Евгений Сухов

Кровник смотрящего

ЧАСТЬ 1 ШКОЛА СНАЙПЕРОВ

Глава 1 ГДЕ ЧАЛИЛСЯ?

Вытащив блокнот, Варяг с минуту рисовал на листочке бумаги какие-то значки. Так он делал всегда, когда хотел сосредоточиться. Потом неожиданно перечеркал записи несколько нервными движениями и, смяв бумагу в плотный комок, швырнул в воду. Посмотрев на застывшего Тарантула, спросил:

— Ты уверен?

Обычно таких вопросов Варяг не задавал. Законный прекрасно знал, что его начальник службы безопасности перепроверяет информацию из нескольких источников и всегда избегает скоропалительных выводов. А уж в таком вопросе, как предательство, он должен быть предельно осторожным.

Тарантул проследил за тем, как бумага, намокая, медленно стала погружаться на дно реки. Ему следовало бы, конечно, обидеться, слегка нахмуриться, как бы показывая свое неудовольствие. Ведь, в конце концов, он не бессловесный узколобый бычара, а человек, который имеет немалые заслуги. Но Константин поступил по-иному, губы его дрогнули в понимающей полуулыбке, и он сказал:

— Как никогда. Сосо Маленький — крыса! Деньги из общака он прокручивал через банки, а процент забирал себе.

— Как ты узнал об этом?

— Совершенно случайно, от своих людей, когда они вели Макарова…

— Это который заместитель министра финансов?

— Да. Он у нас уже давно на примете… В правительстве Макаров отвечает за финансовые потоки, идущие из России в Западную Европу. Эти деньги поступают в банки, которые курирует Макаров. Сосо Маленький вышел на него с предложением прокручивать общак в его банках, предложив за услугу очень неплохой процент. Тот согласился.

— Информацию перепроверили?

Тарантул кивнул:

— Самым тщательным образом. Все сходится! А потом, когда состоялся их первый контакт, то на квартире у любовницы Макарова мы установили радиозакладку. Когда Макарова не было, к ней пришел Сосо и все рассказал. Если хочешь, можно прослушать запись.

— Не надо.

Сегодня у Варяга выдался свободный день, и он с удовольствием махнул на рыбалку — посидеть у воды, расслабиться, в спокойной обстановке обговорить назревшие проблемы. Их скопилось немало…

Владиславу было известно, что Макаров каждый четверг остается на ночь у своей любовницы, живущей недалеко от Кутузовского проспекта. В общем, живет на две семьи. Об этой его тайной квартире знали только самые доверенные. Там располагался его теневой кабинет. Сюда заглядывали директора банков, представители крупных компаний. Все те, кто хотел заручиться его поддержкой. От каждой проведенной сделки он имел два-три процента, позволявшие ему с оптимизмом смотреть в будущее. И если бы сейчас он получил отставку, то можно не сомневаться — смерть от голода ему не грозит. В нескольких весьма солидных зарубежных банках у него имелись весьма приличные счета, которые беспрестанно пополнялись.

Полгода назад Тарантул заложил в квартире у Кутузовского проспекта «жучки» и скрытую видеокамеру и знал практически обо всех переговорах, что происходили в квартире любовницы Макарова. Раз в неделю информацию эту снимал охранник Макарова, в обязанности которого входило охранять квартиру и отваживать от дома возможных поклонников его содержанки. Однако пикантность ситуации заключалась в том, что в роли обольстителя выступал как раз он сам. Завербовать его Тарантулу не стоило труда. И теперь в его распоряжении было несколько кассет с постельными сценами.

За прошедшие полгода Константин сумел хорошо изучить Макарова, и материала на шантаж хватало с головой. Но интуиция подсказывала Константину, что снимать закладки рано. И когда Сосо Маленький объявился в квартире любовницы Макарова, то он понял, что не ошибался.

Известно, что идеальных людей не существует. Что любой человек обладает тем или иным набором недостатков. Но всегда хочется, чтобы люди, которые рядом, оставались тебе преданными в благодарность за то добро, которое ты для них сделал. Ведь ты затрачиваешь усилия, чтобы протолкнуть их наверх. Но жизнь вносит свои коррективы, порой не самые приятные, и часто правда заключается в том, что чем выше люди поднимаются, тем меньше надо ждать признательности от них. Рано или поздно в них просыпается гипертрофированное чувство собственной значимости, которое поражает все то лучшее, из-за чего ты продвигал их прежде.

Нечто подобное произошло и с Сосо Маленьким. Было время, когда он входил в пристяжь Варяга и искренне полагал, что лучшей доли ему не сыскать. Но стоило вору заполучить мало-мальский авторитет в уголовном мире, как он тут же стал с недовольством высказываться о своем прежнем покровителе.

Как все-таки коротка человеческая память!

— Где сейчас Сосо?

— Скорее всего, он уже где-то далеко. Видно, он что-то почувствовал, потому что когда мы пришли за ним, то его уже не было.

— А может, он уже давно готовил себе пути отхода и при первой же опасности поспешил уйти?

— Возможно.

Всего лишь на какое-то мгновение на лице законного вора появилась явная враждебность, а руки сжались в кулаки. Тарантул, натолкнувшись на пристальный взгляд Владислава, невольно поежился, будто бы сам являлся источником неприятностей.

— Выяснили, как давно Сосо работает на Макарова?

— Уже второй год. У Макарова он числится, так сказать, человеком по отдельным щекотливым поручениям. Помнишь, три месяца назад в автокатастрофе погиб начальник одного из отделов Счетной палаты?

— Помню.

— Это дело рук Сосо. Этот начальник имел серьезный компромат на Макарова.

Варяг помолчал, прищурился на посверкивающую под солнцем воду.

— В чем он заключался?

— Макаров отвечал за поставку из Германии оборудования для Челябинского металлургического завода. Но, как впоследствии оказалось, это был какой-то списанный хлам. Немцы должны были выбросить станки на свалку, но продали их в Россию, правда, задарма. Однако по российским документам станки проходили как новейшее оборудование с самыми передовыми технологиями. Разумеется, разницу Макаров положил к себе в карман. Есть информация, что начальник отдела Счетной палаты решил его шантажировать. Требовал какую-то крупную сумму. За что и поплатился… Мы тут подъезжали к его вдове, интересовались, в чем дело. Жена рассказала, что муж в свой последний день вышел на работу очень довольный, сказал, что отныне все их финансовые вопросы будут решены. Но домой не вернулся ни в этот день, ни на следующий. Его нашли мертвым через неделю в разбитой машине, где-то на глухой проселочной дороге за городом. В крови обнаружилась изрядная доля алкоголя. Хотя он совсем не пил. Однако дело было закрыто из-за отсутствия состава преступления… Макаров очень сильный враг.

— Догадываюсь.

— Теперь на очереди у него ты, Владислав.

Варяг невольно хмыкнул:

— Придется пободаться. Чем же я ему так не угодил?

— Он знает, что компромат, который он пытался забрать у человека из Счетной палаты, находится у нас. Здесь интересы Макарова и Сосо сходятся. Сосо Маленький понимает, если он не устранит тебя, то уроют его самого! И причем в ближайшее время. Может, дать ход компромату?

Смотрящий отрицательно покачал головой:

— Не надо. Там фигурирует очень много имен. Это наши люди, засвечивать их мы не имеем права. Мне непонятно, как Макаров и Сосо нашли друг друга?

Тарантул негромко рассмеялся:

— Макаров познакомился с Сосо Маленьким через их общую любовницу! А общие женщины, как известно, способствуют доверительным отношениям. Одно время она работала крупье в крупном московском казино. Приобрела влиятельных покровителей. Сосо Маленький и Макаров были одними из них. Сначала она была любовницей Сосо, потом переключилась на Макарова. А у того от своей любовницы не было никаких секретов. Когда у Макарова вдруг возникли серьезные сложности по службе, то она вспомнила о своем прежнем дружке.

— Интересная получается связь.

— Мне тоже так показалось. Кстати, между Сосо Маленьким и его бывшей любовницей состоялся любопытный разговор. Он пытался уговорить ее оставить Макарова и вернуться к нему.

— Значит, у них все-таки было чувство?

— Скорее всего.

Варяг любил небольшие провинциальные города. В Первопрестольной всегда существовал риск натолкнуться на неприятность, которая могла выскочить из любой подворотни. А в таких вот полусонных городках, где жизнь можно распланировать едва ли не на месяц вперед, удавалось почувствовать себя совершенно свободным.

Именно таким городом для Варяга всегда была Коломна. Уютный городок, расположенный в каких-то ста километрах от Москвы. Нельзя сказать, чтобы Владислав был завзятым рыбаком, но сейчас, сидя на травянистом берегу Коломенки, чувствовалось, что он испытывает необыкновенное удовольствие. А выуженным серебряным плотвичкам он радовался с настоящим мальчишеским энтузиазмом. Константину подумалось о том, что он давно не видел смотрящего в таком приподнятом настроении, и только упоминание о Сосо сделало его прежним — серьезным и сосредоточенным, мгновенно увеличив между ними дистанцию.

С минуту Владислав созерцал течение реки, углубившись в какие-то свои думы, после чего сказал твердым голосом:

— Что обещал Макаров Сосо Маленькому… так сказать, за любезность?

Тарантул вновь стал свидетелем стремительного перевоплощения. От прежнего восторженного мальчишки не осталось и следа. Перед ним был хищник, изготовившийся к прыжку, — собранный, расчетливый, очень опасный.

— Обещал отдать ему под «крышу» крупный металлургический завод на Среднем Урале, — усмехнулся Константин.

— Немало, — сдержанно заметил Владислав.

— Да. По существу, тот будет полноправным его владельцем. Макаровым и Сосо уже разработан план, как поменять там совет директоров.

— Какова будет его прибыль?

Тарантул задумался:

— Не менее ста миллионов в год!

— Видишь, как дорого я стою! — радостно воскликнул Варяг, улыбнувшись.

И вновь он напоминал озорного мальчишку, необыкновенно довольного удачной рыбалкой.

Подростки, сидевшие неподалеку, с удивлением посмотрели на двух мужчин с удочками в руках. По тому, с каким изяществом дядьки подсекали рыбу, было понятно, что рыбалка дело для них привычное. Не совсем понятен был только их восторг от каждой пойманной рыбы. В какой-то степени поведение Владислава было откровением и для самого Тарантула. Каждый пойманный пескарь вызывал у него нешуточную бурю ликования. Тарантул с улыбкой припомнил случай, когда Варяг в Монте-Карло снял банк почти в миллион долларов. Тогда на его лице не было и сотой доли удовольствия, которое он получил от сегодняшней рыбалки. Да и выигрыш он сгребал с таким спокойствием, как если бы то были обычные речные камушки.

Тарантул хмыкнул, вспомнив, как сегодня утром какой-то серьезный старикан с перстнями-наколками беззлобно обругал Варяга, когда тот случайно зацепил его пакет с рыбой. Варяг, обезоруживающе улыбнувшись, извинился перед ворчливым дедом. Когда же Владислав снял рубашку, выставив на обозрение наколку вора в законе — ангелов с распростертыми крыльями, — старый уркаган, в досаде крякнув в кулак, отложил в сторонку удилище и с покаянным видом подошел к коронованному.

— Извини, если что не так…

— Все в порядке, батя, — улыбнулся смотрящий, похлопав его по плечу.

Старик среди рыбаков имел немалый вес и, заметив, как расшалилась ребятня, грозно цыкнул. Молодняк тотчас присмирел и понуро уставился на застывшие поплавки. Старик, посмотрев на Варяга, растянул губы в извиняющейся улыбке. Дескать, шантрапа, сплошная безотцовщина, что же с нее возьмешь!

Почаще следует выбираться на природу!

— Может, стоит заручиться поддержкой Павлова?

— Против него в администрации президента серьезно копают. На его место хотят поставить своего человека, и наиболее вероятной кандидатурой будет…

— Макаров?

— Он самый, — подтвердил Константин. — Павлову уже дважды прозрачно намекнули на то, чтобы он подал в отставку, но Виктор Аркадьевич не сдается. Не та фигура, чтобы так сразу пасовать!

— Вице-премьер сам рассказал тебе о разговоре?

— Да. Если Павлов и дальше будет отказываться, то его могут просто убрать. Очень многих раздражает его влияние на президента.

Виктор Аркадьевич Павлов занимал в правительстве должность вице-премьера. Последние пять лет его отношения с Варягом были более чем приятельскими. Дважды, прихватив подруг, они вместе отдыхали в Новой Зеландии на одном из небольших частных островков. Нетрудно предположить, что стало бы с карьерой крупного чиновника, если бы хотя бы одна из фотографий их совместно проведенного отпуска сделалась достоянием общественности. Но Павлов всецело доверял Владиславу, зная, что Варяг находится под усиленной охраной и случайных людей к нему просто не подпускают. А люди в окружении смотрящего умели крепко держать язык за зубами.

Их дружеские отношения начались с того времени, когда у Павлова, тогда еще молодого, но преуспевающего бизнесмена, выкрали семнадцатилетнюю дочь прямо из колледжа, запросив за нее пять миллионов долларов. На раздумье Виктору Аркадьевичу дали двадцать четыре часа, по истечении которых обещали прислать ему посылку с кистями рук дочери.

Поразмыслив, Виктор Аркадьевич вышел на Варяга. Смотрящий внимательно выслушал взволнованную просьбу Павлова, дважды переговорил с кем-то по телефону и после некоторого раздумья пообещал сделать все от него зависящее для вызволения дочери бизнесмена. Владислав предупредил Павлова, что ситуация не из простых, а потому следует готовиться к самым худшим вариантам. Виктор Аркадьевич мужественно выслушал слова смотрящего и лишь сдержанно кивнул в конце разговора.

Уже через сутки ему вернули дочь. Только через три года Павлов узнал, что подобная услуга обернулась для Варяга серьезными осложнениями с одной из влиятельных кавказских группировок, промышлявших киднепингом. В дальнейшем Варяг так и не нашел никакого компромисса в отношении этой группировки. На Владислава было совершено три покушения, одно из которых едва не стало для законного роковым.

Павлов не забывал людей, которые протягивали ему руку помощи, а потому вряд ли он сумел бы отказать Варягу в крохотной просьбе.

— К Павлову пока не обращайся. Может, они специально добиваются того, чтобы я пошел на контакт с ним. Это будет очень серьезный компромат против него. Сейчас такая хитрая аппаратура, что всего учесть невозможно!

— Хорошо. Для твоего устранения Макаров решил организовать две группы снайперов. Он финансировал все это. Сосо набрал нужных людей. Некоторые из них воевали в «горячих точках». Эти люди прошли очень серьезную подготовку у квалифицированных инструкторов. Первую группу нам удалось вычислить и уничтожить. Однако Макаров с Сосо не успокаиваются и сейчас набирают вторую.

— Как вам удалось отыскать их? — удивился Варяг.

— Один из них похвастался в кабаке, что может с расстояния в километр попасть из обыкновенного карабина в спичечный коробок. Среди официантов был наш человек. Он прислушался к их разговору и понял, что речь идет о подготовке покушения на тебя. Через неделю мы вышли еще на троих.

— Понятно. Что за инструктора у них были?

— В основном «дикие гуси». Они нам неизвестны. Но все же один из инструкторов личность знакомая — Сержант! Степан Юрьев…

— Значит, все-таки он, — задумчиво кивнул Владислав. — Степан Юрьев, он же Сержант… Хотя чему тут удивляться? Это должно было когда-нибудь произойти. Он так и не простил мне смерти брата… Знаешь, остальные мне не страшны. Если кого-то и стоит опасаться, так только Сержанта! Разыщи его!

Тарантул понимающе кивнул:

— Уже ищем. Последний раз он останавливался в гостинице «Прибалтийская». — Помолчав, добавил: — Ушел оттуда за десять минут до появления наших людей.

— Ты кого-нибудь подозреваешь? — негромко спросил смотрящий.

Пожав плечами, Тарантул так же тихо ответил, четко выговаривая каждое слово:

— Все люди проверенные. Уже не раз показали себя в деле. Скорее всего, у Сержанта очень сильно обострено восприятие опасности, куда выше, чем у самого осторожного зверя. Все-таки всю жизнь играет со смертью. Он уже не впервые уходит из-под самого нашего носа.

— Ладно, пойдем, — поднялся Владислав. — Не век же нам здесь куковать!

— А что с рыбкой-то делать? — улыбаясь, спросил Тарантул.

— С рыбой… Эй, дед, подойди сюда, — махнул рукой Владислав. — Дело есть.

Старик живо отложил в сторону удочку и заторопился к Варягу, смешно семеня ногами.

— Чего-то сказать хотел?

— Ты где чалился? — спросил Варяг, когда дед подошел поближе.

Старик широко заулыбался, сверкнув золотой фиксой:

— Бродяга я по жизни. Где только не пришлось! В Казани на «двойке» чалился, в Екатеринбурге был на пересылке, в Инте на зоне чалку надевал, под Воркутой парился…

— А сколько всего отпарился?

— Двадцать шесть годков наберется, — в голосе старика прозвучала скрытая гордость.

— Немало, — уважительно оценил Владислав.

— Повидал, — сдержанно согласился старик, как бы невзначай выставив вперед левую кисть.

Владислав увидел на костяшках пальцев у старикана пять небольших крестиков. Следовательно, за его плечами пять ходок в зону. Боевой старик!

— Рыбу возьми, батя, — протянул законный старику ведро. — Мне она без надобности.

Старик благодарно улыбнулся:

— Спасибо… А как тебя звать-то?

— А тебе-то зачем?

Старик выглядел немного смущенным.

— Да наколку я твою приметил. Похвастаюсь, что с уважаемым человеком на одном бережку рыбу удил.

— Погоняло — Варяг. Слыхал?

Старик недоверчиво посмотрел на законного.

— У меня все три сына через «чалкину деревню» протопали. И каждый о тебе рассказывал. Неужели тот самый?

Владислав улыбнулся:

— Другого Варяга я не знаю. Ну, будь здоров, старина… Да и удочку мою захвати. Она мне тоже теперь ни к чему. А сыновьям от меня привет передавай.

— Передам, — растерянно протянул старик.

Глава 2 СТРЕМНОЕ ДЕЛО

Тяжело грохнув, открылась дверь, и сухощавый человек с тощим сидором в руках уверенно перешагнул порог камеры.

— Приветствую, бродяги, — весело поздоровался он и, смело посмотрев в глубину хаты, задорно поинтересовался: — Кто за смотрящего?

Незнакомец держался свободно и уверенно. Можно было сделать вывод, что в хату забрел не мужичишка от сохи, мечтающий об амнистии, чтобы побыстрее вернуться на родимую завалинку, а человек, большую часть жизни проведший на чалке, для которого кича — родной дом.

Сидельцы невольно заулыбались. От облика прибывшего веяло доброжелательностью и силой одновременно. Порядки знает, а потому учить его не придется. В расспросах такой человек не нуждается — расскажет все сам, как и положено. А если недавно с воли, так поделится новостями. Без них на киче тоска смертная.

Цепкий и слегка насмешливый взгляд новичка скользил по лицам сидельцев, пытаясь распознать в одном из них смотрящего хаты.

Глаза Беса и новичка встретились. Они и не могли не встретиться, слишком пытливым был взгляд новичка, слишком мала была площадь камеры. Можно было бы отвернуться, отмолчаться, сделать вид, что не услышал вопроса. Но вряд ли такое поведение спасло бы ситуацию. Скорее всего, наоборот, осложнило бы.

Михаил Чертанов — по кличке Бес — не однажды слышал о том, что у человека есть предел психологической выносливости. Вот только у каждого он разный. Если одному достаточно влепить пощечину, чтобы сломать его, то с другим предстоит основательно повозиться, испробовав весь комплекс психологического подавления: от обыкновенного запугивания до применения изощренных пыток. Через какое-то время силу духа все-таки разъедает губительная ржа, а прежние твердые убеждения расшатываются и в конце концов падают. Обратный процесс практически невозможен, дальше — только падение.

Встретившись с вошедшим взглядом, Михаил вдруг понял, что сам он находится на пределе психологической выносливости. Еще небольшой нажим, и пружина внутри его лопнет и разорвет в клочья ту личину, которая на время сумела стать его вторым «я».

Последствия могут быть самыми неожиданными.

Чертанов нащупал в кармане небольшой кусок лезвия и понял, что первым умрет человек, перешагнувший порог хаты. Шок длился всего лишь пару минут — психологическая закалка дала о себе знать, именно стресс заставил его мобилизоваться и спокойно ответить:

— Проходи, браток, места для всех хватит. Я — смотрящий хаты. Мое погоняло — Стрелок. — И, глянув на руки вошедшего, уточнил: — Блатной?

На лице новичка промелькнуло нечто похожее на замешательство. Внешне это почти никак не проявилось, лишь слегка округлились глаза, а поднятые брови обозначили на лбу глубокую морщинку.

— Блатной, — отозвался гость. — Погоняло — Святой… Звать Герасим.

Чертанов кивнул:

— Знатное погоняло. Где-то я о тебе слышал.

— Возможно. Мир тесен, — неопределенно ответил Святой. — Кажется, и я о тебе что-то слышал.

Чертанов слегка насупился:

— Через эту хату много бродяг прошло. Может, и слышал…

— Так где мне кости бросить?

Гость как будто проверял смотрящего на крепость, непрестанно буравил его откровенным и пристальным взглядом. На мгновение его губы слегка дрогнули, словно он хотел что-то добавить к своим словам, но неожиданно расслабленно улыбнулся. Чертанов поймал себя на том, что его пальцы вновь стиснули острое лезвие. Михаил даже не мог припомнить, в какой именно момент он сунул руку в карман.

— Вот это твой шконарь, — указал Чертанов на соседние нары. — Рядом со мной будешь. Еще вчера здесь бродяга один кости грел…

— И куда же он делся?

Спросил Святой безо всяких интонаций. Всего лишь соблюдение некоторых светских условностей.

Чертанов уверенно выдержал его острый взгляд и устало ответил:

— В больничке. Кровь горлом пошла… Неизвестно, когда вернется. И вернется ли вообще!

Получилось нечто вроде намека.

— Тогда конечно, — так же невесело вздохнул Святой, бросив свой тощий сидор на шконарь.

Чертанов старался не смотреть в его сторону, но чувствовал, как тот буквально точит его пристальным взглядом. Ему очень хотелось обернуться, чтобы узнать, чего же в этом взгляде больше — ненависти или откровенного любопытства. Но Михаил сдерживался.

Глупо полагать, что Святой забыл своего следака, который не раз допрашивал его три года назад. Тогда Святого — Герасим — припомнил Чертанов его имя — задержали в связи с ограблением ювелирного магазина. Святой оставил там свои «пальчики». Дело удалось довести до суда, где оно благополучно рассыпалось. И даже брошь, обнаруженная в квартире Герасима, не сыграла роль улики. Тут же нашлась парочка свидетелей, утверждавших, что эту покупку Герасим совершил за несколько дней до ограбления магазина.

Между следователем и обвиняемым, как это нередко бывает, установились почти приятельские отношения. Хотя, если вдуматься, удивляться этому не стоило. Симпатия — чувство трудно объяснимое, и подчас она возникает там, где ее вроде бы и не должно быть. Возможно, именно поэтому бывший подследственный пока и не задал ему рокового вопроса: «А ты случайно не тот самый следак, что тянул из меня жилы три года назад?»

Объяснений было не избежать. Чертанов это знал. Он даже предполагал, когда именно произойдет разговор, — вечером, когда бродяги, намаявшись за день, разбредутся по шконарям и заснут.

Чертанов лег на шконарь и закрыл глаза. И тотчас вспомнил разговор с полковником Гордеевым.

* * *

Всем было известно, что Александр Антонович Гордеев очень редко надевает форму. Он шутил, что видит форму один раз в несколько лет, когда нужно привернуть на погоны очередную звезду. Но даже без формы было заметно, что человек он служивый, а взгляд, которым чекист встречал каждого встречного, выдавал в нем человека, обремененного немалой властью. По хорошо поставленному голосу и по тому, с какой интонацией он говорил, чувствовалось, что свою власть он способен при случае применить незамедлительно.

В управлении Александр Антонович слыл классным специалистом по оперативным комбинациям, и там, где он появлялся, обычно намечалась нешуточная игра.

— Ты знаешь, почему выбор пал именно на тебя? — спросил полковник, хитро прищурившись.

— Наверное, меня рекомендовал полковник Крылов.

Александр Антонович улыбнулся:

— Верно. Тогда ответь, почему же он тебя рекомендовал?

Гордеев держался просто, без всякого официоза. На нем не было даже привычного галстука. Верхняя пуговица модной рубашки расстегнута. Да и говорил он по-приятельски, слегка растягивая слова. И на протяжении всего разговора вполне уместно вставлял в диалог коротенькие анекдоты. Однако капитан Чертанов, несмотря на доверчивый тон, чувствовал, что разговор у них идет серьезный и расслабляться нельзя ни на минуту.

— Может, потому, что у меня уже есть кое-какой опыт внедрения? — предположил Чертанов.

— Вот видишь, и с логикой у тебя все в порядке. Ты очень хорошо проявил себя в последний раз, когда тебя подсадили в «крытку» к домушнику. Если бы не твоя помощь, мы бы так и не сумели колонуть его. До сих пор не знаю, почему он так разоткровенничался с тобой. Мы ведь и до тебя подсаживали к нему «наседку», однако он ни перед кем не раскрылся.

Чертанов оставался серьезен:

— Видно, посчитал меня за своего.

Полковник кивнул:

— Согласен… В этот раз тебе придется немного легче.

Беседа происходила в кабинете Гордеева. Полковник устроился напротив Михаила за столиком, приставленным к его рабочему столу. Но легче от этого не становилось. Гордеев невольно подавлял его своим авторитетом.

— Знаешь, с чего начинается внедрение? — неожиданно спросил полковник.

— С хорошей легенды, — уверенно ответил Чертанов.

— Верно, — согласился Гордеев. — Легенда у тебя простая… Авторитета из себя не строй. Расколют в два счета! Авторитет всегда привлекает к себе внимание. Запомни, ты всего лишь рядовой баклан и на многое не претендуешь. Правда, ходил в «пристяжи» у очень уважаемых людей. Каких именно, я скажу тебе позже. — Задумавшись на секунду, он продолжил: — Нужно будет согласовать кое-какие детали. Но лунявым ты не будешь. Обещаю! Но и не быкуй понапрасну, таких тоже не любят.

— Понял, — кивнул Михаил.

— Кажется, ты занимался стрельбой?

Каким-то шестым чувством Чертанов вдруг осознал, что это и есть главный вопрос, из-за которого, собственно, и состоялась их беседа. Все будет зависеть от того, как он на него ответит.

— Да. Стендовой стрельбой.

Полковник расслабленно улыбнулся. Для полной картины не хватало вздоха облегчения. Михаил понял, что ответ удовлетворил его.

— Прекрасно! Твое погоняло будет Стрелок.

— Ого!

Полковник понимающе кивнул:

— На такое погоняло сразу обратят внимание. Если будут спрашивать, откуда оно у тебя, то не стесняйся и говори правду. Мол, у тебя серьезный разряд по стрельбе. В конце концов, это услышат те, для кого и предназначена твоя легенда. И вообще, если есть возможность говорить правду, то врать не рекомендуется. Любое необоснованное вранье подтачивает внутренние ресурсы, а силы тебе еще пригодятся. Сам понимаешь, тюрьма не сахар!

— Понимаю. Сколько мне придется находиться… там?

Полковник широко улыбнулся:

— Я тебе о серьезном, а ты опять о пустяках. Думаю, что где-то около года… Да ты не отчаивайся. Если все пойдет так, как мы планируем, то я буду хлопотать о досрочном освобождении.

Чертанов шутку оценил, но ответил серьезно:

— Досрочное освобождение не прокатит. Блатные могут устроить допрос с пристрастием, почему это вдруг мне выпала такая честь?

— А ты — молодец, сразу сориентировался, — похвалил его полковник Гордеев. — Задание очень серьезное, выполнишь его, лично буду хлопотать о присвоении досрочного звания. Ты у нас сейчас кто?

— Капитан.

— Когда майора должны дать?

— Года через два.

— Вот видишь… А могут дать и в этом году!

— Спасибо.

— Благодарить пока рано, а потом не за просто так, а за работу звездочку получишь. За эти полгода попробуем организовать для тебя кое-какой уголовный авторитет. Потом сделаем смотрящим хаты. Это в наших силах. Срок у тебя будет небольшой, сядешь за банальную хулиганку… Сейчас таких много… А теперь о самом главном, — полковник сделал паузу, как бы собираясь с мыслями, после чего продолжил, четко выговаривая каждое слово: — Нам известно, что Сосо Маленький, из грузинских воров, намеревается устранить Варяга. Они, а Сосо действует не один, но об этом позже, планируют ликвидировать и других ключевых воров, тех, кто держит сторону Варяга. По нашей оперативной информации, в Кремле у Варяга имеется очень серьезный союзник. Он тоже под ударом. Уничтожив «кремлевского союзника», они сумеют добраться и до смотрящего. Скажу так, в уголовном мире грядет большая революция. У тебя в школе какие отметки были по истории? — неожиданно спросил полковник.

— Пятерки, — улыбнулся Чертанов.

— Вот видишь, — уважительно протянул полковник Гордеев. — Пятерки! Это хорошо. Значит, ты должен знать, что любая революция — это в первую очередь большие потрясения. А потрясения нам не нужны. Лично я всегда был сторонник эволюционных процессов. Что мы знаем о Варяге?

— Многое, — лаконично ответил Чертанов, припомнив свои встречи со смотрящим.

— Верно, многое. Во всяком случае, благодаря ему в воровской среде сейчас наблюдается определенная стабильность. Если Варяга не станет, воровское общество немедленно разобьется на множество группировок, которые только тем и будут заниматься, что начнут стрелять друг в друга. — На некоторое время Александр Антонович задумался. — Ты, конечно, можешь мне сказать, пускай себе стреляют! Меньше останется воров. Возможно, ты будешь прав… Но каждая из этих групп принесет нам дополнительные проблемы. Сейчас процессы в этой среде более-менее предсказуемы и даже как-то управляемы. А как же мы будем влиять на них, если они разобьются на множество групп? Ты понимаешь, к чему я клоню?

— Понимаю. Сосо Маленький должен привлечь меня в группу для устранения Варяга, — предположил Чертанов.

— Верно! По нашим оперативным данным, решено сколотить большую группу. Причем людей набирать будут исключительно из заключенных. В основном из блатных. Больше Сосо Маленький никому не доверяет.

— Среди них тоже имеются классные стрелки? — удивился Чертанов.

— А ты как думал? Сейчас, чтобы научиться как следует стрелять, имеются большие возможности, полигоны, тиры… Так что есть где шлифовать мастерство. Были бы только деньги! Оружие продают официально, и свою форму блатные привыкли поддерживать. Так вот, первая группа была создана еще полгода назад, но Варягу удалось засечь ее. Она исчезла!

— Сколько же в ней было народу?

— Восемь человек. Скорее всего, никого из них больше никогда не найдут. Накрыл эту группу его начальник охраны. Погоняло — Тарантул, весьма способный малый. Одно время он даже служил в ФСБ, так что с методами работы нашей организации он знаком, как говорится, не понаслышке.

— И что, неужели никто не сумел сделать прицельный выстрел? — удивился Чертанов.

— Нет… Это еще не все. К Варягу невозможно приблизиться ближе чем на километр, а потому Сосо Маленький нанял первоклассных инструкторов, которые учат стрелять именно на дальние расстояния, — километр, полтора.

— Ого! На таких дистанциях могут работать только самые одаренные стрелки.

— Вот именно. Из этих стрелков его инструктора делают настоящих снайперов.

— Похоже, за Варяга взялись всерьез.

Полковник кивнул:

— Серьезнее некуда. У нас имеется оперативная информация, что Сосо покусился на общак. Если это соответствует действительности, то он поставил себя вне закона. Любой из воров вправе его убить! Снайперским выстрелом он хочет не только избавиться от Варяга, но и замести следы, убрать свидетелей. Кстати, старшим инструктором у них некто Сержант. По нашим данным — Степан Юрьев. Бывший военнослужащий. У него какие-то серьезные разногласия с Варягом, и он охотно взялся посодействовать Сосо. Весьма колоритная фигура! Типичный террорист. Часто его выстрел ставит точку в затяжных политических спорах. Нам важно нейтрализовать его. Слишком много за ним тянется всякого нехорошего. Как мне стало известно, сам Сержант обучался выстрелам на дальнюю дистанцию у какого-то финского снайпера, воевавшего еще в финскую кампанию. Кроме того, у нас есть основания предполагать, что подготовка снайперов будет осуществляться где-то в районе российско-финской границы.

— А вы знаете, что это за финн?

Полковник отрицательно покачал головой:

— К сожалению, я не располагаю информацией о нем. Знай мы об этом, нам легче было бы выйти на Сержанта. А за ним, в свою очередь, и на всю группу.

— В чем заключается моя задача?

— Она проста. Закрепишься в группе и уничтожишь Сержанта, а заодно и всех тех, кого он подготовил.

— Да уж, это действительно очень простая задача, — иронично улыбнулся Чертанов.

Полковник улыбнулся в ответ:

— А ты молодец, Михаил, не разучился спорить с начальством. Значит, мы в тебе не ошиблись. Но ведь легких задач мы никогда не ставим.

Все шло именно таким образом, как и предполагал полковник Гордеев. Он действительно был выдающийся стратег. Через три месяца Михаила определили на чалку, где он вошел в пристяжь к одному из тамошних авторитетов.

За свою легенду он не опасался. Добротная, разработанная до любых мелочей, его «уголовная биография» вызывала нешуточную зависть любого баклана. В какой-то степени она служила трамплином для его дальнейшего карьерного роста в уголовной среде. Через полгода прежнего смотрящего хаты, где сидел Михаил, перевели на другую кичу, и Чертанов самым естественным образом занял его место, заручившись советом тюрьмы. Это был нешуточный взлет. О такой карьере мечтают многие блатные. Вместе с привилегиями нового положения в его руки свалилась власть почти над сотней зэков, внимавших теперь его словам с уважением и некоторым страхом.

Теперь на Михаиле замыкалась вся жизнь в хате: он должен был улаживать возникающие споры, от его воли во многом зависели отношения между сидельцами, за ним было последнее слово, кому лезть под нары, как делить грев, как строить отношения с тюремным начальством.

Чертанов старался быть справедливым смотрящим. Он дотошно, с тщательностью, которую ему привил прежний хозяин хаты, вникал во всякий конфликт или спорный вопрос, требующий его личного разрешения.

Месяц назад он получил маляву от Сосо Маленького, в которой тот писал, что следит за его ростом и был бы рад начать кое-какие совместные дела.

Это был прорыв!

Когда в следующий раз Чертанова «выдернули» из камеры, он не замедлил передать эту информацию для полковника Гордеева.

Но сейчас с появлением в камере Святого Чертанов как никогда остро осознал, что все время живет в шаге от гибели. Достаточно новичку заикнуться об их встречах в следственном кабинете, как все рухнет, — сидельцы тотчас «законопатят» его. Затянут на горле шнур, чтобы не рыпался, и, как говорится, сделают то, что положено делать в подобных случаях. Всем хором!

От подобного предположения его бросало в жар. Внешне Михаил держался, как и прежде, спокойно, вот только ладони порой покрывались липкой предательской сыростью.

Святой растянулся на шконаре, заложив руки за голову, и, видно, погрузился в какие-то воспоминания.

Чертанова неотступно продолжала терзать мысль, каким образом Герасим оказался в одной камере с ним? Следовательно, в оперативной комбинации полковника Гордеева произошел какой-то сбой, в результате которого Святой оказался рядом с ним и просто подавлял психику Михаила одним своим присутствием.

Сначала Чертанов и в самом деле подумал, что Святой запамятовал об их встречах в следственном кабинете, уж слишком непринужденно он вел себя. Но взгляд, брошенный им через минуту в сторону Чертанова, — откровенный и вызывающий, — свидетельствовал о том, что им ничего не забыто!

Время подбиралось к отбою. Сидельцы в ожидании заслуженного отдыха суетились, спеша закончить дневные дела. Чертанов решил подсесть к Святому. Тот, не показав удивления, лишь ободряюще усмехнулся: «А ты — молодец, хорошо держишься!»

Стоило смотрящему хаты присесть на шконарь к Святому, как тотчас вокруг них образовалось пустое пространство. Создавалось впечатление, будто они уединились в отдельную кабину. Каким-то неведомым чутьем, присущим заключенным, сидельцы хаты угадали, что разговор между смотрящим и новичком пойдет серьезный, а потому освободились даже соседние нары, чтобы хотя бы случайно не подслушать беседу между двумя авторитетами.

Кто знает, о чем они будут перетирать? Может быть, власть в хате начнут делить? Лучше держаться от этого подальше.

Некоторое время Михаил и Герасим просто смотрели друг на друга. Будто поединщики перед схваткой. Святой заговорил первым:

— Так какие проблемы ломать будем… смотрящий? — приглушенно спросил он.

Вроде бы и сказано это было доброжелательно, даже с некоторым уважением в голосе. Смущала лишь заметная пауза перед словом «смотрящий». В любом другом случае подобной заминкой можно было бы пренебречь (мало ли?), но Чертанов понимал, что в стенах кичи ничего не происходит просто так. Любая интонация имеет четко выстроенный подтекст.

Это был вызов, на который следовало отвечать незамедлительно. И Чертанов, нащупав в кармане лезвие, сказал как можно спокойнее:

— Хм… А ты имеешь что-нибудь против смотрящего?

— Я-то нет, но вот другим может кое-что не понравиться. — Оглянувшись, Святой добавил: — Хочешь, раскину карты, как ты здесь оказался?

— Не утруждайся. Значит, нужда пришла.

— А не боишься, что тесемочку на кадыке затянут?

— Если и затянут, так только по твоей милости, — мрачно сказал Чертанов. — Тебе, впрочем, тоже тогда не жить, сам понимаешь. Вот такой он, расклад, — неторопливо сообщил Михаил, подмечая малейшие движения лицевого нерва Герасима.

— Выдерни меня отсюда, Стрелок… Тогда могила! — неожиданно попросил Святой. И, расценив затянувшееся молчание Михаила по-своему, прибавил: — Мне терять нечего, уж больно большой срок мотаю.

— Я тоже сюда не конфеты жрать пришел, — отрезал Чертанов.

— Без базара. Я все понимаю!

Чертанов взвешивал шансы «за» и «против».

В углу хаты неожиданно раздался дружный смех. — сидельцы разыгрывали в карты, кому сегодня ночью предстояло стоять «начальником сортира». Суть игры заключалась в том, что каждый, кто встает ночью по нужде, обязан спросить разрешения у «начальника сортира». И попробуй не спроси! Могут повесить косяк. Обязательно отыщется несколько пар глаз, которые заприметят нарушение.

Но хуже всего самому «начальнику», который на протяжении ночи будет обречен на выслушивание доклада по полной форме и обязан будет давать разрешение на пользование толчком. Все бы ничего, если бы в хате было немного народу, шутка удалась бы сполна. Но сложность заключалась в том, что камера от пола до потолка была забита сидельцами и даже думать о сне не имело смысла. Будут будить через каждые пять минут. А это перебор!

На этот раз в неудачниках оказался Барсук — шут хаты. И теперь каждый предвкушал, что за ночь у Барсука накопится немало презабавных историй, которыми он щедро поделится с сокамерниками.

Святой улыбнулся:

— Жизнь такая. Так что скажешь? Ништяк? Руку-то из кармана вынь, чего за писалку-то держаться. Уколешься.

В голосе вора послышался укор.

Чертанов усмехнулся. Пальцы разжались, выпустив осколок лезвия. Вынув руку из кармана, он демонстративно хлопнул ладонью по колену:

— Вот так тебя устроит?

— Да, — кивнул Святой, — так оно лучше будет. А то разговариваю с тобой, а сам будто бы на угольях сижу. Не знаю, когда именно ты меня по горлу полоснешь. — Чертанов посмотрел на сидельцев, которые теперь развлекались новой игрой. Святой его перегляд понял по-своему: — Не боись, ты здесь в авторитете, тебя никто не подсекает.

— Ты хоть представляешь, во что впрягаешься? — задумчиво протянул Чертанов.

— Пластинку не гони, — возмутился Герасим, — не так все хреново, как расписываешь.

— Ты что, пиджачком прикидываешься? — зашипел Чертанов. — Не мне решать! И повесомее меня люди есть.

На какое-то мгновение лицо Святого застыло:

— Может, я и будырга, а только одно хочу тебе сказать, если не поможешь мне… поесть простокваши, тогда, начальник… печенками рыгать будешь. Зуб даю! Я все сказал… И не надо плести кружева, я сам ученый!

— Хорошо, я подумаю, — пообещал Чертанов, судорожно сглотнув. Такое впечатление, что кто-то и вправду очень крепко стянул на его шее тесьму.

— Только побыстрее рогами шевели, уж больно мне муторно здесь становится. — И, не дождавшись ответа, Святой развалился на шконаре.

* * *

При следующей встрече с полковником Чертанов, не сдерживая интонаций, высказал ему все свои претензии. Ожидал, что тот начнет оправдываться за явный прокол, плести кружева, рассчитывал получить извинения, но полковник слушал его совершенно бесстрастно, словно жалобы касались кого-то другого. В какой-то момент Чертанов хотел психануть, глядя на иезуитскую улыбку полковника. И только благодаря усилию воли сумел подавить эмоциональный взрыв.

— Значит, он хочет заодно с тобой?

— Да.

Прикрыв глаза, полковник помассировал пальцами глазные яблоки.

— И что ты предлагаешь?

На мгновение Чертанов смешался. Подобного вопроса он не ожидал. Стараясь не выдать своего замешательства, сказал:

— Его надо как-то нейтрализовать.

— Каким образом? — пожал плечами полковник. — Прибить, что ли? Не выйдет. Не исключено, что он уже кому-то шепнул о тебе. И как только его найдут с распоротым животом, так тотчас все это аукнется и на тебе. Нужно придумать что-то похитрее… Кстати, а ведь Святой неплохой стрелок, — неожиданно сказал Гордеев.

Чертанов поднял брови:

— Откуда вы знаете?

Разговор происходил в кабинете начальника оперативной части. Весьма симпатичное местечко. Стены кабинета почему-то были оклеены политическими картами мира. На некоторых из них красовались разноцветные флажки. Чертанову очень хотелось знать, какой смысл вкладывался в подобное обозначение. Но спросить было не у кого — начальник оперчасти тотчас оставил кабинет, едва в него вошел полковник Гордеев.

Для зэков все вертухаи на одно лицо. Но в действительности тюрьма уже давно перешла под «крышу» ФСБ и контрразведчики чувствовали себя в ее стенах не менее комфортно, чем в собственных кабинетах.

— Я читал его личное дело, — хитро улыбнулся полковник. — В армии он занимался тем, что пристреливал автоматы. Несколько раз участвовал в армейских соревнованиях по стрельбе. А в дивизии был первым стрелком.

Горло Чертанова перехватил спазм. Ему потребовалось несколько долгих секунд, чтобы справиться с колючим комом.

— Так, значит, вы это сделали не случайно?

Полковник мелко рассмеялся:

— Ха-ха, мы ничего не делаем просто так. Нам интересно было посмотреть, как ты себя поведешь. А ты молодец, достойно держался, — одобрительно кивнул Александр Антонович. — Другой на твоем месте растерялся бы, ударился бы в панику, а ты только побледнел. Настоящий смотрящий!

Михаил едва сдержался, чтобы не выругаться. Значит, все это время хата находилась под присмотром ФСБ. Где-то под самым потолком прятался видеоглазок, который зорко посматривал за каждым передвижением жильцов хаты. А ведь когда зэки резались в карты или наказывали кого-то за провинность, никто из них даже заподозрить не мог, что в это самое время за ними пристально наблюдало всевидящее чекистское око.

Открытие неприятно поразило Чертанова. Удивительно, но на этот раз в нем сыграла психология зэка. Он вдруг неожиданно остро возненавидел всех вертухаев. Вот оно как бывает, достаточно провести на чалке всего лишь годик, как начинаешь рассуждать, как и остальные заключенные.

Чертанов проглотил брань и ответил как можно спокойнее:

— Мне ничего другого не оставалось.

— Вот что сделаем… Нам стало известно, что на твой счет у Сосо Маленького появились кое-какие сомнения. Их надо развеять. Сделать это поможет Святой! Человек он в блатном мире популярный. Пробивать его серьезно не станут. А уж мы найдем, на чем его можно будет зацепить. Это чтобы он потом не дергался. — Подмигнув, Гордеев добавил: — Зря, что ли, мы с тобой свой хлеб едим! Ты же сделаешь вот что: пустишь слушок, что Святой отличный стрелок, а уж мы позаботимся, чтобы молва докатилась туда, куда нужно!

* * *

— Ты хорошо подумал? — спросил Чертанов, пытаясь увидеть на лице Герасима хоть нечто похожее на сомнение.

Губы Святого дрогнули в легкой улыбке, после чего приняли жестковатое выражение.

— Ты меня на крепость, что ли, проверяешь? Я свое слово сказал! — зло пробурчал он. — Мне здесь не фонтан. Кичман — не санаторий. Я ведь тоже воздух нюхал. Все будет в ажуре! У меня просто нет другого выхода. Моего побратима в хате задавили. Теперь очередь за мной. Ведь нас вместе закрыли. Когда узнают, где я, тогда и мне кранты! — рубанул он рукой. — Да и вообще, я жизнь хочу поменять. В монастырь пойду…

Чертанов понимающе кивнул, он знал даже больше того, что отважился сказать ему Герасим.

Воровская специальность Святого называлась «слесарь». Он занимался тем, что проникал в квартиры путем подбора отмычек к замкам. В случае необходимости мог взломать крепкий запор, выдернуть решетку. Но рогометом не был. И если масть не канала, мог свернуть в сторону. Специализировался он на дорогих коттеджах, щедро делился с подельниками и всегда давал хорошие деньги за стоящую «наколку».

Богатых коттеджей в Подмосковье было много, а потому Святой со своей группой не бедствовали. Неприятности начались месяц назад, когда на пару с сообщником они влезли в один роскошный дом, в котором не было установлено даже банальной сигнализации и который к немалому удовольствию налетчиков от пола до потолка был забит весьма привлекательным добром. Только одного золота они выгребли почти на триста тысяч баксов!

Но как выяснилось позже, дом принадлежал весьма авторитетному вору, который незадолго до ограбления был отправлен постановлением сходняка в чалкину деревню смотрящим. Охранять его дом не было особой надобности. Местная братва знала, кому принадлежит хибара, а потому держалась от нее подальше. На беспредел могла отважиться только залетная шпана, которую здесь не жаловали. И когда авторитету сообщили о том, что его обобрали до нитки, как последнего лоха, он немедленно отдал приказ разобраться с налетчиками.

Беспредельщиков отыскали быстро. Кем-то из бригады, контролирующей район, было замечено, что незадолго до того, как колупнули хату вора, в поселке вертелся один подозрительный тип, очень смахивающий на ливеровщика. А позже этого наблюдателя засекли в одном из ресторанов, где он, сняв дорогую проститутку, лихо сорил деньгами, обращая на себя внимание всех посетителей.

В тот же вечер подельщика Святого закрыли в следственном изоляторе, а еще через неделю вертухаи вынесли из хаты его труп с десятком черепно-мозговых травм. Чертанову также было известно, что убийство ливеровщика взял на себя мужичок, за которым числилось уже три загубленных души. Странность ситуации заключалась в том, что мужичок этот был человеком хлипким и едва доставал до пупка покойного. Но признание налицо, а потому следаки особенно не копали. Более того, в стремные уголовные ситуации тюремная администрация старается не вмешиваться, давая зэкам возможность самим спрашивать за косяк.

Закрыли Святого неожиданно, а потому он даже не успел рассовать рыжье по укромным местам. Герасим понимал, что он не просто «замочил ноги», а вляпался по-крупному. И если не предпримет каких-то усилий, то будет разыскан в самое ближайшее время. И даже вмешательство смотрящего не сумеет спасти его от расправы. Так что по большому счету терять ему действительно было нечего.

— Ладно. Только курорта я тебе не обещаю.

Глава 3 ПОБЕГ С КИЧЕМАНА

Революционеры были весьма неглупыми людьми и никогда не верили своим соратникам, бежавшим из царских тюрем. Чаще всего подобные вещи организовывала сама охранка. Такой «беглец» оказывался или двойным агентом, или обыкновенным стукачом. Достаточно было задаться вопросом, каким это образом человек, не наделенный сверхъестественными способностями, может вырваться из здания с толстыми стенами, да еще к тому же строго охраняемого и обнесенного несколькими рядами колючей проволоки. Разумеется, если он не птица или не агент охранки.

А потому когда Гордеев заговорил о побеге, то Чертанов серьезно засомневался:

— Это может вызвать подозрение. Воры ведь народ очень недоверчивый, обязательно устроят допрос.

Куратор постучал костяшками пальцев по столу, выбивая какую-то замысловатую дробь. По его напряженному лицу было заметно, что он и сам не очень-то был склонен к такому повороту событий, но лучшего варианта не находилось.

Не выпускать же Чертанова со Святым просто так, в самом-то деле!

— Другого выхода нет, — невесело подытожил Гордеев. — Знаешь, я сам об этом подумывал. Можно все подстроить. Будет выглядеть вполне натурально. Вас будут перевозить в автозаке из Бутырки в Лефортово. Конвой два человека. Все солдаты второго года службы. — Задумавшись, он добавил: — Мы уже давно наблюдаем за этой парой. Через них проходит дорога в тюрьму.

— И чем же они занимаются?

— Тем, что приносят блатарям водяру и наркотики. Копят себе деньжат на дембель. Кстати, во время перевозок заключенных в автозаке иногда бегают за водярой. Только плати! Служба у них уже заканчивается. А в такой период чувство самосохранения притупляется. — Лицо Гордеева враз посуровело. — Разрешаю действовать жестко! Надо же, в конце концов, прекращать этот бардак!

— Попробую, — кивнул Чертанов.

Подумав, Гордеев продолжал:

— Когда вы «сделаете лыжи», то воры наверняка будут наводить об этих конвойных справки и поймут, что подобным они уже занимались. Так что ваш побег будет самый что ни есть реальный. И многое будет зависеть от того, как вы себя поведете. В автозаке с вами будет ехать еще один-два человека, так что свидетелей вашего «подвига» тоже будет предостаточно. Они подтвердят, что побег был настоящий. Тех, кто побежит с тобой, мы отловим сразу, а на тебя со Святым наводку делать не станем.

— А если не получится?

Полковник Гордеев задумался, после чего уверенно ответил, посмотрев в глаза Михаилу:

— Тогда придумаем что-нибудь еще.

— Когда прибудет автозак? — по-деловому спросил Чертанов.

— Завтра, в одиннадцать часов утра, — твердо сказал Гордеев.

Чертанов кивнул:

— Хорошо. Я скажу Святому, чтобы готовился.

* * *

Автозак прибыл точно в назначенное время. Заключенных препроводили под конвоем с тюремного двора и заперли в металлической клетке. Как это бывает, никто из осужденных не знал, куда их везут на этот раз. Оставалось только гадать: то ли перевозят на другую кичу, то ли хотят отправить на дальняк. А если все-таки последнее, то, значит, впереди очередная пересылка, которую трудно назвать даже местом приписки.

Лица у сидельцев были унылые, напряженные. Какая бы ни была тюрьма, но если живешь в хате долго, то появляется чувство хоть какого-то своего угла. А уезжать из обжитого места всегда тяжело. Совершенно не представляешь, через какие тропы будет проложен следующий маршрут и как встретят новичка на новом месте. А кроме того, новая дорога всегда пролегает через несколько пересылок, где бал чаще всего правит Господин Беспредел. Оно и понятно, пересылка — это не дом, а всего-то перевалочная база, где люди надолго не задерживаются. А потому направо и налево вешают косяки, за которые и спросить-то не с кого!

Сбиваясь в агрессивные стаи, сторожилы-арестанты пощипывали мужиков, понимая, что спрашивать с них за беспредел впоследствии будет некому, потому как уже на следующий день дороги разведут их навсегда.

Пересылка, одним словом!

Место глухое и темное. Как черная дыра. Правды там не доискаться. В ней могут призвать к ответу мужика, получившего досрочное освобождение. И попробуй растолкуй, что получил амнистию не потому, что носил красную повязку активиста, а оттого, что просто повезло, что угодил под очередное помилование всего лишь по капризу судьбы.

Металлическая дверь «уазика» захлопнулась, и мужичок, сидевший рядом с Чертановым, спросил, стараясь скрыть некоторую нервозность в голосе:

— Ты случайно не знаешь, куда нас везут?

Святой, сидевший напротив, скривился, показав желтоватые клыки:

— Домой везут, братан! Все! Под чистую отпарились.

Мужичок шутку не оценил. Лишь вполголоса пробурчал какое-то проклятие, но с расспросами более не лез.

Через решетчатое окошко Чертанов видел крепкого краснощекого сержанта, сидевшего в конце фургона. Лицо простоватое, но одновременно с этакой хитрецой в глазах. Такие физиономии бывают только у деревенских ухарей, вроде бы понятен, как раскрытая ладонь, вот только никогда не знаешь, в какой именно момент пальцы сложатся в фигу.

Машина выехала за ворота тюрьмы. На лице сержанта отобразилось нечто похожее на удовольствие. Какое-никакое, а развлечение. Пока катаешься, полдня прошло, а следовательно, дембель приблизился еще на двенадцать часов.

Машина покатила по Новослободской улице, а затем дорога пролегла далее в сторону Марьиной Рощи.

— Братан, — ухватился Чертанов за решетку.

«Уазик» крепко тряхнуло, Чертанов едва не разбил о металлические прутья лицо. Сержант лениво повернулся и обронил:

— Не положено разговаривать.

— Я же не просто так, а по делу, — быстро нашелся Чертанов. — Глянь сюда, — вытащил он пятидесятидолларовую купюру. — Водки купи, будь человеком!

Сержант повернулся еще чуток. С такого ракурса можно было увидеть блеснувший в черных зрачках цирика алчный огонек. На его простоватом лице застыло удивление, замешанное на каком-то диковатом малодушии: «И откуда у этих зэков башли водятся? Я почти два года лямку тяну, а денег набралось только на то, чтобы сходить в кабак! А эти сидят безвылазно в четырех стенах и запросто способны отстегнуть полсотни баксов за пузырь бормотухи! Ну где же тут справедливость!»

— Что я тебе… курьер, что ли? — после некоторой паузы подобрал он нужное слово.

По личному опыту сержанту было известно, что сразу соглашаться на предложение зэков не следовало. Глядишь, еще что-нибудь обломится. А потому стоило немного покочевряжиться да понабивать цену.

По тому, с какими глазами вертухай смотрел на баксы, Чертанов понял, что согласие уже получено. Следовало только соблюсти некоторые правила приличия.

— Тебе на дембель лавэ, что ли, не надо? Хоть девочку свою в кабак сводишь. А может, ты думаешь, что кто-то настучит? Да мы стукача сразу на хрящ любви посадим!

— А может, тебе и бабу еще привести? — поинтересовался сержант.

Лениво так, совершенно без злости. Дескать, всего лишь рабочий момент, нужно уточнить кое-какие существенные детали. Водка имеется, а к ней и бабенку нужно приложить.

Чертанов мелко рассмеялся, но руку с деньгами не убрал.

— А почему бы и нет? За телку я и добавить могу!

— И сколько же добавишь? — вяло поинтересовался сержант.

Повернулся немного, всего лишь на какой-то градус, но теперь отчетливо улавливалось хищное выражение его лица. Но тем не менее в каждом его движении было столько лени, будто у него в деревне долларами разжигали печи.

— Могу дать еще полста.

Чертанов подобно фокуснику раздвинул пальцы, и тотчас в его ладони обнаружилось еще пятьдесят долларов. Совершенно не лишняя прибавка к сержантскому жалованью.

— Хорошо, — смилостивился сержант. — Куплю!

И ловко вытянул через решетку протянутые деньги.

— Пару бутылок водки возьми, — напутствовал его Михаил.

— Что я тебе, верблюд, что ли, чтобы все это на себе тащить? А потом, патруль может заметить. Одной хватит!

Чертанов неодобрительно покачал головой:

— Когда-нибудь жадность тебя погубит.

— Будешь выступать, так вообще без бухла останешься, — вяло огрызнулся конвоир. И, повернувшись к шоферу, блондинистому малому, сказал: — Степа, тормозни около магазина.

— Не положено, Петро, — неуверенно запротестовал тот.

— Ты думаешь, что кто-то вложит?

— Мало ли? — неопределенно протянул белобрысый.

— Тридцать баксов твои, — торжественно пообещал Петро.

— Лады! — весело кивнул Степа.

«Уазик» подкатил к магазину. Петро уверенно спрыгнул и, аккуратно положив автомат рядом с водителем на кресло, бросил через плечо:

— Я мигом! Покарауль ствол.

Через решетку Чертанов видел, как сержант уверенно вошел в магазин. Хлопнула дверь. Ждать пришлось недолго, Петро вышел через несколько минут с тяжелым пакетом в руках.

Распахнув дверцу, он облегченно плюхнулся в кресло. На этот раз Петро сел рядом с шофером.

— Поехали! Чуть на прапора не напоролся! — «Уазик», просигналив поворотником, отъехал от обочины. — Здесь два пузыря, один тебе, а другой нам, — сказал Петро Чертанову. — Надеюсь, ты не в обиде? — весело поинтересовался он. — Сам понимаешь, за труды. Не бывает же так, одним все, а другим ничего!

— Хорошо… Что с тобой сделаешь, — попытался Чертанов изобразить скрытое неудовольствие. — Ты бы где-нибудь тормознул, передал бы нам флакон. Мы бы тут его и раздавили. А то, сам понимаешь, не в кайф на сухую ехать. Еще неизвестно, что завтра будет, а потом ведь на выходе шмонать станут!

— Давай завернем вон в тот переулок, — приказал водителю сержант. — Пускай флакон выдуют. А потом дальше покатим.

Шофер кивнул:

— Хорошо.

— Только дворик побезлюднее выбери.

Автозак съехал с оживленной улицы и завернул в малолюдный тенистый переулок. Густой разросшийся кустарник надежно прятал машину от посторонних глаз.

Держа бутылку в руках, дубак спрыгнул на землю. «АКМ», сползший с плеча, ударил его по ноге. Петро чертыхнулся и поправил автомат. Он обошел машину и остановился перед дверцей. Бутылка водки через решетку не пролезала, дверцу следовало открыть.

Подобные вещи проделывались во все времена, а Петро почти за два года службы в этом деле преуспел по-настоящему. Случалось, что он открывал дверцу фургона с зэками по нескольку раз за переезд. Ведь мало отдать зэкам бутылку водки, ее следовало еще и забрать. Иначе могут возникнуть нежелательные вопросы: «Каким это образом пустая бутылка оказалась в автозаке?»

Со стороны зрелище должно было выглядеть по меньшей мере странным. Около автозака стоит конвоир с бутылкой в руке и с автоматом за спиной и о чем-то разговаривает с заключенными. Поэтому следовало все сделать быстро, чтобы избежать ненужных свидетелей. Но сержант как будто бы и не торопился. А может, он почувствовал неладное?

Ключ от автозака на крепкой цепочке был прицеплен к поясу конвоира. Справедливое решение — за потерю могут спросить строго. Взяв ключи свободной рукой, Петро поиграл ими несколько секунд, после чего спросил у Чертанова:

— А зачем тебе водяра-то?

Внутри у Чертанова взорвалось. Михаил почувствовал, как к лицу приливает кровь, с головой выдавая его напряжение. Важно по-прежнему оставаться ровным, иначе все пропало!

Призвав на помощь остатки самообладания, Михаил заговорил ровным, слегка усталым тоном:

— Подразнить, что ли, решил, служивый? Считай, что у тебя получилось! Ну а теперь давай пузырь, трубы горят! Неизвестно, когда еще бухнуть придется.

Петро подкинул на спину сползший «АКМ» и с минуту, не говоря ни слова, рассматривал Чертанова, прильнувшего к решетке. Михаил чувствовал, как нервы натянулись до предела.

Михаил прекрасно понимал, что такие типы, как сержант Петро, обладают повышенной наблюдательностью. Важно в минуту наивысшего напряжения вести себя как можно естественнее и попытаться выдержать подозрительный взгляд.

Чертанов, стараясь усыпить в сержанте проснувшуюся подозрительность, широко улыбнулся.

— Мы так и будем друг на друга пялиться?

С такими типами, как вертухай Петро, Чертанову приходилось сталкиваться. Формула их существования весьма проста, Михаил даже составил их психологический портрет. Во-первых, они трусоваты, а во-вторых, очень мнительны. Мнительность — наиболее уязвимое их место. По-другому это их жизненная сущность. Трусость — главная векторная величина, превалирующая над всеми остальными составляющими. Они стараются всячески скрывать эту свою черту, а потому подчас действуют вопреки обычной логике. Именно это обстоятельство и следовало использовать сейчас.

Михаил почувствовал, что конвоир заколебался. Следовало сделать еще небольшое усилие, чтобы склонить чашу весов в свою сторону.

— Или, может, ты боишься? — с некоторой иронией спросил Чертанов. — Хм, у тебя же автомат!

Всему свету такие типы, как Петро, стремятся доказать, что опасаются только дьявола. Преодолевая свою трусоватую сущность, они теряют значительную часть жизненной энергии. Сильный и неожиданный отпор их делает беспомощными, как паралитиков.

Секундное колебание, и цирик, с напускной неторопливостью, загремел ключами:

— Только быстро! Даю вам десять минут, чтобы выжрали флакон, и едем дальше!

Петро повернул ключ. Один оборот, затем второй. Дверь открылась, и в проеме показалось простоватое краснощекое лицо, совершенно не озабоченное какими бы то ни было мыслями. А вот и рука с водкой! Чертанов мгновенно вцепился в запястье, а другой рукой, ухватив сержанта за загривок, с силой ударил его головой о дверь.

Петро мгновенно обмяк.

— Ну, что сидишь? — прикрикнул Михаил на мужичонку, что доставал его вопросами. — Давай тащи его сюда!

В глазах заключенного застыл немой ужас. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: он был из тех, про кого говорят: «Угодил на кичеман от сохи». Срок небольшой, а потому он старался провести его как можно тише, чтобы поскорее вернуться на волю и вспоминать тюремное житье только в кошмарных снах.

— Сейчас. — Бестолково засуетившись, мужичонка подхватил под руку сержанта. Два других зэка молча жались в углу. — Крепко ты его уделал. Мертвяк? — Он показал взглядом на рассеченную голову.

— Поживет еще, — по-деловому высказался Святой, снимая с плеча сержанта автомат. — Водяру не забудьте, раззявы!

Мужички таращились на оглушенного конвоира со смешанным чувством облегчения и ужаса одновременно. Каких-то несколько минут назад свобода представлялась им такой же далекой, как соседняя галактика. И вот сейчас, когда дверца машины была распахнута, а в проеме были видны кусты, воля пугала. В сновидениях она представлялась совершенно иначе.

— Выпить бы, — вздохнул один из сидельцев сдавленным голосом.

— Прямо сейчас, что ли? — спросил Чертанов, по-деловому обыскивая сержанта. В одном из карманов отыскалось сто долларов. — Ага, вот они, родимые! — обрадованно воскликнул Михаил, перевернув сержанта на бок. — А здесь что? Еще тысяча рублей… Ладно, сгодится. Не хило краснопогонники живут.

— Приспичило, — прохрипел все тот же мужичонка, преисполненный отчаянной решимости.

Он мотал пятерик за мелкое воровство. Большая часть срока уже прошла, а потому мужичонка решал для себя почти непосильную задачу — ломануться вместе со всеми в открытую дверь или все-таки остаться и терпеливо дожидаться момента, когда конвой защелкнет на запястьях браслеты.

Последнее чревато. Братва может не понять бездействия, устроят разбор, а там и косяк повесят. Воля очень тонкая материя, а потому с ней следовало обращаться поаккуратнее.

В общем, без бутылки не разобраться.

— Тогда держи! — Чертанов протянул бутылку водки.

Мужичонка привычным движением отвернул пробку и в каком-то злом раздражении отшвырнул ее в сторону. Приложившись к горлышку, он сделал несколько крупных глотков. Наконец, оторвавшись, он одобрительно крякнул и громко сказал:

— Ша! Режьте меня на куски, рогометы, никуда отсюда не пойду!

Хмельные его глаза сверкнули недобрым огнем, сейчас его лучше не задевать. Похоже, что и двое других решили остаться.

— А вас никто и не неволит, — сказал Чертанов, забирая автомат. — Пойду водилу навещу.

В три прыжка Михаил добрался до кабины и с силой рванул дверцу на себя. В какую-то долю секунды он увидел глаза шофера, враз наполнившиеся ужасом. И, вкладывая в удар неизвестно откуда взявшуюся ярость, ткнул прикладом в раскрытый рот.

Странное дело, он вдруг поймал себя на том, что в нем проснулся заключенный, люто ненавидящий все племя краснопогонников. От расправы с конвойными Чертанов получил невероятное удовлетворение. Оказывается, не так много нужно человеку, чтобы перестроить его психику, — достаточно заточить его в четырех стенах и держать там полгода с такими же горемыками, как и он сам.

Еще один удар, и шофер завалился на бок, так и не разжав пальцы на баранке. Уж не убил ли? Чертанов потрогал его шею и, почувствовав под подушечками пальцев ритмичное биение, успокоился. После того как очнутся, у них будет достаточно времени, чтобы подумать, стоит ли впредь останавливаться около водочных магазинов.

Чертанов осмотрелся. Кажется, никого. Положив автомат в кабину и прихватив вторую бутылку водки, он вернулся к задней дверце.

— Все, уходим! — объявил он.

То ли от долгого воздержания, то ли от нервного напряжения мужичонку развезло. Он совершенно некстати лыбился и весело посматривал по сторонам. Глаза его сверкали пьяным огоньком.

— На, забирай! — протянул Чертанов мужику вторую бутылку. — Выпьете еще, чтобы не скучно было ждать. — И, повернувшись к Герасиму, поторопил: — Ну, чего стоишь?! Делаем ноги!

* * *

Все получилось так, как говорил полковник Гордеев. Стоило им только объявиться в ресторане «Полнолунье» и назвать свои имена, как беглецов сразу же отвели в заднюю комнату, куда не осмеливался заглядывать даже обслуживающий персонал, и заперли там.

Здесь не было ничего такого, что могло бы удручающе действовать на психику: ни белых стен, ни звуков капающей воды, ни темноты, которая могла бы давить на мозги. Это заточение напоминало обыкновенный карантин, который надо выдержать перед новой жизнью.

Голодом тоже не морили. Давали возможность есть от пуза. Принесли бутылку хорошего коньяка. Единственное ограничение — запрещалось шататься по зданию. Руки им никто не заламывал, не пытался затолкать обратно в комнату, просто когда они выходили из комнаты, от стен коридора отделялись фигуры в черных костюмах и с вежливыми улыбками просили их вернуться обратно. Охрана! Вышколенная, хорошо обученная, получавшая за свой профессионализм немалые деньги. При надобности могут и пристукнуть, а потому в конфликт с ними лучше не вступать.

Пошли уже третьи сутки их здешнего заточения. За это время их посетили только два человека, один из которых был начальником службы безопасности заведения, а второй, с тюремными авторитетными наколками на пальцах, сам хозяин. Подробно расспросив о том, как им удалось бежать, он удалился, обещав скоро вернуться. Однако отсутствовал уже вторые сутки.

Но даже он не был главным среди тех, кто интересовался беглецами, в чем Чертанов убедился, выглянув как-то в окно. У входа в ресторан хозяин заведения беседовал с каким-то лощеным типом. С первого взгляда было понятно, что это очень важная персона. Когда он сел в машину, то хозяин не осмеливался уходить до тех пор, пока автомобиль лощеного не отъехал.

Михаил понимал, что сейчас их серьезно пробивают. Причем по всем каналам. Узнают подробности побега, расспрашивают сокамерников про возможные косяки, смотрят, не замечены ли они в связях с администрацией. Если что-нибудь пойдет вразрез с их легендой, то вряд ли им дадут возможность выбраться отсюда живыми. Может, поэтому никто и не показывался, чего, мол, разговаривать с потенциальными покойниками?

Чертанов старался не показывать своего настроения, а Герасим не унывал, делал хорошие заказы в ресторане, в чем ему не было отказа, а вчера вместе с ужином пожелал еще и бабу.

Привели! Уважили! Святому для этого свидания отвели даже небольшую комнату, откуда он не вылезал до обеда следующего дня.

Порой Чертанову казалось, что о них попросту забыли. Ешь да гуляй, и ничего более! Их томительное заточение прервалось на четвертые сутки. Вновь пришел хозяин заведения и, усевшись за стол, брезгливо отодвинул в сторону пустые пивные бутылки.

— Ладно, братаны, хорош скучать. Весь этот хлебушек, — показал он взглядом на стол, — нужно как следует отработать. Просто так у нас никто никого не кормит. — Покосившись на Святого, жевавшего кусок копченой колбасы, он неожиданно рявкнул на него, блеснув золотыми зубами: — Выплюнь эту жвачку, она мешает тебе слушать меня с открытым ртом!

Герасим, как-то нелепо улыбнувшись, торопливо проглотил колбасу. Чертанов впервые видел, чтобы он был столь послушен. Возможно, что этому способствовал распахнутый ворот рубахи хозяина, так, что можно было рассмотреть краешек звезды коронованного вора.

Статус собеседника впечатлял. С такими людьми обычно не спорят.

— Прожевал? — поинтересовался он. — Вот и славно… Вы знаете, для чего вы здесь?

— Не совсем, — покачал головой Чертанов. — Сосо Маленький написал в малявке, чтобы я, когда откинусь, дал о себе знать. Работенка, мол, будет стоящая. Потому я и здесь. Амнистировал сам себя, а еще и кореша прихватил.

— Что сплел лапти, молодец! А со стволом ты дружен?

— Есть такое дело.

Святой лишь кивнул.

— Лады, — подытожил коронованный. — Не люблю играть в прятки. В общем вы скоро получите по плевательнице. Настоящей… А не какой-нибудь винт! Работы будет много, но за каждый плевок будете получать хорошие бабки.

— Ништяк! — восторженно протянул Герасим.

Хозяин смерил его суровым взглядом.

— Хочу предупредить, вам еще не поздно пройтись фуксом. Такая работенка не для каждого… Сегодня еще можете уходить. Но если надумаете слинять завтра… матку вывернем! Даю вам минуту на размышление.

И хозяин демонстративно посмотрел на часы.

— Мы уже все решили, — ответил за двоих Чертанов. — Для нас все едино, что ствол, а что фомич!

На какую-то секунду лицо вора скривилось. Михаилу показалось, что ему не понравился такой ответ.

— Лады! Пару дней еще придется сидеть на фонаре, пока мы сделаем вам новые ксивы. И тогда у вас начнется другая жизнь. Советую никогда не спрашивать, кто будет следующий клиент. Как говорится, меньше знаешь, крепче спишь! Очередной заказ вы будете получать через «почтовый ящик». Детали обговорим позже. После того как будет заказ выполнен, позвоните. Перед каждым заказом вы будете получаете аванс. После исполнения — остальное бабло.

— Какова сумма за плевок? — по-деловому поинтересовался Святой.

Коронованный понимающе кивнул:

— Все будет зависеть от сложности заказа. Но скажу так — денег вам вполне хватит на кабаки и казино. Даже еще останется, чтобы жарить центровых телок. — Улыбнувшись каким-то своим мыслям, он добавил: — Женщины любят обхождение.

Законный сидел напротив Чертанова. Лицо худощавое и с запавшими щеками, как у подавляющего большинства зэков. Еще не старый, нет и пятидесяти. Несколько годков ему добавляли глубокие морщины, что рассекали лоб.

— Когда начнем? — спросил Святой.

Герасим в который раз удивил Чертанова — в его голосе слышалось такое воодушевление, как будто они вознамерились расписать партию в преферанс.

Законник выждал содержательную паузу.

— Кто не понял, могу повторить, что щенячье веселье здесь неуместно! Дело серьезное. Большую «капусту» просто так не дают. Пока вы только можете держать в руках винтовку, стрелять же по-настоящему никто из вас не умеет! Ваша задача научиться стрелять с предельно дальнего расстояния. Обучать вас будет настоящий специалист. Через три месяца тренировок вы будете стрелять, как профессиональные снайперы. Считайте, что у вас пока отдых перед серьезным делом. А вот завтра начнется настоящая работа. — Широко улыбнувшись, вор добавил: — Можете оттянуться на всю катушку! Скажу, чтобы вам принесли выпивку, разрешаю привести девочек. В следующие три месяца вам будет не до титек.

Глава 4 СНАЙПЕРСКАЯ ШКОЛА

До базы добирались на двух микроавтобусах. Все было отлажено до мелочей. Чувствовалось, что за всем этим стоит серьезная организация, которая предусмотрела все. Машины даже ни разу не остановили! Всего в группе набралось человек пятнадцать, и за три дня пути им удалось перезнакомиться со всеми. Чертанов со Святым больше всего сошлись с Толиком Амбалом и Степой Беленьким. Но в дружбу особенно никто не лез, знали, что через три месяца им предстоит разбегаться в разные стороны.

Их инструктором был мужчина лет пятидесяти, плотный, русоволосый. Он представился Сержантом. Так его и называли. Чертанов знал его настоящее имя — Степан Юрьев, знал и его впечатляющий «послужной» список, где значилось немало отстрелянных Сержантом людей. От него, несмотря на улыбчивость, веяло скрытой угрозой. Чувствовалось, что это необыкновенно волевой и жесткий человек. Хотя внешне он напоминал доброго стареющего дядюшку. На подхвате у него было еще шесть человек, из «диких гусей», которые только тем и занимались, что кочевали из одной «горячей» точки в другую. Им тоже отводилась роль наставников. Спорить с ними не хотелось. Глядя на их лица, лишенные каких бы то ни было эмоций, верилось, что в запасе у них найдется немало жутковатых историй.

С первых же минут Сержант установил жесткую дисциплину в группе, наложив вето на все спиртное. И когда двое курсантов, нарушив приказ, раздавили в кустах флакон, Сержант, поморщившись, выразил им свое неудовольствие.

На следующий день этих парней уже не было видно. Спрашивать об их судьбе никто не отважился. В конце концов, кто они такие для остальных?

Но страх перед Сержантом только усилился.

Никто не сомневался в том, что в списках живых они более не значатся. Скорее всего, бедолаги похоронены на одном из привалов. Пальнул строгий дядька своим новобранцам в затылок из бесшумного пистолета и, забросав неостывшие трупы валежником, отправился по своим делам.

На четвертый день пути приехали к небольшому озеру. Вокруг было безлюдно, густой лес окружал озеро со всех сторон. А где-то в паре десятков километров к западу — граница с Финляндией.

Поселились в землянках. Вполне добротные норы, перекрытые в два наката толстыми бревнами. Землянки были обжиты. Чувствовалось, что покинули их совсем недавно, а на одной из берез даже висели пересохшие портянки, видно, забытые кем-то.

Пока размещались, Сержант куда-то ушел. Появился он часа через полтора и вел за собой на веревке пегую козу. Глядя на такое трогательное зрелище, блатные невольно заулыбались.

Привязав козу к дереву, Сержант обвел блатных строгим взглядом.

— Хочу вам сказать, что на эти три месяца я для вас царь и бог. А теперь хочу спросить, может, кому-то смешно?

В этот момент лицо Сержанта приняло жесткое выражение. Они уже знали, что он классный снайпер. Наверное, именно с таким выражением лица он высматривает через оптический прицел цель.

Блатные смущенно притихли.

— Вижу, что вам не до смеха. Вот и отлично! На своем веку я обучил немало стрелков. Среди них были хорошие и очень хорошие. Встречались даже талантливые! Но я не выпустил ни одного плохого! — сказал он с заметной гордостью. — Так что обещаю вам — через три месяца вы будете стрелять если уж не как боги, то как ангелы смерти, это точно! — Полоснув взглядом стоящих перед ним людей, он спросил: — Кто мне ответит, что для снайпера важно в первую очередь?

— Попасть в цель, — вяло откликнулся Пятак.

Двадцатипятилетний блатной с короткими ногами. Парень бодрился, хотя Михаил был уверен, что он мандражирует, как и другие.

— Прежде чем попасть в цель, — назидательно поднял палец Сержант, — вы должны узнать вкус крови… Только так можно понять своего врага и… полюбить его! Кроме того, у вас должна отсутствовать всякая жалость и сострадание к вашему врагу. Он для вас всего лишь цель, которую следует уничтожить.

Сержант ловко поднял козу и привязал ее к стволу дерева вниз головой. Бедное животное отчаянно заблеяло. Действия Сержанта были уверенными и быстрыми. Чувствовалось, что подобную процедуру он проделывал не однажды. Он вытащил из-за голенища нож и, широким взмахом перерезав животному горло, стал пить крупными глотками кровь.

— А теперь ты! — повернулся вдруг Сержант к застывшему Святому.

В эту минуту он напоминал вурдалака, выбравшегося из-под могильной плиты. Его лицо, перепачканное кровью, внушало ужас. Чертанов поймал себя на том, что в первое мгновение невольно слегка отпрянул от него.

Блатной нетвердой походкой подошел к животному и, согнувшись, сделал несколько глотков. Кровь капала на его лицо, пролилась за шиворот, но Герасим, казалось, не замечал этого.

— Ты! — остановился перст Сержанта на Чертанове. — Бегом!

Животное било в предсмертной конвульсии копытами, словно отбивалось от невидимого врага.

Михаил застыл, усиленно соображая, как следует поступить. Никогда бы не подумал, что подобное может входить в программу обучения.

— Бегом, я сказал! — крикнул Сержант.

Чертанов увидел в его глазах самую настоящую ярость. Он привык, чтобы его приказы исполняли беспрекословно.

Михаил шагнул к дереву и, вцепившись руками в холку козы, приложился к ране. Он почувствовал приторно-соленый вкус крови. Совершив насилие, Чертанов сделал один глоток, потом другой… Его едва не вывернуло наизнанку, но он сдержался. Утерев рукавом окровавленный рот, отошел от дерева.

— Завтра я приведу целое стадо коз. По одной на каждого. Следующий этап обучения не начнется до тех пор, пока вы не научитесь пить кровь. — Взгляд у Сержанта сделался немигающим. — Каждый должен вспомнить, какова на вкус кровь, прежде чем нажать на курок винтовки. Иначе из вас никогда не получится настоящих бойцов!

Михаил внимательно следил за Сержантом, прохаживающимся вдоль строя. Похоже, что он не шутил.

Неожиданно он развернулся:

— Не слышу криков одобрения.

В строю невесело заулыбались, принимая все это за шутку. Конечно, с этой козой Сержант немного переборщил, но можно сделать скидку на своеобразный солдафонский юмор.

Но, видно, Сержант был не из тех людей, что умеют расслабляться.

— Где крики одобрения? — злобно рявкнул он.

— Великолепно, — раздалось из строя.

Сержант остановился напротив Пятака, и тот, приподняв подбородок, отчаянно завизжал:

— Отличная идея!

Губы сурового наставника тронула ироническая улыбка.

* * *

Пошел второй месяц их проживания в лесном лагере. За это время Сержант действительно многому научил каждого из них. Стрельба в цель с расстояния в семьсот метров представлялась им теперь почти детской забавой. Сержант никогда не использовал мишени, вместо них употреблялись фотографии, на которых были запечатлены самые обычные люди. Следовало преодолеть психологический порог, чтобы выстрелить в располагающую улыбку женщины. Иногда мишенью служили дыни, наполненные красной краской. При попадании плод легко разрывался, разбрызгивая во все стороны алую сочную мякоть. По уверению Сержанта, нечто подобное происходит с головой, когда в нее попадает пуля. Зрелище не из самых приятных, но психику закаляло.

Сержант и в самом деле оказался большим специалистом. Видно, тот, кто его нанял, платил ему немалые деньги.

Чертанов никогда бы не мог заподозрить себя в особой сентиментальности, но в тот раз ему было очень жаль бедную козу. Он никак не мог стереть из памяти картину конвульсирующего животного. К тому же в голову беспрестанно лезли самые невероятные мысли, от которых хотелось отгородиться доброй порцией алкоголя. Но в лагере царил сухой закон, и нарушать его было чревато — все помнили про двух исчезнувших курсантов.

Чертанов невольно поморщился, вспомнив вкус крови животного. Он буквально преследовал его. Даже когда он ел обыкновенный хлеб, у него возникало ощущение, как будто он макает его в блюдце с кровью. А ведь в какой-то момент кровь показалась ему даже слегка сладковатой и не такой уж невкусной. Поначалу Михаил думал, что такое состояние испытывает только он один, но, к немалому удивлению, узнал, что нечто подобное ощущают и другие.

На соседних нарах ворочался Святой. Ему тоже не спалось. Месяц общения с Сержантом изрядно расцарапал ему душу. А ведь особо чувствительным блатного не назовешь.

— Послушай, Стрелок, — окликнул он Михаила, — Куда ты меня затащил?

— Ты же, кажется, хотел быть свободным, вот и терпи! — отозвался Михаил.

Герасим глубоко вздохнул. Чиркнув зажигалкой, закурил. На несколько секунд землянку осветило красноватым пламенем. Лицо Святого, и без того мрачное, сейчас выглядело каким-то зловещим.

— У меня такое впечатление, что он не в ладах с головой. Надо делать ноги, пока он нас не пришиб! Я не желаю больше пить кровь коз! Достал он этой кровью, — Святой скрипнул зубами. — Сваливать надо. Я покаяться хочу, от грехов очиститься. А то — Святой, Святой… Грешник я. Мне долго отмаливать грехи надо…

Чертанову уже не однажды приходила в голову подобная мысль. Вот только озвучивать ее он не решался.

— А тебе не кажется, что он пришибет нас сразу, как только мы навострим лыжи? — спросил Чертанов.

Святой сел на нарах, запалил свечу и, установив ее рядом на табурет, сказал:

— Все может быть. А только не верится мне, чтобы нас оставили в живых. Я как на этих «диких гусей» посмотрю, так меня мороз по коже пробирает! Как только мы сделаем свое дело, нас тотчас ликвидируют. Я думаю, что здесь не криминальные разборки. У блатных все как-то попроще будет, да и в организации такого размаха нет. Здесь большая политика! Борьба за власть. Нашими руками хотят убрать какого-нибудь политического туза, чтобы расчистить дорогу для кого-то другого. Втемную нас используют! Сам понимаешь, одно дело стрелять в фирмача, и совсем другое — палить в политика! Назревают какие-то межпартийные разборки, вот нас и втягивают в их орбиту. Хотят нашими руками проделать всю черную работу, а сами опять останутся в белых перчатках. Ведь сейчас время такое смутное… одна политическая элита сменяет другую. Мы уберем неугодного и даже слинять не успеем, как нас пристрелят! — возбужденным голосом объяснял Святой. — А потом где-нибудь за городом обнаружат наши продырявленные тела. Тогда уж ни у кого сомнения не будет, что стреляли уголовнички. А политбомонд здесь как бы совершенно ни при чем. А заодно и покойника перед смертью можно дерьмом перепачкать. Сам-то за себя он ответить уже не сумеет.

Под пламенем свечи угловато бесновались тени, отчего слова Святого принимали какой-то особый демонический смысл. Ведь Михаил и сам не однажды думал о том же самом. Это еще раз доказывает, что у зэков необычайно остро развита интуиция.

— И что же ты предлагаешь?

Святой с силой раздавил сигарету о табурет и, повернувшись к Михаилу, сказал:

— Рвать нужно отсюда! И чем раньше мы это сделаем, тем лучше!

— Легко сказать… А ты не думаешь о том, что после этого они на нас спустят всех собак?

Святой порывисто встал:

— А я-то думал, что ваши своих в беде не оставляют. Думаешь, я не видел, как ты записочки под стол подкладывал? Наверняка за нами кто-то из твоих уже топает. А может, они уже где-то рядом? Или я чего-то не понимаю?

Снаружи послышался какой-то неясный шорох, потом раздался чей-то глуховатый голос. Чертанов невольно посмотрел на дверь. Вряд ли их подслушивают, но все-таки следовало быть осторожным.

— Давай поговорим об этом завтра, — предложил Михаил. — Этот долбаный Сержант наверняка опять что-нибудь придумает, нужно как следует выспаться.

День начался как обычно — с пронзительного крика Сержанта:

— Подъем, уголовнички!

Более отвратительного голоса Чертанов не слышал за всю свою жизнь, особенно остро это ощущалось по утрам.

Через несколько минут все собрались на небольшой площадке перед землянками. Там уже стояли Сержант и его подручные.

Окинув неровный строй суровым взглядом, Сержант отрывисто сообщил:

— Сегодня ночью из нашего лагеря ушло четыре человека. Весьма необдуманный поступок с их стороны. Хотя в какой-то степени их можно понять. Развлечений здесь, в лесу, никаких, жратва — так себе! Что сготовим, то и сожрем… Даже девочек нема. Но хочу напомнить, что каждый из вас давал обещание, что останется в лагере до окончания курсов. Следовательно, своим поступком они поставили себя вне закона! Причем вне закона дважды! Один раз перед государством, а в второй перед нами. — Помолчав немного, он со значением продолжил: — Я хочу сказать, что наша учеба продолжается. Правда, я никак не думал, что она может пойти в столь форсированном режиме. — Улыбнувшись, Сержант показал крепкие зубы. — Итак, даю вам десять минут на сборы. С собой взять сухой паек и дополнительный боекомплект. Ваша цель — эта четверка. И предупреждаю, не следует приближаться к ним более чем на пятьсот метров! Каждый из этого квартета очень неплохой стрелок. Всем понятно? А теперь — расходись!

Глава 5 ПРАВО НА ОТСТРЕЛ

Чертанов был потомственным охотником. Ружье в его семье было такой же обыденной вещью, как ложка или, к примеру, сапоги. В семье было заведено, что, даже выходя во двор по большой нужде, они брали с собой карабин. Тайга-то за околицей! Михаил любил оружие и, как всякий охотник, верил, что оно наделено душой. Ему всегда приятно было ощущать его тяжесть, прикладывать щеку к отполированному прикладу, разбирать его, вдыхать запах оружейного масла.

Но одно дело охотиться на зверя, и совсем другое — целиться в оптический прицел в человека.

В этот раз ему придется охотиться на человека.

— Ты знаешь, кто убежал? — спросил Святой, топая следом за Чертановым.

— Знаю, что эти пацаны сплели лапти из воркутинской колонии, — ответил Михаил.

— Кто они такие?

— Все четверо служили в морской пехоте где-то под Владивостоком. Прекрасные стрелки! Чего-то у них там случилось… Они перебили караул и отправились на «вольные хлеба», прихватив с собой автоматы. Начальство подняло по тревоге целую дивизию, пытались их разыскать. Раза три даже окружали, но они всякий раз уходили, оставляя за собой трупы. Поймали их совершенно случайно: завалились как-то к леснику в избенку, а тот уже успел получить на них наводку, вот и напоил их «заряженной» водкой. А как морпехи вырубились, связал их как следует, да и отвез на телеге в гарнизон. Честно говоря, я очень удивлен, что они нас не прирезали.

— Это пожизненное, — уважительно сказал Святой.

— То-то и оно.

— Как же они выкрутились?

— А вот выкрутились… Кому-то заплатили, кого-то припугнули. У них откуда-то появились очень сильные покровители. Поэтому они и оказались здесь.

Местность, по которой они шли, была сильно заболоченной, сапоги с громким чавканьем проваливались в густую вязкую жижу, тревожа при этом тучи комаров.

— А мы правильно идем-то? — засомневался вдруг Святой. — А то, сам понимаешь, не в кайф делать крюк. И что-то я других не вижу.

— Мы с тобой впереди остальных идем, другие поотстали. А еще четыре человека в другую сторону свернули. Наверняка сейчас за ними «дикие гуси» топают, чтобы и эти ноги не сделали.

— А если все-таки попытаются? — не унимался Святой.

— Пристрелят! Для них это вроде забавы.

— А ты уверен, что мы правильно идем? За ними?

— Уверен! — убежденно заявил Чертанов. — Морпехи через границу ломанутся. Верняк! В России их тут же менты примут, едва они на шоссе выберутся! Если не менты, так братва, что еще хуже. Сержант уже наводку на них дал кому следует… Посмотри туда, — показал он пальцем, — видишь, кочка примята? Здесь они прошлепали! Часа три назад. Грамотно ребята поступают, след в след ступают!

— А ты глазастый. Откуда у тебя это?

— Разве я тебе не говорил? Я же из потомственных охотников, — не стал вдаваться в детали Михаил.

Чертанов не сумел бы ответить, откуда у него такая уверенность, что именно этой дорогой проследовали четверо беглецов. Просто знал, и все! Таким вещам не учат, их впитывают с самого рождения, как родную речь. Чертанов всегда необыкновенно остро ощущал связь с природой, представляя себя с ней единым целым. И если контакт неожиданно ослабевал, то, следовательно, назревала какая-то нешуточная опасность. Нечто подобное он ощутил и сейчас.

Михаил остановился и вытянул вперед ладони. От травы, по которой совсем недавно прошли люди, исходил слабый электрический ток, неприятно щекотавший кожу.

Но самое главное было в том, что он уловил едва заметный запах, который мог немало поведать о своем хозяине.

Чертанов наклонился и понюхал следы. Здесь прошел не один человек, вне всякого сомнения!

Чертанову не однажды приходилось убеждаться в том, что звери пахнут по-разному. Чаще всего это связано с состоянием, в котором они пребывают. Голодный зверь пахнет резче, с какой-то неприятной горчинкой. От следов сытого зверя отдает откровенной сладостью. Но запах напуганного зверя значительно отличается от всех прочих своей резкостью и способен распространяться на значительные расстояния. При этом он делается необыкновенно летучим и легко пропитывает одежду.

Запаха злобы Чертанову улавливать не приходилось, но тут он вдруг понял, что кисло-приторный запах может исходить от людей, заряженных яростью.

Михаил выпрямился.

— И что же ты там унюхал? — с иронией спросил Святой.

— А ты зря насмехаешься. Понюхай, многое можешь учуять, — серьезно отреагировал Чертанов. — Ясно одно, что просто так они не дадутся. Так что пристрелить их будет за благо.

— Третий, где вы находитесь? — раздался в наушниках голос Сержанта.

— В квадрате Б-2.

— Значит, по болоту топаете? Отлично! Эти подонки где-то рядом с вами. Сейчас вы пройдете болото и соединитесь со вторым отрядом. Как меня слышите?

— Слышим хорошо. Выходим из болота и соединяемся со вторым отрядом.

Они не прошли и двухсот метров, когда увидели впереди двух человек, стоящих около небольшого озера.

— Вон они, — удовлетворенно протянул Чертанов. — Степа Беленький и Толя Амбал.

Одетые в маскхалаты «гиллес», Беленький и Амбал практически сливались с пейзажем, и только комариный рой, вившийся вокруг, выдавал их присутствие.

За прошедший месяц со Степой Беленьким у Михаила установились почти приятельские отношения. Но вот с Толиком Амбалом отношений как-то не получалось. Чувствовалось, что человек он непростой. Бескомпромиссный характер блатного выдавал строгий взгляд, которым он буквально полосовал по лицу каждого, будто заточенным клинком.

— Ноги нужно делать отсюда! — высказался Степа Беленький, когда подошли Чертанов со Святым. — Пока нас этот Сержант совсем не уделал. Видел я на своем веку немало зверей, но этот хуже всех будет!

— Я родом из этих мест. Отсюда километров через двадцать будет финская граница, — сказал Толик. — Пересечь ее, и все! Свобода! Что ты об этом думаешь? — прищурившись, посмотрел он на Чертанова.

— Я так же думаю, — как можно убедительнее произнес Михаил, — если этот Сержант не завалит нас, то это сделают за него немного позже другие. Но сейчас не время уходить, можно напороться на морпехов, а уж они точно никого не пожалеют!

Степа Беленький кивнул:

— Но в целом ты не против?

— Нет.

— Ладно, тогда поговорим об этом позже.

— Верно, давай сейчас о деле. Мы идем прямо за ними, — уверенно высказался Чертанов. — Они тоже наверняка знают, что мы топаем за ними по пятам. А это такие ребята, что палец в рот не клади! Сейчас у нас с Сержантом одна задача — надо достать их! А дальше как фишка ляжет, — добавил он со значением. — Вот такая она, диалектика.

Постояв, двинулись дальше.

— Они от вас метрах в шестистах, — вновь услышал Чертанов в наушниках голос Сержанта. Оставалось только удивляться его осведомленности. А может, вокруг лагеря установлены датчики и микрофоны? — Эти твари знают, что вы идете за ними. Они решили подготовить для вас сюрприз. Будьте осторожнее и не наделайте глупостей. — После чего добавил с некоторым задором: — Веселое дело вас ожидает, хлопцы!

— Не сомневаемся.

Сержант был словно призрак, который появлялся из ничего и так же растворялся среди болот. Попробуй предскажи, в каком именно месте материализуется этот дьявол!

— Сержант? — спросил Толик.

Чертанов хмыкнул:

— Он самый. Находится где-то рядом. Мне кажется, что он сам может подстрелить этих морпехов, но ждет, чтобы эту работенку выполнили мы.

Степа поморщился:

— Он устраивает нам выпускной экзамен.

— У нас нет выбора, если мы не убьем их, Сержант пристрелит нас, — буркнул Амбал.

— Все верно! — сказал Чертанов. — Ну, чего мы стоим? Вперед! Будем идти двумя группами. Я со Святым пойду вот по этой тропе, а вы пойдете с той стороны. От нас метров за сто. Поддерживаем связь. Пошли!

Вот она, маленькая война. Вот они, стандартные условия: если ты не убьешь врага, тогда он обязательно уничтожит тебя. Следовало быть хладнокровным, как пресмыкающиеся, однако спокойствие давалось с трудом. И добрая порция адреналина, пущенная в кровь, вновь и вновь заставляла учащенно биться сердце.

Чертанов вдруг понял, что охота за человеком представлялась ему куда более увлекательным занятием, чем охота на дикого зверя. В какой-то степени даже самый коварный зверь во многом предсказуем, а человек, наделенный гибким мышлением, всегда склонен к нестандартным решениям, которые всегда трудно предугадать.

