Евгений Сухов

Город в кулаке

1987 год. Центр Новоречинска Разборки

— Что это за тарантайка, Нес? — Горшаков похлопал ладонью по дерматиновому сиденью и после этого полез в карман широких штанов за пачкой беломора. — Где ты вообще откопал такую колымагу?

Сидящий за рулем старенькой, обшарпанной «копейки», бог знает какого года выпуска, Нестор Шумский простуженно шмыгнул носом. Он старался ни на секунду не отрывать глаз от дороги, пристально наблюдая за действиями других водителей и обращая повышенное внимание на придорожные знаки. Ни Кулагин, ни Горшаков никогда прежде не видели на лице товарища столь сосредоточенного выражения.

— У отчима отжал, — не поворачивая головы, ответил Шумский. — Он, козел, набухался под завязку и рубанулся уже часов в шесть. Ну а я думаю, чего тачке бесхозной стоять? Для нашего мероприятия она подойдет как нельзя кстати. На машине-то солиднее получится. Подрулим, как деловые, и за жабры этих засранцев!..

— Херня! — Горшаков выудил из пачки папиросу, приоткрыл боковое окно и ссыпал из штакетины половину табака. Луна бликами отражалась на его большом носе. — Для солидности и тачка нужна солидная, Нес. А не лишь бы какое дерьмо. Никто на такую откровенную лажу не купится.

— Посмотрим, — буркнул себе под нос Шумский.

Расположившийся на переднем сиденье Кулагин участия в их словесной перепалке не принимал. Леонида сейчас волновало только то, чтобы Айран с дружками оказались на месте и им не пришлось разыскивать недругов по всем злачным точкам района. Как правило, Айран не изменял своим привычкам. Эти обдолбанные байкеры никогда не трогаются с места, пока не накачают себя до нужного предела. Время еще позволяло надеяться на то, чтобы застать их на Коломенской, в глухой подворотне. Лучшего места для спланированной Кулагиным акции и придумать было нельзя. Тихо, темно, безлюдно…

— А у тебя права-то есть, Шумахер? — не унимался Горшаков.

Артем неторопливо ссыпал оставшийся в папиросе табак в небольшой бумажный пакетик и двумя пальцами смешал его с анашой, стараясь не уронить ни на пол, ни на сиденье ни одной драгоценной крошки. Завершив все предварительные манипуляции, он стал набивать получившейся смесью косяк. Руки Горшакова работали ловко и сноровисто. Чувствовался немалый опыт в этом деле.

— Ты что, мент? — лениво отозвался Шумский. — На кой хрен тебе мои права?

— Я просто спросил.

Нестор промолчал. Заложив лихой поворот, он выехал на Коломенскую. До байкеровской точки оставалось не более трех кварталов. Кулагин напрягся. Сегодня нужно было закрыть вопрос с Айраном раз и навсегда. Чего бы это им ни стоило. Избитый вчера вечером Лебедев, встреченный «вокзальными» в момент романтического рандеву с молодой дамой и в итоге оказавшийся на больничной койке, стал так называемой последней каплей, переполнившей чашу терпения. Айран с друзьями не пощадили даже девушку. А Лебедев даже толком не смог сказать Кулагину, сколько было этих ковбоев. Пять? Шесть? Что он один мог сделать против такой мощной кодлы? У Ромы даже кнопаря с собой не оказалось. Планы на вечер у него были куда более прозаические… Кулагин сжал кулаки. Невольно в памяти всплыла трагедия, которую и сам Леонид помнил лишь по рассказам очевидцев. Его родители стали жертвой вот такого же, как и произошедшее с Лебедевым, уличного нападения со стороны какой-то пьяной, разнузданной компании. Только закончилось то нападение не так тривиально. Отец Кулагина, пытавшийся противостоять уличной банде, погиб сразу от ножевого ранения в грудь, а мать скончалась позже, в больнице. Причиной ее смерти стали множественные разрывы внутренних органов. Бабушка, на руках которой тогда и остался трехгодовалый Леня Кулагин и которая воспитывала его в дальнейшем на протяжении семнадцати лет, пока ее саму не свел в могилу рак легких, наверняка умолчала о многих неприятных подробностях. Впрочем, Кулагин и не выспрашивал. Для него и так все было предельно ясно. И в первую очередь тот факт, что ужасный инцидент с его родителями незримо предопределил дальнейшую судьбу самого Леонида…

— Если они будут на месте, — негромко произнес он, — говорить буду я. Может, удастся разрешить дело по-мирному…

— Сомневаюсь, — ухмыльнулся Горшаков. — Но тебе идет быть идеалистом.

По салону быстро распространился запах анаши от раскуренной им сигареты. Кулагин разогнал рукой густой сизый смог.

— В любом случае без моей команды ничего не предпринимать, — жестко отчеканил он и, слегка повернув голову влево, уточнил: — Ты меня понял, Нес?

— Базара нет.

— В прошлый раз ты говорил то же самое, — напомнил Кулагин.

— Меня спровоцировали. Ты же знаешь…

— Да, знаю. Поэтому и предупреждаю. На провокации не поддаваться, вести себя спокойно и ждать сигнала.

— Да я понял, понял, Леня. Не заводись.

— Артем? — Кулагин повернулся назад.

— Заметано, — Горшаков расплылся в самодовольной улыбке.

«Копейка» свернула во двор, и конусообразный свет галогеновых фар тут же выхватил из темноты четверых стоящих друг рядом с другом байков. Чуть поодаль, у скамейки, топталось четверо парней в черных кожаных куртках с отороченными мехом воротниками. Шумский остановил машину. Кулагин первым покинул салон. За ним последовал Горшаков.

— Смотрите, кто к нам пожаловал, братва! — От компании байкеров отделился низкорослый коренастый парнишка с большими, навыкате, как у рыбы, глазами. — Кулагин? Как же так? Неужели мамочка отпускает тебя гулять так поздно? Да еще в такой плохой компании? Салют, Горшок! Тебя уже выпустили из наркологического центра?

Шутки предводителя вызвали дружный смех в стане его приспешников. Трое друзей Айрана тоже двинулись вперед.

— Выпустили, — взгляд Горшакова застекленел. — Просили освободить местечко для тебя, Айран.

— Хорошая попытка пошутить, Горшок. Жаль, что с юмором у тебя совсем туго.

— Привет, Айран, — Кулагин вплотную приблизился к лидеру вокзальной группировки. — Надо потолковать. Надеюсь, ты догадываешься, о чем.

— О вашей девочке, которой мы вчера пощупали почки?

— Не только о ней. Но и о Роме.

— Я о нем и говорил!

Дружки Айрана вновь засмеялись. Кулагин усилием воли заставил себя остаться спокойным и невозмутимым. Позади него хлопнула дверца автомобиля, и в свет фар шагнул Шумский. Обе его руки были засунуты в карманы, и это обстоятельство невольно заставило Леонида нахмуриться.

— Нестор! И ты здесь! — пьяно воскликнул один из соратников Айрана, высокий и худой, как жердь, молодой человек, отмеченный небольшим шрамом на правой щеке. — Все еще подсасываешь Кулагину, петушила?

— Че ты сказал? — Шумский быстро прошел вперед.

Леонид вскинул правую руку вверх:

— Постой, Нес!

— Вот-вот, — все с той же интонацией подхватил худощавый. — Постой, Нес, и послушай, как разговаривают пацаны. Тебе, петуху, скажут, когда можно будет поработать ртом.

Только потом Кулагин понял, что, будь он порасторопнее и не так глубоко сосредоточен на собственных размышлениях, трагедии, может, и удалось бы избежать. Но кульминационный момент он проморгал. Безбожно проморгал.

Шумский буквально вынырнул у него из-за спины с необычной для него реакцией и вплотную сошелся с худощавым байкером. Их тела соприкоснулись, а уже через секунду, когда Нестор так же резко отскочил назад, Леонид заметил у него в правой руке тонкий, остро заточенный стилет. С обнаженного лезвия сорвалось две-три капли алой крови и упали на свежевыпавший час назад снег. Худощавый, схватившись двумя руками за живот, стал медленно оседать на землю.

— Бля… — Горшаков быстрым движением отшвырнул в сторону недобитый косяк.

Реакция байкеров тоже не заставила себя ждать. Кулагин нырнул вниз, уходя от просвистевшего у него прямо над головой мощного кулака Айрана. Тут же нанес ответный удар тычком в солнечное сплетение. Айран вынужденно отступил, но слева на Леонида кинулся еще один парень. В лунном свете блеснул клинок. Кулагин ловко уклонился, перехватил руку противника за запястье и взял ее на излом. Нож выскользнул из пальцев, но сам байкер, изловчившись, ударил Кулагина ногой под колено. Леонид выпустил его из захвата. Айран прыгнул вперед, как пантера, и сбил Кулагина с ног. Они оба покатились по снегу.

— Ну все, суки! Приплыли!

Горшаков угрожающе двинулся на последнего из четверки байкеров, попутно насаживая на пальцы правой руки мощный ребристый кастет. Парень в кожанке мгновенно принял боевую стойку. Расстегнув куртку, он выудил из-под нее средней длины велосипедную цепь. Взмахнул ею над головой, со свистом рассекая морозный воздух.

Парень, ударивший Кулагина в колено, склонился за оброненным ножом, но Шумский, казалось, только и ждал этого подходящего момента. Он кинулся ему на спину, и окровавленный стилет вошел байкеру между лопаток так же легко, как столовый нож входит в сливочное масло. Парень рухнул лицом вниз. Шумский не удержал равновесие и повалился на него сверху…

Кулагин тем временем пытался высвободиться из-под придавившего его к земле Айрана. Главарь вокзальной группировки, держа одной рукой Леонида за горло, дважды ударил своего противника кулаком по лицу. Кулагин почувствовал на зубах металлический привкус крови. Разведя руки в стороны, он резко сомкнул их и что было сил нанес Айрану двойной удар по ребрам. Воздух со свистом вылетел изо рта неприятеля. Хватка на горле ослабла. Кулагин толкнул его от себя, подцепил коленом в пах и тут же врезался лбом в переносицу Айрана. Байкер с глухим стоном свалился с него. Кулагин откатился в сторону и проворно поднялся на ноги. Осмотрелся.

Шумский, тяжело дыша, слезал с поверженного им противника всего в двух шагах от Леонида. Горшаков наступал на своего визави, ловко уворачиваясь от взмахов велосипедной цепи. Никто из них пока не нанес другому ни единого удара. Айран стал подниматься на ноги…

— Какого хрена, Нес?! — Кулагин был в бешенстве. — Ты в своем уме? Я ведь сказал тебе!..

Окончания фразы так и не последовало. Свет фар ослепил Леонида, и он инстинктивно вскинул вверх руку, прикрывая лицо. Однако машинально успел отметить при этом, что вслед за первой машиной во дворик въехала еще одна. Захлопали дверцы.

— Менты! — донесся до Кулагина выкрик Горшакова. — Валим, пацаны!

— Стоять! Всем лечь на снег!

Леонид опустил руку. Прямо на него смотрело дуло автомата. Предпринимать какие-либо попытки к сопротивлению было бесполезно. Кулагин покорно опустился на землю и сложил ладони на затылке. Вот влипли! И что же теперь?

Короткая автоматная очередь заставила Кулагина слегка повернуть голову. Горшаков пытался бежать. Куда угодили выпущенные кем-то из ментов пули, Кулагин видеть не мог, зато отлично видел, как Артем, словно споткнувшись, упал лицом вниз. Леонид скрипнул зубами.

— Я сказал, стоять! — повторился грозный окрик.

Еще одна очередь скосила недавнего противника Горшакова. Звякнула оброненная велосипедная цепь. Кулагин повернул голову в другую сторону. Айран так же, как и он сам, покорно лежал на снегу. Рядом с ним мужчина в форме закручивал за спину руки Шумскому. Лицо Нестора было в крови, но даже при свете луны Кулагин мог заметить злорадный торжествующий блеск в глазах соратника.

Леонид тяжело вздохнул.

1987 год. Отдел в здании ОБП Предупреждение

— Сергей Петрович, разрешите, я с ним сам поговорю… один на один. Можно? — Молодой человек привычным жестом поправил узелок галстука, который и без того туго стягивал воротничок белоснежной рубашки. — Думаю, мы найдем общий язык. Да, Кулагин?

Леонид оставил реплику Началова без внимания. Он тяжело дышал. Тупая боль, обручем стянувшая грудную клетку, не давала вздохнуть в полную силу. Кровь из рассеченной брови над правым глазом запеклась на лице. Под глазом обозначился огромный синяк. Припухлость под веком становилась все больше, и теперь глаз едва открывался.

Капитан Шамраев оценивающе посмотрел на сцепленные наручниками за спиной руки Кулагина, скользнул взглядом по окровавленному лицу и кивнул:

— Хорошо. Только будь внимателен. Эти отморозки могут все что угодно выкинуть.

Началов снисходительно выслушал наставления капитана и согласно кивнул:

— От меня не уйдет, Серей Петрович. Не переживайте.

Шамраев прошел через всю комнату и, взяв со стола пачку сигарет, вышел в коридор.

Как только капитан скрылся за дверью, Началов подошел к задержанному и остановился в полуметре от его стула. Он потянулся рукой к подбородку Кулагина, но остановил свое движение, не завершив его. Брезгливо отряхнул руку от воображаемой грязи.

— Ну что, отморозок? Наконец-то ты отправишься в то место, где ты и должен находиться. Я всегда знал, что ты этим закончишь. И я не ошибся. Удивляюсь, как ты столько проторчал на свободе.

Кулагин не изменил ни позы, ни направления взгляда. Голова его была слегка наклонена набок, а подбородок гордо вздернут вверх.

— Жаль, что Лиза тебя не видит сейчас с расписанной рожей. Но ничего. Твой срок ее наверняка убедит.

Леонид дернулся. Началов не мог не заметить этого.

— Семь лет, Кулагин. Я постараюсь, чтобы тебе дали все как положено. Я еще, конечно, стажер, но здесь на хорошем счету. Ко мне прислушиваются. И я кое-что значу в этой жизни. — Началов подтянул узелок галстука и повернулся к Кулагину спиной. Идеально отутюженная рубашка пропиталась п?отом и прилипла к лопаткам. — В отличие от тебя. Вместо того чтобы быть человеком, ты пошел неверной дорогой. Еще в школе ты вызывал у меня отвращение. Ты мог бы жить правильно, пойти на завод, например, или что-нибудь в этом роде. Но ты не стал даже пытаться. У меня всегда было предчувствие, что ты — отброс общества. И останешься на всю жизнь отбросом.

Кулагин молча поменял позу и привалился на другой бок. Его лицо исказила гримаса боли. Сломанное ребро давало о себе знать. Дышать становилось все труднее с каждой минутой. Но Кулагин старался не подавать виду.

— Что тебе надо? — процедил он сквозь зубы.

— Мне? Мне ничего не надо. Я достиг, чего хотел. Я всегда хотел попасть в органы, чтобы сажать таких отморозков, как ты. У меня все есть. — Началов сел на рабочее место капитана и положил сцепленные в замок руки на стол. — Ну что? Ты меня понял?

— Да делай ты, что хочешь, — безразлично отозвался Леонид.

— А ты мне не приказывай. Ты мне не советчик. Ты без пяти минут уголовник, Кулагин. И передачек тебе носить никто не будет. Уж я об этом позабочусь. Понял?

Началов поднялся со стула и вновь подошел к задержанному:

— Отстань от Лизы, козел! Я тебе говорю! Навсегда! Никогда больше к ней не приходи. Забудь о ней. Усек?

Кулагин поднял голову и уставился на собеседника.

— Что ты молчишь? Ты понял?

— Я не обязан тебе отвечать, — Кулагин не сводил с Началова взгляда.

— Ты ошибаешься, Кулагин. Здесь ты — преступник. А я — представитель органов правопорядка. От меня сейчас зависит, сколько тебе сидеть. Это в школе ты мог спросить меня, кто главный. Но эти времена давно прошли. И ты оказался в самом низу общества. А я выбрался. Потому что я выбрал правильную дорогу…

— Мне плевать на тебя. Ясно? — бросил сквозь зубы Леонид. — У тебя не спросил, как жить. Сам разберусь.

— Вот как! Тебе сейчас не мешало бы позаботиться о себе. Тебе грозит семь лет заключения. Я просто предупредил.

Началов вновь вернулся за стол капитана.

— Помни только одно, Кулагин: Лиза — она не для тебя, козел.

1987 год. Комната свиданий в КПЗ Разрыв

Лиза ждала Кулагина не больше двух минут, но они показались ей вечностью. Длинная и узкая комната для свиданий без окон напоминала вагон. Тусклая лампочка висела над привинченным к полу столом и освещала только его поверхность, оставляя углы комнаты в неприятном полумраке. Отсутствие окон, плохое освещение и запах сырости создавали впечатление, что воздух в комнате был густым и тягучим. Лиза почувствовала приступ дурноты. Она присела на стул, стоящий у стола. Точно такой же стул стоял напротив. Подумав, что скоро на нем будет сидеть Леонид, Лиза улыбнулась и, инстинктивно желая пододвинуться ближе, сделала движение вперед. Движение вышло неловким. Стул, на котором она сидела, был намертво привинчен к полу. Лиза готова была расплакаться.

Скрип тяжелой двери, обитой железом, заставил ее вскочить с места. Звук, который раньше вызывал у нее дикое раздражение и ощущение, словно с тебя медленно снимают кожу, теперь казался ей самой приятной мелодией на свете.

В комнату вошел Кулагин. За ним следом вошел молодой полноватый сержант, лицо которого одновременно выражало недовольство, усталость и презрение. Он оценивающе посмотрел на Лизу и вяло произнес, обращаясь к Леониду:

— Проходим.

Кулагин медленно подошел к стулу и, ни разу не посмотрев на Лизу, сел, опустив голову. Сержант, напротив, не сводил с Лизы глаз. Он закрыл дверь и, улыбаясь, прислонился к стене.

Лиза чувствовала себя крайне неловко. Она иначе представляла себе встречу с Леонидом. Ей безумно хотелось обнять его, расцеловать, посмотреть ему в глаза, но то ли из-за присутствия сержанта, то ли из-за того, что Кулагин был похудевшим, небритым и уставшим, он показался Лизе каким-то чужим.

— Здравствуй, — едва слышно прошептала Лиза.

Звук собственного голоса показался ей странным и глупым. Она почувствовала слабость в ногах и, держась рукой за край стола, медленно опустилась на стул.

— Здравствуй, — не поднимая глаз, хрипло произнес Кулагин.

— Я не знала, что тебе сюда можно приносить… Леня, ты скажи, что тебе нужно… Я в следующий раз обязательно… — сбиваясь, дрожащим голосом начала Лиза. Она, не отрываясь, смотрела на Кулагина, который продолжал сидеть, опустив голову. Чтобы не расплакаться, Лиза с силой сжала маленький перстенек на среднем пальце левой руки, который ей на шестнадцатилетие подарил брат. — Все, что нужно…

— Мне ничего не надо, — прервал ее Кулагин.

Он поднял голову и пристально посмотрел в глаза Лизе.

— Как? — только и смогла растерянно произнести девушка.

Взгляд Леонида ей показался холодным и колючим. Она невольно подернула плечами и еще сильнее сжала перстень.

— И вообще… Тебе не надо сюда ходить, — монотонно продолжил Кулагин.

— Не надо? Ну что ты, Леня? Ты не думай… Я, сколько надо, буду ждать. Я, если надо, за тобой…

— Не надо! — жестко проговорил Кулагин.

В эту секунду он понял, что еще немного, и Лиза расплачется. Леониду было очень тяжело, но он уже решил, чт?о должен сказать девушке. И как бы ни развивались события дальше, на его решение это уже не повлияло бы.

— Мне ничего не нужно. И ты мне не нужна!

— Нет, Леня! Я нужна! Я люблю тебя… И ты… Ты говорил…

— Чего мужик не скажет, когда трахнуть хочет, — спокойно произнес Кулагин заученную фразу. После этого он отвел глаза в сторону и, четко выговаривая слова, словно давая указания, поучающим тоном продолжил: — Вот что, детка, иди отсюда и не возвращайся. Сможешь — прости. А лучше забудь. Лично я таких, как ты, не запоминаю. Да и помнить нечего. Ну, перепихнулись пару раз. Так ведь ты вроде и не против была. Так что не надо здесь трагедию разыгрывать.

— Разыгрывать? — повторила Лиза.

Она не могла поверить в то, что происходит. Каждую фразу Леонида она ощущала физически, как будто он избивал ее словами.

— Свидание окончено, — лениво бросил сержант.

Ему явно нравилось, как ведет себя Кулагин. Он принадлежал к той породе мужчин, которые унижение женщины считают не просто правильным, но и обязательным.

— Я же люблю тебя! — в отчаянии, понимая, что Кулагина сейчас уведут, прокричала Лиза, и слезы хлынули-таки у нее из глаз.

— «Люблю», — Кулагин усмехнулся.

Первый раз в жизни он был сам себе противен, но он должен был довести этот разговор до конца. Леонид медленно поднялся со стула и с равнодушным видом произнес:

— Это не любовь. Не дала бы мне, дала бы другому.

1987 год. Центр Новоречинска Ментовское рандеву

— Людочка, деточка, иди сюда, — Началов обхватил девушку за талию и привлек ее к себе.

На улице было уже темно.

— Да подожди ты! Что ты, как школьник, хватаешься за меня? Пригласил бы, что ли, куда. Посидели бы… А то что? Ты думаешь, форму нацепил, и все можно, что ли?

— А что, по-твоему, я не могу девушку обнять? Я тут не намерен с тобой цацкаться. Я вон вчера троих убийц посадил.

Началов со своей спутницей прошли мимо троллейбусной остановки. Под козырьком стояли двое. Парень беззастенчиво лапал девушку, а та не только не сопротивлялась, но, напротив, поощряла своего кавалера довольными стонами. Люда бросила на парочку мимолетный взгляд и безразлично отвернулась. Выражение ее лица при этом нисколько не изменилось.

— Задолбал ты уже своими уголовниками. Угостил бы шампанским там…

Она приостановилась, наклонилась вниз и расправила сборившие на коленках ярко-бирюзовые лосины. Футболка, подхваченная на талии тоненьким пояском, приподнялась, обнажая стройные бедра. Началов похотливо следил за ее движениями.

— Ладно, пошли, — согласился он.

Молодые люди повернули за угол и спустились по узкой улочке вниз к скверу.

— Здесь есть кафе.

Началов вновь положил руку на талию Людмилы, но уже более настойчиво.

— Это что, та рюмочная за углом и есть твое кафе? «Посошок», что ли? — девушка презрительно скривилась.

— Ну, не хочешь, как хочешь. А я тебя хотел вином угостить. — Андрей немного отстранился, но руку с талии не убрал. — Ты знаешь что, Люда! Я ведь честным трудом зарабатываю. Где я тебя по ресторанам водить буду?

— Хорошо, хорошо. Что ты завелся-то? Я же не говорю, чтобы ты меня «Советским» шампанским угощал.

Они приблизились к рюмочной. Началов пихнул дверь. Стальная пружина, удерживающая дверь в закрытом состоянии, была довольно тугая, и створка едва не ударила его по лбу. Андрей ловко увернулся.

— Вот черт! — выругался он и вошел в помещение.

Девушка последовала за ним. В кафетерии вовсю работали вентиляторы, гоняя из угла в угол прокуренный и пропитанный алкогольными испарениями воздух.

— Занимай любой столик.

Люда прошла к одной из круглых стоек на высокой ноге в центре помещения. В зале, помимо нее и Началова, было пять-шесть посетителей. Преимущественно завсегдатаи закусочной. Мужики откровенно косились в ее сторону, но Люда не обращала на них никакого внимания. Через две минуты к ней вернулся Началов с двумя бокалами вина и блюдцем с дольками мелко нарезанного яблока.

— Это что, «Анапа»? — спросила девушка.

— Вино это. Хорошее. Пей, не рассуждай.

— А у тебя денег вообще, что ли, нет?

Началов раздраженно стукнул по столику кулаком:

— Знаешь что?! Ты… Тебе известно, что проституция у нас запрещена законом?

— Ты что, Андрей, ты за кого меня принимаешь?

— За кого, за кого! Как ведешь себя, за ту и принимаю. Ты пить будешь?

— Ну, ладно, — Люда взяла бокал.

Началов поманил ее жестом:

— Встань ближе.

Она подчинилась.

— Только пей все сразу, — произнес он и тут же предложил тост: — За удачное задержание шайки!

— Дурачок, — парировала Людмила.

Андрей дождался, когда она выпьет вино, и осушил до дна свой бокал.

— Людочка, поехали ко мне?

— А деньги у тебя есть?

Началов замахнулся и с оттяжкой ударил девушку по лицу раскрытой ладонью. Она вскрикнула.

— Еще раз про деньги спросишь… Дешевка!

1990 год. Уральская колония УДО

— И это женский день! Нет, нормально, а? У меня уже яйца пухнут без бабы. Слышь, Леня?

Кулагин даже не повернул головы в сторону Шумского. Лениво потягивая замусоленный окурок беломора, он не отрывал взгляда от сторожевой вышки. В том, как вертухай монотонно расхаживал из одной стороны в другую, Леонид находил что-то завораживающее. И наконец, определил для себя, что именно. Прозрение пришло неожиданно, но определение, сформулированное самим Кулагиным, было абсолютно точным. Порядок! Организованность! Вот что было главным. Вертухай двигался взад-вперед не хаотично, как ему вздумается, а четко соблюдая полученные инструкции. Даже в такой, казалось бы, мелочи. Жизнь по заведенному уставу. Вот чего не хватало там, на воле… Вот чего в свое время не хватило для того, чтобы убийцы его родителей предстали перед лицом закона… Кулагин встряхнул головой и уже не в первый раз за свою жизнь попытался воссоздать в памяти образ отца и матери. Но из этого ничего не вышло.

— Ты оглох, что ли? — Шумский дернул приятеля за рукав.

— Что? — Кулагин обернулся.

— Я говорю, тоска совсем без баб.

— И какие у тебя предложения, Нес?

Они провели в Уральской колонии уже три года. Леонид и сам уже замечал, какой существенный отпечаток наложила на него эта «трешка». Черты лица Кулагина заметно заострились, подбородок стал массивнее, в глазах появился не присущий ему ранее холодный блеск. И душа… Кулагин знал, что с каждым проведенным здесь лишним днем и даже часом его душа неумолимо ожесточается. С ней происходила вполне присущая нынешнему образу жизни метаморфоза. То же самое Леонид отмечал и за Артемом. Но не за Нестором. Странно, но Шумский вроде бы, несмотря ни на что, оставался прежним. Как ему это удавалось и хорошо это или плохо, Кулагин понять не мог.

Он бросил окурок себе под ноги и раздавил его носком ботинка.

— Ну, не знаю, — Шумский поморщился. — Давай замастырим че-нибудь по этому вопросу. У тебя же котелок ништяк варит, братан. Типа, свяжемся с волей, попросим подгон нам сделать… Или еще что… Восьмое марта все-таки. Это ж раз в год бывает, Леня. Перетри с Камсой.

— Хорошо. Перетру.

— Когда? — не унимался Шумский. — Надо сегодня, Леня. Восьмое марта-то сегодня. Говорю тебе, у меня яйца…

— Я уже слышал про яйца, — оборвал приятеля Кулагин. — Угомонись. Сказал — перетру, значит, перетру. Сегодня и перетру. Годится?

Из-за барака бесшумно вынырнул Горшаков и, по выработавшейся у него за последние три года привычке мягко переступать с ноги на ногу, приблизился к товарищам. Кулагин невольно отметил, что Артем уже под кайфом. То ли начефирился с кем-то, то ли успел передернуть косячок, упав на «хвост» к пацанам из седьмого барака. В последнее время такое с Горшаковым случалось все чаще.

— Ну? — с нотками нетерпения в голосе поинтересовался Кулагин, когда Артем подошел вплотную. — Как успехи? Пробил? Или ты занимался только тем, как бы тебе кайфануть на халяву?

— Кончай, Леня, — Горшаков скривился так, словно он только что проглотил без сахара целый лимон. — Твои дешевые нападки уже притомили, честно говоря. Хотя, должен сказать, у Валета сегодня отменный кумар. Ему грев прислали вчера вечером. Забойная штучка. Натурально. Хотите попробовать? Я договорюсь…

— Можно. Шумский согласно покачал головой, но Кулагин метнул в его сторону настолько уничижительный взгляд, что желание кайфануть у Нестора как-то само собой улетучилось. Его все еще грела мысль, что Леонид сумеет договориться с Камсой о переправке баб в зону из соседней деревеньки.

— Давай по делу, Темыч, — обратился Кулагин к Горшакову.

— По делу так по делу. — Артем покосился по сторонам, как заправский шпион. — Короче, Линч говорит, что добиться УДО не так уж и сложно. Ему самому-то, как он сказал, до фонаря. В зоне, говорит, вольготнее. А вот несколько его реальных корешей такую тему уже пробивали. И успешно. Надо только качественно подмазать Иштанского… Для начала…

— Зама по воспитательной? — недоверчиво переспросил Кулагин.

— Так говорит Линч. Я-то, сам понимаешь, за его слова не ответчик. Ты просил узнать, я узнал. У Иштанского вроде как связи, — Горшаков поднял вверх указательный палец. — Если с ним добазариться, он цинканет, че и как дальше делать. Только я одного не пойму, Леня. Откуда у нас лавэ на такое дело? Надо ведь немало, и потом…

— Это моя головная боль, — взмахом руки Кулагин остановил словесный поток товарища. — Я уже наладил хороший канал связи с Левой и с Ромкой. Они добудут деньги. Столько, сколько нужно. Но… — он многозначительно помолчал.

— Что «но»? — вклинился Шумский.

— Капусту придется отработать. Со временем.

— У Левинсона, что ли?

— Не у Левинсона, — Кулагин вновь бросил пристальный взгляд в сторону сторожевой вышки. — Откуда у самого Левинсона бабки? Они с Ромой возьмут у людей под процент. А мы потом вернем.

— Как?

— Кверху каком. Крутиться придется, Темыч.

— Надеюсь, не жопой?

— Да кому твоя жопа нужна, — Кулагин заметно отмяк и беззлобно рассмеялся. Шумский охотно поддержал его. — Тоже нашел национальную ценность. В нынешние времена головой работают, Артем. Головой! Понимаешь? И скажу тебе откровенно, у меня уже наметились кое-какие соображения на этот счет.

Горшаков и Шумский переглянулись. Последний недоуменно пожал плечами. Дескать, я не в курсе, о чем речь. Видя, что Кулагин не собирается продолжать наметившийся было разговор, Артем осторожно откашлялся.

— А с нами не поделишься, Леня? — спросил он. — Не намекнешь, что это за соображения? Мы же вроде как кореша… Или нет?

Кулагин нахмурился и машинально потянулся в карман робы за папиросами.

— Нам нужна коалиция, — изрек он.

— Чего нам нужно? — Шумский недоуменно заморгал.

Леонид пристально посмотрел на него, затем перевел взгляд на Горшакова, пару минут молча мусолил неприкуренную папиросу, а затем решительно произнес:

— Ладно, пошли в барак. Я вам обоим подробно изложу свою мысль.

1990 год. Коломенская Брат и сестра

— Чего ты молчишь, Лиза? — Началов уже полчаса говорил с сестрой, и ее равнодушный отсутствующий вид не только раздражал его, но и буквально приводил в бешенство. Он поднялся со стула и, налив в чайник воды, поставил его на огонь. — Не понимаю! Молодая, красивая, здоровая девка… И одна! Чего ты ждешь? Чего хочешь? Хочешь до седых волос одна просидеть? Чего молчишь, Лиза?

— А что я должна сказать? — спокойно проговорила девушка и, усмехнувшись, добавила: — И вообще, разве я что-нибудь кому-нибудь должна?

— Должна, твою мать! Детей рожать должна! — закричал Началов, но, встретившись со спокойным и очень жестким взглядом сестры, тут же осекся.

Присев на корточки рядом с табуретом, на котором сидела Лиза, он, глядя ей в глаза и собрав всю нежность, на какую только был способен, сказал:

— Пойми, Лизонька, я же о тебе беспокоюсь. Ведь все твои подруги уже замуж повыходили. Тебе уже девятнадцать. Ну, чего ты ждешь? Ты посмотри вокруг! Пока рядом с тобой люди нормальные, надежные… А ведь годик, другой, и все! Ты что думаешь? Нормальные мужики холостыми долго не ходят…

— А ты?

— Дура! — Началов заскрипел зубами.

Сдерживая желание ударить Лизу, он поднялся, подошел к окну, открыл форточку и какое-то время молча стоял, жадно вдыхая воздух. Услышав, что Лиза поднялась с табурета, Началов, не поворачиваясь, крикнул:

— Сидеть! — Затем, повернувшись и убедившись, что Лиза исполнила его приказание, он спокойно продолжил: — Я еще не закончил. Слишком много ты себе позволять стала, сестренка.

— Чайник кипит, я хотела газ отключить, — произнесла Лиза, спокойно глядя брату в глаза.

Началов подошел к плите и отключил газ. Затем он взял табурет, который стоял в углу кухни, и, поставив его в дверном проеме, сел, закинув ногу на ногу. Молча улыбаясь, он наблюдал за Лизой, которая начала чувствовать себя неуютно.

До этого момента она была гостьей в доме брата, который пригласил ее для серьезного разговора. Лиза могла прекратить беседу, когда ей вздумается, и уйти. Но теперь, когда Андрей преградил ей дорогу, она оказалась в глупом положении заложницы.

— Мне надо идти… — неуверенно проговорила девушка.

— Никуда ты не пойдешь. Я все дела отложил, чтобы наконец-то решить твою проблему. Поэтому, что бы ни случилось, я ее решу.

— Да нет никакой проблемы, Андрей! О чем ты говоришь? — От былой Лизиной уверенности не осталось и следа. Она чувствовала себя маленьким ребенком, которого поставили в угол и забыли объяснить причину наказания. — Мне правда нужно идти. Давай потом…

— Нет, сейчас! Проблемы не будет, когда ты замуж выйдешь и…

— Тоже мне проблема! Да выйду, выйду я замуж, — прервала Лиза брата.

Ее раздражала эта глупая беседа. Она готова была сказать все, что угодно, лишь бы побыстрее все это прекратить и уйти.

— За кого я скажу, — подытожил Началов.

— Что? — Лиза расхохоталась и, поднявшись с табурета, раздраженно продолжила: — Ну все, хватит! Это уже дикость какая-то!

— Нет, Лизонька, это не дикость. — Началов тоже поднялся. Положив руки на плечи Лизы, он усадил ее на табурет и, нависнув над ней, зло зашептал: — Дикость, Лизонька, это когда такая девочка, как ты, сраному зэку три года верность хранит!.. Ты что, думаешь, я ничего не понимаю? Думаешь, не знаю ничего? — Увидев, что глаза сестры наполнились слезами, он, не меняя позы, равнодушно продолжил: — Я много чего знаю. Например, что Кулагин еще очень долго из тюрьмы не выйдет!

— Не надо, — прошептала Лиза, и слезы хлынули у нее из глаз.

Довольный достигнутым результатом, Началов провел ладонью по волосам Лизы и, отойдя от нее, стал медленно расхаживать по кухне с видом человека, которому весь этот разговор крайне неприятен.

— Не хотел я тебе всего этого говорить, Лиза, но ты меня вынуждаешь. Срок у него очень большой, а в этом случае из наших тюрем лучше уж вообще не выходить…

— Умоляю, перестань!

— Прости меня, но при таких сроках близкие заключенным скорой смерти желают, — словно и не услышав просьбы сестры, со вздохом продолжил Началов. — Ну, то, что он, если, конечно, доживет, выйдет дряхлым, больным, — это и младенцу понятно. Туберкулез, язва желудка, больные почки, печень воспринимаются в тюрьме как легкая простуда. Все это, Лизонька, еще полбеды… Ты уже взрослая девочка и должна понимать, что в тюрьме женщин нет. Законы там жестоки, и роль женщин там приходится исполнять молодым ребятам, таким, как Кулагин…

— Прекрати! Не надо! Замолчи!

У Лизы началась истерика. Она в голос рыдала, закрывая ладонями уши, чтобы не слышать гадости, которые говорил брат.

— Я должен был это тебе сказать. Я знаю, что тебе сейчас ужасно плохо. Но, я думаю, ты должна знать правду о положении вещей. Я желаю тебе только добра, Лиза! Я очень люблю тебя, сестренка.

Началов подошел к девушке и, присев рядом на корточки, крепко обнял ее. Из всего сказанного им правдивыми были лишь две последние фразы.

1992 год. Новоречинск Воздух свободы

— Ну, за вас, пацаны! — Вершинский отсалютовал граненым стаканом. — С возвращеньицем!

Вопросы типа «как там было?» и «туговато ли?» не поднимались. Все было открытым текстом написано на лицах Кулагина, Горшакова и Шумского. Друзья откровенно наслаждались воздухом свободы, которого они были лишены целых пять лет.

На вокзале их встретил Левинсон и на новенькой «пятерке», купленной всего неделю назад, доставил в ресторан «Колода», где уже организацией предстоящего банкета на шестерых занимались Вершинский и Лебедев. На протяжении всего времени, пока длился срок заключения, друзья с воли поддерживали с сидельцами тесные отношения. Каждый из них троих как минимум два-три раза в год наведывался в колонию. Иногда вместе, иногда поодиночке…

— Черт! Поверить не могу, что я снова в родном Новоречинске! — восторженно восклицал Шумский. Хмель уже заметно ударил Нестору в голову. — Я думал, этот день никогда не наступит. Даже несмотря на условно-досрочное…

— Да, кстати, — Кулагин склонился к Ливенсону. — Много мы должны?

— Давай не сегодня, Леня, — отмахнулся тот. — Вот ты, в натуре, начинаешь загоняться. Такой день! Пей, гуляй, расслабляйся!..

— Ну а все-таки? — гнул свою линию Кулагин. — Намекни хотя бы.

Левинсон знал, что просто так от приятеля не отвяжешься. Если он не ответит, праздник будет безнадежно испорчен. Кулагин станет сидеть с постным выражением лица и теряться в догадках, чем обосновано молчание Левинсона.

— Расклад козырный, Леня. Нам скинули деньжат под хилые проценты. Мы, даже не напрягаясь, сумеем обернуть все через год. А если тему замутим, то и подавно…

— Тема у меня уже есть, — серьезно произнес Кулагин.

— О, нет-нет! — Левинсон шутливо закрылся двумя руками, словно собеседник собирался его ударить. — Уволь меня! Я не хочу говорить сегодня о делах. Ты спросил, я ответил, и на этом все. Если тебе так не терпится, можешь пойти вон Толяну по ушам проехаться. У него, насколько я слышал, тоже какие-то идеи зреют. Но я вам пока не соратник. Завтра — пожалуйста, а сегодня… Все обсуждения без меня. Ты лучше глянь, какие цыпочки нарисовались на горизонте.

Без особой охоты Кулагин повернул голову в ту сторону, куда указывал приятель. На пороге ресторана действительно возникли две молоденькие особы в коротких юбках и с откровенно декольтированными вырезами на блузках. По виду ни одной из них никак не могло быть больше девятнадцати лет, но даже Кулагин вынужден был признать, что выглядели девочки аппетитно. Левинсон заметил блеск у него в глазах.

— Берем? — он слегка стукнул Леонида в плечо. — Я ж понимаю, какой ты голодный до этой темы. Выбирай, которая твоя. Но я бы, конечно, предпочел брюнетку с челкой. Или хочешь ее?

— Нет, не хочу, — Кулагин отвернулся.

— Другую?

— И другую не хочу.

Левинсон изогнул левую бровь;

— Ах, вот оно что! Занятно. Не, я слышал, что иногда зона меняет ориентацию, только мне казалось, к тебе это не может иметь отношения. Но, видимо…

— Че ты несешь? — разозлился Кулагин. — За одни такие намеки уже можно схлопотать по шее. Понял? Я — не педик! С этим у меня все в порядке. Просто… — он уронил голову на грудь, — я очень соскучился по одной особе. Это странно, но я соскучился, Лева.

— Что это за особа?

— Лиза. Лиза Началова.

— Да ну? — не поверил Левинсон. — Ты серьезно, брат? Ты же вроде как ее сам отшил…

— Отшил. Но…

— О чем базар, пацаны? — Лебедев подошел сзади и, обняв Кулагина с Левинсоном за плечи, вклинился между ними. — Я что-то не наблюдаю бурного веселья. Ты по стволам не соскучился, Леня?

— В смысле? — не понял Кулагин.

— В прямом. Темыча я уже уговорил. Нес, правда, артачится, но ты же его знаешь. Он как все. Так что решение за тобой.

— Я не врублюсь, о чем ты толкуешь.

Кулагин обвел взглядом столик. Шумскому понадобилось совсем немного спиртного, чтобы начать клевать носом. Он практически полулежал на столе, бессмысленно ковыряя вилкой в салате. При этом губы Неса продолжали беззвучно шевелиться, словно он продолжал что-то кому-то рассказывать. Левинсон засмеялся.

Горшаков пил мало, зато Кулагин видел, как Артем частенько покидал стол и наведывался в туалет. Лебедев привез другу по его же просьбе целый пакет шмали. К настоящему моменту глаза у Горшакова застеклянели, но это не мешало ему о чем-то негромко разговаривать с Вершинским. Анатолий отчаянно жестикулировал и время от времени бил Горшакова раскрытой ладонью в плечо.

— Пострелять не хочешь? — пояснил свою мысль Лебедев. — У нас козырные стволы. Лева не даст соврать. Прикупили по случаю штук десять. Сейчас с этим не проблема, Лень. На каждом углу можно купить волыну. Прикинь? Золотые времена настали. Жаль, вы пропустили самое начало.

— Да, жаль, — согласился Кулагин и тут же спросил: — И в кого же ты хочешь пострелять?

Лебедев громко заржал.

— Ну, ты хватил, Леня! «В кого»! Не в кого, а во что. Пока только во что. Мы тут с месяц назад арендовали одно местечко за городом. Недорого, кстати. Сделали там для себя тир. Только не такой дешевый, как все эти пукалки с голимыми патронами, а настоящий. Стволы боевые, патроны боевые. Все как полагается. Адреналин, мать его! Поехали, Леня. Будет здорово! Темыч едет, я… Эй, Лева, ты куда?

Левинсон поднялся из-за стола. Кулагин перехватил его взгляд и увидел, что две те самые девочки, которых они заприметили еще при входе, вольготно расположились у барной стойки. Заказали бутылку шампанского на двоих. Кавалеров с ними не было, но мужики с разных концов зала уж начинали вожделенно поглядывать в их сторону. Похоже было, что Левинсон вознамерился захватить в этом вопросе пальму первенства.

— Такие чицы пропадают, — сказал он. — Я просто не могу этого допустить. Ты уж извини, Леня, если не хочешь — не надо. Может, Темыч или Нес возьмут на себя вторую. А если нет, я с двумя управлюсь…

— Слушай, ты, ловелас, — Лебедев схватил его за руку. — Мы по какому поводу собрались тут сегодня? У нас кореша с зоны откинулись. В конце концов, это их праздник. А ты ведешь себя, как последний эгоист.

— Да отвали ты! — Левинсон выдернул руку. — Я же сказал, что готов поделиться. Одной.

— Мы едем стрелять. Скажи, Леня? Темыч едет…

— Я слышал, — краем глаза Левинсон заметил, что из-за столика в дальнем конце зала поднялись двое мужчин. Нужно было торопиться. — Но ты сказал, что Нес не едет. Мы с ним останемся здесь. А вы вчетвером езжайте.

— А тачка? — не унимался Лебедев.

— У тебя своя есть.

— Ты обещал покатать нас на новой.

— Завтра покатаю.

Двое мужчин направились к стойке. Левинсон подорвался с места, как гончая, у которой из-под носа должна уйти добыча. В мгновение ока он уже оказался рядом с девушками. С улыбкой взгромоздился на высокий кожаный табурет. Мужчины остановились, посовещались и вернулись за свой столик.

— Эгоист! — с чувством произнес Лебедев.

— Оставь его. — Кулагин залпом осушил свою рюмку и даже не поморщился. Ничем закусывать спиртное он не стал. — Я не против пострелять, Рома. Если стволы действительно хорошие.

— Стволы — супер, — Лебедев расплылся в довольной улыбке. — Закачаешься! Я сам выбирал. А ты мой вкус в этом деле знаешь.

— А то!

Шумский уже уснул. Растолкать его не представлялось возможным. Да никто и не собирался этого делать. Левинсон обещал присмотреть за ним, хотя в подобное верилось с большим трудом. Он уже привел девушек за столик, заказал еще шампанского и теперь с профессиональным подходом к делу сыпал комплиментами направо и налево…

Кулагин, Горшаков, Вершинский и Лебедев вышли из «Колоды». «Шестерка» Романа стояла рядом с «пятеркой» Левинсона.

— Может, шины ему проколоть? — предложил Вершинский. — Посмотрим, что он дальше с этими шмарами делать будет. А чего? Конкретная хохма выйдет.

— Да брось, — осадил его Кулагин. — Поехали. У меня к тебе и к Ромику разговор конкретный есть. Темыч уже в курсе.

Горшаков солидно кивнул и забрался на переднее пассажирское сиденье «шестерки». Лебедев занял место за рулем. Кулагин и Вершинский приземлились сзади. Натужно зарычал двигатель, и «шестерка» стремительно сорвалась с места.

— Эй, поаккуратнее! — строго предупредил Анатолий, ткнувшись грудью в спинку водительского кресла. — Только ментов нам сегодня не хватало. Ты же гашенный вхлам за рулем.

— Да в сраку я имел этих ментов! — отмахнулся Лебедев.

«Жигуль» выскочил на проезжую часть. Горшаков пристроил во рту косячок и подпалил его. В салоне тут же повис характерный запах марихуаны. Кулагин на полную опустил боковое окно.

— Ты мне должен рассказать, кто есть кто сейчас в городе, — обратился он к Вершинскому. — Кто какой микрорайон сейчас держит и что из себя данный человек представляет, если я его не знаю.

— Ты практически всех знаешь. — Вершинский прихватил с собой из ресторана бутылку вина и сейчас пил прямо из горлышка. Рубиновые капли скатывались у него по подбородку, и в этот момент он напоминал Леониду знаменитого графа Дракулу. — За редкими исключениями, может быть. Несмотря на то что прошло пять лет, в этом вопросе мало что поменялось. Разве что пацаны пошли более борзые. Из молодняка, я имею в виду. А чего ты задумал-то?

Кулагин ответил не сразу. Там, на зоне, когда он рассказывал свой план по объединению Горшакову и Шумскому, все выглядело несколько иначе. Более просто, что ли. А здесь, на воле… Жизнь буквально оглушила Леонида, и он понял, что ему в процессе осуществления намеченной цели придется столкнуться с немалыми трудностями. Придется иметь дело уже не с абстрактными идеями, а с живыми людьми. Из плоти и крови. Как все обернется в реальности? Этого Кулагин пока не знал…

— Я хочу объединить разрозненные «дворы» в единое целое, — сказал он.

Вершинский оторвался от горлышка бутылки.

— Это будет толково, — подал голос с переднего сиденья Горшаков.

— Да, — продолжил Кулагин. — Если создать коалицию, ментам будет трудно удерживать такой натиск. А сообща мы сможем достигнуть гораздо большего. И это будет организация, Толян. Мощная организация со своими порядками и внутренним уставом. Надо собрать всех и поговорить. С Протасом, с Жженым, с Мамонтом, с Пальцем, с Антипом и так далее. Это можно устроить?

Вершинский выпятил нижнюю губу.

— Устроить-то, я думаю, можно, — медленно произнес он. — Но не уверен, что твоя идея придется всем по душе. Напротив, многим это не понравится, как мне кажется.

— Я постараюсь быть убедительным.

«Шестерка», управляемая Лебедевым, выскочила за черту города. Вершинский вновь приложился к бутылке и после этого протянул ее Кулагину. Леонид отрицательно покачал головой. Мешать водку с вином, по примеру товарища, он посчитал для себя излишним.

1992 год. «Богдашка» Уходи!

Кулагин щедро расплатился с таксистом, оставив ему на чай не меньше пяти тысяч рублей, и выбрался из теплого уютного салона на холодный осенний воздух. Бритая наголо макушка без головного убора чувствовала себя на таком ветру не слишком уютно, и Леонид поспешил нырнуть в подъезд нужного дома. Поднялся на лифте на седьмой этаж и остановился возле обитой коричневым дерматином двери. Внешне за те пять лет, которые Кулагин отсутствовал, здесь ничего не изменилось. Те же надписи на стенах, тот же потертый половик, та же грязная, заплеванная лестница. Вот только все тот же дерматин на двери местами порвался, и из него торчали желтые куски поролона.

Сердце гулко стучало в груди, и Кулагин лишь усилием воли заставил себя успокоиться. Рука потянулась к дверному звонку. Интересно, насколько изменилась она сама? А в том, что Лиза должна была измениться за минувшие годы, Кулагин не сомневался. Из шестнадцатилетней девочки она, как минимум, должна была превратиться в оформившуюся во всех отношениях девушку.

Он нажал кнопку и услышал, как в недрах квартиры раздалась переливчатая соловьиная трель. Кулагин отступил на шаг назад, заложил руки в карманы и стал терпеливо ждать. Не прошло и минуты, как щелкнул замок, и дверь распахнулась внутрь.

Ему повезло. На пороге квартиры действительно стояла Лиза. За пять лет ее семья никуда не переехала, и судьбе было угодно, чтобы девушка сама открыла своему давнему возлюбленному. Ни с ее мамой, ни с папой, ни уж тем более с братом Кулагину общаться совсем не хотелось. Ему была нужна Лиза. Только она.

— Привет…

Да, она изменилась. Вместо волнистых длинных волос у Лизы теперь была модная стрижка «каре», окрашенная в пепельно-русый цвет. Некогда озорная челка исчезла. На лице едва заметные следы легкой косметики. Вот только глаза не изменились ни капли. Ее глаза Кулагин помнил до сих пор. Нередко они снились ему в зоне. Именно ее глаза.

Леонид слегка опустил взгляд. Грудь у Лизы тоже стала заметно больше, и откровенный вырез блузки позволял видеть б?ольшую ее часть. Чуть выше поблескивало дешевое, выполненное под золото ожерелье, и Кулагин узнал в нем то самое, которое лично подарил девушке на окончание девятого класса. То, что, несмотря на его дешевизну, Лиза до сих пор не рассталась с этим украшением, приятно порадовало вчерашнего зэка.

— Леня? — Ее глаза округлились от изумления, а руки привычно вспорхнули вверх и легли на шею. — Ты? Боже мой! Тебя уже… То есть, я хочу сказать, ты… Ты освободился?

— Три дня назад, — он открыто улыбнулся. — Пригласишь?

Ее реакция была не совсем такой, как он ожидал. Лиза немного затравленно оглянулась через плечо, затем, перешагнув порог, ступила на лестничную клетку и слегка прикрыла за собой дверь.

— Зачем? — спросила она. — Что ты хотел? Разве в прошлый раз ты сказал мне не все?

Да, теперь Кулагину стало понятно, что Лиза изменилась не только внешне. Без сомнения, она, как и он сам, стала значительно крепче духом. И более решительной.

— У тебя там кто-то есть? — Он кивнул в сторону квартиры.

— Там мама, — по глазам девушки не сложно было догадаться, что она не врет. — Ей в последнее время сильно нездоровится. Мне не хотелось бы лишний раз травмировать ее. Так зачем ты пришел, Леня?

— Поговорить.

— Со мной? Это странно…

— Почему странно? — В эту секунду Кулагину ужасно хотелось закурить, но он сдержал себя. Не вынимая рук из карманов, он буквально ощупывал глазами лицо девушки. И не только лицо. — Я скучал по тебе, Лиза. Очень. Не скажу, что я думал о тебе каждый день, но достаточно часто. Мне не хватало тебя. И не хватает до сих пор.

— В самом деле? — Ее лицо исказила кривая ухмылка. — Так не хватало, что ты ни разу не нашел ни времени, ни желания написать мне хотя бы пару строчек?

— Лиза…

Девушка перебила его:

— Ты помнишь, что ты сказал мне тогда, Леня?

Он помнил. Он отлично помнил тот день, когда она пришла к нему после его ареста, и весь разговор, который состоялся между ними. Дословно. Кулагин помнил все. Даже то, во что Лиза тогда была одета. Но пять лет назад ему казалось, что день сегодняшний уже никогда не наступит. Впереди маячил срок. Бесконечный… Вечный… Навсегда. Но теперь он вернулся. К чему?..

— Да, я помню, — через силу выдавил Леонид.

— Ну надо же! — Лиза откровенно мстила ему, и Кулагин отлично понимал это. Было за что. — Знаешь, как это ни странно, но я тоже помню. Ты сказал мне: «Уходи!» А теперь ты пришел сам. Зачем? На что ты рассчитываешь? Что я такая же дура, как и раньше?

— Нет…

— Теперь настал мой черед сказать: «Уходи!» Уходи, Леня! Я не хочу тебя видеть.

— Лиза…

— Нам не о чем говорить.

Она развернулась с намерением скрыться в квартире, но Кулагин успел перехватить девушку за локоть. Лиза резко обернулась:

— Пусти меня!

— Я хочу, чтобы ты выслушала меня, — его глаза сошлись в недобром прищуре. — Удели мне хотя бы пять минут.

— Пусти!..

Кулагин разомкнул пальцы. Лиза отступила на шаг назад и быстрым движением поправила прическу, хотя та и без этого была в идеальном состоянии. Верхняя пуговица блузки расстегнулась, и теперь Леонид мог видеть не только часть ее груди, но и полупрозрачное кружевное белье. Пять лет, проведенных вне женского общества, мгновенно дали о себе знать. Кулагину показалось, что вся кровь опустилась вниз и сосредоточилась в одном конкретном месте. Было похоже, что Лиза тоже это заметила, потому как ее коварная улыбка стала еще шире.

— Пять минут, говоришь? — Она демонстративно скосила глаза вниз и лишь через пару секунд вновь встретилась с Кулагиным взглядом. — Хорошо. Пять минут я могу тебе дать. Говори.

— Лиза… — Леонид почувствовал, что губы у него пересохли от волнения, и он быстро провел по ним языком. Когда он час назад разговаривал с девушкой мысленно, все это казалось гораздо проще. Кулагин был не мастак произносить возвышенные речи. — Я люблю тебя! Ты для меня значишь гораздо больше, чем все остальное в этом мире. А тогда… Тогда я посчитал, что тебе лучше не связываться с таким, как я…

— А сейчас считаешь иначе?

— Да… То есть нет. Я и сейчас считаю так же, но… Я не могу без тебя, Лиза. Я не представляю себе жизни без тебя. И… Собственно, это, наверное… все, что я хотел сказать…

— Все? — Ее взгляд смягчился, но в целом она старалась придерживаться прежней твердой позиции.

— Да.

— Тогда уходи, Леня. Всего хорошего.

На этот раз, когда она развернулась, Кулагин не стал ее удерживать. Дверь мягко захлопнулась, и Леонид слышал, как ключ повернулся в замке. Лиза ушла.

— Ну, ладно…

Прикурив сигарету, Кулагин не стал пользоваться лифтом, а медленно пошел вниз по лестнице. По большому счету все произошло так, как и должно было произойти. Поведи Лиза себя иначе, она действительно выглядела бы в глазах Леонида полной дурочкой. Но настроение у Кулагина все равно было прескверное.

1992 год. Андреевский проспект Путь праведника

— Ты?… — усмехнулся Леонид, увидев за порогом квартиры Андрея Началова.

— Я. Что же ты, войти не пригласишь?

— Проходи, если хочешь, — Кулагин отстранился и пропустил незваного гостя в квартиру. — Ты по делу или как?

— Какие у меня с тобой могут быть дела, Кулагин? — Началов презрительно поморщился. — Я напомнить тебе кое-что пришел…

— А я на память никогда особо не жаловался. — Кулагин взял с тумбочки в углу коридора пачку сигарет и прикурил. — Чего ты хотел?

Началов распахнул куртку и по старой, выработавшейся у него привычке поправил узелок галстука, туго затянув его вокруг белоснежного воротничка рубашки. — Что я хотел? Ты знаешь, что я хотел.

Кулагин прислонился к стене, выпустил вверх струю дыма и вопросительно посмотрел на Началова. Несколько секунд оба молчали.

— Я тебя не понимаю. Может быть, пояснишь?

— Это не я должен тебе пояснять. Это мне хотелось бы услышать от тебя… Я что, плохо предупредил в тот раз? Ты что-то, может быть, не понял?

— Ты о чем?

— О чем я? Скорее, о ком. Ты не догадываешься, что я говорю о Лизе?

— А что Лиза? — Леонид прямо и открыто смотрел в глаза Началова.

— Перестань, Кулагин. Ты прекрасно все понял. — Началов взял с полки телефонную книгу и с силой опустил ее обратно. — Ты не хочешь уйти отсюда стороной? Свалить? Оставить ее в покое?

— Ах, вот о чем ты, Андрюша! — Кулагин усмехнулся и сделал новую глубокую затяжку. — Невозможно. Я люблю эту девушку, и я буду с ней встречаться, несмотря на то, что ты — ее брат.

— Значит, ты ничего не понял, — проговорил Началов.

— А что я должен был понять? Я на пять лет поумнел. — Кулагин потрогал рукой гладко выбритый череп. — Там, на зоне, начинаешь понимать, кто здесь, на свободе, человек, а кто дерьмо. За что ты голову отдашь, а на что положишь с высокой вышки. Врубаешься, ментяра? У меня теперь совсем другая пристройка к людям. И к тебе, кстати, в том числе. И на тебя я… клал большой болт.

— Вот как? Ты, кажется, забыл, кто я?

— А кто ты? — Кулагин с усмешкой покосился на форменные погоны собеседника. — Старлей? Шестерка ментовская?

Началов схватил Леонида за грудки, тряхнул и с силой прижал его спиной к двери:

— Для тебя я еще и брат Лизы!

Началов замер, ожидая дальнейших действий противника, но Леонид только поднял вверх подбородок, освобождаясь от давящего на кадык воротничка рубашки.

— Я повторяю, мои отношения с Лизой не имеют к тебе никакого отношения. Я люблю эту девушку, и я буду с ней. Я так хочу. И она тоже этого хочет. Я больше того тебе скажу, я планирую жениться на Лизе.

Началов расцепил пальцы и выпустил из рук рубашку Кулагина.

— Даже так? Посмотрим, как у тебя это получится.

— Получится, не сомневайся. Лиза меня выбрала…

— А как насчет того, что ты, козел, преступник?

— А вот здесь ты ошибаешься. Я завязал…

— Ты? — оборвал Леонида на полуслове Началов и громко показно рассмеялся. — Такие, как ты, не завязывают, Кулагин… Уж поверь моему опыту. Я очень-очень сомневаюсь, что у тебя это получится, даже если бы ты этого сильно захотел.

— Никакого криминала. Я — свободный человек, и я искупил свою вину перед обществом. Пять лет, Андрей. Ты знаешь, что это? Пять лет за решеткой?

— Все правильно… Ты — уголовник. Ты отсидел, Кулагин… И тот, кто бывал на зоне, уже никогда не будет чист. Ты замазан на всю оставшуюся жизнь. У тебя клеймо на лбу. Да если бы я захотел, тебя бы уже давно не было! У меня есть свои люди на зоне. Тебя бы уже давно похоронили в тюряге.

— Но ведь не похоронили? И я искупил свой грех. Я отсидел… И теперь у меня нет сомнений в том, как следует поступать. Все решено!

— Ну, смотри, Кулагин, — прервал его Началов. — Я не верю тебе. Не верю, что ты исправился. Я знаю тебя уже девятнадцать лет. И с первого класса у тебя были проблемы… Для меня ты навсегда останешься преступником. И что бы там ни произошло, я буду за тобой всегда наблюдать. Ты и здесь, в районе, будешь как на зоне. Имей это в виду. И не дай бог тебе на чем-нибудь хоть раз где-нибудь проколоться. Даже на мелкой какой-нибудь поножовщине или карманщине. На чем угодно. Я тебя упрячу снова за решетку. И это скоро произойдет… Я буду за тобой наблюдать двадцать четыре часа в сутки. Знай, что ни одно твое движение не пройдет для меня незамеченным. У меня есть для этого все необходимое.

— Слушай, а ты не превышаешь служебные полномочия? — спокойно парировал Кулагин.

Началов побагровел:

— Я по два раза не повторяю. Лучше сделай, как я сказал.

— Дерзай, начальничек, — ответил Кулагин. — Ты знаешь… я, вообще-то, был занят. У меня больше нет времени на то, чтобы разговаривать с тобой. Дела…

— Я тебя предупредил!

Началов презрительно посмотрел в глаза Леонида и сделал шаг по направлению к выходу. Отстранив Кулагина от двери, он решительно шагнул в подъезд.

1992 год. Ресторан «Колода» Коалиция

— У нас прямо какой-то стол переговоров получается, — усмехнулся Антипов, представляющий интересы микрорайона Дачный.

Кулагин смерил его снисходительным взглядом:

— Можно сказать, так оно и есть, Антип.

Для того чтобы собрать всех более или менее авторитетных пацанов Новоречинска, под которыми находилось как минимум два-три курируемых ларька и чьи группировки насчитывали не меньше пяти братков, Кулагину пришлось изрядно попотеть. Сходка, которая сегодня проходила в закрытом банкетном зале «Колоды», по тем или иным причинам откладывалась уже дважды. Но в итоге Леонид добился-таки своего. На сходке собралось не менее сорока человек.

По правую руку от Кулагина, взявшего на себя функции председательствующего, расположился Артем Горшаков, по левую — Анатолий Вершинский. Тут же, за столом, в непосредственной близости от Леонида сидели и Шумский, и Лебедев, и Левинсон… Остальные расположились по периметру.

— Пацаны, — Кулагин поднялся, — я не буду тратить наше драгоценное время на длинные речи и уж тем более на предисловия. Я считаю, что будет лучше, если основное время мы потратим на то, чтобы выпить и насладиться местным харчем. Но суть того, зачем я созвал вас всех здесь сегодня, это положить конец войне между нашими микрорайонами. Знаю, что все мы стремимся к организованной преступности… Всем нам хочется подмять под себя начинающих коммерсантов и кормиться за их счет. Ментам, в свою очередь, такой расклад не по душе…

— Это уж точно, — ввернул парень, погоняло которого, как знал Кулагин, было Жженый. — Ментам мы все поперек горла.

— И не только им, — поддержал Жженого Антипов. — Бизнесмены тоже не в восторге от того, что мы собираемся сесть им на шею. Пару недель назад один из моих ларечников чуть ли не открытую войну мне объявил. Пришлось популярно жевануть ему, кто есть кто с позиции силы…

— Вот, — Кулагин поднял вверх указательный палец. — Об этом я и говорю. А теперь представьте, что будет дальше. Если мы будем расширяться. И если нам придется иметь дело не с ларечниками, а с более крупными шишками. У них тоже есть представления о позиции силы. А это уже совсем другие войны.

— Кончай темнить, Леонид, — небрежно бросил Семенец по прозвищу Мамонт. — К чему ты клонишь? В чем заключается твое предложение?

— Нам нужно объединиться, — сказал Кулагин, обводя взглядом всех присутствующих. — И менты, и бизнесмены, почувствовав свою безнаказанность, легко перебьют или пересажают нас поодиночке. И это еще и при том, что мы сами начнем рвать друг другу глотки из-за лишнего куска. Я знаю, о чем говорю, потому что сам уже прошел через это… Отдельные дворы обречены на отмирание. А если мы создадим коалицию и начнем действовать сообща, то подмять нас будет очень непросто. И мы сумеем с легкостью прибрать к рукам весь Новоречинск.

— Эх, как ты хватил, Леня! — присвистнул Протас. — Весь?

— Да, весь! — Кулагин и сам воодушевлялся собственной речью. — И это не нелепая фантазия. Все в наших руках. Оглянитесь на Москву, на Питер, пацаны… У них четкая, отлаженная система, продиктованная тянущимися испокон веков воровскими традициями. У них закон! Порядок! А чем мы хуже? Неужели мы собираемся до старости носить повешенный на нас ярлык шпаны?

— А чего ты хочешь? — весело вопросил Антипов. — Стать вором в законе?

Его шутка была встречена дружным смехом, однако сам Кулагин при этом даже не улыбнулся.

— Может быть, со временем. А почему бы и нет? — серьезно произнес он.

Вершинский удивленно вскинул вверх брови и молча переглянулся с Левинсоном. Тот скупо улыбнулся приятелю в ответ. Оба поняли друг друга без слов, но никто из них не стал прерывать Кулагина. Не тот случай. Сейчас было необходимо, чтобы Леонид постарался завоевать как можно больше голосов в свою пользу.

