес уверенно прошел в холл, следом торопился Игорь.

Охранник, молодой мужчина лет тридцати, крупного сложения, с широкими плечами, неодобрительно посмотрел на вошедших. С Кариесом он познакомился на прошлой неделе, когда Иосиф Зальцер, явно смущаясь, представил того как своего покровителя и настойчиво просил избегать всяческой конфронтации.

Охранник недоверчиво поглядывал на «покровителя». Было заметно, что столь миролюбивого «сотрудничества» с явной гопотой он не одобрял, являясь сторонником радикального решения подобных проблем.

— Куда? — зловеще спросил он, чуть приподнявшись, когда гости двинулись к кабинету хозяина.

Не самый подходящий момент, чтобы заводить потасовку. Лева внутренне сжался, ожидая, что же предпримет гигант. Он на секунду задержал взгляд на внимательных глазах Кариеса. Еще мгновение, и буря, колыхавшаяся внутри зрачков, прорвется наружу. Но нет, обошлось. Миролюбиво улыбнувшись, Кариес сказал:

— А ты разве не слышал, что тебе говорил хозяин? Так что будь умницей, малыш, и не дергайся!

Не дожидаясь ответа, Кариес уверенно направился дальше.

На первый взгляд оружие атлету-охраннику было ни к чему, с такими ручищами только стволы гаубиц в узлы завязывать. А вот под взглядом Кариеса он будто бы уменьшился вполовину и безвольно опустился на стул. Нутром-то Андрюша Кариес покрепче его будет.

Распахнув дверь, Кариес уверенно вошел в комнату, где сидел Иосиф Абрамович. Лева нажал на «Enter». На мониторе высветилась следующая картинка — Иосиф Зальцер, склонившийся над столом. Увлеченный своим делом, он даже не обратил внимания на Кариеса, подошедшего почти вплотную.

— Привет, Иосиф.

Дядя всегда отличался завидным самообладанием, это весьма нужное качество характера для успешного ювелира. Вошедших встретил его слегка насмешливый взгляд, вот только кадык на тощей шее, острый и угловатый, судорожно дернулся, выдавая внутреннее напряжение.

— Здравствуй, — разогнулся дядя.

На черной тряпице прозрачными искрящимися слезинками застыли алмазы, радуя взор непередаваемой игрой света.

— Камушки?

— Ах, это! — безразлично махнул рукой Зальцер, будто речь зашла о милом пустячке вроде галек, собранных на морском берегу. — Работа у меня такая. Кое-что нужно сделать.

— А-а, — понимающе протянул Кариес, поджав губы. — А я думал, что это те самые алмазы, которые ты от нас прячешь, — доброжелательно продолжил он.

Иосиф Абрамович выдержал почти драматическую паузу, после чего ответил так же беспечно-дружески:

— Это клиент принес. Огранить нужно.

Кариес понимающе закивал.

— Видно, что дорогой клиент. Каждый из алмазов величиной с булыжник! — Прищурившись, он небрежно взял с тряпицы самый крупный кристалл канареечного цвета и, повертев его в руках, довольно объявил: — Этот камушек я своей бабе отдам. Пускай носит! А то лепечет, что я в последнее время ей ничего не дарю. Ты, говорит, меня только используешь. Ты мне знаешь что сделай, Иосиф, — небрежно подкинул Кариес на ладони алмаз. — В золотую оправу его вставь. Хотя нет, лучше в платиновую. Моя куколка стоит того! Представляешь такое зрелище, она наденет кулон на свою шею, камешек у нее между грудей спрячется, а я его губами буду доставать. А, каково!

Разглагольствования «покровителя» Иосиф Зальцер слушал с помертвелым лицом. У дверей послышался короткий и нервный смешок Игорька.

— Андрей, вы забыли наш уговор!

Кариес оторвал взгляд от камня и удивленно посмотрел на ювелира.

— Какой?

— Мы с вами как условились? Вы не лезете в мой бизнес, а меня не интересует ваш.

Глаза Кариеса округлились.

— Ты хочешь сказать, что пожалел для друга какой-то камень?!

— Молодой человек, это не просто камень, — ювелир старался говорить как можно спокойнее, — а алмаз очень высокой чистоты! К тому же он не мой, а весьма уважаемого клиента.

Махнув рукой, Кариес сказал:

— Отмажешься как-нибудь. Ты же хитрый, ты же еврей!

— Молодой человек, знаете, какой суммой из собственного кармана мне придется отмазываться? — деликатно поинтересовался Иосиф Абрамович.

Положив камень в карман, Андрей тоже полюбопытствовал:

— На какую же?

— На пятьдесят тысяч долларов. Верните мне этот камень, это очень неуместная шутка, — протянул Зальцер руку.

— Пятьдесят тысяч! — довольно ахнул Кариес. — И много у тебя таких камней?

— Верните мне алмаз, молодой человек! — громко потребовал ювелир.

— Я с утра до вечера горбачусь, с коммерсов деньгу трясу. А тут один камушек может столько стоить! Кто бы мог подумать! А ты, Иосиф, молодец, нашел жилу!

— Молодой человек, еще раз вам говорю, верните алмаз! — В голосе ювелира прозвучал металл. — Он не ваш!

— Послушай, Иосиф, он и не твой. Если говорить начистоту, то мне здесь все принадлежит! И даже тот охранник, что сидит на входе. Не будь меня, так тебя бы уже давно на части порвали. А ты тут еще выкаблучиваешься, в дискуссии вступаешь. Ты со мной еще за якутские алмазы не рассчитался. Так что давай договоримся по-хорошему, я у тебя забираю эти алмазы, и будем считать, что ты мне ничего не должен!

Кариес потянулся за алмазами, лежащими на черной тряпице неровной сверкающей дорожкой. И в этот момент, проявляя завидную расторопность, Иосиф Зальцер вцепился в его руки.

— Это уже слишком! — Лицо ювелира исказилось от ненависти.

— Что такое? — с нарочитым удивлением спросил Кариес. — Ты, педрила! Ты хоть знаешь, на кого руку поднимаешь?!

— Не смейте прикасаться к алмазам! Они вам не принадлежат! — с какой-то отчаянной решимостью выкрикнул Зальцер. — Геннадий! — позвал он охранника.

Коротким и резким ударом в скулу Кариес опрокинул Зальцера на пол. Но тот неожиданно быстро вскочил на ноги и с искаженным от злобы лицом бросился на обидчика. Вцепившись в отвороты джинсовой куртки Кариеса, он закричал ему в самое лицо:

— Да я тебя сейчас, гада, удавлю собственными руками!

Не ожидавший столь серьезного отпора, Кариес на какую-то секунду растерялся, удивленно уставившись в расширенные от гнева глаза Зальцера.

— Остынь! Остынь! — отступал он короткими шагами, пытаясь освободиться от рук Иосифа Абрамовича.

Лева застыл за монитором, наблюдая за тем, как Игорек вытащил пистолет и очень по-деловому принялся наворачивать на него глушитель.

Раздался хлопок, как будто лопнул бумажный пакет. В этот момент время словно затормозилось. Лицо ювелира дрогнуло, слегка вытянулось, на какую-то долю секунды застыло, затем на нем отразилось выражение боли и удивления одновременно. Во лбу Лева отчетливо разглядел отверстие величиной в копеечную монету, брызнувшее кровью. Руки у старика вдруг ослабели, и он рухнул на пол, запрокинув назад изуродованную голову.

— Ты что сделал?! Он бы и так отдал!

— Не отдал бы, — запротестовал Игорек. — Ты ящик стола открой, у него там наверняка ствол лежит.

Кариес выглядел заметно растерянным. Игорек, стоящий с пистолетом в руках, напротив, казался очень уверенным. Глушитель, навинченный на ствол, придавал пистолету какой-то ненастоящий вид. Но Игорек управлялся с ним не хуже, чем с фомкой. И Лева был уверен, что парень имеет богатую криминальную биографию.

Монитор слегка покрылся снежком — в этот самый момент охранник находился в поле деятельности чувствительных датчиков, потревожив их при ходьбе, а уже в следующую секунду дверь распахнулась, и он предстал на пороге.

Огромного роста, с широким разворотом плеч, казалось, что этот парень был соткан из одних мускулов. Заслонив спиной дверной проем, он хмуро поинтересовался:

— Что здесь происходит?

Реакция Игорька была мгновенной. Развернувшись всем корпусом к вошедшему, он направил ему в грудь пистолет и с милой улыбкой сообщил:

— Неприятности!

По тому, как плотно сжались губы Игоря, Лева понял, что в следующее мгновение прозвучит выстрел. У гиганта не оставалось даже малейшего шанса на спасение, ствол пистолета был направлен точно в сердце. Еще не осознавая нависшей над ним опасности, он сделал шаг, самый короткий в своей жизни, и тотчас прозвучал выстрел. Пуля разорвала левое предсердье, и гигант, застыв в беспомощности на несколько секунд, рухнул в проем двери.

Кариес уже пришел в себя, махнув рукой на охранника, распростертого на полу, скомандовал Игорю:

— Ну чего стоишь, бросай ствол! Не таскать же его с собой!

Игорь повиновался.

— А теперь затаскивай его в комнату. Да дверь прикрой!

Лева неотрывно смотрел в монитор, который неукоснительно фиксировал происходящее. Вот Кариес подошел к алмазам, лежащим на столе. Секунду соображал, как следует поступить с ними, а потом уверенно завернул их в тряпицу и небрежно сунул в карман. Прошел в угол кабинета и, сунув руку за шкаф, уверенно отыскал резную шкатулку. Секунды две он изучал ее замок, проверяя его на прочность и, убедившись в надежности, положил шкатулку в сумку.

А вот это уже неприятность!

Распугивая мигалкой и звуковыми сигналами машины, к ювелирному магазину на большой скорости направлялся милицейский «УАЗ». Неприятный холодок прошелся по коже Левы, — значит, охранник все-таки успел подать сигнал тревоги!

— Уходите через черный ход! — крикнул в микрофон Лева. — Сейчас здесь будет милиция.

Кариес оторопело закрутил головой по сторонам:

— Блин! Кто тут еще?

— У входа милиция, — настойчиво бубнил Лева. — Поторопитесь, иначе не успеть!

— Бежим! — потянув Игорька за рукав, Андрей устремился к выходу.

В несколько прыжков они преодолели коридор, ненадолго остановились перед дверью, только для того, чтобы отодвинуть засов, и выбежали в небольшой тенистый дворик, выходящий на центральную многолюдную улицу.

На проезжую часть, дребезжа, выехал многотонный «КамАЗ». Поворачивая на соседнюю улицу, он перекрыл сразу обе полосы, образовав значительный затор. Остановившиеся машины не позволяли выехать милицейскому «УАЗу», зажав его в плотном потоке. Пройдет несколько долгих минут, прежде чем пробка рассосется.

Криво усмехнувшись, Лева выключил компьютер, извлек из видеокамеры кассету и сунул ее в карман.

Остался последний аккорд. Прикрыв за собой дверь, он направился в кабинет дяди. Не задерживая взгляда на неприглядной картине, царящей здесь, он подобрал пистолет и сунул его в карман, затем подошел к письменному столу, выдвинул верхний ящик и вытащил из него шкатулку.

Чуть не забыл!

Преодолевая отвращение, он подошел к убитому хозяину и, стараясь не смотреть ему в лицо, принялся рыться в карманах. Обычно Иосиф Абрамович всегда носил его с собой. Так оно и есть, алмаз «Султан» оказался во внутреннем кармане его пиджака.

Спустившись в подвальное помещение, Лева направился в мастерскую. За шлифовальным станком стоял кузен. В подвале было прохладно, свежий воздух мгновенно остудил разгоряченную кожу. Полутораметровая каменная кладка и работающий шлифовальный станок заглушили выстрелы в кабинете хозяина.

Заметив вошедшего Леву, кузен выключил станок и улыбнулся.

— Тут такое дело, — заговорил Лева. — Ты даже не представляешь, как мне жаль.

Он вытащил руку из-за спины.

— У тебя такие шутки, Лева? — помертвелым голосом сказал кузен.

— Я еще никогда не был таким серьезным, — вздохнув, заверил его Лева.

— За что?

— За любопытство, — пояснил Зальцер.

Подняв пистолет на уровень груди, Лева нажал на спусковой крючок. Подошел к рухнувшему телу, приподняв веко убитого, щелкнул зажигалкой. Зрачок застыл, не среагировал. Вот теперь все.

Поднявшись в магазин, Лева через витринное стекло увидел, как милицейский «УАЗ», развернувшись, пренебрегая правилами движения, устремился к магазину. Машина еще не успела остановиться, как из нее уже выскочили четверо милиционеров и устремились к парадному входу.

Дверь была крепкой, способной выдержать десятиминутную осаду. Так что время имеется. Перед дальней дорогой не мешало бы присесть на минутку, но не до того. Бросив прощальный взгляд вокруг, Лева направился к черному ходу.

Глава 24 «БЕЛЫЕ» У МЕНЯ!

Выйдя на улицу и перейдя сквер, Кариес с Игорем тотчас смешались с толпой. Кариес старался выглядеть как можно естественнее, но чувствовал, как ноги, вопреки его воле, сбивались чуть ли не на бег, и он всякий раз сдерживал себя, пытаясь идти ровной походкой.

Игорь шел рядом. И Кариес невольно позавидовал его самообладанию — навешал себе на шею пару мертвяков и топает как ни в чем не бывало. Даже еще под нос себе что-то насвистывает.

С центральной улицы они свернули в переулок, прошли его, далее проходным двором выбрались на параллельную улицу. Не выдержав, Кариес дважды обернулся — их никто не преследовал, никто не требовал остановиться. Значит, все пока идет нормально. Правда, имеются некоторые шероховатости в виде двух покойников, но шкатулка, лежащая в сумке, компенсировала все эти неприятности.

Теперь можно позвонить Фартовому. Вытащив из кармана телефон, Андрей набрал нужный номер. После двух гудков в трубке щелкнуло, но вор не отзывался. Такова была его обычная манера. Пусть абонент сначала представится. Мало ли чего! А когда в деле замешаны алмазы, следовало вести себя особенно предусмотрительно.

— «Белые» у меня!

— Хорошо, — прозвучал в ответ равнодушный голос. И телефон тотчас отключился.

По душе неприятно царапнуло. Характер Фартового был лишен всяких эмоциональных красок, порой казалось, что разговариваешь не с человеком, а с роботом. Но нынешний случай — особый, законник мог бы и разродиться на нечто человеческое.

Сунув мобильный телефон в карман, Кариес направился к «Опелю», стоящему в глубине двора под деревьями, распахнув дверцу, плюхнулся на заднее сиденье. Рядом так же тяжело опустился Игорек. Водителем «Опеля» был парень лет двадцати пяти, рядом с ним сидел крепыш примерно одного с ним возраста. Этот был из команды «быков» Фартового. Водитель, повернув веснушчатое лицо к Кариесу, спросил:

— Все в порядке?

— Вполне. Ну, чего застыл? Езжай! Только не гони! Не хватало, чтобы нам еще перехват устроили.

— Понял.

Стараясь не зацепить бампером припаркованный рядом мотоцикл, водитель аккуратно выехал на дорогу.

— Не хочешь взглянуть, что в шкатулке? — весело спросил Игорек.

Андрей в который раз удивился веселости домушника — отправил на тот свет двух человек и даже бровью не повел. Будто бы не районный скокарь, а мясник со стажем.

— Замок крепкий. Сверлить придется.

Машина, заняв крайнюю левую полосу, двигалась в плотном потоке транспорта. Впереди, явно сдерживая движение, плелась какая-то старенькая «Шкода». Водилу ее неторопливость раздражала, и он уже дважды подавал сигналы, чтобы она уступила дорогу, но водитель «Шкоды» невозмутимо колесил дальше.

— Чего же такую вещицу портить? — фыркнул Игорек и, достав из кармана связку миниатюрных ключей, заявил: — Я такие шкатулки еще в десять лет открывал, когда у бабуси жил. Женщина она была скуповатая, вот и приходилось как-то на мороженое добывать.

— Ну, попробуй, — согласился Андрей, передав шкатулку домушнику.

Домушник, положив шкатулку на колени, принялся внимательно изучать замок.

— А хитро придумано! — искренне изумлялся он чужому таланту. — Ничего, откупорим!

Он вставил в скважину сначала один ключ. Не пошло! Повернувшись на пол-оборота, он застрял где-то в глубине замка. Выудив второй ключ, уже подлиннее, с большим числом насечек, и поковырявшись им в замочной скважине, Игорь провернул его. Внутри что-то хрустнуло.

— Смотри не сломай, — предупредил Кариес.

— Не переживай, не сломаю, — весело успокоил его домушник. — Еще один разок крутану, и все будет в порядке. Только эту насечку нужно немного в сторонку отодвинуть. — Немного надавив, он повернул ключ еще раз, внутри что-то обнадеживающе щелкнуло. — А ларчик просто открывался! — весело объявил он.

Мигнув фарами, водитель все-таки заставил «Шкоду» потесниться. Выбравшись левыми колесами на полосу встречного движения, он уверенно совершил обгон.

— Открывай! — передал Игорь шкатулку Кариесу.

Приподняв крышку, Андрей увидел два провода: белый и красный. Сплетаясь, они прятались в глубине какого-то черного овального предмета и на первый взгляд выглядели совершенно безобидно.

О том, что предмет этот таил в себе смертельную опасность, Андрей, скорее всего, подумать так и не успел. Раздался взрыв. Машина, подпрыгнув метра на полтора, освободилась от стекол, обдав оскольчатым дождем едущие рядом автомобили. Взрывная волна с силой вырвала двери, швырнув их далеко на дорогу. Одна из них угодила в проезжавшую мимо ту самую злополучную «Шкоду». Разбив лобовое стекло, дверь буквально протаранила грудь водителя, и машина, потеряв управление, вильнула на встречную полосу, где тотчас столкнулась с бензовозом. Многотонный грузовик, подмяв передними колесами «Шкоду», наклонился. Какие-то минуты он колебался в неустойчивом положении, как бы соображая, а целесообразно ли падать? А потом, поддавшись искушению, опрокинулся на бок. Цистерны, ударившись об асфальт, покоробились, а из люков, распахнувшихся при ударе, широкой рекой хлынул бензин, заливая проезжую часть и выплескиваясь на тротуар.

Кариес с трудом поднял голову. Совсем рядом полыхал огонь. И он чувствовал, как нестерпимый жар обжигает его лицо. Хотелось отползти как можно дальше от опасного места, но никак не получалось. А сквозь красную пелену, застилавшую глаза, он видел, как вокруг собирается народ поглазеть на невиданное зрелище.

— А ларчик просто открывался, — тихо прошептал он, и его окутала тьма.

Глава 25 ЗАПАХ ПОРОХА

В комнате пахло порохом, и Журавлев поймал себя на том, что этот запах очень неприятно действует ему на нервы. К виду трупов за долгие годы работы он успел привыкнуть, но никак не мог смириться с запахом жженого пороха. Именно по этой самой причине он старался избегать занятий по стрельбе, старательно скрывая ото всех свою слабость.

Чаще всего на место преступления попадаешь уже после того, как следы произошедшего уже затоптаны случайными людьми, что доставляет немало проблем при проведении оперативных мероприятий. А на место убийства ювелира Зальцера он явился практически сразу после того, как было совершено преступление, даже не успела выветриться пороховая гарь. С одной стороны, это как будто бы и неплохо, но с другой — пороховой смрад не позволял сосредоточиться как следует. Стены кабинета хозяина ювелирного магазина были глухими, без окон, еще одна не лишняя мера безопасности.

В качестве интерьера на двух смежных стенах висели шторы, имитирующие окна, и Журавлев дважды ловил себя на том, что хочет подойти к ним и нараспашку открыть окно. Но всякий раз сдерживался, заметив между шторами кусок черной полоски. Надо полагать, что она символизировала ночь, а в верхнем углу был виден даже край полумесяца, окрашенный в бледно-желтый цвет.

— Здесь работает какая-нибудь вентиляция? — с раздражением спросил Журавлев, повернувшись в сторону оперативника из убойного отдела.

— Обязана быть, — легко согласился тот. — Должен же он был чем-то дышать.

— Как, ты говоришь, тебя зовут?

— Вячеслав.

— Славой можно называть?

Губы опера чуть дрогнули в легкой усмешке:

— Сгодится.

— Вот и ладно.

Майор Журавлев внимательно осмотрел стены. Под потолком обнаружилось крохотное, едва ли не в два пальца толщиной, отверстие, закрытое пластиковой решеткой. Надо полагать, это и была вентиляционная шахта. Покойный Зальцер панически опасался ограблений, именно поэтому сузил вентиляцию до минимума. Теперь через нее не протиснется даже кошка.

— Откройте дверь. Дышать совершенно нечем, — распорядился Журавлев.

Сержант, стоящий у порога, мгновенно распахнул дверь, прижав ее громоздким стулом. Полегчало, в комнату ворвался свежий воздух, всколыхнув на столе какие-то бумаги. Вот теперь можно и поработать.

Охранник лежал у двери, неловко завалившись на бок. Выстрел был произведен в грудь, и по тому, как человек лежал, можно было сказать, что последние минуты жизни не доставили ему особых страданий.

— Как ты думаешь, Слава, почему он без оружия? — удивился Журавлев. — Все-таки ювелирный магазин.

Опер пожал плечами.

— Вроде бы раньше подобного не случалось. Думали, что вряд ли кто осмелится напасть, магазин находится под «крышей» самого Фартового.

— Вот тебе и вряд ли.

Майор Журавлев зло стиснул челюсти. Надо же, куда ни глянь, всюду Фартовый!

Хозяин тоже не мучился, пулевое отверстие зияло точно в центре лба. После такого попадания обычно головными болями не страдают. Но даже при беглом осмотре было видно, что погибший оказывал нешуточное сопротивление. Не исключено, что Иосифа Зальцера застрелил кто-то из его прежней клиентуры. Если это не так, тогда невольно напрашивается вопрос, каким образом преступники могли пройти через охрану и оказаться в кабинете хозяина магазина, который всегда отличался крайней недоверчивостью?

— В подвале еще один труп, — прервал Вячеслав размышления Журавлева. — Судя по пороховой гари, стреляли тоже с близкого расстояния.

— Понятно… Пойдем глянем.

Третий убитый находился в подвале. Он лежал на спине, одна рука выброшена вперед, а другая, согнутая в локтевом суставе, покоилась на животе. Причем лежала она очень аккуратно, словно кто-то положил ее таким образом намеренно. Глаза покойного были открыты и без всякой боязни устремлены на горящую люстру.

В углу комнаты продолжал монотонно работать шлифовальный станок, и его назойливый шум нещадно лупил по барабанным перепонкам.

— Да выключите кто-нибудь эту машину! — с раздражением крикнул Журавлев.

Подошел опер и нажал на большую красную кнопку. Сбавив обороты, шлифовальный круг несколько раз прокрутился и затих. Стало как-то оглушительно тихо.

— Хоть какие-нибудь свидетели имеются?

— Есть, — отозвался Слава. — Один парень… Он рядом был.

— А что он делал около магазина?

— Встречал девушку.

— И что?…

— Она не пришла.

— Я не о том. Что он говорит?

— Могу его позвать, он здесь.

— Давай зови!

Оперативник быстро вышел. Склонившись, Журавлев заглянул под стол, осмотрел все вокруг. Отстрелянной гильзы не видать, не исключено, что стреляли из револьвера. Вещь эта очень простая, неприхотливая в обращении и, что очень важно для убийцы, не выбрасывает гильзы.

Вернулся Вячеслав, вместе с ним шел белокурый парень лет двадцати. Парень был явно не в своей тарелке. На его лице застыла какая-то глуповатая улыбка, но, похоже, он этого не замечал.

Беседу следовало начинать с обычных вопросов, это расслабляет допрашиваемого.

— Как тебя зовут?

— Гриша.

— Хорошее имя. Ты часто здесь бываешь?

— Где здесь?

— В этом районе.

— Здесь живет моя девушка.

— А твоя девушка красивая?

— Мне нравится, — дипломатично ответил Григорий.

Голос у парня стал тверже. К нему понемногу возвращалась былая уверенность.

— Это хорошо. Ты ее встречал, что ли?

— Да. Мы договорились встретиться, а потом пойти в кафе.

— Выходит, не получилось сходить… — покачал головой Журавлев. Парень ему нравился.

Физиономия у Григория сделалась кисловатой.

— Она не пришла.

— Ничего, бывает… В следующий раз придет.

Пожав плечами, парень вздохнул:

— Надеюсь.

Если судить по его виду, то оптимизма майора он не разделял.

— Ты мне вот что скажи. Кто заходил в ювелирный магазин? Кого ты видел? Ладно, не тушуйся, никто об этом не узнает.

— Если только так. Кариеса видел… Местный авторитет, погоняло у него такое. Зовут Андреем. А с ним еще кто-то был. Молодой совсем. Кто он такой, не знаю, но видел его несколько раз с Кариесом…

По оперативной информации, Кариес был доверенным лицом Фартового. Законник готовил себе замену и посылал Кариеса в те места, где требовался строгий контроль. Следовательно, интересы Фартового каким-то образом сфокусировались на небольшом ювелирном магазине недалеко от центра города. Ведь, по существу, он и так держал под своей «крышей» этот магазин. Значит, произошло нечто такое, что заставило его пойти на крупный риск и устранить Иосифа Зальцера. Это наверняка могут быть только камни, стоимость которых очень велика, из-за которых можно пойти на убийство.