Чертанов попытался отключить сознание и довериться только инстинкту охотника, который в минуту опасности необычайно обострялся. Ноги как будто сами указывали дорогу, сворачивали в нужном направлении. Изредка наклоняясь, Чертанов вдыхал запах, витавший над тропой. Он чувствовал, как в носоглотку ударяет острый дух. Нечто подобное испытывает собака, когда бежит по следу.

Четверка беглецов явно занервничала. Ярость сменилась нешуточным страхом.

— Далеко еще? — спросил Святой.

За прошедшие несколько часов он успел убедиться в охотничьих талантах Чертанова и теперь смотрел на него с заметным уважением.

— Еще километра два с половиной, — сказал Михаил. — А потом мы увидим их. По такому кочкарнику не очень-то разбежишься.

— Тогда поторопимся.

Беглецов Чертанов увидел в тот момент, когда впереди показалась опушка леса.

— Они тут, — уверенно сказал Чертанов, посматривая по сторонам.

Впереди шевельнулся куст — и это при абсолютном безветрии! Где-то внутри холодно заныло. Вот он, механизм предчувствия! Достаточно оказаться рядом со смертельной опасностью, как тотчас обостряются все чувства. И попробуй объясни физиологическую природу этого!

Стараясь унять волнение, Чертанов навел винтовку на цель. Михаил вдруг осознал, что это ни с чем не сравнимое чувство, когда смотришь на человека через оптический прицел. Начинаешь ощущать себя едва ли не Создателем… Впрочем, нет, дьяволом, который запросто может забрать жизнь.

Чертанов узнал человека, затаившегося за кустом. В отряде он получил кличку Акула. Если присмотреться к нему повнимательнее, то в нем действительно было что-то от этой страшной морской твари. Парень всегда сверкал своей белозубой улыбкой, но при общении с ним думалось, что зубы ему нужны для того, чтобы рвать горло противнику.

Интересно, для кого же в этот раз он приберег свои клыки?

Через несколько секунд на опушке показался еще один человек. Повернувшись, он что-то сказал своему напарнику, и тот обернулся.

Ага! Они заметили Степу Беленького и Толика Амбала, выходящих из леса.

Странное это чувство — наблюдать за человеком через оптический прицел винтовки. Вот он что-то говорит, улыбается. Но совершенно не подозревает, что следующие мгновения уже будут протекать без его участия. Мир не остановится, просто на земле на одного человека станет меньше. И ничего тут не поделаешь, таков закон выживания.

Дальномерная шкала оптического прицела указывала, что до цели пятьсот пятьдесят метров. Чертанов сделал необходимую поправку. Он вдруг почувствовал, что через какую-то секунду Акула выстрелит, снайпера следовало опередить. Правда, был риск, что после того, как пуля сразит его, он может рефлекторно нажать на курок и застрелит Степу Беленького.

Чертанов быстро соображал. С такого расстояния выстрел должен быть идеальным. Пуля должна попасть в продолговатый мозг, соединяющий кору больших полушарий со спинным мозгом. Подобное попадание исключает всякое рефлекторное движение. Вот только точка, куда надо попасть, необыкновенно мала, в диаметре всего лишь два с половиной сантиметра, и находится она между носом и зубами.

Стараясь опередить Акулу, Михаил затаил дыхание и плавно нажал на спусковой крючок. Приклад винтовки привычно ударил в плечо, и Чертанов увидел, как враг уткнулся лицом в землю, позабыв о враждебных намерениях.

Его напарник сообразил быстрее, чем следовало предположить. Он попытался отползти назад, пытаясь уйти от невидимого снайпера. Голову он предупредительно прятал в густой траве. На какие-то мгновения мелькнула его спина и тотчас затерялась.

— Ты видишь что-нибудь? — поинтересовался Чертанов у Святого.

Блатной отрицательно покачал головой:

— Абсолютный голяк! Но он где-то здесь. Отполз, сука! Сейчас возьмет и шарахнет между глаз.

— Давай отойдем к тем кустам!

Чертанова не покидало ощущение, что в этот момент он сам сделался объектом наблюдения. Подобное чувство знакомо всякому охотнику, когда за ним из засады наблюдает коварный и жестокий зверь. Это и есть та самая телепатическая связь, что связывает охотника и его жертву. Какая-то неведомая сила заставила Михаила вжаться в землю, и тотчас над головой тонко и коротко пропела пуля, срезав толстый сук.

В наушниках раздался размеренный голос Сержанта:

— Молодец, сумел среагировать. Значит, не прошла моя наука даром. Если тебя сегодня не убьют, то толк будет. А теперь попробуй определить, где он. Советую не поднимать голову, он держит твое местоположение под прицелом.

Сержант находился где-то рядом и как господь бог наблюдал за смертельным поединком своих нерадивых сыновей. Чертанов, вжавшись в землю, стал понемногу отползать в сторону. Старался двигаться поаккуратнее, чтобы не побеспокоить чуткую осоку, в которой он лежал.

Вот он, снайперский поединок. Побеждает тот, кто окажется более хладнокровен и выдержан. В отличии от пехотинца снайпер всегда видит своего врага и даже выбирает на его теле наиболее уязвимое место, чтобы уничтожить наверняка.

— Давно я не наблюдал за таким любопытным зрелищем, — вновь раздался в наушниках довольный голос Сержанта. — Вижу, что я кое-чему тебя научил. Тебе помочь или справишься без моего участия?

В маскировочном костюме было жарко. Пот обильно заливал глаза. Хотелось вытереть намокший лоб, но шевелиться было нельзя.

— Как-нибудь справлюсь, — сдержанно ответил Чертанов.

— А ты молодец, — одобрительно протянул Сержант. — Не ожидал! Теперь вижу, что ты настоящий боец.

— Спасибо за комплимент, — хмуро ответил Чертанов.

Интересно, где же мог засесть этот чертов Сержант? Михаил посмотрел по сторонам. Вокруг ничего примечательного, если не считать пригорка, заросшего густым березняком. Он мог спрятаться только там. Больше негде! Причем с этого места он видит их всех.

Ага, вот он где! На гранитной глыбе, торчащей из болота.

И тут Чертанов увидел еще двоих беглецов, которые осторожно двигались вдоль пригорка сопки. Маскхалаты цвета болота четко контрастировали на фоне зеленой травы. Идущих можно было не заметить, если бы они не двигались. Застывшие фигуры запросто можно было бы принять за рыжие пятна выгоревшей травы. Но сейчас они допустили ошибку, возможно, самую роковую в своей жизни.

Еще два точных выстрела, и морские пехотинцы рухнули.

— Ловко ты их снял, — раздался сбоку восхищенный голос Святого. — Я бы так не сумел.

— Учись! — буркнул Михаил.

Чертанов продолжал выискивать в оптический прицел удалявшегося снайпера. Вот в центре поляны колыхнулась трава. Может, проскочил какой-то зверь? Прижав поплотнее приклад к щеке, Чертанов почувствовал его прохладу. Стебли травы колыхнулись еще раз. Сомнений быть не могло, такое происходит только в том случае, когда ползет человек. Кажется, он решил делать ноги от стремного места.

Чертанов терпеливо ждал. Через какое-то время снайпер обязательно должен поднять голову, чтобы сориентироваться. Не может же он ползти в неизвестность!

Михаил поймал себя на том, что принялся считать, решив, что снайпер приподнимет голову над травой еще до того, как он произнесет цифру сто.

— Шестьдесят три… Семьдесят четыре… Восемьдесят два… — терпеливо считал Чертанов.

В этот момент он увидел, как над травой поднялось какое-то рыжее пятно. Голова в капюшоне маскхалата выглядела совершенно бесформенной. Чертанов мгновенно навел ствол карабина в основание пятна. И тотчас нажал на курок. Голова тут же уткнулась в густую траву.

Еще одно правило снайпера — никогда раньше времени не торжествуй победу. И ни под каким предлогом не обнаруживай свою позицию. Всегда существует вероятность, что в это самое время напарник врага ведет за тобой наблюдение.

Чертанов метр за метром осматривал поляну через оптический прицел. Все тихо. Не шелохнется даже веточка.

— Чего ты? — спросил в нетерпении Святой.

— Обождем, — уверенно сказал Чертанов, не желая доверять тишине. — Может, кто-то из них выжил.

Немного в стороне, как раз в том месте, где расположились Беленький с Амбалом, Чертанов увидел, как дрогнула ветка. Парни нервничали и хотели как можно быстрее подняться. Их сдерживала только нерешительность Чертанова, который продолжал лежать неподвижно.

А это еще что за дела?

Метрах в тридцати перед собой Чертанов увидел разрыхленный грунт. То, что он принимал за небольшое болотце, оказалось засыпанной ямой, из которой торчали обрывки ткани.

Захоронение!

Все встало на свои места. Сержант как-то обмолвился о том, что существовала еще одна группа снайперов. Вот только он ни слова не проронил о том, куда же она потом подевалась. И ведь не случайно блиндажи обжиты. Тогда он не придал этому особого значения. Подумалось, что землянками пользовались охотники. А теперь понимал, что всех жильцов блиндажа переселили в эту неглубокую яму посреди топи. Поэтому так спешно набирали еще одну группу. Видно, эти чем-то не угодили руководству или устроили бунт. Уголовники — народ трудноуправляемый. Вот от них и решили избавиться, как от ненужных свидетелей. Ничего удивительного, слишком высоки ставки в игре.

Это открытие настолько взволновало его, что он не сразу заметил, как от леса отделилась какая-то фигура и двинулась в их сторону.

— Сержант, — удивился Святой. — Идет прямо к нам. Не нравится мне это. Что ему надо?

Степа Беленький и Толик Амбал, лежавшие неподалеку, поднялись. Оставалось непонятным, каким это образом Сержанту удалось так ловко прятаться, находясь совсем рядом с ними.

Этот старый вояка был настоящим дьяволом!

Сержант шел спокойно и очень легко. Казалось, что он просто парил над кочкарником. На лице располагающая улыбка. Ничего зловещего. Страх, которым он держал в узде отряд, остался где-то в расположении лагеря, и теперь Чертанов видел перед собой только доброго старшего товарища.

Ему не хотелось быть убитым, тем более сейчас. Выживает тот, кто обладает большей интуицией, проницательностью.

Чертанов четко осознал, что тот идет убивать его. А все потому, что он невольно прикоснулся к тайне, знать которую им не полагалось. И тайна эта находится всего лишь на расстоянии нескольких метров от него и погребена в яме среди топи. А не застрелил Сержант своего воспитанника раньше только потому, что не сумел рассмотреть его в густой траве.

— Молодчина, четвертый, — вновь прозвучал в наушниках бодрый голос Сержанта. — Папа доволен тобой. Из тебя выйдет толк. Поднимайся!

Последнее слово прозвучало несколько требовательнее, чем следовало бы. Выдавать себя не следовало. Интуиции больше не требовалось, теперь он физически ощущал опасность, исходившую от Сержанта. Стоило только поднять руку, как по ней пробежит электрический разряд. Чертанов чувствовал, что ненависть, исходившая от фигуры Сержанта, была такой силы, что запросто могла потягаться с шаровой молнией.

Реальность была такова — Сержант не собирался оставлять в живых никого из присутствующих. Но сначала ему следовало разделаться с Чертановым как с наиболее подготовленным снайпером. А расстрелять остальных для него — мальчишеское баловство.

Сержант шел открыто. Походкой, улыбкой, ровным голосом давал понять, что он является воплощением доброжелательности. Вот только поверить в эту искренность мешал его указательный палец, который покоился на спусковом крючке.

Расстояние между ними продолжало сокращаться. Через каких-то двадцать шагов Сержанту уже не нужно будет строить из себя воплощенную добродетель. Увидев спрятавшегося в траве Чертанова, он неуловимым движением вскинет винтовку и выстрелит.

Михаил, продолжая лежать в траве, слегка приподнял винтовку. Раскрашенная под цвет травы, она была совершенно незаметна. Стоило лишь нажать на курок, и Сержант будет мертв.

Вот оно — лицо войны, которое не всегда выглядит ужасным.

В снайперской войне можно рассмотреть на лице врага каждую морщинку. Как же она не похожа на рукопашную схватку, где люди сходятся насмерть. Там нужно убить, чтобы выжить, а следовательно, психология подобного сражения совершенно иная.

Нет, это не должно быть убийство. Предстоящее должно превратиться в некое подобие дуэли. Сержант заслужил, чтобы его убивали в равных условиях, а не как кабана, откуда-нибудь из засады.

Чертанов слегка приподнялся, обнаружив свое местоположение. И тут же увидел, как Сержант плавным движением стал приподнимать винтовку. Через какой-то миг ствол винтовки остановится на уровне его груди, и тогда конец!

Стиснув зубы, Чертанов нажал на курок.

Пуля угодила в левую половину грудной клетки, швырнув Сержанта на землю. Винтовка, которая выглядела как продолжение его рук, теперь валялась в стороне.

— Ты его уделал! Бля буду, уделал! — воскликнул потрясенный Святой.

Трудно было сказать, каких именно эмоций в его голосе было больше: откровенного страха или щенячьего восторга.

— Кажется, да, — тихо согласился Чертанов.

Поднявшись, Чертанов увидел, что к нему подходят Беленький и Амбал.

— Ну, ты молоток! — восхищенно протянул Степа Беленький. — Теперь нас ничего не связывает. Мы теперь через границу махнем. Все! Навоевались! Теперь нас ничто здесь не держит. Вы с нами? Решайтесь! — с каким-то нажимом поторопил он. И, заметив некоторую нерешительность Чертанова, расценил ее по-своему: — Стрелок, без базара, все будет о’кей! Теперь у нас есть настоящая специальность. С ней мы ни за что не пропадем! А с твоими талантами, так и подавно!

Михаил отрицательно покачал головой:

— Нет… У меня другие планы на жизнь.

— Жаль… Из нас получился бы весьма неплохой квартет. Ладно, мы пойдем, авось когда-нибудь увидимся.

Кивнув на прощание, Степа вместе с Амбалом двинулись к лесу. Двигались они очень медленно, прямиком через кочкарник, не без труда преодолевая топкую вяжущую среду. Чертанов не сомневался в том, что через короткое время парни заявят о себе заказными выстрелами.

Какую-то минуту Чертанов боролся с искушением, а не отправить ли им вдогонку по порции свинца? Рука с винтовкой, как будто вопреки его воле, поднялась. Совсем небольшое усилие, и ствол остановится на середине груди. Но неожиданно рука его ослабла, и ствол винтовки опустился.

— Ты не хочешь взглянуть на него? — неожиданно спросил Святой.

— На кого? — не понял Михаил.

— На Сержанта.

— Пойдем, — согласился Чертанов.

И устало шагнул в сторону упавшего снайпера. Сержант лежал на краю поляны. С левой стороны груди расплывшееся пятно. Именно на этом уровне располагалась диафрагма. Чертанов рассчитывал, что Сержант будет лежать с открытыми глазами, ведь смерть должна быть мгновенной. Пулевое ранение подобного типа — шок для периферической нервной системы, а потому у человека не остается сил даже для того, чтобы прикрыть глаза.

Сержант лежал, разбросав руки в стороны. Голова, откинутая слегка набок, спряталась в густой растительности. Михаилу очень хотелось заглянуть в его неподвижные глаза. Но мешали широкие стебли папоротника, будто предусмотрительно оберегавшие Сержанта от чужого взгляда.

Наклонившись, Михаил отодвинул стебли папоротника и, к своему немалому удивлению увидел, что веки у Сержанта были опущены.

— Ну, чего стоишь? — неожиданно поторопил его Святой. — Пойдем отсюда. Чего на покойника-то смотреть!

Чертанов выпрямился и, не сказав ни слова, направился за Святым. Кажется, стажировка подошла к концу.

Глава 6 СНАЙПЕРСКИЙ ВЫСТРЕЛ

Лучшего места для точного выстрела подыскать было невозможно. А все потому, что пожарная каланча возвышалась над окрестностями почти на пятьдесят метров и своей вертикалью подавляла низкорослые «хрущевки». Каланча была одной из главных достопримечательностей городка, ее построили еще в начала прошлого века. Но, несмотря на столь преклонный возраст, выглядела она вполне сносно. Иногда в тесноватых помещениях каланчи проходили какие-то плановые учения пожарных расчетов, а иной раз вокруг нее толкалась молодежь. В остальное же время хозяевами башни оставались голуби, которые гулко ворковали под покатой крышей.

Со смотровой площадки пожарной каланчи прекрасно просматривалась магистраль, пролегавшая в трех километрах от города, небольшой стадион, где местная пацанва играла в футбол, и средняя школа, территория которой была огорожена декоративным металлическим забором. К школе, слегка петляя, шла узенькая асфальтовая дорога. Собственно, именно она и представляла интерес для Сержанта. Вряд ли Валерий Бабичев пожелает въезжать на территорию школы в собственном лимузине. Слишком уж как-то по-жлобски это будет выглядеть! Наверняка он оставит машину перед воротами и в сопровождении телохранителей направится в сторону школы.

Вне всякого сомнения, что его уже будут ждать. В конце концов, не столь часто в обычную школу являются люди всероссийского масштаба. Директор организует что-то вроде праздничного вечера, на котором будут выступать учащиеся школы, а затем будет нечто вроде званого обеда — как-никак благодетель приехал, компьютеры привез! Все эти почести Бабичев будет принимать терпеливо. Подобное чествование ему не в диковинку, к мероприятиям такого рода он успел привыкнуть и поднатореть в ответных речах. Сейчас он уже достиг того уровня, что мог спокойно накормить целый регион. А потому парочка компьютеров родной школе, где десять лет провалял дурака, ни в коей мере не отразится на его бизнесе. А, кроме того, подобная акция только добавит ему дополнительных очков в общественном мнении. В настоящее время имидж — тот же самый капитал. Так что каждая потраченная копейка все равно принесет доход. А потом в деловом кругу, добавив немного стеснительности в голос, можно сделать признание — дескать, возвращаюсь сейчас с одного мероприятия, покровительствую родной школе, что в люди вывела.

Благодетелей в России любили во все времена, а поэтому спонсора не отпустят до тех пор, пока с ответным словом не выступят и директор, и завуч по учебной работе. Они станут нахваливать человеческие качества своего бывшего ученика и превозносить его выдающиеся способности.

А вот последнее самое забавное. Ибо талантами Бабичев никогда не блистал, а в двух последних классах появлялся крайне редко и большую часть времени проводил не за учебниками, а в густых кустах сирени на задворках школы, где играл в «свару» с такими же нерадивыми учениками, как и он сам.

Чаще всего он выигрывал, потому что обладал способностями к карточной игре, он имел гибкие пальцы, такие бывают разве только что у профессиональных пианистов, что очень способствовало совершенствованию его игроцкого мастерства. Собственно, в это время он и начинал свою карьеру каталы. Именно тогда он почувствовал вкус к легким деньгам. К окончанию школы у Бабичева уже скопился небольшой стартовый капитал, который он вскоре и пустил в дело.

В бизнесе Валерий Бабичев был настоящей хищной акулой. Он всегда уверенными шагами двигался к намеченной цели, не выбирая при этом средств. Причем нужно быть настоящим гением, чтобы кинуть на большие деньги десятка два уважаемых и весьма влиятельных людей и при этом остаться не только в живых, но и сохранить с ними едва ли не дружеские отношения. Других отстреливают и за более мелкие проступки. А Бабичев свободно, всего лишь в сопровождении двух телохранителей, разгуливает по московским улочкам и душевно улыбается на разного рода презентациях.

У каланчи было еще одно важное достоинство. Рядом с ней находилось трехэтажное здание, в котором шли ремонтные работы, а потому на случайных людей в затертой спецовке здесь внимания не обращали. Можно хоть целый день шарахаться с кувалдой на плече, и никто даже не поинтересуется, кто ты и куда направляешься.

Поначалу у Степана возникал вопрос, каким же образом незаметно пронести винтовку на пожарную каланчу. Право, не в мешке же ее волочить! Но затем выход был найден: он заказал футляр, какие обычно используют для измерительных приборов, чтобы ни у кого не возникло вопросов: «Чего это ему вдруг понадобилось на каланче?» И попробуй разберись, что прячется в темном нутре футляра.

На каланче Степан Юрьев побывал заранее. В первую очередь проверил чердачное помещение, примерился, откуда будет удобнее сделать выстрел. На толстых потемневших от времени балках, под крышей, нервно клокотали голуби, а под подошвами негромко хрустел пересохший помет; в углу лежал мешок с песком — идеальная опора для винтовки. Закрыв чердачное помещение на замок, Степан ушел, чтобы вернуться сюда на следующий день, но уже с винтовкой.

Старенькую «шестерку» (какая же еще машина может быть у обыкновенного работяги!) Степан оставил метрах в пятидесяти от каланчи. Предполагалось, что после выстрела он в рабочей одежде и с пустыми руками должен вернуться к машине неторопливым шагом.

Сержант посмотрел на часы. Половина второго. До назначенного времени — тридцать минут. Собственно, не так уж и много, чтобы подготовиться к выстрелу. Можно было прийти немного пораньше, но Степан совершенно точно знал, что Бабичев появится в строго назначенное время. Точность, пожалуй, единственное качество, которое тот приобрел в бизнесе.

Закрыв машину, Степан положил на плечо футляр с винтовкой и направился в сторону каланчи. Уверенно распахнув дверь, он вошел в ее нижнее помещение. В ноздри ударил запах пыли. Через приоткрытую дверь падал луч света, светлым продолговатым пятном он застыл на лестничной площадке. Вот теперь можно перевести дух. Сняв с плеча футляр, Степан осмотрелся. Никого. Собственно, так и должно быть, — не самое благоприятное место для отдыха. По мере продвижения наверх становилось все темнее. Но Юрьев предпочитал не пользоваться фонарем, следует мобилизовать внутреннюю энергию, а уж она не позволит споткнуться. Степан не однажды подмечал, что именно такая глубинная мобилизация позволяет ему в абсолютной темноте перешагивать ямы и обходить расставленные ловушки. Важно уметь заглянуть в себя и отыскать источник, дающий силу. А сегодняшний случай — пустяк! Он уже трижды поднимался по этой лестнице, а потому помнил ее до последних шероховатостей на перилах.

Выставив руку вперед, Сержант безошибочно определил расположение двери. Слегка скрипнув, она распахнулась. В носоглотку ударил густой запах птичьего помета, и Степан почти физически почувствовал, как зловонная пыль осела где-то на стенках трахеи. Весьма неприятное ощущение.

В помещении царил полумрак. То, что нужно для идеального выстрела. Человек, спрятавшийся в тени, виден не будет, а потому можно без спешки подготовиться к выстрелу.

В позапрошлый раз Степан принес на каланчу крепкий раскладной стол. Теперь стол следовало подвинуть к окну, а на подоконник, для упора, положить мешок с песком. Лучшей позиции подобрать просто невозможно.

Закрыв дверь на задвижку, Степан подошел к окну. Внизу, в трехэтажке, как и прежде, шли работы: в дальнем конце двора варили трубы, а немного левее от самого входа в каланчу двое рабочих копали канаву. «Все заняты своим делом, что ж, и мне тоже не стоит терять времени».

Открыв футляр, он осторожно вытащил винтовку. Сержант владел всеми видами снайперских винтовок. Он прекрасно разбирался в преимуществах той или иной, отмечал недостатки. Но в силу какого-то внутреннего убеждения, прочно засевшего в подсознании, он предпочитал общаться с трехлинейными винтовками, считая их наиболее удобными в работе. Капитан Мосин, русский артиллерийский офицер, толк в оружии знал, а потому сумел создать такую винтовку, которой с успехом пользовалось не одно поколение стрелков. Предельно простая в конструкции, она была одновременно очень надежной. Как раз для подобного случая.

На прикладе винтовки была прикреплена небольшая металлическая табличка «1939 год. Тульский завод». Весьма примечательная дата. На следующий год началась финская кампания, и, судя по зарубкам, что были нанесены на прикладе, хозяин этой трехлинейки проявил себя с самой лучшей стороны. Ясно одно — она принадлежала финскому снайперу, красноармейцы обычно вырезали на прикладе звезды. Степан однажды посчитал число зарубок, их оказалось шестьдесят три. Весьма неплохой показатель. Вот только неясно, какой оказалась судьба обладателя этой винтовки? Не то он сгинул в одном из рейдов по советским тылам, не то продал винтовку за ненадобностью после войны. Но ясно одно, что после 1939 года она не отдыхала даже дня, щедро разбрасывая горячий свинец в правого и виноватого.

Степан укрепил оптический прицел на ствольную коробку. Затянул запирающий винт, теперь — винты вертикальной регулировки. Приподняв винтовку, он посмотрел вдаль в узенький переулок между двумя типовыми домами. Именно здесь должен будет остановить свою машину Бабичев. Расстояние до цели девятьсот метров — как раз для настоящего выстрела! Только после этого Сержант вставил в магазин патрон. Другой патрон положил рядом с мешком, так, на всякий случай. Обойму заряжать не стал. Ни к чему. Настоящий снайпер обязан поражать цель первым же выстрелом.

Вот теперь можно навинтить глушитель.

Глушитель Степан соорудил сам, проверив его качество в подмосковном лесу. Выстрел из винтовки напоминал теперь треск сломанной ветки. Так что вряд ли кто услышит выстрел, разве что воркующие голуби.

До назначенного времени оставалось десять минут. Где-то в недрах школы наверняка царит небольшой переполох и школьники получают последние инструкции строгих учителей, которые не желают опростоволоситься перед щедрым спонсором.

А вот и машина, черный «Мерседес»! Степан вспомнил одного сослуживца, с которым воевал в Косове. Тот обладал феноменальным зрением и никогда не пользовался оптическим прицелом, что не мешало ему с расстояния в триста метров попадать в сердцевину яблока. А на такой дистанции он бы только прищурил глаза, чтобы не дать цели размыться. Машина остановилась точно в том месте, которое высчитал Степан, — перед воротами, и это несмотря на то, что ворота были гостеприимно распахнуты. Задняя дверца отворилась, и из нее вышел мужчина лет тридцати — тридцати трех, высокий, худощавый. Степан хотел рассмотреть на его лице какие-то следы величия или нечто похожее, что указывало бы на его принадлежность к большим деньгам. Однако ничего не находил. Ровным счетом! Скорее всего, он напоминал подросшего озороватого мальчишку, склонного ко всяким шалостям. Где-то внутри Сержанта родилась жалость, которую он тотчас подавил усилием воли. Сквозь оптический прицел человек воспринимается всего лишь как цель, а потому не должен вызывать никакого сострадания. Иначе подобные эмоции могут помешать точному выстрелу.

Степану Юрьеву неоднократно приходилось слышать, что между снайпером и жертвой устанавливается какая-то связь. Возможно, это соответствует действительности. В противном случае как же тогда объяснить тот факт, что порой жертва, не подозревая о спрятавшемся в засаде снайпере, нагибается в тот самый момент, когда он нажимает на спусковой крючок. И пуля, казалось бы посланная точно в лоб, проходит над головой.

Повернувшись к охране, Бабичев что-то сказал. Очевидно, что-то смешное, потому что охрана весело заулыбалась. Достаточно было всего лишь одного взгляда, чтобы понять, что охрана боготворит его, и не только потому, что охранники видят в боссе источник своего материального достатка, а еще потому, что считают его человеком неординарным.

Сержант отчетливо различал каждую морщинку на лице Бабичева. Правильные черты лица, безукоризненно белые зубы, он видел радужку его глаз, острый подбородок, слегка выступающие скулы. В общем-то, рядовая внешность, ничего зловещего или отталкивающего. По фигуре было заметно, что большую часть свободного времени Бабичев проводит на свежем воздухе и в спортивном зале. Видно, рассчитывает жить долго.

Охрана привычно заняла свои места по сторонам от шефа и, чуть поотстав, последовала за ним. Один из охранников осмотрелся цепким взглядом. В какой-то момент Степану показалось, что он смотрел прямо на него. Внутри неприятно екнуло — неужели он заметил отблеск прицела? Но уже в следующую секунду охранник отвел взгляд и заторопился следом за остальными.

Одно дело палить в тире, когда мишень представляет собой всего лишь фанеру с нарисованными кругами, и совсем другое дело, когда знаешь, что стрелять предстоит не в бесполое существо, а в человека, имеющего биографию, детей, родственников, в человека, связанного с этой жизнью десятком прочных нитей. И не всегда бывает так, что лучший стрелок — отменный снайпер. Требуется немало потрудиться над собой, чтобы выстрелить в человека. Снайпер — это всегда немного сверхчеловек, способный не только заблокировать собственные чувства, но и увидеть в другом человеке всего лишь подвижную цель.

По собственному опыту Степан знал, что первый выстрел в человека дается с большим трудом, потом появляется некоторая привычка. А с приобретением солидного опыта некоторые снайперы и вовсе получают от меткого выстрела чувство удовлетворения, словно от хорошо исполненной работы.

Валерий Бабичев обогнул капот машины и быстрым шагом направился в сторону распахнутых ворот. Ровно через три секунды он скроется во дворе школы. А там, под покровом густой листвы, он сделается неуязвим.

Сержант поплотнее прижал винтовку к плечу. Все должно происходить естественно, никаких дополнительных энергозатрат, сознание обязано быть полностью свободным. На секунду Степан представил себя сидящим за столом и держащим в руке ложку, напряжение как бы само собой улетучилось. Прием нехитрый, но действенный.

Степан хотел отыскать в лице Бабичева нечто похожее на признаки близкой смерти, но ничего не увидел. Только лицо волевого человека, уверенного в собственных силах. Именно таким Сержант и представлял его себе.

Сейчас Степан был богом. Если в силах всевышнего даровать жизнь, то Степан способен был небольшим усилием указательного пальца отнять ее. Решение было принято, а вместе с ним к Степану вернулся покой. Ощущение было знакомым. Где-то в середине груди образовался небольшой кусочек льда. Через мгновение он начнет таять и заморозит все его чувства, человек, находящийся в перекрестье прицела, будет восприниматься не более как очередная мишень, лишенная каких бы то ни было признаков личности.

Степан ощутил на щеке успокаивающую прохладу приклада. И сделал неглубокий вдох. Он ощутил, как обострился слух, казалось, что он слышал даже дыхание голубей на крыше. Зрение обострилось тоже, и Сержант был уверен, что даже без прицела сумел бы рассмотреть на лице Бабичева малейшую подробность. Дыхание стало ровным и спокойным. Степан был уверен, что он родился именно для этой работы и вряд ли кто-то еще сумеет сделать ее лучше, чем он. Его концентрация достигла наивысшего предела. Снайпер отыскал на лице объекта точку между носом и верхней губой.

Прочь все сомнения, они мешают работе!

Пора.

Степан мягко потянул спусковой крючок и тотчас увидел, как голова объекта резко запрокинулась назад и Бабичев рухнул на идущего рядом телохранителя, пачкая его костюм кровью.

Отстрелялся и уходи, таково правило. Или, во всяком случае, меняй боевую позицию. Но Степан никогда не лишал себя удовольствия понаблюдать за тем, что происходит после выстрела. Первое, что он замечал на лицах людей, так это невероятную растерянность. В глазах охраны так и читалось — еще мгновение назад он был рядом с ними, и теперь его более не существует. Страх приходил потом, когда люди начинали осознавать, что следующая пуля может быть предназначена для одного из них. Нутром чувствуя, что находятся во власти снайпера, они непроизвольно хотят сделаться меньше ростом. И они правы — стоит стрелку только захотеть, как они лягут у машины рядом со своим боссом. Но Юрьев старался избегать случайных жертв. По-другому это называется брак. А погрешностей в своей работе он старался не допускать.

Поставив винтовку в угол, Степан выглянул в окно. Почти в километре отсюда началась нешуточная суматоха. А внизу, на строительной площадке, царила рабочая обстановка. Двое мужчин перетаскивали металлические трубы и сваливали их под забор, где уже лежал всякий хлам. В другом конце двора крепкий низкорослый мужичок сваривал металлические прутья, и озорные зайчики ее вспышек разбегались по просторному двору.

Холод внутри растаял. В конечности возвращалось тепло, а еще через минуту Степан обрел себя прежнего. Глубоко вдохнув, он на несколько секунд задержал дыхание, чувствуя, как клетки заполняются кислородом. Все! Теперь можно идти.

Неторопливым шагом Сержант спустился по лестнице, стараясь придать всему своему облику полнейшее спокойствие. Он понимал, что маскарад этот удается ему в полной мере. Сейчас Степан Юрьев напоминал обыкновенного работягу, который считает минуты до окончания рабочего дня. На щеках двухдневная щетина, на лбу пыль. Вот отмерят часы положенный срок, тогда можно будет заглянуть в ближайший магазин, чтобы порадовать нутро доброй порцией пива.

Юрьев вышел во двор и размеренным вялым шагом поплелся к выходу. На него никто не обращал внимания, он был один из многих. Справа двое рабочих размешивали цемент, слева еще четверо укладывали кирпичи на носилки.

— Ты в контору? — раздался за спиной незнакомый голос.

Степан даже не сразу сообразил, что обращались именно к нему. Самое главное в его положении — это сохранить спокойное лицо.

— Да, а что? — повернулся Степан, оглядывая окликнувшего его человека.

— Скажи Михалычу, чтобы электродов привез, а то сегодня не успеем забор сварить.

— Хорошо, — уверенно пообещал Степан и пошел дальше.

Глава 7 НАЧАЛО ОХОТЫ

Слегка подтянув брюки на коленях, Чертанов присел. С минуту он рассматривал застывшее лицо покойного, словно хотел поместить увиденное в одну из ячеек памяти, после чего перевел взгляд на Шевцова, стоявшего рядом.

— Установили, откуда был произведен выстрел?

— Ищем, обшариваем все дома. Но у меня такое впечатление, что снайпер стрелял издалека.

— Логично.

Чертанов посмотрел в ту сторону, откуда предположительно был произведен выстрел. Его взгляд натолкнулся на ряд пятиэтажек, расположившихся по обе стороны узкой дороги. Даже если предположить, что снайпер стрелял с крыши здания, то вряд ли у пули могла быть такая траектория. Уж слишком невероятным получается угол попадания. Стрелок должен был расположиться где-то на большой высоте. Но подходящих зданий поблизости не было.

— Как ты думаешь, сколько метров до пожарной каланчи? — спросил Чертанов.

Лицо Вадима Шевцова недоуменно вытянулось:

— Ты думаешь, что он стрелял с нее? Да до нее не менее километра!

— То-то и оно, — печально вздохнул Чертанов. — Больше неоткуда. Стрелял снайпер очень высокой квалификации, — он показал на аккуратное отверстие на верхней губе убитого. Кровь запеклась вокруг ранки, но ее было немного. Большая ее часть вытекла через выходное отверстие в затылке, да вот еще брызнула на костюмы охраны. И сейчас, совершенно потерянные, телохранители стояли в сторонке, наблюдая за процедурой осмотра.

У парней взгляды отрешенные, будто они лишились любимого родителя. Возможно, что так оно и было в действительности. По тому, с каким мастерством был исполнен выстрел, можно было сказать, что стрелял настоящий профессионал. Снайпер предвидел, как полетит пуля, в какой именно момент она столкнется с целью. И прекрасно понимал, что, угодив в продолговатый мозг, пуля повредит нервные соединения и объект умрет раньше, чем упадет на землю. Своим выстрелом снайпер как бы утверждал, что Бабичев был именно тот человек, который ему нужен.

— Я знаешь о чем подумал? — продолжил Михаил.

— Ну?

— А что, если это был Сержант?

— Сержант? — не сумел скрыть своего удивления Шевцов.

— Да.

— Но ведь ты же сам говорил, что видел его с простреленной грудью…

— Было дело, — согласился Михаил. — Но сейчас я сомневаюсь. А вдруг он сумел выжить! Здоровья Сержант был медвежьего. Не исключено, что он как-то смог доползти до ближайшего населенного пункта, а там его переправили куда-нибудь в больницу да и прооперировали. Сейчас медицина просто творит чудеса!

— Надо как следует подумать.

— Да, я знаю. Ты пока никому не говори об этом. Это просто я так…

— Хорошо.

— Если это действительно Сержант, так он еще проявит себя.

Чертанов распрямился. Дело обещало быть громким. Во-первых, личность самого убитого, все-таки не каждый день расстреливают олигархов. А во-вторых, как выяснилось в последние полчаса, Бабичев финансировал влиятельную партию. А уж политики мастера раздувать скандалы. Наверняка под убийство будут подкладывать политическую подоплеку.

На месте преступления народу было немного — основная толпа зевак набежит позже, а тех, что подошли сейчас, сдерживала узкая оранжевая ленточка, очертившая место убийства, да вот еще несколько милиционеров, стоявших в оцеплении. Из районной милиции здесь было только несколько оперов, прибыл представитель прокуратуры, но Чертанов знал, что скоро должно было подъехать высокое начальство.

Михаил отошел в сторонку и стал наблюдать за тем, как эксперт Балашин изучает тело убитого. Он настолько низко наклонился к его лицу, словно намеревался сделать прощальный поцелуй.

Неожиданно он выпрямился и окликнул техника-криминалиста:

— Принеси метр.

Тот, охотно кивнув, вытащил из небольшого кожаного кейса измерительную ленту. Чертанова всегда удивляла способность Балашина выжимать из места преступления максимум информации. Очень часто выводы эксперта отражали суть преступления. Что же будет на этот раз?

Ага, он собирается изучить пулевое ранение.

Метрах в двадцати пяти от места преступления топталось трое милиционеров — искали злополучную пулю. В счастливый случай почти не верилось. Но все-таки чем черт не шутит, а вдруг! Вот один из них наклонился, что-то поднял и едва ли не бегом направился к эксперту. Балашин одобрительно хмыкнул и дружески хлопнул его по плечу.

— Что ты об этом думаешь? — подошел Чертанов.

— Мне ясны две вещи, — отозвался эксперт, — первая, это то, что стрелял классный снайпер, если уж сумел поразить цель с такого расстояния…

— Расстояние было большим?

— Вне всякого сомнения! И второе, охота шла именно на Бабичева… Снайпер работал с оптикой, и у него было достаточно времени, чтобы изучить свою жертву в оптический прицел. А потом, с такого расстояния случайных людей не убивают, да еще к тому же бронебойными пулями! — он победно поднял деформированный кусочек металла.

— Давай пройдемся на каланчу, хочу кое-что уточнить.

* * *

Взобравшись на пожарную каланчу, Чертанов укрепился в своем мнении, что стрелял настоящий мастер. К окну был придвинут раскладной стол, на подоконнике мешок с песком. В центре мешок слегка примят, видно, для того, чтобы поудобнее было расположить винтовочную ложу. Но сам снайпер с улицы заметен не был, его скрывал царящий здесь полумрак. Была продумана каждая мелочь. А кроме того, помещение имело три выхода, и в случае возникшей опасности снайпер мог воспользоваться любым из них. А вот и винтовка, аккуратно приставлена к стене. Вряд ли стоило рассчитывать на отпечатки пальцев, но все-таки!

Михаил бережно поднял винтовку.

Действительно странно, что из этого оружия снайпер сумел поразить цель на расстоянии почти в девятьсот метров! Для подобных вещей подошла бы австрийская винтовка «SSG 69» или, к примеру, немецкая модель «Heckler-Koch 3S61». Австрияки и немцы понимали толк в оружии. Но снайпер стрелял именно из старой модели винтовки, а ведь для нее требуются более высокие профессиональные качества. Еще одно доказательство того, что стрелок был весьма и весьма незаурядным.

За свою жизнь Михаил Чертанов встречал только трех снайперов столь высокого уровня. Снайпер — это прежде всего комплекс человеческих качеств самого высокого достоинства. Кроме отменных физических данных, ему нужна мгновенная реакция, способность быстро и правильно принимать решения, а такое дано далеко не каждому. Вот хотя бы применительно к данному случаю: в распоряжении снайпера были всего лишь одна-две секунды, за которые нужно было не только произвести верные расчеты, определить расстояние до объекта, но и точно выстрелить. При этом снайпер учел расположение телохранителей, которые прикрывали босса своими телами, словно живыми щитами.

Внезапно Чертанова посетила неожиданная мысль: а что, если этот выстрел сделал один из его троих знакомцев? Ведь весьма способные ребята. Но он тут же отогнал ее.

Исключено!

Первый уже три года как пребывает в монастыре; второй за решеткой. А третий уже два года как лежит в могиле. Так что подобное предположение не больше чем абсурд. Впрочем, был еще четвертый…

Чертанов передернул затвор винтовки, проверил патронник. Пусто. Неужели он забрал патроны с собой или был столь самонадеян, что зарядил винтовку всего лишь одним патроном?

Михаил понюхал ствол. В носоглотку ударил кисловатый запах гари. Не такой уж и терпкий. Выстрел был один, сомневаться не приходится.

— Что скажешь? — спросил Шевцов у Чертанова.

— Думаю, что он еще заявит о себе.

* * *

Отношения с Верой разладились в один миг. Еще утром она не желала отпускать его на работу без поцелуя. А вечером, когда он явился домой, Вера вдруг заявила о том, что оставаться у него больше не намерена. Не отвечая на расспросы, девушка молча упаковала свою сумку и, покидая квартиру, вместо ответа швырнула на пол ворох фотографий. Подняв снимки, Михаил не стал более удерживать Веру. Да-а, тут было на что посмотреть. Сидя на стуле, он активно совокуплялся с какой-то темноволосой девицей. И главное, он никак не мог вспомнить, где это произошло, при каких обстоятельствах, и, что самое смешное, понятия не имел, что это была за девушка. Возможно, подобное случилось в один из мальчишников, когда не следовало отставать от заводных приятелей и требовалось показать, что ты еще способен на легкие шалости.

Вот, значит, как оно аукнулось…

Но кому это взбрела в голову мысль запечатлеть его шалости на фотопленку! Да к тому же подсовывать фотографии любимой! Видно, у этого человека имелись основания, чтобы ненавидеть его. Причем разрыв с Верой произошел в тот самый момент, когда казалось, что они научились понимать друг друга даже без слов.

Однако унывал Чертанов недолго. Уже на следующий день он случайно, но очень кстати, познакомился на улице с девушкой, которую звали Валентина. И, судя по тому, как у них развивались отношения, Михаил был вправе рассчитывать на то, что вскоре исправит свои расстроенные чувства.

Михаил был убежден, что предстоящий вечер ему должен запомниться. Валентина согласилась поужинать с ним в ресторане. Пока это не победа, но все-таки! Хотелось верить, что топтание у ее порога сделается достоянием истории. Нельзя сказать, что их отношения развиваются стремительно, но путь от ресторана до койки всегда очень короток. Конечно, не было гарантии, что ему сразу после ужина удастся отвести ее в свою холостяцкую квартиру, но попытаться стоило. Разумеется, никакого нажима, только любезная обходительность и улыбки. Предложение более близких отношений должно восприниматься как продолжение приятного вечера, и если он будет достаточно тактичен и обходителен, то вряд ли у Валентины найдутся аргументы для отказа.

Войдя в ресторан, Валентина сказала, улыбнувшись:

— Я здесь ни разу не была. Мне здесь очень нравится.

Чертанов преисполнился гордостью. Если бы она знала, сколько усилий пришлось ему предпринять, чтобы забронировать именно этот столик в углу ресторана, где во всю стену мерцал аквариум с вуалехвостами. При желании от любопытных глаз можно было закрыться ширмой. Все предусмотрено! Если события будут развиваться стремительно, то можно будет воспользоваться этим.

А ведь поначалу администратор встретил его просьбу с заметной прохладцей и после секундной паузы уверенно отказал, сославшись на нехватку обслуживающего персонала. Ясно, что внешний вид гостя его не впечатлил. Но причина отказа крылась в ином: Чертанову было известно, что за этим столиком обычно восстанавливают силы два авторитета из казанской группировки. Даже если они не придут в этот вечер, в любом случае столик всегда держали свободным, полагая, что авторитеты могут объявиться в любую минуту.

Михаил испытывал нешуточное желание взять администратора за нос и преподать ему пару уроков вежливости. И только официантки, что деловито сновали по залу, заставили его отказаться от подобного шага. Собственно, что с этого типа возьмешь? Наверняка из бывших халдеев, полжизни гнул спину перед именитыми гостями и, возможно, в администраторы выбился не без содействия той же самой «крыши», а потому лез из кожи, чтобы оправдать доверие. Пришлось показать ему удостоверение, чтобы внести ясность в дальнейшие отношения.

Можно было бы выбрать другой ресторан, но Валентина почему-то предпочла именно этот, а отказать девушке Чертанов не посмел. Чего копаться в глубинах ее души? Может, за этим выбором прячется какая-то сердечная тайна.

Михаил бросил взгляд на соседние столики. За одним из них сидело четверо парней. Самому старшему не более двадцати пяти лет. По всем параметрам самый боевой возраст. По тому, как они поспешно отвели взгляд, Михаил догадался, что сохранить инкогнито ему не удалось и услужливый администратор уже шепнул им о нежданном госте. Ничего страшного, как-нибудь переживете!

— Я рад, что тебе понравилось здесь, — улыбнулся Михаил, и его ладонь мягко коснулась тонких пальчиков девушки.

Вино было итальянским, и Чертанов возлагал на него большие надежды.

— Выпьешь еще?

Валентина одарила его кроткой улыбкой:

— Разве самую малость.

— Конечно. — И вино заплескалось в высоком фужере.

— Обо мне ты знаешь уже очень много, но ты почему-то никогда не рассказываешь о себе.

Сделав небольшой глоток, Михаил сказал:

— А чего тут рассказывать? Работаю в МЧС. Часто бываю в разъездах.

— И чем же ты там занимаешься? — весело спросила Валентина.

— Спасаю! Неделю назад летал в горы. Несколько любителей экстрима взобрались на вершину, а спуститься не сумели. Пришлось снимать их с пика при помощи вертолета.

— Какой ужас!

Мобильный зазвонил в самый неподходящий момент. Михаил еще не знал, кто ему звонит, но интуитивно почувствовал, что вечер безнадежно испорчен и в холостяцкую квартиру он вернется в одиночестве.

— Да, — откинул он крышку телефона.

— Вот что, — услышал он голос полковника Крылова. — Немедленно бросай все и приезжай в отдел!

— Я сейчас нахожусь в ресторане с девушкой, — предпринял Чертанов робкую попытку отказаться. Все-таки Крылов сам мужик, должен понять.

— Послушай, — раздался в трубке грозный начальственный рык. — Если бы ты знал, откуда именно меня выдернули, то не стал бы вякать! В ювелирном магазине взяли заложников, необходима твоя помощь!

— Понял, — обреченно подчинился Чертанов. Положив телефон в карман, он с минуту рассматривал узор на тарелке, не желая показывать растерянность, после чего, собравшись с духом, сказал: — Знаешь, Валя, мне нужно срочно уходить. Ты можешь посидеть немного одна, здесь хорошая музыка…

Михаил не договорил, губы Валентины обиженно дернулись:

— И как ты себе это представляешь?

— Извини.

Валентина поднялась.

— Так ты меня даже не проводишь?

— Валя, у меня сейчас нет времени. В другой раз.

Девушка неприязненно передернула плечами и произнесла:

— Не думаю, что другой раз будет.

Взяв со спинки стула кофточку, она заторопилась к выходу. Первой реакцией Чертанова было броситься вслед удаляющейся девушке, но он усилием воли заставил себя остаться. Самое главное, не смотреть на ее ноги, на редкость безукоризненно стройные. Михаил отвел глаза и тут же натолкнулся на насмешливые взгляды парней, сидящих за соседним столом. Облом был полным!

Валя ушла. Чертанов почувствовал облегчение. Выждав еще несколько минут, Михаил бросил на стол деньги и заторопился к выходу.

Глава 8 НАЛЕТ

Микроавтобус остановился у дверей ювелирного магазина. Стрелки часов показывали пятнадцать минут седьмого. Инкассаторы должны подойти перед самым закрытием. Следовательно, в их распоряжении полчаса чистого времени. На всю операцию отводилось не более десяти минут, и каждый из четверки до последней мелочи знал объем своей работы. Накануне вечером они провели генеральную репетицию, выпотрошив небольшой продовольственный магазин на окраине Москвы. Все прошло без сучка и задоринки.

В двоих Егор Даничев, или просто Шатун, был уверен, как в самом себе. Старшего из них — Валеру, он знал уже без малого лет десять, а с Витьком сошелся лет пять назад. Компания была слаженной, сработанной. Десятки раз выбирались на дело, и за все это время ни одного существенного срыва. Но сегодняшний день был особенным, об этом знал каждый из них. А потому отрадно было, что сейчас ребята держались уверенно, даже с какой-то лихостью, и терпеливо ожидали команды.

Сомнения вызывал лишь четвертый — Жорик, девятнадцатилетний детина с литыми, как у тяжелоатлета, плечами. Ему бы в спортзале гири поднимать да гриф от штанги в узел скручивать, а он на дело увязался. Возможно, Егор и нашел бы серьезный предлог, чтобы отшить его, но за парня подписался кореш, с которым он чалился три года в сучьем кичемане под Воркутой. Нахлебавшись вдоволь «красного» беспредела, они доверяли друг другу больше, чем родные братья. Жорик приходился корефану каким-то дальним родственником, и тот имел на него серьезные виды.

Вот теперь и предстояло посмотреть, насколько он будет хорош. Парень пытался напустить на себя лихость, но получалось это у него плохо. Его глазенки беспокойно бегали из стороны в сторону.

— Начали! — скомандовал Егор и натянул на себя маску.

Его примеру тотчас последовали остальные. Открыв дверцу, Егор быстро вышел на улицу, зная, что за ним, дыша в спину, топают подельники. В этот ювелирный магазин он заходил не однажды, а потому даже с закрытыми глазами мог отыскать нужную витрину. Главное, не нервничать, и тогда все пройдет так, как задумывалось.

Шатун уверенно вошел в магазин, отметив, что народу здесь в этот час было немного. Отыскал взглядом охранника, который, почувствовав неладное, уже направился в его сторону. Егор, не тратя время на разговоры, вскинул руку с оружием и нажал на курок. Выстрела не было, просто негромкий выхлоп, и охранник, нелепо держась руками за горло, стал опускаться на пол.

Этот уже не боец, более Егора он не интересовал. Направив пистолет на перепуганную белокурую продавщицу, он жестко объявил:

— Останешься живой, сучка, если будешь слушаться меня. Будешь?!

Девушка, как заколдованная, остановившимися глазами смотрела на ствол пистолета.

— Будешь, тварь?!

Голова ее нервно дернулась:

— Да, да…

— Вот и славненько.

Негромко хлопнула дверь — последним в зал вошел Жорик. Его задача — запереть замки и следить за входом. К прилавку подошел Валера; вжикнув замком на сумке, он уверенно поставил ее на витрину и скомандовал:

— Открывай витрину!

Витек, худой и гибкий уркаган, держа пистолет наготове, наблюдал за перепуганными посетителями, сбившимися в угол. Можно не сомневаться, что в решающую минуту он не промахнется. Троицу связывали годы совместной работы, и за это время они научились понимать друг друга с одного взгляда. На сухом протокольном милицейском языке их отношения называются «устойчивая преступная группировка». Но казенный язык не выявит тех отношений, что связывали их на протяжении последних лет. После каждого удачного налета они выезжали всей компанией куда-нибудь на Канары, чтобы укрепить расшалившиеся нервишки. А кроме общего дела, совместного отдыха и моря выпитой водки, их еще связывала целая толпа девок, которых они ради хохмы пускали по кругу. Кровными братьями их не назовешь, но уж молочными они были наверняка!

— Сейчас… сейчас, — лихорадочно повторяла продавщица, не в силах справиться с нервной дрожью. Ключ никак не желал попадать в замочную скважину.

— Дай сюда! — Егор свободной рукой вырвал связку ключей. И уверенно отомкнул сначала одну витрину, затем другую.

Валера, не теряя ни секунды и без особого почтения, уже складывал драгоценности в сумку. Иногда его рука останавливалась на какое-то мгновение, чтобы порадовать глаза крупным самоцветом, после чего уверенно опускалась в глубину сумки.

Все шло точно по намеченному плану. Первая витрина опустошена, теперь на очереди вторая. Шатун уверенно приподнял ее крышку. Взял в горсть несколько колье и золотые цепочки и, покачав их в воздухе, как бы оценивая на вес, швырнул в сумку. Через две минуты витрина была опустошена. Теперь — шкафы. Шатун знал, что именно в них находились наиболее ценные изделия.

— Где ключ от шкафов?

— У меня его нет, — отчаянно затрясла головой продавщица.

На какое-то мгновение взгляд Егора столкнулся с глазами Валеры. В них плескался самый настоящий восторг. Сумка была заполнена почти на треть. Такого фарта они не знали, по крайней мере, последние года полтора. Даже через маску было видно, как лицо Валеры расплывается в довольной улыбке. А может, повернуть к двери? Ведь того, что набрали, хватит на многие месяцы безбедной жизни. Но начатое полагалось доводить до конца. Таково правило.

— У кого, стерва, ну?! — прикрикнул Шатун, наставив на белокурую ствол пистолета. Ее следовало ломать сразу. Человек мыслит совсем иначе, если чувствует запах оружейного масла и гари.

— У заведующего.

— Где он, сука?! — зло прошипел Егор в ее побелевшее лицо. Палец уверенно лег на спусковой крючок.

Если бы ему сказали, что страх имеет свой неповторимый запах, то он бы ни за что не поверил этому. Но сейчас чувствовал, как запах страха наполняет помещение кисловатой затхлостью. Был момент, когда ему хотелось нажать на курок, но он остановил себя усилием воли.

Взгляд продавщицы на мгновение замер, а затем и острый подбородок решительно дернулся в сторону посетителей. Ясно. Заведующий среди них. Повернувшись, Егор посмотрел на сгрудившихся посетителей. Вот откуда исходило зловоние! Их было семь человек: четверо мужчин и три женщины. Самому старшему около шестидесяти лет, а младшей — не более двадцати. Они держались вместе, рука об руку. Кто они такие? Отец и дочь? Не похоже. Скорее всего, любовники. Стареющий ловелас решил придать импульс угасающим чувствам в виде колечка с бриллиантом?

Остальные были люди среднего возраста. Уж эти-то заявились в ювелирный не случайно — главная их цель потратить деньги. И тут взгляд Егора остановился на плотном невысоком человеке с огромной лысиной, которая широкой полосой убегала куда-то на затылок. Прекрасный костюм будто отражал сияние выставленных на продажу бриллиантов. Их свет словно светился на лацканах пиджака. Лицо приветливое и одновременно недоверчивое. Он разительно отличался от всех, кто стоял с ним рядом.

Шатун сделал два шага и, протянув ладонь, потребовал:

— Ключи!

Людей такого рода он знал. Чтобы сломать их, совершенно не нужно давить на психику и угрожать. Ведь это всего лишь наемный служащий, и в глубине души он негодует на то скудное жалованье, что ему выдает хозяин. По его личному мнению, плата должна быть более значительной. И не в качестве премиальных где-нибудь в конце квартала, а в виде небольшого процентика, который бы бесперебойно капал на его личный счет. Каждый из них в глубине души мечтает, чтобы хозяина ограбили. Не насмерть, разумеется! А чтобы неприятность послужила хозяину-скупердяю хорошим уроком. Вот тогда он будет иначе относиться к своим людям.

Заведующий лихорадочно похлопал себя по карманам:

— Сейчас… Где же они…

В дверь раздался сдержанный стук. Егор обернулся и увидел у входа парня лет двадцати пяти в камуфляже, в руках он держал брезентовый мешок.

Инкассатор!

Тот не мог видеть людей, находящихся в помещении, — стекла в витринах магазина и в дверях были зеркальные, но зато люди, находящиеся внутри, могли рассмотреть каждый его жест. Парень вел себя беспечно. Оно и понятно, для него это был самый что ни на есть заурядный день. Наверняка инкассатором он работал не первый месяц, успел привыкнуть к ежедневной рутине. И чувство опасности уж если не атрофировалось, то заметно притупилось. Ему явно хотелось как можно быстрее отработать смену да вернуться к спортивным передачам и к бутылке пива. Да и выглядел он как-то сонно.

Сложив руки на груди, инкассатор терпеливо дожидался, когда ему наконец откроют.

А может, все-таки случайность?

— Кто это? — повернулся Шатун к заведующему.

Нежданный стук как будто бы добавил тому дополнительные силы, теперь его лицо выглядело куда более уверенным.

— Инкассаторы… Они всегда подъезжают в это время. Нужно открывать. Если вы не откроете, они тут же сообщат в диспетчерскую.

Егор обратил внимание на то, что ключи заведующий уже вытащил и теперь держал их в ладони, однако передавать не спешил. Весь его вид как бы говорил: а не пойти ли вам отсюда, господа налетчики… через черный ход!

Даже через маски было видно, что на лицах сообщников застыло смятение. Их взгляды были устремлены на Егора. Все, включая заложников, ждали от него какого-то гениального решения. А оно не приходило.

Особенно удрученным выглядел Жора. Его круглые глазенки бегали по углам помещения, как бы ища поддержки. Ему хотелось как можно дальше уйти от опасного места.

— Ключ! — спокойно потребовал Егор.

Заведующий протянул дрожащую руку со связкой ключей, и она, негромко звякнув, оказалась в ладони Шатуна.

Стук повторился. Инкассатор, стоящий за дверью, безмятежно почесал нос, не проявляя пока признаков нетерпения. Интересно, надолго ли его хватит?

— Что мне делать? — нервно спросил Жора.

— Стой, как стоял, — ответил Егор, направляясь к шкафу. — Да не бей ты копытами! — прикрикнул он в сердцах. — Пол проломишь!

Замок был несложный, его можно было бы вскрыть обычной отмычкой. Егора всегда удивляла эта черта ювелиров — держать драгоценности за копеечными запорами. Створки шкафа распахнулись. На полках в аккуратных коробках лежали кольца, браслеты, ограненные алмазы, некоторые из которых были величиной с крупный орех фундук.

Взгляд Даничева приковал огромный желтый бриллиант.

— Такой на аукционе стоит миллионы баксов, — услышал он за спиной восторженный шепот Валеры.

Камень и вправду был хорош. Вобрав в себя свет, он полыхал изнутри всеми цветами радуги. Следовало бы захлопнуть коробочку да швырнуть драгоценность в темное нутро сумки, но, повинуясь какому-то совершенно необъяснимому внутреннему порыву, Шатун бережно взял камень двумя пальцами и поднес его к глазам. В середине камня замерцали огоньки. Обычно в темной комнате так светятся кошачьи глаза.

— Вы что там, не слышите, что ли? — раздался из-за двери раздраженный голос. — Открывай!

Егор швырнул бархатную коробочку в широко распахнутый зев сумки и, повернувшись к заведующему, сказал:

— Сейчас ты откроешь ему дверь и отдашь выручку. Извинишься перед ним за то, что пришлось держать его у двери, скажешь, что все в порядке, и чтобы улыбка у тебя была до ушей. Ты меня понял? — Шатун для убедительности помахал стволом перед носом заведующего.

— Да, — кивнул тот.

Валера уверенными движениями ссыпал в сумку драгоценности из шкафа. Бархатные коробочки неслышно падали в сумку, а их содержимое, мелко позвякивая, ласкало слух. Заведующий подошел к двери в тот самый момент, когда в сумку была брошена последняя коробка. Дрожащими руками он справился с замком и слегка приоткрыл дверь.

— Ты что не открывал-то? — раздраженный инкассатор вошел в магазин, беспечно поглядывая по сторонам.

— Э-э, — протянул заведующий.

— Чего это ты, Алексеич? — удивленно спросил инкассатор. — Заболел, что ли?

По застывшему лицу парня Егор понял, что он уже разгадал, что здесь происходит, и теперь искал благовидный предлог, чтобы выйти из магазина.

— Понимаешь, я тут… это самое, — дрожащим голосом мямлил Алексеич.

— Если ты, конечно, себя плохо чувствуешь, тогда конечно… Я в другой раз зайду.

В словах инкассатора прозвучало заметное облегчение. Ключевая фраза была произнесена, теперь самое время разворачиваться и уходить. Вот только покидать магазин следовало поделикатнее, не подставлять же бандитам спину, ведь и пальнуть могут!

Шатуну стало немного не по себе. Инкассатор острым взглядом резал пространство, так смотреть может только человек, за плечами которого боевой опыт. Ноздри его раздувались, как у заправского жеребца, и Егор был уверен, что он сейчас пытается унюхать запах оружейного масла.

Но тут произошло непредвиденное.

Заведующий вдруг рванул дверь на себя и закричал писклявым срывающимся голосом:

— Беги, здесь бандиты!

Парень будто дожидался именно этого приказа. Присев, он мгновенно выхватил из-за пояса «макаров» и направил его на Валеру.

— Никому не двигаться!

От прежнего сонливого увальня не осталось и следа. Шатун понимал, что перед ними боец, умеющий держать в руках оружие, мобильный, с тренированными рефлексами. Было ясно, что он выстрелит мгновенно, стоит только кому-то из них сделать неосторожный шаг.

Момент был упущен, нужно было стрелять сразу же, едва только инкассатор вошел в зал. А теперь… Каким-то немыслимым движением парень сумел уйти с линии огня, и теперь ствол «вальтера» смотрел на Шатуна. Егор прекрасно сознавал, что у него не будет времени, чтобы первым выстрелить в инкассатора, и он умрет, прежде чем сделает какое-то движение. Оставалось единственное — вступить в переговоры, потянуть время, усыпить бдительность, а там будет видно.

— Послушай, давай договоримся по-хорошему, — спокойным и нарочито тягучим голосом заговорил Шатун. — Ты нас не видел, мы тебя не знаем, а если хочешь, так мы можем и поделиться, — бодро заключил он.

Парень держал пистолет у корпуса, цепко контролируя каждое движение налетчиков.

— Стволы на пол! — жестко приказал он.

— Ну чего ты бузишь? — миролюбиво спросил Егор.

— Считаю до трех…

Через зеркальные витрины было видно, что инкассаторская машина стоит на прежнем месте. Шатун понимал, что, если начнется стрельба, инкассатор останется в одиночестве. Другой, находящийся в машине, не имеет права идти на выручку, так как обязан охранять наличность. Единственное, что он может сделать, так это вызвать наряд милиции.

— Послушай, давай договоримся…

— Повторять не буду… Раз…

Жора, продолжавший стоять за спиной инкассатора, поднял руку повыше и стал прицеливался, чтобы сразить инкассатора наверняка. И допустил самую главную ошибку в своей жизни. Инкассатора не стоило брать на мушку, пистолет следовало мгновенно поднять и, не целясь, разрядить всю обойму. Каким-то немыслимым образом инкассатор почувствовал движение за своей спиной, тотчас развернувшись, глубоко присел и дважды выстрелил в Жору. Тот, широко раскинув руки, упал на витрину, подгребая под себя пустые коробки из-под украшений.

Другого момента может не быть!

Вскинув руку, Егор выстрелил. Пуля прошла совсем рядом с головой инкассатора и, угодив в бронированную дверь, отрекошетила в голову заведующего, вырывая из его затылка кусок кости. Поднялась стрельба, засвистели пули, крепко вгрызаясь в стены, расколоченную витрину, а инкассатор, словно волчок, вертелся по залу, сбивая прицел. Егор даже не понял, в какой именно момент он стрелял, просто стоявшие рядом Витек, а за ним Валера упали на пол. Егор с ужасом понял, что если ничего не предпримет, то следующая пуля достанется ему. Отшатнувшись, он дернул за руку стоявшую рядом девушку и, прикрывшись ею, закричал:

— Стоять! Я убью ее!

Егор встретил взгляд совершенно спокойных глаз. Профессионал. Никакой суеты и паники. Парень выполнял привычную работу. Интересно, что же принудило его идти в инкассаторы? Деньги-то небольшие! Может быть, все дело в свободном времени? А может быть, он испытывает желание постоянно чувствовать у пояса тяжесть пистолета? Губы инкассатора дернулись. Чувствовалось, что он еще не настрелялся и готов был положить на пол еще парочку налетчиков.

Егор неприятно поразился собственному состоянию. Пистолет в его руке слегка дрожал, а мушкой он успел расцарапать девушке щеку, и теперь из неглубокой ранки на подбородок тонкой струйкой стекала кровь. Сумка с драгоценностями перевернулась, и из нее на пол золотой дорожкой высыпались украшения. Под ногой Даничева что-то хрустнуло. Наверняка какая-нибудь дорогостоящая побрякушка. Теперь не до нее!

— Я выхожу, — спокойно объявил инкассатор. Такое впечатление, что ко всему происходящему он не имеет никакого отношения. — Не пальни сдуру. А то умрешь!

Егора невольно поразил его голос. Он всецело соответствовал внешности этого парня. Холодный, как ключевая вода. Голос буквально бил по башке и был таким же опасным, как и пистолет в крепкой ладони. Не упуская Егора из вида, он осторожно направился к выходу.

— Предупреждаю, если с ними что-то случится, то тебе не жить!

Дверь закрылась. Шатун тотчас отшвырнул от себя девушку и, подскочив к двери, щелкнул замком. Через стеклянную витрину он видел, как парень бежит к машине. Ковбой хренов! Оставил позади себя кучу трупов и даже не обернулся.

Шатун чертыхнулся, сходили, значит, на дело! Валера лежал на полу раскинув руки. Правую ногу каким-то невероятным образом он подвернул под себя. Жаль парня. Жора валялся на боку, закинув голову, как будто в предсмертном прыжке хотел рассмотреть и запомнить своего убийцу. Вот только Витек лежал спокойно, вытянувшись во весь рост, словно хотел отдохнуть. И лишь залитая кровью грудь свидетельствовала о том, что он мертв.

Девушка, закрыв лицо руками, негромко плакала. А пожилой мужчина, приобняв ее за плечи, что-то шептал ей на ухо.

— Заткнись, сука! — закричал Егор, размахивая стволом. — Если не хочешь, чтобы я вышиб твои мозги.

Девушка мгновенно умолкла. Остальные заложники, сгрудившись, испуганно посматривали на Егора.

— Что, породнились? — зло проговорил Шатун. — Теперь вы друг друга до самой смерти не забудете!

— Что вы собираетесь делать с нами? — крикнула полная женщина.

Еще каких-то несколько минут назад она походила на даму, привыкшую отдавать распоряжения. Наверняка заведует каким-нибудь магазином, привыкла веселым матерком подгонять ленивых грузчиков, а тут в несвойственной для нее роли выглядела совершенно потерянной.

— Чесалка, если будешь вякать не по делу, пристрелю, — равнодушно пообещал Егор.

Женщина, будто проглотив восклицание, открыла рот и с ужасом посмотрела на Егора. Угроза проняла ее до самого нутра. Больше вопросов не последовало. Мужчины избегали его взгляда и пристыженно смотрели в сторону. Слабый материал, сломленный. Это уже не бойцы. Егор с одного взгляда определил, что мужчины опасности не представляют. Это у себя на службе они хозяева, а здесь всего лишь овцы.

Егор сорвал маску с головы. Она пропиталась потом, хоть выжимай. Он невольно обратил внимание на то, с каким любопытством и одновременно с ужасом заложники изучали его.

Невольно хмыкнув, он спросил:

— Что, запоминаете? Думаете, что можете встретить? Ну-ну… Эй, ты! — махнул он мужчине лет тридцати пяти.

Тот мгновенно побледнел. Его кадык судорожно дернулся, а на лице застыла угодливая кривая улыбка.

— Это вы мне говорите? — ткнул он себя пальцем в грудь.

Шатуну не однажды приходилось наблюдать, что в опасных ситуациях некоторые представители сильного пола вдруг начинают необыкновенно тупеть. А ведь где-нибудь в кругу приятелей, с кружкой пива в руках, они наверняка блещут остроумием. Егор не однажды успел убедиться в том, как легко довести человека до обильного поноса, достаточно направить на него ствол пистолета.

— Тебе, чертило. Живо ко мне!

Мужчина нетвердой походкой подошел к Шатуну, стараясь не смотреть на пистолет, направленный на него. Его ноздри слегка подрагивали — почувствовал запах оружия.

— А теперь давай думать.

Мужчина нервно улыбнулся, показав широкие белые зубы.

— О чем?

Самое неприятное было в том, что улыбка застыла на его лице будто маска. И она начинала не на шутку раздражать Егора.

— Хороший вопрос… О том, как мне выбраться отсюда живым и здоровым. Ты не возражаешь?

— Я, собственно…

— А ты, оказывается, классный парень! — обрадованно воскликнул Шатун. — Вижу, что мы с тобой поладим. Тебя как зовут?

— Владимир.

Через витрину магазина Егор увидел, что инкассаторский фургон уже отъехал. Понять их можно. У инкассаторов жесткий график. К тому же свое начальство. Ну, постреляли немного в магазине, отвели душу, показали молодецкую удаль, да и поехали себе дальше. А то ведь с этим баловством можно из графика выпасть. Ковбои хреновы!

А вот и милиция подъехала.

— А теперь возьми веревку, Вовчик, — бросил Егор заложнику моток заранее приготовленной веревки, — и свяжи для начала вон того козла с бородкой… Да покрепче! А то ведь я могу разочароваться в тебе.

Глава 9 РОКОВОЙ ВЫСТРЕЛ

Чертанов не раз замечал, что снайпера и его жертву связывает какая-то нить. Ее невозможно увидеть, пощупать, но тем не менее она столь же объективна, как окружающее пространство с материальными предметами, как звезды на небе. Причем связь между снайпером и его жертвой куда сильнее, чем между охотником и зверем. А все потому, что в смертельное противоборство вступают два высших существа, наделенные интеллектом. И чем сильнее характеры каждой из сторон, тем острее выражена их борьба и тем явственнее нить, натянутая между ними.

Что же будет на этот раз?

С крыши пятиэтажного дома Чертанову был хорошо виден ювелирный магазин. Витрины его были зеркальные, а потому то, что происходило за ними, увидеть было невозможно. Но Михаил чувствовал, что стены магазина словно заряжены и вибрируют от сильного напряжения, выбрасывая в пространство негативную энергию.

Спокойно. Возбуждение к черту! Снайпер обязан быть холодным, как ледник. Чертанов постарался переключить свое внимание на что-то более нейтральное. Его заинтересовала девушка с золотистыми распущенными волосами, стоящая за ограждением. Молода, красива, а все туда же! И ей не терпится взглянуть, чем же закончится заварушка у ювелирного магазина.

— Первый, готов? — услышал Михаил в наушниках голос руководителя группы подполковника Федосеева.

Чертанов мгновенно позабыл о девушке с золотистыми волосами, о милицейском оцеплении и все свое внимание обратил на входную дверь. Теперь он был охотник, вышедший на звериную тропу. Дремавшие рефлексы мгновенно активизировались и взывали к действию.

В Югославии он тоже был первым. Он всегда был первым, даже тогда, когда работал в составе группы. Как и сейчас. Слева от него метрах в тридцати расположился второй снайпер — Григорий Рябов. Молодой парень с веснушчатым лицом. А на каменном заборе, находившемся метрах в ста отсюда, затаился третий, Петр Звонарев, — угрюмый малоразговорчивый дядька лет сорока.

— Готов, — уверенно ответил Михаил, отыскав в прицеле створ двери.

Расстояние до цели — двести тридцать метров. Для снайперской винтовки сущий пустяк. С такого расстояния обычно не промахиваются. Это не боевая дистанция в километр, когда следует высчитывать как силу ветра, так и скорость передвижения объекта. На таком расстоянии у жертвы нет никаких шансов. По-другому такой выстрел следует назвать стрельбой в упор. Это все равно что палить в кабана, привязанного к дереву. Может, поэтому к нынешней своей работе Михаил относился с некоторой долей брезгливости. Тысяча метров — это именно та дистанция, где можно блеснуть профессионализмом. Только на ней можно почувствовать столкновение характеров.

— Сейчас в магазин зайдет Вадим Шевцов. Попробует уговорить грабителей сдаться…

— Не уверен, что ему это удастся, — усомнился Чертанов.

— И все-таки им нужно предоставить шанс. Если кто-то из заложников мертв, будем брать штурмом. Он не остановится на одном трупе. Будь готов!

— Понял, — ответил Чертанов, плотно прижав щеку к прикладу.

В соседнем здании на пятом этаже расположилось еще двое снайперов, вооруженных крупнокалиберными винтовками. Едва прозвучит команда, как бронебойная пуля в мелкие осколки разнесет зеркальное стекло, а когда пространство будет открыто, тогда в работу вступят остальные стрелки.

От группы мужчин в милицейской форме отделился один в элегантном темно-сером костюме. Чертанов навел на Шевцова оптический прицел и попытался рассмотреть его лицо, надеясь отыскать в нем хотя бы малейшие признаки нервозности или беспокойства. Однако, как он ни всматривался, не отыскал ровным счетом ничего. Не дрогнул ни один лицевой нерв.

Дверь слегка приоткрылась. Человека, находящегося внутри помещения, невозможно было рассмотреть, был виден только ствол пистолета, направленный точно в грудь Вадиму. В какое-то мгновение Чертанов едва не поддался соблазну пальнуть в рукоять. Усилием воли он слегка отвел оптический прицел в сторону. Это армейский снайпер чаще всего работает в одиночку и волен самостоятельно принимать решения, а сейчас Чертанов всего лишь составная часть большой группы и обязан действовать по команде командира.

Присутствовал еще один сдерживающий фактор — не исключено, что в другой руке преступник сжимал еще один ствол, но уже направленный в голову заложника.

Шевцов что-то сказал невидимому собеседнику. После чего откинул полы пиджака, повернулся, видно демонстрируя, что явился без оружия. Дверь приоткрылась чуть шире, и он все тем же уверенным шагом перешагнул порог магазина.

— Внимание! — услышал Михаил голос начальника группы. — Готовность номер один… Если Шевцов не выйдет через семь минут, то в действие вступает план номер два.

— Готов, — отозвался Чертанов и посмотрел по сторонам.

Квартал был оцеплен. На перекрестке стояли два автобуса, а за ними в нервном ожидании выстаивал СОБР в защитной экипировке. Внимание привлек один боец, отойдя в сторонку, он незаметно вытащил из-за ворота крохотный крестик и поцеловал его. То, что невозможно увидеть на расстоянии вытянутой руки, легко рассмотреть в оптический прицел на расстоянии в несколько сот метров. А из-за фургонов, проявляя любопытство, выглядывали три человека.

Михаил посмотрел на часы, до контрольного времени оставалось две минуты. И тотчас раздался голос начальника группы.

— Шевцов не вышел… Готовность номер один. Через две минуты, после того как будет разбита витрина, вперед пойдет группа захвата.

Чертанов посмотрел на собровцев. Выстроившись в боевой порядок, они терпеливо ожидали команды. Примерно одного роста, в одинаковой амуниции, парни напоминали однояйцевых близнецов. Отыскав среди них парня с крестом, Михаил невольно улыбнулся. Тот, оттеснив товарищей, стоял в первой шеренге. Через опущенное забрало страха не рассмотреть, но по тому, как он дважды переступил с ноги на ногу, было заметно, что парень нервничает не на шутку.

Дверь магазина неожиданно широко распахнулась, и на тротуар вышел Шевцов. Не глядя по сторонам, он уверенно направился в сторону микроавтобуса. Юркнул в салон, и тотчас вжикнула, закрываясь, дверь.

— Штурма не будет, — почти торжественно оповестил начальник группы. — Преступник выйдет через пять минут.

Хм, что же ему помешало выйти сразу? А может, он решил сказать заложникам последнее «прости»? Ладно, подождем.

Дверь магазина распахнулась ровно через пять минут, и из нее, неловко шагая, вышло два человека. Первый шел немного впереди, это заложник. А вот второй, в черной маске и камуфляже, — грабитель.

— Первый, ты меня слышишь? — раздался в наушниках голос начальника группы.

— Слышу, — Чертанов навел винтовку на цель.

Что-то было не так, но что именно, Михаил не мог понять. Думай! На заложнике был темно-синий костюм в светлую полоску. Вещь дорогая и нарядная. Но пиджак сидел на нем как-то уж очень нескладно. И сам он, согнувшись едва ли не пополам, представлял унылое зрелище. Михаилу очень хотелось увидеть лицо заложника, прочитать в его глазах животный ужас, но тот, низко склонив голову, ничего не различал, кроме носков ботинок.

Грабитель и заложник крохотными шажками двигались в сторону микроавтобуса, за которым, сгрудившись в плотную толпу, стояли зеваки. Преступник, выглядывая на полкорпуса из-за заложника, представлял собой на удивление легкую мишень, выставив на обозрение снайпера с десяток уязвимых точек. Выбирай любую! Что-то здесь было не так. Очень смущала простота выстрела. Вот преступник что-то закричал, слегка размахивая пистолетом. Наверное, грозил, что убьет заложника.

— Первый, ты его видишь?

— Да, — отозвался Чертанов.

— Сними его! — приказал начальник группы.

Чертанов навел прицел на голову преступника. За то время, пока он находился в объективе, он мог устранить его не однажды, но какое-то внутреннее противоречие мешало Михаилу нажать на курок.

А может, перед ним отчаянный самоубийца, который хочет подойти как можно ближе к ограждению, чтобы потом взорвать оцепление оборонительной гранатой?

— Может, его ранить? — засомневался Чертанов.

— Его нужно убрать! — прозвучал категорический ответ с заметной ноткой раздражения. — В противном случае он может застрелить заложника.

— Хорошо. — Михаил понимал, что решение уже принято, что он всего лишь инструмент чужой воли.

Чертанов навел прицел на нижнюю часть черепа и легонько надавил на курок. Вот он, момент истины! Следует преодолеть совсем крохотное сопротивление, и винтовка изрыгнет из ствола рассерженную пулю.

— Чего ты медлишь? Давай! — почти крикнул руководитель группы.

В этот самый момент заложник слегка распрямился, и на какое-то мгновение Михаилу удалось рассмотреть его глаза, в которых было все, кроме страха.

Фаланга указательного пальца уверенно легла на спусковой крючок. Крохотный ударник благословил пулю. Легкий удар в плечо, и свинец получил свободу. Пуля вошла в головной мозг преступника, расплавив его. Вылетев через мозжечок, деформированный свинец потерял значительную часть скорости и ударился в угол здания, выбив кусок облицовочного кирпича.

Михаил не раз наблюдал за тем, как падает человек, сраженный в голову. Часто он становится мертвым еще до того, как коснется земли. Осколки пули и раздробленные кости черепа безжалостно разрывают мозговую ткань, перемешивая ее. Периферическая нервная система мгновенно приходит в негодность, и тело становится парализованным еще до того, как коснется земли.

В этот раз Михаилу показалось, что падение тела было невероятно долгим. А ведь оно длилось какие-то мгновения. Просто голову бандита тряхнуло, а колени, не выдерживая тяжести, подломились. Он упал точнехонько на простреленный затылок.

— Молодец, — сдержанно прозвучал голос подполковника Федосеева. — Отстрелялся, как в тире!

Михаила не оставляло гнетущее ощущение. Вот только откуда оно взялось, если все проделано как полагается? Прежде подобного состояния он за собой не наблюдал. Может, это первый звонок и пришло время менять профессию?

— Это было несложно, — скупо отозвался Чертанов.

— Все, операция закончена! Спускайся вниз.

— Хорошо.

Мощная оптика многократно увеличила заложника. Его пиджак был безнадежно испорчен — на плечах и воротнике багровели капли крови. Испачканы были даже волосы. На какое-то мгновение заложник приподнял голову, и Чертанов увидел его злую усмешку. Следовало ожидать все, что угодно: страх, оцепенение, даже истерику. Но подобное выражение совершенно не укладывалось в ситуацию. Заложник медленно, не поднимая головы, направился к фургону.

— Ну, подними же голову! Ну, подними, — шептал Чертанов.

Через мощный оптический прицел Михаил видел его опущенные плечи, низко склоненную голову, руки, безвольно болтающиеся вдоль тела. Еще через секунду заложника окружила группа спецназа, и он, спрятавшись за широкими спинами парней, стал недоступен для наблюдения. Группа захвата из пяти человек, готовая ко всяким неожиданностям, ворвалась в магазин, громко хлопнув дверью.

С минуту к убитому никто не подходил. Он лежал, разбросав руки. Камуфляж его был залит кровью. Трудно было поверить, что какую-то минуту назад он представлял реальную угрозу. Живым не было до него дела. Стопроцентный мертвяк, и ничего более. Годится разве что для опознания.

Кто-то из собровцев подошел к убитому и приподнял шапочку-маску за краешек, чтобы рассмотреть лицо. Обыкновенное любопытство, и ничего более. Как солдат, Чертанов знал, что всегда интересно посмотреть в мертвые глаза врага. При этом отчетливо представляешь, что он уже никогда тебе не навредит.

С минуту спецназовец рассматривал неподвижное лицо убитого. Нога у парня слегка отставлена в сторону, руки уперты в бока. Уж слишком жизнеутверждающе получается. Подобная демонстрация превосходства как-то раздражала. Поглядев, спецназовец лениво отошел, закинув автомат на плечо.

И тут Чертанов осознал, что именно ему не понравилось. На убитом были добротные кожаные ботинки. Такую обувь обычно надевают в театр, в ней ходят на престижную службу. Но она совсем не сочеталась с камуфляжной формой, в которую был одет налетчик. Память угодливо подкинула Михаилу картинку пятиминутной давности — преступника в камуфляжной форме, как-то странно озирающегося, и заложника, глядящего себе под ноги. Теперь Чертанов вспомнил, что у заложника были именно грубые ботинки армейского образца, которые никак не гармонировали с костюмом из дорогой ткани. Да и двигались они как-то очень странно, совершенно непонятно было, кто кого тащил.

— Задержите заложника! — крикнул Чертанов в микрофон. — Он и есть тот самый преступник.

— О чем ты? — раздался удивленный голос руководителя операции.

— На нем армейские ботинки! — настаивал Чертанов.

Через оптический прицел Михаил пытался отыскать заложника среди группы спецназовцев, толпы зевак, сгрудившихся за ограждением. Но того нигде не было. В какой-то момент Михаилу даже показалось, что однажды фигура мелькнула между припаркованными автобусами, но рассмотреть как следует не удалось. Он словно растворился.

— Что? — с недоумением переспросил Федосеев.

— На нем армейские ботинки. Преступник переоделся в костюм заложника!

— Понятно… Задержите немедленно заложника! — услышал Михаил в наушниках тревожный голос начальника группы.

— Есть! — отозвался откуда-то издалека молодой голос.

Дверь магазина с грохотом распахнулась, и на улицу с плачем выбежала молодая женщина. Через оптический прицел Чертанов увидел, что она мгновенно стала центром внимания, приковав к себе взгляды стоящих за ограждением людей. Она остановилась за несколько шагов от убитого и, постояв с минуту, пошатываясь, приблизилась к трупу короткими робкими шагами. Постояв несколько секунд, женщина упала на колени перед убитым. Внутри у Чертанова что-то болезненно сжалось и несколько секунд не давало дышать. Следовало бы отвернуться, зачехлить винтовку и, позабыв обо всем, спускаться с крыши. Он выполнял приказ и ко всему произошедшему не имеет никакого отношения! Ну, разве только самую малость… Но именно эта малость не позволяла ему отвести взгляд.

Вот женщина осторожно и как-то очень нежно погладила покойника по лицу, совсем не замечая, что руки ее при этом перемазались в крови. Ткнулась лицом в его грудь и беззвучно зарыдала.

Зрелище шокировало. Лица мужчин, стоявших неподалеку, мгновенно посуровели. К женщине подошли два милиционера и осторожно попытались поднять ее под руки. Но она, убитая горем, отчаянно сопротивлялась и не желала подниматься.

Смотреть дальше было невмоготу. Чертанов поднялся, взял винтовку и, зачехлив ее, пошел вниз.

Глава 10 РАЗБОР ПОЛЕТОВ

— Вот я и хочу у вас спросить, как этот мерзавец сумел обвести вокруг пальца вас всех? — с ледяным любопытством спросил полковник Кортнев. — Почему вы его не узнали? Ведь вы профессионалы! Упустили прямо из рук.

Его взгляд скользнул по Геннадию Васильевичу Крылову и остановился на майоре Чертанове. Вроде даже полковник как будто бы сопереживал, голос проникновенный, с сочувствующими интонациями, такой может быть только у приятного и понимающего собеседника. Смущали лишь холодные глаза да служба, которую он представлял, — служба собственной безопасности. Не шутка! После подобного задушевного разговора кому-то из присутствующих в личное дело впишут взыскание. А следовательно, на ближайшие полгода он становится пугалом для всего управления. Незавидная участь!

Людям из службы собственной безопасности совершенно не нужно кричать, чтобы наводить страх на коллег. Их и так боятся. Наоборот, очень часто они бывают доброжелательными, внешне любезными и строят беседу таким образом, словно хотят помочь человеку выпутаться из затруднительного положения. Вот только потом, после подобной «профилактической беседы», у некоторых сотрудников в личном деле появляется отметка о служебном несоответствии.

Чего же ожидать на этот раз?

Чертанов невольно поежился. Несмотря на внешнюю благожелательность, взгляд Кортнева был тяжел. Таким взглядом только гвозди по шляпку заколачивать. Даже разговор их происходил не в кабинете начальника отдела, где он по праву должностного лица мог учинить форменный разнос (никто бы и не пикнул!), а в комнате для совещаний. И разнос проходил не за длинным прямоугольным столом, что подразумевает некоторое противостояние, а за большим круглым, как бы подчеркивающим равноправие каждого из собеседников.

Ни дать ни взять — дружеская беседа!

И так уж получилось, что Михаил сидел как раз напротив полковника Кортнева и тот всякий раз смотрел на него, как будто вел диалог исключительно с ним.

— Позвольте мне сказать, — попросил подполковник Федосеев, руководивший операцией.

— Слушаю, подполковник, — совсем по-дружески подбодрил его Кортнев. Он даже улыбнулся краешками губ, дескать, чего же робеть, когда кругом свои!

Но каждому из сидящих за столом было известно, что Захар Степанович Кортнев, несмотря на внешнюю мягкость, слыл едва ли не одним из самых жестких людей в ведомстве. И нередко подобные беседы заканчиваются отстранением от должности. Вряд ли приходится рассчитывать на его милость в этот раз.

— Даже во время переговоров преступник не снимал с себя маску. Поэтому когда он вышел на улицу, то мы его просто не распознали. Кроме того…

Неожиданно Кортнев расхохотался:

— Вы меня удивляете, подполковник. Мы не можем знать всех преступников в лицо. Наша задача состоит в том, чтобы выявлять их среди добропорядочных граждан. Какие же вы специалисты, если из двух человек не могли определить, где заложник, а где преступник? — И опять в его голосе не прозвучало ни возмущения, ни угрозы, только одно непонимание. — Неужели вас не насторожило, как двигался заложник?

— Возможно, странность какая-то и была, — негромко продолжал Федосеев, — но она совершенно не бросалась в глаза. Мы видели, что один человек угрожает другому пистолетом, ведет его. Естественно, что он и есть преступник.

— А вы не могли предположить, что это всего лишь театр? Что обойма у этого, так сказать, «преступника» была пустой? И сам он все это время находился под прицелом у настоящего преступника.

— Признаюсь, у нас возникали кое-какие сомнения, — вмешался Чертанов. — Но разобраться в этом за одну минуту было крайне сложно. Тем более что заложник просил помощи, а преступник угрожал ему оружием.

Подполковник Федосеев негромко кашлянул:

— Похожие ситуации в нашей практике случались. Но уловить с одного взгляда, где настоящий преступник, всегда непросто. Да и то, что он держал его на мушке, не бросалось в глаза. Это было установлено позже, в ходе следственного эксперимента. К тому же нервы у всех были на пределе…

— Они идут обнявшись, как два друга, и вам это странным не показалось. Послушайте, майор, — вновь заговорил полковник Кортнев мягким обволакивающим голосом, — государство платит вам деньги и доверяет жизни своих сограждан за то, чтобы вы с предельной четкостью сумели разобраться в самой сложной оперативной ситуации. Или, может быть, я не прав? — На этот раз его глаза колюче сощурились.

Высокое начальство неправым быть не может. Это аксиома!

— Вы, конечно, правы, но…

— Кто дал приказ на выстрел? — сурово спросил полковник Кортнев и тяжеловатым взглядом обвел всех сидящих за столом.

Для всех присутствующих стало ясно, что служебное расследование закончено. Оно было завершено еще до того, как они сели за стол. Полковнику Кортневу достаточно было прочитать служебные записки, чтобы получить представление о случившемся и сделать собственные выводы. А они, судя по его насупившемуся лицу, были неутешительными. Так что разговор за «круглым столом» был всего лишь формальностью. Полковнику интересно было взглянуть в глаза участникам операции, малость повытягивать из них жилы. Еще раз напомнить о том, что существует такое серьезное подразделение, как «отдел внутреннего расследования». И, накрутив хвосты нерадивым, удалиться с чувством собственной значимости.

Полковник знал ответ на заданный им вопрос. Еще одна формальность, которую следовало соблюсти. Так сказать, дань протоколу.

Лоб подполковника Федосеева покрылся густой испариной, лицо побагровело. Кадык на жилистой шее судорожно дернулся. Опершись ладонями о стол, он неловко поднялся, и стул, царапнув ножками паркетный пол, отодвинулся в сторонку.

— Я, товарищ полковник, — уныло доложил Федосеев.

Захар Степанович внимательно посмотрел на подполковника, словно увидел его впервые.

— Да, — покачал головой полковник. — Петр Васильевич, вам известно о том, что за все произошедшее ответственность несете лично вы?

— Да.

— Вам доверили руководить группой. На кону находилась жизнь многих граждан… А вы не сумели справиться с поставленной задачей.

— Да, товарищ полковник, осознаю, — прохрипел Федосеев, не в силах оторвать взгляд от стола.

— Кому вы отдавали команду на выстрел?

Вновь прозвучал риторический вопрос, на который он заранее знал ответ. Светские приличия были соблюдены, теперь можно заняться обстоятельной поркой.

— Мне, товарищ полковник! — поднялся Чертанов.

— Да что вы все вскакиваете? — умело разыграл раздражение Кортнев. — Садитесь!

— Слушаюсь.

— Это случайно не ты, майор, застрелил того маньяка на башне? Он, кажется, убил двух человек? Какая же у него была фамилия?

Вопрос не случаен. Наверняка полковник успел познакомиться с его личным делом.

— Тимур Валеев. Только застрелил он не двух человек, а трех. Еще шестерых ранил.

— Значит, это был ты?

— Да, я.

— Где ты научился так владеть оружием?

— С малолетства. И дед и отец были охотниками.

— Понятно. А в армии кем был, снайпером?

— Так точно!

— Ты где-то воевал?

— Приходилось… Миротворческая миссия в Югославии. Трижды бывал в составе антитеррористической группы в Чечне.

— Вот оно как… Значит, за твоими плечами солидный боевой опыт. И сколько же попаданий?

— Сорок четыре, — уверенно доложил Чертанов.

— Хм… Как же ты ничего не заметил? Ведь ты же бывалый человек, тем более охотник! Должен был подсказать опыт, обязана была сработать интуиция!

Чертанов хотел ответить, но его опередил Федосеев.

— Разрешите мне высказаться, товарищ полковник, — быстро сказал Федосеев.

— Что у тебя там?

— Дело в том, что ситуация действительно сложилась очень непростая, — взволнованно заговорил Петр Васильевич. — Честно говоря, я почувствовал, что-то здесь не так. А потому и отдал приказ майору Чертанову действовать в силу сложившихся обстоятельств и принимать решение самостоятельно. По инструкции снайпер может действовать самостоятельно, если жизни заложников угрожает опасность!

Чертанов почувствовал, как его шею и лицо заливает густая краска. Подполковник лгал. Причем открыто, безо всякого зазрения совести, честно глядя в глаза полковнику Кортневу. Михаил крепко сжал кулаки и попытался досчитать до десяти. Милиция полувоенная организация, а следовательно, любая фраза из уст начальника звучит чуть ли не откровением апостола. Единственное, что остается в этом случае, так это приложить ладонь к козырьку.

Полковник с удивлением посмотрел на Чертанова.

— Для меня это новость… Так это и было?

Кровь отхлынула от лица Чертанова. Все, следствие закончено! Вот, значит, в какую сторону гнул полковник. Стрелочник найден. Чертанов вдруг отчетливо осознал, что все, что бы он ни говорил в эту минуту, будет направлено против него, и единственное, что он способен сделать в данной ситуации, так это достойно покинуть собрание.

— Мне нечего возразить.

На некоторое время в комнате воцарилась тишина. Все смешались, и никто не находил слов.

Спас ситуацию Крылов.

— Чего ты на себя наговариваешь! Товарищ полковник, с этим делом нужно тщательно разобраться.

Кортнев развел руками:

— Вот мы и разобрались. Каждый должен сидеть на своем месте и хорошо представлять возможные последствия своих действий… Майор, еще раз задаю тебе вопрос, кто больше всех виноват в произошедшем убийстве?

— Я, товарищ полковник.

Кортнев выбил пальцами нервную дробь по столу и произнес:

— В благородство, значит, решил поиграть. Ну-ну… Ты хоть знаешь, кого подстрелил? — с укором спросил полковник Кортнев.

— Нет.

— Генерального директора объединения «Уральский самоцвет». Он приехал в Москву с женой. Собирался сделать ей дорогой подарок на десятилетие свадьбы. А на нем замыкаются многомиллионные контракты с зарубежными партнерами. Теперь они будут сорваны. Вот так! Расследование закончено. Так что я вынужден буду подать на тебя рапорт.

— Разрешите идти?

— Хм… Чем ты сейчас занимаешься?

— Убийством Бабичева, — ответил за Чертанова полковник Крылов.

— Занимайся пока делом Бабичева и жди приказ на увольнение. А теперь свободен. У меня все! А ты, — неожиданно повернулся Кортнев к Федосееву, — выразишь соболезнование вдове.

Федосеев невольно сглотнул:

— Слушаюсь.

— Разумеется, это ее мало успокоит, но все-таки… Все свободны!