— Но сейчас не об этом. Мы будем решать проблемы по мере их поступления. И главное в настоящий момент — это объединение. Если у нас будет мощная структура, то мы сумеем противопоставить себя кому угодно.

Кулагин замолчал. Основное уже было произнесено. Теперь было необходимо, чтобы смысл сказанного дошел до каждого из присутствующих. Лебедев придвинул к себе пепельницу и настороженно окинул всех взглядом из-под нахмуренных бровей. Долгое время никто не решался нарушить установившуюся в банкетном зале тишину.

— Ну хорошо, — первым взял слово Круглов, прекрасно известный всем в городе яростный противник ментовского беспредела. — Допустим, ты прав, Леонид. Группировка в сто человек, безусловно, имеет гораздо больше шансов на успех, чем группировки по пять-шесть. Но кто будет руководить такой мощной организацией? Кто возьмет на себя ответственность держать в узде всех и каждого?

Кулагин ждал этого вопроса.

— Им может стать любой из нас. Это несложно будет решить при помощи голосования, когда мы все придем к единому решению по поводу коалиции…

Ехидный смешок слева заставил Леонида оборвать заготовленную им речь на полуслове и недовольно повернуть голову. Удивление в полной мере отразилось на его лице. Смешок принадлежал Нестору Шумскому.

— В чем дело, Нес?

— Мне будет позволено высказаться? — Шумский выудил изо рта сигарету с замусоленным фильтром и вяло опустил ее в близлежащее блюдце. — Очень бы хотелось, Леня. Если ты позволишь…

Кулагин нахмурился. Поведение Нестора было в высшей степени странным. Никогда прежде он не разговаривал с друзьями в подобном тоне. Горшаков слегка потянул Кулагина за рукав и качнул головой.

— Конечно, Нес, какой базар? Говори.

— Спасибо. — Шумский поднялся из-за стола. — Я уже слышал идею, которую высказывает Леонид, еще на зоне. И мне сейчас показалось, что, если я буду молчать, мы все потеряем уйму времени понапрасну. Идея объединения — это, честно говоря, дерьмовая идея.

— Что? — Вершинский чуть не поперхнулся табачным дымом. — Ты чего, Нес, белены объелся? Крышняк рвет? Что за гнилой расклад?

— Это не гнилой расклад, Толя, — спокойно возразил соратнику Шумский. — Леонид позволил мне высказаться, и я выскажусь. — Я считаю, что пока каждый сам за себя, мы сохраняем самое главное. Свободу личности…

— Во, бля! — не удержался от восклицания Левинсон.

— Да-да, — продолжил Шумский. — Загнать всех под один хомут — это глупо. Извини, конечно, Леня… Но ты, чувствуется, много думал на эту тему. У меня тоже было время подумать. Такая политика в корне неверна. И, если мы объединимся, легавые тут же и начнут шерстить нас всех под одну гребенку. Зачем нам город? Лично я не гонюсь за обогащением. Я имею в виду баснословное обогащение. И, полагаю, я тут такой не единственный…

Бледность залила лицо Кулагина. Он отлично видел, как после этих слов Шумского несколько человек согласно закивали. Антипов, Круглов, Гаджиенко, Вася Лихой… Никак не меньше десятка. Вершинский негромко выматерился. Лебедев потянулся к пачке за новой сигаретой.

— Как гласит старая, всем известная поговорка: «Жадность фраера сгубила», — Шумский уперся двумя кулаками в стол. — Так вот: отсюда у меня вопрос. Зачем нам уподобляться таким фраерам? Сидим себе тихо и имеем неплохую копейку. Причем каждый на своей территории. Глядишь, менты и прохлопают чего-нибудь ушами. А тут… — Нестор перевел взгляд на Кулагина и сказал, стоически глядя ему в глаза: — Ты сам сказал, Леня: организованная преступность. Это уж, извини, совсем другая статья. И другой срок, Леня. Мне лично не улыбается снова оказаться за решеткой.

— Никто за ней не окажется, — возразил Кулагин. — Если всю структуру построить по уму. Я уже набросал схему. Разбивая организацию на отдельные ячейки…

Шумский вновь издал тот же самый короткий смешок.

— Ну надо же! Ты набросал схему? Тогда чего ж ты тут нам уши трешь насчет голосования? Выходит, ты уже сам себя автоматически поставил во главу группировки? Так все дело в амбициях? Да, Леня?

— Черт! — не выдержал Горшаков. Он тоже поднялся на ноги. — А хочешь в репу, братан? Это я тебе мигом могу оформить!

— Успокойся, Темыч, — вмешался Лебедев и тут же обратился к Шумскому: — Но, какая муха тебя в натуре, укусила, Нес?

— Никакая муха меня не кусала, — отмахнулся Шумский и сел. — Я просто высказал свое мнение. Я против этой коалиции, как вы ее называете.

— То есть каждый сам за себя? — спросил Кулагин. — Закон джунглей?

— Считай, что так. В любом случае, я сказал то, что сказал. А теперь можно переходить к голосованию.

Во второй раз за вечер в зале повисла напряженная тишина. Кулагин до боли стиснул кулаки. Его старый товарищ непонятно зачем сумел добиться того, к чему стремился. Внес раскол. Об этом несложно было догадаться по лицам присутствующих.

Новый тревожный звоночек не заставил себя ждать.

— Я согласен с Нестором, — мрачно произнес Гаджиенко. — У меня есть своя маленькая территория, есть свои точки, с которых я имею навар. И я не хочу делиться этим ни с кем. Не хочу, чтобы кто-то, кого бы мы ни поставили во главе коалиции, указывал мне, что и как я должен делать. Я сам себе голова.

— Поддерживаю, — кивнул Круглов.

— А мне кажется, Леня прав, — сказал Семенец. — Объединившись, мы все только выиграем.

— Конечно, прав, — в привычной своей манере разговаривать просвистел Вершинский. — Если у кого и имеются болезненные амбиции, так это у тех, кто не хочет делиться своими смехотворными крохами.

— Дерьмо собачье! — вскочил на ноги Антипов.

По его примеру из-за стола повскакивало еще несколько человек. Каждый стремился высказаться, невзирая на доводы оппонентов и не слушая того, что говорил рядом стоящий или сидящий. Поднялся самый настоящий гам, причем б?ольшую часть дискуссии составляли взаимные матерные оскорбления. В отдельных случаях дело чуть не дошло до мордобития и поножовщины.

— Пошли отсюда, — Кулагин похлопал по плечу Горшакова. — Карта бита. Надо говорить теперь с каждым по отдельности.

— Ну, Нес! — Артем обнажил зубы в кровожадном оскале. — Ну, сука! Не ожидал… Я ему, гаденышу…

Кулагин не стал дослушивать приятеля. Развернувшись, он двинулся к выходу из банкетного зала. За ним потянулся Вершинский. Потом Лебедев.

— Так мы жрать не будем, что ли? — недовольно буркнул Левинсон.

— В другом месте пожрем, — ответил Горшаков. — Пошли, Лева.

Шумский не стал подниматься из-за стола. Он даже не удостоил уходящих из зала прощальным взглядом. Горшаков очень желал встретиться с ним глазами, но этого не произошло. Мотивы Нестора так и остались для него неясными.

Негромко хлопнула дверь. Собранные Кулагиным местные авторитетные ребята продолжали активно выяснять друг с другом отношения.

1992 год. Окраина Новоречинска Стрелка

— Ну надо же! — Горшаков бросил сигарету в снег себе под ноги и, прикрыв глаза от солнца ладонью, пристально всмотрелся в три приближающиеся к месту стрелки машины. — Ты глянь, Леня! Кто бы мог подумать, да? Нес стал таким крутым. И народец за ним потянулся, как ни странно…

— Этот народец не за ним потянулся, — процедил сквозь зубы стоящий рядом Кулагин. — А за тем разбродом, который Нес пропагандирует. И что за шлея ему под хвост попала, не пойму.

— Давай ему рыло начистим, — внес радикальное предложение Горшаков.

Кулагин не ответил. Три вновь прибывшие машины плавно пересекли территорию пустыря и остановились на почтительном расстоянии от автомобилей, на которых прибыл со своими приспешниками Леонид. Шумский первым выбрался из центральной «шестерки». За ним последовали Круглов и Антипов. Из соседней «копейки» выбрался молоденький парнишка, известный Кулагину по кличке Рубероид. Лет пять-шесть назад он был одним из тех, кто повсюду таскался за лидером вокзальной группировки Айраном. Странно, что его не оказалось среди своих в тот злополучный день, когда все тот же Шумский уложил своим стилетом двух байкеров. Из третьей машины никто не вышел, но Кулагин знал, что из нее за стрелкой наблюдают те, кому в случае необходимости придется сыграть решающую роль в силовом столкновении. Точно такую же функцию выполняли и его ребята под руководством притаившегося в «москвиче» новой модели Лебедева, только их численность была выше, и они размещались сразу в двух автомобилях.

— Все предусмотрел, сука, — вполголоса произнес Левинсон, зябко кутаясь в широкий овчинный тулуп. — Продуманный не хуже нас.

— Знал бы я, что он такой козел, ни за что не стал бы за него у хозяина мазу тянуть, — Горшаков сплюнул. — Вспомнить страшно, сколько раз я его вытаскивал из неприятностей. А он, тварь, как барахлом был, так барахлом и остался. Леня, давай я с ходу ему пулю промеж глаз всажу.

— Угомонись! — осадил соратника Кулагин.

Заметив, что Круглов и Антипов заметно подотстали от продолжавшего шествовать в их направлении Шумского, он сам двинулся навстречу недавнему товарищу. Горшаков тоже сорвался с места, но Кулагин остановил его движение едва заметным взмахом руки. Левинсон просунул правую руку под тулуп. Дежуривший у раскрытой дверцы новенькой «девятки» Вершинский нервно сменил положение тела. Кулагин отлично понимал, что все его ребята на взводе. Должен был понимать это и Шумский. Не совсем же он дурак, в самом деле…

Они остановились друг против друга и некоторое время оба хранили сосредоточенное молчание. Кулагин изучал Шумского так, словно видел его впервые в жизни. Прикидывал, на что способен его бывший дворовый, а затем и лагерный приятель. Нестор делал то же самое. Невольно Кулагин отметил заложенные глубоко в карманы пальто руки Шумского, и это вновь напомнило ему о стрелке пятилетней давности. Точно так же Нестор тогда прятал свой стилет. Что у него там сейчас?..

— Ну? — Шумский первым нарушил молчание. — Зачем эта встреча, Леня? Что ты хотел мне сказать? Если ты надеешься проехаться мне по ушам, так это напрасно. Ты уже достаточно ясно обозначил свою позицию в прошлый раз, и я, кажется, тоже. Ничего не изменилось за истекшие несколько дней.

Кулагин сокрушенно покачал головой.

— Что с тобой происходит, Нес? — вполне тепло и по-дружески поинтересовался он.

— Не надо, Леня, — усмехнулся тот.

— Что не надо?

— Не надо строить из себя психолога. Тебе это не идет. К чему эти тупые вопросы? «Что с тобой происходит, Нес?» Ничего. Я просто считаю, что ты начинаешь излишне качать права.

— Какие права?

— Объединение, о котором ты говоришь, — Шумский поморщился. — Думаешь, я такой тупой? Думаешь, я не понимаю, чего ты добиваешься? Власти! Подмять под себя всех и вся. Разве нет? С чего такие амбиции, старик? Раньше за тобой этого не наблюдалось. Так что это я, наверное, больше вправе спросить: «Что с тобой происходит?»

— Нес!.. Послушай…

Кулагин шагнул вперед, и Шумский тут же невольно отпрянул. Леонид заметил, как его бывший приятель напрягся всем телом. Стоящий позади него Круглов выхватил из-под куртки пистолет. Его примеру последовал и Антипов. Рубероид отошел к машине с прикрытием, у которой тут же распахнулись две задние дверцы. Кулагин оглянулся назад. И у Горшакова, и у Левинсона, и у Вершинского в руках было оружие. Одну из машин силовой поддержки покинуло три человека во главе с Лебедевым. У второй натужно взревел двигатель. Кулагин скрипнул зубами.

— Стоп, — негромко сказал он, обращаясь к Шумскому, а затем уже выкрикнул еще раз, вскидывая вверх руку: — Стоп! Уберите пушки, ребята! Черт! Нес, я не хочу крови. И уж тем более я не собираюсь убивать тебя. Ты — мой друг. Неужели ты забыл об этом, Нес?

— Я — нет, а вот ты…

— Да что ты несешь, мать твою! — кулаки Кулагина сжались настолько, что ногти до боли впились в ладони и вспороли зачерствевшую на морозе кожу. — Опомнись! У тебя совсем масло в чайнике перекипело? При чем тут мои амбиции? Мы не раз обсуждали этот вопрос на зоне. Помнишь? Я говорил о коалиции, о централизации, о порядке. Только так сейчас можно выжить, Нес. Это единственный путь. Поодиночке никто не выплывет. Нужна организация. И ты соглашался…

— Я? — Шумский покачал головой. — Я не соглашался, Леня. Я просто молчал и думал. Ты, видимо, забыл. Я никогда не высказывался за твою идею фикс.

— Но ты же понимаешь, что я прав!

— Нет. Не думаю… Ты идешь к тому, против чего призываешь выступать, Леонид, — Шумский впервые в жизни обратился к Кулагину так, называя его полным именем, и это лишь подтвердило предположение последнего о том, что между ним и Нестором пролегла глубокая пропасть отчуждения. Более того, она с каждым разом становилась все шире. — К несвободе! Когда каждый сам за себя, как было раньше, он вправе принимать любые решения самостоятельно. А ты хочешь принимать их за всех. Ты один. И мне не кажется это правильным.

— Но как раньше, уже быть не может, Нес. — У Кулагина все еще теплилась надежда на то, что он сможет переубедить собеседника. — Времена изменились. Изменилось очень многое, начиная с государственного строя. Пережитки прошлого рухнули окончательно. И ты со своими дружками — единственные, кто продолжает отчаянно цепляться за них. Мы в девяносто втором, Нес, а ты все еще там, в восьмидесятых.

У Шумского на лице заходили желваки. Несмотря на мороз, лицо покрылось мертвенной бледностью. Кулагин запоздало понял, что ударил приятеля в самое чувствительное место. Наступил на старую мозоль.

— Так вот в чем ты меня обвиняешь! — зубы Шумского стали выбивать мелкую дробь. — В слабоумии! Ну конечно! Вы ведь такие умные, такие продвинутые! Ты, Артем, Лева… А я — долбак законченный…

— Никто тебя таковым не считает, Нес, — попытался исправить положение Кулагин, но было поздно.

— Все! Хорош бакланить! — Шумский выдернул руки из карманов, но, вопреки ожиданиям Леонида, в них ничего не оказалось. — Я все выслушал, все осмыслил, и мой ответ остается прежним. Вы сами по себе, а мы сами. Никакого объединения. То есть вы можете, конечно, объединяться друг с другом хоть до бесконечности!.. Можете даже трахнуть друг друга в жопу, если вам это доставит удовольствие! Но на чужие территории рот не разевайте. Рискуете наглотаться маслин!

— Даже так? — Кулагин, несмотря ни на что, остался абсолютно спокойным.

— А ты думал, ты такой грозный, что все сразу в штаны наделают? Да на хрену мы тебя вертели, Леонид! Еще вопросы есть? Или встречу можно считать законченной?

Круглов и Антипов продвинулись еще на пару шагов вперед. У каждого из них в руке находилось по пистолету, но пока оружие было направлено дулами вниз. Из машины прикрытия Шумского никто не выходил. Он сам ждал реакции Кулагина.

Леонид неторопливо вынул из кармана сигареты и закурил. Затянулся, затем выпустил дым вверх, глядя на светлое, но по-зимнему холодное и безликое небо.

— Нет, — ответил он после паузы. — У меня больше вопросов нет, Нес. Пока нет. Я буду ждать, что ты одумаешься, и мы сможем поговорить с тобой еще раз. Более спокойно.

— Можешь на это не рассчитывать! — Шумский круто развернулся. — Пошли, ребята.

Круглов с Антиповым покорно двинулись следом за ним к машинам, на которых приехали. Не похоже было на то, чтобы эти парни имели реальное право голоса и свободу, о которой говорил Нестор. Но Кулагин не стал акцентировать на этом внимание сейчас. Он просто стоял и молча наблюдал за тем, как Шумский с дружками загружаются в свои автомобили. Сзади к Леониду бесшумно приблизился Горшаков.

— Еще есть время, Леня, — произнес он шепотом. — Ты только подай знак. Мы этих уродов мигом расшмаляем. И никакие волыны им пригодиться не успеют. Неса я лично положу, засранца. Тоже мне полуночный ковбой.

— Уймись, — осадил соратника Кулагин.

— Да че за сантименты, Леня? Ты же сам прекрасно видишь, это уже не тот Нес, которого мы знали. Говнюк какой-то…

— Я сказал, уймись, Темыч.

Шумский скрылся в салоне автомобиля. После этого по машинам расселись и все его приспешники. Затарахтели двигатели, и кавалькада из трех авто синхронно тронулась с места. Секунд через десять-пятнадцать они уже покинули пустырь. Кулагин глубоко затянулся и бросил сигарету под ноги. Красный мерцающий огонек скрылся в белом рыхлом сугробе. Леонид одним движением поправил шапку на голове.

— Все, поехали, — коротко распорядился он.

Горшаков переглянулся с Левинсоном. Пожал плечами. Что было на уме у Кулагина, определить не представлялось возможным. Вершинский слегка отступил в сторону, пропуская Леонида в салон «девятки».

1992 год. Ресторан «Седьмое чудо света» Киллеры

— Б?ольшая часть дворов уже с нами, — Кулагин потер гладко выбритый подбородок и взял в руку рюмку. — А ну-ка, сложи в уме…

Горшаков поспешно проглотил насаженный на вилку кусок зажаренной на огне баранины, сдобрив его глотком томатного сока.

— Лебедь, Крученый, Протас, Жженый, Бекетов, Палец, Иванов, Федул, Мамонт, Испанец, Сохин. Весь Заводской район… Короче, б?ольшая часть.

Кулагин не стал пить. Он вернул рюмку на прежнее место:

— Большая. Но не все.

— Да, есть несогласные. По моим подсчетам, пятнадцать против. И Нес в том числе, — многозначительно добавил Горшаков после паузы.

— Ну, и что будем делать? Ваши предложения.

Леонид обвел взглядом присутствующих, хотя у него заранее был готов собственный ответ на поставленный вопрос. По большому счету, Кулагин не нуждался в советах. Но опытный стратег должен был оставаться стратегом при любых обстоятельствах.

— Да забить на них! — начал Горшаков. — Ну, двоим-троим бошки поотрывать, а остальные сами прибегут. Нормальные же деньги… Они, дураки, не понимают, что мы все только выиграем от этого.

— А вы что скажете? — раскуривая сигарету, Кулагин обратился к сидящим напротив него Вершинскому и Левинсону.

Анатолий хотел что-то сказать, но так как рот у него в этот момент был полон закуски, он вытянул большой палец руки и характерным жестом провел им под подбородком.

— Порезать всех. К чертовой матери! — высказался и за себя, и за товарища Левинсон, разводя руки в стороны. — Они же думают, что коалиция заберет у них больше, чем они приобретут. Так, Леня? Так… Или, как говорит Артем, надо просто забить на них. И делать свое дело.

— Но как его делать, если кто-то потянет в одну сторону, кто-то в другую? — возмутился Кулагин. — Мне надо, чтобы в коалицию вошли все без исключения. Только тогда мы сможем взять под свой контроль промышленников. В любой самый неподходящий момент несогласные могут заявить о себе. Или все вместе, или никак! Раскол хуже, чем разрозненные группировки. Если мы оставим это просто так сейчас, то завтра они нам перережут глотки, а все, что мы наработали, пойдет в их карманы. Они мгновенно организуют крышу над нашими объектами.

— Ничего мы тут мирными переговорами не добьемся. Не надо ни с кем церемониться. Дались они! Пару человек проучить. — Вершинский насадил на вилку очередной кусок мяса.

Горшаков потянулся к графину с водкой и разлил ее по рюмкам.

— А ты думаешь, эта мелкая шантрапа не решится шмальнуть нас?

— То, что среди отколовшихся найдутся желающие нас убрать, не сомневаюсь. Не Шумский, так кто-то другой. Плевать на них. Мне неинтересно, что думают они… Мне надо объединить дворы. — Кулагин потянулся за рюмкой и поднял ее над столом.

Горшаков повторил его жест.

— Давайте! За дело!

Вершинский и Левинсон охотно присоединились. Все четверо дружно чокнулись и тут же осушили рюмки. Леонид поставил на стол опорожненную тару, придвинул к себе тарелку с супом и, зачерпнув ложкой гущу, отправил ее в рот.

— После того как прозвучала идея создания коалиции, все, кто не с нами, наши враги. А те, кто поддержал нас, будут под пристальным вниманием наших врагов. Теперь ни одному из нас нет дороги назад. Мы позарились на большой куш. Это не понравится многим. Но мне на их мнение — с высокой колокольни! Либо мы насильно присоединяем несогласных к коалиции, либо мы их убираем.

— У тебя есть конкретная идея? — Горшаков отстранился от стола, завершив трапезу, и с сухим щелчком раскрыл заветный серебряный портсигар с аккуратно уложенными в нем штакетинами анаши.

— Тех, кто не согласен, будем просто убивать, — ответил Кулагин. — Я так решил. Надо ликвидировать каждого, кто попрет против коалиции. Мы не дадим им покоя. Они будут пытаться отколоть от нас несколько групп и переманить под свою опеку. Я считаю, что надо создавать группу ликвидаторов. И решать вопрос кардинально. Иначе уже завтра мы рискуем остаться ни с чем. — Кулагин опустил ложку в тарелку и посмотрел на Горшакова.

— Ты прав. Только зачем нам палево, Леонид? Группу! Надо двоих стоящих профессионалов, и все. Покатит. А уж если появится группа, они будут… ну, как бы штабные. Мазитов и Копнин, например. Они знают свое дело. Надо поручать это Мазитову. А если понадобится кто-то еще, они уже все организуют сами.

Кулагин отправил в рот последнюю ложку супа и отставил тарелку в сторону.

— Ладно. Двое так двое, — сказал он. — Мазитов и Копнин. Больше никто не нужен. Решено. А чтобы не начался разброд, надо, чтобы они начали работу завтра же. Иначе мы упустим момент. Нас перестанут уважать. Когда ты сможешь достать Мазитова?

— Могу хоть сейчас. Позвоню, и через пятнадцать минут будет. У него хата в соседнем доме. А Копнин у него всегда трется.

— Давай, тащи его сюда и скажи, чтоб шевелил поршнями. Водка стынет.

Горшаков встал, надвинул на переносицу темные очки и направился в холл.

— Несогласных пятнадцать-двадцать человек, Леня. Ты хочешь, чтобы Мазитов пришил всех одновременно? — спросил Вершинский.

— Думаю, что этого не понадобится. — Кулагин достал сигареты и закурил. — Две-три головы для начала. Остальные поймут, что ошибались, сразу, как только первые две-три группировки останутся без главарей. Остальные сами прибегут. Убрать одного — это еще ничего не значит.

— Меня удивляет, на что они рассчитывают, — заговорил Левинсон, лениво потягивая пиво из высокого бокала. — В одиночку теперь ничего не сделаешь. Ни одного крупного промышленника не удержишь. Тебя просто раздавят, как таракана. Ладно эта мелкая дворовая шантрапа, но на что Шумский надеется?

Кулагин затушил недокуренную сигарету и тут же принялся за второю.

— Если он так делает, у него наверняка далекоидущие планы. Ты не сомневайся… — парировал Вершинский.

Кулагин не дал ему договорить.

— Да плевать я хотел, на что они рассчитывают! — Он стукнул кулаком по столу и заметил, как несколько посетителей ресторана повернули голову в их сторону. — Я знаю, что создание коалиции — это единственное, что имеет перспективу. Мне сейчас интересно только это. И у кого какие планы, мне положить на это… Нес — не мальчик. Он все понимает. Все мелкие группировки по одной со временем перестреляют менты, или они сами друг друга перережут…

За столик вернулся Горшаков. В руках у него было по стулу. С грохотом опустив их на пол, он передвинул очки с переносицы на лоб.

— Порядок. Через пятнадцать минут будут оба. Я считаю, что это правильное решение. Сами накосорезили — сами пусть и отвечают. Посмотрим, как они заговорят, когда их задницы некому будет прикрыть. Они и не с нами и без главарей…

— Шашлычок из свинины на двоих, — сказал Кулагин проходившей мимо официантке. — Темыч, давай подсчитаем, сколько мы дадим за одну голову?

— Надо стартовать с двух штук баксов, — ответил тот. — А там сколько запросят.

— Три — это крайняя цена. Если откажутся, озадачим кого-нибудь другого.

— Да вряд ли. Не думаю, что они будут сильно понтиться. Ребята-то правильные. Единственное что, так это могут запросить вперед. Ну, и отмаксаем половину. Какие проблемы. Им и этого за глаза.

— Возьми это на себя, — распорядился Кулагин.

— Ладушки.

Мазитов и Копнин не заставили себя долго ждать. Войдя в зал ресторана, они тут же направились к столику, за которым обедала четверка. Здороваясь, вновь прибывшие не произнесли ни слова. Только молча по-деловому пожали каждому руку.

— Садитесь, — Кулагин небрежно показал на стулья, которые принес Горшаков.

— Давно не виделись! Что, уже есть работка?

Мазитов перевернул стул спинкой к столу и сел на него верхом. Копнин приземлился справа.

Илья был в черном болоньевом плаще, который он снял при входе в кабак и небрежно набросил себе на руку. Малиновый пиджак с золотистыми, сверкающими в свете электрических ламп пуговицами был сильно измят на спине. Такой же, в тон пиджака, галстук туго стягивал воротничок аляповатой шелковой рубашки, которую Мазитов носил навыпуск. Коротко остриженные под полубокс русые волосы топорщились в разные стороны. Остроносые ботинки покрывал толстый слой пыли. Маленького роста, юркий, с высоким звенящим голосом, Мазитов чем-то напоминал мокрого воробья.

Копнин, в отличие от товарища, придавал большое значение своему внешнему виду. Вываренные до голубизны модные джинсы чуть ниже талии подхватывал широкий кожаный пояс с массивной металлической пряжкой. Левое запястье украшал толстый браслет из нескольких видов камней. Ансамбль завершали начищенные до блеска ботинки на небольших квадратных каблучках, которые при ходьбе издавали характерное цоканье.

— Есть, — ответил Кулагин. — Кстати, жратва вам будет позже. Я заказал свиной шашлык. Но сначала по делу. Артем, давай, объясни парням, что нам надо.

Горшаков наклонился над столом:

— Короче, мы подумали и решили, что тех, кто отказался вступать в коалицию, надо просто убрать. Начнем с троих борзых. Дальше посмотрим.

— Как? — Копнин придвинулся к столу.

— Как хочешь. Но чтоб было видно. Фишка в том, чтобы об этом узнало как можно больше народу. Возьмите для начала Малыгина. Он больше всех выступал. Ну, и… Коляна с Зубом.

— А Шумский? Это же он реально стоит за теми, кто не согласился, — вмешался Вершинский.

— Шумского пока не трогать! — оборвал его Кулагин. — Подождем. Я считаю, Несу надо дать время… Может, одумается.

— Ничего он не одумается, — не унимался Вершинский.

— Все, я сказал, — безапелляционно отрезал Кулагин.

Присутствующим стало ясно, что дальнейшее обсуждение этого вопроса бессмысленно.

— Ты не волнуйся, Толян, — встрял Мазитов. — Мы этих троих так красиво уделаем, что другим неповадно будет. Шумский первым сдрейфит.

В том, что сказал Мазитов, присутствующие нисколько не сомневались. В свое время в городе прогремело сообщение о жестоком убийстве одного из крупных партийных боссов. Властям удалось выйти на след заказчика, которым оказался крупный криминальный авторитет из Рязани. Многие знали, что непосредственными исполнителями этого убийства были Мазитов и Копнин, однако все было проделано настолько чисто и безупречно, что никаких улик против киллеров органам найти так и не удалось.

— Сколько денег дадите? — Мазитов взял быка за рога.

— Две штуки баксов за голову.

— Негусто. Клиентов сколько? Трое, ты говоришь?

— Да.

— Тогда мало.

— А сколько ж тебе надо, хапуга? — Горшаков ощерил зубы в улыбке.

— Какой базар между своими? Давай три. И задаток.

— Постойте-постойте, — энергично вмешался Кулагин. — Работа для вас, Илюха, найдется еще. Так что не будем лезть в бутылку перед предстоящим тесным сотрудничеством. Давай, две с полтиной — это край. Больше мы не дадим. А насчет задатка свяжетесь с Темычем чуть позже. Сегодня получите по пятьсот баксов. На нос.

— Ладно. Две с полтиной так две с полтиной, — сдался Мазитов.

— Вам как надо? — вмешался в разговор Копнин. — Всех троих в один день?

— Плевать. На все вам три дня. Связываться будете с Темычем. Доложите, что и как. Но не затягивайте. Начните сегодня. Все, нам пора. — Кулагин взял салфетку и вытер губы. — Завтра ждем первых новостей.

Горшаков встал, похлопал по плечу Мазитова и направился за Леонидом к выходу. Вершинский и Левинсон последовали за ними. Потенциальные киллеры группировки остались дожидаться заказанного шашлыка. Деньги Кулагин оставил на столике:

На крыльце Леонид протянул Вершинскому руку.

— Толян, за тобой и Левой подшипниковый завод. Если что, сбрось инфу на пейджер. Я перезвоню.

— Я понял.

Горшаков вслед за Кулагиным подошел к белой «девятке», припаркованной около ресторана.

— У меня к тебе еще один разговор есть, — сказал Леонид, усаживаясь за руль автомобиля.

Он запустил двигатель, но трогаться с места не спешил.

— Есть одна мыслишка, которую я вынашиваю уже давно. Послушай. Я хочу договориться с ворами в законе насчет общака. Я узнаю, чьей поддержкой можно заручиться.

Кулагин развернул машину и выехал на дорогу.

— Ну ты и замахнулся! — прервал молчание Горшаков через пару минут. — Как ты будешь договариваться? У тебя есть стрелки?

— Я сам все улажу. Не лезь в это. Я думаю, что надо назначить сходку.

— Да на хрен мы им нужны?

Кулагин стукнул по рулю автомобиля:

— Я пробью это дело. Все должно получиться. Никто еще не додумался до этого. А это золотая жила, Темыч. Понимаешь?

— Ну, естественно.

— Так что не киксуй. Возьми на себя организацию схода. Просто будь к этому готов. Я прикинул, с кем из воров в законе удастся договориться. У меня есть кое-какие каналы. — Леонид ткнул кнопку включения автомагнитолы и вставил кассету в приемник. — Я сегодня говорю с человеком. Если что, ребята подъедут, будем разговаривать. Обмозгуй, как все устроить. Жратвы чтобы было достаточно и выпить. Организуй охрану из своих.

— Надо на деревне где-нибудь назначать сход. Подальше от города.

— Не надо, — не согласился Кулагин. — В городе лучше. В надежном месте. Они сами скажут где. Чтоб с безопасностью все было в порядке. И никому не говори пока. Об этом знают только двое. Ты и я… Я думаю, пришло время. Пора переходить на другой уровень. Чтобы все как у них, в системе. Врубаешься?

Горшаков кивнул.

1992 год. Ночной клуб «Золотой телец» Любовь не продается

Кулагин бесцельно разъезжал по городу уже около часа. Чувствовал он себя очень паршиво. На улице шел сильный дождь. Дворники машины, разгоняя потоки воды то в одну, то в другую сторону, работали в унисон с сердцем Леонида, навевая дикую тоску.

Кулагин решил остановить хотя бы один из этих двух метрономов. Он нажал на тормоза, выключил мотор, и дворники безжизненно застыли, позволяя дождю беспрепятственно барабанить по лобовому стеклу. Это не принесло Кулагину ожидаемого облегчения. Напротив, к его тоске и чувству безысходного одиночества теперь добавилось ощущение невозможности что-либо изменить и раздражение на собственное бессилие. Закрыв глаза, он опустил руки и голову на руль. Недолго просидев в таком положении, Кулагин снова завел мотор. Он знал примитивный способ, который обычно ему помогал на какое-то время создать иллюзию счастья. Леонид направился в ночной элитный клуб «Золотой телец».

— Мы рады вновь вас видеть у себя в гостях! — приветствовал Кулагина радушный управляющий, когда Леонид вошел в фойе ночного клуба.

Кулагин здесь был в четвертый раз, но его безупречные манеры и безграничная щедрость с первого посещения клуба помогли закрепить за ним статус надежного и очень желанного клиента.

— Что я могу вам предложить? У нас новая танцевальная программа, шоу с экзотическими животными и…

— Я бы хотел провести вечер уединенно.

— Номер люкс! Ужин! Выход к бассейну!

— Да, номер люкс. Ну и все, что сопутствует, кроме бассейна, — ответил Кулагин.

— Замечательно! — улыбка управляющего стала еще шире. — На сколько персон вы желаете заказать ужин?

— На две персоны, — вяло бросил Кулагин.

Он с раздражением отметил про себя, что пока ощущение счастья его посещать не собирается.

— Очень хорошо! Вы уже знаете, кто будет та особа, что разделит с вами ужин, или?..

— …или я воспользуюсь вашими рекомендациями, — закончил Кулагин фразу за чересчур галантного управляющего.

— Прошу!

Управляющий проводил Кулагина в небольшую комнату. Когда Леонид расположился на низком черном кожаном кресле, он протянул ему большой глянцевый альбом с фотографиями девушек и, все еще улыбаясь, проговорил: — Кофе, виски, ром, коньяк?..

— Коньяк.

— Сигару?

— Пепельницу. — Кулагин начинал тихо ненавидеть улыбку и приторный голос собеседника.

Управляющий, слегка поклонившись, вышел. Очень скоро в комнату вошла миловидная девица с маленьким подносом в руках. На ней была коротенькая униформа шоколадного цвета, белый кружевной фартук и такая же кружевная наколка в волосах. Ее костюм чем-то напомнил Кулагину школьную форму, и это сходство заставило его улыбнуться. Поставив на журнальный столик, который стоял рядом с креслом Кулагина, большой фужер, на донышке которого было граммов пятьдесят коньяка, и пепельницу из темного стекла, девушка, приняв улыбку клиента на свой счет, кокетливо вильнула бедрами и выпорхнула из комнаты.

Кулагин залпом выпил коньяк, прикурил сигарету и начал листать альбом с фотографиями девиц. Каждой девушке в альбоме было предоставлено несколько страниц. На десяти-пятнадцати фотографиях каждая из представительниц древнейшей профессии была запечатлена в разнообразных ракурсах, в откровенных нарядах и вовсе без них. Несмотря на высокое качество фотографий и безупречные формы девиц, Кулагин от просмотра альбома, кроме нарастающей скуки, ничего не ощущал.

Лениво перелистнув очередную страницу, он застыл от неожиданности и несколько секунд не мог дышать. С фотографии на него смотрела Лиза. Кулагин сделал глубокий вдох. Конечно, это была не она, но сходство было поразительным. Крупный план лица проститутки в три четверти был практически копией лица девушки, которую он когда-то любил. Леонид захлопнул альбом. Он и до этого догадывался о причине постоянного чувства безысходности и тоски, но теперь глупый и злой случай сделал эту причину конкретной и осязаемой. Лиза — это все, что было ему нужно. Безумная любовь к этой девушке и невозможность быть с ней вместе буквально раздирали его на части. Еще секунда, и Кулагин был готов закричать от злости и душевной боли, которые он испытывал, но в комнату вернулся управляющий и с неизменной улыбкой на лице спросил:

— Еще коньяк?.. Ах, прошу прощения! Вы сделали выбор?

— Да, коньяк… И я выбрал.

Кулагин взял альбом и начал искать фотографию девушки, похожей на Лизу.

— Достаточно назвать номер и…

— Вот! — Кулагин протянул управляющему раскрытый альбом с портретом двойника Лизы.

Сам же он не стал вторично разглядывать фотографию девушки, то ли побоявшись разочароваться, то ли не желая спугнуть ощущение счастья, которое, как ему казалось, он начал испытывать.

— Прекрасный выбор. — Управляющий взял у Кулагина альбом. — Ваш номер готов. Вы хотели бы, чтобы девушка пришла к вам как гостья или встретила вас как хозяйка?

— Встретила, — не задумываясь, ответил Кулагин.

— Вас будут ждать через пятнадцать минут. Вы будете здесь или пройдете в бар?

— Здесь.

— Сейчас вам принесут коньяк, а потом проводят в номер. Любые изменения, которые вы захотите внести в меню, вы сможете сообщить по телефону из номера. — Управляющий снова сделал легкий поклон и удалился.

Девушка в кружевном фартучке и платье, похожем на школьную форму, принесла Кулагину новый фужер с коньяком и сменила пепельницу.

Когда Леонид остался один, он с удивлением ощутил волнение, которого уже давно не испытывал, и понял, что это доставляет ему удовольствие. Прикурив сигарету, он взял фужер с коньяком и, делая маленькие глотки, начал прохаживаться по комнате, разглядывая гравюры, висящие на стенах. Изображения на них соответствовали его настроению. На всех гравюрах было изображено море во время шторма и корабли, пытающиеся бороться со стихией. От этого занятия его отвлек высокий резкий голос.

— Вас ждут. Хотите, чтобы я вас сейчас проводила? — пропищала подошедшая девушка.

Из-за неприятного тембра голоса исчезло все ее очарование, и даже костюм, похожий на школьную форму, потерял свою прежнюю привлекательность.

— Сейчас.

Кулагин затушил сигарету, залпом допил коньяк и, поставив фужер на столик, последовал за девушкой.

Они поднялись по лестнице на второй этаж и оказались у дверей номера, который заведение предоставляло Кулагину в его последнее посещение. Открыв дверь в номер и приняв от клиента заслуженную купюру, девушка, поблагодарив его, ушла.

Леонид вошел в номер. Он все еще испытывал волнение перед встречей с той, кто был так похож на Лизу. Он словно попал в прошлое. В памяти пронеслись картины его встреч с Лизой. До этого он запретил себе думать о любви, а также вспоминать счастье и радость пережитых мгновений. Но сейчас Кулагин вновь поверил в возможность хоть на мгновение вернуть те чувства, что он когда-то испытывал.

— А я заждалась!

Незнакомый женский голос вернул Кулагина в реальность. А когда из комнаты вышла высокая худощавая блондинка, он отрезвел окончательно.

— Я тоже, — медленно произнес Леонид.

— Ты голоден? Выпьешь? — томно спросила проститутка. Дождавшись от Кулагина кивка головы, она взяла его за руку и повела в комнату. Леонид сел на диван. Блондинка пододвинула сервировочный столик на колесиках поближе и уселась к клиенту на колени. Налила коньяк в большие пузатые фужеры и протянула один Кулагину. Леонид выпил свою порцию залпом. Девица даже не пригубила коньяк. Она поставила фужер на столик и принялась расстегивать пуговицы у него на рубашке.

— Подожди! — Кулагин отстранил руку девицы. — Сядь рядом.

— Что-то не так? — спросила она, прищурившись, и попыталась провести ладонью по бедру Кулагина.

Он ловким движением подхватил блондинку и посадил рядом с собой.

— А! Поняла! Ты хочешь поиграть? — кокетливо рассмеялась проститутка.

— Нет, — твердо ответил Кулагин.

— А чего ты хочешь? — протянула она с истомой.

Кулагин подумал, что ничего не хочет. А особенно эту женщину. Он налил себе коньяка и ответил:

— Выпить.

— А теперь? — спросила девица, когда он опустошил фужер и спустила коротенькое красное платье на бретельках, обнажив упругую и красивую грудь.

Кулагин оценил прелести девицы и очень просто спросил:

— Давно ты здесь?

— Что? — проститутка одним движением накинула платье на плечи и, придав своему лицу независимое выражение, продолжила: — Ты что, поговорить хочешь?

— Допустим.

— Смотри. Время — деньги.

— Я в курсе. Не переживай, я заплачу.

— В «Золотом тельце» полгода, — девица взяла свой фужер, выпила и, полулежа на диване, принялась есть виноград. — А вообще, все два года назад началось. Ну, я тогда глупая и молодая была. Мне семнадцати не исполнилось…

Кулагин плохо слушал ее рассказ о том, как она приехала в город и за два года из бедной и забитой деревенской девочки превратилась в опытную и достаточно дорогую проститутку. Он рассматривал ее и не понимал, что общего он мог найти у этой женщины с Лизой. И чем больше Леонид занимался сравнением, тем больше образ Лизы вытеснял из его восприятия действительность. Находясь в состоянии полусна, он достал из кошелька достаточно большую сумму денег и, не пересчитывая, положил на столик. Уходя из номера, он не слышал, как девица просила его в следующий раз, когда он придет, вызывать именно ее. Не заметил и вечно улыбающегося управляющего, который проводил его до выхода из заведения и приглашал посещать чаще. На автопилоте Леонид сел за руль и завел мотор машины.

Очнулся Кулагин лишь тогда, когда подъехал к дому, где жила Лиза. Он вышел из машины и уверенно вошел в подъезд. Сейчас как никогда он был уверен в правильности принятого решения.

После того как Кулагин нажал на кнопку звонка, прошло не более двадцати секунд, замок в двери щелкнул, но это было самым долгим и тягостным ожиданием в жизни Леонида.

— Я не нашла, Светлана Анатольевна…

Лиза не договорила. Она ждала соседку, которая должна была зайти за ситом для муки, а увидела человека из своей прошлой жизни. Человека, которого она и не надеялась когда-нибудь увидеть еще раз, но ждала его каждый день, каждую секунду…

— Мы должны быть вместе, Лиза! — категорично заявил Кулагин и, не дав ей опомниться, крепко обнял. Затем, покрывая лицо девушки поцелуями, он, не умолкая, повторял: — Ты моя. Ты нужна мне. Только ты. Моя. Мне ничего не надо. Только ты, только ты, Лиза…

— Боже, как больно… — простонала она.

Кулагина словно обожгли эти слова. Он отстранился и, глядя в глаза Лизе, медленно произнес:

— Я знаю, милая… Ты только поверь…

— Не могу, — она покачала головой. — Поздно…

— Нет, Лиза, нет! Пока мы живы, не поздно!

— После того, что произошло… Я тебе один раз уже поверила. Уходи, Леня!..

— Нет. Я уже один раз сделал ошибку. А теперь я не уйду. Лучше убей! — Он нежно взял Лизу за плечи и тихо произнес: — Мне тоже больно, милая, но я безумно люблю тебя.

— Как же я тебя ненавижу. И какая же я счастливая, — прошептала Лиза, прижимаясь к Кулагину и жадно вдыхая запах самого любимого человека на свете.

1993 год. Москва Столичные авторитеты

Известный в столице вор в законе Петр Степанчиков по прозвищу Альбатрос долгим пристальным взглядом обвел пятерых сидевших с ним за одним столом мужчин. Со всеми с ними Альбатрос был отлично знаком на протяжении многих лет. С кем-то, как, например, с Лешим или с Шейхом, ему приходилось сидеть, с кем-то связывали общие дела, а попросившего о сегодняшней встрече Вепря Альбатрос и подавно знал с детских лет, когда им обоим приходилось отстаивать свои интересы кулаками в Екатеринбургском спецприемнике для несовершеннолетних. И все пятеро в настоящий момент были не менее авторитетные личности в Златоглавой, нежели сам Степанчиков.

— Не могу сказать, что я внимательно наблюдаю за событиями в Новоречинске, — Альбатрос привычно сцепил пальцы в замок и плавно опустил их на отставленное в сторону колено, — но о том, что там творится, я слышал. Молодая поросль в лице некоего Лени Кулагина и его приспешников, пытается подмять город под себя. Установить в нем, так сказать, свой собственный закон. Как следствие, у Кулагина есть и недоброжелатели, в результате чего в Новоречинске образовалось некоторое противостояние… И вот сегодня… — он выдержал паузу, — всеми нами уважаемый Вепрь созвал нас здесь по вопросу, касающемуся именно Новоречинска.

Взоры присутствующих синхронно обратились к сидящему по правую руку от Альбатроса мужчине в дорогом твидовом костюме. В отличие от всех остальных и не взирая на свое богатое прошлое, Вепрь больше напоминал скромного бухгалтера какого-нибудь средней руки заведения, нежели именитого законника. Зализанные на косой пробор волосы, рыхлое, ничего не выражающее лицо, пухлые ручки. Нигде не проглядывало ни единой татуировки, хотя Альбатрос, да и остальные прекрасно знали, что таковых на теле Вепря бесчисленное множество.

— А что там с Новоречинском? — нетерпеливо спросил Леший своим низким грудным голосом.

Вепрь сухо откашлялся.

— Дело в том, свояки, что этот самый Кулагин обратился к нам за поддержкой через очень уважаемых людей, — неторопливо, в своей привычной манере начал излагать он. — Ко мне уже обращались двое человек. Республиканец и питерский авторитет Увар. Республиканец знаком с Кулагиным по зоне. Они там, конечно, не корешились, но Республиканец отзывается об этом малом как о человеке с понятиями. Увар тоже сказал, что приглядывался к новоречинскому братку и видит в том, что тот делает, неплохую задумку…

— Что это за задумка? — подал голос Кант, не так давно вернувшийся в столицу из Пермской колонии.

— Централизация криминалитета. Установление закона, которому должен следовать в Новоречинске каждый уважающий себя уголовник. Одним словом, Кулагин стремится к системе.

— Ну и отлично, — Кант неопределенно повел плечами. — Пусть стремится. Это дело нужное. А чего он хочет от нас?

— Кулагин намерен организовать у себя в Новоречинске сходку, — ответил вместо Вепря Альбатрос. — И он хочет, чтобы на ней поприсутствовала делегация от российского воровского сообщества. И следовательно, поддержала его начинания, а также утверждение на роль положенца.

— Ух ты! — Шейх едва не поперхнулся табачным дымом. — У него, оказывается, губа не дура. Положенца! А титул вора в законе он сразу не хочет?

Леший хмуро усмехнулся, Кант буркнул что-то себе под нос, а шестой участник встречи, Пилот, слегка приподнял руку, привлекая внимание к своей персоне.

— Да? — Альбатрос повернул к нему голову.

Пилот пристроил во рту сигарету, но раскуривать ее не спешил. Монотонно крутил между пальцев с вытатуированными на них синими перстнями инкрустированную золотом зажигалку.

— Я сам родом из Новоречинска, — сообщил он, что, по сути, и так было прекрасно известно всем присутствующим. — И немного знаю Кулагина. По давним делам. Он как раз заканчивал школу… Так вот, амбиций у Лени, конечно, хоть отбавляй, но… Парень он головастый. И, как мне кажется, весьма продвинутый. В Новоречинске у нас все равно нет никого на кандидатуру положенца, так почему бы не попробовать дать Кулагину карт-бланш? С испытательным сроком, разумеется. Если он будет правильно вести дела и регулярно отстегивать в общак положенную мзду, мы не только ничего не теряем, но и можем ощутимо выиграть на сотрудничестве с ним…

Пилот замолчал так же неожиданно, как и заговорил, и на некоторое время в отдельном зеркальном кабинетике ресторана «Медовый месяц» повисла абсолютная тишина. Пилот закурил.

— Надо сначала узнать, какие планы на этот счет у самого Кулагина, — сдержанно произнес Кант. — Чего он хочет? У него есть какой-то определенный план действий?

— Для этого надо отправиться в Новоречинск на сходку, которую он собирает, — ответил Альбатрос.

— Резонно, — поддержал его Вепрь. — Только я не думаю, что нам есть смысл отправляться туда всем. Достаточно будет двух-трех человек.

— Одним из которых, по логике, будешь ты, — вновь подключился к беседе Леший, предварительно обменявшись многозначительными взглядами с Альбатросом. Последний едва заметно качнул головой. — Раз ты протежируешь Кулагина, у тебя должно быть на руках как можно больше козырей в его пользу.

— Минутку, — Вепрь недовольно нахмурился. — Я не протежирую Кулагина. Я лишь говорю то, что слышал про него. Как говорится, за что купил, за то и продаю.

— С тобой поедет Республиканец, — решил Альбатрос, — и Пилот.

— Я не могу. — Пилот глубоко затянулся и выпустил под потолок тонкую струйку сизого дыма. — Рад бы, но не могу. Дела не позволяют отлучиться сейчас из Москвы. Заморочки с «Эдельвейсом»… И я понятия не имею, насколько это затянется.

— А когда сходка? — спросил Шейх.

Вепрь повернулся в его сторону:

— Как передал Кулагин, он все устроит в любое удобное для нас время. Они приурочат сход к юбилею одного из его ближайших соратников. Анатолий Вершинский, кажется.

— Без погоняла?

— Без. Кулагин не хочет привлекать излишнее внимание со стороны ментов. Считает, что все стоит сделать тихо и без эксцессов. Скромный ресторанчик, закрытый банкетный зал…

— Умно, умно, — Леший согласно покачал головой.

— Я поеду с Вепрем и Республиканцем. — Шейх лукаво прищурился. — Не хочу, чтобы у воровского сообщества сложилось в отношении Кулагина предвзятое мнение. Мне не нравится идея с положенцем, но, в принципе, я согласен с Пилотом. Если альтернативного варианта пока нет, а Кулагин покажет себя достойно… В общем, я хочу к нему присмотреться. Только поставьте его в известность, что ориентировочно мы сможем подъехать не раньше конца февраля. У меня тоже дел невпроворот, но к этому времени я постараюсь их разгрести. Да, и что касается безопасности… — Он многозначительно пожевал нижнюю губу, что, как знали соратники, являлось у Шейха показателем крайней степени озабоченности. — То, что там говорит ваш Кулагин, — это не показатель. В вопросах безопасности комар носа подточить не должен. Я не хочу залететь на нары по вине или недальновидности какого-то молокососа.

— И что ты предлагаешь?

Вепрю с трудом удалось скрыть в голосе раздражение. Манера долго и пространно рассуждать на ту или иную тему была у Шейха в крови.

— Я считаю, что будет справедливым, если безопасность проконтролирует лично Республиканец, — высказался Шейх. — Я готов сам поговорить с ним на эту тему. У нас в запасе почти полтора месяца, и этого срока будет Республиканцу достаточно. Я не прав?

— Прав, — кивнул Кант. — Конечно, прав.

— Добро, — резюмировал все выше сказанное Альбатрос. — Свяжись с Кулагиным, Вепрь, и поставь его в известность о нашем решении. А там… Все будет зависеть от того, как он покажет себя на сходке, которую сам и организовывает…

К тому моменту когда мужчины, не сговариваясь, все вместе поднялись из-за стола, Пилот перехватил взгляд Степанчикова. Альбатрос жестом показал старому приятелю, чтобы тот задержался. Сам же проводил остальных законников до двери, где радушно и попрощался с ними. Пилот подсел обратно к столу.

— Ну, — Альбатрос, вернувшись, положил ему руку на плечо, — а теперь давай без обиняков, кореш. По Новоречинску…

1993 год. Ресторан «Седьмое чудо света» Большой сходняк

Волнения не было. Никакого. Кулагин даже не испытывал дискомфорта, когда случайно ловил на себе пристальные цепкие взгляды столичных гостей. Республиканец, насколько он мог судить, был настроен по отношению к нему весьма лояльно. Хотя и строил из себя беспринципного критика. Практически то же самое можно было сказать и про Пилота. Один из авторитетнейших воров Златоглавой, которого Кулагин смутно помнил еще по школе, учитывая их разницу в возрасте, больше помалкивал и активно налегал на минералку. Леонид старательно воспроизводил в памяти имя и фамилию бывшего земляка и по прошествии получаса, пока он сам держал речь перед большим собранием, все-таки припомнил. В миру Пилота именовали Николаем Герасимовым. Кулагин мысленно порадовался тому, что вспомнил это.

Больше всего из прибывших на сходку москвичей Леонида волновал вор в законе по прозвищу Шейх. Вернее, не он сам, а его слово, которое он обязательно должен будет сказать под занавес. И он, и Республиканец, и Пилот.

Бодрости и уверенности Кулагину придавали и лица его соратников, присутствовавших здесь же за большим, богато накрытым столом. Горшаков без перерыва курил, но Кулагин видел, что заветный портсигар со шмалью лежит перед Артемом нетронутый. Вершинский одобрительно качал головой. Сидевший по правую от него руку Левинсон так же, как и сам Леонид, не спускал напряженного взгляда с москвичей. Лебедев, Протас, Жженый, Сашка Иванов… Все были здесь.

Но были и те, чье присутствие Кулагин считал крайне нежелательным. Однако обойти вниманием этих людей и элементарно не позвать их на большой сходняк он тоже не мог. Они расположились кучной компанией по другую сторону стола. Держались, что называется, особняком. Хмурые лица Гаджиенко, Круглова, Антипова, Клочкова не внушали Леониду излишнего оптимизма. Как и лицо Нестора Шумского, потупившего глаза и сосредоточенно крутившего меж пальцев спичечный коробок. Эти люди по-прежнему представляли оппозицию Кулагину. Недавняя кровавая расправа над Малыгиным, Зубковым и Коляном-Кипятком, весьма наглядно и качественно исполненная Мазитовым и Копниным, не принесла приверженцам коалиции ожидаемых результатов. Скорее, наоборот, угроза физической расправы над несогласными еще больше озлобила Шумского и его приспешников. Нестор упорно стоял на своем. Надежда на то, что старый приятель одумается и в итоге одним из первых примет его позицию, таяла у Кулагина с каждым днем.

— …Таким образом, создание местного новоречинского общака, с которого будет регулярно отстегиваться процент в большую кассу столицы, выведет наш город совсем на другой уровень, — Леонид говорил практически на автопилоте, словно читал текст с листа. В горле у него пересохло, но Кулагин мужественно держался. — Плюс та самая централизация криминалитета, о которой я говорил в самом начале. Установление внутреннего порядка, организация. То есть такая же жесткая система, как в других, более крупных городах России. То, что стало теряться и забываться в последние годы, и особенно с того самого момента, как развалился бывший СССР…

— Почему это стало теряться? — вскинул голову Шейх.

Кулагин открыто улыбнулся. Он был рад, что за все время, пока он говорил, его впервые перебили. Задали встречный вопрос. А это уже было похоже на дискуссию, а не на монолог.

— Рост беспредела. В последнее время он стал слишком велик. Мы не можем не признавать этого. Такова суровая действительность. — Кулагин чувствовал себя отлично подготовленным к выступлению оратором, которого трудно сбить с выбранной темы. — Причем, когда я говорю о беспределе, я имею в виду не только фраеров и пустоголовых бакланов… Вернее будет сказать, совсем не их, хотя здесь тоже следует применить железную хватку. Больше всего меня беспокоит беспредел власти. И, конечно же, ментовской. Может быть, у вас в Москве, Шейх, это и не так заметно, а может быть, его там нет и вовсе. Я не стану спорить. Я не такой уж большой знаток столичной политики. Кстати, это наверняка также относится и к другим крупным городам России. Питер, Ростов, Новороссийск, Одесса и так далее… Но у нас!.. У нас, в Новоречинске, именно такой беспредел и процветает. А почему? Потому, что нет такой жесткой системы, как у вас. А что нужно для создания такой системы? В первую очередь объединение и создание одного цельного общака. Оставаясь разрозненными группировками, мы рискуем быть все передушенными ментами уже через два-три месяца… Разве я не прав?

На некоторое время воцарилось молчание. Кулагину казалось, что в этой тишине он даже явственно различает недовольное сопение Шумского по ту сторону стола. Пилот и Республиканец многозначительно переглянулись. Затем их взгляды сфокусировались на продолжавшем хранить молчание Шейхе. Последний мрачно пожевал нижнюю губу.

— Ну, хорошо, — без особого энтузиазма произнес он. — Допустим, система нужна и, допустим, это поможет покончить с ментовским беспределом в городе и, соответственно, поднять его на более высокий уровень. Но у любой крупной организации, особенно если под ее эгидой находится целый город, должен быть опытный руководитель. Кто сможет стать во главе Новоречинска и кто будет являться главным держателем местного общака?

Последний вопрос был задан Шейхом исключительно для проформы и больше напоминал провокацию. Столичный вор в законе так же, как и все присутствующие за столом, отлично знали, какой на него последует ответ. Вопрос был только в самой реакции Кулагина. Но Леонид с честью выдержал этот психологический экзамен. Подхватив стакан с минеральной водой, он неторопливо осушил его до дна и так же спокойно вернул на исходную позицию. Уверенно посмотрел в глаза ждущего от него ответа Шейху.

— Обе эти обязанности мог бы совместить я сам, — вновь никакого волнения в голосе. — Большая часть собравшихся мне доверяет, но, если вы хотите, мы можем провести голосование. Помимо этого, я готов предоставить в свою пользу рекомендательные письма от авторитетных людей.

Кулагин запустил руку во внутренний карман пиджака и заметил, как при этом закаменели лица телохранителей столичных гостей. Порвут при любом движении, способном зародить в их душах подозрения. А ведь они уже успели досконально проверить каждого из явившихся на сходку на предмет холодного и огнестрельного оружия.

Леонид выудил три плоских прямоугольных конверта и положил их перед собой на стол, показывая тем самым, что с их содержимым может ознакомиться любой желающий.

— Мою кандидатуру поддержал Увар, но об этом вам уже известно, — с прежней интонацией продолжил Кулагин. — Здесь также письмо от авторитета из Калуги Ромы Стрижа и письмо астраханского вора в законе Лапы…

— Никто из перечисленных не является членом большого российского синдиката, — Шейх не торопился приступать к изучению писем.

— Это верно. Поэтому вы трое и здесь. Для того, чтобы сказать собственное мнение, которое, в свою очередь, будет уже выражать мнение всего воровского сообщества. Разве не так?

— Брось, Шейх, — вмешался в их полемику Республиканец, с вожделением покосившись на расставленные по столу яства. Желудок у него уже напоминал о себе тихим урчанием. — Не будь таким дотошным. Скажи прямо, чего ты хочешь, и приступим к голосованию. По-моему, все и так уже предельно ясно. В конце концов, что мы теряем?

— Ничего, — чересчур поспешно среагировал Кулагин и сам тут же обругал себя за эту оплошность. Шейх недовольно нахмурился. Однако отступать теперь было совсем неблагоразумно, и потому Леонид предпочел продолжить: — Если вас не будет устраивать качество моей работы по истечении оговоренного срока и я не смогу вывести Новоречинск на новый уровень, вы будете вправе предъявить мне по всей строгости воровского закона. И сменить положенца…

— А что у нас, кстати, со сроками? — вклинился Пилот. — Как много тебе нужно времени, Леонид, на то, чтобы добиться первых ощутимых результатов?

К этому Кулагин тоже был готов заранее.

— Полгода, — жестко ответил он и тут же поспешил внести небольшую поправку: — Максимум восемь месяцев.

— Восемь — это много, — покачал головой Пилот. — Остановимся на полугодичном сроке.

Кулагин сделал вид, что прикидывает что-то в уме, хотя для себя самого у него все было решено вперед и просчитано. Срок в полгода его вполне устраивал.

— Хорошо, — согласился он после паузы.

— Еще вопрос, — Шейх никак не мог определиться с принятием окончательного решения, и его колебания начинали понемногу раздражать Леонида. — Какой конкретно процент пойдет в наш общак с местного?

— Двадцать.

Шейх скривил губы.

— Мне кажется, этого мало, — теперь он обращался не столько к Кулагину, сколько к своим столичным друзьям. — Я думаю, отстежка должна быть не меньше сорока процентов. Город еще непроверенный, возможны любые осечки…

— Именно потому, что возможны осечки, вы должны на первых порах дать нам чуть больше свободы, — отозвался Кулагин. — Как только ситуация окончательно стабилизируется…

— Пусть будет тридцать пять. На первых порах.

— Пощадите! — Кулагин шутливо вскинул вверх обе руки. — Давайте хотя бы сойдемся на двадцати пяти. Четвертая часть от общего оборота не так уж и мало.

— Ты не на базаре, Кулагин, — осадил потенциального положенца Пилот, но было видно, что склонность бывшего земляка отстаивать свои позиции, не взирая на личности, импонирует именитому вору в законе. — Пусть будет не нашим и не вашим. Тридцать! Торги закрыты. Других цифр не будет.

Кулагин пожал плечами. По этому вопросу он тоже отвоевал немало. Столько, сколько рассчитывал. Он поймал на себе одобрительный взгляд Горшакова. Рука Леонида вновь потянулась за стаканом минералки.

— Если это все, то давайте перейдем к голосованию, — предложил Республиканец. — Шейх?

— Давайте, — главный оппонент Кулагина сдался.

— Минуточку!

Головы всех присутствующих развернулись к противоположному краю стола. Кулагин слышал, как сидящий рядом с ним Вершинский негромко выругался.

Завладев всеобщим вниманием, Шумский неспешно поднялся во весь рост и тут же уперся кулаками в поверхность стола.

— Я бы хотел высказаться. Разрешите?

Пилот согласно кивнул. Его поддержали и Шейх с Республиканцем.

— Я внимательно выслушал речь Кулагина, — начал Нестор. — И, может быть, в чем-то он, конечно, прав. Относительно беспредела, относительно того, что мы должны с ним бороться, и относительно того, что пора выводить Новоречинск на новый уровень. В принципе, я готов даже признать идею объединения, хотя, как мне кажется, над ней еще стоит покумекать, и в том виде, в каком ее доносит до нас Кулагин, она не годится… — Шумский выдержал паузу. — Но даже если решение будет принято в пользу объединения, я не понимаю, почему вся власть и местный общак в том числе должны находиться именно в руках Леонида. С этой ролью мог бы справиться любой из нас! Дайте мне испытательный срок в полгода, и я сделаю то же самое, что и Кулагин. А может, и больше. И быстрее. Я не говорю, что это должен быть обязательно я… Но я спрашиваю вас еще раз: почему Кулагин?

— А ты кто такой? — недовольно бросил Республиканец.

— Моя фамилия Шумский…

— Нестор — один из тех, кто изначально выступал против объединения, — поспешил вмешаться Кулагин. — Он и его люди тянут Новоречинск назад. В трущобы. В первобытный строй. Это та часть беспредела, о которой я тоже говорил…

— Беспредел?! — взорвался Шумский, и это вызвало новую напряженную реакцию телохранителей московских авторитетов. — В самом деле, Леня? Если кто и сеет беспредел в последнее время в Новоречинске, так это ты сам. — Нестор развернулся лицом к москвичам: — Около месяца назад в городе было убито трое человек. И их смерть на совести Кулагина. Ребята погибли потому, что не пожелали поддержать его идеи…

— Это ложь! — Кулагин тоже поднялся. — У тебя есть доказательства, Нес?

— Мне это ни к чему. Все и так понятно, Леонид.

— А вот мне так не кажется. — В глазах Кулагина появился металлический блеск. — Чтобы бросать такие предъявы, нужно иметь реальные доказательства. Иначе можно и за базар ответить!

Словесный конфликт грозил перерасти в нечто большее. Кулагин не хотел этого допускать, но в настоящий момент все зависело от дальнейшего поведения Шумского. Спустить старому другу оскорбления в присутствии важных авторитетов Леонид тоже не мог.

Шумский молча стоял, упершись кулаками в стол, и Кулагин заметил, как у того от негодования дрожат губы. Но каким-то усилием воли Нестор сумел-таки справиться с рвущимися наружу эмоциями.

— За базар придется ответить тебе, Леня! — сказал он, чеканя каждое слово. — И если не сейчас, то позже. Я лично об этом позабочусь. Запомни!

Кулагин не стал отвечать. Шумский со стуком отодвинул стул, подал едва заметный знак своим приспешникам и, ни с кем не прощаясь, направился к выходу из банкетного зала. За ним, словно сявки, потянулись Антипов, Гаджиенко и другие. В общей сложности вместе с Шумским из помещения вышло человек десять. Хлопнула дверь. Кулагин опустился на прежнее место. Пилот повернулся в его сторону.

— Это правда, Леонид? — спросил столичный авторитет. — То, что он сказал? По поводу трех убитых человек?

Кулагин повел плечами.

— Нет. Это неправда, — ответил он. — Я никого из них и пальцем не трогал. Но в будущем, если того потребует идея, я готов истреблять всех, кто будет выступать против коалиции. Потому что только так можно установить порядок. Система должна работать!

Впервые за все время схода Шейх посмотрел в сторону потенциального положенца с неподдельным уважением. Многозначительно покачал головой.