И тут Журавлева осенило — это могли быть алмазы. Те самые алмазы из контейнера! Узнав, что они оказались у Зальцера, Фартовый решил забрать их. Уж слишком лакомый выпал кусок. Зальцер оказал сопротивление, и тогда Кариес его устранил, заодно убрав и свидетелей.

— Где у него здесь бухгалтерия? — спросил майор.

Получилось это несколько нервно, и стоявший рядом оперативник удивленно посмотрел на Журавлева.

— Наверху. Зальцер был большой педант, четко записывал каждого клиента.

— Пойдем, проводишь.

Комната с документами была рядом с кабинетом хозяина. Современные шкафы с большими стеклами стояли вдоль стен. В них лежали папки, аккуратно разложенные по месяцам. Порядок Иосиф Зальцер любил, и Журавлев без труда отыскал нужную.

Так оно и есть. Четыре дня назад в магазин заходил Зиновьев. Здесь же запись о приеме алмазов, вот только в графе «караты» стоял прочерк. Получается, что Иосиф Зальцер не хотел делиться информацией с кем бы то ни было.

Полистав журнал, Журавлев убедился, что среди клиентов ювелира были не только признанные богачи, но и чиновники средней руки. Стало быть, у этих людей тоже денежки водятся.

Пришел опер, выглядел он чем-то озабоченным.

— Что-то случилось?

— Только что звонили из дежурной части. На шоссе обнаружена сгоревшая машина, в ней четыре трупа, среди них Кариес.

Глава 26 АЛМАЗ «ДЕМОН»

Ричард Мурчисон уже собирался уходить, когда раздался телефонный звонок. Подняв трубку, он услышал бодрый голос Джона Парсонса:

— Как дела, дружище? Ты еще на работе?

— На работе, но собираюсь домой. У тебя какое-то срочное дело?

— Мы вот что тут подумали. Америка не такая уж бедная страна, чтобы трястись из-за каких-то трех миллиардов долларов. Один только бюджет Нью-Йорка составляет не менее двадцати пяти. У русских сейчас не самые лучшие времена, так что пусть эти деньги останутся у них… Что-то вроде спонсорской помощи.

Ричард Мурчисон невольно нахмурился.

— Ты предлагаешь и нам отказаться от этих денег?

— Вовсе нет! Это ваше личное дело.

— Ну, спасибо, дорогой Джон! — с ехидством протянул Ричард. — Но я хочу тебе сказать, что мой человек уже нащупал кое-какие каналы.

— Ты в этом уверен?

— У тебя есть что-нибудь по этому вопросу? — насторожился Мурчисон.

— У меня есть информация, что ваш агент работает под контролем русских.

— Ты это серьезно?

— Дружище, разве такими вещами шутят?

— Конечно же, нет, но информация должна быть достоверной.

— Разве я сплавлял бы тебе непроверенную информацию?

Возможно, Джон Парсонс был чересчур разбитной парень, но он был и отменным профессионалом, к этому не придерешься! А потому к его словам следовало прислушаться.

— Тоже верно. Спасибо за сообщение.

— Не стоит. Советую принять меры. Ну, пока.

Ричард Мурчисон положил трубку.

Как бы там ни было, но семья Горового была вхожа в аристократический и очень влиятельный круг. Его сын делал блестящую карьеру, и Мурчисон совершенно не исключал того, что со временем парень сумеет занять его место. Следовало действовать как-то поделикатнее.

Подумав, он взялся за телефон.

— Смит? — назвал он ключевое слово.

— Да, сэр.

— Нашим другом заинтересовались. Мне бы хотелось, чтобы ты немного укоротил ему язык и сделал бы это как-нибудь поделикатнее. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Да, сэр.

— Но все это должно произойти только после тестирования. Здесь ему нет равных. Ты меня понял?

— Да, сэр!

Ричард Мурчисон положил трубку и облегченно вздохнул. С минуту он сидел неподвижно, внимательно прислушиваясь к самому себе. Нет, никаких угрызений совести не ощущалось, следовательно, он поступал правильно. Если человек предал когда-то хозяев, то ему ничего не стоит сделать это и еще раз.

В замке Вано Джованошвили генеральный директор «Де Бирс» Николас Оппенгеймер оказался далеко не случайно. Пошел второй месяц, как наметилась опасная тенденция к снижению цен на крупные алмазы, и если подобная ситуация продержится хотя бы год, то алмазные компании понесут колоссальные убытки. Нужно было позабыть о конкуренции, о серьезных противоречиях между компаниями и собраться всем вместе, чтобы сообща выработать генеральную линию поведения и противостоять наметившемуся кризису.

Такая встреча произошла близ города Рамат-Гана, в поместье израильского алмазного короля старика Джованошвили. Так что у членов алмазного клуба была возможность не только обсудить насущные вопросы, но и отдохнуть на берегу Средиземного моря.

На встречу прибыли представители практически всех алмазных бирж, включая ЮАР, Индию, Пакистан и даже Австралию.

После двух дней непростых переговоров было решено придержать излишки крупных алмазов в ожидании повышения спроса, при этом была выработана общая стратегия на предстоящий год, чтобы как можно безболезненнее выйти из назревающего кризиса. Было также решено значительную часть доходов потратить на рекламу, которая, в свою очередь, должна была подстегнуть покупательский спрос.

В последний день встречи, когда все вопросы, похоже, были исчерпаны, хозяин поместья аккуратно подхватил под локоток Николаса Оппенгеймера, отвел его в сторону и попросил погостить у него в замке еще пару дней, пообещав при этом, что покажет свою уникальную коллекцию алмазов.

Старик Джованошвили был человеком закрытым, где-то даже загадочным. Его личность была окутана всевозможными слухами и многочисленными легендами, и всегда трудно было понять, где в них правда, а где откровенный вымысел. Совершенно точно о нем было известно следующее: его предки не входили в число грандов алмазного бизнеса, а сам он происходил из семьи старьевщика, уехавшего в Израиль с мечтой о том, чтобы когда-нибудь его сын стал хозяином сапожной мастерской. Разве мог он когда-нибудь предположить, что его седьмой ребенок, самый младший в семье, которому всегда доставались заношенные вещи от старших братьев и который впервые надел обнову только при достижении совершеннолетия, сумеет возглавить одну из самых могущественных и влиятельных алмазных бирж мира.

Карьера Вано Джованошвили поначалу складывалась не очень успешно. Поговаривали, что свой первый капитал он сколотил на том, что поставлял в публичные дома Израиля девушек из России. Будто бы в память о том времени он носил на груди талисман, доставшийся ему от одной проститутки, в которую когда-то был страстно влюблен. Судьба девушки сложилась трагически, она была зарезана одним из своих постоянных клиентов. Так ли это было в действительности, сказать трудно, старик умел хранить свои тайны, но его, вопреки верованию, нередко можно было встретить на православном кладбище недалеко от Иерусалима.

Алмазная коллекция, собранная старым Вано Джованошвили была столь же таинственной и притягательной, как и жизнь самого владельца. Некоторые алмазы были невероятной величины и сделали бы честь любому алмазному фонду самой крупной державы. Едва ли не за каждым из камней тянулся длинный шлейф криминальных историй, а однажды Джованошвили признался, что если подсчитать всех людей, погибших при скупке и продаже алмазов, которыми он ныне владеет, то они заполнят весьма обширное кладбище.

Свою алмазную коллекцию он практически никому не показывал. Можно было по пальцам пересчитать тех людей, кто удостоился подобной чести, а потому предложение старого Вано Николас Оппенгеймер встретил с интересом.

Коллекция алмазов была размещена в пяти больших залах. И только для уникального красного алмаза, названного «Демоном», Джованошвили выделил отдельный зал.

Остановившись у алмаза в двести десять карат, спрятанного под толстым бронированным стеклом, Николас Оппенгеймер с удивлением посмотрел на ухмыляющегося Джованошвили. Этот алмаз получил название «Берег Нила» и был одним из самых крупных голубых алмазов мира. Уже четверть века, после того как был похищен из музея Антверпена, он считался утерянным. Бельгийские власти объявили премию в миллион долларов тому, кто сообщит следствию хоть какую-нибудь информацию о пропавшем алмазе. И насколько было известно Николасу Оппенгеймеру, несмотря на давность лет, предложение властей оставалось в силе.

Уж не старый ли Вано Джованошвили был заказчиком ограбления?

Если судить по его мутной биографии, то подобный вариант исключать было нельзя. Николас Оппенгеймер понимал, что в какой-то степени, узнав, где находится этот алмаз, он как бы становится соучастником его похищения, и единственное, что ему оставалось, так это сделать вид, что камень ему незнаком.

Николас Оппенгеймер невольно задался вопросом: «Интересно, сколько в коллекции Вано таких криминальных алмазов? Десяток? А может быть, целая сотня? Теперь понятно, почему он не спешит выставлять свои драгоценности напоказ».

Интерес к коллекции Вано Джованошвили у генерального директора «Де Бирс» существенно ослаб. Его привлекал только «Демон».

— Я бы хотел посмотреть «Демон».

— О! Для этого камня у меня отдельный зал, — гордо сообщил старик. — Пойдемте, уважаемый Николас, я вас проведу.

Они прошли через три зала, таких же огромных, как и первый, вдоль стен были установлены витрины, в них сверкали многочисленные алмазы. Но рассматривать их интереса не возникало.

Следующий зал, пятый, по размерам не уступал предыдущим, зато содержал всего лишь единственный экспонат, размещенный в самом центре, — «Демон».

Господин Оппенгеймер подошел к розовому алмазу, спрятанному под стеклянным колпаком. Алмаз был крупный, в сто двадцать два карата. Такая вещь внушала уважение даже генеральному директору «Де Бирс». Кроме того, за розовым камушком тянулась длинная мрачная история.

А начиналась она с того, что английский миссионер выменял камень у местного вождя за обыкновенный нож. Несколькими годами позже миссионер контрабандно продал его в Сьерра-Леоне. Трагедия заключалась в том, что каждый владелец «Демона» погибал в течение очень короткого времени. Миссионер был отравлен сразу после того, как был продан камень. Купец также разделил его участь и был зарезан в жестокой кабацкой драке. Позже алмаз перешел к его другу. Но владеть сокровищем тому довелось недолго — он утонул, оставив на берегу брюки, в кармане которых лежал камень.

Алмаз приносил несчастье и на следующий день после похорон был выброшен где-то на берегу подругой моряка. Пролежав в морском песке несколько лет, он был подобран бедным крестьянином и продан вновь, на сей раз капитану торгового судна. У берегов Англии корабль угодил в шторм и, налетев на рифы, разбился на две половины и в течение нескольких минут благополучно затонул. Из всего экипажа по какому-то мистическому выбору сумел спастись только капитан, который нацепил алмаз на шею в качестве талисмана. Но уже через две недели он скончался от воспаления легких, а алмаз перешел к его семье.

Прослышав про череду смертей, которая длинным шлейфом тянулась за этим алмазом, вдова капитана продала его с большой пользой для себя, однако воспользоваться вырученными деньгами так и не сумела — еще через полгода она помутилась рассудком, а вскоре умерла в клинике для душевнобольных.

Нынешним владельцем камня был Вано Джованошвили, семидесятипятилетний грузинский еврей. Всем было известно, что он ни разу не притронулся к светло-розовому алмазу, прозванному весьма красноречиво — «Демон». Возможно, в этом и заключался секрет того, что он до сих пор пребывал в добром здравии. Несмотря на советы, избавляться от алмаза он не желал — есть что-то привлекательное в том, что укрощаешь самого беса! Да и жилище для него выбрано соответствующее — огромный замок на берегу Мертвого моря. Поговаривали, что его выстроили крестоносцы во время Третьего Крестового похода.

В зале алмаз был один, вокруг только голые стены. Но камень ничего не терял и при столь скупом интерьере.

Он был необыкновенной чистоты, какая встречается только раз на тысячу схожих экземпляров. Поговаривали, что прежде алмаз имел всего лишь бледно-розовый оттенок, но со временем приобрел ярко-красный цвет, как если бы вобрал в себя кровь всех погибших по его вине хозяев.

Николас Оппенгеймер зашел с противоположной стороны. Игра света усилилась. Камень был просто великолепен. Оппенгеймеру вдруг захотелось обладать этим сокровищем. Проявившееся желание было настолько сильным, что в эту минуту он мог запросто поменять камень на один из своих алмазных рудников. Его не пугала даже страшная репутация алмаза, череда смертей, которая тянулась за ним до самого имения Джованошвили. Наоборот, она даже добавляла ему некоторую мистическую притягательность.

Подошел хозяин замка. Улыбаясь, он наблюдал за тем, как гость любовался алмазом.

Своей прародины Вано Джованошвили почти не помнил, что не мешало ему возглавлять многочисленную грузинскую диаспору в Израиле. Кроме того, он являлся одним из крупных ювелиров, к слову которого прислушивалась даже алмазная корпорация «Де Бирс».

Владелец многих алмазных рудников в Южной Африке и в Австралии, он мог заставить считаться с собой даже самых непримиримых конкурентов, а при желании способен был доставить им немало неприятностей.

Оторвавшись от созерцания алмаза, Николас Оппенгеймер откровенно спросил:

— А вы не боитесь этого алмаза? Все-таки у него дурная репутация. Ведь без рекомендации мы даже горничную не берем к себе в дом, а тут камень! Алмаз! Ведь мы же с вами знаем, что он будет покрепче всякого живого существа.

Старик стал серьезен.

— Я не докучаю ему своим присутствием, вот он меня и не трогает. Ему здесь хорошо. Места у меня много, и ему здесь дышится вольно.

— Это уж точно. Тут ему куда вольготнее, чем где-нибудь в тесной кимберлитовой трубке!

— Так что я хороший хозяин. Лучших условий ему не отыскать, как ни старайся, — заверил Джованошвили.

— Не знаю, как вам поделикатнее сказать…

— А вы говорите так, как есть! — подбодрил хозяин замка.

— Ну, если вы настаиваете. Я бы хотел купить у вас этот камень.

— Вот оно что! Прямо скажу, неожиданное предложение, — озабоченно закачал седой головой старик.

— Подумайте над моим предложением, для вас оно будет очень выгодным. Я дам за него хорошую цену.

Старик неожиданно расхохотался.

— Дорогой мой Николас, право, мне неловко вас слушать. Вы говорите о деньгах. Вы же знаете, что я совершенно в них не нуждаюсь. Бизнес мой поставлен хорошо, дела идут весьма успешно, как говорится, чего и вам желаю. А потом, этот алмаз не продается, — развел он руками.

— Жаль. Что-то мне подсказывало, что мы договоримся. — В голосе Оппенгеймера прозвучало самое настоящее разочарование. Генеральный директор «Де Бирс» сделал вид, что потерял интерес к алмазу. Распрямившись, он скрестил на груди руки и, чуть подавшись вперед, спросил: — Так что вы мне хотели сказать?

— Я вам хочу сказать, что очень рад видеть вас в своем доме, — заговорил Вано Джованошвили. — Для меня это большая честь. Но у меня к вам имеется еще одно дело.

Николас Оппенгеймер не любил незапланированных переговоров, точно так же, как и скоропалительных решений. А к Джованошвили он пришел потому, что хотел взглянуть на его алмазную коллекцию.

Его брови непроизвольно дрогнули, слегка сместились к переносице.

— Вы хотите заключить какое-то соглашение с «Де Бирс»? Я так понимаю? Но все серьезные предложения идут через совет директоров, я всего лишь председатель.

Широко улыбнувшись, Джованошвили покачал головой:

— Не пугайтесь. Речь пойдет совершенно о другом. Давайте присядем.

Крохотный диванчик, обитый красным бархатом, какие нередко встречаются в музеях, был единственной мебелью в зале. Надо думать, установлен он был перед «Демоном» не случайно, — сиди себе и наслаждайся красотой.

— Так о чем же пойдет разговор? — спросил Оппенгеймер после того, как Джованошвили устроился рядом.

— О русских алмазах, милейший.

— Ах, вот вы о чем. Понимаю. Да, у нас имеются в Якутии свои интересы. Весьма перспективный район! — оживился Оппенгеймер. — За последний год там было обнаружено четыре алмазные трубки!

Старик закивал.

— Понимаю. Там, где алмазы, всегда присутствуют интересы корпорации «Де Бирс». По-моему, политика вашей компании за последние сто пятьдесят лет совершенно не изменилась.

— Не буду скрывать — мы сторонники постоянства. Кто-то ведь должен контролировать маклеров и оказывать влияние на цены! Ведь именно благодаря нашей политике цены на алмазы держатся на прежнем уровне. Алмазы твердый валютный эквивалент, они пережили все политические и экономические бури. Что это будет за алмаз, если его стоимость будет равна цене обычного кварца? — генеральный директор слегка поморщился. — А потом, у нас очень квалифицированный совет директоров. Разве я не прав?

— Вы правы, дорогой Николас, — охотно согласился Джованошвили. — Но я бы хотел поговорить не о якутских алмазах.

— Вот как? — оживился Оппенгеймер. — Об уральских, архангельских? В этих российских регионах у нас тоже имеются большие интересы.

— Я бы хотел поговорить об алмазах, которые Сталин должен был передать союзникам в счет оплаты поставок по ленд-лизу. — Николас Оппенгеймер невольно перевел взгляд на красный алмаз, цвет которого сейчас выглядел особенно насыщенным. — По моим данным, стоимость этой партии приближается к трем миллиардам долларов.

Озвученная информация была строго конфиденциальна, и знать о ней мог только самый узкий круг лиц. У Оппенгеймера и раньше было основание предполагать, что старик связан с «Моссадом», теперь он уже более не сомневался в этом.

— И что с того?

— Мне известно, что «Де Бирс» хочет получить эти алмазы. На поиски пропавшего контейнера вы даже отправили своих сотрудников. — И, заметив, как лицо Оппенгеймера приняло жестковатое выражение, Вано поспешно добавил: — И слава богу! Сейчас речь идет не об этом.

— Хм. Тогда что же вас тогда смущает?

— А дело в том, что один из ваших сотрудников убил нашего человека. Я его знал лично. Это Иосиф Абрамович Зальцер. У меня с ним были очень хорошие контакты, у нас в Израиле работает его родной брат. Тоже ювелир, который самым тесным образом сотрудничает с нашей компанией.

— А вы уверены, что его убил наш сотрудник? — насторожился Николас Оппенгеймер.

— Уверен. Убийца приходился ему племянником. И я смею предполагать, что пропавший контейнер с алмазами скоро будет у вас.

— Откуда вы это знаете?

— В этом нет ничего удивительного. Иосиф Зальцер держал в курсе дела своего брата, а тот, разумеется, информировал меня. Евреи — одна большая семья, как вы знаете, где бы они ни находились.

— Вы преувеличиваете наши возможности, — недовольно буркнул Николас.

Джованошвили сцепил кисти и взмолился:

— Помилуйте, только не будем об этом! Уж я-то знаю ваши возможности! — И добавил уже строже: — Только и вы тоже должны знать о моих. Наш бизнес основан на абсолютном доверии. Что же начнется, если мы примемся убивать друг друга? Извините меня за прямоту, но мне бы очень хотелось, чтобы вы меня поняли правильно.

— Постараюсь вас понять. — Николас внимательно посмотрел на собеседника.

— Не хочу сказать, что произошедшее мы воспринимаем как простое недоразумение, но выводы из всего этого вы должны сделать. Я-то вас знаю давно как человека безупречной репутации, но что могут подумать о вас люди, которые, собственно, и попросили меня переговорить с вами?

Николас Оппенгеймер беспокойно пошевелился, диванчик показался ему узковат.

— Позвольте уточнить, кто именно?

— Давайте не будем называть фамилии, — очень любезно улыбнулся Вано Джованошвили. — Но скажу так, эти люди весьма влиятельны. Американские конгрессмены… — Старик выдержал паузу.

Оппенгеймер хранил молчание.

— Мне известно, что интересы вашей алмазной корпорации распространяются и в Венесуэлу, а именно в штат Боливар. В районе реки Гуаниамо найдены богатые алмазные россыпи. Правительству Венесуэлы ваша корпорация предоставила весьма существенный аванс на разработку месторождения, что свидетельствует о самых серьезных ваших намерениях. Американские конгрессмены люди весьма влиятельные, у них имеются очень серьезные контакты с правительством этой страны. Только одного их слова будет достаточно, чтобы существенно осложнить все ваши контакты. Причем хочу заметить, что вложенные деньги вам вряд ли вернут. А срыв контрактов принесет вам дополнительно многомиллионные убытки.

Любезная улыбка старика невероятно злила. Но следовало некоторое время потерпеть. Самое разумное в его положении, так это ответить таким же несокрушимым радушием.

— Кажется, я понимаю, о чем вы говорите, — кивнул Оппенгеймер. — Спасибо за гостеприимство, но меня ждут дела.

Николас Оппенгеймер бодро поднялся. Следом встал Вано Джованошвили, тяжеловато распрямившись. Несмотря на свой преклонный возраст, он сумел сохранить осанку молодого человека. Он внимательно посмотрел на Оппенгеймера, затем, улыбнувшись, неожиданно сказал:

— Я вам хочу сказать, что алмаз «Демон» действительно не продается… Его можно только подарить! Этот алмаз ваш, я вам его дарю.

Николас Оппенгеймер с удивлением посмотрел на старика. Он интуитивно почувствовал, что это был тот самый случай, когда от подарка не следовало отказываться.

— Я даже не знаю, как поступить, — несколько растерянно ответил генеральный директор «Де Бирс». — Это очень дорогой подарок.

— Соглашайтесь. Только, ради всего святого, — прижал старик ладонь к своей груди, — не притрагивайтесь к нему руками!

— Хорошо, я последую вашему совету. Спасибо, весьма тронут. Не ожидал, — расчувствовался Николас Оппенгеймер. — Этот алмаз займет самое почетное место в моей коллекции.

— Не сомневаюсь, — отозвался Вано Джованошвили, широко улыбнувшись.

Оппенгеймер обратил внимание на то, что в этот раз его улыбка не была простой данью любезности, она имела какое-то иное значение.

Глава 27 ВЕЩИЙ СОН

Вероника была не только красавицей, но еще и великолепной любовницей. Такие женщины, как она, встречаются не часто. Во всяком случае, на жизненном пути Лавра Геворкяна их было всего лишь две. Первую он не сумел удержать, в силу юношеского максимализма полагая, что жизнь бесконечна, и всерьез рассчитывая на то, что едва ли не на каждом повороте судьбы его поджидает такая же красивая и длинноногая. А потому, не обременяя себя излишними сожалениями о красавице, он с легкостью устремился навстречу новым увлечениям.

И только прожив еще десяток лет и перебрав пару сотен баб, он понял, что лучшей, чем была та, ему более не сыскать.

Вторая женщина, сумевшая зацепить его всерьез, повстречалась ему в тот момент, когда он сумел добиться какого-то значимого благосостояния, при этом оставался еще молод, перешагнул всего-то тридцатилетний рубеж! Но сложность заключалась в том, что любимая была несвободна и ни за что не соглашалась расставаться с мужем.

Третьей была Вероника. Девушка напоминала Геворкяну его первую любовь. Не внешностью, хотя здесь тоже имелось определенное сходство — она носила точно такую же короткую прическу. Нет, здесь было другое. Вероника была невероятно женственной, мягкой и в меру наивной. Геворкян сдерживал себя, понимая, что стоит только дать слабину, как страсть может хлынуть из него, подобно потоку воды через прорванную плотину, потоку, сметающему все на своем пути.

А допустить столь разрушительных страстей он не мог.

Вероника ушла рано утром, не позабыв поцеловать его в лоб. Не до конца проснувшись, он почувствовал, какой приятный аромат исходит от нее. Аромат этот возбуждал его необыкновенно. Лавр сделал попытку притянуть ее к себе, но девушка вежливо, но непреклонно освободилась из его объятий.

А жаль! Уж они наверняка нашли бы чем заняться в эти утренние часы.

Лавр Геворкян поднялся, набросил на плечи рубашку. А это еще что такое? Обычно он аккуратно вешал брюки на спинку стула, чтобы не помять, а в этот раз они были брошены кое-как, а из правого кармана неопрятно выглядывала шелковая подкладка.

Геворкян нахмурился. На Вику грешить не хотелось, но больше такое сделать некому. Если допустить невозможное и предположить, что по карманам действительно шарила Вероника, тогда следует задать вопрос: что же ей было нужно?

Вряд ли такая женщина позарится всего лишь на горсть монет. А ведь на первый взгляд такая чистота, такая искренность!

Затрезвонил мобильный телефон. Геворкян невольно насторожился. Он во всем любил порядок, а потому все входящие звонки были строго систематизированы и в зависимости от значимости абонента звучал тот или иной сигнал. В этот раз прозвучали аккорды Баха, что свидетельствовало о том, что звонок был сделан VIP-персоной. Список этих людей был не столь внушителен, но требовал того, чтобы немедленно подняться с места и взять телефон.

Глянув на аппарат, Геворкян почувствовал, как кожа покрылась крохотными мурашками, — на дисплее высветился номер головного офиса. Из Лондона ему мог звонить только один-единственный человек, а именно генеральный директор — Николас Оппенгеймер.

Включив связь, Геворкян произнес:

— Слушаю.

— Здравствуй, Лавр, — по-свойски обратился к нему директор «Де Бирс». — Это тебя Николас беспокоит. Я тебя не отвлек?

— Что вы, господин директор! — выпалил Геворкян.