* * *

Начальником охраны у Бабичева был Федор Мережин, — сухощавый мужчина лет пятидесяти пяти. Глядя на него, казалось, что весь он состоит из туго перетянутых сухожилий. Несмотря на возраст, он был необыкновенно гибким и очень подвижным, как профессиональный гимнаст. Охотно верилось, что, даже перешагнув полувековой рубеж, он находится в прекрасной спортивной форме. Прежде чем пригласить его для беседы, Чертанов навел о нем справки и не был особенно удивлен, когда ему сообщили, что тот пятнадцать лет прослужил в девятом управлении. Именно таких людей туда и набирают — резких, подвижных, необыкновенно подвижных, с отменной реакцией и совершенно неброских внешне. Мережин мог находиться как в первом эшелоне охраны, так и на подступах. Попробуй определи, что он за человек, — обыкновенный уличный зевака или профессионал, оснащенный разнообразными атрибутами. Дернешься не вовремя, вот он и вколет тебе в ляжку порцию какой-нибудь убойной химии. Никогда не знаешь, какую фигу такой профи держит в кармане.

Но сейчас Мережин выглядел неважно. Смерть Бабичева явно подкосила его, оставив на сухощавом лице следы усталости. Его можно было понять, ведь он лишился человека, который являлся гарантом его будущего и позволял вести жизнь, практически способную удовлетворить любые его запросы. Кроме того, на нем теперь клеймо человека, который не сумел обеспечить безопасность своего босса. И никакие, даже самые объективные аргументы уже не сумеют стереть эту отметку. Все, ты прокололся! Теперь тебе не доверят охранять даже детскую коляску. Горькая безысходность запечатлелась не только на его лице, осунувшемся за последние дни, но даже на фигуре, как-то поникшей и ссутулившейся.

— Последние два года вы были у Бабичева начальником службы безопасности, — Чертанов старался говорить ровно. Чего тут давить! Мужику и так не сладко! — Вам по должности положено было знать о всех его передвижениях. Разве не так?

Мережин слегка кивнул:

— Так.

— Тогда вопрос: не могли бы вы сказать, кто именно желал смерти Бабичева?

Лицо Мережина болезненно передернулось. Вопрос был закономерен, но меньше всего он готов был говорить именно об этом.

— Если бы вы спросили об этом года два назад, то я бы вам ответил. Сейчас таких людей нет.

— Хорошо, а что было два года назад?

— Попробую объяснить… Когда бизнес Бабичева еще только становился, то врагов у Валерия Петровича действительно было очень много. Со всеми приходилось вступать в какие-то переговоры… Подчас очень неприятные. Было время, когда ему очень по-серьезному угрожали. Был даже такой период, когда в одном тайном месте ему приходилось держать чемодан с минимумом вещей. В любую минуту Валерий Петрович был готов отбыть в неизвестном направлении. Уже тогда он был очень небедным человеком. У него имелся паспорт с открытыми визами, авиабилеты с открытыми датами. Так что он всегда мог начать новую жизнь. Об этом, впрочем, мы говорили мало. Но всегда знали, что в случае необходимости нам придется сопровождать его. Худшие времена уже миновали. — На некоторое время Мережин замолчал, как бы собираясь с мыслями, после чего заговорил вновь: — В те годы на Бабичева было совершено три покушения. Наша служба безопасности отработала тогда очень четко. Зато сейчас у всех претензии ко мне, хотя я ни в чем не виновен!

— Послушайте, я вас ни в чем не обвиняю, я вам просто задаю вопрос.

— У меня и так спрашивают, как же это ты не сумел уберечь Бабичева? Нужно было предвидеть такой случай и при надобности закрыть его своим телом! Так если бы знал, обязательно бы прикрыл!

— Успокойтесь.

— Извините, что-то на меня накатило. Сейчас я даже не представляю, что же мне делать дальше. — Он беспомощно развел руками: — Мы ведь всегда старались предвидеть самую малейшую мелочь. В том чемодане мы даже хранили грим, который изменил бы его до неузнаваемости. Парики, накладные усы, брови, борода, ну и все такое прочее… Но кто мог предположить, что опасность следовало ожидать именно сейчас! Ведь предстоящий день не предвещал ничего дурного.

— Как шел его бизнес в последние полгода?

— В последние месяцы дела шли особенно хорошо. Появились солидные контакты в Германии, Бельгии… Мы ввозили компьютеры, так что грех было жаловаться.

— В это время в его адрес не поступало никаких угроз?

В глазах Мережина блеснул какой-то огонек. Вспыхнул и упрятался в глубину зрачка.

— Как вам сказать, — неохотно протянул он.

Чертанов ободряюще улыбнулся:

— Скажите, как есть.

— Бизнес никогда не бывает делом безоблачным. Обязательно на горизонте вырастет человек, который вдруг начинает считать, что ты получаешь больше, чем следует, незаслуженно пользуешься кое-какими благами. И он начинает, так сказать, строить козни. Наша служба и создана для того, чтобы регулировать подобные вопросы. Без ложной скромности хочу сказать, что у нас это получалось.

— И все-таки вспомните, может быть, в последнее время велись какие-то настораживающие разговоры? Ведь вы же все время находились рядом с Бабичевым.

По лицу Мережина пробежала легкая тень. Или это показалось?

Чертанов продолжал нажимать:

— Может быть, вам известно, что на Бабичева был какой-нибудь наезд, который он решил проигнорировать как несерьезный? Или какой-то нешуточный шантаж? Ведь большой бизнес — это всегда риск на грани фола!

— Если быть до конца откровенным, то я могу вспомнить пару подобных случаев, — после некоторого молчания сказал Мережин. — Но это было давно, пару лет назад. Был наезд на нашу фирму. Заявились двое молодчиков, нагло расположились в приемной Бабичева и потребовали, чтобы он выплачивал им треть от своей прибыли.

— Ничего себе! И что было дальше?

— Мы хотели вышвырнуть их, но Валерий Петрович был мудрым руководителем. Он принял их в своем кабинете, переговорил с ними, обнаружились даже общие знакомые. Я потом прослушивал эту запись… А когда они вышли, он велел посадить им на хвост толковых людей. Как выяснилось, это оказались какие-то залетные фраера. Приехали в Москву, решили сорвать легкий куш. Не удалось… В общем, не буду утомлять вас подробностями, но мы сумели объяснить ребятам, что они не правы, и больше они нас не тревожили. Другой случай был посложнее. Он произошел года полтора тому назад. Тоже рэкет. Тогда под видом серьезного клиента к директору пришел очень респектабельный человек и заявил, что хочет иметь пятую часть от прибыли. — Мережин невесело хмыкнул. — С его слов, вполне разумная плата за покой.

— И кто же это был?

— Некто от тюменской группировки. На тот момент у этих ребят была весьма солидная репутация. Но у Бабичева оказались какие-то свои люди в ФСБ, и конфликт был исчерпан уже через пару дней. Наши спецслужбы умеют работать, когда захотят. А полгода назад его пытались шантажировать, — Мережин махнул рукой. — Ну, а это и вовсе пустяк! В любой конторе обязательно находится какая-нибудь «крыса», которая пытается сливать информацию конкурентам. Такая «крыса» объявилась и у нас. Причем из самого близкого окружения Бабичева. Этот вопрос мы тоже урегулировали.

— И какой же повод был для шантажа?

— Мы занимались компьютерами. Оргтехника уходила на «ура»! Не успеешь привезти товар, а за ним уже очередь в километр. Едва успевали документы заполнять. Как раз накануне прибыла большая партия компьютеров. Мы оформили ее через дочернюю фирму и отправили заказчикам. А тут звонок, мол, деньги мы получили черным налом. Причем называют точную цифру полученных нами компьютеров и сумму, вырученную за них. И требуют, чтобы мы отстегнули ровно половину.

— Та-ак, — заинтересованно протянул Чертанов, постукивая карандашом по столу. — И что же вы ответили на это?

Мережин пожал плечами:

— Провели обыкновенные оперативные мероприятия. Нужно было выиграть время, чтобы понять, с какой стороны идет шантаж. Ведь документы были оформлены верно, только не каждому раскрывали все тонкости. Сначала сказали, что сумма очень велика и ее требуется сократить. Когда они все-таки пошли на уступки, то Бабичев по договоренности лег в больницу, а шантажистам сказали, что такие вопросы без главного не решаются. Немного позже мы установили, кто именно сливал информацию и кому.

— И кто же это был?

— Заместитель коммерческого директора.

— Надеюсь, вы его не убили?

Лицо Федора Мережина слегка посуровело:

— Нет… Просто ему объяснили, что он ведет себя несколько непорядочно. В общем, у нас он больше не работает.

— И больше ничего не было?

Мережин старался держаться спокойно, даже равнодушно. Казенная милицейская обстановка его, похоже, не угнетала. Но Чертанов прекрасно сознавал, какого внутреннего напряжения стоит ему это хладнокровие.

— Я сейчас вспоминаю, был один неприятный эпизод. Возможно, я не придал бы этому большого значения, если бы не трагический случай. Дело в том, что у Бабичева были серьезные разногласия с Куриковым. Вы знаете, кто это?

Чертанов знал. Последние три года Леонид Васильевич Куриков занимался продажей спортивных автомобилей. Бизнес во многом темный и рискованный. По оперативной информации, едва ли не третья часть машин, проходившая через его автомагазины, имела весьма сомнительное происхождение.

— Представляю, — сдержанно кивнул Чертанов.

— Так вот, две недели назад Куриков неожиданно позвонил Бабичеву и предложил встретиться…

— Они часто встречались? Насколько мне известно, они были не очень дружны, — перебил его Чертанов.

Мимика Мережина не отличалась особой выразительностью. Его лицо больше напоминало застывшую маску, и только губы, подвижные и нервные, выдавали его состояние.

— За последние полтора месяца таких встреч было три. Они больше перезванивались. Первые две встречи были непродолжительными. Даже не помню точно, о чем был разговор. — Пожав плечами, он добавил: — Кажется, о каких-то поставках. Разногласий не было. Последняя беседа была более продолжительной. — Морщины на его лбу напряглись. — Чего-то они там не поделили.

— А все-таки не могли бы вы вспомнить?

— Бабичев никогда не рассказывал о своих производственных делах. Так уж было заведено. Какими контрактами он занимался на данный момент, не знало даже самое близкое его окружение. Отчасти это и понятно, только так можно защитить свой бизнес. Но в тот раз я случайно стал свидетелем его разговора по телефону. Дело в том, что Бабичев требовал обговоренный процент от сделки, но Куриков все время находил причины, чтобы оттянуть платеж.

— И какие же это были причины?

— Сначала он говорил, что машины еще не проданы. Потом стал утверждать, что не может отдать деньги в полном объеме, так как ему пришлось поделиться с таможенниками и милицией. А две недели назад по настоянию Бабичева они встретились в ресторане на Калининском проспекте.

— В зале, кроме вас, еще был кто-то?

— Зал был небольшой, человек на двадцать. Бабичев был с охраной, и Куриков тоже взял несколько своих людей. — Рассказ давался Мережину с трудом. Морщины на его широком лбу собрались в тонкие складки, а ладони без конца сжимались в кулаки, выдавая внутреннее напряжение. — Потом Бабичев попросил оставить их вдвоем на некоторое время. В такой просьбе не было ничего странного. В конце концов, Валерий Петрович мой босс, и подобные приказы не обсуждаются. Мы просто пересели за дальний столик, чтобы не слышать их разговора. Некоторое время они разговаривали вполне мирно, даже улыбались друг другу. Во всяком случае, в их поведении я не заметил никакой агрессии, просто встретились два приятеля и решили переговорить. Охрана Курикова сидела от нас метрах в десяти, тоже совершенно спокойная. Все переменилось в какое-то мгновение. Я отвернулся всего лишь на секунду, когда прикуривал, и вдруг услышал, как опрокинулся стол и на пол, громыхая, полетела посуда. Я поднял голову и увидел, что Бабичев с Куриковым не на шутку сцепились. Честно говоря, я испытал шок. Обычно Валерий Петрович никогда не позволял себе ничего подобного, а тут такое!

— И что же вы предприняли? — с интересом спросил Чертанов. Ситуация и впрямь была любопытная.

На секунду пальцы Мережина сцепились в замок, выдавая смятение, после чего успокоились. Всего лишь крохотная деталь, но она свидетельствовала о его внутреннем раздрае.

— А что, вы думаете, мы должны были делать в этой ситуации? — с некоторым вызовом спросил Мережин, откинувшись на спинку стула. — Согласитесь, ситуация была очень щекотливая. Не набрасываться же нам на Курикова, в самом деле! Одно дело, если бы Бабичев сцепился с каким-нибудь случайным человеком… Но совсем другое — влиятельное лицо. Человек, у которого за соседним столом тоже сидит нехилая охрана. Мы просто растащили наших боссов по сторонам, и все!

— На этом конфликт был исчерпан?

— Мне показалось, что да. Собственно, что особенного произошло? Ну схлестнулись между собой два мужика, ну стукнули друг друга пару раз по роже. На этом точка! Насколько мне известно, Бабичев не был злопамятен. Он мог, конечно, накричать, обозвать в сердцах, но тут же быстро остывал. Никогда никому он не кричал в спину каких-то проклятий или угроз. Для меня Валерий Петрович был очень понятен и предсказуем.

— А каков Куриков?

— Они очень похожи. Отчасти это оправданно. Вышли из одинаковой социальной среды, немалую роль в этом играет еще воспитание. У них один и тот же круг знакомых, друзей. Тусуются в одних и тех же местах.

— Значит, вы исключаете, что Куриков мог убить его?

Мережин как-то уж очень картинно развел руками, и это Чертанову не понравилось.

— Вы просили рассказать о всех конфликтах, которые произошли с ним за последнее время. А уж делать какие-то выводы, так это ваше дело.

— Понятно.

— Тут еще одно… Но это очень щекотливая тема.

— Говорите, этот разговор останется между нами.

— Хорошо… Не знаю, к месту ли это будет, — туманно протянул Мережин. — Но в последней беседе с Куриковым Валерий Петрович дважды упоминал имя Макарова.

— Это кто такой?

— Насколько мне известно, в правительстве он отвечает за финансовые потоки в Западную Европу. Неприятности у Валерия Петровича начались именно в то время, когда в контрактах стал участвовать Макаров.

— Хорошо, я вас понял. Вы не будете против, если мы с вами как-нибудь еще побеседуем?

Морщины на лбу Мережина разгладились. Он испытывал большое облегчение.

— Всегда буду рад помочь следствию, — сказал он, поднимаясь. — До свидания.

Глава 11 А ПОШЛО ОНО ВСЕ К ЧЕРТУ!

Рабочий день закончился. Можно и расслабиться, тем более для этого имелись весомые причины. Не исключено, что его вот-вот погонят из органов, а потому нужно уже сейчас подыскивать какую-нибудь работенку. Отношение к нему коллег было соответствующим. Не ты первый, не ты последний… Слух о скором уходе Чертанова уже разошелся по управлению, и об этом, казалось, знали даже полотеры. А потому никто не удивится, если он завтра не явится на рабочее место.

А не послать ли их всех к черту!

Отшвырнув пустую бутылку из-под пива в кусты, Чертанов достал из пакета следующую. Открывать не торопился. Поставив ее рядом с собой на скамейку, он заложил руки за затылок и, откинувшись на спинку, принялся смотреть на ночное небо. Неповторимое ощущение! Наверное, так выглядит полная свобода! Нечто подобное, наверное, испытывал прародитель, изгнанный из рая Создателем. Предоставлен сам себе. Никаких обязательств и договоренностей. Топаешь куда хочешь. А можешь и вовсе не топать, можно остаться здесь же на лавочке, и при этом слова никто не скажет.

В абсолютной свободе имеется немало преимуществ, нужно только их увидеть. Конечно, не помешало бы наличие свободных средств, но со временем можно урегулировать и этот вопрос.

Во всяком случае, не стоит вскакивать в пять часов утра, чтобы бежать на службу, не нужно держать фиги в карманах, когда разговариваешь с начальством, не надо спешить к месту преступления, не нужно допрашивать свидетелей, искать вещдоки… Свобода позволяет быть самим собой. И времени теперь такая прорва, что просто не знаешь, как им распорядиться.

Михаил взял бутылку. Следует и далее радоваться жизни. Сделав два больших глотка, Михаил с наслаждением выдохнул. А хорошо, однако.

А катись оно все к чертям! С сегодняшнего дня у него начинается новая жизнь, и следует организовать достойные проводы старой.

Где-то в соседнем дворике затявкала собака. Не то чтобы грозно, а просто от душевной скуки. Тоже, видать, мается от безделья.

На третьем этаже горел свет. Полтора часа назад к Валентине пришел молодой человек. Михаил едва не столкнулся с ним в дверях. Хотел поинтересоваться у него: «А по какому праву!» Но, проявив благоразумие, поднялся на этаж выше.

Элегантно одетый, в добротном сером костюме, с букетом роз наперевес, гость представлял весьма трогательное зрелище. Чертанов был убежден, что это едва ли не первое их свидание. Даже в полутьме было заметно, как щеки молодого человека покрыла краска смущения.

Невооруженным глазом заметно, что паренек полон иллюзий. Любую женщину он воспринимал как ангела, сошедшего с небес. А следовательно, опасен он не был. Ему предстоит еще перепробовать немало женщин, чтобы понять, что, в сущности, они сотканы точно из такого же теста, как и он сам. Такие люди, как этот паренек, даже через полгода ухаживаний еще робеют дотронуться до предмета своего обожания. Правда, весьма настораживающим признаком было то, что он уже битый час сидел в комнате Валентины. За это время можно выпить целый самовар, наговориться до хрипоты и пару раз взгромоздиться на бабу.

Чертанов уже пожалел о том, что дал парню проследовать до двери. Следовало припереть его к стенке, потребовать объяснений и для пущей убедительности как следует тряхнуть за шкирку. И уж если он окажется совсем непонятливым, то, прижав к стенке, прошипеть ему в лицо какую-нибудь страшную угрозу. На романтические натуры подобная психологическая атака действует весьма отрезвляюще.

Дверь подъезда скрипнула, отворившись, и Чертанов увидел того самого молодого человека, с которым едва не столкнулся на лестнице. Даже в потемках можно было рассмотреть его ликующую улыбку. Ревность острым штопором вкрутилась в самое сердце Михаила, да и залегла там, не пожелав выбираться. Парень, слегка пошатываясь, шел по тротуару. Так можно шалеть только от любви. Неожиданно молодой человек остановился и задрал голову к светящемуся окну. Он терпеливо ожидал свою любаву, а когда в освещенном проеме появилась хрупкая девичья фигура, он тотчас издал какой-то торжествующий крик, выбросив при этом руку кверху.

Значит, все-таки подержался за колено. Мальчишка! Уж не ударится ли он в пляс? Остановившись на углу, парень вновь повернулся и, не увидев в окне Валентину, свернул за угол.

Допив остатки пива, Чертанов аккуратно установил пустую бутылку на край скамейки. Вряд ли посуда останется здесь надолго. Разве только переночует. Бомжи заберут.

Поднявшись, Михаил направился в подъезд. Уверенно преодолел три этажа, усиленно соображая, что следует сказать Валентине. Так ничего и не придумав, скорее всего, больше от отчаяния, чем от нахлынувших чувств, надавил на кнопку звонка.

Уже через секунду он услышал легкие шаги, и голос Валентины, приглушенный металлической дверью.

— Кирилл, какой же ты все-таки ненормальный. Я же тебе уже все объяснила. Не следует быть таким навязчивым. Возможно, в следующий раз у нас с тобой что-нибудь и получится, но только не сегодня. — Михаил услышал, как щелкнул замок, забренчала цепочка. — Мне просто нужно привыкнуть. А ты… — Дверь распахнулась. — Михаил?! — выдохнула Валентина.

Чертанов знал, что в этот момент на его лице застыла несколько глуповатая улыбка. Наверняка эта его радость очень раздражала Валентину, но поделать с собой он ничего не мог.

— Ты меня не впустишь?

— Что ж, заходи, — после секундной паузы сказала Валентина, отступив в сторону.

Чертанов перешагнул порог. Женщину следует ошарашить неожиданным вопросом. Нестандартная выходка подогревает интерес к мужчине.

— Я никогда не говорил тебе, что очень люблю гостить в девичьих комнатах?

Валентина мягко закрыла дверь. Подняла на него удивленные глаза.

— Впервые слышу.

На ее губах промелькнула едва заметная улыбка. Весьма обнадеживающий признак.

— И знаешь почему?

— Не имею понятия.

— Это трудно объяснить, но в комнатах незамужних женщин витает какая-то особая аура. Как правило, их комнаты полны какими-то милыми вещичками, которые никогда не встретишь в квартире замужней женщины. Какие-то побрякушки, мягкие игрушки. Очень часто идеальная чистота. — Улыбнувшись, он добавил: — Такие квартиры очень напоминают охотничьи силки.

— И роль жертв в них отводится глупым мужикам, так, что ли? — съязвила Валентина.

Чертанов невольно расхохотался:

— Ты проницательна. Хочу сказать, что я с первого взгляда угадываю, кому принадлежит квартира — замужней женщине или девушке, которая хочет выскочить замуж. Поверь, в девичьих квартирах я провел немало времени, и, кроме всего прочего, в них ощущается какая-то тоска. Часто им не хватает маленького беспорядка. В прихожей должны валяться мужские тапочки, на стуле обязаны висеть брюки любимого, а в центре комнаты положено лежать носкам. Именно такие мелочи вносят в квартиру покой.

Михаил по-хозяйски прошел в зал, расположился на кресле, положил руки на подлокотники. Удобно, право! Пожалуй, здесь можно провести остаток ночи.

— А что в таком случае ты скажешь про мою квартиру? — Валентина скрестила руки на высокой груди.

— Знаешь, милая, тебе невероятно идет эта поза. Ты будто бы дожидаешься своего муженька, чтобы сделать ему выволочку. Дескать, где это ты так нализался? Наверное, еще и по бабам шлялся! Ко мне это, барышня, не относится! — протестующе поднял руки Чертанов. — Я не ваш герой!

— Я никогда не подозревала, что мужчины могут быть столь наблюдательны. Ты меня заинтересовал. Так что ты думаешь о моей квартире?

— Вижу, что тебя проняло. Это хорошо! А что касается твоей квартиры, то здесь очень мило, и я бы с удовольствием скоротал здесь ночь… А может быть, даже две.

— Ты не ответил.

— Хм… Никогда не подозревал, что тебе так важно мое мнение. Изволь… Твоя квартира верх совершенства. Она очень ухожена. Сразу видно, что ты очень любишь свое жилище. Но все-таки в ней отсутствуют кое-какие мелочи. Не зная тебя, я бы подумал, что ты живешь с мужчиной, — Чертанов испытующе посмотрел на Валентину. — Или подумал бы, что мужчина у тебя порой остается на какое-то время.

Женщина уверенно выдержала его взгляд:

— А вдруг ты не ошибаешься? А что, если я действительно живу с мужчиной?

Михаил отмахнулся:

— Перестань! Женщина, которая живет с мужчиной, так себя не ведет. Присутствие любимого мужчины всегда ощущается в жестах, вскользь брошенных фразах, словах… Ты — другая! — уверенно заключил он.

— А ты проницательный. — Валентина подошла ближе, легким прикосновением поправила прическу и взволнованно сказала: — Я знала, что ты придешь, и очень рада этому. Только почему ты ушел в тот раз?

— Так было надо, — негромко ответил Михаил.

Женщины, которых любишь, всегда аппетитно пахнут. Достаточно было Валентине слегка податься вперед, как Чертанов почувствовал аромат ее духов. Необыкновенно сильный и притягивающий, он не давал возможности думать о чем-то постороннем.

— Ты меня возбуждаешь.

— Мог бы этого не говорить. Я это знаю.

— Откуда? Ты умеешь читать мысли?

— Вовсе нет, просто у тебя заблестели глаза, как у похотливого кота.

— И только-то?! — почти возмущенно воскликнул Михаил. — Да у меня от тебя просто крышу сносит! — честно признался он и положил ладонь на ее бедро. — А ты мне говоришь про глаза.

Валентина не придвинулась ближе, она даже не поменяла своего положения. Просто ее колени, слегка дрогнув, на самую малость разошлись. Как бы предлагая перейти к более тесному контакту. Будь Михаил помоложе и менее терпелив, так непременно сорвал бы с нее одежду и, полагаясь на физическую силу, распростер бы красавицу на полу. Но следовало перепробовать немереное число женщин, чтобы понять, насколько он не прав. Наступал тот момент, когда собственное либидо следовало подчинить тонкому желанию женщины.

Михаил был не из тех мужчин, что в один прыжок пытаются взобраться на крышу небоскреба. В получении удовольствий следовало быть последовательным, нужно перебираться с одного этажа на другой, пока наслаждение не достигнет наивысшей точки.

Михаил мгновенно отметил ее слегка раздвинутые колени. Но не торопился ускорять события. Бедра — это всегда финал и самая приятная часть наслаждений, а сейчас — грудь, тем более что она у Валентины просто роскошная. Единственный предмет, который разделял их, — был лифчик, и Чертанов хотел незамедлительно покончить с такой несправедливостью.

— По твоим сдержанным рукам я бы этого не сказала, — будто бы укорила его Валентина.

Руки Михаила уверенно скользнули под халат. Он нежно дотронулся до сосков, потом взял груди в ладони и слегка приподнял их, словно попробовал их на вес. После чего пальцы плавно скользнули по тесемкам и в два счета отыскали маленькие застежки. Освобождать женщину от одежды следует легкими и непременно нежными прикосновениями. Никакого сражения, всего лишь еще одна эротическая ласка. Женщины ценят подобную элегантность. А вот теперь бережное прикосновение к нежным овалам…

— Ты не похож на других мужчин, — неожиданно шепнула Валентина.

Руки Михаила застыли.

— Вот как? Интересное наблюдение.

— Все остальные мужчины, как только снимали с меня лифчик, спешили повалить меня и закончить побыстрее. А ты вот баловство устроил, грудями интересуешься.

— Мне это льстит. Высокая оценка! Значит, я тебя не разочаровал?

— Таких любовников, как ты, у меня еще никогда не было и, думаю, вряд ли будет.

Торопиться было некуда. Собственно, качественный интим чужд всякой суете. А потому, сантиметр за сантиметром, Михаил познавал женское тело. Казалось бы, что в нем уже не оставалось более секретов, сорвана последняя тайна, и вместе с тем обнаруживались такие невероятные глубины, что в них можно было утонуть с головой.

Валентина присела на его колени. Весьма смелое решение! В таком положении легко доступны бедра — самая лакомая и привлекательная часть тела, и, конечно же, то, что они скрывают. Расстегнув ее халат, Чертанов погладил внутреннюю часть бедер, заставив девушку еще более раздвинуть колени. Тайна уже видна, до нее можно дотронуться, но спешить пока не следовало, нужно сполна насладиться видом нагой женской плоти.

Милый сюрприз — под халатом ничего!

— Мне приятно это слышать. Что это был за мальчишка? — Рука Михаила скользнула к темному треугольничку.

Валя неожиданно рассмеялась:

— Представляешь, он сделал мне предложение.

— Вот как? — удивился Чертанов. — Наверняка он подарил тебе кольцо, как это бывает в подобных случаях.

Его рука остановилась совсем рядом с заветным местечком. Нет, самое запоминающееся следует заслужить. Колени Валентины слегка сдвинулись. Михаил невольно улыбнулся — его ладонь угодила в сладостный плен. Девушка не торопилась расставаться со своей добычей.

— Ты зря иронизируешь. — Ее брови слегка дрогнули и изогнулись в плавную дугу. — На столе стоит коробочка, можешь взглянуть.

Действительно, на столе Чертанов увидел приоткрытую бархатную коробочку, где на крошечной подушечке лежало два золотых кольца.

— И ты ответила ему «да»?

Михаил слегка шевельнул ладонью, от чего Валентина задышала благодарно и глубоко.

— Я сказала, что очень серьезно подумаю, — наконец сказала девушка.

Пальцы Чертанова проникли в ее горячую глубину. Взгляд ее, еще секунду назад ясный, вдруг затуманился. Михаилу очень хотелось знать, в какой части вселенной находилась в этот момент ее душа.

— Но твои глаза говорят совершенно обратное, — с улыбкой заметил Чертанов.

— Господи, как хорошо… Сейчас в них можно увидеть все, что угодно. Умеешь ты все-таки радовать женщин.

— И какие у тебя с ним отношения?

— Как видишь, самые серьезные.

— Это я успел понять. А как же постель?

Неожиданно Валентина расхохоталась, откинув назад густые пшеничные волосы.

— А если я тебе отвечу, что у нас не было никакой постели, ты мне поверишь?

— Если я тебе верил раньше, что же мне может помешать поверить тебе сейчас?

— Между нами не было ничего! Как видишь, я его ждала. Думала, что он будет понастойчивее, надела даже вот этот халатик, рассчитывала, что он захочет посмотреть, что у меня прячется под ним, а он даже не решился взглянуть… Не торопись… Вот так хорошо… Этот мальчик не из моих мужчин, слишком уж он робок. Но что поделаешь, если другого нет. Ты ведь меня не возьмешь замуж? Так что приходится одного любить, а другому обещать.

Михаил уверенно снял с девушки халат. Теперь все условности сметены.

— Садись лицом ко мне, — прохрипел Чертанов, мгновенно раздевшись.

Валентина села на его колени, прижалась всем телом. Михаил уткнулся лицом в ее груди и, крепко взяв ее за бедра, с силой потянул на себя.

Чертанов не знал, что на него накатило. Такого безумства он не ощущал в себе давно. Вцепившись друг в друга, они катались по ковру, наслаждаясь, а когда восторг начинал плескаться через край, он словно распял Валентину на ковре и медленно, как бы опасаясь ее поранить, вошел в нее. Валентина негромко застонала и впилась ногтями ему в плечи.

…Некоторое время оба лежали на полу в изнеможении, разбросав руки. Жизнь по каплям вливалась в их обессиленные тела, и Валентина, повернувшись к Чертанову, негромко спросила:

— Ты не знаешь, что это было?

— Наверное, это называется «быть в ударе». Так ты не разочарована? — Он подложил под голову девушки руку.

— Ты еще спрашиваешь? Со мной такого не было никогда. А ведь мы с тобой даже не перебрались на постель.

— Ничего удивительного, просто она для нас оказалась бы слишком тесной.

— Господи, уже четыре часа ночи! Ты совсем не отдохнул, тебе ведь рано вставать!

— Ты напрасно тревожишься. Я больше не работаю.

Брови девушки удивленно взметнулись:

— Ты уволился?

— Можно сказать и так.

— И что ты теперь будешь делать?

— Хм… Как-то странно у нас с тобой получается. Лежим на полу и мило беседуем. Одно дело заниматься на полу любовью, и совсем другое — лежать просто так и разговаривать. Улавливаешь разницу?

— Хорошо.

Валентина поднялась и направилась к кровати. Если смотреть на женщину снизу, то открывается весьма любопытный ракурс, а потому грех лишать себя удовольствия. Расправляя постель, Валентина слегка нагнулась, и у Чертанова невольно перехватило дух от открывшегося вида. Только глупцы могут говорить, что все женщины похожи. Враки! Каждая из них хороша по-своему.

Желание проснулось мгновенно. Нет ничего постыдного в том, что мужчина разглядывает ноги любимой женщины. Но в этот момент Чертанову отчего-то стало неловко, словно он совершил что-то предосудительное. Но ведь он же не подглядывал через щелку за женщиной, он просто смотрел на нее, с ее молчаливого одобрения, испытывая при этом невероятное наслаждение. Надо думать, что Валентина прекрасно знала о том, что является объектом его изучения, а потому старалась преподнести себя в самых соблазнительных ракурсах.

— Все, готово, — неожиданно развернулась она и, поймав в глазах Чертанова некоторое замешательство, удовлетворенно улыбнулась.

Фокус удался — девочка подловила мальчика.

Женщине всегда приятно осознавать, что она желанна, а потому, не скрывая любопытства, Валентина откровенно поглядела на него, понимая, что ее обнаженное тело вызвало в нем неподдельный мужской интерес. И это после двух часов сексуального марафона!

Еще каких-то пятнадцать минут назад Михаил чувствовал себя полностью опустошенным. Сил хватало только на то, чтобы добрести до постели, рухнуть в изнеможении и провести на ней ближайшие двадцать четыре часа не вставая. А тут неуправляемый мужской орган вытворяет такое, что просто диву даешься! Действительно, Валентина необыкновенная женщина, раз сумела разжечь в нем любовное полымя.

Откинув одеяло, Михаил устроился рядом с Валентиной и, прикоснувшись к ней, почувствовал, насколько она горяча.

Заложив за голову руки, Валя спросила:

— Ты мне так и не ответил, почему ты пришел ко мне? Мы же с тобой расстались.

— Ты хочешь услышать правду?

— Разумеется.

— Мне просто некуда было идти. И я понял, что ты единственный близкий мне человек.

— Ты хочешь сказать, что у тебя нет женщин, кроме меня? — В ее словах послышалось серьезное сомнение.

— Выходит, что так.

— Я не знаю, радоваться мне или вздыхать по этому поводу.

— Знаешь, меня почти уволили с работы… Мне хотелось с кем-то поделиться, побыть рядом.

Голос прозвучал тускловато. А ведь хотелось произнести как можно убедительнее, дескать, на ближайшие десять лет все расписано до последнего часа. По сути же, он даже не знает, чем будет занят ближайшие двадцать четыре часа.

— Не отчаивайся, этого следовало ожидать.

— Как сказать, — неопределенно протянул Чертанов.

— Чем ты думаешь заниматься дальше? — Взгляд ее стал заинтересованным. Валентина искренне хотела принять участие в его судьбе.

— Не знаю!

— У меня масса знакомых. Хочешь, я поговорю, чтобы тебе подыскали какую-нибудь работу?

На секунду Чертанов задумался:

— Я бы не хотел пока связывать себя какими-то обещаниями.

Валентина вздохнула:

— Связывать себя и не нужно. Работа может быть разовой, но тебе заплатят за нее столько, сколько ты не получал в милиции даже за год работы.

За деловым разговором возбуждение немного улеглось. Сейчас перед Михаилом был человек, который предлагал ему весьма недурную работу, а следовательно, определял его будущее на ближайшие несколько месяцев. В общем, здесь не было ничего дурного.

— Предложение интересное. И что же я буду делать?

— Например, охранять груз. У меня есть знакомый, который занимается специфическими перевозками. Ему нужны проверенные люди. Тем более ты работал в милиции, умеешь держать оружие.

— Странно все это, — негромко сказал Чертанов.

— Почему? — удивилась Валентина.

— Я настороженно отношусь к ситуациям, в которых легко даются шальные деньги. Это случайно не радиоактивные отходы? Такое мне ни за какие деньги не нужно!

— Нет, — категорически ответила Валя. — Ведь я заинтересованная особа, если груз будет радиоактивный, тогда, боюсь, ты не сумеешь приласкать меня.

— Это уж точно!

— Знаю только, что груз военный. Но что именно, не моего ума дело! Так ты согласен?

— У меня нет выхода.

— Очень рада была тебе помочь. — Валентина пододвинулась поближе. — Ну что ты… Я не узнаю тебя, ты такой нерешительный.

— Все в порядке… Только мне немного мешают эти кольца в бархатной коробке, — признался Чертанов.

Даже в темноте было заметно, как глаза девушки озорно блеснули:

— Так в чем же дело? Убери!

Откинув одеяло, Михаил поднялся и, не стесняясь своей наготы, подошел к столу.

Обручальные кольца были очень красивыми, с платиновыми вставками. У парня определенно был вкус, а кроме того, он потратил на них кучу денег. На такой подарок можно расщедриться только при наличии сильных чувств.

Выдвинув ящик комода, Михаил небрежно бросил в него бархатную коробочку и зашлепал обратно в постель.

Глава 12 НЕ ГОНИ ПОРОЖНЯК

Чем больше говорил Егор, тем сильнее хмурился Косматый, в миру Петр Рубцов. Шатун и сам понимал, что проблем у смотрящего теперь прибавилось. Грабеж ювелирного магазина, да еще с захватом и убийством заложников, милиция просто так не оставит. Омоновцев следует ждать уже сегодня ночью: прошерстят все «малины», ворвутся в кабаки, где обычно любит гужеваться братва, для пущего страха уложат мордами в пол всех присутствующих, а несогласных и тех, кто им не понравился, отправят в обезьянник.

По большому счету все это, конечно, несерьезно и смахивает на демонстрацию силы, но шухера получится выше крыши. Не исключено, что некоторым малосимпатичным гражданам выбьют пару зубов, но дальше мордобоя дело не зайдет. Иное дело, если кто-то из братвы вздумает проявить ненужный героизм и ответит действиям омоновцев стрельбой. Тогда уже дело и впрямь станет нешуточным. А потому следует дать сигнал, чтобы братки залегли поглубже в тину и понапрасну не шуршали.

Смотрящему о своем районе полагалось знать все. На то он и поставлен сходняком! Ни одно серьезное дело не обходится без внимания Косматого, а потому он знал едва ли не о каждом расписанном кармане, едва ли не о каждой путане, вставшей у обочины дороги. В какой-то степени он был ответственным за каждого форшмака. И прежде чем идти на скок с прихватом, полагалось прежде урегулировать вопрос со смотрящим. Таково правило. И оно соблюдалось.

Закона не придерживались только залетные и беспредельщики, к которым Косматый был по-особенному строг. Оно и понятно, от залетных одни неприятности. Двор не свой, а следовательно, можно гадить по-крупному, а вот дерьмо пускай разгребают хозяева. А потому ничего удивительного, что наиболее ретивых находили в подворотне с выпущенным ливером.

Будь человеком, соблюдай приличия, если пришел в чужой дом. Окажи почтение хозяину, сними шапку перед ним, тогда и тебя станут уважать. А если захотел на скок, так подойди по-человечески к смотрящему, обоснуй свое решение, обговори с местной братвой причитающуюся ей долю для общака и ступай себе — кормись!

Во всех делах должна быть согласованность. Иначе своими действиями ты можешь подставить других.

В том, что грядут серьезные неприятности, Петр не сомневался. В его районе осело с десяток человек, которые всего лишь полгода назад мочили рога, а теперь были звеньевыми в бригадах. Еще трое числились побегушниками, но имели крепкие ксивы. Но при сильном шмоне их могут так тряхнуть, что они выпадут из своих штанов. Об этом тоже следовало помнить. В связи с этим может возникнуть масса ненужных вопросов, которые опять-таки решать смотрящему. Весь ворох проблем нужно будет регулировать именно ему.

В милиции тоже не дураки сидят! Если бы побегушники затаились и вылезали наверх только для того, чтобы слегка попастись на вольных выпасах, то, чего кривить душой, еще неизвестно, как бы поступил Косматый. Но парни, добравшись до Москвы, честно сказали, что «сделали лыжи», и заявили, что желают быть под его началом. Косматому достаточно было сделать всего лишь два звонка, чтобы проверить их. А кроме того, за них поручились весьма уважаемые люди, и Косматому ничего более не оставалось, как снабдить их крепкими ксивами и принять под свое крыло.

Побегушники, конечно, не очень-то были к месту в его крохотной империи. При сильном ударе она может и расколоться. А выстраивать заново всегда труднее.

С Егором Даничевым, или Шатуном, как его называли на зоне, ситуация сложилась иная. Какое-то время Косматый и Шатун очень серьезно приятельствовали. Провернули несколько дел вместе, а это, как известно, сближает людей куда крепче, чем кровное родство.

Позже судьба свела их вновь, но уже на крытке. Косматый три года как парился в воркутинском кичемане, когда туда прибыл Шатун. Это на воле Егор был авторитетным человеком, а на чалке другие порядки. Жизнь начинается как бы с белого листа. Здесь прежний авторитет не в счет, его нужно завоевывать по новой. А потому, будь добр, предстань под ясные очи смотрящего. Под очи Петра Косматого!

Петр не предал старой дружбы и приблизил к себе прежнего приятеля, а когда его самого отправили на этап, оставил вместо себя смотрящим.

Косматый откинулся на полтора года раньше Шатуна. А потому не было ничего удивительного в том, что, когда тот пришел к старому приятелю и сказал, что хочет малость попастись в его угодьях (благо и место для этого нашлось подходящее — крепкий ювелирный магазин), согласие было получено. А следовательно, ответственность за отрицательный результат лежала в первую очередь на смотрящем.

— Ты говоришь, что тебя не узнали? — прервал излияния приятеля Косматый.

— Не должны были, Петро, — убежденно сказал Шатун. — Знаешь, я нутром чувствовал, что нечто подобное могло произойти, а потому усы наклеил, бородку.

— Прибавил ты мне головняка, — невесело высказался Косматый. — Сейчас РУОП по всем хатам начнет шерстить.

— Но ты тоже меня пойми. Кто знал, что эти инкассаторы на полчаса раньше завалят?

Петр понимающе кивнул. Его внешность никак не соответствовала погонялу. Наоборот, он был коротко пострижен. Его шевелюра никогда не вырастала длиннее, чем на толщину пальца. И Косматым прозвали его не за кокетливо вьющийся чуб, а за характер. На чалке, в среде отрицал, он пользовался безоговорочным авторитетом. А отрицалы, как известно, совесть зоны.

Вот потому о нем не позабыли. Когда он откинулся, на воровском сходняке было решено поставить его смотрящим Северо-Западного округа.

Разговор Косматого с Шатуном проходил в ресторане «Север». Недалеко от метро «Сокол». Тихое уютное мастечко. Излюбленное место любителей итальянской кухни. Цены немного выше средних, но клиент платил за качество, а оно в ресторане было отменным. Кроме того, завышенная цена — своего рода сито, что отсеивает случайных людей.

Рядом с залом у Косматого была собственная комната, где он принимал просителей. В этот день у него были намечены еще четыре встречи. В двух он должен был выступать в качестве третейского судьи между воркутинской и екатеринбургской группировками. Парни не поделили рынок близ Павелецкого вокзала. Вопрос был сложный, как говорится, с кондачка такой не решить, а потому последние несколько дней Косматый только тем и занимался, что выслушивал представителей группировок. Лишь сегодня утром у него вызрело определенное решение. Урегулирование сложных вопросов не благотворительность, а потому Косматому, по обоюдному решению сторон, предлагалась весьма неплохая сумма. Интрига ситуации заключалась в том, что воркутинские осмелились на гнилой заход и вчера вечером предложили Косматому вдвое больше установленной суммы, если тот разрешит вопрос в их пользу. Их следовало наказать, причем прилюдно.

Чтобы не обидеть бывшего подельника, Петр ни разу не взглянул на часы. Но он все время помнил о том, что время неумолимо истекало и через каких-то полчаса к нему постучатся.

— Ты думаешь, это просто так… Разрядил стволы и свалил?

— Нет, но…

— Мне тебя еще отмазывать придется, — хмуро продолжал Косматый. И все-таки не выдержал, как бы ненароком скользнул взглядом по часам, висевшим на противоположной стене. — Очки липовые тебе вправлять.

Егор Даничев выглядел растроганным:

— Спасибо, я тебя о том же самом хотел просить.

— У тебя есть куда залечь?

Егор отрицательно покачал головой:

— Как перст! В Москве у меня только ты. Кто был — сейчас на чалке парятся или полегли.

— Дам я тебе один адресок в Пущине. Сошлешься на меня, примут как родного. Но только не высовывайся!

Взгляд Шатуна потускнел:

— И сколько же мне так… кантоваться?

— Думаю, что дней десять, — веско сказал Косматый. — Пока все не уляжется.

— Братан, ну не могу я столько! Сам пойми… Голяк полнейший! Мне бы витрину сменить, а то так любой легавый цапануть может. Может, в дело меня порекомендуешь?

— Не гони порожняк! — отмахнулся смотрящий.

— В натуре, Петро!

Косматый задумался. Своего подельника он знал хорошо. Шатун не тот человек, что будет валяться без дела почти две недели. Внутри его как будто бы вращался какой-то волчок, который постоянно подталкивал его к действиям. Даже сейчас, ведя серьезный разговор, Егор весь искрутился!

Шатун, он и есть Шатун!

Без дела на дне ему не удержаться даже двух дней. Уже через сутки его потянет на подвиги, и где гарантия того, что он не напорется на бдительный милицейский патруль.

Но не убивать же его в самом деле! Хотя стоило бы…

Ведь придется не один день разгребать все то, что он наворотил. Шатуна следовало пристроить. Взгляд Косматого вновь скользнул по настенным часам. Большая стрелка продвинулась еще на четыре деления, но решения так и не вызрело.

У Косматого имелась еще одна проблема. Нешуточная.

Сегодня был четверг, двенадцатое число, а следовательно, завтра эта проблема может усугубиться. А уж за срыв этой операции спросят куда строже, чем за беспричинную стрельбу в ювелирном магазине.

Дело упиралось в общак.

Петр Рубцов в своем районе отвечал за его пополнение. Четырнадцатого числа каждого месяца в небольшой ресторан у станции «Сокол» братва свозила наличность, которую затем чартерным рейсом переправляли в Люксембург. Так происходило каждый месяц. Система была отлажена до мельчайших деталей, и никаких нестыковок обычно не возникало. Подобная акция совершалась не один раз и даже не десяток, а потому к ней привыкли. Переправка наличности стала обыкновенной рутиной. Бронированный грузовичок в сопровождении отделения вохровцев подгоняли прямо на взлетную площадку, откуда мешки с деньгами сгружали на борт самолета. Распоряжение об охране деньжат, запечатанных в холщовые мешки, поступало с самого верха, а потому ни у кого из сопровождавших груз милиционеров даже и мысли не возникало, что стерегут они воровской общак.

Конечно, значительная часть общака вкладывалась в недвижимость, в растущие акции нефтяных концернов, безналичным расчетом переводилась в зарубежные банки. Однако во все времена была необходима и наличность. Тоненький денежный ручеек, который с успехом позволял смазывать трущиеся детали криминальной машины. Ведь нужно было платить судьям, адвокатам, деньги очень любят высокие милицейские чины, нужно греть братву на зонах, помогать семьям сидельцев…

В этот раз отправка денег должна была произойти как и прежде. Но три дня назад службой собственной безопасности при получении взятки был задержан генерал-майор Иванычев, который, собственно, и прикрывал всю эту операцию. Попался он глупо, всего-то на трех тысячах долларов, которые принесли ему прямо в кабинет. Генерал-майор не сумел удержаться от соблазна и, встряхнув конверт, пересчитал купюры, оставив на них отпечатки своих пальцев.

А все жадность!

Ведь только за одно прикрытие воровских денег он получал в три раза больше. Устранение Иванычева было серьезной потерей для воров. Разумеется, не такой смертельной, чтобы кусать от душевной тоски локти, но все же это превращалось в небольшую проблему. Ее следовало решать по-быстрому. Конечно же, среди милицейского генералитета отыщется немало настоящих ценителей сочной «зелени». Другое дело, что поджимало время, да и крайне опасно было держать многомиллионную долларовую наличность в обычном ресторане, лишенном серьезной охраны. Уважающий себя скокарь способен вскрыть такое хранилище в течение нескольких минут.

Оставался запасной вариант — отправить наличность поездом. Косматый с тоской подумал, что для этой цели следует привлечь общаковскую братву, которая ничего не умеет делать, кроме разве что ломать челюсти. Но злости у них было много. Хоть отбавляй! Кроме того, команда была разношерстная, отнюдь не совершенный механизм. В эту компанию не мешало бы включить пару человек, для которых владение оружием было делом привычным.

Время подпирало. Деньги следовало переправить именно в ближайшую неделю. Затем на смену выйдут другие люди, а потому могут возникнуть серьезные осложнения.

Для охраны груза Шатун подходил почти идеально.

Косматый кивнул:

— Хорошо, есть для тебя небольшая работенка. Две тысячи баксов тебя устроят?

— Отлично! Что я должен сделать?

— Не разучился еще с «калашом» обращаться? — испытующе спросил Косматый.

— Ты шутишь? — возмущенно спросил Егор. — Я же начинал как простой бычара! Не одну сотню магазинов опустошил, прежде чем в люди выбился!

Косматый удовлетворенно кивнул. Шатун не врал.

— Хорошо.

— Нужно кого-то замочить? — вскинув брови, серьезно спросил Егор. — Так ты только скажи!

Положение у Шатуна было безвыходное, а взгляд говорил сам за себя. — Ты мне предложи правильные деньги, и я сделаю все, что потребуется.

— Мочить никого не нужно… Во всяком случае, пока. Нужно сопроводить один серьезный груз по железной дороге, до самой границы с Польшей. — Сунув руку в карман, Косматый вытащил половину карты бубнового туза, разрезанного неровными зубчиками, и произнес: — Возьми. У человека, который тебя встретит на границе, будет вторая часть.

Шатун взял обрезок карты и по-деловому осведомился:

— Вот как оно серьезно… Так что это за груз?

Егора встретил холодный взгляд Косматого:

— А разве тебе не все равно, за что ты получишь приличные башли?

Шатун смущенно отвел взгляд.

— Груз грузу рознь, голову бы не оторвали по дороге.

Колючие зрачки Косматого царапнули его по самой селезенке.

— Повезете общак. А сколько там, не нашего ума дело. Понятно?

— Нет вопросов.

— Вот и договорились.

Петр Рубцов на сей раз выразительно посмотрел на часы, давая понять, что аудиенция завершена.

Глава 13 ДЕМОН

Для доктора медицинских наук он был непростительно молод. Каких-то тридцать с лишним лет! Глядя на его лицо с юношеским румянцем, трудно было поверить, что у этого человека репутация вдумчивого, серьезного ученого. Впрочем, впечатление юношеской несерьезности тотчас улетучивалось, как только он начинал говорить. А еще через десять минут беседы верилось, что имеешь честь общаться с незаурядным ученым.

Владимир Васильевич Барсуков был из семьи потомственных психологов. Вместо подушки в младенческом возрасте ему подкладывали под голову справочники по психологии. И если в пятилетнем возрасте других мальчишек занимали игры с машинками, то для него не было лучшего удовольствия, чем листать монографии с красочными фотографиями. А уж когда он научился читать, то перечитал всю домашнюю медицинскую библиотеку. В десятилетнем возрасте Владимир Васильевич прекрасно понимал, о чем рассуждают взрослые, и о многом имел собственное мнение. К восемнадцати годам он знал о клинической психологии столько, сколько не ведает иной доцент.

Степан Юрьев сидел за столом напротив и разглядывал Барсукова. А тот, будто не замечая его взгляда, с интересом листал «карту больного». Иногда он многозначительно поджимал губы и довольно хмыкал, словно читал занимательную беллетристику.

Возможно, что именно так он и воспринимал написанное.

Наконец доктор поднял голову и по-отечески произнес:

— Так как вы себя чувствуете, голубчик?

Сержанта очень раздражала манера Барсукова вести разговор. Так общаются взрослые дяди с пятилетним ребенком. Но с этим приходилось мириться. Не расстреливать же его из-за этого!

Юрьев скривился.

— Странный вопрос. Как же может чувствовать себя человек, которому три года назад пересадили сердце?

— Да-да, я читал, — задумчиво произнес Барсуков. — Но, судя по тому, что здесь написано, вы сейчас в прекрасной форме! Операция прошла удачно, осложнений тоже никаких не наблюдалось. Так что же именно вас беспокоит?

— Я часто думаю о том, а стоило ли мне делать эту операцию? Когда я очнулся после наркоза, то первой моей мыслью было: «Теперь я стал совершенно другим».

— Где вам делали операцию?

— В Москве. В Кардиологическом центре.

— У вас ведь было ранение в области сердца, так я понимаю?

— Верно, — согласился Сержант и, помолчав, добавил: — Я бывший военный, воевал в «горячих точках».

Доктор понимающе кивнул:

— Операция была вам просто необходима. Пуля могла в любой момент сдвинуться и убить вас. Так что обойтись без хирургического вмешательства было невозможно.

И опять эти покровительственные интонации. Голос Барсукова звучал даже немного сердито. Такое впечатление, что он недоволен пятилетним мальчиком и готов поставить его в угол за непослушание.

Стены кабинета были выкрашены в мягкий салатный цвет. По замыслу дизайнера, подобный цвет способен действовать на пациента самым умиротворяющим образом.

Сержант слегка поерзал на стуле и сказал:

— Я о другом… С тех пор как мне сделали пересадку сердца, я стал ощущать самого себя совершенно иначе.

Доктор с интересом взглянул на него:

— Вот как? Поясните, пожалуйста.

— Не то чтобы я стал испытывать какие-то болезненные ощущения. Тут другое… как бы это объяснить попроще. Просто я иногда ощущаю себя демоном! Ведь во мне находится сердце, которое мне… не принадлежит! — наконец подобрал нужное слово Сержант.

Руки Степана бессильно опустились на колени. Умный и внимательный взгляд доктора задержался на ладонях пациента, после чего он решительно поднял темно-карие глаза:

— Хм… Интересное ощущение. Вы всерьез так думаете, батенька? Или, так сказать, для красного словца?

— Вы думаете, что я пришел сюда пококетничать? Я не красная девица. Нет уж, извольте! Хочу сказать, что я сделал большую ошибку, когда согласился на операцию. Я ведь даже не знаю, как себя теперь называть. Гибрид какой-то!

— Ну, вы и сказанули, батенька! — протестующе протянул тридцатидвухлетний профессор.

— А разве это не так? — Юрьев сурово посмотрел на Владимира Васильевича. — Какой самый главный человеческий орган? Сердце! Как только мне его пересадили, я не только жить стал по-другому, но даже думаю совершенно иначе.

Сержант поднял голову. Стены кабинета были увешаны множеством портретов. Бехтерев, Сербский, Кандинский… Наверняка каждый из них был светилом в своей области. Барсуков частенько поднимал глаза и глядел на портреты, словно просил у них совета.

— Вам следует успокоиться, — тягучим, размеренным голосом заговорил Владимир Васильевич. — Ваше состояние мне понятно. Оно уже давно детально изучено, хотя не столь уж часто встречается. Вы испытываете всего лишь психологический постоперационный стресс. Основными проявлениями постоперационного стресса выступают так называемые эмоциональные феномены. Чаще всего это выражается в чувстве тревоги. Хочу вам сказать, что психофизиологическая и психологическая адаптация человека при пересадке органов является наиболее сложной проблемой, отсюда ваши тревоги.

— Это когда-нибудь прекратится?

— Не торопитесь. Нужно время, чтобы ваш организм пришел в норму.

— И каков же будет ваш совет?

— Он простой, — с воодушевлением сказал Барсуков. — Советую вам наслаждаться жизнью, а самое главное, не думать о дурном.

Губы Сержанта печально скривились.

— Вы думаете, это просто?

— Нет, — честно признался Владимир Васильевич. — Но тем не менее нужно стараться.

— Вы знаете, чье во мне сердце? — неожиданно спросил Сержант.

Открыв историю болезни, Барсуков полистал ее, после чего захлопнул и вздохнул:

— В вашей медицинской карточке кое-что написано об этом, но мне трудно судить, насколько это соответствует действительности, — туманно сказал он.

— Хотите, я вам скажу, что там написано?

— Откуда вам это известно? — Барсуков поднял удивленные глаза на Юрьева. — Насколько мне известно, эту тайну не раскрывают больным!

Сержант отмахнулся:

— Мне эта «тайна» стоила ровно одну бутылку хорошего коньяка.

— Тогда просветите.

— Моим донором оказался двадцатилетний парень, спортсмен. Занимался биатлоном, был очень перспективным спортсменом. Когда его бросила подруга, он перерезал себе вены. Но остался жив. Потом с ним произошел трагический случай, и его сердце «перекочевало» ко мне. — Немного помолчав, Степан продолжил: — Знаете, вся моя жизнь как сжатая пружина. Когда я ждал донора, то мне казалось, что вместе с прежним сердцем из меня уйдут и мои проблемы. Но этого не произошло. Наоборот, вместе с вживленным сердцем я получил клубок новых неразрешенных проблем. В том числе и любовных. И это в моем-то возрасте! Порой мне кажется, что я точно так же способен перерезать себе вены, как и тот юноша.

Более внимательного собеседника Юрьев не встречал за всю свою жизнь. Барсуков ни разу не перебил его, только понимающе поджимал губы и в знак полного согласия слегка покачивал головой. Ему бы быть священником, выслушивать исповеди, отпускать грехи, а он вместо этого перелистывает истории болезней и пытается приободрить каждого больного.

— А вот это вы зря, батенька, — погрозил Владимир Васильевич пальцем. У Сержанта вдруг возникло острое желание взять доктора за палец и гнуть его до тех пор, пока доктор не попросит пощады. Только усилием воли он отказался от подобной затеи. — Такие мысли нужно просто выбрасывать из головы. Я вам советую заняться, например, самоидентификацией.

Юрьев прислушался к биению своего сердца. В какой-то момент ему показалось, что оно остановится. Но нет, неприятностей не произошло. Сердечная мышца уверенно и сильно стучала, словно просилась из грудной клетки наружу.

— Что это такое?

— Как вам попроще объяснить… Вы должны сопоставлять себя с теми людьми, которые привносят душевный комфорт. Можете идентифицировать себя с детьми. Посмотрите, как они умеют радоваться каждой мелочи. Любой, даже самый незначительный подарок для них целое событие! Вам же подарили целую жизнь… Так радуйтесь ей, а не занимайтесь самобичеванием.

— Кажется, я понял, — повеселевшим голосом отозвался Степан.

— Вот и отлично! — кивнул Владимир Васильевич, сделав попытку подняться.

Степану было известно, что через пятнадцать минут у Барсукова должна состояться конференция, на которой тот должен выступать с серьезным докладом. Однако доктор делал вид, что ничего не происходит и что он готов слушать откровения пациента до самого утра. Но причина такой вежливости и внимания была не во врожденном такте, а в деньгах, которые Сержант заплатил за консультацию. За такую сумму можно было пропустить десяток подобных конференций и выкупить половину клиники!

— Но у меня есть еще одна проблема, — тихо продолжал Юрьев, как бы не замечая вставшего Барсукова.

Доктор вновь опустился на стул и с показным воодушевлением попросил:

— Рассказывайте!

— Вы что-нибудь знаете о моей профессии? — спросил его Сержант.

Неожиданно в глазах Барсукова заплескалось беспокойство. А может быть, показалось?

— Кхм… — кашлянул доктор в кулак. — Разве только в общих чертах. В вашем личном деле написано, что вы были инструктором в военном подразделении. — Юрьев натянуто улыбнулся. — В постоперационный период, в соматическом состоянии, вы даже выкрикивали какие-то команды…

Лицо Юрьева застыло, он впервые слышал об этом. Интересно, что такого он мог наговорить в бреду.

— Это тоже написано в личном деле? — перебил он доктора.

— Простите, я вам не все сказал… Я разговаривал с вашим лечащим врачом, который вел вас после операции. В личном деле записаны его координаты, так что мне нетрудно было связаться с ним.

— Ах, вот оно что.

— Вы хотите сказать, что ваша проблема как-то связана с вашей профессией?

— Возможно. Хотя это может быть как-то связано и с моим нынешним состоянием. Дело в том, что тот человек, сердце которого мне пересадили, входил в сборную России по биатлону. Не знаю, с чем это связано, но иногда мне снится, что я влезаю на самое высокое здание и начинаю стрелять из снайперской винтовки в прохожих.

Владимир Васильевич сидел с непроницаемым лицом. За время долгого разговора Сержант успел убедиться, что доктор вообще не умеет удивляться. Лицо его выглядело бесстрастным, как у статуи, и одновременно каким-то унылым.

Откровение пациента он встретил совершенно равнодушно. Казалось, что подобные вещи он выслушивает едва ли не ежедневно, — лицо скучающее, безмятежное, еще секунда, и его одолеет зевота.

— Интересное рассуждение, — наконец сказал Барсуков. — Только к действительности это не имеет никакого отношения. Это ведь всего лишь ваши фантазии. Подобные вещи всегда проявляются в виде неосуществимых желаний. Честно говоря, я совершенно не вижу в вашем случае клиники. Даже у людей, далеких от оружия, порой возникают подобные, как это выразиться поточнее… образы! А что же говорить о человеке, который большую часть жизни провел с оружием в руках! Будете со мной спорить?

— Нет, но…

— Вот видите, батенька, — с воодушевлением продолжал Барсуков. — Фантазии сами по себе неопасны. Важно то, что вы способны управлять своими эмоциями, подавлять самые негативные из них. Ведь вы же в самом деле не пойдете с винтовкой в руках, чтобы стрелять в прохожих? — И, восприняв молчание Сержанта как согласие, удовлетворенно заключил: — С вами полный порядок. А вообще я советую вам почаще бывать на свежем воздухе, рекомендую налегать на витамины. В вашем случае это два настоящих лекаря.

— Доктор, вы не будете против, если я загляну к вам как-нибудь еще?

Владимир Васильевич стойко не смотрел на часы. До начала конференции оставалось четыре минуты. Ровно столько, чтобы пройти по длинному коридору, раскланяться с коллегами и занять место в президиуме.

— И вы еще спрашиваете? — почти возмущенно воскликнул Барсуков. — Да вы для нас самый желанный гость.

Глава 14 СМЕРТЬ В СОРТИРЕ

Сержант поднялся на водонапорную башню, щелкнув замками большого кейса, вытащил разобранную винтовку. Ее можно было собрать за несколько секунд, но Юрьев никогда не торопился. Оружие вообще не любит спешки, а снайперская винтовка и подавно! Винтовка всегда напоминала ему красивую женщину, возможно, именно поэтому его прикосновения к оружию отличали Сержанта от остальных стрелков. Это только юнец, не искушенный в любовных победах, будет срывать с женщины платье, чтобы побыстрее утолить сексуальный голод. А настоящий мужчина жаждет ласковых прикосновений и безграничной любви. Винтовка, как и всякое существо женского пола, так же нуждается в любви, и Степан, не считаясь со временем, тщательно холил ее.

Собрав винтовку, он посмотрел в оптический прицел. Расстояние четыреста метров. Для снайперской винтовки невелико, но стопроцентно убойным его тоже не назовешь. Нужно немалое мастерство, чтобы попасть точно в цель.

В прицеле был виден небольшой придорожный туалет с обшарпанными стенами. Сержант побывал в нем накануне. Всего лишь две кабинки, задвижки из дверей выворочены с корнем для каких-то своих нужд случайными посетителями. А потому ветер безо всякого стыда трепал покосившиеся дверцы, и они обиженно поскрипывали при каждом порыве.

Какое-то гнетущее место. Оно вызывало невероятную брезгливость, а потому большинство посетителей предпочитало справлять нужду, не углубляясь далеко в помещение туалета.

Сержант слегка повел винтовкой, и мощная оптика приблизила то, что он хотел рассмотреть. Теперь Сержант видел облупившуюся стену туалета и слегка приоткрытое окно, через которое просматривалась темная глубина сортира.

А что вокруг? У дымящегося мангала, находящегося не так уж и далеко от антисанитарного заведения, стояли двое мужчин в белых халатах и колдовали над шашлыками. Дальше небольшое кафе с многообещающим названием «Ням-ням». Дверь приветливо распахнута, — пожалуйста, заходи, здесь тебя ждет плотный обед.

Как-нибудь в следующий раз.

Общий осмотр произведен, теперь можно заняться конкретными вещами. Отложив винтовку, Степан набрал номер:

— Клава, это ты?

— Да, дорогой, — раздался в ответ радостный женский голосок.

— Ты сделала все, как я просил?

— Все в точности. Они уже выехали.

— Отлично, — не сумел сдержать ликования Сержант.

— Когда тебя ждать?

— Сегодня, — уверенно пообещал Сержант. — Иди домой, я скоро буду.

— Но меня не отпустят, — растерянно отозвалась женщина. — У меня ведь рабочий день.

— Скажи, что по семейным обстоятельствам. Не буду же я делать тебе предложение руки и сердца в присутствии посетителей, — с наигранным возмущением сказал Сержант.

— Ой! — радостно воскликнула женщина. — Тогда я что-нибудь придумаю.

С Клавой, официанткой дорогого ресторана на Кутузовском проспекте, Степан познакомился ровно две недели назад. Пришлось проявить немало мужского обаяния и потратить целое состояние на цветы и разного рода подарки, чтобы добиться ее расположения. В постель ее можно было затащить уже после первых пятнадцати минут знакомства, но подобной задачи Сержант перед собой не ставил. Ему нужно было добиться именно ее благосклонности. Чтобы женщина расчувствовалась, увидела реальную перспективу длительных и романтических отношений. А влюбленная женщина, как известно, способна на многое.

Собственно, Юрьев и не требовал от Клавы многого. Просто объяснил, что постоянный клиент ресторана, где она работает, его давний приятель, которого он хочет разыграть. Он предложил Клаве подсыпать ему в вино изрядную дозу слабительного. Уж очень ему хочется посмотреть, как тот будет вертеться на важном заседании.

Однако клиента этого Сержант знал исключительно по фотографиям. И торопился этот клиент не на заседание, а на дачу, дорога к которой пролегала мимо придорожного обшарпанного сортира. И познакомился Юрьев с официанткой Клавой исключительно ради этой порции слабительного.

С этого момента Клава становилась опасным свидетелем. Конечно, не бог весть какая проблема, но ее тоже предстояло решать. Ведь она была единственным человеком, который может дать наводку на него.

Время на размышления имелось. Вытащив из кармана куртки пачку «Беломорканала», Сержант несильным щелчком выбил папироску и затянулся.

Теперь остается только ждать.

* * *

Борис Егорович Куприянов привык обедать именно в ресторане на Кутузовском проспекте. Об этой его привычке знали многие, а дирекция ресторана, опасаясь потерять столь ценного и уважаемого клиента, всегда держала для него отдельный столик. Его это устраивало. Борис Егорович любил, когда его узнают и относятся к нему с подобающим почтением. Даже в самом дорогом ресторане, где можно заказать даже рагу из жар-птицы, обязательно отыщется какой-нибудь эксклюзив, недоступный для широкого потребления. Его держат исключительно для своих, наиболее ценных клиентов. А Куприянов как раз был таковым.

Он всегда мог рассчитывать на отдельный кабинет, где его обслуживали самые проворные и сексапильные официантки. В это обслуживание входило не только качество того или иного блюда, но и быстрота его приготовления.

Эксклюзив подразумевает не только отменный вкус блюда, но и значительные траты. За тарелку солянки Куприянов отдавал столько, сколько стоят сутки проживания в пятизвездочном отеле. Он уже давно осознал, что ему не истратить всех своих денег, даже если он ежедневно будет съедать за один присест целого слона. А потому какую-то часть их можно раздать халдеям и прочей обслуге, зная, что те до небес будут превозносить его небывалую щедрость.

Собственно, именно с этого и начинаются легенды.

В прошлом году, в одном из столичных ресторанов, Куприянов предложил официанткам обслуживать его, раздевшись по пояс, посулив им при этом несказанные чаевые. Просьба была исполнена после пятиминутного совещания. Небольшой, но все-таки эксклюзив! Но Куприянов даже предположить не мог, что слухи о его чудачествах, подобно длинному шлейфу, потянутся за ним из кабака в кабак. Разумеется, истории приукрашивались и дополнялись пикантными подробностями. И простое раздевание официанток переросло в сатанинские пляски на столах. Когда Куприянову пересказывали эти истории, желая услышать подтверждение, он лишь загадочно улыбался, ничего не подтверждая и не отрицая.

На сей раз Куприянова обслуживала Клава, полноватая тетка с малость обвисшими грудями. Куприянов знал, что среди официантов за обслуживание его персоны идет нешуточная борьба, а следовательно, Клава сумела выдержать серьезные баталии с коллегами и получить доступ к телу. Что ж, будешь отмечена премиальными за свои пробивные способности.

На этот раз Куприянов заказал окрошку — жара способствовала — и фужер французского вина. После того как заказ был выполнен, он предложил женщине присесть рядом и расспросил ее о делах. И по тому, как заблестели у нее глаза, понял, что она не была одинокой и повествование о своем нынешнем житье доставляло ей немалое удовольствие. С первого взгляда было видно, что она сумела зацепиться за крепкого мужика, и возвращение домой для нее было по-настоящему в радость.

Грудь у Клавы малость пообвисла, но вот зато ноги на удивление были крепкими. Такие икры и бедра могут быть только у балерин. Впрочем, за день она столько накручивает пируэтов, порхая от одного столика к другому, что даже приме-балерине не приснится.

Не стесняясь, Куприянов осмотрел ее фигуру и больше, чем следовало бы, задержал взгляд на бедрах. Женщина стойко выдержала его откровенный интерес и даже слегка приподняла подбородок, давая понять, что разумная порция оценивающих взглядов входит в состав меню.

С первого взгляда было понятно, что бабонька умеет раскручивать мужиков на полную катушку. Что ж, придется доплатить ей и за эти способности.

Неожиданно Куприянова посетила шальная мысль: «Интересно, сколько ей следует заплатить, чтобы она отважилась на измену? Двести долларов? Тысячу? А может быть, она согласится уединиться ради простого любопытства?»

Вино Куприянова разочаровало. Оно было с легкой кислинкой, а кроме того, в нем присутствовала какая-то синтетика. Это за такие-то деньжищи! Следовало бы предъявить претензии, но ссориться с девочками не хотелось. Пускай думают, что обслуживают добряка, который не знает счета деньгам.

Поднявшись, Куприянов бросил на стол деньги и, не желая дожидаться слов благодарности, заторопился на выход. Расторопный охранник предупредительно распахнул перед ним дверь бронированного «Мерседеса». А когда хозяин легко нырнул в салон, удобно устроившись на кожаном кресле, мягко захлопнул дверцу.

В свой загородный дом Куприянов отправился без обычного сопровождения. Достаточно лишь двоих телохранителей. В какой-то степени даже их присутствие было декорацией. Это скорее прозрачный намек на то, что в машине следует охраняемый объект и всякая попытка причинить ему какие-то неудобства будет иметь весьма серьезные последствия.

Куприянов вообще был фаталистом. Эта черта в его характере была определяющей. Не стоило городить огород, пытаться обмануть судьбу. Следовало жить так, как получится.

Сразу за Кольцевой дорогой Борис Егорович почувствовал в желудке серьезные позывы.

— Черт возьми, — пожаловался Куприянов водителю, — что-то у меня после этого обеда стало нехорошо крутить в животе. Боюсь, что мы не доедем. У меня так только однажды было, когда я вместо аспирина таблетку слабительного выпил… Вино дрянное, оно мне сразу не понравилось.

— А может быть, свернем в кустики? — неуверенно предложил водитель.

— Пока укромное место подберешь, всю задницу исколешь! — хмуро обронил Куприянов. — Езжай дальше, по дороге в трех километрах отсюда сортир имеется. Разгружусь там. Только ты прибавь немного, а то мне уж больно нехорошо стало. — Губы его скривились: — Боюсь, что не дотяну.

— Понял, через пару минут будем на месте.

Куприянов невольно чертыхнулся. В такой сортир можно входить только при крайней нужде. Как у него сейчас. Он уже пожалел о том, что не пожелал свернуть в ближайший лесочек. Едва он перешагнул порог, как в ноздри ударил резкий запах испражнений, настолько густой, что вышибал слезу. На полу хлюпала зловонная жидкость, и нужно было очень не уважать себя, чтобы топать через нее. Но не гадить же прямо у входа! Подтянув штаны, чтобы ненароком не осквернить дорогой костюм, Борис Егорович направился к пустующей кабинке. Он едва не поскользнулся.

Черт возьми!

Вот было бы дело, если бы он растянулся! Кабинки не запирались. Оно и понятно, для общественных туалетов интим — это чрезмерная роскошь, каждый вошедший непременно должен в полной мере оценить свисающие гениталии соседа.

Куприянов прошел к окну. Здесь воздух был посвежее. Расстегнув ремень, подумал об отведанной стряпне: «Сроду теперь не пойду в эту тошниловку! Э-эх!» Повернувшись к окну, он увидел проезжающий грузовик, а дальше за дорогой возвышалась водонапорная башня.

Последнее, что он видел в своей жизни.

* * *

Сержант приник к окуляру прицела. Бронированный «Мерседес» подъехал точно в рассчитанное время, а из него, сопровождаемый телохранителем, вышел сам Куприянов. На какое-то время олигарх застыл у дверей уборной, брезгливо морщась. Но, осознав, что альтернатива находится только за десяток километров от данного места, отважился намочить подошвы кожаных туфель о нечистоты.

Вполне достойная цель. Времени достаточно, чтобы отыскать самую уязвимую точку, но Сержанту этого было маловато. Объект непременно должен зайти в сортир и заполнить все дыхательные альвеолы запахами фекалий.

Телохранитель остался у входа и принялся угрюмо посматривать по сторонам. Вполне недвусмысленное предупреждение о том, что в случае проникновения в уборную нежелательного элемента он готов выполнить свой профессиональный долг и вышвырнуть нахала за шкирку.

Сержант плавно передвинул винтовку. В поле зрения оказалась стена уборной и небольшое окошечко, служившее чем-то вроде вентиляционного отверстия. Под порывами ветра оно без конца хлопало, и Юрьев был уверен, что через пару часов подобного испытания стихией его стекла непременно посыплются.

А вот и объект!

Двенадцатикратное увеличение вырвало из глубины сортира брезгливую физиономию Бориса Егоровича. Правый уголок рта Юрьева злорадно пополз вверх. Отвык от общественных уборных? Так приобщайся, вспоминай! Это тебе не фешенебельные туалеты пятизвездочных отелей!

На какое-то мгновение в проеме окна показалось лицо Куприянова. И Сержант, отыскав в перекрестье переносицу, плавно надавил на курок.

Глава 15 ВТОРАЯ ЖЕРТВА

Место придорожного туалета было оцеплено. Молоденький старший сержант лениво прохаживался вдоль ленты и короткими окриками отгонял любопытных. Впрочем, их было немного. Трасса — место бойкое, все куда-то спешат, а потому немногие зеваки, посмотрев на облупившиеся стены сортира, уходили по своим делам.

Время-то рабочее!

Чертанов прибыл на место преступления уже через час после выстрела. Показав свое служебное удостоверение дежурному офицеру, высокому белобрысому старлею, коротко представился:

— Майор Чертанов.

Старший лейтенант расслабленно улыбнулся. Вынужденное ожидание наконец закончилось, а следовательно, он может заняться своими привычными обязанностями. Тем более что их никто не отменял.

— Здравия желаю, товарищ майор, — поприветствовал Михаила парень. — Мы вас ждали.

Кивнув в знак приветствия, Чертанов приподнял ленточку и прошел за ограждение. Старший лейтенант, проявляя такт, затопал следом, держась при этом на расстоянии. Но ровно на таком, чтобы в случае необходимости ответить на вопрос оперативника.

Едва Чертанов перешагнул порог туалета, как тотчас увидел распластанное тело олигарха. Господи, какое жалкое зрелище… Куприянов лежал на полу, залитом мочой, с опущенными до колен штанами. Костюм из светлой дорогой ткани был перепачкан. Аккуратной оставалась разве что прическа, и даже выходное отверстие на затылке не сумело ее испортить.

— Вы здесь ничего не трогали? — повернулся Чертанов к старшему лейтенанту, застывшему немного поодаль.

— Я же понимаю, — обиженно протянул парень. — Не первый год в милиции. Мы приехали, как только был получен сигнал. Сразу оцепили территорию и никого больше не пускали. Ждали вашего появления.

— А кто позвонил?

— Телохранитель Куприянова. Убийство произошло, можно сказать, на его глазах.

— Он здесь?

— Здесь, — мгновенно отреагировал старший лейтенант.

— Позовите его.

Инспектор быстро вышел и появился в сопровождении плотного, хорошо одетого молодого человека лет двадцати шести — двадцати восьми. Взгляд у него был прямой и одновременно очень настороженный. Чертанов пытался рассмотреть в его глазах нечто похожее на печаль от гибели босса, но увидел только холод. Похоже, что парень блестяще справлялся с мониторикой. Попробуй разобраться, какие же вулканы клокочут у него внутри.

Чертанову достаточно было одного взгляда, чтобы понять — перед ним настоящий профессионал. От такого трудно ожидать откровенности. Его невозможно расположить к себе предложенной сигаретой, а тем более слепить из него союзника. Такие люди всегда играют за свою команду, не зависят от обстоятельств, пусть даже их шеф лежит с простреленным черепом на полу грязной общественной уборной.

— Майор Чертанов, — коротко представился Михаил.

— Ковалев Дмитрий.

— Вы были телохранителем Куприянова?

Важно разговорить собеседника, а потому следует начать разговор с малозначащих вопросов, на которые уже известен ответ. Но таковы правила игры.

— Да. Я работаю… точнее, работал у Куприянова два года.

— А прежде на него покушались?

И все-таки у парня нервы имелись — глаза заблестели, что свидетельствовало о внутреннем напряжении.

— Полтора года назад было три таких случая, но мы сумели их предотвратить, — в голосе телохранителя прозвучала отчетливо различимая гордость.

— В последний год в адрес Куприянова поступали какие-нибудь угрозы?

Парень отрицательно покачал головой:

— Нет. Борис Егорович даже сократил охрану с четырех до двух человек.

— А где же в момент выстрела был второй телохранитель?

— Он находился около машины. Я же пошел вместе с Борисом Егоровичем.

— Прежде чем он прошел в туалет, вы осмотрели помещение?

Брови телохранителя сдвинулись.

— Да. Я заглянул в туалет, но не обнаружил ничего подозрительного, — собравшись, спокойно отреагировал Дмитрий.

— Что же произошло потом?

Чертанов буквально впился взглядом в спокойное лицо телохранителя, пытаясь отыскать на нем признаки растерянности.

— Я был снаружи и ничего не видел, — по-прежнему спокойно ответил телохранитель.

— Хм… Вы что, не видели, как он упал? — искренне удивился Чертанов, стараясь отметить в лице Дмитрия малейшие изменения.

И они произошли — уголки губ слегка дрогнули. Это следовало воспринимать как улыбку. Но тотчас его лицо приобрело прежнюю суровость.

— Скажите мне, только ради бога откровенно, вы подсматриваете за своим начальником, если тот отлучится… по большому делу? — И, не дождавшись ответа, победно добавил: — Ну, вот видите! В туалете никого не было. В мою обязанность входило оставаться снаружи и прикрывать его от возможной опасности. Но кто мог предвидеть, что снайпер выстрелит через окно?! Тем более что мы с самого начала не планировали здесь останавливаться.

— Вот вы не рассчитывали, а кто-то предвидел такую ситуацию… Когда же вы вошли внутрь?

— Как только услышал падение тела… Борис Егорович уже лежал на полу.

— Вы сразу поняли, что он мертв?

— Разумеется! Поверьте мне, на своем веку я насмотрелся на трупы и не знаю ни одного человека, кто оставался бы в живых с дыркой в затылке величиной с куриное яйцо!

Аргумент был серьезный.

— Понятно. И каков же был ваш первый шаг?

— Я даже не стал подходить к телу, позвонил в милицию… И все!

— Вы могли бы сказать, кто желал смерти вашему боссу? — откровенно спросил Чертанов.

Куприянов лежал в двух метрах от разговаривающих. Правая рука согнута и находилась под животом, зато левая вытянута далеко вперед, а пальцы слегка сжаты, словно он пытался ухватить своего невидимого противника.

— Да кто угодно! — с неожиданной эмоциональностью отвечал телохранитель. — Большие деньги всегда порождают большую зависть.

— Это могли быть, скажу так… его коллеги по бизнесу?

Лицо телохранителя на некоторое время застыло. Подбородок недовольно дернулся.

— Только не из его круга. Сразу хочу оговориться, что они, конечно, не люди чести, но до такого никогда не докатятся. А потом, это было бы слишком явно, каждый из них на виду. Такое не утаишь.

— А с кем Куприянов был в тесном контакте?

— Всех сразу и не упомнишь. Были у него зарубежные партнеры. Из Германии, Франции… Он очень тесно контактировал с Покровским. Даже вместе вели какие-то дела. В правительстве общался с Макаровым.

— Понятно… Вы не откажетесь продолжить нашу беседу в случае необходимости?

— Всегда в вашем распоряжении, — отвечал охранник и, слегка кивнув, вышел на улицу.

Присев на корточки, Чертанов принялся изучать труп. А собственно, чего тут разглядывать? Стопроцентный мертвяк, каких за долгие годы работы в МУРе ему пришлось насмотреться предостаточно. Слегка повернув голову убитого, Михаил увидел, что тот лежал с открытыми глазами. Смерть была мгновенной, но назвать ее легкой не поворачивался язык.

— Каково тебе? — повернулся Чертанов к старшему лейтенанту, который продолжал стоять в проходе.

Дернув плечами, тот откровенно ответил:

— Хреново! Вот так… да еще в уборной!

Михаил выпрямился. Сказано было в самую суть. Следовательно, кому-то была выгодна смерть Куприянова именно в сортире, чтобы он погиб непременно со спущенными штанами. В любом случае над этим следовало крепко подумать.

Выстрел был произведен в окно откуда-то сверху, это ясно. В пределах километра не наблюдается ни одного высотного здания, если не считать водонапорной башни сразу за дорогой. По всей видимости, стреляли именно оттуда. Во всяком случае, траектория как раз подходящая. Стрелял снайпер, это точно! Пуля прошла в открытое окно под очень неудобным для стрельбы углом. Снайперу потребовалось всего лишь мгновение, чтобы прицелиться и произвести выстрел. Сколько же мог Куприянов находиться у открытого окна? Какие-то секунды. Ровно столько, чтобы расстегнуть брючный ремень и приспустить штаны.

Отсюда можно сделать вывод, что снайпер был прекрасно осведомлен о том, что Куприянов объявится именно в этом месте и непременно в этом сортире. Вот только откуда у него такая осведомленность? По словам телохранителя, они вообще не собирались делать здесь остановку.

Чертанов вышел на улицу. У бронированного «Мерседеса» стояло трое мужчин, один из которых был Дмитрий. Второй тоже телохранитель — заметно по осанке и точно такому же костюму. А вот третий — водитель, не теряя даром времени, он что-то подкручивал в двигателе гаечным ключом. Похоже, что и «Мерседесы» требуют ремонта.

— Все-таки почему Куприянов остановился именно в этом придорожном сортире? Вы что, не могли отыскать место поприличнее?

Телохранители коротко переглянулись.

— Могли, — ответил Дмитрий. — Но так распорядился сам хозяин. Сказал, что ему сильно приспичило, и просил довезти его до ближайшего туалета.

— А в кустах он, что ли, не мог?

Охранники вновь обменялись взглядами. Сразу видно, что парни давно работают вместе, а потому понимают друг друга без слов.

— Не мог. Видно, на это и было и рассчитано… Вы представляете себе олигарха, сидящего под кустом со спущенными штанами?

Чертанов невольно хмыкнул:

— Что-то не очень.

— Не хватало еще, чтобы подъехала какая-нибудь милицейская группа и забрала его в обезьянник за мелкое хулиганство. Отличный повод для пересудов!

— Тоже верно. Но снайпер поджидал его именно здесь. Значит, он знал, что Куприянов остановится именно здесь и отправится прямо в этот сортир.

— Мы тоже об этом много думали, — заговорил второй телохранитель. — Ведь на ближайшие несколько километров это единственный туалет. Будь он попроще, так наверняка свернул бы под первый подвернувшийся куст да сделал бы свое дело… Однако нет! Долгое пребывание в когорте очень богатых людей наложило на Бориса Егоровича отпечаток, выработало у него определенные манеры. Снайпер, который залег на водонапорной башне, был прекрасно осведомлен об этом. Следовательно, он имел информаторов в этом круге или, быть может, сам в него входил.

— Значит, у Куприянова стало плохо с животом?

— Да.

— Он когда ел перед этим?

— Мы заезжали в ресторан на Кутузовском проспекте… Борис Егорович всегда заезжал туда перед тем, как отправиться на дачу. — И, предупреждая возможный вопрос, добавил: — Скорее всего, ему в пищу подложили слабительное. Он жаловался на вино. Мы уже звонили в ресторан, сообщили о случившемся. Женщина, которая его обслуживала, ушла с работы.

— Это точно? — напряженно спросил Чертанов.

Парни, похоже, времени не теряли. Первое впечатление наиболее ценное и точное — телохранители умеют работать. Возможно, даже прошли неплохую оперативную выучку.

— Абсолютно!

— И куда же она ушла?

— Неизвестно, — равнодушно ответил первый телохранитель. — Как только мы уехали, она сказала, что ей нужно навестить больную родственницу. Обещала быть завтра. Но мы думаем, что она больше там не появится.

— Понятно, — протянул Чертанов и тут же позвонил в управление, чтобы там предприняли все меры для розыска официантки.

Подъехал Вадим Шевцов. Он бойко перебросился несколькими фразами с сержантом, стоящим в оцеплении, и уверенно прошел за линию ограждения.

— И что ты обо всем этом думаешь? — обратился он к Михаилу.

— Это тот же снайпер, который застрелил Бабичева.

— Почему?

На какую-то секунду Чертанов растерялся. Ему трудно было объяснить, откуда у него такая уверенность. Как объяснить интуитивное предчувствие? Оно проснулось в нем во время первой чеченской командировки. Его, как опытного охотника и наиболее меткого стрелка, отправили выслеживать чеченского снайпера, который действовал с поразительным хладнокровием и наглостью. Причем отстреливал он исключительно офицеров, другие цели его не интересовали. Трудно было понять, каким образом он отслеживал их, — ведь офицеры не носили знаков различия. Но каждый его выстрел безошибочно находил цель.

Снайпер находил цель в силу своей внутренней убежденности, как бы настраиваясь на психологическую волну неприятеля, которая в конечном итоге позволяла ему выявить нужный объект. Нечто похожее Чертанов ощутил и сейчас. Это трудно было передать словами, но выпущенная пуля содержала для него информацию о стрелке. Оставалось только правильно расшифровать сообщение. И Михаил был уверен, что не ошибся.

— Слишком сложный выстрел, — попытался объяснить он. — Угол, под которым летела пуля, — острый. Под таким углом не каждый может попасть. Снайпера совершенно не смутило подобное обстоятельство. Он был уверен, что сумеет завалить Куприянова через окно. Он даже не стал убивать его у входа. Так стрелять умеет только он один.

— Ты думаешь, это Сержант? — удивился Шевцов.

— Да, Сержант. Больше некому.

Они помолчали. Это был тот самый момент, когда следовало подумать. Первым заговорил Шевцов:

— Похоже, что он взялся всерьез. Как ты думаешь, кто будет следующим?

— Не знаю.

— Тогда еще один вопрос, почему он застрелил Куприянова именно в туалете?

— Вряд ли это была его воля, ведь снайпер — всего лишь инструмент. Скорее всего, этого пожелал заказчик.

Пугнув собравшихся сиреной, подъехала экспертно-криминалистическая группа. За ограждения заезжать не стали. Микроавтобус остановился точнехонько перед ленточкой. Вжикнула дверь, и на обочину осторожно, будто пробуя асфальт на прочность, ступил Кирилл Балашин. За последние несколько месяцев он изрядно прибавил в весе, изменилась даже его походка, передвигался он теперь как-то косолапо, вызывая улыбки у сослуживцев.

Поздоровавшись, он показал взглядом на уборную и спросил:

— Там?

Получив утвердительный ответ, двинулся в сторону открытой двери.

За Балашиным, вооружившись фотоаппаратом с треногой, следовал техник-эксперт. Этот, напротив, был тощ и высок. Ему приходилось едва ли не складываться пополам, чтобы ответить Балашину. На первый взгляд эта пара выглядела нелепо, однако никто не зубоскалил над ними. Не самый подходящий случай для шуток, тем более что спецы они были классные.

— Видно, на то у заказчика были свои причины, — продолжил разговор Шевцов.

— Наверно… Похоже, что заказчик человек очень циничный. И сильно ненавидел Куприянова. Ему было мало физического устранения своего врага, поэтому он решил унизить его даже в смерти. А для этого идеально подходит смерть в сортире. Заказчик хотел, чтобы все говорили, что Борис Егорович был убит в сортире, перемазавшись в собственном дерьме. А, каково?!

— Да уж, — согласился Шевцов.

— Заказчик прекрасно представлял, как скривятся лица санитаров, когда они будут поднимать покойника с пола, залитого мочой. Знал, что об этом будет написано в газетах. Этим самым он как бы хотел перечеркнуть все его заслуги. А они, несмотря на такую скверную смерть, у покойника все же имелись! После того как снайпер получил заказ, он тщательно следил за Куприяновым, пытался вычислить в его охране бреши. В итоге он прекрасно представлял, что будет делать Куприянов в каждую следующую минуту. И только после этого взялся за оружие. Снайпер знал, что в ресторане Борису Егоровичу подсыплют слабительное; знал, что эффект от этого наступит незадолго до того, как он будет подъезжать к уборной на трассе; знал, что он завернет именно сюда.

— Но ведь он мог остановить машину где-нибудь в кустах?

— Не мог, — отрицательно покачал головой Чертанов. — Это тоже было учтено. Ведь он не подросток, который может справить нужду в любом месте, а уважаемый человек. Олигарх! Следовало соответствовать имиджу. Знаешь, трудно представить, что он тужится, сидя где-то под кустом. А верные телохранители, взяв его в плотный круг, наблюдают за потугами хозяина. — Шевцов невольно хмыкнул. Ситуация действительно выглядела анекдотичной. — Нет, это не для него, — уверенно заключил Чертанов.

— Кто же его мог заказать?

— Мне кажется, что заказал Куприянова человек из его окружения. Он очень хорошо знает его привычки и прекрасно представляет его слабые и сильные стороны. Если подумать, то таких людей наберется не так уж и много. Знаешь, у меня есть кое-какие соображения, но сначала нужно все как следует проверить.

Начальство все прибывало. Подъехала черная «Волга», и из нее энергично выбрался невысокий человек с погонами полковника. Внутри Чертанова все обмерло: «Кортнев!» Вот уж с кем не хотелось бы сейчас встречаться.

Заметив Чертанова, Кортнев твердым шагом направился в его сторону:

— Так ты еще здесь, майор?

По большому счету, Михаилу терять было нечего, а потому можно было и характер показать.

— А где же мне еще быть? Приказ об увольнении пока еще не подписан.

Полковник нахмурился. Выждав минуту, он сказал, четко выговаривая каждое слово:

— Ах, вот как ты заговорил! Даю тебе пять минут… Если ты за это время не уберешься отсюда… пеняй на себя!

Вот оно и состоялось, увольнение.

— Можешь засекать время, полковник, — с усмешкой отозвался Чертанов и направился к своей машине.

Кортнев что-то гневно крикнул ему вслед, но Чертанов не расслышал.

Михаил не мог сразу завести машину, его лихорадило, все-таки не каждый день приходится отправлять полковников в пешую прогулку. Тем более из службы собственной безопасности. Следовало сначала успокоиться, а потом уже принимать какое-то решение. Минут сорок Чертанов бессмысленно кружил по городу, стараясь обрести утраченное душевное равновесие. А когда успокоился, то отчетливо осознал, что со старой жизнью покончено, следовало выстраивать новую. А для этого неплохо бы иметь хотя бы небольшой стартовый капитал. Осмотреться и заняться чем-нибудь стоящим. Кажется, Валентина заикалась о легком заработке, нужно позвонить ей.

Чертанов набрал номер мобильного телефона Вали и услышал ее голос:

— Слушаю.

— Валя, кажется, ты предлагала мне какую-то разовую работу с хорошей оплатой. Твое предложение остается в силе?

— Конечно.

— Тогда я согласен.

Глава 16 НЕОЖИДАННОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Оперативники из МУРа наверняка уже прибыли на место. Наверняка они уже допрашивают немногих свидетелей. Значит, в запасе у него не так уж много времени. Кто даст гарантию, что оперативники уже не догадались, что в ресторане покойник «откушал» лошадиную дозу слабительного?

— Ты собираешься уходить? — слегка насупилась Клава.

Сержант попытался улыбнуться, но получилось плохо, словно кто-то твердой рукой держал его за мошонку.

— С чего это ты взяла?

— Ты все время посматриваешь на часы.

Юрьев отмахнулся:

— Не бери в голову, просто у меня такая дурная привычка.

Женщина расслабленно улыбнулась:

— А я уже подумала…

Открыв шкаф, Клава принялась рыться в белье.

— Я постелю вот эту простыню, — повернулась Клава, — она тебе нравится?

— Да. Она мне будет нравиться еще больше, если на этой простыне я увижу тебя обнаженную, — сказал Сержант с легкой усмешкой, наблюдая за ее приготовлениями.

Кажется, женщина этого не замечала.

За свою жизнь Степан познал немало женщин, но неизменно путь в постель проходил через кухню. Каждая из них будто бы стремилась поразить его своими кулинарными талантами. С Клавой же происходило все в точности наоборот.

Она уверенно принялась стелить постель. Причем стелила, поворачиваясь к нему в самых соблазнительных ракурсах. Степан начал истекать слюной еще до того, как улегся с ней в постель. И так было всегда.

Кухня, как правило, оставалась на потом, неким десертом после совокупления. Довольная, раскрасневшаяся Клава начинала проявлять себя и как отменная хозяйка. Она готовила своему возлюбленному такое количество снеди, будто желала ему смерти от обжорства.

Сейчас все происходило точно так же, как и в прошедшие две недели. Вот только простыня была другой, — зеленая, с красными квадратами.

Юрьев прислушался к биению своего сердца. Оно билось размеренно и ровно, отсчитывая секунды до расставания. Может, дрогнет или застучит с перебоями, тогда можно будет воспринимать это как знак. Однако ничего подобного не произошло.

Простыня была уже расстелена и разглажена нежными женскими ладошками. Оставались последние штрихи в виде взбитой подушки.

— Ты смогла бы поехать со мной?

Клава повернулась. На ее лице застыло недоумение.

— Что-то я тебя не совсем понимаю… Это звучит как предложение выйти замуж.

— Считай, что это так, — серьезно ответил Юрьев. — Так ты поедешь?

— Когда?

— Прямо сейчас.

Женщина заволновалась:

— Ты шутишь?

— Я никогда не был так серьезен, как сейчас.

Клава была заметно растерянна. В больших глазах сомнение — столь быстрой перемены в своей судьбе она не планировала. На какое-то мгновение сердце Юрьева резанула нежность. Женщина его любила, вне всякого сомнения. Может быть, в ее серой и бессмысленной жизни он был единственным просветом. «А что, если первым же рейсом отправиться куда-нибудь в Южную Америку, где меня никто не достанет, прихватив с собой и Клаву!» От подобной мысли Степану стало необыкновенно легко. Денег у него много, их хватит не только на любимую женщину, но и на целый выводок ребятишек, которых она ему нарожает. Пора успокаиваться, достаточно уже побродил по миру, недалек тот день, когда предстоит отправиться на покой, а потому у тела бедного папеньки должно собраться все благородное семейство.

— Э-э… Это так неожиданно.