В последующие десять минут кандидатура Леонида Кулагина на роль хранителя и распорядителя местного общака, а также на звание положенца от воровского сообщества была утверждена единогласно. Местная братва и гости столицы приступили к трапезе, не забывая при этом, как и положено, чествовать тостами сегодняшнего именинника и номинального виновника торжества Анатолия Вершинского. То, что день рождения у Вершинского было полтора месяца назад, сейчас мало кого волновало. Протокол должен был быть соблюден досконально.

1993 год. Отдел в здании РУБОПа Подбить итоги

Шамраев с силой швырнул на стол шариковую ручку. Ударившись о крышку, она разлетелась на части.

— Черт! — выругался майор.

Началов услужливо наклонился и стал собирать рассыпавшиеся детали. Шамраев равнодушно наблюдал, как старлей ползает по полу, отыскивая недостающие части. Когда все детали были собраны, Началов поднялся с колен и, сжимая в кулаке осколки пластика, уселся на стул.

— Тебе известно, что в городе прошла сходка авторитетных воров в законе? — Вопрос Шамраева был риторический. — И кто ее организовал?! Кулагин!

— Сергей Петрович, это единственное, чем я занимался всю последнюю неделю! — с обидой в голосе произнес старший лейтенант.

— Чем?! Чем вы занимались, когда у вас под носом происходит такое? — кричал Шамраев, брызгая слюной.

— Товарищ майор! Я был информирован о том, что прошла сходка, и в связи с этим у меня имеются некоторые предложения…

— Так-так-так. Ну-ка, изложите!

Шамраев откинулся на спинку стула и вскинул голову. Острый подбородок его худого лица резко выдавался вперед, обнажая натянутые на шее сухожилия. Маленькие бегающие глазки смотрели на Началова из-под очков в тонкой золоченой оправе.

— Разрешите, я сейчас все объясню… Я через своих людей был информирован о сходке. У меня в группировке Кулагина имеется свой осведомитель. Из рядовых быков… Как нам стало известно, Кулагин провел сходку, главным вопросом на которой было создание в городе так называемого воровского общака.

— Так… — Шамраев кивнул.

Убедившись, что пыл майора несколько поутих, Началов продолжил уже с б?ольшим напором:

— Сходка готовилась в строжайшем секрете. О ней знали только приближенные Кулагина. Это, максимум, два-три человека. Они занимались организацией, и о месте проведения сходки до последнего момента не знал никто.

— Что ты мне толкуешь, как у них прекрасно все организовано?! Ты на кого работаешь? На органы или на этих отморозков? — вновь стал закипать Шамраев.

— Простите, Сергей Петрович. Я только хотел сказать, что мой осведомитель доложил мне о сходке уже после ее окончания, и поэтому мне не удалось принять меры. Но, Сергей Петрович, даже если бы мы знали, там все было проведено так, что комар носа не подточит. Я даже не смог бы взять никого из них на нелегальном ношении оружия. При авторитетах никто не имеет права носить стволы.

— Где прошла сходка?

— Ресторан «Седьмое чудо света».

— Так свяжитесь с администрацией этого ресторана! Надо же что-то делать! — Шамраев начал нервно потирать вспотевшие от волнения ладони. — Мы не можем допустить, чтобы в городе разрослась криминальная группировка.

— С администрацией ресторана я уже связался, — доложил Началов. — Но это абсолютно бессмысленно. Надо ловить их на чем-то другом. Сходка была организована как юбилей одного из членов банды, Анатолия Вершинского. Люди пили, ели… А о чем они там говорили, этого даже официанты не знают, потому что авторитеты привели свою бригаду обслуживания. Весь персонал ресторана в этот день был занят на кухне. У них даже охрана своя была.

— И какие у тебя предложения, Андрей?

Началов приосанился:

— Между главарями группировок, а именно между некогда друзьями Кулагиным и Шумским произошел раскол. Шумский выступил категорически против создания общака, выступил против самого Кулагина как лидера. Я считаю, что надо сыграть на том, что Шумский откололся. Он, я думаю, будет не прочь убрать Кулагина. Если вы позволите, я могу разработать операцию…

Шамраев хмыкнул.

— Ладно, жду ваших предложений, старлей.

После этого он показал Началову, чтобы тот придвинулся ближе и заговорил почти шепотом:

— Слушай, у меня к тебе разговор есть.

Началов подался всем корпусом вперед.

— Я слышал, что у Кулагина… ну, как это? Шуры-муры с твоей сестрой. Это правда? Только давай начистоту. Скажи как есть.

— Да, — не задумываясь, ответил Началов. — К сожалению, это правда. Но я ничего не могу поделать с этим. Она уже взрослый человек и… Понимаете, я не могу на нее повлиять. Но, уверяю вас, это никак не отразится на ходе расследования. Но если вы, Сергей Петрович, считаете нужным отстранить меня от этого дела, это ваше право…

— Да нет, Андрей. — По сравнению с началом разговора Шамраев заметно остыл. — Я хотел бы, чтобы именно ты продолжал это дело. Ты учился с ними. Ты знаешь Кулагина, Шумского. Тебе, как говорится, и карты в руки. Ну, все. Иди работай.

Майор небрежно махнул рукой, и Началов вышел из кабинета. Осторожно закрыл за собой дверь.

— Достал, козел, — с досадой в голосе произнес он.

1993 год. Ресторан «Лира» Испытательный срок

— Ну, я ему и говорю, давай, типа, дед, посотрудничаем. — Вершинский залпом опрокинул стопку водки и с глухим стуком впечатал ее в стол. Крякнул от удовольствия. — А этот козел тут же на дыбы встал. Дескать, пошел ты на… Да-да, прикинь, Леня. Прямо так в цвет мне и заявляет…

— Ну а ты что?

— А что я? Я, в натуре, пытался решить дело по-мирному. Ну, как ты мне и советовал, короче. Говорю, ты не кипятись, дед, обдумай все хорошенько. Срок тебе дадим два дня. Можем и больше, конечно, но зачем тебе больше? Голова лопнет так много думать.

Протас громко заржал. Официантка обернулась в его сторону, но браток только небрежно махнул ей рукой. Девушка улыбнулась. Но не Протасу, а сидящему рядом с ним Левинсону. Тот ответил ей тем же. Для себя лично Лева уже определенно решил, что сегодняшнюю ночь проведет с этой цыпочкой. Больше всего его завораживали стройные, слегка пухлые бедра официантки.

— Че ты прешься? — недовольно осадил развеселившегося Протаса Вершинский. — Меня какой-то мудак на хер посылает, а ему смешно. — Анатолий вновь обратился взором к Кулагину: — В общем, я ему еще раз популярно жеванул, кто мы такие и какого решения от него ждем. И тут из него совсем уж говно поперло. Разорался, сука. Слюной брызжет. Я, кричит, и часа над вашим предложением думать не буду. Мне, вопит, какие-то там уголовники сраные — не указ. И опять меня на хер отправил, значит…

— Борзый дедок, — усмехнулся Горшаков. — Кто это такой, Леня?

— Тарасов. — По мере эмоционального повествования Вершинского у Кулагина напрочь пропал аппетит. Тарелка с качественно прожаренным антрекотом так и осталась нетронутой. — Директор подшипникового завода.

— А нам его завод нужен? — спросил Протас.

— А ты знаешь, сколько времени прошло из моего испытательного срока, который мне москвичи выставили? — Ноздри Леонида сурово раздулись, и Протас предпочел не отвечать на последний вопрос. Уж ему-то хорошо было известно, что означает подобное выражение на лице Кулагина и чем это в итоге может грозить его собеседнику. — А наши доходы все еще мелкими ларечниками измеряются.

— Ну зачем ты так? — Горшаков не принимал участия в трапезе и к алкоголю не прикасался. Верный своей основательно укоренившейся в последнее время привычке, Артем сидел не за столом, а чуть сбоку и с наслаждением смаковал косяк с анашой. Косые взгляды в его сторону других клиентов «Лиры» и местного обслуживающего персонала Горшакова совершенно не волновали. — У нас шесть бизнесменов на приколе горбатятся. Два магазина. Гостиница на Северной. Вот эта вот шарашкина контора, — он обвел рукой полутемный зал ресторана. — Да много чего. Зачем париться, Леня?

— Мало, Темыч, мало, — мрачно изрек Кулагин. — Этого мало. Тридцать процентов отстежки в Москву — это большие деньги. А со временем аппетиты законников будут расти. И потом, тут дело престижа. Нам нужны заводы, госструктуры, сами чиновники, наконец. Нам нужен весь город.

— Так я не против. Чего ты пылишь? — Глаза Горшакова уже основательно затуманились. — Просто внес эту… как ее?.. коррективу, во! А так базара нет.

Кулагин отвернулся от него. Задумался. Минуту или две молча курил сигарету, сосредоточенно разглядывая ее тлеющий кончик.

Энергичная музыка сменилась медленной композицией из репертуара группы «Roxette», и танцевальная площадка, расположенная в дальнем конце зала, заметно опустела. Левинсон пружинисто поднялся на ноги и одернул на себе стильный пиджак канареечного цвета.

— Пойду потанцую, — сказал он, но после этого направился не прямиком на площадку, а к барной стойке, возле которой отирались официантки.

Кулагин продолжал хранить молчание.

— Так я не понял, Леня, — просвистел Вершинский. — Че с этим конем педальным делать будем? Еще раз идти к нему на перетир?

— Да какой там перетир? — Протас активно налегал на салаты, и когда он начинал говорить, куски пищи вылетали у него изо рта. — Мочить надо этого гондона! Мочить, пацаны, и всего делов.

Вершинский перевел взгляд с Протаса на Кулагина.

— Мочить, Леня? — уточнил он.

— Ну не в жопу же нам его целовать! — Протас вошел в раж. — Только мочить его надо красиво! Так, чтобы он, сука, знал, за что его мочат. Ясно? А другим наука будет. Кстати, Леонид, пока не забыл… Ко мне тут один мужик с предложением сунулся. Волына его кликуха. Стволами торгует. Спрашивал, не надо ли нам лишней амуниции. Толкает недорого. Ему уже лет сорок с гаком, и по виду бывший инженер с какого-то военного завода. Я его проверил. Нормальный… Можно иметь дело. Напомни мне потом, чтобы я тебе адресок черканул. Ладушки?

Кулагин придвинул к себе пепельницу и погасил в ней сигарету. Разогнал дым рукой. Поднял голову. Левинсон не столько танцевал, соблюдая положенный ритм композиции, сколько беззастенчиво лапал тесно прижавшуюся к нему официантку за все выпирающие места.

— Леня, — Вершинский разлил водку по рюмкам. — Чего ты молчишь-то?

— Я думаю, Протас прав, — выдал, наконец, итог собственных умозаключений Кулагин.

— А то! — польщенный соратник счастливо ощерил зубы в улыбке.

— Тарасова надо замочить. И так, чтобы он действительно знал, за что. А вот когда на его место поставят нового человека, вот тогда с ним и потолкуем. По-новому… Только не ты, Толян. Я найду подходящего человечка…

— То есть я — говенный переговорщик? — обиделся Вершинский.

— Не в этом дело. Здесь подход нужен нестандартный. Короче, у меня есть соображения…

— А со стволами что? — Протас прикончил последнее блюдо с салатом и, не стесняясь, вытер рот рукавом рубашки. — Будем брать партию?

— Я подумаю. — Кулагин вновь повернулся к Горшакову: — Темыч, сегодня же свяжись с нашими штатными киллерами. Пусть возьмут Тарасова на себя. Только проинструктируй их. Хотя нет… Пусть свяжутся со мной. Я сам проинструктирую. Они у нас еще в обойме?

— Да куда они денутся? — Взгляд Горшакова блуждал, но Кулагин знал, что соратник не столько под кайфом, сколько расслабляется психологически. Такую тенденцию он уже отмечал неоднократно. — Ржавеют только без работы, а так… Ждут своего звездного часа. Я, кстати, с ними недавно оттопыривался. Путевые пацаны, я тебе скажу. Бля буду, путевые. Особенно Лис.

— Верю. — Кулагин машинально подхватил со стола наполненную Вершинским рюмку. — Только со шмалью к ним больше не суйся. Понял? Сам хоть обкурись, а мне торчки вместо киллеров даром не нужны. Сечешь поляну?

— Заметано, братан. — Горшаков хлопнул друга по плечу.

За столик вернулся Левинсон. По его лицу было видно, что своей вылазкой он остался крайне доволен.

— Перепихон кого интересует, пацаны? — Он без раздумий опорожнил свою рюмку и тут же сунул в рот маринованный огурчик. Захрустел. — Галку я уже подписал, а у нее, вон, две подруги бесхозные маются. Галка сказала, что это честные давалки. Так что дело — верняк! Леньке не предлагаю. Он у нас человек почти семейный. А ты как, Толян? Пишешься? Темыч?

Горшаков отрицательно покачал головой.

1993 год. Верхний проспект Грязная работа

— Он?

— Вроде он. Глянь еще раз на фотку.

Копнин выудил из-под плаща портмоне, раскрыл его и достал из бокового отделения небольшую любительскую фотографию.

— Посвети, — просил он.

Мазитов щелкнул зажигалкой. Копнин всмотрелся в изображение, затем поднял глаза и еще раз оценил пожилого мужчину в сером пальто, садящегося за руль белой «Волги».

— Точно он. Стопудово!

— Тогда погнали.

Михаил Игнатьевич Тарасов, вот уже на протяжении нескольких лет бессменно руководивший новоречинским подшипниковым заводом, скрылся в салоне автомобиля, а буквально через минуту его «Волга» плавно тронулась с места. Мазитов направил «шестерку» следом. Обе машины покатили по Верхнему друг за другом. На пятом по счету перекрестке Тарасов свернул влево. Мазитов повторил его маневр. Копнин бросил беглый взгляд в боковое зеркало. Улица была пустынной и слабо освещенной.

— Давай.

Мазитов резко ударил по газам. «Шестерка» настигла впереди идущую «Волгу» за считаные секунды и врезалась передним бампером ей в зад. Скрежет металла разрушил вечернюю тишину безлюдной улочки. Обе машины остановились.

— Молоток, — похвалил напарника Копнин и, распахнув пассажирскую дверцу, вышел из салона.

Мазитов неторопливо последовал за ним, по-медвежьи переваливаясь с ноги на ногу. Тарасов выскочил из своей «Волги» как черт из табакерки. Из разбитого носа тянулась тоненькая струйка крови, глаза горели безудержным безумием.

— Вы что ж, скоты, делаете? — голос директора завода дребезжал, словно треснувшая металлическая рама. — Совсем, что ли, совесть потеряли? Или шары залили и не видите ни черта? Вы угробить меня вообще могли, придурки!

— Здорово, дядя, — легким движением руки Копнин поправил на шее белоснежный шарф и остановился напротив Тарасова, глядя на своего визави с игривым прищуром. — Ты чего так распылился? Тачку жалко?

Что-то в его голосе заставило Тарасова осечься, и уже готовая сорваться с его уст следующая оскорбительная фраза так и осталась невысказанной. В маленьких бесцветных глазках мелькнул испуг. Он машинально отступил на шаг назад. Копнин широко улыбнулся.

— Не жалей, дядя, — все так же развязно и игриво продолжил он. — Не стоит того твоя колымага. А вот себя самого пожалеть стоит. Ты же вроде еще не старый, а жизнь свою прожил зазря. Оглянись!

Тарасов оглянулся. Копнин и Мазитов дружно рассмеялись.

— Кретин, — вынес свою оценку Илья. — Это образное выражение. Типа оглянись на прожитые годы. У тебя совсем чердак не работает, что ли?

— Что вам от меня надо?

Глазки Тарасова беспокойно забегали по сторонам. Он лихорадочно искал какой-нибудь поддержки, но взяться ей было неоткуда. Улица по-прежнему оставалась пустой и безлюдной. Единственное спасение было в немедленном бегстве. Михаил Игнатьевич уже прикидывал, куда бы ему сподручнее было рвануть, но Мазитов легко прочел ход его мыслей. В руке у Ильи появился пистолет с черным вороненым дулом. Смертоносный зрачок уставился Тарасову прямо в грудь.

— Встань на колени, урод! — последовало грубое предложение.

Если бы освещение на улице было не таким тусклым, штатные киллеры Кулагина смогли бы заметить, как лицо Тарасова залилось мертвенной бледностью. Страх в глазах не просто имел место, он в них буквально плескался.

— Да вы чего, ребята? — пролепетал Михаил Игнатьевич. — Я же это… Не всерьез. Да черт с ней, с машиной…

— На колени! — повторил Мазитов.

Тарасов понял, что пистолет может выстрелить в любой момент. Решимости у человека, в чьей руке он находился, было хоть отбавляй. Мужчина покорно опустился на колени, но при этом предпринял новую попытку достучаться до здравого смысла своих собеседников:

— Это же вы виноваты, а не я… Но, если что, я готов заплатить. Деньги у меня есть. Не здесь, правда… Дома. Но есть. Я дам столько, что вам на две такие машины хватит… Только не убивайте!

— Обосрались нам твои машины, — Мазитов поморщился. — Мы тут совсем по другому поводу.

— По какому?

Копнин уже обогнул стоящую на коленях жертву и зашел ему за спину. Тарасов не мог видеть, как в руках Виктора появилась стальная леска. Копнин неторопливо намотал ее на кулаки и кивком подал знак подельнику.

— Урок мы хотим тебе преподать, — не опуская пистолета, Илья шагнул вперед. — К сожалению, последний в этой жизни.

— Я не…

Договорить Тарасов не успел. Копнин набросил ему леску на шею, и Михаил Игнатьевич почувствовал, как у него резко перехватило дыхание. Горло сковало приступом боли. Он вскинул вверх обе руки и попытался вцепиться в леску пальцами. Но Копнин знал, что делает. Упершись коленом Тарасову в спину, он развел кулаки в разные стороны. Глаза директора подшипникового завода полезли из орбит. Мазитов склонился к нему.

— Никогда! — по-змеиному прошипел он. — Никогда нельзя посылать на хер приличных людей. Врубился, мудак?

Но Михаил Игнатьевич уже вряд ли слышал его. Перед глазами у него все плыло, руки безвольно опустились. Секунду спустя Тарасов натужно захрипел, а еще через мгновение его тело забилось в конвульсиях. Мазитов спрятал пистолет под курткой.

Безжизненное тело Тарасова обмякло, и только после этого Копнин снял с его шеи стальную леску. Жертва упала лицом вниз.

— Готов, — констатировал Виктор и без того очевидный факт.

— Отлично. Поехали.

Мазитов развернулся и зашагал обратно, по направлению к «шестерке». Копнин сплюнул себе под ноги.

1993 год. Приемная директора подшипникового завода Предложение

Лишайников беспрепятственно прошел в конец коридора мимо всех кабинетов и остановился перед приемной директора завода. Рядом с входом висела пожелтевшая от времени табличка с фамилией еще прежнего директора Тарасова. Левее — график приемных часов. Не вчитываясь, Лишайников пробежал глазами по всем надписям и уверенно толкнул дверь от себя.

Перед входом, около большого настенного зеркала, стояла секретарша. В одной руке у нее была пачка бумаг, в другой губная помада. Слегка приоткрыв рот, она старательно размазывала остатки краски по губам.

Увидев в зеркале отражение незнакомца, секретарша мгновенно оценила его взглядом. Чуть выше среднего роста, щуплый. Огромный не по размеру пиджак висел на нем, как на вешалке. На нос съезжали очки с большими округлыми линзами.

— Иванов у себя? — предупредил вопрос секретарши Лишайников.

— Да.

— Отлично! — Молодой человек решительно двинулся по направлению к внутренней двери.

— Постойте-постойте! Он не один! — запротестовала секретарша.

— Да? Ну, это не беда. Я подожду.

Лишайников осмотрелся. На столе секретарши стояла вытянутая ваза с огромной розой на длинной ножке. Лишайников подошел к столу, взял в руки вазу и ткнулся носом в бутон.

— Чудный цветок! — поставив вазу на прежнее место, он сел на один из стульев для посетителей и вытянул перед собой ноги.

В это время из кабинета директора вышел мужчина с толстенными папками под мышкой. Он отсутствующим взглядом скользнул по Лишайникову и моментально скрылся в коридоре. Лишайников и секретарша одновременно двинулись в сторону двери директора. Лишайников первый схватился за ручку:

— Позвольте, у меня неотложное дело!

В ту же секунду он рванул дверь на себя и вошел в приемную.

Помощница руководителя завода попыталась что-то возразить, но Лишайников успел захлопнуть дверь раньше.

Иванов сидел за столом. Спинка солидного директорского кресла величественно возвышалась у него над головой.

— Здравствуйте, Геннадий Аркадьевич! А вот и я! — Лишайников слегка склонился в приветственном поклоне.

Иванов недоуменно снизу вверх из-под очков взглянул на вошедшего. Лишайников бесцеремонно прошел в глубь кабинета и сел на стул напротив директора.

— Геннадий Аркадьевич! Меня зовут Степан Лишайников… Я хочу у вас работать.

Брови директора удивленно соединились над переносицей.

— Вопросами трудоустройства у нас занимается отдел кадров, — сказал он.

— Нет, — безапелляционно возразил Лишайников. — Не получится.

— То есть как? — Иванов вновь сделал удивленное лицо. — Что вообще все это значит? Вы вообще понимаете, куда вы пришли, молодой человек? Я — директор завода. У меня достаточно дел, и сейчас не лучшее время, чтобы вести личную беседу с рабочими! Прошу! — Он указал на дверь и снова уткнулся в бумаги, которые кипами лежали у него на столе.

— Позвольте, Геннадий Аркадьевич, минуточку. У меня не личная беседа. Это напрямую касается вашего предприятия и… лично вас.

— Молодой человек, есть главный инженер, главный конструктор, инженеры, заместители, наконец. Может быть, вы с кем-то из них сначала переговорите?

— Да вы не волнуйтесь так! Я очень быстро все изложу. У меня к вам деловое предложение… — Лишайников бережно положил на колени свою папку и вынул из нее конверт, однако передавать его в руки директору он пока не спешил. Аккуратно положил конверт на краешек стола рядом с собой. — Дело в том, что я хочу быть вашим, так сказать, консультантом.

— Кем-кем? — Иванов откинулся на спинку стула. На губах у него обозначилась снисходительная усмешка. — И в какой же области вы специализируетесь консультантом, мой дорогой?

— Преимущественно в финансах, — невозмутимо ответил Лишайников.

— А-а!.. Вы экономист, значит, — резюмировал Иванов. — Но я, признаться, пока не решил, нужен ли нам экономист. Вы в отдел…

— Нет. — Лишайников поправил сползшие на кончик носа очки. — Вы понимаете, я бы хотел быть лично вашим консультантом по финансовым вопросам. По тому, как управлять заводом.

Ноздри директора завода свирепо раздулись.

— Молодой человек, я даже не знаю, что вам сказать на это. У меня к вам просьба. Выйдите, пожалуйста, из моего кабинета…

— Стойте, стойте! — Лишайников улыбнулся. — Как же так? Человек приходит к вам, делает вам деловое предложение, а вы даже не удосуживаетесь ответить! Так нельзя. Я еще раз повторяю: я хочу быть вашим личным консультантом.

Лишайников замолчал. Повисла напряженная пауза.

— Я не понимаю! Вы что, дурак? Или, может быть, больной? — Иванов не на шутку рассердился. — Как вас вообще сюда пропустили? Я сейчас вызову охрану, да и все! Дел невпроворот, а тут… Где секретарь? Ирина!..

— Не надо! — резко оборвал его Лишайников. Его ладонь плашмя опустилась на стол, издав громкий хлопок. — Я вам сейчас все объясню. Дело в том, что я представляю тех людей, которые три дня назад убили вашего предшественника. Да-да! Нет, вы не подумайте, это не я убил. Но мои друзья. И они могут так же легко избавиться и от вас. Понимаете, о чем я?

Улыбка Лишайникова стала еще шире, чем прежде. Очки стали вновь сползать ему на кончик носа. Аккуратно, вытянув указательный палец, он вернул их в прежнее положение.

— То есть как — убили ваши друзья? Я ничего не понимаю! — Иванов слегка помассировал себе виски.

— Так вот, убили! Подошли к нему на темной улице! И убили! И знаете почему? А все потому, что Михаил Игнатьевич отказался взять меня на работу в качестве консультанта! Вот так бывает!

Лишайников задумчиво посмотрел по сторонам. Ответ директора как бы перестал его интересовать. Выбор здесь может быть только один. Подчиниться требованиям.

Иванов настороженно смотрел на своего визави. Как следует относиться к словам странного посетителя, он совершенно не знал.

— Извините, но я все равно не понял, чего вы от меня хотите! — произнес Иванов, но уже без прежней решительности в голосе.

— Вот! Видите! Это уже совсем другой разговор, — обрадовался визитер. — А то «идите в отдел кадров»! Вот так бы сразу!

Лишайников передвинул директору по крышке стола конверт.

Иванов осторожно взял его. Глядя в глаза Лишайникову, он оторвал уголок и извлек из конверта содержимое. Внутри находился свернутый вдвое тетрадный лист. Иванов начал быстро читать. Его глаза стремительно бегали от строчки к строчке. Наконец взгляд остановился на последних словах. Дыхание его стало сбивчивым, лицо побледнело.

— Так что? — спокойно вопросил Лишайников.

— Хорошо. Я согласен, — с трудом произнес Геннадий Аркадьевич.

1993 год. Андреевский проспект Слишком много несогласных

— Вы как хотите, но, если мне сейчас же не принесут заказ, я пойду на кухню и убью этого чертова повара! — злился Вершинский.

— Сам виноват. Не надо было выпендриваться, — спокойно произнес Лишайников, разрезая на маленькие кусочки мясо у себя на тарелке.

— А ты вечно так, Толян! Все выделиться хочешь! Даже здесь, в кабаке, за жрачкой! Заказал бы, как все, антрекот, давно бы ел и не парился, — рассмеялся Лебедев.

— Ты смотри не подавись, Ромик, — огрызнулся Вершинский. — А вон и мой заказ несут. Между прочим, я не собирался выделяться. Я просто хотел попробовать мясо по-малайзийски. Звучит уж больно круто. Леня, ну скажи ты им, что это не преступление.

— Не преступление! И вообще, Толян, ты молодец! Не боишься экспериментировать. Тем более над собственным организмом. Я предлагаю выпить за смелость! За тебя, Анатолий, — с пафосом произнес Кулагин.

Лебедев и Лишайников дружно рассмеялись.

— И ты издеваешься надо мной! Не ожидал я от тебя этого, Леонид! — с наигранной обидой откликнулся Вершинский.

Все четверо были в хорошем расположении духа. Они зашли в ресторан немного перекусить, но то ли атмосфера заведения, то ли их собственное настроение располагало к отдыху и веселью.

— Ну, ты будешь пробовать, или как? — поинтересовался Лебедев у Вершинского, который, приподняв крышку керамического горшочка, в котором принесли блюдо, пытался рассмотреть его содержимое.

— Ты оказался, как всегда, прав, Леня. Необходимо выпить не только за смелость, но и для смелости, — очень серьезно проговорил Вершинский и обратился к официантке, которая принесла ему заказ, но не успела далеко отойти: — Девушка! Принесите-ка нам бутылочку хорошей водочки! И побыстрее. Кушать очень хочется.

Официантка принесла водку.

Вершинский наполнил стопки и произнес:

— За смелость! Ну, с богом. — Выпив и закусив куском мяса, которое он выловил из горшочка, Вершинский довольно протянул: — Божественно.

— А ты чего не пьешь? — поинтересовался Лебедев у Лишайникова, который, чокнувшись со всеми, поставил стопку с водкой обратно на стол.

— Для того чтобы съесть антрекот, смелость не нужна, — ответил тот и, обратившись к Кулагину, добавил: — Мне к пяти на завод.

— Проблемы? — Кулагин пристально посмотрел в глаза Лишайникову.

— Ну, не то чтоб проблемы, — Лишайников усмехнулся и тоном, каким родители рассказывают о невинных шалостях собственных детей, продолжил: — Директор сегодня встречается с новым подрядчиком, а меня об этом не предупредил. Вот хочу навестить его и напомнить о нашем договоре. Да и подрядчику есть что сказать…

— Ну-ка, рассказывай. Кулагин понял, что Лишайников хочет с ним обсудить какие-то свои идеи насчет завода.

— В общем, тут очень интересная штука получается, — начал тот. — Не спалось мне как-то ночью, и я от нечего делать еще раз просмотрел бумаги по этому заводу. Посчитал, сопоставил. Мы с этого завода можем как минимум в два раза больше получать…

— Не понял! Директор крысятничает? — перебил Лишайникова Кулагин.

— Нет! Директор, конечно, говно, но говно трусливое. За каждую копейку он отчитывается. Да и с подрядчиком, я думаю, он без меня хотел встретиться, чтобы потом все в подробностях мне передать в доказательство собственной честности.

— Тогда в чем же дело? — заинтересованно спросил Кулагин.

— А дело, собственно, в том, что производство можно увеличить. Конечно, простой будет, но не больше месяца… И заметь, мы за это время ничего не потеряем, — Лишайников улыбнулся.

— Ты уверен? — уточнил Кулагин.

— Уверен. Для этого и хочу сегодня встретиться с подрядчиком. У меня тут все подсчитано, — Лишайников открыл портфель, чтобы достать бумаги.

— Не суетись, — остановил его Кулагин. — Причин не доверять тебе у меня нет, а в том, что ты не только все продумал, но и грамотно рассчитал, я уверен. — Немного помолчав, он продолжил: — Ну что ж, действуй, брат. Только знай, что простоя в получении денег с завода быть не должно. Сумма и сроки обговорены, и их изменения не рассматриваются… Ну а увеличишь прибыль — честь и хвала тебе. Тогда и поговорим.

— Спасибо за доверие, — поблагодарил Лишайников.

— А если тебе эта заводская крыса мешать начнет, ты напомни, что мы уговаривать не умеем. У нас другие проверенные средства, — Лебедев, прищурившись, вытянул правую руку вперед, делая вид, что прицеливается.

— Кстати, о средствах! — Вершинский снова наполнил стопки. — Мне кажется, Леня, что для создания коалиции мы плохо наши средства используем.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Кулагин и залпом выпил.

— Складывается впечатление, что мы к некоторым гаденышам, которые против нас пошли, чересчур добренькие. А ведь они наш кусок едят. — Вершинский выпил и со злостью продолжил: — Понимаешь, о ком я. О Несторе и его прихлебателях. Слишком много несогласных развелось. Тебе не кажется? Надо бы опять чисткой заняться… Отстреливать этих сук надо, Леня. Если мы хотя бы еще пару-тройку таких, как Шумский или покойный ныне Малыгин, уберем, другие тут же попритухнут… Разве я не прав? Ну ты сам подумай!

— Прав, Толян, прав, — спокойно и очень медленно проговорил Кулагин. — Я сам об этом уже думал. Завтра потолкую на эту тему с Мазитовым и Копниным.

Василий Никаноров, известный среди своих приспешников как Вася Лихой, поставил на сигнализацию новенький, только сегодня утром приобретенный «БМВ» и размашистым шагом направился к подъезду. Держа в одной руке букет из семнадцати алых роз, а в другой бутылку дорогого шампанского, Вася нисколько не сомневался, что сегодняшний вечер станет особенно запоминающимся. И не столько для него самого, сколько для Ирины. Эта малолетка ахнет от изумления, когда увидит, а потом и сядет в его новое приобретение. Отказать Васе она сегодня будет просто не в силах.

Никаноров затылком чувствовал, как за ним наблюдают расположившиеся рядком на узенькой скамейке старушки. Обсуждают! Ну и хрен с ними. Васе было глубоко наплевать на общественное мнение. Тем более на мнение каких-то допотопных старушенций.

Сзади кто-то завистливо присвистнул, и Вася, уже успевший взяться за входную ручку подъезда, обернулся. У его «БМВ» крутились два пацаненка лет двенадцати. Один, прижавшись к лобовому стеклу, разглядывал кожаный салон, другой зачем-то сунул голову под днище автомобиля.

— А ну разошлись! — крикнул им Никаноров, и оба пацаненка опасливо отступили от машины. — Если на ней хоть одна царапина появится, яйца поотрываю. Обоим. Усекли?

Уверенный в том, что никаких больше дополнительных инструкций пацанам не потребуется, Вася зашел в подъезд. Пулей взлетел на второй этаж и вдавил пальцем кнопку электрического звонка. Выставил перед собой букет на вытянутой руке. Позади него послышались шаги, но Никаноров не обернулся. Мало ли кто и зачем мог спускаться по лестнице.

Ирина не открывала. Вася чертыхнулся и позвонил еще раз.

— Ее нет, Васек. — Шаги замерли у него за спиной. — Ты уж извини, но так получилось.

Осознание ситуации пришло мгновенно, на уровне интуиции. Букет выскользнул из руки Никанорова, и он резко повернул голову. Единственное, что успел зафиксировать взгляд, так это расплывшуюся в широкой улыбке физиономию Ильи Мазитова. Вася не увидел даже оружия в руках киллера. Легкий хлопок, и Никаноров с простреленной грудью опустился на лестничную площадку. Бутылка шампанского со стуком покатилась вниз по ступенькам.

* * *

Рубероид склонился над столиком и смачно поцеловал девушку в губы. Она охотно ответила ему тем же, попутно обвив шею парня руками.

— Еще коньяку! — сидевший напротив Лист призывно вскинул руку, привлекая внимание официантов.

— Я в туалет, — Рубероид отлепился от своей подружки.

— Да дрочи здесь. Чего ты стесняешься? — выкрикнул не в меру развеселившийся Атлет. — Все свои.

Компания дружно загоготала. Рубероид тоже улыбнулся, но после этого, приблизившись к Атлету вплотную и коротко замахнувшись, врезал подельнику кулаком в челюсть. Тот опрокинулся навзничь вместе со стулом.

— Еще весельчаки есть? — Рубероид грозно пробежался по лицам присутствующих.

Ответом ему послужило гробовое молчание. Рубероид развернулся и, ловко маневрируя между столиками, пересек большой зал ночного клуба и скрылся за дверью с изображенной на ней головой в широкополой ковбойской шляпе. Расстегивая на ходу ширинку, он двинулся к писсуару. Дверь за Рубероидом захлопнулась, и он заметил в зеркале мелькнувшую тень. Обернулся.

Подпирая плечом дверной косяк, у входа стоял Виктор Копнин, облаченный в стильный дорогой костюм стального оттенка. В правой руке Виктор небрежно держал пистолет с навинченным на него глушителем. Копнин улыбался, и при этом его щегольские тоненькие усики слегка загибались кверху.

— Лис? — От неожиданности у Рубероида открылась икота. Он и сам не заметил того, что стоит лицом к Копнину с вываленным наружу мужским достоинством. — Какого хрена? Что за шутки?

— Шутки? — Виктор поднял пистолет выше, и теперь его черное дуло смотрело Рубероиду куда-то в область шеи. — Никаких шуток, придурок. Тебе давно уже следовало бы понять, что дело серьезное. Или когда ты лег под Шумского, ты решил, что все это игра в бирюльки. Мне жаль тебя разочаровывать, но ты ошибся.

Рубероид почувствовал, что в следующую секунду грянет выстрел, и в отчаянной попытке избежать смерти он бросился на Копнина. Расстояние между ними было приличным, и трудно сказать, на что рассчитывала жертва. Охотник, естественно, оказался быстрее. Вернее, его пуля.

Выстрел был практически беззвучным. Кровь фонтаном брызнула у Рубероида из пробитой шейной артерии. Он схватился руками за горло и упал на пол.

Копнин убрал пистолет под пиджак. Из общего зала доносились звуки ритмичной музыки.

* * *

— Хорошо… Да, завтра буду. Прямо с утра… Договорились, Нес. До встречи.

Синицын повесил трубку и вышел из будки телефона-автомата. Голова сильно кружилась, и Синицын чувствовал подкатывающий к горлу тошнотворный ком. С водкой сегодня явно вышел перебор. Но главное, это не забыть к завтрашнему утру о предстоящей встрече с Шумским. Нестора не стоило лишний раз нервировать. В последнее время он и так чересчур дерганый…

Первым желанием Синицына было поймать такси, но уже через минуту он отказался от первоначального намерения. До дома было всего три квартала пешего хода, а дополнительный глоток свежего воздуха в его нынешнем состоянии пойдет только на пользу. Возможность нарваться на ментовский патруль и провести ночь в вытрезвителе Синицын отмел по причине ее полной негативности.

Ему повезло. Он дошел до дома без всяких приключений и затратил на вечерний моцион никак не больше пятнадцати минут. Поднявшись на лифте на пятый этаж, Синицын остановился возле родной двери и еще минуты три, если не больше, шарил по карманам в поисках ключа. Звонить не имело смысла. Синицын знал, что сегодняшнюю ночь он проведет в гордом одиночестве. Все домочадцы свалили на неделю в прибалтийский пансионат. В голове, как маяк, вспыхнула мысль о том, чтобы заказать на ночь девицу, но, проанализировав такой вариант, Синицын только криво усмехнулся. К интимным подвигам он сегодня точно готов не был. Может быть, завтра. А еще лучше — послезавтра. Свободная неделя представляла право на разгул фантазии…

Ключ отыскался в заднем кармане джинсов, где по всем правилам, ему, в общем-то, было не место. Синицын тупо покрутил его в руках и вставил в замочную скважину. Взрыв оглушил братка раньше, чем он понял, повернул ли он ключ вокруг своей оси. Волной Синицына отшвырнуло на противоположную стену, подобно тряпичной кукле. Но удара затылком о крепкое бетонное перекрытие он уже не почувствовал. Смерть настигла Синицына еще в полете. Лицо превратилось в сплошное кровавое месиво.

1993 год. Отдел в здании РУБОПа Пять трупов!

— У нас пять трупов! — Полковник Шамраев нервно шагал по комнате из одного угла в другой. — Все это происходит, преимущественно, в центральных районах города! Что вы на это скажете, капитан Началов?

Началов набрал в легкие воздуха.

— Сергей Петрович, я знаю точно, чьих рук это дело. Я знаю, кто исполнитель. Это дела Кулагина, с одной стороны, и тех, кто не согласился примкнуть к его группировке, — с другой…

— Уже год, как Кулагин вышел на свободу! — Шамраев стукнул кулаком по раскрытой ладони. — А у нас нет никакого движения по его делу… Ни-ка-ко-го!

— Вы знаете, Сергей Петрович, я делаю все возможное, чтобы накрыть группировку, — оправдывался Началов. — И у нас есть некоторые подвижки…

— В прошлый раз вы мне то же самое говорили. Как же это получается — вы делаете все возможное, а на улицах у нас стреляют! Трупы! Люди боятся нос показать из дому! А во всем виноват кто? Милиция! Правильно! — ревел Шамраев. — Получается неувязка! Вы делаете все возможное, а они — убивают…

— Сергей Петрович, разрешите… — Началов вытер платочком пот со лба.

— Немедленно, как хотите, прекратить этот беспредел! У нас что, в городе началась война? Пора рыть окопы!? Да? Выводить танки!? Пара каких-то сопляков перевернули весь город! — не унимался полковник. — Немедленно! Хотите, всех к чертям… передушите по их долбаным квартирам! Простому человеку плевать, что стреляли в бандитов. После сообщений по телевидению у людей просто паника! У меня вон, у дочери соседка накупила себе продуктов на месяц, гречку, мясо — все! И заперлась дома. А тут воду отключили. А она замки все так завернула, что открыть не может. Так к ней бригаду специалистов вызывали. Дверь выламывали! А кто виноват? Конечно, органы! Почему у вас до сих пор такой бардак? За целый год можно было бы что-то предпринять!

— Товарищ полковник! Сейчас я вам все объясню… — взволнованно проговорил Началов. Он с опаской покосился при этом на свои погоны и проверил, на месте ли они. — У меня уже есть первые аресты. За последние месяцы было предпринято шесть операций по задержанию. По наводке моих информаторов мы задержали четыре группы! Полностью накрыли бригаду рэкетиров под руководством Василия Семенца по кличке Мамонт. Из этой же банды Виталий Сохин. Все задержанные из группировки Кулагина… Занимались рэкетом на Центральном рынке.

— Хорошо! И что дальше? Почему я до сих пор не вижу ни одного уголовного дела? — полковник постучал ладонью по столу.

— Доказательства… У меня нет доказательств! — разгорячился Началов. — Вы понимаете, Сергей Петрович, я знаю, кто заказал эти убийства, знаю, зачем и почему были совершены эти убийства, но прямых улик против заказчиков нет!

— Может быть, вам, Андрей Дмитриевич, нужны помощники в этом деле? Я могу дать вам капитана Ефименко.

— Я попробую. Я сделаю все возможное. Дайте мне еще один шанс! Я справлюсь, Сергей Петрович! У нас же есть первые подвижки! — Началов нервно сглотнул.

— Шанс! Я уже год это слышу! Конечно, я не остановлю дело… — Шамраев перевел дух. — Ну ладно. Какие у вас там новости? Конкретнее.

— Нам удалось выяснить, что убитые — это либо те, кто занял сторону Шумского и не согласился с Кулагиным, либо люди самого Леонида Кулагина. Стреляли наемные убийцы. Мой план таков. Мы сейчас занимаемся только исполнителями. Через исполнителей уже можно будет выйти на заказчиков. Отстрел ведется явно со стороны Кулагина и его дружков. Люди Шумского отвечают. Но нужны какие-то доказательства, улики…

— Да не называй ты при мне больше эту фамилию! Слышать не могу: Кулагин, Кулагин! — взорвался полковник. — Что мне толку от этого? Кто эти твои задержанные, о которых ты говорил? Допрос был? На Кулагина выходим?

— Нет. На Кулагина нет. Все это мелкие сошки. Я лично разговаривал с ними. Это рядовые члены группировки. — Началов взял со стула папку с делом. Откопав среди множества бумаг нужный ему листок, он продолжил: — Один из задержанных Сохин Виталий. Занимался рэкетом на Центральном рынке.

— Как он выходил на Кулагина? — резко оборвал его Шамраев.

— Вот здесь у меня и загвоздка. Об этом он не может дать толком никакой информации. Единственный, кто мог бы дать нам реальную наводку, — это Мамонт. Он же Василий Семенец. Ежедневно Сохин отдавал деньги Семенцу. Мамонт — единственный взятый нами руководитель из кулагинской банды. Это единственный, кто мог бы дать нам какую-то информацию. Но Мамонт молчит. Он то ли боится, то ли надеется, что его вытащат свои. Остальные — чисто шелупень… Мамонт говорит, что передавал деньги через камеру хранения на вокзале. То есть ни с кем никаких прямых контактов. Бригаду Васи Семенца мы нейтрализовали полностью. Это восемь человек…

— Да-а! — протянул полковник. — Опять, получается, дело стоит на месте!

— Сергей Петрович, у Кулагина хорошо поставленная организация. Позвольте, я кое-что покажу. Дайте, пожалуйста, чистый лист.

Полковник вынул из ящика пачку бумаги и швырнул ее на стол перед Началовым. Капитан вынул из кармана рубашки карандаш и начертил на листке множество квадратов, расположив их в форме пирамиды.

— Вот. Это схема кулагинской группировки. — Началов сделал надписи над некоторыми из квадратов и придвинул лист полковнику. — Все разбито на ячейки. Некоторые фамилии нам известны. Бригады — вот они, — капитан обвел тупым концом карандаша несколько квадратов: — никак не связаны друг с другом. Видите? Многие члены группировки даже в лицо друг друга не знают. Они контактируют только со своим главарем и иногда, при необходимости, работают в паре. Ну, втроем… Но даже рядовые члены бригад могут не знать друг друга в лицо. Они только исполняют свое дело, и все. Каждая бригада подчиняется пирамидально другой бригаде. В итоге все эти бригады сходятся на самом Кулагине. Поэтому берешь одного кого-то, а он сказать толком ничего не может! Только верхушка может дать нам нужные показания…

— И что же? Что будем делать? — нетерпеливо поинтересовался Шамраев.

— Я считаю, что надо брать исполнителей. Нужны свидетельские показания. Тогда я смогу подобраться к Кулагину.

— Так в чем же дело?

— На исполнителей нам пока выйти не удалось.

— Кто вел допрос свидетелей?

— Я лично, — уверил Началов.

Шамраев подошел к капитану и встал напротив его стула.

— Ты знаешь что? Ты с ними не деликатничай. Есть способы заставить говорить, Андрей. Ты что, первый день работаешь? Тебя учить надо?

— Нет, конечно! Не надо! — запротестовал Началов. — Поверьте мне, я использовал все возможные методы. Но этот Мамонт — крепкий парень. Не знаю, чем его Кулагин так напугал, но больше из него ни слова не вытянешь, — он хрустнул костяшками пальцев. — Сам себя Мамонт, конечно, полностью раскрыл. Его я не выпущу. Но дальше мы сдвинуться с этой точки не можем.

— Так пообещай ему, что поможешь скостить срок.

— Обещал. Я все испробовал, товарищ полковник. Я просто не могу добиться от него, чтобы он свидетельствовал против Кулагина. Но, мое мнение, нам нужно заняться исполнителями. Или если бы тот же Шумский или кто-нибудь из тех, кто находится у Кулагина на прицеле, согласились дать показания…

— А со стороны Шумского есть аресты? — вновь прервал подчиненного Шамраев.

— Был задержан мелкий карманник. Воропаев. Он вывел нас на руководителя группировки в шайке Шумского, на которую сам и работал. Руководил шайкой человек по кличке Вор. Или Михаил Коломенчук. Два года назад Коломенчук вышел из тюрьмы. Сидел за убийство. Сейчас занимается вымогательством. Его группа курирует ювелирные магазины и ломбарды в Кировском районе города. Я лично не беседовал с ними. Но слушал аудиозапись допроса. Воропаев говорит, что Шумского вообще не знает. А Коломенчук…

— Ну?

— Пока ничего. Я буду говорить с ним лично. Он задержан на несколько суток, до выяснения обстоятельств дела. Если удастся накопать против него, тогда можно будет с ним по-настоящему поговорить. Уж я вытрясу из него все. Этот точно имеет тесный контакт с Шумским. Знает все явки, пароли, так сказать…

— Знаешь что? — Шамраев ненадолго призадумался. — Веди-ка его сюда. Коломенчука этого. Вместе пообщаемся.

Началов положил свою папку на стол полковника и быстрым шагом направился к выходу из кабинета.

1993 год. Игровой клуб «Солнце Востока» Не голову, так шею

— «Штаны»! — прокомментировал меткий удар Кулагина Вершинский. — Твой второй удар! Чем еще удивишь?

Два шара одновременно закатились в угловые лузы. Кулагин окинул взглядом положение оставшихся шаров и оценил несколько комбинаций. Затем мягко опустил левую руку на сукно бильярдного стола. Кий уверенно лег в образованную пальцами подпорку. Мысленно прикинув геометрию удара, Леонид привел кий в движение. Шар, который Кулагин думал загнать в лузу, ударился о борт в нескольких сантиметрах от цели и откатился к противоположной стороне стола.

Леонид отставил кий в сторону и подсел за столик к Левинсону.

Четверо приятелей занимали одну из бильярдных комнат в загородном кафе. Соседние столы были свободны, за исключением одного, в комнате напротив. Там шумная компания из шести-семи парней начинала партию. Вскоре к ним присоединилась симпатичная блондинка. Левинсон время от времени вытягивал голову, когда она мелькала в дверном проеме.

— Леня, чего мы с Шумским медлим, а? — Горшаков последовал за Леонидом. — Вчера на молокозаводе Антипов местным мозги парил. Объект теряем. Надо убирать его, в натуре.

Артем сел на просторный кожаный диван недалеко от столика.

— Стопудово! — поддержал товарища Вершинский. — Чего ты с ним церемонишься? Ему время мозгов не прибавит.

Кулагин взял со стола высокий стакан с коктейлем и потянул из трубочки сладковатый напиток. Друзья замерли в ожидании его реакции. Леонид поставил стакан обратно на стол, встал и снова подошел к бильярду.

Напротив центральной лузы один из шаров остановился в двух сантиметрах от края. Завис, что называется, в воздухе. Для того чтобы выиграть партию, Кулагину требовалось лишь подтолкнуть слегка этот шар в лузу любым другим. Леонид выбрал одиннадцатый. Приготовился. Ударил. Удар оказался неточным.

— Не надо было от борта бить! — с досадой откликнулся Горшаков.

Кулагин снова подсел за столик.

— Нет, я не понимаю почему? — Грузная фигура Вершинского тяжело опустилась на диван. — Неужели ты думаешь, что Шумский станет, как раньше? Нет! Этого не будет. Мы все в нем ошиблись, Леня. И ты должен это признать. Не парься ты насчет него! Давай, пришло время! Темыч прав.

— Да брось ты, Ленька! — встрял Левинсон, на минуту оторвав взгляд от блондинки. — Ты чего? Меньше народу — больше кислороду! Ой, парни, я пошел…

Неожиданно Левинсон поднялся из кресла и, сопровождаемый взглядами товарищей, направился в соседнюю бильярдную.

— Лева-Лева! Вечно ты ищешь проблемы на свою задницу, — окликнул его Вершинский.

Но Левинсона уже ничего не могло остановить. Он уверенной походкой пошел в соседний зал, куда только что вошла еще одна девушка.

— Нет. Я считаю, с Шумским надо повременить, — наконец произнес Кулагин. — Надо дать Нестору еще один шанс одуматься.

— Мы каждый раз даем Нестору еще один шанс. Потом еще один. И еще… Он не изменится. У него основательно уехала крыша. И сколько бы мы ни ждали — бестоляк! — Горшаков поигрывал крышкой от портсигара. — Мы только себе хуже делаем. Ты говоришь, нам нужен город, новые объекты, а сам спокойно наблюдаешь, как Шумский делает все, чтобы помешать тебе.

— Он делает не для того, чтобы помешать мне. Он просто не понимает. Он действительно не понимает, зачем я поступаю так… Нет! — более уверенно повторил Кулагин. — Давайте повременим с Шумским. Мы дадим ему еще немного времени. А предупрежденьице ему пошлем.

— Это как? Типа, черная метка? — усмехнулся Горшаков.

— Хуже! Мы уберем Круглова. Если Шумский — голова гидры, то Круглов — ее шея. Мы повременим рубить гидре голову. Посмотрим, как он будет жить без шеи. Ясно?

— Глубоко! — оценил изложенные Леонидом планы Горшаков.

— Я сам пообщаюсь с Мазитовым и Копниным, — сказал Кулагин. — Проинструктирую. Я думаю, что это самое правильное решение…

— Эй, парни, смотрите! — Вершинский привлек внимание товарищей к происходящему в соседнем зале.

Через открытую дверь было хорошо видно, как Левинсон на виду у компании парней подсел за столик, за который села светловолосая девушка. Парни остановили игру и медленно стали обступать Левинсона. Один из братков схватил со стола сервировочный нож. Остальные плотной стенкой стояли за спиной товарища. Левинсон как ни в чем не бывало продолжал обхаживать красотку.

— По-моему, у нас проблемы, — Горшаков поднялся со своего места. — Разберемся?

Кулагин и Вершинский одновременно встали с дивана и двинулись в сторону выхода. Когда они вошли в соседнюю бильярдную, братки уже плотным кольцом обступили Левинсона вместе с его светловолосой пассией. Тот по-прежнему спокойно сидел за столиком.

— Ты, Казанова! Кого клеишь? — послышались возгласы из группы заступников молодой особы.

Левинсон откровенно, по-русски, послал самого смелого.

— Эй, давай, за воротник его и сюда! — выкрикнул кто-то из парней.

Кольцо вокруг Левинсона сомкнулось. Самый активный из молодых людей, черноволосый бугай, толкнул Левинсона в спину. Лева опустил правую руку в карман жилета, где он всегда держал свой «макаров», но выдернуть пистолет из кармана не успел. Бугай метнулся к нему и, захватив его сзади за горло, резко рванул на себя и вбок. Разница в росте и в массе тела не позволили Левинсону оказать сколько-нибудь заметное сопротивление. В следующую секунду он рухнул на пол вместе со стулом.

— Эй, чего клешни распустил? Слышь, ты, баран! Отойди от него, понял? — Голос Вершинского заставил молодых людей обернуться.

— А это еще кто? Твоя подружка? — пошутил парень в кожаной куртке. — Уносите отсюда быстрее ноги, придурки, пока мы вас тут не расписали… Давайте-давайте, мы тут потолкуем немного с вашим дружком… А потом, если желание появится… подойдете…

В руках у него сверкнул клинок выдвижного ножа.

— Толян, не парься с ними, — сказал Горшаков. — Не до них.

Вершинский, Кулагин и Горшаков одновременно извлекли из карманов стволы. Повисло гробовое молчание. Парень в кожанке незаметно спрятал нож в рукав.

— Да ладно, ребят, мы так… Это… Извините… — Бугай присоединился к товарищам, прячась за спины впередистоящих. — Все-все. Мы уходим. Какие проблемы-то? Ну, не врубились… Пошли, парни. Мы же неместные. Мы не знали…

1993 год. Кафе «Лицисия» на Милютина Нас мало, но мы в тельняшках

— Ну что, Нес, давай выпьем, пока эти куры танцуют. Я, честно говоря, уже устал от них. Вообще, мне пьяные бабы не нравятся, я звереть начинаю… Хорошо еще, что они это кафе выбрали. В приличном кабаке с такими было бы в падлу появиться, — Круглов налил водку в рюмки и чокнулся с Шумским.

— Чего-то я не пойму, Вася, — это же твои телки. Ты что, послать их не мог? — усмехнулся Нестор и, выпив, поморщился. — Ну вот, и водка здесь левая.

— Васенька! Закажи еще шампанского! Мы с Ксюшей хотим шампанского! Ну, Васенька, котик, у меня же именины! — заверещала раскрашенная, как индеец, девица, подбежав к столику, за которым сидели Шумский и Круглов.

— Конечно, Зоенька. Конечно, радость моя! Закажу! Ты пойди потанцуй еще с Ксюшей. Я вас позову, когда шампанское принесут.

— Обожаю тебя, котик, — простонала девица.

Решив, что со стороны она выглядит очень сексуально и соблазнительно, Зоя, мяукнув, сделала неуклюжий жест, пытаясь подражать кошке. Затем, чмокнув Круглова, она, непристойно виляя бедрами, пошла к подруге продолжать танцы.

— Не мог, — обреченно проговорил Круглов. Он выпил и обратился к Шумскому: — А водка нормальная, просто теплая.

— Все познается в сравнении, — ответил Шумский. — Если бы, например, водку было возможно сравнить с твоими подружками, то эта водка — безусловно, напиток богов и…

— Прекрати, Нес, мне и так тошно… Если бы Катька на последнем месяце беременности не была, я бы и близко к этим шмарам не подошел. Ну ты же знаешь, не могу я долго без бабы.

Круглов снова разлил водку по рюмкам.

— Слушай, ты, бык-производитель печального образа, — зло начал Шумский. — У тебя что, в голове вместо мозгов сперма?

— Да чего ты шумишь, Нес? — по тону Шумского Круглов понял, что сегодняшняя встреча их далеко не случайна, и, предполагая, что дальше разговор будет идти не о его сексуальных страданиях, осторожно спросил: — Что случилось?

— Что случилось? Мать твою, он еще спрашивает! Полгорода на тот свет отправлено, а ты только о том и думаешь, куда свой член пристроить. — Шумский выпил водки, снова поморщился и более спокойно продолжил: — Гадость… В общем, я считаю, тебе нужно уехать. На время.

— Куда уехать? Ты чего, Нес?

— Кулагин начал активно устранять людей, которые против него пошли… Меня он не тронет. По крайней мере, пока. А вот тебя он будет обязан убрать.

— Да не боюсь я твоего Кулагина! Да мы с тобой его…

— Слушай меня внимательно, — резко прервал Шумский браваду Круглова и, взяв у него из рук бутылку, из которой тот хотел налить водки, поставил ее обратно на стол. — Ты меня не первый день знаешь, Васек. Ни трусом, ни перестраховщиком я никогда не был… Ты по делам самый близкий ко мне человек, ты в курсе всего. Кулагин тебя только за это убить должен, а ты еще к этому прибавь показательный момент для других… В общем, валить тебе срочно из города надо. Отсидишься где-нибудь две-три недельки, а там видно будет.

— Ку-ку! — закричала Зоя и, обхватив Круглова за шею, смеясь, проговорила: — Котик испугался! Котик — трус…

— Пошла на хер отсюда! — сквозь зубы процедил Круглов.

— Чего молчишь? Мой котик обиделся? — По-видимому не расслышав слов Круглова, девушка продолжила: — Кстати, а где наше шампанское? Мы с Ксюшей можем и…

— Пошла на хер отсюда, — так же сквозь зубы, не повышая голоса, выговорил по слогам Круглов и пристально посмотрел Зое в глаза.

Для девицы такая реакция Круглова была явно неожиданной. Она как будто на мгновение отрезвела. Попятившись назад, Зоя чуть не сбила с ног официантку. Извинившись, девушка поспешила слиться с толпой танцующих и больше к столику не подходила.

— Я все понял, Нес, — убедившись, что девушка исчезла, обратился Круглов к Шумскому. — Послезавтра Катюша к доктору сходит, а в пятницу мы в Покловск к тетке уедем. Она у меня добрая. Да и Катька ей всегда нравилась…

— Нет, Вася! Уехать ты должен сегодня.

— Нет, сегодня мы просто не успеем. А потом, как я это Кате объясню?..

— Никак. Потому что уехать ты должен сегодня! Сейчас! И один.

— Нес, она беременна, — запротестовал Круглов. — Ей рожать скоро. Ну, что я ей скажу? Нет, она истерику устроит! Ей нервничать нельзя! Ты просто не знаешь ее! Ты не представляешь, что с ней будет, когда я ей заявлю, что я должен один на три недели уехать и…

— Ну что ж, ты прав, — со вздохом произнес Шумский и спокойно продолжил: — Конечно, нельзя волновать беременную женщину. Не мне судить. Ведь я ее не знаю. И я даже представить не могу, что с ней будет, когда ты объявишь, что должен уехать один. — Шумский замолчал, а затем очень жестко добавил: — Поэтому ты ничего ей не скажешь и сейчас же уедешь к своей долбаной тетке в Покловск. А Катька пусть думает, что ты с бабами загулял. Я не могу себе представить ее состояния, когда ты вернешься, но зато прекрасно представляю, как она будет себя чувствовать на последнем месяце беременности, стоя у твоего гроба, если ты сейчас же не уедешь.

Последний аргумент Шумского возымел действие на Круглова.

— Ладно, Нес, я все понял. Я только заеду за деньгами.

— Не надо. — Шумский положил на стол перед Кругловым пухлый конверт: — Здесь больше, чем нужно на три недели.

— Спасибо, — Василий взял конверт и с надеждой спросил у Шумского: — Ну, я хотя бы позвонить ей могу?

— Нет, Васек. Можешь что-нибудь лишнее сказать. А где ты и по какому поводу, никто знать, кроме меня, не должен.

— Хорошо.

— Да! И вот еще что! На своей машине ехать даже не думай. Очень уж она у тебя заметная. И вообще, веди себя в Покловске скромно, нам сейчас лишние рисовки не нужны, — продолжал наставлять соратника Нестор.

— Я, конечно, сильно извиняюсь, — подойдя к столику, с вызовом и очень громко заявила совершенно опьяневшая подруга Зои Ксюша. — Но ты, Василий, не прав. Так с приличными девушками не поступают.

— Уйди от греха, Ксюша, не до тебя сейчас, — не глядя на девицу, произнес Круглов.

— Нет, Вася, ты должен знать мое мнение. Ты не прав! — Девушка попыталась собраться с мыслями и, наклонившись к самому уху Круглова, заговорщически продолжила: — Это Зойка меня послала. Она у входа в кафе стоит. Попросила меня, чтобы я на тебя повлияла. Так вот, если тебе дорога ваша любовь и она для тебя хоть что-то значит, ты должен сейчас же пойти к Зое и сказать ей об этом… Ну, чего ты молчишь?

— Пошла в жопу! — заревел Круглов и, поднявшись со стула, начал медленно надвигаться на девушку.

— Ты что, Вася? Это же не мои слова! Ты чего на меня-то орешь? — пролепетала в испуге девица, отступая. — Я-то здесь при чем? Меня Зойка попросила…

— Обе в жопу пошли! — гаркнул Василий.

Шумский старался не обращать внимания на происходящее.

1993 год. Кафе «Встреча» Новый заказ

— Начинаем созревать для более крупной добычи? — усмехнулся Мазитов. — Не ровен час так и до самого Нестора Шумского доберемся.

Он мягко наколол на вилку кусок селедки и отправил его в рот. Копнин тем временем по новой наполнил водкой три пузатых, как маленькие матрешки, рюмки. В зубах у Виктора торчала дымящаяся сигарета, и он перекатил ее в другой уголок рта. Кулагин, скрестив руки на груди, молча наблюдал за движениями киллеров.

Горшаков оказался прав. Ребята стоящие. С такими приятно иметь дело. И суть даже не в том, как они себя ведут или как держатся, а в результатах. Отправляясь на дело, Копнин и Мазитов не допустили пока ни единой погрешности. Работа была проделана чисто и грамотно, а менты, сколько бы ни рыли носом землю, так и не смогли установить личности дерзких исполнителей. Такой расклад Кулагина более чем устраивал.

— И вы туда же, ребята, — он беззлобно пожал плечами. — Хватит уже гадить мне в мозги. Заказ на Шумского будет только тогда, когда для этого наступит нужный момент. Не раньше.

— А когда он наступит?

— Когда я решу.

— Без вопросов, — миролюбиво откликнулся Копнин. Поставив наполовину опустевшую бутылку на стол, он взял в руки рюмку. — Как говорится, хозяин — барин. А наше дело маленькое…

— Вот именно, — сдержанно произнес Кулагин и тут же продолжил прерванный ранее разговор: — Круглова, по моим сведениям, нет сейчас в городе. То ли он что-то почувствовал, сука, то ли действительно у него проблемы личного характера нарисовались на горизонте. Одним словом, он подобрался в Покловск. Тетка у него там вроде. Вчера вечером я отправил в Покловск Захара. Вы его знаете?

Оба киллера молча кивнули.

— Отлично. Он обещал к вашему прибытию навести справки. Так что вы, как окажетесь в Покловске, свяжитесь с Захаром.

— Хорошо, — Мазитов вытер руки салфеткой. — Сделаем мы тебе Круглова, Леня. На раз.

— Упокой Господь его душу! — Копнин поднял рюмку на уровень лица, жестом предлагая сотрапезникам выпить.

— Он еще не умер.

— Незначительная деталь, которую вполне легко исправить, — Виктор рассмеялся. — Не наводи тень на плетень, Леня. Раз ты нам уже оформил на него заказ, считай, Васек упакован в деревянный бушлат.

— Лады.

Все трое дружно выпили, после чего Мазитов вновь приступил к еде. Его малый рост и щуплая комплекция никак не сочетались с тем количеством еды, которое Илья привык потреблять.

Копнин погасил сигарету в пепельнице и, подняв глаза, заметил появившегося на пороге кафетерия Лебедева. Слегка толкнул Кулагина в локоть. Леонид обернулся. Отыскав их глазами, Лебедев стремительно пошел через зал.

— Леня! Я везде тебя разыскиваю. Заехал в «Лиру» — нет, заехал в «Седьмое чудо света» — тоже нет, — Лебедев легко подхватил стул, поставил его рядом с Кулагиным и сел. — Встретил Темыча, он сказал мне, что ты сюда двинул. Привет, пацаны! — он наградил Копнина с Мазитовым мимолетным кивком и вновь переключил свое внимание на Леонида. — У нас тут проблемка нарисовалась.

— Что за проблемка? — моментально подобрался Кулагин.

— Помнишь Ушакова? Ну, патлатый такой козел. Вечно на красной тачке гоняет, как педик…

— Управляющего «Сангрии»? — уточнил Кулагин.

— Да, его, — скривился Лебедев. — Я, кстати, тебя предупреждал, что с этим говнюком будут напряги. Помнишь?

— Помню. Что дальше?

— Короче, Ушаков полез в залупу. Клал я, говорит, и на Кулагина, и на всю вашу братву. Никакой отстежки, мол, не будет. То есть, ты помнишь, что пару месяцев он отстегивал исправно, а тут вдруг словно шлея под хвост попала. Пошли все в сраку, говорит.

— Кому он так сказал?

— Батону, — Лебедев поправил съехавший набок пиджак и невольно задержал взгляд на бутылке с водкой. Кулагин молча подал знак Копнину, и Виктор щелкнул пальцами, подзывая официантку. — Батон, как обычно, явился к нему сегодня по утряни за лавэ, а тут такое.

— И что Батон? — после каждого заданного вопроса черты лица у Кулагина становились все острее.

Мазитов прекратил есть и теперь тоже внимательно слушал рассказываемую Лебедевым историю.