— Мало ли! А то я знаю нынешнюю молодежь! Наверняка привел к себе в номер какую-нибудь красивую русскую девушку и развлекаешься с ней по полной программе. Мне как-то приходилось бывать в России, и насколько я помню, русские девушки просто созданы для любви.

Геворкян невольно улыбнулся. Любой крупный финансист обязан обладать сильной интуицией, а у Николаса Оппенгеймера она была доведена до совершенства. Так что не стоит удивляться его прозорливости.

Лавр взял себе за правило не откровенничать с начальством — чем меньше оно о тебе знает, тем больше будет доверять.

— Много работы, господин директор. Не успеваю.

— Ну, ты мне брось! На девушек всегда нужно находить время. Только в нашем деле не мешает быть еще и поразборчивее.

Взгляд Геворкяна остановился на вывернутом кармане брюк, это мешало сосредоточиться. И здесь он прав!

— Я учту ваш совет, господин директор, — весело отозвался Геворкян.

Лавр вдруг поймал себя на том, что разговаривает стоя, будто Оппенгеймер видел его. Присесть означало оскорбить господина директора, так что придется немного подождать.

— Учти! Но я тебе звоню по другому поводу.

— Слушаю, господин директор.

— Ты вошел в контакт с нашим человеком?

Геворкян невольно напрягся. Странно… Алмазная корпорация «Де Бирс» имела одну из самых развитых служб безопасности. По большому счету, ее разведка ничем не уступала соответствующим службам ведущих государств мира. С таким фактом считались и признавали за компанией не только финансовое и интеллектуальное могущество, но и успешную защиту собственных секретов.

Странность заключалась в следующем — подобный разговор Николас Оппенгеймер мог бы передоверить начальнику службы безопасности, в крайнем случае одному из своих заместителей.

— Да. Он обещал, что скоро груз будет у меня. Очень надеюсь не разочаровать вас.

— Я доволен твоей работой, — сдержанно отреагировал Оппенгеймер. — Груз получи. Человек, который принесет его тебе, доставил нам некоторые неприятности. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Внизу на правой штанине брюк Геворкян заметил крохотное темное пятнышко, которое его почему-то невероятно раздражало. Это грязь или какой-нибудь мазут? Издалека незаметно, да и кто будет приглядываться, но вот на близком расстоянии видно хорошо. Возможно, вчера он проходил с этим пятном целый день, а ведь у него были важные встречи, среди которых три сугубо деловые, и не исключено, что кто-то обратил внимание на его неряшливость. А ведь в серьезных делах большую роль может сыграть каждая мелочь.

— Не совсем, господин директор.

— Хм… Место в совете директоров зависит от твоей сообразительности. Лично мне нужен такой человек, на которого я всегда могу опереться и которому не надо ничего разжевывать. Я ясно выразился?

Геворкян невольно сглотнул ком, подступивший к горлу.

— Кажется, я вас понимаю, господин директор.

— Вот и отлично! Я так и думал, что мы сумеем найти общий язык. До свидания.

— До свидания, господин директор, — поспешно отозвался Геворкян.

Еще некоторое время Лавр продолжал сжимать в руке мобильный телефон, вслушиваясь в короткие гудки, а затем сунул его в карман.

Для Лавра Константиновича не было секретом то, что служба безопасности «Де Бирс» являлась весьма влиятельной и могущественной организацией и в интересах компании способна была устранить любой источник опасности. В каждом регионе, где присутствовали интересы алмазной корпорации, обязательно организовывались ее филиалы и дочерние фирмы, где безопасности отводилось едва ли не лидирующее место.

Были такие и в Екатеринбурге.

Теневая сторона деятельности корпорации Лавра Геворкяна никогда не привлекала — при неуемном любопытстве можно было запросто нажить крупные неприятности.

Три месяца назад в печати промелькнула информация о том, что в поселке Изумрудный был убит некто Егор Васильевич Павлов, скупщик драгоценных камней, известный в криминальной среде человек. Следствие обратило внимание на то, что в его доме было найдено огромное количество драгоценных камней первой группы, иные из них не встречались на территории России. Но вряд ли в милиции когда-нибудь догадаются о том, что убитый Павлов был всего лишь одним из рядовых могущественной организации, которая занималась драгоценными камнями.

В подобном предпринимательстве не было ничего необычного, компания «Де Бирс» привыкла извлекать прибыль из всего: из золота в Южной Африке, из платины в Бразилии, а если топазы с александритами имеют спрос в России, так почему бы не воспользоваться подобным фактом?

У каждого месторождения драгоценных камней имелся собственный хозяин, но интерес «Де Бирс» выражался в значительной доле акций на этих предприятиях. Вместе с законными поставками камней существовали и частные, доход от которых значительно превосходил доход, идущий через официальные каналы, а потому пренебрегать ими было бы глупо. На «Де Бирс» трудилась целая армия драгоценщиков во многих странах мира, многие из них, как, например, убитый Васильевич, даже не подозревали о том, с каких именно рудников к ним поставляются камни. В России таких было больше всего. С продажи драгоценных камней они получали условленный процент, благодаря которому жили весьма безбедно. Однако от них избавлялись тотчас, как только возникали подозрения, что они каким-либо образом могли бросить тень на головную компанию.

Убийц Павлова так и не нашли. Вряд ли кому придет в голову искать заказчиков в благополучной и огромной корпорации.

Лавр Геворкян поежился, подумав о том, что когда-нибудь может встать вопрос и о его устранении.

В прессе промелькнула информация о том, что владельцем изумрудной копи был некто Арчинов Валерий Петрович, ему также принадлежали золотые прииски неподалеку от Изумрудного. Ни для кого не было секретом то, что у «Де Бирс» существовал давний интерес к этим золотым приискам Урала. Устранив Васильевича, они убивали одним выстрелом сразу двух зайцев: обрубали путь, который мог бы привести ищеек к корпорации, и в то же самое время бросали тень на хозяина территории, где случилось убийство.

Глупо было бы не воспользоваться возможностью вытеснить конкурента с доходного участка.

Геворкяну было известно, что представитель их дочерней компании, расположившейся в Москве, уже встречался с вице-премьером России, который пообещал оказать всяческое содействие.

Лавр Константинович отчетливо осознавал, что в империи Оппенгеймера он всего лишь слепое орудие, которое служит для достижения целей корпорации. Своими действиями корпорация напоминала активно размножающуюся колонию животных, которая уже не умещалась на прежней территории и начинала энергично завоевывать все новые и новые жизненные пространства.

Ровно в девять часов вечера красная «девятка» вырулила в парковую зону, проехала метров сто по узкой заросшей колее и, выбравшись на небольшую поляну, остановилась у большой сосны, поваленной ветром. Место было заповедное, и основные дороги перекрывались шлагбаумами, оставалась только эта небольшая тропа с глубокими колдобинами, куда отваживался заезжать далеко не каждый автомобилист.

Время было позднее, людей вокруг не было видно, и Геворкян чувствовал себя в безопасности. Если объявится милиция, то самое большее, что ему могут предъявить, так это заезд в заповедную зону. Подобное нарушение карается не столь сурово, а потому можно будет откупиться на месте стодолларовой банкнотой.

Лавр Геворкян встречался со Львом Зальцером дважды и сумел составить о нем собственное мнение. Весьма честолюбив, с большими амбициями, умен, циничен. В общем, один из тех типажей, от которых лучше держаться на значительном расстоянии.

Геворкян вышел из машины, глушить двигатель он не стал из соображений безопасности.

Прошло несколько томительных минут. Наконец хрустнула ветка, и на поляну вышел Лева Зальцер. Он огляделся и подошел к Геворкяну.

— Давно ждешь? — спросил Лева, протянув руку.

Геворкян почувствовал, что напряжение не оставляет его. Легкость, которая присутствовала в их прежние встречи, вдруг неожиданно ушла. Единственное спасение — улыбка, за которой можно спрятать как радость, так и откровенную злобу.

— Несколько минут.

— А не слишком ли безлюдное место выбрал?

Геворкян невесело хмыкнул:

— А ты предлагаешь встретиться у меня в гостинице?

— Нет, но…

— Лучшего места и не придумаешь. Тихо. Спокойно. Кроме птиц, никого не встретишь.

— Так-то оно, конечно, так, — протянул Лева Зальцер. — Но что-то сегодня мне плохой сон приснился. Не к добру!

— Это ты брось! — отмахнулся Геворкян. — Получишь хорошие деньги, заживешь, как князь. Где ты, кстати, будешь жить, когда получишь деньги? В Америку переберешься или все-таки в Европе останешься?

Парень на секунду задумался. По его озабоченному лицу было заметно, что вопрос этот для него не праздный.

— Я бы хотел осесть на острове Бали. Деньги теперь у меня будут, заживу респектабельным рантье. А если все-таки станет скучно, так открою небольшую ювелирную мастерскую и буду гранить алмазы. В Бали народ состоятельный, туристов много, так что, думаю, от заказов отбоя не будет.

— Хорошее дело. У тебя получится. Ладно, поговорим об этом как-нибудь попозже. Товар при тебе?

Скинув с плеч небольшой рюкзак, Зальцер буркнул:

— С собой.

— Я рассчитывал увидеть рюкзак больших размеров.

Зальцер невольно ухмыльнулся.

— Помилуй, это же не булыжники какие-нибудь, а алмазы!

— Тоже верно.

Лева Зальцер не спешил расставаться с рюкзаком.

— Мне бы хотелось уточнить вопрос оплаты. Когда будут деньги?

— Ты меня удивляешь! Неужели ты нам не доверяешь? — В некоторых случаях важно говорить о себе во множественном числе. Подобная форма убеждения звучит как-то весомее.

— Не то чтобы не доверяю, — пожал плечами Зальцер. — Просто решил уточнить.

— Могу повторить еще раз. Пять миллионов долларов тебе будут переведены тотчас, как только корпорация получит алмазы. Надеюсь, что личное обещание господина Оппенгеймера для тебя достаточная гарантия?

Лева Зальцер выглядел счастливым.

— Более чем достаточно. А я-то думал, что он и не подозревает о моем существовании.

— Не сомневайся, очень даже подозревает. Он знает о каждой крупной сделке, а уж если говорить о такой, как эта… Он осведомлен о ней в малейших деталях.

И это действительно была правда.

Зальцер развязал рюкзак. Он был до половины набит небольшими невыразительными мешочками, сшитыми из черной материи.

— Они здесь? — недоверчиво спросил Геворкян.

— А где же им еще быть?

— Вообще-то все так и должно быть. Просто подумал… Вид у всего этого какой-то непрезентабельный, что ли. Да и мешки в глине испачканы.

— А ты думал, что я их в шелковую ткань буду заворачивать?

— Нет. Но можно было как-то поторжественнее, ведь алмазы все-таки!

— На то и рассчитано. Мешочки я специально глиной перемазал. Вдруг менты меня задержат, захотят рюкзак посмотреть. Мешочки грязные увидят, вот желание и отпадет их рассматривать.

— Может, так оно и правильно, — перехватил Лавр Геворкян протянутый рюкзак.

— Взглянуть не хочешь? — удивился Зальцер.

— Чего мне смотреть? Я и так знаю, что они там. — Завязав рюкзак, Геворкян закинул его на плечо. — Я вот что у тебя хочу спросить. Только скажи мне откровенно… Почему ты не ушел с алмазами? Ведь у тебя же на руках такое состояние… Ого-го!

— И что с того? Все эти алмазы описаны. С ними никуда не спрячешься, при желании вы всегда сумели бы меня отыскать. Воевать с такой корпорацией, как «Де Бирс», невозможно.

— Тоже верно. Кстати, а что ты там говорил про какой-то свой сон?

— Снились какие-то покойники. Я пытаюсь от них убежать, да как-то не получается. Бегу что есть силы от них, а в действительности ноги едва передвигаются. Вот они меня окружили, пытаются достать… Просто фильм ужасов какой-то!

Лева Зальцер неожиданно замолчал.

— А дальше-то что было?

— Проснулся я. Видимо, со страху.

— Знаешь, тебе не повезло, это был сон в руку, — печально улыбнулся Геворкян. Вытащив из кармана пистолет, он направил ствол в грудь Зальцеру. — Если бы ты знал, как мне не хочется этого делать.

Зальцер нервно сглотнул.

— Тогда почему ты идешь на это?

— Все просто, ты нарушил правила, — безрадостно сообщил Геворкян.

— Давай договоримся, — выставил Лева ладони. — Здесь, кроме нас, никого нет, можно найти правильное решение…

— Это даже не смешно. Ты хочешь купить человека, у которого за плечами лежат три миллиарда долларов. Но это делает честь твоему самообладанию. Вижу, что ты борешься за жизнь до последней минуты. Такое дано не каждому. Никакого паралича в коленях, ни перекошенной физиономии, все, как полагается. Ты умираешь, как настоящий солдат.

— Кто меня заказал?

Геворкян пожал плечами:

— Разве это так уж важно?

— Это моя последняя просьба, неужели ты откажешь?

— Странная просьба перед смертью. Другой на твоем месте предложил бы передать письмо близким, любимой девушке. Хорошо, скажу. У меня был разговор с мистером Оппенгеймером.

Лева стоял неподвижно, едва ли не навытяжку, сжимая в ладони сотовый телефон. Геворкян слегка улыбнулся: «Интересно, кому же это он собирается позвонить?»

Приподняв руку, Зальцер сообщил:

— В этом телефоне встроены очень чуткие микрофоны. Даже если бы ты стоял на расстоянии сотни метров, они уловили бы даже твое дыхание. Знаешь, кому я звонил?

Геворкян похолодел.

Первая пуля разнесла мобильный телефон, с глухим ударом хищно впившись в поваленную сосну. Вторая угодила в голову, брызнув мельчайшими осколками на куст сирени. Еще секунду Лева стоял, как бы не соглашаясь с наступившим небытием, а потом упал на спину, растянувшись во весь рост.

Двигатель машины, оставленной у поваленной сосны, продолжал работать с тихим урчанием, но в этот раз Геворкян уловил в этом урчании нечто враждебное. С минуту он рассматривал поверженного, как бы ожидая, а не поднимется ли?! Рядом прокричала какая-то разбуженная птица, выводя его из оцепенения, и, махнув крыльями, скрылась во тьме парка.

Геворкян подошел к убитому и, присев на корточки, похлопал ладонями по его карманам. С правой стороны что-то было. Сунув руку в пиджак, он выудил какой-то предмет, завернутый в бумагу. Он осторожно развернул сверток.

Бог ты мой!

Его взору предстал огромный, едва ли в половину кулака, алмаз. С минуту он любовался мерцающим цветом, совершенно позабыв о времени, а затем сунул алмаз в карман куртки.

Надо было уходить.

Выстрелы могли услышать какие-нибудь случайные бродяги. Геворкян тщательно отер о полу пиджака рукоять пистолета и зашвырнул его далеко в лес.

Сняв рюкзак, он бросил его на переднее сиденье, устроился в водительском кресле и повернул ключ. Машина мгновенно завелась.

А теперь нужно уезжать как можно дальше от этого места!

Выехав на опушку, Геворкян некоторое время пережидал в кустах и, убедившись, что вокруг тихо, выехал на дорогу.

Возвращаться в гостиницу не имело смысла. Неизвестно, что его может ожидать там. Геворкян уже ругал себя за излишнюю горячность, нужно было дать Леве договорить до конца, а уж только после этого нажимать на курок.

Взглянув в зеркало заднего вида, он увидел, что позади в сотне метров от него движется серый «Фольксваген». Его обдало холодом. Неужели за ним следят?

Притормозив, Геворкян свернул на обочину, продолжая наблюдать за «Фольксвагеном». Не сбавляя скорости, машина пронеслась мимо. Чего только не покажется со страху!

Достав мобильный телефон, Геворкян набрал нужный номер.

— Слушаю, — спокойно прозвучал голос Вероники.

— Это Лавр… Где ты сейчас находишься?

— Я у подруги. Ты хотел встретиться?

Геворкян внимательно вслушивался в интонации Вероники, пытаясь уловить в ней малейшие нотки неискренности и напряжения. В какой-то момент ему даже почудилось, что ее голос прозвучал как-то натянуто.

— Да. И прямо сейчас!

— Почему ты не можешь подождать до завтра?

— Так складываются обстоятельства.

— Ты меня пугаешь.

— Вовсе нет, просто я хочу сделать тебе предложение.

— По телефону? — прозвучал удивленный и одновременно восторженный вопрос.

— Я всегда был немного оригинален. Так ты согласна?

Геворкян поймал себя на том, что ожидал ответа от девушки с немалым волнением. Вероника молчала всего лишь несколько секунд, которые показались ему целой вечностью.

— Согласна. Только это как-то очень неожиданно.

— Вот что, давай-ка бросай все! Мы отправляемся в свадебное путешествие!

— Что с тобой сегодня такое? Я от тебя этого не ожидала. Мне надо хотя бы как-то приготовиться, собраться…

— Не утруждай себя. Я куплю тебе в дороге все, что ты захочешь. Сделаем вот как, я тебя жду на выезде из города. Знаешь, там есть небольшой такой ресторан?…

— Да, знаю, — быстро подхватила Вероника. — Он называется «Млечный путь».

— Верно. Я жду тебя там через сорок минут. Тебе хватит этого времени, чтобы добраться до ресторана?

— Вполне. Знаешь, это похоже на бегство.

— Так оно и есть. Только ни о чем плохом не думай и ничего не бери с собой!

— Ох, какой ты настойчивый.

— Не ругай меня.

— Почему же ты не сказал мне об этом утром?

— Так получилось. Все, я тебя жду! Выезжай! — Геворкян отключил телефон.

Темнело. Машины двигались с включенными фарами. Достав сигарету, Лавр Константинович закурил, выпустив тоненькую струйку дыма в окно. Угодив в вихревой поток двигающихся машин, она тотчас растворилась в воздухе.

Глупо было бы думать, что его никто не будет искать. Не исключено, что его уже разыскивают, перекрыв все основные магистрали. Так что важна каждая минута.

Ладно, пора трогаться. Выбросив сигарету в окно, Геворкян положил рюкзак на пол перед задним сиденьем, задвинул его поглубже, отступил на шаг, посмотрел, виден ли он со стороны. И, убедившись в том, что рюкзак надежно спрятан, завел двигатель.

Через сорок минут Геворкян был уже на месте. Веронику он заметил сразу, стройная, в светло-розовом платьице, она невольно привлекала к себе внимание. Лавр уже пожалел о том, что назначил встречу именно здесь, недалеко от этого места находилась точка, где шоферы снимали подруг на время рейса. Таких «попутчиц» здесь называли плечевыми.

Но вместе с тем в облике Вероники было нечто такое, что свидетельствовало о том, что она не из их числа. Что-то подсказывало шоферам, что от такой дамы, как она, следовало держаться на расстоянии, такие привлекательные бестии обычно имеют очень влиятельных покровителей.

Один все же не удержался, решил положиться на удачу, уверенно подошел к Веронике и, сверкнув белозубой улыбкой, что-то сказал.

Геворкян находился недалеко и мог отвадить нежданного ухажера, но ему вдруг захотелось посмотреть, как поведет себя в этой ситуации Вероника.

Застыв, ее лицо мгновенно стало совершенно ледяным. Еще секунда, и с ее красивых губ слетит далеко не женское ругательство. Нет, удержалась. Что-то холодно и одновременно вежливо сказала, отбив у водилы всякое желание вести дальнейшие переговоры. Неловко потоптавшись, он с кисловатой физиономией направился в сторону своего фургона.

Лавр вышел из машины и с радостной улыбкой направился к девушке.

— Господи! — с облегчением подхватила Вероника его под руку. — Если бы ты только знал, что мне пришлось пережить за эти десять минут, пока я тебя дожидалась!

— А что такое? — попытался он изобразить удивление, слегка прижимая руку Вероники к себе.

Ладонь у нее была узкая, теплая. Лавр чувствовал, что жар ее усиливался, понемногу распространяясь по всему телу.

А хорошо!

Какое-то время он наслаждался этим ощущением, позабыв обо всем остальном. Теперь он уже более не сомневался в том, что Вероника именно та женщина, с которой он готов прожить всю оставшуюся жизнь. С такой, как она, приятно даже стариться в окружении многочисленных отпрысков. Пускай себе рожает!

— Меня здесь приняли за женщину легкого поведения.

Геворкян улыбнулся.

— Теперь все твои неприятности позади. Готовься к новой жизни.

— К какой?

Лавр остановился перед машиной, глянул в окно. Рюкзак лежал на прежнем месте.

— К богатой! — рассмеялся он.

Девушка села в машину.

— Тогда я согласна.

Взявшись за руль, Геворкян почувствовал невероятное возбуждение. Ему всегда казалось, что он умеет управлять собственными чувствами, но сейчас его буквально колотило от нахлынувшей радости. Нужно как можно дальше уехать от города, спрятать машину где-нибудь в неприметном месте. Затем нанять частного водителя и направиться в сторону Азербайджана. Там уже будет легче. До Ирана можно будет дотянуться рукой. В Тегеране у него имеются кое-какие должники, которые помогут им затаиться на какое-то время, а уже дальше он сумеет справиться сам.

Все складывалось неплохо, надо отвлечься, подумать о чем-то приятном, чтобы позабыть о прошедших кошмарах, но мешала светло-бежевая «Вольво», которая увязалась за ними от самого ресторана. Дальше был крутой поворот, за ним можно было прибавить газу и оторваться от «хвоста». Вот тогда можно будет проверить, действительно ли эта машина следует именно за ним.

Дорога была темной. Фонари, рядком выстроившись вдоль обочины, только лишь подсвечивали путь, замечательно скрывая многочисленные неровности. В конце концов, Геворкян к этому привык.

Он посмотрел на Веронику, отвернувшись, девушка глядела на пробегавший за окном лес.

— Ты как? — не выдержав молчания, спросил Лавр.

— Мне грустно. Еду неизвестно куда.

— Не переживай, все будет хорошо.

А вот и поворот. Резко вывернув руль, Геворкян одновременно надавил на газ, и «Опель», послушный его воле, просвистев резиной, резко прибавил скорость. Геворкян уже отъехал на значительное расстояние, когда из-за поворота сверкнули огни «Вольво». Машина значительно отстала. Прежние страхи теперь казались ему надуманными, и впервые за последние несколько часов он испытал нешуточное облегчение.

— Останови машину, — вдруг попросила Вероника.

— Почему? — удивился Лавр.

— Мне надо. Неужели ты не понимаешь? — вскинула она на него удивленные глаза.

— Извини, — притопил тормоз Геворкян.

Подрулив к обочине, он остановил машину, выключил двигатель и предупредил:

— Только ты не заходи далеко, ведь все равно никто не смотрит.

— Я поняла, — фыркнула Вероника и распахнула дверь.

Слегка приподняв ноги, она ступила на землю. Короткое платье задралось, обнажив ее красивые бедра. Геворкян проследил за тем, как девушка сделала несколько шагов в сторону придорожных кустов. Огни какой-то проезжающей мимо машины осветили ее гибкую фигуру, выглядевшую неестественно тонкой. Через полупрозрачное платье он рассмотрел тесемки от бюстгальтера, узкие трусики. Лавр почувствовал легкое возбуждение, она чертовски заводила его.

Сейчас бы уединиться где-нибудь. Так приятно освобождать женщину от одежды!

Рядом раздался негромкий стук отворяемой дверцы. Повернувшись, Геворкян увидел, что в нескольких метрах от его машины остановилась та самая старенькая «Вольво», следовавшая за ним последние полчаса. Из автомобиля вышел старик с необычной для его возраста прямой осанкой и неторопливой походкой направился к Геворкяну, сидевшему в «Опеле».

— Молодой человек, — вскинул он руку, — вы не скажете, как выехать на семьдесят четвертое шоссе?

От души отлегло, старик выглядел совсем не опасно. В руках ничего нет, вряд ли от него стоит ожидать каких-то неприятностей.

Приоткрыв окно, Геворкян ответил:

— Через три километра будет развилка, повернете направо…

Старик сделал вперед два торопливых шага.

— Простите, не слышу.

— Вперед надо проехать! — махнул рукой Геворкян.

Неожиданно дверца со стороны пассажирского кресла распахнулась, и Геворкян, обернувшись, увидел Веронику. Сейчас в ее облике не было ничего от той девушки, которую он знал прежде. Ее лицо неприятно и хищно вытянулось, отчего она стала выглядеть значительно старше. В правой руке она очень уверенно сжимала пистолет.

— Ты уже вернулась? — съязвил Геворкян.

— Я же тебе говорила, что быстро вернусь.

— Уж лучше бы ты задержалась.

Смотреть в сторону старика не хотелось. Вот и выяснилась причина его глухоты.

— Какой же я был глупец! — выдавил из себя Геворкян.

Вероника отрицательно покачала головой:

— Не кори себя. Просто тебе не повезло.

— Мне не следовало выключать двигатель, — сокрушенно вздохнул Геворкян.

— Да. Здесь ты допустил ошибку, — легко согласилась Вероника.

Она держалась от него на некотором расстоянии, и, судя по тому, как женщина сжимала пистолет, направив ствол точно ему в грудь, можно было предположить, что она мгновенно выстрелит при малейшей угрозе.