— Так да или нет? — несколько раздраженно спросил Юрьев.

— Да…

Юрьев улыбнулся:

— Спасибо, ты поняла меня правильно.

Женщина выглядела слегка обескураженной:

— Но не так же все сразу. Мне ведь нужно устроить какой-нибудь девичник с моими подругами, представить тебя своим родственникам, познакомить с мамой. Что они все подумают, если я исчезну просто так? — пожала она плечами. — Уехала и ничего им не сообщила!

Сержанта ледяной волной обдало разочарование. С подругами, значит. Фу-ты, черт!

Кровать была застелена. Поверх простыни лежало одеяло, причем его уголок слегка отогнут.

— Да, конечно, — согласился Степан. — Нужно обязательно сделать все это.

Поднявшись, он подошел к кровати, слегка ослабил галстук. Клава продолжала смотреть на него. Причем взирала она на Степана с откровенностью пятилетней девочки.

Если бы в этот момент она могла наблюдать себя со стороны!

— А что это у тебя такое? — поинтересовался Сержант, показывая на ее ворот.

— Где? — удивленно спросила она, склоняя голову.

Взгляд Сержанта упал на шею Клавы, бледную и тонкую. У ключицы он увидел, как ритмично пульсирует тоненькая синенькая жилка, старательно перекачивающая кровь. Коротким и резким замахом он ударил ребром ладони прямо в пульсирующую жилку.

Женщина мгновенно рухнула к его ногам. Скорее всего, она даже не поняла, что произошло. Просто тяжелая тьма упала на ее плечи и вжала в пол. Присев на корточки, Юрьев приподнял ее правое веко. Зрачок, сжавшись в крохотную точку, не реагировал на свет. Клава была мертва.

«Порядок, — выпрямился Юрьев. Затем, взяв с кровати одеяло, он укрыл им женщину. — Вот тебе и саван, дорогая!»

В машине Сержанта ждала женщина. Приоткрыв окошко, она курила, сжимая изящными пальчиками черную сигарету. Заметив подошедшего Степана, она небрежно отшвырнула окурок, а когда Степан уселся рядом, спросила:

— Ну как?

— Все в порядке, Зарема. Женщина оказалась с пониманием, — серьезно сказал он. — Теперь я холостяк.

— Поздравляю.

— Спасибо…

Женщина улыбнулась:

— Значит, у меня есть шанс.

— У тебя и без меня хватает кавалеров. Как там зовут твоего последнего? Кажется, Косматый?

Губы девушки раздвинулись в легкой улыбке:

— Это не имя, а погоняло. Только Косматый у меня предпоследний.

— Предупреждаю тебя, Зарема, мужики когда-нибудь погубят тебя. Будь поразборчивее! — шутливо погрозил Сержант пальцем.

— Уж не ревнуешь ли ты? Ты же знаешь, что ты моя единственная любовь.

— Я очень волнуюсь за тебя, девочка. Все-таки ты моя лучшая ученица.

— Для меня это очень лестно.

— Хочу спросить, ты уверена, что делаешь все правильно? А не лучше ли убрать его, твоего последнего, пока он ни о чем не догадался?

— Не переживай, — отмахнулась женщина. — Это моя игра, и я хочу довести ее до конца.

Степан повернул ключ зажигания и, пожав плечами, вздохнул:

— Как скажешь, Зарема. Но, по-моему, ты все усложняешь.

— Возможно.

— У него невероятная интуиция, а потом, ты сама, видно, этого не замечаешь, но у тебя заметен легкий кавказский акцент.

— Я буду следить за собой.

— Уж постарайся! Но знай, если ты захочешь упростить… ну, в общем, ты меня понимаешь, то я всегда к твоим услугам.

Женщина улыбнулась:

— Я буду иметь тебя в виду, но ты же сам сказал, что у меня достаточно кавалеров.

— Кстати, где сейчас твой напарник Гаврош?

Девушка пожала плечами:

— Не знаю, он отстрелялся и ушел. Мы договорились встретиться через неделю.

— Хочу сказать, что он оставил на карабине отпечатки своих пальцев. Его сейчас ищут. А если найдут, то это может принести нам некоторые неприятности. Если ты увидишь его… В общем, не задавай ему лишних вопросов, сама знаешь, что нужно делать.

— Я поняла.

— Хотя я со своей стороны тоже предприму кое-какие меры. Ну что же мы стоим? Поехали!

* * *

Ровно в шесть часов вечера Чертанов был у багажного отделения вокзала. Здесь, кроме него, собралось еще шестеро мужчин. Сбившись в плотную группу, они о чем-то невесело переговаривались. Когда подошел Чертанов, они сдержанно и вразнобой поприветствовали его. Михаила не покидало ощущение, что он поступает как-то не так. Еще какой-то месяц назад он зачислил бы всех этих ребят в свои потенциальные клиенты, а сейчас хохочет над их шутками. Было в его положении что-то противоестественное. Что ж, с этим тоже следовало смириться.

Руководил их командой мужчина лет тридцати, все называли его Шатуном. Он оправдывал свое погоняло — в его облике, в манере держаться, даже в походке было что-то от дикого шалого зверя. Даже смотрел он так, будто бы полосовал по глазам когтистой лапой.

Знакомство Михаила с Шатуном произошло на квартире Валентины, в присутствии ее двоюродного брата Павла, который, собственно, и свел их. Чертанов обратил внимание, что на пальце кузена Вали красовалась тюремная наколка, такие встречаются только у тех, что сидели на малолетке. Это был весьма дурной знак. Поначалу он даже хотел найти подходящий предлог, чтобы откланяться, но только неожиданно нахлынувший кураж не позволил ему сделать это.

Дело шло к обсуждению деталей предстоящей поездки, в которой Шатуну отводилась руководящая роль. Но все пошло не так, как планировалось.

Задержав взгляд на Чертанове, Шатун вдруг поморщился:

— Что-то от тебя ментярой тянет. Ты, часом, не того, не из легавых?

Чертанов грубовато отшутился и дал понять, что развивать эту тему не намерен. Только присутствие Павла, который имел на Шатуна немалое влияние, не позволило вспыхнуть конфликту. Для Михаила стало понятным, что командировка будет очень непростой, но хуже всего было то, что им придется вместе находиться в купе, а ведь обоим уже было ясно, что им не ужиться даже на гектаре земли.

Но самое неприятное произошло часом позже. Валентина провожала Павла до дверей. Тот вдруг неожиданно притянул ее за талию и что-то зашептал в самое ухо. Увидев подошедшего Чертанова, она неловко освободилась от тесных объятий. Михаил нахмурился — ясно одно, так сестру не хватают. После того как гости ушли, Михаил напрямую спросил у Валентины о ее странном брате, но в ответ она только рассмеялась.

Чертанов старался вести себя в кругу братвы непринужденно, заводил разговоры, охотно отвечал на вопросы, но чувствовал, как сразу деревенеют мышцы, стоило ему только столкнуться взглядом с Шатуном.

— В общем так, — раскуривая сигарету, сказал Шатун. — Поедем люксом.

— А телки в поезде имеются? — весело поинтересовался один из парней, узколицый блондин с веснушчатым лицом. — Сейчас эта служба отлажена, можно прямо в номер ляльку заказывать.

Шатун не ответил, он лишь на секунду задержал глаза на блондине, но сила его взгляда была такова, что кровь мгновенно отхлынула от лица говоруна и на восковой коже отчетливо проступили веснушки.

— Груз будет находиться в каждом купе, — спокойным голосом продолжал Шатун, так, словно ничего не произошло. — Стволы у всех при себе?

— Да, — за всех ответил все тот же белобрысый парень, видно стараясь загладить допущенный промах.

— Если что-нибудь замечу не так… убью, — спокойно сообщил Шатун, остановив свой взгляд на белобрысом. — Ответа не слышу!

Плечи блондина заметно ссутулились. Справившись с тугим комом, вдруг перехватившим дыхание, тот кивнул:

— Базара нет!

— Вот и ладушки. А теперь раскладываем «капусту» по местам. Едем до границы, там нас встретят.

С первого взгляда было понятно, что Шатун сильный и крепкий лидер. Никто из присутствующих не сомневался в том, что такой пойдет до конца.

До последней минуты для Чертанова оставалось тайной, какой именно груз будет перевозиться в брезентовых мешках, а сейчас Шатун открытым текстом заявил, что в мешках будут деньги.

По спине Михаила холодной волной прокатился страх. Такие вещи, как правило, хранятся под многими печатями, и о перевозке общаковских денег известно только лишь избранным. Перевозкой обычно занимается общаковская братва. Следовательно, в воровских орбитах, где-то на заоблачных высотах, там, где принимаются ответственные решения, произошел сбой. А от этого отлаженный механизм для переправки денег не сработал, и потому по воле случая он, бывший мент, должен стеречь воровское добро.

Где-то внутри Чертанова родилось разочарование, ему всегда казалось, что воровские деньги охраняют самые проверенные люди и что здесь система безопасности покрепче, чем в швейцарских банках. И уж конечно, невозможно было представить, чтобы в общаковскую братву мог внедриться случайный человек. Это исключено в принципе, по понятиям!

В вагоне, кроме них, ехало еще четыре человека. Совершенно посторонние люди. Двое молодых мужчин простоватой наружности, забившие все купе какими-то баулами, и парень с девушкой-блондинкой — милые люди, которые постоянно держались за руки. Парни были похожи на челноков-мешочников, делающих свой нехитрый бизнес на мелком опте. Только вот взгляды у них были какие-то волчьи. Хотелось отвести глаза, столкнувшись с таким колючим настороженным взглядом. Но все же опасности для братвы, похоже, никто не представлял. Предстоящая поездка обещала быть легкой прогулкой. Но Чертанов кожей чувствовал, что все не так просто, как выглядело на первый взгляд. Воздух был буквально наэлектризован опасностью, можно было даже почувствовать тревожную вибрацию окружающего. Очень странно, что этого не замечают его новые коллеги.

Михаил оказался в одном купе с тем самым белобрысым парнем, отважившимся вступить в перепалку с Шатуном. Парень — он представлялся как Белый, явное погоняло — был не столь беспечен, как это могло показаться в начале, мешки с лавэ накладывают определенные обязательства, а потому он с особым вниманием всматривался во всякого, кто оказывался вблизи купе.

— Ты вот что, — обронил Белый, — держи правую сторону, а я левую. Конечно, я не верю, что кто-то позарится на башли, но мало ли!

— А кто, по-твоему, может позариться? Свои-то вряд ли, сразу без башки останутся. Менты, что ли?

Белый оставался серьезен.

— Зря лыбишься. На «капусту» всегда гнилой народец слетается. Менты первые и снимут сливки. А потом ничего не докажешь.

— Неужели?

— Идейные-то не пойдут, таких в милиции тоже хватает, а вот ссученные, так эти всегда пожалуйста! — И Белый заозирался по сторонам.

Деньги были в обычных холщовых мешках совершенно неброской наружности. Никаких знаков, указывающих на то, что это мог быть воровской общак. Так, какая-то бросовая ерунда…

Чертанов столкнулся в коридоре с Шатуном. Угрюмо глянув на Михаила, тот поинтересовался, все ли в порядке, и, услышав утвердительный ответ, молча направился к себе в купе.

И все-таки что-то здесь было не так. Думай, наблюдай, анализируй. Главное, отбрось всякую фантазию. Только факты. Прислушайся к своим внутренним ощущениям, напряги интуицию, а уж она не подведет и в подходящий момент выдаст подсказку.

Первое: почему тебе так не нравится Шатун? Да — он вор, да — преступник. Но и среди преступников немало людей с обостренным чувством справедливости. Встречаются и совестливые. Но что же в нем не так? Напрягись, вспомни, ведь что-то тебя насторожило. Прокрути ленту воспоминаний немного назад, напряги память. Стоп! Истина прояснилась. Озарение было столь внезапным и острым, что буквально ослепило Михаила.

Когда они вошли в вагон, Шатун обмолвился с проводницей несколькими фразами. О чем они разговаривали, было не разобрать, но то, что они были знакомы, не вызывало никакого сомнения. Уж слишком серьезен был взгляд девушки, уж слишком заинтересованно она внимала словам Шатуна. Да и тот разговаривал с ней так, словно отдавал распоряжения, — заигрыванием тут и не пахло. Не было ничего удивительного в том, что они знакомы, мало ли у кого какие знакомые. Настораживало другое — почему же тогда Шатун скрывал это?

— Что-то ты дерганый какой-то, — посмотрел Белый на Михаила. — Посиди, расслабься. Когда тебе так удастся еще отдохнуть, а? Работа у нас не пыльная. От нас ничего особенного не требуется, мы всего лишь сопровождающие. Знаешь, сколько у меня таких поездок было?

— Сколько? — равнодушно поинтересовался Чертанов.

Белый поставил бутылку пива на стол, подозрительно посмотрел на собеседника и ответил с некоторым вызовом.

— А я и не помню!

Поезд постукивал колесами на стыках и все дальше удалялся в ночь. Пассажиры в вагоне спали, только в тамбуре, оставаясь за дежурного, стоял Шатун, выкуривая одну сигарету за другой, без конца простреливая своими колючими глазами пустующий коридор.

Чертанову тоже не спалось. Через сорок пять минут очередная станция. Можно будет выйти на перрон, подышать свежим воздухом. Сосед, укрыв лицо газетой, слегка похрапывал. Чертанов выключил свет, теперь он уже не нужен. Поворочавшись с полчаса, Чертанов понял, что уснуть не удастся. Покурить, что ли, авось и сон вернется.

Он вышел в коридор. Осмотрелся. Никого. Странно, однако, куда же это Шатун подевался? Оставлять коридор без присмотра не полагалось, и если один уходил, как тотчас на его месте объявлялся другой.

В тамбуре было свежо. Через приоткрытое окно яростно врывался ветер, приятно остужая разгоряченную кожу. Выбросив окурок в окно, Михаил заторопился обратно. Шатун так и не появился. За то время, пока он отсутствовал, легко можно было обобрать всю общаковскую братву.

Чертанов подошел к своему купе и увидел, что его дверь слегка приоткрыта и в узкую щель из освещенного коридора тонкой полоской проникал свет. Михаил совершенно точно знал, что оставил дверь плотно закрытой. Чертанов был снайпером, а это всегда немного больше, чем обычный человек. Потому что у него совершенно другое восприятие окружающего, снайпер даже мыслит иначе. И сейчас он почувствовал, что где-то рядом произошел выброс психической энергии, которая, подобно едкому газу, шибанула ему в нос, предупреждая об опасности.

Заглянув в купе, Чертанов увидел неподвижно лежащего на полке Белого. Лицо, как и прежде, накрыто газетой, вот только в центре цветной фотографии была небольшая дырочка, а на ворот рубашки тонкой струйкой стекала кровь.

Следующий черед его!

Чертанов мгновенно развернулся и тотчас увидел, как в дверях купе, в конце коридора, мелькнула русая девичья головка. Михаил метнулся в противоположную сторону, на ходу вытаскивая ствол. А из купе уже выскочил Шатун, из-за его плеча выглядывали те самые парни, которых Михаил первоначально принял за обычных челноков-мешочников. Им потребуется всего лишь несколько секунд, чтобы преодолеть два десятка метров. В какой-то момент глаза Чертанова и Шатуна встретились. Ничего не выражающий взгляд, воплощение спокойствия и одновременно абсолютной пустоты. Но Михаил отчетливо понял, что в следующее мгновение тот вскинет руку и выстрелит.

И не ошибся!

Пуля ударила в дверную панель в тот самый момент, когда Михаил пригнулся, зло прожужжав у самого уха. Не сбавляя скорости, Чертанов, не оглядываясь, дважды выстрелил из-под руки, заставив Шатуна уклониться. Звякнуло окно, и в проход сыпануло звенящим дождем.

Выиграна доля секунды. Дернув за ручку двери, Чертанов оказался в тамбуре, под ногами громче и нервнее застучали колеса. В этот момент распахнулась дверь, и Чертанов увидел того самого парня, который ехал в обществе блондинки. Не теряя ни секунды, Михаил с размаху ударил головой в лицо парня. Почувствовал, как хрустнула носовая перегородка, и парень, издав отчаянный вопль, закрыл лицо руками и рухнул на пол.

Чертанов ногой выбил вагонную дверь. Вместе с порывами холодного ветра в тамбур ворвался грохот колес, а перед глазами замелькали столбы, и непроницаемой стеной, метрах в тридцати от поезда, чернела лесополоса.

Секунду Чертанов медлил, а затем прыгнул на травянистую насыпь. Пальцы натолкнулись на что-то колючее, сила инерции стремительно потащила его вперед и вниз по откосу.

Глава 17 СНАЙПЕР РАБОТАЛ

До Москвы Чертанов добирался на попутных машинах. Достаточно было потолкаться часа два в толпе, чтобы осознать, что прохожим нет до тебя никакого дела. Глянули вскользь на разбитое лицо да потопали себе дальше. Единственное, что вызывало большое неудобство, так патрулирующие милиционеры. Всякий раз Михаил невольно вжимал голову в плечи, когда сталкивался с ними. Но обошлось без приключений. Только уже на подходе к дому какой-то бдительный сержант попридержал его за локоть. Онемев от неожиданности, Чертанов соображал, что же ему сказать, а тот, заглянув в его разбитое лицо, ласково полюбопытствовал:

— Заявление будете писать?

Изобразив на лице вымученную улыбку, Чертанов покачал головой:

— Свои ребята… Повздорили малость. Разберемся.

— Ну, смотри, — неопределенно сказал милиционер. И, заложив руки за спину, потопал далее исполнять служебный долг.

Дома Чертанов пробыл недолго, как-то не сиделось. Хотелось какой-то компании, но напиваться желания тоже не было. Не тот случай. Единственное, что его могло спасти, так это женщина. Помучив себя сомнениями, Михаил все-таки решил пойти к Валентине.

* * *

К дому Валентины Чертанов пришел вечером, рассчитывая, что в поздний час она уже будет дома, но свет в ее окнах не горел.

Трудно было даже предположить, где она могла находиться в столь поздний час. Придется ждать!

Михаил расположился на той самой скамейке, где сидел в прошлый раз, ожидая, пока ее квартиру не покинет жених. Судя по обилию окурков и множеству пробок от пивных бутылок, валяющихся под ногами, местечко это было обжитое и среди местного населения пользовалось немалым спросом. Оно и к лучшему! Вряд ли кого-нибудь из обитателей дома насторожит его одинокая фигура.

Чертанов уже докуривал третью сигарету, когда из-за угла дома вышли мужчина и женщина. Мужчина по-хозяйски, с чувством собственника, обнимал девушку за талию. Вот они вышли из тени и остановились как раз под фонарем. Чертанов тотчас узнал в женщине Валентину.

Мужчину Михаил видел впервые. Это точно! Держался тот степенно и основательно. Полная противоположность тому мальчику, что выскочил в прошлый раз из этого подъезда. Такие мужчины знают себе цену и с привычной легкостью нанизывают на воображаемую шпагу женские сердца. Женщины для них всего лишь приятный досуг и развлечения, кому же, как не им, наполнять серые будни качественным содержанием.

Взявшись за руки, мужчина и Валентина некоторое время о чем-то разговаривали. Мужчина явно не желал расставаться с ней. Раза два она попыталась освободиться от его рук, но он мягко и в то же самое время очень настойчиво удерживал ее.

Такое противоборство не могло быть очень долгим. Наконец Валя освободилась и, наградив провожатого прощальным поцелуем, направилась в сторону своего подъезда, размахивая кожаной сумочкой.

Чертанов материализовался из темноты в тот самый момент, когда Валентина взялась за ручку двери, чтобы открыть ее.

— Уф! Как ты меня напугал, — она приложила свободную руку к груди. — Что ты здесь делаешь? — недоуменно спросила она. — Михаил, ты как-то странно на меня смотришь.

Чертанов попытался уловить ее непроизвольные реакции, ведь известно, что они практически не поддаются контролю, — дрожь пальцев, частое моргание или еще что-нибудь в этом роде… Но Валентина смотрела на него только с удивлением и терпеливо ожидала ответа.

— Ты удивлена? — как можно спокойнее спросил Чертанов, подавив клокочущий гнев. — Предпочла бы увидеть меня в гробу?

В какой-то момент ему хотелось намотать ее роскошные волосы на кулак и ударить лицом о стену и уж только после этого продолжить разговор. Но его смущали ее глаза, искренне удивленные.

— Михаил, о чем ты говоришь, — в отчаянии воскликнула она. — С тобой что-то случилось?

— Случилось.

— Так что же произошло? Чего ты так смотришь на меня? — Неожиданно Валентина рассмеялась: — А может, ты меня ревнуешь? Ну, это совершенно напрасно. Это мой коллега, он просто проводил меня до дома. Возможно, он и рассчитывал на какое-то продолжение… Но это его личные проблемы! Ну, что же ты молчишь?

Чертанов поморщился. У Валентины объявился еще один существенный недостаток — уж слишком много мужчин вертится вокруг нее.

— А как я должен смотреть на тебя после всего того, что произошло со мной? А теперь ответь мне, Павел — действительно твой брат?

Чертанов буквально пожирал Валентину глазами, пытаясь заметить на ее лице хоть какие-то микродвижения. Ровным счетом ничего! Если не считать того, что брови удивленно дрогнули и застыли. Женщина определенно не понимала, о чем ее спрашивают. Или она невероятно лживая, или чиста, как ангел.

— Я уже говорила тебе об этом! А кто же он тогда, по-твоему? Господи, да ты меня все-таки ревнуешь! Неужели ты подумал, что это мой возлюбленный и я решила устроить вам обоим смотрины?!

Взяв Валентину за локоть, Чертанов с силой тряхнул ее:

— Хватит врать!

— Отпусти! — вырвалась Валя. — Ты слишком много себе позволяешь. А если даже это мой бывший дружок, так что с того? Разве он может отказать такой женщине, как я? Тебе нужно было помочь, и я сделала все, что было в моих силах. Ты просто неблагодарный!

Не выдержав, Чертанов крепко взял ее за горло и почувствовал под пальцами судорожное содрогание.

— Послушай… вы меня за лоха, что ли, держите? Несколько человек угрохали, а потом все это на меня решили списать?! — яростно шипел он, чувствуя, как внутри нарастает гнев. Еще какая-то секунда, и ненависть плеснет через край, заполняя окружающее пространство. — Нашли, значит, подходящую кандидатуру! Только вот он я, живой! Не ожидали меня увидеть? Где твои дружки?!

Лицо Валентины выглядело абсолютным воплощением непонимания. В глазах ни намека на страх, пальцами Чертанов чувствовал, как ритмично бьется пульс у нее на шее. Сжать посильнее, и перестанет биться.

— Да пусти же ты! — с неожиданной яростью выкрикнула она. — У тебя вечно что-нибудь происходит. Постарайся не впутывать меня в свои проблемы.

На какую-то секунду Чертановым овладела совершенно запредельная злость, и он вдруг сделал неприятное для себя открытие, что в таком состоянии способен на любые безумства. Вот сейчас согнуть, прижать Валентину одной рукой к стене, а другой задрать юбку на самую спину. Подобное положение очень способствует разговорчивости. И в этот момент он отчетливо разглядел в глазах девушки тревогу. Это еще не страх, а только ожидание неприятностей — дескать, что еще такого дурного можно ожидать от такого ненормального!

Вот он, психологический порог, еще пара затрещин, и из нее посыплются признания. Чертанов уже поднял руку, чтобы осуществить задуманное, но Валентина инстинктивно дернулась и закрыла глаза, ожидая удара. Губы ее были упрямо сжаты.

— Ты здесь точно ни при чем? — спросил Чертанов, расслабляясь.

Валентина не сразу открыла глаза. Сначала разжались губы, отчего лицо приобрело прежнюю безмятежную выразительность, а потом зрачки вспыхнули злобными огоньками, и она ответила с отчаянием:

— Да за кого ты меня принимаешь?! Ты мне можешь, наконец, объяснить, что случилось? С тобой все в порядке?

Чертанов натянуто улыбнулся:

— Да… Что-то мне сегодня не по себе. Знаешь… накатило! А где твой брат?

— А что ему здесь делать? — удивленно пожала плечами Валя. — Он нашел тебе работу и уехал.

— Ну, да, конечно…

— Так это правда, то, о чем ты говорил?

— О чем?

— Ну о трупах?

— Правда, — негромко ответил Михаил.

— Просто ужас какой-то! — всплеснула Валентина руками. — Пойдем ко мне, расскажешь, что там у вас стряслось.

— В следующий раз, — заупрямился Чертанов.

— Ты обещаешь?

— Да, — после некоторых колебаний кивнул Михаил. — Я тебе позвоню.

— Ты не хочешь поцеловать меня?

Михаил чмокнул Валентину в лоб; женщина, похоже, обрела прежнее состояние.

— Я тебе позвоню, — изобразил Чертанов подобие улыбки. — Пока!

— А знаешь, ты меня напугал, — сказала вслед удаляющему Чертанову Валя.

Михаил хотел что-то ответить в свое оправдание, но девушка, резко развернувшись, быстро скрылась в подъезде.

* * *

Маленькая стрелка неохотно перевалила за полночь. Время темное. Прохожих мало, а те немногие, что появляются в этот неурочный час на улице, поглядывают друг на друга с недоверием и откровенной опаской.

Навстречу Чертанову двигались два парня, и они ему очень не понравились. Разговаривают громко, активно размахивают руками, видно, что парни сильно навеселе. По собственному опыту Чертанов знал, что в таком состоянии человеку сам черт не брат! Разумная осторожность подсказывала ему перейти на другую сторону улицы, но какой-то бесенок, что затаился у него под ложечкой, небольшими порциями впрыскивал в кровь адреналин и подталкивал к действиям.

Чертанов сунул руку в карман. Пальцы натолкнулись на холодную рукоять инерционного ножа. Привычку носить в кармане нож он приобрел еще в юности, когда вечерами провожал подруг до дома. Так и свыкся с присутствием ножа в кармане и видел в нем такой же обычный атрибут, как, скажем, носки или рубашка. И если случайно забывал нож дома, то на улице чувствовал себя крайне неуютно.

На этот раз все было в порядке. Нож был в кармане. Оружие холодное, но душу грело. Михаил был уверен, что в случае серьезной потасовки незамедлительно применит его. И вообще, просто так он свою жизнь не отдаст.

Парни приближались. Чертанов невольно стиснул нож, готовясь к самому худшему. Странное дело, но ему еще ни разу не приходилось пускать нож в действие. Возможно, неприятель на уровне подсознания всегда ощущал его решимость к активной контратаке, а потому всегда вовремя отступал в сторону. Одно ему становилось ясно, что он не свернет, не уступит парням дорогу и мгновенно бросится на них, услышав любое обидное слово.

А как же иначе-то? Как потом людям в глаза смотреть?

На какое-то мгновение ребята попридержали шаг. И один из них, тот, что был повыше, предложил:

— Может, вломим ему?

Расстояние до парней было значительным, так что услышать их разговор было практически невозможно. Однако Чертанов знал, что в минуту наивысшего напряжения в нем неожиданно открывался какой-то внутренний резерв, позволявший слышать звуки даже на очень большом расстоянии. До парней было метров пятьдесят, причем фраза была произнесена шепотом, но при этом Михаил отчетливо расслышал каждое слово. Он сумел даже уловить дыхание парней и невольно отметил, что у второго оно было слегка учащенным. Сейчас он был способен услышать даже шорох гусеницы, ползущей по ветке. Подсознание получило дополнительный импульс, новый источник энергии. Михаил был уверен, что второй парень как-то почувствовал его решимость дать им достойный отпор.

— Не стоит, — отмахнулся этот второй. — Слишком плечи у него широкие.

Он взглянул на приближающегося Чертанова, лишь на секунду задержав взгляд на его лице. Михаил отчетливо различал каждую черточку, каждую складку на его лице. Нервное напряжение достигло самого пика.

Пальцы ослабили хватку, и Чертанов почувствовал, что его ладонь повлажнела. Теперь эти двое стали для него всего лишь обыкновенными прохожими, которых можно оставить без внимания. Разминулись будто бы два лайнера в океане, каждый последовал своим курсом.

Подходя к дому, Чертанов увидел, что свет у подъезда не горел. Лампочка аккуратно вывернута, лишь из окон первого этажа на серый асфальт падали светлые пятна.

Михаил был из тех людей, кто не верит в случайности. В любой из них, даже самой правдоподобной на первый взгляд, заложена строгая закономерность. Следовательно, если свет в подъезде не горел, значит, это кому-то выгодно. Оставалось только гадать, чья же злодейская рука лишила жильцов освещения.

Подойдя к двери, Чертанов внимательно осмотрел ее — никаких настораживающих предметов в виде торчащих проводов и подвешенных на косяк фугасов. Путь открыт. Можно проходить дальше.

Чертанов жил на втором этаже, весьма удобная высота, при необходимости можно сигануть в окно. Поднявшись, Чертанов почувствовал чужое присутствие. Трудно было объяснить, откуда возникло подобное ощущение, но он совершенно точно знал, что на площадке, в каких-то трех метрах от него, затаился человек. Соприкоснувшись с его биополем, Чертанов испытал чувство тревоги, рука невольно юркнула в карман, чтобы ощутить приятную прохладу ножа.

— Остынь, — раздался спокойный и одновременно уверенный голос. — Это я — Шевцов!

Чертанов едва сдержал вздох облегчения.

— Как ты меня заметил? — удивился он.

— Посмотри туда, — кивнул Вадим в угол.

Действительно, под потолком был закреплен небольшой осколок зеркала, который, собрав в себя свет ночного неба, позволял видеть вошедшего.

— Понятно, — усмехнулся Чертанов. — К чему такая предусмотрительность?

— Знаешь, пока тебя не было, тут топтались двое каких-то подозрительных типов. Кто такие, я так и не понял, но рожи у них были нехорошие. Вот я и решил подстраховаться. Всегда важно знать, кто входит в подъезд.

— Понятно, — Чертанов расслабился. — Входи.

В коридоре у Чертанова на подставках стояли цветы — амазонская лилия и пальма. Пальма была высокой и, широко разбросав листья, едва не упиралась в потолок. Цветы в коридоре тоже были выставлены не случайно. Чертанов давно уже убедился, что любое растение имеет свое индивидуальное биополе. Наибольшая энергия наблюдается именно у тропических цветов, и амазонская лилия находится в первом ряду. Достаточно было незнакомому человеку вторгнуться в ее биополе, как оно тотчас начинает трансформироваться и изменяться в пространстве, сохраняя на долгие часы свой искаженный контур. И Чертанов способен был безошибочно определить его.

Биополе цветов лишь слегка всколыхнулось, когда Михаил прошел мимо растений, — он ощутил легкое покалывание в ладонях. Все было бы иначе, если б он пересек потревоженное биополе. Внешне все выглядело бы по-прежнему: цветы стоят на своих местах, не колыхнется даже листок, вот только искаженный контур завибрирует, испуская в пространство энергию.

Пройдет немало времени, прежде чем брешь затянется и биополе растения обретет первоначальную конфигурацию.

Чертанов подошел к окну, на подоконнике также стояли горшки с цветами. Их биополе выглядело почти спокойным. Но легкое волнение не в счет, оно связано с присутствием чужого человека.

— Так в чем дело? — спросил Чертанов.

— Тебе нужно возвращаться на работу.

— И кто же это решил?

— Подполковник Федосеев.

— Ах, вот оно как! А мне казалось, что именно по его милости я был уволен из милиции.

— Ты сам ушел, — мягко возразил Шевцов.

— Не скажи… Кстати, он приносит тебе извинения.

Чертанов усмехнулся.

— Чего ты кривишься? Сам бы ты чего хотел?

Чертанов мечтательно протянул:

— Съездить ему по роже.

Шевцов на это отреагировал на удивление серьезно:

— Вот на это не рассчитывай. Тогда он не только попрет тебя, но еще и посадит. Но ведь всем ясно, — отмахнулся Шевцов, — что, кроме тебя, с этим снайпером никто не разберется.

Неожиданно Чертанов почувствовал неясное беспокойство. Вот только откуда оно? Просто так ничего не случается, следовательно, существовал какой-то источник тревоги, который нужно определить.

— Когда ты подошел, света в подъезде тоже не было? — быстро спросил Чертанов.

— Да… — усмехнулся Шевцов. — Пока отыскал твою квартиру, чуть ногу не сломал.

— А ты что-нибудь странное не заметил? — спросил Михаил, пытаясь конкретизировать свои смутные подозрения.

— Было такое, — согласился Вадим. — Мне показалось, что как раз перед тобой кто-то пытался войти в подъезд. Некоторое время он стоял у порога. Я видел его в зеркало. Непонятно даже кто — мужчина или женщина. Вобщем, эта фигура помаячила у подъезда и удалилась.

Беспокойство усилилось. Чертанов подошел к окну. Через щель неплотно задвинутых штор на асфальт падал свет, обламываясь на бордюре.

Источник беспокойства исходил от цветов. Только с чего бы это им волноваться? Чертанов ощутил то самое чувство, какое испытывает снайпер, находясь на позиции. Даже в абсолютном безмолвии начинаешь понимать, что ты не один, что за тобой кто-то пристально следит. Как-то внезапно начинаешь постигать, что находишься в смертельной опасности. Именно это чувство заставляло Чертанова пригибаться за секунду до выстрела, именно оно позволяло ему обходить места, простреливаемые снайпером. И сейчас он ощутил ту самую связь, которая обычно возникает между снайпером и его жертвой. Вот только сейчас сам он был в роли мишени.

Теперь Михаил понимал, почему растения «беспокоились» — маленькая красная точка скользнула по листьям азалии и остановилась в центре груди Михаила. Первой его мыслью было отмахнуться от этого красного пятнышка. Но в то же время он отчетливо понимал, что у него не будет времени даже для того, чтобы поднять руку.

Чертанов мгновенно рухнул на пол и тотчас услышал, как треснуло стекло. Пуля сочно шлепнулась в стену. Несколько секунд Чертанов выжидал, непо-движно застыв. Ощущение полной беспомощности. В висках молоточками пульсировала кровь. Первым порывом было вскочить и бежать подальше от страшного места, но он тотчас осознал, что любой его шаг будет последним. Опытному снайперу достаточно было всего лишь доля секунды, чтобы прицелиться и произвести следующий выстрел.

Таким беспомощным Чертанов не ощущал себя очень давно, еще с чеченской кампании. Ему хотелось вжаться в пол, обрести защитную окраску, какая бывает у насекомого, и уползти как можно дальше от опасного места.

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем к нему вернулась способность мыслить трезво. От снайпера его скрывал высокий подоконник, так что он находился в полнейшей безопасности. Оставалось только задвинуть шторы и выключить свет.

Михаил с силой запахнул плотные шторы, лишая снайпера возможности увидеть происходящее в комнате и, переместившись на значительное расстояние от окна, поднялся.

Вадим лежал в двух метрах от него, закрыв голову руками.

— Однако, — только и сумел сказать Шевцов, поднимаясь. — Что это было?

— Не знаю, — честно признался Чертанов.

— Снайпер работал.

— Это уж точно.

На противоположной окну стене пуля отбила кусок штукатурки, который, рассыпавшись, перепачкал пол. А на ковре, разбившись в лепешку, лежала пуля. Чертанов осторожно поднял ее. С интересом повертел в ладони. Пуля была еще теплой. Несложно представить, какие неприятности она могла бы причинить, если бы он вовремя не упал на пол.

— Кто же охотится за тобой? — спросил все еще бледный Вадим.

— Есть кое-какие подозрения на этот счет, — вздохнул Чертанов, забрав у него расплющенную пулю.

Подкинув на ладони, он сунул ее в карман.

— В качестве сувенира, что ли? — хмыкнул Вадим.

— Да вроде того.

— Откуда могли стрелять? Может, стоит посмотреть?

— Да откуда угодно! Вон, — кивнул Михаил в сторону зашторенного окна. — Тут с десяток домов вокруг! Ты думаешь, снайпер будет дожидаться, пока их СОБР прочесывать начнет? Пальнул себе из окна, да и пошел!

— Тоже верно. Значит, не хочешь посмотреть?

— Нет. Мне кажется, что это было предупреждение. Если бы они хотели меня завалить, то сделали бы это. У них было достаточно времени.

— И все-таки кто бы это мог быть?

— Снайпером мог быть один из учеников Сержанта.

— Ладно… Так ты вернешься? — спросил Шевцов.

Чертанов печально улыбнулся:

— Раньше думал, что не вернусь, а теперь надо подумать.

— Расскажи мне о Сержанте.

— Это будет долго, — предупредил Чертанов.

— Ничего… Я никуда не тороплюсь, — ответил Шевцов.

Глава 18 КРИМИНАЛЬНЫЙ ТРУП

Полковник Крылов уже давно обратил внимание на то, что видеокартинка в телевизоре выглядит куда более зловеще, чем то, что наличествует в действительности. Возможно, это связано с тем, что в распоряжении режиссеров и операторов имеется масса всякого рода технических спецэффектов, которые используются для того, чтобы запугать обывателя. Даже капля крови, увеличенная в сотни раз, на экране выглядит этаким морем. А что говорить о трупе с рваными ранами и расчлененкой.

Следующий звонок, сообщивший об убийстве из снайперской винтовки, был сделан из маленького кафе на окраине города. Часом позже выяснилась фамилия убитого — Сурков, весьма влиятельный бизнесмен с солидными связями в правительстве. Оставалось только недоумевать, какая нелегкая занесла его в это захолустье, да еще без обычной охраны.

Судя по заказу, что сделал покойный незадолго до рокового выстрела, — бутылка дорогого марочного вина, — он поджидал женщину. Вот только в тот вечер к нему так никто и не явился, если, конечно, не считать сотрудников уголовного розыска и мрачноватых санитаров с носилками.

Бизнесмен Сурков был убит выстрелом в затылок через толстое стекло кафе. Причем стреляли бронебойной пулей. Тоже далеко не случайно, любая другая пуля, выпущенная с дальнего расстояния, могла просто раскрошиться о стекло, так и не достигнув цели. А эта, усиленная наконечником, с легкостью преодолела прочную прозрачную преграду и точнехонько вошла в основание черепа, вырвав на выходе лобовую кость.

Картина во всех отношениях неприятная даже для подготовленного человека, а что говорить о тех, кто далек от подобных вещей.

За последний месяц это был третий случай убийства бизнесмена столь высокого уровня. Любой из почившей троицы через какой-то год-другой мог отметиться в журнале для богатых «Форбс» и войти в список самых состоятельных людей России. Однако не судьба. Ясно одно: каждое из этих убийств было спланировано самым тщательным образом, что и неудивительно, ведь устраняли не рядового клерка какой-нибудь убогой конторы, чей маршрут от дома до работы был неизменен на протяжении многих лет, а крупного бизнесмена, рабочий график которого, в связи с загруженностью, постоянно меняется. Следовательно, был придуман беспроигрышный вариант, по которому господин Сурков обязан был появиться именно в этом кафе, причем непременно без своего обычного сопровождения, устроиться за столиком как раз напротив окна и после пяти минут ожидания получить пулю в затылок.

Человек, который разрабатывал эту операцию, рассчитал каждую минуту с гроссмейстерской точностью. Оставалось только гадать, что вынудило столь занятого человека бросить ворох незавершенных дел и ехать в полном одиночестве на окраину Москвы? Может быть, в основе такого поступка какой-нибудь тонкий и хитроумный шантаж или спорный вопрос, который Сурков хотел урегулировать без свидетелей?

Теперь уже не спросишь… Но если узнать об этом, тогда можно было бы отыскать и киллера, а возможно, и заказчика.

Полковник Крылов выключил телевизор. Не было никакого желания возвращаться в утренний кошмар. Хватит с него на сегодня трупов. Пару часов он вправе посвятить себе и любимой женщине. Вряд ли сейчас отыщется сила, которая способна поднять его с мягкого дивана и заставить отправиться невесть куда! Телефоны тоже к черту! Никаких звонков.

Геннадий Васильевич посмотрел на Любу. Женщина, обхватив колени, сидела у его ног. Телевизор ее интересовал сейчас меньше всего. Она в полной мере наслаждалась присутствием любимого мужчины. Крылов не раз ловил себя на том, что частенько, возвращаясь с работы усталым и напряженным, он оттаивал, стоило ему только оказаться в обществе Любы. И кто бы мог подумать, что служебные отношения с молоденькой «старшим лейтенантом» перерастут в такую приятную плоскость.

Не удержавшись, он погладил ее по каштановым волосам. Девушка мягко улыбнулась.

— Спасибо, — сказал Крылов.

— За что? — удивилась Люба.

— За то, что ты у меня есть.

— Тогда и тебе спасибо, — отозвалась Люба, — за то, что ты у меня тоже есть. Может, хочешь чаю?

— Не откажусь.

Люба поднялась и направилась на кухню. Через минуту послышалось звяканье посуды, шум воды. Геннадий Васильевич поймал себя на том, что постоянно сравнивает Любу со своей бывшей женой. И с удовольствием отметил, что бывшая его супружница проигрывала по всем показателям.

И все-таки сегодняшнее убийство его не отпускало. В какой-то степени все эти три выстрела были уникальными. Хотя бы потому, что произведены они были с большого расстояния, а попадание было вычислено с математической точностью. Точнее, со снайперской.

Снайпер как будто щеголял собственным мастерством. Ведь можно было бы выбрать позицию поближе, вряд ли кто сообразил бы, откуда прозвучал выстрел. Так нет же! Он предпочитал предельно дальнее расстояние, заставляя даже экспертов, искушенных во всех видах стрельбы, щелкать языками от удивления.

— Чай готов, — позвала Люба.

Крылов прошел на кухню. Он всегда пил чай из большой кружки, обязательно очень крепкий. И Любовь, зная его вкус, подсыпала заварки от души.

— Спасибо. — Крылов устроился за столом. — А разве ты со мной не будешь пить чай?

— Я лучше посмотрю на тебя.

— Соскучилась?

— Ага, — протянула девушка.

Люба и вправду умела смотреть, этого у нее не отнять. Подперев голову руками, она могла неотрывно наблюдать за тем, как ее любимый поглощает завтрак. И странное дело, подобное внимание к своей персоне совершенно не раздражало Крылова. Даже, наоборот, где-то льстило его самолюбию.

Да! Снайпер был действительно необыкновенно талантливым стрелком. Таких, быть может, по всей России не более десятка. Таких немного, а следовательно, все они должны быть знакомы друг с другом. Вопрос заключается в том, кто из них способен систематически отстреливать людей?

В двух случаях из трех на месте выстрела видели какого-то мужчину лет пятидесяти, вроде бы склонного к полноте. Правда, описания его внешности были чрезвычайно скупы и расплывчаты, да и портреты, сделанные по этим описаниям, противоречили друг другу. Но Крылов был убежден, что появление мужчины было далеко не случайным.

И тем не менее телефон ему понадобился; подняв трубку, он набрал номер Шевцова.

— Привет, Вадим, ты еще не спишь?

— Нет. Что-нибудь случилось?

— Я вот все думаю об этом снайпере… Знаешь, в обоих случаях неподалеку от места выстрела объявлялся мужчина лет пятидесяти. Мне кажется, что это не случайно.

— Хм… Пятьдесят лет, снайпер? Очень сомнительно. Такую работу не каждый молодой может выдержать.

— Я сам об этом думаю… Но все-таки, чем черт не шутит! Помнишь, лет десять назад всплыл какой-то человек, который организовал школу киллеров?

— Конечно, помню, мы пытались его выловить, но безуспешно.

— Ты помнишь, как его звали? Не то капитан, не то майор?

— Вы повысили его в звании, Геннадий Васильевич, его называли Сержант! — уверенно сказал Шевцов. — Какие у него настоящие имя и фамилия, никто не знает. Но, по нашим данным, под этой кличкой скрывается некто Степан Юрьев. Действительно, бывший военный и первоклассный стрелок. В его группу был внедрен даже наш человек. Должны были его поймать или ликвидировать, но Сержант что-то почувствовал и ушел в самую последнюю минуту.

— А что за человек, которого внедрили к нему?

— Михаил Чертанов, — сообщил Шевцов. — А вы разве не знали об этом?

Геннадий Васильевич похолодел:

— Это совершенно точно?

— Абсолютно! Мы с Чертановым накануне обсуждали эту тему. И он даже высказал мысль, что нити могут вести к Сержанту. Но вот видите, как все получилось…

— И когда же он был внедрен в группу?

— Давно это было. Еще до того, как он стал работать у нас.

— Я тебя понял. Где сейчас может быть Чертанов?

— Понятия не имею, — слукавил Вадим. — Я с ним недавно разговаривал. Он вроде работу себе подыскивает.

— Вот что, майор, попробуй найти его. Вы же с ним друзья!

— Постараюсь, хотя это трудно. Сами понимаете! Вы хотите взять его обратно?

— Да.

— А как же полковник Кортнев? Он же костьми ляжет, чтобы Михаила на службу не допустить.

— Обещаю что-нибудь придумать. А потом, ведь на Кортневе свет клином не сошелся? Так ведь?

— Резонно, — обрадованно протянул Вадим.

— Если что, пойду прямиком к министру. Мужик он грамотный, думаю, поймет так, как нужно.

— У меня еще один вопрос.

— Ну? — насторожился Крылов.

— Подполковник Федосеев. Ведь мы же знаем, что он подставил Чертанова.

— Хм… И что ты хочешь?

— А если Чертанов заведет разговор о нем и потребует более тщательного разбирательства?

— Попробую что-нибудь придумать. С этим делом действительно нужно как следует разобраться. Действуй! Желаю успеха.

* * *

— До сих пор не могу отойти от той работы, которую ты мне предложила. Мне следовало бы сообщить об этом туда, откуда меня вытурили. Но меня сдерживает то обстоятельство, как я буду выглядеть во всей этой истории? Какого черта меня потянуло в криминал! Если кто об этом узнает, так это будет очень хороший аргумент для шантажа… — Чертанов, как и обещал, пришел к Валентине, чтобы серьезно поговорить с ней.

— Михаил…

— И это еще одна причина, почему я хочу убраться отсюда как можно побыстрее! Господи, — покачал Чертанов головой, — в какую только историю не влезешь от отчаяния! Так что спасибо за твое предложение, но я уж как-нибудь сам попытаюсь разгрести свои проблемы. А потом, я просто устал… Устроюсь егерем, и моя жизнь потечет размеренно и спокойно. Ты хотела что-то сказать?

Валентина выдохнула:

— Нет… Точнее, да. Я думала, что ты останешься у меня надолго. Или, может быть, тебе у меня разонравилось? Если хочешь, давай переедем к тебе. Хотя у тебя тесновато и… жила другая женщина. Но ничего, я привыкну.

Чертанов внимательно посмотрел на Валентину. В ее голосе появились какие-то интонации, слышать которые прежде ему не доводилось. Или же доводилось? Но где?

— Разве дело в квартире? Мне нужно отдохнуть. Ты не представляешь, что мне пришлось пережить за это время.

— Я представляю, — вздохнула девушка.

Вновь эти странные интонации. А может, показалось?

Валентина что-то хотела добавить, но в это время в дверь позвонили.

— Ты кого-нибудь ждешь? — спросил Михаил.

Девушка недоуменно пожала плечами:

— Нет. Даже не знаю, кто бы это мог быть.

Чертанов поднялся и осторожно подошел к двери. Он никогда не открывал на первый же звонок. Пусть гость постоит немного, проявит выдержку, а в это время его можно будет рассмотреть повнимательнее. На лестничной площадке был полумрак, и это Михаилу не понравилось. Гостя трудно было рассмотреть, виден был только его нечеткий силуэт. Звонок повторился.

— Кто там? — спросил Чертанов.

— Открывай, Михаил, это я, — услышал Чертанов голос Вадима Шевцова.

Чертанов открыл дверь и удивленно посмотрел на приятеля:

— Как ты меня нашел?

— Ты забываешь, где мы работаем.

— И все-таки, я никому не говорил.

— Тебя видели пару раз в этом районе. — Хмыкнув, он добавил: — Личность ты известная в определенных кругах. Показал твою фотографию, мне сказали, где ты можешь быть. Слушай, Михаил, — серьезно начал Шевцов. — Я по важному делу. Мне поручено разыскать тебя. Тебя восстановили.

— Вот как! Это за какие же заслуги? С того времени, как я уволился, уверяю тебя, я не заслужил подобной чести.

— Дело не только в тебе, — туманно сказал Шевцов, посмотрев на девушку. — Возникли кое-какие соображения относительно последних убийств. У тебя будет возможность проверить собственную версию.

— Ты говоришь о Сержанте?

Шевцов посмотрел на Валентину, которая, повернувшись к окну, задумалась о чем-то своем.

— Верно. Интуиция у тебя сработала и здесь. Значит, руководство в тебе не ошиблось, — улыбнулся Шевцов.

— Но как же Кортнев?

— Не переживай. За тебя вступились такие могучие силы, что теперь ты ему не по зубам. Ты чего молчишь? У тебя есть какие-то условия?

— Есть.

— Вот как? И что же это за условия?

— Подполковник Федосеев. Я требую провести более тщательное служебное расследование.

— Серьезный вопрос. Всем ясно, что он тебя подставил… Так не делается! Он подвел не только тебя, в какой-то степени скомпрометировал всю нашу систему. Он многим надоел!

— Я человек не мстительный, но мне нужна справедливость.

— Я тебя понимаю. Скажу откровенно, я знал, что ты заведешь разговор об этом. Считай, что твое условие будет выполнено. Уверен, что после расследования Федосеева вряд ли оставят в управлении. А может, даже и вовсе попросят.

— Хорошо, — помолчав, глухо сказал Чертанов. — Я согласен. И когда же мне приступать?

— Завтра. У тебя будут особые полномочия.

Чертанов скупо улыбнулся:

— Если речь идет о Сержанте, то они мне просто необходимы.

Глава 19 КТО ПРОСМОТРЕЛ КРЫСУ?

Окинув брезгливым взглядом убогое жилище, Шатун спросил у Сереги Штырова по кличке Штырь:

— Кстати, что это за дом?

— Дача моей тетки, — показав в широкой улыбке золотые зубы, ответил тот. — Конечно, не фонтан, но оно и к лучшему. Вряд ли у кого-то появится мысль искать деньги именно здесь.

— Тоже верно, — неохотно согласился Шатун. — Слушай, Штырь, а тетка ни о чем не догадывается?

— Если и догадывается, то будет молчать. Я ей сунул пару штук и сказал, чтобы она на даче с недельку не показывалась. Так что на первое время будет где затаится.

— Это хорошо. — Кивнув на мешки, лежавшие на протертом диване, Шатун спросил: — Баксы сосчитали?

— А то! — удовлетворенно протянул Штырь, опять блеснув золотом зубов.

— И сколько же там?

— Если перевести на «зелень», то где-то на пару миллионов потянет! Совсем неплохо за пару часов работы? Спасибо тебе, Егор.

— За что?

— За то, что в дело взял. Я в последнее время на мели был. Деньги вот так были нужны! — рубанул Штырь себя ребром по горлу. — В стиры проигрался. А тут такая лава поперла!

— Брось, — равнодушно отмахнулся Шатун. — Сегодня я тебе помог, завтра ты мне поможешь. О чем базар!

— Тоже верно.

— Но ты мне так и не сказал, откуда деньги-то?

Шатун усмехнулся:

— А разве это имеет какое-нибудь значение?

— Собственно, мне по барабану.

— Вот то-то и оно! Как говорится, деньги не пахнут.

— Что за человек встречал нас на микроавтобусе?

— Мой брательник двоюродный.

— Глаза мне его что-то не понравились, парень надежный? — усомнился Даничев.

— Вполне, я ему верю как себе.

Через окошко Егор видел, как девица, облокотившись о перила, покуривала со своим кавалером. Молодые люди о чем-то разговаривали вполголоса. Парочка ему не понравилась. Там, где крупные деньги, не должно быть никаких союзов.

— Кстати, ты мне сказал, что будет твой подельник, а баба эта откуда взялась?

— Его подруга. Проверена в деле. Видишь, накладок не случилось, все как по нотам расписали. В вагоне они как голубки ворковали.

— Знаешь, я не люблю неожиданностей. В нашем деле не может быть мелочей. К тому же мы на нее не рассчитывали, так что деньги ей отдадите из своей доли, а я с ней делиться не намерен, — твердо сказал Шатун.

— Лады. А знаешь, я часто чалку вспоминаю. Не будь твоей поддержки, мне бы плохо пришлось.

— Это хорошо, что ты помнишь… Ладно, отложим этот базар на потом. Зови остальных, «капусту» делить будем.

Губы Штыря разошлись в довольной улыбке:

— Это я мигом.

Штырь высунулся за дверь и окликнул воркующих голубков. Парочка, с готовностью побросав окурки, стала подниматься на крыльцо. Егор слегка выдвинул ящик стола. Заглянув внутрь, удовлетворенно хмыкнул.

— Ну, чего застыли? — добродушно поинтересовался он, когда они вошли в дом. — Присаживайтесь, места много. — Жестом радушного хозяина он махнул в сторону дивана.

Первой села девушка, за ней, здесь же на диване, устроился ее кавалер, по-хозяйски обняв ее за плечи. Штырь устроился на стуле, в двух шагах от Егора.

— Я для вас сюрприз приготовил, — бодрым голосом объявил Шатун, выдвинув ящик стола. — Надеюсь, вы на меня не обидитесь.

В одно мгновение в его руке оказался «вальтер». Одним взглядом он сумел увидеть глаза девушки, расширившиеся от ужаса, заметил, как застыло лицо ее кавалера, как мелькнула непонимающая улыбка на лице Штыря. Объяснения излишни. Все кончено. Для него они были покойниками уже тогда, когда дали свое согласие на «скок с прихватом».

И все-таки следовало бы объясниться.

— Знаешь, чьи это деньги? — спросил Шатун, наводя пистолет на Штыря.

— Ты же сам сказал, залетные кассу взяли, — недоуменно протянул тот, еще не в силах осознать, что происходит.

— Это воровской общак, — спокойно объявил Шатун. Увидел, как Штырь судорожно сглотнул. — А красть у своих нехорошо. На такое только крысы способны. Такие вещи срока давности не имеют, сам понимаешь. Так что в любом случае вам не жить. Если я вас не замочу, так это сделают законные. Вот такой получается коленкор, — печально объявил Егор.

И трижды надавил на курок. Первым умер Штырь, свалившись на пол. Вторым выстрелом Шатун убил девушку, которая упала прямо на мешки с деньгами. Ее кавалер сумел малость приподняться, а потому получил две пули в грудь.

Теперь осталось самое приятное. Плотно упаковать деньги в сумки, побросать их в микроавтобус да сваливать отсюда побыстрее!

* * *

Вот с этого момента начиналось самое интересное. Девушка, взгромоздившись на Косматого, потерлась о его голые ноги грудями, а потом легла на него и начала сползать вниз, оставляя на его животе ровную влажную дорожку. Руки Косматого скользнули по ее хрупким плечам, ненадолго задержались на спине. Слегка приподняв голову, она посмотрела на Косматого.

— Не торопись! — предупредил Косматый. — Я так не люблю.

— Как скажешь.

Девичьи губы между тем добрались до паха. Откинувшись, Петр достал сигарету и закурил. Весьма неплохо совмещать сразу оба удовольствия.

К Лариске, центровой путане с Ленинградки, Петр приходил каждую пятницу в девять часов вечера. Об этом знали и сутенеры, и мама-сан, а потому девицу освобождали от всякой обязаловки. Наведя марафет, она терпеливо дожидалась Косматого в одном из номеров гостиницы.

Косматый обычно появлялся на людях к обеду следующего дня заметно исхудавший, но чрезвычайно довольный.

— У меня столько баб было, что всех и не упомнишь, — с какой-то скрытой тоской сказал Косматый. — С каждой, конечно, по-разному получается… Это кажется, что вы, бабы, все одинаково устроены, но в действительности все разные… Только ни с одной у меня такого не было, как с тобой. Откуда это у тебя?

Подняв голову, она отвечала:

— Учителя были достойные.

Хмыкнув, Косматый сказал:

— Не сомневаюсь… Ну чего застыла. Работай, да поаккуратнее, конец не поцарапай.

Косматый вдруг услышал, как в замочную скважину вставили ключ, замок дважды щелкнул…

— Какого хрена! — зло выругался Косматый, приподнимаясь.

До двенадцати часов следующего дня его никто не должен был беспокоить. Так было принято. В конце концов, и смотрящий района имеет право на некоторые человеческие радости.

Дверь широко распахнулась, и в комнату вошло пять человек. Косматый знал только четверых: Варяга, Тарантула, Рябого и Яшку Дадона. Посмотрев на оцепеневшую от неожиданности девушку, Тарантул коротко распорядился:

— Пошла вон, шмара! И чтобы я тебя здесь больше не видел.

Девица перевела удивленный взгляд на побелевшего Косматого, как бы спрашивая у него разрешения, и тот, слегка кивнув, невесело сказал:

— Иди!

Схватив со стула свою одежду, девушка капризно фыркнула и, не стесняясь наготы, выскочила в коридор.

Варяг с Тарантулом устроились рядом с кроватью на стульях. Косматый набросил на себя рубашку, надел брюки.

— Ты мне ничего не хочешь сказать? — спросил Варяг.

Петр обиженно спросил:

— А что я должен тебе говорить? Или, по-твоему, я покайфовать не могу? Зачем в комнату-то врываться? Постучал бы, так я бы тебе сам открыл. А если разгрузиться хочешь, так у меня для этого и телки есть подходящие.

Посмотрев на Тарантула, Варяг спросил:

— Он что, ваньку валяет?

Подойдя вплотную к Косматому, Константин злобно прошипел:

— Где общак?!

— Какой еще общак? — удивленно вскинулся Петр.

— Тот самый, что должен был прибыть в Польшу сегодня утром! — все так же свирепо продолжил Тарантул.

Косматый нервно улыбнулся. Он начинал осознавать, что произошло нечто страшное. Вытащив из кармана фотографию, Константин поднес ее к самым глазам Петра.

— Ты вот эту рожу знаешь?

— Да… Это Шатун.

— Кто он такой? Откуда взялся? — спросил Варяг.

— Мы с ним вместе в воркутинской крытке парились. Косяков на нем не висело. Правильный пацан был.

— Правильный, говоришь?

— О чем базар?! — вскипел Косматый.

— Ты не суетись, здесь толковище решает, — напомнил Тарантул. Косматый нервно сглотнул слюну. Значит, все-таки толковище. — Этот твой правильный пацан завалил всю общаковскую братву и сделал ноги вместе с кассой!

Лицо Косматого застыло.

— Не может быть!

— Что я, по-твоему, фуфло, что ли, толкаю?! — вскипел Тарантул, подаваясь вперед. — Эту тварь видели, когда он из вагона грузил брезентовые мешки! В них лавэ были! С ним было еще каких-то два хрена и молодая бикса!

— Ты знал об этом? — спокойно спросил Владислав.

— Нет, — тихо ответил Косматый. — Стал бы я тогда здесь с бабой разлеживаться.

— Тоже верно, — заметил Варяг. — Как же ты просмотрел эту крысу?

Толковище больше напоминало откровенный разговор. Никто не хмурил бровей, не повышал голоса, но легче от этого не становилось. Косматый был искренне удручен. Сейчас он представлял собой сплошной комок нервов, и от каждого слова, брошенного в его сторону, на его загривке поднимались волосы.

Было видно, что случившееся он переживает тяжело. Понимает, что вряд ли ему удастся отмыться, если Шатун не будет найден.

Но толковище есть толковище, и травить баланду здесь не принято. Следовало детально рассмотреть проступок Косматого, чтобы вынести суровый вердикт.

— Он тебе макли впарил, а ты и уши развесил? — негромко укорил Косматого Рябой, вор, за плечами которого было пять лет крытки и десять годков усиленного режима.

Самое интересное, что в его внешности не было ничего зловещего. На пальцах ни одной выколотой точки (к чему особые приметы!), на месте выбитых зубов — дорогая керамика. Внешне он напоминал инженера-физика из какого-нибудь научно-исследовательского института, и только когда Рябой начинал говорить, выяснялась вся несостоятельность первого впечатления. Чувствовалось, что общаешься с человеком, за плечами которого немалый жизненный опыт и который как никто знает цену слову. Может быть, поэтому он больше молчал.

Среди своих Рябой отличался необыкновенной принципиальностью. Десять лет назад, уже будучи в статусе вора в законе, он лично убил на киче мужика, осмелившегося посягнуть на авторитет законных. Не пожелав сухариться, он отпарился до самого звонка. Таких людей с ноткой недоумения в голосе называют «утюгами». Но именно на них и держатся воровские законы.

Чаще всего за вора парится «сухарь», лицо, не обремененное большим сроком. А за принятый крест «сухарник» получает не только уважение от сокамерников, но и дополнительный грев из общака.

Уголовная элита не забывает своих подвижников.

— Ведь своим в доску был, — неуверенно оправдывался Косматый. — Грел я его… Все-таки земляк. За вторым столом сидел… Ведь путевым был, бля буду! — не без некоторого усилия выдавил из себя сильную клятву Косматый.

Последние десять лет Косматый просидел за первым столом, как и надлежит хозяину хаты. Это место для него стало настолько привычным, что ему казалось, будто он всегда сидел здесь. Однако это было не так. В действительности путь был длинный, и прошло долгих пять, прежде чем с пятого стола он перебрался за первый, сделавшись впоследствии неукоснительным авторитетом.

У Шатуна путь в авторитеты был значительно короче. Едва перешагнув порог камеры, он, благодаря знакомству с Косматым, был посажен за второй стол. В иерархии хаты люди, сидящие здесь, отстают от авторитетов всего лишь на одну ступень. Так что многие неприятности, с которыми порой сталкиваются первоходки, Шатуна обошли стороной. А следовало бы ему побыть шнырем да поутюжить языком биндюгу!

Эх, кабы знать!

— Значит, ты, говоришь, бля буду? — сурово переспросил вор с погонялом Яшка Дадон.

— Ну, — поднял на него глаза Косматый.

— Про вологодский изолятор Шатун тебе ничего не рассказывал?

— Нет, а что?

— Я там внакладку с Шатуном торчал.

— К чему гнешь? — напрягся Косматый.

— А вот к чему… Весь наш базар следаки знали! Мы тогда все репу чесали, что за индюк между нами затесался. Потом просекли… Шатун это был! А когда мы хотели его порешить, так его, гниду, сразу куда-то выдернули. А ты говоришь, бля буду! Мы ведь за это и спросить можем, — перевел он взгляд на остальных воров.

За все время разговора Варяг произнес всего лишь несколько фраз. Казалось, что он был равнодушен к происходящему. Устроившись в удобном кресле, он методично подкидывал на столе коробок со спичками, и когда тот становился на попа, то уголки его губ победно вздрагивали.

Толковище не праздный разговор. Следовало выносить решение, и последнее слово оставалось за Варягом.

— Вот что, — рука смотрящего накрыла упавший коробок. Игра была закончена. — Мы тут не кобылу у цыгана ищем, а делом занимаемся. Кстати, ты не думаешь трюмануться? — как-то уж очень по-свойски спросил Варяг. Вот даже улыбнулся. Мол, пропала пара миллионов баксов? Подумаешь, какие пустяки!

Косматый успел прекрасно изучить Варяга. Самые суровые решения тот выносил именно с такой вот располагающей улыбкой. Вор помнил случай, когда после подобного толковища Владислав с весьма доброжелательным видом протянул приговоренному ствол с одним патроном, пообещав впоследствии похоронить его по-человечески. У приговоренного так и не хватило духа нажать на курок. Когда отведенное время истекло, он продолжал сидеть в пустой комнате, обхватив голову руками.

В подобных делах уговаривать не принято, а потому среди воров тотчас выбрали получателя, который прострелил бесталанную головушку ссученного.

Лучше бы уж приговоренный сделал это самостоятельно, тогда бы хоть похоронили по-человечески. А так закопали на окраине кладбища и даже креста не поставили.

Косматый покрылся испариной. Он всерьез опасался, что Варяг, со своей неизменной улыбкой, вложит ему в ладонь пушку и едко полюбопытствует: «Знаешь, для чего?»

Уж у него бы хватило мужества нажать на курок. Выстрелил бы себе в лоб, не сходя с места. Как говорится, на миру и смерть красна!

Косматый сглотнул горький ком и заговорил хрипло, будто давился словами:

— Режь меня на куски, Варяг, виноват! — в отчаянии произнес Косматый. — Ну кто знал, что он такой сукой окажется!

— А ведь должен был знать, — спокойно заметил Владислав, — на то ты и смотрящий.

Косматый еще раз нервно сглотнул слюну.

— Что делать, Варяг?

Владислав невесело улыбнулся:

— А делать тебе ничего не нужно. За тебя это сделают другие.

— Дашь по рогам? Форшмака из меня хочешь сделать?

Владислав отрицательно покачал головой:

— Тебе так легко не отделаться. — Сунув руку в карман, Варяг вытащил лист бумаги, сложенный вчетверо. — Читай!

Косматый опасливо взял бумагу, аккуратно развернул. Кадык его нервно дернулся. Несколько минут он читал свой приговор, под которым стояли подписи двух десятков воров.

— Лесовик тоже? — поднял он скорбный взгляд на Владислава.

— Как видишь.

— Я же с ним на малолетке… Кентами большими были. Не было той дачки, чтобы я с ним не поделил. Э-эх!

— Сам виноват.

— Варяг, у меня просьба будет.

— Говори, попробую уважить.

— Может, я сам… того, уйду… А то мне как-то западло с получателем.

— Косматый, решал не я, толковище постановило. Не догадываешься, кто твой получатель?

Косматый поежился.

— Откуда же?

Повернувшись к двери, Владислав громко позвал:

— Лесовик, заходи.

Дверь тотчас открылась, и в комнату вошел худой мужчина с темным обветренный лицом:

— Привет, Гена…

— Здравствуй, Лесовик. Вот, значит, как оно получается. Не ожидал… Жаль, что этим человеком будешь ты.

— Мне это тоже не в кайф, но что поделаешь, так на толковище решили.

— Я знаю. Не в претензии. Сколько же мы не виделись? Года четыре, наверное, будет?

— Нет, пять с половиной. — Вытащив нож, Лесовик сказал: — Со мной нож, мне с ним как-то сподручней… Я как-то все по старинке. Если и умирать вору, так только от ножа. Так как-то подостойнее, что ли, будет. Может, ты бутылку водки хочешь? На сухую оно как-то страшнее, — пожалел старого приятеля Лесовик.

— Ничего, как-нибудь справлюсь, — пообещал Косматый. — Бей вот сюда, — расстегнул Косматый ворот, отвернувшись.

Лесовик подошел к нему. На минуту в комнате воцарилась тишина. Неожиданно Варяг поднялся.

— Вижу, что не струхнул. Молодец!

— Варяг, не гони… Мне без братвы нельзя. Погибель! Всю жизнь… Эх! — не договорил Косматый, рубанув ладонью.

— А раньше о чем думал?

— Если бы знать, я бы еще тогда эту крысу порезал! А потом, такие пацаны пали!

— Вот что решим… Ты за Шатуна мазу держал?

— Держал, — покаялся Косматый.

— Тебе и отвечать. Иначе… Сам знаешь!

— Знаю, — голос Косматого совсем пропал.

— А на словах бродяги просили сказать, что дают тебе десять дней сроку, чтобы отыскать общак и убрать Шатуна. А уж там не обессудь. Ты не осину гнешь, а на братву работаешь. Ладно, надо идти. Я вижу, у вас достаточно тем для разговоров.

Косматый отвел взгляд, невыносимо было смотреть в строгие глаза Варяга.

— Понял.

— Вот и лады! Ну, чего сидишь? — укорил Варяг. — Твое время пошло. К двери шагай.

Косматый кивнул и, одевшись, вышел из комнаты.

* * *

У выхода Варяг столкнулся с высокой блондинкой. Задержав на коронованном заинтересованный взгляд, она протянула слегка гнусавым голосом:

— Какой мужчина! Надеюсь, я вас еще здесь увижу?

— Непременно, милочка, — серьезно ответил Владислав. — Впереди у нас высокие отношения.

Тарантул, следовавший по правую руку от Варяга, не сумел сдержать веселой улыбки.

В десяти метрах от выхода Владислава поджидал бронированный «Мерседес». Дверца была предусмотрительно распахнута, а рядом, поглядывая по сторонам, стоял широкоплечий парень. Однако садиться в машину смотрящий не спешил.

— Давай посидим на свежем воздухе, — кивнул Варяг в сторону скамейки под старым кленом.

Сели. С минуту помолчали, думая каждый о своем.

— Где сейчас может быть Шатун?

— Сложный вопрос, — откровенно ответил Тарантул. — Мы навели о нем справки, узнали, что за подруги у него были в последнее время. Направили туда людей. Может быть, что-нибудь нащупаем. Но что-то мне подсказывает, что он не появится. И вообще, нам еще придется с ним помучиться.

— Откуда такая уверенность?

— Сам по себе Шатун ничего не значит. Он жаден, жесток. Рано или поздно обязательно проколется. И если его не уберем мы, то это сделают менты. Он обречен! Если он попадет на чалку, ему до суда даже не дожить.

— Что за интонация? Ты чего-то недоговариваешь.

— Так оно и есть, — кивнул Константин. — Рядом с домом, где были застрелены его подельники, местные жители видели мужчину лет пятидесяти…

— И что с того? — удивился Варяг.

— Этот мужчина по описанию очень похож на Сержанта.

— Так он еще жив? — удивленно спросил смотрящий. — Ты же сказал, что уничтожил целую группу стрелков. Говорил, что среди них был и Сержант.

— Говорил, — кисло согласился Тарантул. — Если ты помнишь, тогда мы им подбросили информацию, что ты заночуешь в лесу. Ну, а когда они явились, перестреляли всех по одному.

— Выходит, что где-то просчитались…

— Было темно, возможно, кто-то и ушел. Одно хочу сказать, если Сержант войдет в контакт с Шатуном, то вместе они могут составить очень крепкий и опасный тандем.

— Кто же формировал эту группу?

— Сосо Маленький, больше некому. Хапнул общак и свалил в Европу. Знает, что ты не успокоишься до тех пор, пока не уберешь его. Вот он и хочет опередить тебя.

— Где сейчас прячется эта крыса?

— По моим данным, сейчас он вернулся в Москву. Здесь у него очень серьезный покровитель.

— Ладно, никуда он от нас не денется. Может, все-таки ты ошибся насчет Сержанта?

Тарантул отрицательно покачал головой:

— Мне бы хотелось ошибиться, но его узнали!

* * *

Сержант набрал номер телефона. После двух длинных гудков раздался глуховатый голос:

— Слушаю. — Голос был с едва заметным кавказским акцентом.

— Это я, — сказал Сержант.

— Я понял, — ответили на том конце провода. — Тебя ни с кем не спутаешь. Какие-то проблемы?

— Засыпался Гаврош, за ним идут по пятам. Не сегодня завтра возьмут.

— Мне все ясно, — раздался все тот же глуховатый голос. — Тебе не стоит переживать, как только его закроют, он уснет.

И тотчас телефонная мембрана зазвучала короткими частыми гудками.

Сержант давно уже понял, что между снайпером и хладнокровным убийцей весьма тонкая грань, а чаще она и вовсе отсутствует. Ты ощущаешь себя убийцей даже в том случае, если стреляешь по приказу командира. Подобное открытие он сделал лет двадцать пять тому назад, когда впервые взял снайперскую винтовку и уничтожил свою первую цель.

В тот раз он сделал для себя еще одно открытие — в оптический прицел противник выглядит вполне обыкновенно и ничем не отличается от обычного человека: смеется, курит, шутит с друзьями, даже испражняется под кустом, совершенно не подозревая о том, что через оптический прицел на него уже смотрит костлявая.

Поначалу Сержанту трудно было воспринимать, что, по существу, сам — убийца. Со временем он адаптировался, а позже такое положение дел и вовсе превратилось в норму, стало в какой-то степени частью его существа.

Сержант улыбнулся, подумав о том, что осознание себя убийцей когда-то доставляло ему мучительное беспокойство. Нет, в его нынешнем положении имеется масса положительных моментов, и первый из них, — никаких моральных принципов!

Он во что бы то ни стало должен уничтожить Варяга. Есть вещи, которые простить невозможно. Давно, очень давно по вине Варяга он застрелил собственного брата. И даже сейчас, вспоминая случившееся, он чувствовал, как по рукам проходит озноб. Закрыв глаза, он в которой раз мысленно прокручивал в памяти давнюю трагедию. Вот он берет голову Варяга в перекрестье прицела. С минуту наслаждается своей безграничной властью, даже где-то жалеет законного, понимая, что его жизни приходит конец, и только после этого нажимает на курок. Увидев, как от удара пули дернулась голова смотрящего, Сержант удовлетворенно усмехнулся. Затем разобрал и сложил винтовку в «дипломат» и неторопливо ушел с позиции.

О том, что он застрелил собственного брата, Степан узнал на следующий день из «Криминальной хроники». Вместо сенсационных новостей о ликвидации грозного смотрящего телерепортеры прокрутили сравнительно скромный выпуск новостей, в котором как бы вскользь сообщили о некоем неизвестном мужчине, убитом выстрелом через окно на окраине Москвы. Крупным планом оператор показал лицо убитого, в котором Сержант мгновенно узнал родного брата. Помнится, в тот момент горе и злость заполнили собой все окружающее пространство. Он проклинал себя, собственную судьбу, возненавидел весь мир. Варяг должен был ответить за это. Самое страшное, что у Степана не дрогнула рука, не сбился прицел, молчала интуиция, не распознав в человеке за окном родного брата. Варяг знал, что за ним идет охота, и решил сыграть с Сержантом жестокую шутку, поселив в свою квартиру родного брата предполагаемого убийцы. Ведь они были так похожи внешне! Варяг не ошибся, когда полагал, что киллер примет его за настоящего хозяина квартиры.

Варяг, пришло время держать ответ!

Стараясь оставаться незамеченным, Сержант шел за крепким молодым человеком. Тот шел спокойно и в толпе выглядел одним из многих. Парня могли выдать только глаза, а потому он прятал их за темными стеклами очков.

А вот и автостоянка. Показав пропуск, парень прошел за ограждение и приветливо махнул рукой охраннику. Небольшой микроавтобус стоял у входа. Открыв дверцу, молодой человек уверенно сел в кресло и повернул стартер. На прогрев двигателя ушло минуты две, после чего машина медленно направилась к выезду. Шлагбаум приподнялся, выпуская автомобиль на свободу.

Сержант вышел из-за дерева в тот момент, когда парень уже выруливал со стоянки. Неловко захромав, Степан направился наперерез набиравшему скорость микроавтобусу. Водитель раздраженно просигналил, но машину не остановил. Степан усмехнулся, уж чего парню сейчас не нужно, так это лишних проблем, тем более инцидента на дороге.

Тормоза скрипнули в тот момент, когда до Степана оставалось не более полуметра. Приоткрыв дверцу, парень грозно прорычал:

— Ты, старый хрен! Жить надоело? Чего ты под колеса лезешь?

Сержант виновато улыбнулся:

— Ничего не слышу, молодой человек.

— С дороги! — крикнул водитель, махнув рукой в сторону.

Сержант продолжал стоять, растерянно осматриваясь вокруг.

— Ты, видно, и вправду глухой!

Спрыгнув на асфальт, парень направился к нелепому прохожему. Но тут Сержант неожиданно сделал несколько шагов ему навстречу и, распахнув дверцу кабины микроавтобуса, уверенно устроился на пассажирском сиденье.

— Ты что, обурел, старый? — удивился такой неслыханной наглости водитель.

Рванув дверцу, он натолкнулся на жесткий взгляд:

— Спокойно, Шатун! Шухер тебе ни к чему. — Усмехнувшись, Сержант добавил: — Мне тоже! А теперь садись и не дергайся!

Сержант показал Егору ствол пистолета, направленный точно ему в грудь.

Егор сел на водительские кресло.

— Чего тебе?

— Отъезжай в сторону! Нужно поговорить. Чего здесь концерт устраивать.

Выбрав в переулке пустынное место, Шатун остановился.

— Откуда ты меня знаешь?

Сержант усмехнулся:

— Как же не знать человека, который воровской общак чуханул! Спокойно… Не дергаться. Поверь мне, с полуметра я не промахиваюсь! — предупредил Сержант.

Шатун откинулся назад:

— Чего ты хочешь?

— Вот так оно лучше. Мне нужен такой расторопный малый, как ты. На данном жизненном отрезке у нас с тобой общие цели. Ты должен убрать Варяга, чтобы он не уделал тебя, а я хочу убрать его потому, что у меня с ним свои личные счеты. Надеюсь, ты не возражаешь? — Шатун молчал. — Вот и отлично, — бодрым голосом подытожил Сержант.

— Послушай, чмырь, — процедил сквозь зубы Шатун, — ты меня за овцу, что ли, держишь? У меня своя волна, у тебя своя. Давай разойдемся по-хорошему.

— Теперь нам с тобой долго топать вместе. Если захочешь сделать ноги, предупреждаю тебя, замочу сразу, как только почувствую неладное! У меня на жизнь имеются серьезные планы, и я не намерен рисковать из-за твоей дурости. Геморрой мне не нужен! А потом, куда тебе дергаться без «капусты»? Чего ты на меня так смотришь? — Степан достал из кармана замок и бросил его на колени Шатуну: — Узнаешь?

— Так ты… — выдохнул Егор.

— Вот именно, — перебил Сержант, — это замок от того сарая, в котором ты затихарил деньги. Я их перепрятал, теперь они у меня. И на будущее советую прятать деньги в более надежном месте. Будешь хорошим мальчиком, стану выдавать тебе понемногу на поддержание штанов. А если будешь дергаться, о башлях забудь!

— Давно ты за мной следишь? — убитым голосом спросил Даничев.

— Три дня… С того самого времени, как ты свалил с тюками из поезда. Не будешь качать права, получишь все остальное. У меня денег хватает. — Усмехнувшись, он добавил: — В последнее время я не покупаю вещей, которые переживут меня. Ну, чего ты стоишь? Трогай! Дел невпроворот.

Глава 20 ВСТРЕЧА СО СВЯТЫМ

Лучшее место для размышлений — это, конечно же, берег широкой и спокойной реки. Например, такой, как Волга. Устроился себе удобно на стволе какого-нибудь дерева, прибитого к мысочку, и можешь спокойно погрузиться в раздумья.

Михаил подобрал с земли плоский камушек и швырнул его в воду. Галька скользнула по поверхности несколько раз и утонула метрах в двадцати от берега. Баловаться более не хотелось. Приятное занятие — сидеть у воды и ничего не делать, мысли от подобного созерцания причесываются сами собой.

Чертанов посидел на берегу немногим более часа, но такое впечатление, будто пробыл здесь уже целую вечность. Во всяком случае, передумать успел многое.

На косогоре, метрах в двухстах от берега, среди вековых кленов возвышался монастырь. Каких-то лет пять назад на этом месте виднелись полуразрушенные монастырские стены и собор без купола. А сейчас, отстроенный заново, монастырь выглядел величаво, как средневековая цитадель.

В монастыре было около сотни монахов. Время между молитвами они заполняли работой по восстановлению монастыря. Да и по монастырскому хозяйству забот хватало. Повсюду нужна была крепкая хозяйская рука.

Михаил увидел, что от ворот монастыря к берегу идет высокий худощавый монах. Ветер немилосердно трепал полы его рясы, но он, казалось, не замечал этого.

Чертанов поднялся только тогда, когда монах подошел вплотную. Протянув руку, сдержанно поздоровался:

— Ну, здравствуй, Святой… Или как теперь тебя называть, отец Герасим?

Умные темно-карие глаза смотрели строго и прямо. Ни уныния в них, ни радости, абсолютное спокойствие. Впрочем, монаху и не подобает быть другим. Но самое удивительное, что в затворнике, которого Михаил сейчас видел перед собой, ничего не осталось от того прежнего Святого, каким Чертанов еще не так давно знал в богатой на события мирской жизни. В такое перерождение трудно было бы поверить, если бы Михаил сам не стал его свидетелем.

Судьба, одним словом! Вот как она человеком помыкает.

— А как тебе угодно, — спокойно ответил Герасим.

Михаил невольно улыбнулся, оказывается, он стал еще и сговорчивым.

— Я тебя уже давно жду, — вздохнул Чертанов. Не упрек, а всего лишь констатация факта.

— Сразу не мог, — все тем же ровным тоном ответил Святой. — Молился я. Не мог же я прервать разговор с богом на полуслове.

Сказано было сильно, не возразишь.

— Тоже верно, — сдержанно согласился Михаил, узнавая в этом строгом монахе своего прежнего приятеля.

Окончательно поверить в то, что перед ним монах, а не его прежний приятель, мешали сильные широкие ладони, на которых были выколоты перстни. Как бы устыдившись его взгляда, Святой попытался спрятать наколки, сцепив пальцы в замок. Но Чертанов разглядел крохотную летящую птичку, что означало: «Привет ворам». А наколочку-то выводить не пожелал! Даже через плотную рясу монаха проглядывала могучая фактура Святого.

— Все-таки не могу понять, как тебя сюда занесло? — не скрыл удивления Михаил.

— Грешил много, надо же когда-нибудь замаливать, — просто ответил Герасим.

— Грешников много, но не каждый уходит в монастырь.

— Тоже верно, — легко согласился Святой. — Доля у меня такая. Бог позвал. А потом, мы ведь и за грешников молимся.

— Ты, часом, здесь не за смотрящего? — серьезно спросил Чертанов.

Герасим внимательно посмотрел на товарища, как бы размышляя, стоит ли отвечать? Губы его слегка дрогнули в едва заметной усмешке — решение было принято. Он давал понять, что сумел оценить юмор, вот только от всего мирского теперь отстоит очень далеко.

— Нет, не за смотрящего, — так же серьезно ответил Герасим. — Игуменом у нас отец Серафим. — Подумав о чем-то своем, добавил: — Блаженнейший старик. На таких, как он, и зиждется православная вера.

— А ты как же?

— А что я? — удивленно переспросил Святой. — Мне до него ой как далеко. Настолько далеко, что таким, как он, мне не стать! — спокойно признал он. — Я всего лишь несчастный грешник, он же — благочестивый старец. Много за ним богоугодных дел. Он этот храм по камушку собирал.

— А в Печорский монастырь ты больше не вернешься?

— Я нужен здесь, — без выражения отозвался Святой. — Как узнал, что монастырь будет восстанавливаться, так сюда и попросился. Начинать всегда интересно. А потом, не мог я уже там быть… Горько мне стало после смерти игумена Гурьяна, — признался Герасим. — Сколько раз давал себе слово не привязываться к людям, уж слишком тяжко становится, когда они уходят. И всякий раз нарушал. Привязываюсь, — добавил он почти в отчаянии.

— Его ведь убил Костыль?

— Он самый. Убийца он и кощун, святую иконку из монастыря забрал. — Помолчав, Герасим добавил с едва различимым удовольствием: — Больше он никого не убьет, да и иконка теперь на своем месте находится.

— Понятно, — не пожелал вдаваться в подробности Чертанов. — И как тебе здесь?

Монах пожал плечами:

— Обыкновенно. Добрая здесь земля, праведными иноками намолена. Приняла меня, — в голосе Святого прозвучала едва различимая гордость. — А потом, ведь отсюда дом мой недалеко, родина. Если ты помнишь, я на той стороне Волги родился.

Чертанов кивнул:

— Не забыл. Ты же отсюда впервые на кичу попал. В Раифскую малолетку.

— Верно. Только теперь Раифской малолетки уже нет, — заметил Святой. К своему немалому удивлению, Чертанов уловил в голосе монаха интонации, о которых прежде и не подозревал. Святой изменился. И дело тут не в его рясе и аскетической худобе, а в том, что он поменялся внутренне. — Теперь на этом месте Раифский монастырь стоит. Как и прежде. Богу богово, — широко перекрестился Святой.

— Раифскую малолетку часто вспоминаешь? — спросил Михаил.

— Вспоминаешь, говоришь, — губы чернеца дернулись. — Да я ее никогда и не забывал. Меня всего колотит, когда я о малолетке думаю. Года два назад игумен отрядил нас в Раифский монастырь в помощь тамошней братии. Думал, все забылось… Всю дорогу ехал как будто бы ничего, а как стены ее увидел, так на меня такое накатило, что и рассказывать грешно.

Святой надолго умолк. А Михаил этого молчания не прерывал. Некоторое время монах сосредоточенно наблюдал за теплоходом, вяло тащившимся по широкой реке. После чего, повернувшись, продолжил:

— Вспомнилось сразу все то горе, что я там изведал… Знаешь, меня даже слеза прошибла. — В этот раз трещина в его голосе была особенно явственна. — Вот глянь сюда, — он выставил ладонь и ткнул в синий перстень у основания среднего пальца. На нем был выколот квадрат с крестом посредине. Наколка говорила о том, что сиделец лишился родителей, когда сидел в тюрьме. — Видишь? Пока на малолетке сидел, мать померла. Да разве кто отпустит, чтобы похоронить! Иноки-то увидели у меня слезы, отворачиваются, спрашивать не решаются. Не принято это у нас… На малолетке тоже ни о чем не расспрашивали. Ну вот, зашли мы в монастырь, все прибрано, красиво. Даже цветы растут на клумбах. А у меня перед глазами совсем другая картина стоит. Вышки по периметру монастырских стен, дубаки с автоматами и лай собак слышится… Знаешь, мне часто сон снится — двор тюремный, а я посередине стою! — Глаза Святого зло сверкнули, что совсем не вязалось с его монашеским одеянием и голосом, который звучал на редкость умиротворенно. — Так вот, зашел я туда, где хата моя была. Постоял немного… Теперь там монашеская келья. Благолепие одно! Там, где мой шконарь был, теперь икона с лампадкой курится. Спросил я у братии, зэки-то в снах их не навещают? Ведь столько здесь душ загубленных сгинуло!

Чертанов невольно поежился, его проняло от рассказа Герасима.

— И что же они тебе ответили?

Теплоход медленно поворачивал за мысок, еще минуты две, и он скроется.

— Сказали, что сначала приходили… Особенно досаждал покойник один, с веревкой на шее. Встанет, говорят, у входа и на чернецов все поглядывает. Тут я и обмер! — честно признался Герасим. — Попросил братьев описать, как же он выглядит. Так они мне в точности Фильку Сопливого описали. Удавили мы его! Сукой он порядочной оказался, — прости меня, господи, за сквернословие, — перекрестился монах. — Фильку этого я и забыл уже давно, как будто бы он и не жил вовсе, а вот монахи мне его напомнили. Родни у Фильки не было, сам он из какого-то приюта. Вот так и сгинул не по-людски!

Чертанов загрустил.

— Ладно, — махнул рукой Герасим. — Если бы не такие люди, как Варяг да Артист, не знаю, как бы и я выжил. — На мгновение его лицо посветлело. — Оставим это, так с чем ты пришел сюда?

— Ты знаешь, что сейчас происходит за пределами вашего монастыря? — не то укорил, не то спросил Михаил.

— А зачем мне это? — безразлично пожал плечами Святой. — Телевизор я не смотрю. Книги читаю только богословские, а в них о мирской суете ни слова.

— Хорошо… Тогда я тебе скажу. Давай, может, присядем где-нибудь. Вот на это бревно, что ли…

— Давай присядем. — Слегка подобрав рясу, монах опустился на бревно.

— За последний месяц из снайперской винтовки было убито несколько бизнесменов, весьма влиятельных людей. Так вот, каждый выстрел был выполнен с расстояния почти в километр. Это тебе ни о чем не говорит? — сощурился Михаил.

Святой задумался. На лбу отчетливо прорезалась упрямая морщинка.

— Ты хочешь сказать, что это сделал кто-то из нас? Из нашей школы?

Чертанов улыбнулся:

— Молодец, догадался… Двое из этого списка отпадают. Ты этого сделать не мог, потому что монах. А потом, я проверял, ты все время в монастыре был.

Чернец невольно хмыкнул:

— Спасибо за доверие.

— Я этого тоже не делал. Иначе зачем мне тогда объявляться у тебя?

— Тоже верно. Остается еще одиннадцать человек. Как же ты их всех проверишь?

Михаил отрицательно покачал головой.

— Остальных перестреляли уже через час после того, как мы ушли. Об этом я знаю совершенно точно!

— Перестрелять их могли только «дикие гуси». Те, кто оставался в лагере, могли стать опасными свидетелями.

— Возможно, что так оно и было. Но еще в этом районе видели какую-то женщину с винтовкой. Не исключено, что это сделала именно она, или, во всяком случае, она помогала «диким гусям». Кстати, женщина уже не первый раз появляется в поле нашего внимания. Только нам никак не удается узнать, кто она такая. Остаются еще двое — Толик Амбал и Степа Беленький.

— Знаешь, ты сейчас напомнил мне про женщину, а я ведь видел, как в лагерь к Сержанту приходила какая-то, — поднял голову Герасим. — И шмыг сразу к нему в палатку. Я тогда еще подумал, нам никому с бабами не разрешает якшаться, а сам шлюх на базу приглашает.

— Значит, я не ошибаюсь. Степе Беленькому и Толику Амбалу удалось уйти за кордон, вот потому они и остались в живых. А вот остальным не повезло.

— Так они все-таки перешли границу?

— Да, им это удалось. Чекистам пришлось связываться с Интерполом, чтобы вернуть их обратно.

— Ты думаешь, что это сделал кто-то из них?

Чертанов глубоко задумался:

— Сложный вопрос… Степа Беленький уже второй год парится на киче в Казани, Петрушкин разъезд.

Монах кивнул:

— Место серьезное, вряд ли оттуда просто так упорхнешь. А что Толик Амбал?

— А Толик Амбал уже год как деревянный бушлат надел.

— Жаль, — в голосе монаха послышалась грусть, — хороший был парень.

— Я знаю, вы кентовались.

— Было такое. Как их только удалось вытащить из-за кордона? Жалко пацанов…

Душа монаха была растревожена. На какое-то время Герасим позабыл о том, что на его плечах монашеская ряса, он принялся свободно пользоваться воровской феней, словно только вчера откинулся из чалкиной деревни. Он поднял зачем-то с песка тоненький пруток, переломил его и спросил:

— Так кто же тогда еще мог стрелять?

— Ты позабыл еще про одного человека.

— Сержант?! — выдохнул Герасим.

— Он самый… Если он живой, то сейчас ему что-то под пятьдесят. Вполне боевой возраст. Более того, я уверен, что он сейчас в строю. Покой не для таких, как он.

— Это уж точно, — мрачно согласился Герасим. — Но ты же его застрелил!

— Святой, ты забываешь, где-то там была еще женщина. Я, скорее всего, ранил его. Она могла ему помочь.

— Вполне возможно… Значит, он не успокоился и продолжает заниматься своим привычным ремеслом?

— Получается, что так. Почерк точно его.

— А что это за люди, которых он застрелил? Они как-то связаны между собой?

— Крупные бизнесмены. Из одного круга. Весьма влиятельные. Люди, обладающие большими деньгами, предпочитают держаться вместе. Особенно если чувствуют, что со стороны государства им угрожают большие неприятности.

— Но почему же он стрелял именно в них?

— Я и сам ломаю голову, — честно признался Чертанов. Усмехнувшись, он добавил: — Логичнее было бы предположить, что он захочет устранить нас. Ведь мы единственные, кто может опознать его.

— Что ты намерен делать?

— Я хочу разыскать его.

— В этом я тебе не помощник, — хмуро покачал головой монах.

Чертанов тоже нахмурился:

— У меня больше никого не осталось. А если я все-таки попрошу тебя?

Святой даже не пошевелился. Но Чертанов отчетливо почувствовал, как контур нервной системы Святого завибрировал, ударив в напряженное сознание Михаила легким покалыванием. В Герасиме произошла перемена, незаметная для постороннего.

— Все это земная тщета и суета, — после некоторого раздумья высказался монах. — Нужно ли это нам? Вот ответь мне, сколько ты собираешься прожить? Тридцать лет? А может быть, сорок? — Михаил промолчал. — В любом случае это всего лишь капля перед вечностью, которая нас ожидает.

— К чему ты это говоришь? — с раздражением спросил Михаил.

— Враг искушает нас, прельщает своими соблазнами, но нам нужна сила, чтобы противостоять им и не печься о бренном.

В какой-то момент Чертанову показалось, что Герасим просто смеется над ним. Но всерьез думать, что это так, мешали его темно-карие глаза, где-то в самой глубине зрачков которых укрывалось смирение.

Чертанов глубоко вздохнул и попытался сдержать раздражение. Герасим был не из тех людей, с кем следовало разговаривать на повышенных тонах.

— Святой, я понимаю, что в тебе пропадает большой праведник, только ты мне ответь… Ты со мной или нет?

— Вот как ты ставишь вопрос?

— А может, ты боишься смерти?

— Я христианин, — просто ответил Святой. — Следовательно, у меня нет причины бояться смерти. Что такое смерть? Это когда душа освобождается от плоти, как из темницы, и торопится на суд к Создателю… Скажу тебе, я ее желаю, зову каждый день и нетерпеливо жду ее прихода.

— Прежде я от тебя такого не слышал. И для чего же?

— Чтобы получить новую жизнь, — вздохнул монах. — Благодатную!

— Так ты со мной? — все же не сумел скрыть раздражения Чертанов.

— С тобой, — уверенно кивнул монах. — Как только появится нужда во мне, я приду! — твердо пообещал Герасим. — Ты только дай знать.

И, поднявшись с бревна, уверенно зашагал по тропинке в сторону обители.

Глава 21 Я НЕ ПРИ ДЕЛАХ

Чертанов прибыл в Казань утром и сразу с вокзала направился на Петрушкин разъезд, в район, где находилась городская тюрьма. После поисков он наконец вышел на узкую улочку и потопал в сторону тюрьмы вдоль старинных трехэтажных зданий. Прежде ему не приходилось бывать в этом районе. А потому пришлось поплутать, прежде чем удалось выбраться на нужную улицу.

Тюрьма находилась на окраине города, на берегу Волги, в старом районе, застроенном двух— и трехэтажными зданиями. Лет сто пятьдесят назад здесь был конный базар, куда съезжались покупатели и любители лошадей из ближних и дальних окрестностей. Место было мутное, оно притягивало к себе уркачей и конокрадов разных мастей. На рынке всегда можно было выправить фальшивые бумаги для лошади. Благо что здесь крутились не только конокрады, но и люди, что умели работать с документами.