— Ну, а что? Батон, конечно, намекнул этому уроду, что он в корне не прав. И ушел. Сразу отзвонился Пальцу. Тот стянул бригаду, и они дружно ломанулись в «Сангрию». А этот Ушаков, мать его… Он, похоже, только того и ждал. Намеренно спровоцировал Батона. В общем, когда Палец с братками приехали к нему, их там уже ментовская засада поджидала. Повалили на пол, браслеты на руки и по машинам рассовали. Никто из наших и рыпнуться не успел. Взяли, как говорится, без шума и пыли. Ни единого выстрела.

К столику подошла официантка, и Лебедев вынужденно замолчал. Однако девушка поставила перед Романом рюмку, поинтересовалась, не нужно ли чего еще и, получив отрицательный ответ, быстро ретировалась. Копнин тут же разлил водку. Лебедев, никого не дожидаясь, залпом опустошил свою, и, прямо пальцами подхватив с салатницы кусок селедки, отправил его в рот.

— Кто руководил этой облавой? — спросил Кулагин. — Началов?

— Не знаю, — покачал головой Лебедев после того, как прожевал. — Меня там не было. Вопрос в другом, Леня. Чего делать-то будем? Батон и все остальные — это, конечно, мусор. Они толком знать ничего не знают. Но вот Палец…

— Палец будет молчать.

— Ты уверен? Я бы за него так горячо не поручился.

Кулагин посмотрел на Копнина и заметил, как тот многозначительно повел плечами. Интуиция у Лиса была звериная, за что он в свое время и получил соответствующую кличку.

— Хорошо. Давайте подстрахуемся, — Леонид автоматически понизил голос до шепота. — Если что, мы сможем достать Пальца?

Мазитов снисходительно улыбнулся.

— При желании мы сможем достать кого угодно, Леня, — не без апломба произнес он. — Была бы соответствующая оплата. Тут, конечно, придется попотеть, а потому и гонорар должен быть выше стандартного. Скажи, Лис.

— Да, — поддержал напарника Копнин. — У меня есть один надежный человечек из сотрудников КПЗ. Меня он не знает. Знакомый знакомого и так далее… Но его нужно подмазать. Тогда реально будет достать Пальца.

— Сколько? — по-деловому осведомился Кулагин.

— Шесть штук баксов. Вместе с работой, — Мазитов уже все прикинул в уме.

— А вы все-таки хапуги, пацаны, — усмехнулся Леонид. — Ну хорошо. Я дам вам семь пятьсот. Но за эти деньги вы уложите для меня и Пальца, и этого козла Ушакова. На все про все даю вам день. Завтра вечером вы должны стартовать в Покловск.

— Заметано!

Кулагин достал из кармана бумажник, отсчитал необходимую сумму и передал ее в руки сидящему ближе к нему Копнину. Виктор так проворно принял гонорар, что казалось, будто дензнаки буквально растворились у него на ладони.

— Все, пошли, — он хлопнул напарника по спине, и они вместе с Мазитовым синхронно поднялись из-за столика. — Работа, Леня. Ты уж извини.

Леонид только махнул рукой. Когда киллеры покинули кафетерий и он остался наедине с Лебедевым, Кулагин сказал:

— «Сангрию» возьмешь на себя. Как только Ушакова завтра не станет, на его месте появится новый человек. Я так думаю, это будет Россоховатский. Ты его наверняка видел с Ушаковым. Старший менеджер или как там у них эта должность называется теперь. Маленький коренастый тип с вечно взлохмаченной шевелюрой. Наведайся к нему сам, Рома. Он — товарищ пугливый и изрядно замаранный. Тут достаточно будет одного разговора. Рубль за сто даю, что Россоховатский в ментовку не побежит.

— Хорошо. Ну а если…

Договорить Лебедев не успел. Он сидел спиной к выходу, но по лицу Кулагина несложно было заметить, что во «Встречу» зашел кто-то, кого Леонид не пылал жаждой увидеть. Он словно бы закаменел и стиснул зубы. Лебедев обернулся.

У барной стойки, расположенной чуть левее гардероба, остановились двое. Узнать их для Лебедева не составляло труда. Высоким и худощавым молодым человеком в легком бежевом плаще был сам Нестор Шумский, а его спутником — один из ближайших сподвижников Нестора Виктор Гаджиенко. Последний был значительно плотнее Шумского и, как это ни странно, выглядел более респектабельно. На Викторе было длинное демисезонное пальто цвета бордо и шляпа а-ля Чикаго тридцатых годов. На щеках у Гаджиенко уже весьма заметно обозначились аккуратно подстриженные рыжие бакенбарды.

— Вот черт! — выругался Лебедев. — Кстати, забыл тебе сообщить еще один интересный момент, Леня. Птичка одна насвистела, что где-то за три-четыре дня до прихода Батона Ушаков встречался с Нестором. У себя в кабинете при закрытых дверях. Информация, конечно, не проверенная на сто пудов, но…

— Я должен с ним поговорить, — Кулагин поднялся на ноги.

— Брось, — попытался остановить его Лебедев. — О чем тут еще базарить? Нес окончательно скурвился. Забей на него, плати по счету и пошли.

— Подожди меня здесь, Рома.

— Да постой ты…

Но Кулагин уже размеренным шагом направился к барной стойке. В кафе впорхнули две девицы легкого поведения, и одна из них повисла на плече Шумского. Другая взяла под руку Гаджиенко. Нестор оформил заказ у бармена. Кулагин приблизился к нему со спины.

— Привет, Нес!

И Шумский и Гаджиенко развернулись одновременно. Девицы тем временем взобрались на высокие кожаные сиденья перед баром, и с их стороны появление Леонида осталось без внимания.

— Чего ж ты не выстрелил в спину, Леня? — Шумский снял плащ и перекинул его через руку. — Или ты сам не выполняешь грязную работу? Ну еще бы, на тебя ведь такие мастера работают. Жаль, не имею чести быть с ними знакомым… Хотя это, наверное, к счастью. Для меня. Прямо неуловимые мстители какие-то. Призраки…

— Я не собирался тебя убивать, — Кулагин открыто смотрел в глаза старому приятелю. — Есть разговор, Нес. Отойдем?

— Говори здесь, — предложил Шумский. — У меня от друзей секретов нет.

Он указал рукой на Гаджиенко. Кулагин даже бровью не повел в сторону последнего.

— Это касается только тебя и меня.

— Ошибаешься, — поморщился Шумский. — У нас с тобой давно уже нет ничего такого, что касалось бы тебя и меня. Кстати, как продвигается твое сотрудничество с московскими? Все нормально? Ты их еще не разочаровал?

Бармен вернулся и поставил на стойку заказанные напитки. Два коктейля голубоватого цвета и две высокие кружки пива. Девушки мгновенно расхватали свои коктейли. Они по-прежнему сидели к мужчинам спиной.

— Знаешь, я готов принять и даже понять твою позицию, Нес, — Кулагин остался невозмутим. — Но тебе не кажется, что мы оба уже устали от этой войны? Не хочешь работать в одной упряжке — не надо. Но можно ведь найти какой-то компромисс. Можно мирно сосуществовать, Нес. Ты не лезешь в мои дела, я не лезу в твои.

— Я живу как хочу! — жестко ответил Шумский. — И делаю то, что хочу. У тебя нет никакого права указывать мне, Леонид.

— Верно. Такого права у меня нет. Но…

— Какие «но»? — было заметно, как кадык Шумского нервно дернулся вверх-вниз. — Ты внаглую расстрелял нескольких ребят, которые придерживались той же политики, что и я.

— Ты ответил тем же, Нес.

— Правильно. Но не я эту войну начал.

— Разве? — Кулагин прищурился.

— Уходи, Леонид! Проваливай! Если тебе нечего больше сказать…

— Вообще-то есть, — на лице у Кулагина рельефно обозначились желваки. — И если ты не хочешь снизойти до того, чтобы пообщаться со мной тет-а-тет, я могу сказать это и здесь… Это даже не разговор. Скорее предупреждение. Дружеское предупреждение, Нес.

— Мы с тобой не друзья!..

— Ладно. Но, так или иначе, я советую тебе еще раз хорошенько подумать. Будут новые трупы, Нес. И, подозреваю, ты догадываешься, о ком я говорю, — впервые за все время с того момента, как он подошел к барной стойке, Кулагин небрежно мазнул взглядом по Гаджиенко. — Но я не хочу этой войны. Никто ее не хочет. А ты лишаешь меня права выбора. Подумай, Нес… Подумай, и я еще буду в силах все остановить. До завтрашнего вечера… Будет что сказать — найдешь возможность связаться со мной.

Шумский ничего не ответил. Кулагин развернулся и пошел обратно к своему столику, где нервно на стуле ерзал Лебедев. Рука Гаджиенко скользнула за отворот демисезонного пальто. Лебедев тут же потянулся к брючному ремню. Кулагин, заметив его движение, отрицательно покачал головой. Шумский перехватил Гаджиенко за локоть.

— Не здесь.

— Но, Нестор…

— Я сказал, не здесь! Ты рехнулся, что ли, Витек?

Гаджиенко опустил руку.

Кулагин остановился у столика, достал бумажник и, не глядя, выудил из него несколько банкнот. Бросил их между тарелкой с селедкой и своей недопитой рюмкой.

— Пошли, — сказал он Лебедеву.

— Что он сказал?

Они оба двинулись к выходу. Шумский и Гаджиенко демонстративно отвернулись к барной стойке. Кулагин толкнул дверь и вышел на улицу. Лебедев последовал за ним.

— Что он сказал, Леня?

— Ничего. Пока ничего… — Кулагин запахнул плащ и приподнял ворот. — Но именно это и удручает, Рома. Последние слова нам еще только предстоит сказать. Очень хочу ошибиться, но мне кажется, что я догадываюсь, какими будут эти слова…

— Ну и хрен с ним! Мы свое слово скажем раньше. По-любому.

1993 год. Покловск Наводящий

В Покловск Мазитов и Копнин прибыли ночью. Поймав такси, он двинулись по адресу, который накануне отъезда из Новоречинска получили от Леонида Кулагина. На данной квартире их должен был дожидаться Захар и еще кто-то. Кулагин сказал, что будут два человека…

Мазитов расположился рядом с водителем, а Копнин устроился на заднем сиденье. Виктор чувствовал себя жутко усталым. Практически сутки он провел без сна. Ушакова Копнин устранил сам. Просто зашел к нему в квартиру в половине седьмого вечера и, особо не мудрствуя, дважды выстрелил в грудь. Но, как назло, управляющий «Сангрии» оказался в квартире не один, хотя изначально у Копнина были совсем другие сведения. Кроме Ушакова, там еще были женщина и маленькая девочка лет десяти. Скорее всего, кто-то из родственников Ушакова, заехавших к нему в гости.

Женщина подняла крик, и Копнин просто не имел права оставлять ее в живых. Он застрелил ее в голову.

Девчонка кричать не стала. Напротив, она испуганно забилась в угол и смотрела оттуда на киллера своими круглыми, как блюдца, карими глазками. Виктор колебался. Палец все еще лежал на курке снабженного глушителем «глока», но заставить себя выстрелить Копнин никак не мог. Впервые в жизни он пожалел, что не надел на дело вязаную черную маску с прорезями для глаз, какими в последнее время стало модным пользоваться в рядах СОБРа. Если бы на нем была маска, можно было бы развернуться и уйти, не опасаясь, что девочка когда-нибудь сможет опознать убийцу. Но маски не было. И она его видела. Отлично видела…

Копнин убил ее. Одним точным выстрелом в сердце. И образ этих круглых карих глаз преследовал Виктора до сих пор. А сколько еще он будет его преследовать? Думать об этом сейчас не хотелось.

С Пальцем, слава богу, все обошлось гораздо проще. Без сучка без задоринки. Знакомый знакомого из сотрудников КПЗ по фамилии Густинюк не подкачал. Всего за сотню долларов этот вертухай охотно согласился оказать услугу криминальному миру. Он лично привел Пальца в комнату для свиданий, куда под видом адвоката явился переодетый, загримированный Мазитов. Густинюк устроил так, чтобы никого больше в этот момент в комнате не было. Истинные мотивы встречи от сотрудника КПЗ скрыли, и он чрезвычайно удивился, когда визитер выхватил из складок пальто пистолет. Мазитов все проделал быстро. Через три-четыре секунды и Палец, и Густинюк были мертвы, а еще через десять секунд, прихрамывая для отвода глаз, Илья степенно покинул здание.

Оба заказа Кулагина были выполнены чисто и в срок. Теперь на очереди у киллеров был Василий Круглов.

— Вот здесь тормозни, командир, — попросил Мазитов, и таксист остановился.

До дома, где должна была состояться встреча киллеров с наводчиками, было еще два квартала, но Копнин понял, что товарищ на всякий случай решил перестраховаться. Они вышли из машины, и Мазитов расплатился с таксистом.

— Ты посмотри, какая ночь, Лис! — восторженно произнес он, когда автомобиль отъехал. — Болдинская осень просто.

— Вообще-то, сейчас весна, — мрачно откликнулся Копнин.

— А похоже на осень. Знаешь, я очень люблю осень. Определенно, это мой климат. Вот подзаработаю еще деньжат и переберусь в Питер. Обязательно переберусь.

Копнин молча шагал по тротуару, вглядываясь в номера домов. Серый и какой-то старинный, судя по местной архитектуре, Покловск навевал на него чувство скуки. И его по-прежнему преследовал образ убитой им накануне девочки. Виктор сильно сутулился, что уже само по себе было нетипичным для такого пижона, как он, а его руки были глубоко засунуты в карманы плаща.

— А знаешь, где еще лучше, чем в Питере? — Мазитов был настроен на меланхолию. — В Лондоне. Может, мне лучше в Лондон рвануть? А, Лис? Что скажешь?

— Рвани, рвани.

Копнин наконец нашел нужный им дом, и киллеры вошли в подъезд. Деревянные ступени в допотопной «сталинке» поскрипывали у них под ногами, пока они поднимались на второй этаж. Звонка рядом с дверью не было. Копнин постучал.

Им открыли почти сразу. Маленький и упитанный Захар внешне напоминал накачанный гелем детский воздушный шарик. От его розовых щек можно было смело прикуривать сигарету. Ни Мазитов, ни Кулагин не знали, где и при каких обстоятельствах Кулагин откопал этого кадра, но то, что Захар никогда не принадлежал ни к одной из микрорайонных группировок, им было известно совершенно точно. Ходили слухи, что с Захаром Леонида познакомила Лиза. То ли ее бывший однокурсник, то ли знакомый еще со школы…

— Привет, ребята, — Захар гостеприимно всплеснул руками. — Я уже начал нервничать.

— Не стоило, — Копнин первым прошел в квартиру.

Захар зажег свет.

— Ну, стоило не стоило, это вы не скажите, — он провел гостей в единственную комнату, заставленную мебелью так, что развернуться в помещении можно было с большим трудом. — Мы тут столкнулись с одной сложностью, и я, честно говоря, немного растерялся. Надо принять решение и…

Захар прошел к стоящему у стены дивану, рукой смел с него хлам прямо на пол и сел. Копнин и Мазитов остались стоять в проеме.

Никакого другого человека, о котором предупреждал киллеров Кулагин, в комнате не было. Зато там была женщина, одного взгляда на которую было достаточно, чтобы понять, что она мертва. Копнин нахмурился. Мазитов невразумительно хмыкнул.

Женщина лежала на полу рядом с окном лицом вниз. Ее обнаженное тело еще хранило следы свежих ударов. Синяки и кровавые ссадины явственно свидетельствовали о том, что женщину перед смертью подвергали нешуточным пыткам.

Киллеры синхронно перевели взгляды на Захара. Тот пожал плечами.

— Кто это? — спросил Копнин.

Захар даже не посмотрел на мертвую женщину. Он и так прекрасно понял, о чем и о ком его спрашивает прибывший из Новоречинска киллер.

— Это Раиса Степановна Круглова, — ответил он с ничего не выражающим лицом. — Вернее, была ею.

— Круглова?

— Да. Тетка Василия. Он приехал в Покловск именно к ней. Мы с Рафиком выяснили адрес, приехали, но застали там только ее. Самого Круглова не было… — Захар замолчал.

— И что? — поторопил его Мазитов.

— Мы привезли ее сюда… Пытались узнать, где ее племянник и как его найти, но… Она ничего не сказала. Теперь я думаю, что она на самом деле не знала. Мы с Рафиком немного перестарались… Она умерла…

— Это мы видим, — кивнул Мазитов. — Вопрос в другом. Где искать Круглова? Вы выяснили хоть что-нибудь?

— И где Рафик? — спросил Копнин.

Захар поднял на них глаза. Виктор и сам, наверное, не смог бы объяснить свои ощущения, но этот человек почему-то вызывал у него чувство гадливости. Было в нем что-то отталкивающее. Копнин переглянулся с напарником и готов был поспорить, что Илья испытывает по отношению к Захару те же чувства. Обычно взгляды на людей и отношение к ним у напарников совпадали.

— Эта, — Захар кивнул в сторону распростертого тела, — сказала нам, что у Васьки была тут в Покловске какая-то зазноба. Старая любовь или что-то в этом роде. В Новоречинске у него тоже баба, но он и про эту, видать, не забывал, — Захар улыбнулся. — Короче, кто она такая, тетка не знала. Васек, по ходу, с ней не шибко делился. Слышала только, что звать ее Верой и что проживает она где-то в частном секторе. На западной окраине города. Рафик как раз поехал пошукать на местности. Если Круглов там, Рафик его вычислит.

— Тетка сказала, что он может быть у этой Веры?

— Она так предположила. — Захар потер друг о друга ладони. — Я, это… Спросить хотел. Мне чего с ней делать-то теперь? Оставлять тут нельзя. Верно? Хата съемная, да и вообще… Я почему и ждал вас. Надо от тела избавиться… Да? Так?

— Мы ее не убивали, — веско заметил Мазитов. — Чего нам говно за другими убирать?

— Ну, ребята… — заканючил Захар.

— Все, заткнись, — оборвал его Копнин. — Решим мы твою проблему. Лучше скажи, сколько продлятся поиски Круглова? Нам тут неделями загорать тоже без понта.

— Да какие недели, ребята? — искреннее изумился Захар. — Дело-то максимум двух-трех дней…

— Что?! — свирепо рыкнул Мазитов.

Захар испуганно вжался в диван.

— Это я назвал крайний срок… Но, думаю, что мы будем знать, где Васек, уже завтра к вечеру.

— Это тоже много. — Копнин сделал несколько шагов вперед и расстегнул плащ. — Вы должны управиться быстрее.

1993 год. Андреевский проспект Все мы немного романтики

Наскоро приняв душ и обернувшись чистым махровым полотенцем, Кулагин вернулся в спальню. Лиза лежала в той же позе, в какой он оставил ее десять минут назад, и Леониду показалось, что девушка уснула. Однако стоило ему приблизиться к кровати, как она тут же повернулась на спину и игриво посмотрела ему в глаза.

— А вот и мой герой!

Кулагин засмеялся и опустился на край кровати. Голова девушки мгновенно перекочевала ему на колени, и Леонид ласково провел рукой по ее мягким волнистым волосам. Лиза замурлыкала, как кошка.

— У меня предложение, — сказала она после недолгой паузы. — Давай неделю не вылезать из кровати. У меня такое ощущение, что я могла бы провести так целую вечность.

— Неделю не получится, солнышко, — Кулагин поймал себя на мысли, что он никогда и ни с кем не был так ласков, как с Лизой. — Я бы тоже этого очень хотел, но… У меня есть дела, работа, обязанности…

Лиза приняла сидячее положение.

— А отложить никак нельзя? Ненадолго? Мы могли бы куда-нибудь съездить вместе, например.

— Нельзя. Ребята без меня не справятся.

Она пощекотала его пальчиками под подбородком, затем спустилась чуть ниже, и ее выкрашенные в алый цвет острые ноготки утонули в волосатой груди Леонида.

— Ты у меня такой важный авторитет? Да?

Вопрос пришелся Кулагину не по душе. Он слегка отстранился, нагнулся к прикроватной тумбочке и подхватил с нее пачку сигарет. Лиза с недоумением оценивала его неторопливые, словно изображенные в замедленном кино, движения.

— Я хочу с тобой поговорить, Лиза, — Кулагин закурил и выпустил клуб дыма под потолок.

— Ну вот, — девушка обиженно надула губки. — И ты туда же. Меня уж братик допек этими бесконечными разговорами. Разве мы не можем просто помолчать, когда нам так хорошо?

— Можем. Но, рано или поздно, поговорить на эту тему все равно придется.

Лиза мгновенно стала серьезной. Переместившись на кровати, она села в изголовье и до плеч завернулась в одеяло, скрыв от глаз Леонида свое обнаженное тело. Кулагин продолжал сосредоточенно курить, глубоко и бесшумно втягивая табачный дым и выпуская его через ноздри.

— И о чем же? — спросила Лиза, почувствовав, что пауза затягивается.

Кулагин решительно качнул головой, и девушка поняла, что подготовка к какому-то важному разговору дается ее возлюбленному непросто. Судя по всему, Леонид уже давно и основательно к нему готовился. Решение поговорить именно сейчас не возникло спонтанно.

— Лиза, ты знаешь, чем я занимаюсь? — осторожно начал он.

— Догадываюсь. Да и брат мне постоянно об этом напоминает. Скажу тебе честно, Леня, порой он рассказывает про тебя очень страшные вещи. Что ты причастен к убийствам людей. Многих людей. Это правда?

— Нет, — ответил Кулагин без колебаний и сам удивился тому, как легко далось ему это вранье. — К убийствам я не имею никакого отношения. Но, так или иначе, я связан с криминалом, Лиза. Я поддерживаю деловые отношения с разными людьми, в том числе и со столичными ворами. Иногда мне приходится прибегать к запугиванию, шантажу, подкупам… Мою деятельность нельзя назвать абсолютно законной, а власти и подавно считают меня преступником. Но такой уж бизнес, Лиза… И такое время. Иначе нельзя.

— К чему ты клонишь? — в голосе девушки появились нотки настороженности.

— Я хочу знать… — Кулагин снова глубоко затянулся, и пепел, сорвавшись с кончика сигареты, упал ему под ноги. Куда-то на ковер. — Хочу знать, как лично ты относишься ко всему этому. Потому что только твое мнение имеет для меня значение. Твое, а не твоего братца или кого бы то ни было еще. Тебя не пугает род моих занятий?

Лиза ответила не сразу. Кулагин не мог не заметить появившуюся у нее на лбу продольную морщинку. Значит, она тоже уже неоднократно думала об этом. Леонид не хотел терять эту девушку. Ни за что на свете. Но он не знал, готов ли он будет бросить все свои начинания, если она его попросит. Пока проблема подобного выбора не вставала, но Кулагин предпочитал знать наперед. Видеть перспективу в ее самом четком ракурсе.

— Наверное, нет, — наконец произнесла она. — Хотя…

— Что «хотя»?

— Меня пугает не сам твой бизнес, а то, что в следствие этого может с тобой произойти. Ведь это опасная профессия? Правда?

— Правда, — здесь он не мог ей соврать.

— Тебя в любой момент могут убить, посадить?.. Да?

— Могут.

— Вот это меня пугает, — Лиза не смотрела ему в глаза. — Не хочу снова с тобой расставаться. Даже на пять лет, как в прошлый раз… Да даже на год. А если…

— Не надо. — Кулагин, не гася, бросил окурок в пепельницу и, откинувшись назад, потянул Лизу на себя. Девушка не удержалась и упала Леониду в объятия. Он крепко обнял ее. — Не надо никаких пророчеств. Я тоже хочу быть с тобой всегда и сделаю все возможное, чтобы избежать разлуки. Короткой или длительной. Любой.

— А ты это можешь?

— Не вопрос. — Разговор зашел слишком далеко и становился опасным. Кулагин уже и сам жалел, что не к месту затронул эту тему. — Я все могу, Лизок. Любой человек может все. Но только если он верит в собственные силы. Я в свои верю. А ты в мои?

— Конечно.

— Тогда не о чем беспокоиться. Скажи лучше, ты думала когда-нибудь о нашем будущем?

— В смысле?

— Мне бы хотелось узаконить наши отношения. — Кулагин сдернул с Лизы одеяло, в которое она была завернута и прикрыл ее собственным телом. — Ты ничего не имеешь против замужества?

— Господи! — Лиза закатила глаза. — Ты хочешь на мне жениться?

— Если ты не против.

— Не против ли я! Да ты смеешься! Я двумя руками «за»!

— Вот и славно, — пальцы Кулагина уже бродили по девичьей груди. — Мне всегда хотелось иметь семью. И не просто семью, а чтобы рядом со мной была безумно любимая женщина. Самая красивая, самая замечательная, самая страстная!.. Такая, как ты. И дети… Ты ведь хочешь иметь детей?

— Хочу, — дыхание у Лизы стало глубоким и прерывистым. Она начала заводиться. Уже любое незначительное прикосновение Леонида к ее обнаженному телу вызывало у девушки ощущение, близкое к оргазму. — Но я не знала, что ты такой романтик…

— Все мы немного романтики, — философски изрек Кулагин.

Разговаривать ему больше не хотелось. Губы Леонида накрыли губы Лизы, и молодые люди слились в страстном поцелуе. Она ухватила любимого руками за плечи и еще сильнее потянула на себя. Пальцы Кулагина продолжали исследовать каждую клеточку теплого и такого податливого тела. Лиза протяжно застонала.

— Я люблю тебя! — произнесла она на одном дыхании.

Кулагин ничего не ответил. Все и так было понятно без слов. В эту секунду ему казалось, что во всей вселенной не существует больше никого, кроме него и Лизы. Махровое полотенце полетело на пол за ненадобностью.

1993 год. Покловск Исполнители

— Сбрей эти дурацкие усики, — Мазитов покосился на сидящего рядом подельника. — Ты с ними похож на педика. Ты знаешь об этом?

— Ты по своим повадкам похож на педика, — лениво откликнулся Копнин. — И ничего.

— По каким это повадкам?

— Да по всем.

«Шестерка» двигалась по узким улочкам полночного Покловска в черепашьем темпе. Но торопиться было некуда. Если последняя информация Захара окажется верной, Круглов никуда не двинется с облюбованной им хазы до утра. А Мазитов и Копнин были уверены, что до утра их жертва точно не протянет. Возмездие настигнет ее гораздо раньше. Киллерам не терпелось вернуться в родной город. Они и так изрядно тут подзадержались. Серый и блеклый Покловск действовал на них обоих угнетающе. Захар тоже в последние дни изрядно нервничал. Не почувствовать этого было невозможно.

— Короче, усики мне нравятся, — подвел черту Виктор. — Ясно? Они стильные, и они мне идут.

— Ну, смотри сам. Мне-то по шарабану…

«Шестерка» въехала в нужный район, и Мазитов еще больше снизил изначальную скорость. Копнин одобрительно кивнул.

— Фары тоже погаси, — посоветовал он. — От греха подальше. Нам лишняя реклама без надобности.

Фары «шестерки» погасли.

— Что с телкой будем делать? — спросил Илья, когда они миновали б?ольшую часть частного сектора.

— Валить.

— Уверен?

— А у тебя есть сомнения? Или ты думаешь, что у тебя рожа такая уж неприметная?

Мазитов негромко хмыкнул.

— Ты чего-то сегодня слишком уж агрессивный, Лис.

— Может быть, — Копнин тяжело вздохнул. — Устал я, Илюха. Умотался.

При этом в руках у Виктора появился пистолет. Он передернул затвор и стал неторопливо навинчивать на ствол глушитель. Все движения Копнина были четкими и уверенными. В эту секунду он был похож не на готовящегося к очередному убийству киллера, а на профессора какого-нибудь престижного вуза, аккуратно и методично раскладывающего бумаги перед предстоящей лекцией. Обычный, традиционный подход к делу. Мазитов невольно позавидовал такому олимпийскому спокойствию товарища. Он реально осознавал, что в некоторых вопросах Виктор имеет перед ним явное преимущество.

Дом под номером 45 с красной черепичной крышей оказался предпоследним по центральному проезду частного сектора. И он стоял немного особняком от всех остальных. Копнин посчитал, что это хороший знак. Чем меньше шумихи, тем лучше.

Мазитов остановил машину на дороге. Вынул собственное оружие из-под куртки и точно так же, как Виктор, навинтил на него компактный глушитель. Никакого волнения Илья при этом не испытывал, но ловкости подельника в его действиях не было.

— Пошли? — Мазитов повернул голову.

Копнин молча выбрался из салона. В интересующем их домике горел свет. Не везде, а только в одном из окон. Виктор прямиком направился к нему. Мазитов шел сзади, оглядываясь по сторонам и проверяя, не стали ли они объектами чьего-нибудь пристального внимания. Однако улочка оставалась тихой.

Копнин приблизился к окну, встал справа и заглянул внутрь. Тонкие прозрачные занавески не сильно мешали обзору. Круглов был там. И был не один, а с той девушкой, о которой говорил Захар. Взгляд Копнина зафиксировал самый разгар любовного соития. Круглов двигался на лежащей под ним подружке, как агрегат для заколачивания свай. Его движения были резкими и стремительными. Он словно обрушивался на партнершу, как коршун на мелькнувшую внизу добычу. Девушка громко стонала от наслаждения, слегка царапая Василию спину острыми ноготками. Ее глаза, впрочем, так же, как и глаза самого Круглова, были закрыты от удовольствия.

Копнин молча подал знак напарнику. И Мазитов приблизился. Тоже заглянул в окно, криво улыбнулся. Затем уже серьезно качнул головой, показывая, что готов к действию. Копнин коротко размахнулся и ударил рукояткой пистолета в стекло. Звон осыпавшихся осколков заставил Круглова остановиться и резко повернуть голову. Мазитов выстрелил, но промахнулся. Пуля впечаталась в стену позади потенциальной жертвы.

Реакция Круглова не заставила себя ждать. Он молниеносно оттолкнулся от девушки и скатился с кровати, уходя с линии огня. Его партнерша нервно дернулась и приняла на постели сидячее положение. Мазитов выстрелил еще раз, и девушка с простреленной головой завалилась на бок. Круглов затаился за кроватью.

— Прикрой, — коротко распорядился Копнин. — Я его достану.

После этого он без колебаний полез в оконный проем. Мазитов держал вскинутый пистолет на уровне лица.

Когда одна нога Копнина коснулась пола по ту сторону окна, Круглов вскочил на ноги. Илья спустил курок, но Василий буквально за секунду до этого стремительно рванул в сторону, и пуля ушла в «молоко». Круглов распластался на полу рядом с собственными брюками и вцепился в них пальцами. Потянул на себя. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться, что у него там оружие.

Копнин заслонил корпусом напарнику линию обстрела.

— Лис! — Мазитов водил стволом из стороны в сторону. — Уйди левее! Черт! Ну, уйди же ты левее, Лис!

Копнин дернулся вперед, зацепился носком ботинка за подоконник и рухнул на пол лицом вниз. Круглов, подхватив свои брюки, быстро откатился к стене в тот самый момент, когда Мазитов в очередной раз спустил курок. Разорвав ногтями подкладку, Василий выхватил пистолет. Копнин развернулся в его сторону и дважды выстрелил из положения лежа. Первая пуля угодила Круглову в плечо, вторая — в грудь. Он так и не успел воспользоваться своим добытым с таким трудом оружием. Пальцы Василия разжались, он предпринял попытку подняться, но уже в следующую секунду опрокинулся навзничь. Глаза Круглова безжизненно закатились. Копнин поднялся на ноги.

— Ты в порядке? — спросил от окна Мазитов.

— Ты баран, Илюха! Нет, ты — полный осел!

Мазитов засмеялся:

— Да, я помню. Ты сегодня не в настроении, ты умотался… Я не буду тебя убивать, Лис.

— Ты вообще не в состоянии кого-либо убить.

— Я застрелил телку.

— Ну и на том спасибо. — Копнин быстро огляделся по сторонам и спрятал оружие под плащ. — Все, уходим отсюда. Нечего искушать судьбу.

Тем же путем, каким попал в дом, он выбрался обратно на улицу. Мазитов, уже не оглядываясь, шел к машине. Виктор легко нагнал подельника.

— Зажги на секунду фары, — попросил он, когда Илья уже был за рулем.

— Зачем?

— Я посмотрю, в каком состоянии мой плащ.

— Да пошел ты в жопу! Садись в машину, пижон.

— Зажги фары!

Мазитов проворчал что-то себе под нос, но все же подчинился просьбе товарища. Фары «шестерки» выхватили из мрака высокую фигуру Копнина. Тень за его спиной по своей длине была втрое больше. Виктор критически осмотрел со всех сторон свой длинный кожаный плащ.

— Порядок, — сказал он через минуту, когда визуальный осмотр был завершен. — Теперь можно ехать.

1993 год. Площадь имени Чехова Око за око

— Когда это случилось? — Шумский потер лоб двумя пальцами. Средним и указательным.

— Вчера вечером. Где-то около одиннадцати. Может, чуть позже. Судя по всему, киллеров было двое. Они проникли в дом Ирины через окно. Круглый занимался сексом. Так их обоих и пристрелили — и его, и Ирку — голышом.

Шумский откинулся на спинку кресла и смежил веки. В памяти невольно всплыл недавний разговор с Кулагиным во «Встрече». Похоже, что Леонид именно на это и пытался ему намекнуть. А он, Нестор, разумеется, попросту проигнорировал его слова. И вот расплата…

Шумский вынул из кармана золотые, на цепочке, часы, щелкнул крышкой и некоторое время бессмысленно смотрел на бегающую по кругу секундную стрелку.

Никто не нарушал установившегося в комнате молчания. Кузьменков лениво поигрывал пуговицей на своем модном пиджаке: Блохин, заняв позицию у окна, смотрел Шумскому в спину, а расположившийся на диване Антипов так же, как и Нестор, осмысливал произошедшее в Покловске событие. Несмотря на все старания Шумского и его предостережения, Круглову не удалось избежать предназначенной для него пули. Антипов впервые за все последнее время задумался над тем, как все скоротечно и ненадежно в их нынешней жизни. Для любого из них завтра может просто не наступить. И таковы были условия игры.

Шумский поднял взгляд на соратников.

— Мы должны ответить ударом на удар, — изрек он. — Старый, как мир, принцип: «око за око». В противном случае, если мы будем спускать Кулагину с рук такие поступки, не более чем через месяц он всех нас перестреляет, как щенков.

— Проблема решается просто, Нес, — сказал Антипов. — Чего разбазариваться по мелочам? Если уж кого-то валить, так сразу самого Кулагина.

— По-твоему, это так просто? — насмешливо поинтересовался Шумский. — Достать Кулагина — задачка архисложная. Так же, как и любого другого из верхушки его группировки. Вершинского, Левинсона, Горшакова… Никто из них никогда не ходит поодиночке. И стволы у них на руках. Эти парни умеют стрелять.

— Мы тоже умеем, — подал голос Блохин из-за спины Нестора.

Шумский даже не обернулся.

— Хочешь помериться с ними силами? — спросил он. — Я не против. Давай. Дерзай, Антоша. Флаг тебе в задницу…

— А что ты тогда предлагаешь, Нес?

Вопрос Антипова тоже остался со стороны Шумского без должного внимания. Вместо этого он вновь обратил свой взор на Кузьменкова. Тот оставил в покое пуговицу и пригладил на макушке обильно смазанные гелем волосы.

— Ты выяснил, кто убил Круглого?

— Я не работаю в органах, Нес.

В голосе Кузьменкова просквозило неприкрытое раздражение. В последнее время ему казалось, что Шумский требует от него слишком многого.

— Я знаю, — жестко ответил Нестор. — Но что вообще говорят менты? Ты выяснил хоть что-нибудь?

— Что говорят менты, я не в курсе. Информаторов у меня в этом кругу тоже нет. Но вот покловские пацаны по секрету цинканули, что поисками Круглова в их городе занимался Захар. То есть они, конечно, не сказали, что это Захар, — поправился Кузьменков. — Но по описанию сходится. С ним был еще один паренек, но этого я не знаю… Они вдвоем взяли тетку Круглова и куда-то свезли ее. После ее так и не нашли. Грохнули, наверное…

— А кто такой Захар? — Антипов заложил ногу за ногу и поправил складку на брюках.

— Да, кто это? — поддержал соратника Шумский. — Что за конь педальный? Я в первый раз слышу.

— Я немного знаком с ним, — Кузьменков вновь пригладил волосы на макушке. — Он никогда не принадлежал ни к одной группировке и даже в разборках замечен не был. Работал маркером в бильярдном клубе. Маленький, толстый… Ну, неприятный типус, короче. Как он снюхался с Кулагиным, без понятия, но я ручаюсь, что это он…

— Маленький, толстый Захар и есть киллер? — недоверчиво спросил Блохин.

Кузьменков рассмеялся.

— Сомневаюсь. Из Захара такой же киллер, как из меня королева Непала. Кишка тонка. Скорее всего, он работал просто наводчиком. Выследил жертву и передал ее киллерам, как говорится, с рук на руки. А сам отвалил.

— А тетка? — продолжал напирать Блохин. Он отлепился от окна, прошел на середину комнаты и опустился в кресло рядом с Шумским. Нестор тем временем продолжал все так же безучастно разглядывать свои золотые часы на цепочке. — Ты же говоришь, они ее грохнули. Захар и еще один.

— Я этого не говорил, — открестился Кузьменков. — Во-первых, я сказал: «наверное». А во-вторых, это опять же сделал кто-то другой, а не Захар.

— Тот, второй?

— Опять же не факт. Говорю вам, эти двое явно были просто наводчиками…

— Но, так или иначе, они знают киллеров, — высказал предположение Антипов. — Надо взять этого Захара за задницу и тряхнуть его как следует. А когда мы выйдем на непосредственных исполнителей убийства Круглого…

Кузьменков покачал головой.

— Не думаю, что из этого что-нибудь получится, — сказал он.

— Почему же? Такой крепкий орешек Захар?

— Дело не в крепости, — поморщился Кузьменков. — Захар — шестерка. Лошара полный, короче. Он, конечно, видел киллеров в лицо. Наверняка видел. Но и только. Что нам даст их внешнее описание? Лично с ними Захар явно не знаком. Голову даю на отсечение.

Шумский захлопнул крышку часов и убрал их в нагрудный карман пиджака. Решительно поднялся на ноги, оставив удобное кресло. Слегка качнулся на носках туфель. Все трое соратников повернули голову в его сторону. Было похоже на то, что Нестор пришел к какому-то определенному решению. Так оно и вышло.

— В общем, я мыслю следующим образом, — Шумский не столько обращался к присутствующим так, что создавалось впечатление, будто он разговаривает сам с собой. Даже взгляд Нестора при этом был направлен на противоположную стену. — Как я уже сказал, мы обязаны ответить ударом на удар. Из тех, кто принимал участие в убийстве Круглова, нам известен только Захар. Ты знаешь, как его можно найти, Кузя?

— В принципе, да, — после непродолжительной паузы ответил Кузьменков. — Думаю, мне известны места, где Захар любит бывать. Его привычки и все такое прочее…

— Тогда возьми это на себя! — распорядился Шумский.

— Что взять?

— Убей эту суку!

— Даже не разговаривая с ним?

— К черту разговоры! — Шумский еще раз качнулся на носках, затем сорвался с места и несколько раз прошелся по комнате из угла в угол. — Я устал от этих бессмысленных разговоров. Наговорились уже. Пора переходить к действиям! Чем мы хуже Кулагина? Если этот Захар ничего толком не знает, то и хрен с ним. Чего базарить-то? Пусти его в расход, Кузя! Кулагин и так поймет после этого, что к чему. И пусть думает сам. У него голова больше…

— А о чем он должен подумать? — нахмурился Антипов.

— Как нам ответить. Подождем его следующего хода. А потом опять наступит наша очередь.

— Значит, война?

— А есть другие предложения? — ответил вопросом на вопрос Шумский.

Никаких других предложений в наличии не оказалось. Антипов молча поднялся с дивана. Следом за ним встал и Блохин. Нестор всем своим видом давал понять соратникам, что на сегодня аудиенция закончена. Гибель Круглова сильно подкосила лидера. Это было заметно по его мрачному выражению лица.

— А ты задержись на секундочку, Кузя, — произнес Шумский, когда все трое его приспешников были уже у двери.

Кузьменков остановился. Антипов и Блохин вышли из комнаты. Буквально через минуту до слуха Шумского донесся хлопок закрывшейся входной двери. Нестор переместился к столу, выдвинул верхний ящик и склонился над ним. Кузьменков молча ждал. Наконец Шумский разогнулся, приблизился к соратнику и протянул ему три сотенные купюры с изображением одного из американских президентов.

— Это за Захара, — прокомментировал Шумский. — Аванс.

— Не многовато ли?

— Я хочу, чтобы ты взял с собой двух подручных.

— Мне это не нужно, Нес… — попытался опротестовать такое решение Кузьменков, но Шумский категорично покачал головой.

— Я хочу, чтобы все прошло без сучка без задоринки. Нам сейчас не нужен лишний риск. Война — дело серьезное, и полагаю, что тебе это известно гораздо лучше, чем мне или кому бы то ни было.

Нестору было известно богатое прошлое Кузьменкова, хотя тот никогда не распространялся на эту тему. Не любил вспоминать. Однако Афганистан оставил в душе Кузьменкова немалый след.

— Так что будет лучше, если ты подстрахуешься, — заключил Шумский.

— Хорошо.

Спорить было бесполезно. Да Кузьменков и не любил этого. Убрав деньги в карман, он обменялся с Шумским крепким рукопожатием и вышел из комнаты.

Нестор вернулся в кресло и опустился в него. Вытянул ноги. В памяти вновь всплыла последняя встреча с Кулагиным. «Эта война не нужна ни тебе, ни мне». Отступиться? Нет! Шумский решил, что он во что бы то ни стало пойдет до конца. Или ему придется потерять уважение к самому себе.

1993 год. Сауна на Равской Какой мерой меряете…

За все время пути Кузьменков не произнес ни слова. Его сосредоточенное лицо больше было похоже на гипсовое изваяние, нежели на что-то живое и человеческое. Он даже практически не шевелился, не считая одного-единственного движения, повторяющегося с завидным постоянством. Поднимая вверх правую руку, Кузьменков быстро и нервно разгонял повисшее в салоне автомобиля густое облако едкого табачного дыма.

— А он точно там будет один? — склонился к Кузьменкову сидящий на заднем сиденье парнишка лет двадцати с обритой наголо головой, когда машина уже выехала на Равскую.

— Точно, — безлико ответил Кузьменков. — Захар всегда парится один. Во всяком случае, до шести часов.

— А потом что?

— Потом звонит проституткам. Когда основательно накачается спиртным.

— Да, мне Рамзес тоже рассказывал об этом, — подал голос водитель. — Говорят, что Захар заказывает для себя одного никак не меньше двух шмар. А иногда и три. Но такое бывает редко. В основном он предпочитает классический вариант для настоящего мачо. Блондинка плюс брюнетка.

Довольный собственной незамысловатой шуткой, водитель по-дебильному хихикнул. Кузьменков недовольно поморщился. Он с самого начала был против, чтобы на это дело ему в качестве подручных давали этих двоих. Кузьменков и не знал их толком. Тот, что сидел за рулем, имел такую же идиотскую, как и он сам, кличку Толокун и, по словам Нестора, когда-то принадлежал бригаде Мамонта. Откололся от своих уже после того, как сам Мамонт присягнул на верность Кулагину.

Парень на заднем сиденье и подавно был сущим дилетантом. Молокососом, не успевшим даже пороху понюхать. Его погоняло было что-то вроде Кургузый или Кукурузный. Кузьменков даже не запомнил. Откуда он нарисовался, не имелось ни малейшего представления.

Но Шумский настоял на том, чтобы он взял их с собой. И Кузьменкову ничего не оставалось делать, как только согласиться. С кадрами в последнее время действительно, была напряженка…

Толокун остановил машину за квартал до сауны, где окопался Захар. Так было заранее оговорено. Кузьменков склонился вперед и достал из бардачка два пистолета. Бегло проверил один и сунул его себе под ремень. Прикрыл сверху свитером. Второй протянул назад Кургузому-Кукурузному. Парень вцепился в оружие так, как тонущий хватается за последнюю спасительную соломинку. Швырнул недокуренную сигарету в окно. Кузьменков обернулся и заметил, как азартно блестят глаза у его вынужденного подельника.

— Ты хоть обращаться с ним умеешь? — спросил он.

— Само собой, — гордо вскинулся парнишка. — Я два года в армии оттрубил. Ракетные войска.

— И стрелять приходилось?

— На учениях.

Кузьменков тяжело вздохнул.

— На учениях — это хорошо, — без особого энтузиазма произнес он. — Ладно. Будешь меня прикрывать, если что. Вперед не суйся. Усвоил?

— Так точно, товарищ командир!

— А мне? — Толокун выставил перед собой раскрытую ладонь.

Кузьменков недовольно покосился в его сторону:

— Тебе без надобности. Будешь ждать нас в машине. Прикрывать тылы, так сказать. Но я очень надеюсь, что этого делать не придется. Сделаем все быстро и сразу линяем. Так что из тачки не выходи и держи мотор включенным. — Кузьменков потянул на себя ручку двери. — Как только мы появимся на крыльце, подкатывай к нам. Мы прыгаем, и газу. Будешь мудями трясти — сам пристрелю. Без разговоров. Вопросы?

Толокун обиженно выкатил вперед нижнюю губу.

— Нет.

— Тогда все. Пошли, напарничек.

Кузьменков вышел из машины и, не глядя, следует ли за ним парнишка из ракетных войск, двинулся к сауне. Поднявшись на крыльцо, он потянул на себя ручку двери и шагнул в просторный холл, оснащенный барной стойкой. Она же выполняла функции и стойки администраторской. Кузьменков решительно шагнул к ней. По ту сторону его встретил прыщавый белобрысый юнец в красной косоворотке.

— У нас спецобслуживание, — сказал он таким тоном, словно в этом заведении время от времени парились чиновники из самого высшего эшелона власти.

— Ясно.

Кузьменков приподнял свитер, выдернул из-за пояса ствол, навел его на прыщавого юнца и выстрелил. Кровь веером брызнула на противоположную стену. Юнец рухнул под стойку.

— Его-то зачем?

Кузьменков обернулся. Кургузый-Кукурузный удивленно моргал. Оружия у него в руках не было. Кузьменков не удостоил наивного напарника ответом. Быстрым шагом миновав барную стойку, он вошел в основное помещение сауны. Три двери. Кузьменков, не выпуская оружия из рук, толкнул первую. Никого. Он прошел дальше и толкнул вторую дверь. Тоже пусто. Со стороны душевых не доносилось никаких звуков. Кургузый-Кукурузный покорно семенил за старшим тандема. Едва распахнув третью, и последнюю из имеющихся в наличии дверей, Кузьменков сразу наткнулся взглядом на Захара. Тот сидел за низким деревянным столом с резными ножками и бессмысленно разглядывал стоящий перед ним граненый стакан с водкой. Рядом красовалась литровая бутылка и две-три тарелки со скудной закуской. Тело самого Захара было укрыто белоснежной простыней.

— Какого хрена? — пьяно вскинулся он. — Я же сказал, не бес…

Слова застряли в горле. Не взирая на степень своего опьянения, Захар узнал Кузьменкова. В глазах мелькнул страх, и браток предпринял попытку подняться на ноги. Кузьменков не знал, на что рассчитывает жертва, но и тянуть время посчитал излишним. Вскинув пистолет, он дважды выстрелил. Обе пули аккуратно легли Захару в голову. В левый глаз и в переносицу.

Кузьменков развернулся на каблуках и заметил, что навязанный ему Шумским напарник только-только выхватил из-под куртки пистолет.

— Убери пушку, — сухо посоветовал Кузьменков. — Ты и так мне уже очень помог. Пошли отсюда.

Кургузый-Кукурузный глупо улыбнулся. Кузьменков отстранил его рукой и двинулся по направлению к выходу. Захар остался лежать на полу сауны. Его правая рука неестественно завернулась за спину.

Он отстреливался, отстреливался и отстреливался… Казалось, патроны должны были бы уже закончиться, но оба пистолета в каждой руке Кузьменкова продолжали изрыгать смертоносный огонь. Но самое обидное и ужасное заключалось в том, что неприятельские ряды тоже не желали редеть. Их по-прежнему оставалось столько же, сколько и в самом начале схватки. Может быть, он промахивается? Может быть, ни одна из его пуль так и не достигла намеченной цели? Кузьменков отмел это предположение. Он сам видел, как после каждого его выстрела один из нападавших неизменно падал замертво с простреленной грудью. Тогда в чем же дело?

Пистолет в правой руке издал-таки характерный сухой щелчок. Магазин опустел. Кузьменков выстрелил с левой, но и здесь произошла та же самая осечка. Патроны все-таки иссякли.

Кузьменков развернулся и бросился бежать. Выпущенная кем-то из неприятелей пуля больно вонзилась ему в спину. За ней еще одна. И еще… Кузьменков упал лицом вниз и… проснулся.

По лицу струился пот, хотя в квартире совсем не было жарко. На горизонте занимался рассвет. Кузьменков посмотрел на часы. Боль в спине, туда, куда угодили неприятельские пули, осталась такой же реальной. Кузьменков сел и провел ладонью по одеялу, поверх которого лежал. Перо! Он со злостью выдернул его и бросил на пол. Вновь принял горизонтальное положение, но сон больше не шел. Кузьменков тяжело вздохнул и поднялся с кровати.

Шлепая босыми ногами по паркетному полу, он прошел в кухню. Леси, чистокровная овчарка, бросилась хозяину навстречу и принялась лизать левую руку. Кузьменков потрепал собаку по холке.

Остановившись возле кухонного стола, он напился воды прямо из графина и вытер губы тыльной стороной ладони. Взгляд машинально сфокусировался на телефонном аппарате. Кузьменков нахмурился. Странно. Почему Шумский ему вчера так и не позвонил?

Кузьменков подошел к аппарату и рывком снял трубку. Приложил ее к уху. Гудок отсутствовал. Телефон был неисправен.

Леси снова лизнула руку.

— Иду-иду, — проворчал Кузьменков.

На то, чтобы одеться, ему потребовалось минут пять. Все это время овчарка покорно ждала хозяина у порога. Кузьменков надел на нее поводок, и они вместе с собакой вышли на лестничную площадку.

Уже на улице Кузьменков спустил Леси, и та моментально скрылась в ближайших кустах. Кузьменков глубоко вдохнул утренний морозный воздух и отвернулся в противоположную сторону. Едва различимый на фоне ветра хлопок мгновенно заставил его напрячься.

— Леси! — окликнул он овчарку. — Леси! Ко мне!

Собака не появилась. Рука Кузьменкова инстинктивно потянулась к брючному ремню, но оружия на привычном месте не оказалось. Брать его на утреннюю прогулку Кузьменков посчитал излишним…

Нового хлопка он уже не услышал. Или просто не осознал. Острая боль в позвоночнике волной разлилась по всему телу. Кузьменков потерял равновесие и уже через секунду упал лицом в лужу. Большое кровавое пятно под его телом стало стремительно растекаться по асфальту.

* * *

— Не могу справиться с замком, — прошептал Мазитов.

— Давай я, — Копнин оттолкнул его в сторону.

— С ума сошел? Тут нужна ювелирная работа. Никакого шума. Или ты хочешь поднять шухер?

— Я хочу побыстрее закончить работу и поехать домой спать, — мрачно откликнулся Виктор. — У меня уже СХН.

— Что такое СХН?

— Синдром хронического недосыпания.

— Сам придумал? — невзирая на обстоятельства, Мазитов был в отличнейшем расположении духа.

— Открывай давай…

Илья снова склонился к замку и вставил в него отмычку. Копнин держал пистолет в правой руке и был готов к тому, что на лестничной площадке мог появиться кто-нибудь из жильцов. Хотя в этот час такая вероятность практически равнялась нулю.

Мазитов провозился с замком еще минут десять, но, когда он поднялся с корточек, напарник отметил на его лице удовлетворенное выражение.

— Готово. Слушай, Лис, может, мне в шнифферы пойти?

— Ты сначала одно дело научись качественно выполнять, — недовольно откликнулся Копнин. — Если у тебя все готово, какого черта мы тут торчим?

Мазитов спрятал связку отмычек под курткой и вместо нее у него в руке появился пистолет. Он осторожно и бесшумно толкнул дверь плечом. Первым вошел в квартиру. Копнин последовал за подельником.

В прихожей было темно и стыло. Со стороны кухни в помещение просачивался тусклый лунный свет. Бесшумно переступая с ноги на ногу, Мазитов двинулся вдоль левой стены коридора по направлению к спальне. Вернее, туда, где, согласно его расчетам, должна была находиться спальня. Копнин счел нелишним попутно заглянуть в другие помещения, двери которых были открыты. Квартира выглядела пустынной. Все тот же лунный свет позволял Виктору видеть очертания предметов.

Илья остановился возле спальни и тронул ручку двери. До слуха киллеров донесся храп. Мазитов удовлетворенно кивнул и потянул дверь на себя. Переступил порог комнаты.

Блохин спал на кровати, укрывшись одеялом по самую шею. Его длинные, патлатые волосы разметались по подушке в разные стороны. Подбородок высоко вздернут, одна рука заложена за голову. Свет отражался от мертвенно-бледного лица.

Мазитов не стал терять времени. Подняв руку с пистолетом, он плавно спустил курок. Оружие, снабженное глушителем, издало негромкий хлопок, тело Блохина конвульсивно дернулось и застыло.

— Счастливая смерть, — констатировал Копнин. — Во сне. Хотел бы я умереть так же. Не сейчас, конечно, а лет через пятьдесят, например.

— Без проблем, — Мазитов улыбнулся. — Я могу принять заказ прямо сейчас. Запишу тебя на две тысячи сорок третий…

— Ты раньше сдохнешь, придурок, — Копнин беззлобно похлопал товарища по плечу и тут же перестроился на серьезный лад. — Ладно, давай на всякий случай проверим, нет ли еще кого в квартире.

* * *

«…Как стало известно корреспонденту нашей газеты, столь жестокое убийство — след криминальных разборок организованных бандитских группировок города. По непроверенным данным, Дмитрий Антипов сам принадлежал к одной из организованных группировок под руководством Нестора Шумского. Взрывное устройство сработало как раз тогда, когда жертва открывала дверцу своей машины. По свидетельствам очевидцев, взрыв был такой силы, что в доме, рядом с которым Антипов припарковал автомобиль, на первом этаже выбило стекла. Мощность и тип взрывного устройства следственным органам предстоит определить. По счастливой случайности, рядом не оказалось…»

Газета «Криминальный город». Рубрика «Накануне выпуска».

* * *

«…А теперь обещанный комментарий специалиста. Как правило, при расследовании такого рода преступлений необходимо в первую очередь определить не круг подозреваемых, а возможную следующую жертву. Поэтому я считаю, что убийство Виктора Гаджиенко — следствие оплошности соответствующих органов. Местным представителям правопорядка давно известно, что враждующие между собой преступные группировки объявили друг другу войну. Слухи о том, что Гаджиенко сам принадлежал к одной из враждующих групп, в частности группировке Нестора Шумского, на мой взгляд, несколько преувеличены. Хотя…»

Главная городская газета. «Интервью специалиста столичного Главного управления по борьбе с организованной преступностью».

* * *

«…В понедельник в подъезде собственного дома был застрелен из пистолета гражданин Федулов, в преступном мире известный по кличке Федул. Обезображенный труп Федулова нашли через двое суток после убийства в подвале дома. Жители дома слышали, как поздним вечером прозвучали четыре выстрела. Однако увидеть убийцу не удалось никому. Скорее всего, преступники встретили свою жертву на первом этаже дома, откуда им удалось проникнуть в подвал и запереть дверь изнутри. Федулов пытался оказывать сопротивление. На месте преступления были найдены следы чужой крови. Федулов, как утверждают сотрудники правоохранительных органов, принадлежал к группировке небезызвестного Леонида Кулагина…»

«Все события недели». Выпуск № 44-2.

* * *

«…В лесу, на 45-м километре Петровского тракта, был найден труп мужчины с тремя огнестрельными ранениями в голову. Им оказался Савелий Буганов. Буганова убили из малокалиберного самодельного пистолета, который преступник оставил на месте преступления. Есть сведения, что пострадавший занимался преступной деятельностью в группировке Леонида Кулагина…»

«Новости Новоречинска». Рубрика «Криминал».

* * *

«…И снова мы вынуждены познакомить читателей с подробностями из жизни криминального мира. Каждый день газеты пестрят сообщениями о разборках в криминальной среде. Теперь в ресторане „Лира“ убили главаря одной из бандитских группировок города по кличке Испанец. Испанец, по нашим данным, был одной из ключевых фигур в преступной группировке Леонида Кулагина. Убийство было совершено прямо на танцполе… Поход в ресторан для этого криминального авторитета закончился смертельным исходом. Виктор Иващенко, это настоящее имя Испанца, погиб от множественных ножевых ранений…

Может быть, мы становимся свидетелями самоистребления преступных кланов? Иначе думать не хотелось бы…»

Газета «Факты». Рубрика «Неожиданный ракурс».

1994 год. Москва Пора платить по векселям

Альбатрос неспешно и аккуратно сложил бумаги в сейф и только после этого обернулся к сидящему в глубоком кожаном кресле Шейху. Тот вынул изо рта толстую сигару, и его лицо окуталось густым, непроницаемым клубом дыма.

— Вчерашние газеты читал?

— Наши или новоречинские? — Альбатрос опустился на низенький диванчик возле окна.

— Наши, наши. О Новоречинске я уже не говорю, — лицо у Шейха было серым и сумрачным. Альбатрос отлично знал, какие невеселые думы одолевают сейчас товарища. К тому же, как человек, склонный к самобичеванию, Шейх не мог не чувствовать ответственности за происходящее. — Новоречинских я уже обчитался. В глазах рябит. А теперь волна докатилась и до нас. Так ты читал или нет?

— Читал, — неохотно признал Альбатрос. — Сегодня утром. Газетчики во всем хают представителей власти. Ссылаются на их несостоятельность. Дескать, беспредел и произвол криминальных структур растет с каждым днем. Но, если читать между строчек… — он немного замялся, — это камень в наш огород. Многолетняя система начинает давать сбой…

Шейх только небрежно отмахнулся от последних слов собеседника. Сигара снова оказалась у него во рту, и он нервно пожевал ее кончик.

— Система тут ни при чем, брат. Система всегда работает как надо. А вот отдельные ее элементы… Плохо проверенные элементы…

— Перестань, — Альбатрос резко поднялся и принялся мерить широкими шагами свой кабинет. Его кряжистая фигура мелькала на фоне большого панорамного окна, то заслоняя от Шейха солнце, то снова открывая его. — Не береди душу. А то я сам начинаю чувствовать себя виноватым.

— А ты-то в чем виноват?

— Я должен был ехать в Новоречинск сам. И сам присутствовать на той сходке.

Шейх нахмурился:

— То есть ты намекаешь на то, что я оказался несостоятелен?

— Я не говорил этого, — Альбатрос остановился. — И я устал от твоего вечного передергивания карт. Дело не в состоятельности, Шейх. Я не исключаю того, что этот Кулагин мог заморочить голову и мне своими туманными обещаниями, но… Черт, в конце концов, ты не психолог, Шейх. Человека надо чувствовать изнутри. Сколько времени, кстати, прошло из отпущенного Кулагину срока?

— Почти все. — Шейх погасил сигару. — Через две недели истекают полгода. И что мы имеем? Вместо обещанных тридцати мы регулярно видим поступления в общак в размере двадцати пяти процентов. Да и то это такие крохи, о которых и говорить-то в приличном обществе стыдно. А что касается вывода Новоречинска на новый, высокий уровень, то тут, ты уж извини меня за откровенное выражение, и подавно полная жопа! Никакого уровня я не вижу. Напротив, все стало еще хуже, чем было. Трупы, трупы и еще раз трупы! Они растут в Новоречинске, как грибы. Такое впечатление, что там настоящая гражданская война…

— Да знаю я, — оборвал приятеля Альбатрос. — Все отлично знаю.

Он вновь остановился возле окна и некоторое время находился спиной к Шейху, глядя на курсирующее внизу движение транспорта. Шейх не торопил Альбатроса с решением. Он знал, что тот должен принять его самостоятельно. Более того, Шейх был уверен, что он его уже принял, но не решается озвучить. Вступать в разборки Москве при нынешнем нестабильном положении было крайне невыгодно. Но оставлять все как есть и смотреть, куда Новоречинск кривая вывезет, тоже было нельзя. Колебания Альбатроса были вполне понятными.

Наконец он развернулся к Шейху лицом.

— Я думаю, мы должны предъявить Кулагину сейчас, — глухо изрек Альбатрос. — Именно сейчас. Пока его испытательный срок не закончился. Я думаю, так будет грамотно. Конечно, времени на то, чтоб что-то исправить, у него все равно не будет, но…

— Ты стал сентиментален? — Шейх прищурился.

Это уже было похоже на предъяву самому Альбатросу. Но вор в законе сдержался. Не в его правилах было отвечать провокацией на провокацию. Во всяком случае, мгновенно. Но Альбатрос никогда ничего не забывал. Даже единственного случайно оброненного в разговоре с ним слова.

— Это не сентиментальность, Шейх, — спокойно парировал он. — Это политика. Очень глубокая наука, скажу я тебе. Все нужно делать поэтапно, и для любого хода существует определенное время. Поверь мне, я знаю, что я делаю. Для начала…

Что требовалось сделать для начала, Альбатрос договорить так и не успел. На его столе сработал зуммер внутренней селекторной связи, и в унисон этому звуку на пульте призывно заморгала красная лампочка. Вор в законе вернулся к столу и нажал нужную кнопку:

— Да, Леночка?

— Петр Александрович, к вам Герасимов.

— Пусть проходит.

Шейх хотел было подняться с кресла, но передумал и лишь сменил позу, забросив одну ногу на другую. Альбатрос опустился на свое рабочее место.

Слегка скрипнув, дверь приоткрылась, и через порог уверенно шагнул Пилот. На нем был новенький, с иголочки, белоснежный костюм и такой же белый галстук на фоне салатного оттенка рубашки. В правой руке у Пилота был дипломат. Попутно обменявшись приветственным рукопожатием с Шейхом, он прямиком прошел к столу Альбатроса и опустил перед ним на черную полированную поверхность свой дипломат. Молча отошел назад и расположился во втором, точно таком же кожаном кресле, как Шейх. Альбатрос некоторое время сидел без движения, затем придвинул дипломат к себе и раскрыл его. Выудил одну из туго перетянутых пачек долларов. Бездумно пробежался пальцами по купюрам и тут же положил пачку обратно. Снял дипломат со стола и поставил его на пол.

— Были какие-нибудь сложности? — спросил он, обращаясь к Пилоту.

— Никаких, — ответил тот. — Все прошло гладко. И я рад, что этот геморрой наконец разрешился.

— Да. — Альбатрос положил перед собой сцепленные в замок пальцы. — Жаль только, что это не единственный и не последний геморрой в нашей жизни. — Он вновь пристально посмотрел на Пилота: — Ты догадываешься, о чем я говорю, Коля?

— Ну, я же не кретин. Конечно, догадываюсь.

— А ведь мы с тобой, помнится, говорили на эту тему после того, как от Кулагина пришло приглашение на сходку. Помнишь?

Пилот не ответил.

— И как же теперь, скажи мне на милость, такое могло произойти? Я ведь просил тебя…

— Я тоже не Шива многорукий, Альбатрос, — вскинулся Пилот. — На все не хватает времени. И потом… Какое нам, в конце концов, дело до того, что там творится в Новоречинске? Насколько я помню, срок у Кулагина истекает, мы сделаем ему предъяву и спросим по всей строгости неписаного закона. Он сам так и предлагал, кстати. Так в чем проблема?

Шейх усмехнулся. Почувствовав, что сейчас может вспыхнуть нешуточный скандал, грозящий непоправимыми последствиями, Альбатрос поспешил вмешаться. Поднявшись из-за стола, он приблизился к Пилоту и остановился справа от него.

— Если бы все было так просто, брат. Но ты ручался за этого человека. А он, вполне может быть, оказался крысой!..

Пилот нервно дернулся, но тут же взял себя в руки. Ответом Альбатросу вновь было гробовое молчание.

— Да-да, — продолжил он. — Ты ручался за него, Пилот. И ты, и Республиканец, и Увар… Дело может обернуться очень серьезно. Если бы этот вопрос решал только я… Но я не обладаю абсолютной властью, брат. По вине Кулагина может полететь очень много голов. В том числе и наших, — Альбатрос повел рукой вокруг, показывая, что он имеет в виду и самого себя, и Пилота, и Шейха. — Если мы не хотим допустить необратимости последствий, надо действовать. Сейчас.