Совсем рядом Геворкян услышал хруст гравия, и тотчас распахнулась дверца с его стороны. В проеме двери он увидел луну, которая, зависнув над лесом ярко-желтым диском, освещала макушки елей. А немного в стороне, четко соблюдая должную дистанцию, стоял старик с пистолетом в руке. Оружие он держал грамотно, прижав локоть к туловищу. Из такого положения выбить пистолет крайне трудно. Теперь в этом человеке ничего не было от того ветхозаветного старца, каким он представлялся всего лишь несколько минут назад. Даже ростом он как будто стал повыше.

— Где алмазы?

— В машине.

— Выходи, — коротко и спокойно приказал старик.

Луна раздражала Геворкяна. Повиснув над головой старика, она выглядела нимбом, хотя на святого тот явно не тянул. Что ж, надо попробовать что-то сделать…

Распахнув дверь пошире, Геворкян рванулся из машины, и тут старик неожиданно шагнул навстречу ему и ударил его рукоятью пистолета по затылку. Последнее, что увидел Лавр, — опрокинувшийся лес и луну над ним.

Глава 28 ГДЕ АЛМАЗЫ?

Под потолком тускло горела лампа. Свет мешал уснуть, а во время бодрствования не давал возможности сосредоточиться. От него невозможно было спрятаться, проникая через веки, он постоянно раздражал сетчатку глаз. Создавалось впечатление, что свет пробивался даже сквозь черепную коробку, высвечивая те немногие думы, что приходили в голову в эту минуту. Эпицентр жизни был сосредоточен вокруг лампы, все мысли, которые возникали, вращались вокруг нее, и Никита был уверен, что если посильнее поднапрячься, то можно будет услышать их недовольный шепоток. Такое впечатление, что они существовали сами по себе. А сам он, разложенный на несколько составляющих, не имел ничего общего со своим прежним состоянием.

Стены тоже не способствовали хорошему душевному настроению. Серые, зацементированные под «шубу», безо всякой штукатурки, они словно были созданы неумелым мастеровым, бездушным дизайнером, который ради собственной забавы понабросал бурый раствор на стены. Застыв, он стал напоминать ландшафты, созданные воображением художника-сюрреалиста. Вот только прислоняться к подобным картинам не стоило, можно было ободраться в кровь.

Никита даже не знал, где он, собственно, находится. Выводили его из ресторана, набросив черный мешок на голову, в таком же виде, подхватив под руки, выволокли и из машины. Что он мог знать наверняка, так это то, что привезли его куда-то за железные ворота, хлопнувшие за спиной оружейным выстрелом, а потом охранники, подхватив его под руки, потащили куда-то вниз по ступеням. Причем последний отрезок показался ему настолько долгим, что возникало ощущение, как будто бы он спускался в преисподнюю. Дважды Никита едва не упал, но тотчас был подхвачен и поставлен на ноги. А сзади кто-то довольно ощутимо ударил его по шее чем-то тупым, видимо, дубинкой, принимая его падение за обычное арестантское баловство. Так что в следующий раз он старательно поднимал ноги, опасаясь споткнуться.

Судя по влажному застоявшемуся воздуху, они вошли куда-то в подземелье.

— Вот ты и дома, — объявил некто, стоявший рядом.

С головы грубо сорвали мешок, и Никита Зиновьев увидел шершавые цементные стены. Рядом стояли трое плечистых парней в черных масках.

— Послушайте, где я нахожусь?

— Где и положено.

Громко хлопнула металлическая дверь, оставив Зиновьева в одиночестве.

Никита лег на нары, попытался уснуть. Тщетно! Свет проникал через сомкнутые веки, будоражил, до предела натягивал нервы. Это был каменный мешок без окон. Камера! Время находилось где-то за ее пределами, а вся его жизнь теперь сконцентрировалась на небольшом участке в несколько квадратных метров.

Зиновьев вздрогнул оттого, что дверь с шумом отворилась. Значит, про него все-таки не позабыли. В камеру вошли двое крупных мужчин в джинсовых костюмах. Ничего удивительного, так проще. В такой одежде можно перекусить в ресторане средней руки и учинить допрос в казематах. Весьма демократичная одежда. Один был постарше, лет тридцати пяти-сорока, с короткой стрижкой и с заметной сединой. Второй несколько моложе, с черными волосами и крупным носом.

— Встать! — тихо, но веско приказал один из них.

Зиновьев поднялся. Внутри вызревал протест, но, поразмыслив, он подавил его усилием воли — казематы не самое удачное место для того, чтобы качать свои права.

— Ты догадываешься, где находишься? — спросил тот, что был с короткой стрижкой и редкой сединой на висках.

«Ушастик» — окрестил его про себя Никита, потому что крупные уши вошедшего были прижаты к вытянутому черепу, а высокий лоб выдавал в нем интеллектуала.

Никита пожал плечами:

— Откуда?

Ему очень хотелось верить, что сказал он это довольно беззаботно, но, судя по тому, как непроизвольно дернулся правый уголок рта, получилось это у него весьма скверно.

Вошедший обвел красноречивым взглядом помещение и продолжил:

— Мы это место называем душиловкой, — сказано это было даже с некоторой задушевностью в голосе. — Поясняю. Набрасываем мешок на голову и стягиваем жгутом горло до тех самых пор, пока арестант не испустит дух. Чего же ты молчишь?

— А что я должен говорить?

— Ну, например, спроси, куда потом мы деваем трупы?

Второй разразился мелким смешком, невероятно действовавшим на нервы.

Пожав плечами, Никита постарался ответить как можно равнодушнее:

— Наверное, зарываете где-то здесь.

Ушастик отрицательно покачал головой.

— Не угадал. Здесь не получится, — очень серьезно сказал он. — Тут цементный пол. А его просто так не вскроешь, нужно долбить отбойными молотками. Тут по соседству кафе, а шум может привлечь нежелательных свидетелей. Так что этот метод нам не подходит. Такие вещи у нас уже отработаны, мы просто вытащим тебя на носилках, погрузим в «Скорую помощь» и отвезем на кладбище. Про Татмазарки слыхал?

По коже Зиновьева прошелся неприятный холодок. О Татмазарках он знал, так называлось заброшенное татарское кладбище. Во все времена это глуховатое местечко пользовалось дурной славой.

Ушастик удовлетворенно кивнул.

— Вижу, что знаешь. Вижу, что боишься. И правильно! На твоем месте я бы тоже боялся. Эта система у нас уже отработана, уже пару десятков жмуриков таким образом схоронили. Знаешь, где ты будешь лежать? — Никита молчал. Не дождавшись ответа, тот продолжал: — В самом углу. Хорошее место? Вижу, что тебе это по душе. Там тополя высоченные, место очень тихое. В этом углу обычно хоронят бесхозные трупы. Так что ты будешь одним из них.

— Послушайте, — нервно сказал Никита, — произошло какое-то недоразумение…

Ушастик шагнул вперед, отчего Зиновьев невольно отступил к стене.

— Недоразумение, говоришь?! Где алмазы, козел! Куда ты их подевал?!

Никита нервно сглотнул.

— У меня больше нет никаких алмазов. А то, что было, вы уже забрали.

Коротким и точным ударом второй ткнул Никиту в солнечное сплетение. Тело пронзила боль, и Никита согнулся пополам, ощутив свою полнейшую беспомощность. Достаточно было слегка его толкнуть, чтобы он рухнул на цементный пол.

— Ты хочешь, чтобы я тебе добавил, сука? — ухватил Никиту за волосы Ушастик. — Так это я тебе быстро устрою. Мы не из тех людей, которые будут с тобой церемониться. Ты меня понял?!

Он подался слегка вперед, наслаждаясь мучениями Никиты. У Зиновьева где-то внутри словно крепко перекрылся какой-то краник, не позволяя снабжать легкие кислородом. Никита попытался ответить, но из его горла вырвался только сип.

— Так ты у нас, оказывается, безголосый, милок? — посочувствовал Ушастик и коротким ударом в челюсть опрокинул согнувшегося Никиту в угол камеры.

Больно ударившись об стену, Никита попытался подняться. И в этот самый момент он почувствовал, что краник, пережимавший горло, слегка приоткрылся и позволил вдохнуть крохотную порцию воздуха, необходимую для дальнейшего существования. Где-то внутри радостно заколотился колокольчик, извещая о том, что дела не столь уж скверные. А уже затем, в следующую секунду, мощная струя живительного воздуха проникла в трахею, наполнила съежившиеся альвеолы, и Никита мучительно вздохнул полной грудью, оживая.

Мучитель, зло усмехаясь, стоял над ним.

— Тебе стало нехорошо? — посочувствовал Ушастик. — Может, помочь подняться? Так я быстро. Тебе одного удара в челюсть будет достаточно или все-таки добавить? А то я ведь могу и череп проломить.

Опираясь об стену, Никита поднялся.

По тому, какими глазами на него смотрели, не приходилось сомневаться в том, что этим людям ничто не помешает сейчас набросить ему на шею петлю да по-тихому удавить. Второй мучитель негромко хихикнул. Беспомощность Зиновьева доставляла ему удовольствие.

— Что вы от меня хотите?

Голова противно ныла. Затылок саднило, наверняка он ободрал кожу о шершавую цементную поверхность.

Ушастик подступил почти вплотную к нему, повернувшись к усмехающемуся напарнику, он весело заговорил:

— Ну дает, фраер! Похоже, что он совсем не хочет врубаться.

— А может, он не верит, что мы можем его живым закопать? — удивленно спросил чернявый. — Ты, парень, видимо, так и не понял, с кем имеешь дело? Нам можно все! Мы можем переломать тебе руки и ноги, выбросить тебя с двенадцатого этажа, и нам ничего за это не будет. Может быть, ты сомневаешься?

Он сделал шаг вперед, свидетельствующий о самых серьезных намерениях. О подобных вещах Никита слышал не однажды, но никогда не думал, что нечто подобное может произойти с ним самим. Ломают! Психологическая атака. Важно выдержать, не поддаться натиску, а в разговоре отыскать верную интонацию.

— Не сомневаюсь. Только вы не подумали о том, что меня будут искать.

— И что с того? Пусть ищут. Тебя просто не найдут. А может, ты рассчитываешь на своего старого деда? У нас и к нему имеются кое-какие вопросы. Хотелось бы знать, кого он уделал?! Как его звали? Это что, его бывший сослуживец?

— Я ничего о нем не знаю. Поверьте!

— Где алмазы? Молчишь? Ладно, придется поговорить по-другому.

Один ломается после удара кулаком в челюсть, другой — после нескольких уколов пентотала, способного начисто смести все волевые барьеры. Методика отработана и способна перемолоть в порошок самый крепкий человеческий материал. Весь вопрос заключается в том, в течение какого времени произойдет ломка. У каждого человека имеется свой порог болевой чувствительности. В подобных ситуациях Зиновьеву прежде бывать не приходилось, и он с тоской подумал о том, что скоро ему придется многое узнать о собственных возможностях. Первое, что придется сделать, так это стиснуть челюсти и держать их так до тех самых пор, пока зубы не начнут крошиться.

— Зови гинеколога! — повернулся Ушастик к чернявому.

Охотно кивнув, тот вышел из камеры.

— Знаешь, почему мы называем его гинекологом? — Никита промолчал. — Удовлетворяю твое любопытство. А потому, что он любит работать с такими типами, как ты, в гинекологическом кресле. И после того, как он намотает твою мошонку на раскаленные щипцы, ты выложишь нам всю правду за милую душу. И еще будешь просить, чтобы мы тебя не перебивали. Я понимаю, что это очень больно, но извини, у нас просто нет времени возиться с тобой. В соседних камерах находится еще парочка таких же упрямцев. Так вот, я тебя спрашиваю, урод, где алмазы?! Их должен быть целый контейнер!

Дверь приоткрылась, и в камеру шагнул молодой человек с военной выправкой. Строгое лицо делало его значительно старше, чем он был в действительности.

— Отставить! — властно произнес он.

Мучитель Никиты невольно вытянулся. Все люди делятся на две неравные части. На тех, кто умеет повелевать, а таких не бывает много, и тех, кто подчиняется, которых подавляющее большинство. Достаточно было глянуть мельком на вошедшего, чтобы понять, что он принадлежал к первым. Даже если бы этот человек заговорил шепотом, то он все равно был бы услышан.

Мужчина уверенно прошел в центр камеры и сдержанно поинтересовался:

— Чем вы, собственно, занимаетесь?

— Проводим воспитательную работу, товарищ генерал-майор, — охотно отозвался Ушастик.

На губах генерала мелькнула лукавая улыбка. Стало понятно, что он умеет не только сердиться, но и широко улыбаться.

— Ну и как, получается?

— По-разному, — неопределенно отвечал Ушастик.

Повернувшись к Никите, генерал-майор сказал:

— Парень он с головой. Хочется надеяться, что он понимает, что влез в очень серьезное дело.

— Так точно, товарищ генерал-майор!

— Хорошо. Будем считать, что профилактическая беседа подошла к концу. А теперь оставьте нас.

— Товарищ генерал-майор…

— Я же сказал, что у меня с ним серьезный разговор, — чуть повысил голос генерал. — И не думаете же вы в самом деле, что он будет брать меня в заложники. Все-таки я еще сам на что-то сгожусь, уж как-нибудь отобьюсь.

— Нет, но…

— Вот и договорились, — жестко подвел черту генерал-майор.

Просьбу генерала положено воспринимать как приказ. Четко повернувшись, Ушастик вышел из камеры.

Генерал-майор проследил за тем, как за ним закрылась дверь, и совсем по-приятельски поинтересовался:

— Не шибко они тут?… А то я ведь знаю их ретивость. Пойдут на все, только чтобы результаты побыстрее получить. Но вы и сами должны понимать, в нашем деле без жесткости не обойтись. Сожрут! — разоткровенничался генерал. — Если не сумеют слопать чужие, так обязательно сожрут свои. Причем с потрохами и не закусывая.

По тому, каким тоном говорил генерал, чувствовалось, что материалом он владел. Это молодости свойственна дерзость и служебное рвение, а с возрастом обретается мудрость, да и тяжелым погонам претит всяческая шаловливость. По манере держаться, по задорному блеску, мелькавшему в его глазах, было видно, что генерал совсем недавно вступил в лигу тяжеловесов.

— Но парни они в целом неплохие, так что зла на них не держите, если чем-то вдруг обидели.

— Кто вы?

— Генерал-майор ФСБ Яковлев Виктор Ларионович, — просто сообщил гость. — Чего вы ухмыляетесь? Вас смутил мой костюм? Не удивляйтесь! Не могу же я все время разгуливать в генеральском мундире. Это поначалу золотые погоны доставляют радость, а потом лишнее внимание только напрягает. Кому надо знать, что я генерал ФСБ, так они знают! А кроме того, очень неудобно появляться в этом доме в генеральском мундире. Мой визит может быть неправильно истолкован. А это чревато! Это помещение используется, говоря поделикатнее, для разрешения некоторых интимных вопросов. — Неожиданно Яковлев рассмеялся. — Да вы не напрягайтесь! С вами все будет в порядке. Если, конечно, будете вести себя правильно, — сдержанно заметил генерал. — Садитесь, — показал он рукой на нары.

Никита сел, почувствовал, что устроился неудачно — острый край шконки больно уперся в ногу. Яковлев пристроился рядом.

— Знаете, почему вы здесь?

Зиновьев невольно хмыкнул:

— Уже растолковали. Потому что торговал алмазами.

— Все это, конечно, так, — не стал возражать Виктор Ларионович. — Но это только часть правды. Другая заключается в том, что на вас очень обозлена милиция.

— Это за что же? — удивился Зиновьев.

— За то, что вы застрелили двух их сотрудников.

— Я?! — невольно воскликнул Никита.

— А чему вы, собственно, удивляетесь? — невозмутимым тоном продолжал Виктор Ларионович. — Вы их застрелили, когда они хотели пресечь незаконную продажу алмазов. Как вы знаете, подобное сырье принадлежит государству. Камни первой группы нельзя ни продавать, ни покупать, ни хранить, ни держать в качестве коллекционных экспонатов. За это тоже дают весьма серьезные сроки.

Никита вытер рукавом рубахи проступивший на лбу пот и спросил:

— И кого же именно я… замочил? — хотя уже догадывался, каким будет ответ.

У Виктора Ларионовича от удивления округлились глаза.

— Вот тебе раз! А вы, батенька, похоже, ничего не помните. Вы часом амнезией не страдаете?

— Да вроде не страдаю…

— Вы застрелили тех самых милиционеров, которые вас охраняли. Чего-то вы там с ними не поделили. Или это было как-то по-другому?

— Ведь вы же знаете, что…

— Знать я не могу, — перебил генерал-майор. — Я могу только предполагать. Скорее всего, им захотелось получить больше, чем вы им обещали. Теперь уже трудно точно сказать. Но факты таковы, что вы захотели от них избавиться, и вам это удалось, — Виктор Ларионович широко улыбнулся. — Так что вы меня должны благодарить за то, что находитесь здесь, а не попали в руки милиции. Знаете, в нашей организации работают либералы, люди очень терпимые, а ведь в милиции церемониться не станут! Поместят вас куда-нибудь в приемник-распределитель, шепнут какому-нибудь бродяге, чтобы он вас задушил, отпустят его на следующий день, и тогда ищи ветра в поле!

Зиновьев невольно сглотнул ком — так оно и могло быть. Сейчас лицо Никиты выглядело раскрытой книгой, перелистав ее, генерал продолжал все тем же сочувствующим голосом, глубоко выдохнув:

— А главное, правды никакой не найдете. Круговая порука! Так что, кроме нас, вам и доверять-то, выходит, больше некому. Не верите? — удивленно спросил генерал. — Напрасно! Где она у меня тут? — Сунув руку в карман, он вытащил прямоугольный листок бумаги, развернув, протянул его Зиновьеву.

Помедлив, Никита взял прямоугольник, на котором был его портрет. Трудно сказать, когда именно он был запечатлен, но то, что фотография была извлечена не из семейного альбома, — факт! Неизвестный фотограф подловил его в тот самый момент, когда он развернулся лицом к объективу.

Никита невольно сглотнул подступивший к горлу ком. Лучшего кадра подобрать было сложно. Он поднял глаза и увидел, с каким интересом следил за выражением его лица генерал, отмечая малейшие перемены.

Вытянув фотографию, размноженную на ксероксе, из рук Зиновьева, он аккуратно сложил его вчетверо и сунул в карман куртки.

— Узнали? — бесхитростно поинтересовался Яковлев. — А ведь это вы запечатлены. И вот представьте себе такую ситуацию: на каждом столбе висит бумага с вашей фотографией, и вас может задержать любой постовой милиционер! Причем, сами понимаете, церемониться с вами никто не станет. Так что самое лучшее для вас — это пересидеть у нас некоторое время, помочь нам разобраться со всем этим делом, а там гуляйте на все четыре стороны. Мы уже сами как-нибудь договоримся с милицией.

— Это каким же образом?

— Дадим наводку на какого-нибудь другого, пусть его ищут! Но вы тоже должны нам помочь. Принимаете наше предложение?

— Хорошо. Что вы от меня хотите?

— Всего лишь маленький пустяк, — веселым тоном произнес генерал-майор Яковлев. — Я бы хотел знать, где находятся остальные алмазы.

— А с чего вы решили, что остальные алмазы должны быть у меня? — насупился Никита.

— Послушай, у тебя, видно, не все в порядке с головой, если ты не осознал всей серьезности ситуации, — жестко процедил Яковлев. — Неужели ты думаешь, что генерал стал бы вести с тобой душевные беседы, если бы дело было не столь важным? У тебя должен быть целый контейнер алмазов, который до недавнего времени считался утерянным. Неужели ты думаешь, что выйдешь отсюда просто так? — Зиновьев отвернулся, Яковлев печально вздохнул. — Вижу, что я просто теряю время. Честно говоря, мне очень хотелось помочь тебе, но вижу, что не получается.

— Я не знаю, о чем вы говорите!

— У нас имеется немало средств, чтобы развязать тебе язык. Достаточно будет всего лишь одного укольчика, и ты выложишь все, как есть. Правда, у этого средства имеется один побочный эффект, уж извини. После его применения человек становится полным дебилом. Ну так как, что ты выбираешь? Выйти отсюда живым и здоровым, но без алмазов, или попытаться рискнуть и стать дебилом? — Яковлев выразительно посмотрел на часы. — Даю тебе минуту. Итак, время пошло.

Никиту охватил страх. Достаточно было пообщаться с Яковлевым минуту, чтобы понять: он не тот человек, который будет тратить время на долгие разговоры.

— Хорошо. Я вам скажу, где алмазы, — обреченно вздохнул Никита.

Виктор Ларионович широко улыбнулся.

— Я знал, что мы найдем общий язык.

— Но у меня есть вопрос…

— Задавай, — повеселевшим голосом согласился генерал.

— Что с моим другом, Константином Колгановым?

— С Бармалеем, что ли? — хмыкнул Яковлев. — О нем забудь, больше он тебе не партнер. Парень так напуган, что теперь будет шарахаться от камней, как черт от ладана. Да не переживай ты так! Выпустим мы его. Проведем еще пару профилактических бесед, чтобы понял, чем следует заниматься, а чем нет! Если сажать всех тех, кто занимается камнями, так это нужно половину населения Урала запрятать за решетку. Не до него! В здешних заводях плещется рыба и покрупнее. Так где же алмазы?

— Мы отдали их в лавку ювелиру Зальцеру.

— Зачем?

— На хранение. У него очень крепкие сейфы.

— В лавке у ювелира Зальцера обнаружены копии алмазов. Это случайно не ваш заказ?

— Наш, — растерянно ответил Зиновьев.

— Зачем вам нужны были копии?

— Мы собирались сначала показывать их, а потом уже продавать настоящие алмазы. На тот случай, чтобы нас не кинули.

— Понятно, — безрадостно протянул Яковлев.

— Только откуда вы знаете об этом заказе?

— А все очень просто. Твой заказ мы забрали из ювелирной мастерской. Так вот, я тебе хочу сказать, что ювелира Зальцера ограбили и убили. А твоих алмазов у него мы не обнаружили…

Глава 29 МИЛЫЙ РАЗВЕДЧИК

Человек — существо меркантильное, озабоченное исключительно личными интересами, и если незнакомец идет с тобой на контакт, следовательно, ему от тебя что-то требуется. Это могут быть деньги или какая-то просьба. Не исключен и вариант, что за случайным знакомством прячется очень серьезная разработка спецслужб, а потому Горовой всегда с большой настороженностью относился к подобным контактам и немедленно информировал о них начальство.

Поэтому он крайне неодобрительно отнесся к тому, что его сын Ричард стал встречаться с русской девушкой, с которой познакомился случайно. Знакомство произошло не в каком-нибудь баре, где всегда можно легко отыскать любительницу ни к чему не обязывающих отношений, а в Большом театре, во время нашумевшей премьеры. На подобные премьеры обычно стекается едва ли не все московская элита.

Слушая сына, Горовой невольно улыбнулся его наивности. Уж лучше иметь дело с проституткой, чем с профессиональной разведчицей.

Ричард рассказал о том, что их места оказались рядом, а когда во время антракта девушка забыла свою программку в буфете, то он любезно предоставил ей свою. Оказывается, все это время она хранила этот буклетик и как свидетельство их любви привезла его к нему в Англию.

Остап Горовой понятия не имел, как поделикатнее растолковать великовозрастному дурню, что в ФСБ работают весьма неглупые ребята, которые способны проводить сложные многоходовые операции. Билетов в посольство дают очень ограниченное число. Лучшие места забирает посол с супругой. Далее распределение идет по супружеским парам, а уже то, что остается, перепадает таким вот театралам, как Ричард. Так что подсадить рядом сотрудницу ФСБ — пустяковая задача.

Ричард абсолютно ничего не желал понимать. Даже почти безупречное произношение своей избранницы, которое могло насторожить любого профессионального разведчика, он трактовал в ее пользу.

Обычно Ричард никогда не делился с отцом своими любовными похождениями. Для него секс являлся творчеством и в какой-то степени своеобразным спортом, а также возможностью прекрасно провести досуг. Разъезжая по миру, он в каждой стране старался завести роман, а на огромном глобусе, специально купленном для этих целей, укреплял флажки — свидетельство своих побед. Так что этот глобус, стоящий на его письменном столе, очень напоминал непричесанного ежа.

Остап Ильич по собственному опыту знал, что женщины в России особенные, способные влюбить в себя кого угодно. А по придыханию и тональности, с какой Ричард повествовал о своем милом приключении, можно было сделать вывод, что тот запал на Веронику серьезно.

Некоторое время Остап Ильич еще надеялся, что чувства сына развеются, но, к своему немалому удивлению, отмечал, что тот перестал адекватно воспринимать действительность и не желает более ни о чем говорить, кроме как о своей возлюбленной.

Горовой пытался объяснить сыну, что женщина клюнула на его дипломатический статус, на что Ричард тотчас сообщил, что он представился мелким клерком, работающим в совместном предприятии. Подобная наивность необыкновенно раздражала Остапа Горового. Если девочка подготовлена всерьез, то для нее ничего не стоит изобразить равнодушие к подобным вещам.

О девушке сына следовало собрать как можно больше информации, и скоро Остап Ильич узнал, что Вероника — студентка университета. В связях с разведкой не замечена.

На первый взгляд действительно стечение обстоятельств. Девочке явно повезло, она вытянула выигрышный билет. Кроме любящего мужа с прекрасными перспективами, ей удалось заполучить в подарок хорошую страну и собственное будущее с теми преимуществами, которое дает подлинная демократия.

Еще через три месяца Ричард вызвал Веронику в Англию как свою невесту.