По всему периметру базар окружали лавки, в которых можно было приобрести любой скарб для хозяйства. Немного поодаль располагался круг трактиров и прочих питейных заведений, где покупатель спешил отметить выгодную сделку. Неудивительно, что некоторые во хмелю теряли купленных коней, а другие — деньги, вырученные с продажи.

Тут же по соседству стоял острог, огороженный высоким забором. Частенько можно было видеть, как через базар конвойные сопровождали до тюрьмы вереницу колодников.

Так что место было бойким и разбойным. На площади в старое время наблюдалось такое огромное количество аферистов, жуликов и воров всех мастей, что тюрьма, стоящая по соседству, представлялась в сравнении с этим всего лишь богадельней.

Конского базара уже давно не было, о знаменитом торге продолжали напоминать только здания, выстроенные полукругом.

Единственное, что осталось неизменным, так это тюрьма. Как и полтора столетия назад, ее окружали высокие стены. Правда, поднастроили корпуса, и вместо прежних трех этажей теперь возвышались пятиэтажные коробки. А кроме того, по периметру стен была протянута колючая проволока, через которую был пропущен ток высокого напряжения. За свою немалую историю тюрьма помнила бунтарей, что пускали красного петуха помещичьим усадьбам, знавала разного рода изуверов, что выходили на большую дорогу с топором за кушаком, и тихих сидельцев, с нетерпением ожидавших конца срока.

Степа Беленький не принадлежал ни к тем, ни к другим. Он относился к арестантам средней руки, коих тюрьма на своем веку повидала немало.

Тюрьма находилась в конце улицы, просто так ее и не разглядишь. Ее можно было увидеть только тогда, когда подойдешь едва ли не вплотную. Только тут видно, как из-за вершин деревьев начинают выглядывать сторожевые вышки, словно наблюдают за подошедшим.

От жилого массива тюрьму отделяло всего лишь несколько метров. На свежевыкрашенной стене аршинными буквами красного цвета было написано: «Запретная зона. Приближаться к стене ближе чем на пять метров запрещено!»

Чертанов посмотрел на вышку. Между деревьями, будто спрятавшись между двух зеленых облаков, стоял солдат и, сжимая автомат, посматривал по сторонам. Ясно одно — парень искал развлечения, а потому не стоило испытывать судьбу и нарушать установленное расстояние. Не разобравшись, шмальнет из ствола и даже ухом не поведет.

У стены лежали брошенные из окон тюрьмы малявы. Их было множество. Но большая их часть, будто украшения новогодней елки, облепили колючую проволоку на высоте трехэтажного здания.

Тем не менее почти каждая малява добиралась до адресата. Раз в два дня к стенам тюрьмы подъезжала белая «девятка» с тонированными стеклами, а из нее, как черти из табакерки, выскакивали пятнадцатилетние пацанки и торопливо собирали малявы.

Чертанов отошел подальше от стены и осмотрелся. До ближайшего корпуса отсюда было далековато. Интересно, каким это образом сидельцы умудряются закидывать за территорию зоны малявы? Наверное, вытаскивают из трусов резинку, наматывают ее на пальцы, наподобие обыкновенной рогатки, и выстреливают за ограждение.

— Братан! — услышал Чертанов чей-то голос.

Михаил обернулся. Никого. Крик повторился. Чертанов поднял голову и на пятом этаже, под самой крышей, увидел человека в зарешеченном окне. Совсем молодой парень.

Чертанов невольно отвел взгляд.

— Братан, малявку подбери! Отнеси по адресу. Христом-богом прошу!

Стараясь смотреть прямо перед собой, Чертанов ускорил шаги. До ворот тюрьмы оставалось двадцать метров.

* * *

— Полчаса, — бесцветным голосом сказал коридорный, — больше не могу. И так много на себя взял.

И, не став дожидаться ответа, захлопнул дверь. Чертанов услышал скрежет закрываемого замка.

Степа Беленький сполна оправдывал свое погоняло: волосы и даже брови с ресницами у него были белыми, а кожа выглядела почти прозрачной. Его можно было бы назвать альбиносом, если бы не черные глаза, которые внимательно наблюдали за собеседником, подмечая малейшее его движение.

Чертанов отметил, что со времени их последней встречи Степа Беленький заметно похудел и на ввалившихся щеках отчетливо обозначились глубокие морщины. На руках, худых и длинных, поблескивали наручники. Невеселое зрелище, да и помещение с серыми цементными стенами не прибавляло оптимизма. Казенный дом. По-другому и не скажешь.

— Чего разглядываешь-то? Видок мой не нравится? — с усмешкой спросил Степа.

— Ничего необычного, — спокойно заметил Чертанов. — Не в санатории отдыхаешь, а на чалке паришься. Могло быть и хуже. Как ты здесь оказался?

— Судьба! — лаконично определил Беленький. — Я-то себя умнее других считал. Дескать, чалка не про меня. Пускай в ней дураки сидят, а тут как вляпался по самую макушку и даже не знаю, как все получилось…

— Расскажи.

— Зависли мы тут как-то с одним пацаном на хате до утра. Помню, что погужбанили крепко. Кто-то приходил, кто-то уходил. Пацан все время был. А когда проснулся, вижу, что я один остался. Мой корефан куда-то рассосался… Рядом со мной на полу какой-то человек лежит. Толкнул я его в плечо, а он не шевелится… Присмотрелся получше, а из его кочана вся краска вытекла. Глянул я тут на себя… Мать моя женщина! Весь с головы до ног в кровянке перепачкан. Знаешь, как будто искупался в ней. Только я поднялся, чтобы ломануться с хазы куда-нибудь подальше, как тут архаровцы в масках понабежали. Мордой меня бац в пол! Браслетики накинули и поволокли. Следак потом меня спрашивает, что да как? А я как чумовой, хоть стреляй в меня, ну, конкретно, не врубаюсь! Как садились бухать, помню, как наливать стали, тоже помню. Все в цвете! А потом, в натуре, отключка пошла.

— Бывает, — согласился Михаил.

— А то!

— Невеселую историю ты мне рассказал, — печально заметил Чертанов.

— Да и мне не до куража, — скривил губы Степа Беленький. — Думаешь, в кайф, что ли, двадцать лет за какого-то хмыря мотать?! Я-то и видел его всего лишь раз… Как говорится, первый и последний… А ты, собственно, чего пришел? Соскучился или, быть может, посочувствовать?

Чертанов решил перейти сразу к делу:

— Слышал, Куприянова застрелили?

— Это который олигарх, что ли? — равнодушно уточнил Беленький.

— Он самый. Вижу, что телеграф у вас работает.

— Чего порожняк гонять? Я ведь уже второй год парюсь! Не на фонаре сижу. А только мне что за дело? — пожал Степа плечами. — Мало ли кого мочканули? По-твоему, я всякого коммерсанта жалеть должен? Меня-то они жалеть не станут. Они ведь через одного с кривой душонкой. Наверное, кинул кого-то, вот и припомнили. А ты тут при чем?

— А тебе известно расстояние, с которого его убрали?

— Нет, а что? — не проявляя особого интереса спросил Степа.

— Почти с километр! — торжественно объявил Чертанов.

Глаза Степы на какое-то мгновение блеснули азартом.

— Отличный выстрел, — мечтательно протянул он. — А ко мне-то чего? — выразительно похлопал он белесыми ресницами. — Я не при делах.

Степа Беленький всегда был сообразительным парнем, а потому его мгновенной реакции удивляться не приходилось.

— Ты меня неправильно понял.

— Ты не темни, я по твоим глазам вижу, что ты мне не веришь! — вскинулся Беленький. — По-твоему как получается, пересадили меня в воронок, вывезли на позицию, и хлобысь себе этого коммерсанта из винтаря! А меня потом обратно в кутузку препроводили под конвоем, так, что ли? Думаешь, я таким образом себе волю выторговываю?

Чертанов широко улыбнулся:

— Не о тебе речь.

— Тогда о ком же?

— А ты подумай.

Лоб Беленького собрался в мелкие складки.

— Это был единственный выстрел?

— Нет. Их было несколько. Точнее, три… И каждый из них был произведен с расстояния почти в километр.

— Пижон, однако, — процедил сквозь зубы Степа.

Чертанов невольно улыбнулся:

— Или очень хороший снайпер.

Михаил обратил внимание на то, что крохотная жилка на шее Степана запульсировала быстрее. Он был уверен, что в этот момент их мысли заработали в одном направлении.

— Во всяком случае, таких людей немного, — сказал Степа. Подумав, добавил: — Всех их можно перечислить на пальцах одной руки.

— Это мог быть Сержант? — неожиданно спросил Чертанов, внимательно наблюдая за реакцией Беленького.

Чертанов давно взял себе за правило следить за вазомоторными реакциями собеседника. Они могут многое поведать о человеке, даже если тот предпочитает активному разговору глубокомысленное молчание. Но в этот раз Чертанов почувствовал, как Беленький напрягся, превратившись в пульсирующий комок. Школа Сержанта не прошла бесследно для парня, и даже сейчас, только при одном упоминании о нем, Степа сильно заволновался, вспомнив былое.

Чертанов не раз слышал от психологов, что человек в разных жизненных ситуациях может пахнуть по-разному. Счастье всегда имеет сладковатый аромат, и на него, как пчелы на нектар, слетаются менее удачливые человеческие особи. И теперь Чертанов понял, что страх обладает ядовито-горьким запахом. От него хотелось скрыться, бежать сломя голову. Но Чертанов сумел удержаться.

— Если кто и мог совершить такой выстрел, так это только Сержант, — признал Степа Беленький, справившись наконец с комом в горле. — Впрочем, это мог сделать еще и Толик Амбал. Он был самый толковый среди нас.

Чертанов согласно кивнул.

Степа все еще не мог успокоиться, и через поры кожи продолжал источаться запах страха, заполняя небольшое помещение. Через минуту здесь нечем будет дышать.

— Но Амбал мертв.

— А помнишь, ведь к нам туда на базу приходил еще один человек…

— Старик? — уточнил Чертанов.

— Да, старик. По-русски он разговаривал хорошо, как мы с тобой. Вот только у него акцент был какой-то прибалтийский.

— Скорее всего, финский.

— Возможно. Мне показалось, что Сержант его очень уважает. Во всяком случае, к его мнению он прислушивался.

Настала пора уходить. Да и время уже заканчивалось. Пройдет не один час, прежде чем выветрится отвратительный запах страха. Большая его часть осядет на цементных стенах, и каждый, кто войдет в комнату для свиданий, будет испытывать невольное беспокойство. Только о причинах своего дискомфорта знать он не будет.

— Помоги мне выйти отсюда.

— Как? — удивился Чертанов. — Уж не кукушку ли надумал слушать?

Беленький энергично отмахнулся:

— Какой там! Отсюда не выберешься. За все это время лишь однажды кто-то сделал ноги. Да и то лет сто тому назад, какой-то бунтовщик… Что-то непонятно мне со всем этим делом. Я ведь лет шесть не пью. А тут такое! Это раньше бывало, как налижешься, так и не знаешь, где проснешься. Вроде бы пьешь как все люди, тебе хорошо. Думаешь, трезвый совсем и водяра тебя ни в какую не берет. А потом — полный улет! И голову ломаешь, что же такое произошло? Не то ты убил, не то тебя убили. — Чертанов невольно улыбнулся. Подобное состояние ему тоже было знакомо. — Бывало, глаза продираешь от того, что кто-то тебе в дверь колотит. Открываешь, а на пороге пять рыл стоят и разобраться с тобой хотят. Оказывается, ты их по пьянке оскорбил. И что самое удивительное, не въезжаешь во все это, потому что голяк полный! Ничего не помнишь! И ответить им нечего. Не знаешь, правду ли они говорят или просто на пушку берут. Стоишь как идиот, глазами хлопаешь, а они тебе бац в пятак! И весь разговор. — Лицо Степы Беленького болезненно скривилось, как будто бы он и вправду получил удар в лицо. — Надоело мне все это, — рубанул он рукой. — Так что с тех пор я не напиваюсь. Если тебе не в падлу, похлопочешь?

— Как звали того, с кем ты пил? — спросил Чертанов.

— Имени не припомни, — честно признался Степа, положив ладонь на грудь. — Честно скажу! Но вот погоняло у него — Шатун.

— Шатун?! — невольно вырвалось у Михаила.

Беленький с удивлением посмотрел на Чертанова:

— Так ты его знаешь, что ли?

— Случай свел, пресекались как-то, вот вроде как ты с ним, — не стал вдаваться в подробности Михаил. — Вот, значит, как оно складывается. Если кто и мог замочить вашего собутыльника, так только Шатун.

Степа заметно приободрился.

— Знаешь, я на него тоже как-то сразу подумал. Мутный он какой-то был! А потом, покойничек-то при хороших бабках был. Когда гонца за очередной водярой посылали, он лопатником своим засветил, а в нем вот такой пресс «зелени» торчит, — уважительно протянул Беленький, раздвинув большой и указательный пальцы. — Так ты похлопочешь?

— Попробую, — пообещал Чертанов.

— Вот и лады! — обрадованно произнес Степа. И, напрягая голосовые связки, заорал: — Начальник, забери меня отсюда. Сейчас хавку понесут!

* * *

От главной аллеи нужно было пройти метров пятьдесят по боковой, до того места, где молния расщепила гигантский тополь. И теперь он, надломленный, с торчащими, словно пики, почерневшими длинными щепами, служил невольным ориентиром. А далее, еще метров пятнадцать вдоль ограды, — могила Толика Амбала.

Чертанов был уверен, что смерть не про таких людей, как Толик Амбал. Огромный, под два метра ростом, казалось, что он сложен не из плоти, а из железобетона. И вот на тебе! Лежит успокоенный под серым осыпавшимся холмиком.

У деревянного креста, посеревшего от непогоды, лежали четыре сигареты. Толик Амбал был страстным курильщиком. И четыре сигареты — это его ежедневная утренняя норма. Первую сигарету он выкуривал сразу, едва продирал глаза. Порой даже не вставая с постели. Вторую после того, как умывался и брился. Третью курил перед тем, как садиться за стол. А четвертую он всегда называл «на дорожку», потому что выкуривал ее, когда выходил из дома.

За последние полгода Чертанов пришел на могилу Толика Амбала уже в шестой раз. В месяц получается раз. И всякий раз видел на могиле именно четыре сигареты любимого Толикова «Camel». Лежали они одна к одной, тесным рядком. Даже зимой, когда могилы плотным слоем укрывал снег, у креста оказывались неизменные четыре сигареты.

Сигареты меняли едва ли не каждый день, это точно! Выбрасывая истлевшие за ограду кладбища. Оставалось только удивляться, кто был способен на подобный труд. Однажды Чертанов проторчал у могилы несколько часов, надеясь познакомиться с неизвестным доброхотом, но тот себя так и не обнаружил. Однако когда он пришел на могилу на следующий день, то вновь увидел четыре сигареты, совсем свежие, оставленные чьей-то заботливой рукой.

Кто же он, этот неведомый доброхот?

В этот раз сигареты лежали в изголовье и образовывали крест. Еще одна странность. Положены они были явно сегодня утром. Это точно! Накануне шел дождь, и земляной холмик выглядел сырым, а тут даже бумага не намокла.

Скорее всего, неизвестный появился перед самым приходом Михаила. Положил скромно курево и ушел восвояси. Возможно, Михаил даже повстречал этого человека по пути на кладбище, да вот только не обратил на него внимание.

Толик как-то обмолвился, что в Москве оставил женщину, которая прижила от него пацана. Возможно, таким образом она хранила о нем память.

На крест была прикреплена небольшая фотография, выцветшая от непогоды. На снимке сохранились только общие контуры, однако и по ним можно было сказать, каким симпатичным парнем был Толик.

Фотографии было ровно четыре года. На ней, кроме самого Толика, были запечатлены еще три человека: Святой, Степа Беленький и Чертанов. Но чья-то неведомая рука осторожно вырезала лишних людей, оставив только Амбала. Чертанов всякий раз задавался вопросом: а ведает ли тот человек о тайне, что связывала такую необычную четверку?

Снимок был сделан незадолго до того, как они оказались в лесу. Группа совершила непродолжительную остановку в небольшом городке, и они вчетвером, пренебрегая угрозами Сержанта, завернули в первую подвернувшуюся пивную. Надравшись до чертиков, они попросили хорошенькую официантку сфотографировать их. Чертанов помнил выражение лица каждого из парней — разудалые, веселые, совершенно не подозревающие о том, какие испытания обрушатся на них в ближайшем будущем. Странное дело, серьезен был только Амбал, словно предвидел, что когда-нибудь чья-то рука аккуратно отделит его от тройки приятелей.

«Все, пора уходить! — нахлобучил Чертанов кепку. — Не ночевать же здесь!»

Уже отходя от могилы, Чертанов наткнулся на кладбищенского сторожа, который с философским выражением лица подметал аллею.

— Извините… Вы случайно не знаете, кто ухаживает за этой могилой?

Дворник охотно отставил в сторону метлу, как будто был благодарен за предоставленный перекур, и, кашлянув, видно, для солидности, негромко ответил:

— Знаю. Женщина одна, лет тридцати, и еще мужчина, такой крупный. Женщина порой цветочки принесет, фотографию на кресте погладит. Не знаю, кто она ему. Не то жена, не то сестра? Но переживает тяжело. Всегда в слезах уходит. А вот парень посдержаннее будет. Я его часто вижу.

— На могиле всегда сигареты лежат. Кто их кладет, не знаете?

Дворник пожал плечами:

— Не ведаю, мил человек. Мое ведь дело сторона. Не будешь же к людям в душу лезть? Может, нашлась какая-то добрая душа. Вот так-то!

И, взяв поудобнее метлу, принялся сгребать опавшие листья.

ЧАСТЬ 2 КОНЕЦ ДЕМОНА

Глава 22 ПОРТФЕЛЬ СО СНАЙПЕРСКОЙ ВИНТОВКОЙ

Сержант считал себя профессионалом. В конце концов, для этого у него были веские причины. В своем деле он был лучший. Именно поэтому он брался за самые трудные заказы и всякий раз выходил победителем. Исполнить некоторые заказы было действительно крайне трудно. А Сержант брался — и исполнял.

На протяжении нескольких последних дней его преследовал один и тот сон. Вот он забирается на высотное здание и, вооружившись «SSG 69», одной из своих любимых снайперских винтовок, методично расстреливает людей, находящихся внизу. Причем действует он обстоятельно и неторопливо, как будто находится в тире, получая от процесса колоссальное удовольствие. И стрелял он всегда до тех самых пор, пока указательный палец наконец не терял чувствительность. Всякий раз он просыпался с легким чувством разочарования, что это был всего лишь сон.

Прежде подобной кровожадности Юрьев в себе не замечал. Для него всегда оставалось главным в точности исполнить заказ, и любую пулю, отправленную не по адресу, он считал непростительным браком. Следовательно, в его подсознании вместе с пересадкой сердца произошли какие-то глубинные изменения. И что самое страшное, они не законсервировались, а продолжали интенсивно прогрессировать, проваливая его психику в еще большую пропасть.

Юрьев посмотрел на листок бумаги, где был написан адрес. Все точно! Именно тот самый дом, который и был ему нужен. На него никто не обращал внимания. Обыкновенный мужчина лет пятидесяти. У подъезда сидели три старухи. Вот уж кому есть до всего дело! Стараясь не встречаться с ними взглядом, Сержант прошел в дом.

Четыре этажа дались ему с некоторым усилием. Юрьев еще раз с грустью отметил, что теперь он не тот, что прежде, а потому следовало бы поберечься. Неожиданно Сержант осознал, что волнуется, и с раздражением подумал, что прежде подобного состояния он не испытывал. Разве только перед самым сложным выстрелом.

Глубоко вздохнув, Юрьев с трудом унял сердцебиение и уверенно надавил на кнопку звонка. Ему открыла миловидная девушка лет двадцати — двадцати двух. В глазах настороженность и любопытство одновременно.

— Вам кого?

Голос у девушки оказался резковатым, что не очень-то вязалось с ее мягкой внешностью. И это Сержанту не понравилось.

— Мне Резеду Валееву.

— Это я, — сказала девушка удивленно. — А вы, собственно, по какому делу?

Сержанту достаточно было одного взгляда, чтобы понять: перед ним очень настороженный и закрытый человек, способный подметить каждую мелочь и почувствовать любую фальшь. Для откровенного разговора следовало расположить девушку к себе, а кроме вежливых манер, полагалось иметь еще и симпатичный вид. Именно поэтому он надел свой лучший костюм и был очень доволен собственной прозорливостью.

Сержант доброжелательно улыбнулся. Столь ценного собеседника следовало расположить к себе сразу.

— Меня зовут Василий Федорович, — легко соврал Сержант. — Знаете, вы очень похожи на своего брата… Такая же видная!

С женщиной лучше начинать разговор с комплимента. Во всяком случае, доброе слово никогда не повредит. Резеда даже не улыбнулась и продолжала выжидательно разглядывать гостя. Сержант молчал, широко улыбаясь.

— Простите, а вы кто будете? — резковато спросила девушка.

— Дело в том, что во мне… сердце вашего брата, — подобрал наконец Сержант нужное слово. Он заметил, как в этот момент Резеда, побледнев, прикусила нижнюю губу. — Вы мне позволите пройти?

Девушка слегка отстранилась и растерянно сказала:

— Да… пожалуйста.

Сержант уверенно прошел в комнату. Услышал, как щелкнул за спиной замок и, повернувшись, смущенно улыбнулся:

— Вы живете одна?

— Да, — как-то не совсем уверенно кивнула Резеда.

— Понимаю, — вздохнул Сержант и обвел комнату коротким взглядом. Ни перекошенных гардин, ни сломанных шпингалетов. Мужчины здесь все-таки бывают.

— Вот вы, значит, какой. — На этот раз ее красивые губки печально дрогнули.

Сержант невольно поморщился:

— А какой я должен быть, по-вашему?

— Ну-у, как вам сказать… Просто нам сообщили, что сердце брата достанется молодому парню, — неопределенно пожала она плечами.

Сержант выглядел слегка смущенным:

— Честно говоря, я ничего об этом не знаю… Просто наши данные совпали по всем параметрам. И врачи приняли решение о пересадке.

— Вам, наверное, тяжело стоять… Проходите, пожалуйста. Садитесь.

— Вы меня прямо за развалину какую-то принимаете. Стоять мне не тяжело, но от вашего предложения не откажусь.

После того как Сержант устроился в кресле, Резеда поинтересовалась:

— Так о чем вы хотели спросить меня?

Сержант развел руками, как бы показывая, насколько неловко он себя чувствует, после чего сказал:

— Я бы хотел поговорить о вашем брате.

— Так я вас слушаю, — в голосе девушки прозвучало едва заметное раздражение.

Где-то Сержант ее понимал. Перед ней сидел человек, в груди которого билось сердце ее брата, а на могиле брата уже давно лежал тяжелый камень.

— Вы были дружны со своим братом?

Лицо девушки неожиданно окаменело. Некоторое время она смотрела прямо перед собой, затем сфокусировала свой взгляд на широких ладонях Сержанта и сказала, четко выговаривая каждое слово:

— К сожалению, нет!

— Кхм… Вот как… Видно, он был очень хороший человек, потому что его сердце бьется во мне, как родное, — припустил Сержант сочувствия в голос.

Плечи девушки распрямились, и она слегка подалась вперед. В уголках глаз у нее блеснули слезы.

— Да, он был хороший человек… Но, к сожалению, в последнее время мы с ним мало общались.

— Вы, наверное, жалеете об этом?

— Да. Когда человек находится рядом, то нам кажется, что мы еще успеем побыть с ним, что все наверстаем. А его уже больше нет… И понимаешь, что уже ничего нельзя вернуть. — Резеда смахнула набежавшую слезу.

— Я чувствую себя очень обязанным Тимуру. Мне бы хотелось как можно больше узнать о нем. Вы могли бы мне рассказать?

— Что именно вас интересует? — Резеда неожиданно подобралась, сделавшись как-то официальней, и это очень не понравилось Юрьеву.

Сержант располагающе улыбнулся:

— Я, например, слышал, что он занимался лыжами. Потом биатлоном.

Резеда неожиданно отрицательно покачала головой:

— Это не так.

Из уст Сержанта невольно вырвалось восклицание:

— Вот как? А у меня совершенно другие сведения. Но он же занимался каким-то спортом? Во всяком случае, так мне сказали врачи.

— Вы уверены, что желаете знать правду…

— Это единственное, чего я больше всего хочу!

— …о том сердце… что бьется у вас в груди? — с некоторым вызовом спросила Резеда.

Степан выглядел заметно смущенным и, подобрав нужную тональность, ответил:

— Был бы вам очень признателен. Собственно, я за этим и пришел сюда.

В глазах Резеды вспыхнула какая-то решимость. Возможно, что он начинал ее слегка раздражать, и она уже отыскала способ, чтобы сполна расквитаться за свое разочарование.

Сержант продолжал невинно улыбаться.

— Так вот, в действительности он был не биатлонист, а самый настоящий боевик! — негромко, но очень четко выделяя каждое слово, заговорила Резеда.

— Продолжайте.

— Полтора года он служил на Северном Кавказе, попал там в заложники. Через неделю его сослуживцев расстреляли, а он остался в живых только потому, что был мусульманином.

Сержант неловко улыбнулся:

— Я неплохо отношусь к мусульманам, но мне почему-то казалось, что он христианин.

— Это не так… Два года он был в отряде полевого командира Хазрета Гараева, — продолжала Резеда, будто не заметив замешательства Юрьева. — А затем по требованию своего духовного наставника стал шахидом. — От слов Резеды веяло холодом, как от сырой земли. Сержант уже не улыбался, заколдованно наблюдая за ее губами. — Он вбил себе в голову сделаться мучеником за веру. Взобрался на самый высокий дом в районе, взял с собой снайперскую винтовку с боекомплектом и принялся расстреливать прохожих.

— Может, у него не все в порядке было с головой? — несмело предположил Сержант.

Девушка поглядела на него с заметным интересом, под ее взглядом Сержант почувствовал себя неловко. Ее взгляд источал невероятную силу, которой трудно было противостоять.

— Он был совершенно здоровым мужчиной. Мой брат никогда ничего не делал просто так, — Резеда отрицательно покачала головой. — Если уж он что-то решал, то отговорить его от этой идеи было чрезвычайно сложно. Для ненормального человека он действовал на редкость логично. С собой на крышу он взял целую сумку патронов, еды на несколько дней, не позабыл захватить даже туалетную бумагу. Вот скажите, Василий Федорович, до этого мог бы додуматься ненормальный человек?

— Пожалуй, что нет, — вынужден был согласиться Сержант. Он почувствовал, что его лицевой нерв неприятно дрогнул.

На лице Резеды застыло мстительное выражение. Своего она добилась. Сержант даже не ожидал, насколько болезненно воспримет он услышанное. Юрьев почувствовал, что его сердце забилось неровно, в какой-то миг ему показалось, что оно вот-вот остановится. Но нет. Чтобы унять подступившую боль, он приложил ладонь к груди. От него не укрылось, с каким интересом Резеда проследила за его жестом, а когда ладонь на несколько секунд замерла, то уголки ее губ удовлетворенно дрогнули.

— Вот и мне так кажется. А ведь я искала его по всему свету. Поехала разыскивать на Северный Кавказ. Там я сама попала в заложники. Меня продавали только десять раз, а сколько раз я была изнасилована, даже и не помню! Может, вы еще что-то хотите спросить?

— Да. Где находилось это здание? С которого он стрелял?

Сержант вдруг поймал себя на том, что ему очень хочется побывать в том месте, где встретил смерть человек, оставивший ему свое сердце. Такой поступок можно расценить как дань усопшему. Но именно отсюда и начинается его новая жизнь.

— Недалеко отсюда, — бесцветным голосом произнесла Резеда. — У Измайловского парка. Знаете, там идет еще строительство.

Степан согласно кивнул. Действительно, у парка возвышалось огромное здание. На крыше предусмотрена даже вертолетная площадка. Поговаривают, что цены на квартиры в верхних этажах будут зашкаливать за миллион долларов. С такой высоты просматривается едва ли не половина города. Очень хотелось бы взглянуть.

— Значит, он не разбился на автомашине, как мне сказали доктора?

Резеда отрицательно покачала головой. Женщина сполна насытилась местью, и теперь в ее глазах Сержант отыскал сочувствие. Перед ней был больной безобидный человек, который желал только одного — безмятежно встретить подступающую старость.

— Он успел застрелить трех человек, а шестерых ранил. Его застрелил снайпер, когда он прицеливался в седьмого, — объявила Резеда, добавив в голос немного грусти.

— Вот, значит, оно как, — только и сумел сказать Сержант, ощутив, что в эту минуту он выглядит необыкновенно жалким. Для этой красивой женщины он всего лишь развалина, место которой в доме престарелых. — Не думал, что у нас произойдет такой разговор, — искренне пожалел Юрьев и, слегка ударив ладонями по коленям, объявил: — Пойду! У меня на сегодня еще масса дел.

— Если что, заходите, — пригласила Резеда и улыбнулась.

— Непременно, — серьезно пообещал Сержант. — Знаете, у меня к вам будет еще одна просьба. Мне показывали его фотографию. Он был очень красивый молодой человек. У него наверняка была девушка. Вы не могли бы мне назвать ее адрес?

На лице Резеды появилось жестковатое выражение. Секунду она раздумывала, а потом, взяв со стола лист бумаги, написала адрес.

— Вот, возьмите. Ее зовут Луиза Смирнова. Это девушка, которую он очень любил.

Сержант взял листок бумаги.

— А вы с ней поддерживаете отношения?

Ее лицо брезгливо дернулось:

— У нас с ней нет ничего общего. До свидания.

Дверь громко хлопнула, будто бы окончательно отрезала его от прежней жизни. В какой-то момент Сержанту захотелось вернуться. Резеда была опасной свидетельницей. Достаточно всего лишь одного укола, чтобы женщина замолчала навсегда. В своем распоряжении он имел необыкновенно эффективный яд, который рассасывается практически мгновенно. Так что даже самый дотошный патологоанатом не сумеет обнаружить ничего криминального. Некоторое время Степан стоял у порога, взвешивая все плюсы и минусы. Наконец, махнув рукой, решил идти. Победил крохотный довод — Резеда была красивой. Без внутреннего содрогания здесь не обойтись, а Степан предпочитал беречь здоровье.

С некоторым удивлением Сержант осознал, что каких-то лет десять назад он не ломал бы себе голову над подобными вопросами, просто пальнул в грудь из «вальтера» и, преспокойно перешагнув труп, направился бы к выходу.

Выйдя во двор, Степан натолкнулся на парочку заинтересованных взглядов — старушки находились на боевом посту и негромко делились пережитым за день. Расслабленной походкой праздного гуляки он прошел через двор и свернул за угол.

А вот и тот самый дом!

Территория была огорожена, просто так не пройти. Через металлические прутья был виден охранник в камуфляже. Он явно скучал.

Парня следовало развлечь.

— Послушайте… Я могу пройти на территорию? — улыбнулся Сержант.

— А зачем? — удивился охранник.

— Дело в том, что я купил квартиру в этом доме, хотелось бы осмотреться, прежде чем въезжать.

Парень с интересом посмотрел на Сержанта. Его можно было понять. Всегда любопытно поглядеть на человека, способного выложить миллион долларов за квартиру.

На лице охранника Степан разглядел трудноскрываемое удивление. Оказывается, и у таких заплесневелых мухоморов могут водиться серьезные деньжата. Но голос его тем не менее прозвучал уважительно.

— Понимаете, сюда нельзя. Здесь закрытая территория. Дело в том, что в этом районе произошел…

— Я знаю, — энергично перебил его Сержант. — На крышу залез не то смертник, не то какой-то маньяк и стрелял по прохожим. — Сержант, вытаращив удивленно глаза, продолжал: — Неужели я похож на маньяка?! — Охранник сдержанно улыбнулся — шутка удалась. Он так не думал. — А потом, тут на верхнем этаже пара квартир свободные. Мне бы хотелось прикупить одну из них для внучки.

На лбу охранника отразился мыслительный процесс. Серьезные деньги внушают и большое уважение.

— Хорошо, — кивнул он, — только недолго.

Отомкнув калитку ключом, впустил гостя.

— Спасибо, — с улыбкой поблагодарил его Сержант.

— А здесь у вас случайно не снайперская винтовка? — кивнул он на портфель Сержанта.

— Она самая! — задорно отвечал Степан. Чего же понапрасну врать? Так можно попасться на лжи.

— Разрешите взглянуть, — очень серьезно попросил охранник, протянув руку. На некоторое время их разъединило напряженное молчание. Неожиданно охранник энергично расхохотался: — Ладно, батя, ты чего так напрягаешься? Я же пошутил! Иди. Не нужны мне твои миллионы.

Сержант скуповато улыбнулся.

— Миллионы всем нужны, — сказал он философски.

Глупец! Охранник даже не подозревал, что находился всего в шаге от верной гибели.

Поднявшись на последний этаж, Юрьев посмотрел в окно. Сердце болезненно сжалось. Господи! Именно такую квартиру он видел неоднократно в своих снах. Достаточно только закрыть глаза, чтобы воспроизвести ее.

Теперь он понимал этого парня, лучшее место для стрельбы отыскать трудно. Повинуясь какому-то внутреннему порыву, Сержант щелкнул замками кейса и вытащил винтовку. Смерть всегда подбирается к человеку по нескольким дорогам. Там, где сердце, он успел поставить шлагбаум, но как же поступить на других путях? Вытащив «SSG 69», он аккуратно собрал ее. Снайперское оружие тот самый мелотонин, что омолаживает его стареющий организм. Не будь его, он уже давно сыграл бы в деревянный макинтош.

Прильнув к оптическому прицелу, Сержант осмотрел соседний переулок. Никого! Если не считать темно-серого кота, неторопливо пересекавшего улицу.

Юрьев приподнял винтовку и посмотрел в окна. А вот это уже забавно! В одном из окон он рассмотрел две голые фигуры, сплетенные в любовном экстазе. Совсем молодые люди, парню лет двадцать, а девчонке по виду и того меньше. Однако раскованность, с которой они предавались плотским утехам, привела бы в восторг даже жриц любви. Некоторое время Сержант зачарованно наблюдал за одухотворенным лицом девушки, которая сидела на коленях у парня, обхватив его за шею. Кто же это додумается наблюдать за их любовной игрой на десятом этаже? Сержант вдруг с тоской подумал о том, что таких длинноногих девушек, как эта, у него никогда не было. Было все! Деньги, ненависть, любовь, наконец! Но вот красота как-то старательно стремилась обходить его стороной и норовила броситься на шею кому-то другому.

Сержант хотел как следует рассмотреть лицо счастливчика. Но тот, будто догадавшись о тайном соглядатае, не спешил поворачиваться. Девушка между тем отдавалась самозабвенно, прикрыв глаза. Судя по ее перекошенному лицу, она кричала от восторга и нахлынувшего счастья. И Сержант вдруг ощутил невероятный зуд в ладонях, а еще ему хотелось услышать этот крик. Разумеется, он не будет похож на любовные признания. Вырванный из самого нутра и сотканный из первобытной основы, он вывернет подсознание наизнанку и толкнет на новые сексуальные искусы.

Сержант увидел, как девушка, вцепившись в плечи парню и запрокинув голову, выгнулась дугой, выставив для обозрения свои красивые выпуклости. Сержант невольно улыбнулся, залюбовавшись увиденным. Девушка в этот миг была необыкновенно хороша.

Такую бы красоту на холст!

Но зависть, вдруг возникшая из ниоткуда, накрыла его с головой и некоторое время не позволяла вздохнуть. Сержант едва сдержался, чтобы не надавить на курок. Вот, значит, как оно получается. Одним все, а другим только доживать старость! Он всегда был хищник, останется им и сейчас. А хищник убивает лишь для того, чтобы кормиться, чтобы установить свое господство над другими и расправиться с теми, кто стоит на их пути!

«Спокойно, не сейчас, — Сержант отложил винтовку. — Будет еще время».

Разобрав винтовку, Юрьев аккуратно упаковал ее в портфель. Теперь на выход.

Охранник стоял у крыльца и неторопливо покуривал, задумчиво поглядывая вдаль. Судя по тому, как он встрепенулся при появлении Сержанта, он явно его поджидал.

— Ну как, батя, выбрал квартиру внучке? — с интересом спросил он.

— Выбрал, — кивнул Сержант. — Решил взять угловую. Метраж там поболее будет. А ей в самый раз. Родить она скоро должна.

— И кого ждете?

— Мальчика, — широко заулыбался Сержант, всецело входя в образ заботливого деда. — Так что нужно расширяться. Пока! В следующий раз с внучкой приду, — серьезно пообещал он.

— Приходи.

Глава 23 СУРОВОЕ ТОЛКОВИЩЕ

Вырулив на Каширское шоссе, Сержант сбавил скорость. А вот и нужный переулок. Свернув вправо, Юрьев подкатил к небольшому скверу и вышел из машины. Со всех сторон сквер обступали типичные здания сталинской постройки. Место обжитое, засаженное кленами. Народу здесь мало. А все потому, что вблизи отделение милиции.

Молодежь старалась проскочить мимо. Мало ли! Пива тут от души не попьешь, материться — тоже чревато, девок не потискаешь. Какой здесь отдых, когда задержанных взашей толкают, того и гляди, что и тебя прихватят за компанию.

Именно здесь был устроен «почтовый ящик», через который Сержант получал инструкции и связывался со своими заказчиками. Большинство из них не знало его даже в лицо, и это обстоятельство как нельзя кстати устраивало Юрьева. Он никогда не подходил к «почтовому ящику» сразу, а, расположившись неподалеку, изучал обстановку.

В этот раз рядом с «ящиком» сидело двое мужчин в строгих костюмах. Они о чем-то негромко разговаривали и время от времени бросали взгляды на дверь отделения милиции. Сразу видно, что они кого-то поджидали. Важно только, чтобы их ожидание не затянулось, в этом случае он может привлечь к себе их внимание. Что ж, придется забрать в другой раз.

Сержант почувствовал себя слегка уязвленным. Из-за этого ожидания он может не только потерять массу времени, но и рискует быть раскрытым. Правило — «почтовый ящик» следует устраивать в тех местах, где к нему имеется беспрепятственный доступ. Да и сам «ящик» не должен представлять никакого интереса для прохожих. Помнится, несколько лет назад, в ноябре, ему пришлось использовать в качестве «почтового ящика» банку из-под пива, которая валялась на краю футбольной площадки. И набежавшие пацаны долго гоняли по полю жестянку, в которой находились весьма важные инструкции. Но самое худшее случилось позже, когда один из игроков, из-за какого-то мальчишеского озоровства, зашвырнул банку в близлежащий пруд. Сержанту пришлось изображать из себя моржа и нырять за инструкциями. Он очень боялся, что бумага размокнет, тогда пришлось бы сделать запрос еще раз, а это дополнительная трата нервов. К тому же у заказчика возникнет повод усомниться в его профессионализме, что может пребольно ударить по финансовой стороне дела. Но, к счастью, заказчик, проявляя удивительную прозорливость, запаял инструкции в полиэтиленовый пакет.

С тех пор Сержант никогда не использовал какие-либо емкости в качестве «почтового ящика».

Однако его ожидание продлилось недолго, дверь отделения распахнулась, и из здания, весело помахав рукой, вышла довольно привлекательная девушка в милицейской форме. Мужчины поднялись одновременно и устремились следом за ней. Интересно, кто они ей?

А впрочем, какая разница!

Дождавшись, пока мужчины отойдут на значительное расстояние, Степан поднялся и неторопливой походкой направился к скамейке. Потоптался рядом и тяжеловато, по-стариковски, присел.

Некоторое время он осматривался. Внешне это никак не проявлялось. Для человека, наблюдавшего за Сержантом со стороны, он вообще казался неподвижным. Просто смотрит прямо перед собой и о чем-то думает. Но Сержант, используя периферическое зрение, внимательно осматривал каждый уголок двора, просчитывая его на возможную опасность. Порой ему казалось, что он способен увидеть то, что происходит за его спиной.

Кажется, ничего настораживающего.

Сержант провел ладонью по краю скамейки. Пальцы натолкнулись на едва заметную выпуклость. Конверт был приклеен скотчем к нижней части доски сиденья. Степан сжал его в кулаке. Со стороны — едва уловимое движение.

Он вдруг почувствовал легкое возбуждение и подумал, что прежде даже подобного волнения за собой не наблюдал. Ему очень хотелось взглянуть — кто же будет на этот раз. Степан поднялся и неторопливо зашагал в сторону припаркованного автомобиля. Устроившись в водительском кресле, он нервно открыл конверт. В этот момент он напоминал студента, получившего заветную шпаргалку. Дважды перечитав заказ, Сержант счастливо улыбнулся. Вот, значит, кто на очереди. Он не ошибся и в этот раз.

Теперь пора уезжать.

* * *

— Значит, говоришь, две бутылки водки? — понимающе закивал бродяга, посмотрев на собеседника.

— Да, — уверенно пообещал Сержант. — Одна будет вначале, а вот другую дам при расчете. Можешь не сомневаться, Елизар!

— А меня того… не пришибут? — недоверчиво спросил бомж, подозрительно посматривая на него.

Мужчина внушал доверие с первого взгляда. Представительный такой, в дорогом костюме, в ярком галстуке. И вот на тебе, снизошел до простого бродяги! Другом назвал… Для такого хотелось сделать что-нибудь приятное.

Мужчина весело рассмеялся. Его внешность источала благополучие. Бомж подавил вздох разочарования. Возможно, он выглядел бы точно так же, если бы лет двадцать тому назад не угодил по дурости в кутузку, ограбив киоск. На чалке он был опущен в первый же месяц пребывания за весомый косяк. С пола, как известно, не поднимаются, а потому, откинувшись, он так и катился по наклонной, пока не оказался на самом дне.

— Да кто же тебя пришибет? — удивленно протянул мужчина. — Я же тебе говорю, он муж моей сестры. Я обещал друзьям, что разыграю его!

Новый знакомый говорил безо всякого подвоха, но что-то мешало Елизару принять его предложение.

— А она… не взорвется? — спросил бомж, поглядывая на гранату.

— Чудак ты человек! Я же тебе говорю, из нее весь тол выплавлен!

Елизар понимающе закивал. Опять все по-доброму. А слово-то какое подобрал… Чудак, дескать! Чаще всего к нему обращались совершенно иначе…

— Так-то оно так…

— Хочешь взглянуть? — Мужчина вытащил «лимонку» из пакета и мгновенно разобрал ее. — Ну? Чему тут взрываться? Просто пошутить хочу. Потом вместе смеяться будем!

— Значит, две бутылки водки? — задумчиво протянул Елизар.

— Могу и три дать! — лихо предложил Сержант. Но тотчас сделал оговорку: — Но только после того, как сделаешь то, о чем я прошу.

— Эх, уговорил! — отчаянно махнул рукой бомж. — Ну, давай свою игрушку!

Испытывая явное облегчение, Сержант передал ему полиэтиленовый пакет с «лимонкой» и бутылку водки.

— Только ты не напивайся раньше времени, — предупредил он.

— Гадом буду! — побожился бродяга.

— А как сделаешь это, я тебя еще и тыщонкой премирую.

— Годится, — заулыбался бродяга, оголив почерневшие корешки выбитых зубов.

* * *

До цели было шестьсот метров. Одна из самых любимых дистанций Сержанта. Единственный минус — стрелять приходилось против солнца, что значительно ухудшало видимость. А потому пришлось воспользоваться светофильтрами, которые Сержант надел на объектив прицела.

Оно и к лучшему. Фильтры маскируют блеск стекол объектива. Не исключено, что за домом кто-то ведет наблюдение, поэтому следует исключить всякую случайность.

Сержант снял квартиру на месяц у милой интеллигентной старушки, рассказав ей о том, что приехал по брачному объявлению знакомиться с русской женщиной, что, мол, влюбился, как только увидел ее фотографию. Паспорт подданного Великобритании и пять тысяч долларов произвели на старушку самое благоприятное впечатление. Значит, это действительно любовь, если мужчина способен тратить такие сумасшедшие деньги, чтобы увидеть свою подругу.

Степан рассчитывал пробыть в квартире всего три дня. После чего следовало отправиться на курорт, поправлять пошатнувшееся здоровье.

Сержант вновь приник к окуляру прицела. Объект возвращается с работы в одно и то же время. Он очень опасался фугасов, которые могут быть выставлены по маршруту движения его автомобиля, но почему-то полагал, что совершенно неуязвим для снайпера.

Отчасти он был прав. Охрана настолько плотно опекала объект, что постоянно всецело закрывала его от всякого постороннего взгляда. Его лицо появлялось в просвете на какую-то долю секунды, чего явно недостаточно для того, чтобы произвести прицельный выстрел.

На бордюре тротуара, вцепившись в полиэтиленовый пакет, сидел бомж Елизар. Он тоже дожидался выхода объекта и, очевидно, уже грезил о предстоящей выпивке. Тысяча рублей и две бутылки водки в придачу — дело нешуточное!

Через пару минут должен выйти один из охранников, чтобы проверить, не поджидает ли босса за дверями офиса какой-нибудь неприятный сюрприз.

Так оно и произошло. Сжимая рацию в руке, появился высокий шатен в черном строгом костюме. Осмотрев прилегающую к офису территорию, он направился прямиком к бомжу, сидящему на краю тротуара. Чем-то бродяга его насторожил. А может, все дело в пресловутой интуиции?

Сержант направил объектив в лицо телохранителю, тот что-то яростно говорил. В какой-то момент Юрьеву даже показалось, что охранник пинком опрокинет Елизара на асфальт. Обошлось. Бродяга вяло реагировал на его крики и, похоже, не собирался уходить.

«Молодец, — одобрительно подумал Степан, — проявил характер». Теперь он понимал, что не ошибся в своем выборе. Вот как полезно быть хорошим физиономистом.

Решив, что не стоит связываться с бродягой, телохранитель отошел в сторону и что-то быстро сказал по рации. Сержант плотнее прижал приклад к плечу, все ясно, дает «добро» на выход шефа.

Еще через несколько минут из центрального входа офиса вышло несколько человек, одетых в одинаковые костюмы. Они выглядели однояйцевыми близнецами. В центре, ростом чуть пониже остальных, двигался объект. Сержант попытался прицелиться, но объект всякий раз оказывался за плечами охраны, будто за плотным частоколом.

«Не достать! — подумал Сержант разочарованно. — Чего же ты сидишь?» — перевел он прицел в сторону бродяги.

Тот, будто бы услышав его, поднялся с бордюра и, пошатываясь, направился в сторону охраны. Сержант видел, как бродяга, размахивая руками, что-то пытался сказать охраннику, шедшему впереди, но тот бесцеремонно оттолкнул его в сторону и шагнул к машине.

Бомж что-то кричал вслед, размахивал руками. Выглядел он очень рассерженным. Плечи охраны на мгновение разомкнулись, и Сержант увидел удивленное лицо объекта. Тот что-то негромко и явно раздраженно произнес, и от группы сопровождения тотчас отделился еще один охранник и, что-то сказав бродяге, тюкнул ему кулаком в лицо. С расстояния в шестьсот метров удар выглядел не особенно сильным, почти тычком, но бродяга отлетел в сторону с такой силой, будто столкнулся с грузовиком. Обычно после таких ударов не поднимаются. Но бродяга, встряхнув головой, словно побитый пес, уверенно встал на ноги. Отчаянно крикнув что-то вслед обидчику, он сунул руку в пакет и вытащил из него «лимонку». Выдернув кольцо, он уверенно швырнул ее в группу охранников. Прокатившись между ног замерших от изумления охранников, она волчком закрутилась в непосредственной близости от объекта.

На секунду время остановилось. Сержант приблизил объект и увидел перекошенное от страха лицо. Но уже в следующее мгновение стоявший рядом телохранитель опрокинул объект и навалился на него всем телом, а другой, пнув «гранату», проворно прыгнул за дерево, прикрыв руками голову.

Все пять телохранителей неподвижно лежали на асфальте, терпеливо дожидаясь взрыва. Только бродяга, проявляя недюжинный героизм, продолжал грозно размахивать руками.

«Все, батенька, теперь ты мне не нужен!» — подумал Юрьев и плавно потянул спусковой крючок. Голова бомжа тотчас брызнула во все стороны мельчайшими осколками, и он, будто подкошенный, рухнул на асфальт.

Следующим был объект. Степан отметил, что охранник закрывал его очень профессионально, накрывая в первую очередь голову. Казалось, весь город замер в ожидании взрыва.

Сержант довольно улыбнулся — вот они, сто пятьдесят тысяч! Незащищенным оставался всего лишь крохотный участок на затылке объекта, величиной с небольшую пятикопеечную монету. Затаив дыхание, Сержант вновь потянул спусковой крючок. Объект резко дернулся и тут же расслабленно вытянулся. У охранника, прикрывавшего его своим телом, не оставалось времени на осмысление, уже в следующую секунду пуля вошла ему под левую лопатку. Он тоже резко дернулся всем телом, будто от сильного удара, и тоже расслабленно вытянулся.

Сержант поймал себя на том, что никогда не получал такого удовольствия от проделанной работы. Второй выстрел был лишним, но он не мог отказать себе в удовольствии. И в следующее мгновение винтовка как бы сама собой переместилась на очередную цель. Легкий толчок в плечо, и пуля, получив ускорение, полетела на волю отыскивать жертву.

Еще один готов!

Следовало бы остановиться, разобрать винтовку и как можно быстрее уйти отсюда. Но какая-то сила не позволяла ему сделать этого. Все происходило вопреки его желанию, он отыскивал в перекрестье оптического прицела очередную цель и стрелял. Прозвучало еще несколько выстрелов. На асфальте остались лежать неподвижными еще шесть человек. Сержант удовлетворенно улыбнулся. Весьма приятное чувство!

Сержант отошел от окна. Все! Здесь делать больше было нечего. Пора собираться в дорогу!

Глава 24 БОЕВЫЕ РЕФЛЕКСЫ

Уже больше года как родной дед Чертанова перебрался из Приморья в Подмосковье, чтобы быть поближе к внуку. Он купил себе дом в небольшой полуразрушенной деревушке, которую со всех сторон обступали шикарные коттеджи, будто брали ее в плен. Домик деда, в сравнении с воздвигнутым великолепием, выглядел обыкновенной собачьей конурой, в которой доживал свой век дремучий пес.

Впрочем, дед и не думал тужить и жил с таким азартом, словно впереди у него было еще, по крайней мере, целое столетие.

В последний раз Михаил был у деда Афанасия прошлым летом. Появился неожиданно, как всегда. Но застать деда врасплох так и не сумел. Хитро сощурившись, тот сказал, что ждет внучка уже второй час, уже любимые им пироги с капустой чуть поостыли. Но он решил не садиться за стол до тех пор, пока наконец Михаил не окажется у крыльца.

От подобного дедова предвидения всегда немного попахивало мистикой. Но следовало знать деда, чтобы уяснить — в этом не было ничего сверхъестественного. В финскую кампанию и Великую Отечественную войну тот был снайпером. Дед сумел не только уцелеть в разных переделках, но даже ни разу не был ранен. В нем от природы было заложено сверхчувствительное восприятие окружающего.

Михаил заскочил в супермаркет, накупил полный пакет всякой снеди, не позабыл взять и бутылку водки и покатил к деду. Настроение было не ахти. Очередное убийство, опять оптическая винтовка, и опять никаких следов. Неизвестный снайпер продолжал методично отстреливать крупных бизнесменов, как мишени в тире. Те, в свою очередь, усиливали собственную безопасность, увеличивали число телохранителей, обзаводились бронированными автомобилями, наконец, объявили награду в миллион долларов за информацию о неведомом стрелке, однако результатов пока не было.

Уже подъезжая к дому деда, Михаил с удовлетворением отметил, что дед не ожидал дорогого внучка, — он неторопливо выкладывал высокую поленницу. Старик даже не обернулся, когда машина подкатила к калитке. Значит, знаменитая интуиция старика дала сбой, не предупредив о появлении внука. Все понятно, жизненные силы не беспредельны, и с каждым днем из него по каплям уходят наработанные рефлексы.

Михаилу вдруг захотелось похулиганить, подойти к деду, который даже не догадывался о его близком присутствии, и закрыть ему глаза ладонями. Пусть погадает, кто же это к нему заявился. Но, подумав, посчитал, что подобное поведение будет слишком жестоким по отношению к старику.

Отворив калитку, Чертанов прошел на участок. От прежнего матерого снайпера и охотника осталась только тень. Вот что делает возраст с человеком! А ведь Михаил помнил, что каких-то несколько лет назад дед Афанасий по запаху определял, кто именно к нему приближается и с какими намерениями.

— Куда топаешь-то? — недовольно буркнул старик, продолжая укладывать поленницу. — Рассаду не помни! Я здесь капустки посадил!

Чертанов посмотрел себе под ноги. Действительно, в полуметре от его ног пробивались какие-то ростки. Еще один шаг, и он примял бы их подошвой. Все-таки каким образом дед сумел узнать о его приближении? Он и сам многое перенял у старика, да дед и не стремился уносить свои тайны в могилу и потому щедро делился секретами. Но при всякой встрече дедуля неизменно удивлял его. Чертанов понял, что дед ничуть не растерял ресурс, щедро вложенный в него природой.

— Как ты угадал? — спросил Михаил, подходя к деду.

Старый Афанасий водрузил на поленницу еще ворох полешек, подровнял их морщинистой желтой рукой и ответил с обидой в голосе:

— Что я тебе, гадалка, что ли, какая-нибудь?

— Нет, но…

— Это только гадалки по картам узнают. А я наверняка знаю! — выставил он длинный палец, побитый артритом. В голосе деда даже прозвучала нешуточная обида. — Или не веришь? — сузил он хитроватые глаза. — Тогда зайди в дом, посмотри на столе. Я там записку для тебя нацарапал. В ней все сказано. Фома неверующий! — в сердцах воскликнул он.

Чертанов, не сказав ни слова, поднялся на крыльцо. Под ногой протяжно скрипнула ступенька. Михаил невольно усмехнулся. Дед всегда был потрясающий аккуратист, не терпел беспорядка в любых его проявлениях, каждая вещь находилась в строго отведенном для нее месте. Даже грядки у него были вытянуты в идеальные шеренги, будто проходили смотр на строевом плацу. А потому всегда казалось странным, что он не заменил скрипучую дощечку на крыльце. Теперь он понимал, что старый вояка намеренно не желал заменять ее. Как будто до сих пор ожидал вторжения неприятеля. Так что скрипучая ступенька на пару с дедом продолжала оставаться на боевом посту.

В центре стола, на стеклянной вазочке, лежал листок, вырванный из блокнота, а на нем аккуратным дедовским почерком было нацарапано: «Давненько я тебя ждал, внучок. Чего же ты деда-то забываешь? Думаешь, мне „Столичная“ нужна, что ты в синюю сумку положил? Будешь у моего дома через полчаса. И нечего меня больше проверять!» Ниже дата и время.

Чертанов невольно усмехнулся, посмотрел на часы и удовлетворенно хмыкнул, так оно и есть, — дед не ошибся.

Михаил вышел во двор. Уложив поленницу, дедуля принялся разводить пилу, придирчиво посматривая на ее заточенные зубья.

— Как ты догадался?

— О том, что ты приедешь, что ли? — уточнил дед, откладывая в сторону разводку.

— Нет, то, что я продукты буду складывать в синюю сумку.

Дед довольно рассмеялся:

— Хе-хе-хе. А то, что я назвал точное время твоего прибытия, тебя уже не удивляет? Вот насчет сумки я угадал. Это верно! Простая наблюдательность. Ты с этой сумкой и в прошлом году ко мне заявлялся. У тебя другой, что ли, нет? — поднял голову старик и белесыми глазами просверлил удивленного внука.

В этот момент Чертанов отчетливо осознал, что у старика имеются тайны, с которыми он не пожелает поделиться даже с внуком.

— Ладно, пусть будет так, — согласился Чертанов.

— Так с чем ты пришел? — спросил дед, устраиваясь на большой колоде, где он колол дрова.

Михаил присел рядом. Он вдруг подумал о том, что давно не видел деда на столь близком расстоянии, и обратил внимание на то, что кожа на его скулах покрылась темными пигментными пятнами, что свидетельствовало о весьма преклонном возрасте. А глаза, всегда такие пытливые, провалились в орбиты. На Чертанова неожиданно накатила грусть, и он отчетливо, как никогда прежде, осознал, что старику осталось не так уж много времени. Возможно, срок его пребывания на этом свете исчисляется всего лишь месяцами.

Старик нахмурился и махнул рукой:

— Не о том ты думаешь. Говори, с чем пришел.

Михаил невольно ощутил неловкость.

— В войну ты был снайпером, дед?

— Скорее диверсантом, — с некоторым нажимом поправил старик. В его словах отчетливо послышалась гордость. — Не каждый снайпер может быть диверсантом, но вот всякий диверсант обязан быть снайпером, — заметил он.

Чертанов кивнул. Дед знал, о чем говорил.

— И что же вы делали?

Дед махнул рукой. Фронтовым воспоминаниям он предаваться не любил, но для внука всегда делал исключения.

— А чего только не делали! В Финляндии, например, разбрасывали зажигательные пластины. Жгли леса… Воевали таким образом с финскими диверсантами. Пускали под откос эшелоны.

— И каково же было в Финляндии?

— А хреново было! — веско высказался дед Афанасий, похлопав себя по карманам. Разыскав кисет с табачком, он насыпал горстку табака на обыкновенный листок бумаги и, ловко скрутив, закурил.

Михаила всегда удивляла манера деда раскуривать козью ножку. Спрятав огонек в кулак, он, прищурив глаза, наслаждался дымком. Привычка, приобретенная за годы войны, осталась у него на всю жизнь. Такое впечатление, что он до сих пор опасался выстрела коварного снайпера.

— Что так?

— А не поймешь, что это за война была. Ни колючей проволоки тебе, ни укреплений… — Махнув рукой, он добавил в сердцах: — Окопов тоже не было никаких. Передовой линии тоже нет! Вот болота были. Много болот! Финны будто черти через них переползали и всегда были там, где мы их не ждали! Все они охотники, хорошо знают лес, прирожденные лыжники. Так что за ними тоже особенно не побегаешь. Все против нас было! Одеты мы были тоже кое-как. А у них снабжение хорошее, одежда подобающая. Если нужна, предположим, эвакуация, так их гидропланы прямо с озера забирали. Умели воевать, черти! Отстреляются себе, и фырк в небо!

— А как же зимой?

— А так же, как и летом, — с озер улетали! Приделают лыжи к самолетам и садятся. Показали нам финские снайперы кузькину мать! Я как вспомню об этих «финских кукушках», так меня просто оторопь берет! — зябко поежился старик. — С одним из них я уже после войны повстречался.

— Каким же образом?

— В рамках российско-финской дружбы! — весело рассмеялся старик. — Так с чем ты пришел?

Чертанов был уверен, что дед уже подозревает о их предстоящем разговоре. Возможно, именно поэтому он завел разговор о снайпере. Он уже давно обратил внимание на то, что старик обладал повышенной экстрасенсорикой, а если к этому еще добавить его необыкновенную наблюдательность и восприимчивость, то можно сделать вывод о том, что тот был некогда первоклассным бойцом.

Чертанов был уверен, что благодаря обостренному восприятию старый диверсант сумел пробраться в его астральное сознание и прочитать затаенные мысли. А если и помалкивал, так только от деликатности.

И Чертанов отважился:

— В последние несколько месяцев с расстояния почти в километр было убито четыре человека… — Он посмотрел на деда, но тот оставался невозмутим. — Мы подозреваем, что стрелял очень опытный снайпер. Насколько нам известно, он не сделал ни одного промаха.

— Откуда же он стрелял? — по-деловому задал вопрос дед Афанасий.

Козья ножка была докурена. Огонек, подобравшись к желтоватым пальцам, как-то сам собой угас. Чертанов обратил внимание еще на одну особенность в поведении деда: тот никогда не выбрасывал окурки, а предпочитал присыпать их землей. Только сейчас Михаил понял, что привычку эту он тоже принес из далекой войны, где любая небрежность могла стоить жизни.

Не поленившись, старик поднялся с колоды и, взяв лопату, присыпал окурок. После чего удовлетворенно опустился на прежнее место.

— По-разному. Но, как правило, откуда-нибудь с высокого здания, — отвечал Чертанов.

— А какова будет высота? — вновь поинтересовался дед.

— Да метров под шестьдесят будет!

— Ого! — уважительно протянул старик. — И ты утверждаешь, что он ни разу не промахнулся?

— Насколько мне известно, ни разу!

— Хороший стрелок, — сдержанно похвалил дед. — Знаешь, сколько нужно сделать поправок, чтобы с такого расстояния попасть в цель?

— Сколько же?

— Не менее десяти! — воодушевленно воскликнул дед. — Часто снайперу отводится на это всего лишь доли секунды. Но даже этих поправок недостаточно, нужно иметь хорошее оружие, а кроме того, необычайную интуицию на верный выстрел. Таких людей за свою жизнь я встретил только трех. А снайперов я повидал предостаточно, — уверил старик. — А из чего он стрелял?

— Сначала из мосинской трехлинейки, потом из австрийской винтовки «SSG 69» и из винтореза.

— О! — уважительно протянул старик. — Он неплохо разбирается в оружии. Австрияки и немцы всегда славились хорошими стволами. Но такой снайпер и из карабина может стрелять, все равно не промахнется! Да-а, снайпер хорош! Вот смотри, сколько всего нужно, чтобы угодить в цель… Рассчитать правильно расстояние, — принялся старик загибать пальцы. — Еще учесть силу ветра. Это два! А в городе ты знаешь, каково стрелять? Сначала ветер дует в одну сторону, потом может повернуть в противоположную. — Тысяча метров дистанция серьезная, — щелкнул языком старик. — Поднялась температура воздуха на пару градусов, сопротивление воздуха уменьшилось, и пуля уже имеет совершенно другую траекторию. Три, — вновь загнул палец старик. — Облака затянули небо, влажность увеличилась, а вместе с этим возросло сопротивление. — Старик опять загнул палец. — Четыре! Пуля всегда вращается слева направо и склоняется только в правую сторону. Об этом тоже не следует забывать. Пять! — загнул он большой палец на левой руке. — Опять нужно сделать поправочку. Значит, ты говоришь, что он стрелял с такого расстояния четырежды и ни разу не промахнулся?

— Мы знаем только о четырех выстрелах, — уточнил Чертанов. — Но наверняка их было значительно больше.

— Силен! — еще раз уважительно протянул дед Афанасий, покачав головой. — И значит, все время точно в голову?

— Да. Точнее, в переносицу. Между глаз.

— Хм… Если бы один такой выстрел, то можно было бы списать его на случайность. Но когда их четыре, то о случайности говорить не приходится. Ты мне не откажешь в просьбе? — елейным голоском вдруг протянул старик.

— Постараюсь, — пожал плечами Чертанов. — А в чем дело?

— Как только ты его сцапаешь, позови меня. Уж очень хотелось бы на него взглянуть.

Михаил невольно улыбнулся. Неизвестный стрелок вызвал у деда профессиональную зависть. Не каждому дано попасть в цель с расстояния почти в километр.

— Покажу, — пообещал Чертанов.

— Я вот что подумал. На своем веку я достаточно повидал снайперов, — махнул дед рукой. — Самые лучшие среди них всегда были финские «кукушки». Почти никогда не промахивались. Но стреляли они в основном с расстояния метров триста-четыреста. А с расстояния в триста метров и поправок-то не нужно делать. Знай только нажимай себе на курок. Главный козырь финских снайперов — это внезапность! Никогда не знаешь, с какой именно стороны они объявятся. Окружат, к примеру, обоз и, пока всех не перестреляют, не уйдут. Среди них особенно один отличался. Его называли Филин.

— Почему?

— Потому что умел кричать, как филин. Если услышишь его уханье, значит, жди беды! А потом, видел он ночью отлично, как сова! Охотился он чаще всего на командиров и генералитет. Просто так не часто рисковал. Уж и не знаю, откуда он получал о них информацию, но только едва успеет появиться в расположении части какой-нибудь генерал, а он уже об этом знает. Подстережет его где-нибудь и обязательно пристрелит. До сих пор не знаю, как это ему удавалось. А ведь знаков различия никто из них не носил. И вот передо мной поставили задачу снять этого снайпера…

— Как же ты его нашел?

— А ты не перебивай, послушай. Он всегда стрелял вот сюда, — старик ткнул себя в переносицу. — Если хочешь, такой выстрел был его визитной карточкой. Вот я и смотрел, где встречалось такое попадание. Перебирался за ним с одного места на другое. А он пальнет и снова по-быстрому уходит.

— Так ты его все-таки подстрелил?

— Сумел.

— Как же тебе это удалось?

— Ты слушай дальше! Была разработана целая операция по его обезвреживанию. Через наших людей на финскую сторону был заброшен слушок, что скоро к нам должен прибыть командарм. И действительно, тут же этот снайпер объявился на нашем участке. Да еще как объявился! Полевая кухня прибыла к расположению, и, как только бойцы стали к ней подтягиваться, он их всех и перестрелял.

— А сколько же было бойцов?

— Человек тридцать, — уверенно сказал старик.

— Чего же это они не убежали, когда он начал стрелять? — удивился Чертанов.

— Убежать от него было невозможно, — покачал головой дед. — Бойцов он всех расстрелял чуть ли не за одну минуту. Это сколько же тогда получается? Между выстрелами у него было всего лишь две секунды. Причем дело было вечером, в лесу, там ночь быстро садится, ни зги не видать. А он всех заметил. За эти две секунды он должен был сделать поправку, прицелиться и выстрелить! Добавь к тому, что некоторые из бойцов метались по полю как сумасшедшие. Парни-то необстрелянные были… Многие вообще едва ли не впервые оружие в руках держали. Так что палил он по движущимся мишеням. И ни одной пули в молоко! Потом мы обнаружили место, откуда он стрелял. Нашли гильзы, сосчитали их… Ни одного промаха. Все в яблочко и точно в переносицу. Только у пятерых пуля попала в затылок. Но те, видно, уже убегали, а упускать их он не хотел. — Дед на некоторое время задумался. — Не должен был он стрелять. Я так думаю. Ведь за командармом охотился, таиться ему надо было. Но, видно, просто не удержался. Такова у него охотничья порода.

— Где же он прятался?

— На сопке, в яме под пнем. Пень этот приподняли, а у него там нора, как у барсука. По нужде уползал подальше от своего логова, чтобы по запаху не обнаружили. Сходит по большому, а потом кучу дерьма дерном завалит.

— Как же ты его вычислил?

Дед раскуривал уже третью козью ножку, пуская дымок к облакам.

— А вот ты послушай дальше. Стало ясно, что Филин находится здесь. Тогда мы определили место, где как бы расположится у нас командарм. Оборудовали все как положено. Вокруг порученцы без конца снуют, приказы носят. А снайпер все не объявляется. Думали, догадался о нашем плане. Хотели уже сворачиваться, только как-то раз я слышу, раздается уханье совы. Я-то сам деревенский и сразу смекнул, что здесь что-то не так. Сов в этих местах немного, а тут за ночь аж три раза прокричала. А потом филин — птица пугливая и очень осторожная, просто так к ней не подойдешь, а тут едва ли не над самым ухом кричит. В общем, понял я, что он здесь. Доложил командованию, а они мне отдали приказ — действуй! Кругом болота, до ближайшего леска метров семьсот. Посмотрел я, где он мог залечь, и не ошибся! Дуб с дуплом выбрал. Сразу и не заметишь. А только когда сорока над деревом затрещала, я сразу понял, что он там!

— А почему сорока-то? — не понял Чертанов.

— Хе-хе-хе, — довольно рассмеялся дед. — Сорока птица осторожная и всегда стрекочет над тем местом, где человек укрылся, — почти обрадованно сообщил он. Приятно было поделиться с внуком наблюдениями. — Два дня я его у дерева караулил, а он не высовывался. Знаю, что он там, а достать его никак не могу. И силы у меня кончаются — не ел, не спал ведь. И вот на третий день вижу, что стекляшка блеснула, ну я и выстрелил! — довольно заключил старик. — Больше он нас не тревожил.

— Завалил, значит? — задумчиво переспросил Михаил.

Старик разочарованно махнул рукой:

— Ранил только… Правда, в голову. Повезло ему. Но более он нас не тревожил. Пока он в госпитале лежал, финская кампания уже закончилась.

Михаил обратил внимание на то, что старик избегал слова «война», всякий раз произносил именно «финская кампания». Мол, не особо какое важное дело.

— Откуда же ты знаешь, что ранил его в голову? — удивился Чертанов.

— Хе-хе! Это я уже потом узнал, после войны, а тогда и вправду думал, что положил его, — с жаром продолжил старик. — Даже звезду на приклад наколол. Тут как-то Общество ветеранов встречу с финнами организовало. Дескать, чего же нам сейчас делить? Прекрасные соседи, есть о чем поговорить, вспомнить. А когда здорово набрались, подходит ко мне один старичок и спрашивает на хорошем русском языке, кем же я был в финскую кампанию? Я не стал вдаваться в детали, сказал, что был снайпером. Тут у меня в желудке холодок прошел. Я ни разу не видел этого человека, но почувствовал, что мы уже где-то с ним встречались. Глянул я на его голову, а у него на правом виске шрам давний. Я его спросил, а не был ли он случайно ранен в самом конце финской кампании в районе Кусамо? Он удивился и говорит, что действительно был ранен в голову снайпером, чудом остался в живых. И тут я ему говорю, мол, я и был тот самый снайпер, который его ранил.

— Вот даже как… И что же он тебе ответил?

Старик мелко захохотал, показав желтоватые, но все еще крепкие зубы:

— Хе-хе-хе! Сказал, что сначала хотел поскорее вернуться на фронт, чтобы разыскать того снайпера, который ранил его. Да вот только окончание кампании ему помешало.

— И как ты думаешь, нашел бы он тебя?

Дед Афанасий на секунду задумался, после чего уверенно ответил:

— Я думаю, что разыскал бы. Он рассказал, что два года воевал на стороне немцев с единственной целью, наказать того снайпера, что ранил его. Но ведь я-то был на другом фронте! Но он мужик упорный, искал бы.

— Что же он еще говорил?

— Сказал, что теперь, когда его недруг стоит перед ним, он не чувствует к нему ни злости, ни вражды! И благодарит господа, что сумел дожить до преклонных лет. Поговорили мы с ним еще, выпили по русскому обычаю, простили друг друга и договорились больше об этом не вспоминать. Он даже ко мне в гости потом приезжал.

— Так, значит, ты его переиграл?

— Мне просто повезло, — вздохнул старик. — Я был хороший снайпер… Очень хороший! — после некоторой паузы добавил он. — Но этот финн был лучше меня! Самый лучший из всех, что мне доводилось встречать. А знал я многих, поверь моему опыту. Хочешь, покажу тебе винтовку, из которой я стрелял в него? — неожиданно воодушевился дед.

— Покажи.

Отложив в сторону пилу, дед Афанасий поднялся и легким шагом направился в избу. Старик всегда ходил быстро, высоко подняв голову. При этом спину он старался держать прямо. Создавалось впечатление, что он пытается заглянуть за горизонт. Издалека его можно было принять за молодого человека, но вблизи поражало морщинистое желтоватое лицо старого человека, никак не соответствующее его прямой осанке.

Уверенно переступив через скрипучую ступень, он несильно толкнул дверь и вошел в дом.

В доме у деда всегда было оружие, потому что он был охотник, да и просто потому, что любил чувствовать руками тяжесть от серьезного предмета. Но выставлять оружие напоказ старик не любил, он прятал его в кованый сундук под большой висячий замок. А ключик от замка всегда держал при себе. Кто знает, может быть, он всерьез полагал, что ствол может понадобиться в любую секунду.

Отомкнув замок, он приподнял тяжелую крышку сундука и взял винтовку, завернутую в мягкую фланелевую ткань. Комнату тотчас наполнил запах оружейного масла.

— Вот она, — произнес старик с гордостью. Так бережно можно было держать разве что грудного ребенка. — Та самая. Хороша?

За свою жизнь Чертанов насмотрелся оружия предостаточно: от простых пистолетов до современных снайперских винтовок с лазерными прицелами. Каждое из них было по-своему хорошим, потому что было создано конструкторской мыслью под конкретные задачи. Но к трехлинейкам у него было особенное отношение. Это было первое оружие, из которого он научился стрелять. А это как первая любовь, никогда не забывается. Но вместе с тем это была одна из многих трехлинеек, которые ему пришлось лицезреть. На первый взгляд вполне обычное зрелище, не вызывающее никакого душевного трепета. И, только присмотревшись, он осознал, что был глубоко неправ. Оружие было очень старым и с немалой боевой биографией. Чертанов вообще любил оружие, за которым просматривалась судьба. Все детали винтовки были плотно пригнаны друг к другу, не видно было даже малейших зазоров. Для пущей точности детали были обработаны тончайшим надфилем. Ствол посажен на сальник, между гребнем затвора и ложей была подклеена фетровая прокладка. Чертанов слегка потянул за шомпол. Не болтается, сидит крепко. И тоже закреплен на мягкую прокладку. Человек, который так искусно подогнал все детали винтовки друг к другу, знал толк в оружии и понимал, что любое сотрясение способно вызвать отклонение пули. Все очень толково. Смущал лишь трехгранный штык царского образца, который, казалось, был закреплен здесь не к месту.

— Вот с этой винтовки я в него и стрелял, — гордо сообщил дед. — Почти километр был!

— А штык-то зачем привернул? Без этого не попал бы, что ли? — усмехнулся Михаил.

Дед довольно заулыбался:

— Не так все просто. Прежде чем к этому финну подойти, я эту винтовку сначала долго пристреливал. Пальнешь из нее, а потом ждешь с полчаса, когда ствол остынет. Сам понимаешь, пуля из горячего ствола летит совсем иначе, чем из холодного. А у снайперов ствол всегда холодный, уж слишком долго им ждать приходится.

— Это уж точно, — согласился Чертанов.

— Так вот, я стреляю, а пуля у меня все время мимо цели летит. На четыреста метров хорошо, точно в яблочко. А дальше — ну никак! И тут я сообразил, что баланс сбивается. Взял штык, затянул его на ствол винтом и, представь себе, перестал мазать! А ты, говоришь, зачем штык? Я ведь финну эту винтовку показывал, когда он у меня в гостях был, — хитровато прищурился старик.

— И что финн?

Дед довольно захихикал:

— Все хотел купить ее. Большие деньги мне предлагал! А я ни в какую! — гордо сообщил старик. — Авось еще пригодится, — серьезно добавил он. — Вон как меня со всех сторон обступили, — он показал взглядом на особняки, рассыпавшиеся по полю. Если очень притеснять станут, так выйду с трехлинейкой, как, бывало, в молодости, и начну отстрел!

Слова деда прозвучали шутливо, однако Чертанов смеяться и не думал. Он нисколько не сомневался в том, что дед, если что, так и сделает.

Забрав у внука винтовку, Афанасий так же аккуратно запеленал ее и положил на дно сундука.

— А у тебя есть фотография того финна?

— А как же? Имеется! — Дед Афанасий подошел к стене, где были развешаны фотографии в рамочках. — Вот, взгляни сюда. В Питере сфотографировались. Здесь нас большая группа. Половина — снайперы. А вот этот, с седой короткой стрижкой, и есть тот самый финн, — дед указал кривоватым желтым мизинцем.

Чертанов внимательно всмотрелся в фотографию. Обыкновенный групповой снимок, каких в любом домашнем альбоме можно увидеть с десяток. Старички были улыбчивыми и выглядели совершенно безобидно. Эдакие божьи одуванчики. Глядя на них, трудно было поверить, что за каждым из них серьезная стрелковая фронтовая школа. И что многие из них были те самые финские «кукушки», которые в конце концов вынудили Сталина заключить с Финляндией неравный мир.

А старик, стоящий в центре группы, имел благодушный и очень располагающий вид. Макушку его прикрывала небольшая шляпа. Чем-то он напоминал пастуха из дремучей глубинки. Вид простоватый и даже растерянный.

Только всмотревшись повнимательнее, можно было заметить, что он не столь простоват, как это могло показаться. Выдавали глаза с небольшим прищуром — он не смотрел в объектив, а разглядывал потенциальную жертву. Вот сейчас распознает ее в безликой толпе, займет подходящую позицию за каменными львами и сделает точный выстрел. От разыгравшегося воображения шею Михаила вдруг покрыло испариной, и предательская краска стала медленно распространяться по лицу.

— Он тебе сказал, чем занимается в настоящее время? — спросил Чертанов, обернувшись, и тут же натолкнулся на заинтересованный взгляд деда.

Он был неприятно поражен, заметив, с каким любопытством старый диверсант наблюдает за его смущением.

— Ты разве знаешь его?

— Кого? — сделал непонимающее лицо Чертанов.

— Этого финна? Ты мне об этом ничего не рассказывал, — недоверчиво сказал старик.

Вот он, пример оперативной наблюдательности. Дед Афанасий ощущает фальшь энергетически, посредством внутренних органов, которые способны работать как воспринимающие системы. Лишь для непосвященных выглядит чудом, что ты наклоняешься за секунду до того, когда над твоей головой должна пролететь пуля. Или сворачиваешь с тропки всего лишь за метр до того места, где установлена растяжка или заложен фугас. Внутреннее видение позволило деду выжить во время войны. Как оказалось, оно способно пригодиться и в мирной жизни. К тому же дед всю жизнь прожил в тайге, а там без обостренного чутья не обойтись. И сейчас он с интересом смотрел на внука, ожидая, что ответит ему любимец.

Мысль — это всего лишь физико-химические реакции, протекающие в организме. Михаил был уверен, что если сейчас он солжет, то старый охотник мгновенно учует ложь по запаху.

Чертанов уверенно выдержал взгляд старика и ответил как можно спокойнее:

— Возможно, видел его где-то мельком, но это нельзя назвать знакомством.

Старик невольно потянулся вперед, как если бы хотел почувствовать, какова ложь на вкус, но вдруг неожиданно отпрянул в сторону и, заулыбавшись, покачал головой:

— Ну-ну…

— Ты можешь мне сказать, чем занимается твой знакомый? Вид у него, конечно, простоватый, но видно, что он очень крепкий старик и с хитрецой.

— Хм… А снайпер и не может быть другим, — усмехнулся дед Афанасий. — Он организовал какие-то стрелковые курсы, тем и живет. В Финляндии это не запрещено, лишь бы у человека были деньги.

— А у него бывали ученики из России?

— Были и из России. Но вот сколько их, сказать не могу, — развел старик руками.

— А ты не думаешь, что он готовит снайперов? «Горячих» точек сейчас по всему миру предостаточно. Да и в России снайперы востребованы.

Старик понимающе кивнул:

— Задавал я ему такой вопрос.

— И что же он тебе ответил?

— Что снайпер вот здесь, — он постучал пальцем себя по лбу. — А он учит всего лишь искусству меткого выстрела. Учит, как поражать зверя на большом расстоянии.

— Интересная у него психология.

— Это не психология, это образ жизни, — сдержанно заметил старик. — Ты бы не тянул и сказал, что ты от меня хочешь?

— Хорошо, — после минутного колебания решился Михаил. — Я действительно наслышан об этом человеке. Может быть, даже и видел его, вот только не уверен… Он мог быть просто похожим на этого твоего знакомого. А вот этого, с фотографии, зовут Иоки Симо, он очень известный снайпер! Другого такого не было за всю историю Финляндии. Тебе, дед, действительно очень повезло, что он не выстрелил в тебя первым.

— Так, значит, ты все знал с самого начала?

— Выходит, что так. И я знаю о том, что он готовит снайперов. Сейчас на них очень большой спрос. Особенно в России. Политические элиты рвутся к власти, идет территориальный передел, криминальные структуры тоже не остаются в стороне, им тоже есть что терять. А снайпер способен урегулировать спорный вопрос очень быстро и самым радикальным методом.

Дедуля выглядел обескураженным:

— Кхм… Я тоже, конечно, подозревал его, но не думал, что это так серьезно.

— Дедуля, не будь так наивен. Раньше Иоки Симо действительно обучал охотников, но потом решил поменять квалификацию, — убежденно сказал Чертанов. — И знаешь почему?

— Ну?

— Просто за такую работу больше платят. За все это время он подготовил не один десяток снайперов, которые теперь орудуют по всему миру! Они расползлись по России, как тараканы… Точность их выстрела действительно поражает. Их всех объединяет один почерк. Как правило, они стреляют из трехлинейки! Из наиболее безотказного и наиболее неприхотливого оружия. Его совсем не жалко оставить на месте выстрела. Нам давно стало ясно, что снайперов готовит специалист старой школы. — Подумав, Михаил добавил: — Или его талантливый ученик. Мы отлавливаем этих стрелков, но их оказалось больше, чем мы думали. И своими выстрелами они постоянно напоминают о себе. Надеюсь, дед, что этот разговор останется между нами.

И тут же пожалел о сказанном.

Губы деда обидчиво изогнулись. Похоже, что таких слов от любимого внука он не ожидал. Разве способен болтать камень, поросший мхом?

— Вот что с человеком профессия делает. Родному деду перестал доверять.

— Извини, — виновато улыбнулся Чертанов. И чтобы как-то загладить возникшее между ними непонимание, отважился на новую откровенность. — Месяц назад нам удалось засечь киллера, который застрелил крупного бизнесмена. На винтовке, которую он бросил на месте выстрела, он оставил один-единственный отпечаток. Посмотрели базу данных и установили, что это наш давний клиент. Погоняло у него — Гаврош. Сидел восемь лет за разбой. До этого занимался стрелковым спортом. Когда-то успешно выступал на различных соревнованиях. Когда откинулся, его не позабыли. Встретили как следует. И впоследствии привлекли в группу стрелков.

— Вы его взяли?

— Удалось. Провели обыск у него на квартире и нашли пару очень необычных фотографий. Он был запечатлен с твоим знакомым на берегу моря. Вполне дружеская фотография, о чем-то разговаривают, у каждого в руках по карабину. На другой фотографии этот Гаврош стоит в лодке и стреляет по косаткам, плавающим далеко в море. Очевидно, что-то вроде тренировки. Непросто попасть из колыхающейся лодки да еще в зверя, который лишь на мгновение появляется на поверхности воды. Здесь нужно настоящее мастерство.

Дед невольно хмыкнул:

— Вот оно как. Тренировочки, значит, проводят. А зверь-то чем виноват! Так вы его успели допросить?

— Разговора у нас не получилось, — не без внутреннего колебания признал Чертанов. — В первый же день в камере его закололи заточкой. По оперативным данным нам стало известно, что в этот день, накануне, в камеру прибыла малява от Сосо Маленького. Есть такой уголовный авторитет. Скорее всего, в ней был приказ разобраться с ним. Гавроша закололи во сне, ударили под самое сердце. Он даже не успел ничего почувствовать.

— Кто же его порешил?

— Как и всегда в таких случаях, тот, кому терять нечего. Один туберкулезник, которому и жить-то осталось совсем немного. Единственное, что успел сказать Гаврош на допросе у следователя, что он работал в паре с какой-то женщиной. Но кто она такая, мы не знаем.

— Невеселую историю ты мне рассказал, — покачал головой старик.

— Верно, — согласился Михаил. — Веселиться не приходится. У тебя с этим стариком какие отношения сложились?

— Да какие там могут быть отношения? — удивился дед. — Поговорили, повспоминали, водки выпили, скрывать не стану… Но сказать, что мы друзья, не отважусь! Но все-таки я не верю, чтобы он сознательно готовил снайперов-убийц.

— Как знать… А если я скажу ему, что я твой внук? Может, столкнемся где. Он захочет мне помочь?

— Сложный ты мне вопрос задаешь, — насупился вдруг дед. — Ты думаешь, что так просто позабыть, что было? Вот мы с ним разговариваем, а он все щурится, как будто меня через оптический прицел рассматривает. Вот так-то! Хотя, с другой стороны, чего нам делить-то? Ведь столько лет прошло! Ладно, — кивнул дед. — Посодействую. Ну чего мы все о делах, да еще прямо с порога? Давай я тебя покормлю, что ли. В холодильнике у меня холодное пиво стоит. «Солодов» — самое то, что надо.

Глава 25 ПОЧТОВЫЙ ЯЩИК

По аллеям Петровского парка Сержант прогуливался раз в неделю — в среду. Одевался он просто, ничего вызывающего в одежде, чтобы не отличаться от остальных прохожих его возраста. Серый старенький костюм подходил для этой цели идеально. Таких одиноких мужчин, блуждающих по алееям парка, можно было насчитать не один десяток. На него никто не обращал внимания, разве что стареющие женщины, гуляющие тут же.

Маршрут Сержанта всегда был один и тот же. Он доходил до известного ему поворота аллеи, и, если на дереве была закреплена небольшая табличка «Не сорить», шел дальше до одиноко стоящей скамейки. Именно на скамейке, с нижней стороны сиденья, была запрятана очередная «почта», прикрепленная обыкновенными кнопками.

Наступила среда, и стрелка неумолимо приближалась к двум часам дня — время, когда следовало забирать «почту».

Степан еще раз критически осмотрел в зеркало свою внешность. Подумав, решил избавиться от платочка, что кокетливо торчал из нагрудного кармашка. Все лишнее к черту! Ни одна деталь одежды не должна бросаться в глаза. Нервно скомкав платок, положил его в карман.

Вот теперь, кажется, все!

День для снятия «почты» тоже был выбран не случайно. В середине недели, как правило, парк почти пуст, и, не опасаясь быть обнаруженным, можно извлечь «почту». Неторопливо шествуя по аллее, он издалека заприметил табличку, выкрашенную в желтый цвет. Следовательно, «заказ» уже доставлен, оставалось только извлечь его.

Но какое-то внутреннее беспокойство мешало Сержанту подойти к скамейке. Одна из первейших заповедей снайпера: прислушайся к собственным ощущениям, они никогда не приходят просто так, для этого всегда имеются веские причины. Не исключено, что кто-то бесцеремонно разрушил замкнутый контур и вторгся в информационное пространство. А может, это само письмо источает негативную энергию?

Степан попытался уловить сигналы опасности, а когда осознал, что они слабые и нечеткие, легко рассеиваются в пространстве, все же направился к скамейке.

Едва его пальцы коснулись плотного листка бумаги, как он почувствовал легкое покалывание в подушечках пальцев. Так оно и есть — письмо источало легкую угрозу. Теперь понятна причина его беспокойства.

Взяв листок бумаги, он ловко зажал его в ладони, неторопливо встал и пошел по аллее. Теперь можно было отправляться домой. Проходя мимо фонарного столба, он наклеил на него объявление о продаже гаража, чем подтвердил, что «почта» им получена.

Обычно Сержант читал «почту» в квартире, изолировавшись от внешнего мира двумя металлическими дверьми. Но в этот раз, поддавшись искушению, решил прочитать послание в парке. Свернув в боковую аллею, он развернул записку и прочитал: «Учитель заболел. Нужно срочно отправить ему лекарство».

Пальцы непроизвольно дрогнули. Стараясь сохранить спокойствие, Степан разорвал записку на мельчайшие куски и выбросил их в урну.

Из этого послания следовало, что Иоки Симо следовало устранить. И чем раньше это произойдет, тем лучше. Степан предполагал, что подобное распоряжение рано или поздно должно поступить, но не подозревал, что оно последует так скоро. Старик уже сыграл свою роль, обучив несколько групп снайперскому искусству, а потому становился опасным свидетелем.

В какой-то степени Сержант был привязан к старому финну. У них установилось нечто вроде дружеских отношений, что весьма редко встречается между снайперами высочайшего класса. Между крупными личностями всегда идет острое соперничество.

Сержант считал, что в мире снайперов они с Иоки сумели взобраться на самую вершину и пройдет немало времени, прежде чем кто-то из талантливой молодежи сумеет хотя бы приблизиться к их достижениям.

Что ж, скоро ему придется стоять на самом верху в полнейшем одиночестве.

Старика следовало убрать во время подготовки последней группы. Тем более что предоставлялось немало возможностей. Например, его можно было задушить спящим, а то и сыпануть ему какой-нибудь гадости. Но Степан сознательно не делал этого, полагая, что снайпер такого уровня, как Иоки Симо, должен быть убит исключительно снайперской пулей с предельно дальнего расстояния. Во всяком случае, такая смерть лучше той, о которой мечтает едва ли не каждый обыватель, — в собственной постели, да в окружении множества сочувствующих домочадцев. Снайперская пуля будет своеобразной данью уважения великому человеку. Своего рода памятником. Снайперы поймут его.

Приказ следовало исполнять. В конце концов, именно за это ему и платят. А Иоки Симо жаль.

Сержант не раз слышал о том, что у снайперов в какой-то определенный момент начинает ломаться психика. Как это ни прискорбно, но подобное может произойти даже с очень опытными стрелками, за плечами у которых не одна сотня выстрелов.

Перестройка сознания происходит всегда незаметно. Каждый из снайперов сходит с ума постепенно, минута за минутой, совершенно незаметно для самого себя. Для окружающих. Даже юмор его начинает приобретать какой-то мрачноватый оттенок. И скоро все окружающие вдруг начинают с удивлением отмечать, что снайпер всякий разговор сводит на предстоящий выстрел.

В какой-то момент нажатие на спусковой крючок становится не просто привычкой, а сущностью, от которой уже никуда не деться. Разве это не странно, когда стрелок вместо общения с приятелями предпочитает долгое ожидание в засаде, где его будут донимать комары и прочие паразиты. Это уже не такой человек, как все остальные. Происходит трансформация личности, а это уже другое мировоззрение, сходное разве что с психологией серийного убийцы. Только ненормальный способен променять самые разные человеческие радости на очередной выстрел. Отдохни, как все, пообщайся с собратьями по оружию да продолжай себе далее выполнять свой воинский долг!

Вокруг такого «зацикленного» снайпера невольно образуется вакуум. При его появлении умолкают даже шутники, как будто бы он тащит на своих плечах души всех убиенных им. Отныне это человек, который смотрит на другого исключительно через прицел и способен хладнокровно лишать человека жизни. При этом он не испытывает к своему врагу ни злости, ни страха.

Пальнул в жизненно важный центр и отошел в сторонку!

Сержант никогда не думал, что изменения психики могут коснуться и его. С его-то боевым и жизненным опытом! Но процессы разрушения уже заползли в его подкорку и, подобно кровожадным тварям, поедали здоровые нейроны, вызывая все большее расстройство психики.

Вслушавшись в себя, Степан с ужасом обнаружил, что начались необратимые процессы. Он уже не мог думать ни о чем, кроме как о предстоящем выстреле. Его преследовало какое-то патологическое желание взобраться на какую-нибудь верхотуру и, вооружившись винтовкой, методично расстреливать прохожих. Самое скверное заключалось в том, что у него уже не хватало сил противиться такому желанию. Эта идея становилась едва ли не маниакальной, и ему приходилось совершать над собой волевые усилия, чтобы отвлечься от губительных образов.

Где же он, привычный внутренний холод, что способен был мобилизовать все органы чувств и заставлял его действовать с четкостью хорошо отлаженной машины?

Все пропало!

На смену душевому равновесию пришло возбуждающее и разрушающее состояние, ненависть к окружающему миру, которая всецело завладевала его личностью.

Хуже всего было то, что он до конца не мог разобраться в самом себе. Сердце, исправно бьющееся у него в груди, тем не менее заставляло его испытывать все новые болевые ощущения и возбуждало тревогу. Сознание, ясное и трезвое всего лишь какой-то год назад, теперь подернулось поволокой. Теперь Сержант воспринимал окружающее в каком-то преломленном свете. Он не мог представить себе, что когда-нибудь ему пересадят сердце человека другой национальности, другой веры. Теперь даже непонятно, какому богу ему следует молиться. Он стал совершенно другим и ушел от себя прежнего на такое огромное расстояние, что о возвращении не могло быть и речи. Он просто заблудился в самом себе! Внутри его будто бы поселились два человека с противоположными характерами, которые без конца спорили между собой, причиняя при этом друг другу невыносимые страдания. Степан понимал, что когда-нибудь он возьмет винтовку и уничтожит их обоих.

Следовало признать, что он более не станет прежним. Нужно смириться с действительностью. Вместе с некоторыми тревожными неудобствами он отыскал в себе массу новых свойств, которые граничили разве что с первобытными инстинктами.

В нем проснулись новые органы восприятия, о которых он прежде даже не подозревал. А они подталкивали его к новым действиям, в правильности и нужности которых Степан отныне не сомневался.

Достав мобильный телефон, Юрьев набрал номер.

— Ты мне нужна…

— Мы же с тобой договаривались! — раздался в трубке негодующий женский голос.

— Голубка, ты не о том подумала, для этого мне хватает проституток. А потом, в последнее время я не в форме… Пойми меня правильно, мне уже не двадцать пять, и некоторые вещи для меня потеряли прежнюю остроту.

— Тогда что?

— Я обещаю тебе развлечение, о котором ты не пожалеешь, — торжественно уверил Сержант.

— Это действительно будет интересно?

— Да. Разве я тебя когда-нибудь обманывал?

— Не припоминаю. Мне надо подумать, это все не так просто…

— Уж не влюбилась ли ты часом в своего последнего? — захохотал Степан.

— А это запрещено?

— Нет, отчего ж, это даже как-то занятно. Добавляет в ситуацию какой-то драматизм. Решайся!

— В чем, собственно, дело?

— Что-то мне подсказывает, что он должен выехать в известное тебе место со дня на день. Так что у вас найдется время для общения. А потом нам действительно предстоит много работать. И не забывай, он может узнать тебя.

— Хорошо, я еду с тобой.

Сержант довольно ухмыльнулся и, сложив телефон, сунул его в карман. До отъезда оставалось сделать одно небольшое дельце.

* * *

Узнав адрес Луизы, Сержант отправился по нему на окраину Москвы. Найдя нужную улицу, он уверенным шагом направился в сторону двенадцатиэтажного дома. И не очень удивился, когда на фасаде увидел искомый номер. Он даже представлял, в каком именно подъезде она проживает. Но стоит ли подниматься на десятый этаж? Наверняка ее нет дома. Юрьев не знал, откуда у него подобное убеждение, но совершенно точно знал, что интуиция его не подводит. Мозг как бы подстроился к его новому сердцу, сделавшись еще более чувствительным. И до того поставленное чутье теперь обострилось неимоверно. Сержант понял, что подниматься не имеет смысла. В квартире ее нет.