— Хорошо, — Пилот согласно кивнул. — И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю для начала разобраться с ситуацией в целом, — ответил Альбатрос. — Прояснить некоторые туманные моменты, так сказать. Но прояснять их нужно на месте. А значит, кто-то из нас должен отправиться в Новоречинск. Желательно инкогнито. Так, чтобы до поры до времени об этом не узнал ни Кулагин, ни кто-либо другой из его ближайшего окружения.

— И я так полагаю, — Пилот задумчиво потер пальцами подбородок, — что ты хочешь, чтобы этим кем-то был я.

— Ты правильно полагаешь. Кто лучше тебя сможет справиться с этим делом? Ты сам родом из Новоречинска, тебе и карты в руки…

— Так меня там каждая собака знает, — попытался привести контраргументы Пилот, но Альбатрос только махнул рукой.

— Ну-ну! Ты девочку-то только из себя не строй, Коля. Я ни за что не поверю, что в Новоречинске у тебя нет никого, кто бы не имел контакта с Кулагиным. Наверняка такие люди найдутся. Старые друзья, не связанные с криминалом, девушки… Но имей в виду, брат. На все про все у тебя максимум два-три дня. Без учета дороги, конечно. Если что-нибудь накопаешь, что могло бы свидетельствовать о нечистой игре Кулагина, мы должны бросить ему предъяву хотя бы за неделю до истечения срока.

— Ясно, — хмыкнул Пилот. — Выбора, я так понимаю, у меня нет?

— Ты сам себя лишил выбора, когда стал тянуть за Кулагина мазу, — напомнил Шейх, не сумевший удержаться от того, чтобы не подключиться к разговору.

— Не я один за него тянул, — огрызнулся Пилот.

— Ну все, все! — снова вмешался Альбатрос. — Сейчас не время для споров, ребята. Как я уже сказал, если что, отвечать нам придется всем вместе. Одно дело делаем, в конце концов. На перья нас, конечно, не поднимут, но вот короны могут послетать со многих.

— Я все понял. — Герасимов поднялся с кресла и, уже ни с кем не прощаясь за руку, направился к выходу. — Постараюсь оправдать оказанное мне доверие.

С этими словами он вышел из кабинета.

— Вот сука, — буркнул себе под нос Шейх.

Альбатрос никак не отреагировал на его слова. Спокойно вернувшись к столу, он вновь, как и перед приходом Шейха, раскрыл металлическую дверцу сейфа. Затем, подхватив с пола дипломат Пилота, Альбатрос стал методично перекладывать пачки денег в стальное чрево. Шейх молча наблюдал за его действиями. Он знал, что Альбатрос нервничает не меньше, чем он сам, но старается при этом держаться. Таким хладнокровием Шейх не располагал. Угроза, которая может нависнуть над всеми ними из-за ситуации в Новоречинске и о чем сам только что говорил Альбатрос, была вполне реальной. Шейх хорошо знал законы воровского мира, потому как он сам жил по ним на протяжении последних тридцати лет.

1994 год. Ресторан «Романтик» Нервы

— А чего ты не ешь ничего, Леня? Мне кажется, или ты, в натуре, закис? — Вершинский наблюдал, как Кулагин нервно тушит очередную недокуренную сигарету.

Все донышко пепельницы перед ним уже было усыпано измятыми окурками.

Анатолий сделал знак таперу. Тот тут же прекратил играть.

— Ну, ты! Давай, повеселей чего-нибудь, Витек! Не видишь, у нас друг подыхает от твоей музыки! — крикнул Вершинский.

Музыкант, готовый к любой выходке завсегдатаев VIP-зала ресторана, понимающе кивнул. Он заиграл мажорные блатные мелодии. На лице Кулагина появилось подобие улыбки. Однако вступать в диалог с другом ему все равно не хотелось. Еще больше ему не хотелось и думать об истинных причинах собственной депрессии. Он пододвинул к себе тарелку с нетронутым до сих пор мясным салатом.

— Ромик, а ты не знаешь, что случилось с ним? Может, у него с кралей проблемы, а? — не унимался Анатолий. — Так это мы поможем, если что, а? Он пусть не ест! Зачем ему теперь? Только продукты переводить. А вот мы должны как следует заправиться! Несправедливо получается. Она его отшила, а мы отдувайся за нее… Смотри на этого полудохлого индюка!

— Чего ты пристал к нему? Думаешь, ты запоешь, когда тебя баба пошлет? — Лебедев охотно подхватил иронические интонации Вершинского.

— Да сожри ты чего-нибудь хотя бы! А то на тебя посмотришь и сдохнешь! Вон, тебе аперитивчик принесли.

— Отвали! — прорычал Кулагин до того, как официантка успела поставить перед друзьями бутылку отменного виски.

Леонид собственноручно взялся откупорить виски. Разлив напиток по рюмкам, он, не дожидаясь товарищей, опрокинул в рот виски. На душе стало немного легче.

— Срок, Толян! Срок! — наконец проговорил Кулагин.

— Какой срок? — не понял Вершинский. — Ты о чем?

Леонид решительно придвинул к себе тарелку. Он отправил в рот несколько ложек салата, поднял голову вверх и впервые за весь вечер увидел глаза друзей. На их безмятежных лицах не было ни единого облачка печали.

— Ты помнишь, о чем мы говорили на сходке полгода назад? Тридцать процентов в общак и полгода на все! Испытательный срок, считай, истек. Осталось всего две недели! Я не уложился во время…

— А, вот ты о чем!.. — усмехнулся Вершинский. — А я-то думал, у тебя правда что-то серьезное.

Разговор прервала официантка. Она собрала со стола грязную посуду, освобождая место для какой-то очередной закуски. Вершинский перешел к горячему.

— Так это ты из-за этого так паришься? Из-за какого-то долбаного срока с таким хреновым настроением ходишь?

— Этого достаточно, чтобы меня через неделю не стало! Но дело даже не в этом. Я не успел, Толян. Теперь это совершенно ясно. Они не будут дожидаться, смогу ли я выполнить данные обещания…

— Леня, ты с ума сошел? Ты думаешь, эти авторитеты помнят про какой-то срок, про какого-то Леню Кулагина в городе Новоречинске? Уймись! Все уже забыли, кто такой Кулагин! Им эти наши тридцать процентов нужны как корове седло.

— Дело не в процентах и даже не в общаке. Дело в принципах. А у них эти принципы соблюдаются!

Леонид прекрасно понимал, что воры в законе не могли забыть сходку в Новоречинске, собранную самим Кулагиным. И в особенности они не могли забыть слов Леонида о неотвратимости наказания, брошенных им в пылу полемики.

Авторитеты такого не прощают! В последние дни мысль о том, что ему придется ответить за свои слова и обещания по всей строгости воровского закона, стала преследовать Кулагина все чаще.

Однако, несмотря на очевидную наивность, слова Вершинского подействовали на Кулагина несколько успокаивающе. Появилась надежда, что, может быть, каким-то волшебным образом вопрос утрясется. Или, по крайней мере, приговор не будет слишком суров. Но, так или иначе, печальный итог испытательного срока был налицо.

— Ты что? Да кто они такие? — гнул тем временем свою линию Анатолий. — Три прыща! Что мы, не дадим московским отпор, что ли? Не переживай! Мы — не хуже ихних. Они там, у себя в столице, далеки от реальности! Да если бы они представляли, как у нас все устроено, они бы с таким апломбом себя не вели! Все утрясется, Ленька! Забудь!

Кулагин горько усмехнулся.

— Дай сигарету!

Вершинский полез в карман, но Лебедев опередил приятеля. Он протянул Леониду запечатанную пачку «Мальборо». Кулагин мимолетом посмотрел на Романа. Лебедев был одним из самых молодых членов группировки. Почти детское выражение лица сейчас сменила решимость. Его взгляд был так же спокоен и уверен, как у Вершинского. Бодрый вид обоих друзей начал положительно влиять на настроение Кулагина. Он несколько приободрился.

— Надо взять под контроль все входы и выходы из города. На вокзале и в аэропорту будет установлена постоянная слежка! — решительно заявил он.

— Все-таки ты думаешь, что они решатся предпринять что-нибудь против нас? — Вершинский положил руки на стол в ожидании заказанного борща.

Сомневаться в том, что законники доведут любое начатое дело до конца, Кулагину не приходилось.

— Я не думаю. Я уверен. Шейх, Республиканец, Пилот… Все это не самые последние люди в Москве. Кто-то из них обязательно появится здесь в ближайшее время. Они не станут дожидаться окончания срока. Я думаю, что проверка начнется уже на днях. Можешь быть уверен в этом! И приедут они инкогнито! Ни ты, ни я об этом не узнаем!..

— А почему мы должны прогибаться под какими-то москвичами? Если кто-то и появится, то они оглянуться не успеют, как наглотаются маслин по полной программе. У нас своих судей достаточно! Что теперь, под каждого ложиться? — с уверенностью заявил Лебедев.

Кулагин надорвал целлофановую упаковку «Мальборо» и вытащил губами сигарету.

— Мы организуем тебе профессиональную охрану, — продолжил Роман.

— Нет. Это не поможет, — отверг это предложение Кулагин. — И потом, я же говорю, никто даже не заметит, как они появятся в городе. За нами просто будут неотступно следить, вот и все. Толян прав. Надо будет биться! Надо быстро организовать группу под руководством Мазитова и Копнина. Их люди будут везде. В аэропорту, на вокзале… Если кто-то появится из московских, мы должны узнать об этом раньше, чем они окажутся в центре города. Надо не дать им что бы то ни было предпринять. А там разберемся!.. Я постараюсь наверстать упущенные сроки.

— Да забудь ты о сроках! Забей на них. Это все в прошлом. Война так война! — во взгляде Вершинского появился блеск. — У нас есть деньги! У нас есть люди! Окажем достойное сопротивление. Этим и докажем, что мы чего-то стоим!

— Ладно, порешили! — мотнул головой Кулагин. — Война так война!

1994 год. Отдел в здании РУБОПа Тупиковая ситуация

Уже не первый день Началов засиживался на работе допоздна. Раз за разом перелистывая протоколы допросов и уже зная их практически все наизусть, Андрей не замечал, как стрелки часов перемещаются сначала за отметку двенадцать, а затем и час ночи.

Вот и сейчас Началов захлопнул папку, поднялся из-за стола и бросил беглый взгляд на настенные часы. Половина второго. Он потянулся так, что хрустнули шейные позвонки. Сколько же времени он провел в сидячем положении без движений? Началов не смог бы ответить на этот вопрос.

Его идея поймать и вновь отправить Кулагина за решетку дошла у Андрея до степени маниакальности. Он стал просто одержим ею. Ни о чем другом просто не оставалось времени думать. А дело так и не двигалось с мертвой точки…

Визуальное наблюдение за Кулагиным и его дружками ничего не дало. Вся компания вела достаточно праздный образ жизни. Рестораны, клубы, сауны… Конечно, Началов догадывался, что во время этих встреч обсуждаются какие-то криминальные вопросы, но конкретно узнать, о чем идет речь, он никак не мог. А тем временем Новоречинск буквально превращался в самое настоящее ристалище. Ни одной недели не обходилось без того, чтобы не убили кого-нибудь либо из группировки Кулагина, либо из тех, кто не согласился ему подчиниться. Началову было ясно, чьих это рук дело, но доказательства по-прежнему отсутствовали. Чтобы добраться до Кулагина или до любого другого человека, с чьей подачи совершалось то или иное покушение, Андрею нужно было выйти на исполнителей. А такого выхода у него и не было.

То же самое относилось и к рэкету. Максимум, на что были способны новоречинские бизнесмены, да и то таких можно было пересчитать по пальцам, так это дать показания против тех, с кем они непосредственно контачили. А на поверку эти лица оказывались рядовыми шестерками. Они либо не знали свое криминальное руководящее звено, либо мужественно молчали. Произведенные Началовым и его коллегами аресты не привели ни к какому определенному результату.

План капитана договориться с Шумским также провалился с треском. Нестор оказался под стать своему бывшему дружку. Он не намеревался идти на контакт с представителями власти.

Началов находился в полном тупике. И при этом желание достать Кулагина росло с каждым днем. Одной из причин тому служила связь Леонида с Лизой. Несмотря на все попытки Андрея вмешаться в развитие отношений между закоренелым преступником Новоречинска и его сестрой, дело, похоже, шло к свадьбе. И Началов чувствовал собственное бессилие…

Набросив на плечи китель, Андрей вышел из кабинета. Запер дверь и пошел вниз по лестнице.

В воздухе отчетливо пахло грозой. Если ливень не разразится сегодняшней ночью, то к утру совершенно точно.

«А где-то сейчас, вполне может быть, подручные Кулагина убирают с пути очередного конкурента, — невесело подумал Началов. — Эх! Знать бы где!»

Пристроив во рту сигарету, Андрей зашагал к машине.

1994 год. Кафе «Сингарелла» на выезде из Новоречинска Отступление

Прежде чем вставить сигарету в рот, Шумский долго и монотонно перекатывал ее в пальцах. Трое сидевших напротив Нестора парней старались не встречаться с ним глазами. Все мрачные думы, которые в эту секунду подтачивали Шумского, были прописаны у него на лице крупным шрифтом.

В кафе зашли двое ребят, и Нестор непроизвольно вздрогнул. Однако парни даже не повели бровью в сторону их компании. Они уселись за крайний столик и, особо не мудрствуя, тут же подозвали жестом официантку. К ним подошла та же самая девушка, что обслуживала Шумского и его друзей.

Друзей… Нестор коротко пробежался взглядом по лицам соратников. Эти трое были единственными, кто остался в живых после недавних кровавых событий. После войны, которую Кулагин открыто предлагал избежать. И какого черта он тогда не согласился на это предложение? Сколько людей были бы сейчас живы. Круглов, Антипов, Гаджиенко, Кузьменков… И многие-многие другие. В эту секунду Шумский ощущал себя Наполеоном, бредущим по заснеженным тропам России после сожженной дотла Москвы. Только сейчас он в полной мере осознал, чего стоило ему это противостояние с Кулагиным. Из всех тех, кто два года назад присутствовал на первой сходке и высказался против идеи Леонида с объединением, в живых остался только он сам, Нестор Шумский. Да и то Нестор догадывался, по какой причине это произошло. Кулагин просто пожалел его. Оставил шанс для того, чтобы Шумский одумался и изменил свое первоначальное решение. Кулагин все еще считал его другом. Шумский поморщился.

А теперь только эти трое. Друзья ли они ему? Нестор очень в этом сомневался. Все трое примкнули к его группировке значительно позже. Шумский их и не знал толком. Только клички…

— Я знаю, как можно подобраться к Левинсону, Нес, — молвил наконец тот парень, что ближе всех располагался к выходу из кафе. Его кличка была Сальный. — Он сейчас постоянно ныряет к одной профуре. А я знаю его родного брата. Он мне и дал маячок. Ему самому не по приколу, что сестренка ложится под такого отморозка, как Лева Левинсон. Я могу взять ликвидацию на себя. Ну, вдвоем с корешем с этим. Больше никто и не нужен. Левинсон всегда приезжает один… Что скажешь, Нес? Добро?

— Нет, — Шумский покачал головой.

Его мысли продолжали хаотично сменять одна другую. Причем каждая последующая была абсурднее предыдущей. Нестор и сам это осознавал. В какой-то момент ему даже пришло в голову пойти к Кулагину и согласиться на объединение с ним. Но Шумский тут же отмел подобную идею, мгновенно проникшись презрением к самому себе. Такое в принципе было уже невозможно. Все зашло слишком далеко. И прогнуться сейчас под Кулагина означало окончательное фиаско. Значит, он сдался. Значит, отступился от своих принципов. Значит, Кулагин добился-таки своего. Запугал… Нет! Исключено!

— Почему нет, Нестор? — подал голос другой браток, известный Шумскому под погонялом Бастард.

Заметив, что его товарищ в нерешительности замолчал, Бастард смело решил взять функции переговоров с лидером на себя. Но реакция Нестора удивила и одновременно испугала паренька.

Неожиданно для самого себя Шумский взорвался, как триста тонн тротила.

— Почему «нет»?! Взгляните на себя, придурки! На себя и на меня тоже! — Его крик привлек внимание к их компании со стороны других посетителей кафе. Но Шумскому уже было на все наплевать. — Мы похожи на крыс, которые еще, правда, не бегут с тонущего корабля без оглядки, но уже забились по углам и таращат оттуда глаза. Мы вздрагиваем при каждом шорохе, постоянно оглядываемся на дверь этого сраного кафе… Мы боимся собственных теней! Да и само кафе!.. Вы посмотрите вокруг. Что это за рыгаловка? Я и названия-то ее не знаю, а находится она на самой окраине города. И вы отлично знаете, почему мы здесь! Потому что в центре города все кафе и рестораны уже под Кулагиным и его братвой. И стоит нам переступить порог такого заведения, как нам тут же вмажут пулю в лобешник!.. Вам-то уж точно. А вы сидите, кретины, и планируете, как замочить Леву Левинсона. Вы хоть представляете, что с вами со всеми будет, если даже один-единственный волос упадет с головы такого человека, как Левинсон? Вас порежут на мелкие кусочки! Ясно?!

Выдав всю эту эмоциональную тираду, Шумский достал из кармана куртки носовой платок и громко высморкался. Затем поднял руку, привлекая внимание официантки. Девушка тут же подбежала к их столику.

— Принесите водки! — потребовал Шумский.

— Какой желаете?

— Любой. Принесите любой водки! Все равно какой. Главное, побыстрее.

— И четыре рюмки? — осведомилась официантка.

— К черту рюмки! Дайте нам стаканы. Обычные граненые стаканы. У вас есть стаканы?

— Да, конечно.

Официантка испарилась так же быстро, как и появилась. Нестор наконец вставил в рот сигарету и закурил. Несколько раз глубоко и энергично затянувшись, он выпустил дым в потолок. Щеки у него пылали от пережитого нервного возбуждения.

— Я что-то неясно изложил? — спросил он, чувствуя, что даже молчание этой троицы его здорово раздражает.

— Да нет, все ясно, Нес, — промямлил Бастард. — Просто… Что же теперь? Мы отступаем?

Некоторое время Шумский молчал, перекатывая сигарету из одного уголка рта в другой.

— Мы не отступаем, — сказал он. — Мы ложимся на дно. Возможно, временно. Но в любом случае этой войне конец. Пока конец, а там… Там посмотрим. Я должен подумать…

— Но это все равно означает, что мы проиграли, — не очень уверенно произнес Сальный.

— Смотря что ты называешь проигрышем, — не согласился с ним Шумский. — Мы имеем то, что имеем. То есть остаемся при своих. Если не вставать Кулагину и его людям поперек горла, он не станет нас теснить. — Нестор и сам верил в то, что говорил. — А там, как я уже сказал, посмотрим. Может, карта и ляжет иначе.

Официантка вернулась с подносом, на котором стояли бутылка водки и четыре граненых стакана. Девушка поставила все это на столик. Шумский с хрустом свинтил пробку с бутылки.

1994 год. Москва Вынужденная командировка

— У нас годовщина, Коля! Ты забыл?

— Нет, конечно. Я помню.

Пилот повернулся к Альбине спиной и продолжил аккуратно складывать вещи в чемодан. Слово «годовщина» его бесило и рождало крайне неприятные ощущения. Эта шмара подзаборная вела себя так, словно она была ему женой. Или хотя бы более или менее официальной сожительницей. Но она была ему никем. Очередной подружкой, с которой он в своих отношениях, как это ни странно, протянул уже год. И как такое вообще могло получиться? Закрутился с делами? Не было возможности сменить партнершу?

— «Помню»! — Альбина зашла ему за спину, и Пилот чувствовал ее разгоряченное дыхание у себя на затылке. — И это все, что ты можешь мне сказать? Я не вижу тебя неделями, ты постоянно где-то пропадаешь, а я сижу, как дура, и жду! Чего? Чего я жду, Коля? Того, что в день нашей годовщины ты скупо скажешь мне: «Я уезжаю, милая, и буду только в конце недели»? Я ведь надеялась!.. Я надеялась на то, что, может быть, хоть этот день станет особенным. Мы сходим куда-нибудь вместе, романтический ужин при свечах и все такое… Потом поедем к тебе или ко мне…

— Мы сделаем все это, когда я вернусь.

Пилот закончил паковать вещи. Застегнув чемодан на ремни, он снял его с дивана и поставил на пол. Поднял голову и встретился с собственным отражением в настенном зеркале. Провел рукой по лицу. Побриться перед дорогой не помешает. Игнорируя присутствие Альбины, Герасимов обогнул ее и прямиком двинулся в ванную комнату. Женщина поспешно последовала за ним.

— К чему мы движемся, Коля?

— Ни к чему, — честно ответил Пилот. — Просто живем и наслаждаемся жизнью.

— Этого мало, — она попыталась обогнать мужчину и оказаться с ним лицом к лицу, но из этого маневра ничего не вышло. — Все люди должны к чему-то двигаться, пойми. Во всяком случае, в том, что касается отношений между мужчиной и женщиной. И все движутся, Коля… Один ты не хочешь.

Он не стал отвечать ей. Пройдя в ванную, Пилот бесцеремонно захлопнул за собой дверь. Альбина осталась по другую сторону.

— Коля! — Она застучала в дверь кулачками. — Коля!

Но он не откликнулся. Альбина продолжала говорить еще что-то, но Пилот ее уже не слышал. Пустив воду в раковину, он приступил к процессу бритья.

Ехать в Новоречинск Герасимову совсем не хотелось. И уж, тем более, ему не хотелось там прятаться, выискивая возможность узнать, чем и как занимается Кулагин. Пилот тоже читал газеты. Как столичные, так и Новоречинские. И на его взгляд, все и так уже было предельно ясно. Кулагин не собирался выполнять программу, озвученную им самим на том памятном сходе. Все, что интересовало Леонида, так это его безраздельная власть в городе и деньги. Делегация столичных законников ошиблась с выбором. Ошиблась, доверившись Кулагину. Для этого не требовалось никаких новых доказательств, и политика Альбатроса Герасимову было непонятна. С Кулагиным нужно было кончать! Причем сразу…

Побрившись, Пилот вышел из ванны. Альбина стояла на том же самом месте, на каком он ее и оставил. Она молчала, но при виде Николая претензии полились с новой силой.

— Ты не можешь вот так просто взять и уехать, — сказала она.

— Почему же? — Герасимов стал одеваться. — Могу. И уеду.

— Мы должны поговорить. Ты никогда со мной не разговариваешь.

— Позже.

— Позже? — Женщина была на грани истерики, и Пилот отлично это видел. Видел, но ничего не хотел предпринимать. — «Позже» — это когда?

— Когда я приеду.

— Ты всегда так говоришь.

— Извини, но сейчас мне некогда. — Одевшись, он вернулся в комнату и подхватил с пола чемодан. — Меня ждет такси. Не забудь закрыть квартиру.

— Коля!..

Она разрыдалась. Пилот вышел из квартиры и мягко прикрыл за собой дверь. Такси ожидало его у подъезда. Пилот расположился на заднем сиденье.

— Павелецкий вокзал, — небрежно бросил он водителю.

Машина тронулась с места. Пилот посмотрел на часы. До отправления нужного ему поезда оставалось чуть больше получаса. Он вполне успевал на посадку.

Москва погружалась в сумерки. Кое-где уже зажглись витрины и горизонтальная подсветка придорожных билбордов. Пилот откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Мысленно в эту секунду он уже представил себя в Новоречинске. К кому он может податься первым делом? К Данилу? Это казалось наиболее оптимальным вариантом. Окажется странным, если Данил как-то связан с Кулагиным. Вот уж кто никогда и близко не подойдет ни к чему, что хоть отдаленно попахивает криминалом. И Данил не знал, насколько тесно связан с криминалом сам Герасимов.

Существовал и еще один вариант. Зоя. У нее и время можно провести с куда большим удовольствием, чем у Данила. Этот вариант понравился Пилоту еще больше. Глядишь, при помощи Зои он и Альбину сможет из головы выкинуть. Действительно, пора послать эту тупую шалаву куда подальше…

— Павелецкий, — не поворачивая головы, проинформировал пассажира таксист.

Автомобиль остановился. Пилот расплатился, не забыв по привычке оставить водителю на чай, и, подхватив свой чемодан, выбрался из салона.

Сумерки над Москвой сгущались очень быстро.

1994 год. Андреевский проспект Всех впускать, никого не выпускать

— Встречайте их на вокзале. Или в аэропорту.

Кулагин выпустил в раскрытую форточку струю табачного дыма. Он с наслаждением вдыхал свежий весенний воздух. Напротив Кулагина у стола верхом на табуретке сидел Мазитов. Копнин слушал наставления Кулагина, закинув ногу на ногу. В руке у него была рюмка с коньяком. То, что пил он в гордом одиночестве, нисколько его не смущало.

— Ништяк! Там тысячи народу, — с негодованием произнес Мазитов. — Леня! Как ты себе это представляешь? Что нам, отлавливать всех?

— Брось, Илья! — отмахнулся Кулагин. — Пошевели мозгами! На хрен мы им нужны! Новых людей они сюда точно не потянут! Приедет кто-нибудь из тех троих. Шейх, Республиканец или Пилот.

— Ты думаешь? — Мазитов потянулся за очередной конфетой. Целлофановый пакет с шоколадными батончиками был ополовинен гостем менее чем за десять минут разговора. Рядом с ним на столе лежала внушительная гора пустых оберток. Та же участь чуть ранее постигла вазочку с печеньем. Предусмотрительно оставленная на столе явно женской рукой, хрустальная ваза с выпечкой опустела почти сразу, как Мазитов подсел к столу.

— Да! В крайнем случае пришлют кого-то от этих троих. Зуб даю.

— И что тогда? — Копнин тискал в руках коньячную рюмку.

Леонид глубоко затянулся. Помолчал несколько секунд. Затем выпустил дым из легких. Недокуренный остаток сигареты был выброшен им через форточку на улицу.

— У вас что, у самих мозги заржавели? — Кулагин сел за стол напротив Копнина. — Это не мои проблемы. Думайте сами, что тогда… Но это худший вариант. Тогда придется действовать оперативно, согласно обстановке. Вам лучше меня знать, что делать тогда.

— Да я их рожи-то не помню, — Мазитов бросил взгляд на напарника.

— Шейх — среднего роста, на висках седина. Нос маленький, картошкой. Пилот — шатен, плотненький такой. Где-то метр восемьдесят ростом. Все пять пальцев правой руки в татуировках. Перстни… Республиканец — брюнет. Залысины на висках, — с ходу выдал Копнин.

— Говнюк! Ну и память у тебя, Лис! — Мазитов искренне удивился тому, что Копнин столько времени держал в голове черты людей, которых только раз видел на сходке. — У тебя в школе что по внеклассному чтению было? Пять с плюсом? Стишки наизусть…

— Да пошел ты! С тобой, если памяти не будет, до старости не доживешь, сдохнешь на хрен!.. — Копнин опрокинул в рот коньяк.

— Заткнитесь оба! Не до вас сейчас, — оборвал перепалку подельников Кулагин. — Сейчас получите фотографии всех троих. Три пакета.

На столе перед собеседниками возвышались три, небольшого размера картонные коробки. Леонид передвинул их на середину стола. Встав с табуретки, он аккуратно сорвал с ящиков клейкую ленту.

— По тридцать штук в каждом, — он достал из ящика несколько фотографий и протянул карточки Мазитову. — Раздадите их своим людям.

Мазитов выкинул очередной фантик от конфеты.

— Ладно, ладно, это я так, пошутил. Ясно же, что рожи у них знатные. За версту видать… А что делать, если кто-то из них появится?

— Валить, Илья! На месте. И чтоб без осечек. Берите только надежных людей. Если что, считай, мы все — трупы.

— Ну, в этом ты можешь не сомневаться, Леня. Обижаешь, в натуре! Когда это мы тебя подводили?..

Жесткий взгляд Кулагина заставил Мазитова замолчать на полуслове.

— Мне, в принципе, плевать, как вы это сделаете, — продолжил он. — Хотите, прямо на вокзале, в аэропорту, на трапе самолета! Хотите, в переходе. Мне важно, чтобы ни один из них не попал в город.

— Ладушки. Мы поняли, Леня! Не тупые! Наше дело — валить. Только деньги плати. Были бы заказы!

— Тогда забирайте ящики и за работу. У нас нет ни дня на раздумье. Каждый час может быть для кого-то из нас последним. Если только мы уже не опоздали. Я сильно на это надеюсь!

— Хорошо. От тебя сразу ломанемся к нашим браткам. Где-то через час пацаны встанут на вокзале. Потом займемся аэропортом… — Мазитов перевел взгляд от мешка с конфетами на холодильник. — Кулагин, дай колбаску схавать. А то нам сейчас на работу, а жрать охота, как будто неделю не ел.

— Бери. Оставь только кусок на ужин.

Мазитов подошел к холодильнику. Полпалки «Докторской» были разделены им по-братски — напополам. Затем он оторвал от горчичного батона с хрустящей корочкой горбушку. Получился огромный аппетитный бутерброд.

— У вас в билетных кассах есть кто свой? — вновь привлек внимание киллеров Кулагин.

— Найти можно, а что? — пережевывая бутерброд, переспросил Мазитов.

— Пилота можете проверить по билетам. Герасимов Николай Юрьевич. Пятьдесят третьего года рождения.

— Заметано. Лис, ты готов? За работу!

Мазитов прихватил со стола еще один кусок колбасы и остатки батона. Копнин взял коробки с фотографиями.

1994 год. Поезд «Москва — Новоречинск» Непредвиденная встреча

Пилот долго ворочался с боку на бок. В двенадцать часов ночи терпение подошло к концу. Он понял, что уснуть не удастся. Не то состояние.

Герасимов тихо, чтобы не будить соседа, вышел из купе. В коридоре вагона повышенной комфортности никого не было. Пилот покурил в тамбуре, слушая стук колес. Однообразное мелькание телеграфных столбов на фоне ночного неба стало утомлять так же, как бессмысленное лежание на полке.

Герасимов вернулся в купе, взял бумажник, а уже через пару минут он сидел в полутемном зале вагона-ресторана с электрическими лампами на столах.

В ресторане четверо таких же полуночников, как он, коротали часы. Посетители вагона-ресторана вяло оглянулись на Герасимова. Работал телевизор. Транслировали какой-то американский боевик. Пилот сел за третий от телевизора столик. Официант, молодой человек с заспанными глазами, без особого энтузиазма предоставил меню. Герасимов бегло пробежал взглядом по карте вин.

— Заказывать будете что-нибудь? — спросил молодой человек.

— Бутылочку водки, пожалуйста, и… покушать. Полегче что-нибудь, — попросил Пилот.

— Водку вам какую? «Русский стандарт»? «Столичная»? «Абсолют»?

— «Абсолюта» бутылочку. А поесть?

— Яичница с помидорами и луком, — информировал официант.

— Ну, давайте четыре яйца и еще что-нибудь к яичнице…

— Ребрышки копченые есть.

— Да, можно, — согласился Пилот. — И хлеба, пожалуйста! Четыре куска.

— Ребрышки вам в яичницу?

— Ну, положите в яичницу. Мне все равно. Да, и кофе, пожалуйста. У вас есть хороший?

— Турецкий. В зернах. Сварить?

— Да, двойную порцию.

Официант молча развернулся. Ловко амортизируя качку вагона, он скрылся в кухне.

Герасимов стал присматриваться к посетителям. Впереди, за соседним столиком явно командировочный. Из-за спинки сиденья Пилоту была видна бутылка кефира. Бутылка какого-то дешевого вина стояла почти нетронутой.

Позади него еще парочка мужчин. Они громко и оживленно обсуждали какую-то знакомую женщину. Судя по внешнему виду, оба были соседями Герасимова. Дорогие кольца на пальцах, пачка «Парламента» и литровая бутылка «Абсолюта» на столе…

Четвертым посетителем был долговязый молодой человек лет тридцати, лица которого Герасимов видеть не мог. Но, судя по одежде и по тому, как он держал себя, молодой человек никуда особо не спешил, и цель, с которой он ехал в Новоречинск, не вызывала в нем особого энтузиазма. Парень спокойно сидел, откинувшись на спинку сиденья, и цедил «Жигулевское» из горлышка бутылки, закусывая его «Московской картошкой» — чипсами в прозрачной полиэтиленовой упаковке. Происходящее на экране ему было явно интересно.

Официант принес водку.

— Я сам открою. А закус есть?

— Огурчики. Соленые. Селедка порционная есть, — услужливо проинформировал официант.

— Селедочку можно, и приготовьте поесть побыстрее, — Герасимов свинтил крышку с бутылки и наплюхал себе полрюмки.

— Николай?! — услышал он у себя над головой.

Пилот поднял взгляд. Перед ним стоял тот самый молодой человек, который минуту назад увлеченно смотрел по телевизору фильм. Его лицо показалось Пилоту знакомым.

— Николай, это я — Тихон. Ты помнишь меня? Ну, в школе. Новоречинск…

Парень нагнулся к лампе. Электрический свет упал на его лицо. Глаза влажно поблескивали, гладко выбритую щеку пересекал длинный тонкий шрам. Герасимов невольно поежился.

— Тихон! Здорово, земляк! — без особого энтузиазма в голосе произнес Пилот.

Воспоминания далекого прошлого пронеслись в сознании Пилота. Деревня, клуб… Герасимов стал припоминать, как долговязый молодой человек зажигал на сельских дискотеках. Тихон был артистичен, нравился девушкам. Роль главного диджея подходила ему как нельзя лучше. Единственное, что смутило Пилота, ему казалось, что тогда Тихон был симпатичен. Миловидное лицо с крупными мужественными чертами, открытый взгляд. А сейчас… То ли тусклое освещение, то ли шрам, но Тихон был другим. Черты лица стали грубыми.

— Слушай, я рад тебя видеть, Никола! Блин! Правда рад! Можно, я сяду?

— Садись, — Герасимов развел руками.

Отказать Тихону ему было неловко. Пилот был родом из деревеньки под Новоречинском. Это потом уже родители переехали в город. Но каникулы Пилот неизменно проводил в деревне. Даже будучи студентом сельхозтехникума, он на недельку-другую приезжал в Расщельниково. Теперь уже деревня превратилась в один из районов города. Деревенских Пилот не встречал с тех пор, как стал жить в Москве.

Мысленно проклиная свой вестибулярный аппарат, который не позволял Герасимову спокойно засыпать в поездах, он показал Тихону на лавку напротив.

— Слушай, я даже не знаю, что сказать. Ты, я слышал, в Москве. Поднялся, в натуре… Я даже… — Тихон усмехнулся. — Слушай, а я все такой же, как был… Все по земле брожу… Место себе не найду никак! Я даже не знаю, ты как, вообще?.. С тобой как, поговорить-то можно?

Пилоту показалось, что Тихон был слегка пьян. Он уселся на лавку.

— Говорят, ты в законе… Ну, дела там всякие? Авторитеты… Да?

— Бизнесом занимаюсь, это да, — уклончиво ответил Пилот. — А что же? Крутиться как-то надо.

— Это да! Надо! В наше время. Сам себя не прокормишь — никто не поможет! Предки мои совсем старые стали. Они все там же, в Расщельниково обитают! Ты-то как, вспоминаешь? — продолжал без умолку трещать Тихон.

— А как же! Такое не забывается. Детство все-таки… Будешь? — Пилот показал на бутылку «Абсолюта».

— Нет, я, в натуре, не мешаю! Пиво с водкой — это нет… Ты чего, здоровье не то. А ты в Новоречинск по делу или так, типа, отдохнуть от столичной суеты?

— Да какой там отдохнуть, — отмахнулся Пилот. — Родня. Дядек заболел. Вон, деньжат подкинуть да в приличный госпиталь устроить.

— А чего не в Москву? — характерное деревенское оканье было у Тихона в крови. Несмотря на внешние изменения, речь его нисколько не изменилась.

— Да что ты? В Москву! Он ни за что не поедет! Он у меня, знаешь… — Герасимов махнул рукой.

На помощь ему пришел официант. Он поставил на стол перед Пилотом плоское блюдо с яичницей-глазуньей.

— О! А вот и мой скромный ужин. — Пилот развернул столовые приборы. — А ты не будешь? А то давай, может, тоже. Официант говорит, что у них отменно жарят яичницу с овощами. Лучок, окорок или что там, ребрышки… Полезно!

— Да нет, брат, я — нет! Я уж доеду до дому. Ты ешь спокойно, не обращай на меня внимания. Я так посижу, пивко потяну! Слушай, а кого из наших видишь?

Герасимов старался как можно дольше жевать отправленные в рот куски пищи. Развивать тему новоречинских знакомств ему совсем не хотелось. Но Тихон ждал ответа.

— Да что ты? Я весь в делах. Кроме родни, никого и не вижу из местных. — Пилот налил еще одну рюмку водки. — Ну, если ты не хочешь, я один выпью.

— За встречу! — Тихон приподнял вверх бутылку пива.

Герасимов молча выпил.

— Уф! Хороша!

— Водяра-то? Да, хороша, небось! Приятного тебе аппетита. Ну, я не буду тебе мешать, — сказал Тихон. — Ты ешь спокойно, а то в рот-то чего смотреть. А я пойду курну пока в тамбур. И отлить надо!

Тихон оставил на столе Герасимова недопитую бутылку «Жигулевского», а сам пошел к выходу, натыкаясь в такт покачиванию вагона на спинки сидений и столы.

Как только дверь в вагон-ресторан закрылась у него за спиной, Тихон рванул на себя следующую дверь, миновал тамбур, стык вагонов, прошел дальше через коридор купейного. В следующем тамбуре он остановился и достал из кармана трубку сотового телефона. Набрал номер.

— Кулагин? Ты? — заговорил он с невидимым абонентом. — Слушай, Леня. Тут Пилот в поезде. В вагоне-ресторане… Что?.. Да, нагнал мне всякую лабуду про дядю. В больницу вроде едет… Но я думаю, что он по твою душу! Неразговорчив уж больно! Это на него не похоже!.. Хорошо, давай. Пока.

Тихон выключил телефон и бросил его обратно в карман.

1994 год. Отдел в здании РУБОПа Западло, начальник

Горшаков вынул из кармана повестку и положил ее на стол. Только после этого сел, небрежно забросив ногу на ногу. Ужасно хотелось слазить в карман за заветным портсигаром и раздавить хотя бы полкосячка, но такую наглость даже он себе позволить не мог. В здании РУБОПа, да еще в присутствии этого пенька, который стоял на пороге и тупо таращился в его сторону…

Артем повернул голову и дружески подмигнул сержанту. Тот никак не отреагировал. Горшаков равнодушно пожал плечами.

По истечении пятиминутного ожидания, которое показалось Артему вечностью, дверь в кабинет распахнулась, и капитан Началов уверенно шагнул через порог. Сержант тут же ретировался.

— О! Дрюня! — радостно воскликнул Горшаков. — Сколько лет, сколько зим, в рот тебе кило печенья! А я думаю-гадаю, кто это из вашей братии так пылко возжелал меня видеть? Вот ксивку прислали, — он кивнул на повестку. — А это, оказывается, ты, вошь ментовская! Не ожидал. Честно скажу, не ожидал. Чего хотел-то, Дрюник?

Не обращая внимания на издевательски панибратский тон Горшакова и его развязное поведение, Началов прошел к своему рабочему столу, сел и черкнул что-то на повестке Артема. Затем вынул несколько бланков из верхнего выдвижного ящика и стал заполнять шапку мелким убористым почерком. Горшаков покосился на погоны Андрея.

— Да ты у нас уже капитан, что ли? — присвистнул он. — Извини, я как-то не следил за твоей карьерой. Не до сук было.

Артем намеренно спедалировал на слове «досуг», выговорив его раздельно и с буквой «к» на конце. Довольный собственной шуткой, он расплылся в счастливой улыбке. Началов, закончив писать, поднял на него взгляд.

— Господин Горшаков, — при слове «господин» Андрей невольно поморщился. — Вам известно, что вчера вечером на Топольчанской, у себя в квартире, был убит преуспевающий бизнесмен Юрий Симаков, владелец двух ресторанов и одной гостиницы в Новоречинске?

— Нет, я об этом еще не слышал. В газетах не писали? Да хотя какие, к черту, газеты? Я и газет-то сроду не читал… — Горшаков криво ухмыльнулся. — Но работе твоей, Андрюша, точно не позавидуешь. Я слышал, у нас в городе что ни день, кого-нибудь убивают.

— Это вы верно заметили. — Началов старался держаться достойно, но ему очень хотелось ответить Артему в том же ключе, в каком тот начал эту беседу.

— Смутные времена настали, — сказал Горшаков. — Беспредел. Ну ладно мы, а вот детей жалко.

Этого Началов уже стерпеть никак не мог. Все его старания сегодня, когда он готовился к встрече с Горшаковым, пошли насмарку. Капитан нервно отбросил в сторону бланк, и тот, сорвавшись с края стола, упал на пол. Началов вскочил на ноги.

— Да никого тебе не жалко, козел! — взорвался он, брызжа слюной. — О детях он заговорил! А десятилетнюю племянницу Ушакова помнишь? У вас, уродов, даже на нее рука поднялась! Лишь бы свидетелей не оставлять.

— Не врубаюсь, о чем ты, Андрюша.

— Все ты врубаешься! Мне отлично известно, кто стоит за всеми этими убийствами. Ты и Кулагин. Вот только доказать я этого не могу.

Горшаков вынул из кармана спичку и принялся ковыряться в зубах. Он всем своим видом показывал, что успел уже утратить интерес к собеседнику и к теме разговора, которую тот поднимал.

— Ну а раз не можешь, не хера тогда пылить, — невозмутимо откликнулся он.

Началов сел на прежнее место.

— Доказательства будут, Артем. У меня есть показания свидетелей, которые неоднократно видели тебя с Симаковым. Ты приходил к нему в ресторан, и он выплачивал тебе так называемую дань. Этого подтвердить никто не может… Пока. Но за три дня до гибели Симакова ты снова приходил к нему, и люди видели, как вы ссорились. Видимо, Юрий Петрович отказался платить. И ты угрожал ему, Артем. Это многие слышали…

— Чего ни скажешь в пылу ссоры. — Горшакову хотелось достать портсигар, но он мужественно терпел.

— Верно, — согласился Началов. — Но это уже мотив. Рабочая версия для следствия. У тебя есть алиби на вчерашний вечер?

— А то! Я был в ресторане. Не в симаковском, в другом. «Седьмое чудо света». Со мной были мои друзья: Левинсон, Протасов, Лебедев… Ну, да ты их всех знаешь, Дрюня! Не веришь мне — поговори с ними, — улыбка Горшакова стала еще шире. — Чистый я, начальничек.

Некоторое время Началов хранил молчание.

— Послушай, Артем, — сказал он после паузы. — Ты ведь прекрасно знаешь, что я от вашей братии все равно просто так не отстану. И если мне не удастся засадить за решетку вас всех, то, я тут подумал, почему бы для начала не обойтись кем-нибудь одним… Я выбрал тебя, Артем. Хочешь стать козлом отпущения?

— За козла ответишь, — через губу бросил Горшаков.

— А ты им станешь, — как ни в чем не бывало продолжил Началов. — Я вцеплюсь в тебя мертвой хваткой и не выпущу, пока не дожму. Я буду очень стараться, Артем. Дело по убийству Симакова — это только первая ласточка. Я пообщаюсь с другими бизнесменами, которых ты, мягко говоря, курируешь, и добьюсь от них показаний, что ты им угрожал. Вымогательство — это статья. Серьезная статья, Артем. А учитывая то, что ты у нас уже был судим, получается рецидив. Получишь на всю катушку. Хочешь знать, что я еще могу сделать? — сам себя распалял капитан. — Скажу. Я распоряжусь поместить тебя в отдельную камеру. Ну, хотя бы на месяц. Думаю, этого будет достаточным. Ты же у нас торчок, Артем. Да? У тебя и сейчас ручки к твоему сраному портсигару тянутся. А если ты проведешь месяц без шмали? Подумай. Ты у меня сам на допрос попросишься и начнешь всех своих корешей сдавать поименно. С паролями и явками. Так зачем же подвергать свой организм таким суровым испытаниям? Почему бы нам не обойтись без этого садизма? Начинай сдавать их сейчас…

Началов замолчал. Горшаков небрежно бросил использованную спичку прямо на пол и пару минут тоже сидел молча. Затем снял ногу с ноги и поднялся. Склонился над столом капитана.

— Чтобы меня засадить, Дрюня, у тебя кишка тонка, — жестко произнес он. — Но ты можешь попробовать. Дерзай! Полетишь со своего насиженного капитанского стульчика, как фанера над Парижем. А сукой я никогда не был. И не буду. Потому как западло, начальничек.

— Не зарекайся, Артем, — хмуро ответил Началов.

Горшаков выпрямился.

— Допрос окончен?

— Окончен, — капитан тоже встал. — А вот неприятности для тебя, Артем, только начинаются. И не говори потом, что я тебя не предупреждал.

— Не буду.

Горшаков степенно двинулся к выходу из кабинета, на ходу извлекая из кармана заветный портсигар. У самого порога он демонстративно плюнул себе под ноги.

1994 год. Ж.-д. вокзал А мы вас ждали!

Мазитов шел первым, локтями расталкивая толпу встречающих и провожающих аборигенов. В этот момент он, несмотря на свой маленький рост, был похож на идущий на полной скорости локомотив. Копнин следовал за ним, цепко оглядываясь по сторонам. Он не исключал вероятности того, что Пилота мог встречать кто-нибудь из местных.

Голос диспетчера по громкоговорителю известил о том, что поезд «Москва — Новоречинск» прибывает на первый путь через пять минут. Согласно информации, полученной от Тихона, Пилот ехал в вагоне повышенной комфортности под номером семь. Мазитов уже приблизительно прикинул, в какой точке должен остановиться этот вагон.

Копнин пристроил во рту сигарету и пристально посмотрел в сторону, откуда должен был показаться локомотив. Мазитов прошел немного вперед, потом вернулся. Рядом с ними расположились плотной кучкой не менее двадцати встречающих.

— Дай закурить, — попросил Илья.

Копнин передал ему пачку.

— Ты похож на еврея, — сказал он, глубоко затягиваясь. — Помнишь, такой анекдот про пограничников?

— Я просто забыл купить.

— Ты всегда так говоришь.

— Да ладно, не будь крохобором. — Мазитов закурил и вернул сигареты Копнину.

Погода сегодня выдалась достаточно теплой, и вместо привычного в последнее время плаща на Викторе был темно-зеленый твидовый костюм, надетый поверх голубой рубашки. Оружие Копнина покоилось в самодельной наплечной кобуре. Мазитов, в отличие от товарища не склонный к пижонству, нарядился в яркий спортивный костюм. Его компактный пистолет лежал в правом кармане олимпийки.

— Зря мы приперлись вдвоем, — Илья огляделся по сторонам. — Не будет у него никакого прикрытия. Тихон же сказал, что он едет инкогнито. То же самое предполагал и Леонид. Я бы справился без тебя.

— Хочешь, чтобы я ушел? — улыбнулся Копнин.

— Да чего уж теперь? Куда от тебя денешься? Будешь страховать тылы.

— Есть, товарищ командир.

Локомотив показался на горизонте в тот самый момент, когда девушка-диспетчер подтвердила собственную информацию о его прибытии. Мазитов сунул руку в карман.

Поезд на всех парах ворвался на территорию вокзала и только потом начал сбрасывать скорость. Среди толпы встречающих поднялся привычный галдеж, но киллеры не обратили на него ни малейшего внимания.

Свистя тормозными колодками, поезд остановился. Вагон под номером семь оказался немного правее, чем предполагал Илья. Напротив них с Копниным остановился восьмой. Мазитов сделал несколько шагов вперед, в сторону головы поезда. Копнин остался на месте. Быстрым легким движением он расстегнул пиджак. Стрелять в Герасимова по изначальной договоренности должен был Илья, но мало ли что…

Из поезда стали выходить пассажиры. Третьим по счету из восьмого вагона вышел Тихон. Он быстро огляделся и встретился глазами с Лисом. Молча кивнул в сторону седьмого вагона, закинул за спину спортивную сумку и, уже не оглядываясь, зашагал вдоль перрона.

Герасимов сошел с подножки в числе последних. Внешне он ничем не напоминал именитого столичного вора в законе. Скромный костюмчик, чемодан на ремешках. Заметив его, Мазитов даже на секунду заколебался. Растерянно оглянулся на напарника. Копнин кивнул. Пилот уже развернулся к ним спиной и зашагал прочь.

Со своего места Лис не видел, как его подельник выхватил пистолет, и не слышал хлопков глушителя. Но выстрелов было два. Копнин определил это по тому, как дважды дернулся Герасимов, а затем стал заваливаться на бок. Спинка пиджака в двух местах окрасилась алым цветом. Какая-то женщина истошно заорала во весь голос. Через секунду к ее воплю присоединились и другие.

Мазитов, подняв воротник олимпийки и опустив голову вниз, толкнул плечом проводницу, вспрыгнул на подножку поезда и скрылся из виду. Копнин знал, что напарник должен спуститься на рельсы с противоположной стороны, пройти в противоположном направлении не более трех метров и спуститься в подземный переход.

Никто даже не заметил действий киллера. Никто, кроме проводницы, но и она вряд ли успела разглядеть лицо Ильи.

Два сотрудника милиции в форме не заставили себя ждать. Ориентируясь на крики толпы, они быстро оказались рядом с местом событий. Быстро, но поздно…

Копнин тоже прошел немного вперед, встав рядом с той теткой, которая начала орать первой. Ему показалось, что Пилот слегка пошевелился. Один из ментов склонился над телом и проверил пульс.

— Он еще жив, — громко известил он, обращаясь к напарнику. — Быстро вызывай «Скорую»!

Второй милиционер поднес к губам рацию.

Копнин с досадой скрипнул зубами. Рука машинально потянулась к оружию под пиджаком, но Лис благоразумно остановил этот порыв. В одиночку против двух ментов, да еще и при таком обилии свидетелей, он мог и не выстоять. Лучше было убираться отсюда подальше. Мент, который проверял у Пилота пульс, поднялся с колена и грозно окинул взглядом толпу.

Копнин развернулся и стремительным шагом двинулся к зданию вокзала.

1994 год. Ресторан «Романтик» Ужин на двоих

Кулагин ел мало и больше налегал на вино. Хотя и старался, чтобы это не выглядело так заметно. Но Лиза заметила.

— Тебя что-то беспокоит? — спросила она.

Ну что он мог ей ответить? Пуститься в подробные объяснения ситуации, основанной на его взаимоотношениях со столичными авторитетами? Рассказать, как он не справился с возложенными на него обязанностями и что теперь его жизни угрожает реальная опасность? О том, чего, в общем-то, Лиза и боялась больше всего? Нет, Кулагин не собирался пугать ее.

— Ничего. Просто сегодня голова немного побаливает. Магнитные бури или что-то в этом роде.

— Тогда тебе как раз не следует налегать на спиртное, — посоветовала девушка.

Кулагин только улыбнулся. Несмотря на то что, как правило, он слыл человеком наблюдательным, сегодня многое ускользало от его внимания. Например, он совсем не замечал того факта, что Лиза, в отличие от него, к вину даже не притрагивается. Еще три дня назад у девушки появились некоторые сомнения и подозрения, в связи с которыми завтра после обеда она записалась на прием в женскую консультацию. Говорить Леониду об изменениях функциональности своего организма она пока не хотела. А вдруг это окажется ложной тревогой? Зачем вселять в него преждевременные надежды? Лиза знала, как Кулагин хочет иметь ребенка. В последнее время они все чаще и чаще заговаривали о свадьбе, но дойти до загса времени никак не хватало. То одно мешало, то другое. Однако Лиза была твердо уверена, что они движутся к полноценной семейной жизни.

— Я вчера пытался написать стихи, — сказал Кулагин после недолгой паузы.

— Ты? Стихи? — Лиза с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться. По ее твердому убеждению выходило, что Леонид и поэзия — две несовместимые вещи. Но обижать его высокие чувства не хотелось. — И о чем же они?

— О тебе, — просто ответил он. — То есть это должны были быть стихи о тебе, о наших отношениях, о том, как я счастлив рядом с тобой. Но… Пока у меня ничего не получилось. Наброски…

— Главное, не оставлять попыток, Леня, — серьезно сказала девушка. — Если тебе это необходимо, не отчаивайся и продолжай в том же духе. Честно говоря, мне не терпится увидеть твои творения…

— Ну скажешь тоже, творения! Так, жалкие потуги. — Кулагин скромно потупился. Разговор о стихах нужен ему был сейчас только для того, чтобы мысленно отвлечься от текущих проблем. — Но я клятвенно заверяю тебя, что, как только что-нибудь получится, ты увидишь их первой.

— Я польщена.

Им принесли еще несколько заказанных блюд. Официантка поставила их на стол, но отойти не успела. Кулагин взял ее за руку.

— Ириша, я хотел бы видеть хозяина заведения, — сказал он.

В глазах девушки появилось беспокойство.

— Что-то не так, Леонид Александрович? У вас претензии по обслуживанию?

— Нет-нет, — с улыбкой на губах успокоил ее Кулагин. — Все нормально, Ира. Никаких претензий у меня нет. Я просто хочу поговорить с Эдуардом Михайловичем. По личному вопросу. Если он здесь, то пусть подойдет на секундочку.

Официантка стремительно побежала выполнять распоряжение клиента. Каждый сотрудник «Романтика» знал, в каких отношениях состояли владелец ресторана Эдуард Вычко и криминальный авторитет города Леня Кулагин. Фактически получалось, что Вычко подчинялся Кулагину. И если Леонид выразил желание пообщаться с Эдуардом Михайловичем, никто не сомневался в том, что последний немедленно прибежит к его столику на задних лапках.

— Что случилось, Леня? — спросила Лиза. — О чем ты хочешь с ним говорить?

— Да ничего особенного. — Кулагин потянулся к пачке сигарет. — Рабочий момент, Лизок. Я через недельку собираю ребят в этом ресторане. На производственный совет, так сказать. Хочу зарезервировать банкетный зал.

— Вы называете это сходкой? Верно? — проявила сообразительность и свое знание криминальной терминологии Лиза. — Как видишь, я тоже в таких вещах уже разбираюсь…

— Лучше бы ты не разбиралась, солнышко, — Кулагин слегка нахмурился. — Во-первых, не стоит забивать всяким ненужным мусором столь прекрасную головку, как у тебя, а во-вторых… Во-вторых, это опасные слова, Лиза. Если не веришь мне, спроси у своего братца. Я хочу, чтобы ты имела отношение только к другой части моей жизни. Более светлой, что ли… Понимаешь?

— Хорошо, — покорно произнесла девушка. — Я поняла тебя.

Она не ожидала от Кулагина подобной реакции. Он по-настоящему расстроился. И это было так не похоже на него. Всегда такой жесткий, беспринципный, а тут… Лиза чувствовала, что внутри Леонида что-то неумолимо надламывается. Постепенно, поэтапно… Он определенно менялся. И менялся к лучшему. Что бы там ни говорил ее брат…

Кулагин сделал еще глоток вина и повернул голову. К их столику, ловко маневрируя среди посетителей, спешил Эдуард Михайлович. Галстук Вычко сбился на бок, волосы взъерошены. По твердому мнению Леонида, владелец респектабельного ресторана должен выглядеть совсем иначе. Более представительно.

— Леонид Александрович! — Вычко расплылся в широкой улыбке. — Ужасно рад вас видеть! Что же мне раньше не сообщили, что вы здесь… Я бы… Уволю! Всех их уволю.

Кулагин не поднялся ему навстречу, только слегка отодвинул ногой стул, чтобы Вычко смог сесть.

1994 год. Первая клиническая больница Визит рубоповца

— Идите, идите, девушка. Идите! — Началов положил руку на плечо санитарки. Говорил он шепотом. — Вы понимаете, что я здесь в первую очередь ради его же безопасности?

— Да, но ему нельзя, чтобы… — хотела было возразить медсестра, однако Началов не дал ей высказать до конца ее опасения.

Он поставил стул в метре от кровати раненого. Сел. Раскрыв замок на кожаной папке, извлек чистый лист бумаги и ручку.

— Я все знаю! Я знаю, как следует вести себя в подобных ситуациях, — сказал он. — Вы процедуры закончили?

— Да, — с неуверенностью в голосе ответила медсестра. — Но вы все-таки, знаете… У нас главврач…

— С главврачом я с вашим уже говорил. Кто должен находиться около кровати больного? Вы?

— Нет, Люся… То есть сиделка.

— Вот пусть приходит и сидит. А вы мне не указывайте, что мне делать. А то разуказывались тут все… У нас растет криминогенная ситуация в городе! — по-прежнему шепотом информировал санитарку Началов. — Людей убивают, — он показал рукой на койку, на которой лежал Герасимов. — Я поговорю с ним, когда он проснется. Вам понятно?

— Да, — покорно ответила медсестра.

— Идите-идите! Если вы закончили.

Началов сел на стул. Медсестра покрутилась еще около кровати раненого. Поправила капельницу. Пошумела металлическими ванночками со шприцами и прочей врачебной утварью. И в конце концов вышла из палаты.

Герасимов лежал неподвижно на спине. Глаза его были закрыты. Дыхание было сбивчивым. Правая рука находилась поверх одеяла. Через прозрачные трубки из бутылочки, прикрепленной на металлическом кронштейне вверх дном, в вену по капле стекала прозрачная жидкость.

Началов встал и бесшумно прошелся по комнате. Остановился у окна. Через несколько минут пациент начал ворочаться. Наконец Пилот открыл глаза. Началов вновь сел на приставленный к кровати стул.

— На вас было совершено покушение. Вы можете вспомнить, что именно произошло? — с ходу приступил он к допросу.

Герасимов молчал.

— Ах да, — спохватился Началов. — Извините, я не представился. Капитан Началов. Андрей Дмитриевич. Региональное Управление по борьбе с организованной преступностью… Хорошо, я по-другому задам вопрос. Вы видели, кто в вас стрелял?

Пилот отвернулся от Началова лицом к стене.

— Почему же вы молчите? Вы можете говорить?

И снова на вопрос Началова не последовало никакой реакции со стороны раненого.

— Врачи говорят, что вашему здоровью, к счастью, ничто не угрожает. Слава богу, что обошлось именно так. А могло бы быть намного хуже. Я понимаю, что вам не хочется, но со мной пообщаться все равно придется. Мне надо составить протокол. Так скажите, как это произошло?

— Я вышел из поезда. Пошел… Потом услышал выстрелы и боль… где-то сзади. — Пилот перевел дыхание. Говорить ему было трудно. — Я упал. И, кажется, потерял сознание. Больше я ничего не помню.

— А лица людей? Вы, может быть, помните, кто был вокруг вас, когда вы упали?

— Нет. Вообще ничего.

— А сразу, когда вышли из поезда, вы не осматривались вокруг? Вспомните, кого вы видели? — настаивал капитан.

Герасимов усмехнулся:

— Я же сказал, что не помню ничего.

Началов сделал запись в протокол. Несколько минут оба молчали. Пилот смотрел прямо перед собой в потолок. Началов корябал ручкой по листку бумаги. Наконец он поставил финальную точку.

— Последний раз спрашиваю, — сказал он сурово. — Лица! Кого вы видели около вагона?

— Никого конкретно. Я ни на кого не смотрел. Вышел и пошел к такси…

— Ладно, — оборвал его Началов. — Не хотите, как хотите! На остальные вопросы ответите позже. К вам пришлют сержанта.

Началов спокойно отложил папку с протоколом на прикроватную тумбочку. Он уже собирался встать, как вдруг круто изменил направление движения. Он резко подался вперед. Герасимов прикрыл глаза. Началов навис над Пилотом в двадцати сантиметрах от его лица.

— А теперь без протокола! — жестко произнес капитан. — Я знаю, кто ты такой на самом деле, Пилот! Ты — вор в законе! Так?

Герасимов невозмутимо смотрел Началову прямо в глаза. От резкого движения последнего трубка капельницы немного сместилась и доставляла теперь Герасимову ощутимую боль. Он поморщился.

— Так, — продолжил Началов. — И мне известно, что в тебя стреляли не просто так. Мы оба знаем, кто в тебя стрелял. Мы знаем заказчиков этого покушения. Не правда ли?

Снова вопрос остался без ответа.

— Это Кулагин. Так вот, слушай. У меня есть свои люди в его организации. Я знаю практически все… И о его группировке, и о вас. Мне известны такие авторитеты, как Шейх, Республиканец, Альбатрос. Я знаю, что вы дали Кулагину срок, и он в него не уложился. Срок ведь истекает через неделю? Он не выполнил данных вам обещаний. Так ведь?

Герасимов утомленно закрыл глаза.

— Я знаю практически все! Но не совсем… Мне не хватает одной маленькой детали. Всего одной. И ты можешь мне в этом помочь, Пилот. Я не думаю, что кулагинские тебя оставят в покое. Они снова придут к тебе. Может быть, даже прямо сюда… — Началов снова занял на стуле нормальное положение. — Я поставлю здесь такую охрану, что тебя даже сам черт не достанет. Но я предлагаю безопасность в обмен на информацию. Скажи мне, кто исполнитель?

Ни на минуту не задумываясь, Пилот отрицательно качнул головой.

— Ты хорошо подумал? Они же следят за тобой и убьют тебя если не здесь, то в городе точно. Ну?

— Я ничего не знаю, — снова повторил Герасимов.

— Ну, как знаешь. — Началов, не скрывая досады, подхватил с тумбочки папку. Поднялся. — Я предупредил и предложил. Я все равно возьму его организацию. А вот тебе, если начнешь говорить, будет только лучше.

Пилот помолчал, затем повернул голову к Началову:

— У нас без протокола, так, начальник?

— Ну?

— Так вот. Если у нас без протокола, иди ты в жопу. — Герасимов даже позволил себе слегка улыбнуться. — Ты — мент, а я — вор в законе. Так на кой черт ты мне сдался, мусор? Ничего я тебе не скажу…

1994 год. Андреевский проспект Раздолбаи

Киллеры никогда не видели Кулагина таким. Вся ярость, скопившаяся в нем за истекший год, готова была лавиной излиться на Мазитова и Копнина.

— Как ты мог упустить его?! — кричал Леонид. — Такая удача! Он один. На поезде! Это вообще похоже на подарок судьбы… который мы не использовали!

— Да не заводись ты! — попытался успокоить заказчика Мазитов. — Все будет пучком… Да я просто не добил его. Но я точно засадил ему в спину две пули! Откуда я мог знать, что у него бронированная спина?

Примитивная шутка Мазитова лишь подлила масла в огонь. Кулагин, как загнанный зверь, стал метаться по комнате.

— Ты хоть понимаешь, что они теперь с нами сделают?.. Вместо того чтобы освободить себя от забот, мы сами сажаем себя жопой на кол…

Копнин предпочел в этой ситуации не лезть на рожон. Он тихо отсиживался в углу комнаты, откинувшись на спинку дивана. Отвечать за ошибку напарника ему совсем не хотелось. Легкомысленный настрой подельника и яростный взгляд Кулагина не сулили, по его мнению, ничего хорошего.

— А что я должен был предпринять, по-твоему? — невозмутимо парировал Мазитов. — Воткнуть дуло ему в глаз? Или изрешетить его на глазах у ментов и кучи народу?

— Мне положить! — гаркнул Кулагин. — Что тебе делать? Не знаю! Не хочу знать! Не моя забота. Одно только знаю точно! Герасимова надо было либо класть на месте, либо не трогать вообще.

— Ладно, ладно! Чего ты? — Копнин все же решил попытаться взять на себя роль миротворца. В отличие от напарника, он считал, что вся вина за случившееся лежит на них обоих. И в первую очередь непосредственно на стрелявшем. То есть на Илье. Но тем не менее он пытался урезонить Кулагина. — Всякое бывает! Первый раз ошиблись! А ты так нервничаешь… До этого все гладко было.

— Ошиблись? — Леонид горько усмехнулся. Его гнев стал понемногу таять. — Только не в этом случае. Ты понимаешь, с кем мы связались? — Он закурил. — Достаньте мне его любой ценой! — жестко проговорил Кулагин, выпуская изо рта табачный дым. — Где он теперь, вам известно?

— В больнице, — ответил Копнин.

— Короче, дело надо завершить сегодня же. — Леонид ткнул в пепельницу только что прикуренной сигаретой.

Мазитов с Копниным переглянулись. Они поняли друг друга.

Не произнося ни слова, Копнин первый вышел в коридор квартиры. За ним потянулся Мазитов. Кулагин захлопнул за киллерами дверь.