С первого же дня девушка угодила под пристальный надзор Горового. Он полагал, что она может в чем-то проколоться, но она вела себя безукоризненно, отвечая на горячность жениха и воздавая должное уважение его родителю. В ее поведении не было ничего наигранного или неестественного, и, понаблюдав за ней с месяц, Горовой осознал, что она или первоклассная артистка, или хорошо подготовленный разведчик.

А может быть, и то, и другое.

Впрочем, существовал еще и четвертый вариант — Вероника действительно могла полюбить Ричарда. Остап Ильич старался не думать о худшем, но все-таки было много всего такого, что заставляло его невольно насторожиться. Вероника была весьма недурна собой, умна, хорошо образованна. Умела слушать и правильно излагать свои мысли, совершенно не заискивала, даже не старалась понравиться. А это был явный перебор. Ведь она находилась в новой стране, в новой семье. Ей следовало искать союзников, такова человеческая сущность. Проверяя ее, Остап Горовой буквально с первого дня повел себя с ней несколько холодновато. Однако она сумела сделать вид, что ничего особенного не происходит.

Однажды, когда молодые отправились гулять по городу, он прошел в их комнату и тщательнейшим образом осмотрел вещи невестки. На первый взгляд ничего необычного: косметичка лежала на трюмо, здесь же были разложены губная помада и пудреница, черный карандаш для подкрашивания бровей и еще множество всяческих таких вещиц, что могут сбить с толку даже самого искушенного мужчину. Некоторый запрограммированный беспорядок, в котором женщина ориентировалась так же прекрасно, как щука в пруду.

И все-таки Горового что-то настораживало. Во всем этом хаосе наблюдалась некоторая продуманность. Всем своим видом она будто бы хотела показать, что является такой же женщиной, как и все остальные. Но Остап Ильич понимал, что это не так. Пообщавшись с Вероникой всего лишь несколько раз, он успел составить о ней собственное впечатление, убедился, что женщиной она была неординарной. Следовательно, разгадку придется поискать поглубже.

Остап Ильич еще раз тщательно осмотрел комнату, не позабыв заглянуть в самые дальние ее уголки. Прощупал одежду, полагая, что сюрприз может прятаться за подкладкой, даже простучал обувь, но ничего не сумел найти.

И все-таки тайна находилась где-то рядом, Горовой уже не сомневался в этом. И тут взгляд Остапа Ильича упал на пудреницу, симпатичную вещицу из уральского малахита. Повертев ее со всех сторон, он заметил, что между зеркалом и крышкой имеется небольшой зазор, который можно запросто использовать в качестве тайника. Достав перочинный нож, Горовой аккуратно подцепил край зеркала лезвием и не ошибся. Зеркальце легко отошло, и на дне крышки он увидел небольшую фотографию, на которой была запечатлена Вероника, сидящая на коленях у какого-то симпатичного парня.

Горовой невольно поморщился, будто от зубной боли. Было видно, что Веронику и неизвестного молодого человека связывают неподдельные чувства. Лицо девушки было наполнено искренней радостью, а парень, по-хозяйски обняв ее за талию, нежно прижал свою голову к ее груди.

Сначала Остап Ильич немедленно хотел изъять фотографию и показать ее сыну. Но, поразмыслив, решил не делать этого. Не потому, что хотел уберечь Ричарда от каких-то душевных потрясений, а просто опасался, что тот может не понять его шпиономании, а то и вовсе рассмеется над такого рода страхами. Сын был способен понять свободное поведение незамужней девушки. В качестве контраргументов он привел бы собственную беспутную холостяцкую жизнь, где хватало место для разного рода приключений.

Вот только все похождения Ричарда сводились к обычному механическому процессу, напрочь отвергающему даже подобие чувства, а на фотографии просматривалась не только эротическая составляющая. Видно, Вероника действительно была привязана к этому парню по-настоящему, если отважилась, выходя замуж, привезти с собой эту фотографию.

Следовало действовать как-то похитрее.

Вероника старалась избегать своего тестя, но Горовой интуитивно ощущал, что между ними возникло самое настоящее противостояние, прикрытое легкими улыбками и учтивой речью. Девочка была не так проста, как могло показаться на первый взгляд. Хитрая, умная, обольстительная, способная вскружить голову самому стойкому самцу. А для разведки осиная талия и наивное выражение милого личика играют порой гораздо большую роль, чем «жучок», спрятанный за портьерой в кабинете министра. В разведке женщины, подобные ей, необыкновенно быстро делают карьеру, становятся женами резидентов и доживают в почете до глубокой старости. Ведь никому и в голову не придет, что милая бабка, дремлющая у подъезда, не один десяток лет ведет двойную жизнь.

Такие женщины практически неуловимы. Им даже не нужно играть какую-то роль. По своей природе любая из них гениальная актриса, а то, чего им недостает от природы, они получают в школах ФСБ.

Сначала у Горового возникли только туманные неприятные ощущения, сформировавшиеся где-то на уровне подсознания. И только по прошествии месяца они созрели во вполне осознанную картину.

Неделю назад на кресле в гостиной Остап Ильич обнаружил газету на русском языке. Он тут же обратил внимание на крикливый заголовок, где прямо-таки выделялось слово «Султан». Внутри неприятно похолодело. Разумеется, в Лондоне тоже можно купить русскую газету, но не в каждой из них пишут об этом алмазе. И как можно объяснить тот факт, что газета эта попала именно к нему в дом и лежала на диване таким образом, что название можно было бы прочитать даже издалека?

Многолетний опыт приучил Горового не доверять случайностям. В любом, даже самом непонятном на первый взгляд явлении есть четкая закономерность, просто ее нужно уметь увидеть. Даже семья не подозревала о том, что он работает в «МИ-6», и, конечно, никто не знал, что он прекрасно говорит по-русски. А из этого вытекает только одно — его вычислили. Разведка русских могла выяснить, что он интересуется «Султаном».

Горовой невольно нахмурился. Возможно, сейчас в кабинетах ФСБ разрабатывается операция по его аресту. И как только он окажется на русской земле, на него тотчас наденут наручники.

Нет, товарищи, не дождетесь!

Усилием воли Остап Ильич отвернулся от раскрытой газеты. В дальнем углу гостиной, поджав ноги, сидела Вероника и о чем-то разговаривала с Ричардом. Затылком Остап Ильич чувствовал ее внимательный, заинтересованный взгляд. Возможно, она обратила внимание на то, что он приостановился перед креслом, словно читал заголовок статьи, заметила движение его руки, будто он хотел взять газету.

Фу— ты, дьявол, до чего только не додумаешься!

Ничего такого не было. Он вел себя самым естественным образом и газете, лежащей на кресле, уделял внимания не больше, чем какому-либо другому предмету, находящемуся в комнате.

Хорошо, что успел посмотреть, от какого числа была газета. Нужно будет обязательно приобрести ее. Удобно устроившись в кресле за журнальным столиком, он налил себе в высокий бокал красного вина и очень постарался, чтобы пальцы при этом не дрогнули.

Чему он научился в этой жизни, так это изображать беспечность. Сделав небольшой глоток, Остап Ильич слегка прикрыл глаза, давая понять, насколько вино ему приятно. Горовому очень хотелось взглянуть в ту сторону, где лежала газета, еще раз вчитаться в заголовок, но он очень опасался, что пальцы, сжимающие бокал, могут подвести его.

Еще один глоток, такой же неторопливый. Времени прошло достаточно, чтобы позабыть о некотором замешательстве, охватившем его, когда он проходил мимо кресла. Горовой расслабил лицо, стараясь придать ему как можно большую безмятежность, повернулся и в тот же миг натолкнулся на пытливый и острый, будто бы заточенный кинжал, взгляд Вероники. Женщина ничего не упустила. В красивых, умело подведенных глазах промелькнула любезная и одновременно все понимающая улыбка.

Осторожно поставив бокал на журнальный столик, Остап Ильич безмятежно спросил:

— Вероника, вы случайно не знаете, какая сейчас погода в России?

Пожав плечами, девушка беспечно ответила:

— Россия большая. Какое именно место вас интересует?

— О да! Россия, просторы… Я говорю о Москве.

— Вы собираетесь в Москву? — Голос Вероники прозвучал несколько оживленно.

— Да, — как можно безразличнее ответил Горовой. — Я ведь экономист. Компания организует какой-то совместный бизнес с русскими, вот меня и приглашают сделать предварительные расчеты. Так какая же в Москве погода? — широко улыбнувшись, спросил Горовой.

— Сейчас июль. Я думаю, что там очень тепло.

— Вот и хорошо, хоть в России погреюсь, а то у нас в Англии в этом году сплошные дожди.

— А знаете, я ведь тоже собираюсь в Москву, — невинным голосом сообщила девушка.

— Что-нибудь случилось, дорогая? — обеспокоенным голосом поинтересовался Ричард.

— Нет, милый, ничего особенного. — Нежная ладонь мягко коснулась гладко выбритой щеки Ричарда. — Но три дня назад я получила письмо от мамы, она приболела, очень скучает и хочет, чтобы я приехала навестить ее.

— Почему ты не сказала об этом раньше? — всерьез расстроился Ричард.

— Прости, не хотела тебя тревожить.

— Надеюсь, ты не задержишься?

— Я только проведаю маму и сразу же вернусь.

В голосе ни одной фальшивой ноты. Остап Ильич вспомнил фотографию, запрятанную в крышку пудреницы, и ее слова не показались ему искренними.

Повернувшись к Горовому, она вдруг предложила:

— Давайте поедем вместе. Я смогу помочь вам, тем более что вы ни разу не были в России.

Судя по тому, с какой уверенностью держалась девочка, в ФСБ у нее было неплохое будущее. Русские умели подбирать кадры, разведка у них всегда была одним из самых приоритетных направлений и, как правило, забирала к себе лучшие умы.

В какой-то момент Горовой поверил в ее искренность. Только руки, которые сделались неестественно суетливыми, выдавали внутреннее напряжение невестки.

— Вам лучше меня не ждать. Я ведь даже не знаю, когда именно поеду. Человек я подневольный, как только скажут, так я и отправлюсь.

— Жаль. — Ее улыбка стала слегка смущенной, а пальчики, расслабившись, успокоились на бархатной обивке подлокотника.

Глава 30 ТЕСТИРОВАНИЕ

По большому счету, это было нарушение инструкций. Функции Горового были строго определены, а потому он не должен был поддаваться эмоциям и наваливать на работников спецслужб задания, не имеющие никакого отношения к главной цели. Ведь в конце концов это проблема его семьи — есть ли у невестки любовник или нет. Зачем подвергать дополнительному риску связных? При всем при том долго уговаривать связника не пришлось, тот воспринял его просьбу с пониманием и даже пошутил, что наконец-то разведке стали поручать настоящие дела.

Следовало бы расслабиться, облегченно вздохнуть, но Горовой не позволял себе подобной роскоши. По поводу резидента он получил определенные инструкции, а именно присмотреться к его психологическому здоровью.

В подобном задании тоже не было ничего необычного. Нелегал — особая статья, это не разведчик, работающий под прикрытием дипломатического консульства. Он как бы находится вне закона, и государство, на которое он работает, может отказаться от него в случае провала. Таковы правила игры. Обид быть не должно, моральных претензий тоже. Это не дипломат, белая кость со статусом неприкосновенности. Самое большее, что тому грозит, так это высылка из страны после объявления его нежелательной персоной.

В случае провала длительный срок заключения не самое худшее наказание для нелегала без прикрытия. Ведь бывает хуже… Задавят где-нибудь в подвале, а потом выбросят на пустыре, как бродягу. Кто же им будет интересоваться? С каждым прожитым «нелегальным» годом увеличивается моральная и психологическая нагрузка, об этом тоже нужно помнить. Легко сойти с ума от тоски, если думать о том, что каждый твой шаг, возможно, отслеживается противником. И ты всего лишь пешка в его многоходовой оперативной игре.

Существуют две проверенные вещи, которые помогают бороться с накопившейся усталостью: крепкие напитки и привлекательные женщины. Некоторые разведчики предпочитают из этих двух составляющих делать сногсшибательный коктейль. Ладно бы каждый из них вел образ жизни тихого пьяницы, закрывшись в квартире, выпивал бутылку виски и тихо укладывался бы спать. Так нет же! Бойцов невидимого фронта часто тянет на громкие подвиги. Им непременно нужна теплая компания, в которой можно оттачивать собственное красноречие. Незаметно для самого себя нелегал способен перешагнуть грань, за которой находится служебная тайна.

А когда рядом появляется женщина, провал почти гарантирован. Каждый из мужчин в душе настоящий гусар, а потому готов наплести что угодно, лишь бы затащить предмет своего обожания в постель. А нелегалу для этого даже и не следует особенно напрягать воображение и что-то выдумывать, потому что вся его жизнь — авантюрно-приключенческий роман.

Существует определенный срок, в пределах которого нелегал способен работать интенсивно. Для каждого он, конечно же, индивидуален, но, как правило, не превышает десяток лет. За этот срок изнашивается весь организм, агент превращается в прогоревший шлак. Начальству следует уловить эту тонкую метаморфозу, а потому незаметно для агента проводится его тестирование на предмет профпригодности посредством личного контакта. Проверяющий, чаще всего очень опытный работник, едва ли не единолично решает, стоит ли агенту продолжать работать дальше или нужно возвращаться на родину.

Горового в последнее время использовали именно в качестве такого эксперта, всецело доверяя его оперативному чутью и большому опыту. Остапу Ильичу достаточно было всего лишь одного взгляда, чтобы понять, на каком именно уровне психологической изношенности находится разведчик.

Так что дополнительное задание можно было воспринимать как своеобразный тест на психологическую выносливость.

Разговор с резидентом произошел в парке, в котором росли могучие тополя с широкими кронами. Образуя густую тень, они создавали иллюзию уединения, хотя в действительности все было не так. Место было бойкое, и по аллее, где местные художники выставляли собственные творения, без конца шастал праздный люд.

Как звали агента, Горовой не знал. Он проходил под кличкой Пегий. Надо полагать, что прежде она подразумевала цвет его шевелюры, но, наверное, его окрестили давно, потому что волосы у него теперь были седыми и сохранились только на висках в виде короткого неухоженного ежика.

— Возьмите эту фотографию, — положил Горовой снимок на скамейку. — На обороте написано, как ее зовут, где она сейчас проживает. Установите за ней наблюдение. Мне важно знать, с кем она встречается, есть ли у нее любовник.

Агент выслушал просьбу Горового с вымученным усталым взором. В его глазах стояла непреходящая тоска. Весь его вид так и кричал: «А пошло оно все к черту!» Однако перебивать он не спешил, руководствуясь старой мудростью разведчика: «Учись слушать!» И было видно, что в этом деле он изрядно преуспел.

Перед тем как отправиться на встречу, Горовой внимательно изучил фотографии агента, на которых тот выглядел весьма цветущим мужчиной, полным жаждой жизни. На одной из них Пегий был запечатлен в обществе любовницы, при этом его глаза полыхали, как у молодого жеребчика. Зато сейчас Остап Ильич видел перед собой всего лишь бледную и изрядно измученную копию прежнего человека.

С любовницей Пегий встречался уже три года, старательно скрывая свою связь ото всех. Но на самом деле центр уже давно знал о его увлечении, более того, в центре были осведомлены о каждой ночи, проведенной Пегим с этой дамочкой.

Горовой уже сделал вывод — агента нужно отзывать, пока он не провалился и не потащил за собой всю тщательно законспирированную цепочку. В подобном его решении не последнюю роль сыграла внешность самого Пегого, который выглядел как дремучий старик. Можно представить, какая же труха находится у него в грудной клетке.

— Хорошо, — неожиданно бодро согласился агент. — Когда именно вам нужны результаты?

Он был очень опытным нелегалом. Многолетнее пребывание в стане неприятеля обострило его чувства до предела, и Горовой всерьез полагал, что тот способен прочитать даже его мысли. Разумеется, он уже понял, что это личная просьба Горового, а потому вправе был рассчитывать на некоторые уступки.

— Хорошо бы дня через три-четыре.

— Сделаю все, что смогу, — охотно отозвался Пегий.

— Вот и отлично, — облегченно вздохнул Горовой. — А сейчас о главном. Пропал мой агент. Он занимался алмазами. Должен был доставить контейнер с ними еще вчера вечером, но так и не появился. Мне нужно знать, что с ним случилось. Переправка через границу такого большого количества алмазов очень сложное дело, и нужно знать, как долго я должен держать коридор.

Лицо Пегого озадачилось.

— Кажется, у меня есть для вас сообщение, но его нужно еще раз как следует проверить.

— Уж вы постарайтесь, — Горовой попробовал ответить без тени иронии.

— У меня к вам будет просьба личного характера.

А вот и расплата за любезность!

— Что за просьба? — насторожился Горовой.

— Знаете, сейчас я не в лучшей форме. Как-то так все сразу навалилось. У меня здесь есть подруга, славная девушка.

Горовой понимающе кивнул. Дело обстояло значительно хуже, чем он предполагал в самом начале. Агент явно находился на грани нервного срыва. Он полностью отработал выделенный ему природой ресурс и теперь нуждался только в отдыхе. Кроме того, он нарушил еще одну главную заповедь, никогда и ни с кем не распространяться о семейной жизни. Для любого разведчика это ахиллесова пята, брешь в обороне, через которую способен просочиться враг. Пегий не мог не знать этого, но тем не менее, совершенно не ощущая ситуации, продолжал убеждать дальше тем же тихим голосом:

— У нас с ней настоящие чувства. Думал, что это просто так, но, знаете ли, прикипел.

Остап Горовой сделал сочувствующее лицо.

— Бывает.

— Русские женщины умеют любить. Есть в них что-то особенное. Я только сейчас начал это осознавать. С этой девушкой я встречаюсь уже третий год. Сначала как-то пробовал скрывать от жены, а сейчас даже не очень-то и стараюсь. Но она очень мудрая женщина, делает вид, что ровным счетом ничего не происходит. И надо признать, у нее это получается.

— Так в чем же заключается ваша просьба?

— Мне известно, что от вас очень многое зависит…

— Помилуй бог, — протестующе вскинул руки Остап Ильич. — За кого вы меня принимаете!

— Я давно работаю в разведке и знаю, что такое проверка на психологическую готовность. От того, как вы представите руководству нашу встречу, будет зависеть, останусь я в России или нет. Я уже не молод, у меня более не будет такой женщины, как она. Признаюсь вам откровенно, если меня все-таки вернут, то я не переживу этого. Говорю вам честно, — белая узкая ладонь агента легла на левую сторону груди. — Взберусь на какой-нибудь мост и бултыхнусь в Темзу с самой верхотуры!

Горовой даже не пытался скрывать своего удивления. Ситуация зашла слишком далеко.

— Вы меня очень озадачили, коллега. С таким настроением работать нельзя.

Неожиданно Пегий улыбнулся.

— Вот как раз о настроении я и хочу сказать. Я давно уже живу в предчувствии, что меня уберут отсюда. А это крайне тяжело. Если же меня все-таки оставят здесь, то поверьте, я стану совершенно другим человеком, смогу выдержать любой груз, сумею подключить все свои внутренние ресурсы, которые у меня очень большие. Я вас очень прошу, передайте в центр, что со мной все в порядке. И вы в моем лице отыщете должника по гроб жизни!

— Трудное решение. Вы меня не подведете?

— Могу поклясться чем угодно.

— А вот этого не надо, — Горовой поднял ладонь вверх. — Я вам и так верю. Хорошо, я сумею убедить руководство, что вы находитесь в прекрасной форме.

Пегий расслабленно улыбнулся.

— Я ваш должник.

— Ничего, как-нибудь сочтемся. Вы идете первый. А я еще посижу.

Пегий поднялся и зашагал по аллее.

Горовой испытывал большое разочарование. Теперь он понимал, что алмаз «Султан» пропал для него навсегда. Сегодня утром он купил ворох газет и в одной из них прочитал, что в Екатеринбурге был ограблен и убит известный ювелир Иосиф Зальцер. Среди похищенных у него драгоценностей числился и алмаз «Султан».

Выждав несколько минут, Горовой неторопливо пошел из парка.

Глава 31 НЕУТЕШИТЕЛЬНЫЙ ВЫВОД

Остап Ильич разделял разведчиков на хороших и плохих. Среднего не дано. В идеале настоящий разведчик обязан рассуждать и действовать как робот, при этом он напрочь должен быть лишен какой-то нравственной надстройки, всегда помнить, что интересы государства стоят значительно выше моральных принципов. А если он склонен порассуждать об этике, возводя ее в степень добродетели, то на нем как на разведчике нужно ставить крест.

Пребывая во вражеской среде, агент непременно обрастает какими-то приятелями, появляются даже друзья, которые ему доверяют, но характер его работы сводится к тому, что ему нужно выступать против них. Думать об этом не полагается, если вникать во все моральные тонкости, то можно просто сойти с ума.

Пегий нарушил одну из главных составляющих хорошего разведчика — принялся рассуждать о морали и начал проставлять акценты на «хорошо» и «плохо».

И Горовой сделал неутешительный вывод — как разведчик он умер уже давно. Не исключено, что предмет его обожания уже угодил в поле зрения ФСБ, следовательно, у них в руках находится весьма серьезный инструмент воздействия на него. И вообще, какие моральные обязательства могут быть перед женщиной, когда на кон ставятся интересы страны?

Следующая их встреча была назначена в небольшой рюмочной на окраине города. Место непрезентабельное, собственно, другое и ни к чему, со скудной кухней и неизменным ассортиментом крепких напитков, среди которых особой популярностью пользовалась «Столичная». На закусь хорошо шли соленые огурцы, была и семга, но это для особо состоятельных клиентов. Бывали и такие, так что бизнес понемногу развивался. А хозяин заведения знал всех завсегдатаев и легко давал в долг тем, кто понадежнее.

Весьма удобное местечко для ведения переговоров, и рыбки можно пожевать, и водочки выпить. А главное, хорошо просматривается помещение, всякий вошедший тут же попадает на заметку.

Горовой выбрал место в самом углу рюмочной, с интересом посматривал на людей, сидящих за соседними столами, прислушивался к их речи и вдруг совершенно неожиданно для себя почувствовал в душе ностальгическую нотку. А ведь ему этого не хватало, не в смысле зеленого змия, а самой этой атмосферы, когда за бутылкой водки можно копнуть такие глубины человеческого бытия, какие не снилось даже античным мыслителям.

Матерок, порой звучащий здесь, не раздражал, не чувствовалось в нем агрессии. Даже, наоборот, Остапу нравилось, как мужички перебирали незатейливые бранные слова, как будто наслаждались фразеологическими оборотами. Не каждый человек, выучивший русский язык, способен понять силу и магию матерного слова, имеющего невероятно широкий спектр значений, от откровенной брани до льстивой похвалы.

Горовой не без внутренней радости подумал о том, что русский язык он не позабыл и способен чувствовать самые изысканные его тональности.

Народ в рюмочной подобрался незатейливый — квартал-то рабочий! — а потому для иностранца, владеющего русским языком, но не знающего ненормативной лексики, разговор больше походил бы на обыкновенную тарабарщину. Так что Горовой в этой вольной среде ощущал себя едва ли не посвященным.

Обслуживание здесь было непритязательное, водочку следовало разливать самому. Остап Ильич поймал себя на том, что стоило ему только окунуться в атмосферу рюмочной, как в нем тотчас воскресли все прежние рефлексы. Из глубины десятилетий припомнилось даже, как улучшается настроение, когда водка во время разлива понемногу подбирается к краям рюмки. Горовой с улыбкой подумал о том, что рюмка с водкой — одно из самых совершенных достижений цивилизации, вдохновившее художников и поэтов на бессмертные творения.

Взяв рюмку за тоненькую ножку, Горовой посмотрел сквозь нее на свет, оценивая прозрачность напитка. Водку захотелось хлопнуть одним махом и заесть ее хрустящим малосольным огурцом. Куда-то порастерялись английские сдержанность и аристократизм, столь тщательно отшлифованные многочисленными официальными мероприятиями. К черту все эти вилки с салфетками, крохотные глотки с многозначительными причмокиваниями.

Хлоп! И водочка в утробе.

Пегий вошел в тот самый момент, когда Горовой, пренебрегая одноразовой вилкой, ухватил пальцами здоровущий кусок огурца. Бочок у овоща был малость желтоватый, но это и к лучшему, поядренее будет! За прошедшие несколько дней Пегий явно посвежел. Лицо его приобрело какой-то золотистый оттенок, что свидетельствовало о том, что большую часть времени он провалялся где-то на солнышке. И вообще вид у него был весьма счастливым. Пегий напоминал жениха, стоящего у порога загса.

Наклонив слегка голову, очевидно, подразумевая этим условное «здрасте», он расположился за столом.

— Хотите водочки? — весело предложил Горовой.

— Знаете, я за рулем. Не хочется рисковать. Мы собираемся съездить за город.

В душе Остапа Ильича угнездилась тревога.

— Вы разве пришли не один?

Последовала всего лишь легкая заминка, которая сказала о многом.

— Не то чтобы не один… Я оставил свою девушку в двух кварталах отсюда. Но вы не переживайте, она совершенно ни о чем не догадывается. Я ей сказал, что заверну к другу.

Пить сразу расхотелось. Прекрасное настроение улетучилось.

— Что там у вас, выкладывайте.

— Интересующая вас женщина действительно встречается с молодым человеком. Когда-то они вместе учились. Между ними был роман. Насколько мне известно, они собирались даже пожениться, но потом в силу каких-то причин расстались. Затем она уехала в Англию.