Откуда-то неожиданно возникла уверенность, что в этот самый момент женщина не одна. Она была с мужчиной, и ей было хорошо. В ту же самую секунду сердце, екнув, дало неприятный сбой. Сержант испугался, что оно может остановиться совсем. Но нет, забилось ритмично, как и прежде.

Постояв немного во дворе, Юрьев пошел по улице. В этом районе Москвы он был впервые и не без удовольствия таращился на высокие здания с броскими витринами. С улыбкой подумал о том, что столицы Европы в сравнении с Москвой выглядят мелковато.

Пройдя до перекрестка, Степан вдруг почувствовал, что далее идти не стоит. Следует остановиться и ждать. Повернувшись, он увидел, что навстречу ему идет молодая красивая пара, трогательно взявшись за руки. Его возбуждение нарастало по мере их приближения, а внутренние ощущения все более усиливались, перехватывая горло.

И тут Юрьев осознал, что в нем говорит молодое сердце, перетянутое узлами неразрешимых любовных проблем.

— Послушайте, — Сержант сделал шаг в сторону молодой пары. — Можно у вас кое-что спросить?

Парень посмотрел на пожилого мужчину с некоторым любопытством, а вот девушка взглянула недоверчиво. Все правильно, где-то в подсознании она почувствовала, как от этого человека, несмотря на его мирный и благополучный вид, исходит нешуточная угроза. Женщины вообще существа очень чуткие и часто полагаются на врожденные инстинкты.

Сержант продолжал улыбаться, не сводя глаз с девушки. Наконец ее губы дрогнули — получилось какое-то подобие улыбки. Прислушавшись к своим внутренним ощущениям, Юрьев осознал, что его молодое любящее сердце возликовало.

Боже, как же это невыносимо! Какая несправедливость, что у него отказал именно этот орган, ответственный за эмоциональные переживания. Но еще большая несправедливость заключается в том, что он получил его от молодого человека, которому не повезло в любви. Лучше бы на месте убитого парня оказался бы какой-нибудь серенький клерк, не обремененный страстями.

— Что вы хотели? — спросила девушка, остановившись.

Голос у нее оказался негромкий и очень приятный.

— Вы случайно не Луиза Смирнова?

Сержант продолжал смотреть на нее все так же доброжелательно, внимательно подмечая малейшие изменения на ее лице. Ее ресницы удивленно и часто захлопали.

— Дело в том, что я… Как бы вам сказать поделикатнее. Очень большой друг Тимура Валеева.

Девушка нахмурилась. Она уже давно перевернула эту неприятную страницу своей жизни, и упоминание о ней, тем более от какого-то странного типа, неприятно ее поразило.

Повернувшись к своему молодому человеку, она сказала:

— Федор, мне нужно поговорить с этим человеком наедине. Посиди, пожалуйста, вон на той скамейке у автобусной остановки.

Парень оказался покладистым. Охотно кивнув, он отошел в сторону. Степан вновь прислушался к своим ощущениям и вдруг осознал, что чужое сердце вновь неподвластно ему, — оно продолжало ревновать Луизу.

— Так что вы от меня хотите? — повернулась девушка с какой-то отчаянной решимостью.

— Мне известно, что Тимур очень любил вас.

— И что с того? — спросила Луиза с некоторым вызовом. — Разве теперь это может иметь какое-то значение?

Сержант слегка кивнул, сдержанно согласившись:

— Верно, не имеет. Только дело в том, что он является моим донором.

— Это в каком смысле? — насторожилась девушка.

— В прямом… Мне пересадили его сердце. Оно подошло для моего организма по всем параметрам, — понизив голос, ответил Юрьев.

Лицо девушки покрылось бледностью, но она держала себя в руках. Спокойствие давалось ей нелегко.

— Ах, вот как, — улыбка у нее получилась натянутой. — Я об этом ничего не знала.

— А вы разве не поддерживаете связи с его сестрой?

Взгляд Луизы остановился на левой стороне груди Сержанта. Как будто девушка хотела рассмотреть сердце, которое прежде принадлежало ее возлюбленному.

— Мы с Резедой уже не виделись давно, — вздохнула она. — Мы с ней и раньше-то не были особенно дружны, а после того, что произошло с Тимуром, и вовсе отдалились друг от друга. У нее своя жизнь, у меня своя. И я даже не знаю, чем она занимается сейчас. Правда, с месяц назад мы случайно столкнулись в супермаркете. — Пожав плечами, она продолжила: — Поговорили ни о чем и разошлись. Вот так.

— Вам тяжело без него?

Лицо девушки покрылось красными пятнами.

— Кто вы такой, чтобы спрашивать у меня об этом? Почему вы меня мучаете?

— Просто у меня его сердце. Я хочу знать правду и разобраться в себе, — твердо ответил Сержант.

В какой-то момент Степан почувствовал себя прежним, правда, ненадолго.

— Да, я понимаю… Вы хотите знать, что он был за человек и почему он так поступил? — наконец сдалась она. — Я правильно говорю?

— Совершенно верно.

Сержант посмотрел в сторону автобусной остановки, где продолжал сидеть ухажер Луизы. Отвернувшись от них, парень носком ботинка чертил какие-то замысловатые круги. Весьма тактичный товарищ. И ревность в который уже раз заставила сердце Степана биться с новой силой, причиняя ему при этом нешуточную боль. Странное дело, страдания сердца не желали уходить даже с кончиной хозяина.

— С Тимуром я дружила еще до его службы в армии. Жили в соседних домах… Он был хороший парень — добрый, отзывчивый. Очень спокойный и обстоятельный. Если хотите, я могу сказать, что он был не по годам мудрый. Вокруг него всегда вилось очень много девушек. Но он всем предпочел меня, и я была очень счастлива. Потом он ушел в армию… Мы его очень дружно и весело провожали. Но вот когда он вернулся, то стал чужим для меня человеком. Я попыталась как-то изменить его, предпринимала попытки сделать его прежним, но у меня ничего не получилось.

— Что же с ним случилось в армии?

— Он рассказывал, что воевал в Чечне. Участвовал в боевых операциях, был снайпером.

— Чем же он отличался от себя прежнего? Может, он стал особо нервным?

Луиза покачала головой:

— Нет, я бы этого не сказала, он как раз был очень спокойным. Просто он стал совершенно другим! Как будто переродился. Это сложно все объяснить словами, просто я чувствовала, что он мне чужой.

— Но все-таки… Попытайтесь!

— Хорошо, постараюсь. Внешне он как будто бы оставался все таким же спокойным и уравновешенным. Но я всегда ощущала, что внутри его сидит какая-то напряженность. Знаете, такое впечатление, что он только одним своим присутствием как бы наэлектризовывал окружающее пространство.

— Может, вам это только казалось?

Луиза покачала головой:

— Нет, на это обращали внимание и другие. Подчас с ним было очень трудно общаться. Он мог ни с того ни с сего вспылить. Стал очень раздражительным. В своих поступках часто бывал неадекватным.

— Вот как? И как же это проявлялось?

— Ну, например… Идем мы с ним в гости к моим хорошим знакомым. Собирается большая компания, все шутят, веселятся. Всем хорошо. В общем, все как обычно. И тут ему вдруг кажется, что над ним кто-то не так пошутил. Он начинает выяснять отношения и портит всем праздник. В конце концов мы с ним перестали куда-либо ходить. — Пожав плечами, она добавила: — Мне уже с ним было не так интересно, как раньше. И я поняла, что рано или поздно мы с ним расстанемся. А иногда он был просто агрессивен по отношению ко мне. Мне даже казалось, что он способен меня убить!

— Он что, кричал на вас, может быть, ударил?

— Ничего такого не было, просто я ощущала в нем какую-то неуправляемую злость. Мне становилось страшно. Потом мне все это надоело, и я ушла.

— Вы с ним даже не объяснились?

Сейчас девушка выглядела раздраженной. Она уже тяготилась обществом странного мужчины и, видно, искала благовидный предлог, чтобы уйти. Но что-то ей мешало. И это «что-то» действовало ей на нервы. Она злилась на себя за то, что не может уйти, оставив незнакомого человека наедине со своими проблемами, с теми вопросами, которые его мучили.

— А разве в этом есть какой-нибудь смысл? Я ведь уже приняла для себя решение. И никакие уговоры меня не остановили бы. Зачем же трепать друг другу нервы?

— Тоже верно. Хочу сделать вам признание. Я об этом никому и никогда не говорил, вы первая… Не знаю почему, но что-то заставляет меня поделиться с вами своими переживаниями… Я стал чувствовать себя совершенно другим человеком, как только мне пересадили сердце этого парня. Такое впечатление, что он живет во мне. Руководит всеми моими действиями. Он был очень сильный человек, сильнее меня, — после некоторой паузы признал Степан. — Вот даже встреча с вами произошла вопреки моей воле. Ноги каким-то образом просто вывели меня к вам! Извините, но я бы хотел задать вам еще один вопрос.

Девушка посмотрела в сторону своего кавалера.

— Я вас слушаю.

— А он не пытался выяснить с вами отношения?

— Пытался, — сказала девушка все тем же тихим голосом.

Сержант всегда носил фотографию Тимура в нагрудном кармане. Внешность парня производила впечатление: правильные черты лица, умный проницательный взгляд. По мнению Юрьева, Тимур мог бы выбрать девушку куда более интересную, чем Луиза. Но теперь, когда девушка, потупив глаза, заговорила тихим усталым голосом, Сержант понял чувства своего донора. Тимура Валеева подкупали именно спокойствие и камерность ее голоса. Из уст такой женщины даже самые бранные слова звучат как похвала.

— Не могли бы вы рассказать об этом?

— Тимур был не из тех людей, что любят выяснять отношения. Я тоже. — Пожав хрупким плечиком, она добавила: — В этом мы были похожи. А тут он пришел ко мне и спросил, почему это вдруг я стала его избегать? Мне пришлось признаться, что я его разлюбила. Что в моей жизни появился другой человек. И я предложила ему расстаться друзьями.

— У вас действительно на тот момент был парень? — спросил Сержант, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям.

Он с ужасом осознавал, что донор все больше обретает над ним власть. Ужасно было думать, во что это может вылиться.

— Вы меня слишком о многом спрашиваете… Ну хорошо, я отвечу. За мной ухаживал один молодой человек, но наши встречи ничего не дали. Как впоследствии выяснилось, мы оказались совершенно разными людьми.

— И как же после этого поступил Тимур?

— Он поцеловал меня и сказал, что желает мне счастья. И ушел… А еще через день я узнала об этой страшной трагедии. Говорят, он был шахидом и получил приказ! Ведь ничто этого не предвещало! — воскликнула девушка в отчаянии. — Он забрался на крышу высотного дома и стал расстреливать прохожих! Боже мой, кто бы мог подумать об этом! Теперь я все время виню себя в этом! Ведь я могла его удержать!

— Да, конечно, — сочувственно отозвался Сержант. — Разрешите откланяться… Извините, что доставил вам беспокойство.

— Чего уж теперь, — вздохнула Луиза, успокаиваясь.

Федор мгновенно поднялся, как только Степан отошел в сторону. А ведь все это время он как будто и не глядел в их сторону. «Конспиратор хренов!» — неожиданно поймал себя Сержант на раздражении и отчетливо осознал, что ненавидит этого парня. Точнее, сам он относился к нему спокойно, как к любому прохожему, — скользнул взглядом да пошел себе далее. Но вот молодое сердце, которое продолжало нести в себе любовную занозу, не желало прощать давнюю обиду.

Сержант отошел в сторону и с интересом наблюдал за молодой парой. Девушка, опустив голову, что-то настойчиво втолковывала парню, — она была не в настроении, и тот с каждым ее словом все более мрачнел, слегка кивая головой. Наконец она чмокнула его в щеку и, оставив в одиночестве на автобусной остановке, заторопилась к дому.

На лице парня отразилось страдание. На сегодняшний вечер у него были совершенно иные планы.

Сержант купил в киоске пачку сигарет. Врачи категорически запретили ему курить, но что делать, если никотин уже давно вошел в его кровь и плоть, сделавшись составной частью организма. В конце концов он сумел бы преодолеть навязчивую тягу к табаку, справедливо полагая, что у него хватит на это воли, но мешал другой, тот самый, чьим сердцем он пользовался и настаивал на том, чтобы он выкурил хотя бы сигарету.

Сержант в который раз с тоской отметил, что донор сильнее его и что ему ничего не остается, как слепо подчиняться его воле.

Степан с удовольствием затянулся, почувствовав, как табачный дым заполняет альвеолы, нагоняет в них живительное тепло. Голова, отвыкшая от горького никотина, сладко закружилась. Господи, какое блаженство! И стоило ли так долго мучить себя?

Федор еще немного потоптался на остановке. Похоже, он соображал, как следует распорядиться внезапно образовавшимся временем. Вряд ли он пожелает залить досаду доброй порцией водки. Не тот типаж! Проститутку тоже не пожелает. Парни с такими физиономиями обычно бывают однолюбами. Наверняка пойдет домой и остаток вечера проведет за компьютером, бестолково шаря в бездонном пространстве Интернета.

Опустив плечи, молодой человек пошел по тротуару. И вновь, с еще большей яростью, сердце резанула ревность. Сержант вдруг осознал, что ему не справиться с этим тяжелым чувством, пока он не примет решение.

Отбросив окурок, Юрьев направился следом за Федором. Тот шел не спеша, тактично пропуская встречных. Остановившись у перекрестка, он терпеливо дождался зеленого света и перешел на другую сторону улицы. Правда, теперь его поступь была несколько размашистее. Очевидно, он принял какое-то решение.

Сержант зашагал следом за Федором. Шел немного сбоку, чтобы не угодить в поле его зрения. Но тот, даже ни разу не обернувшись, шел по тротуару. Остановился он лишь однажды, чтобы взять в киоске баночку пива. Лихо откупорив крышку, он принялся на ходу поглощать пиво большими глотками.

Степан вдруг почувствовал, как сильно ненавидит этого парня. Сержанта раздражала буквально каждая мелочь. С этим нужно было что-то делать. Впереди показались два ряда гаражей-ракушек, между которыми петляла узенькая дорожка.

Сержант посмотрел по сторонам. Никого!

— Молодой человек, — окликнул он удаляющегося юношу.

Тот, обернувшись, недоуменно спросил:

— Вы меня?

— Да, вас, — приветливо заулыбался Сержант, подходя.

Лицо Федора вдруг нахмурилось — в этом мужчине он узнал чудаковатого собеседника Луизы, который сумел испортить ему сегодняшний вечер.

— Что вы хотели?

Юрьев продолжал широко улыбаться:

— Я не отниму у вас много времени.

Теперь они стояли друг от друга всего лишь на расстоянии вытянутой руки.

— Надеюсь, — в словах Федора послышалось неприкрытое раздражение.

А вот этого говорить не следовало бы.

Юрьев опустил правую руку и из потайного кармашка, пришитого ко внутренней поверхности рукава, прямо ему в ладонь выпал нож.

— Господи, что это у вас такое?! — в ужасе воскликнул Юрьев, указывая на живот Федора.

— Где? — недоуменно спросил юноша, посмотрев вниз.

Сержант, нажав на кнопку инерционного ножа, всадил лезвие ему в живот.

— Тихо, тихо, — ласково приговаривал он, вдавливая лезвие глубже. — А вот теперь отдыхай.

— Как холодно, — прошептал парень. — Вы же меня убили…

Вытащив нож, Сержант несильно толкнул парня в плечо, и тот, потеряв равновесие, упал между гаражами.

Боль в сердце, беспокоившая его последние несколько дней, вдруг неожиданно улеглась. Теперь можно жить дальше. Хотелось верить, что он сумел выдернуть саднящую занозу и она больше не потревожит его.

Сержант глубоко вздохнул и пошел к машине.

Глава 26 СТАРЫЙ ДИВЕРСАНТ

В Финляндию Чертанову пришлось добираться самому. Совершенно неожиданно Валентина объявила, что у нее заболела тетя, проживающая в Петрозаводске, а так как у нее более нет никакой родни, то Валентине придется отлучиться на несколько дней. Михаил едва сдержался, чтобы не чертыхнуться. Состряпал на лице сочувствие и полное понимание. Проводил Валю до вокзала и вернулся домой.

Торопиться было некуда, а потому весь следующий день после отъезда Валентины Михаил провел в приготовлениях к предстоящему отъезду в Финляндию. Успел даже заехать к деду, который, потрепав его по щеке, наказал беречь себя. Чертанов пообещал ему, что будет предельно осторожен.

* * *

Старый Иоки Симо жил на берегу Ботнического залива, в небольшом доме, сложенном из толстых еловых стволов. Дом ютился на краю утеса, а потому был виден издалека. Вокруг пустынно и нелюдимо. И от криков чаек, что белыми молниями мелькали над головой, в жилах стыла кровь.

Собственно, именно в таком доме, подальше от людей, и должен проживать снайпер. Так что удивляться не приходилось. Если человек большую часть жизни провел в одиночестве, с винтовкой в руках, выслеживая очередную цель, то стоит ли изменять привычкам на старости лет?

Михаил рассчитывал увидеть старика на берегу залива с удочкой в руках. Даже представлял, где именно должно располагаться это местечко, — на небольших бревенчатых мостках, к которым спускалась незаметная тропа. И когда увидел слегка сгорбленную фигуру с удилищем в руках, довольно улыбнулся.

Так оно и есть!

Видно, Иоки Симо вздремнул — со старыми людьми подобное случается, — поплавок, раскачивающийся на волнах, скоро совсем прибьет к каменистому берегу.

Только приблизившись вплотную, Чертанов вдруг осознал, что здесь что-то не так. Уж слишком неподвижной выглядела фигура старика, слишком неестественно низко были опущены его плечи. Даже удочку он держал как-то очень странно, отчего каждой сильной волной поплавок подбрасывало в воздух.

Михаил продолжал идти к рыбаку. Неожиданно тот дернулся и неловко завалился на бок. Так бывает, когда в человека попадает пуля. Чертанов невольно остановился. Он вдруг почувствовал себя совершенно беззащитным и осознал, что неведомый стрелок контролирует каждый его шаг. Возможно, он даже видел секундный ужас, плеснувшийся в глазах Михаила.

Постояв несколько секунд, Чертанов двинулся дальше, словно ничего не произошло. Так оно и есть. Это было чучело. Осанкой и фигурой оно очень напоминало Иоки Симо. Даже вблизи трудно было понять, что это чучело. В центре переносицы картонной маски Михаил увидел входное отверстие.

Чертанов посмотрел в ту сторону, откуда щелкнул выстрел, и увидел такой же безликий утес, как и остальные, что нависали над берегом. Ровным счетом ничего примечательного. Каменистая поверхность с небольшим чахлым кустиком у кромки обрыва. Закрепившись за камень, кустик выглядел пожухлым и невысоким. Оно и неудивительно, с чего бы ему расти, если до водоносного горизонта не менее десяти метров. Просто чудо, что он не увял совсем.

Неожиданно куст шевельнулся, потом вдруг увеличился в размерах, и Чертанов увидел снайпера с карабином в руках. Костюм, сшитый из тысячи лоскутов, напоминал густой куст со множеством листьев, сильные порывы ветра безжалостно трепали легкую материю.

Стрелок остановился и вновь превратился в неподвижный куст. Еще один выстрел. Чучело вновь дернулось. Чертанов посмотрел на него и увидел, что отверстие на переносице сделалось немного больше, — пуля угодила точнехонько в то же самое место.

Старик не желал расставаться с карабином даже в преклонном возрасте и как мог поддерживал форму.

Куст вновь зашевелился. В этом зрелище присутствовала какая-то мистика. Отложив в сторону карабин, Иоки Симо расстегнул пуговицы и выскользнул из маскхалата, как из кокона. После чего аккуратно упаковал его в пакет и направился к гостю.

При ближайшем рассмотрении старик выглядел вполне добродушно. В его внешности не было ничего зловещего. Обыкновенный дедуля, который любит побаловать внуков сладкими леденцами. Смущала лишь винтовка, которую он уверенно держал в руках и которая никак не вязалась с его благодушной улыбкой.

Чертанов вдруг отчетливо осознал, что если бы сейчас в руках у него оказался «АКМ», то он все равно был бы бессилен против этого старика.

— Здравствуйте, — сказал финн по-русски.

Старик не переставал удивлять. Каким-то внутренним чувством он угадал, что перед ним русский. А может, он способен читать мысли?

— Здравствуйте, дед Иоки, — приветливо улыбнулся Чертанов. — Здорово это у вас получается, — кивнул он на чучело.

— Стараюсь. Надо как-то себя развеселить. — И, хитро прищурившись, старик добавил: — Вижу, что обо мне знают даже в России. А как вас зовут?

— Михаил.

Старик кивнул:

— Хорошее имя. Знаю я одного Михалыча… Тоже старик, как и я. Воевал в финскую тоже, как и я. Вот только воевали мы с ним по разные стороны, — хитро прищурился он.

Опять старик угадал. Как тут не поверить, что он умеет читать мысли!

— Это мой дед, Афанасий Михалыч, — сказал Чертанов.

Иоки Симо одобрительно кивнул:

— Я так и подумал. Ты на него похож.

— Я принес доказательства, — ответил Чертанов, слегка приподняв спортивную сумку.

Старик махнул рукой:

— А чего мне доказывать? Я и так вижу. Трудно обмануть человека, который всю жизнь провел рядом с морем. Это все равно что обманывать природу.

— И все-таки я бы хотел, чтобы вы взглянули.

— Хорошо. Что там у тебя? — с деланым равнодушием поинтересовался Иоки.

Чертанов размашисто дернул рукой, и металлическая «молния» сердито вжикнула. На дне сумки лежала разобранная трехлинейка.

— Это винтовка, — как можно равнодушнее сообщил Чертанов. Лицо старика оставалось непроницаемым. Он терпеливо ждал продолжения. — Из этой винтовки мой дед ранил вас в финскую войну.

От внимания Чертанова не укрылось, как изменилось лицо старика. Точнее, оно оставалось прежним, вот только губы приобрели некоторую жесткость.

— Вот как? — повел Иоки глазами в сторону сумки.

— Дед дарит это оружие вам, — поставил Чертанов сумку перед стариком.

— Значит, все-таки… дарит? — уточнил старый снайпер.

— Да.

Подняв голову, он сказал:

— А ведь я просил его продать.

— Я это знаю. Дед сказал, что оно вам нужнее.

— Ах, вот оно что, — усмехнулся снайпер. — Возможно. Наверняка он потребует какую-нибудь услугу?

И здесь старик оказался прав.

— Самую малость. Дед хочет знать, сколько человек прошло через вашу школу. Дело в том, что в ней могли обучаться не только охотники, но и киллеры.

Чертанов заметил, как сверкнули глаза старого снайпера, ему очень хотелось взять трехлинейку, но что-то мешало ему.

— Так это нужно твоему деду или тебе?

— Мне, — улыбнулся Михаил. — Меня ведь тоже обучал Сержант, и мне кажется, что я вас видел у него дважды.

— Я был у него три раза, — сухо заметил старик. — Хм, ты больше похож на агента ФСБ, чем на обыкновенного снайпера.

Чертанов невольно улыбнулся:

— Возможно, так оно и есть. Но дело даже не в этом.

— Понимаю… Вот что я скажу тебе — ведь не будешь же расспрашивать об этом каждого? Русские платят хорошие деньги за мою науку, а в кого они будут стрелять, это уже не мое дело, — угрюмо отвечал Иоки Симо.

Слегка подавшись вперед, финн рассматривал на прикладе звездочки, вырезанные из обычной жести. Именно так снайперы старой российской школы отмечали точные выстрелы. На какую-то долю секунды взгляд старого финна посуровел, не окажись он таким везучим, так и его бы пометили точно такой же звездой.

— Все верно, не спросишь. Но ведь вы же снайпер, а снайпер всегда немного больше, чем обычный человек.

Иоки Симо широко заулыбался. Замечание гостя угодило в самую точку.

— Хм… Знаешь, чем пронять старого финна. Это верно, снайпер всегда сильнее обычного человека. То, чем он занимается, обыкновенному человеку просто не под силу, — в словах старика послышалась откровенная гордость. — Давай пройдем в дом.

Не дожидаясь от гостя ответа, он уверенно зашагал к крыльцу.

В доме было свежо. Похоже, это совсем не тяготило старика. Видимо, он любил не только одиночество, но и прохладу.

Чертанов был слегка удивлен, заметив на стене фотографию, где Иоки Симо был запечатлен с дедом. Даже висела она примерно на том же самом месте, что и у деда, в правом углу, будто икона.

— Знаешь, почему я решил жить на берегу залива? — неожиданно спросил старик.

Чертанов обратил внимание на то, что в этот раз его финский акцент был особенно заметным. Иоки Симо волновался.

— Почему же?

— Чтобы не сойти с ума, — ответил старик. — Прежде, во время войны, для того чтобы успокоиться, я смотрел на солнце. Сейчас же предпочитаю глядеть на море. Вода всегда разная. Она помогает мне забыться. Ведь снайпер всегда одиночка. Не каждый способен стать снайпером, для этой профессии нужен особый склад ума и характера. Когда смотришь на человека через оптический прицел, то испытываешь чувства, которые совершенно незнакомы обычному человеку. Не каждому это по плечу. Вот он двигается, ходит, смеется, но в действительности он уже мертв. Достаточно только потянуть на спусковой крючок, и его не станет. Знаешь, сколько я поразил целей?

Чертанов обратил внимание на то, что старый снайпер старательно избегал такого слова, как «застрелил» или «убил». Человек для него оставался всего лишь мишенью. Снайперу это необходимо. Если думать, что каждый из тех, в кого ты стреляешь, имеет неповторимый внутренний мир, то можно сойти с ума. А поэтому на человека нужно смотреть как на еще одну цель, одетую в солдатскую шинель.

— Нет.

— Триста шестьдесят пять человек, — твердо сказал Иоки Симо. Выждав паузу, добавил со значением: — Твой дед должен был быть триста восемнадцатым. Я не сказал ему об этом при нашей встрече, он опередил меня всего лишь на сотую долю секунды… Ему тоже повезло, за все это время я ни разу не промахнулся.

— Охотно верю.

— Знаешь, какой психологический момент для снайпера остается самым сложным?

— Когда он должен нажать на курок, — уверенно отвечал Чертанов.

— Не совсем. Когда он наблюдает за своей целью в оптический прицел и принимает для себя решение, в какой именно момент следует стрелять. — Голос старика слегка изменился, чувствовалось, что он знает, о чем говорит. — Снайпер, как правило, убивает не на поле боя, а в тот момент, когда его жертва отдыхает, разговаривает, а не воюет. Враг выглядит совсем не так зловеще, как его рисуют на пропагандистских плакатах. Он ковыряет в носу, смеется, грустит в одиночестве, отдает распоряжения. Нужно обладать очень крепкими нервами, чтобы распознать в нем противника. — Грустно улыбнувшись, он добавил: — В армии нас, снайперов, не любят.

— Почему же? — удивился Чертанов. Подобное высказывание для него было откровением.

— Принято считать, что у нас отсутствуют моральные принципы. А это, в свою очередь, означает, что каждый снайпер изначально обречен на одиночество. — Иоки Симо ненадолго замолчал, потом, слегка приподняв подбородок, продолжил: — Иногда я задаю вопрос, кто я — солдат или все-таки серийный убийца? Ведь у противника, которого я разглядываю через свой оптический прицел, не существует ни одного шанса уцелеть. И знаешь, что мне позволяет думать о том, что я все-таки воин, а не убийца? — спросил старик.

Стол был большой, струганный из толстых березовых досок. Ножки резные, с каким-то национальным орнаментом. Чувствовалось, что мастер вложил в свое изделие немалую часть души. Вообще каждый предмет в доме Иоки Симо, выглядел очень обстоятельным. Ничего удивительного, такова была его натура.

Нечто похожее Чертанов испытывал и сам. И не раз задавался себе одним и тем же вопросом: где же проходит тончайшая грань, отделяющая маньяка от опытного снайпера. Михаил даже перестал дышать, опасаясь не расслышать ответ.

— Что же? — не скрывая интереса, спросил Чертанов, осознавая, что понять снайпера среднему человеку не под силу.

— Мерцание воды! Она заставляет забываться. Тогда начинаешь понимать, что чувство эстетизма во мне еще не умерло. Вот так! — Старый финн бросил красноречивый взгляд на сумку, в которой лежала винтовка. — Хорошо, я скажу тебе, что это за люди. В основном это наемники. У вас их называют «дикие гуси». Но главный среди них — Сержант, так он мне представился. Очень способный русский! — Чертанов понимающе кивнул. — Лет тридцать назад именно я научил его стрелять на расстояние в полтора и даже в два километра. Больше этого не удавалось никому. — Иоки Симо ненадолго замолчал, затем продолжил. — Сначала я занимался индивидуальной подготовкой, потом Сержант предложил мне поучаствовать в подготовке двух групп. Я согласился. Тем более что работа была необременительной.

— А в чем заключалась ваша работа?

— Сначала я ознакомился с личными делами каждого из курсантов, а потом на основе их психофизиологических данных составил методику тренировок. Выделил наиболее перспективных снайперов.

— И кто вам запомнился больше всего?

— Среди них была одна женщина, очень способная.

— Вы не помните, как ее звали?

— Нет. У всех русских были псевдонимы, — сдержанно заметил старик. — Только помню, что она была очень красивая. Кажется, у нее был легкий акцент, мне показалось, что она откуда-то с Кавказа. Она обучалась в первой группе. Правда, однажды я увидел ее и во время подготовки второй группы. Она почему-то держалась в стороне от остальных. Мне даже кажется, что вторая группа даже не подозревала о ее существовании.

— У нее были какие-то отношения с Сержантом?

— Думаю, что да. Не исключаю и того, что она его просто подстраховывала, потому что люди, которых он обучал, не были лучшими представителями человечества.

— Понятно. Сколько времени шло обучение?

— Каждая группа обучалась около месяца… Хотя нет, последняя — полтора, да и готовил ее Сержант более тщательно. Я думаю, что у них было какое-то серьезное задание. Ты был из второй? — пытливо спросил снайпер.

— Да, — признался Чертанов.

— Значит, я не ошибся, — кивнул старик.

— А где жила первая группа?

— У озера, — махнул он в сторону леса. — В палатках. Вот теперь я заработал эту винтовку, — усмехнулся старик.

— Вы всегда здесь живете один?

— Да. Одиночество для снайпера — это естественное состояние… В приличном обществе на нас смотрят как на убийц; чтобы не встречаться с такими взглядами, я предпочитаю жить в одиночестве. Мне так спокойнее, — добавил старик.

— Я не о том… Ведь вы готовили снайперов, а не боитесь, что когда-нибудь один из них захочет расправиться со своим учителем. Ведь вы же для них лишний свидетель. А за некоторыми из них тянется кровавый шлейф.

Старик хитро сощурился:

— Обо мне не стоит переживать. Со мной все будет в порядке.

Чертанов удивленно покачал головой:

— Честно говоря, я удивлен, почему вы до сих пор живы.

Неожиданно старик искренне расхохотался:

— Я тоже.

— А у вас нет фотографий людей, которых вы обучали. Хотя бы некоторых?

— Они все здесь. Кроме женщины… Забирай! — не колеблясь ни секунды, сказал Иоки Симо, доставая из шкафа небольшой альбом. — Если встретишь кого-нибудь из них… передавай от меня привет!

— Передам, — пообещал Михаил. — Они знали, что вы их фотографировали?

Старик лишь лукаво улыбнулся.

Не удержавшись, Чертанов раскрыл альбом. И понял, что Иоки Симо не так прост, как могло показаться. Все слушатели были запечатлены со «снайперского» расстояния и вряд ли подозревали об интересе к собственной персоне со стороны чудаковатого старика. Одна фотография Михаила особенно заинтересовала. Это был групповой снимок пяти человек. На заднем плане, далеко в стороне, стоял снайпер в маскхалате. Был он невысокого росточка, щуплый на вид. Под слоем грима трудно было разобрать лицо, и ракурс не очень удачный, но все-таки этот человек очень отдаленно напомнил ему… Валентину. Чертанов невольно удивился: «Бывают же так похожи люди! Прямо как близнецы. А что, если это действительно она? — От подобного предположения у Чертанова перехватило дыхание. — Если это действительно так, тогда понятна причина ее неожиданных командировок, ведь они как раз приходятся на то время, когда совершались убийства. Фу-ты, черт, пора избавляться от этого наваждения, ведь так до чего угодно можно додуматься!»

Кажется, самое время ставить точку. Только Чертанов не знал, как бы поделикатнее сделать это.

Выручил Иоки Симо.

— У меня тут кое-какие дела, — проговорил он. — Посиди, я скоро приду.

— Нет, мне тоже пора уходить, — ответил Михаил, поднимаясь.

— Что ж, не смею задерживать, — кивнул Иоки Симо, — давай я тебя провожу.

Чертанов не мог понять, почему у него появилось чувство тревоги, но его шаг непроизвольно стал замедляться по мере того, как он приближался к двери. Михаил готов был поклясться, что нечто подобное испытывает и старик. Если это не так, тогда отчего же он вдруг остановился у порога? Или, может, все-таки показалось?

Все сомнения Чертанова рассеялись в тот момент, когда старик, повернувшись к гостю, широко и безмятежно улыбнулся. Михаил невольно расслабился. Такие люди, как Иоки Симо, научились чувствовать опасность даже по колебанию воздуха. Так что если бы происходило что-нибудь серьезное, он непременно дал бы знать об этом своему гостю.

Старик слегка потянул на себя дверь, и тотчас в косяк что-то смачно тюкнулось. Рядом пролетела вторая пуля. Разум еще ничего не успел осознать, тело, подчиняясь боевым рефлексам, уже сработало само собой. Чертанов метнулся в защищенный угол комнаты.

Странное дело, но Иоки Симо уже лежал на полу с винтовкой и смотрел через оптический прицел в ту сторону, откуда раздался выстрел. Реакция у старика была отменной. Скорее всего, он почувствовал пулю уже в полете, а потому мгновенно шагнул в сторону. Грохнул выстрел. По тому, как разочарованно сомкнулись губы старика, Михаил понял, что цель ушла.

Иоки Симо толкнул дверь, и она, плотно закрывшись, отгородила комнату от внешнего мира.

— Сильно шмякнуло, — негромко сказал Чертанов. — Бронебойная пуля.

— Точно, она самая, — согласился старик, поднимаясь. — Без свинцовой рубашки. Пуля, скорее всего, французская, со стальным бронебойным сердечником. Ладно еще, не зажигательная.

— Значит, у вас неприятности?

— Бывало и похуже. Придется нам немного посидеть здесь. Ты не возражаешь против моего гостеприимства? — серьезно спросил старик.

— Совсем нет. Вот если бы еще и вооружиться, — усмехнулся Чертанов.

— Оружие у тебя будет, — пообещал Иоки Симо. — Австрийская винтовка «SSG 69» тебя устроит? — Старик назвал одну из лучших снайперских моделей.

Михаил одобрительно кивнул:

— О таком я даже и не мечтал.

— Вот и отлично. Я консерватор, предпочитаю трехлинейку. Оружие с лазерным наведением совсем не для меня. Здесь даже думать не нужно. А я стрелок старой школы, привык распознавать цель на ощупь, полагаться на интуицию.

Вытащив разобранную трехлинейку, он принялся уверенно собирать ее.

— И все-таки, как вы думаете выбраться?

Старый снайпер махнул рукой:

— Не переживай, выберемся. Я знал, что обязательно придет время, когда мои бывшие ученики захотят от меня избавиться. — Быстро собрав винтовку, Иоки Симо приподнял ковер, расстеленный на полу, и продолжил: — А поэтому приготовился. Отсюда в сторону берега идет подземный лаз, небольшой, метров на двадцать пять. Вполне хватит, чтобы улизнуть. Думаю, что ночью они захотят меня проведать. Сделали бы раньше, да помешал твой приход. Хе-хе-хе! Я ведь их еще вчера заметил.

Глава 27 СНАЙПЕРСКИЙ ПОЕДИНОК

Сержант посмотрел на часы. До встречи оставалось ровно десять минут. Семь участников были на месте, раскованно рассевшись на мягких диванах фешенебельной гостиницы: четверо от безделья пролистывали толстые журналы, трое дремали. Собственно, делать пока было нечего, а потому можно было малость и побездельничать.

Дожидались восьмого участника, точнее участницу, — молодую красивую женщину по имени Василиса. Скорее всего, ее звали как-то иначе, но подобное обстоятельство совершенно никого не интересовало. Пусть будет Василиса, суть от этого не меняется.

И чем стремительнее шло время, тем сильнее хмурился Сержант. Женщины любят, когда их ожидает толпа мужиков. Но дверь в номер отворилась в тот момент, когда часы показывали восемь часов вечера. В проеме двери показалась Василиса.

— Здравствуйте, — поздоровалась она со всеми и уверенно прошла на свободное место. В этот раз ее легкий акцент был особенно заметен.

Сержант удовлетворенно улыбнулся. Всегда приятно осознавать, что не ошибся в человеке.

До гостиницы все восемь человек добирались разными путями: трое пересекли границу на арендованных машинах, двое прибыли на велосипедах, а остальные, включая Василису, явились к пункту назначения под видом обыкновенных туристов. Самый извилистый маршрут был именно у женщины. Прежде чем добраться до места встречи, она, запутывая следы, останавливалась в трех отелях, а потому не было ничего удивительного в том, что она подзадержалась.

— Итак, все в сборе, — констатировал Сержант. — О цели нашего визита мы с вами говорили еще в Питере. Разработали план уничтожения Иоки Симо, определили пути отхода, теперь осталось осуществить задуманное на практике. — Степана встречали сосредоточенные взгляды. Кажется, каждый из участников проникся значимостью предстоящей операции. — Кто такой Иоки Симо, вы знаете не хуже меня. Он не просто отличный снайпер, что само по себе примечательно. Он часть природы, часть окружающего мира. А кроме того, он обладает невероятно обостренным восприятием на малейшую опасность. А следовательно, достать его будет не так-то просто.

— Если он так опасен, тогда почему же мы его не убрали сразу, когда проходили стажировку? — спросил парень с мрачноватым взглядом.

Нечто подобное Сержант рассчитывал услышать, а потому приготовил ответ:

— Во-первых, потому, что нужно было подготовить еще одну группу. Во-вторых, сделать это было не так просто, как вам кажется, он всегда чувствует опасность, и легко его было не взять. В-третьих, можете считать меня романтиком, — при этих словах губы Сержанта слегка скривились, — но Иоки Симо снайпер до мозга костей. А значит, достоин того, чтобы быть убитым именно снайперской пулей… Быть прирезанным, как какой-нибудь хряк, чьим-то грязным ножом, будет для него большим позором! Имеются какие-нибудь возражения? — Он обвел взглядом присутствующих и, не дождавшись ответа, подытожил: — Ну, вот и отлично!

— У меня есть дополнение, — сказал все тот же парень с мрачноватым взглядом.

Сержант старался как можно больше узнать о своих воспитанниках и малейшую информацию заносил в их персональное досье, которое держал на одной из своих тайных квартир. Всегда важно знать, что следует ожидать от людей, которые находятся рядом с тобой. А об этом парне он знал все или почти все. Во всяком случае, тот, в отличие от многих, свое прошлое не скрывал и щеголял им будто бы боевыми орденами в праздник. Звали его Влад Минтаев. Погоняло нехитрое, производное от фамилии, — Мина. Но как бы там ни было, более удачную кликуху подобрать для него было сложно, никто никогда не знал, в какой именно момент разговора тот мог взорваться. Даже при абсолютном внешнем спокойствии Влад Минтаев мог опустить на голову собеседника стул, если ему вдруг показалось, что тот пренебрежительно высказался в его адрес.

Мина был из кадровых офицеров ВДВ, сумел дослужиться до старшего лейтенанта. Кроме умения стрелять, он освоил еще добрую дюжину военных специальностей, обладал немалыми боевыми талантами. Возможно, Влад сумел бы проявить себя где-нибудь в «горячих точках», если бы не те самые дарования, что торчали из него, словно иглы из дикобраза.

Первый же год своей службы в качестве командира взвода он ознаменовал тем, что принялся накалывать на тела своих бойцов рисунки с военной тематикой. Не за мзду, а за любовь к патетике и искусству. А скоро в подразделении не осталось ни одного бойца, на ком бы бравый лейтенант не проявил свое мастерство.

Закончилось это дело весьма печально. Однажды на смотр части заявилось высокое начальство и, заметив наколки на теле бойцов, провело служебное расследование, чтобы выявить непризнанного художника. Какого же было удивление начальства, когда им оказался гвардии старший лейтенант Минтаев.

Собственно, на этом его карьера была прервана, можно сказать, на взлете. Провожали старшего лейтенанта с большим почетом, за вечер выпили пару ящиков водки. А когда хмель развязал языки и были сметены последние барьеры, то Мина неожиданно узнал от сослуживцев, что сдал его командир полка. Проявив выдержку, Мина встал из-за стола, только когда была допита последняя бутылка беленькой, и прямиком, не сказав ни слова бывшим сослуживцам, направился разыскивать командира полка. Застав его на КП, он могучим ударом отправил его в глубокий нокаут, а пока тот приходил в себя, выколол у него на груди огромного петуха, горланящего на плетне. А ниже крупными буквами приписал: «Стукач». И, прихватив в ближайшем магазине ящик водки, вернулся к столу.

Собственно, сослуживцы его и повязали, когда был получен приказ от отца-командира. Следующие полгода он провел в следственном изоляторе.

— Никаких дополнений! — пресек инициативу Мины Сержант. — Действуем по разработанной схеме. Делимся на две группы. — Развернув карту, он ткнул в нее хорошо заточенным карандашом. — Первая будет находиться вот здесь, у дома Иоки Симо… Вторая направится сюда, если он надумает отступать. Лагерь мы разобьем около озера. Там находятся еще двадцать четыре человека, каждый из них очень хорошо подготовлен. Так что Иоки Симо никуда от нас не деться.

— А не много ли народу, чтобы застрелить одного старика? — ухмыльнувшись, спросил неугомонный Мина.

Смерив его суровым взглядом, Сержант отрезал:

— Не много. Надо знать этого старика! От него всегда следует ожидать каких-нибудь неприятных сюрпризов. Повторяю, если что-то пойдет не так, то сразу отходим к озеру и будем действовать по плану номер два. Каждый должен помнить, мы — отдыхающие, рыбаки, охотники, грибники. Никто не должен обнаружить себя раньше времени.

— Понятно, — за всех ответил Мина.

— Еще вопросы будут? — Сержант обвел присутствующих суровым взглядом. — Тогда за работу!

Была еще одна причина, почему Сержант привел в район три десятка стрелков, главная — это Павлов Виктор Аркадьевич! Уже третий год подряд вице-премьер со студенческими приятелями отдыхал неподалеку от дома Иоки Симо. Жил просто, в обыкновенной туристической палатке, сплавлялся по реке, охотился. От Макарова Сержант получил информацию о том, что Павлов приедет на отдых и в этот раз. Так почему же не попробовать устранить сразу обоих? Убийство можно будет организовать как банальный несчастный случай, например, перевернулся плот во время сплава по быстрой реке. И вряд ли кто станет допытываться до истинных причин произошедшей трагедии.

Вот тогда-то Варяг лишится своей главной поддержки.

* * *

О том, что операция пошла как-то не так, Сержант понял, как только увидел Иоки Симо в сопровождении молодого мужчины. Поначалу Юрьев подумал, что к старику наведался кто-то из его знакомых. Перемолвившись парой фраз, он исчезнет в той стороне, откуда прибыл. Но время шло, а молодой человек уходить не думал. По тому, как он себя вел, чувствовалось, что он пробудет в гостях у старика по крайней мере до самого вечера.

Можно было бы, конечно, заодно устранить и гостя, но кто знает, какими последствиями может обернуться подобное. А не придет ли следом батальон спецназа, чтобы прочесать весь лес?

Нет, старика нужно убирать без свидетелей, очень аккуратно.

Мина, так же как и Сержант, терпеливо наблюдал за беседующими мужчинами, лишь иногда бросая короткие взгляды в сторону наставника. Но Сержант продолжал молчать.

Степану очень хотелось увидеть лицо гостя Иоки Симо, но тот, будто догадываясь о наличии оптики, не желал поворачиваться.

«Ну, посмотри же на меня, посмотри!» — шептал Сержант, провожая его стволом винтовки.

И все-таки тот обернулся перед тем, как войти в дом.

Некоторое время они о чем-то беседовали, и молодой человек, выражая изрядное почтение, понимающе кивал. Интересно, кто он старику: родственник, старый знакомый или человек, приехавший на обучение? Такое впечатление, что прежде Сержант его не видел. И тут Сержант узнал гостя — Стрелок! Точнее, Михаил Чертанов по прозвищу Бес, но в группе все его знали именно как Стрелка. Чекистам тогда удалось провернуть хитрую операцию, и они внедрили своего человека в группу снайперов. Надо отдать Бесу должное, даже блатные не сумели разглядеть в нем «контору». Чертанов тогда ранил его в грудь и, не окажись рядом Заремы, Сержант вряд ли сумел бы дотянуть до рассвета.

Появление Беса у Иоки Симо тоже не случайно, следовательно, чекисты топают по следу. Ничего, как-нибудь прорвемся!

Сержант невольно улыбнулся: это тебе подарок, Зарема, как я и обещал. Так что никуда теперь тебе, Бес, не деться!

Старик и Чертанов о чем-то поговорили еще с минуту, после чего старик открыл дверь и вошел в дом. Следом, придерживая распахнутую дверь, вошел Чертанов.

— Я его знаю, — сказал вдруг Мина.

Сержант старался сохранить спокойствие:

— О чем ты? — повернулся он.

— Я знаю того хмыря, что вошел в дом вместе с Иоки Симо.

Степан подозрительно посмотрел на своего воспитанника.

— Перед тем как отправить меня на кичу, мной как раз занимался вот этот хмырь.

— Ты уверен?

— Абсолютно!

— Как его фамилия? — с деланым равнодушием поинтересовался Сержант, продолжая смотреть в оптический прицел.

Он знал, что теперь никакая сила не способна оторвать его от окуляра, и если потребуется, он готов просидеть в засаде не один день, чтобы всадить в гостя и в хитрого старика по порции горячего свинца.

— Чертанов, — уверенно сказал Мина с какой-то затаенной злостью. — Все жилы из меня вытянул!

На двери дома Сержант рассмотрел крупную стрекозу, которая грелась на солнышке.

— Значит, у тебя есть к нему претензии? — поинтересовался Сержант.

— Еще какие! — зло проскрипел Мина.

— Понятно, — кивнул Сержант. — Тебе предоставляется возможность посчитаться. Как только откроется дверь, стреляешь в обоих!

— Хорошо, — удовлетворенно откликнулся Мина, и по его губам пробежала легкая ухмылка.

— Какая дальность? — спросил Сержант.

— Девятьсот пятьдесят метров.

Сержант согласно кивнул, дистанция подходящая.

Смущала лишь скорость ветра — около десяти метров в секунду, вдвое больше умеренного. В такую погоду стрелять трудно. При сложном рельефе местности пуля ведет себя слишком непредсказуемо, да и скорость ее над разными участками местности будет меняться. А за те две секунды, что она проведет в полете, может многое измениться.

Следовало бы, конечно, подползти поближе, например, метров на четыреста. Куча поправок просто сразу отметается в сторону за ненадобностью, но подобный выстрел будет лишен красоты, а следовательно, будет менее интересен.

Ветер упрямо гнул кусты к земле.

— Боковой ветер. Какая поправка?

— Шестьсот сорок сантиметров, — уверенно ответил Мина.

Сержант кивнул. Пусть будет так.

Ожидание не затянулось. Дверь отворилась через каких-то полчаса. Сержант в оптический прицел увидел в проеме фигуру старика, за спиной которого виднелся Чертанов. Достаточно всего лишь дважды нажать на курок, как на крыльцо рухнут две сраженные цели. Выстрел несложный, если бы не боковой ветер и прихотливый рельеф. Значит, поправки нужно сделать с ювелирной точностью.

По тому, с каким напряжением Мина стиснул челюсти, Сержант понял, что тот сейчас затаит дыхание и плавно нажмет на курок. Боковым зрением Сержант ловил, как колышутся листья кустарников. Ветер заметно стих, и, таким образом, отклонение пули будет теперь не столь значительным.

Карабин в руках Мины дрогнул, и выпущенная пуля полетела выискивать свою цель.

Сержант зло скрипнул зубами. Так и знал!

Свинец, вонзившись в дверной косяк, спугнул задремавшую стрекозу, и она рассерженно отлетела в сторону.

Второй выстрел.

Старик среагировал быстрее, чем следовало бы ожидать в его возрасте. Сержант увидел, как он метнулся в угол, а еще через секунду Иоки Симо появился вновь. Но теперь в его руках уже был ствол, который был направлен точнехонько в их сторону. Вряд ли Иоки Симо станет утруждать себя подсчетом поправок, — он делает их мгновенно, естественно, как дыхание.

— Падай! — успел крикнуть Сержант, прижав рукой Мину к камню, и тотчас над головой снайпера рассерженно просвистела пуля.

Несколько секунд они лежали не шелохнувшись. Затем Сержант отполз немного в сторону и, спрятавшись за куст, посмотрел на дом.

Дверь была закрыта. Теперь выкурить старика оттуда будет куда сложнее.

— Ты понял свою ошибку? — спросил Сержант, вытаскивая сигарету.

Тщательно размяв ее, он с удовольствием вдохнул сладковатый запах табака.

Мина болезненно поморщился.

— Да… Ветер немного ослаб. Надо было учесть это.

— Вот что я тебе хочу сказать. Если ты стреляешь в медведя, так будь добр обязательно завалить его! Раненый зверь всегда опасней.

— Я все осознал, командир, — виновато ответил бывший старший лейтенант.

— Иоки Симо не тот человек, который способен прощать оскорбление. Если мы не убьем его сегодня, то он обязательно пристрелит всех нас завтра. Ты понял?

— Понял.

— Ладно, — устало сказал Сержант, — оставим здесь двоих, пусть покараулят. Хотя я не уверен, что они выйдут из дома до темноты. А нам нужно пойти в лагерь и подумать, как выбираться из этого дерьма.

* * *

Солнце клонилось к закату. Еще каких-то сорок минут, и светило бесповоротно скроется за горизонтом, окончательно погрузив хвойный лес во мрак. Минуты перед закатом всегда выглядят завораживающе. Создается впечатление, что солнце застыло. Но нет, последнюю часть пути оно проходит неожиданно быстро. Опалит на прощание острые верхушки елей и падает за горизонт.

Сержант посмотрел на часы.

— Пора! — сказал Сержант, повернувшись к девушке. — Передай от меня привет своему последнему!

Слегка кивнув, она прижалась щекой к прикладу.

Женщина-снайпер — это совершенно особая статья. Во многом она отличается от мужчины. С некоторого времени Сержант стал считать, что женщины куда более благодарный материал для обучения, нежели мужчины. Во всяком случае, благодаря своей врожденной восприимчивости времени на обучение они тратят в два раза меньше. А если еще учесть, что все дамы более наблюдательны, обладают необыкновенно острым ощущением опасности, то ценность их как стрелков увеличивается едва ли не на порядок.

Сержант не однажды наблюдал за женщинами-снайперами в боевой обстановке. Даже самая легкомысленная из них в такой момент становится необыкновенно серьезной. Любо-дорого смотреть! Такое впечатление, что она собирается проделать необыкновенно важную работу, а ведь в действительности попросту хочет пристрелить мужика. Всего-навсего!

Василиса — имя славянское. На самом деле это псевдоним. Родом девушка была из какого-то горного аула и по своим соображениям надумала мстить всему мужскому племени планеты. И по тому, что знал о ней Юрьев, с поставленной задачей она справлялась отменно, находя в этом немалое удовольствие.

Василиса была женщиной особенной, она отличалась неимоверной обстоятельностью. К каждому выстрелу она подходила с такой же основательностью, с какой любящая супруга подходит к исполнению супружеских обязанностей. И уж если она брала в руки оружие, то промаха не бывало.

Сержант с улыбкой вспомнил, с какой тщательностью она подбирала накануне патроны: все они были одного года выпуска, одной серии, даже хранились в одном ящике. Именно такой скрупулезностью и отличается снайпер от обычного стрелка.

Василиса плавно надавила на курок. Бронебойно-зажигательная пуля получила ускорение. И уже через секунду дверь в доме озарилась ярким светом. Еще один выстрел, и вновь вспышка! Она была настолько яркой, что запросто могла бы быть видна с Луны.

Дом стремительно занимался ярко-красным пламенем.

Сержант с нетерпением ожидал. Дом был окружен, и если хозяин с гостем не хотят сгореть заживо, то должны бежать из этого страшного места сломя голову. Проходили томительные минуты, пламя охватило уже большую часть дома, бросая огненные блики на густой ельник, возвышающийся в отдалении, на темные спокойные воды залива, но люди из дома не появлялись.

— Черт возьми, в доме их нет!

— Когда же они успели уйти? — удивилась Василиса. — Ведь мы все время наблюдали за домом.

— Они ушли сразу после первых выстрелов! Я же предупреждал, что этот старик необыкновенно изобретателен. Наверняка он уже просчитал подобную ситуацию.

— Как же они вышли?

— Возможно, старик вырыл подземный ход. Ну, чего лежишь? — неожиданно прикрикнул Юрьев на женщину. — Уходим!

Сержант не почувствовал себя в безопасности даже тогда, когда отполз на большое расстояние. Его не покидало ощущение, что в этот самый момент хитрющий Иоки Симо наблюдает за ним с помощью прибора ночного видения.

Хотя на кой ляд он ему! В темноте старый дьявол видит не хуже рыси.

— Мина, — сказал Сержант в рацию.

— Слушаю, — отозвался бывший лейтенант ровным голосом.

— Вот что, настало время исправлять ошибки. Сейчас пойдешь к дому и посмотришь на обугленные трупы. А мы тебя с Василисой прикроем.

— Хорошо, — отозвался Минтаев.

Минуты через две Сержант увидел, как к дому подходит человек. В маскхалате и с винтовкой в руках, он выглядел демоном ночи. Его невозможно было бы заметить, если бы не отблески пламени.

Мина двигался умело, стараясь держаться в тени деревьев. В общем-то, профессионально двигался. Грамотно. В умении сливаться с природой ему не откажешь.

Сруб уже обвалился. Торчала лишь закопченная труба, да выпирала печь, сложенная по-русски. Внутри сруба явно никаких обугленных тел.

Вот Мина остановился. Осмотрелся. Поднял левую руку, давая понять, что опасности не наблюдается, и в тот же момент его голова брызнула мельчайшими осколками, а ноги, не выдерживая тяжести, опрокинули под куст безвольное тело.

Где-то внутри кольнула жалость — Мина был неплохой боец, так что теперь без него будет трудновато. Распорядись судьба по-иному, то благодаря своему военному таланту он бы мог причинить неприятелю немало неудобств.

Не суждено!

Сержанту потребовались какие-то доли секунды, чтобы определить, с какого именно места был произведен выстрел, — сосна с густой кроной. Каких-то метров триста от цели. Мимоходом он подумал о том, что стреляли тяжелой пулей. С такого расстояния это почти выстрел в упор. Не без удовлетворения отметил, что великий Иоки не позаботился о запасной позиции. А следовательно, допустил грубейшую ошибку. Возможно, последнюю.

— Гусар, — позвал он по рации.

— Слушаю.

— Видишь справа от себя высокую сосну метрах в трехстах?

— Вижу, — прозвучал лаконичный ответ.

— Снайпер засел где-то на ее середине. Успокой его!

— Есть, — по-военному отозвался Гусар.

И тотчас глуховато и сердито заработал пулемет.

— Та-та-та!!

Степан с нескрываемым злорадством наблюдал за тем, как тяжелые пули срезают ветви сосны и их обломки хаотичным фейерверком разлетаются во все стороны.

После такого ураганного огня не уцелеет даже бесплотный дух, а что говорить о снайпере из костей и мяса? Только груда нашпигованного свинцом белка.

Юрьев вновь приник к объективу:

«Куда же подевался этот проклятый финн?»

Иоки Симо растворился среди деревьев. Виден лишь покореженный ствол и срубленные пулями ветки. Может, он пропустил тот момент, когда снайпер свалился с верхотуры? Степан принялся осматривать подножие сосны, пытаясь увидеть распластанное тело. Но срезанный лапник толстым слоем устилал землю.

— Я его не вижу, — раздался из рации слегка обеспокоенный голос.

— Скорее всего, он свалился, — объяснил Сержант. — Видно, мы не заметили момента падения. Простреляй подножие, возможно, он просто ранен.

— Понял! — прозвучал бодрый голос Гусара.

И тотчас равнодушно и тяжело заработал пулемет.

Под ложечкой у Сержанта холодно засосало запоздалое раскаяние. Иоки Симо было жаль, он прожил славную жизнь. Хотя конец ее — тоже достойный. Погибнуть в бою, с карабином в руках, да еще в таком преклонном возрасте. Об этом может мечтать далеко не каждый викинг. А ведь в его жилах наверняка текла кровь древних завоевателей.

— Иоки Симо уже нет. За это можно ручаться, — с некоторым облегчением констатировал снайпер. — Сделай вот что, пускай кто-нибудь из твоих людей притащит его. Мне интересно посмотреть, как он выглядит после смерти.

— Хорошо, — откликнулся Гусар. — Мы притащим его за ноги!

Через несколько минут от основной позиции отделился человек в костюме «гиллес» и не спеша потопал к обкромсанной сосне. Стрелок совсем не таился, шел уверенной походкой, полагая, что смертельная опасность похоронена под кучей лапника. Вот он миновал догорающий дом, бросив на пожарище короткий взгляд, и решительной походкой направился к сосне.

Сержант приник к окуляру и наблюдал за тем, как стрелок приближается к месту гибели великого Иоки Симо. Ощущение хорошо выполненного дела неожиданно исчезло. Что-то пошло не так. И тут Сержант понял, в чем дело, — рядом с сосной росла густая ель, а из ее ветвей под неестественно прямым углом выпирала какая-то палка. Любому снайперу известно, что в природе не существует совершенно прямых линий. Так может торчать только снайперская винтовка! Но прежде чем Сержант успел отдать команду на отход, как стрелок в маскировочном халате рухнул.

Еще одно стопроцентное попадание!

Старый Иоки Симо оказался необыкновенно живуч.

Сержанту потребовалась какая-то доля секунды, чтобы навести карабин на цель и сделать нужную поправку. Сейчас он работал на уровне рефлексов. Это было для него так же естественно, как вдох или выдох. Все расчеты проводились мгновенно где-то в подкорке, ему оставалось только навести винтовку на цель и выстрелить.

Плечо дернулось от отдачи, и Степан увидел, как с дерева падает человек, одетый в лохматый камуфляж. Падал он картинно, очень эффектно, цепляясь безвольными руками за ветки. Вот он зацепился где-то на середине ствола за высохший сук и, провисев без движения несколько секунд, продолжил бестолковое падение.

Сержант не без удовольствия проследил за тем, как снайпер грохнулся о землю, застыв в неестественной позе. Рассмотреть его лицо не представлялось возможным. А жаль! Так хотелось посмотреть в глаза неповторимого Иоки Симо. Кто бы мог предположить, что он — Сержант — будет тем самым человеком, что поставит окончательную точку в блестящей снайперской карьере финна. Ведь этот снайпер был и ранен-то только однажды, и то по слепой случайности. Как однажды признался старый Иоки Симо, в тот момент, когда ему нужно было выстрелить, у него неожиданно засвербело в носу, что дало его противнику преимущество в тысячную долю секунды.

Иоки Симо прославился как мастер снайперских поединков. Он всегда умел вычислить своего противника, угадать его действия на несколько шагов вперед. И вот теперь он лежит бездыханным в густой траве.

Следовало бы подняться и торжественно объявить о своей победе, но боевой опыт продолжал удерживать Степана на месте. Юрьев внимательно осмотрел место падения великого Иоки Симо, пытаясь понять, что же ему не нравится. Вот тело, застывшее в неестественной позе. Вот винтовка, замаскированная пятнистым камуфляжем.

А это что еще за ремни?

И тут Юрьев понял, что ему не нравится. Все дело в винтовке! Убитый снайпер, как и любой человек, первым делом роняет оружие, а этот падал так, словно не желал с ним расставаться. Значит, оружие было привязано к его рукам. А такое можно допустить только в том случае, если вместо снайпера на дереве было чучело. Чучело падало красиво, зрелищно, цепляясь за ветки, и в своей артистичности не уступало человеку. А вот настоящий снайпер находится где-то поблизости, а может быть, в это самое время изготовился для очередного выстрела.

Сердце дало сбой. Причем в самую неподходящую минуту. Сержанту пришлось сделать над собой усилие, чтобы вернуть его в норму.

— Второй.

— Слушаю, — раздался голос Блатаря.

Погоняло всецело соответствовало внешности парня: от золотых зубов до росписи на теле. Он действительно некогда ходил на киче в авторитетных блатных, на что указывали его наколки. На теле у парня уже не оставалось места, где бы не проявил свою изобретательность тюремный Тициан.

— Видишь ель рядом с сосной?

— Вижу, с нее только что свалился подстреленный снайпер.

— Не обольщайся, это был манекен. Давай постреляй по ели из крупнокалиберного! Иоки Симо со своим гостем находятся где-то там поблизости.

— Понял!

— Патронов не жалей! — добавил Сержант.

— Сделаю! — задорно откликнулся Блатной, готовясь к очередному нешуточному веселью.

Степан представил, как исколотые руки Блатаря вцепились в бельгийский «миними». Вот на какое-то время очередь умолкла. «Меняет обойму», — догадался Сержант. Действительно, через несколько секунд стрельба продолжилась. Блатарь был настроен решительно. Потеха продолжалась.

Пулемет сочно сотрясал эхом лесное пространство, а пули буравили землю вокруг ели, расширяя по кругу место обстрела. Во все стороны летели осколки камней.

Парень стрелял длинными очередями, вкладывая в них всю свою блатную ярость. Сержанту было известно, что несколько лет назад Блатарь парился вместе с Гусаром в одной колонии. Они также вместе попали на курсы стрелков. Так что у парня имелись основания недолюбливать Иоки Симо.

«Пора бы отходить на запасную позицию, — недовольно подумал Сержант. — Не исключено, что Иоки Симо действует в паре с Чертановым».

Степан перевел винтовку в сторону основной позиции, откуда вел огонь Блатарь. Чертыхнулся, заметив, что тот неверно выбрал положение, — его голова торчала над кустом орешника, как кочан капусты. При желании в нее можно было попасть даже камнем.

Неожиданно пулемет смолк, Блатарь нелепо уткнулся лицом в землю.

Черт возьми! Довыпендривался! Иоки Симо здесь ни при чем. С такого неудобного угла он ни за что бы не сумел попасть в Блатаря. Здесь работал другой снайпер, мало уступающий финну в классе. Но определить его местонахождение сейчас не представлялось возможным.

— Уходим! — крикнул Сержант в рацию. — Все уходим к запасному лагерю.

Баловство закончилось.

Рядом с Блатарем должны быть еще три человека. Почему они не отзываются? Сержант внимательно осмотрел местность и увидел, что все трое лежат неподвижно. Выходит, что Чертанов сначала расстрелял тех, кто находился за пулеметчиком, а уж потом уничтожил и Блатаря.

Его вдруг охватил ужас: а что, если в этот самый момент он разглядывает его в оптический прицел?

Назад, на запасную позицию! Степан юркнул за валун, позеленевший от времени. Он посмотрел на Василису, еще одно преимущество женщины-снайпера перед мужчинами. Она уже догадалась, чего от нее добивается Юрьев, и, молча кивнув, поползла назад, напоминая быструю темно-серую ящерку. Следом за ними пополз Кабан, верзила с угрюмым некрасивым лицом.

Юрьев был уверен, что, затаившись в траве, он остается невидимым. Худшее может произойти, когда он высунется, чтобы посмотреть, в какую сторону нужно ползти дальше. Хорошему снайперу достаточно всего лишь секунды, чтобы поразить беспечную цель. Нужно как можно быстрее преодолеть открытое пространство и, спрятавшись за ствол дерева, прикинуть дальнейший путь отхода.

До ближайших деревьев оставалось метров двадцать, когда Кабан неожиданно поднял над густой травой лицо, раскрашенное маскировочными пятнами. И тотчас уткнулся лицом в землю.

Это уже навсегда.

Не оглядываясь, Сержант заторопился к базовому лагерю, где его ожидала основная группа.

Глава 28 ДИВЕРСИЯ

Иоки Симо приподнял крышку и, посветив во тьму фонариком, предупредил:

— Осторожно, у меня там низко. Не расшиби лоб.

И стал спускаться по крутой лестнице.

— Вы ничего не хотите взять с собой?

Приподняв руку с винтовкой, которую передал ему Чертанов, старик ответил:

— Все самое ценное я уже забрал. Ладно, пойдем. Не будем терять времени. Не ровен час, еще поджечь могут.

Чертанов никогда не страдал клаустрофобией. Приходилось бывать и в пещерах. А в одной из них, чтобы пощекотать нервы, он пробыл три дня. Правда, пещера была просторной и по площади напоминала едва ли не банкетный зал. Но нынешнее его ощущение полностью отличалось от прежнего. Его обуял самый настоящий страх, когда неожиданно со свода тоннеля, зловеще рассыпавшись, упал комок глины, испачкав при этом лицо. Обидно быть похороненным заживо в тысячах километров от отчего дома. А ведь предстоящая жизнь представлялась ему чередой занятных приключений. Старик полз уверенно, словно делал это много раз. Иногда он ненадолго останавливался, терпеливо поджидал отставшего Чертанова и вновь, распластавшись на земле, будто червь, продвигался далее.

Впереди обнадеживающей точкой брызнул свет. Внутри немного отлегло. Чертанов не сразу догадался, что это мерцают звезды. Выход рядом, осталось немного поднапрячься!

Когда голова вынырнула из тоннеля, а в лицо ударил порыв холодного ветра, то Чертанов вдруг понял, что давно не чувствовал такого облегчения. Все страхи оставались позади.

Поднявшись, старик деловито отряхнул с одежды комья земли и посмотрел на Чертанова:

— Нам туда!

Уверенной походкой он направился в сторону деревьев, возвышавшихся на вершине утеса. Чертанов не переставал удивляться старику, несмотря на преклонный возраст, тот передвигался очень легко и выглядел своим среди сумрачных елей, сосен и многовековых валунов. Настоящий зверь, знающий свою истинную силу. У такого лучше не стоять на дороге.

Неожиданно он остановился у высокой сосны, погладил ее широкой ладонью по шероховатому стволу и что-то заговорил. Чертанов готов был поклясться, что старый финн читает молитву, а может быть, просит прощения у лесных духов за какие-то давние прегрешения.

Вдруг он улыбнулся и спросил:

— Ты ничего не замечаешь?

Михаил удивленно осмотрелся: хвойный лес, внизу плескались воды Ботнического залива, вокруг множество валунов, — что и неудивительно, совсем недавно сошел оползень, и деревья с вывороченными корнями свисали над самым обрывом.

По большому счету ничего примечательного.

— Ты не туда смотришь, Михаил, — хмыкнул старик. — Посмотри под ноги.

Чертанов удивленно пожал плечами. Что здесь может быть интересного? Каменистая земля присыпана ворохом нетронутых хвойных игл.

Согнувшись, старик ухватился за ветку, торчащую из земли и несильно потянул ее. Михаил едва сдержал возглас удивления: оказывается, они стояли на краю блиндажа, который он поначалу принял за небольшой пригорок. Замаскированный ветками и дерном, присыпанный камнями, покрытыми мхом, он совершенно не был заметен снаружи. Оборудование позиции — одна из граней снайперского искусства, и, судя по тому, что видел перед собой Чертанов, старый финн владел им в совершенстве. Стоило ли тогда удивляться неуязвимости Иоки Симо!

— Они попытаются поджечь дом, как только стемнеет, — уверенно сказал старик. — Чтобы поджарить нас живьем!

— Почему же не сейчас?

— Ночью они будут в большей безопасности, чего им сейчас рисковать? — искренне удивился старик.

— А вы уверены, что они будут вас выслеживать? Не проще ли им убраться назад?

— Не проще, — спокойно ответил старик. — Ты прав. Я для них опасный свидетель. Да и ты тоже… Не вовремя ты сюда прибыл, хочу тебе сказать. А может, как раз кстати. Неизвестно, как бы еще обернулось дело, если бы не твой приезд. Будем действовать в паре, иначе нам отсюда не выбраться.

— Почему же не выбраться? — удивленно спросил Чертанов. — Можно просто взять да и уйти отсюда. Не могут же они перекрыть все дороги.

— У тебя есть подводная лодка? — в тон ему спросил старик.

— А при чем тут подводная лодка?

Старик начинал говорить загадками, и это немного раздражало.

— А потому, что отсюда теперь можно выбраться только на подводной лодке. Все пути перекрыты… Кроме морского.

— Когда вы успели проверить? — не скрыл своего удивления Чертанов. — Вы же все время были со мной?

— Для этого совершенно необязательно обшаривать весь лес. Имеются кое-какие косвенные признаки — сломанные ветки, следы. Чужие обычно здесь не ходят. А если и появляются, что бывает редко, то никогда не прячутся. Люди, которые находятся в лесу, хотят оставаться незамеченными. Сержант уже успел расставить своих людей на тропах. — Подняв винтовку, Иоки Симо посмотрел в прицел. — А там, внизу у озера, его дожидаются еще человек пятнадцать… А может быть, даже и больше. Взгляни! — протянул он винтовку Чертанову.

Михаил взял трехлинейку и, прижав приклад к плечу, глянул в объектив. Между густыми ветками блеснула вода — краешек озера. И здесь же, под деревьями, он заметил какое-то смутное движение. Чертанов всмотрелся. Бог ты мой, ну не могут кусты передвигаться! А еще дальше трепыхался тент небольшой палатки.

— Это лагерь! — вернул Чертанов старику винтовку.

Финн довольно хмыкнул:

— Верно, лагерь. Через него проходит единственная дорога, по которой можно выбраться отсюда. — Чуть подумав, добавил: — Если, конечно, не отправиться вплавь через залив. Мы в ловушке! Им нужно только дождаться ночи, чтобы нас прихлопнуть. В общем, так, если мы их не уничтожим сегодня, то завтра они уничтожат нас. Что ты об этом думаешь? — хитро сощурился Иоки Симо.

Чертанов понимал, что старый вояка уже давно все решил и его вопрос звучал риторически.

— Согласен… Их надо опередить.

Иоки Симо одобрительно кивнул:

— Вот это твоя позиция. Наверху я оборудовал место, откуда тоже можно стрелять. Сделаешь выстрел и сразу спускаешься вниз. — Только сейчас Чертанов заметил трос, свисавший вдоль ствола. — А как только они обстреляют твою позицию и успокоятся, то можешь опять подниматься наверх. Тактика опробована, сработает, — уверенно сказал старик. Показав на соседнее дерево, стоящее метрах в тридцати от них, продолжил: — Там мы прикрепим чучело, пускай думают, что стреляют оттуда.

— А где будете вы?

Старик мелко расхохотался:

— Хе-хе-хе! Не переживай, я буду находиться с той стороны, — кивнул он на соседний утес, острым углом вклинивающийся в залив. — А теперь пойдем, я подберу тебе подходящую винтовку. У меня здесь неподалеку целый склад.

* * *

Достаточно было пообщаться со стариком всего лишь несколько часов, чтобы понять — в стрелковом деле он превзошел всех. Иоки Симо, подобно опытному гроссмейстеру, способен был прочувствовать ситуацию на несколько шагов вперед. Что ж, более ничего не оставалось, как вверить свою судьбу его интуиции.

Как это часто бывает рядом с большой водой, ночь наступила стремительно. Еще каких-то несколько минут назад воды Ботнического залива переливались красными бликами от заходящего солнца, а потом свет разом погас, погрузив землю во мрак.

Под ложечкой у Чертанова слегка засосало. Нервы! Предчувствие настоящего поединка, столь знакомое каждому снайперу. Именно такое состояние заставляет мобилизоваться, именно оно делает руку тверже, а глаз зорче.

Ельник, черневший на утесе, теперь выглядел как-то зловеще. Эдакое прибежище языческих духов. И поди тут разберись — не то кричит ночная птица, не то из дремучей чащи на охоту вышел лешак.

Чертанов прикрыл веки, помассировал кончиками пальцев глазные яблоки. Почувствовал, как к глазам прилила кровь. Сейчас он должен был видеть не в пример лучше прежнего.

Разомкнув веки, он с удивлением обнаружил, что дом старика горит. Михаил невольно укорил себя: «Вот что значит отвлечься всего лишь на одну минуту. Скорее всего, стреляли бронебойно-зажигательными пулями. Через десять минут от дома останутся только тлеющие головешки».

Чертанов осмотрел возможный сектор стрельбы. Ночное пространство в инфракрасном объективе выглядело зеленым, а оттого казалось еще более зловещим.

С грохотом провалилась кровля дома, брызнув во все стороны снопами искр. На какую-то секунду пламя сумело отвоевать у ночи значительную часть пространства, после чего немедленно сомкнулось, погрузив лес, утес и даже догорающий сруб в еще большую темноту.

Вдруг на опушке леса шевельнулся куст. Ветра не было, а зверь ходит куда более осторожно, значит — человек.

Прошло не менее минуты, прежде чем Чертанов вновь увидел, как шевельнулся куст и человек в маскхалате пошел к дому.

— Отчаянный, — коротко оценил поступок снайпера Чертанов. — Интересно, куда же он направился? — проводил он его прицелом. — Ага, хочет убедиться, а не придется ли воевать с призраками.

Стараясь держаться в тени, стрелок уверенно направился к догорающему дому. Кажется, он уверовал в собственную неуязвимость. Подобная самонадеянность многим стоила жизни. Он подошел к догорающему дому, немного постоял, для чего-то нагнулся. В какой-то момент Чертанову даже показалось, что он захочет прикурить сигаретку от пепелища. Нет, не случилось, подошедший сделал еще несколько шагов.

Вот он поднял левую руку, видно, давая понять тем, кто засел в засаде, что все в порядке. А теперь пора действовать! С некоторым волнением Михаил прислушался к своим внутренним ощущениям. Но внутри него царило абсолютное безмолвие. Не отыскалось ничего, что хотя бы отдаленно напоминало жалость. Сознание хладнокровно зафиксировало: еще одна мишень.

И все!

Чертанов старался всегда стрелять в верхнюю часть черепа. Именно здесь располагался средний мозг, отвечающий за двигательные рефлексы. После того как пуля перемешает мозг с осколками черепа, человек мгновенно упадет на землю, даже не осознав собственную кончину. В этом, по мнению Чертанова, заключалась некоторая гуманность по отношению к поверженному врагу.

Отыскав в перекрестье лоб неизвестного, Чертанов нажал на спуск и увидел, как череп брызнул мельчайшими осколками и тотчас противник, выпустив из рук винтовку, рухнул.

А теперь вниз! В укрытие!

Ухватившись за канат, он ловко соскользнул вниз, понимая, что за стволом могучего дерева он будет совершенно невидим. Ступив на землю, Михаил открыл люк и спрыгнул в блиндаж, выложенный в три наката могучими бревнами. Если бы Сержант надумал провести артиллерийскую обработку, то убежище выдержало бы и тяжелые снаряды.

И тотчас застрекотал пулемет. По суховатым звукам Чертанов уверенно определил, что стреляли из бельгийского «миними». Весьма надежная штуковина.

На какое-то время стрельба прекратилась, потом возобновилась вновь, и теперь пули стучали совсем рядом с блиндажом. Где-то метрах в двух зарылась в землю короткая очередь, и все стихло. Нетрудно представить, что бы с ним стало, если бы он задержался хотя бы на полминуты. После таких убойных очередей в живых обычно не остаются.

Пора вылезать, наверняка объявятся желающие поглазеть на покойника.

Чертанов приподнял люк и быстро выбрался на поверхность. Осмотревшись, ловко забрался снова на дерево. Так оно и есть, к дереву приближалась темная фигура. Неизвестный был столь же беспечен, как и его предшественник. Где-то его можно понять — такой ураганный огонь способен уничтожить даже стадо слонов.

Прицелившись, Чертанов выстрелил. Увидел, что попал, и тотчас опять скользнул по канату. Открыл люк, не задерживаясь, прыгнул вниз.

Ответа он дождался тотчас, едва закрыл за собой люк. Весомо и тяжело забарабанил крупнокалиберный пулемет. «Обрабатывают ель, стоящую рядом, — определил Чертанов. — Вот сейчас в игру должен вступить Иоки Симо. Сначала он расстреляет тех, кто находится за пулеметом, а уже потом уничтожит и самого стрелка».

Очереди были длинными и, казалось, никогда не смолкнут. Но они оборвались так же неожиданно, как и начались.

Все! Великий Иоки Симо сказал свое слово. Выждав еще несколько минут, Михаил приподнял люк и огляделся. Повсюду валялись срезанные пулеметными очередями ветки. Впереди — просвет. На этом месте стоял куст можжевельника, ему тоже не повезло. Выбравшись из блиндажа, Чертанов увидел, что верхушка ели обломана и ее острый конец, слегка согнувшись, упирался в землю. Чертанов посмотрел на часы. Пора уходить. В костюме «гиллес» он был почти неразличим среди кустов и деревьев. Важно только не делать резких движений, именно они в первую очередь выдают снайпера. Если идти неторопливым шагом, то до озера можно будет добраться минут за сорок. Как раз то, что нужно.

Уже через полчаса Чертанов вышел на небольшое плато, с которого в небольшом узком ущелье просматривалось озеро. Сверкая ровной гладью, оно невольно притягивало к себе взгляд, заставляя на какое-то время отвлечься от происходящего. И именно в этот момент чья-то легкая рука легла на его плечо.

Чертанов даже не успел испугаться. Спокойным и ровным голосом Иоки Симо заговорил, видно предупреждая его возможные действия:

— Замри. В нашу сторону смотрит наблюдатель. Если ты сейчас пошевелишься, то мы — трупы!

Чертанов застыл, понимая, что старый финн ошибиться не мог. Прошло несколько томительных минут, прежде чем Иоки Симо отдал следующую команду:

— Теперь можешь повернуться ко мне. Только медленно. Быстрые движения привлекают.

Михаил обернулся. На Иоки Симо уже был совершенно другой костюм, как раз под цвет проплешины высокого утеса. Теперь было понятно, что старый финн не бесплотный дух, а состоит из такой же плоти, как и все остальные. Вот только прятал он ее от вражьих взоров под искусно выполненным маскировочным костюмом.

Чертанов мысленно возрадовался тому, что находится на одной стороне с Иоки Симо. О лучшем союзнике трудно было и мечтать. Вряд ли он остался бы в живых, если бы их разделяла межа ненависти.

Справа от себя Чертанов увидел снайперскую позицию, замаскированную под обыкновенный пень. Лючок, искусно выполненный под потемневший срез дерева, лежал рядом. Интересно, сколько же таких убежищ у прославленного снайпера? Десять? Двадцать? А может быть, все сто?! В этой части Ботнического залива старик живет не первый десяток лет, а потому у него было достаточно времени, чтобы поиграть «в войну». Сержант и в самом деле большой глупец, если надумал расправиться с Иоки Симо в его же собственном доме.

— Посмотри сюда, — слегка повел головой Иоки Симо в сторону озера.

Чертанов слегка подался вперед. Между густыми елями он опять увидел сверкающую поверхность воды. И более ничего!

— Ну? — несколько нетерпеливо поторопил его Иоки Симо.

Михаил почувствовал неловкость. В сравнении с Иоки Симо он выглядел жалким дилетантом. Глаза у Иоки Симо полыхали азартом, будто у молодого. И это сейчас! Нетрудно предположить, каким же великим снайпером он был лет шестьдесят тому назад.

— Озеро, — несколько растерянно отреагировал Михаил.

И по тому, как растянулись губы старого финна, он понял, что опять что-то сказал невпопад. Улыбка была недолгой, она вновь сменилась сосредоточенностью, которая всегда присуща снайперу, когда он ведет поединок. Иоки Симо щадил своего коллегу, и Чертанов по достоинству оценил его такт.

— Конечно, озеро, — согласился снайпер. — Но рядом с ним имеется взлетная площадка, а на ней стоит «Ан-2». Его у вас называют «кукурузником». В финскую кампанию похожая птичка доставила нам немало неприятностей.

При последних словах Михаил увидел на лице старика выражение, которое прежде ему не приходилось замечать. И он в который раз осознал, что более беспощадного существа на войне, чем этот дряхлеющий старик, повстречать было трудно.

Чертанов подполз к краю обрыва и увидел небольшой самолет, спрятанный под маскировочной сеткой, которая, в свою очередь, была прикрыта ветками деревьев и хвоей. Увидеть его сразу было трудно, выручила совершенная оптика. Но Иоки Симо, несмотря на преклонный возраст, сумел увидеть самолет.

Чертанов пытался рассмотреть людей. Ничего! Абсолютно безжизненный пейзаж. Ни светлых, ни темных пятен, что могли бы указать на возможное присутствие человека. Ни правильных геометрических линий, ни какого бы то ни было движения. Ровным счетом ничего, что выдавало бы присутствие человека. Разумеется, за исключением самолета.

Но вот где-то за самолетом, там, где была глубокая тень, Чертанов заметил едва заметное шевеление. Он засек какой-то движущийся объект. Возможно, он не обратил бы на него внимания, если бы не скорость, с которой тот передвигался. Она соответствовала скорости спешащего человека. Если бы чуток поплавнее да немного помедленнее, то вряд ли его можно было бы отличить от колеблемых ветром кустов.

Объект неожиданно остановился, чем окончательно выдал себя. На какое-то время он слился с окружавшим его пейзажем, а потом «кусты» вдруг разом зашевелились и нестройной колонной углубились в чащу леса. Да здесь целый взвод снайперов, одетых в костюмы «гиллес»!

— Однако! — невольно выдохнул Чертанов.

Видно, старый финн очень здорово напугал кого-то, если против него готовится самая настоящая войсковая операция.

В ответ Иоки Симо качнул головой.

— Их там много, — сдержанно высказался он.

Михаил внимательно всмотрелся в лицо старика в темно-зеленых маскировочных разводах. Ему вдруг захотелось увидеть в его глазах хотя бы нечто, отдаленно напоминающее страх. Ведь все эти люди пришли убивать его, и вряд ли они успокоятся, пока не снимут с его головы седой скальп. Но лицо старика выглядело таким же безмятежным и таким же холодным, как и окружающая его природа.

Неожиданно он улыбнулся.

— Да, их много, — повторил старик. — Вон там, — показал он направо, — прячется еще четыре человека… А вот с той стороны, — кивнул он налево, — десять. — Подумав, он добавил: — Может быть, даже и больше!

Говорил он восторженно, с горящими глазами, сразу помолодев лет на тридцать. В данную минуту он совершенно не думал о смерти. Старик будто бы радовался предстоящим передрягам. Дескать, наконец-то сыскалось стоящее дельце!

На душе у Чертанова вдруг стало тревожно. А может, старик просто ненормальный? Одичал здесь среди болот и озер, вдали от цивилизации.

— Неужели вы полагаете, что нам удастся перестрелять три десятка человек?

— Да, их не перестрелять! — охотно кивнул старик. — А кроме того, у них имеется еще три кобеля. А от этих ищеек никуда не спрячешься, — заверил Иоки Симо. — Уж я-то знаю!

— И что же тогда делать?

К своему стыду, Михаил услышал в своем голосе интонации отчаяния.

Старик мелко расхохотался:

— А у нас один выход. Надо их уничтожить! — И, видно разглядев на лице Чертанова нескрываемый скепсис, продолжил с прежним воодушевлением: — Ниже озера, в небольшой лощине, они разбили свой лагерь. В нем около двадцати человек. — Чертанов едва не крякнул от досады. — Видишь озеро? Оно отделено от лощины дамбой. Ну, что-то вроде запруды. Лощина ниже озера.

Михаил приник к окуляру.

— Вижу, — хмуро протянул он.

Чертанов и не пытался скрывать плохое настроение. К чему лицедействовать? Что чувствую, то и говорю.

— Сделаем вот что, — так же вдохновенно продолжал снайпер. — Ты подползешь поближе и взорвешь дамбу. Вода затопит самолет, лагерь и всех тех, кто находится внизу! Я же устроюсь вон на той высотке и буду прикрывать тебя.

Иоки Симо в который уже раз удивил Чертанова. Старик не только в совершенстве знал стрелковое дело, но и оказался отменным диверсантом. Нетрудно представить, сколько неудобств Красной Армии в свое время доставил Иоки Симо. А ведь и не подумаешь, что за его простоватой внешностью может скрываться такое изощренное коварство.

— А получится?

— Получится. Главное — не сомневаться, — уверил старик. — Однажды таким образом я пустил под воду целый аэродром.

— Это когда же? — спросил Чертанов. — В финскую?

— Да. Зимой дело было. Красная Армия обычно размещала свои самолеты на прудах. Прицепят на шасси лыжи, и порядок! Поверхность прудов ровная, садиться и взлетать очень удобно. Я тогда в паре с Элвином Колла работал. Был такой отличный снайпер… Он подполз под плотину, заложил заряд, а потом взорвал. Тут такое началось, что страшно рассказывать! — вспыхнули азартом глаза старика. Как ни всматривался Чертанов, но страха так и не увидел. Но вот зато восторг переполнял все существо старого вояки. — Вода как хлынет, лед крошится, люди кричат. Самолеты уходят под воду!

— А люди успели убежать?

— А куда же они будут убегать, если весь аэродром у меня под прицелом? — удивленно спросил старик. — Как только они начинают убегать, так я тут же на курок нажимаю. Раз! И готов… Уж и не помню, сколько я тогда красноармейцев уничтожил. Большой аэродром был.

Последние слова он произнес безо всякого выражения. Как свершившийся факт. Не оправдываясь, а просто констатируя, — что было, то было!

Седой, с длинными спутанными волосами и густой бородой, он выглядел необыкновенно старым. Как сама смерть! Собственно, для многих людей он и был ею, точнее, являлся ее живым воплощением. А потому удивляться не стоило. Иоки Симо был сутью войны, ее квинтэссенцией.

Видимо, на лице Михаила отразились его переживания, потому что старый Иоки Симо вдруг удивленно вскинул брови и спросил:

— А что ты хочешь от меня услышать? Была война! В меня тоже стреляли. Если бы я не стрелял, так мы бы с тобой сейчас не разговаривали. А потом, русские пришли на землю Суоми. Я должен был защищать свою родину.

— Все это было давно, — неопределенно отозвался Чертанов. Не самое удачное время затевать дискуссию.

Старик одобрительно кивнул:

— Верно… Эти тоже пришли на мою родину и явились по мою душу. Так что им тоже суждено остаться здесь.

Чертанов понимающе кивнул. Значит, так оно и будет. Он знал одно: ему бы очень не хотелось стать врагом Иоки Симо.

— А теперь пойдем! — поднялся старик. — Я тебе покажу, где лучше спуститься.

Чертанов поднялся и шагнул в сторону, и тут старый финн, пренебрегая маскировкой, метнулся к нему и едва ли не в полный голос воскликнул:

— Стой!

Михаил застыл. Его взгляд упал на толстенный сук, нависший над самой головой. Только присмотревшись, можно было обнаружить, что это была искусно изготовленная механическая ловушка, которая гармонировала со средой. Торчащие заточенные штыри были умело закамуфлированы ветками. Чертанов посмотрел вниз — у корней тонкий трос. Страшно было предположить, что случилось бы с ним, если бы вдруг он зацепился за него. Жуткая ловушка, нецивилизованная, жестокая и такая же древняя, как сама война.

Чертанов понимающе кивнул. И, оглянувшись, — а не зацепит ли он еще какой-нибудь коварный сюрприз, — осторожно отошел.

— И много у вас здесь таких… неожиданностей? — угрюмо полюбопытствовал Чертанов.

Он пытался придать своему голосу бодрость, но почувствовал, что на последнем слоге его интонация предательски надломилась.

— Достаточно, — успокоил его старик, — ты только не ходи туда, куда не нужно.

— Договорились.

Механические ловушки не только устраняют живую силу противника, они создают еще очень важный психологический момент. Вид рваных ран всегда действует устрашающе и угнетающе.

— Сделаем вот что. Видишь брус на плотине?

Михаил посмотрел в окуляр. Действительно, основание дамбы было выложено брусом.

— Так, вижу, — кивнул Чертанов, стараясь скрыть волнение.

— Здесь самое слабое место плотины. Я тебе дам взрывное устройство, а ты подложишь его под самый низ плотины. У тебя в распоряжении будет всего лишь три минуты. Этого вполне достаточно, чтобы отползти на порядочное расстояние и спрятаться.

— Когда это сделать?

Старик удивленно посмотрел на Чертанова:

— Сейчас. Другой возможности может и не быть.

Михаил кивнул. Иоки Симо всегда знал больше, чем говорил. Следовательно, так и надо сейчас действовать.

— Хорошо.

Наклонившись, старик вытащил из сумки взрывное устройство.

— Возьми.

Чертанов взял. На первый взгляд — заурядная вещица, ничего сложного: капсюль-детонатор, запрессованный во взрывчатое вещество, и бикфордов шнур.

— Как пользоваться, знаешь? — прищурился старик.

Чертанов невольно скривился. Похоже, что старик его недооценивает.

— Приходилось.

— Только будь осторожен, — назидательно предупредил старик. — Капсюль-детонатор вещь очень капризная, может взорваться от любого неосторожного движения.

— Помню.

— А теперь слушай меня внимательно. Видишь вон ту сосну, метрах в двадцати?

— Эта та, что с расщепленным стволом?

— Она самая. А теперь прочерти линию до того пригорка с валуном. Так вот, пройдешь строго по этой линии и никуда не сворачивай. А потом сразу к запруде. Это градусов под тридцать будет. Заложишь, и тут же отползай. — Строго посмотрев на Чертанова, он добавил: — Не жди! Эта штука — вещица капризная, может рвануть раньше времени.

— Да знаю я! — отмахнулся Чертанов.

Покровительственные нотки в голосе старика стали понемногу раздражать его.

— Ну, чего ты лежишь? Ползи! Времени нет. Не волнуйся, я тебя прикрою.

Стараясь держаться в тени деревьев, Чертанов направился к цели. Внезапно у него появилось ощущение, что он движется не в том направлении. Следовало прислушаться к себе. Скорее всего, из внешней среды поступают сигналы об опасности, важно к ним прислушаться и правильно их понять. Чертанов поднял голову. Так оно и есть. Впереди ровная площадка, можно пройти через нее, тем более что она находилась в густой тени деревьев. Но что-то ему подсказывало не идти в том направлении. И, только всмотревшись, Михаил осознал причину своего беспокойства: под поляну была замаскирована искусная ловушка-яма. Ее выдавали лишь небольшие комья земли, просыпанные у края. Страшно представить, что было бы, если бы вдруг он вознамерился сократить расстояние. Обычно на дне такой ямы укрепляют острые металлические колья, смазанные гниющими внутренностями животных.

Оставалось немного, каких-то метров двести. Их хотелось пройти побыстрее, и только рассудок заставлял его сдерживать шаги.

Не бывает так, чтобы все складывалось гладко. Мысленно Михаил разделил расстояние на три части: первая — до расщепленной сосны, вторая — до пригорка с валуном, а последний отрезок начинается от невысокой копны пожухлого сена. Чертанов двинулся дальше и, лишь сделав три шага, прозрел. Копны не должно быть среди камней, вот только разве что если кто-то специально перенес ее. И тотчас его взгляд отметил какую-то нелепую жердь, торчащую из копны. Жердь имела какие-то подозрительные очертания.

Винтовка!

Чертанов ощутил самый настоящий страх. Не тот, что парализует и заставляет обливаться холодным потом, а тот, что толкает к активным действиям. Михаил мгновенно укрылся за стволом дерева и тотчас услышал, как в дерево смачно впилась пуля.

На мгновение сознанием овладела настоящая паника — сейчас последует выстрел из ракетницы, и через полминуты к этому месту прибегут полсотни стрелков. Чертанов поймал себя на том, что начал считать, с какой именно секунды вверх взмоет ракета. «…Четырнадцать… Семнадцать… Двадцать три…» Почему же ничего не происходит? Вокруг по-прежнему стояла тишина. Михаил осторожно выглянул из-за ствола и увидел, что снайпер лежит на тропе, разбросав руки. Точнее, сейчас снайпер напоминал ворох веток. Его выдавала только винтовка, валявшаяся рядом с ним.

Иоки Симо и в этот раз оказался точен.

Стараясь держаться как можно ближе к кустарнику, Чертанов наконец подобрался к озеру. Плотина была заросшей, и со всех сторон к ней подступали густые кусты. Основание дамбы было сделано из многих десятков стволов. Видно, озеро подпитывала какая-то речка, вот и сделали мощную плотину, подняв уровень воды.

Отсюда был отчетливо виден самолет. Он стоял метрах в тридцати. Его выдавал хвост, который, натягивая маскировочную сеть, возвышался над кустарником.

А вот и охрана!

Два человека в маскхалатах сидели на бревне у самолета и о чем-то тихо говорили. Третий, вооружившись автоматом, стоял на значительном отдалении от них и смотрел как раз в ту сторону, где затаился Чертанов. Его взгляд был настолько внимателен и цепок, что в какой-то момент Михаилу показалось, что он обнаружен. Но нет, уже в следующую секунду часовой углубился в гущу леса.

Неподалеку тоже качнулся куст. Сколько же их там собралось? Наверняка не менее десятка!

Чертанов подполз к плотине и вытащил взрывное устройство. Он лег, накрывая собой адскую машинку, чиркнул зажигалкой, стараясь, чтобы малейший отблеск пламени остался незамеченным, и поджег бикфордов шнур.

Вот теперь можно отходить. Михаил отполз метров на тридцать, когда услышал за спиной встревоженный возглас:

— Посмотри, вон он!

Через тридцать секунд дамба взлетит на воздух. Ожидая выстрела в спину, Михаил с тоской подумал о том, что увидеть это захватывающее зрелище ему не суждено.

Еще через секунду послышался треск сучьев. Не выдержав, Чертанов обернулся и увидел, как на тропу, подмяв под себя кусты, рухнул человек. За ним второй. Иоки Симо уверенно посылал пулю за пулей, и они точно находили цель.