После неудачного покушения Копнин предусмотрительно дождался на перроне приезда «Скорой помощи». Как только Герасимова погрузили на носилки, он рванул к стоянке такси. Над пассажирским сиденьем ближайшей машины такси уже занес ногу какой-то приезжий в Новоречинск мужчина с ручным чемоданом. Копнин сунул водителю стодолларовую бумажку. Вопрос о выборе клиента решился в течение секунды. Таксист поднял банкноту вверх. Посмотрел ее на просвет и попросил приезжего поскорее взять его скромную кладь. Через минуту машина сорвалась с места, сопровождаемая проклятиями несостоявшегося клиента. Проследовав за «Скорой» до самой больницы, Копнин вылез из такси. У входа в приемное отделение ему удалось поймать медбрата, который на месте происшествия оказывал пострадавшему первую помощь.

— Меня тут попросили на дознание подъехать. Ну что? Будет жить? — осторожно поинтересовался киллер.

— Не знаю, — безучастно ответил санитар. — Нам самим трупы не нужны. Но состояние тяжелое. Хотя и стабильное. Здоровый мужик… Выберется, наверное.

— И в какое отделение вы его?

Копнин при всем желании не мог позволить себе более детального опроса. В противном случае он сильно рисковал быть засвеченным.

— А хрен его знает, — нехотя ответил медбрат. — Спросите у лечащего врача.

На этом разведка Копнина и завершилась…

— Тебе что, западло было сказать еще хоть пару слов? Думал, у тебя язык отсохнет? — наехал на подельника Мазитов, усаживаясь за руль своей «шестерки».

— В смысле? — искренне удивился Копнин. — Я не понял, ты это серьезно на меня катишь?

— Хорош прикидываться, Лис. Ты сто раз мог бы вставить свое поганое слово. Пока он меня, как мальчика, распекал. Ты чего, не видел, что я чисто стрельнул…

— Да ты чего, Илюха? Ты, в натуре, облажался. Надо ж было наверняка бить. В череп.

— Да пошел ты! — Мазитов вдавил до предела педаль акселератора. «Жигуль», оставляя позади еле движущийся железный поток машин, вырвался на трассу. — У него, может, и от башки бы отлетело!

— «Отлетело»! — передразнил напарника Копнин. — Стрелять надо учиться, прежде чем на работу выходить!

— Заткнись, ты, начальник! Скажи лучше, куда теперь двинем?

— Как куда? Поедем в больницу, или ты не намерен свои же ошибки исправлять?

— Ты с ума сошел? — опешил Мазитов. — Сейчас?

— Нет, завтра. Конечно, сейчас. А ты думал когда?

— Да ты что? Это же откровенное палево. На хер сейчас-то? Вечером поедем, — предложил Мазитов.

— Какой «вечером»? — нахмурился Копнин. — Кулагин прав. До вечера его прикроют десять-пятнадцать бритоголовых, и тогда мы уже точно ничего не сможем сделать. Сейчас надо идти.

— Да ты просто в штаны наложил. Не хочешь идти — так и скажи, я один пойду.

— Конечно, иди, — поддержал предложение Копнин. — Ты облажался, ты и исправляй свои ошибки. Что мы там рисоваться-то будем вдвоем? Проспект, что ли?

— Так ведь народу полно в больнице сейчас. Ты как насчет этого?

— Придумай что-нибудь, — лениво ответил Копнин. — Ты же умный. Стреляешь, как соколиный глаз. Вот и придумай…

Мазитов перестал дуться на подельника, только когда «жигуленок» подкатил к автостоянке перед приемным отделением больницы.

— Ладно, — сказал он. — Давай, мир, Лис. Хрен теперь разберешь, кто виноват был. Я пошел. Пожелай мне удачи.

— Удачи!

Мазитов извлек из-под сиденья свой разборный «велрод» и по частям рассовал его во внутренние карманы куртки, наброшенной поверх спортивного костюма.

1994 год. Первая клиническая больница Реабилитация

План Мазитова был прост. Раздобыть медицинский халат, узнать, в какой палате находится Герасимов, а дальше… Дальше он планировал действовать согласно обстановке.

Как оказалось, проникнуть в помещение больницы особого труда не составляло. Нетрудно даже было найти медицинский халат. В гардеробе халаты выдавали любому посетителю больницы. Ко всему прочему, на радость Мазитова, в гардеробе было самообслуживание. Он прошелся вдоль рядов вешалок и выбрал себе халат почище, с самыми большими карманами. Теперь нужно было каким-то образом пронести внутрь больницы оружие.

Илья прошел в самый дальний угол гардероба и там аккуратно переложил в карман халата съемную рукоятку своего «велрода». Затем и сам корпус пистолета с монолитным затвором-глушителем. Старик вахтер ничего не заметил. Он увлеченно разгадывал кроссворд в какой-то замызганной, пожелтевшей газете. До Мазитова ему не было никакого дела.

Поигрывая номерком от вешалки, киллер вышел в вестибюль больницы. Дед лениво посмотрел вслед Мазитову. Разглядеть его лицо вахтер явно не мог.

На выходе Илья посмотрел на себя в зеркало. Вид был весьма солидный, несмотря на то, что халат был далеко не первой свежести. Он вполне мог бы сойти в таком виде за врача. Единственное, что могло вызвать подозрение, это неестественно оттопыренный стволом карман халата. Мазитов незамедлительно просунул в него руку.

Теперь оставалось выяснить, в какой палате находится Герасимов. Мазитов уверенно прошел мимо охранника в отделение на первом этаже. Таблички на дверях заведующего гласили, что это было отделение полостной хирургии. Киллер прикинул, что, скорее всего, Пилот должен был находиться в реанимации.

Как это ни странно, но Мазитов начал слегка волноваться. Он даже подумал, не отложить ли ему операцию до вечера, когда в коридорах будет меньше врачей, а медсестры разойдутся по ординаторским. Но, вспомнив недавний разговор с подельником, Мазитов передумал.

Реанимационное отделение долго искать не пришлось. Оно находилось в другом крыле здания. По дороге киллер зашел в уборную. Аккуратно разложил на подоконнике детали «велрода». Кто-то торкнулся в дверь уборной, и рука Мазитова дрогнула. Он выронил рукоятку. Она стукнулась о кафельный пол, расколов плитку. Мазитов выругался. Наконец ему удалось собрать все детали. Киллер надел на магазин каучуковую насадку. Оттянув назад, повернул затвор. Поставил пистолет на предохранитель.

В собранном виде нести пистолет можно было только спрятав его под бортом халата. Мазитов просунул под мышку пистолет и прижал его плечом. Затем он открыл окно. Прозрачное стекло послужило зеркалом. Рука, прижимавшая оружие, выглядела немного неестественно. Мазитов немного изменил положение пистолета. Теперь он выглядел более естественно.

В отделении реанимации был выставлен дополнительный пропускной пункт. Рядом со входом, за стеклянной дверью, находился столик дежурной сестры. Мазитов обратил внимание, что на столе перед сестрой лежал раскрытый журнал. Киллер встал напротив двери и решил дождаться, когда сестра отойдет ненадолго от столика. Через пять минут она действительно встала и пошла по направлению к одной из палат.

Мазитов мгновенно отворил дверь. Наклонившись над столиком, он быстро пробежал глазами по записям. В первых строках фигурировала фамилия Герасимов.

— Кто вы? — раздался прямо над ухом Ильи голос медицинской сестры.

Мазитов поднял голову. Его лицо выразило крайнее недоумение.

— Вы сестричка? Да? Как ваша фамилия, милая? — слегка напирая на медсестру, спросил он.

— Феклистова, — гораздо менее уверенно произнесла дежурная. — Я просто…

— Вас что, не информируют о приезде московской делегации? Член ассоциации хирургов России… Ященко. Меня ваш заведующий попросил осмотреть тут одного пациента с огнестрельным ранением. Где он? Как там его фамилия?.. Герасимов?

— Да, Герасимов. Я только заступила на дежурство и пока не успела посмотреть журнал. Сейчас, — сестра уткнулась взглядом в записи журнала. — Вот. Девятая палата.

Мазитов жестко посмотрел на медсестру и пошел прямо по коридору. Девятая палата оказалась за углом. Мазитов подошел к открытой двери. Прямо перед ним, глядя в потолок, лежал Пилот.

Киллер извлек из-под халата оружие и навел ствол на жертву. Герасимов оглянулся на дверь. Последнее, что он увидел, было дуло пистолета, направленное ему в грудь. Прозвучали три хлопка подряд. Первые два выстрела мгновенно окрасили белоснежные простыни в пурпурный цвет. Третий, контрольный выстрел, был выпущен в голову законника. Мазитов с отвращением отвернулся. Мощный выстрел девятимиллиметрового патрона буквально снес лицо жертвы, превратив голову в кровавое месиво.

Когда Мазитов возвращался, медсестры на месте уже не было.

1994 год. Москва Новости из Новоречинска

Накинув на плечи халат, Шейх вышел из ванной и прямым ходом двинулся в кухню. Открыв холодильник, он выудил из него початую бутылку дорогой водки, скрутил с нее пробку и неторопливо наполнил рюмку наполовину. Для Шейха это уже стало своего рода ежевечерним ритуалом. Поставив водку на место, он подсел к столу. Взял с блюдца небольшую дольку лимона. Залпом осушил содержимое рюмки и тут же отправил в рот и лимон.

Где-то в квартире заверещал телефон, но Шейх не торопился подниматься со стула. Приятное тепло разлилось по всему организму, и все проблемы минувшего дня как-то сами собой отступили на второй план.

Телефон продолжал звонить. Шейх пригладил рукой мокрые волосы и поднялся из-за стола. Пока он неспешно шествовал из кухни в гостиную, аппарат на тумбочке рядом с телевизором успел смолкнуть. Шейх небрежно махнул рукой. Кому нужно, перезвонит еще раз. И как гласит известная народная мудрость: «Кто понял жизнь, тот не спешит». Шейх, в принципе, ни в чем не выносил суеты. Ей он предпочитал степенность и размеренность.

Взяв в руки пульт дистанционного управления, вор в законе плавно опустился в низкое удобное кресло. Вытянул вперед босые ноги и только после этого нажал на пульте одну из кнопок.

Экран осветился и представил на обозрение Шейху одну из интеллектуально-развлекательных передач сомнительного качества. Он переключил канал и наткнулся на выпуск новостей. Поморщился. Палец потянулся к следующей кнопке, но неожиданно замер на полпути. На экране телевизора появилось лицо Пилота. Шейх мгновенно напрягся и машинально прибавил звук.

«…В определенных кругах уже поговаривают, что убийство Герасимова может привлечь к Новоречинску небывалый интерес со стороны столичного криминалитета. Бизнесмен из Москвы был застрелен неизвестным киллером, переодетым в медицинский халат в первой клинической больнице города Новоречинска, куда он угодил после первого совершенного на него покушения, произошедшего сразу же, как только Герасимов сошел с поезда „Москва — Новоречинск“ и ступил на перрон вышеназванного города…

Сейчас операторы показывают нам кадры пятилетней давности, когда Герасимов впервые после двадцатилетнего перерыва появился в своем родном городе. Итак, наши комментарии.

Предприниматель из Москвы, Николай Герасимов, уроженец Новоречинска. Герасимов достиг в бизнесе небывалых для новоречинцев высот. Последние пять лет он входил в сотню самых богатых людей столицы. По непроверенным данным, бизнесмен имел отношение к криминальным структурам, где он был также известен под кличкой Пилот. Поговаривали, что в Новоречинск Герасимов приехал, чтобы участвовать в разборках местных криминальных группировок… Правда это или нет, судить вам…»

Телефон на тумбочке у Шейха зазвонил опять. Теперь он резко подался вперед и практически сорвал трубку с аппарата.

— Телевизор смотрел? — без всяких приветствий поинтересовался Альбатрос.

— Сейчас смотрю.

— Понятно. — Альбатрос выдержал паузу. — Завтра в девять утра жду тебя у себя. Остальные тоже будут. И не опаздывай, Шейх.

Последнее предупреждение было совершенно напрасным. Будучи человеком до крайности пунктуальным, он никогда за свою жизнь не опоздал ни на одну встречу.

1994 год. Москва Приговор

Гнетущее молчание становилось невыносимым, но никто не торопился его нарушать. В руках у каждого из воров в законе было по опустевшей рюмке, и они все еще перекатывали их между пальцев. Формально Пилот уже был помянут. Но только формально. Альбатрос распорядился, чтобы тело товарища было выслано из Новоречинска в Москву, где оно и будет предано земле. Только после этого в «Короне» состоятся официальные поминки, куда стекутся законники со всей России. Но один вопрос требовал немедленного решения, и потому Альбатрос собрал сегодня своих ближайших приспешников.

Помимо его самого, Шейха, Канта, Лешего и Республиканца, в кабинете Альбатроса присутствовал еще один человек. Несмотря на свое высокое положение в московских кругах, он занимал весьма скромное место на диванчике неподалеку от входной двери и чувствовал себя слегка неуютно в этом криминальном обществе. Генерал столичного РУБОПа Игорь Самсонов вот уже более десяти лет поддерживал тесные отношения с ворами в законе. С тех самых пор, когда еще был в чине майора. Альбатрос практически считал его своим человеком и мог говорить о многих вещах в присутствии Самсонова не стесняясь. То же самое было и сегодня.

Шейх первым поставил рюмку на стол. Его высокий лоб пересекла глубокая поперечная морщина.

— Жаль, конечно, Пилота, — сказал он, извлекая из нагрудного кармана пиджака сигару и откусывая ее кончик. — Не за себя пострадал. За общее дело и… по нашей с вами совместной глупости. Но прежде, чем решать вопрос по Кулагину, я думаю, мы должны обсудить еще кое-что. Бизнес. Общий бизнес, ставить который под угрозу мы просто не имеем права. — Никто не спешил перебивать Шейха с целью вставить свое собственное словечко, и потому он продолжил: — В последнее время Пилот занимался поставкой оружия и курировал северо-западные районы. С районами, я полагаю, проблем не будет… С этой миссией вполне справится Михалыч. Он давно в теме, работал с Пилотом в паре, да и вообще он башковитый. С понятиями. А вот что касается оружия… Мы не можем сейчас взять и заморозить это дело. Слишком много поставлено на карту. Нас просто не поймут…

— Никто не собирается его замораживать, — возразил Альбатрос.

Общее напряжение от вступительной речи Шейха было снято. Все рюмки вернулись на стол, а спинки кресел заскрипели под весом сидящих. Альбатрос сложил руки на груди.

— Но контакты, — Шейх прищелкнул языком, — контакты с нужными людьми были только у Пилота.

— Контакты можно восстановить.

— Это займет немало времени.

— Меньше, чем ты полагаешь, Шейх, — подключился к беседе Леший. — Все мы знали Пилота как человека продуманного и дальновидного. И он отлично осознавал, что не вечен. Как и любой из нас. С кем угодно может случиться что угодно даже завтра.

— Лично я не тороплюсь, — улыбнулся Кант.

— Никто не торопится, — парировал Леший. — Но ведь все под Богом ходим. Пилот не мог не предусмотреть этого. Так что контакты с поставщиками где-то остались. Мы найдем их в течение двух-трех дней. Я уверен в этом.

— А кто возьмет на себя в дальнейшем эту отрасль? — спросил Кант.

— Если контакты будут восстановлены, то этим могу заняться я. — Шейх перекатил сигару из одного уголка рта в другой. — Хотя у меня и своих дел навалом, но… На первых порах, думаю, справлюсь, а там созовем большой сход и поставим данный вопрос на голосование. Дело-то общее…

Он замолчал, и в кабинете у Альбатроса вновь повисла гнетущая тишина. Каждый из присутствующих понимал, что пора было переходить к главному, но хотелось, чтобы проблему озвучил кто-то другой. По лицу генерала Самсонова было видно, что он томится больше всех. Будучи сотрудником силового ведомства, он предпочитал не разговаривать, а действовать. Тем более что для Самсонова все еще оставался загадкой тот факт, зачем Альбатрос вообще позвал его сегодня. В чем его функции и какое отношение он в принципе имеет к ситуации в Новоречинске?

Альбатрос на правах хозяина вынужден был заговорить первым.

— Ну а теперь по Кулагину, свояки. — Он вновь взял в руки пустую рюмку и рассеянно покрутил ее между пальцев. — Что будем решать?

— А чего тут решать? — запальчиво произнес Кант. — Кончать его, суку, надо, и всего делов. Без всяких разбирательств.

— Это ты верно подметил, Кант, — Альбатрос слегка раздвинул губы в улыбке. — Кончать Кулагина надо. Но есть одна закавыка. Не станет Кулагина — на его место придет другой. Беспредел в Новоречинске достиг небывалого размаха. Он похож на лавину, идущую с вершины горы. Мы должны его остановить…

— И как же? — Шейх прищурил один глаз.

— Кончать надо не одного Кулагина. Кончать надо всех. Всю его братву. Одним ударом.

— Лихо, — ухмыльнулся до сих пор сидевший молча Республиканец. — Легко сказать: кончать надо всех. А как это реально осуществить, Альбатрос? Действовать по кулагинскому принципу и планомерно отстреливать одного за другим? То есть ответить беспределом на беспредел?

— Нет, — Альбатрос покачал головой. — Со мной вчера на связь вышел один человечек из Новоречинска и по секрету цинканул о подготавливаемой Кулагиным сходке. Ресторан «Романтик». На сходке будут все новоречинские авторитеты, если их, конечно, так можно назвать, — он презрительно сморщился. — Ментам о сходке тоже уже известно, и они планируют акцию по задержанию Кулагина и его братии…

Альбатрос помолчал немного и выразительно посмотрел на Самсонова. Генерал мгновенно подобрался. В этот момент он уже уловил ход мысли именитого законника.

— Мы сами проведем эту акцию, но по своим правилам, — продолжил Альбатрос. Теперь он смотрел только на Самсонова: — Игорь Сергеевич, вам придется лично вылететь в Новоречинск, встретиться с местными представителями РУБОПа и поставить их в известность, что руководить операцией в «Романтике» будете вы. Сможете договориться?

— Я думаю, да, — генерал свел брови к переносице.

— Вот и отлично. А бойцам дадите установку: живым в «Романтике» никого не брать. Таким образом мы поставим в деле о Новоречинске жирную точку. Если будут время и силы, мы к этому городу вернемся чуть позже. Наладим устойчивый контакт с тем человечком, которой сообщил мне о кулагинской сходке, и он, глядишь, поможет нам в будущем построить еще одну добротную кормушку.

Шейх откашлялся.

— Прости за нескромный вопрос, Альбатрос. Может, это, конечно, и не наше дело, но… Что это за человечек?

— Один из тех, кто не пожелал ложиться под Кулагина, — охотно ответил законник. — Его зовут Нестор Шумский.

— Мне кажется, что я уже слышал где-то эту фамилию.

— Он вроде был на том сходняке, — напомнил Республиканец. — Но почему мы должны ему доверять, Альбатрос?

— А мы и не собираемся ему доверять. Мы собираемся его использовать. Шумский будет нужен нам, пока это выгодно. И никакой самодеятельности с его стороны, как это было с Кулагиным. Я сам буду контролировать данный вопрос. Лично.

Республиканец пожал плечами. Кант и Леший согласно кивнули. Шейх вынул изо рта сигару, погасил ее в пепельнице и тоже одобрительно качнул головой.

1994 год. Кабинет в здании РУБОПа Мышеловка

— А теперь слушай меня внимательно, сучонок, и запоминай! — рука капитана сомкнулась на горле Ильи, и тот широко распахнул рот, рассчитывая ухватить недостающий ему воздух. — Я не собираюсь играть с тобой в кошки-мышки. Я вообще не собираюсь играть с тобой ни в какие игры. То, что ты уже схлопотал срок, — это факт. И срок немалый, можешь мне поверить. У меня на руках показания медицинского персонала. Тебя видели и опознали как минимум человек пять. В скором времени получишь с ними очную ставку. Но не это главное. Я слышал, у тебя есть девушка, — по губам Началова скользнула ядовитая усмешка. Он все так же держал свои цепкие пальцы на горле подследственного, и Мазитов ничего не мог с этим поделать. Расклад был явно не в его пользу. — Марина, кажется… Мариночка! Красивое имя, Илья. И ее саму я видел. Она тоже красивая. Ты ведь не хочешь, чтобы твоя подружка пострадала? А? Я могу это устроить…

— Нет… — из горла Мазитова вырвался сдавленный хрип. — Пусти меня… Сука!..

— Сука? — Началов засмеялся. — Может быть, и сука. Не отрицаю. И знаешь что, Илья? Я, пожалуй, останусь такой сукой до тех пор, пока всех вас, гнид, не раздавлю. Пока не сгною вас по тюрьмам!

Он так же резко отпустил Мазитова, как и схватил до этого, и Илья едва не опрокинулся на спину вместе со стулом. Закашлялся. Началов достал из внутреннего кармана пиджака полосатый платок и зачем-то старательно протер им пальцы. Отошел на пару шагов назад и присел на краешек рабочего стола. Бросил платок под ноги.

— Согласно показаниям Марины Аверьяновой, — уже совсем другим, официальным тоном продолжил он, — в ту ночь ты находился с ней. У нее на квартире. Я не знаю, что заставило ее дать такие показания. Ты ли ее попросил, или она сделала это по собственной инициативе. Но, по сути, это совсем неважно… При таком обилии свидетелей. Мне будет несложно уличить ее в лжесвидетельстве. А ты знаешь, что это означает?

Мазитов молчал, с мрачным видом растирая сдавленный пальцами капитана кадык.

— Я думаю, что знаешь. — Началов вытряхнул из пачки одну сигарету и пристроил ее во рту. Сухой щелчок его зажигалки прозвучал в повисшей тишине как выстрел. Мазитов вздрогнул. За последние несколько минут от его былой бравады и ощущения внутреннего превосходства над собеседником не осталось и следа. — У меня почему-то складывается такое впечатление, Илья, что ты знаком с законами не хуже меня. — Началов опять помолчал, глубоко затягиваясь табачным дымом. — Твоя девочка отправится за решетку вместе с тобой. Вот только в одну камеру попасть вам не светит. А жаль. Правда? Но я могу тебя успокоить. Марина не останется без мужского внимания. Ты знаешь, насколько голодны вертухаи до нежного девичьего тела? Они попользуют твою подружку во все щели. Не сомневайся… Да, кстати, я и сам намерен поучаствовать в этом процессе. Мне не откажут, Илья…

Мазитов вскинул на него взгляд. В его маленьких, с покрывшимися кровавыми жилками белками глазах плескалась неприкрытая ненависть. Началов слышал, как скрипнули зубы подследственного, но прекрасно понимал, что выплеснуть свою ярость Мазитову просто некуда. Остается только захлебнуться ею. Мышеловка захлопнулась.

— Чего ты хочешь, мусор?

Началов открыто улыбнулся:

— Все. Имена, фамилии, клички… Места, где можно их найти. Но начнем по порядку, Илья. — Капитан обошел свой стол и сел в крутящееся кресло. Уверенным движением руки придвинул к себе чистый лист бумаги. Вынул изо рта сигарету и небрежно опустил ее на краешек пепельницы. Щелкнул кнопкой шариковой ручки. — Тебе ведь самому смерть Герасимова была и даром не нужна? Верно? Кто его заказал? Кулагин? Горшаков? Вершинский? От кого непосредственно ты получил этот заказ?

Мазитов не торопился с ответом. Некоторое время он молча смотрел на Началова, словно еще раз основательно взвешивая свои невысокие шансы на то, чтобы выкрутиться из той дерьмовой ситуации, в которую он так глупо и нелепо угодил. Однако подсчеты не показались ему оптимистическими.

— Что я буду с этого иметь? — спросил он.

— Лично ты — ничего, Илья. — Началов вел себя теперь так, будто сидящий перед ним парень был для него не более чем отработанным материалом. Даже его взгляд был направлен не на Мазитова, а вроде как сквозь него. — А вот Марина Аверьянова вполне реально останется в выигрыше на волне твоей откровенности со мной. Я сожгу бумагу с ее показаниями, и всего того, что я до этого описал тебе, с ней не случится.

— Почему я должен тебе верить? — в глухом, надтреснутом голосе Мазитова не наблюдалось особого энтузиазма.

Началов вновь вставил в рот сигарету и прикусил фильтр зубами. Прикрыл левый глаз, предохраняя его от попадания едкого табачного дыма на слизистую оболочку.

— Полагаю, потому, что у тебя нет иной альтернативы, Илья, — жестко произнес он. — Так что давай ты не будешь строить из себя Джеймса Бонда и начнешь разговаривать со мной по-человечески. Как я с тобой… Начнем с убийства Николая Герасимова по прозвищу Пилот. Кто его заказал тебе?..

1994 год. Андреевский проспект Последняя сходка

Кулагин мягко опустил трубку обратно на аппарат. Как он и рассчитывал, переговоры не заняли у него слишком много времени. Соратники научились понимать его с полуслова и без лишних разъяснений ситуации. Однако не успел он подняться из-за стола, как телефон зазвонил снова. Кулагин вернулся на прежнее место.

— Да! — коротко бросил он в трубку.

— Леня, это я.

Голос Вершинского звучал едва различимо на фоне какой-то попсовой зарубежной музыки, но Кулагин без труда узнал приятеля по его свистящим интонациям.

— Здорово, Толян. Ну, как дела? Есть новости? Ты нашел его?

— Пока нет. — Вершинский откашлялся. — Потому и звоню. Мне не нравится вся эта ситуация. От нее за версту попахивает дерьмом…

— А что с Герасимовым? — перебил собеседника Кулагин.

— Ну, он вроде бы умер. Только… Говорю же тебе, Леня, дерьмом воняет. Очень воняет. Ты же знаешь мой нюх на такие дела.

— Да, знаю. Но если Герасимов умер…

— Черт, ты меня совсем не слушаешь! — было слышно, как Вершинский в сердцах стукнул кулаком по чему-то твердому. — Очнись, Леонид! Дело не в Герасимове… Вернее, не в нем одном. Если приговор уже вынесли…

— Забей на это! — на лице Кулагина свирепо заиграли желваки. — Вся ситуация у меня под контролем. Я знаю, что делаю. С каких это пор ты перестал мне доверять, Толян?

— А ты мне?

— Ладно, — усилием воли Кулагин взял себя в руки. — Я не хочу говорить об этом по телефону. Давай встретимся вечером и все обсудим. Ты уже знаешь о сходке?

— Да. Артем мне сказал. Минут пять тому назад.

— Вот и отлично. Подгребай туда к семи, как и условились. Обсудим все на месте. И твой нюх на дерьмо в том числе.

Плосковатая шутка Кулагина не сняла общего напряжения разговора. Вершинский попрощался и повесил трубку. Леонид тяжело вздохнул, и его рука машинально потянулась к пачке сигарет.

— Кто это был? Вершинский? — спросил сидящий напротив Кулагина Копнин.

Виктор был в верхней одежде, состоящей из длинного кожаного плаща и небрежно свисавшего с шеи белоснежного шарфика. Падавший из окна свет отражался от его обильно залитых гелем и зачесанных назад черных волос. Закинув ногу на ногу, Копнин нервно постукивал пальцами по отставленному колену. Кулагин, подняв взгляд, уже не в первый раз отметил идеально ровные, отутюженные стрелки на брюках соратника.

— Да. Он считает, что над нами нависли очень хмурые тучи. И тянется это из столицы нашей необъятной родины.

— А Илья?

— Его до сих пор не нашли. — Кулагин закурил.

— Я так и предполагал, — Копнин сокрушенно покачал головой. — Может, стоит отменить сегодняшнюю сходку? Если Илью замели, а мне кажется, что так оно и есть, то…

Кулагин резко поднялся из-за стола.

— Сходка состоится в любом случае, — сурово отрезал он. — Это вопрос решенный и обсуждению не подлежит. Ты меня понял?

— Да, разумеется. Как скажешь.

— Мы должны обсудить, что делать дальше. — Кулагин прошел к окну и встал спиной к собеседнику. — Я согласен, что ситуация критическая. И именно для этого нам и нужна сходка. Немедленно!

— Даже если нас всех на ней накроют? — Копнин разгладил пальцами свои щеголеватые тонкие усики.

— С чего ты взял? — Кулагин развернулся к нему лицом: — У вас у всех паранойя, что ли? Всплыл один-единственный сукин сын, даже еще не предъявивший нам ничего конкретного, а только собиравшийся это сделать, а вы уже все в штаны наложили… Какого хрена, Лис? Что с тобой происходит?

— Ничего, — Копнин отвел взгляд. — А вот что с тобой, Леня? В последнее время я тебя не узнаю. Где твоя дальновидность? Если Илья…

— Да болт я положил на Илью! — взорвался Кулагин. — Болт! Понятно? Большой и железный! Ничего с ним не сталось. Я уверен в этом! Завис с какой-нибудь мокрощелкой и оттягивается сейчас по полной программе. Завтра к утру нарисуется. Зуб даю!

Копнин предпочел промолчать.

1994 год. Коломенская Звонок

— А почему нет, Лиза?..

Телефонный звонок прервал Началова на полуслове. Он по привычке положил дымящуюся сигарету на край пепельницы, нехотя поднялся из кресла и направился в коридор.

— Сейчас, подожди, — бросил он сестре.

Лиза осталась одна. Резкий дребезжащий звук телефонного звонка перемежался с тиканьем настенных часов. Рука девушки машинально потянулась к листочку бумаги и карандашу, которые лежали на противоположном от нее крае стола.

— Да!.. Да, слушаю… — услышала она голос брата из прихожей. — Где? Я не слышу… Надеюсь, что утечки информации нет? Я не один… Сейчас я перезвоню тебе… Хорошо.

— Что? — спросила Лиза, когда Началов вернулся в зал.

— Да так, ничего особенного. Сейчас придется ехать на работу. Жаль. Мне хотелось бы провести время с тобой. В последнее время мы слишком мало общаемся, — поспешно собирая разбросанные по комнате вещи, проговорил Андрей. Он нацепил рубашку с длинным рукавом, затем снял со спинки стула наплечную кобуру. — Ты подождешь? Я сейчас… Надо сделать один звонок.

На ходу застегивая ремни, Началов вновь вышел из комнаты. На этот раз он прикрыл за собой дверь. Лиза положила карандаш на стол, встала и прошлась по комнате. Дверь была прикрыта не плотно, и, проходя мимо, она слышала отдельные обрывки фраз.

— …«Романтик»?.. Через два часа на углу Университетской и Вавилова… Буду…

Лиза вздрогнула и остановилась. Затем метнулась к двери и прислушалась.

— Ты уверен, что, кроме тебя, никто ничего не знает?.. Отлично… Я не забуду твоей услуги…

Брат положил трубку. Лиза отпрянула. Первым ее желанием было дернуть ручку двери и, не обращая внимания на брата, выскочить в подъезд и бежать скорее к дому… Но вместо этого она подошла к полкам с книгами. Молниеносно отодвинув стекло, она вынула первую попавшуюся книжку и уставилась в нее.

Началов не возвращался. Лиза с книгой в руках вновь подошла к двери и прислушалась.

— Через два часа начало операции. Собирай людей. Всем постам быть наготове…

Когда Началов вновь появился в зале, Лиза сидела на диване и перелистывала странички книги.

— Я сейчас уеду, Лиза. Ты, если хочешь, можешь остаться ночевать у меня. Ложись в моей комнате. Я потом лягу в зале…

— Нет, — стараясь сдерживать волнение, ответила она. — Это лишнее. Я поеду домой… Я… Ну, в общем… Я плохо себя чувствую… Кто это звонил тебе, Андрей?

— Да так, один старый приятель. А, впрочем, это и не важно. Достань мне лучше из шкафа пиджак.

Лиза тут же исполнила просьбу брата. Она захлопнула книгу, поставила ее на место и почти подбежала к платяному шкафу.

— Черт, носки! Где мои носки?

Началов заглянул под диван, извлек оттуда скомканную пару носков и стал надевать их.

— На чем мы с тобой остановились? — попутно говорил он. — А, да! Серега вчера приходил. Спрашивал про тебя…

— Да? Ну и пусть.

Лиза думала сейчас только об одном. Как ей быстрее выйти из квартиры. Она посмотрела на часы. Время летело с бешеной скоростью. Лиза сдернула с вешалки пиджак Андрея, подошла к брату и накинула его ему на плечи. Началов расправил один носок и стал натягивать его на ногу.

— Что значит «пусть»? — не унимался он. — Нельзя так легкомысленно относиться к своему будущему. Скажи мне, почему ты не хочешь говорить на эту тему?

— Ну как, как ты вообще можешь предлагать мне такое? — взорвалась Лиза. — Ты пойми, Андрей, я — другая. Я не могу так, как все. И дело не в том…

— Ну все, все! Я знаю, что ты сейчас начнешь рассказывать о своих фантазиях, о душе и об этом… Как ты там называешь?..

— Андрей, прекрати! Не надо, пожалуйста.

— Но почему? Почему ты не можешь так, как все? Объясни, Лиза. Акишин, между прочим, дважды был за границей. Привез оттуда последний раз магнитолу и видеомагнитофон. Ты могла бы хотя бы…

— Нет, Андрюша, нет! — девушка категорично покачала головой. — Ну, не могу я. Понимаешь? Не могу! Неужели ты не понимаешь, что весь этот разговор мучителен для меня?

Началов усмехнулся. Повисла напряженная пауза. Затем он поднялся с дивана.

— Прости… Прости, Андрей! Нам с тобой нельзя ссориться.

Лиза последовала за братом в коридор. При этом она вновь бросила мимолетный взгляд на часы. До начала операции, по словам брата, оставалось ничтожно мало времени. Час сорок пять.

— Да. Нельзя. Это точно, — согласился Началов. — Закроешь дверь, если решишь уйти. Ключ на тумбочке. В холодильнике есть еда.

Он обул ботинки и наклонился, завязывая шнурки. Слишком сильно потянул за шнурок на правом ботинке, и тот оборвался. Началов с досадой швырнул оборванный конец на пол. Нервы Лизы были на пределе. Она вновь посмотрела на часы.

— Что происходит, Андрей? — не удержалась она.

— Что ты пытаешь меня? — нервно откликнулся брат. — Так надо. Это все, что я могу тебе сказать.

Он поднял с пола брошенный шнурок и стал связывать его с обрывком на ботинке.

— Обычное дело, — несколько смягчившись, проговорил он, когда ботинок был уже завязан. — Все, пока!

Началов подошел к сестре, поцеловал ее в щеку и развернулся к выходу. Как только Андрей переступил порог квартиры, Лиза метнулась к шкафу, достала свое пальто, влезла в рукава и наскоро застегнула две пуговицы. Затем стремительно выскочила в подъезд.

1994 год. Андреевский проспект Альтернатива

Кулагин неторопливо и аккуратно, словно это было некое священнодействие, выудил из кожаного дипломата перетянутые обычными резинками от бигуди пачки денег и сложил их в сейф. Повернул голову и сверился с настенными часами. Пора было собираться на сходку.

Кулагин закрыл металлическую дверцу, но повернуть колесико, обеспечивающее надежный запор сейфа, он не успел. Его слух отчетливо уловил характерный скрежет со стороны входной двери. Кто-то пытался открыть замок.

Леонид оставил сейф в таком виде, в каком он был, завел руку за спину и вынул из-за брючного ремня «магнум».

В коридоре щелкнул замок, и входная дверь открылась. Кулагину невольно вспомнились слова Вершинского: «Если приговор уже вынесли…» Горшаков говорил ему о том же. И Левинсон, и Копнин. Нежели он уже ничего не успеет предпринять?

Стремительно, как кошка, Кулагин переместился к выходу из комнаты и прижался спиной к дверному косяку. Поднял «магнум» на уровень груди. Дрожи в руках не было. Волнения тоже. Леонид знал, что он сможет оказать достойное сопротивление любому из неприятелей. Даже если визитеров окажется больше двух. Три или четыре. Ну а если еще больше… Что ж. Тогда он стоически примет смерть, забрав с собой на тот свет как можно больше ублюдков.

В прихожей послышались быстрые приближающиеся шаги. Судя по звуку, это был один человек. Палец Кулагина уверенно соприкоснулся со спусковым крючком.

— Леня! — она окликнула его только в тот самый момент, когда ее тень легла к ногам Кулагина.

— Черт! Лиза! — Он опустил пистолет и поспешно спрятал его за спину. Шагнул девушке навстречу: — Что ты здесь делаешь?

— Ленечка! Милый! — Лиза бросилась ему на шею, крепко обняла и стала покрывать лицо бесчисленными поцелуями. — Боже мой! Как я рада! Как я рада, что ты еще дома. Я уже думала, что не успею застать себя.

«Магнум» вновь нашел свое привычное место за брючным ремнем. Кулагин прикрыл рукоятку просторной пестрой рубашкой и только после этого тоже обнял возлюбленную. Некоторое время они молча стояли так, не отрываясь друг от друга. Наконец, Леонид первым отстранился от девушки. Замеченные в уголках ее глаз слезы насторожили его.

— Я тоже очень рад, котенок, — сказал он, пристально глядя ей в лицо. — Но ты мне объяснишь, что все-таки случилось? Или как?

— Не ходи сегодня в «Романтик».

— Что? — Кулагин был обескуражен.

— Твоя сегодняшняя встреча… — Лиза скользнула взглядом по столу, где Леонид оставил раскрытый пустой дипломат, и снова посмотрела ему в лицо: — Встреча с друзьями… в «Романтике». Я слышала, как брат разговаривал по телефону. Вернее, только обрывки. Но я поняла, что готовится нечто ужасное…

— В «Романтике»?

— Да.

— Менты собираются нагрянуть к нам?

Лиза кивнула. Кулагин окончательно отстранился от нее и вернулся к столу. Захлопнул дипломат и опустил его на пол. Затем развернулся лицом к сейфу. Лиза не могла не заметить, как при последнем сообщении закаменело его лицо. Оно было похоже на высеченную из гипса маску.

— Ну что ж, — Кулагин криво и неестественно ухмыльнулся. — Пусть приходят. Мы заготовим им достойную встречу. Кто предупрежден, тот…

— Нет! — Лиза отчаянно кинулась вперед, и ее маленькие худенькие пальцы сомкнулись на плече Леонида. Острые ноготки вспороли легкую ткань. — Не надо, Леня! Я прошу тебя! Не нужно туда ходить! Происходит что-то плохое, Леня, я чувствую. Нам нужно уехать с тобой. Срочно!

— Куда уехать?

— Все равно куда. Главное — подальше от этого города. А лучше даже страны… Пожалуйста! Давай уедем, Леня! Я не хочу тебя потерять!

— Хорошо. — Он вновь посмотрел на часы. — Я подумаю.

— Нет, Леня! Надо уехать сейчас! Немедленно!

— Немедленно? Что ты говоришь? — Кулагин нахмурился. — Ты сообщаешь мне, что в «Романтике» будет налет, и тут же предлагаешь мне бросить всех своих друзей на произвол судьбы? Я даже предупредить их уже не успею, если сам не поеду туда.

— Ну и не нужно ездить!

— Лиза!..

— Плюнь на них, — по щекам девушки покатились слезы. — Мы должны уехать. Ты и я! Неужели ты не понимаешь, как это важно?

— А неужели ты не понимаешь?..

— Леня! — Она закрыла лицо руками. — Я прошу тебя! Просто сделай это! Ты должен! Ты должен сделать это! Должен уехать! Ради меня и нашего ребенка!..

— Ребенка? — переспросил Кулагин.

Лиза убрала ладони с лица и подняла на него красные от слез глаза.

— Да. Я беременна…

1994 год. Ресторан «Романтик» Операция «ХХ»

— Не двигаться!

— Всем сидеть!

— Руки за голову!

Первыми на это неожиданное и стремительное вторжение бойцов СОБРа в банкетный зал ресторана «Романтик», якобы закрытого по техническим причинам, среагировали рядовые быки, стоявшие по периметру. В противовес услышанным грозным окрикам, они, напротив, как по команде, повыхватывали стволы из-под коротких кожаных курток. Секунду спустя то же самое проделала и сидящая за накрытым обеденным столом молодая поросль местных городских авторитетов.

В «Романтике» на сходке собралось человек сорок. К трапезе еще не приступали, ожидая появления организатора нынешнего мероприятия Лени Кулагина. Но по прошествии десяти минут от оговоренного срока Леонид так и не появился. Это было мало похоже на него.

Собровцы с автоматами наперевес сноровисто рассредоточились по помещению, взяв сам стол и расположившихся вокруг него братков в кольцо. Их лица скрывались за черными вязаными масками с прорезями для глаз и рта. Братки повскакивали из-за стола.

— Бросить оружие! Всем лечь на пол!

— Какого хрена?

— Я сказал, бросить оружие!

— Да пошли вы, козлы!

— У нас приказ вести огонь на поражение!

— Бошки поотшибаю, твари!

— Лежать!..

В общей какофонии отдельных выкриков один другого громче, в итоге переросших в единый неразборчивый гул, трудно было разобрать, кто первым спустил курок и какая из сторон оказалась виновной в начавшемся столпотворении. Не прошло и десяти секунд с того момента, как распахнулась дверь в банкетный зал и на его пороге возникли собровцы, а уже все стволы заговорили в одном рваном ритме. Помещение мгновенно пропиталось запахом крови и пороховой гари… На пол посыпалась расколотая посуда. Автоматная очередь срезала массивную люстру под потолком, и та с громким звоном обрушилась на центр стола.

— На пол! — стоявший рядом с Горшаковым Копнин резко дернул Артема вниз, и тот, не удержавшись на ногах, завалился на бок.

Практически тут же, рядом с ними, рухнул со вспоротой грудью Рома Лебедев. Горшаков видел, как тело товарища сотрясают предсмертные конвульсии. Одного из собровцев швырнуло на стену, и, после того, как он сполз вдоль нее, на побелке остался бесформенный багровый кровоподтек. Леша Крученый, падая, потянул на себя скатерть, Протаса срезало автоматной очередью в прыжке, Жженый опрокинулся на спину с простреленным навылет черепом…

Копнин дважды выстрелил, целясь в собровца на выходе. Боец упал лицом вниз. Пачкая плащ в чьей-то крови, Виктор по-пластунски двинулся в его сторону.

— Артем!

Горшаков не нуждался в дополнительных подсказках. Над столом взметнулась чья-то фигура, и Артем, прежде чем разобраться, свой это или чужой, всадил в летящего на него человека сразу три пули. Тело камнем рухнуло вниз. Горшаков развернулся, лежа на полу, и, поймав на мушку одного из парней в камуфляже, выстрелил еще раз.

Копнин подхватил с пола автомат поверженного им собровца, поднялся на одно колено и выпустил продольную длинную очередь. Затем тут же откатился в сторону…

Тяжело раненный в живот и левое предплечье Левинсон первым оказался возле окна и дернул на себя фрамугу. Ближайший к нему собровец лихо развернулся на каблуках и надавил на гашетку. Тело Левинсона прогнулось назад, пистолет выпал из его руки, а сам он в последней отчаянной попытке ухватился пальцами за подоконник. Из раскрытого рта, вырываясь неравномерными толчками, по подбородку заструилась кровавая пенная жижа.

— Лева!

Сидя на полу и вжавшись спиной в стену, Вершинский сам не расслышал собственного крика на фоне несмолкающей канонады. Анатолий перевел ствол своего скорострельного «стечкина» влево и прицельно выстрелил собровцу в голову. Черная вязаная маска окрасилась в пурпурный цвет. Вершинский попытался подняться, но острая боль в ноге не позволила ему совершить столь мужественный и героический поступок. Вершинский чувствовал, как холод от раны поднимается выше и уже окутывает его бедро.

Левинсон упал. Секунды две ногти его правой руки еще скребли по гладкому кафелю пола, но затем замерли и они. Вершинский сплюнул.

— Слим, помоги! — крикнул он и протянул руку в направлении стоящего рядом на коленях Слимчинкова. — Дай мне клешню, черт возьми!

Но Слим не слышал его. Откатившись в сторону, он двумя точными выстрелами уложил еще одного из своих противников, распрямился во весь рост и в ту же секунду поймал пулю в живот. Браток выронил оружие и сложился пополам. Неизвестно, что еще он смог бы предпринять в данной ситуации, но следом за первой его сразила еще одна пуля. В шею. Кровь брызнула фонтаном, и Слим безжизненно стал оседать на пол.

— Мать вашу! Суки!

Вершинский предпринял еще одну попытку подняться на ноги, опираясь рукой о стену. Дыхание с тяжелым свистом вырывалось у него из легких. Анатолий огляделся. Его глаза то и дело останавливались на окровавленных, искаженных гримасой боли лицах товарищей. Кто-то был уже мертв, а кто-то еще балансировал на тонкой грани между жизнью и смертью. Данилов, Рамской, Игнат, Куцый… Вершинский до боли в пальцах сжал в руке «стечкин»…

Копнин крутнулся назад через голову и левой ногой ударил по створке двери. Та распахнулась. Сжимая одной рукой конфискованный автомат, а другой родной «магнум», Виктор вскочил на ноги. Одна из шальных пуль просвистела в опасной близости от его виска.

— За мной, Артем! Прорвемся! Бля буду!

И в следующую секунду он нырнул в дверной проем. Только оказавшись в коридоре, Копнин заметил, что по его правой руке от плеча стекает кровь. Однако боли он не чувствовал. Горшаков буквально вывалился из банкетного зала через секунду после него. Копнин захлопнул дверь.

— Все! Обрываемся! Быстро, быстро, Артем! Давай!

Горшаков рванул к выходу.

— Стой! Куда ты? — Копнин бросился ему на спину. — Там не выйдем! Пошли через черный!

Горшаков развернулся. Его лицо было покрыто мелкими пятнами крови. Нижняя губа рассечена по диагонали. Он приложил к ней тыльную сторону ладони.

— Надо вернуться за Толяном. Он еще жив. Я видел…

— С ума сошел? В жопу Толяна! Сваливаем!

Уже не оглядываясь, Копнин метнулся в правое боковое ответвление. Горшакову ничего не оставалось делать, как последовать за ним. Навстречу им выскочил испуганный, но вооруженный большим половником повар, и Копнин, не задумываясь, выстрелил ему в лицо. Веером разлетелись перемешанные с кровью мозги. Виктор почувствовал, что его правая рука начинает слабеть.

— Возьми мой «магнум»!

Он на бегу подбросил пистолет в воздух над головой, и несущийся за ним Горшаков подхватил оружие. Копнин с разгона врезался в дверь черного хода и выставил ее плечом. Не удержав равновесия, он повалился лицом вперед. Горшаков перепрыгнул через него.

— Стоять! — грозный окрик раздался откуда-то слева.

Горшаков развернулся и выстрелил. Копнин был уже на ногах.

— Жмем к машине!

1994 год. Аэропорт имени Кирова Ввысь!

Кулагин остановился на середине трапа самолета, следующего рейсом до Ярославля, и оглянулся через плечо. Аэропорт был похож на растревоженный муравейник. Впрочем, он всегда был таким. Встречающие, провожающие, прибывающие, улетающие… Бесконечная суета сует. И с этим ничего нельзя было поделать. Ничего нельзя было изменить.

— Ты идешь? — окликнула его Лиза.

Она все еще опасалась, что Кулагин передумает. В нем действительно до сих пор боролись два разных начала. Желание быть рядом с любимой, жить ради нее и их будущего, пока еще не родившегося ребенка и… друзья. Ребята, которые за последние два года привыкли доверять ему безоговорочно. Возможно, в эту самую секунду никого уже не осталось в живых. Груз вины казался Кулагину во сто крат тяжелее, чем висевшая у него на правом плече спортивная сумка и дипломат с общаковскими деньгами, оттягивающий левую кисть.

Он не успел предотвратить эту злосчастную сходку. Не смог… Несмотря на все уговоры Лизы, Кулагин все-таки намеревался поехать в «Романтик»… Намеревался до тех пор, пока у девушки на нервной почве не открылось кровотечение. Образ погибшей матери, которую Леонид по большому счету так и не успел узнать, встал перед его мысленным взором во всей красе. Наплевав на все, кроме здоровья Лизы, Кулагин повез ее в больницу. Кровотечение остановили, но от того, чтобы лечь на некоторое время на сохранение, девушка категорически отказалась. Она собиралась покинуть Новоречинск, а затем и Россию как можно скорее. Леонид не стал спорить. В любом случае он уже не смог бы что-то изменить…

И вот теперь он вылетал в Ярославль… Согласно собственному плану, именно там Кулагин намеревался прожить с Лизой до тех пор, пока не будут готовы их новые документы. Затем Питер, и уже оттуда прямым вылетом в любой из европейских городов. Леонид и сам пока не определился, какую страну им с будущей женой придется выбрать в качестве временного, как он тогда думал, пристанища.

— Вы будете подниматься? — недовольно проворчала какая-то сухопарая женщина, стоявшая на трапе позади Леонида.

— Да, буду.

Кулагин двинулся вверх.

2007 год. Сауна на Равской Рыночный бизнес

— Вот за что я всегда любил тебя, Нестор, так это за твое умение завершать любое дело не тупой пьянкой, а приятным и, что немаловажно, своевременным отдыхом! — прокричал, выбегая из парной, раскрасневшийся Симловский.

Оказавшись у края бассейна, он издал звук, напоминающий вопль павиана в брачный период, и рухнул в ледяную воду. Падение грузного тела Эдварда Марьяновича в бассейн опустошило его как минимум на четверть. Вода хлынула через край, окатив с ног до головы подошедшего Шумского.

— С твоими габаритами, Эдик, погружение должно происходить крайне медленно и осторожно. Если бы я стоял чуть ближе, меня просто смыло бы волной, — рассмеялся он. Нестор снял махровую простынь, висящую на крючке, и, набросив ее на плечи, продолжил. — Заканчивай плескаться. Пойдем, перекусим. Я после неожиданных водных процедур, которые ты мне устроил, проголодался!.. Кто бы мог подумать, что щуплый латышский мальчик с годами превратится в такого огромного кита!

— Кит! — довольно расхохотался Симловский. — Мне нравится, что я такой большой! А вот ты как будто законсервировался! При желании, наверное, и в школьный костюм бы влез!

— Ладно! Вылезай, льстивый латышский кит! Пойдем выпьем!

Шумский вышел в соседнюю комнату.

— Бегу! Ты, как всегда, прав! Выпить действительно пора!

Эдвард Марьянович вылез из бассейна, закутался в такую же простынь, как и Шумский, и поспешно последовал за ним.

В соседней комнате стоял огромный массивный дубовый стол, который был уставлен яствами.

— Нестор Мстиславович, я потороплю, чтобы подавали раков, — вскочив с кресла, отчеканил заместитель Шумского.

Он был одет в строгий серый костюм. Два часа, пока его шеф с партнером были в парной и плескались в бассейне, зам провел в заботах о сервировке стола.

— Поторопи, Валера!

— Умеешь ты подбирать людей, Нестор, — усмехнувшись, произнес Симловский, когда Валера вышел из комнаты. Эдвард Марьянович уселся за стол, взял бутылку коньяка и, наполнив две стопки, продолжил: — Я, признаться, год назад, когда ты его своим замом сделал, был очень удивлен твоим выбором. Слишком уж зелен. Тридцать шесть — разве это возраст для зама такого человека, как ты!

— У него есть качества, которые с лихвой покрывают этот недостаток. — Шумский сел напротив партнера. Они чокнулись, и, выпив, Нестор с улыбкой проговорил: — Он очень исполнителен, совершенно безынициативен и до безумия жаден.

— Забавная характеристика! Хотел бы я прочесть, что у него написано в личном деле! — рассмеялся Симловский.

— А вот и твои любимые раки, Эдик!

В комнату вошел сотрудник заведения. В руках он держал огромное блюдо с раками. Раки были только что приготовлены, и комната тут же наполнилась приятным запахом укропа.

— Давай, ставь сюда! — скомандовал Симловский, освобождая место перед собой от тарелок с закусками.

— Кушайте на здоровье, — добродушно сказал сотрудник сауны.

Он поставил блюдо на стол и вышел из комнаты. Валера, который до этого стоял у входа в комнату, дождался, когда дверь за сотрудником закрылась, и сел в кресло, стоявшее в углу.

— А ты чего с нами не паришься, Валера? — не глядя на молодого человека, спросил Симловский, с наслаждением расправляясь с огромным раком.

— Я не люблю баню, Эдвард Марьянович, — спокойно ответил Валера, доставая из своего кейса какие-то бумаги.

— Забавный ты человек, Валера! — усмехнулся Симловский. — Когда мы на рыбалке были, ты рыбалку не любил. К охоте ты тоже, насколько я помню, равнодушен. Теперь выясняется, что и баня тебе безразлична. Складывается впечатление, что ты вообще ничего не любишь.

— Это неверное впечатление, Эдвард Марьянович. — Валера оторвал взгляд от бумаг, которые до этого, казалось, он внимательно изучал, и, пристально глядя на Симловского, спокойно произнес: — Я очень люблю свою работу.

— Нестор, у тебя не полная характеристика собственного зама. — Было похоже, что с каждой секундой настроение Симловского становилось все более и более приподнятое. — Рекомендую добавить к его достоинствам, которые ты мне перечислил, смелость, граничащую с дерзостью, и остроумие в сочетании с немногословностью. — Он налил в стопки коньяк и в том же шутливом тоне продолжил: — Заму твоему выпить не предлагаю. Коньяк к его работе никакого отношения не имеет. А значит, он его тоже не любит. А мы с тобой давай выпьем за то, чтобы ты на земле, которую у меня купил, построил очередной шикарный рынок для наших любимых горожан!

— Я, Эдик, не под рынок у тебя землю покупал, — возразил Шумский. — Да-да, не удивляйся. Рынки и базары — это прошлый век. Они давно начали себя изживать. На земле, которую я у тебя купил, будет строиться автосалон-гигант. И это еще не все. Мне нужна твоя помощь. Такие салоны я хочу построить на всех четырех выездах из города. Я получил разрешение у городских властей. Заминка только с Московским трактом. Там земля Георга. Ты с ним дружен. Поговори с ним, убеди его. Я, конечно, мог бы действовать и по-другому, но решил, что, если ты мне поможешь, для всех будет лучше…

— Да, Нестор, неожиданно это все для меня, — Симловский вдруг стал очень серьезен. — С Георгом я, конечно, переговорю. Убедить его будет сложно, но реально. Меня другое волнует… То, что ты разрешение у властей получил, прекрасно… Но ты же понимаешь, что такое строительство, кроме поддержки власти, подразумевает и разрешение от…

— Валера, дай нам проект! — прервал Шумский собеседника. Заместитель передал шефу бумаги, которые он до этого просматривал. — И пойди попроси, чтобы нам еще коньячку принесли.

Валера понял, что мешает разговору, и послушно вышел за дверь.

— Неужели ты к ним на поклон пойдешь? — Симловский пристально смотрел Нестору в глаза.

— Я бы это так грубо не называл. Я — реалист, Эдик, и прекрасно понимаю, что без их поддержки и без их денег дела не будет.

— Но ведь ты раньше…

— То раньше, Эдик, а то теперь, — многозначительно произнес Шумский. — При определенных обстоятельствах и враги становятся близкими друзьями…

2007 год. Аэропорт имени Кирова Родные пенаты

Самолет мягко приземлился и покатил по взлетно-посадочной полосе в направлении здания аэропорта. Кулагин отстегнул ремень безопасности. Повернув голову, он с любопытством смотрел в иллюминатор. За те тринадцать лет, что он не был в России, родной город, казалось, нисколько не изменился. Все было по-прежнему, и Леонид прекрасно помнил каждую деталь.

Изменился он сам. Как внутренне, так и внешне. Вместо обритой под ноль головы, как было модно и практично когда-то, у него теперь была роскошная густая шевелюра черного, как вороново крыло, оттенка. Лишь на висках серебрилась едва заметная седина. Гладко выбритое лицо прорезали продольные морщины, основное скопление которых наблюдалось в уголках глаз и на щеках, где в былые времена у Кулагина проступали едва заметные ямочки. Плечи заметно осунулись, но благодаря ежедневным упражнениям за истекшие годы Леониду удалось-таки в целом сохранить неплохую физическую форму…

Но самое главное заключалось в том, что у Кулагина в немалой степени изменилось и внутреннее мироощущение. Во многом это произошло благодаря рождению сына…

Самолет остановился. По старой привычке Кулагин пружинисто поднялся с насиженного места и зашагал по проходу на выход.

Прохладный, ставший столь непривычным для него осенний ветер ударил Леониду в лицо. Он приподнял воротник куртки и спустился по трапу. Для чего конкретно он вернулся в родные пенаты, Кулагин еще и сам пока толком не знал. Ностальгия? Маловероятно… Скорее здесь присутствовало желание узнать, что же все-таки сталось с его старыми друзьями. Чувство вины перед ними, пусть даже никого из них уже и не осталось в живых, неотступно преследовало Леонида все эти годы за рубежом. Он должен очиститься… Должен избавиться от него. Хотя бы сейчас…

Миновав здание аэропорта, Кулагин вновь оказался на свежем воздухе. Без лишних колебаний он решительно зашагал к стоянке такси. Первым человеком, к которому Леонид намеревался наведаться, был Борис Уваров. Но сначала нужно было подыскать себе приличную гостиницу и выспаться после длительного перелета, связанного также со сменой часовых поясов.

2007 год. Отдел в здании РУБОПа Оперативная работа

На столе перед полковником Началовым лежала карта города с подробнейшим отображением объектов. Началов провел тупым концом шариковой ручки вокруг нескольких объектов, сунул кончик ручки в рот и задумался. Размышления Началова прервал стук в дверь.

— Разрешите войти, товарищ полковник?

В дверях появился капитан Белов, а из-за его спины осторожно выглядывал старший лейтенант Макаренко.

— Входите, — коротко бросил начальник.

Он дождался, пока подчиненные займут стулья напротив его рабочего стола.

— Капитан Белов, доложите о происшествии на рынке. Коротко и побыстрее.

— Разрешите начать, товарищ полковник? — Белов раскрыл первый лист рукописного протокола, который сжимал в руке, и, заглядывая в бумаги, начал методично докладывать. — Сегодня, в двенадцать тридцать по местному времени, на Центральном продовольственном рынке во время драки были убиты трое граждан. Всем троим были нанесены ножевые ранения различной степени тяжести. Двое из потерпевших скончались на месте, третий мужчина скончался уже по пути в реанимацию. Все погибшие — граждане Азербайджана. Во время драки были ранены и жители города. Семь человек доставлены в больницу…

— Достаточно! — Полковник резко встал из-за стола и прошел на середину комнаты. — Преступники пойманы?

Капитан опустил глаза и ничего не ответил.

— Убийцы арестованы, я тебя спрашиваю? — повторил Началов на три тона выше.

— Никак нет, товарищ полковник.

— А почему? — издевательски вкрадчиво вопросил начальник.

— Преступник скрылся с места преступления. Он был один. По свидетельствам очевидцев, сел в белые «Жигули» первой модели и уехал в направлении Заводского района города.

— Почему так произошло? — не унимался Началов.

Белов вновь развернул протокол и уткнулся в него глазами. Не находя подходящего ответа, он промычал нечто невнятное.

— Чья это территория? Кто патрулирует рынок?

— Лейтенант Макаренко, — опустив глаза, сказал капитан.

Началов перевел взгляд на второго подчиненного:

— Лейтенант Макаренко, почему на вашей территории происходят подобные происшествия? У нас сейчас две тысячи седьмой год, а не начало девяностых. Рынки стали цивилизованными местами торговли. Мне трупы не нужны, лейтенант Макаренко. Как же такое могло у вас произойти, а?

Лейтенант, круглолицый светловолосый мужчина, который до сих пор сидел тихо за спиной Белова, слегка откашлялся.

— Все трое потерпевших работали на рынке продавцами фруктов и овощей. Персики, апельсины там… другие фрукты. У нас на рынке имеются два поставщика. — Макаренко говорил с сильным украинским акцентом, проглатывая гласные в начале слов и неестественно растягивая их к концу фразы. — С юга России и с дальнего зарубежья. С Испании там и с Португалии. Вот… Эти поставки находятся…

— Что ты мне гутаришь, Макаренко, я не пойму? — раздраженно прервал старлея Началов. Лицо полковника заметно раскраснелось. — Я тебе что, капустой торгую, что ли?! Убийцу взяли или нет?! Ты мне скажи, и мы в отчете поставим: «Преступление раскрыто по горячим следам». Или про твои персики и маракуйи я писать должен? А?! Я тебя спрашиваю!

— Товарищ полковник, — вновь заговорил Макаренко. Грубый тон начальника, к которому подчиненные уже успели привыкнуть, его ничуть не смутил. — По предварительным данным, убийство было совершено также лицом кавказской национальности. Но поскольку в драке участвовали и русские граждане, предположительно этот инцидент произошел по вине продавца от индивидуального предпринимателя Романцева. Но… Местонахождение преступника и местонахождение самого Романцева… нами пока не установлены…

— Значит, так. Лейтенанту Макаренко — выговор, — жестко отрезал Началов.

Он вернулся на свое рабочее место и тяжело опустился на стул. Надев очки, наклонился над картой. Затем обвел ручкой небольшой пятачок и жестом подозвал к столу подчиненных. Те покорно приблизились.

— Вот. Смотрите сюда, раздолбаи. Это район рынка. За прошедшие месяцы в этом районе было совершено две кражи в особо крупном размере, зарегистрировано семнадцать жалоб от торговцев, а теперь еще три убийства. Сделайте так, чтобы у индивидуального предпринимателя Романцева, когда его найдете, конечно, на рынке стало в два раза меньше торговых точек…

Подчиненные переглянулись. Белов попытался возразить:

— Но как же?.. Всем известно, что это точка главы администрации района Нестора Шумского…

— Молчать, гнида! Я сказал, чтобы Романцева на рынке не стало. Понятно? — взревел Началов. — Отвечать, что положено по уставу! Уволю, к чертям собачьим, баран!..

— Так точно! — выпалил Белов.

Началов привстал со стула и потянул Макаренко за лацкан пиджака. Старлей едва не упал на стол, но вовремя успел подставить руку. Карта под ладонью замялась и порвалась по швам.

— Теперь ты, рожа твоя малоросская. Чтобы завтра же доложил, что сделано по Романцеву. Понял меня?

— Так точно, товарищ полковник, — прохрипел Макаренко.

— Белов, доложить по Шумскому. Немедленно!

Капитан сглотнул слюну.

— Разрешите доложить, товарищ полковник? Известно, что Нестор Шумский, используя свое служебное положение, контролирует рынок Центральный. Ему, как главе администрации, отстегивает б?ольшая часть предпринимателей. Остальная часть курируется ворами в законе, с которыми у Шумского есть связи. Известно также, что Шумский пользуется покровительством некоторых из них…

— Все. Заткнись. Это мне известно. Ничего нового?

— Никак нет, товарищ полковник!

— Что по Горшакову?

Макаренко замялся.

— Он все еще в розыске…

— Ясно. Пошли вон, ублюдки!

Началов снова опустился на стул и смотрел на спины подчиненных до тех пор, пока оба сотрудника не скрылись за дверью кабинета.

2007 год. Ул. Чкалова Эхо былых времен

Кулагин поднялся на второй этаж. Он собирался нажать на кнопку звонка у входной двери в квартиру Олега, но на секунду остановился и, окинув взглядом лестничную клетку, невольно улыбнулся. Как будто и не было тех лет, что он провел далеко от родного города. Как будто он только вчера заходил в этот дом и в этот подъезд. Ничего не изменилось. Все тот же звонок, все та же обивка на входной двери, и даже стены были выкрашены точно такой же краской, непонятного грязно-голубого цвета, как и много лет назад. Изменились только надписи на них. Машинально начав читать похабные каракули, Кулагин нажал на кнопку звонка.

— Ну зачем же так трезвонить!.. — открыв дверь, начал говорить Олег. Не узнав Кулагина, он раздраженно продолжил: — Чего надо? На все ваши акции — две вещи по цене одной — мне срать! И пойти на выборы меня не надо агитировать, потому что на выборы мне тоже срать! И не ходите сюда…

— Не узнал, Айболит? — с улыбкой прервал возмущенный монолог Олега Кулагин.

— Что? — растерянно спросил тот.

Давно так никто не называл его. Олег стал пристально вглядываться в лицо Кулагина. Через секунду он узнал Леонида, но, словно не веря в сам факт его прихода, не мог произнести вслух имя человека, которого уже никогда не ожидал увидеть. — Ты!.. Ты!..

— Да, это я, Олег… Ну что, пустишь?

Олег ничего не ответил. Он широко распахнул входную дверь, медленно развернулся и так же медленно пошел в квартиру. Кулагин последовал за ним. Оказавшись на кухне и сев за стол, Олег тихо проговорил:

— Не думал, что когда-нибудь снова тебя увижу. А то, что ты сюда придешь…

— Ты таким тоном говоришь, как будто похоронил меня. — Кулагин сел на табурет напротив Олега.

— Да типун тебе на язык, Леня. Просто все это как-то неожиданно…

— Чего-то я не пойму, Олег. Тебе неожиданно приятно или неожиданно пакостно? — улыбаясь, спросил Кулагин.