— Как часто они встречаются?

Пожав плечами, Пегий ответил:

— По существу, все это время они даже не расставались. Живут, как муж и жена.

Подобное заявление следовало запить горькой. Налив полную рюмку, Горовой задержал дыхание, чтобы не вдыхать алкогольную горечь, и выпил в два глотка, продолжительно и смачно занюхав неприятное послевкусие ржаным хлебом.

— Понятно, — невесело протянул он. — Вы мне очень помогли. Теперь о главном. Что можете сказать об агенте?

— Это случайно не он? — Пегий вытащил фотографию.

Горовой осторожно взял снимок, на нем был запечатлен труп молодого мужчины, в котором он без труда узнал своего связника.

— Он самый. Так его убили?

— Да. Странно, что вы об этом ничего не знаете, два дня уже эти кадры не сходят с экрана телевизора.

— Я не смотрю телевизор.

— Похоже. Это Лев Зальцер. Работал в ювелирной мастерской у своего дяди. Он исчез сразу же после ограбления ювелирного магазина, а на следующий день был найден в лесу за городом с простреленным черепом. Следствие предполагает, что он как-то был замешан в ограблении магазина.

— Правильно предполагает. Об алмазах ничего не говорят?

— Нет, упоминали только алмаз «Султан»… Об остальном как-то глухо…

Горовой болезненно поморщился:

— Но где же тогда алмазы?

— Видимо, у того, кто его устранил.

Это означало одно — провал задания. Следовало складывать вещи и возвращаться в Англию. Вряд ли руководство отнесется равнодушно к подобной неудаче.

— И кто это мог сделать?

— Трудный вопрос. Но сработано очень профессионально. Не обнаружено никаких следов. По непроверенной информации, Лев Зальцер встречался с представителем алмазной корпорации «Де Бирс». Я не исключаю того, что именно он и устранил Зальцера.

— Какого черта он с ними встречался, если он работает на нас? — в сердцах воскликнул Горовой.

— Может, они его перекупили?

— Не исключено… Жадность всегда дорого обходится. Может, Зальцера устранили русские спецслужбы?

Чуть подумав, Пегий отвечал:

— Не думаю. В таком случае алмазы должны быть у них, а камушки на три миллиарда долларов очень трудно спрятать. Мы бы уже знали об этом. Есть источник…

— Тоже верно, — Горовой слегка отодвинул от себя тарелку, давая понять, что разговор подошел к концу. — В центр о вас я сообщу свои самые благоприятные впечатления, — веско пообещал Остап Ильич.

— Спасибо, — растроганно поблагодарил Пегий.

— Пустое, — отмахнулся Горовой. — Я делаю то, что мне положено.

— Тогда до встречи.

— Я тоже на это надеюсь.

Агент направился к двери. Теперь его осанка выглядела прямее, чем в прошлый раз. Надежда воскрешает человека.

Выждав несколько минут, Остап Ильич вышел из рюмочной. Эта окраина города была выбрана им не случайно. В трех кварталах отсюда располагался тайник. Хотя, конечно, слово «тайник» в данном случае было не совсем точным. Место, где находился тайник, — небольшой неприбранный скверик, в котором повсюду валялись окурки и пустые бутылки. Сквер убирали два раза в неделю, в среду и в субботу. Сегодня же было воскресенье, следовательно, послание могло пролежать здесь безо всяких приключений еще три дня. А утром в среду, когда в сквере никого не будет, почту заберут.

Тайник представлял собой обычную банку из-под пива, в которой и находилось послание, запаянное на случай дождя в полиэтиленовый пакет. От прочих пустых банок эта будет отличаться только тем, что на ее боку будет приклеен кусок цветного скотча, различимый с большого расстояния. Проходя мимо, Горовой просто швырнет эту банку в кучу мусора и двинется дальше.

Был еще и запасной вариант: телефонная связь. Набрав нужный номер, он позовет к телефону Клавдию Васильевну, а когда ему ответят, что такая здесь не проживает, то он, извинившись, повесит трубку. Звонок будет означать, что его подопечный сумел пройти психологический тест и способен работать дальше, но Горовой решил воспользоваться почтовой передачей. На клочке бумаги будет начертано два ключевых слова, которые окончательно определят судьбу Пегого. Остап Ильич не знал, кто поднимет пустую банку. Не исключено, что это сделает тот самый дворник, который убирается здесь два раза в неделю. Но в чем он был совершенно уверен, так это в том, что Пегий через пару дней после этого исчезнет. Он стал слишком опасен, его психологическое состояние не выдерживает никакой критики, а знает он чересчур много, для того чтобы жить. Лучше покойник, чем свидетель. Ни один даже самый ценный агент не стоит тех денег, что поставлены на кон, не стоит той отлаженной цепочки агентов, что создана большим трудом. Так что в этом нет ничего аморального. Только один голый экономический расчет.

Горовому было известно, что чистильщик работает в России уже четвертый год. Как тот выглядел, Остап Ильич не знал, но что тот был мастер импровизаций, ему было известно. Причем ликвидатор никогда не повторялся в своей работе, чтобы контрразведка не имела возможности вычислить его по почерку. Например, один перевербованный агент был сбит проходящей электричкой, другой, затеявший двойную игру, погиб от удара электрическим током в ванной комнате.

Что будет на этот раз?

А впрочем, какая разница!

Горовой сделал вид, что допивает остатки пива, и небрежным жестом швырнул пустую банку далеко под скамейку. Стукнувшись металлическим ободком о пустую бутылку, банка издала рассерженный короткий звук и, закатившись за кирпич, успокоилась. Вот теперь можно и уходить.

Поднявшись на лифте, Горовой направился к своему номеру. Его комната находилась в конце коридора. Остап Ильич чувствовал себя усталым, сегодня был тяжелый день. Единственным его желанием было дойти до кровати и плюхнуться на нее, не раздеваясь. Толстая ковровая дорожка заглушала медлительный тяжеловатый шаг. Через несколько шагов располагался просторный светлый холл, где обычно сидела администраторша. Горовой по привычке сделал любезное лицо, но увидел, что в этот раз администраторши не было. На диване у распахнутого окна сидел молодой мужчина с короткой стрижкой.

Горовой хотел пройти мимо, но мужчина привстал и обратился к нему:

— Извините, мы с вами соседи. В регистратуре мне сказали, что мой пакет по ошибке передали вам.

Горовой остановился и внимательно посмотрел на мужчину.

— Мне ничего не передавали, — с некоторым раздражением отозвался он.

Не хватало еще ненужных прений во втором часу ночи.

Мужчина поднялся и сделал два шага навстречу.

— Простите, но это очень важное письмо.

Его любезность и настойчивость раздражали.

— Я вам еще раз говорю, что не знаю ни о каком письме!

Горовой развернулся, чтобы пойти дальше, но почувствовал, как крепкая ладонь вцепилась ему в плечо. Повернув голову, он увидел прямо перед собой холодные глаза.

— Не думал, что это будет так.

— А как же это должно было произойти?

— По другому как-то.

— Вы знаете, кто я?

— Ты — чистильщик.

В ответ последовала холодная улыбка.

— Я слышал, что ты никогда не повторяешься.

— Сегодня мне не до импровизаций.

Мужчина вскинул руку, в ладони у него оказался баллончик. В лицо Горовому тотчас ударила струя едкого удушливого газа. Остап Ильич отступил назад и вдруг осознал, что второго шага сделать ему не суждено. Помутневшее сознание погружалось словно на дно болота, в плотную липучую темноту. Мужчина проворно подхватил падающего под руки и быстро потащил его к распахнутому окну.

Было прохладно и тихо. Ночной город полыхал огнями. С высоты двадцать первого этажа сияние неоновых витрин выглядело очень эффектно. Мужчина ненадолго задержал взгляд на проезжей части идущей внизу улицы.

Тихо!

Немного поднатужившись, он перевалил Горового на подоконник и столкнул безвольное тело вниз.

Падение человеческого тела не впечатляет. Это только в кино оно может выглядеть эффектно, а в жизни — зрелище омерзительное. К тому же хруст поломанных костей не самый приятный звук. Сегодня у чистильщика уже была возможность в этом убедиться, когда вниз полетел Пегий. Правда, высота была поменьше, каких-то пятнадцать этажей.

Внизу громко и как-то смачно хрустнуло, словно на мостовую упал тяжелый куль.

Мужчина неторопливо двинулся по коридору, на ходу вытаскивая телефон. Толстый ковер делал его шаги неслышными.

Дождавшись ответа абонента, он сказал:

— Ваше задание выполнено.

— Поздравляю тебя с увеличением банковского счета.

— Спасибо, — довольно ответил чистильщик и весело хлопнул крышкой аппарата.

Глава 32 БУДЕТЕ УБИВАТЬ?

Фартовый всегда знал, что оперативники ФСБ способны на многое. Работают эти люди творчески, не признают штампов. Их действия очень трудно просчитать, они не прямолинейны, как у доблестной милиции, и уж тем более их не упрекнешь в том, что они склонны к акциям демонстративного запугивания. Хотя и такое порой бывает…

А потому не было ничего удивительного в том, что он вляпался по самое горло, просто чего-то недоучел, что-то просмотрел. И вот сейчас, сидя на стуле, Батяня с откровенным интересом рассматривал молодого человека, сидящего за столом напротив, и думал о том, что случилось неизбежное…

О том, что день не задастся, интуиция подсказывала ему с самого утра. Во-первых, ныло колено, покалеченное в молодости, а к подобным вещам он относился с особой предусмотрительностью. Возникла даже мысль послать все дела к черту и отсидеться дома. Но была пятница, следовательно, он должен ехать в ресторан «Звезда Востока», где в приватном зале во время весьма недурного ужина проведет сходняк со смотрящими районов. За неделю всегда набиралось немало вопросов.

Такой порядок был заведен давно, к нему привыкли. И каждый участник сходняка ожидал сходняка с некоторым волнением. Одни с трудно скрываемым страхом, потому что опасались последствий правилки, а другие в приподнятом настроении, потому что Батяня умел не только карать за нерадивость, но и оценивать заслуги людей.

Вторым предупреждением явилось то, что по радио он случайно услышал гороскоп на предстоящий день. Обычно он не придавал подобным вещам никакого значения, но в этот раз, услышав дурные предостережения, всерьез задумался. Следовало бы, конечно, остаться дома, но Фартовый подумал о том, что людей, родившихся под знаком Льва, изрядное количество и вряд ли у каждого из них предстоящий день будет плохим.

Последним предостережением, от которого законник с легкостью отмахнулся, как и от первых двух, было то, что, выходя из дома, он зацепился носком ботинка о порог и катился бы кубарем с крыльца, если бы его не поддержал один из «быков», топающих рядом.

На месте Фартового более проницательный человек заперся бы дома и не выходил бы из него неделю кряду, а он поперся испытывать судьбу.

Дурень старый! И вот нарвался.

Хотя поначалу все вроде пошло как обычно. Проехав по точкам и сделав пару важных внушений нерадивым, Батяня покатил в «Звезду Востока», где его обычно в это время ждали. Хозяином ресторана был отставной военный, с которым у Фартового сложились весьма приятельские отношения. По сравнению с другими рестораторами его кабак находился в привилегированном положении и отчислял в общак не обременительную десятину.

Фартовый всегда держался в ресторане достойно и заказывал самое лучшее, причем на всех, с кем являлся. Халдеи Батяню любили, потому что он всегда отваливал им немалые чаевые, среди них постоянно возникал спор, кому обслуживать столь важного и денежного клиента.

В какой-то степени в подобном поведении Фартового была заложена педагогическая нотка. Своим поведением он как бы внушал молодняку: ресторан, а также люди, которые в нем работают, принадлежат мне, но я все-таки сполна плачу по счетам.

Позже Батяня осознал, что прозвучал и еще один звоночек, — хозяин не встретил его, как это было заведено между ними прежде. Следовало бы спросить, куда подевался Алексеевич, а потом скоренько двигать до своей берлоги, а он, по-прежнему отмахнувшись от дурных предчувствий, уверенно перешагнул порог.

Правда, надо отдать должное его обостренному восприятию опасности, в зал законник вошел с явной неохотой. Невнятный голосок нашептывал ему в подсознании, что в кабаке случился какой-то непорядок, и первое, что бросилось в глаза, когда он вошел в зал, так это появление новых официантов. Георгия Георгиевича царапнула скверная мыслишка о том, что прежние выглядели как-то поэлегантнее, но уже через секунду он позабыл о своих сомнениях.

Какое ему дело до обслуги!

Устроившись за своим привычным столом у окна, Батяня уже готов был отведать свое любимое рагу и даже воспринял как должное, когда к нему устремились сразу два официанта. В тот момент он с некоторой ехидцей подумал о том, что парни стараются заполучить его расположение, и готов был снисходительно бросить нечто вроде: «Вы бы особенно не напрягались». Но неожиданно один из них, наклонившись, шепнул ему в самое ухо:

— Советую не дергаться. — В доказательство своих слов он разжал ладонь, в которой лежал небольшой пистолет, направленный точно в живот Фартовому. — Сейчас пойдешь вместе с нами через черный ход.

Фартовый никогда не относил себя к знатокам оружия, но сразу же прекрасно понял, что, несмотря на свои малые размеры, пушка эта серьезная, способная доставить его организму немалый урон. А если учесть еще и возраст Георгия Георгиевича, то последствия могут быть самыми неблагоприятными.

Его охрана находилась за дверьми, а потому не было возможности даже подать им знак. Самое разумное в его положении, так это изобразить оскорбленное самолюбие и с бравым видом идти за «официантами».

За те две сотни шагов, которые он прошел от стола до припаркованного к запасному входу джипу, он не встретил ни одного своего «гладиатора», хотя они должны были сторожить все двери. О побеге нечего было думать, находясь между двумя плечистыми громилами, Батяня ощущал себя птицей, запертой в тесной клетке. Купить их тоже было нельзя, что было видно по строгим непримиримым физиономиям. Фартовый перебирал события за последние пять лет, пытаясь вспомнить своих потенциальных неприятелей, но не вспомнил ни одного, кто посмел бы замахнуться на его авторитет. А те, кто мог бы взять на себя подобную дерзость, находились теперь очень далеко.

В свое время он проявил мудрость, заколотив в гроб с десяток самых несговорчивых, так что правил своей империей безраздельно, опасаться было некого. А потому его охрана имела скорее декоративный характер.

Каким-то странным образом вокруг ресторана тоже не оказалось никого из тех, кому можно было бы подать знак. А ведь в обычное время вокруг пасется целое полчище «быков», готовых исполнить любой его наказ. Порой приходилось продираться через эти полчища, будто через густой лес, а тут никого!

Как будто все повымерли.

— Вы меня убивать ведете? — спросил Батяня и, увидев ироничные ухмылки сопровождающих, понял нелепость своего вопроса.

Если бы его действительно хотели замочить, то сделали бы это в зале еще несколько минут назад, а потом ушли бы неузнанными через черный ход.

Уже садясь в машину, Батяня понял, что его повязала контора! Почерк их, один в один. Взяли изящно, тонко, менты так работать не способны. Фартовый испытал самое настоящее облегчение, понимая, что в ближайшие двадцать четыре часа он не умрет.

— А браслетики защелкивать не будете? — поинтересовался он с сарказмом.

— А ты и так никуда от нас не денешься, — весело заметил скуластый парень, плюхнувшись рядом с ним.

Другой, такой же могучий, устроился с другой стороны, крепко тиснув Фартового сильным плечом. Георгий Георгиевич невольно крякнул.

Фартовый рассчитывал, что его отвезут в областное управление, где обычно проводились допросы, но был очень разочарован, когда машина, минут сорок поплутав по улицам, заехала в какой-то тихий двор на окраине города.

— Куда вы меня привезли? — В этот момент его охватила самая настоящая паника. Было досадно, что он ошибся в своих расчетах.

Машина остановилась.

— А голосок-то у тебя дрогнул, — удовлетворенно отметил широкоскулый. — Вытряхивайся. Не до разговоров.

Во дворе никого, только старый облезлый кот. Животинка потерлась провалившимся боком о ствол могучей липы и, тонко мяукнув, двинулась по своим делам.

Вошли в подъезд. Вполне мирная картина, исписанные стены, по углам, как обычно, мусор. Фартового никто не держал за руки, злобно не толкал в спину. Со стороны могло показаться, что все трое тесно связаны между собой узами крепкой дружбы. Подъездный холод остудил лицо, перебрался на шею и колючими неприятными мурашками пробежался по спине. Они поднялись на второй этаж, один из конвойных позвонил в ничем не примечательную дверь. Она распахнулась тотчас, как только прозвенел звонок. Их ждали.

Широкогрудый, протолкнув Батяню в дверь, вошел следом, третьим, коротко оглянувшись, шагнул за порог скуластый. Коридор был тесноват, с тусклым освещением и напоминал продолжение подъезда. Хозяйского глаза никакого, потолок потемнел, пол обшарпан. Троицу встречал мрачный коренастый мужик с мускулистыми руками. Подозрительно глянув на вошедшего старика, он уже через секунду охладел к его персоне, понимая, что тот ничуть не опасен.

Прошли в комнату. Вполне сносно. Ковров нет, но линолеум новый. За небольшим квадратным столом сидел моложавый мужчина, с располагающей внешностью. Глаза веселые, во взгляде ничего злодейского.

— Что же это вы остановились, Георгий Георгиевич? — с любезной улыбкой поинтересовался незнакомец.

Кашлянув в кулак, Фартовый прошел в комнату. Обернулся — никого. Сопровождающие повернули в кухню, а вот коренастый по-прежнему нес вахту в прихожей.

Фартовый сел на свободный стул, стоящий у стола, и сказал с выраженной ехидцей:

— Узнаю родную контору.

— Это почему же?

— По обхождению. В ментовке такого не встретишь, там по имени и отчеству не привечают.

— А как же? — с заметным интересом спросил его моложавый собеседник.

— За шкирку схватят и мордой об стол. И после каждого удара будут спрашивать: «Чьих рук дело, козел!»

— Не сладко, — посочувствовал мужчина. — Для начала хочу представиться. Я действительно возглавляю в регионе службу ФСБ, генерал-майор Виктор Ларионович Яковлев.

— Приходилось слышать, — в глазах Фартового плеснулся интерес. — И к чему понадобился весь этот концерт?

— А вот к чему. Мне бы не хотелось вас пугать, но в данный момент вас как бы уже нет. Завтра через свою агентурную сеть мы пустим слушок, что вас захватила группа Меченого, у которого к вам давний личный счет.

Фартовый старался держаться спокойно, но почувствовал, как брови подвели и вопреки его желанию стали сходиться у переносицы. Странно, что он упустил в своих расчетах группу Меченого. В прежние времена они мирно сосуществовали и даже были в хороших отношениях, но однажды не поделили изумрудную копь, располагавшуюся на границах сфер влияния каждого. По праву старшего Фартовый отодвинул своего молодого коллегу от этого прибыльного промысла, а когда тот, выразив неудовольствие, расстрелял артельщиков, находившихся под «крышей» Фартового, наказал Меченому более не попадаться ему, если не хочет, чтобы его собирали по кускам.

Угрозу Меченый помнил и заметно присмирел, хотя понемногу подгаживал, обирая хитников, забравшихся на его территорию. Но большой опасности он не представлял, и Фартовый за давностью времени позабыл о прежних разногласиях. Возможно, что он и не вспомнил бы о них, если бы не этот молодцеватый генерал-майор. Выходит, что его никогда не теряли из вида, наблюдали за каждым шагом и были в курсе даже самых маленьких проблем.

— И что с того?

Яковлев пожал плечами:

— Действительно, что с того? Подумаешь, мелочь, вас просто не стало! Мы можем, например, разрубить вас на куски и скормить рыбам, — равнодушно сообщил Яковлев.

Про куски, конечно же, сказано было для красного словца, но правда в словах генерала присутствовала. ФСБ всегда умела хранить тайны и зачищать концы.

— Чего вы от меня хотите?

— Правды! Это ваши люди ограбили ювелирный магазин?

— К этому делу я не имею никакого отношения. Мне от жизни уже ничего не нужно, только чтобы достойно дожить свой срок. А у молодых всегда полно планов, все они нетерпеливы, вот и совершают массу ошибок.

— Это еще не все… Мы о тебе знаем куда больше, чем ты думаешь. Без твоего личного участия здесь не продается ни один камень. С каждого драгоценщика ты берешь свою долю.

— Я никого не принуждаю, они мне сами дают, можно спросить кого угодно.

— Редкий альтруизм с их стороны, — усмехнулся генерал. — Но я сейчас не об этом. На хитников ты тоже пытаешься наложить лапу. Где-то у тебя получается, а где-то нет.

— К чему вы это?

— А к тому. За тобой большие грехи, Георгий Георгиевич.

Фартовый усмехнулся:

— Как быстро развиваются наши отношения, вот мы уже и на «ты». Вот только не знаю, мне воспринимать это как уважение к моей старости, или, быть может, как раз наоборот.

— Как уважение, — улыбнулся генерал-майор.

— И как же я за всем этим делом приглядывал?

— А тебе лично и не надо приглядывать. Для этого у тебя есть «шестерки». Вор ты щедрый, умеешь хорошо платить. Вот за тебя и работали.

— А как же в заповеднике?

— А в заповеднике на тебя работала вся милиция. Они и Васильевича убрали.

— Ну ты, Виктор Ларионович, плетешь! Мне всю жизнь за такое не отмыться. За что же мне было Васильевича-то убивать?

— Камушки! Через него стали уходить алмазы в Европу, а тебе это не понравилось. Ты воспринял это как крысятничество и решил убрать его.

— Послушай, начальник…

— Стоп! — поднял ладонь Виктор Ларионович. — Это еще не все! На дно карьера ты отправил девять москвичей вместе с их машинами. На свою беду, каким-то образом парни узнали про алмазы, вот ты и отправил их на дно карьера.

— Как же я мог их всех сразу убрать, начальник? Что-то ты не то говоришь. Что они, бараны, что ли, чтобы на убой толпой идти?

— Пацанов на карьер заманила милиция. Милиционеры же их и убили, и сделано это было по твоему приказу.

— У тебя нет никаких доказательств, начальник, — отрицательно покачал головой Батяня.

— А ты думаешь, тебя сюда притащили, чтобы тебе что-то доказывать? Я ведь тебе не суд. Знаю, что тебя смертью не испугаешь. Ты свое отжил. Но у тебя есть внучка. Как ее зовут? Вероника, кажется?

Фартовый дернулся. С минуту он тяжело смотрел на ухмыляющегося генерала, после чего глухо сказал:

— А вот это ты зря, генерал. Веронику не трожь!

Яковлев невольно хмыкнул:

— Именно таким мне тебя и описывали. Непримиримым, дерзким. Стоит ли говорить о том, каким ты был в молодости.

— А ты бы в мое личное дело заглянул, там все написано.

— Заглядывал. Впечатляюще! Так где же камушки, Георгий Георгиевич?

— У меня их нет.

— Ты бы хорошо подумал, прежде чем мне отказывать. Я ведь могу и обидеться.

По тому, как плотно сжались губы генерала, верилось, что он говорит правду.

— Хорошо, скажу как есть. Ювелирный магазин действительно был под моей «крышей». С Зальцером мы были почти приятели. О том, что к нему какая-то хита принесла целую кучу алмазов, я узнал почти сразу же. Признаюсь, была у меня мысль взять эти камушки. И взял бы! Только вот я никак не думал, что вместо меня это кто-то другой сделает.

— И кто же?

— Кариес взял! Я его за человека держал, в свои преемники готовил, а он крысой оказался. Хотел «белые» взять и тиной укрыться. Вот и поплатился.

— А через кого же ты хотел камушки продать?

— Есть один человечек. Арсеном зовут. Через него мы осуществляли кое-какие поставки за кордон. Кто он по национальности, сказать не берусь. Кавказец, одним словом. У него какие-то свои дела, но камни брал у меня всегда без проблем.

Яковлев открыл тетрадь, лежавшую на столе, поднял одну из заложенных между страницами фотографий и показал ее Фартовому.

— Это случайно не он?

Старик взял снимок и одобрительно хмыкнул:

— А-а, вы уже знаете. Он самый!

— А теперь давай поговорим начистоту, какие камни ты ему продавал? Изумруды?

— Не буду темнить, начальник, «зелень» скидывал. Только откуда ты об этом знаешь? Сорока на хвосте принесла?

— Откуда у тебя изумруды?

— Ты же говорил, что хорошо мою биографию изучил, вот там бы и нашел ответ.

— Георгий Георгиевич, что же ты все загадками-то говоришь? А конкретнее нельзя?

— Что я буду иметь от этого, начальник?

— Поторговаться хочешь?

Фартовый брезгливо поморщился.

— Уж не за коммерсанта ли ты меня держишь? Не нравится мне это слово, лучше сказать «сделка».

— Хорошо, пусть будет сделка, и чего же ты хочешь?

— Свободы хочу, начальник. Если я на кичу вернусь, то живым уже оттуда не выйду. Ты не смотри, что я такой старый, жить мне хочется, как и молодому. Так вот что я тебе скажу, там этих изумрудов целая гора!

— А поточнее нельзя?

— Где-то ящиков сорок, каждый по девяносто килограммов весом.

— Откуда тебе известно об этом?

— Отец мой, земля ему пухом, эти ящики сперва закапывал, потом от пули ушел, потом доставал их и в другое место перетаскивал. Вот я оттуда и беру понемногу…

— Как же твой отец тогда среди этих смертников-то оказался?