Чертанов поднялся и, уже более не таясь, побежал к опушке.

Взрыв прозвучал в тот момент, когда он укрылся за сосной. Под ногами в противной дрожи передернулась земля. А с неба полетели бревна, камни. В пролом хлынули тонны воды, сметая все на своем пути.

Мощный поток опрокинул самолет, разметал замаскированный лагерь и унес за собой живых и мертвых.

Все было кончено. Интересно, был ли среди них Сержант?

Глава 29 СЕРЬЕЗНАЯ ДИСТАНЦИЯ

Снайпер настраивается на серьезный выстрел на свой лад. Одному, прежде чем выйти на позицию, достаточно выкурить сигарету, другому — посидеть в компании с приятелями. Сержант предпочитал одиночество. Предстоящий выстрел следует пережить, прокрутить его в деталях, мысленно проследить полет пули и попробовать предугадать, как она поведет себя в полете. Только после этого можно рассчитывать на успех.

Но в этот раз настроиться ему не удавалось. Едва он закрывал глаза, как тотчас ему вспоминалась неудачная охота на Иоки Симо. Юрьев, конечно, предполагал, что справиться со стариком будет непросто, но никак не ожидал, насколько же трудной окажется эта задача. Старик был чрезвычайно изобретателен. Он был прирожденным диверсантом! Прежде чем отряд Сержанта добрался до лагеря, одиннадцать человек погибли: пятеро были застрелены и еще шесть человек погибли в ловушках, устроенных старым чертом.

Кто бы тогда мог подумать, что это всего лишь только начало!

Худшее произошло несколько часов спустя, когда Чертанов, подобравшись к плотине, взорвал ее. Несколько человек были убиты взрывом, несколько завалены бревнами, несколько утонули в прорвавшейся стихии. О некоторых вообще ничего не было известно. Сгинули, и все. Возможно, Сержант разделил бы участь остальных, но в это время он находился на противоположном склоне сопки вместе с Заремой и докладывал заказчику о возникших трудностях. Когда же после сеанса связи он вернулся, то лагеря уже не нашел. Все, что от него осталось, — это покореженный самолет и разорванная в клочья палатка.

Все остальное было унесено потоком.

Взрыв был мощный. Его слышали все, кто находился в радиусе десяти километров. Наверняка он многих насторожил. Сержант окончательно понял, что операция сорвалась. Скоро в этом районе невозможно будет протолкнуться из-за понаехавшей полиции, а потому следовало убираться отсюда как можно быстрее.

Уже через час Сержант с Заремой были далеко от этих мест.

Должок нужно будет вернуть. Вторым, после Варяга, у Сержанта теперь значился Чертанов.

Сделав над собой усилие, Сержант попытался освободиться от дурных мыслей. Нужно сосредоточиться, ничто не должно отвлекать его от предстоящего выстрела.

Сержант нервно взглянул на часы:

— Ты ничего не позабыл?

Шатун обиженно надул губы:

— Целую неделю его пас! Так что точно знаю.

— Он тебя не заметил? — Сержант посмотрел на него усталым взглядом: — По себе знаю, когда за тобой следят, то на затылке глаза вырастают.

Усмехнувшись, Егор сказал:

— Ему не до того. Он просто ошалел от своей бабы.

— Она действительно так хороша?

Шатун неопределенно пожал плечами:

— Фигура у нее, конечно, ничего… Когда-то профессионально занималась танцами. Но я бы не сказал. Встречаются и лучше.

— Так, когда он подойдет? — поинтересовался Сержант.

Егор вскинул руку и, посмотрев на часы, уверенно ответил:

— Минут через пятнадцать. Обычно он никогда не опаздывает.

— Ладно, посмотрим, — нахмурился Сержант.

Степан привык работать в одиночку. Ему нравилось выслеживать свою жертву, подолгу таиться в засаде, чтобы потом виртуозным выстрелом вознаградить себя за долгое терпение. Это напоминало поединок, из которого он всегда выходил победителем.

Себя, не без доли иронии, он сравнивал с крокодилом, который, спрятавшись у водопоя, терпеливо поджидает крупную добычу. Бег не для него, слишком обременительное занятие. Но вот мгновенно ударить из засады, мощно сомкнуть стальные челюсти на горле жертвы — это то, что нужно! При этом совершенно неважно, чье мясо придется отведать. Крокодилы не страдают несварением желудка.

Свет в комнате вспыхнул ровно через десять минут. Между неплотно прикрытыми занавесками Сержант рассмотрел молодого худощавого мужчину, который нежно обнимал женщину. Явно у них серьезное чувство. Вне всякого сомнения! Так смотреть можно только на любимую женщину.

Сержант приник к оптическому прицелу, чтобы внимательнее рассмотреть женщину. Через минуту он убедился, что Шатун значительно принизил ее красоту. Есть много красивых, эффектных женщин, поражающих своей блистательной внешностью. Но в подавляющем большинстве они холодные, как родниковый ключ. И далеко не каждая из них может вызвать чувство восхищения. Но та, что находилась рядом с объектом, была совершенно иной. Из-за таких, как она, каких-то домашних и на первый взгляд неброских, мужчина способен наделать массу глупостей.

Сержант в который раз подавил раздражение по отношению к Шатуну. Прежде он ни у кого не спрашивал совета и полагался исключительно на собственную интуицию, а сейчас ему приходится брать в помощники зэка, который только и способен, что орудовать кастетом в подворотнях.

«Когда-нибудь придется его убрать!» — подумал Сержант, с раздражением посмотрев на Шатуна.

— Как долго он у нее пробудет?

— Часа три, — уверенно доложил Шатун. — Потом пойдет домой.

— Их связывает еще что-нибудь, кроме постели?

— Нет.

— Понятно… Так тоже бывает. Она одинока?

— Развелась с мужем три года назад. До последнего времени было несколько пустяковых романов. Но как только появился Харлов, так она сразу все бросила.

Квартира находилась на семнадцатом этаже. Вряд ли у хозяйки возникала мысль, что кто-нибудь мог подсматривать за ними. Но следовало быть готовым к тому, что женщина может задернуть занавески в любую секунду. Ведь у слабого пола невероятно остро развита интуиция.

— Ты не забыл, что нужно делать? — Сержант оторвался от окуляра.

За этот выстрел Сержант должен будет получить сто тысяч долларов. Вполне приличный заработок за три дня работы. Сложность заключалась лишь в расстоянии, а кроме того, между объектом и пулей будет еще стекло, которое может стать весьма существенной помехой. При ударе о стекло обычная пуля разбивается на несколько частей. А потому следовало использовать армейские патроны, в которых пули обтянуты цельной металлической оболочкой. Чтобы стрелять такими пулями, требуется специальная подготовка. В момент удара о стекло металлическая оболочка срывается, а вот свинцовый наполнитель продолжает смертоносный полет, лишь слегка изменив траекторию.

Стрелять сквозь стекло нужно было двум снайперам. Первая пуля открывает дорогу второй, которая, не изменив направления, устраняет объект. Собственно, для первого выстрела и был нужен Шатун.

— Как же можно? — с усмешкой воскликнул Егор. — Ты меня многому научил… Я все хочу спросить, а что ты сделаешь с деньгами, что получишь?

Сержант нахмурился. Еще одна отрицательная черта Шатуна — чрезмерная болтливость. Возможно, это реакция на нервное напряжение, но в эту минуту поведение Шатуна раздражало его невероятно. Он едва сдержался, чтобы не одернуть его резким окриком.

Сержант не стал отвечать, молча открыл окно. В комнату дохнуло вечерней прохладой.

— Выключи свет, — распорядился он.

— Понял, — бодро отозвался Шатун и щелкнул включателем.

Комната погрузилась во тьму.

— Сколько метров до цели?

— Четыреста пятьдесят, — уверенно ответил Шатун.

— Четыреста пятьдесят семь, — уточнил Сержант. — В нашем деле каждый сантиметр играет роль.

— Ясно.

— Стреляем в голову, — еще раз предупредил Сержант. — На счет «три».

Неожиданно женщина освободилась из объятий Харлова и решительно, как если бы вдруг что-то почувствовала, направилась к окну. Из-за ее плеча выглядывал объект.

— Раз… — начал счет Сержант.

Повернувшись, женщина что-то сказала.

— Два…

Улыбнувшись, Харлов шагнул к ней. Видно, в нем жил неисправимый романтик. Как это здорово — любоваться ночным городом с высоты птичьего полета. Крепкими ладонями он несильно сжал ее хрупкие плечи.

Женщина была настроена более решительно. Взявшись за шторы, она решила задернуть окна.

— Три! — выдохнул Сержант и потянул спусковой крючок.

Настоящий снайпер должен предвидеть полет пули и высчитать ее возможное отклонение. Применительно к городским условиям пуля уйдет вниз на двадцать восемь сантиметров. Необходимо сделать соответствующую поправку.

Первая пуля, разбив стекло, открыла дорогу второй. Сержант увидел, как, дернувшись, откинулась назад голова объекта. У него не было и малейшего шанса на выживание.

Все было кончено.

Женщина растерянно повернулась. На какую-то секунду она застыла, будто осмысливая увиденное. После чего в отчаянии обхватила голову руками. Наверное, в этот момент раздался ее отчаянный вопль, вот только услышать его они не могли — далеко.

— Все! — объявил Сержант. — Уходим! Я позвоню тебе через недельку. У меня одно небольшое дельце намечается.

То, что дельце намечалось во Владимире, он говорить не стал. Так надежнее.

— Заказ? — понимающе кивнул Шатун.

— А если я тебе скажу, что просто зов души, что ты мне на это ответишь?

И, увидев, как нервно передернулось лицо Шатуна, Сержант громко расхохотался.

* * *

Уже в который раз за последние двое суток Чертанов просматривал фотографии. На него смотрели безучастные, какие-то казенные лица. Именно такие можно увидеть на могильных памятниках. Улыбка, поворот головы, мимика, все это присутствует, но вместе с тем на этих фотографиях обозначилось нечто такое, что уже не позволяло считать этих людей живыми.

Попробуй тут не поверь в мистику!

Сержант скрупулезно, шаг за шагом, устранял всех, кого когда-то обучал. Видно, они выполнили свою работу, а потому стали просто не нужны. Кто же следующий?

Подошел полковник Гордеев и, сдержанно кивнув Чертанову, бросил на стол несколько фотографий.

— Видал? — с некоторым вызовом спросил он.

— А что это такое?

— А ты взгляни!

Чертанов поднял фотографии. Он увидел лежащий на асфальте труп с пулевым ранением в переносицу. Следующая фотография почти повторяла первую, на ней был запечатлен труп молодого мужчины.

И вновь выстрел прямо в лицо!

— Где это произошло? — вернул фотографии Чертанов.

— Во Владимире. Стрелок залез на водонапорную башню и застрелил двух человек. Сначала мы думали, что это заказное убийство, но потом эту версию пришлось отбросить. Совершенно случайные люди. Оказались на месте преступления в силу какого-то фатального невезения. Один прибыл во Владимир накануне вечером к своей сестре на день рождения. А другой просто шел в магазин.

— Их пути когда-нибудь пересекались?

— Нет. У нас имеется предположение, что стрелял какой-то снайпер-маньяк!

— Если это действительно так, тогда это наверняка не первый случай. Стоит поднять базу данных. Наверняка нечто подобное происходило и в других городах.

Александр Антонович невесело усмехнулся:

— Уже подняли. За последние три месяца зарегистрировано три подобных случая. В Костроме, в Ярославле и в Александрове. В Костроме он застрелил сразу четырех человек. В Ярославле и в Александрове по три. Причем местной милиции не сразу даже удалось установить, откуда он стрелял.

— Потому что стрелял он издалека?

— Вот именно!

— Сколько же метров было до объекта?

— В первом случае шестьсот, а в двух остальных около семисот.

Чертанов понимающе кивнул:

— Весьма серьезная дистанция. Я не хочу ничего подчеркивать, но именно с этой дистанции любил стрелять Сержант.

— Значит, по-твоему, он мог уйти?

— Выходит, что так.

Гордеев нервно побарабанил пальцами по столу:

— Что же это тогда получается? Он просто как колобок из сказки, и от дедушки ушел, и от бабушки ушел… Значит, вы взорвали плотину, а он не пострадал?

Чертанов пожал плечами:

— Выходит, что так.

Полковник задумался.

— Ладно… С этим делом вышла вообще некоторая неприятность.

— А что такое? — насторожился Чертанов.

— Мы привлекли к себе внимание. Нам уже звонили из финского посольства и выразили неудовольствие, что на их территории орудует криминалитет из России. К чему я это говорю? В следующий раз придется действовать более осмотрительно.

Чертанов даже не улыбнулся:

— Постараюсь.

Полковник кивнул:

— Вот и договорились.

— Но меня удивляет другое, каким это образом Сержанту удалось выжить после моего давнего выстрела. Ведь я же своими глазами видел, что пуля попала в левую сторону его груди. Он же без всяких признаков жизни был.

Александр Антонович слегка откашлялся.

— Этот вопрос мы тоже выяснили, — отвечал полковник. — Пришлось попотеть. Каким-то чудом он сумел добраться до шоссе, где его вместе с какой-то женщиной подобрала попутная машина. У нас имеются показания водителя. Он и доставил его в больницу. В больнице Сержант лежал под фамилией Мартов. Мы сделали запрос в клинику. Как оказалось, у него действительно было серьезное ранение в области сердца. Обычно после такого ранения в живых не остаются. Но он каким-то чудом сумел выкарабкаться. Видно, сыграл свою роль его могучий организм. Врачам удалось поставить его на ноги, но его предупредили, что жить ему осталось не более года, если для него не отыщется донора. Нужно было сердце.

— Наверняка донор отыскался. Иначе мы бы его не увидели.

— Так оно и есть, — неохотно признал Гордеев. — Мы прорабатывали этот вариант. Сам понимаешь, не так много клиник, где занимаются пересадкой органов. За последний год в России проведено пять таких операций. Так вот, один из пациентов по описанию очень похож на Сержанта. Точнее, мы уже не сомневаемся, что это он… Но трагичность ситуации заключается в том, что его донором стал молодой мужчина, который в Чечне был снайпером!

— Ничего себе! — изумился Чертанов.

— Этот бывший снайпер залез на крышу строящегося дома и застрелил троих прохожих. Тебе это ничего не напоминает?

— Вы хотите сказать, что Сержант решил разыграть похожую ситуацию?

— Вот именно! Не хотелось бы верить во всякую такую чертовщину, но каким-то образом тот донор на него подействовал.

— Но это всего лишь предположение.

— Не скажи… Я тут консультировался у одного психолога, и тот сказал, что у подобного предположения имеется вполне научное подтверждение. Человек, которому пересадили чужое сердце, уже не может ощущать себя прежним. Он невольно корректирует свое поведение под своего донора.

— Нечто вроде эффекта подражания?

— Ты угадал. Подобному могут быть подвержены даже самые крепкие и цельные личности.

— Как же нам предугадать следующую акцию Сержанта?

— Трудный вопрос. Но он, к сожалению, обязательно проявит себя. Мне кажется, что у него произошла деформация психики. Он уже вряд ли четко способен контролировать собственные действия. И был убийцей, а стал маньяком. У него появилась навязчивая потребность стрелять в людей. Как ни прискорбно сознавать это, но скоро он опять даст о себе знать, и с этим мы ничего не можем поделать. Нам остается только ждать очередных выстрелов, чтобы все-таки попробовать найти его. — Вырвав из блокнота листок бумаги, полковник быстро набросал на нем несколько строчек. — У этого снайпера-донора есть сестра. Побеседуй с ней, может, она внесет ясность.

— Хорошо… Его фамилия Валеев? Тимур? — удивленно спросил Чертанов.

— А что тебя, собственно, смущает? — удивился в свою очередь полковник.

Чертанов выглядел взволнованным:

— Дело в том, что это я ликвидировал ее брата, когда он забрался на высотку и стал стрелять по прохожим.

— Ах вот оно что! Хм… Вот как оно, оказывается, бывает. Кто бы мог подумать. Хотя, с другой стороны… — Полковник пожал плечами: — Значит, тебе и карты в руки! В общем, так, пойдешь к его сестре, расспросишь ее пообстоятельнее. Себя не выдавай.

— Понял.

— Ну чего стоишь, действуй!

— Александр Антонович, у меня к вам просьба, личного характера.

Гордеев слегка поморщился:

— Ну что там у тебя, выкладывай!

— В Казани на «двойке» Степа Беленький сидит. За убийство. Уверен, он на такое не способен…

— Он, по-твоему, ангел, что ли? — усмехнулся полковник.

— Конечно, не ангел, но он совсем другой. Слишком уж как-то все нарочито произошло. Допускаю, что он мог совершить убийство сгоряча, но чтобы так… Его подставили! Не помогли бы разобраться?

— А кто он для тебя?

— Мы вместе с ним у Сержанта были.

— Ах, вот оно что, — задумался полковник. — И кто же его подставил?

— Скорее всего — Шатун. Мне приходилось с ним встречаться. Страшный человек!

Гордеев вздохнул:

— Напрягаешь ты меня, Бес! — полковник произнес прозвище, которым порой окликали Чертанова сослуживцы. — Мне бы со своими делами разобраться, а ты на меня еще одну проблему вешаешь. Ты думаешь, что это просто так, что ли? Сказал, и сделали? Здесь целую систему нужно расшевелить, и все из-за одного человека! Ладно, попробую что-нибудь придумать. Кое-какими возможностями я располагаю. Хотя ты сам знаешь, я не господь бог!

— Спасибо! — радостно отозвался Михаил.

Глава 30 РАЗГОВОР С ОЛИГАРХОМ

К этим людям просто так не попасть. Хотя бы потому, что допуск к их телу ограничивает немалый штат службы безопасности, толпа референтов и полдюжины секретарш. И это всего лишь первый «пояс» защиты. Далее следует второй, не менее многочисленный, состоящий из наиболее доверенных людей. Следующий «пояс» — телохранители. Люди, как правило, предвзятые, подозрительные, опасные, готовые на каждое неверное движение выворачивать руки, а то и стрелять.

И подумать только — он запросто сидел за столом с одним из самых могущественных олигархов России. Беседа затягивалась, а Марк Александрович Покровский даже не искал повода, чтобы прервать незапланированный визит и отправить гостя восвояси. А это означало одно: олигарх был заинтересован в беседе не меньше самого Чертанова.

А может быть, даже и больше.

Михаил оказался в очень элитарном клубе, попасть в который можно было только при наличии миллиардного состояния в долларовом эквиваленте. Ничего удивительного, сильные тянутся к сильным. Диалектика, одним словом. А высокая планка позволяет произвести естественный отбор.

Олигархи основали некое неформальное правительство, которое, умело дергая за веревочки своих марионеток в парламенте и в Совете Федерации, проталкивало в жизнь нужные для бизнеса законы. Их взаимоотношения с кабинетом министров были традиционно крепки. А потому перед назначением на высокое кресло возможные кандидаты неизменно являлись на смотрины перед олигархами. Собственно, от мнения последних зависела дальнейшая судьба претендентов.

Вместе олигархи собирались нечасто. Раз в три месяца, как правило, в этом же самом клубе. Но каждая такая встреча корректировала экономическую политику государства на ближайший квартал.

Трудно было поверить, что какая-то сила способна сокрушить их могущество. Но вот за последние три месяца пять олигархов было застрелено, и теперь на протяжении года их места за длинным столом будут пустовать. Так было решено собранием. Траур пришел и в среду олигархов. Дубовые добротные стулья должны быть некоторым предостережением и для остальных.

При первом приближении олигархи вполне нормальные люди. Их дети растут в огромных коттеджах, учатся в элитных школах и воспринимают весь остальной мир только как место, где можно хорошо отдохнуть и повеселиться. Часто им невдомек, что их родители вылупились из тесных «хрущевок» и прекрасно помнят те времена, когда приходилось считать пятаки, чтобы купить молока народившемуся потомству.

Прошлая социалистическая неустроенность была связующим мостиком между Покровским и Чертановым, она позволяла им понимать друг друга. После пятнадцати минут общения Михаил вдруг сделал для себя неожиданное открытие — оказывается, с олигархами можно разговаривать на одном языке.

— У каждого из нас имеется своя служба безопасности, — говорил Покровский. — Поверьте мне на слово, она работает не хуже, а в некоторых отношениях даже лучше государственной.

Чертанов кивнул:

— Я верю.

К этой встрече Михаил подготовился основательно. И знал, что костяк службы безопасности Покровского составляли офицеры ФСБ. А уж они умеют работать, что бы там о них ни говорили! Причем олигархи, в силу своей психологии, всегда старались получить все самое лучшее. А потому со временем к ним перетекали наиболее перспективные кадры, которых не устраивал ни казенный порядок, ни тем более жалованье.

Олигархи красноречивы, когда дело касается личной безопасности, а потому убедить работать на себя для них не составляло большого труда. Не у каждого хватит духа ответить «нет», когда тебе предлагают оклад, сравнимый с заработком бизнесмена средней руки. Появляется возможность планировать жизнь на ближайший десяток лет, и при этом еще твердо знаешь, что можешь отложить немалую копеечку, чтобы встретить старость вполне обеспеченным человеком.

Большой соблазн!

— Так вот, параллельно с милицией по каждому случаю мы провели собственное расследование. Однако оно нам ничего не дало. Известно, что киллер — профессионал очень высокого класса. Обычно он никогда не промахивается и всегда оставляет оружие на месте, откуда стрелял. Мы тут пробили по своим каналам и установили, что так мог стрелять только один человек, некто Сержант! В миру — Степан Юрьев. Вольный стрелок, разъезжает по миру и за кругленькую сумму устраняет неугодных людей. Его услуги весьма дороги. Правда, мы не знаем, где его искать, но за информацию о нем мы назначили весьма приличное вознаграждение.

Чертанов кивнул. Похоже, что они двигались в одном направлении.

— Марк Александрович, все это так, но почему он выбрал именно вас? Вы об этом никогда не думали? Ведь он прекрасно знает, с кем имеет дело, и представляет все возможные последствия. Знает о том, что его будут разыскивать, где бы он ни находился. Разве я не прав?

Поправив на тонкой переносице очки в металлической оправе, Покровский пожал плечами:

— Знаете, для нас самих это большая загадка.

— Что вы имеете в виду?

Взгляд Покровского замер на кресле, что стояло справа. Каких-то десять дней назад на этом самом месте сидел Харлов. Охрана у покойного была настолько хорошо подготовлена, что ей позавидовали бы главы некоторых государств. Но кто бы мог подумать, что в конце концов доберутся и до него!

— Если говорить откровенно, то убивать нас следовало несколько лет назад.

— Однако! — удивился Чертанов.

— Нет, я серьезно. В то время, когда мы еще не были в силе, когда мы только стояли у подножия власти. Но время утрачено, и сейчас мы находимся наверху. Каждый из нас может позволить себе очень многое, если не все! Поэтому устранять нас сейчас просто нецелесообразно, а может быть, даже и вредно… Ничего не изменится! Ведь уже создан целый институт таких, как мы. Просто на мое место придут другие.

— А если заказчик рассчитывает на то, что с устранением генерального директора рухнет и его компания?

Покровский понимающе кивнул:

— Мы предусмотрели подобный вариант. В случае смерти одного из нас дело не разрушится. Контрольный пакет акций переходит к нашим наследникам, единомышленникам. Мы продолжаем оставаться на рынке, и те, кто будет работать после нас, сумеют контролировать свой участок бизнеса. Так что по большому счету ничего не произойдет.

— А вы не думаете о том, что готовится просто перестановка сил?

Лицо Марка Александровича помрачнело. Несмотря на молодость, в бизнесе он был долгожителем. В течение нескольких лет он сумел пройти такой путь, что в других странах на него потребовалась бы жизнь нескольких поколений. Перед Чертановым сидел закаленный боец, какие встречаются нечасто. Правда, за время боев он слегка пооблинял, но совершенно не выглядел беззубым и вялым. Ему было что терять в этой жизни. А потому он не был сторонником радикальных решений и предпочитал договариваться, а не воевать.

Откинувшись на спинку стула, Покровский заговорил вновь:

— Я никогда не исключал такую возможность. Когда долго находишься в бизнесе, то готов ко всему. Но вряд ли сейчас намечается смена элит… Мы слишком крепко стоим на ногах, а потому предпочитаем урегулировать сложные вопросы полюбовно.

Его очки сползли на переносицу. Следовало бы поменять неудобную вещь, но разве ему посоветуешь! Такие люди обычно сами знают, как им одеваться, что носить и как следует поступать.

Внешность Покровского не особенно впечатляла. На первый взгляд он напоминал обыкновенного молодого ученого, которого ничего, кроме науки, не интересует. И только пообщавшись с ним, можно понять его истинный масштаб.

— Разумно. И все-таки кто-то хотел вас устранить. Может, вы предполагаете, кто это мог быть?

В лице Покровского произошла какая-то едва уловимая перемена.

— Я могу быть с вами откровенен?

— Именно этого я и добиваюсь от вас. В противном случае наш разговор просто не имеет смысла.

— У нас очень солидная служба охраны, немалые возможности…

— Я уже убедился в этом.

— Так вот, я хочу сказать вам, что те, кто начал эту охоту, имеют не меньшие возможности, чем мы. — Помолчав, он переспросил: — Вы понимаете, к чему я клоню?

Чертанов пожал плечами:

— Не совсем. Поясните.

— Попробую объяснить. В правительстве действительно имеется один человек, которому мы стоим поперек горла. В свое время он нам предложил некую сделку, в результате которой мы бы отстегивали ему по два процента от каждой коммерческой операции.

Брови Чертанова поднялись:

— Вот как! И что же он предлагал взамен?

— Взамен он предложил нам свое покровительство и лоббирование в правительстве наших интересов. Возможно, вам это покажется не так уж и много… Что там, действительно, два процента, когда в кармане остаются остальные девяносто восемь! Но представьте себе ситуацию, что каждый из нас будет отстегивать ему по два процента! Нас почти полсотни человек, следовательно, получится цифра с очень многими нулями! Он сделается одним из самых могущественных людей России. Все будет складываться так, что вскоре мы окажемся для него просто лишними людьми. Его конкурентами! Со временем он захочет завладеть всем рынком! А потом и вовсе захочет от нас избавиться. Пусть это произойдет не сразу, но к этой мысли он обязательно придет! Нам пришлось выбирать между плохим вариантом и очень плохим вариантом… Мы ему ничего не дали! Повторяю, это всего лишь предположение. Возможно, что здесь замешана какая-то другая сторона, о которой я ничего не знаю.

— Кажется, я начинаю вас понимать, — кивнул Михаил. — Теперь осталось только назвать этого человека.

— А сами вы не догадываетесь? — усмехнулся Покровский?

— Вы говорите о Макарове?

Олигарх широко улыбнулся:

— Я вам ни о чем не говорил, вы сами озвучили эту фамилию, — он поднял руки. — По нашим сведениям, он имеет большое влияние на премьера. У нас имеются данные, что где-то в администрации президента созрел план по уничтожению олигархов как класса! По их мнению, роль олигархов в последнее время заметно усилилась. А это уже большая политика! Для своих действий этот человек добивается чрезвычайных полномочий. Вроде бы уже имеется принципиальное согласие премьера. В правительстве никого совершенно не интересует, каким образом олигархи должны исчезнуть. Не удивлюсь, если они избрали, так сказать, наиболее радикальный способ.

— Мне кажется, это преувеличение.

— Ничуть! Честолюбие Макарова распространяется очень далеко. Он пытается все держать в своих руках. По нашим данным, Макаров прослушивает всех своих коллег. Не исключено, что ведется прослушивание и куда более высоких особ! — Марк Александрович ткнул пальцем вверх. — Ведь большие люди не всегда сидят в четырех стенах. Бывают на тусовках, навещают своих приятелей, а любое слово из их уст имеет государственную важность. Для прослушивания применяются микрофоны узконаправленного действия. Если Макарова когда-нибудь надумают снять с должности, то он просто хлопнет этим досье об стол!

— А ваш кабинет не может прослушиваться?

Покровский лукаво улыбнулся:

— Мой — нет! На профилактические мероприятия я трачу немалые средства. Но ведь не все же обладают подобными возможностями!

— Тоже верно.

— Так к чему я веду разговор… Если Макаров обладает серьезным оборудованием для прослушивания, так почему бы ему не создать группу специалистов, которые устраняют людей, мешающих ему двигаться во власть?

— Выходит, что каким-то образом вы ему помешали?

— Наш клуб, если так можно выразиться, уже представляет собой некий сдерживающий фактор. Знаете, не так просто перешагнуть через миллиарды долларов, вложенных в отечественную промышленность. — В его голосе прозвучала самая настоящая гордость. — К тому же устранение моих коллег произошло после одной памятной беседы. Там присутствовали… все те, кого сейчас уже нет с нами, — подобрал он нужные слова.

— Вы тоже там были.

— Да.

— И о чем же шел разговор?

— Макаров сказал, что у него имеется документ, по которому нынешний президент может быть отстранен от власти, а на его место заступит он сам.

— Блеф! Позвольте, но ведь есть же еще и премьер! — возразил Чертанов. — В случае… нештатной ситуации именно он должен занять его место.

— Мы сказали то же самое.

— И что же он?

— Он туманно заметил, что президента могут устранить, а премьера он держит на крючке. На него имеется очень серьезный компрометирующий материал. В общем, с таким багажом в президенты не идут.

Чертанов хмыкнул:

— Даже так!

— Да. Тут Валера Бабичев ему откровенно сказал, чтобы Макаров не строил иллюзий и что у него в сейфе против него тоже лежат кое-какие серьезные документы.

— А что Макаров?

— Попытался обратить разговор в шутку. Собственно, на этом все и закончилось. Мы все очень устали и поэтому решили встретиться на следующий день в это же самое время. Сами понимаете, что ситуация была нестандартная и нам предстояло очень многое обдумать и обсудить. Но на следующий день встретиться нам так и не удалось…

— Бабичев был застрелен.

— Да! Причем Валера был убит очень профессионально, с большого расстояния. Тот день оказался для нас очень тяжелым. О документах я вспомнил только через день. Попросил начальника службы безопасности Бабичева проверить сейф. Он проверил и обнаружил, что сейф взломан. Все самые серьезные документы лежали именно в нем! Вместе с документами пропали и бумаги, о которых Бабичев говорил накануне.

— Как же взломщик мог сделать это, когда территория дома круглосуточно охранялась?

— Это и для нас тоже большой вопрос, — признался Покровский. — Его служба безопасности всегда была на высоте. Но ведь он никогда не думал, что стрелять в него будут с расстояния почти в полтора километра. А от такого выстрела, поверьте мне, спрятаться очень сложно! — Ненадолго замолчав, он продолжил: — На этот вопрос я могу ответить так: дело в том, что в те тяжелые дни у него в доме перебывала масса людей. Разумеется, за всеми не уследишь! Одни приходили, другие уходили, так продолжалось день и ночь. Я совсем не исключаю, что сейф был взломан как раз именно в это самое время. Для настоящего специалиста взломать сейф не проблема. Тем более что грабитель наверняка пришел подготовленным, успел попрактиковаться с аналогичной моделью.

— Вы проанализировали видеозаписи?

— Да… У нас есть кое-какие зацепки, но говорить о них пока преждевременно.

— И все-таки поделитесь! Это мне поможет как-то сориентироваться.

— Пожалуйста… На пленках в течение двух дней был трижды запечатлен мужчина, которого мы не видели прежде. Причем он был в обществе начальника отдела безопасности Колосова, который работал при Макарове. С одной стороны, в этом нет ничего удивительного, ведь у него с Бабичевым была весьма серьезная связь. А с другой стороны, фактор весьма настораживающий. Это первое… А второе, они проходили в дом трижды! Я спросил у Колосова, какие в тот момент у них были дела? Ничего конкретного он мне так и не сказал. Так, о какой-то мелочи, которая вполне могла обождать своего решения. У меня такое предположение… Сначала они пришли для того, чтобы узнать, где находится сейф, и попробовали его вскрыть. А когда им не удалось сделать это с первой попытки, тогда они вернулись в дом вновь под каким-то благовидным предлогом и все-таки вскрыли сейф!

Чертанов задумался.

— Все это походит на правду. Дело действительно очень серьезное.

— По тому, с какой поспешностью убрали Бабичева, хочу сказать, что в скором времени намечается нечто крупное. — Правый уголок его рта пополз вверх. — Вы понимаете, что я говорю не об убийстве какого-то там олигарха. — Чертанов кивнул. — Фигура в этот раз будет зна-а-ачительно крупнее!

— И где, по-вашему, может состояться покушение?

— Откровенно?

— Хотелось бы.

— У нас есть такая пословица: у семи нянек — дитя без глазу! Больше всего для такой акции подходит какая-нибудь международная встреча, где всегда толчется множество разного рода агентов. По сути, они только мешают друг другу.

— Я вас понял. А лично вам угрожали?

Покровский невесело усмехнулся:

— В таких случаях обычно не угрожают, а устраняют сразу. На пути моего следования к офису уже дважды устанавливали фугас. Но, слава богу, служба безопасности сработала безукоризненно. — Покровский развел руками: — Надеюсь, что они меня и впредь не подведут.

— Мне кажется, что вы чего-то недоговариваете.

Лицо Покровского выглядело, как прежде, любезно-холодным, вот только губы слегка дернулись.

— Вижу, что разговор у нас пошел откровенный. Хорошо… На меня было совершено покушение. Тогда застрелили моего телохранителя.

— Не могли бы рассказать об этом поподробнее.

— Этому случаю я не придавал огласки. Снайпер стрелял с дистанции около километра. Вы знаете, за какое время пуля преодолевает расстояние в тысячу метров?

Кому же еще знать, как не ему? Чертанов оставался серьезен, не тот случай, чтобы иронизировать.

— Пуля летит полторы секунды.

— Верно, — кивнул Покровский. — Если вдуматься, то это прорва времени. Некоторые за такой отрезок умудряются пробежать с десяток метров! Человек может сделать всего лишь полшага в сторону, чтобы уйти с линии огня. Нужно быть настоящим профессионалом, чтобы угадать, какое движение сделает человек в следующую секунду…

— И все-таки, где это произошло?

— На моей даче. Попасть туда очень непросто, поселок охраняемый. Он расположен на небольшом холме, с которого хорошо просматривается вся местность. Вокруг никаких возвышенностей. Так что подстрелить кого-то из нас просто немыслимо. Казалось, что мы предусмотрели все! И тем не менее телохранитель был убит… По идее, пуля летела в меня, а я шагнул немного в сторону. Тогда я не мог сказать, почему я это сделал, но сейчас понял со всей определенностью, я почувствовал, что за мной кто-то наблюдает. Мне просто стало неуютно, и я встал под козырек крыши. А охранник в это время как раз сместился в мою сторону и получил пулю в голову. Вот так оно и бывает! С тех пор я не сомневаюсь, что за мной идет серьезная охота…

— Постойте, Марк Александрович, — перебил его Чертанов, — что-то я вас совсем не понимаю. Откуда же тогда был произведен выстрел? С неба, что ли?

— Вы попали в самую точку. Вот именно, с неба! Потом мы выяснили, как раз в это время над нашим дачным поселком пролетал самолет. С него и был сделан выстрел!

— Вот как… Каждый самолет имеет место приписки, не может же он быть, так сказать, «бесхозным»! Не так трудно установить, какой именно самолет поднимался в это время в воздух. Он ведь не может взлететь самовольно, у них существует график полетов, какие-то прочие условия.

— Уже установили, — вздохнул Покровский. — Какая-то чешская модель, за плату на нем обучают летать всех желающих. Так вот, в этот раз в небо поднялся инструктор со своей новой клиенткой. Когда они были в воздухе, то она достала спайперскую винтовку и выстрелила.

— Выходит, что инструктор был с ней в сговоре?

— Получается, что так. Однако это ему не помогло. Когда он направился в ангар, его тоже застрелили. Видно, эту женщину кто-то подстраховывал.

— Избавились от свидетеля?

— Получается, что так.

— А что женщина?

— Она спокойно укатила на подъехавшем джипе.

— Вы не пробовали ее искать?

— Разумеется, пробовали. Фотографии ее у нас не было, а описания очевидцев крайне противоречивы. Ведь ее толком никто и не рассмотрел. Но все обращали внимание на то, что у нее был легкий акцент. А потом, женщины способны искусно менять свою внешность.

— Вы уверены, что это была действительно женщина? — задумчиво спросил Чертанов.

— Абсолютно! Хотя что это может изменить?

— Мне представляется, что это был все-таки Сержант. Дело в том, что Сержант всегда действовал в одиночку. Такое у него правило. Значит, он решил поменять тактику и взять напарника… Точнее напарницу. У меня к вам просьба.

— Я вас слушаю.

— То, что вы рассказали мне, пожалуйста, держите в тайне.

Чертанов поднялся. Олигарх последовал его примеру.

— Я постараюсь, — крепко пожал он протянутую руку.

Стремительно надвигалась осень, и ее холодное дыхание уже обозначилось в пожелтевших листьях деревьев. Чертанов решил немного пройтись. Подумал, что давно не прогуливался по улицам просто так. Все время куда-то торопился, а ведь стоит иногда пройтись просто так, поразмышлять. А почему бы не пригласить Валентину. Вдвоем как-то веселее. Чертанов набрал номер ее мобильного, но она не отзывалась. Жаль, день выдался чудесным.

В этом деле был еще один аспект, которого он не касался в разговоре с Покровским. Если тут действительно замешан Макаров, то олигархов он устранял, чтобы ослабить влияние вице-премьера Павлова. Ведь всем известно, что Виктор Аркадьевич в своих решениях опирается именно на них. Значит, сейчас он был лишен поддержки и потерял значительную часть своего влияния. А из этого следует, что следующая пуля полетит в его сторону.

Взглянув на часы, Чертанов заторопился: «Ладно, не время разгуливать, пора работать!»

Глава 31 ОХРАНА ПРЕЗИДЕНТА — КОНТОРА СОЛИДНАЯ

На протяжении многих лет Сержант неукоснительно руководствовался правилом: чем меньше контактов, тем больше шансов уцелеть. К любой, даже самой рядовой встрече он скрупулезно готовился и обязательно определял возможные пути отхода. Но неизменно действовал в одиночку.

Сейчас же его подстраховывал второй номер. В случае угрозы ему достаточно было притронуться пальцами к накладному кармашку пиджака, как дублер, засевший на верхнем этаже здания, мгновенно устранит опасность.

Прежде, в молодые годы, Степан полагался лишь на собственные силы, прекрасно осознавая, что способен выбраться из любой передряги. С возрастом что-то ушло, он сделался более осмотрительным и теперь предпочитал работать в паре. Причем в качестве второго номера он привлек женщину, считая, что из них получаются идеальные стрелки.

По своей природе женщина более ответственна. Кроме того, женщина по сравнению с мужчиной обладает большей интуицией. А в таких делах, как напряженные переговоры, они просто незаменимы. Чаще всего мужчина видит опасность в тот момент, когда ее уже невозможно избежать. Женщина же устроена иначе, в силу своей необычайно гибкой психофизики она интуитивно чувствует подступающую угрозу. Женщина физически слабее мужчины, но выигрывает у него в другом, она как бы обладает неким даром предвидения, а потому в гораздо большей степени готова к действиям.

Можно было бы отправить на переговоры вместо себя какого-нибудь человечка, который потом подробно бы рассказал ему о содержании беседы, но имелся риск, что посланец не сумеет в точности передать всех нюансов. Кроме того, важно послушать интонации собеседника, посмотреть ему в глаза в момент наивысшего напряжения. А они способны поведать о многом.

Сначала Сержант хотел взять с собой диктофон, чтобы затем проанализировать состоявшийся разговор. Но позже раздумал. Его собеседник был человеком очень осторожным, прошедшим серьезную школу ФСБ, а потому существовал риск, что в кармане он мог держать какой-нибудь сканирующий прибор, реагирующий на записывающие устройства.

Следовало действовать тоньше и осторожнее.

На встречу пришел мужчина лет сорока. Сухощавый, поджарый, без единого седого волоса в густой шевелюре. В левой руке, как и было предварительно оговорено, он держал свернутые в рулон журнал и газету. Во внешности ничего броского или настораживающего. Выглядел весьма обыкновенно, сливаясь с разноликой толпой. Люди подобного типа весьма универсальны. Как правило, они преуспевают во многих областях, а потому нет ничего удивительного, что поступки их очень продуманы, а поведение весьма органично. Даже место для встречи было подобрано весьма толково — в толпе и одновременно чуть в стороне, как бы на периферии толпы. Так что при необходимости он мог мгновенно затеряться в бойкой толпе.

Оставалось только гадать, какая нелегкая заставила его пойти на контакт. Работая в службе администрации президента, он имел немалые перспективы для роста. А уж о связях говорить и вовсе не приходится, любую из его возможностей можно было бы обналичить в сумму с многими нулями.

Поначалу именно поэтому парень был для Сержанта непонятен. А все, что не поддавалось простой логике, вызывало в нем чувство настороженности и нешуточного опасения. И только собрав о своем собеседнике более подробную информацию, Сержант пришел к выводу, что Бурлаков из той породы людей, что не способны прожить серой жизнью в тиши уютного кабинета. Такие люди генетически заряжены на риск, они в вечном споре с судьбой. Как правило, добром подобные вещи заканчиваются редко. Наступит день, когда на очередном крутом витке судьбы он просто свернет себе шею.

Сейчас же Бурлаков представлял собой образчик благополучия: шикарный светлый костюм, дорогие ботинки, на галстуке заколка с крупным изумрудом. Удивительно, но именно риск, на который он шел вполне сознательно, заставлял его держаться в прекрасной форме. Не будь этого риска, так он давно бы уже выцвел, как дешевая ткань.

Юрьев подошел со спины. Бурлаков мгновенно обернулся. Похвально, следовательно, и на затылке у него имеются глаза. Не выразив никакого удивления, Бурлаков сдержанно протянул руку. Слегка задержал ладонь Сержанта в своей, давая понять свою расположенность к собеседнику, и, растягивая губы в дежурной улыбке, предложил:

— Давайте отойдемте в сторонку.

Даже у многолюдных станций метро всегда можно отыскать пустынный закуток. Бурлаков уверенно прошел по асфальтовой дорожке и, углубившись в сквер, направился к скамейке, скрытой густым боярышником.

Сержант, посмотрев по сторонам, пошел следом. На первый взгляд угрозы не было, интуиция тоже помалкивала. Юрьев решил довериться шестому чувству.

— Что вы хотели узнать? — спросил Бурлаков, присев на лавку.

Сержант был уверен, что его собеседник присмотрел это место заранее, а возможно, даже позаботился о том, чтобы вмонтировать в нее сверхчувствительные записывающие датчики.

— Я бы хотел знать, когда и где именно будет проводиться европейский саммит. Кажется, в нем должен принимать участие президент?

Взгляд Бурлакова мгновенно потяжелел. Любая информация, имеющая отношение к президенту, всегда находилась под самыми строгими печатями. С хорошей должности можно было вылететь лишь за единственное упоминание имени Верховного Главнокомандующего всуе. А здесь намечался доверительный разговор. О подобном контакте он обязан был доложить вышестоящему начальству немедленно.

Но уже через минуту глаза Бурлакова весело блеснули. Чувствовалось, что предстоящий разговор не очень-то его и обескуражил. Человек он закаленный, а разумная доля авантюризма лишь усиливает остроту восприятия.

— А вы знаете, что это… скажу вам так, очень закрытая информация? — Бурлаков сделал ударение на последних словах.

Глаза его при этом азартно блеснули. Сержант был уверен, что если бы сейчас была ночь, то зрачки его собеседника вспыхнули бы зеленым дьявольским огоньком.

— Конечно. Иначе бы я вас об этом не просил.

Широкий лоб Бурлакова собрался в складки. Весь его облик как бы говорил: «Разумеется, я авантюрист, но ведь не до такой же степени!»

— Хорошо. Встреча состоится в Дании, на острове Фальстер. Слышали о таком? — спросил Бурлаков.

Степан умело спрятал замешательство. «Неужели он знает? Лет десять назад мне пришлось весело провести там время, отстреляв при этом половину обоймы».

И ответил с видимым равнодушием:

— Мне приходилось бывать там. Милое местечко.

— На острове немало фешенебельных отелей. Встреча будет организована в одном из них.

— А в каком именно?

— По моим данным, они будут проживать в «Метрополе».

— Где располагается эта гостиница?

— Недалеко от набережной. Насколько мне известно… На берегу будет проводиться какая-то культурная программа, а потом будет ужин на открытом воздухе. Барбекю и все такое прочее… На месте уже побывали люди из Федеральной службы охраны. И остались весьма довольны этим выбором. — Бурлаков пожал плечами. — Как тут не быть довольным? Обстановка спокойная, никакого криминалитета. Даже профилактических бесед со шпаной проводить не нужно. Через неделю на место прибудут разведчики, они посмотрят, что к чему.

Бурлаков вытащил зажигалку. Но закуривать не пожелал. Обычно в таких миниатюрных предметах может прятаться диктофон. Повертев зажигалку в руках, он небрежно опустил ее в карман.

— А где же в это время будет премьер?

И вновь едва уловимая улыбка.

— Премьер будет находиться на отдыхе во Франции, — таков был ответ.

Странная ситуация. Выходит, что в течение нескольких дней в стране будут отсутствовать первые лица государства. В таком случае власть окажется у третьего человека.

Весьма подходящее время для переворота.

— И как долго будет отдыхать премьер?

— Недели две… Уж не готовите ли вы покушение на президента?

Сержант расхохотался:

— Не беспокойтесь. Я интересуюсь этими вопросами из простого любопытства. — Метрах в пятнадцати от их скамейки остановилась группа молодежи. В руках по баночке пива. Они о чем-то весело и беззаботно разговаривали. Но это неожиданное соседство тяготило. — Сколько я вам должен?

— Со мной уже расплатились, — уверил его Бурлаков, поднимаясь.

Едва кивнув на прощание, он направился в сторону метро.

Сержант подождал, когда Бурлаков скроется в толпе, потом достал миниатюрную рацию, и спросил:

— Он был один?

— Нет. С ним ушел еще один человек, — ответил женский голос. — Они постояли у входа в метро, а потом пошли к автомобильной стоянке.

Сержант закурил. На душе немного отлегло. Бурлаков пришел с прикрытием. Весьма обнадеживающий фактор. Не такой уж он отмороженный, как могло показаться на первый взгляд. Приятно иметь дело с предсказуемыми людьми.

— Проследи за ними.

— Уже иду.

Выкурив сигарету, Сержант поднялся и неторопливо направился к машине.

* * *

В любой солидной конторе имеется серьезный отдел, занимающийся внутренней и внешней разведкой. Иначе нельзя, ведь всегда есть немало желающих выведать секреты фирмы. Работают в таких отделах, как правило, специалисты высокого класса, и занимаются они тем, что разрабатывают всякие хитроумные планы, которые впоследствии воплощают в жизнь. Не исключено, что появление Бурлакова тоже не случайно, возможно, он всего лишь одно из звеньев хитроумной комбинации. Возможно даже, что он об этом не подозревает и его просто используют втемную.

А потому следовало готовиться сразу к двум вариантам: первый — президента на острове Фальстер не будет; второй — в самый последний день саммит может быть перенесен на другое время, а значит, не помешало бы готовиться к варианту «В».

Сержант любил Данию, о пребывании в этой стране у него действительно остались самые хорошие воспоминания. Маленькое морское королевство заметно отличалось от прочих стран Европы. Особенно ему нравились датчане. В облике каждого из них просматривались черты древних завоевателей, викингов. Люди спокойные и с большим достоинством. Охотно верилось, что их предки служили в охране византийских императоров.

Хотелось думать, что его нынешнее пребывание в Дании также ничем не будет омрачено.

Степан прошелся по набережной. Место отличное, с моря слегка дул легкий ветерок, приятно освежая лицо. Дышалось тоже легко. Сержант уже давно не находился в такой хорошей форме. Даже ему самому, привыкшему к постоянным стрессам и перегрузкам, трудно было поверить, что внутри его колотится чужое сердце. Вспоминать об этом не хотелось, он мечтал жить, как раньше, — в прежнем изматывающем темпе.

Метрах в трех от берега курсировала яхта. На первый взгляд вполне мирное гражданское судно, но Сержант знал, что в случае необходимости эта посудина способна увеличить скорость вдвое. Наверняка в ее экипаж входит несколько боевых пловцов, которые при необходимости могут приступить к активным действиям.

Яхта была представительского класса. Из тех самых, что принимают на свой борт самых титулованных особ. А потому ей полагалось быть в полной готовности в любое время суток. Объект должен будет прибыть сюда через двенадцать дней. Максимум через две недели. А потому оставалось не так уж и много времени, чтобы обстоятельно подготовиться.

Последний раз Сержант был здесь полгода назад и тотчас отметил произошедшие перемены. Набережную расширили, пристань переоборудовали, берег одели в гранит, и теперь сюда могли пришвартовываться даже океанические лайнеры. Охотно верилось, что по набережной, сжимая локотки друг другу, пройдут главы европейских государств.

Его задача только на первый взгляд кажется невыполнимой, но стоит окунуться в проблему с головой, как начинаешь улавливать многочисленные огрехи защиты.

С суши, конечно же, не подобраться. Это точно! Небольшой остров на время саммита просто вымрет. Лишних людей выселят за пределы города, а с теми, от кого избавиться будет невозможно, проведут профилактическую беседу. А то и вовсе как-нибудь изолируют. Оставят лишь тех, кто не способен к активным действиям.

Стариков!

Рассядутся в скверах божьи одуванчики и, опершись о клюшки, с милыми улыбками будут поглядывать на кортежи глав государств.

Собственно, он и прибыл задолго до того, как начнут проводить всякие профилактические мероприятия, чтобы найти тихое местечко, где можно будет затаиться без боязни быть раскрытым.

Облокотившись о парапет, Степан любовался спокойной водой залива. У пристани стояло три большие яхты. Весьма недешевое удовольствие даже для очень богатых людей. Кому принадлежали две яхты, Сержант знал, но вот о владельце третьей мог только догадываться. Не исключено, что он такой же олигарх, как и те двое. Хотя не стоит отбрасывать и другой вариант…

Сержант поднял бинокль и принялся изучать яхту. По своему оснащению судно нисколько не уступало тем двум, что стояли бок о бок с ним. Возможно, даже где-то превосходило. Для отделки был использован современный материал, а следовательно, более качественный. Но Степан не мог избавиться от ощущения, что от корабля веяло какой-то казенностью. Что-то здесь было не так, а своей интуиции Сержант привык доверять.

Вот на палубу вышел человек в белом костюме. Светлая материя подчеркивала его полноту. Заложив руки за спину, он долго смотрел куда-то прямо перед собой, а затем двинулся вдоль борта. Что это за человек: хозяин яхты или капитан? Вот к нему подошел кто-то из команды, что-то сказал. Мужчина сделал какое-то распоряжение и пошел дальше. Подозвал к себе еще одного, стоящего на корме, и тот, кивнув, приблизился. Разговор продолжался недолго. Мужчина, слегка хлопнув его по плечу, отпустил восвояси.

До капитана он не дотягивал, но и на хозяина яхты тоже не походил. Обычно с хозяином так не разговаривают, да и на его зов подходят куда с большей расторопностью, — кто же захочет лишиться немалого заработка из-за собственной неповоротливости! Остается единственное — родная контора! А эти ребята умеют работать грамотно. Снять на время мероприятия роскошную яхту для них и вовсе пустяк! И попробуй тут отличи одного олигарха от другого! Для большинства населения они все на одно лицо, словно однояйцевые близнецы.

Не исключено, что встреча будет проходить именно на этом корабле, а потому, возможно, в это самое время профессиональные саперы тщательно обшаривают дно в поисках установленных мин. Придется поторопиться! Не исключено, что местная контрразведка уже заводит досье на каждого прибывающего на побережье.

Степан продолжал наблюдать за человеком в белом костюме. Теперь, когда он повернулся к нему лицом, можно было понять, насколько он сосредоточен. У безмятежно отдыхающего такое лицо не встретишь. Достаточно взгляда, чтобы понять — парень находится на службе. Сосредоточен. Сдержан. Строг в движениях. А еще как-то подтянут и напряжен. Для пущей конспирации ему следовало бы расстегнуть хотя бы верхнюю пуговицу. Не догадался! Или, может быть, позабыл, закрутившись со всеми этими делами. А ведь прокалываются именно на мелочах.

Развернувшись, мужчина направился к двери, ведущей во внутренние помещения судна. Остановился перед дверью и, прежде чем скрыться, провел широкой ладонью по обшивке. Хозяева судов обычно так не поступают. На пути к дорогостоящей яхте они умудрились скупить не один автосалон, а потому к ценным игрушкам успели попривыкнуть. Даже самую диковинную вещь они воспринимают как должное. А этот мужчина вел себя так, как будто впервые взошел на борт яхты.

Но по разработанной легенде наверняка он числился в хозяевах яхты. Интересно, что же им будут подавать на обед? Грешно думать, что хозяин будет питаться одними консервами. Кухня должна соответствовать внешнему виду яхты, а потому на время командировки Федеральная служба охраны, по всей видимости, выписала команде немалую сумму на провиант.

Мужчина удалился, плотно закрыв за собой дверь. Сержант сунул бинокль в карман, наблюдать было не за кем.

Откуда же можно достать объект? Известно, что в любой, даже самой организованной службе безопасности имеются болевые точки и слабые места. Невозможно предусмотреть тысячи мелочей, тем более если работать приходится в чужом государстве, да еще при дефиците времени. Остается только выявить эти уязвимые места.

Сержанту было известно, что значительную часть времени главы государств будут спрятаны за высоким забором, подобраться к которому равносильно самоубийству. Кроме того, резиденция будет усилена всяческими электронными и радиотехническими службами, которые будут контролировать любое вмешательство в информационное поле. А люди, встречающиеся в радиусе километра от резиденции, будут объектами повышенной опасности. Любой самолет, что будет лететь над резиденцией, будет просто уничтожен. Да и сама резиденция располагалась на возвышенности, так что достать объект из винтовки не представляется возможным.

Глупо было бы полагать, что главы государств станут сидеть в четырех стенах несколько дней. Наверняка у них возникнет желание прогуляться и подышать морским воздухом. Набережная залива для этого случая очень подходит. Так что именно здесь нужно найти подходящую позицию.

Сержант отшвырнул сигарету. Бог ты мой! Почему же он не подумал об этом раньше?! Ведь о столь очевидной вещи следовало догадаться в первые же минуты.

Башня!

На узком мысе, спрятанном от центральной части города двумя большими утесами, возвышалась старинная пороховая башня. Построена она была лет двести назад, из темно-серого гранита. Чем не снайперская позиция?

До набережной километра два. Выстрел очень сложный, но осуществимый. Правда, вряд ли кто из снайперов отважится на подобный выстрел. Ведь пуля будет лететь почти три секунды. А следовательно, скорость ее над морем и сушей будет непостоянной. Когда она полетит над водой, скорость заметно погасится, пуля как бы провалится, а вот пролетая над сушей, приобретет заметное ускорение. Так что следует вывести грамотную поправку.

Можно было бы для такого выстрела подобрать какое-нибудь современное оружие. Но Сержант предпочитал старый проверенный карабин.

Хотя, конечно, было бы лучше, чтобы встречу перенесли в какое-нибудь другое место. Уж крайне неудобное здесь расположение!

Зазвонил мобильный. Номер не определился.

— Слушаю, — сказал Сержант.

— Сделал все, как и договаривались. Малышку приволок к самой пристани. Искать будут, найдут сразу же. Так что будет о чем подумать. Советую смотреть новости в ближайшее время.

— Отличная работа, Макс. Больше ничего не делай. Будет перебор. До связи!

Макса Сержанту рекомендовал Макаров, и, видно, не зря! Парень был из боевых пловцов, прошедших неплохую подготовку в группе «Альфа», а потому выставить в нужном месте подводную мину для него было нетрудно. Так что ему придется передать причитающиеся пятнадцать тысяч баксов.

Улыбнувшись своим мыслям, Сержант размеренным шагом направился в гостиницу.

Вернувшись в номер, Сержант дожидался очередного выпуска новостей. А когда молодая и приятная диктор объявила о том, что у пристани была обнаружена мина, он расслабленно улыбнулся. Все шло точно по плану.

ЧАСТЬ 3 «ЧЕРНАЯ КОСЫНКА»

Глава 32 КУРАЖ ПОЙМАН

— Ты уже здесь? — спросила Валентина, проходя в комнату.

Чертанов невольно вздрогнул. Опять он не заметил ее прихода, а ведь прекрасно знал, в какое время она должна была подойти. Даже внутренне подготовился к предстоящему визиту.

И опять проворонил! А ведь прежде, с другими женщинами, подобного не наблюдалось.

В этом было нечто мистическое. С некоторых пор Чертанов стал думать, что Валентина владела психофизическими приемами, теми самыми, которым в свое время его обучил Сержант. А потому каким-то образом сумела заблокировать его чувственное восприятие.

Михаил сказал:

— Да, я жду тебя уже часа полтора. Ты опять куда-то ушла и не сказала мне ни слова.

— Ты переживал, милый? — кокетливо спросила женщина.

— А ты как думаешь?

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Переживал… Надеюсь, что мы не чужие. Так что в этом нет ничего особенного.

Валентина скинула туфли у порога.

— Мне это приятно слышать.

Михаил подумал, что женщина проникла в квартиру подобно бесшумной рептилии. Вот только для чего она так поступила? Ведь не для того, чтобы его ужалить!

— Я всегда удивляюсь тому, как ты неслышно входишь в комнату. У тебя имеется какой-нибудь секрет?

Валентина расхохоталась:

— Ничего особенного, дорогой, просто я стараюсь ходить на цыпочках.

Чертанов почти уже год жил с Валентиной. Вполне достаточно, чтобы узнать друг друга. Но совсем недавно он сделал для себя открытие, что совершенно не представляет, что она за человек.

При знакомстве Валентина представилась студенткой филологического факультета и добросовестно ходила на занятия. К этому он уже привык. Но совсем недавно Михаил сделал для себя неприятное открытие: когда он попытался отыскать ее на факультете, чтобы пригласить куда-нибудь в ресторан, то, к своему удивлению, обнаружил, что в вузе она не учится.

В тот же вечер Чертанов высказал Валентине свое недоумение. Девушка уверенно выдержала его строгий взгляд и спокойно ответила, что в этом институте она более не учится, перешла в другое место. В какое? Пока секрет, боится сглазить. Вот и все!

Никто не спорит с тем, что в женщине должна быть загадка. Без нее она будет пресная, как горбушка черного хлеба. Но когда уровень тайн превышает какой-то предел, то это уже слишком! Порой Чертанову казалось, что Валентина сплошь состоит из вопросительных знаков.

— Как прошел день? — задал Чертанов дежурный вопрос.

— Почему ты на меня так смотришь? — неожиданно возмутилась Валентина. — Если хочешь, я буду рассказывать тебе о прошедшем дне поминутно. Могу даже завести дневник, чтобы ничего не позабыть…

— И все-таки?

— Ну если тебе интересно… Пожалуйста! Сначала я пошла к своей школьной подруге. Мы с ней давно не виделись. Поговорили о разных пустяках. Потом я была в кафе. Если хочешь, могу сказать, что именно я ела.

— Оставь! — отмахнулся Чертанов. — Ты же знаешь, что дело не в этом. Я волнуюсь за тебя и хочу знать, где ты бываешь.

Валентина присела рядом и налила себе чашку чаю.

— Хочу тебя порадовать, кажется, я нашла достойную работу.

— И когда же выходишь?

— Уже на следующей неделе. Но, к сожалению, это будет связано с командировками. Ты не заведешь себе какую-нибудь проказницу в мое отсутствие?

Поначалу для Чертанова было большой загадкой, что именно их объединяет. Взгляды на жизнь, вкусы, предпочтения — все разное! И разговаривали они, казалось, для того, чтобы разругаться в следующую минуту. И, лишь прожив с Валентиной некоторое время, он осознал — двуспальная кровать! Секс с лихвой компенсировал все неудобства, которые невольно возникали при общении. Валентина могла заниматься любовью круглые сутки и ни разу не отказала ему в близости. Она заводила его неимоверно. Причем с пол-оборота, всего лишь одним взглядом темных глаз. А ее голос казался ему настолько чарующим, что поднимал его желание на запредельную высоту. Глянул вниз — и закружилась голова.

Валентина любила экспериментировать, а потому любовью они занимались едва ли не в каждую свободную минуту, а если прогуливались на улице, то не пропускали ни одного уединенного уголка. Провоцируя, Валентина могла неожиданно возбудить его в людном месте лишь одним своим прикосновением. И Чертанов едва сдерживался, чтобы не сорвать с нее платье прямо на глазах у многочисленных прохожих.

Женщины, по мнению Чертанова, делились на три типа: на тех, с кем можно провести ночь и позабыть о своем мимолетном увлечении уже на следующий день; на тех, с которыми можно было заниматься любовью длительное время и после взаимного охлаждения остаться друзьями; и на тех, что не напрягают тебя своими проблемами и к которым можно прийти, чтобы отдохнуть душой, зная, что тебе будет предложена не только стопка водки, но и аппетитное тело. А затем можно расстаться вновь, чтобы впоследствии спариться безо всяких взаимных упреков.

Нужно жить просто, стараться не загромождать сознание всякими ненужными проблемами и не переставать радоваться малейшим проявлениям бытия.

Валентина не подходила ни под один из этих типов. Точнее, в ней было понемногу от каждого из них. Получилось нечто смешанное. В результате подобного синтеза выкристаллизовывался новый тип, о котором Михаил не подозревал раньше.

Про многих женщин можно сказать, что, мол, не прочь бы позаниматься с ней любовью. Приласкать ее где-нибудь в темном уголке, а то и просто покувыркаться на широкой кровати. Но для Валентины не подходило ни одно из этих определений.

Ее просто хотелось отодрать! Не заниматься с ней любовью, а именно отодрать! Совсем не потому, что она вела себя вульгарно или как-то давала повод к такому обращению. Скорее наоборот, на людях она была необыкновенно скромной, что выгодно отличало ее от большинства женщин. Очень мило опускала глаза, когда чувствовала мужское внимание. Но вместе с тем от всего ее облика веяло сексуальностью такой невиданной силы, что порой казалось, это могло сшибить с ног.

А потому в воображении Чертанов представлял ее в самых соблазнительных позах.

— И что это за работа? — поинтересовался Чертанов.

Он постарался придать своему голосу некоторое участие. Но в действительности его не интересовала ни ее предстоящая работа, ни тем более ее досуг. Единственное, что волновало Чертанова в Валентине сейчас, так это ее крепкое тело, которое хотелось мять двадцать четыре часа в сутки.

— Я буду работать в офисе, — пожав плечами, сказала Валя. — Буду заниматься какими-то бумагами. Меня это вполне устраивает, надо же как-то определяться.

Чертанова все это время не покидало ощущение, что ему уже приходилось слышать подобные интонации задолго до знакомства с Валентиной. Вот только он никак не мог вспомнить, при каких именно обстоятельствах это произошло. Да и встреча с Валентиной после некоторого проведенного им анализа не казалась ему теперь событием случайным. Как правило, с работы он возвращался примерно одним и тем же маршрутом, в одно и то же время, и подкараулить его, чтобы завести беседу, было нетрудным делом, тем более если найдется подходящий предлог. Да и как отказать в знакомстве такой симпатичной девушке, как Валентина!

Остается логичный вопрос: «Зачем ей это было нужно?»

Однажды Чертанов даже попросил своего знакомого психолога Владимира Васильевича Барсукова погрузить его в гипнотический сон, чтобы в таком состоянии ответить на некоторые интересующие его вопросы. Когда же состоялось пробуждение, то Михаил увидел задумчивое лицо психолога.

— Что скажешь, Владимир Васильевич? — с надеждой спросил Чертанов.

— Ты воевал в Чечне? — неожиданно спросил Барсуков. И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Ты мне никогда не рассказывал об этом.

О том, что Михаил несколько раз был в командировке в Чечне, знал лишь очень ограниченный круг людей. Уж слишком специфическая у него была там миссия.

Отпираться было глупо. Чертанов натянуто улыбнулся и ответил почти весело:

— Так же как и все. Девяносто дней. Очень короткая командировка.

Доктор как-то странно посмотрел на Михаила, но уточнять ничего не стал.

— Тут вот какое дело выплывает, — после некоторой паузы сказал он. — Ты говорил о том, что ты снайпер. И что тебе нужно обязательно уничтожить женщину-снайпера, «черную косынку», которая вас буквально достала. Много людей положила. Вот только как ее искать, никто из вашей группы не знает. Ты просил у кого-то помощи.

Чертанов невольно сглотнул возникший в горле ком. Он уже пожалел об эксперименте. Кто же мог предположить, что у него полетят все внутренние барьеры и доктор сумеет вывернуть его душу наизнанку?

Четко выговаривая каждое слово, Чертанов твердо сказал, глядя врачу в глаза:

— Знаешь что, я никогда не был снайпером. Я не был в Чечне. Договорились?

Барсуков понимающе кивнул:

— Да, конечно же. Не был… Просто я ошибся. Наша методика может давать некоторые сбои. — Взгляд его невольно вильнул куда-то в угол кабинета.

И вот сейчас, когда Валентина заговорила, Чертанов внезапно вспомнил тот самый голос, слегка искаженный мембранами наушников, который однажды он услышал в Чечне. Голос неизвестной женщины засел где-то глубоко в ячейках его памяти и не желал уходить.

Вспомнился и групповой снимок, который ему показал Иоки Симо. Среди группы снайперов он тогда увидел женщину, которая очень напоминала Валентину.

Валентина удивленно посмотрела на Чертанова.

— Почему ты на меня так смотришь?

Михаил натянуто улыбнулся:

— Знаешь, просто мне… Не обращай внимания. Так, ерунда.

Валентина пожала плечами:

— Возможно… Но у тебя такой взгляд. Как будто бы хочешь мне что-то сказать.

После некоторых колебаний Чертанов отважился:

— Послушай, Валя, — его ладонь мягко легла поверх длинных женских пальцев. Девушка ободряюще улыбнулась. — Просто мне в голову лезут какие-то бредовые мысли, от которых я никак не могу отделаться. Ты не можешь мне в этом помочь?

Валентина улыбнулась:

— С удовольствием, милый.

— Тогда ответь мне на один вопрос…

Чертанов умолк. Оказывается, это не так просто.

— Ну что же ты замолчал? Спрашивай! Так что же тебя мучает? — с доброжелательной улыбкой подбодрила Валентина.

Опять эти интонации, которые просто сводят его с ума.

— Тебе приходилось бывать на Кавказе?

Брови девушки недоуменно дрогнули. В глазах появилась заметная враждебность. А может, ему только показалось?

— Я и не думала, что ты такой ревнивый. Если мне и приходилось бывать на Кавказе, так только тогда, когда я была студенткой. Мы с девчонками отдыхали в пансионате. Но говорю тебе, — пальцы девушки выскользнули из-под его ладони, и руки, в знак наивысшего заверения, легли на левую сторону груди, — у меня не было никаких курортных романов! Я к этому делу вообще отношусь очень критически. Если у меня и были какие-то отношения, так только с мальчиком, которому я отдалась на четвертом курсе. Если тебя интересуют подробности, я могу рассказать.

— Извини… Я не о том.

Девушка обиженно поджала губы.

— Ничего… Уже забыли.

— Просто меня одолевают какие-то смутные воспоминания, и я никак не могу от них отделаться.

Валентина кокетливо улыбнулась:

— Хочешь, я помогу тебе в этом? Ну, будь смелей, — она расстегнула верхнюю пуговицу. — Любой каприз! Сегодня я согласна на все!

Михаил попытался воспротивиться. Не то время, да и настрой неподходящий. Но Валентину было не переубедить. Если она чего-то желала, так не успокаивалась до тех пор, пока не получала своего!

— Что же с тобой сделаешь! — вздохнул Михаил.

Чуткие женские пальчики легко пробежали по его телу. Как бы невзначай зацепили ремешок, ослабив его, и уверенно потянули джинсы вниз.

— Я не готов, — неуверенно возразил Чертанов.

Натолкнулся на лукавый взгляд Валентины:

— Ничего, я тебе помогу.

Вот она — классическая стерва, которая ставит перед собой цель и не успокаивается до тех пор, пока не достигнет ее. В жилах у таких женщин, как Валентина, бежит кровь завоевателей. Они в совершенстве владеют не только искусством обольщения, но и боевыми навыками. Подобные женщины милы и беспощадны одновременно, для достижения победы они, не задумываясь, возьмутся за кинжал.

Есть что-то занятное, когда женщина соблазняет мужчину. Когда же она стягивает с него штаны для того, чтобы он овладел ею, это уже высший пилотаж! Ее тонкие длинные пальчики резвились вовсю. Наступил момент, когда для близости не осталось никаких преград. Валентина покорно и одновременно очень остро посмотрела на него снизу вверх. Она умела смотреть твердо и прямо. Порой от ее взора становилось немного не по себе.

Но сейчас в ее взгляде было нечто новое. Валентина как будто бы не смотрела, а трогала своим взглядом, подогревая его желание. Михаил мягко коснулся ее волос, и девушка тотчас угадала его желание, приникнув к его восставшей плоти пухлыми губами.

Михаил закрыл глаза. Такие вещи Валентина способна делать с потрясающей чувственностью.

— Хватит… А теперь иди ко мне, — поторопил ее Чертанов, не в силах более сдерживать желание. — Вот так, малышка, — он посадил женщину к себе на колени. — Ты просто неподражаема!

Прижавшись к женщине всем телом, он вдыхал запах ее волос. Такая женщина способна свести с ума любого матерого самца. Остается только удивляться, почему свой выбор она остановила именно на нем?

— Ты просто супер! — прошептала Валентина с придыханием. И осторожно принялась совершать круговые движения бедрами. — Тебе хорошо так?

Михаил открыл глаза, освобождаясь из нирваны.

— И ты еще спрашиваешь?!

— Знаешь, я не буду торопиться. Хочу получить полное наслаждение. Ты не возражаешь?

Есть вещи, в которых возражать женщине не принято. Чертанов, чуть улыбнувшись, ответил:

— Нисколько.

Михаил никогда не думал, что лицо женщины способно быть таким чувственным. Валентина то приоткрывала рот, чтобы глубоко вдохнуть, а то, слегка прокусывая губы, откидывала голову назад. Зрелище завораживало. Движения ее становились все энергичнее, а пальчики, впившиеся в плечи, требовательнее и злее.

Она уверенно вращалась на его коленях, ненадолго приостанавливалась, а потом вновь продолжала свой нехитрый танец. Дыхание ее становилось все более коротким, а ноготки теперь напоминали настоящие когти, которые она все более погружала в его тело. Вдруг Валентина слегка прогнулась, обхватив Михаила, и глухо и протяжно застонала.

С минуту она сидела неподвижно. А затем, расслабившись, разомкнула объятия.

— Как ты? — спросил Чертанов, посмотрев в ее раскрасневшееся лицо.

— Мне было хорошо, — устало шепнула Валентина, открыв влажные глаза.

Михаил нахмурился. Опять знакомая интонация. Может, он все это напридумывал и женщины-снайпера никогда не существовало?

Подавляющее число женщин не спешат освобождаться от любовных объятий. Валентина была другая, она могла тотчас порхнуть к зеркалу, чтобы привести в порядок взъерошенные перышки. И уже через несколько минут ничто не свидетельствовало о том, что женщина, позабыв обо всем на свете, только что предавалась любви.

Поднявшись с колен Михаила, Валентина уверенно прошлась по комнате, щеголяя наготой. В общем-то, было на что посмотреть… И тут Чертанов увидел на ее правом предплечье небольшой шрам. Сомнения, которые, казалось, уже были развеяны, вновь заставили нервы сжаться в плотный упругий комок.

— Послушай, откуда у тебя эта царапина? — спросил Михаил нейтральным голосом.

Было очень странно, почему этой отметины он не замечал прежде. Ему казалось, что он сумел изучить на теле Валентины каждую черточку. Оказывается, не каждую. А что же тогда говорить о ее мыслях!

Обернувшись, Валентина посмотрела на Чертанова. Михаил оторопел, взгляд ее, еще минуту назад мягкий, теперь был кинжальным. Если бы он имел материальное воплощение, то без труда пришпилил бы его к кровати, как какое-нибудь гнусное насекомое. Но уже в следующую секунду гребень мягко вошел в густые каштановые волосы и ловко пригладил сбившиеся локоны. От хищного выражения не осталось и следа. Глаза наивной девочки, как и прежде. Кротким взглядом она продолжала ласкать его лицо.

— Честно говоря, я даже и не помню, — повернулась Валентина к зеркалу. — Кажется, поцарапалась где-то на пляже. А что, это меня очень портит?

— Ты понимаешь, Валя, мне в голову лезет всякая чушь, и я никак не могу от нее избавиться. Помоги мне! Такой шрам очень напоминает пулевое ранение, как будто бы пуля прошла по касательной.

Валентина рассмеялась:

— Пулевое ранение. Милый ты мой! Уж не хочешь ли ты сказать, что такая слабая женщина, как я, способна участвовать в боевых действиях? Кажется, так это у вас называется?

— Я об этом не говорил… Просто как-то подумалось… Я ведь на пулевые ранения предостаточно насмотрелся.

— Вот именно, что насмотрелся! Теперь ты любую царапину воспринимаешь как пулевое ранение. Странно, что ты не спросил меня об этом раньше.

— Извини, померещилось, — пожал Чертанов плечами.

Нельзя сказать, что Валентина была сложена безукоризненно. Ему приходилось видеть и более совершенные фигуры. Например, у нее была маленькая грудь — весьма существенный недостаток. Живот плоский с заметными поперечными мышцами, что лишало ее некоторой доли женственности. Зато ноги с лихвой компенсировали эти недостатки. Длинные, с прозрачной и смугловатой кожей, они невольно притягивали взгляд. Возникало желание коснуться их ладонями.

Невозможно наесться на полгода вперед, как и невозможно насытиться любовью впрок. Чертанов вновь почувствовал сильное желание. Шагнув вперед, Михаил натолкнулся на острый взгляд Валентины.

— Знаешь, — она слегка отстранилась от его объятий, — что-то мне сейчас не до нежностей. Как-нибудь в другой раз.

Михаил пожал плечами:

— Я не настаиваю, как скажешь.

Набросив халат, Валентина села за стол. Пола халата слегка откинулась, и взгляд Чертанова невольно остановился на крепком женском бедре.

— Миша, почему ты мне никогда не говорил о том, что бывал в Чечне?

— Просто не представлялось случая. Да и был я там недолго. Разве это что-то меняет?

— Меняет, — ответила Валентина, слегка понизив голос.

— Вот как… И что же?

— Я бы любила тебя еще крепче. Ведь тебя могли бы убить.

— Ах, вот ты о чем… Не ожидал. Да, все русские женщины такие сентиментальные.

На лице Валентины мелькнула усмешка:

— Возможно.

* * *

Чертанов закрыл глаза и погрузился в события почти трехлетней давности.

После того как был уничтожен Сержант, им с Герасимом пришлось выбираться из болот. Костюмы «гиллес» теперь были не нужны, и Чертанов со Святым затолкали этот тяжелый «маскарад» в топкую жижу. То, что они поспешили с таким решением, стало понятно уже после первого же пройденного километра. Комары грозились съесть их живьем. Чертанову со Святым ничего более не оставалось, как вымазать лицо и руки грязью, чтобы хоть как-то защититься.

— Послушай… как там тебя по званию, — злобно проворчал Святой. — Если мы не выйдем побыстрее к дороге, то через пару часов комары нас просто сожрут.

— Не хнычь, — огрызнулся Чертанов, перекидывая карабин в другую руку, — скоро выйдем.

— Что-то взгляд у тебя недобрый. Уж не думаешь ли ты меня здесь того… Как это у вас там говорят… Устранить!

— Не устранить, а ликвидировать, — сдержанно поправил Михаил. — Ты думаешь, что у меня не было до этого такой возможности? Если бы мне отдали такой приказ, то я бы его уже давно исполнил. А теперь топай вперед! — Он слегка подтолкнул Святого стволом карабина. — И не думай оборачиваться. А то снесу полчерепа.

Святой полоснул по Чертанову злобным взглядом, но перечить не посмел, зашагал вперед, глухо матерясь.

Чертанов не врал, когда говорил про ликвидацию. Поначалу планировалось устранить Святого сразу, как только оперативная игра наберет обороты. Но потом решение неожиданно переиграли и блатному дали шанс выжить. Видно, в центре на него имели какие-то серьезные виды и хотели использовать в каких-то своих оперативных комбинациях.

Но это в неопределенном будущем, а сейчас Чертанову приходилось топать с блатным бок о бок и осознавать, что от него можно всего ожидать.

На дорогу вышли через четыре часа.

— Все! Теперь нас не достанут, — объявил Чертанов. — Бросай карабин! — приказал он Святому.

— Ты чего это? — заметно треснувшим голосом спросил Герасим. — Глаза у тебя больно дурные.

Даже через толстый слой грязи было заметно, как он побледнел.

Чертанов поднял винтовку на уровень груди.

— Верно, дурные, — не стал отрицать он. — Теперь ствол тебе ни к чему. Погони не будет, а сюрпризов я не люблю. — Усмехнувшись, добавил: — А потом, что же это будет, если тебя менты заметят с винтом? Ясное дело — киллер! Новый срок! Я уж тогда тебе помочь не смогу.

— Куда бросать?

— Вон в то болотце, — показал Чертанов взглядом, не желая опускать карабин.

Размахнувшись, Святой швырнул карабин в болото. Упав плашмя, оружие не сразу утонуло. Какое-то время оно лежало неподвижно, как бы размышляя, а стоит ли погружаться? Но уже через секунду зыбкая топь неожиданно прогнулась, и карабин медленно принялся уходить в вязкую массу. Сначала в болоте скрылся приклад. Вороненый ствол некоторое время строптиво торчал над кочкарником, после чего исчез и он.

— И что теперь? — с некоторым сарказмом спросил Святой. — У тебя есть план?

— В семи километрах отсюда должна быть небольшая деревушка, — уверенно заявил Чертанов. — Идем туда!

Святой пожал плечами:

— Ну, если ты так считаешь… Потопали!

Чертанов сунул руку в карман и вытащил мобильный телефон. Святой ничего не сказал, лишь хмыкнул. Стоит ли удивляться, контора своих людей не бросает.

— Спутниковый, что ли?

— Неважно… Это Первый, — доложил Чертанов, выйдя на связь.

— Слушаю, — раздался равнодушный голос.

— Иду по квадрату четырнадцать в сторону третьего шоссе к месту назначения.

— Хорошо. Вас там будут ждать.

— Понял, — не сумел сдержать ликования Чертанов.

Михаил сунул телефон в карман и повеселевшим голосом обратился к Святому:

— Ну, чего стоишь? Двинули!

Деревушка оказалась не в семи, а в десяти километрах. Добираться к ней пришлось по грунтовке, местами сильно размытой, и на дорогу ушло более двух часов. Но зато дом, в котором должна была состояться встреча, был большим, с черепичной крышей, и горделиво возвышался на пригорке. Все в точности, как инструктировал полковник Гордеев. Немного поодаль, метрах в двухстах, виднелось еще несколько домов, правда, поскромнее, но такие же опрятные.

— Нам в который? — уныло спросил Святой.

— В тот, что с краю.

— Вот как, — голос его заметно оживился. — А чего они за высоким забором прячут?

— А вот как придем, ты у них и спросишь, — отозвался Чертанов.

На условный стук вышел белобрысый мужчина лет тридцати пяти. Сдержанно кивнув пришедшим, он сказал:

— Мы вас уже ждем.

Улыбка его была широкой, будто бы приклеенной. В его поведении чувствовалось желание понравиться. Еще минута, и он сграбастает гостей в крепкие объятия. Протестуя против подобного сближения, Чертанов как бы невзначай выставил винтовку вперед. Действительно, хозяин, чуть отстранившись, пропустил гостей вперед, слегка смутившись.

Все вроде бы нормально, но Михаила что-то тревожило. А что, он не мог понять.

— Все готово? — спросил Чертанов.

Глаза хозяина на какую-то долю секунды сузились, отчего его лицо приобрело хищное выражение.

— Да, только нужно немного подождать. Скоро они должны подъехать. Вы проходите пока в дом, — как-то уж слишком настойчиво приглашал хозяин.

Уже и встреча состоялась, и первыми любезностями обменялись, а он продолжает скалиться, будто халдей в захудалом баре, рассчитывающий на богатые чаевые. А ведь парень за «спасибо» работает и вряд ли может надеяться на нечто большее, чем на поощрительную запись в личном деле.

Сдержанно кивнув, Чертанов направился в сторону двери. Откуда эта тревога? Никогда прежде она так остро ему не досаждала.

Чертанов остановился и глубоко вздохнул. На некоторое время задержал в легких воздух, после чего принялся выпускать его крохотными порциями через ноздри. Кровь, обогащенная кислородом, побежала быстрее, дышать стало легче. Чертанов так делал всегда, когда хотел проникнуть за контур информационного пространства. Достаточно задержать дыхание и представить себя в безмятежном и тихом сосновом бору, каким он может быть только после проливного дождя, как тотчас открывается истина, о которой не подозревал прежде. Можно увидеть даже то, что находится за пределами человеческого восприятия. Настроившись, Чертанов однажды даже увидел инфракрасные лучи и совершенно не удивился этому. Но сейчас он ощущал нечто иное и никак не мог понять, что же это такое. В нос шибануло какой-то гадостью, с которой ему не приходилось сталкиваться прежде.

Чертанов сделал еще один шаг и почувствовал, что запах исходит именно из-за дверей. Еще небольшой вдох, и он сумел увидеть, как запах просачивался через щели наружу и тяжелой волной стелился по крыльцу, после чего, подхваченный ветром, разносится по двору. Оставалось перевести его в плоскость реальных ощущений, чтобы осознать, насколько он опасен. Чертанов попытался и тут же почувствовал, как неприятно закололо в висках.

Вот оно, чувство опасности! Так может пахнуть только затаившаяся агрессия, и она прячется именно за дверью! Побеждает тот, кто улавливает опасность спинным мозгом. Такое не выработаешь, это генетика!

Информационный контур, каких-то несколько мгновений назад казавшийся необыкновенно крепким, вдруг рассыпался на несколько кусков. Теперь Михаил понимал, что именно его насторожило в хозяине, — казенные милицейские ботинки, которые никак не вязались с какими-то домоткаными штанами. По всей видимости, настоящий хозяин уже мертв и сейчас лежит где-нибудь в крапиве за сараем.

Но как же они узнали о его появлении? Ах да, мобильный телефон! Даже в выключенном состоянии он работает как приемник. Им удалось подслушать его разговор с полковником Гордеевым и вычислить, в какой именно дом он направляется. Оперативно ребята работают! Вот только времени у него не оставалось, чтобы переобуться в старенькие калоши.

Хозяин шел следом, поотстав всего лишь на какой-то шаг, — вполне удачная позиция, чтобы пальнуть в спину в благоприятный момент. Рубашка навыпуск тоже не случайно, под ней может спрятаться даже станковый пулемет.

Если кто и был безмятежен, так это Святой. Он шел немного в стороне, цепляя носками ступеньки крыльца.

У двери Чертанов приостановился. Улыбка хозяина сделалась еще шире. Поверить в его искренность мешала лишь напряженность, которая будто бы крепким клеем стягивала всю его физиономию.

— Прошу вас, — поторопил хозяин.

За дверью затаилась засада. Теперь это не вызывало никаких сомнений. Достаточно перешагнуть порог, как окажешься в тесных объятиях крепких парней. А уж они сумеют вытянуть все, что прячется у тебя за душой. Сейчас эскулапы понапридумывали массу всякой гадости, а потому совершенно не нужно бить ногами в живот и выкручивать руки, достаточно вколоть пару кубиков хитрой химии куда-нибудь в вену, и тогда выложишь все, о чем попросят.

Чертанов кивнул, сделав небольшой шаг. Хозяин последовал за ним, чуть расторопнее, чем следовало бы, слегка коснувшись его плечом. Неожиданно Чертанов резко обернулся, ухватил хозяина за руку и с силой втолкнул его в дверной проем. Споткнувшись о порог, тот рухнул на дверь, распахивая ее настежь. В полумраке промелькнула какая-то фигура в светлом костюме, и Чертанов, мгновенно вскинув карабин, выстрелил в корпус и тотчас отскочил в сторону.

Чертанов успел заметить глаза белобрысого, переполненные животным ужасом. Хозяин уже успел осознать сложившуюся ситуацию. Те, кто стоял за дверью, воспримут его падение как нежданное вторжение, а потому будут стрелять на поражение.

— Не стре…

Раздалась короткая очередь. Крик оборвался на полуслове, и хозяин упал с простреленной головой, перевернувшись на бок.

Чертанов понимал, что в ближайшие две секунды внимание засады будет направлено на дверь, а следовательно, у него остается не так уж много времени. Прильнув к окну, Михаил заприметил трех человек: двое стояли почти напротив двери, сжимая в руках стволы, а третий, видно осознав случившееся раньше остальных, жался к стене. На его молодом лице застыл страх. Им потребуется еще секунда, чтобы осмыслить произошедшее.

Рефлексы — вперед! Они не подведут. К черту всякую мысль! Она погубит. Чертанов, вскинув карабин, дважды выстрелил в комнату. Мелким градом посыпались стекла. Две фигуры, спрятавшиеся в полумраке комнаты, опрокинулись, как манекены, не издав ни стонов, ни криков. Боковым зрением Чертанов продолжал наблюдать за третьим стрелком, понимая, что и тот обречен. Достаточно чуть изменить градус прицеливания, и ствол упрется точно ему в лоб.

Кураж пойман!

Теперь Чертанов понимал, что ему нет равных. Откуда-то возникло желание пощекотать судьбе пятки, посмотреть, кому же она благоволит: слепому случаю или мастерству.

Третий участник поднял руку с волыной, и Михаил отчетливо осознал, что в этот момент его ангел-хранитель закрыл глаза от страха. Черное отверстие ствола смотрело точно ему в переносицу. Достаточно промедлить мгновение, и все будет закончено. Михаилу стало страшно и одновременно очень весело. Поистине неповторимая смесь.

А рука, получив импульс из подсознания, будто бы вопреки его воле, уже успела сместиться на четверть оборота, ствол застыл как раз напротив грудной клетки врага. Указательный палец дернулся почти рефлекторно, и Чертанов увидел, как пуля швырнула противника в стену.

На несколько секунд Чертанов застыл с поднятым карабином, ожидая следующих неприятностей. Чувства в такие минуты напрягаются неимоверно. Тело будто бы перестало существовать, поменяло привычную структуру и переродилось в комок нервов, готовый к немедленному действию. Чертанов знал, что достаточно настроиться, и он будет способен услышать писк комара, летящего в километре отсюда. Но для этого потребуется мобилизовать дополнительные внутренние ресурсы, а растрачивать себя ему не хотелось. Силы следовало поберечь.

Чертанов заглянул в себя. Чувство тревоги улеглось. Верный признак того, что опасность миновала.

— Ну, ты даешь! — услышал Чертанов за спиной восхищенный голос Святого. — Как ты все это прочухал?

Опустив карабин, Чертанов признался:

— Не знаю, просто как-то почувствовал.

— Понятно… А кто это такие?

— А хрен его знает. С этим еще разбираться придется.

— И что теперь?

— Пойдем поглядим, может, кто-то еще остался.

Обошли хозяйственные постройки. Заглянули в сарай. Перед амбаром Чертанов остановился и, глубоко вздохнув, почувствовал, что попахивает кровью. Осторожно приоткрыв дверь, он увидел лежавший на полу труп — по всей видимости, настоящий хозяин дома. Связник. Больше некому. Заходить в амбар Михаил не торопился, тщательно осмотрелся по сторонам. И после того, как убедился в полнейшей безопасности, перешагнул порог.

Труп лежал на животе, вытянувшись во всю длину. Картина ясна: те, кто пришел незадолго до их появления, убили хозяина, перетащили мертвое тело в амбар и бросили его здесь. Даже укрывать особенно не стали. Оно и понятно, время поджимало.

Чертанов перевернул труп на спину. Под кадыком зияла большая рваная рана. Очевидно, удар был неожиданный, иначе он успел бы закрыться.

— Ни хрена себе! — выдохнул Святой. — Черт бы побрал ваши фээсбэшные разборки! Я не для того на волю рвался, чтобы меня здесь, как какого-то лоха, мочканули! — в сердцах выругался блатной. — Все, я пошел!

Святой повернулся, чтобы уйти.

Чертанов передернул затвор, заставив Герасима остановиться. Тот даже слегка прогнулся, словно вдруг почувствовал, что ствол винтовки остановился точнехонько между его лопаток.

— Назад, сказал! Ближе! Вот так! — скрипнул зубами Михаил. — Еще одна подобная выходка… и я за себя не ручаюсь. Мне достаточно своих забот, еще не хватало с тобой канителиться!

— Что теперь? — угрюмо спросил Святой.

— А хрен его знает! — буркнул Чертанов.

Все пошло не так, как планировалось. Еще парочка таких «сюрпризов», и можно совсем остаться без башки.

Прикрыв амбар, Чертанов осмотрелся. Все чувства сейчас притупились, и требовался стимулятор, чтобы сконцентрировать рассеявшееся внимание. Михаил почувствовал, что вокруг произошли какие-то изменения, вот только никак не мог оценить их характер.

Михаил удобно устроился на колоде, лежавшей в шаге от амбара, и сладко закурил. Похоже было, будто он испытывает немалое удовлетворение от проделанной работы. Дескать, сделал целую кучу жмуриков, а теперь и передохнуть не грех! И только по глазам, приметно колючим, можно было догадаться, какая усиленная работа совершалась в его подкорке.

Святой, присев на корточки, нервно смолил, глубоко втягивая отощавшие щеки. На Чертанова он старался не смотреть. Нет более страшной и омерзительной вещи, чем охота на человека. Одного умения стрелять здесь маловато, нужно нечто большее, чем быстрая рука и зоркий глаз. Тут в первую очередь необходима способность замечать запредельные вещи. В некоторой степени охотники «за черепами» — это орден посвященных.

Чертанов вдруг неожиданно почувствовал, что из охотника он превращается в жертву. И произошло это в тот момент, когда он сделал последнюю затяжку. Чей-то враждебный взгляд беззастенчиво шарил по его фигуре, принося значительные неудобства.

Михаил щелчком отбросил окурок в огород.

— Ты ничего не видишь? — спросил он у Святого.

Тот распрямился и с некоторым вызовом ответил:

— Все, что нужно было, я уже увидел. Ты еще кого-нибудь хочешь грохнуть? — съязвил Герасим.

Попробуй разберись, откуда взялось подобное ощущение? Окружающее пространство теперь воспринималось несколько иначе, чем каких-то полчаса назад. Внутренние возбудители никак не могли войти в ритм с контуром внешней среды, а это значит, что в каком-то месте он был безжалостно порван и через него тонкой струйкой улетучивалась энергия.

Чертанов поднялся:

— Все! Надо делать отсюда ноги! — объявил он. — И чем раньше мы это сделаем, тем лучше!

— Пойдем! Знаешь, мне совсем не в кайф было среди покойничков смолить. Я — блатной, но не мясник! — с достоинством ответил Святой.

— Бляха муха! — выругался Чертанов, коснувшись шеи. — Крестик нательный где-то посеял!

— А ты уверен, что не оставил его где-нибудь в другом месте? — ворчливо отозвался Герасим.

— Абсолютно! Когда мы стояли перед воротами, я его еще под рубашку заправил. А теперь его нет… Видно, где-то выронил по дороге.

Михаил мысленно проследил свой путь от калитки до амбара. Вспомнилась слащавая улыбка мнимого хозяина. Стрельба. Запах крови… Стоп! Михаил поглубже заглянул в себя. В тот момент, когда он осматривал трупы, лежащие в доме, что-то неотчетливо и мягко брякнуло рядышком на пол. Тогда Михаил не обратил внимания на это, всецело сконцентрировавшись на внешней безопасности, и только сейчас осознал, что это упал крестик. Чертанов даже вспомнил, как шнурок скользил по груди.

— Давай поищем здесь, — предложил Святой.

— Здесь его нет, — уверенно ответил Михаил. — Он в доме. Пойдем!

На лице Святого отразился самый настоящий ужас.

— Ты хочешь вернуться? На покойников, что ли, не насмотрелся?!

Чертанов уверенно зашагал к дому.

— Не насмотрелся.

— Ну куда же ты идешь? — Святой поплелся следом. — Да постой же! Я с тобой!

Уже подходя к двери, Чертанов осознал, что совершенно ничего не ощущает. Это не к добру! Ему несколько раз приходилось встречать людей, способных блокировать его внешнее восприятие. А что, если за порогом повстречался именно такой уникум? Отогнав от себя шальную мысль, Чертанов толкнул дверь и, не увидев опасности, вошел внутрь.

Трупы лежали на прежнем месте. Вот только нательного креста на полу не оказалось. Чертанов скользнул взглядом по разбитому окну, по русской печи, занимавшей едва ли не половину комнаты. Может, вещица находится где-то среди трупов? Ведь крестик соскользнул с шеи, когда он склонился над одним из покойников.

Чертанов прошел в глубину комнаты, услышал, что за ним проследовал Святой, явно безо всякого удовольствия. И направился к убитому, лежащему рядом с дверью.

Вот это называется кожно-мышечное восприятие! На расстоянии нескольких метров Михаил почувствовал чье-то чужое присутствие, по коже пробежал неприятный холод. Он попытался перехватить карабин поудобнее, но тотчас услышал твердый голос:

— Замри! Если не хочешь иметь в башке на одну дырку больше. — Чертанов застыл. — А теперь положи карабин себе под ноги. — Михаил нагнулся и положил рядом винтовку. — Отпихни его от себя ногой. — Чертанов отодвинул оружие. — Уж не это ли ты ищешь?

К ногам Михаила, мягко стукнув, упал крестик.

— Можно поднять?

— А ты уверен, что он тебе понадобится? — спросил за спиной насмешливый голос. Теперь уже другой, который невозможно было спутать ни с одним другим.