— Что ты, Леня? Приятно, только после всего… Да ладно, чего там. Лично я тебя падлой никогда не считал и…

— Не понял, — прервал его Кулагин и тут же спокойно спросил: — Меня что, кто-то за падлу держит?

Поведение Олега было в высшей степени странным.

— Ну, не знаю… Я ведь ни с кем не общаюсь. Сам никуда не хожу, да и ко мне никто не ходит. После того как ты исчез, я тоже от дел отошел…

— Да не виляй, Олег, — Кулагин снова улыбнулся. — Кто же все-таки меня падлой считает?

— Те, кто в живых после той сходки остался, — через паузу тихо и медленно проговорил Олег. — Да и немудрено! Многое тогда странным казалось. Ты всех созвал, а сам не явился. Ведь ребят тогда практически всех, как колбасу, покрошили. Единицы ушли.

— Так ты думаешь, что это я?

— Ничего я не думаю! — Олег резко поднялся из-за стола. Он прикурил сигарету и отошел к окну. Стоя спиной к Кулагину, он нервно продолжил: — И никогда не думал.

— Кто ушел? — теперь уже через паузу спросил Кулагин.

— Я давно не при делах, Леня. Живу тихо и спокойно, как одинокая мышь. Лечу детишек в больничке…

— Кто ушел? — спокойно и медленно повторил вопрос Леонид.

— Ко мне после той бойни ночью Копнин и Горшаков приползли. — Олег снова сел на свое место за столом. — Оба легко отделались. У Копнина только плечо правое по касательной задело. У Горшакова тоже ерунда: несколько царапин пустяковых, ну и рожа в хлам. — Олег криво усмехнулся: — Хотя, насколько я знаю, он с этой проблемой справился.

— Значит, ты его видел?.. Ну и как же мне их найти?

Олег вздохнул.

— Повторяю, не при делах я. Они ушли той же ночью, сразу после того, как я их залатал. После этого я их ни разу не встречал.

— Говори, что знаешь! Не такой уж у нас большой город, чтобы о таких людях разговоров никаких не было.

— Все слухи, Леня, бабкины сплетни. Где-то что-то услышал, какие-то факты сопоставил…

— Ну, и о чем же бабки сплетничают? — прервал Кулагин чересчур затянувшееся пустословие Олега.

— По слухам, оба в городе. Чем занимаются, не знаю. Паспорта у обоих новые, а Горшаков и лицо себе новое сделал. Вот, собственно, и все, что мне известно. Да и это, как ты сам понимаешь, информация не первой свежести…

— Ладно, Олег, — Кулагин поднялся с табурета. Он уже знал, куда пойдет дальше. Новые документы Копнину и Горшакову мог помочь сделать только один человек — Артур. — Мне пора. Я обязательно зайду еще…

— Да я все понимаю, Леня, — Олег тоже встал. — В любом случае я был рад тебя видеть… Ну а если все-таки вздумаешь еще зайти, будь уверен, я тебя так скоро, как сегодня, не отпущу. Посидим, выпьем… За старое, так сказать…

Кулагин не стал дослушивать.

2007 год. Центр Новоречинска Покушение

Возвращаясь в гостиницу на такси, Кулагин мысленно прокручивал в голове только что состоявшийся разговор с Артуром. Если верить словам последнего, то получалось, что он видел Горшакова за неделю до того злополучного дня в девяносто четвертом году. После этого Артем словно в воду канул. И он, и Виктор Копнин. Может, информация Ремезова была неполной. Уже после визита к нему Горшаков и Копнин легко могли угодить в лапы легавых. А значит, в настоящий момент они оба либо мертвы, так же как Вершинский, Левинсон и все остальные, либо находятся где-нибудь в местах лишения свободы. Или, в противном случае, они по его же примеру покинули Россию. Найти нужных концов для Кулагина не представлялось возможным.

— Остановите у «Венесуэлы», — попросил Леонид водителя, слегка дотрагиваясь рукой до его плеча.

Он так и не определился для себя с дальнейшими действиями. Что предпочтительнее? Попытаться предпринять что-то еще или похоронить всю эту историю тринадцатилетней давности, не мучиться прошлым и вернуться в Германию, к Лизе и Артемке? Кулагин не знал.

Такси остановилось у гостиницы, и он вышел из автомобиля.

Портье за стойкой встретил Кулагина с таким же скучающим выражением лица, как и сегодня ночью, во время регистрации. Молча протянул Леониду ключ от номера и тут же вернулся к изучению каких-то лежащих прямо перед ним бумаг.

Кулагин поднялся на лифте на четвертый этаж, прошел по коридору и остановился у двери с табличкой «431». Вставил ключ в замочную скважину и легко повернул его.

Удар обрушился на голову Леонида, едва он переступил порог номера. Вернее, удар был нацелен ему в голову, но за секунду до этого что-то заставило Кулагина на уровне интуиции дернуться в сторону. Рукоятка пистолета, отвесно опустившаяся вниз, врезалась Леониду в плечо. Левая рука плетью повисла вдоль тела. Кулагин резко повернул голову и заметил, как стоящий в тени узкого коридора среднего телосложения человек в черном плаще вскинул вверх оружие для повторного удара. Разглядеть его лица для Леонида не представлялось возможным: не позволяло тусклое освещение номера.

Не теряя драгоценных секунд, Кулагин ловко поднырнул под руку противника и врезался ему головой в солнечное сплетение. Тут же разогнулся и провел мощный хук с правой, отбросивший нападающего назад. Мужчина врезался спиной в дверь ванной комнаты. Однако оружия он не выпустил, и Кулагин молниеносно отскочил в сторону, предугадав дальнейшее развитие событий. Раздался негромкий хлопок, сопровождающий выпущенную из пистолета с глушителем пулю, и смертоносный заряд просвистел всего в паре сантиметров от лица Леонида.

Киллер сместил ствол правее, но Кулагин успел ударить его ногой по запястью. Рука с оружием взметнулась вверх, и новая пуля вонзилась куда-то в потолок. Кулагин ушел вниз в надежде провести быструю подсечку, но противник легко разгадал его нехитрый замысел. Быстрый профессиональный удар с ноги отбросил Кулагина к распахнутой входной двери. Незнакомец отступил назад, раздался новый характерный хлопок, и Леонид почувствовал, как его правое плечо обожгло острой болью. Броситься в новую атаку Кулагин уже явно не успевал. Подобный подвиг не мог завершиться ничем иным, как пойманной раскрытой грудью пулей. Кулагин выбрал иной путь. Опрокинувшись на спину, он кувыркнулся назад через голову и, одновременно с очередным выстрелом, оказался за пределами гостиничного номера. Толкнул дверь ногой. Щелкнул замок. Киллер остался внутри, но на то, чтобы броситься в погоню, у него не уйдет слишком много времени.

Вскочив на ноги, Кулагин метнулся к ближайшему лестничному проему. Пользоваться в сложившейся ситуации лифтом он счел для себя неблагоразумным. Это было равносильно тому, чтобы самого себя загнать в мышеловку. Перескакивая сразу через три ступеньки и стараясь не обращать внимания на боль в плече, Леонид миновал один лестничный проем, затем второй, третий… Ненадолго остановился и прислушался. Сверху вроде бы никто его не преследовал, но ни в коем случае нельзя было терять бдительность. У покушавшегося на него незнакомца могли быть сообщники, а значит, за любым поворотом Кулагина могла подстерегать реальная опасность. Он дотронулся пальцами до раненого плеча. Кровь медленно стекала вдоль рукава, и легкая ткань куртки-ветровки успела ею пропитаться. Однако Кулагину не казалось, что ранение было серьезным. Скорее всего, пуля прошла по касательной. Но убедиться в точности своих предположений он мог только в более спокойной обстановке.

Стараясь ступать бесшумно, Кулагин спустился на первый этаж и оказался в гостиничном холле, немного левее стойки портье. Парень все так же увлеченно копался в своих бумагах, а кроме него, в холле никого не наблюдалось.

На мгновение у Кулагина мелькнула мысль вернуться в свой номер и попытаться выяснить, кем все-таки был тот, кто отважился на столь радикальные действия по отношению к его персоне, но практически тут же Леонид отказался от данного варианта.

С невозмутимым видом миновав портье и стараясь держаться к нему под таким углом, чтобы не было заметно ранения, Кулагин покинул «Венесуэлу» и вышел на улицу.

2007 год. Охранное агентство «Парус» Он вернулся

Преодолевая гигантскими скачками сразу по три ступеньки, Копнин стремительно взбежал вверх на второй этаж и буквально ворвался в приемную. Ветер от распахнутой двери взметнул на столе секретарши бумаги, и она поспешно накрыла их ладонью. Подняла взгляд на Виктора. Копнин тяжело и прерывисто дышал.

— У себя? — только и спросил он.

— Да, — секретарша кивнула. — Я сейчас…

Ее рука потянулась к кнопке селекторной связи, но Копнин уже метнулся к директорскому кабинету.

— Я сам.

Он распахнул дверь. Горшаков разговаривал по телефону, но, заметив Копнина, поспешно прикрыл динамик рукой. Виктор выглядел по меньшей мере странно. Его модный пиджак был перекошен набок, шнурок под воротом развязан, волосы всклокочены. И это при всей его любви к дешевому пижонству. Брови Горшакова удивленно поползли вверх.

Копнин стремительно прошел к его столу и громко раздраженно бросил:

— Он вернулся! Этот козел вернулся. Все произошло так, как ты и предполагал. Я пытался его хлопнуть, но…

Горшаков нахмурился и выставил перед собой руку. Копнин замолчал. Артем снова заговорил в трубку:

— Извините, у меня тут срочное дело. Я перезвоню вам позднее. — Он нажал пальцами на рычаг и поднялся с кресла. — Ты что, кретин? Я с людьми разговаривал! Не видно? Между прочим, это был серьезный заказчик!.. Чего ты орешь, как дурень с печки?

— Он вернулся, Темыч! Он вернулся!

— Да кто? — Горшаков еще критически оглядел Копнина с головы до ног. — Кто вернулся? Мессия?

— Нет, Кулагин.

— Что?!

— Так я тебе об этом и толкую, дурья твоя башка! — Копнин вновь перешел на крик. При этом он дернул ворот своей рубашки, и верхняя пуговица расстегнулась. Это придало его облику еще более неряшливый вид. — Все, как ты и говорил. Он приехал к Артуру и выспрашивал про тебя. Тот, конечно, ни хрена ему ничего не сказал… Мол, знать не знаю, ведать не ведаю. А как только Кулагин за порог, отзвонился мне. Сказал, в какой гостинице остановился наш старый друг. Я пулей подорвался и — в «Венесуэлу». Ну, ты знаешь эту гостиницу. Выяснил, в каком он номере, пошел туда и собирался грохнуть эту суку без лишних базаров. Но, черт возьми! Это же Кулагин… У него словно глаз на жопе! Или где там? На затылке?.. В общем, я ему рукояткой по темени, но он увернулся. Потасовка, стрельба. И эта тварь ушла. Где он теперь? Где его искать? Где, Темыч?!

— Заткнись, — зашипел Горшаков. — Хватит орать. — Он быстро оглянулся по сторонам и сказал: — Пошли отсюда. Поговорим в другом месте.

— Где поговорим?

— Пошли, я сказал!

Они оба вышли в приемную, и Горшаков наткнулся на испуганно-удивленный взгляд своей секретарши. Девушка хлопала длинными ресницами, глядя то на шефа, то на Виктора Копнина.

— Все в порядке, Надюша, — Горшаков натянуто улыбнулся ей. — У нас с Виктором Леонидовичем срочное дело, так что какое-то время меня не будет на месте. Ты принимай все звонки, а потом отчитаешься. А если будут звонить из районной администрации… — он немного помялся. — Скажи, пусть свяжутся со мной через мобильник. Все поняла?

Девушка кивнула.

— Вот и отлично.

Горшаков жестко взял Копнина за локоть и вывел в коридор. Пока они спускались вниз по лестнице, никто из них не произнес ни слова. Молчание продолжалось и в машине Горшакова.

Артем остановил «Мерседес» уже через три квартала.

— Зайдем сюда, — сказал он.

Копнин испуганно шарахнулся.

— Это же бывший «Романтик», Темыч! Мы…

— Перестань! — осадил его Горшаков. — Что за предрассудки? Прошло уже тринадцать лет. Пошли!

Они зашли внутрь. С того памятного вечера здесь действительно изменилось буквально все. От персонала до стен и потолка. Горшакову уже приходилось бывать здесь. Нечасто, но приходилось. Копнин принципиально этого места избегал. Из суеверия, как говорил он сам. Но сегодня, похоже, Артем не оставил ему выбора.

Горшаков занял место у самого дальнего окна и знаком подозвал официантку. Копнин расположился напротив. Он с опаской покосился в ту сторону, где когда-то располагался банкетный зал, а теперь висела табличка «служебные помещения». Не взирая на огромный интервал времени, воспоминания были очень яркими и свежими. Заныло плечо. Перед глазами встало окровавленное лицо Горшакова. Не это, которое было сейчас перед Виктором, а прежнее.

— Кончай дергаться! — осадил его Артем.

К ним подошла молоденькая официантка, и Горшаков, не мудрствуя, быстро заказал две рюмки коньяка и по салату из морепродуктов.

— Я пить не буду, — предупредил Копнин.

— Сто граммов, — отрезал Горшаков. — Тебе сейчас нужно.

Копнин промолчал.

Заказ принесли достаточно быстро. Артем поднял свою рюмку и взглядом призвал Виктора к тому же. Тот подчинился. Они чокнулись и выпили. Горшаков придвинул к себе свой салат, но есть пока не стал.

— А теперь рассказывай по порядку, — попросил он.

— Не знаю, что еще тебе рассказать, — Копнин пожал плечами. — Я и так уже сказал все. Эта гнида!..

— Давай без эмоций. Значит, Кулагин в Новоречинске? Зачем?

— Что «зачем»?

— Зачем он вернулся? Какого хрена ему тут понадобилось?

— Ты меня спрашиваешь? — Копнин закурил сигарету.

Рука Горшакова машинально потянулась в боковой карман за портсигаром, но он вовремя опомнился. С некоторых пор он воздерживался курить наркотик на людях. Он взял обычную сигарету из пачки Копнина.

— Все вышло не совсем так, как я рассчитывал, — признался Артем, но Копнин почувствовал, что это скорее было обращением к самому себе, нежели к собеседнику. — То есть все верно. Он первым делом возник у Артура, потому как до этого кто-то насвистел ему в уши, что я остался жив. Или что мы с тобой вдвоем остались. Все так и есть. Кроме одного. Кулагин вообще не должен был возвращаться. Чего ему тут делать-то? — Горшаков шумно затянулся. — Вот дерьмо-то! Он узнал тебя?

— Нет. Я думаю, что нет. Вопрос в другом, Темыч. Как я и говорил… Где он теперь? Куда он сунется на этот раз?

— Не знаю. Надо подумать.

— А может, черт с ним? — понизив голос до шепота, предложил Копнин.

Горшаков хмуро и недовольно посмотрел на него.

— Там были и твои друзья тоже, — напомнил он. — Там были наши общие друзья, Лис. И их кровь все еще остается неотмщенной.

— Пусть этим занимаются другие люди. Ну, ты понимаешь, о ком я…

— Нет! — категорично возразил Горшаков. — Это в первую очередь наше дело. Дело чести, Лис, если ты знаком с таким понятием.

— Знаком.

— Тогда ищи его. — Артем поднял руку и, когда официантка вновь появилась рядом с их столиком, попросил: — Еще две рюмочки, будьте любезны.

— Я не буду, — покачал головой Копнин.

— Как знаешь. Тогда одну. И лимончик принесите. — Официантка ушла, и Горшаков продолжил с прежним напором: — Ищи его, Лис! Хоть из-под земли достань. Ну а я, конечно, тоже постараюсь подсуетиться со своей стороны… — Он выдержал паузу. — Придется поставить в известность о происшедшем Неса.

Копнин поморщился, но ничего не сказал. Официантка принесла Горшакову коньяк. Рядом поставила и маленькое блюдце с тонко нарезанными дольками лимона. Артем погасил сигарету в пепельнице. Не произнося никаких тостов и даже ни на кого не глядя, он опрокинул в себя новую порцию спиртного. Бросил в рот сразу две или три лимонные дольки.

— Здесь еще один момент, дорогой мой. — Горшаков всегда очень быстро пьянел, и это бросалось в глаза. — Кулагин — парень не промах, если ты помнишь. Не думаю, что годы его сильно изменили. Тебя он в гостинице обставил, как я понял…

— Он словно жопой меня почувствовал!

— Это я уже слышал. Не важно, чем он тебя почувствовал, главное, что почувствовал. И теперь он может упереться рогом и… Если не мы его, то он нас. Сечешь поляну, Лис?

— Секу.

— У него ствол был?

— Если и был, я его не видел, — неохотно признался Копнин. — Он действовал только врукопашную.

— Значит, не было, — резюмировал Горшаков. Он заглянул в свою пустую рюмку и опять вскинул вверх руку. Официантка не стала подходить. Артем продемонстрировал ей оттопыренный указательный палец, и этого жеста девушке оказалось достаточно, чтобы понять, чего хочет клиент. — Но Кулагин придет к выводу, что ему нужен ствол. Поверь, это будет первое, о чем он подумает.

— Искать его среди торговцев оружием? — скептически произнес Копнин. — Это хренова уйма времени. Я успею состариться и сдохнуть.

— Ты сдохнешь раньше, если Кулагин найдет ствол и поймет, кто стоит за покушением на него. Или у тебя есть собственные предложения, Лис?

— Есть одно…

Копнин замолчал, потому что у их столика опять появилась официантка. Виктор сначала дождался, пока она поставит рюмку и уйдет, а затем наблюдал, как Горшаков пьет. Только после этого он смог продолжить.

— Есть одно. Я не очень в нем уверен, Темыч, но будь я на месте Кулагина…

— Не тяни кота за яйца, — оборвал его Горшаков. — Что за предположение?

— Мазитов.

— Илья Мазитов? При чем тут он?

— Надо выяснить, когда он выходит на свободу, — сигарета Копнина уже истлела до фильтра, но он, казалось, не замечал этого факта. — Это произойдет буквально на днях. Срок у Илюхи истекает, и я думаю… Кулагин тоже умеет считать. Вероятность того, что он нанесет Мазитову визит, достаточно высока… Мне так кажется.

— Что ж, — задумчиво молвил Горшаков. — Очень даже может быть. Ты прав. Пробить этот момент нужно… А что, если?.. — Брови Артема сошлись в области переносицы. — Что, если он ради Мазитова и вернулся?

— Да ну! Что их может связывать? Глупо, Темыч.

— Глупо, — не стал спорить Горшаков. — Но зачем-то он приехал, в рот ему кило печенья! Я хлопну еще соточку…

Копнин равнодушно пожал плечами.

2007 год. Ж.-д. вокзал Решение

Кулагин прошел через длинное, в форме кишки, здание железнодорожного вокзала и, отыскав глазами таксофонный аппарат международной связи, прямиком двинулся в его сторону. Похоже, что никто среди сновавшей туда-сюда толпы людей не обращал на него никакого излишнего внимания. Для них он был такой же серой и заурядной личностью, как и любой другой. Это вполне устраивало Леонида. Так же, как и тот факт, что он до сих пор не заметил наличия слежки за собой.

Рана на плече действительно оказалась не стоящей особого внимания. Как и предполагал Кулагин, пуля киллера зацепила его по касательной. Потребовалось только наложить на нее тугую повязку, чтобы остановить кровотечение, и сменить одежду. В решении последнего вопроса Кулагину помог какой-то бродяга, ошивавшийся в окрестностях вокзала. За сотню баксов он согласился отдать Леониду свои махры в обмен на окровавленную ветровку. Повязку Кулагин соорудил из собственной разорванной пополам рубашки. Видок теперь был не слишком презентабельный, но зато вряд ли кому-нибудь из местных представителей правопорядка придет в голову задавать ему лишние вопросы. Благо документы у Леонида были в порядке.

Вставив в аппарат карточку, Кулагин быстро набрал нужный номер.

— Да? Я вас слушаю, — голос Лизы, прозвучавший на немецком языке, подействовал на Леонида благотворно.

— Лизок, это я. Уже соскучилась?

— Не то слово! Ты уже собираешься обратно?

— Нет. Еще нет. У меня тут возникло несколько вопросов…

— Каких вопросов, Леня? — обеспокоилась супруга. — В чем дело? У тебя там все в порядке?

— Да. Все в полном ажуре, милая. — Знать о том, что кто-то решил по непонятным причинам расправиться с Кулагиным, ей было совсем не обязательно. Леонид намеревался прояснить ситуацию самостоятельно. — Просто… Я хотел еще повидаться кое с кем. Продержишься без меня недельку?

— Не знаю, — кокетливо откликнулась Лиза. — Но если нужно, я буду очень стараться.

— Нужно, Лизок. Я просто хотел сказать, что люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, Леня. И прошу… Будь осторожен.

— Обязательно. Целую. Пока.

— Пока.

Кулагин вернул трубку на аппарат и вновь бросил осторожный взгляд через плечо. То, как после столь длительного отсутствия встретил его родной город, Леониду совсем не нравилось.

2007 год. Окраина Новоречинска Знакомый Протаса

Старик, открывший Кулагину дверь, был знаком ему исключительно по фотографиям. Да и то пятнадцатилетней давности. Но в том, что это был именно он, Леонид даже не сомневался. Те же самые голубые, как два бездонных океана, глаза, тот же лукавый прищур, та же независимая посадка головы.

— Я старый знакомый Протаса, — представился Кулагин.

Он сам не боялся быть узнанным этим человеком, имевшим в определенных кругах кличку Волына, и адрес которого почему-то однажды намертво впечатался в память. Протас не раз рекомендовал Волыну, но у Кулагина так и не нашлось времени и возможности воспользоваться его услугами раньше. А теперь пригодилось.

Если кто-то вознамерился расправиться с Кулагиным, то действовать уже приходилось с величайшей осторожностью. Что называется, с оглядкой.

— А кто ты такой? — старик не спешил пропускать Леонида в свой полуподвальчик.

— Артур — мое имя. Протас говорил как-то, что у вас можно разжиться хорошим стволом. Недорого. Вы все еще занимаетесь этим?

Пару минут Волына молча изучал визитера. Приценивался. Внешний вид Кулагина не внушал ему особого доверия, и Леонид это отлично видел. Он с ходу решил дожать старика.

— Мне очень надо. А Протас был уверен, что на вас можно положиться. Я даже готов переплатить. Деньги у меня есть, — Кулагин выудил из внутреннего кармана несколько зеленых купюр и наглядно продемонстрировал их собеседнику. — И главное, никто ничего не узнает, Волына. Я сам не из России. Сделаю свое дело и уеду.

— Ты киллер, что ли?

— Не совсем. Старые долги.

— Работал на Протаса?

— Да.

Старик подозрительно зыркнул за спину Кулагину, убедился, что тот один, и даже немного приосанился от собственной значимости, не забывая при этом вожделенно коситься на предлагаемые потенциальным клиентом доллары. Волына явно колебался, в итоге осторожность все-таки взяла вверх.

— А почему я должен тебе верить… Артур? Где гарантия, что ты не легавый? — спросил он.

Кулагин нашелся с ответом сразу, и этот ответ удивил собеседника своей простотой и незамысловатостью.

— При всем уважении, я не думаю, что ты такая уж большая шишка в криминале, Волына, чтобы подвергать тебя провокациям. Легавым было бы проще обыскать твою халупу и найти все, что нужно. Мне же нужна только твоя помощь. Так как? Согласен? Или я пойду поищу пушку в другом месте?

Волына подался вперед и проворно выхватил деньги из пальцев Кулагина. Затем другой рукой ухватил его за воротник и слегка потянул на себя.

— Вообще-то, если честно, я уже этим давно не промышляю, — запах перегара ударил Леониду в лицо. — Но думаю, если хорошенько покопаться, я смогу для тебя что-нибудь отыскать, громила. «Вальтер» устроит?

Кулагин улыбнулся. Выбирать в его нынешнем положении не приходилось.

— Он хоть действующий? — уточнил он.

— Как часы.

— Тогда устроит.

Волына еще раз зыркнул Кулагину за спину и отошел в сторону.

— Заходи.

2007 год. Районная администрация Ну, и где этот козел?

— Ксюша, шеф на месте? — Горшаков решительно перешагнул порог приемной.

Секретарша, хорошенькая полненькая девушка с голубыми, как два агата, глазами, оторвала взгляд от экрана монитора.

— Да. Нестор Мстиславович у себя. Проходите.

Горшаков, не задерживаясь, прошел мимо ее стола к двери, ведущей в кабинет Шумского. Обворожительная улыбка секретаря, предназначенная посетителю, так и осталась без внимания. Девушка недовольно выпятила нижнюю губу и вновь уткнулась в экран.

Горшаков дернул за ручку двери и шагнул в кабинет.

— Здорово, Нес! — с порога произнес он.

— А… Артем! Проходи, проходи! — вяло откликнулся Шумский.

Горшаков плотно прикрыл за собой дверь.

Просторный кабинет главы администрации был обставлен со свойственной Шумскому тягой к роскоши. Горшаков, который предпочитал на протяжении нескольких лет носить одни и те же, затертые до дыр джинсы, в такой обстановке чувствовал себя немного неуклюже. И это несмотря на то, что со временем Горшаков хотя бы научился правильно завязывать галстук и до блеска начищать ботинки.

Паркетный пол был устлан идеально вычищенным коротковорсным ковром. Дорогая мебель. На одной из стен своего рабочего кабинета Шумский повесил три картины какого-то новомодного художника, которого Горшаков, естественно, знать не мог. Картины, правда, резко контрастировали со всей обстановкой кабинета, но это было не главное. Главное, что живописец был официально признан властями и находился в фаворе.

Самой дорогостоящей достопримечательностью кабинета Шумский по праву считал огромный аквариум с элитными рыбками. Аквариум с плавными округлыми пластиковыми кантиками на стыках стенок ненавязчиво привлекал к себе внимание посетителей.

Когда Горшаков появился в кабинете, Нестор кормил рыбок.

— Ты с утра что предпочитаешь? Коньячок? Водку? — спросил Шумский, не оглядываясь на гостя.

— Коньяк. — Горшаков опустился на первый попавшийся стул возле стола для посетителей и тут же бросил: — Кулагин на горизонте нарисовался.

Шумский на мгновение замер. Он поспешно высыпал из ладони в аквариум остатки корма. Завинтив крышку на баночке с кормом, он небрежно швырнул ее на кресло рядом с аквариумом.

— Ты уверен? — спросил он и, резко выдвинув стул, присел напротив Горшакова.

— Отвечаю.

— Когда он приехал?

— Не знаю, Нес. Он нарисовался у Артура. Помнишь такого? Словом, все, как и предполагал. — Горшаков бросил на стол серебряный портсигар с выгравированной на крышке пастью разъяренного тигра. — Меня ищет, падла.

— Ну, а что Артур?

— Ничего не сказал, естественно. Говорит, я знать ничего не знаю… Кулагин ему сказал, что остановился в гостинице «Венесуэла». Артур тут же отзвонился Лису, и тот его встретил в номере. Но Кулагин, по ходу, почуял… Короче, ушел, гнида.

— Это плохо. Очень плохо. Куда он теперь сунется?

Шумский встал и подошел к бару. Выбрав из многочисленных бутылок дорогой французский коньяк, он вернулся обратно к столу.

— Гостиницы, — ответил он на собственный вопрос. — Надо все гостиницы проверить.

— Зуб даю, теперь он не сунется в гостиницу, — отмел это предположение Горшаков и потянулся за портсигаром.

— Откуда ты знаешь? Да он может подумать все, что угодно. Да мало ли… Его дела помнит полгорода. Проверить все равно надо.

Шумский разлил коньяк по рюмкам. Друзья молча чокнулись и выпили.

— Ладно, гостиницы я возьму на себя. — Горшаков откинул крышку портсигара.

— Шмаль? — Шумский недовольно покосился на руки Артема.

— Да, Нес, я немного. Одну затяжку. Не могу. — Он достал обернутую в желтоватую бумагу папиросу.

— Оксана! — гаркнул Шумский.

Девушка тут же появилась в комнате.

— Оксана, включи кондиционер.

Секретарша засеменила мимо Горшакова в противоположный угол комнаты. Тот закурил и откинулся на спинку стула. На его лице появилась довольная улыбка. Сладковатый табачный дым прозрачным облачком повис в кабинете. Секретарша отыскала на тумбочке пульт дистанционного управления и нажала на кнопку. Кондиционер бесшумно заработал, мгновенно растворяя в воздухе клубы табачного дыма.

— Может быть, вам кофе приготовить, Нестор Мстиславович? — спросила Оксана и кокетливо поправила прическу.

— Нет, — отрезал Шумский. — Не надо.

Оксана аккуратно взяла со стола шефа кофейную чашку с блюдцем и молча удалилась, бесшумно прикрыв за собой дверь.

— Копнин его задел? — спросил Шумский, когда девушка скрылась за дверью.

— Не знаю. Он не понял. Темно было.

— Надо было сразу у врачей проверять. Ты не связывался?

— Да. У наших старых он не появлялся. Я по всем прозвонил. Ни один ничего не слышал.

— А он сам-то Копнина узнал?

Горшаков выпустил в воздух кольцо дыма.

— Хрен его знает, узнал, не узнал! Вряд ли… Как Лис сказал, там темно было. — Горшаков немного помолчал. — Слушай, я тут тумкал, тумкал… Как ты думаешь, Кулагин совсем приехал?

Шумский только пожал плечами:

— Насчет общака, может быть, пробивает, я не знаю. Как сукой был, так сукой и остался. Ты чего о нем еще слышал?

— Да толком ничего! — неохотно признался Горшаков. — Он как дернул в загранку, вообще о нем никакого базара не было… Слушай, Нес, у тебя есть связи в верхах. Может, дать раскладку столичным авторитетам? А?

— Я сделаю пару звонков, — сдержанно произнес Шумский. — Думаю, что встречу будет нетрудно устроить. Короче, похлопочу об этом. И я хочу, чтобы ты тоже поприсутствовал на этой встрече.

Горшаков молча кивнул и затушил сигарету, рассыпав в пепельнице остатки забитой в папиросную бумагу травки.

— Все равно время терять нельзя. Пока он здесь, надо этим воспользоваться, — сказал Шумский.

Он встал из-за стола и вновь подошел к аквариуму. Слегка постучал пальцами по боковому стеклу. Разноцветные рыбки с большими прозрачными хвостиками стали выплывать из многочисленных каменных домиков и пещерок, расставленных на дне и, плавно огибая водоросли, устремились вверх к кормушке.

— Что же делать? Слушай, а если по девкам его поискать?

— Это, я сразу тебе скажу, глухо, — не согласился Горшаков. — Он с Лизой.

Шумский вновь стал беспокойно перемещаться по кабинету.

— А оружие? Позвони браткам. По старым каналам.

В это время на столе у Нестора завибрировала трубка сотового телефона. Шумский изменил направление движения и взял трубку.

— Да, Слава, я… Мне плевать! Оглох, что ли? Плевать, я говорю! Делайте что хотите! Вышвыривайте всех к черту!

Шумский отключил телефон и швырнул трубку обратно на стол.

— Черт, надо еще выпить! Ты будешь?

— Нет, — отказался Артем.

Шумский подошел к столу. Налив коньяк, он сжал рюмку в ладони.

— Кто звонил? — поинтересовался Горшаков.

— Славка, говорит, надо прижать на базаре армян. Со следующего месяца не будет поставок цитрусовых…

— И что ты думаешь?

— Какие цитрусовые? Какие армяне? Это херня! Сейчас дело с Кулагиным решать надо… Что Копнин теперь думает?

— Копнин по своим каналам шукает.

— Знаешь что?.. У Вована надо проверить. Кулагин мог за стволом к нему сунуться. Ты не узнавал?

— Нет. Но он не найдет теперь Вована. Он же в другом районе теперь.

Нестор опрокинул в рот подогретую на ладони рюмку коньяка и делано рассмеялся.

— Найдет. Кулагин, если захочет, кого угодно найдет. Надо предупредить Вову, чтобы не делал глупостей, если что. Пусть скажет, что завязал. Где теперь купить, не знает. Пусть скажет, что теперь техникой торгует.

— Да это без проблем. Хоть сейчас. — Горшаков поднялся со стула.

— Позвони, когда с Вовой переговоришь.

— Ладушки.

Артем, не прощаясь, пошел по направлению к двери. Шумский налил себе еще порцию коньяка.

2007 год. Ж.-д. вокзал С чистой совестью

Мазитов спрыгнул с подножки раньше, чем поезд успел окончательно остановиться.

— Совсем с ума сошел? — крикнула ему в спину проводница, но Илья даже не оглянулся на нее.

Ему не терпелось. Хотелось как можно скорее насладиться запахом так долго ожидаемой свободы. В поезде это было совсем не то. Совсем другие ощущения. А вот теперь, когда после столь долгого вынужденного отсутствия Мазитов оказался в родном Новоречинске… Вот это было как раз то, что нужно. То, чего он ждал, к чему стремился. То, что помогало ему на зоне преодолевать определенные трудности…

Размашисто шагая по перрону с единственной, заброшенной за плечо спортивной сумкой, Мазитов улыбался и игриво подмигивал каждой проходившей мимо него девушке.

Там, в колонии, в течение первых двух лет Илья не мог свыкнуться с мыслью, что Марина его предала. Марина, ради которой он вынужден был расколоться, сдать друзей и отправиться на срок… Она предала его. Ни одного свидания, ни одного письма, ни одной, самой маленькой, весточки. Если бы Мазитов знал, что так будет, он ни за что бы не пошел на сговор с ментами в день своего ареста. Ни за что бы не сдал товарищей. И он злился… Тогда. Но не сейчас. По истечении тринадцати лет чувство злости и обиды на Марину прошло. И не только на нее, а вообще на кого бы то ни было. Илья был рад тому, что в итоге все-таки сумел вернуться в Новоречинск. Живым и здоровым.

На парковочной стоянке перед зданием железнодорожного вокзала Мазитов без труда взял такси.

— Куда?

— На Семеновскую. — Илья бросил спортивную сумку на сиденье рядом с собой. — Кафе «Юность».

Хотелось отметить свое освобождение. В тишине, наедине с самим с собой. Сегодня Мазитов еще не нуждался ни в чьей компании.

— Кафе «Юность»? — таксист повернул голову и насмешливо окинул пассажира взглядом с ног до головы. — Ты, видать, давно уже не был в Новоречинске…

— Давно, — честно признался Мазитов. — А в чем дело?

— Никакого кафе «Юность» на Семеновской давно уже нет. Лет пять, как закрыли. Там теперь стрип-бар. «Атланта» называется.

— Стрип-бар, говоришь, — Мазитов легонько ткнул таксиста в плечо и рассмеялся. — Стрип-бар тоже годится. Это даже лучше. Поехали, командир.

— Ну, как скажешь.

Таксист тронул автомобиль с места. Пока они ехали, Илья с интересом разглядывал в окно родной город и не узнавал его. Новоречинск изменился. Сильно изменился. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Тринадцать лет — большой срок, и когда капитализм шествует по некогда могущественному СССР семимильными шагами, изменения эти будут расти в геометрической прогрессии. Но Мазитова, как это ни странно, радовали перемены. Ему хотелось узнать город заново. В его новом качестве…

Напротив входа в «Атланту» такси остановилось. Мазитов закурил сигарету, но выходить не торопился.

— Приехали, — сказал водитель.

— Вижу, вижу. Подожди, браток. Дай в себя прийти. В глазах рябит.

Неоновая вывеска над входом в стрип-бар действительно переливалась всеми цветами радуги. Точно так же ярко мигали и витрины соседствующих с «Атлантой» супермаркетов. Мазитов не привык к подобной иллюминации.

Таксист тоже закурил сигарету, равнодушно пожав плечами. Так они оба сидели минут пять. Наконец Илья решился. Швырнув окурок за окно, он отдал водителю деньги и, подхватив сумку, выбрался из салона.

— Охренеть!

Такси отъехало. Мимо Мазитова грациозно продефилировала девушка лет двадцати в кожаных облегающих брюках и такой же кожаной куртке. Илья протянул руку и ловко ухватил девушку за локоть.

— Привет, — он продемонстрировал ей самую чарующую улыбку, на какую был способен. — Может, познакомимся, куколка?

— Легко, — ответила девушка. — Триста баксов.

— Не понял. — Мазитов склонил голову на бок: — Это что, у тебя имя такое?

— Считай, что да. Гонишь триста баксов за час и можешь звать меня, как тебе заблагорассудится.

— Да ты че, охренела, шмара? — Илья заметно изменился в лице. — С какой это стати я тебе платить должен? У тебя что, манда из золота? Ужином накормить могу…

— Да пошел ты! — девушка выдернула руку. — Тоже мне, меценат нашелся.

Вульгарно вильнув задом, она двинулась дальше по улице. Мазитов пристально посмотрел ей в след.

— Вот сука! Ну и черт с тобой!

Сегодня ему ничто не могло испортить настроение. А уж какая-то там обнаглевшая девка и подавно. В конце концов, в Новоречинске таких, как она, пруд пруди. Не эта, так другая…

Помимо злости и обиды в первые годы заключения Ильей владело и еще одно чувство. Страх! Уже в колонии до него доходили слухи о том, что произошло в Новоречинске сразу после того, как его самого отправили по этапу. Бойня, устроенная собровцами на сходке в «Романтике», которую Мазитов сдал Началову во время допроса, оказалась кровопролитной. Убиты были практически все. Во всяком случае, СОБР живых и раненых брать не стал. Но кое-кому из братвы удалось уйти. И Мазитов ждал расправы за содеянное. Ждал постоянно. Каждый день…

И лишь года через три до него долетел новый слух. Непонятно откуда и по какой причине всплыла версия о том, что сходку в «Романтике» сдал сам Леня Кулагин. Подобное было выше понимания Мазитова, но с тех пор он смог спать спокойно…

Толкнув дверь ногой, Илья вошел в «Атланту». Ярко-красный свет ударил по глазам, и Мазитов невольно прищурился.

— Добрый вечер, — девушка в салатного цвета брючном костюме возникла рядом с новым клиентом словно ниоткуда. — У вас заказан столик?

Мазитов перевел на нее взгляд. Девушка показалась ему симпатичной. Особенно пленяли ее аппетитные формы. Впрочем, после тринадцати лет заключения Илье, наверное, и Бабая-яга из старых детских сказок показалась бы миловидной.

— Нет. Я у вас впервые, — сказал он, при этом стараясь заглянуть собеседнице в вырез. — Но очень надеюсь стать постоянным клиентом.

Девушка улыбнулась:

— Это всегда пожалуйста. Проходите. Я постараюсь найти для вас местечко.

За отдельно стоящими столиками располагались преимущественно мужчины, посасывающие из высоких кружек пиво и неотрывно взиравших на расположенный по центру зала маленький красный подиум. Девица, исполнявшая танец с шестом, уже наполовину была обнажена. Ее огромный бюст колыхался при каждом новом движении. Мазитов уставился на это зрелище, словно завороженный.

— Прошу сюда, — девушке в брючном костюме пришлось дотронуться до руки Ильи, чтобы привлечь его внимание. — Этот столик устроит?

— Да, конечно.

Мазитов даже не взглянул на нее. Все его внимание было приковано к подиуму. Один из посетителей вскочил с насиженного места, кинулся к стриптизерше и засунул ей за ажурные трусики несколько зеленых купюр. Мазитову немедленно захотелось проделось то же самое. Он полез во внутренний карман ветровки за бумажником.

— Вам меню принести?

— Нет. Принесите мне сразу пива, — ответил он. — Хотя постойте… Лучше водки. У вас водка есть?

— Разумеется. Какую вы предпочитаете?

— Крепкую. Так, чтобы с ног сшибала.

Девушка засмеялась, но Илья этого даже не расслышал.

2007 год. Стрип-бар на Семеновской В погоне за истиной

Кулагин остановил такси у обочины прямо напротив входной двери в стрип-бар.

— Сколько у вас стоит минута ожидания? — поинтересовался он у водителя.

Таксист назвал сумму. Леонид достал из внутреннего кармана куртки бумажник. Отсчитав несколько купюр, он заплатил за тридцать минут вперед.

Сомнений в том, что и сегодня Мазитов проводит время в этом злачном заведении, у него не было. Еще со времен его молодости Кулагин помнил пагубную страсть приятеля к разного рода увеселительным мероприятиям.

На сегодня в баре планировалось отвязное шоу с девушками, облаченными в шкуры диких животных, о чем сообщал рекламный баннер при входе. Мазитов, третий день находившийся на свободе, наверняка горел жаждой потратить круглую сумму денег на развлечения, которых был лишен на протяжении нескольких лет, проведенных в колонии.

По подсчетам Кулагина, шоу должно было закончиться в начале второго ночи. Соответственно в районе двух часов, как и в предыдущие дни, Мазитов выйдет из заведения.

Леонид приехал загодя. В одиннадцать тридцать он уже был на месте. И не ошибся. Ближе к двенадцати из бара стали выходить клиенты. Первыми вышли двое молодых парней. Они пересекли улицу и прошли мимо машины, в которой сидел Кулагин. Разгоряченные увиденным, они бурно обсуждали какую-то молодую танцовщицу, задевшую их пылкое воображение. За ними из бара вывалилась пьяная компания мужчин более зрелого возраста в строгих деловых костюмах, они последовали к джипу, который стоял недалеко от входа. Сильное алкогольное опьянение не помешало одному из них сесть за руль автомобиля. Машина тронулась и умчалась по ночной дороге в глубину города. Еще через десять минут со стороны служебного входа выкатил длинный черный лимузин с участницами шоу.

Автомобилей около заведения заметно поубавилось. Остались три «Волги»-такси и две иномарки. Мазитов все не появлялся.

Леонид попросил водителя такси перепарковаться на противоположную сторону, чуть выше входа в бар. Теперь от «Атланты» его отделяли несколько метров. Кулагин открыл дверцу машины и стал напряженно ждать. Прошло еще двадцать минут.

Илья вышел из заведения в половине третьего ночи. Затемненные стекла автомобиля и ночной сумрак скрывали Кулагина от нежелательных глаз. Со стороны лобового стекла сидящих в автомобиле скрывали листья катальпы, нависшей над дорогой. Тем не менее, из предосторожности Кулагин все-таки захлопнул дверцу. Как известно, береженого бог бережет…

Мазитов был сильно навеселе. Он, раскачиваясь, спустился по ступеням на тротуар. Несколько секунд стоял посередине улицы, хватая ртом холодный осенний воздух. Плащ на нем был распахнут. Полы малинового пиджака перекошены, застегнутые не на ту пуговицу, галстук выбился из-под воротничка рубашки. Илья взялся за узелок и потянул его вниз. Галстук развязался. Небрежно скомкав его, Мазитов сунул галстук в карман плаща.

Кулагин осмотрелся вокруг. На улице не было ни души. Впереди по-прежнему стояли три «Волги»-такси и два импортных автомобиля ярко-красного цвета. Судя по внешнему виду, последние явно принадлежали женщинам.

Кулагин вновь перевел взгляд на разгоряченного посетителя стрип-бара. Вдоволь надышавшись свежим воздухом, Мазитов пошел по направлению к обочине. В это время из бара вышли две девушки и направились к одной из иномарок. Илья изменил направление движения и пошел за ними. Поравнявшись с автомобилем, Мазитов облокотился о крышу и что-то сказал девушкам. Слов Кулагин не слышал. После этого одна из подруг грубо отпихнула Мазитова от машины. Тот едва удержался на ногах, громко выругался и, покачиваясь, пошел к желтой «Волге».

Леонид приказал водителю следовать за желтым такси на некотором расстоянии от последнего. Ночные дороги были пусты.

«Волга» остановилась около одного из придорожных ларьков. Мазитов пошел в магазинчик и вернулся в такси с бутылкой водки в руках и прозрачным полиэтиленовым мешком с продуктами.

Оба автомобиля поехали дальше. На одном из перекрестков за ними пристроились синие «Жигули». Кулагин заметил его в зеркале заднего вида почти сразу, как только тот вывернул из-за поворота.

На ровной дороге «жигуль» обогнал машину Кулагина и вклинился между двумя такси. Кулагин попытался рассмотреть сидящих в автомобиле пассажиров и водителя, но, как только светофор переключился на зеленый сигнал, «жигуль» сорвался с места и умчался вперед. Машины такси вновь одиноко последовали друг за другом по улицам города.

Наконец около одного из дворов желтая «Волга» замигала левым поворотником и свернула во двор. Кулагин огляделся и узнал местность. Мазитов жил здесь еще в далеком девяносто четвертом. Правда, от разбитой разухабистой дороги, ведущей во дворы, не осталось и следа. Полотно дороги устилала гладкая полоса асфальта.

Кулагин остановил такси и расплатился. Срезав путь, он прошел через соседний двор и оказался у подъезда Мазитова раньше, чем желтая «Волга». Леонид встал в стороне под кроной раскидистого дерева. В темноте его невозможно было заметить.

Илья долго не выходил из машины. Наконец он настежь распахнул дверцу. Из салона показалась нога, затем вывалился мешок с продуктами. Хрустящие пакетики с яствами рассыпались по дороге. В конце концов Мазитов вылез из «Волги» сам. Из кармана плаща у него торчала бутылка водки. Собрав пакеты в мешок с рваными ручками, он обогнул «Волгу». Покопошившись при свете фонаря с ключом, он вошел в подъезд.

«Волга» умчалась. Кулагин остался во дворе один. Судя по всему, никакой слежки за его старым приятелем, кроме той, что он вел сам, не было. Леонид вышел из-под кроны дерева.

2007 год. Ул. Инжировская Расстановка фигур

Поднявшись на четвертый этаж, Кулагин решительно позвонил в дверь под номером 73. Опустив руку в боковой карман куртки, он сомкнул пальцы на холодной рукоятке старенького «вальтера», купленного у Волыны. Два дня назад Леонид выезжал за пределы города и опробовал оружие на практике. «Вальтер» был в приличном состоянии.

За дверью послышались неторопливые шаги, и Кулагин на всякий случай сместился в сторону, так чтобы его нельзя было разглядеть в дверной глазок. Однако Мазитов глазком пользоваться не стал. Он просто щелкнул замком и распахнул дверь настежь.

— Привет! — Кулагин встал напротив Ильи. — Ты один?

Мазитов подозрительно прищурился. Леонид чувствовал, как от его бывшего штатного киллера за версту тянет спиртным. Илья даже слегка покачивался из стороны в сторону.

— Я-то один, — он облизал губы. — А ты кто такой, мужик?

— Не узнаешь, значит? — Кулагин усмехнулся.

Мазитов помотал головой, пытаясь по возможности согнать с себя алкогольное опьянение, и сфокусировал взгляд на лице визитера. Кулагин не торопил его. Он знал, что истекшие годы наложили на него весьма существенный отпечаток. Чуть больше минуты они так и стояли молча друг против друга. Наконец в глазах Ильи мелькнуло неподдельное удивление. Узнал! Затем это изумление сменилось чувством тревоги, но и это выражение задержалось ненадолго. Его затмило чисто человеческое любопытство.

— Мать твою! — выдохнул Мазитов. — Леня? Ты? Глазам своим не верю…

— А ты поверь, поверь. Это действительно я. Не пригласишь войти?

— Черт! Конечно… Проходи.

Илья отступил в сторону, и Кулагин прошел в квартиру. Закрыл за собой дверь. Судя по тому, какой была реакция Мазитова на его появление, «вальтер» может и не пригодиться. Хотя… Леонид вынул руку из кармана и протянул ее старому приятелю для приветствия.

— Пошли на кухню, — предложил радушный хозяин, похлопывая Кулагина по плечу. — Посидим, выпьем, за жизнь побазарим. Подумать только!.. Леня! Вот так неожиданность, в натуре. Пошли пошли…

Кулагин не стал спорить. Но и куртку снимать не стал. Предпочел, чтобы оружие все-таки осталось при нем. Мазитов провел его на кухню и почти силком усадил за стол. Кулагин узнал ту самую бутылку водки, которую Илья приобрел в магазине по дороге домой. Рядом с ней сиротливо стояла наполовину наполненная рюмка. Скудные яства на трех тарелочках завершали вечерний рацион Мазитова.

— Будешь? — Илья кивнул на бутылку.

— Налей.

Мазитов живо выудил из навесного кухонного ящичка еще одну рюмку и поставил ее перед гостем. Налил водки. Плеснул немного и себе поверх того, что там было. Приземлился на табурет напротив.

— Ну, рассказывай. Где ты? Как ты? Чем живешь? Хотя о чем это я?.. Ты меня прямо из колеи выбил, Леня. Свалился прямо как снег на голову. Не, реально неожиданно. Давай выпьем лучше!..

Они чокнулись, и Мазитов залпом опорожнил свою рюмку. Поморщился. Сунул в рот что-то из закуски. Кулагин машинально отметил, что у Ильи заслезились глаза. То ли сегодня он уже исчерпал свой лимит спиртного и водка в него больше не лезла, то ли здоровье у старого приятеля стало уже не то. Хотя какое тут, к черту, может быть здоровье после тринадцати лет, проведенных за решеткой? Леонид неспешно выпил. Потянулся в карман за сигаретами.

— Угостишь? — спросил Мазитов, переведя дух. — Забыл купить по дороге. Как раз в ларек собирался бежать…

Кулагин бросил ему пачку на колени. Илья не успел ее поймать, и сигареты упали на пол. Он нагнулся, чтобы поднять. Кулагин продолжал молча наблюдать за бывшим киллером. Реакция уже не та, движения неловкие, да и само поведение…

— Ну, что же ты молчишь, Леня? — Мазитов наконец собрал все, закурил сигарету, а пачку положил перед собой на стол. — Рассказывай. Где ты сейчас обитаешь? Чем занимаешься? Я и не думал…

— Кто-то пытается меня убить, — негромко произнес Кулагин.

— Что?

— Пару недель назад я вернулся из Германии. — Кулагин пустил в потолок тоненькую струйку дыма. — Хотел навести справки. Узнать, что и с кем сталось. Мне сказали, что на той сходке погибли почти все. Но Темыч ушел. Я собирался найти его. Метнулся туда-сюда, а потом… В гостинице меня ждали. Я не разглядел покушавшегося, но намерения у него были совершенно четкими. Валить он меня думал, Илюха. На глушняк!

— Вот сука!

Восклицание Мазитова показалось Кулагину не слишком искренним. Было в нем что-то такое… Взгляд Леонида буквально вонзился в собеседника. Мазитов тут же потупился.

— Тебе что-то известно?

— Нет…

Кулагин резко подался вперед, и его пальцы сомкнулись на горле приятеля. Другой рукой Леонид размашисто ударил Мазитова по лицу. Сигарета сорвалась с губ последнего и отлетела в сторону. На скуле мгновенно проступило красное пятно.

— Какого хрена?! — Кулагин вновь замахнулся: — Я же чувствую, что ты врешь, гнида! Говори! Что тебе известно? Почему меня пытаются грохнуть? И кто?

— Да я не знаю. — Мазитов затравленно покосился на бутылку и прикинул, сумеет ли он дотянуться до нее в случае необходимости. — Ты спятил, Леня? Я же три дня, как от хозяина откинулся. Откуда мне знать?..

— Не лги, тварь!

Кулак с новой силой врезался Мазитову в челюсть. Если бы Леонид не держал его за горло, он бы непременно опрокинулся на спину вместе со стулом. Из левого уголка рта потянулась тоненькая струйка крови. По глазам Ильи было видно, что хмель начал отпускать его.

— Говори!

— Лень, я же говорю…

Кулагин ударил еще раз. Зубы Мазитова больно клацнули друг о друга. Струйка крови на подбородке заметно увеличилась в объеме.

— Ладно, ладно, — все, на что оказался способен Илья, так это боязливо прикрыть лицо обеими руками. — До меня доходили кое-какие слухи. Там, на зоне… В общем, братва посчитала, что это ты в девяносто четвертом сдал сходку. А такие вещи… они не прощаются, Леня. У них, как говорится, нет срока давности. Раз ты вернулся, то и спрос с тебя остался прежним…

— Я сдал сходку?

— Ну, ты же на нее не явился, — маленькие глазки Мазитова бегали из стороны в сторону. — И, насколько я в курсе, ты единственный, кто не явился. По законам логики…

— Да плевать я хотел на законы логики!

Мазитов съежился, ожидая нового удара, но его не последовало. Кулагин, напротив, отпустил его горло и отошел на пару шагов назад. Взъерошил рукой волосы на макушке.

— Я не сдавал сходку!

— Я тебе верю, Леня. И у меня к тебе нет никаких претензий. Ты же не думаешь, что это я тебя заказал? — Илья заискивающе улыбнулся.

Кулагин бросил в его сторону грозный взгляд.

— Не думаю. Но кто?

— Это уж я не в курсе. Отвечаю.

На этот раз по лицу Мазитова было видно, что он говорит правду. Кулагин опустился обратно на табурет и закурил новую сигарету. Утерев кровь с подбородка, Мазитов последовал его примеру.

— Налей еще, — коротко бросил Леонид.

Хозяин квартиры охотно исполнил это пожелание. Кулагин не стал дожидаться, пока Илья нальет себе, и выпил. Закусывать не стал. Глубоко затянулся сигаретой.

— Я, может, и ошибаюсь, Лень, — подал голос Мазитов после небольшой паузы. — Насчет мести и заказа — это только предположение. Существуют ведь и другие варианты…

— Например?

— Будто ты сам не знаешь, — Мазитов старался, чтобы его голос звучал как можно естественнее и непринужденнее. Кулагин опять почувствовал фальшь. — Врагов-то у тебя всегда хватало. Даже с избытком. И среди братвы, и среди ментов. Может, это менты, а? Да и, кстати, Шумский тоже все еще живет и здравствует, как я слышал. Мало ли…

Кулагин задумался. В принципе, любая из этих версий могла оказаться правдой. Докурив сигарету до самого основания, Леонид ткнул ее в пепельницу. Ему нужен был какой-то определенный план, но вот какой, Кулагин пока не знал. Не знал, с какой стороны подступиться к проблеме. Если кто-то считает, что он сдал сходку… Но кто? Горшаков? Найти Артема в любом случае было необходимо. Но как это сделать, когда по пятам идет киллер? А может быть, даже не один.

Кулагин поднял взгляд на Мазитова. Илья мог ему пригодиться. За ним-то никто не охотится. Но насколько Леонид мог ему доверять? Как разобраться, кто сейчас враг, а кто друг?

— Еще водочки? — Мазитов неверно истолковал его взгляд.

Кулагин отрицательно покачал головой.

— А я с твоего позволении выпью, — Мазитов потянулся к бутылке. — Ты из меня весь хмель вышиб… Да и в качестве анестезии не помешает. Черт! Какая собака тебя укусила? Я просто не хотел тебя расстраивать, Леонид. Не хотел, чтобы ты забивал себе голову тем, что по большому счету уже не имеет никакого значения…

— Ты так думаешь? — иронично поинтересовался Кулагин. — По-твоему, то, что кто-то хочет меня прикончить, не имеет для меня значения?

— Ну. — Мазитов наполнил свою рюмку. Затем немного подумал и наполнил рюмку Кулагина. — Пока ты здесь, конечно, имеет. Но если ты вернешься обратно в загранку, там тебя никто не достанет.

В словах Ильи было зерно истины. Но проблема заключалась в том, что Кулагин пока не собирался возвращаться.

2007 год. Коломенская Давненько тебя не было слышно!

— Полковник Началов слушает!

— Андрей… Это я.

Несмотря на то что за все эти истекшие годы Лиза ни разу не звонила брату, он сразу узнал ее голос. Узнал и осекся, некоторое время не зная, что сказать. Началов считал, что тогда, в девяносто четвертом, сестра предала его самым бессовестным образом. Мало того что она позволила уйти от возмездия Кулагину, она еще и уехала вместе с ним, не попрощавшись с Андреем.

Сказать, что Началов злился, — значит не сказать ничего. Он был просто в бешенстве. Чувства досады и гнева не оставляли его долгие годы. Но сейчас…

Сейчас, когда Лиза позвонила, Андрей не находил в себе сил злиться на сестру.

— Не думал, что когда-нибудь снова услышу тебя, — сдержанно произнес он после паузы.

— Прости…

— И это все, что ты можешь сказать?

— Я не знаю…

— Ладно, — Началов мгновенно сменил гнев на милость. — Чего уж теперь говорить? Что сделано, то сделано, а кто старое помянет, тому глаз вон. Я скучал по тебе, сестренка… Как ты? Где ты?

— Я в Германии, — слышимость была хорошая, словно Лиза звонила не из другой страны, а из соседней комнаты. — У меня все хорошо, Андрей, только…

— Что «только»? — моментально напрягся Началов.

— У меня есть к тебе просьба… Вернее, это даже не просьба… — Лиза явно не решалась произнести главного. — Я даже сама не знаю, почему позвонила тебе… Наверное, больше некому, и я…

— Говори толком, в чем дело, — поторопил ее брат.

— Леня…

— Леня? Кулагин? У тебя с ним проблемы? Он тебя обижает? — Началов почувствовал, как в нем закипает кровь.

— Нет! Нет, дело не в этом! — поспешно отреагировала Лиза. — У нас с Леней все хорошо. Но две недели назад он уехал… В Россию. Я не знаю, что у него там за дела, Андрей, но у меня нехорошее предчувствие… Очень нехорошее. Вот я и подумала, что, может быть, ты что-то знаешь…

Некоторое время Началов хранил молчание.

— Нет, мне ничего не известно о Кулагине, — сказал он наконец. — Я даже не знал, что он вернулся. Зачем он приехал, Лиза?

— Я не знаю…

— И ты для этого позвонила мне? Только для этого? Да?

— Андрей! — Девушка не выдержала и разрыдалась. Сердце Началова тут же болезненно сжалось, и он пожалел о том, что дал волю эмоциям. — Мне не к кому больше обратиться… А я очень волнуюсь за Леню. Сначала он сказал, что слетает в Россию всего на пару дней, потом позвонил и сказал, что задержится… И вот уже две недели… Я не знаю, что он задумал…

Слова, смешанные с рыданиями, давались Лизе с трудом. Андрей почти физически чувствовал, в каком сейчас состоянии его сестра. И он не мог этого вынести. Все остальное моментально отошло на второй план.

— Ну все, успокойся, Лиза, — мягко произнес он в трубку. — Я ничего, конечно, не обещаю, но я постараюсь выяснить…

— Выясни, Андрей! Пожалуйста…

— Хорошо-хорошо. Я постараюсь. И если что, сразу дам тебе знать. Как с тобой связаться?

Лиза продиктовала ему свой номер телефона. Началов старательно записал его к себе в блокнот.

2007 год. Сауна на Равской Старый должок

Горшаков вынул из бокового кармана пиджака свой серебряный портсигар, достал одну забитую марихуаной папиросу и лениво пристроил ее во рту. Как это ни странно, в отличие от сидящего по правую руку от него Шумского, Артем совсем не нервничал. И это при всем при том, что у него с двумя московскими авторитетами отношения были куда более сложными, чем у Нестора. Но Горшаков надеялся на то, что благодаря сделанной им тринадцать лет назад пластической операции и для Шейха, и для Республиканца он останется неузнанным. Судя по их реакциям, так оно и было.

— Ты уверял нас, что Кулагин мертв. — Пристально глядя в глаза Шумскому, Шейх мусолил свою вонючую сигару, дым от которой раздражал всех, кроме него самого. — А теперь оказывается, что это не так. Разве такое бывает, Нестор?

За последние годы именитый вор в законе заметно сдал. Все движения Шейха стали более медленными и вялыми. В уголках глаз залегла усталость, появилась характерная для курильщиков с большим стажем одышка. Но тем не менее Шумский прекрасно знал, что внутренняя сила этого человека далеко еще не на пределе. Сбрасывать Шейха со счетов и уж тем более игнорировать то или иное его высказывание было никак нельзя.

— Тринадцать лет никто ничего не слышал о нем. — Нестор не привык находиться в бане облаченным в костюм, но москвичи категорически отказывались как от водных процедур, так и от трапезы, пока не будут оговорены все деловые моменты. — Естественно было предположить, что он отдал концы. Кулагин не тот человек, который может забиться в какую-нибудь нору и просидеть в ней тихо столько времени.

— Но он таковым и оказался, — ввернул Республиканец.

Шумский перевел на него взгляд:

— Да. И можете мне поверить, я удивлен этим обстоятельством не меньше вашего.

Шейх пыхнул сигарой, и на его губах появилась столь знакомая Шумскому неприятная усмешка.

— Это не разговор, Нестор, — многозначительно произнес вор в законе. — «Я удивлен». Слабое оправдание, тебе не кажется?

— Я…

— Давай-ка разберемся, — оборвал его Шейх. — Тринадцать лет назад мы провернули грандиозное дело, очистив Новоречинск от группировки Кулагина. Это было все равно что вырезать вашему городу гангрену. На той сходке были убиты все. Ну, может быть, за редкими исключениями. — При этих его словах Горшаков непроизвольно вздрогнул и поднял глаза. Шейх не смотрел в его сторону. — Не стану отрицать, что мы преследовали и собственные интересы, но больше всех в итоге выиграл ты, Нестор. Благодаря тому знаменательному событию ты стал тем, кем в настоящий момент и являешься. Ты остался жив и даже успешно пошел вверх. За весьма скромные вливания в общак мы продолжали оказывать тебе поддержку и в дальнейшем. Помнится, в последний раз ты обращался к нам недели три назад. Так? Кажется, речь шла о деньгах, которые ты собирался вложить в какой-то новый проект. Я ничего не путаю?

— Нет, все верно. — Шумский, как провинившийся школьник, виновато понурил голову.

Он ожидал, что разговор с ворами будет строиться именно в таком ключе, но надеялся, что «разбор полетов» будет для него не таким болезненным. Угнетали даже не столько слова Шейха, сколько та интонация, с какой он их произносил. Нестор с надеждой покосился на Горшакова, в расчете на то, что, может быть, тот скажет нечто веское, способное переключить внимание московских гостей на него, но Артем продолжал сидеть с невозмутимым видом. Он вообще вел себя так, словно все происходящее ни в коей мере его не касалось. Шумского захлестнул гнев, и он поклялся себе, что при случае обязательно отыграется на старом приятеле.

— И что тебе ответили, Нестор? — продолжал тем временем гнуть свою линию Шейх.

Нужно было отвечать.

— Мне обещали, что помогут, — Шумский не узнал собственного голоса.

— Вот именно. — Шейх погасил наконец сигару. — Видишь, как хорошо мы к тебе относимся. Всегда идем тебе навстречу, никогда не подводим… А ты? Чем платишь ты, Нестор? От тебя требовалось только одно. Разобраться с Кулагиным, который неизвестно как пронюхал о провале сходки и улизнул…

В этот момент Горшаков как раз подносил зажженную спичку к кончику своей папиросы, но последние слова Шейха заставили его остановиться. Рука так и повисла в воздухе. Артем пробежался взглядом по лицам присутствующих. Москвичи, как были, остались невозмутимыми, а вот Шумский дернулся, словно ему влепили пощечину. Горшаков пытался уловить смысл. Что значит «Кулагин неизвестно как пронюхал про провал сходки…»?

Огонек лизнул Горшакову пальцы, и он поспешно сбросил в пепельницу обгоревшую спичку. Зажег другую и раскурил косячок.

— Ты должен был его достать, Нестор, — опять подключился к разговору Республиканец. — Одного— единственного человека. И мы посчитали, что ты со своей задачей справился. А оказывается, что нет. Кулагин жив и здоров. Мало того, ты сообщаешь нам, что он в настоящий момент беспрепятственно разгуливает по Новоречинску и что-то вынюхивает… Хотелось бы знать, что вам известно, зачем он вернулся?.

— Нет. Пока нет. — Шумскому хотелось сбросить одежду. Пот так и струился у него промеж лопаток. — Но насчет беспрепятственного разгуливания — это не совсем так… По следу Кулагина идет профессиональный киллер.

— Настолько профессиональный, что он до сих пор не может настигнуть жертву? — иронично заметил Шейх. — Сколько он уже идет по его следу? Две недели?

— Кулагин сейчас осторожен, — высказался-таки Горшаков. — Он знает, что на него идет охота.

— Откуда? — Шейх переключил свое внимание на нового собеседника, и это в некоторой степени дало возможность Шумскому перевести дух.

— Первое покушение на него провалилось, — пояснил Артем. — Случайно. Киллер ждал Кулагина в гостиничном номере, но этому говнюку чудом удалось избежать смерти.

Шейх презрительно поморщился.

— Чудес не бывает, — сказал он с нажимом. — Если Кулагин переиграл вашего киллера, значит, киллер ни на что не годится. Подумайте над этим.