Фартовый вздохнул:

— Долгая эта история, начальник, в двух словах и не расскажешь.

Яковлев улыбнулся.

— А разве ты куда-то торопишься? — Фартовый в ответ лишь невесело хмыкнул. — Вот и я никуда не спешу.

— Тогда слушай. Ты вот здесь про «белые» говорил из контейнера, а отец эти самые камушки видел, когда еще на зоне в Изумрудном парился.

— Расскажи!

— Ему тогда срок большой дали, а лагерь, куда определили, платину добывал. Как рабы они вкалывали, долго там никто не жил. Вот они и решили к «зеленому прокурору» податься. Побег готовили тщательно, зона была большая, вот и решили ее всю сразу разморозить. А тут вдруг эту зону сделали перевалочной базой. Выгородили внутри еще одну, особую, зону. Раз в несколько дней приезжала какая-то полуторка с контейнером, через день приезжал другой грузовик, забирал его и уезжал. Вот отец и решил этот ящик с собой прихватить во время побега.

— Он знал, что в нем находится? — с некоторым волнением спросил Яковлев.

— Откуда! Мог только предположить. Думал, деньги перевозят, а может быть, и золотишко. Но все равно хорошо! На воле всегда пригодится. И вот дождались они, когда грузовик приедет, и решили уже пойти на архаровцев! А в это время как раз полуторка за грузом пришла. Контейнер в кузов погрузили и уже ехать собрались, да и караул высыпал. Вот братва и поперла на них с камнями и с палками. Ну, натурально, началась пальба. В общем, много тогда бродяг полегло. Но кое-кто и прорвался.

— Значит, твой отец среди них был?

— Да, он ушел, но ненадолго. Взяли его в болоте. Три десятка таких собрали и привезли к одной штольне. Перед ней были складированы ящики с изумрудами. Наверное, отправлять их куда-то хотели, да чего-то с этим не вышло, вот зэкам и приказали их засыпать. Отец сразу понял, что в живых никого не оставят, уж слишком секрет большой. Когда мимо штольни в очередной раз с тачкой проходил, так и юркнул в нору! Штольня, рассказывал, большая была, несколько километров. Ему вслед стреляли, гранату бросили, но ничего — уцелел. Так и ушел.

— Вернемся к той машине. Что с ней стало?

— Здесь вот какая история получилась. Догнал отец эту машину, она в кювет съехала, а выбраться не могла. Запрыгнул он в грузовичок, а там пара солдатиков, ну он и взял грех на душу…

— Голыми руками, что ли? — удивился Яковлев.

— Ими самыми. Просто он порасторопнее оказался. А может, больше жить хотелось. Открыл он крышку контейнера и увидел, что тот битком забит какими-то мешочками. Развязал один из них, а он алмазами засыпан по самую горловину. Тут вдруг как ухнет у него под ногами! Швырнуло его взрывом, головой обо что-то ударился и отключился. Очнулся от того, что жарко стало, открыл глаза, грузовичок горит, а у контейнера крутится один из тех трех охранников, которые за этот самый ящик отвечали. Заметил он, что отец живой, но добивать не стал. Вот отец и наказал мне найти эти камушки, а если человека этого встречу, не убивать его. Дать жизнь за жизнь. И ведь нашел я этого старика, узнал, где он живет, а он снова от меня скрылся. Видно, почувствовал, что ведут его. Убивать я его, конечно, и не думал, отцовский завет я помню. Хуже нет воровской завет нарушить… Ну как, начальник, убедил я тебя своими рассказами?

Со стороны кухни раздавался сдержанный говорок, который прерывался приглушенным смехом. Очевидно, парни травили анекдоты, не стесняясь присутствия своего генерала.

Позади раздалось легкое поскрипывание половиц — коренастый крепыш находился на своем посту.

— Убедил, — не без труда согласился Яковлев. Подняв со стола еще одну фотографию, он протянул ее Фартовому: — Это случайно не тот самый старик?

Батяня взял снимок и, поморщившись, признался:

— Он самый! Взгляд у него острый, будто бы не смотрит, а на куски режет. Оказывается, ты все знаешь.

— Работа у нас такая — знать. Осталось только выяснить, где теперь этот человек. И ты не в курсе, где этот человек?

Небрежно бросив фотографию на стол, Батяня ответил:

— Откуда мне знать? Что я, гадалка, что ли? Ты бы меня, начальник, не томил, отпустил бы с миром! Если и были у меня какие-то грехи, то все они в прошлом. Отпустишь, я тебе скажу, где «зелень» лежит. А то не сегодня, так завтра копыта отброшу, а об изумрудах так никто и не узнает.

— Сколько, ты говоришь, там изумрудов?

— Сорок ящиков, и каждый килограммов по девяносто будет. Такие камушки ты ни в одном ювелирном магазине не встретишь!

— А ты не боишься, что я тебя надую?

Фартовый отрицательно покачал головой.

— Не боюсь, начальник… Такие, как ты, дуру не гонят. Это ментам веры нет, а ты ведь контора! Совсем другой коленкор. Кто же с тобой потом захочет иметь дело, если ты такого уважаемого человека, как Георгий Фартовый, кинешь!

— Вижу, что ты все просчитал, — улыбнулся Яковлев.

— Не без того.

— Так и быть, даю тебе слово, что ты выйдешь отсюда, как только назовешь место, где лежат изумруды.

— Договорились, начальник.

— Не торопись, сначала мы должны проверить это место, где, как ты говоришь, находятся изумруды.

— Доставай карту, генерал, — потребовал Фартовый.

Карта оказалась в одной из папок. Разложив ее перед Батяней, генерал сказал:

— Карта детальная. Как раз того района, в котором отец твой парился шестьдесят лет назад. Сможешь показать, куда он камни перепрятал?

— Проверочку, значит, хочешь устроить? — хмыкнул Батяня. — Ну, давай гляну.

Георгий Георгиевич с минуту изучал карту, после чего посмотрел на Яковлева.

— Вот здесь небольшой овражек, а вот за ним увидите холм. Покопайтесь в нем.

— Что ж, хорошо, Георгий Георгиевич, — перешел Яковлев на «вы». — Посмотрим, насколько вы с нами были искренне. Василий! — крикнул генерал.

На зов Яковлева из кухни вышел широкоскулый парень и остановился перед генералом. На его простом веснушчатом лице читалась решимость. Прикажет генерал отвернуть голову задержанному, так он тотчас, безо всякого внутреннего содрогания, приступит к исполнению. Видно, генерал очень доверял этому парню. Наверное, не одно конфиденциальное дельце проворачивали вместе.

— Вот, возьми карту. В этой точке должны быть изумруды. Покопайся там как следует. Если это действительно так, выставь оцепление.

Приказа устранить задержанного не последовало. Уголки губ парня слегка сползли, опустились, похоже, что он был слегка разочарован.

— Ясно, товарищ генерал-майор, — широкоскулый взял карту.

— Вот и проверим, — сдержанно пообещал генерал, поднимаясь. — Вам придется пока погостить у нас, Георгий Георгиевич. Надеюсь, что это не доставит вам особых неудобств. — Посмотрев на хмурого коренастого крепыша, он добавил: — Компанию вам составят такие приятные люди!

Глава 33 ОПЕРАТИВНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Генерал-майор Яковлев на простака не походил, поэтому его решение отпустить Зиновьева вместе с Бармалеем оказалось для них неожиданным. Поначалу его слова о скором освобождении воспринимались ими как недобрая шутка, но когда их выставили за порог каземата, то стало ясно, что генерал отнюдь не шутил.

Часа два Никита бесцельно бродил по городу, не зная, как следует распорядиться прорвой времени. Несколько дней, проведенных в заключении, воспринимались им как невероятно длительный срок. Он ловил себя на том, что окружающий мир воспринимается теперь много острее. Оказалось, что улицы заполнены запахами и красками, которых он прежде не чувствовал и не видел.

Все это время его не оставляло ощущение, что за ним кто-то следит. Несколько раз он даже неожиданно оглядывался, чтобы засечь врасплох предполагаемого топтуна, но, вопреки его ожиданиям, на него никто не обращал внимания. Все были заняты собственными проблемами, а сам он, неожиданно застыв в фарватере людского потока, стал помехой на пути людей.

Проплутав еще некоторое время, Никита решил пойти к Веронике. От принятого решения на душе стало поспокойнее. Только бы она оказалась дома!

В окошке квартиры на первом этаже, где жила Вероника, горел свет. Неожиданно горло Никиты перехватило волнение. Нечто подобное он испытывал в первые дни ухаживания за Викой. Следовательно, в его отношении к ней ничего не изменилось, она по-прежнему была желанной. Вспомнив, как чудно пахли ее волосы, Никита почувствовал, как забилось его сердце. Хотелось прикоснуться к ее телу, почувствовать его упругость, а там трава не расти!

Подойдя к порогу, Никита некоторое время стоял в нерешительности, опасаясь, что может натолкнуться на холодный прием. И что тогда? Преодолев свою нерешительность, он нажал на кнопку звонка. Где-то в глубине квартиры прозвучала длинная канареечная трель. За дверью — тишина. Никита поймал себя на том, что начал отсчитывать секунды. Он был уверен, что ему откроют тотчас, но дверь и не думала открываться. В голову полезли самые неприглядные картинки: сплетенные в любовном экстазе тела, скрипящая от интенсивных упражнений кровать и томные вздохи.

Глупо! Он уже ругал себя за собственную слабость. Надо уходить от этой квартиры как можно дальше, чтобы уже никогда более сюда не возвращаться.

Развернувшись, Никита пошел к лестнице.

Неожиданно за спиной щелкнул замок, и дверь открылась. Повернувшись, Никита увидел в дверях улыбающегося деда. А вот этого он совершенно не ожидал, хотя и знал, что дед всегда умел преподносить сюрпризы. Никита почувствовал, как от растерянности его лицо перекосило. Знал, что сейчас со стороны его физиономия представляет собой презабавное зрелище, но ничего не мог поделать.

— Проходи, — буркнул дед. — Не век же тебе здесь стоять.

Никита прошел в квартиру. В коридоре его встретила слегка смущенная Вероника.

— Здравствуй.

— Здравствуй… Я рад тебя видеть.

Только-то и всего. Хотелось сказать нечто больше, но он не отважился, очень мешало присутствие деда, который, не желая замечать собственной бестактности, упрямо терся рядом с ними.

— Как ты здесь оказался? — повернулся Никита к деду.

С некоторым опозданием он осознал, что вопрос прозвучал несколько раздраженно, но винить себя за это не стал.

Дед невольно хмыкнул:

— Так же, как и ты. Хотел тебя увидеть. Куда же тебе еще идти, как не сюда. Только я удивляюсь, где это ты столько времени блуждал.

— Почему вы так долго не открывали?

— Смотрел, один ты или нет. А как увидел, что назад от двери пошел, понял, что один.

— А с чего ты взял, что со мной должен кто-то быть?

— За тобой шел один человек.

— А может, он и сейчас здесь?

— Не волнуйся, — отмахнулся дед. — Теперь никого нет. Но впредь будь осторожен.

Дед говорил загадками, но переспрашивать отчего-то желания не было. Рядом стояла Вероника, и хотелось говорить именно с ней, а потому Никита был очень сердит на деда за его невероятную толстокожесть. Поздоровался с внуком, убедился, что с ним все в порядке, да и топай себе в соседнюю комнату, дай с любимой объясниться.

Прижавшись спиной к стене, Вероника смотрела прямо перед собой. В этот момент она показалась Никите абсолютно беззащитной. Девушку хотелось притянуть к себе, приласкать, но по-прежнему мешало присутствие деда.

— Дед, мне бы с Вероникой поговорить.

Куприянов хмыкнул и обиженно прогудел:

— А дед, стало быть, тебе теперь больше и не нужен?

— Нет, но…

— Ты послушай меня внимательно. Пока ты на улице топтался, я тут с Вероникой переговорил. Уходить вам надо! Не дадут вам здесь жизни, это точно.

— А Вероника согласна? — с надеждой взглянул Никита на девушку.

— Да, — сказала она спокойно.

— А я уже вслед за вами. У меня во Владивостоке остались кое-какие связи, вас там укроют на первое время.

— И когда же мы поедем?

— А чего тянуть-то? Послезавтра и тронетесь.

— Вот только камни…

— А ты не переживай, они у меня, — просто объявил дед.

— Ты это серьезно? — не поверил Никита.

— Внучок, разве я тебя когда-нибудь обманывал? — Не дожидаясь ответа, дед добавил: — Ну вот видишь! А ты не переживай. Алмазы будут ждать тебя на месте. Ладно, пошел я, у меня еще масса дел. А вы тут милуйтесь!

Кивнув на прощание, Куприянов шагнул за порог.

Это называется оперативный эксперимент. И то, что без него не обойтись, Яковлев понял после первой же беседы с Никитой. Мальчишка был непростой, но до таких крупных операций с алмазами он явно не дотягивал. Здесь нужен острый ум, умеющий мыслить масштабно, натура со значительной долей риска и разумного авантюризма. Для столь щекотливого дела идеально подходил Куприянов с его колоссальным опытом разведчика. Но где он находился в данное время, установить было невозможно. Степан Иванович превратился в тень, смешался с атмосферой. Но в действительности в этом не было ничего мистического, он был вполне осязаем. Нужно только уметь распознать его. Алмазы находятся именно у старика. Отыскать их можно было только в том случае, если узнать, где скрывается Куприянов.

Единственный способ вычислить его логово, так это рискнуть и пойти на оперативный эксперимент — выпустить Зиновьева и ждать, когда дед выйдет с ним на связь.

А уж затем можно будет добраться и до алмазов.

Такую разновидность эксперимента Яковлев называл ловлей на живца. Остается только сидеть в кустах и спокойно дожидаться, когда крупный хищник подплывет поближе, чтобы заглотить приготовленную приманку.

Имелся, конечно, риск, что Никита, проявив недюжинную расторопность, скроется, а потому важно, чтобы эксперимент с самого начала был под строжайшим контролем, для чего следовало приставить к нему опытного соглядатая. Филер должен уметь действовать ненавязчиво и фиксировать каждый шаг своего подопечного.

Поначалу все складывалось точно так, как и предполагалось. Ошалев, парень бесцельно шатался по городу, совершенно не зная, как следует распорядиться неожиданной свободой. Филер скучал и, двигаясь от объекта на значительном расстоянии, предполагал, что ничего интересного не произойдет.

Через какое-то время группа вдруг забеспокоилась — от наблюдателя перестали приходить сообщения. А еще через час он дал знать о себе по мобильному телефону, заявив, что находится в лесу, далеко за городом. Причем он совершенно не мог объяснить, каким образом оказался за сорок километров от того места, откуда послал свое последнее сообщение. А это означало одно: операция провалилась. За это время Никита Зиновьев мог встретиться с дедом, который должен передать сведения об алмазах. Не исключено, что в это самое время они уже готовятся выехать куда-нибудь.

Генерал-майор Яковлев уже хотел отдать приказ на перехват, как неожиданно зазвонил телефон. По этому номеру его могли беспокоить только оперативные агенты, и если его не оказывалось, то они надиктовывали свои сообщения на автоответчик.

— Слушаю, — поднял Яковлев трубку.

— Это Вероника. Спасибо.

— За что?

— За то, что вы все-таки выполнили мою просьбу.

— Какую? — не понял Яковлев.

— Ну, выпустили Зиновьева.

— Ах, это… Мне было не трудно сделать это. Только где он сейчас?

— Он приходил ко мне.

— Рассказывай, — потребовал генерал-майор.

— Пробыл недолго, потом сослался на какие-то дела и ушел. А перед ним появился Куприянов, сказал, что передаст алмазы позже.

— Когда позже?

— Как только мы будем готовы к отъезду.

— Ты умница. Все идет по плану. Держи меня в курсе.

— Хорошо. У меня к вам есть еще одна просьба, Виктор Ларионович.

— Ну что ты будешь делать с этими женщинами! Выкладывай! — бодро отозвался генерал.

— Вы только Никиту, пожалуйста, не трогайте.

— Договорились, — вздохнув, пообещал Яковлев.

Глава 34 ПАРТИЯ В ШАХМАТЫ

В городском саду, засаженном веселыми маргаритками, публика собиралась не праздная. Старики! Здесь всегда можно было отыскать компанию для игры в домино. Отдельно на узких лавочках группировались шахматисты. Играли, как правило, на интерес. На двух мужчин преклонного возраста, пришедших в сад, никто даже не взглянул. Разложив на скамейке доску с шахматами, они принялись расставлять фигуры.

— Знаешь, никогда не думал, что я буду с тобой сидеть на лавочке и поигрывать в шахматишки, — признался Фартовый, задержав взгляд на собеседнике.

— Я тоже, — невесело буркнул Степан Куприянов. — Как ты меня нашел?

Фартовый усмехнулся.

— А ты думаешь, если бороду нацепил, так и разыскать тебя нельзя будет? Отец тебя всю жизнь искал, мне наказал. И я никогда не сомневался, что найду.

— А если бы я помер, так что было бы с камнями?

— Такие камушки просто так не пропадают. Выплыли бы где-нибудь, — философски заметил Батяня. — Я вот что хотел тебя спросить… Почему ты отца тогда не убил, в грузовике? Ты же видел, что он пошевелился.

— Честно сказать или все-таки соврать? — обезоруживающе улыбнулся Куприянов.

— А чего нам теперь темнить? — искренне удивился Фартовый. — Как-никак за одну команду выступаем.

— Тоже верно. Ты какими будешь играть?

— Мне все равно.

— Ну тогда давай загадаем. — Взяв белую и черную пешки, Фартовый спрятал их за спиной, перемешал, после чего выставил вперед зажатые кулаки. — Какую выбираешь?

— Ну, давай правую.

Разжав ладонь, Куприянов объявил:

— У тебя белые.

— Фарт пошел. Ну так почему же? — сделал Батяня первый ход.

— Думал, что он и так умрет, — честно признался Куприянов. — А то бы завалил! И глазом бы не моргнул.

— На вас это похоже.

— Меня так учили. Ты за игрой давай следи, — недовольно буркнул Степан Иванович. — Перехаживать не дам. Да и вряд ли их в живых оставили. Слишком серьезные дела у них под носом проходили. Ты кого-нибудь в живых из того лагеря встречал? — Не дождавшись ответа, он добавил: — То-то и оно!

— Если бы не наши внуки, так мы вряд ли бы объединились.

— Это уж точно.

— Хм… А играть ты умеешь. Только у меня на киче тоже хорошая практика была. Шах тебе!

— Вижу, — недовольно буркнул Куприянов. — Мы вот здесь все комбинируем, планы строим. Рассчитываем, что наши внуки будут жить долго и счастливо, а не получится ли часом так, что они через год разбегутся?

— Не пытай меня, начальник, я не больше твоего знаю. Что я тебе, гадалка, что ли? А помочь им все равно нужно. Пусть лучше камушки достанутся нашим внукам, чем кому-то еще.

— Тоже верно.

— Даже если бы камушки попали в Гохран, так ты думаешь, что они пошли бы на благое дело? Хрен-то! Все растащат! В нынешние времена вся Россия по карманам распихана, а алмазы для них всего-то орешки. Я тут к фээсбэшникам попал… Пришлось посидеть в одном местечке несколько дней. Потом выпустили. Думаешь, за хорошее поведение? Не-ет… Пришлось уступить им изрядный — да что там, огромный! — кусок, целую гору изумрудов. Не знаю уж, как они ими распорядятся, только нам они уже не достанутся. Так что алмазами надо распорядиться по-умному. Мат тебе!

— Кхм… Может, еще одну партийку сыграем? — предложил Куприянов. Он не очень понял, что там говорил Фартовый про изумруды, но решил не углубляться.

— Хватит! — отмахнулся Фартовый. — Пойду я. Значит, все наши договоренности в силе?

— Да. Это не твои гаврики на той лавчонке сидят? — спросил Куприянов, кивнув в сторону двух молодых людей, лениво играющих в нарды.

— Узнаю старого волка, сразу вычислил.

— Боишься чего?

— На всякий случай, — неопределенно протянул Фартовый и, поднявшись, добавил: — А ты тренируйся пока в шахматишки, сыграем еще как-нибудь.

— Постой, — произнес Куприянов. — У меня для тебя есть подарок.

— Что еще за подарок? — насторожился Батяня.

Порывшись в карманах, Куприянов вытащил большой прозрачный камень.

— Это что, алмаз? — не поверил Георгий Георгиевич.

— Он самый. Держи, теперь это твой камень.

— За что такой подарок?

— За то, что в живых оставил.

Батяня весело улыбнулся.

— Тогда давай — заслужил. Отдам внучке, пускай хранит!

— Каждый крупный алмаз имеет свое собственное имя. Ты знаешь, как этот зовется?

— И как же?

— «Султан»!

— Скажу внучке.

— Мне что-то подсказывает, что она знает об этом.

— Ладно, пора, — Фартовый сунул алмаз в карман.

Куприянов невольно задержал взор на его удаляющейся фигуре, и тот, будто бы почувствовав острый взгляд, распрямил спину.

Глава 35 РЮКЗАК С АЛМАЗАМИ

Никита полагал, что это произойдет как-то по-особенному, все-таки не каждый день приходится держать в руках полтора, а то и три миллиарда долларов. Но получилось все до банального просто. Припарковав машину у подъезда, он посмотрел на третий этаж, на окна квартиры деда. Увидел, как дернулись пестрые занавески и ровно на две секунды в проеме застыло знакомое лицо. Ни приветливого взмаха, ничего такого, что могло бы указывать на то, что он признал внука. Равнодушно запахнул занавески и скрылся в глубине комнаты.

Ждать пришлось недолго, уже через минуту старик вышел из подъезда с рюкзаком за плечами. Обыкновенный дачник. Трудно было предположить, что его плечи ссутулились под тяжестью драгоценных камней.

Во дворе в этот час было многолюдно. В песочнице малышня терпеливо пекла куличики, две мамаши чинно катили коляски, а в глубине, где тень была погуще, подальше от людских глаз, четверо парней резались в карты. Страсти были накалены, и ребячий гомон временами перекрывали крепкие выкрики.

На деда никто не взглянул. Он был неинтересен. Обыкновенный садовод, кормящийся с загородного участка. В руках небрежно зажата садовая лопата. Ни на кого не глядя, он тяжеловатой походкой направился к машине.

Распахнув дверцу, Никита хотел выскочить навстречу деду, но, натолкнувшись на его строгий взгляд, остался сидеть в машине. Все должно идти естественно, не стоит привлекать к себе внимание резкими движениями. А когда старик подошел на достаточно близкое расстояние, внук с явной ленцой выкатился из водительского кресла и сделал навстречу два неторопливых шага. Поздоровались сдержанно, как привычные друг другу люди.

— Они здесь? — не удержался от вопроса Никита, показав глазами на рюкзак.

— Все до одного, — снимая с плеч ношу, кивнул старик. — Лучше всего положить в салон, там понадежнее будет.

— Да, такие вещи всегда следует держать под руками.

Куприянов невольно хмыкнул:

— И много ты держал таких вещей?

— Нет, но…

— То-то и оно, — назидательно усмехнулся дед. И уже тихим голосом, чтобы не слышала спутница внука, поинтересовался еще раз: — Ты уверен в ней? Не поздно еще переиграть.

Никита нахмурился.

— Дед, мы с тобой уже говорили на эту тему, давай больше не будем!

— Это я к тому, так ли ты ее хорошо знаешь, как думаешь? — осторожно спросил дед.

— Я знаю ее гораздо лучше, чем тебе кажется.

— А ты уверен, что она тебя не сдаст? Ведь в Англии у нее была совершенно другая жизнь. Что ты о ней можешь знать?

— Это неважно!

— Что же тогда, по-твоему, важно?

— А то, что сейчас мы с ней вместе и больше никогда не хотим расставаться. Дед, давай не будем об этом, — попросил Никита, стиснув кулаки.

— Как знаешь, тебе жить. Эх, вырос ты у меня. Жалко, Лизонька не дожила до этого дня, бабка твоя. Любила она тебя очень. Обниматься не будем, — предупредил Куприянов. — Встретимся еще, — просунув голову в салон, старик негромко сказал: — Вероника, ты бы перебралась на заднее сиденье.

— Хорошо, — охотно согласилась девушка.

— Ну чего стоишь, езжай, — поторопил внука Куприянов.

— Значит, они здесь? — устроился в водительском кресле Никита.

Дед невольно осклабился.

— Странный ты у меня, внучок. Где же им еще быть? Что я, по-твоему, булыжников, что ли, тебе насовал?

— Я так не думаю.

— Ну вот видишь!

— Спасибо, дед.

— Чего уж там.

Никита проследил за тем, как девушка пересела на заднее кресло и по-хозяйски положила ладонь на рюкзак. Тонкие пальчики от невольного напряжения слегка подрагивали. А может, камушки нащупывает?

— Ты что-то еще хотел сказать?

— Нет, езжай, — после некоторого колебания махнул рукой Куприянов.

Захлопнув дверцу, Никита завел двигатель. Дед, еще раз махнув на прощание рукой, пошел в сторону подъезда. Машина мягко тронулась. Теперь на выезд, мимо старушек, сидящих на скамейке, мимо детской площадки, где вдохновенно крутилась малышня, мимо двух молодых мамаш с колясками, вперед к распахнутым воротам. Сердце радостно заныло. Интересно, как бы повели себя окружающие, если бы узнали, что находится в салоне старенькой «Нивы»?

Не удержавшись, Никита обернулся и обратил внимание на то, что девушка пододвинула рюкзак к себе. Похоже, что Вероника привыкала к роли состоятельной дамы.

— Чему ты улыбаешься? — строго спросила она.

— Да так, подумалось, — неопределенно протянул Зиновьев.

Никита прибавил газу и едва не столкнулся с «Газелью», выехавшей на дорогу. Перекрыв движение, молодой шофер яростно размахивал руками, что-то кричал, выражая неудовольствие.

— Какого хрена ему нужно? — возмутился Никита. — Ведь сам же нарушил. Теперь и не объехать.

Повернувшись, он хотел сдать назад, но вдруг увидел, как, едва ли не упираясь капотом в багажник его машины, подъехала «Волга». Никита жестом попросил водителя потесниться, но тот, изображая недоумение, только удивленно двигал густыми бровями.

— Что там случилось? — обеспокоенно спросила Вероника.

— А хрен его знает! — в отчаянии воскликнул Никита.

Дверца «Газели» распахнулась, из нее с решительным видом вышел молодой водила и направился к Никите.

— Ты что делаешь, баран! — выкрикнул он, яростно размахивая руками. — Ты чего, слепой, что ли?!

Не самое подходящее время для ссоры.

— Может, заблокировать двери? — предложила Вероника.

— Не надо, — спокойно отозвался Никита. — Попробую договориться. Ты не выходи из машины, что бы ни случилось. Брось под кресло рюкзак.

— Хорошо.

Водитель «Газели» уверенно приближался. Распахнув дверцу, Никита попытался выйти и вдруг увидел, как мгновенно изменилось лицо этого человека, приняв спокойное и сосредоточенное выражение.

— Советую тебе не дергаться, — спокойным голосом сказал он, не сводя колючих глаз с лица Никиты. — Одно неосторожное движение, и ты покойник!

Зиновьев посмотрел на его руки. Ладони у него были сильные, с большими вздутыми венами. Ствол он держал уверенно и крепко. Так краб сжимает свою добычу.

Страха Никита не почувствовал, даже когда рассмотрел в его руке револьвер, но обратил внимание на то, что вороненая сталь была изрядно потерта, видимо, от частого пользования. Наверняка и ствол, произведший не одну тысячу выстрелов, был порядком изношен, но это не делало его менее опасным. Глаза у незнакомца были холодными и неподвижными, такие бывают у пресмыкающегося, нацелившегося на добычу. Достаточно сделать одно неверное движение, и мерзкая тварь проглотит целиком.

Не дождешься!

Никите очень хотелось обернуться и посмотреть на Веронику. Затылком он ощущал, как на заднем сиденье образовался плотный комок страха, который, разрастаясь, заполнял собой салон и тонкой удушливой струйкой вытекал через распахнутую дверцу.

Вероника явно находилась на грани истерики. Разрулить ситуацию вряд ли удастся, но вот направить ее в более спокойное русло возможно. Если бы водила хотел его убить, так сделал бы это несколькими мгновениями раньше. Ладно, посмотрим…

— Успокойся, я сейчас выхожу.

Парень отодвинулся на три шага, продолжая держать его на прицеле. В голову пришла бесшабашная мысль: а что, если распахнуть противоположную дверь, юркнуть в проем и, прячась за стволами деревьев, перебежать через проходной двор на соседнюю улицу? В конце концов, собственная жизнь стоит дороже мешка алмазов. Но что тогда будет с Вероникой, оставшейся в салоне машины?

— Я сейчас выхожу, — слегка приподнял руки Зиновьев. — Давайте не будем горячиться.

— «Волгу» видишь? — кивнул парень на машину, стоявшую сзади. — Шагай к ней! И не шали, — спокойно, но с угрозой предупредил он, когда Зиновьев наконец вышел из машины.

Потребовалось собрать остатки самообладания, чтобы в точности выполнить приказ. В салон смотреть не хотелось, в нем, замерев от страха, сидела Вероника.

Едва он подошел к «Волге», как ее задняя дверца распахнулась. Кто проявил любезность, не рассмотреть, стекла салона затемнены, виден только размазанный силуэт.

— Садись медленно, без резких движений, — приказал «краб».

— Ты не волнуйся, все будет в порядке, — стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее, ответил ему Зиновьев.

«Краб» слегка подтолкнул Никиту в спину. Пригнувшись, он пролез в салон и только сейчас увидел пожилого мужчину. Секунду спустя рядом, негромко хлопнув дверцей, устроился «краб». Почти незаметным движением он сунул оружие в карман, но Зиновьев понимал, что от этого он ничуть не стал менее опасен.

— Поехали, — бодро распорядился старик.

«Волга» тотчас сдала назад. Чуть приостановилась, чтобы пропустить идущий по трассе транспорт и, лихо обогнув застывшую у обочины «Газель», вырвалась на среднюю полосу.

Никита мгновенно узнал человека, сидящего рядом, хотя прежде ему приходилось видеть его только издалека. Он никогда не подозревал, что этот человек может интересоваться его скромной персоной. Поэтому все произошедшее сейчас выглядело особенно удивительным. Их ничего не связывало — ни возраст, ни интересы, ни взгляды на жизнь, да и вращались они совершенно на разных орбитах, безо всякой перспективы на пересечение.

Человека, находящегося в машине, звали Гуньков Георгий Георгиевич, или, по-другому, Батяня. Впрочем, у него было еще одно погоняло — Фартовый. Странно, что он обратил внимание на обычного хитника. Таких хитников у него была не одна сотня, только вот лично ни с одним из них он никогда не общался.

Никита перевел дыхание, причину такого внимания можно было объяснить лишь алмазами, лежащими в этот момент под ногами у Вероники. Ему вдруг сделалось страшно от того, что может произойти с девушкой, если об алмазах узнает этот милейший старик с грустным взглядом.

Минут десять ехали молча. Прерывать тишину не хотелось. Уж очень страшно было услышать голос Батяни. Но он заговорил тихо и даже с какими-то проникновенными нотками в голосе:

— Ты знаешь, куда мы тебя везем?

Никита почувствовал, как в его жилах застыла кровь. Минута подобного напряжения, и на его коже проступит изморозь.

— Нет, — собравшись с силами, как можно более равнодушнее ответил он.

— Умирать, — вздохнул Фартовый.

По тону, с каким было произнесено это слово, становилось ясно, что проводить подобное «мероприятие» для него не в диковинку. Рутина, от которой хотелось освободиться как можно быстрее и заняться более интересным делом.

— И где же я буду умирать?

Никита старался придать своему голосу спокойствие. Где-то ему это даже удалось, что было заметно по глазам Фартового, поглядывавшего на него с заметным интересом.

— Интересуешься, значит. Что ж, объясню. За городом имеется один лесочек, а в нем овраг. Вот туда мы тебя и сбросим. Место это глухое, с дурной репутацией. Искать тебя особенно не будут, уж об этом я позабочусь. Подумают, что это кто-то из бомжей, которые ходят там толпами. На этом все и забудется.

Выехали за город. За окнами замелькали перелески. Места действительно глуховатые. О происшествиях, случавшихся здесь, частенько упоминали в криминальной хронике.

— Останови! — потребовал Фартовый.

«Волга» аккуратно притерлась к обочине.

— Жить хочешь?

— Да.

— Начало хорошее. У тебя есть возможность остаться живым.

Зиновьев невольно скосил глаза на руки «краба», пытаясь увидеть в них оружие, но в них ничего не было. Просто так он не дастся, как только «краб» сунет руку в карман, так ударом локтя в горло нужно переломить ему трахею и завладеть оружием. А там еще посмотрим, чья возьмет!

— Что я должен сделать?

— А ты послушай, — терпеливо сказал вор. — Твоя баба у нас…

— Та-ак, — глухо протянул Никита. — И чего же вы от меня хотите?

— Алмазы! Я знаю, что ты где-то прячешь целый мешок алмазов. Отдай их мне, и тогда с твоей бабой и с тобой ничего не случится.

— А вы мне дадите слово?

— Даю тебе слово вора, что с тобой ничего не будет, если ты скажешь, где лежат камушки, — торжественно пообещал Фартовый.

— Алмазы у меня в машине, в рюкзаке. А рюкзак лежит на полу у задних сидений. Можете забирать! Только не трогайте девушку. Вы обещали…

— А ты благороден.

— Какой уж есть.

— Ты действительно ее любишь?

— Странный вопрос. Если вас это интересует в самом деле, то да, люблю!

— Глеб, — обратился Фартовый к водителю, — отвези его на прежнее место. Я сейчас выйду, потом заедешь за мной.

— Хорошо, Георгий Георгиевич, — с готовностью отозвался водитель.

— Сейчас тебя отвезут обратно. Но смотри…

Распахнув дверь, старик вышел. Навалившиеся сумерки окутывали местность, делая ее какой-то особенно зловещей.

Мигнув оранжевым поворотником, машина устремилась по шоссе. Проводив ее коротким взглядом, Фартовый достал мобильный телефон и набрал номер.

— Слушаю.

— Твой пацан оказался парнем что надо, — довольным голосом сказал Фартовый. — Я тут ему проверочку устроил, а он ничего, выдержал!

— А ты сомневался, что ли? — недовольно буркнул Куприянов.

— Я должен был убедиться в этом сам.

— А если бы он не прошел твою проверочку?

Батяня некоторое время молчал, стараясь подобрать нужные слова. Наконец они отыскались:

— Боюсь, что в этом случае наша дружба разладилась бы навсегда.

— Значит, наши договоренности в силе?

— Да, — ответил Фартовый и щелкнул крышкой телефона.

Связь прервалась. Сунув телефон в карман, Фартовый достал пачку сигарет, несильным щелчком выбил одну из них и, глядя на проезжающие мимо автомобили, с наслаждением закурил.

Всю дорогу Никита опасался, что обещание вора было всего лишь злой шуткой. Но нет, «Волга» остановилась в нескольких метрах от «Нивы». В салоне автомобиля на заднем сиденье он увидел хрупкую фигуру Вероники. Она сидела на том же самом месте, где и раньше.

— Выходи! — кивнул «краб».

Даже распахнув дверцу, Зиновьев продолжал ожидать какого-либо подвоха, но «краб» даже не шелохнулся. Никита вышел из машины. Ни угроз, ни насилия, никто не пытался втолкнуть его обратно в салон или предпринять какие-нибудь агрессивные действия.

Видимо, почувствовав его взгляд, Вероника обернулась. Никита увидел ее обрадованное лицо, внутри его поднялась теплая волна. И тут его обожгла мысль: а что, если его выпустили специально, чтобы расстрелять на глазах у любимой? Никита невольно втянул голову в плечи, ожидая вероломного выстрела. Все свое внимание он сосредоточил на таком родном лице Вероники.

Прошла секунда, другая. Время тянулось неимоверно медленно. Шаг, второй… Третий, самый крохотный.

Позади раздался шум отъезжающего автомобиля. Некоторое время Никита продолжал стоять, не решаясь обернуться, а когда наконец собрался с духом и посмотрел через плечо, то машины за спиной не оказалось.

Поначалу им овладело недоумение. Им что же, не нужны камушки?

Но уже в следующую секунду он испытал неимоверное облегчение. Такое состояние переживает узник, которому неожиданно заменили смертную казнь на немедленное освобождение. Ноги словно налились свинцом, следующие шаги он сделал с трудом. Его прошибал обильный пот, мокрыми были спина, лицо, руки.

Открыв дверцу, Никита сделал для себя неприятное открытие — его пальцы слегка подрагивали и казались какими-то чужими. Пустяки, пройдет! Для восстановления душевного равновесия нужно всего лишь время.

— С тобой ничего не случилось? — напряженным голосом спросил он.

— Нет.

— Как ты здесь?

— Когда тебя увезли, ко мне подошли какие-то люди и сказали, что если я буду сидеть тихо, то с тобой ничего не случится. С тобой все в порядке?

— Не переживай, — Никита устроился за рулем. — Теперь все будет замечательно.

— Я очень на это надеюсь.

— Рюкзак у тебя?

— А что с ним будет? — удивленно пожала плечами Вероника.

— Да, конечно.

Утраченное спокойствие понемногу возвращалось. Быстрая езда помогала сосредоточиться, вытеснив понемногу все тревоги. И все же… Что это было?

— Странно все это, — обронил Никита.

— Ты о чем? — не поняла девушка.

— Отпустили меня. Не захотели даже осмотреть салон. А ведь у меня было чувство, что все будет по-другому.

— Это как?

— Пострашнее, что ли.

— Значит, ты ошибался.

— Получается, что так. Знаешь, а я все-таки до сих пор не верю.

— Я тоже.

Незаметно для себя Никита все сильнее давил на газ, заставляя машину развивать предельную скорость. Быстрая езда сейчас доставляла ему острое удовольствие.

— Никита, осторожнее! Не хватало нам еще перевернуться.

Впереди шоссе пересекала железнодорожная ветка. Перед ней полагалось остановиться и пропустить предполагаемый состав, хотя за те несколько лет, что Никита ездил по этой дороге, он ни разу не встречал поездов. Метров через пятьсот располагался пост ГАИ.

Погасив скорость, Никита без остановки переехал железнодорожный путь. Уже подъезжая к шлагбауму, он увидел, как к нему навстречу двинулся инспектор, лениво помахивая жезлом. Свет фар выхватил в ночи белые светоотражающие полосы на его одежде.

— Кажется, приехали, — в сердцах сказал Никита.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Вероника.

— Я нарушил правила… Вот нас и останавливают…

— Может, обойдется?

— Надеюсь.

Не обошлось. Инспектор, приблизившись, повелительно махнул жезлом. Движения ленивые, усталые. За день он успел намахаться, а потому поднять лишний раз жезл представлялось для него огромной работой. Но, проявляя волевые усилия, он все же вскинул руку, давая знак остановиться.

— Ты только не выходи из машины, — предупредил Никита Веронику.

Притормозив, Никита стал дожидаться инспектора. Через боковое стекло он видел, что тот не спешил, словно тащил на своих плечах непосильное бремя. Наконец он поравнялся с машиной. Никита распахнул дверцу, милиционер привычно поднес ладонь к виску и представился:

— Старший инспектор майор Журавлев. Вы знаете, что нарушили правила дорожного движения?

— Но…

— Вы видели перед железнодорожными путями знак «стоп»?

— Но я хотел…

— Это одно из самых серьезных нарушений.

— Послушайте, ведь я раньше не раз проезжал здесь. На этот знак уже давно никто не обращает внимания. Это же просто какая-то слепая ветка, по ней поезда не ходят!

— Ваши права, — протянул майор ладонь.

Жезл, свесившись с кисти и раскачиваясь подобно маятнику ходиков из стороны в сторону, невольно завораживал. Наверное, нечто подобное чувствует кролик, когда кобра, поднявшись, начинает раскачиваться на хвосте.

Никита, так же как и Журавлев, делал вид, что они не знают друг друга. Одно ему было ясно: он — фигурант какой-то сложной многоходовой игры, и кто-то очень хорошо осведомлен о всех его действиях. Но кто это и каким образом он осведомлен о планах Никиты? Неясные подозрения забрезжили в его душе. Но он отогнал их, надо было играть дальше. Что ж, если Журавлеву угодно быть старшим инспектором, то надо и вести себя с ним соответственно…

— Может, как-нибудь договоримся? — примирительным тоном начал Зиновьев и тотчас понял, что допустил ошибку.

— Ах, вот оно как. Взятка должностному лицу!

— Послушайте, какая взятка?! — запротестовал Никита. — Вы меня не так поняли.

Лицо инспектора мгновенно посуровело, от прежней сонливости не осталось и следа.

— Вылезайте из машины! Разберемся. — Заглянув в салон, он добавил: — Вы тоже выходите.

— И сколько же вы нас будете держать здесь? — спросила Вероника.

— Если вы говорите о себе, то до установления личности.

Зиновьев вышел. Следом, перекинув ремень сумочки через плечо, выбралась Вероника.

— Пройдемте на пост, — показал он рукой в сторону небольшого двухэтажного здания.

У поста стояли еще трое инспекторов и с заметным любопытством наблюдали за пассажирами. От столь откровенного интереса к своей персоне Никите стало слегка не по себе.

— Я не знаю, в чем меня обвиняют.

— Сейчас все поймете, — примирительно сказал майор, увлекая за собой Никиту.

Вероника, чуть поотстав, шла немного в стороне. Майор распахнул дверь, пропустил вперед Зиновьева и Веронику. Перешагнув порог, Зиновьев невольно опешил. Такие встречи случайными не бывают, за столом у окна сидел генерал-майор Яковлев в добротном штатском костюме. А рядом, также в гражданке, еще двое. Прежде Никита их не видел.

Дружелюбно улыбнувшись Никите, генерал перевел взгляд на майора.

— Журавлев, а девицу-то зачем сюда привел? Я же тебе про нее ничего не говорил.

— Что-то в ней меня насторожило.

— Ну, разве что так. — Посмотрев на Веронику, Яковлев твердо спросил: — Так где алмазы?

— Они в рюкзаке, на заднем сиденье, — бесцветно сказала девушка.

— Это так, Никита?

Нахмурившись, Зиновьев молчал. Повернувшись к Журавлеву, генерал распорядился:

— Принеси рюкзак.

— Слушаюсь, товарищ генерал-майор, — бодрым голосом отозвался тот, поворачиваясь.

— Ты так и думал уехать с алмазами? — то ли спросил, то ли укорил Никиту Яковлев, когда майор ушел. — А как же наш уговор?

— Я ничего не думал, просто так складывалось, — угрюмо сказал Зиновьев.

— Ну-ну. И вот теперь ситуация для тебя складывается не самым лучшим образом.

Вошел Журавлев и бережно поставил рюкзак на стол.

— Доставай! — потребовал генерал.

Расстегнув рюкзак, майор сунул в него руку и, вытащив небольшой черный мешочек, развязал его, аккуратно ссыпав прозрачные камушки на стол.

— Ого! — невольно выдохнул Яковлев. Подняв голову, он сказал: — Хорошая работа, Вика. Можешь идти.

— Есть, товарищ генерал-майор, — четко развернувшись, девушка направилась к двери.

— Надо будет произвести опись, — сказал генерал. — Давай, Журавлев, начинай. Считай, что ты в своем розыске добился выдающихся результатов. А потом, это ведь твое дело, доведи его до конца. А там посмотрим… Есть мысль пригласить тебя на работу в ФСБ…

— Слушаюсь, — бодро козырнул Журавлев.

— А ты чего стоишь? — Яковлев посмотрел на Никиту, продолжавшего топтаться в центре комнаты.

— А чего делать-то? — недоуменно спросил Никита.

На губах Яковлева застыла снисходительная улыбка.

— Проваливай отсюда!

— Что, прямо так?

Генерал усмехнулся:

— А ты хочешь как-нибудь по-другому? Иди и помни, если услышу, что ты болтаешь о том, что здесь произошло, так даже шнурков от твоих ботинок не найдут. Ты меня понял?

— Да, — коротко сказал Зиновьев и двинулся к выходу.

Машина стояла на прежнем месте. Похоже, что ею никто не интересовался. Никита воткнул ключ в замок зажигания, осталось только повернуть его и ехать. Вот только еще бы знать, куда именно ехать. Какие неожиданные коленца выкидывает жизнь! Какой-то час назад он ощущал себя Рокфеллером, десять минут назад арестантом, а сейчас нищим, но свободным.

Что теперь? Опять хита? К черту! Как все это опостылело!

«Нива» плавно тронулась, пересекла линию шлагбаума. Трое инспекторов, стоящих неподалеку, даже не посмотрели в его сторону.

— Ты мне ничего не хочешь сказать?

Никита от неожиданности вздрогнул — на заднем сиденье сидела Вероника. Странно, что он не заметил ее прежде.

— Хочу. Ты что здесь делаешь? Если думаешь, что я повезу тебя домой, так ошибаешься! У меня полно дел, — хмуро обронил он.

— Ты собираешься взяться за дела прямо сейчас? — удивилась девушка.

— Вижу, что тебя это изумляет. Хочу напомнить, что жизнь еще не закончилась. Мне нужно есть, одеваться, как-то устроиться в этой жизни. В одном месте я вроде бы нащупал аметистовую жилу, нужно поискать компаньона, чтобы покопаться там. Деньги, конечно, небольшие получатся, но на месяц должно хватить, если жить скромно.

— А разве тебя не устраивают алмазы?

— Мне не до шуток.

— Посмотри сюда.

Никита обернулся. Того, что он увидел, было вполне достаточно, чтобы у него перехватило дыхание. На коленях у девушки, на черной тряпице, лежало около двух десятков крупных алмазов. Камни призывно сверкали, вобрав в себя свет ночного неба.

— Следи за дорогой! Не хватало еще, чтобы мы врезались куда-нибудь, — сердито сказала Вероника. — И тогда уже точно нас заберут!

— Откуда они у тебя? — изумленно спросил Зиновьев. — Ведь камни же у нас отобрали! И похоже, не без твоей помощи…

— Когда ты пошел к Фартовому, я успела выбрать самые крупные алмазы. В сумке у меня еще пара горсточек.

— Откуда ты знаешь про Фартового? — удивился Никита.

— Как же мне не знать про него, если это мой родной дед.

— Ну и дела! — присвистнул Никита.

Он еще не мог осознать полностью всего произошедшего за последние минуты. Но кое-какие моменты прояснялись.

— Ты больше ничего не хочешь мне сказать?

Никита широко улыбнулся.

— Я хочу спросить тебя… Наши планы не поменялись?

— Нет. Только прошу тебя, езжай поаккуратнее. Ведь у нас с тобой впереди целая жизнь.

Откинувшись на спинку кресла, Фартовый взглянул в окно. Трасса была пустынной, лишь иной раз где-то в глубине за посадками сверкали огни железной дороги. Глеб ехал лихо, слегка притормаживая перед встречными грузовыми машинами. Ночную дорогу Георгий Георгиевич любил, была возможность спокойно подумать, сосредоточиться. Но в этот раз он был слегка возбужден. Достав телефон, он откинул крышку.

— Все в порядке. Они выехали!

— Твоя внучка молодец, — отозвался Куприянов.

— Сколько у нас времени?

— Думаю, что дня три, не больше. Пока алмазы будут сличать с описями, пока привлекут разного рода специалистов, гемологов. Пройдет какое-то время. Но как только они узнают, что половина из доставшихся им камушков — обыкновенные стекляшки, снисхождения нам ждать не придется. Так что собирай свои манатки и сваливай отсюда побыстрее!

— Хорошо. А как ты?

— Я выезжаю сразу за тобой.

— Так где мы все-таки встретимся?

— В Германии. За «белые» там дают очень хорошие деньги.

— Вот и отлично. У меня есть некоторое пожелание…

— Какое? — насторожился Куприянов.

— Тренируйся в шахматы, ты должен попробовать отыграться.

— Не сомневайся! Уж очень я не люблю проигрывать.

Content

Евгений Сухов
Завет лихого пацана

Глава 1 ВОЛЧАРА КУПРИЯНОВ

Глава 2 АЛМАЗЫ — ДЕЛО СЕМЕЙНОЕ

Глава 3 ЗОЛОТАЯ РЕКА ВИШЕРА

Глава 4 ПОЧЕМУ ТЫ СКРЫВАЕШЬСЯ?

Глава 5 ИНФОРМАТОР САВЕЛЬЕВ

Глава 6 НЕПРИМЕТНЫЕ ЛЮДИ

Глава 7 ОСОБЫЙ СЛУЧАЙ В РАЗВЕДКЕ

Глава 8 СОТРУДНИК ГРУ

Глава 9 ОБОРОТНИ

Глава 10 НЕЗАУРЯДНЫЕ ХИТНИКИ

Глава 11 НЕПРИЯТНАЯ ВСТРЕЧА

Глава 12 МЫ ИЗ ФСБ

Глава 13 ПОСИДИМ НА ДОРОЖКУ

Глава 14 ВСЕМ ЛЕЖАТЬ!

Глава 15 КОНЬЯКА НЕ ЖЕЛАЕШЬ?

Глава 16 СОБСТВЕННЫЕ ИНТЕРЕСЫ

Глава 17 АЛМАЗНАЯ КОРПОРАЦИЯ «ДЕ БИРС»

Глава 18 ВСТРЕЧА В ВЕРХАХ

Глава 19 ШВЕЙЦАРСКИЙ ГАМБИТ

Глава 20 ВОЗВРАЩЕНИЕ

Глава 21 ЕСТЬ КОНТАКТ!

Глава 22 ЧУЖИЕ СЕКРЕТЫ

Глава 23 ОГРАБЛЕНИЕ

Глава 24 «БЕЛЫЕ» У МЕНЯ!

Глава 25 ЗАПАХ ПОРОХА

Глава 26 АЛМАЗ «ДЕМОН»

Глава 27 ВЕЩИЙ СОН

Глава 28 ГДЕ АЛМАЗЫ?

Глава 29 МИЛЫЙ РАЗВЕДЧИК

Глава 30 ТЕСТИРОВАНИЕ

Глава 31 НЕУТЕШИТЕЛЬНЫЙ ВЫВОД

Глава 32 БУДЕТЕ УБИВАТЬ?

Глава 33 ОПЕРАТИВНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Глава 34 ПАРТИЯ В ШАХМАТЫ

Глава 35 РЮКЗАК С АЛМАЗАМИ