Горшаков не ответил. Спорить с Шейхом сейчас было бесполезно. Тем более что в его словах, безусловно, было зерно истины. Копнин явно опростоволосился, но Горшаков еще наделся на то, что его старый приятель возьмет реванш. Они желали расправиться с Кулагиным не меньше, чем москвичи.

— Короче, — Республиканец разрубил ладонью воздух. — На какой стадии сейчас находятся поиски Кулагина?

— Мы прочесываем все места, где он реально может объявиться, — сказал Шумский. — Я не знаю, что привело Леню в Россию, но, судя по всему, уезжать обратно, туда, откуда приехал, он пока не собирается. Рано или поздно мы его все равно достанем.

— Вы его за тринадцать лет не достали, — мрачно прокомментировал Шейх. Затем посмотрел на Шумского так, что у последнего побежали мурашки по спине. — В любом случае за тобой должок, Нестор. Если ты так и не выполнишь свою часть обязательств, разговор будет другим. Я высказываюсь не только от своего имени… Ни на какую лояльность можешь уже не рассчитывать.

— Проще говоря, — поддержал соратника Республиканец, — либо Кулагин, либо ты, Нестор.

У Шумского задрожали руки. Он опустил их под стол, чтобы казус не был так уж заметен. Шейх демонстративно расстегнул пуговицы на пиджаке.

— Если вопросов больше нет, то теперь можно и попариться, — произнес он с улыбкой. — Что скажешь, Нестор?

— У меня вопросов нет, — ответил Шумский. — Все предельно понятно.

Откровенно говоря, он рассчитывал на другой исход встречи. Шумский наделся, что москвичи возьмут ликвидацию Кулагина на себя. Или хотя бы подсобят ему в этой проблеме. Но все вышло иначе. Воры фактически выдвинули Шумскому ультиматум.

— Может, сначала перекусим? — предложил Республиканец.

— Позже.

Шейх уже начал раздеваться. Остальные последовали его примеру. Затем дружной компанией двинулись в парную. Пропустив москвичей вперед, Горшаков слегка придержал Шумского за локоть.

— Что они имели в виду, когда говорили, что Кулагин каким-то образом узнал о провале сходки? — спросил Артем.

Как всегда после выкуренного косячка, взгляд у Горшакова был немого туманным, а глаза остекленели. Но Шумский отлично знал, что при этом его друг сохраняет удивительную способность трезво и адекватно воспринимать ситуацию. Вопрос Артема был задан, что называется, не в бровь, а в глаз. Но ответить на него откровенно Нестор тоже не мог. Были темы, которые обсуждать с Горшаковым казалось для него крайне опасно. Из-за одного неосторожно оброненного слова могла рухнуть вся пирамида, которую Шумский так старательно выстраивал все эти годы.

— Я не стал посвящать их во все тонкости, — он равнодушно пожал плечами. — Давай поговорим позднее. Хорошо, Артем?

Таким образом Шумский выигрывал время, чтобы более старательно обдумать свой ответ и приготовиться к разговору.

Горшаков кивнул. Затем они пошли вслед за московскими гостями. Нестор попутно бросил взгляд на настенные часы. Где-то минут через сорок надо будет заказывать девочек. Шейх и Республиканец должны были остаться довольны приемом. Шумский собирался приложить к этому максимум усилий. Но в голове у него по-прежнему звучали последние слова Республиканца: «Либо он, либо ты, Нестор».

2007 год. Ул. Инжировская Столкновение бывших подельников

— Нет, в самом деле. Чего тебе здесь торчать?

Кулагин видел, что Мазитов дергается, как уж на сковородке. Несколько раз Илья порывался подняться с табурета, но затем неизменно садился снова. Ерзал, без перерыва курил. К тому же у бывшего киллера заметно дрожали руки. Плохой признак. Никогда прежде ничего подобного за Мазитовым не наблюдалось. Леонид отлично это помнил.

— Я должен найти Темыча, — жестко изрек Кулагин. — И ты мне в этом поможешь, Илья.

— Я? — Мазитов нервно сглотнул. — Нет, уволь, Леня. Только не я. Я не хочу принимать в этом участия. И, честно говоря, тебе тоже не советую.

— Это почему же? — Кулагин пристально смотрел собеседнику в глаза.

— Что «почему же»?

— Почему ты не хочешь принимать в этом участия?

— Не хочу, и все, — рука Мазитова потянулась к бутылке водки, но в последний момент он передумал и отдернул ее. — Я с криминалом завязал. Назад возврата не будет. Между прочим, Леня, у меня по твоей вине руки по локоть в крови. Знаешь, как после этого спится? Тебя самого совесть не мучает?

Кулагин усмехнулся:

— Совесть? Странно, что ты заговорил про совесть, Илья. Именно ты… А что касается твоих кровавых рук, то я, можно подумать, насильно заставлял тебя убивать.

— Не насильно. Не спорю. — Мазитов предпринял очередную попытку подняться. Снова сел. Присутствие Кулагина в его квартире начинало напрягать Илью. Каким-то шестым чувством он догадывался, что ничем хорошим для него лично это обернуться не может. Скорее, наоборот, накликает неприятностей. А их Мазитову совсем не хотелось. — Но от этого мне совсем не легче, Леонид. А то, о чем ты просишь сейчас, — невозможно. Говорю тебе, я не хочу возвращаться в прошлое. Я за свои грехи отмучился…

— Думаешь, что тринадцать лет — это отмаза?

— Ничего я не думаю, — Мазитов поморщился. — Я просто пытаюсь тебе сказать, что за эти тринадцать лет изменился я сам. Изменилось мое мироощущение. И знаешь что? — Он выдержал паузу. — Я помню, как раньше ты не раз говорил про Шумского… Что он не понимает, насколько сильно изменились времена по отношению к девяностым. То же самое я могу сказать сейчас тебе. Времена изменились, Леонид. Девяностые остались там, в нашем прошлом. Другие люди, другие порядки…

— К чему ты клонишь?

За окном мелькнул свет фар подъехавшей к дому машины и тут же погас. Кулагину это не понравилось. Сунув руку в карман, он встал с табурета и прошел к окну. Слегка отодвинул занавеску и выглянул наружу. У подъезда при свете луны можно было различить очертания автомобиля, но ни его цвета, ни его марки разглядеть с такого расстояния не представлялось возможным. Леониду показалось, что от корпуса машины отделилась человеческая фигура и направилась в сторону подъезда. Так и есть! Внизу хлопнула дверь. Не доставая оружие из кармана, Кулагин коснулся указательным пальцем спускового крючка. Мышцы у него на лице закаменели.

Мазитов все так же сидел к Леониду спиной и не обращал внимания на его действия. Или делал вид, что не обращает…

— Я хочу сказать, что Темыч, которого ты ищешь, — продолжил он, — если он до сих пор жив, значит, сумел каким-то образом приспособиться к новой жизни. Сумел найти себе в ней новое место. Следовательно, он тоже изменился. И это не тот человек, каким ты его помнишь… И играть в игры, правила которых тебе неизвестны…

— Темыч был мне как брат. — Кулагин вернулся к столу, встал напротив Мазитова, но садиться на прежнее место не спешил. Рука покоилась в кармане. Леонид старательно прислушивался. Чувство беспокойства не отпускало его, а, наоборот усиливалось с каждым мгновением. — И даже если он изменился, я хочу знать, как и чем он живет теперь. Я назвал в его честь своего сына.

— У тебя сын? — вскинул голову Мазитов. — Ты с Лизой?

Кулагин проигнорировал оба его вопроса. Ему казалось, что он слышит неторопливые шаги на лестничной площадке. Или это развивается паранойя? Никто ведь не знает, что он здесь… Никто не может этого знать.

— Темыч все равно остался для меня братом. И не только он. Те, кто погиб на той сходке, тоже были мне как братья. Не все, конечно, но… Левинсон, Вершинский, Лебедев — они ими были. И у меня осталось перед ними чувство долга. Морального долга… Но ты вряд ли это поймешь, Илья.

— Зачем ты вернулся, Леня?

Мазитов все-таки встал на ноги и оказался практически лицом к лицу с собеседником. Учитывая их разницу в росте, конечно.

— Зачем? Я скажу тебе. — Не вынимая правой руки из кармана, Кулагин потянулся левой за отворот куртки. — Я нашел кое-что…

Мазитов отступил на два шага назад. Его глазки еще беспокойнее забегали по сторонам. Он не знал, что хочет достать Кулагин, и большого чувства доверия он к этому человеку не испытывал.

Леонид не успел ни договорить начатой фразы, ни продемонстрировать Илье то, что собирался. В дверь позвонили. Кулагин выдернул обе руки и резко обернулся. В правой был зажат «вальтер».

— Ты ждешь кого-то? — спросил он Мазитова.

— Никого.

В дверь позвонили еще раз. Уже более настойчиво. Если это тот человек, что вышел из машины, то он видел в окне зажженный свет. И просто так теперь не уйдет.

— Пошли, — Кулагин зашел Мазитову за спину и слегка ткнул ему стволом «вальтера» промеж лопаток.

Илья подчинился. Когда они оба оказались в прихожей, звонок повторился в третий раз. Кулагин посмотрел в «глазок», но никого не увидел. Кем бы ни был этот визитер, он повел себя точно так же, как и сам Леонид полчаса назад. Встал сбоку от двери, чтобы его не было видно.

— Открывай, — шепнул Кулагин на ухо Илье и сместился вправо к вешалке.

Попутно он заметил, как Мазитов скользнул взглядом по двери, ведущей в ванную комнату. Кулагин поднял ствол «вальтера». Мазитов согласно кивнул и потянулся рукой вперед. Щелкнул замок. Дверь отворилась вовнутрь. На лице Мазитова появилось неподдельное изумление. Кулагин пристально наблюдал за ним, не убирая палец с курка. Нервы Леонида были на пределе.

— Привет, Илюха! — бодро произнес человек за порогом квартиры, и его голос показался Кулагину смутно знакомым. Голос из прошлого. — Откинулся, значит? Чего же не позвонил? Не нашел меня? Обиделся, что ли? Мы же с тобой вроде как кореша. Нехорошо это…

— Привет, Лис, — буквально выдавил из себя Мазитов.

Копнин! Кулагина словно током ударило.

— Черт! — Копнин натянуто рассмеялся. — Ты будто в штаны насрал! Не рад меня видеть?

— Рад, конечно… Что ты? Просто не ожидал…

— У меня к тебе разговор есть, — с этими словами Копнин шагнул в квартиру.

Кулагин ударом ноги захлопнул дверь. Виктору даже не понадобилось оборачиваться. Он понял все за считаные доли миллисекунды, и его реакция была такой же стремительной, как выпущенный из ствола смертоносный заряд. Выбросив назад ногу, он ударил Кулагина подошвой ботинка в грудь. Леонида швырнуло на стену. «Вальтер» выскользнул у него из пальцев и брякнулся на пол. Мазитов тем временем отскочил в сторону и распахнул дверь ванной. Копнин выхватил из-под плаща пистолет и выстрелил бывшему подельнику в ногу. Брызнула кровь. Мазитов упал на пол. Копнин развернулся лицом к Кулагину, и на его лице появилась такая знакомая Леониду кровожадная улыбка. Только раньше она относилась не к нему, а к тем людям, которых Кулагин заказывал. «Упокой Господь его душу», — любил говорить Виктор, принимая еще только аванс за будущего клиента. И улыбался. Именно так.

— Леня, Леня, — Копнин прищелкнул языком. Дуло его пистолета с навинченным на него глушителем смотрело Кулагину в переносицу. — Ты предсказуем, как колода карт при игре в «очко» в руках шулера. Я знал, что ты появишься здесь после того, как Илюха откинется. И, как я и предположил, это должно было произойти не в первый день, а на третий. Два дня на то, чтобы приглядеться, проверить, нет ли каких хвостов. Смотри, я ни в чем не ошибся!

— На кого ты работаешь? — Кулагин слегка приподнялся на локтях. Дотянуться до своего «вальтера» не представлялось возможным. Копнин в очередной раз только что доказал, какая у него отменная реакция. Он успеет нажать на курок гораздо быстрее. — На Шумского?

Копнин рассмеялся:

— Ты все продолжаешь мерить старыми мерками, Кулагин. По твоему, если люди не работают на тебя, значит, они непременно пашут на Шумского? Проснись! На дворе давно уже не девяносто четвертый.

— Тогда в чем проблема, Лис? Какие претензии?

Ответ Копнина был очевиден, но Леонид намеренно тянул время. В отличие от стоящего спиной к Мазитову Виктора, он видел, что раненный в бедро Илья все еще предпринимает отчаянную попытку пробраться в ванную комнату. Его корпус уже наполовину скрылся за дверью. Что там у него припрятано, Кулагин, конечно же, не знал, но сейчас ему сгодилось бы любое изменение в сложившейся расстановке сил.

— Ай, не надо! — На лице у Копнина появилось неприкрытое презрение. — Чего ты дуру-то теперь включаешь? «Какие претензии?» То, что я сейчас стою перед тобой, — это большое чудо. Ну, и моя счастливая звезда, конечно. Не будь ее, я бы уже тринадцать лет гнил в могиле. По твоей вине…

— Почему по моей?

— Ты всех нас подставил! — Едва ли не впервые в жизни природное самообладание изменило Копнину. Его голос сорвался на крик. — Я помню, как мы сидели с тобой у тебя дома накануне сходки, и я говорил, что нужно отменить встречу в «Романтике»! Да тебе все говорили об этом в один голос! Но ты продолжал упорствовать! Тогда это казалось странным, но позже… Ты хладнокровно спланировал свою подставу! Звякнул легавым, спалил сходку, а сам свалил. Думаешь, мне должно было это понравиться, Кулагин? Думаешь, это должно было понравиться Темычу? Мы были на волосок от смерти! Но нам повезло. А остальным…

— Я не звонил легавым и не сдавал сходку, — мрачно ответил Кулагин.

Переубедить Копнина в его позиции было невозможно. За тринадцать лет она превратилась для него в постулат. Но Леонид и не надеялся на это. Краем глаза он продолжал наблюдать за ванной, где скрылся Мазитов.

— Это ты бабушке своей рассказывать будешь, козел! — процедил Копнин сквозь зубы. — Люди верили тебе, Кулагин, а ты…

Мазитов буквально вывалился из ванной комнаты. В правой руке у него покоился компактный пистолет. «Беретта» или что-то в этом роде.

Было похоже, что в свои действия он вложил все оставшиеся у него силы. Кулагин мысленно оценил этот героический поступок. Хотя, конечно, Илья делал это никак не ради него. Он отлично понимал, что, убив Кулагина, Копнин расправится и с ним. Он достаточно долго работал с Лисом в паре, чтобы изучить его сущность. Копнин и сам был гораздо более предсказуем, чем ему казалось.

Мазитов выстрелил, но рука его, то ли от бессилия, то ли от долгого отсутствия практики, дрогнула. Пуля ушла чуть выше, чем он рассчитывал, и вонзилась Копнину в плечо. Виктор развернулся, как ужаленный, и хладнокровно спустил курок. На лбу у Мазитова появилось аккуратное отверстие диаметром девять миллиметров, и тело Ильи мгновенно обмякло. Копнин крутанулся на каблуках в противоположную сторону в ту самую секунду, как Леонид коршуном кинулся к своему «вальтеру». Раздался новый, едва различимый на слух хлопок, и пуля Копнина угодила в то место, где Кулагин находился за мгновение до этого. Копнин сместил ствол. Пальцы Леонида сомкнулись на рукоятке «вальтера», он откинулся на спину и, не особо мудрствуя, трижды выстрелил из положения лежа.

Пару секунд киллер стоял без движений, но Кулагин прекрасно видел, что не промахнулся. Все три пули легли Копнину в грудь. Прошла еще секунда или две… Наконец Виктор покачнулся и рухнул лицом вниз. Из его горла вырвался глухой стон. Последний стон в его жизни.

Кулагин поднялся на ноги. Быстрым шагом приблизившись к распростертому телу Лиса, он сноровисто обыскал карманы убитого. Бумажник, мобильный телефон, документы… Документы Копнина были выписаны на имя Сергея Белохвостова. Между двух страничек новенького паспорта Кулагин обнаружил черного цвета визитку. Золотистыми буквами на ней было написано: «Охранное агентство „Парус“. Директор: Игорь Владиславович Галатан».

Кулагин сунул визитку в карман. Затем, подумав немного, туда же опустил и мобильник покойного Копнина.

2007 год. Охранное агентство «Парус» Дуэль

— Игорь Владиславович, к вам посетитель.

— Хорошо, пусть войдет, Надюша.

Кулагин не слышал ответа директора «Паруса», но секретарша, положив трубку на аппарат, гостеприимно указала визитеру на дверь. Леонид поблагодарил ее кивком головы и вошел в начальственный кабинет. Рука на всякий случай оставалась в кармане, а пальцы привычно мяли холодную рукоятку «вальтера».

Человек, сидевший за большим черным столом из мореного дерева, при виде Кулагина резко вскочил на ноги. В глазах смешались испуг, удивление и еще что-то, происхождение чего Леонид определить не сумел.

— Ты?.. — глухо произнес директор «Паруса». — Черт возьми! Леня! Как ты?.. Как ты нашел?

Кулагин молча прошел к столу и остановился с противоположной от него стороны. Нельзя сказать, чтобы он не был удивлен совсем, но, в принципе, по дороге сюда он уже был готов к чему-то подобному. Узнать в директоре «Паруса» его давнего приятеля Горшакова было сложно. Лицо стало другим. Исчез большой нос, исчезли пухлые губы, глаза были другого цвета. Не говоря уже о прическе. Седоватая, с глубокими залысинами, она уже сама по себе меняла внешность Артема до неузнаваемости. Но Кулагин узнал подельника. Узнал по голосу, по осанке, по лежащему на краешке стола серебряному портсигару. Портсигар был тем же самым, что и много лет назад. Горшаков перехватил его взгляд и машинально убрал портсигар в верхний ящик стола. При этом ящик остался открытым, и Кулагин не мог не обратить внимания на этот факт.

— Я убил Копнина, — спокойно произнес он, глядя Артему в глаза. — Не люблю, когда кто-то покушается на мою жизнь.

Ничего в глазах Горшакова не изменилось. Ни один мускул не дрогнул у него на лице. Вероятность того, что он находился под кайфом, равнялась практически ста процентам.

— Ясно, — ответил он. — И что ты хочешь теперь?

— Ты заказал меня, Темыч. — Это даже не было вопросом. Кулагин говорил утвердительно.

Горшаков ответил не сразу.

— Ты тоже заказал меня. Ты нас всех заказал тогда. А теперь вернулся посмотреть на дело рук своих и надеялся, что те, кому повезло, встретят тебя с распростертыми объятиями? Как родного? Извини, что я не заготовил цветов и шампанского. Да и оркестр что-то запаздывает. Ах да! Забыл… Оркестром командовал Толя Вершинский. Но он умер. Тебе не снится его лицо, Леня? А Левинсона? Лебедева? Протаса? Кого я еще не перечислил? Может, ты сам вспомнишь? — Лицо Горшакова, пока он говорил, все больше и больше покрывалось мертвенной бледностью. — И ты еще ждал теплого приема? Ты на это рассчитывал, Леня?

— Нет, — Кулагин остался невозмутим. — И кстати, если уж мы заговорили на эту тему, я не сдавал сходку.

— Да что ты? — язвительно парировал Горшаков.

— Не скрою, Лиза предупредила меня о готовящейся облаве, — продолжил Леонид. — И моя единственная вина заключается в том, что я не успел никому из вас сообщить об этом. И я уехал… Лиза ждала ребенка… К твоему сведению, Темыч, все эти годы я постоянно мучился этим чувством вины.

— Как мило, Леня. Не береди душу, а то я сейчас разрыдаюсь.

— Не язви, — осадил старого приятеля Кулагин. — То, что я говорю, — правда. И правда то, что мне действительно снились по ночам лица всех тех, кого ты только что перечислил. Плюс твое лицо, Темыч. Не это, конечно… А твое старое, настоящее лицо. Я даже назвал сына в твою честь… И только теперь понимаю, что это было зря. Ты не просто осудил меня, но еще и приговорил.

Горшаков сел в кресло. Закинул ногу на ногу, и одна рука легла поверх отставленного колена. Всего несколько сантиметров отделяло ее от раскрытого верхнего ящика стола. Артем слегка скосил взгляд. Кулагин горько усмехнулся. Он ни на секунду не сомневался в том, что в этом самом ящике Горшаков хранит свое оружие.

— Ты и в самом деле пытаешься меня разжалобить?

Леонид не ответил на его вопрос. Вместо этого он задал свой собственный:

— Хочешь знать, почему я вернулся, Темыч?

— Почему же?

Рука Кулагина скрылась за отворотом куртки. Левая. Правая все еще сжимала «вальтер» в боковом кармане. На всякий случай.

— Когда Лиза сказала мне об облаве, у меня не было времени не только на то, чтобы предупредить кого-нибудь из вас, но и даже на то, чтобы собраться. Я наскоро бросил в сумку первое, что попалось под руку, и улетел…

— Про деньги общаковые, надо полагать, не забыл? — ввернул Горшаков.

— Не забыл, — вынужден был признать Кулагин. — Деньги у меня были в сейфе. То есть прямо под боком. Но из вещей я не взял ничего. Уехал в чем был. — Леонид вынул левую руку, и Артем заметил у него между пальцев картонный прямоугольник, похожий на старую, потрепанную фотографию. — В Германии мы с Лизой купили новые вещи, и про пиджак, который был на мне в тот день, я как-то забыл. А три недели назад случайно наткнулся на него в шкафу, пробежался машинально по карманам и нашел вот это.

Кулагин положил прямоугольник на стол. Это действительно был старый снимок, но что на нем было изображено, Горшаков со своего места видеть не мог.

— Что это? — спросил он.

— А ты возьми и посмотри, — посоветовал Кулагин.

Минуты две или даже больше Артем не двигался с места. Кулагин тоже не торопил его. Он просто молча стоял и ждал. Наконец Горшаков нехотя подался вперед и взял фотографию в руки. Лицо его тут же стало еще более бледным, чем прежде. Этот снимок он отлично помнил. На нем были шесть двенадцатилетних пацанов, облаченных в одинаковые кожаные куртки и вязаные шапочки. За их спинами просматривался широкий школьный двор, где только-только учитель труда едва ли не силком заставил каждого из них посадить по одному молоденькому деревцу. Леонид Кулагин, Артем Горшаков, Нестор Шумский, Лев Левинсон, Анатолий Вершинский и Роман Лебедев. Все они открыто улыбались, глядя в объектив фотоаппарата.

Горшаков перевернул фотографию. На оборотной стороне, как он и ожидал, было написано размашистым почерком Вершинского: «Вместе навсегда».

Рука Артема дрогнула. Затем он отшвырнул от себя снимок с таким видом, словно прикоснулся к гремучей змее. Фотография упала к ногам Кулагина. Тот даже не пошевелился.

Горшаков стремительно скользнул рукой к раскрытому ящику, выхватил из него пистолет и направил дуло оружия на друга детства. Кулагин все еще стоял без движения. Горшаков тоже поднялся на ноги. Теперь черный смертоносный зрачок был нацелен в левую глазницу Леонида.

— Какого черта, Кулагин? — выдохнул Артем. — Зачем ты это припер? Что ты хотел мне этим сказать?

— Я хотел, чтобы ты понял, почему я вернулся. И почему я никогда не решался валить Шумского, хотя все вы в один голос говорили, что это необходимо. Все! И никто из вас не помнил про эту фотографию. Она была у меня, Темыч… Я носил ее с собой. И стоило мне взглянуть на нее, рука на Неса просто не поднималась.

— Иди ты к черту! Ты пощадил Неса, но убил остальных!

— Это неправда!

— Сука!

Палец Горшакова нервно дернул спусковой крючок. Кулагин быстро пригнулся и тут же выстрелил в ответ, не вынимая руки из кармана. Пуля оставила дырку в его куртке, со свистом преодолела разделяющее мужчин расстояние и вонзилась в грудь Горшакову. Пистолет выпал из руки Артема, а он сам повалился на стол лицом вниз. Кровь толчками выходила из горла. Кулагин вынул руку из кармана.

В кабинет ворвалась секретарша Горшакова и тут же с безумным криком выбежала обратно. Леонид не обернулся в ее сторону. Склонившись, он поднял с пола фотографию и убрал ее обратно под куртку.

2007 год. Коломенская Момент истины

Звук электрического звонка заставил Началова практически силой выдернуть себя из состояния глубокой дремы. В первый момент он даже не сразу понял, в чем дело и откуда исходит непонятный звук. Но в дверь продолжали настойчиво звонить.

Андрей поднялся с кровати, зажег свет и машинально бросил взгляд на часы. Половина второго ночи. Он выругался и направился в прихожую. Дверной звонок не умолкал ни на секунду.

— Иду, иду! — гаркнул Началов, неизвестно к кому обращаясь. — Вот твари, а! И кому это так приспичило?

Он рывком распахнул входную дверь. На лестничной площадке, пьяно покачиваясь, стоял Кулагин. От него за версту разило спиртным, и весь его вид свидетельствовал о том, что последние несколько часов Леонид провел в какой-то затрапезной пивной в обществе оборванных забулдыг. Началов критически осмотрел мужа своей сестры с головы до ног и, ни слова не говоря, отошел в сторону, пропуская нежданного гостя в квартиру.

— Ты не удивлен? — спросил Кулагин.

— Нет. — Единственное, что смущало полковника Началова, так это то, что он стоит перед особо опасным преступником в одних семейных трусах. — Лиза звонила мне и сказала, что ты в Новоречинске.

— Я не то имел в виду. — Кулагин икнул и тут же запоздало прикрыл рот ладонью. — Тебя не удивляет, что я пришел к тебе?

— Если пришел, значит, нужно, — философски изрек Началов.

— Ты угадал. Чаем напоишь?

— Проходи.

Андрей провел Кулагина на кухню и поставил на плиту чайник. Леонид буквально рухнул на табурет. Вынул из кармана сигареты и положил их перед собой на стол. Рядом лег «вальтер». Началов оценил оружие критическим взглядом. Кулагин закурил.

— Я убил Горшакова, — признался он после небольшой паузы. — То есть я убил того, кто некогда был моим другом Артемом Горшаковым. В последнее время он значился по документам как Игорь Галатан, директор охранного агентства «Парус». Вы нашли его?

— Нашли. — Началов не стал садиться. Он все так же стоял рядом с плитой и смотрел на Кулагина из-под нахмуренных густых бровей. — Я, кстати, догадался, что это был Горшаков. И знал, что это был ты. Секретарша Галатана, то есть Горшакова, описала тебя.

— Ясно, — Кулагин кивнул. — Еще я убил Копнина. Вы должны были найти его на квартире Мазитова. Илью застрелил Копнин. Мое оружие — вот оно.

«Вальтер» сместился на край стола. Началов подошел, обернул оружие салфеткой и перенес его к буфетной стойке. Докурив одну сигарету, Кулагин от нее же прикурил новую. Взгляд Леонида бессмысленно блуждал по сторонам.

— Я могу расценивать это как явку с повинной? — спросил полковник.

— Можешь.

— Надеюсь, ты понимаешь, что я должен буду тебя посадить? Невзирая на то что ты муж моей сестры. Есть закон, Кулагин. Ты до сих пор находишься в розыске по своим старым делам, а теперь еще и эти два убийства…

— Я все отлично понимаю. И я в здравом рассудке, начальник. — Кулагин уронил голову на грудь. — Моя вина гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Не только перед законом. Больше даже перед самим собой. И перед моими друзьями, которых больше нет… — Он помолчал немного, а потом поднял голову и спросил: — Скажи мне только, Андрей, что произошло тогда в девяносто четвертом? Ты должен это знать, я уверен. И я хочу знать тоже… Кто сдал сходку?

— Мазитов, — без запинки ответил Началов. — Я сам прижал его во время допроса. И он выложил все. Про убийство Герасимова, про другие заказы, которые они с Копниным получали от тебя… И про сходку тоже. Только к гибели твоих друзей это не имеет никакого отношения, Леонид.

— Как это? — удивленно выдавил из себя Кулагин.

— А так. Я, можно сказать, всю жизнь готовился к тому, чтобы накрыть всю вашу группировку. И с той стороны подкатывал, и с этой. Ни хрена ничего не получалось, но я — упертый, ты же знаешь. Дождался-таки своего часа, когда киллер твой на убийстве москвича прокололся. Отмазаться он уже не мог. Его куча народу видела и на очниках опознала. Мне оставалось только дожать Мазитова, что я и сделал…

Чайник закипел, и Началов, прервав свою речь, снял его с плиты. Разлил кипяток в два высоких бокала. Затем бросил в каждый из них по пакетику чая.

— Ну? — поторопил его Кулагин.

— Баранки гну. — Полковник поставил один из бокалов напротив своего родственничка, а затем снова отошел к буфетной стойке. Садиться с Кулагиным за один стол он явно не собирался. — Если бы ты знал, как я тогда радовался, когда узнал об этой вашей сходке в «Романтике». Операцию по задержанию разработал. Чтобы, значит, всем скопом вашу кодлу накрыть, а буквально за час до этого вызывает меня к себе Шамраев. А там, в кабинете у него, еще два коня сидят. Оба москвичи. Золотопогонники. Самсонов и Кулинок. Как сейчас их фамилии помню… А Шамраев мне и говорит: «Спасибо, Андрей, за работу. Все ты проделал правильно и грамотно, но теперь, извини, делом Кулагина и его группировки вот эти вот товарищи заниматься будут, — и на коней, значит, московских клешней показывает. — А ты временно отстраняешься от дела». Я ему: «Как же так, Сергей Петрович? У меня уже и операция по задержанию кулагинской группировки готова. Через час проведение». А он: «Вот и отлично, что готова. Ребята из Москвы ее и проведут». Больше я ничего и возразить-то не успел, — невесело усмехнулся Началов. — Меня поставили в известность о временной отставке и выпихнули из кабинета, как щенка шелудивого…

— Постой! — Кулагин резко ткнул окурок в пепельницу и подался вперед. Видно было, что он старательно пытается разогнать хмель у себя в голове. Но к чаю все еще не притрагивался. — Я ни черта не понимаю, Андрей! Так это не ты руководил операцией?

— А ты тугодум, Кулагин. — Началов сделал неторопливый обжигающий нёбо глоток чая. — Нет, конечно, не я. Можно было это и сразу понять. Если бы операцией руководил я, твоих дружков всех по камерам рассовали бы, а потом судили по всей строгости закона. Но московским другой расклад нужен был. Как я потом понял, на тебя и на твою братву, Леня, заказ оттуда пришел. Из Златоглавой нашей… Потому и живыми никого брать не стали. Такая установочка имелась.

Рука Кулагина потянулась к бокалу.

— Приговор воровского схода? — спросил он не столько собеседника, сколько свой внутренний голос.

— Тебе виднее. Это ж ты с законниками шуры-муры крутил, а не я. Но, думаю, мыслишь ты в верном направлении, Леонид. Так что Лиза тебя в тот день не от тюряги спасла, как она думала, а от верной гибели. И ты ей должен быть по гроб жизни обязан.

— Я и обязан, — грустно молвил Кулагин. — Но московские… Вот падлы!

— Не выражайся в моем доме. — Началов наконец отлепился от буфетной стойки и прихватил с собой конфискованный у Кулагина пистолет. — Ладно, пей чай, а я пока оденусь. И поедем в отдел. Запротоколируем твою явку с повинной. Или ты уже передумал?

— Не передумал. Куда мне теперь деваться?

— Перед друзьями своими погибшими вину искупить хочешь?

— Хочу.

Началов вышел из кухни, и Кулагин остался один. Сделав еще несколько глотков чая, он прикурил новую сигарету. Теперь уже темных пятен в истории тринадцатилетней давности для него не осталось. Полковник РУБОПа добавил к общей картине последний штрих. Табачный дым показался Кулагину особенно горьким и едким.

Началов вернулся минут через пять. Он был в штатском, но уже сама осанка, как только исчезли семейные трусы, выдавала в нем полковника. За истекшие годы Андрей стал солиднее, мощнее, раздался в плечах…

— Поехали?

— Поехали. — Кулагин поднялся с табурета.

Мужчины покинули квартиру, и Началов взял со стоянки рядом с домом свой личный «БМВ». Леонид первым разместился на переднем сиденье. Андрей занял место за рулем.

— А где же ты ствол такой замысловатый раздобыл, Кулагин? — спросил полковник, запуская двигатель.

— Там, где взял, уже нет, начальник.

Началов засмеялся:

— Не хочешь торговца сдавать?

— А я, по-твоему, похож на ссученного?

Кулагин откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Машина тронулась с места. На языке у Началова безудержно крутился еще один вопрос, но уже связанный с его сестрой, однако задать его он так и не решился. Кулагин и подавно не горел желанием вступать со своим давним противником в дискуссию. Все, что он хотел от него узнать, он уже узнал. Даже больше, чем хотел. А остальное перестало иметь значение. Леонид чувствовал дикую усталость во всем теле.

На горизонте занимался бледный рассвет.

2007 год. Отдел в здании РУБОПА Просьба о помощи

Дождавшись, пока Кулагина уведут, и оставшись в своем кабинете в одиночестве, Началов достал из внутреннего кармана пиджака блокнот, раскрыл его на нужной странице и набрал на мобильнике длинный федеральный номер.

Лиза сняла трубку после третьего гудка.

— Леня? — спросила она раньше, чем полковник успел произнести хоть слово.

Началов тяжело вздохнул:

— Нет, это я, Андрей. Привет, Лиза…

— Привет. — Уже по одной его интонации она почувствовала, что новости брата будут для нее безрадостными. Или она уже подсознательно ждала этого. Готовилась. — Ты нашел его?

— Он сам нашел меня, — ответил Началов. — Пришел ко мне домой сегодня ночью и признался во всех совершенных им преступлениях. В том числе и в тех, которые он совершил за последние дни…

— И что же?..

— Мне пришлось посадить его.

— Андрей! — Лиза разрыдалась. — Как ты можешь? Я ведь просила тебя…

— А что я мог сделать? Я представляю закон. Это очень серьезно, Лиза. Кулагин — преступник…

Она не дала ему договорить.

— Он еще и мой муж, Андрей. И отец моего ребенка.

— Что? — Началов, не глядя, бухнулся в кресло. — Ты не говорила мне, что у вас есть дети.

— По-моему, в этом нет ничего неестественного, — споря с братом, Лиза ни на секунду не переставала плакать. — Артему уже тринадцать. Он родился в тот год, когда… Когда мы уехали.

— Черт возьми! — Полковник стукнул по столу раскрытой ладонью. — Я должен был знать.

— Теперь знаешь. И я умоляю тебя… Умоляю не только от своего имени, но и от имени твоего родного племянника… Помоги Леониду.

— Как я могу ему помочь теперь? — Началов растерялся. — Тем более что он сам не намерен себе помогать. Прийти и сдаться — это было его решение…

— Леня сам не понимает, что делает! — голос Лизы сорвался на крик, и Андрею невольно пришлось отстраниться от телефонной трубки. — Господи! Я предчувствовала это. Как только он наткнулся на этот пиджак!.. В нем словно что-то изменилось! У него крыша едет, Андрей.

— Какой пиджак? — В этот момент у Началова зародились смутные подозрения в отношении здравомыслия сестры. — О чем ты говоришь?

— Неважно. — Она немного помолчала, видимо, собираясь с духом, а потом продолжила: — Все это сейчас неважно. Все, кроме одного. Ты должен вернуть мне Леонида. Любой ценой. Я не знаю, как ты это сделаешь… Я не сильно разбираюсь в технологии вашей ментовской работы, но мне нужен мой муж.

— Лиза… — попытался вклиниться Началов, но его попытка не увенчалась успехом.

— Сделай это, Андрей! — Никогда прежде сестра не разговаривала с ним в подобном тоне. Скорее, это было его прерогативой. Но теперь расстановка сил поменялась. Девочка стала совсем взрослой и независимой. — Вытащи его! Если ты этого не сделаешь, можешь смело считать, что у тебя нет сестры и никогда не было! И племянника тоже! А я… Я буду растить ребенка одна. В чужой стране… Ты меня слышишь, Андрей?

— Слышу, — глухо произнес Началов. — Я попробую…

— Не попробуй, а сделай!

Лиза бросила трубку. Полковник медленно и задумчиво убрал свой мобильник в карман.

2007 год. Следственный изолятор Рука помощи

— Кулагин, на выход!

Леонид нехотя поднялся с жестких нар и, заложив руки за спину, вышел в коридор. Конвоир закрыл металлическую дверь, и они оба двинулись вперед. Куда его вели и зачем, Кулагин не имел ни малейшего представления, а задавать вопросы своему провожатому он не стал.

Всю предыдущую ночь он провел без сна. И не столько потому, что на него не по-доброму косились сокамерники, сколько из-за кошмаров, вторгавшихся в сознание Леонида всякий раз, когда он смыкал веки. Перед его мысленным взором возникали образы погибших друзей. Тех, кто по его вине расплатился собственной жизнью. Несмотря на то что сказал ему Началов, а может, и, наоборот, благодаря этому, Кулагин все еще считал себя виноватым. И дело тут было вовсе даже не в сходке. Дело было в его договоренности со столичными ворами. Именно это поставило на карту жизни его друзей. И эта карта была в итоге разыграна не в их пользу…

Согласно правилам, Кулагин останавливался возле каждой двери и ждал, пока конвоир отопрет ее. Все движения последнего были нарочито медленными, но Леонида это нисколько не беспокоило. Все с тем же бесстрастным видом он смотрел прямо перед собой. На щеках у Кулагина появилась седоватая щетина, глаза потухли, местами потрескавшиеся губы изогнулись вниз.

Невольно Леониду вспомнился последний разговор с Горшаковым. И новое, совершенно не знакомое ему лицо Артема. Наверное, у старого друга действительно были все основания злиться на Кулагина и ненавидеть его все эти годы. Горшаков спросил, снятся ли ему лица погибших товарищей. Наверняка они снились и самому Горшакову…

— Сюда, — конвоир остановился у двери в комнату для допросов.

Кулагин ничего не произнес в ответ.

Конвоир отошел в сторону, пропуская задержанного. Леонид переступил порог. За столом никого не было, и только секунду спустя Кулагин заметил на фоне забранного решеткой окна фигуру человека в штатском. Человек обернулся.

— Леонид Кулагин доставлен, товарищ полковник, — отчеканил за спиной конвоир.

Началов неторопливо извлек из кармана платок, протер им вспотевший лоб и убрал на прежнее место. Кулагин невольно отметил, что сегодня Андрей бледнее обычного.

— Спасибо. Можете быть свободны.

Конвоир развернулся спиной и вышел из комнаты. Началов молча указал Кулагину на стул. Леонид не заставил себя упрашивать.

Некоторое время Началов все так же стоял у окна и не торопился переходить к разговору. Молчал и Кулагин. Сигареты у него кончились еще вчера вечером, но просить закурить у полковника он не стал. Сейчас он был не в том состоянии, как тогда, когда заявился к Началову на квартиру в половине второго ночи. Теперь Кулагин многое воспринимал иначе.

Словно прочитав его мысли, Началов приблизился к столу и бросил на него раскрытую пачку сигарет.

— Угощайся.

— Спасибо, — Кулагин взял одну сигарету и закурил. — Зачем ты меня опять вызвал? Тебе нужны еще какие-то показания? Но мне больше нечего сказать…

Началов не стал садиться с противоположной стороны стола, как того требовал протокол. Вместо этого он взял свой стул, поставил его рядом с тем, на котором сидел Кулагин, и грузно опустился. Рука полковника нырнула в боковой карман пиджака, а когда появилась вновь, в ней был зажат белый стеклянный цилиндрик. Началов протянул его подследственному.

— Выпей сразу три таблетки, — быстро заговорил он, не обращая внимания на реакцию Кулагина. — Прямо сейчас. Запивать не нужно, просто разжуй их. Через час у тебя откроется рвота и выступит сыпь по всей коже. Но в этом нет ничего страшного, Леонид. В принципе препарат абсолютно безопасен… Ты вызовешь охрану и скажешь, что тебе нужен врач. Они будут обязаны отвезти тебя в тюремную больницу. За тобой пришлют машину. Повезут тебя два санитара и всего один конвоир. С последним я договорюсь. В нужный момент он подаст тебе знак и сделает так, чтобы ты смог выхватить пистолет у него из кобуры. Наручники изначально не будут застегнуты. Парня просто оглушишь, а санитаров возьмешь на мушку. Они не станут геройствовать. Затем скажешь водителю, чтобы остановился. Он тоже будет мной предупрежден… Как только окажешься на свободе, времени не теряй. Пока санитары не поднимут панику, жми ко мне на квартиру. Я буду ждать. У меня будут уже готовы для тебя новые документы и билет на самолет. Вылетишь в Германию первым рейсом. Ну, пей же, Леонид!..

Руки у Началова заметно дрожали. Было видно, что все то, что он только что выпалил на одном дыхании, далось ему нелегко. Это было похоже на отчаянный прыжок с обрыва. Полковник в первую очередь предавал самого себя и то, во что он свято верил прожитые годы. Но тем не менее Кулагин, пристально глядя в глаза собеседнику, спросил:

— Это что, шутка? Или ты меня на вшивость проверяешь, начальник?

— Да какие, к черту, шутки! — взорвался Началов, но тут же, покосившись на закрытую дверь, вновь перешел на сдавленный шепот: — Тебе надо бежать, Леня! Бежать сейчас! Иначе потом будет поздно. И я уже не смогу помочь… После суда все по-другому. И больница, и конвой… Надо сейчас!

— Я не собирался бежать, — спокойно возразил Кулагин. — Я ведь сам отдал себя в руки правосудия. По собственной инициативе. Забыл?

— Ничего я не забыл, — полковник стиснул в кулаке стеклянный цилиндрик. — Но никому не нужна эта твоя игра в благородство. Дешевый понт, Леня! Ни одному из твоих погибших друзей это уже не поможет. А Лиза… И твой сын… Ты нужен им. Понимаешь, нужен?

В глазах Кулагина мелькнуло сомнение. Началов решил дожать его:

— Ты можешь вернуться в Россию еще раз. Когда твой сын встанет на ноги. А сейчас ты должен быть рядом с ним. Он куда важнее всех тех, кто погиб в том далеком девяносто четвертом. Сделай это ради него, Кулагин! Даже не ради Лизы, а ради него! Пей!..

Кулагин опустил взгляд и сфокусировал его на стеклянном цилиндрике в ладони Началова.

— Пей, Леня!

Казалось, пауза длилась вечно. Полковник уже прикидывал, какие новые аргументы ему понадобится привести, но Кулагин все-таки дрогнул. Его рука потянулись к цилиндрику. Он взял его, раскрыл и вытряхнул уже себе на ладонь три маленькие круглые, как горошины, таблетки. Затем бросил их в рот и быстро разжевал. Никакого характерного привкуса у таблеток не было.

— Все остальное запомнил? — Началов убрал цилиндрик в карман.

— Запомнил.

— Тогда до встречи. — Полковник поднялся на ноги и громко крикнул: — Сержант!

В комнату вернулся конвоир, и Началов небрежно бросил:

— Уведите его.

После чего вновь вернулся к окну и встал на его фоне спиной к выходу. Кулагин поднялся со стула и покорно заложил руки за спину. Никаких изменений в своем организме после принятия препарата он не чувствовал. Пока не чувствовал…

Конвоир вывел его в коридор, и они тем же путем двинулись обратно в камеру. Теперь перед мысленным взором Кулагина стоял только один-единственный образ. Образ его сына. Он делал это ради него. Ради Артема. До тех пор, пока он ему будет нужен, как сказал Началов. А за ошибки молодости и за кровь своих товарищей он ответит чуть позже. Такие вещи не имеют срока давности.

2007 год. Сауна на Равской Не дайте ему уйти!

На этот раз они назначили ему стрелку сами. И в той же самой сауне, куда он сам привозил их в прошлый раз. Шумский приехал на Равскую со своим замом, но оставил его в машине. Валера, как всегда, был молчалив, сдержан и исполнителен.

Воры сидели за дубовым накрытым столом, когда Нестор вошел. К еде никто не притрагивался. Верные своим традициям, которые порой в немалой степени раздражали Шумского, они ждали его и сначала собирались разрешить наболевшие проблемы.

У порога Нестор невольно остановился. Кроме Шейха и Республиканца, к чьим лицам он за последнее время успел привыкнуть, за столом сидел еще один человек, и его Шумский прежде никогда не видел. Восточного типа лицо, черные как смоль волосы, слегка вьющиеся за ушами, крючковатый нос. Взгляд тяжелый и угрюмый. Татуировок на руках не было. Все это Нестор отметил для себя моментально, и по спине предательски пробежал холодок. Кто он такой? И что ему тут нужно? К любым нештатным ситуациям Шумский привык относиться с опаской.

— Садись, Нестор, — Шейх гостеприимно указал на скамью рядом с собой. — Уже слышал последние новости? Или мы все узнаем гораздо раньше тебя?

Шумский сел. Мужчина восточного типа оказался прямо напротив него. Нестор опустил взгляд и машинально посмотрел, стоит ли перед ним столовый прибор. Прибор был на месте. Это немного успокаивало. Но руки у Шумского все равно подрагивали, и он торопливо спрятал их под скатерть.

— Какие новости?

— Кулагин в тюрьме.

— В тюрьме?

— Да. — Шейх сидел к нему в профиль и не поворачивал головы, поигрывая столовым ножичком. — Сам сдался с повинной. Все рассказал про свои подвиги и теперь ждет суда. Кстати, про подвиги… На Кулагине теперь еще два трупа. Он замочил твоих дружков, Нестор.

— Каких дружков?

— Копнина и Горшакова.

Шумский побледнел. Дрожь в руках усилилась, но никто из воров не мог видеть этого под скатертью.

— Вот такая печальная история, — заключил Шейх. — И ты опять не справился со своей задачей. Твой долг так и остался открытым, Нестор.

— Но в тюрьме его тоже можно достать! — запальчиво возразил Шумский. — Это даже легче.

— Легче? — иронично вопросил Республиканец. В отличие от Шейха, он взглянул Шумскому в глаза. — У тебя есть возможности достать Кулагина в камере?

— Нет, у меня нет, но…

— Но они есть у нас? — закончил за него Республиканец. — Я правильно тебя понял, Нестор? Думаю, что правильно. И ты действительно прав в собственных предположениях. Кончить Кулагина на зоне — нам как два пальца об асфальт. Но ты-то опять не при делах! Ты считаешь, что мы вечно будем таскать для тебя каштаны из огня? За кого ты нас принимаешь, баклан?

— Я… я… — в горле у Шумского пересохло, и он не мог вымолвить ни слова. При этом он все чаще и чаще косился в сторону мужчины с восточным лицом.

— Ты облажался, Нестор, — опять заговорил Шейх. — А долг надо платить. Помнишь последнее условие?

Шумский вздрогнул так, будто его ударили электрическим током. Первой попыткой было вскочить на ноги и бежать, но Республиканец буквально пригвоздил его взглядом к скамейке. Ноги не слушались. В наступившей тишине резко прозвучал звонок мобильного телефона. Мужчина с восточным лицом достал из кармана компактную трубку и приложил ее к уху.

— Да… — сдержанно произнес он. — Что-что?.. Вот как?.. Это становится интересным, — его губы разъехались в улыбке. — Тогда действуйте по плану «Б». Да, и самое главное… Не дайте ему уйти! Сегодня все должно быть закончено.

Он сложил телефон, убрал его обратно в карман и некоторое время молча смотрел прямо перед собой. Шумский и все остальные нетерпеливо ждали пояснений. Шумский даже больше, чем кто бы то ни было. Он почти физически чувствовал, что этот телефонный разговор имеет к нему самое непосредственное отношение, и, возможно, в эту самую секунду где-то там, на небесах, решается его собственная судьба.

Наконец мужчина с восточным лицом заговорил, обращаясь к Шейху:

— Это звонил Дюк. Кулагин собирается бежать. Началов организовал ему такую возможность. Дал ему какой-то препарат, в связи с принятием которого Кулагина и везут теперь в тюремную больницу, и подкупил конвоира. Конвоир, как и договаривались, по полной слил всю эту информацию Дюку. На мой взгляд, такой расклад даже лучше. Кулагин будет убит при попытке к бегству. Ребята не подкачают.

— Уверен?

— На все сто.

Снова повисла пауза, и Шумский почувствовал, как у него оборвалось сердце. Нестор не знал, как и в чем должен выражаться у человека инфаркт, но готов был поклясться, что в этот момент именно он у него и случился. Жар в груди стал невыносимым, слабость появилась не только в ногах, но и в руках, перед глазами все поплыло. Шумский широко распахнул рот, словно хотел захватить им недостающий воздух. Но узнать, инфаркт это или нет, ему так и не удалось. Сбылись самые худшие предположения. Медленно, как в кино, мужчина с восточным лицом выудил из-под пиджака пистолет с глушителем и навел ствол Нестору на лицо. Внизу по штанам Шумского растеклась жидкость из ослабленного мочевого пузыря. Большего он не почувствовал.

Раздался хлопок, и Нестор опрокинулся назад с простреленным навылет черепом. Над скамейкой остались только его ноги, обутые в модные шнурованные туфли из крокодиловой кожи. Мужчина с восточным лицом убрал пистолет под пиджак. Шейх так и не повернул головы. Отложил в сторону нож из столового прибора.

— Он наверняка приехал не один, — негромко произнес вор в законе. — Сходи на улицу и проверь, Душман. Если это так, то заверши дело. Никаких свидетелей…

— Понял.

Человек, которого Шейх назвал Душманом, поднялся из-за стола и вышел. Воры в законе остались наедине. Если не считать, конечно, бездыханного тела Нестора Шумского.

— Придется все начинать сначала, — констатировал очевидное Республиканец.

— Придется, — Шейх кивнул. — Только теперь никаких бакланов, чтобы там ни говорил Альбатрос. Новоречинск — не такая уж золотая жила, но мы слишком много в нее вложили. И не только денег. Лично я здесь оставил кучу нервов. Хороший положенец выправит ситуацию месяца за полтора. Ну, пусть за два…

— Возьмешь это на себя?

— Нет. На мне и так много чего повисло. — В руках у Шейха появилась сигара. Он размял ее между пальцев, откусил кончик и, не стесняясь, выплюнул его прямо на пол. — Может, ты подрядишься, брат?

— Уволь! — Республиканец протестующе вскинул вверх обе руки, а затем кивнул в сторону смотрящих на него ботинок Шумского: — Ты же видишь, чем заканчивают те, кто несет ответственность за этот долбаный город. На нем словно проклятие, Шейх.

— Ты преувеличиваешь. Проклятие Новоречинска заключалось в том же, в чем и проклятие других провинциальных городов. Волна беспредела, захлестнувшая страну в начале девяностых. Кулагин и все ему подобные — это люди, не сами по себе отмороженные, а отмороженные своим временем. Такова уж их судьба. И с этим ничего не поделаешь, брат. Ты понимаешь, о чем я?

— Ясное дело, — невесело хмыкнул Республиканец. — Нас с тобой, как ни крути, это время тоже коснулось.

— Но не в такой степени.

— Не в такой.

— Ладно, — Шейх поднялся из-за стола. — У меня что-то из-за этого дерьма аппетит испортился. Пойдем-ка сначала ополоснемся, а Душман тут пока приберется.

Республиканец согласно кивнул. Когда они направились к выходу из общей комнаты в сторону душевых, порог сауны переступил Душман.

— Все в порядке, — доложил он. — С Шумским приехал еще один человек. Он сидел в машине. Я его ликвидировал.

— Отлично, — Шейх дружески похлопал киллера по плечу. — Теперь избавься от трупов и возвращайся кушать. Мы все заслужили сегодня кошерную пищу.

2007 год. Новоречинск Приговор привести в исполнение

Все произошло так, как и предсказывал Началов. Через час после приема того странного препарата, который предложил ему полковник, у Кулагина открылась рвота, а мгновением позже, разорвав на себе рубаху, Леонид заметил и обильно выступившую на груди крупную сыпь. Все сокамерники, опасаясь инфекции, мгновенно расползлись от него в разные стороны. Конвоиры не замедлили вызвать сотрудников медперсонала…

И вот теперь Кулагин сидел в темном душном «воронке» и ждал обещанного сигнала. По левую руку от него располагались два медбрата в грязных замусоленных халатах, а справа сидел тот самый конвоир. То, что это тот самый, Кулагин понял именно потому, что он сидел справа. По правилам ему бы полагалось находиться напротив арестанта…

Воронок продолжал скакать по ухабам, и Леониду казалось, что они едут уже целую вечность. Его опять начало подташнивать. Конвоир слегка толкнул Кулагина в бок. Тот повернул голову и заметил в полутьме едва заметный кивок головы.

Леонид не стал терять времени. Высвободив за спиной руки из наручников, он сбросил их на пол «воронка». Оба медбрата непроизвольно дернулись. Кулагин резко ударил конвоира ребром ладони по шее и в ту же секунду дернул у него из заблаговременно расстегнутой кобуры «макаров». Палец привычно коснулся гладкого спускового крючка. Леонид вскочил на ноги.

— Сидеть! — гаркнул он одному из медбратьев, попытавшемуся подняться на ноги.

В глазах молодых пареньков метнулся самый настоящий страх. Началов и в этом оказался прав на сто процентов. Кулагин видел, что эти двое не станут оказывать ему никакого сопротивления. Конвоир лежал на полу без признаков сознания. Может, мастерски притворялся, а может, Кулагин и в самом деле ловко вырубил его. К подобным приемам Леониду было не привыкать.

Он стукнул рукояткой «макарова» по корпусу «воронка».

— Останови машину! — и добавил, вновь обращаясь к медбратьям: — Лечь на пол и сложить руки на затылке!

Они беспрекословно подчинились. «Воронок» остановился. Кулагин со всей силы, на какую только был способен, ударил ногой в заднюю дверцу, и она распахнулась. На улице стояла глубокая ночь. Что-то около часа или двух. Более точно определить время Леонид не мог.

Он спрыгнул с «воронка» и почувствовал, как его ноги коснулись вялой пожухлой травы. В ту же секунду вспыхнул свет фар и ослепил Кулагина. Не раздумывая, он вскинул руку с «макаровым» и выстрелил в направлении конусообразных лучей. Вернее, он думал, что выстрелил, но этого не произошло. Пистолет только сухо щелкнул в его руке. Кулагин нажал на курок еще раз, но результат остался прежним. В магазине не было ни единого патрона.

На фоне ночной тишины хлопки автомобильных дверец прозвучали очень громко и отчетливо. Кулагин не мог видеть тех, кто вышел из слепящего его фарами автомобиля, но в том, что их было, как минимум, двое, не вызывало у Леонида никаких сомнений. Он отбросил в сторону бесполезное оружие и поспешно поднял вверх руки. Один из невидимых им людей рассмеялся, и вслед за этим прозвучало сразу несколько одиночных выстрелов. Штук пять или шесть. Столько же болезненных ударов пришлись Кулагину в грудь и опрокинули его на спину. Он закашлялся, а уже через секунду кашель перешел в кровавую рвоту. Перед глазами все поплыло. В последней отчаянной попытке он попробовал подняться, вонзаясь ногтями в землю, но из этого ничего не вышло. Все тело слабело, стремительно теряя жизненные силы. И мертвенный холод… Кулагин чувствовал, как этот холод разливается внутри его. Перед глазами поплыли образы Лизы, Артемки, друзей… Последним, чей образ встал перед мысленным угасающим взором Кулагина, почему-то был Нестор Шумский. Леонид попытался что-то сказать старому приятелю, но не смог…

Его тело забилось в диких конвульсиях, но это состояние не продлилось долго. В скором времени Кулагин замер. Замер навсегда.

Из-под грязной, обагренной кровью холщовой рубашки на траву выпал старый черно-белый снимок, который всего несколько дней назад Кулагин демонстрировал Горшакову. Только теперь вся фотография была залита кровью, а вместо изображенных на ней улыбающихся лиц зияли черные, обугленные пулевые отверстия.

Один из киллеров приблизился к распростертому телу Леонида и случайно наступил на снимок каблуком сапога.

— Готов? — негромко спросил его напарник.

— Готов. Звони Душману, и поехали отсюда.

Он развернулся и зашагал обратно к автомобилю.

2007 год. Отдел в здании РУБОПа Отставка

— Это все, что я могу сделать для вас, полковник, — мрачно сказал Началову генерал Шамраев. — И то только потому, что мы столько лет проработали в одной связке… Москва требовала для вас трибунала. — Шамраев помолчал и, уже не выдержав, взорвался. — Черт! О чем ты думал, Андрей? Организовать побег особо опасному преступнику, у которого руки не просто по локоть в крови… Да какие там, к долбаной матери, руки! Он весь в крови, Андрей! Он мог бы захлебнуться в ней с головой! И это не его собственная кровь, а чужая…

— Я сделал это ради сестры, — Началов не поднимал на Шамраева глаз. — И ради племянника… Я сделал то, что должен был сделать. Вы должны понять…

Шамраев не понимал. Да по большому счету Андрей и не надеялся на то, что генерал поймет. У него не было ни сил, ни желания оправдываться. С точки зрения закона он был не прав, и Началов осознавал это лучше, чем кто бы то ни было. Но в этот момент он считал, что не все измеряется законом. Вернее, не одним им. Есть в этой жизни и еще кое-что, не менее ценное. Семья, любовь, чувство морального долга… В Началове словно что-то надломилось. Он еще и сам не мог толком понять, что именно, но знал, что этот надлом в конечном итоге ведет к крушению всех его идеалов. К крушению всего того, во что он так свято верил на протяжении долгих лет жизни. И он не испытывал угрызений совести от содеянного. Отставка так отставка, трибунал так трибунал. Ему все равно…

— Дурак ты, — Шамраев покачал головой. — Ты знаешь, сколько людей сидит за решеткой благодаря тебе?

— Знаю. — Началов уже догадался, к чему клонит генерал.

— И как, ты думаешь, они отнесутся к твоему появлению среди них? Сколько ты протянешь на зоне, Андрей, пока тебе не сунут перо под ребра? День? Два? Мне кажется, что и этого много. — Шамраев поднялся из-за стола и стало нервно расхаживать на фоне окна, заложив руки за спину. — Ты, наверное, думаешь, что ментовская зона тебя спасет? А вот хрен там! Они до тебя и там дотянутся. Это совсем другой мир, Андрей! Совсем другие законы!..

Началов невольно поморщился. Опять законы… Его начинало воротить от этого слова. Сколько же ипостасей оно имеет?..

— В общем, так, — генерал остановился, но садиться на прежнее место за столом не стал. — Пиши заявление, я постараюсь, чтобы его оприходовали уже к вечеру. Выйдешь в отставку по собственному, а потом мы несколько дней будем отбиваться от столичного управления с их требованиями о трибунале. Я постараюсь замять это дело, но… обещать ничего не могу, Андрей, сам понимаешь. Поэтому… — Шамраев машинально понизил голос до шепота. — Поэтому, как мне кажется, тебе лучше уехать отсюда. К той же сестре своей, в Германию или где она у тебя там…

— Разве у меня не будет подписки? — вскинулся Началов.

— Будет! Разумеется, будет, кретин! Но ты все равно должен свалить! Иначе день-два в колонии, а потом все, Андрей! Или ты еще не понял своих перспектив?

Началов выпрямился на стуле и потянулся к предложенному генералом листу бумаги. Придвинул его к себе. Взял в руки шариковую ручку. Затем с минуту или чуть больше открыто смотрел Шамраеву в глаза.

— Я понял, — произнес он. — Но убегать я не стану. От себя не убежишь, товарищ генерал…

— Ты — осел, Андрей!

— Я знаю.

Полковник начал писать.

2007 год. Дюссельдорф Мать-одиночка

— Привет, ма! — Артем вбежал в комнату и тут же кинулся матери на шею. Звонко чмокнул ее в подставленную для поцелуя щеку. — У нас сегодня экскурсия с классом. После обеда. Так что у меня очень мало времени. И есть хочу — помираю! Папа не звонил?

Он забрался на стул и подобрал под себя обе ноги. Лиза остановилась за спиной у сына. Провела рукой по его жестким русым волосам, бесспорно унаследованным от отца.

— Звонил, — соврала она, борясь с подступавшими к горлу рыданиями. — Очень расстроился, что опять не застал тебя. Но просил передать привет и еще сказал… Сказал, что очень тебя любит.

Артем обернулся к ней лицом, и Лиза была вынуждена изобразить на лице улыбку.

— Правда? А он сказал, когда вернется?

— Нет. Он пока и сам не знает. Но как только, так сразу…

— А дядя Андрей?

Лиза проглотила подступивший к горлу ком.

— Папа сказал, что они приедут вместе. Они… — не выдержав, она отвернулась к раковине. — Они и сейчас уже вместе, сынок…

Content

Евгений Сухов
Город в кулаке

1987 год. Центр Новоречинска Разборки

1987 год. Отдел в здании ОБП Предупреждение

1987 год. Комната свиданий в КПЗ Разрыв

1987 год. Центр Новоречинска Ментовское рандеву

1990 год. Уральская колония УДО

1990 год. Коломенская Брат и сестра

1992 год. Новоречинск Воздух свободы

1992 год. «Богдашка» Уходи!

1992 год. Андреевский проспект Путь праведника

1992 год. Ресторан «Колода» Коалиция

1992 год. Окраина Новоречинска Стрелка

1992 год. Ресторан «Седьмое чудо света» Киллеры

1992 год. Ночной клуб «Золотой телец» Любовь не продается

1993 год. Москва Столичные авторитеты

1993 год. Ресторан «Седьмое чудо света» Большой сходняк

1993 год. Отдел в здании РУБОПа Подбить итоги

1993 год. Ресторан «Лира» Испытательный срок

1993 год. Верхний проспект Грязная работа

1993 год. Приемная директора подшипникового завода Предложение

1993 год. Андреевский проспект Слишком много несогласных

1993 год. Отдел в здании РУБОПа Пять трупов!

1993 год. Игровой клуб «Солнце Востока» Не голову, так шею

1993 год. Кафе «Лицисия» на Милютина Нас мало, но мы в тельняшках

1993 год. Кафе «Встреча» Новый заказ

1993 год. Покловск Наводящий

1993 год. Андреевский проспект Все мы немного романтики

1993 год. Покловск Исполнители

1993 год. Площадь имени Чехова Око за око

1993 год. Сауна на Равской Какой мерой меряете…

1994 год. Москва Пора платить по векселям

1994 год. Ресторан «Романтик» Нервы

1994 год. Отдел в здании РУБОПа Тупиковая ситуация

1994 год. Кафе «Сингарелла» на выезде из Новоречинска Отступление

1994 год. Москва Вынужденная командировка

1994 год. Андреевский проспект Всех впускать, никого не выпускать

1994 год. Поезд «Москва — Новоречинск» Непредвиденная встреча

1994 год. Отдел в здании РУБОПа Западло, начальник

1994 год. Ж.-д. вокзал А мы вас ждали!

1994 год. Ресторан «Романтик» Ужин на двоих

1994 год. Первая клиническая больница Визит рубоповца

1994 год. Андреевский проспект Раздолбаи

1994 год. Первая клиническая больница Реабилитация

1994 год. Москва Новости из Новоречинска

1994 год. Москва Приговор

1994 год. Кабинет в здании РУБОПа Мышеловка

1994 год. Андреевский проспект Последняя сходка

1994 год. Коломенская Звонок

1994 год. Андреевский проспект Альтернатива

1994 год. Ресторан «Романтик» Операция «ХХ»

1994 год. Аэропорт имени Кирова Ввысь!

2007 год. Сауна на Равской Рыночный бизнес

2007 год. Аэропорт имени Кирова Родные пенаты

2007 год. Отдел в здании РУБОПа Оперативная работа

2007 год. Ул. Чкалова Эхо былых времен

2007 год. Центр Новоречинска Покушение

2007 год. Охранное агентство «Парус» Он вернулся

2007 год. Ж.-д. вокзал Решение

2007 год. Окраина Новоречинска Знакомый Протаса

2007 год. Районная администрация Ну, и где этот козел?

2007 год. Ж.-д. вокзал С чистой совестью

2007 год. Стрип-бар на Семеновской В погоне за истиной

2007 год. Ул. Инжировская Расстановка фигур

2007 год. Коломенская Давненько тебя не было слышно!

2007 год. Сауна на Равской Старый должок

2007 год. Ул. Инжировская Столкновение бывших подельников

2007 год. Охранное агентство «Парус» Дуэль

2007 год. Коломенская Момент истины

2007 год. Отдел в здании РУБОПА Просьба о помощи

2007 год. Следственный изолятор Рука помощи

2007 год. Сауна на Равской Не дайте ему уйти!

2007 год. Новоречинск Приговор привести в исполнение

2007 год. Отдел в здании РУБОПа Отставка

2007 год. Дюссельдорф Мать-одиночка