Чертанов резко развернулся и увидел полковника Гордеева в каких-то мятых полосатых штанах и в рубашке с короткими рукавами. А рядом, опершись рукой о стол, стоял крепкий мужчина в камуфляже. Дверь в соседнюю комнату открылась, и из проема вышли еще два крепыша. У обоих грудь объемистая, будто бы накачанная воздухом, — ясное дело, бронежилеты!

— Так это вы?!

— А ты не рад? — удивился полковник Гордеев.

— Нет, но…

— Не обращай внимания, — отмахнулся полковник, внимательно осмотрев свой наряд. — Маскарад! Для дела нарядился.

— Я вас не ожидал увидеть здесь.

— Знаешь, в мои планы тоже не входило приезжать сюда, но вот, видишь, пришлось. — Кивнув на трупы, он спросил: — Твоя работа?

— Так получилось.

— Я не в претензии.

Михаил скривился:

— Лучше я их, чем они меня.

Полковник сделал вперед шаг.

— Тоже верно. Я уже знаю о твоих подвигах на болоте.

— Откуда?

— У меня свои источники. Расскажи в двух словах, что именно там произошло.

Чертанов коротко сообщил:

— Задача выполнена. Сержант что-то почувствовал и хотел нас всех ликвидировать. Пришлось опередить его.

Лицо полковника стало задумчивым:

— Опередить Сержанта, говоришь?

— Да, а что? — удивился Чертанов.

— Вот только Сержанта среди трупов почему-то не обнаружено.

Михаил выглядел растерянным:

— Этого не может быть… Я сам подходил к нему. Он был мертв!

— Куда ты ему попал?

Ткнув себя пальцем в грудь, Чертанов уверенно сказал:

— В сердце!

— Хм… Странно все это. А может быть, он утонул? Место все-таки болотистое?

Чертанов отрицательно покачал головой:

— Исключено! Хотя местность и болотистая, но Сержант лежал вдали от топкого места.

— Задал ты мне загадку, — признался полковник, — придется как-то разбираться и с этим.

— В лагерь к Сержанту приходила какая-то женщина. Может, ей удалось вытащить его?

— А это уже интересно. Ладно, придется все проверить как следует. — Взяв под локоток Михаила, Гордеев отвел его в сторону: — Наслышан о том, что в школе Сержанта ты был одним из лучших.

— А откуда вы знаете об этом? — удивился Чертанов.

— Посмотри туда, — кивнул Гордеев в сторону разбитого окна.

Михаил увидел человека, стоящего у ворот. Почувствовав взгляд, тот обернулся и, заметив Чертанова, широко улыбнулся. Теперь многое прояснилось — это был Пятак, один из курсантов Сержанта. Но как ведь перевоплотился, сукин сын!

— Теперь понятно… Кажется, я свою задачу выполнил. Что дальше?

Полковник хитро прищурился:

— Ты просто для порядка спрашиваешь или действительно в бой рвешься?

— Просто как-то неожиданно все закончилось, — пожал плечами Чертанов.

— По поводу работы можешь не беспокоиться, — одобрительно протянул полковник. — Работенка для тебя всегда найдется.

— Когда? — по-деловому поинтересовался Михаил.

— Давай выйдем из хаты, — кивнул полковник в сторону выхода. — Насмотрелся я на этих мертвяков!

Спустившись с крыльца, они остановились под большой яблоней, на ветках которой созревали сочные яблоки. С самой макушки вдруг сорвалось два яблока и упали в высокую траву. Не затерялись. Подошел Святой и тотчас отыскал их. Отерев красный бок о рукав, откусил наливной бок. Ел он с аппетитом, чувствовалось, что проголодался. Своего общества блатной никому не навязывал, стоял в сторонке и аппетитно хрустел яблоком.

— Как он тебе? — кивнул полковник в сторону Святого.

Опустив подробности, Чертанов сказал:

— Пока ладим.

Полковник одобрительно вздохнул:

— Ну если ты за него ручаешься, тогда другое дело. Тут вот такое дело… Неделю назад застрелили Ярмилова.

— Того самого? — невольно удивился Чертанов.

— Да.

— Как же это так? У него охрана…

Полковник горестно вздохнул:

— То-то и оно, что охрана. Причем охраняли его самые что ни на есть спецы! Это не какие-нибудь мордовороты из областного ОМОНа. — Махнув рукой, он продолжил: — Те просто так, одна витрина! А люди в охране Ярмилова знали свое дело прекрасно. За ним давно велась охота, три раза покушались… Один раз взорвали автомобиль. Вместо него в тот раз в машине сидел его телохранитель, в другой раз взорвали дверь, когда он выходил из квартиры. Слышал?

Чертанов кивнул:

— Да. Я помню тот случай. Металлическую дверь вырвало с мясом и убило сопровождающего Ярмилова.

— Вот именно. Про третье покушение никто не знает, но оно очень напоминало убийство, произошедшее неделю назад.

— Не могли бы рассказать?

— Пожалуйста. Стреляли из винтовки с оптическим прицелом, но вместо Ярмилова — везло же мужику — был убит его приятель. Намечалось какое-то крупное совещание, и он отправил за ним свою машину. Стреляли на выезде с Кольцевой. Просто перепутали!

— А как же все-таки им удалось сделать это сейчас?

Полковник махнул рукой:

— Понадеялся на обычное русское «авось»! Ведь ему неоднократно говорили, что нужно как можно чаще менять свой маршрут. Приезжать и уезжать с работы следует в разное время. Говорили, что нужно сделать затемненными окна и чтобы с собой брал не двух человек, а многочисленную охрану, которая могла бы прикрыть его в случае необходимости, — полковник безнадежно махнул рукой. — А он как будто нарочно испытывал судьбу и делал все наоборот. Хотя, конечно же, трудно предвидеть любую мелочь. Стреляли с расстояния почти в километр. Точно в переносицу!

— Так обычно стрелял Сержант.

— Его школа, — согласился полковник. — Но мы выяснили еще одну подробность. Всю дорогу его вели. А только потом поступил приказ на устранение. Не откровенно, разумеется, а в завуалированном виде. Сообразили только тогда, когда прозвучал выстрел, да уже поздно было.

— И как же все это связано с моей командировкой? — недоуменно пожал плечами Михаил.

— А ты послушай, — терпеливо продолжил полковник. — Телефон этот мы засекли. Но когда приехали на место, то там уже, разумеется, никого не оказалось.

— Откуда же был звонок?

— Вот здесь как раз самое интересное. Звонок был сделан из очень высокого кабинета, — показал он глазами наверх. — В это время там проходило совещание и народу набралось много. Но факт в том, что еще один звонок с этого же телефона был также и в Чечню. И опять приказ на устранение!

— Кого?

Полковник почесал подбородок.

— Все зашифровано, понять сложно. Только ключевые слова. Но в это время в Чечню прибывает вот этот человек, — он протянул Чертанову фотографию вице-премьера.

Михаил поглядел:

— Ого!

— Я сказал то же самое. — Полковник забрал снимок и аккуратно спрятал его в блокнот. — Тебе нужно ехать в Чечню и устранить абонента. Скорее всего, он и есть снайпер. Рисковать мы не имеем права.

— Понимаю.

— Найти его мы тебе поможем. На этот счет у нас имеется кое-какая оперативная информация, — туманно сообщил Гордеев. — Этот человек время от времени выходит на связь. Так что запеленгуем!

— Снайпер кто, мужчина или женщина? — спросил Чертанов.

— Женщина, — после некоторой паузы сообщил полковник. — Вижу, ты не удивлен?

Чертанов пожал плечами:

— Нет… Я предполагал что-нибудь подобное. И когда выезжать?

— Точнее, вылетать… Вертолет стоит на окраине деревни. Он доставит тебя на аэродром, а уже оттуда полетишь в Чечню!

— Со Святым?

— Да, с ним, — ворчливо сказал полковник.

Глава 33 СЛИШКОМ КРАСИВ, ЧТОБЫ УМИРАТЬ

Спать Чертанову не хотелось. Воспоминания накатились с такой силой, что справиться с ними не представлялось возможным. Оставалось только блуждать в закоулках собственной памяти. Нашарив в темноте пачку сигарет, Чертанов закурил, а потом долго смотрел на тлеющий огненный кружок. Все получилось именно так, как говорил полковник Гордеев, вертолет тотчас доставил их на аэродром, где они пробыли всего-то около часа, — едва хватило времени, чтобы перекусить и как-то привести себя в порядок, — после чего первым же транспортным самолетом они отбыли в Чечню.

В этот момент огромный капитан выглядел беспомощным, как пятилетний ребенок. Пухлые губы обиженно оттопырились.

— Ну, не могу же я своих людей под пули швырять! Иное дело бой, штыковая атака, когда лицом к лицу! Или, предположим, нужно заложников отбить. Когда есть во имя чего рисковать! А так… Хрен его знает, откуда он стреляет! — тряхнул он желтоватым чубом. — Вчера выставили перископы, только начали определять, откуда этот стервец пуляет, так он тотчас все линзы разнес! Причем три перископа и две буссоли!

— Знает, что делает, — сдержанно согласился Чертанов.

— И я о том же! Наблюдатель у нас стоял в восьмистах метрах. Снял и его! — с горечью воскликнул капитан. Чертанов понимающе кивнул, глядя на капли грязи, застывшие на подбородке капитана. Такое впечатление, что капитан пролежал целые сутки, уткнувшись в землю. Кто знает, может быть, так оно и было. — Теперь никто голову поднять не смеет, полнейший террор! Он стреляет по всему, что движется, и, главное, непонятно, откуда бьет.

— А может, он не один? — предположил Чертанов.

— Может, и не один, — легко согласился капитан. — А может, позиции часто меняет. И каково, ты думаешь, наше настроение?

— Думаю, что хреновое, — предположил Михаил.

— В самую точку, — крякнул капитан, слегка подавшись вперед. Теперь Михаил видел, что капитан, несмотря на свои немалые габариты, был молод. Щеки по-юношески пухлые, а кожа совсем недавно узнала бритвенное лезвие. — Какое, на хрен, может быть настроение, если просыпаешься, а часовой уже завален! Братан, — взмолился капитан, — ну ты же можешь что-нибудь сделать! Ведь он нам дышать не дает. А нам через эти высотки надо переползать. Мы высунуться отсюда не можем, он же нас всех как семечки перещелкает!

— А разве своих снайперов у вас нет?

— Были, — с горечью вздохнул парень. — Трое… Убрал! Теперь никто и не рискует. Минометами эту проклятую высотку не раз утюжили. Таким плотным огнем, что ничего живого не должно было остаться. Все, кажется, уделали! А как кто-нибудь нос высунет, он опять — хлоп! И нет человека.

Чертанов внимательно слушал, а когда капитан замолчал, заинтересованно спросил:

— Хотя бы предположительно заметили, откуда он бьет?

— Предположительно засекали, — печально вздохнул капитан. — Высотка-то просторная, то оттуда, то оттуда. Ночью разведгруппы к этому месту не раз выдвигались, и все впустую. Его уже там нет! Не сидит же он на одном месте. Пальнет пару раз и уходит на запасную позицию. Просто как призрак какой-то! Ну ты как, возьмешься?

Чертанов поднял сумку с маскхалатом и вздохнул:

— Для этого и приехал. Ладно, давай посмотрим позиции. Есть у меня перископ!

На войне не существует мелочей, тем более в снайперском поединке. А потому к маскхалату Чертанов относился с особым вниманием. На склонах трава заметно порыжела, а потому на костюм не мешало бы нашить с дюжину коричневых ленточек. Поколдовав над одеждой часа два, Чертанов понял, что добился желаемого. Теперь можно облачаться и выходить на позицию.

Чертанов повернул перископ. С расстояния в полтора километра высотка выглядела совершенно неопасной. Трудно было поверить, что где-то здесь рыскает смерть. Рельеф подходящий, много теней, и в каждой из них может скрываться снайпер.

Вдруг на склон торжественно вышла кабарга. Будто и войны-то никакой нет. Задрав горбоносую морду, олень чутко принюхивался, видно, пытаясь уловить враждебный запах. Вокруг ничего настораживающего. Постояв так несколько минут, животное безмятежно опустило голову и принялось щипать траву. Безмятежность зверя завораживала. На него хотелось смотреть не отрываясь. Трудно было поверить, что где-то рядом притаилась смерть. Но неожиданно кабарга повела головой и в несколько крупных прыжков скрылась за склоном.

Хм, к чему бы это? Скорее всего, зверь почувствовал чужой запах и, чтобы не искушать судьбу, укрылся в безопасное место. Значит, все-таки где-то там действует снайпер, и остается только рассмотреть его среди буйной растительности.

Снайпер не привидение и не леший. Он человек, состоящий из обычной плоти. Как и всякий человек, он хочет есть и пить, а когда долго лежит на одном месте, то конечности у него застаиваются и возникает потребность расшевелить их. А кроме того, ему необходимо справлять физические нужды. Дыхание, запах, движение — любая из этих составляющих способна выдать его с головой.

А это что еще за кривая тень?

Под скалой, спрятавшись в тени, торчал пень. Ничего необычного, здесь их было с добрый десяток. Место расчищали для пастбища, а потому сводили деревья. Пень как пень. Смущал лишь сук, торчащий точнехонько в сторону позиции. Уж больно он какой-то прямой, да из пня торчит как-то неестественно, у самой земли. Не то корень, не то сук. Но очень уж прямой. А, как известно, в природе отсутствуют строгие геометрические линии.

Нашел!

— Ну что, — с волнением спросил белобрысый капитан.

Чертанов не сумел удержаться от улыбки. Право, старшеклассник, дожидающийся приговора от строгого учителя.

— Посмотри на тот пень, — Чертанов повернул перископ.

Капитан приник к окулярам.

— И что с того? — протянул он удивленно. — Пень как пень… Их тут не один десяток.

— Посмотри на корень…

— Ну и? — все еще не понимал капитан.

— Странного ничего не видишь?

Капитан оторвался от окуляров, как-то странно взглянул на Чертанова, — дескать, что за чудак, — и ответил:

— Корень как корень. Что-то не пойму я, куда ты клонишь.

Чертанов улыбнулся:

— Таких здесь больше нет. Вот это и есть снайперская винтовка. А пень он присобачил к себе на спину для маскировки.

— Бляха муха! — восторженно воскликнул капитан. — Да я его сейчас урою!

— Не спеши, — строго предупредил его Михаил. — Уходим спокойно, чтобы не засек нашу позицию. Он ведь может работать с напарником. Сделаем вот что… Как выйдем отсюда, вон с той стороны будете отвлекать его внимание…

— А как?

— Будете поднимать каску, куртку или еще что-нибудь. В общем, Герасим вам поможет. Он мастак на такие дела. А я попробую подползти к нему поближе во-он туда, чтобы наверняка его уделать.

— Договорились, Миша, — радостно воскликнул разведчик. — Не подведем!

* * *

Чертанов посмотрел на часы. Сейчас капитан в последний раз накачивает своих бойцов, а еще через минуту они выставят из окопчика каску. Спорный вопрос, попадется ли снайпер на эту приманку, но вот то, что он обратит на нее внимание, так это неоспоримый факт!

Ветер колыхнул ветки, закрепленные на спине Михаила. Их немного, ровно столько, чтобы не создавать излишней тени. Густая растительность, как правило, привлекает к себе внимание.

Дождавшись очередного порыва ветра, Чертанов продвинулся на несколько метров вперед. Ветер стих так же неожиданно, как и начался. Стоп! Теперь следует переждать. Очередной порыв ветра, и вновь Михаил продвинулся на несколько метров. Заходил с фланга, чтобы оказаться вне зоны видимости снайпера. Когда до цели осталось восемьсот метров, Михаил застыл.

Вот он, момент истины.

Чертанов хотел как следует рассмотреть врага. Чего же лишать себя удовольствия! При этом он старался не испытывать к врагу ненависти. Для него снайпер был еще один человек с ружьем, которого следовало уничтожить.

По идее, он мог застрелить его сразу, но всякий раз как бы давал ему жизнь в рассрочку. В какой-то степени наблюдение за снайпером выливалось для Чертанова в своеобразное состязание. А лишать себя удовольствия он не желал.

Вражеский снайпер еще жил, строил какие-то планы, на что-то надеялся, продолжал наблюдать за позициями противника, но в действительности он был уже мертв и от безмолвия его отделял только глубокий выдох.

Чертанову очень хотелось увидеть лицо снайпера. Но он никак не мог рассмотреть его из-за густой травы. Да и маскировочная раскраска была сделана очень искусно, лицо буквально сливалось с почвой.

«А веточки-то дрогнули! — не без удовольствия отметил Михаил. — Значит, ты не такой уж и железный, как могло показаться».

Сделав небольшой вдох, Чертанов навел винтовку точнехонько выше выступающего «корня». Пальцы правой руки вцепились в шейку приклада. Момент идеальной балансировки совпал с временным пиком, предшествующим кислородному голоданию. Дальше тянуть было нельзя, и Чертанов потянул спусковой крючок.

Рука дрогнула от отдачи. Произошла короткая разбалансировка. А пень как-то неловко завалился на бок. При этом искусно сделанный корень, будто бы переломившись, уткнулся в землю, блеснув маховиками оптического прицела.

— Попал! — раздался в наушниках зычный голос капитана. — Духом буду, попал! Я сейчас пойду на склон и притащу эту гадину на позиции за член! — уверенно пообещал он.

— Остынь, — как можно спокойнее откликнулся Чертанов. — Это еще не все. Рядом должен быть другой. Они могут работать в паре. А теперь уходи на запасную позицию, — предупредил Михаил.

— Понял, — обрадованно ответил капитан. — Сделаю все так, как договаривались.

Чертанов некоторое время наблюдал за опрокинутым пнем, как бы ожидая от него какого-то подвоха, и, не дождавшись, стал отползать в сторону. Одно дело выполнено.

Второй снайпер должен быть в пределах визуального наблюдения. Но вот только где? Может, эта небольшая кочка, что находится у подножия скалы. А может… Откуда взялся этот пожухлый куст?! Вокруг сочная растительность с зелеными листьями, а у этого ростки слегка подвяли. Этого можно не заметить, если не быть снайпером.

Чертанов навел прицел в основание куста, привычно вдохнул, наполнив легкие живительным кислородом, и нажал на курок. То, что он промахнулся, Чертанов понял еще до того, как пуля вылетела из ствола винтовки. Он ощутил даже легкую вибрацию в пальцах, а такое ощущение у него появлялось всегда, когда пуля уходила мимо цели.

Черт возьми! Выстрел не пошел. Так бывает. В конце концов, снайпер не из железа, а соткан из обычной плоти, которая тоже способна давать сбои. Вроде бы все сделал правильно: вовремя затаил дыхание, в нужный момент нажал на курок, но пуля отклонилась. Кроме того, имеются еще и чувства. А ощущения — это весьма тонкая материя, которая не подвластна обычной логике и способна дать сбой в самый неподходящий момент.

Чертанов понимал, что второй раз стрелять с одного места не следует, можно выдать свою позицию, а враг не прощает оплошностей и наказывает за них очень жестоко.

А может, все-таки стоит попробовать?

Михаил расслабил мышцы. Трижды глубоко вздохнул и почувствовал, как по венам запульсировала кровь, обогащая мышцы кислородом. Идеальное состояние для выстрела.

Нужно рискнуть!

Но для этого нужно успокоиться и расслабиться. Спокойствие и уверенность — две важнейшие составляющие удачного выстрела. Теперь совместить прицел и объект и выстрелить. Важно, чтобы выстрел произошел между ударами сердца, чтобы его биение не сбило прицел.

Выстрел!

Куст лишь слегка качнуло. Не более того. Проклятье! Теперь ясно, что это не снайпер. Должно быть, корни куста просто подрыли кабаны. Да мало ли что с ним произошло!

— Повернись направо, — вдруг услышал Чертанов голос в наушниках.

Михаил тотчас посмотрел в указанную сторону. Ровным счетом ничего. Прореженный лесок, но вряд ли там укрылся снайпер.

— Теперь повернись налево, — прозвучал все тот же голос.

Чертанов повернулся. Слева расстилался луг. Прежде чем выходить на позицию, он тщательно осмотрел его в перископ. Вряд ли снайпер затаился там.

— Ой, какой хорошенький! Ты слишком красивый, чтобы умирать, — раздался насмешливый женский голос. — Живи пока. Но в следующий раз не попадайся.

Стекла оптического прицела внезапно брызнули осколками, и несколько из них впились Чертанову в щеки. Никогда прежде он не ощущал себя столь беспомощным. Мускулы закаменели, а сам он превратился в один лихорадочно пульсирующий нерв. Тело словно сжалось до размеров крохотного насекомого. Забиться бы в щель, укрыться листочком, но не было сил, чтобы пошевелиться.

Чертанов ожидал следующего выстрела. Даже предполагал, в какое место будет пущена пуля, — точно в темечко. Снайпер находился на высотке, зарывшись в окопчик. Михаил даже мысленно принялся считать секунды до выстрела: «Раз… Два… Три…» Но когда счет перевалил за вторую сотню, Чертанов понял, что второго выстрела не будет. Судьба подарила ему жизнь.

Уже не таясь, Михаил поднялся и побрел к своим позициям. Голос снайперши с легким кавказским акцентом и неповторимой интонацией звучал у него в ушах.

* * *

Взгляд у полковника был строгим и одновременно понимающим, как у тысячелетнего сфинкса. И попробуй докопайся, какая же тайна прячется в глубине его темно-серых глаз.

Чертанов ждал выговора. Предполагал, что полковник может психануть и обложить его по матушке. Он был готов к любому раскладу. Но Гордеев неожиданно изобразил некое подобие улыбки и сказал сочувствующим голосом:

— Знаешь, ты первый, с кем «черная косынка» заговорила. Обычно сразу шмаляет между глаз. И дело с концом! Так что поздравляю.

На поздравления начальства следовало реагировать соответствующим образом. Если уж не вытягиваться в полный рост, то хотя бы благодарить. Но делать этого почему-то не хотелось. Михаил проглотил горький ком, его лицо перекосилось, и он неохотно сказал:

— Это с чем же? С тем, что она меня не уделала?

— Нет, с состоявшимся разговором, — серьезно отреагировал полковник.

— Эта женщина очень сильный снайпер.

— Сильнее тебя? — сузил глаза полковник.

— Мне неприятно в этом сознаваться, но, скорее всего, так оно и есть. Женщины вообще стреляют лучше мужчин!

— Что же она тебе сказала?

— Если увидит еще раз, то обязательно пристрелит.

— Можно поверить. — Помолчав, полковник добавил: — У нас имеется оперативная информация, что она ищет тебя. — Внутри Чертанова пробежал легкий холодок. — Мы уже имеем о ней кое-какое представление… К сожалению, у нас нет ее фотографии. Но думаю, что это вопрос времени. Мы работаем в этом направлении.

Чертанов попытался улыбнуться:

— И чем же это я ей не угодил?

Почувствовал, что улыбка получилась какой-то вымученной.

— Помнишь свое предыдущее попадание?

— Конечно. За пнем прятался еще один снайпер, — кивнул Михаил.

— Вот именно.

— И что с того? — удивленно спросил Чертанов.

— Так вот, это тоже была «черная косынка», ее сестра. Шестнадцать лет девчонке, и все туда же! — с горечью вздохнул полковник.

— И что теперь? — растерянно спросил Михаил.

— Ты раскрыт. Тебе нужно возвращаться обратно.

— Жаль.

— Мне тоже… У нас были на тебя надежды.

— Может, попытаться рискнуть?

— Исключено, — покачал головой полковник. — Эта женщина знает о каждом твоем выдвижении. Она опять связывалась со своим человеком в Москве. На твой счет даны жесткие инструкции.

— И кто у нее информатор? — спросил Чертанов.

— Пока еще рано об этом говорить, — туманно ответил полковник.

— Понятно.

— И еще одно…

— Какая работа ждет меня?

— Не переживай, — отмахнулся полковник. — Без работы ты не останешься. — Посмотрев на часы, добавил: — Собирайтесь со своим напарником, через полчаса вертолет!

* * *

Валентина, привольно раскинувшись, лежала на широкой двуспальной кровати. Доступная, нежная. Необыкновенно красивая. Глупо связывать ее с тем безжалостным снайпером, «черной косынкой», неким механизмом для убийства, с которым он однажды столкнулся в Чечне. Валентина была воплощением чувственности и нежности. Прежде Чертанов не знал ее такой. С ее стороны нелепо было бы предаваться любви с мужчиной, смерти которого желаешь.

— Знаешь, а ведь я тебя подозревал, — признался Чертанов.

Брови Валентины задорно вскинулись:

— В чем, в неверности?

— Это уже неважно.

— Напрасно, — улыбнулась Валентина. — Ты же знаешь, что я верна только тебе.

Глава 34 ДОБРОДУШНЫЙ ПАРЕНЬ ВОРОНЦОВ

На первый взгляд Воронцов был парень весьма добродушный. Рыжеватый, веснушки по всему лицу. И в облике ровным счетом ничего выдающегося! А ведь поговаривают, что в охрану президента подбирают людей необыкновенных, способных отменно стрелять, управлять самолетом и совершать многокилометровые кроссы. А тут парень — росточка самого среднего, и физиономия такая, будто он после недельного запоя. Да и отчетливо обозначился пивной животик.

Но самое удивительное заключалось в том, что Воронцов не приставал к нему с расспросами, как будто они встретились для чего-то другого. Одни отвлеченные темы! И, только осмыслив ситуацию, Чертанов понял, что собеседник к нему присматривается. Обычно так поступают психиатры.

Чертанову стало не по себе. Однако он постарался держать себя в руках. Пусть все идет так, как есть. А курносый между тем не торопился заводить разговор о главном. Вдруг ни с того ни с сего пожаловался на службу и заявил, что никак не может дождаться дня, когда пойдет в отставку. Вяло посетовал, что приходится работать почти без выходных. Только пришел домой, только расслабился, как тебя уже выдергивают из теплой ванны и вызывают на службу. А все потому, что у охраняемого объекта неожиданно поменялись планы.

Затем с улыбкой вдруг заявил, что до отставки ему осталось всего лишь три года и надо, стиснув челюсти, дождаться ее. Не без гордости заметил, что люди из его конторы в гражданской жизни достигли весьма больших высот, а потому и он надеется крепко зацепить удачу за хвост.

Собеседник старался выглядеть простаком, весьма удачно шутил, но на предложенное ему вино не налегал, лишь делал крохотные глотки и вновь ставил фужер на место. Чертанов понимал, что простаков в окружении президента не держат. На парне была всего лишь маска. К тому же он работал в самой хитрой структуре — в разведке! А без тщательной проверки на наличие нужных данных туда не попадают. Как правило, каждый из ее сотрудников обладал недюжинным аналитическим мышлением, которое весьма необходимо, чтобы переваривать огромный объем информации. В их обязанности входила масса вещей, совершенно незаметных на первый взгляд: от анализа криминального фона в районе ближайшего визита президента до сломанных ручек в гостинице, где предстоит проживать первому лицу государства. Причем важно не только указать на недостатки, но и проконтролировать их устранение.

Чертанов понимал, что парень разыгрывает с ним хитроумную партию. Причем искусно выстроенную, где он отвел своему собеседнику роль безучастного зрителя. Такие люди, как этот рыжий, ничего не делают просто так. Они обстоятельны и логичны, как многоходовая шахматная комбинация, а потому следовало плыть по течению и ждать, когда лодка лицедейства наконец уткнется в берег.

Наконец рыжий сказал:

— Что там у тебя, выкладывай!

Вот теперь его очередь держать паузу. Чертанов отпил глоток вина и сухо сказал:

— Через неделю президент будет встречаться с главами государств на острове Фальстер. Это его ближайшая международная встреча.

Его собеседник не проронил ни слова. Информация была секретная, а потому знать о ней полагалось далеко не всем. Михаил умолк, как бы дожидаясь подтверждения своих слов. В этот момент в голове у рыжего шла усиленная работа. Прошла почти минута, а он никак не мог сообразить, стоило ли кивать на столь откровенное утверждение или состроить удивленное лицо.

— Предположим, — наконец подобрал Воронцов подходящее слово. — И что из этого?

В этот момент его глаза стали холодно-колючими. Даже сейчас, в джинсовом костюме и мятой рубашке, он находился при исполнении обязанностей. Правильно сказано, что разведка — это не профессия, а состояние души.

— У меня есть основания предполагать, что на президента во время этого визита будет совершено покушение.

В хитрых глазах рыжего блеснуло недоверие. Они как бы утверждали: «У нас очень сильные внешняя и внутренняя разведки, плюс к этому имеется служба технической разведки, у нас очень активно работает „внедренка“, имеется масса информаторов и прочих осведомителей, которые могут указать, откуда исходит реальная угроза. Мы не пропускаем мимо ушей ни малейшей информации! Возникает вопрос: почему об этом готовящемся покушении мы ничего не знаем? И почему сведениями такого характера располагает рядовой опер? Если, конечно, он сам как-то не связан с покушением».

В любом случае к подобному сообщению следует относиться со всей серьезностью.

— Та-ак, — наконец протянул рыжий. Интерес к вину был окончательно потерян. — Откуда такая информация?

Что бы там ни говорили о могуществе ФСБ, но служба охраны президента куда более сильная структура, и конопатый всей своей цепкой повадкой доказывал это.

— Это не информация, — признался Чертанов. — Это только предположение.

— Поподробнее, пожалуйста.

— В сферу нашего интереса попал некто Сержант, снайпер высочайшего класса. Он же — профессиональный киллер, специализирующийся на выстрелах с большого расстояния.

— Кажется, я о нем кое-что слышал.

— Вполне возможно… Мы установили, что на ближайшей международной встрече глав государств будет совершено покушение. Задача такого масштаба под силу только Сержанту. Не исключено, что его цель — президент!

— Ах, вот оно что! Я думаю, что беспокоиться не стоит. Вряд ли ему удастся туда попасть. Остров уже оцеплен. Корабли, боевые пловцы…

Чертанов отрицательно покачал головой:

— Вы его недооцениваете. Скорее всего, он уже там!

— Хм… Спасибо за информацию. Ого, — глянул он на часы. — Мне надо спешить, — вздохнул он, поднимаясь.

— Понимаю, — кивнул Чертанов, вставая следом.

— Мы с вами свяжемся, если потребуется уточнить кое-какие детали.

— Всецело в вашем распоряжении, — отреагировал Михаил, понимая, что с сегодняшнего дня им будут интересоваться не меньше, чем самим Сержантом.

Глава 35 УБИЙСТВО АВТОРИТЕТА

Машина вывернулась из-за поворота, и Владислав неожиданно перекрестился. Смотрящий не был особенно верующим человеком. О вере он говорил так: «Я бога не ругаю, но и особенно не хвалю». Видно, для такого философского подхода к столь важному вопросу у коронованного имелись какие-то свои невеселые причины. Но Тарантул не раз замечал, как Варяг, будто бы стесняясь собственной набожности, мог тайком перекреститься на стоящую в стороне церквушку.

Видно, набожность Владислава была заложена изначально, а потому подобному поступку удивляться не стоило. Даже у крамольника, одетого в полосатую робу и запрятанного от общества за крепкие стены, вдруг неожиданно в душе пробуждается вера в бога. А что говорить о человеке, который едва ли не всю сознательную жизнь пытался добиваться справедливости.

А потому для Тарантула не выглядело странным, почему это вдруг Владислав неожиданно осенил себя крестом. Владислав неожиданно спросил:

— Знаешь, что это за дорога?

Тарантул пожал плечами и спокойно ответил:

— Тридцать четвертое шоссе.

— И что же находится на этом тридцать четвертом шоссе?

Тарантул удивленно посмотрел на смотрящего. Владислав никогда не задавал праздных вопросов, значит, за этим что-то скрывалось.

В салоне сильно потянуло холодным воздухом. Тарантул, нажав на кнопку стеклоподъемника, отгородился от сквозняка. За годы общения с Варягом Константин научился понимать его с полуслова. Но порой ему казалось, что он совершенно не знает смотрящего.

Но вопрос задан, и на него надо было отвечать.

— В каком смысле?

— В прямом.

Константин внимательно посмотрел на законного. Не похоже, чтобы тот был расположен к шуткам, а следовательно, нужно ответить подобающим образом.

— Через полтора километра будет кафе «Задорная девчонка». — И, широко улыбнувшись, добавил: — Телки там центровые!

— Возможно, — не стал отрицать Варяг. — Но я не о том… Вот на этом участке находилось древнее городище, — кивнул смотрящий в сторону высотного дома. — А здесь, под асфальтом, было старинное кладбище.

— Не знал, — покачал головой Тарантул.

— Поэтому не случайно на этом месте происходит очень много аварий. Так что, когда мы проезжаем здесь, я всегда мысленно прошу прощения у своих предков, — признался Варяг. — Не гони, сбавь скорость! — попросил законный. — Проедем этот участок без приключений.

Согласно кивнув, Тарантул погасил скорость.

— Хорошо.

Проехали довольно длительный отрезок пути, прежде чем Варяг сказал:

— А теперь прибавь!

Вжав педаль в пол, Константин уверенно вел машину.

— В «Рыбий глаз»? — спросил Тарантул, желая удостовериться, не поменялись ли у смотрящего планы. И, получив утвердительный ответ, пошел на обгон «КамАЗа».

Варяг редко появлялся где-либо без сопровождения. Кроме плюсов в столь плотной охране, имеются и значительные минусы. Пышное сопровождение привлекает не только любопытные взгляды, но и смертельных недругов, которые запросто могут организовать засаду в самом неожиданном месте.

Сегодняшний случай был из тех, когда следовало появиться неожиданно. Уж слишком много людей знало о месте и времени предстоящего толковища, а потому Варяг не называл ни точного времени своего приезда, ни тем более дороги, по которой прибудет. Хотя безопасность смотрящего была организована по высшему разряду, она не бросалась в глаза, но по всей дороге, замаскированные под обычных зевак, были расставлены люди Тарантула. Неброские, они легко смешивались с толпой, что совсем не помешало бы им объявиться в нужную минуту в нужном месте.

Уже подъезжая к ресторану, Варяг заметил две небольшие группы людей, стоящих у входа. Они о чем-то сдержанно переговаривались и бросали короткие быстрые взгляды на дорогу, в ту сторону, откуда должен был появиться смотрящий. Машина, в которой ехал Варяг, была совершенно неброской, — «девятка» трехлетней давности с поцарапанными крыльями. Единственное, что ее отличало от прочих подобных машин, так это форсированный двигатель, который способен был конкурировать с самыми могучими автомобильными аналогами.

На лицах переминающихся у входа людей отразилось неподдельное удивление, когда «девятка», моргнув дальним светом, вдруг совершила круговой маневр и въехала в огороженный двор.

Заметив через лобовое стекло смотрящего, собравшиеся почтительно расступились. Подъехал!

Варяг с Тарантулом неторопливо направились в зал. Толковище началось!

Суть вопроса, подлежащего обсуждению, заключалась в том, что неделю назад на трассе между Екатеринбургом и Уфой пропал вор в законе с погонялом Золотая Голова, прозванный так за ярко-желтый цвет волос. Через сутки его обугленный труп нашли в сгоревшей машине.

В этом деле даже с первого взгляда обнаруживалась масса странностей. И первая заключалась в том, что именно Золотая Голова контролировал эту трассу и являлся непререкаемым авторитетом в своем регионе. Ни одно крупное дело не обходилось без его участия. Он прекрасно знал о том, что творится в районе, и был посвящен в малейшие разногласия между группировками.

За все то время, пока он «смотрел» за трассой, не случалось сколько-нибудь серьезных разборок между бригадами. Кроме того, он обладал качествами волевого лидера. Золотая Голова имел еще и настоящий талант дипломата, а потому часто выступал в качестве третейского судьи. И всегда находил аргументы, чтобы замирить противоборствующие группировки. Каждая из сторон воспринимала его решение без обид, зная, что он всегда старался как можно ближе подойти к истине.

Хотя бессребреником назвать его было трудно. За разрешение споров он брал ровно столько, чтобы не стыдно было в свободный вечерок зайти в казино или посидеть с марухой в дорогом ресторане. Но он никогда не рвал и не хапал просто так, из-за алчности или жадности.

Насколько было известно Варягу, врагов у него не водилось. И любой спорный вопрос он старался решить с помощью переговоров.

За Золотой Головой водилось еще одно ценное качество — он был необыкновенно аккуратен. Смотрящий не помнил случая, чтобы Золотая Голова задержал отчисления в общак. А потому потеря такого человека болезненно ударяла по казне. Связи, налаженные с таким трудом, могли в одночасье рассыпаться. Владислав очень боялся большого передела на столь важной трассе, когда каждая из группировок начнет претендовать на свой участок дороги, не считаясь с интересами других бригад и — главное — центра. В свою очередь, это ударит по российскому общаку и по авторитету смотрящего в частности.

Самое неприятное заключалось в том, что уже давно велись разговоры о ненужности передачи денег в центральный общак. Мол, было бы лучше оставить наличность на месте. Тогда уже точно будешь знать, куда и на что они будут потрачены. А так отправляешь их, как в прорву, и никакого тебе привета!

Поэтому следовало как можно быстрее подрезать ростки мятежа и наказать зачинщика.

Варяг, в сопровождении Тарантула, уверенно вошел в зал ресторана. Устроился за столом, предназначенным именно для него. Посмотрел на окна. Стол находился в самом выгодном уголке ресторана. Наверняка охрана Варяга очень долго мудрила над этим, прежде чем подобрала правильное место, — здесь смотрящий был совершенно неуязвим для снайперов.

— У Головы была охрана? — спросил Варяг.

— Была, — отвечал организатор сходняка, крепкий парень лет двадцати пяти.

— Позови старшего, — распорядился смотрящий.

Из смежной комнаты вывели плотного пацана. Отнюдь не Геракл. Но по тому, как он вошел, как держался, чувствовалось, что за его плечами имеется какая-то серьезная подготовка.

Варяг махнул рукой на свободный стул, предлагая пацану садиться. Тот, поблагодарив сдержанным кивком, сел напротив смотрящего.

— Как тебя зовут?

— Сева.

— Ты давно работаешь с Золотой Головой?

— Осенью было бы три года.

— Ты всегда его сопровождал?

Сева выглядел слегка смущенным.

— Почти всегда.

— Почему ты не сопровождал его в тот раз?

Пожав плечами, Сева сказал:

— Золотая Голова сам так решил. Не мог же я с ним спорить? Ты же знаешь, какой он… Что не так, мог и вспылить.

Владислав знал это.

— Куда же он поехал? — спокойно спросил законный.

Сева был заметно напряжен, но держался уверенно. Его широкие ладони лежали на столе, то сжимаясь в крепкие кулаки, а то вдруг неожиданно разжимались.

— Обычно он всегда предупреждал меня обо всех своих поездках. Но в этот раз почему-то не сказал ни слова.

На столе лежала вскрытая пачка сигарет. Варягу интересно было понаблюдать, как Сева потянется к сигарете. Важна любая мелочь, даже то, с каким настроением прикуривает собеседник. Всего лишь маленький тест, который может поведать о многом.

— Кури, — подтолкнул Владислав початую пачку.

Сева поблагодарил сдержанным кивком. Закурил. Уверенно втянул дым в изголодавшиеся легкие и выпустил его после продолжительной паузы через нос.

— Может, он крутил еще какие-то дела, о которых мы не знаем? — все тем же ровным тоном предположил Варяг.

— Исключено! Такие вещи не скроешь… Во всяком случае, надолго.

— Может, женщина? Где-то завис?

Сева задумался.

— Маловероятно… Я знаю всех его телок. Ни у одной он не зависал так надолго.

— Тогда что?

— Даже трудно предположить. Он сказал, что подъедет через пару часов. Иногда Золотая Голова любил прокатиться по трассе. Любил сам проконтролировать, как идут дела. Пообщаться с бригадирами.

— Когда прошло контрольное время, что ты предпринял?

Сева судорожно сглотнул:

— Оповестил по трубе всех бригадиров. Поехали его разыскивать. Двигались с двух сторон, навстречу друг другу. Расспрашивали у всех, кто мог его видеть. Потом один из звеньевых сказал, что видел его у гостиничного комплекса на развилке. Направились в тот район, обшарили буквально все… Ну и обнаружили сожженную машину с трупом в салоне…

— Залетные?

— Возможно. Я с себя ответственности не снимаю. Но все-таки… Он должен был хотя бы позвонить! А так даже мобильник отключил. Ясно одно — с трассы он съехал не случайно. Не исключено, что его просто заманили.

— Он ведь был не из доверчивых?

— Золотая Голова всегда был осторожен.

— Значит, его мог заманить кто-то из своих?

Начальник охраны пожал плечами:

— Получается, что так.

— Кто сейчас вместо Головы?

— Кузьма.

— Подожди пока в коридоре.

Сева кивнул и нервно затушил сигарету в пепельнице. После чего поднялся и твердой походкой направился к выходу.

— Позови звеньевого, — обратился Варяг к охраннику, стоящему рядом.

Тот вышел. Через минуту он вернулся в сопровождении молодого парня чуть выше среднего роста, с простым открытым лицом.

— Ты звеньевой?

— Да, — ответил парень, стараясь скрыть волнение. Но напряженная улыбка выдавала его.

— Ты последним видел Голову?

Пожав плечами, парень отвечал:

— Скорее всего, я…

— Расскажи, при каких обстоятельствах.

— Двадцать третий километр — мой участок. В тот день мы должны были поехать на майдан, получить с директора гостиницы хрусты. Потом еще кое-что полагалось с автомобильной стоянки… По ходу еще кое-какие вопросы накопились. Надо было решать.

— Лавэ ты забираешь?

— Я, — несколько смущенно ответил звеньевой. — Затем передаю общаковской братве. Но в тот раз я половину сразу отдал Золотой Голове.

— Почему?

— Он сказал, что так нужно. Не спрашивать же зачем?

— Тоже верно, — согласился Варяг. — Значит, ты ему дал деньги, и что же было потом?

— Он сел в машину и укатил по трассе. Сказал, что у него намечаются кое-какие дела.

— Ты не удивился, почему он был один?

— Конечно, выглядело это немного странно. При нем всегда было сопровождение, а тут один… Хотя, если подумать, район у нас спокойный. Залетные не шалят… Выпроваживаем.

— Можешь вспомнить, какое у него было настроение?

Губы звеньевого нервно дернулись.

— Обычное было настроение. Ничего такого я не заметил. Он еще пошутил о чем-то напоследок, а потом укатил.

— О чем же он пошутил?

— Сказал, что надо торопиться, баба, мол, его ждет в кустах с раздвинутыми ногами. Будет обидно, говорит, если уползет.

— Пошутить он умел.

— Это точно.

— Что же было потом?

— Потом подъехал Сева. Интересовался, куда подевался Голова. Сказал, что он давно должен объявиться, а его все нет. А когда все контрольные сроки вышли, то мы всей бригадой отправились на поиски. Искали целый день. На второй нашли.

— Кто же его нашел?

— Я, — несколько обескураженно ответил звеньевой. — Так уж получилось.

— Расскажи поподробнее, как ты с ним расстался.

— А чего тут рассказывать? — пожал парень плечами. — Когда он отъезжал, так я вслед ему посмотрел. Он сначала по трассе поехал, а потом вдруг притормозил и съехал в сторону. Собственно в этом районе я его и нашел, он на грунтовку съехал, а потом дальше — к оврагу. А там густые кусты, сразу и не заметишь. Поэтому мы так долго его искали.

— Почему ты начал искать его именно там?

— Наверное, почувствовал.

Лоб парня покрылся обильной испариной. Было заметно, что разговор ему давался нелегко. Варяг отметил, что звеньевой чего-то недоговаривал.

— Больше ты ничего не видел?

— Мне бы не хотелось грешить… Могло просто показаться…

— Продолжай.

— Мне показалось, что впереди ему моргнула фарами какая-то машина, — посмотрел он на Варяга. Чувствовалось, что с его души свалился немалый груз.

— Что за машина?

— «БМВ», тройка, — после некоторой паузы нерешительно сообщил звеньевой.

— Хорошая машина, — задумчиво сказал Варяг. — Только почему ты так напрягся? Или чего-то боишься?

Брови звеньевого взметнулись вверх.

— Чего же мне бояться, если я не при делах?

— Тоже верно. У кого в бригаде такая машина?

Глаза парня испуганно округлились.

— Ну?!

— У Кузьмы.

— Иди… Понадобишься, тебя позовут. Пусть войдет Кузьма!

Шагнув в зал, Кузьма поначалу нерешительно застыл у порога. Затем, увидев Варяга, широко улыбнулся и направился в его сторону. Отодвинув стул, сел.

Владислав встречался с Кузьмой дважды. Первая встреча произошла три года назад, когда Кузьма, откинувшись, пришел к нему, чтобы передать привет от Аркаши Меченого, смотрящего на Южном Урале. Кузьма ненавязчиво просился в дело. Рекомендации у него были от серьезных людей, а потому Варяг поставил его на железную дорогу, дело не хлопотное — забирать с дельцов, что кормятся с майдана, долю.

Второй раз беседа состоялась не более полугода назад, когда Кузьма попросился на трассу. На прежнем месте Кузьма проявил себя весьма неплохо, а потому возражать Владислав не стал.

Сейчас во внешности Кузьмы появилось нечто такое, что заставляло насторожиться. А интенсивная жестикуляция с разбрасыванием пальцев очень раздражала.

Но ведь он не мальчик! Не делать же ему замечания. Варяг вспомнил, что при первой встрече, несмотря на солидные рекомендации, он все-таки хотел спровадить его. Надеялся, что тот невольно перешагнет невидимую черту в общении с законным, а это будет хорошим поводом для отказа. Но Кузьма, помня о высоком статусе собеседника, предпочитал общаться с ним подчеркнуто вежливо.

Что же будет на этот раз?

Владислав намеренно затягивал паузу. Пускай понервничает, поерзает на стуле.

Не выдержав пристального взгляда, Кузьма спросил, натянуто улыбнувшись:

— Так о чем базар?

Варяг обратил внимание, что сидел он на самом кончике стула, как будто бы намеревался уже в следующую секунду подняться. А ведь разговор может затянуться.

— О тебе.

— И что там?

— Малявку я получил от твоего подельника.

Кузя насторожился:

— От Жеки?

— От него самого.

— Привет не передает? — оскалился Кузя.

— Не передает.

— Хм… И что же он пишет?

Варяг старался не замечать его напускной веселости. Не тот день, не та ситуация. Да и разговор предстоял обстоятельный.

— А пишет он, что в последний раз ты всю кодлу жаронул!

Кузьма побледнел. Прежний подельник обвинял его в обкрадывании своих. А это весьма серьезное обвинение.

— Не знаю, кто его прокатил, а только я не при делах, — четко выговаривая каждое слово, заявил Кузьма. — Тачку свезли! За базар отвечать надо.

— Если оказачил, тогда ответит по полной, — спокойно пообещал смотрящий. — А только ведь о том же самом Пешня звонил… Знаешь такого?

Кузьма сглотнул слюну:

— Знаю, вместе на дальняке чалились.

— И что ты скажешь?

— А мало ли чего говорят, это еще доказать надо.

— А знаешь, они и предметик указали, который ты у них щеманул… Золотой крест с рубиновыми камнями.

Кузьма попытался вскочить, но тотчас оказался в крепких руках охраны. Его буквально вжали в стул.

— Расстегните ему рубашку, — потребовал смотрящий.

— Варяг, в натуре, пластинку на меня гонят. Увижу тварь, так фары распишу! — пообещал Кузьма, шевельнув плечами. — Ну, куда мослы-то суешь?! — крикнул он стоящему рядом охраннику.

— Ничего, переживешь, — подошел Тарантул. Уверенными движениями он расстегнул на Кузьме рубашку и вытащил из-за ворота золотой крест с рубинами. — Он самый! Что с ним делать, Варяг?

— Теперь я задаю тебе второй вопрос. Хватит чесать по бездорожью… Почему ты уделал Золотую Голову?

Тарантул уже отстегнул с шеи Кузи золотую цепочку с крестом и положил ее на стол. Цепь мягко упала, образовав неровный полукруг.

— Ты думаешь, я семирик плести буду? Я не при делах!

— Не при делах, говоришь? Сейчас мы тебя причешем… Позови Стриженого.

Вошел сутулый парень лет двадцати пяти. Что бросалось в глаза, так это его неимоверно длинные руки, которые едва ли не волочились по земле.

— Рассказывай, — потребовал Варяг.

— Полгода назад Кузьма завел со мной такой разговор, мол, а не завалить ли нам Голову? Дескать, организовать мокруху можно будет так, что все спишут на залетных, а самим весь участок под «крышу» взять. А законных по боку! То, что раньше в общак отдавали, — наше будет! Я ему тогда сказал: ты чего пургу метешь! А он хлопнул меня по плечу и все на шутку перевел.

— Ты слышал?

Кузьма некоторое время молчал, потом глухо сказал:

— Все! Кранты! Под жабры бы мне плеснуть!

— Плесните ему, — распорядился смотрящий.

Принесли бутылку водки, налили в стакан. Кузьма, ни на кого не глядя, взял полный стакан и выпил водку в несколько крупных глотков. Смачно крякнул и, вытерев тонкую струйку с подбородка, признался после недолгой паузы.

— Я уделал Золотую Голову! Да как-то не со зла все получилось. У нас с ним сразу не сложилось. Напряги с первого дня пошли. Думал, рассосется. Да не тут-то было. Чем дальше, тем хуже. А тут я его соску как-то отжарил. Обиделся… У него ведь таких пичуг на каждом километре! Но кто бы мог подумать, что у него чувства взыграют. Кто-то ему капнул накануне по этому поводу… Встретились мы с ним на трассе, я ему моргнул, поприветствовал. А он мне пальцем показывает, дескать, давай в лесок заедем. Разговор есть! Ну у меня внутри все и оборвалось. Понял я, что убивать меня сейчас будет. А как он из машины вышел, так я его тотчас и мочканул! Потом в салон его затащил, а машину поджег.

На минуту в зале установилась тишина. Как-то незаметно к столику подтянулась охрана. Тарантул терпеливо дожидался решения Варяга. Смотрящему достаточно сделать движение пальцем, как Кузьму выдернут с места и поволокут в соседнюю комнату. Не при свидетелях же! Но Владислав отчего-то медлил.

— Ты убил коронованного, — наконец сказал смотрящий.

— С ходу ты меня прикупил, Варяг, а только у меня не было запасняка, — глуховато признал Кузьма. — В падлу мне, если это не так!

— Знаешь, что за это полагается?

Кадык Кузьмы судорожно дернулся:

— Как не знать… Варяг, дай мне шанс. Все будет как прежде. Ведь трасса-то моя. Я ведь всех псов на лапу заклеил. У меня все схвачено!

Требовалось ставить точку.

— Это тебе не разводка, Кузьма, — сдержанно заметил смотрящий.

Кузьма побледнел. Теперь было заметно, что побрился он неудачно, и на скулах проступала густая темная щетина.

— У меня есть просьба, — с трудом вымолвил Кузьма. — Не откажи, Варяг, выполни. — Владислав молчал. — Уважь! Я ведь тоже не последний человек… был, — добавил он после некоторой паузы.

— Смотря что за просьба, — сдержанно заметил Варяг.

— Баба у меня есть… Маруха одна стоящая. Чиграша от меня прижила, еще до чалки. Правильный пацан растет, если ему помочь, так толк из него будет. Ты бы его не оставил, Варяг, направил куда нужно.

— Обещаю, — кивнул смотрящий. Варяг встал, зачем-то покрутил на пальце перстень и направился к выходу. У дверей он остановился и, повернувшись к охране, жестко приказал: — Гасите его!

Следом за Варягом вышел Тарантул. Еще один узел разрублен. Вот только какой ценой!

— Владислав, с квартиры надо съезжать.

— Почему?

— Тебя ожидал снайпер. Затаился в доме напротив.

— Почему не сказал раньше?

— На тебя много чего навалилось, — виновато улыбнулся Константин. — Не хотел загружать.

Варяг развернулся и жестко сказал, глядя Константину в глаза:

— В следующий раз, будь добр, нагрузи.

— Хорошо…

— Как вы его вычислили?

— По блеску оптики. Но взять не удалось. Спугнули ненароком.

Владислав почувствовал, что Тарантул чего-то недоговаривает.

— Сержант? — уточнил он.

Тарантул отрицательно покачал головой:

— Нет.

— Тогда кто? — невольно удивился смотрящий.

— Женщина.

— Вот как?! Откуда такая информация? Она что, оставила после себя прокладки?

Константин оценил юмор. Скупо улыбнулся.

— Нет, она оставила отпечатки пальцев. Точнее, один отпечаток. Он мог принадлежать женщине. В крайнем случае ребенку. Но трудно предположить, чтобы такой винтовкой пользовался юнец. Вещь серьезная, требует немалых знаний.

— Тоже верно, — согласился Варяг. — Тебе покажется странным, но нечто подобное я и предполагал. Женщину нужно найти! Проблему пора решить.

— Я понял, — негромко ответил Тарантул.

Глава 36 ГЛАВНЫЙ ВЫСТРЕЛ

Чертанов щелкнул пультом управления. На экране телевизора возникла толстогубая девица в коротком платьице и, виляя широкими бедрами, стала что-то изображать под музыку. Подобное действо называется клипом. Судя по стонам исполнителей, это удовольствие не из дешевых. А не проще ли потратить лишние деньги на благотворительность?

На Михаила накатило раздражение. Самое скверное, что он никак не мог справиться с собой. А это мешало сосредоточиться.

Девица между тем продолжала изгаляться, выставляя на обозрение многомиллионной аудитории едва прикрытое тело. Ладно бы у нее было красивое лицо, потрясающие ноги или впечатляющие титьки! А то ровным счетом ничего, за что мог бы зацепиться взор. И будто бы специально выставляет на обозрение свои самые скверные места. Комичность ситуации заключалась в том, что артисточка всерьез считала себя красивой и так томно закатывала глаза, как будто настраивалась на совокупление. На таких баб хорошо смотреть, только когда хмель залил глаза. Вот тогда все что угодно, проглотить можно! Но Михаил был трезв, а потому девица его раздражала.

Михаил щелкнул пультом. По другой программе передавали новости. Посмотрим, что же мы сегодня пережили: взрыв, наводнение или, может быть, очередной террористический акт? Диктор, женщина лет тридцати, с самым серьезным видом говорила о предстоящем урожае картофеля, и, судя по ее интонациям, она лично бьется за каждый килограмм урожая.

Неожиданно голос ее как-то обломился. В порту на острове Фальстер, где намечается саммит глав государств, обнаружилась бомба. Чертанов невольно напрягся. Откуда же она там взялась? В этом районе уже давно не проводилось никаких учений. Случайностей в таких вопросах не бывает. По всей видимости, встреча будет перенесена.

Михаил выключил телевизор. Закрыл глаза. Несколько минут он лежал неподвижно. Полностью расслабившись. Перед всяким трудным решением он вводил себя в состояние абсолютной пустоты. После этого решение давалось значительно легче. Чертанов лежал, будто погрузившись в сон. Странное ощущение. Возможность взглянуть на себя как бы с высоты птичьего полета.

Звонок телефона вывел его из прострации. Поднявшись, Михаил взял трубку.

— Слушаю.

— Ваши предположения оправдываются полностью. — Чертанов узнал голос человека из охраны президента. — Не знаю, каким образом вам это удалось, но вокруг саммита действительно происходит какая-то непонятная возня. Правда, человека, о котором вы говорили, мы так и не нашли.

— Так это вы придумали историю с бомбой?

В разговоре произошла небольшая заминка, после чего собеседник неопределенно ответил:

— Скажем так — мы ею воспользовались. Должна же быть какая-то уважительная причина.

— Что вы намерены делать?

— А что тут предпримешь? Придется договариваться о переносе встречи в другое место.

— Есть запасной вариант?

— Он всегда есть.

— Можете сказать, где именно будет проходить встреча? — спросил Чертанов. Он понимал, что просит невозможного, но другого выхода не существовало.

На том конце провода повисла тяжелая тишина. Собеседник размышлял.

— До вчерашнего дня это была совершенно закрытая информация. Но сегодня ситуация значительно изменилась. Нам пришлось сообщить о своих подозрениях немецким и английским коллегам. Принято решение, что встреча пройдет на территории России, недалеко от Мурманска, на одном полуострове. Место оборудовано как раз для подобных встреч. У вас есть какие-нибудь соображения?

— Пока ничего не могу сказать, — признался Чертанов. — Но думаю, что он не успокоится и попытается пробраться туда.

— Тут поступило предложение. Ты как никто другой знаешь клиента. Тем более что тебе с ним приходилось встречаться. — Отбросив формальности, Воронцов перешел на «ты». — Знаешь его в лицо, и нам необходима твоя помощь.

— Всегда рад помочь. Когда нужно выезжать?

— Через десять минут.

— Вот даже как.

— Извини, только так! С твоим начальством мы все утрясли. Работы очень много. Собираться особенно не нужно, побросай в сумку сменный комплект одежды да не забудь зубную щетку. И все!

— Хорошо. Где вы меня будете встречать?

— А встречать никого не нужно, — раздался спокойный ответ. — Я стою перед твоей дверью. Открывай! Хоть посмотрю, как ты живешь.

* * *

Уже через три дня, благодаря сообщению Макарова, Степан знал, где все-таки будет проходить саммит. На четвертый день он выехал туда. Городок небольшой, весьма комфортный. Гостиница находилась недалеко от берега, спрятавшись от постороннего взора за густой еловой аллеей.

Теперь оставалось найти место для позиции. Побродив с полчаса по городу, Степан нашел то, что искал, — высокий маяк, расположенный на длинной косе, которая далеко выдавалась в море.

Довольный Сержант вернулся на квартиру, чтобы утром более тщательным образом обследовать место, выбранное им для позиции.

К маяку Сержант вышел еще до рассвета. В прорезиненном плаще и в высоких болотных сапогах он выглядел заядлым рыбаком. В руках небольшая сумка для рыболовных снастей.

Пройдя по главной улице, Сержант осмотрелся. Городок продолжал спать. Оно и к лучшему. Поправив на плече ремень, он уверенно повернул к маяку. Коса — место рыболовецкое, одно из популярнейших в городе, а потому вряд ли кого удивит одинокая фигура на пустынном мыске. Чтобы наловить рыбы, нужно подняться очень рано.

У маяка никого не было. Уверенно подобрав ключ, Степан отомкнул замок и вошел внутрь.

Нужно было преодолеть триста сорок четыре ступени, чтобы взобраться на самый верх. Сержанту пришлось несколько раз останавливаться и переводить дыхание. Лестница была винтовой, очень узкой, а потому казалось, что она буквально вворачивается в небо. Возможно, что так оно и было в действительности. Во всяком случае, утром крыша маяка терялась в белесых облаках.

Вот она — последняя площадка. Сержант осторожно снял с плеча сумку и посмотрел вниз. Городок был как на ладони. Единственная пятизвездочная гостиница, расположившаяся на расстоянии немногим более километра, отлично отсюда просматривалась. А это небольшой плюс. В ней будут размещены остальные участники саммита. Расстояние от ворот гостиницы до дверей в отель небольшое — можно преодолеть за минуту. Куда больше времени уйдет на позирование перед камерами. За те несколько минут, что будут в его распоряжении, можно перестрелять целый взвод.

Открыв сумку, Сержант сначала вытащил приклад, а потом и металлические части винтовки. Карабин Сержант разбирал до винтика только в том случае, когда оказывался во влажных условиях. Сейчас был тот самый случай. Погода была необыкновенно сырой, постоянные утренние туманы, а кроме того, очень часто шел дождь. Так что лучше перестраховаться, чем потом сожалеть о неудачном выстреле. Карабин пристрелян, достаточно установить сальники между металлическими частями и деревом, и можно смело выбирать цель. Но торопиться не стоит. Оружие следует собрать в последний момент, когда объект окажется на месте. Да и прятать карабин легче в разобранном состоянии.

В первый же день он принес сюда мешок с песком. Отличная подставка под винтовку. Ни одно даже самое хитроумное инженерное сооружение не способно соперничать с грунтом. При отдаче в нем мгновенно гаснет ударная волна.

Была одна проблема — матрас. Но Сержанту удалось решить ее на второй день пребывания в городке. Хотя поначалу она представлялась ему почти неразрешимой. Он даже подумывал о том, чтобы заменить его чем-нибудь. Но, прогуливаясь по окрестностям, он заметил небольшую хибару, в которой проживал бомж. Заглянув в нее, он увидел два тощих матраса.

В тот же вечер он выкупил один из них за бутылку водки. Матрасы были в таком состоянии, будто на них выросла половина населения области. К тому же матрас оказался необыкновенно блохастым и зловредные твари стадами бегали по нему. От кровососущих насекомых следовало избавляться не только в силу природной брезгливости, а еще и потому, что они могли подвести в самый ответственный момент. Куснет, к примеру, одна из них, когда объект будет в прицеле! А блохи на матрасе бомжа были ядреные и доставляли неудобства, как могли. А потому Степан, безо всякого сожаления вылил на него целую бутыль дихлофоса.

Уложив мешок с песком на подоконник, Сержант достал бинокль и принялся осматривать гостиницу. Несколько дней назад он под благовидным предлогом побывал в отеле, а потому мог предположить, в каком именно месте разместится руководитель делегации. Получалось, что второй этаж. Именно там были самые благоустроенные номера. Их окна выходили на улицу и хорошо просматривались с маяка — три первых от правого угла.

* * *

Городок на небольшом полуострове Чертанову не понравился сразу. Нет, он был красив, и чувствовалось, что в его благоустройство вбуханы большие средства. Возвышались массивные особняки, узенькие дороги были выложены диабазом, цветники, ухоженные скверы. Гостиница современная, отстроенная специально для встреч на высоком уровне. И все равно что-то здесь было не так. Как-то неуютно.

— А вы сами что об этом думаете? — спросил Чертанов.

— Думать мало, надо еще и действовать, — заметил Воронцов.

— В какой гостинице он будет жить?

— Тут единственная такая, «Приморская». Построена специально для таких мероприятий. Уже приехали технари со своими хитрыми приборами. Сейчас там вовсю идет работа. Глушат частоты, по которым может быть передан сигнал радиодетонаторам. Проверяют качество пищи, радиацию, вредное излучение и все такое прочее.

— И как?

— Судя по тому, как продвигаются дела, пока все в норме. Хотя работы у них сейчас невпроворот. Делегации должны прибыть послезавтра.

— Можно мне попасть в гостиницу?

Воронцов отрицательно покачал головой:

— Это исключено. Туда категорически не допускают никого из посторонних. Так что попробуй домыслить. А вообще ты уверен, что он здесь? Мы тут всех через такое сито процедили, что даже мышь не проскочит.

— Он здесь. Уверен! Сержант никогда не останавливается, и если что-то задумал, то пойдет до конца.

— Может, маяк? — предположил Воронцов. — Это ведь самая высокая точка.

Михаил покачал головой:

— Слишком прямолинейно. Он более изобретателен. Способен продумывать на несколько ходов вперед. Знаешь, у меня такое предчувствие, что срыв встречи на острове Фальстер не обошелся без его участия. В конце концов, в мире достаточно первоклассных пловцов. Многие из них нуждаются в деньгах. А для такого установить подводную мину и припрятать потом водолазный костюм не представляет большой сложности.

— Ни один пловец не пойдет на подобный риск, — возразил Воронцов.

— Он мог использовать его вслепую. Если бы они знали, под кого подкладывают мину, тогда бы, конечно, очень хорошо подумали!

— Тоже верно… Кстати, мы на всякий случай обыскали маяк. Но ничего такого, что указывало бы на позицию снайпера, не обнаружили.

— А кого-нибудь встретили?

— Никого. Хотя нет, один рыбак неподалеку возился со снастями. Был еще бомж. И все! На всякий случай маяк опечатали и повесили на дверь замок. Так что теперь туда просто так не войти.

— Если он действительно надумает стрелять с маяка, то проникнуть туда для него просто семечки, — усмехнулся Чертанов. — Надо бы охрану там выставить… На всякий случай! Хотя не думаю, что он будет именно там. Все-таки я знаком с методами его работы.

— Охрану, говоришь… Народу у нас не хватает, как-то все наспех организовалось. А тут еще коллеги торопят. Хм… Значит, ты думаешь, что стрелять он будет не с маяка?

— Да. Маяк только отвлекающий фактор.

— Тогда где же, по-твоему, он заляжет?

— Сложно сказать. Для начала я должен знать о передвижениях президента.

— Все его передвижения регламентированы протоколом. Разумеется, все это держится в строжайшей тайне. Вот, казалось бы, я — заместитель начальника охраны, должен знать обо всем, однако и я не посвящен во многие детали.

— Скажи хотя бы в общих чертах.

— Ну-у… в первый день протокольная часть, — принялся перечислять Воронцов. — Все это время они проведут в гостинице. Там имеется конференц-зал. Второй день будет более сложным с точки зрения охраны. Намечается культурная программа, прогулка на катере, потом барбекю.

Чертанов невольно нахмурился:

— Вот даже как. Где будет устроено барбекю?

— На берегу, в километре от гостиницы. — Махнув рукой, Воронцов добавил: — Брось, это совершенно нереально. Место будут охранять три сторожевых катера. В трех милях будут стоять корабли. А кроме того, в море будут находиться и боевые пловцы.

— Ты не мог бы показать мне место, где будут жарить барбекю? — не успокаивался Чертанов.

Просьба Михаила озадачила Воронцова. Почесав пятерней рыжий затылок, он сказал в некоторой задумчивости:

— Сейчас там идут интенсивные приготовления. Все строго, сам понимаешь. Твое появление мне нужно согласовать с начальником охраны.

— Но ты же не последний человек… А если под твою личную ответственность? Мне достаточно один раз взглянуть, и все — я ушел!

Воронцов отчаянно махнул рукой:

— Ладно, поехали! Что-нибудь придумаю.

К месту предстоящего пикника подъехали минут через двадцать. Тихо и очень уютно. Наверняка легкий бриз и тихий шорох гальки поспособствуют доброжелательной обстановке. Можно быть уверенным, что после пары кусков прожаренного мяса будут урегулированы все шероховатости спорных вопросов.

В радиусе двух ближайших километров нет ни одного строения. Ничего такого, за что мог бы зацепиться взор: только песок и вода, две стихии. У горизонта застыли на приколе два военных корабля. Сквозь легкую дымку тумана были заметны их контуры. А недалеко от кромки воды, вооружившись обыкновенными топорами, делали навес два простоватых мужичка в фиолетовых халатах, с налипшей на рукавах стружкой. Судя по выговору и доброму простоватому матерку, — из местных. Однако с деревом обращались умело, даже с некоторым щеголеватым мастерством. Чувствовалось, что на своем веку они немало поработали топориками.

Немного поодаль стояло несколько человек с крохотными наушниками в ушах и лениво поглядывали по сторонам, как будто и в самом деле высматривали потенциального снайпера. Вот только откуда ему здесь взяться? Получалось, что и неоткуда.

— Что ты на это скажешь? — спросил Воронцов.

К своему удивлению, Чертанов услышал в его голосе нотки волнения.

— Нельзя ли подойти поближе?

Воронцов отрицательно покачал головой:

— Исключено! Технари уже прошли с приборами по всему берегу. И сейчас доступ туда строго ограничен.

— Наверняка участники встречи не будут стоять на месте, очевидно, захотят пройтись по берегу.

— Захотят, — сдержанно согласился Воронцов. — Подобная прогулка предусмотрена. Но они тоже ведь не могут идти в бесконечность. Их маршрут строго ограничен. А что тебя, собственно, волнует? — удивленно посмотрел он на Чертанова. — Как навес?

— Навес устроен в самом безопасном месте, — согласился Михаил. — Но если они пойдут направо, то обязательно зайдут вон за тот мысок, — показал он в сторону выступающего утеса.

— И что? — цепко спросил Воронцов.

Чертанов начинал раздражать его своей невероятной въедливостью. На шее у него, как у заместителя начальника охраны, висела еще масса всевозможных проблем, которые предстояло решать в самом срочном порядке, а тут приходится заниматься вещами, которые весьма далеки от его прямых обязанностей.

— За два часа до нашей встречи я прошелся в ту сторону и увидел, что там целое кладбище старых судов.

— Действительно, есть, — удивленно согласился Воронцов, — но не велишь же ты, чтобы мы перетащили их в другое место! А потом, до них целых два километра. Ни один снайпер не стреляет с такого расстояния, — убежденно заверил он.

— Если говорить точнее, то до того мысочка с ржавыми баржами два километра и четыреста метров. Дистанция действительно фантастическая. Но есть примеры, когда подобные выстрелы удавались.

Воронцов махнул рукой:

— Брось, это несерьезно. Даже самые современные винтовки не способны произвести такой выстрел. К тому же здесь будут патрулировать ребята из третьего эшелона охраны. А уж они ничего не пропустят.

— Будем надеяться… Когда прибывает президент?

— В этот раз он должен будет выступать в роли хозяина. Поэтому должен прибыть сюда на день раньше. Нужно подготовиться.

— Значит, послезавтра?

— Получается, что так.

* * *

Сержант набрал номер и, услышав знакомый голос, спросил:

— Как там наши друзья?

— Возникли кое-какие трудности, — ответил абонент. — Но думаю, что они вполне разрешимы.

— Меня интересует — когда именно? — спросил Сержант более жестким тоном.

— Сегодня вечером. В крайнем случае завтра утром.

— Вот это уже конкретно, — удовлетворенно сказал Степан. — Буду ждать.

Выключив телефон, он сунул его в карман. И неторопливым шагом направился в сторону маяка. Заметив на маяке навесной замок, он довольно улыбнулся — все складывалось именно так, как он и предполагал. Ребята из Федеральной службы охраны умеют работать оперативно, в этом им не откажешь. Но они не способны предвидеть всех мелочей.

На скамейке, покуривая папиросу, сидел недавний его знакомый — бомж Федор. Похоже, что он уже определился с местом жительства и в ближайшее время не думал покидать уютную каменную сторожку, стоящую неподалеку от маяка.

Степан кивнул в знак приветствия и, постаравшись не показывать брезгливость, присел рядом. Важно не показывать своего отвращения, эти люди чувствуют подобное отношение необычайно остро. И, что самое удивительное, они еще не разучились обижаться.

Федору Сержант представился таким же неприкаянным бедолагой, как и он сам. Правда, выглядел он пока несколько чище, но это вопрос времени. Не пройдет и пары месяцев, как грязь будет сползать с него струпьями.

Степан уже не раз ловил на себе оценивающий взгляд бомжа и старался ни в поведении, ни в поступках не допустить оплошности. Очень важно, чтобы тот принял его за своего, а уж классовая солидарность сделает свое дело. Единственное, чего не допускал Сержант при общении с Федей, так это здороваться за руку. Его передергивало от одной мысли, что он даже ненароком может коснуться его немытого тела.

Некоторое время они сидели молча, поглядывая на море.

Наконец Сержант спросил:

— Матрас нашел?

Федор расплылся в довольной улыбке:

— Нашел. В одном подвале отыскался… Их там целых три штуки было.

— Ну вот, — обиженно протянул Сержант, невольно подражая интонациям «коллеги». — А с меня флакон запросил.

— Ладно, — махнул бомж рукой, — с меня стакан. — И с надеждой в голосе спросил: — А может, тебе еще один нужен? Так я подкину. На двух-то оно как-то помягче будет.

Юрьев отмахнулся:

— Что я тебе, принцесса, что ли?

— Тоже верно.

Помолчали. Задумались каждый о своем. Бомжу Степан казался весьма оригинальным малым. Хотя бы потому, что для ночлега облюбовал не сарай, что стоял неподалеку, а маяк! Притом самую его верхотуру, куда и затащил свой матрас. На своем кочевом веку Федор повидал самых разных людей, а потому удивлялся только первые пять минут. Что же с ним поделаешь? Видно, человека тянет к прекрасному. Вид сверху-то впечатляет!

— А ты чего один-то? — спросил Сержант, вытащив из пачки пару сигарет. Одну из них он протянул бомжу. Тот с благодарностью принял ее, слегка кивнув.

Собственно, одиночество Федора его совершенно не заботило, а спросил он лишь затем, чтобы как-то поддержать добрые отношения. Как-никак соседом приходится!

— Нас здесь много было, — вздохнул Федор с некоторой грустью. — Почитай, целая колония. Да вот неделя уже прошла, как всех повывезли.

— Это как же? — удивился Сержант.

— А вот так! Понабежала вдруг милиция, изловила всех, потом посадили в вертолет и отвезли хрен знает куда! — неопределенно махнул Федя рукой.

— А тебя почему не отвезли?

— Повезло, — ответил бомж и довольно улыбнулся. — Я в это время бухал очень. А потом три дня в подвале отсыпался. Накинул на себя всякие шмотки и дрых. Проснулся, когда чей-то голос услышал. Приподнял тряпки, а там люди в камуфляже рыщут. Поначалу думал, что убивать пришли.

— Есть за что?

— Найдется, если поискать, — туманно протянул бродяга. — Не заметили они меня, порыскали, да и ушли. А как они поднялись, так я за ними. Дверь приоткрыл, а они всех наших выпроваживают. А затем уже и на вертолет.

— А вертолет где был?

— Вон там, — показал Федор на площадку в полусотне метров от них.

— А теперь почему же тебя не выпроводят?

— А я безвредный. Потом, сейчас им не до меня. Кутерьма какая-то намечается. Похоже, что какая-то шишка прилетает, — закатил он глаза. — Одно жалко, бабу мою уволокли, год я с ней жил! Теперь такую не найдешь, — безнадежно махнул он рукой. — Шалавы одни остались! — Сержант едва сдержался, чтобы не расхохотаться. — А моя ничего, с пониманием. Знает, что у бабы только один хозяин должен быть. — Было заметно, что Федор нуждался в аудитории, ему хотелось выговориться до самого донышка. Недельное молчание заметно сказывалось. И в Сержанте он отыскал едва ли не родственную душу. Степан не перебивал бомжа, авось скажет что-нибудь полезное. — С чего у нас с ней началось-то… Я к ней как-то подваливаю. Пузырем предварительно запасся. Чтобы разговор правильный пошел. А как она стакан на грудь накатила, так я ее и спрашиваю, замуж за меня пойдешь?

Сержант старался не выдать своего удивления. И здесь, оказывается, кипит жизнь, и здесь встречается любовь. А ведь на первый взгляд отношения между бомжами значительно проще.

Он понимающе кивнул:

— А она чего?

— Пойду, говорит, только с Колькой сначала перетри, мне от него развод нужен. Что делать, нужно на поклон к Коляну идти! Набрал я всякого бухла. Пузырь водяры взял отменной. Ставлю я ему флакон на стол и говорю, дай Катьке развод, она за меня пойдет. Любовь у нас! А он упертый мужик, ни в какую не соглашается. Моя, говорит! Тогда я ему еще один флакон выставляю. Он и его выдул. А потом уже, когда окосел, сказал, ставишь мне еще два пузыря «Столичной», и баба твоя. Забирай! На том и сговорились, — расплылся Федя в довольной улыбке. — Хорошо мы с Катькой жили. Хозяйство вели. Пока эти не понаехали! Ну да хрен с ними, придется пока отдельно пожить. Баба моя сообразительная, может, все-таки надумает вернуться.

— А Колька что?

— Кольку тоже в вертолет погрузили. Вместе с моей красавицей. — В его голосе Сержант услышал самые настоящие нотки печали. Тут не просто совокупление, за этим, похоже, нечто большее. Скорее всего, женщина была совершенно некрасивой, с опухшим от пьянства лицом. А поди ж ты, какие бездонные чувства вызывает. Вот они, самые что ни на есть глубины человеческой психики. Едва копнул и провалился в Марианскую впадину. И уже со скрытой злобой, где в полной мере проявилось его звериное нутро, Федор добавил: — Колька-то, наверное, сейчас как хочет, так и пялит мою красавицу!

— Так у вас же любовь? — серьезно заметил Юрьев.

— А что она, не человек, что ли? — возразил Федор. — Ласки-то ей охота! Как вернется, так я ему скажу, чтобы он мне вернул мои четыре флакона.

— А вернет? — с сомнением переспросил Сержант, пытаясь подыграть настроению Феди-бомжа.

Тот удивленно посмотрел на Степана:

— А куда же он денется-то?

— А если нет?

— Тогда я его на перо посажу.

По выражению, с каким были сказаны слова, становилось ясно, что подобное для него не пустая угроза.

— Оно и верно, — поддакнул Сержант. И, выждав должную паузу, спросил: — Так ты не забыл?

— Не беспокойся, братан, все будет в ажуре!

Сержант едва не поморщился от такого обращения. Но чувства следовало поберечь.

— Вот и славно, — поднялся Сержант. Сунув руку в пакет, он вытащил из него бутылку водки и протянул бродяге: — Вот это тебе, чтобы не так уныло было.

— Да я и не грущу, — произнес тот, расчувствовавшись. И с достоинством спившегося аристократа потянулся за угощением. — Мясца бы еще шматок. Да где ж его взять!

— Вот тебе хлеб, колбаса.

Федор с подозрением посмотрел на соседа и спросил:

— Где натырил?

— В магазине продуктовом прихватил, пока продавщица лясы чесала в подсобке.

— Подскажи, в каком? — въедливо спросил Федор. — Может, и я там разживусь.

— У набережной, — уверенно соврал Сержант.

Федор был предрасположен к длительной беседе, несколько дней абсолютного безмолвия утомили и надоели. Теперь он не угомонится до тех пор, пока не выплеснет всю муть, накопившуюся за неделю.

Криво ухмыльнувшись и показав при этом почерневшие корни выбитых зубов, он продолжал заговорщицким голосом:

— В прошлом году я подкоп в продовольственный склад сделал. Как вечер, так я раз в нору — и там! Прихвачу банку тушенки и бутылочку пива и обратно выползаю. Потом этот лаз фанеркой прикрывал. А для верности еще бочку на него ставил. Тут, главное, не нужно жадничать, — вздохнул бомж. — Иначе все дело провалить можно. Целых полгода так отоваривался, — сказал он с гордостью. — Так ты чего, уже пошел? — спросил он с досадой у поднявшегося Сержанта.

— Да, бабенку одну нужно навестить.

— Тогда святое дело.

Уже отойдя на значительное расстояние, Степан обернулся, бомж с заинтересованным видом смотрел в его сторону. Подобный интерес бродяги к его персоне неприятно поразил Сержанта. После того как все закончится, нужно будет избавиться от него. Лишние свидетели ни к чему.

Сержант свернул на пустырь, заросший густым кустарником. Переоделся в приличный костюм, лохмотья бомжа уложил в пакет. Уже ничто не говорило о том, что каких-то полчаса назад он был бездомным бродягой.

Хозяйка, у которой он снимал дом, была вдовой. Довольно крепкая бабенка лет пятидесяти. Порой он ловил на себе ее озороватые взгляды, чувствовалось, что она может предложить ему не только крышу над головой, но и собственную кровать. Еще один ненужный свидетель, и еще одна небольшая проблемка, которую предстояло разрешить.

Степан Юрьев не позабыл побрызгать на себя дорогим одеколоном. Следовало всецело соответствовать разработанной легенде, а по ней он был видным ученым, прибывшим в город на какой-то симпозиум. От таких людей, по его собственному убеждению, должно пахнуть дорогим парфюмом и французским коньяком. Пикантность ситуации заключалась в том, что Сержант столкнулся с хозяйкой едва ли не нос к носу около двух часов назад, и она не узнала в пьяноватом грязном бродяге своего нынешнего квартиранта.

Дом был пуст, хозяйки не оказалось. Оно и к лучшему! Включив телевизор, Сержант стал дожидаться выпуска новостей. Ага, начинается. Привычная заставка. Дальше часы, отсчитывающие секунды. И вот на экране возникла симпатичная девушка-диктор.

— Около трех часов назад с радаров исчез самолет «Ту-154» с сорока шестью пассажирами на борту. — Перевернув листок, она продолжала все тем же взволнованным голосом: — Только что принесли сообщение с пометкой «срочно». Обнаружены обломки лайнера. Специалисты называют несколько причин произошедшей трагедии. Первая из них — человеческий фактор. Вторая — технические неисправности. И наиболее вероятная — взрыв. Президент отдал распоряжения…

Степан выключил телевизор. Вот, значит, о какой причине он намекал. Случившееся еще раз доказывало, что его заказчик невероятно всемогущ и он не остановится ни перед какими средствами, пока не выполнит намеченное. Юрьев невольно поежился. Если он безо всякого душевного трепета отправляет к праотцам самолет с несколькими десятками пассажиров на борту, так что для него жизнь всего лишь одного человека?

Ясно одно — саммит не может быть сорван. Слишком много на него поставлено, слишком серьезные задачи предстоит решать. Все расписано до последней мелочи. О том, чтобы перенести встречу на другой срок, не может быть и речи, подобное решение можно будет воспринимать только как неуважение к главам других государств. У каждого из лидеров этих стран может возникнуть вопрос: «Что-то у этих русских опять не заладилось. Ненадежная страна».

Все рассчитано точно. Ясно одно, что в связи с возникшими обстоятельствами президент на саммит прибыть не сможет. Неправильно было бы заседать за столом переговоров, когда с неба валятся самолеты с согражданами. Если он все-таки прибудет на встречу, то его попросту не поймут. Что имеем в результате? Премьер в отпуске, и поговаривают, что он рыбачит где-то далеко в тайге. Один только перелет займет целые сутки, не говоря уже о том, что он должен познакомиться с материалами и подготовиться к встрече. Следовательно, наиболее вероятная фигура, которая сможет заменить президента во время переговоров, — вице-премьер Павлов. Тем более что именно он занимался подготовкой материалов и как никто другой знаком с проблемами. Следовательно, он и является «клиентом» Сержанта.

И вся эта многоходовая операция нужна была для того, чтобы обескровить Варяга!

Сержант взял телефон и набрал номер:

— Новость слышала?

— Да.

— Приступишь только после моего звонка.

— Ясно.

Сержант не знал, каким образом эту женщину заставили пойти на самопожертвование. Ведь женщины очень жизнелюбивые существа, подобное качество в них заложено природой в куда большей степени, чем в мужчин. Не исключено, что здесь имеет место какое-то зомбирование. А это еще раз доказывало невероятные возможности заказчика.

— Он будет там? — на этот раз ее голос прозвучал несколько жестковато.

— Твой последний?

— Да.

— Можешь не сомневаться. Он обязательно будет среди прочих.

— Как мне тебя отблагодарить?

— Ничего, как-нибудь сочтемся, — хмыкнул Сержант и отключил телефон.

Он достал бутылку виски и хлебнул прямо из горлышка. Спирт весело пробежался по жилам, будоража кровь. Еще один глоток. Проглотил, сладко зажмурившись, и удобно устроился в кресле. После двух глотков действительность ощущалась острее. Из подсознания пробивалась всякая дрянь, и ему пришлось затратить немало внутренних ресурсов, чтобы обрести душевное равновесие.

Поднявшись, он подошел к окну и отдернул занавеску. Эту квартиру он выбрал не случайно. Отсюда хорошо просматривался маяк. Сейчас — особенно торжественный. Сержант поймал себя на том, что ему хочется собрать винтовку и взобраться на самую верхотуру маяка. Для того чтобы утолить бушующую внутри страсть, совершенно необязательно дожидаться объекта. Достаточно сделать пару прицельных выстрелов и исчезнуть в темноте.

Нет, пока еще не время!

Глава 37 ЗАОЧНАЯ ДУЭЛЬ

Чертанов не мог знать, откуда у него возникло это чувство, но он был совершенно уверен, что Сержант находится где-то рядом. Он даже поймал себя на том, что принялся заглядывать в лица встречным прохожим.

Вице-премьер должен прибыть завтра. Следовательно, у Чертанова в распоряжении всего лишь сутки.

Как-то незаметно Михаил вышел на набережную. Волны с шумом разбивались о гранитные плиты, и колючие холодные брызги достигали лица. Маяк, стоявший неподалеку, показался ему в этот час необыкновенно зловещим. Что-то было не так, но вот что именно, Чертанов понять не мог.

Ладно, попробуем разобраться в своих ощущениях. Он уверенно зашагал в сторону маяка. На двери, как и в прошлый раз, висел замок. Вот только он был сдвинут немного в сторону, такое впечатление, что кто-то пытался его открыть.

Михаил подошел к двери и потянул за дужку замка, она легко отошла. Следовательно, замок висел только для вида, только вот кому понадобился этот маскарад?

Распахнув дверь, Чертанов прошел внутрь. Вокруг царила кромешная темень. Чиркнув зажигалкой, он посветил вокруг. В углу ворох тряпья. В прошлый раз его здесь не было. Странно, кому это понадобилось тащить его сюда? Подойдя, Михаил осторожно поддел тряпье носком ботинка, и тут же его нога уткнулась во что-то твердое. Отбросив тряпки в сторону, он увидел лежащего человека. Из его горла торчал нож. Чертанов осветил его лицо. Так оно и есть! Это был тот самый бомж, что сидел на лавочке, когда он приходил сюда в первый раз. Вот только кому нужно было убивать его? Может, он стал свидетелем того, о чем не должен был знать?

Наверх вела узкая лестница. После некоторого раздумья Чертанов решил подняться. В конце лестницы он увидел небольшую площадку. Под потолком был укреплен мощный прожектор, способный пробить даже густой туман. Вполне удобная позиция для снайперского выстрела. Если поискать, то можно обнаружить и матрас. Осмотревшись, Михаил увидел, что одна доска пола слегка выпирает. Вполне удобное место для хранилища.

Приподняв половицу, Чертанов даже не удивился. Так оно и есть — матрас! Лежать несколько часов кряду на чем-нибудь жестком, поджидая цель, весьма неблагодарное занятие, а так и удобно, и меньше устаешь. Ага, здесь и мешок с песком.

Чертанов задумался. Неужели он все-таки ошибался? Настораживала какая-то явная очевидность этого снаряжения. А ведь то, что он знал о Степане Юрьеве, позволяло считать, что тот способен на более изощренные варианты. Нет, тут надо подумать, поломать голову.

Чертанов посмотрел вниз. Гостиница отсюда была видна как на ладони. Пожалуй, лучшего места для стрельбы отыскать невозможно. Если бы он сам был на месте снайпера, то непременно затаился бы именно здесь. С этого ракурса президента можно будет расстрелять едва ли не в упор. Надо поделиться своими сомнениями с Воронцовым.

Чертанов еще раз огляделся. В таких вопросах торопиться не нужно. Необходимо продумать все как следует. Однако непонятно одно — откуда чувство такой тревоги? Такое впечатление, что ему кто-то угрожает. Но вокруг было тихо. Море, раскинувшееся на сотни километров внизу, способствовало умиротворению. И все-таки чувство опасности его не покидало. Оно явилось к нему вместе с порывами ветра, заставив учащенно забиться сердце. Ничего не происходит просто так, важно осознать, откуда именно исходит источник опасности.

Чертанов закрыл глаза. Вот она, информационная энергетика. Ее важно уловить и правильно расшифровать.

Михаил открыл глаза и увидел на стене прямо перед собой тень. На какую-то долю секунды она застыла, после чего осторожно начала перемещаться. Человек, стоящий за его спиной, сделал шаг вперед.

Тренированные рефлексы сработали мгновенно. Чертанов почувствовал, как напряглись мышцы. В его распоряжении оставалась доля секунды — сделав кувырок, он отскочил в угол. В стену два раза выразительно шмякнуло, брызнув в стороны красными кирпичными крошками. «Ствол бесшумный», — промелькнула мысль. Выхватив пистолет, Чертанов выстрелил в ту сторону, откуда раздался огонь. Ясно, что не попал. Нет времени для прицеливания, приходилось действовать только на основе боевой доминанты. Важно, чтобы противник занервничал, задергался, тогда он непременно допустит ошибку.

Враг стоял у двери, спрятавшись в глубокую тень. Лица не разобрать, а камуфляж умело скрывал очертания фигуры. Но росточка он был небольшого, с подростка. Вот только рука с направленным в сторону Михаила пистолетом действовала очень грамотно. Вот она, жесткая необходимость работать на поражение. Чертанов понимал, что если ошибется хотя бы на одно движение, то следующую секунду уже не проживет. Оттолкнувшись от пола, он прыгнул, стараясь приблизиться к стреляющему, и уже в воздухе дважды нажал на курок. Пули прошли совсем рядом с фигурой в камуфляже, хищно вцепившись в кирпичную кладку. Ни мысли, ни страха, одни тренированные рефлексы, а уж они не подведут! Достаточно встать на ноги, и он уже не промажет. Но человек, юркнув в проем двери, уже побежал вниз, громко стуча каблуками по металлическим ступеням.

Чертанов бросился следом и тотчас отпрянул — у головы злобно свистнула пуля. Затем так же рассерженно прожужжала еще одна. Михаил, вжавшись в стену, выстрелил наугад вниз. Не попал. Металлические ступени продолжали греметь под ударами крепких каблуков.

Все! Убегающего уже не достать. А потом еще неизвестно, какой сюрпризец ожидает его внизу. Что-то подсказывало, что следует оставаться на месте. Так оно и есть. Сначала раздался звонкий щелчок, очень напоминающий звук выдернутой чеки, а потом на лестницу упало что-то тяжелое и зловеще покатилось, отсчитывая ступени. Один удар, второй… «Граната!» — с ужасом осознал Чертанов, закрыв голову руками. Ему хотелось вжаться в ступени, составить с ними единое целое. Не получалось. Знал, что спина выступает и обязательно притянет на себя ворох разлетающихся осколков.

Взрывная волна, многократно усиленная замкнутым пространством, ахнула неожиданно, тотчас заложив уши. Прошло немало времени, чтобы осознать, что он жив. Пошевелил пальцами на руках, кажется, двигаются. Теперь ноги — тоже в порядке. Надо подниматься. Вроде ничего не задето, ничего не болит. Все как обычно, за исключением головы, которая неприятно гудит. Но это пройдет — легкая контузия, случалось еще и не такое.

Торопиться больше было некуда. Чертанов сел на лестницу, было о чем подумать. Чиркнув зажигалкой, Михаил осмотрел стены и еще раз удивился собственной удачливости, — штукатурка со стены была сбита множеством осколков, а один из них, небольшой, напоминающий подкову, застрял между кирпичами над самой головой. А может, дело вовсе и не в удачливости, а просто ангел-хранитель вовремя накрыл его крылами?

Пришла мысль, а вместе с ней навалился и страх. Тяжелый, холодный, как могильная плита. Чертанов пошевелил плечами, пытаясь избавиться от тяжести, и почувствовал, что движения даются ему нелегко. На пол упал сигаретный пепел и, подхваченный порывом ветра, отлетел к стене.

А пальчики-то дрогнули!

Чертанов тяжело пошел вниз. Чувствовал, как под ногами шуршат осколки, и понимал, что любой из них мог оказаться для него смертельным.

Об убитом бомже он вспомнил не сразу, а лишь когда подошел к двери. Повернувшись, он увидел только ворох тряпок. Убитого не было. «Ну и дела! Кому же это он понадобился?» — невольно удивился Чертанов.

Сжимая пистолет, Михаил вышел на улицу. Его встретила ночь. Холодная, неприветливая. «Поди тут догадайся, в какую сторону пошла эта дама!» Чертанов невольно поймал себя на мысли… Дама. Конечно же, это была женщина! В густой тени невозможно было рассмотреть ее лица, но вот фигура и даже то, как она двигалась, указывало именно на то, что это была женщина! Ему потребовалось всего лишь мгновение, чтобы вспомнить увиденное. Записанное в подсознание, оно уже не способно будет стереться даже через десяток лет. И сейчас, активизировавшись, точно выдало подсказку.

Михаила не покидало ощущение, что ему уже приходилось встречаться с этой женщиной. Только он не мог вспомнить, при каких именно обстоятельствах.

Его вдруг укололо страшное предположение: а что, если все это было подстроено специально для того, чтобы заманить его? Недруг с невероятной проницательностью всякий раз опережал его на шаг. И только везение и умение адекватно действовать в сложной ситуации, а также способность получать сигнал извне об опасности позволяли ему выживать.

Какой же ход предпримет враг в следующий раз?

Чертанов вгляделся в темень. До ближайших домов далековато. Вряд ли кто услышал грохот взрыва. Да и метровая кладка погасила звуковую волну. Вокруг никого, ближайшие дома в километре от маяка. И тем не менее Чертанова не покидало ощущение, что за ним кто-то наблюдает. «Эх, заглянуть бы в его глаза!»

Неожиданно зазвонил мобильный. Чертанов откинул крышку.

— Слушаю.

— Знаешь, а ты был прав, — раздался несколько виноватый голос Воронцова. — На заброшенной барже была обнаружена сумка, а в ней карабин с очень хорошей оптикой. Мы оставили там засаду.

— Можете снять ее, — огорошил его Чертанов, — он больше там не покажется. Он работает не один. Мы их спугнули. Я сейчас на маяке. Здесь убили бомжа. А в меня стреляли, бросили гранату. Мне показалось, что эта была женщина.

Воронцов чертыхнулся:

— Черт! Сколько усилий, и все напрасно. Неужели ты думаешь, что они отменили операцию?

— Уверен! — Чертанов усмехнулся. — Хоть Сержант и бывалый вояка, но рисковать он не будет. Как-нибудь объяснит заказчику, отложат ликвидацию, но не отступятся. Надо их искать.

— Где? Когда они теперь проявятся? — В голосе Воронцова послышалось раздражение.

— У меня есть кое-какие соображения. Думаю, его можно будет вычислить. Я поговорю кое с кем и тогда… Давай встретимся через несколько дней, когда у вас тут все завершится, — предложил Чертанов и отключил телефон.

* * *

Позицию надо было занять пораньше, за несколько часов до назначенных мероприятий. Тогда есть вероятность, что объект попадет в прицел. Сержант долго думал, как ему одеться, и наконец остановил выбор на одежде рыбака. Прорезиненный плащ и высокие сапоги — именно так ходит половина населения городка. Так что выглядеть он будет весьма заурядно. Резиновую лодку Сержант припрятал недалеко от берега под большим валуном. Останется только накачать ее и отправиться в кратковременное плавание к барже. Разобрав винтовку на части, он загодя спрятал ее на барже, гниющей среди таких же отслуживших свой век посудин.

По мнению Сержанта, место для позиции было выбрано на редкость удачно. Его не видно ни с суши, ни с моря. Так что если не помешает какая-нибудь досадная случайность, он непременно выполнит заказ.

В этот вечер хозяйка квартиры дала слабину, и когда он постучался в ее комнату с каким-то пустяковым вопросом, женщина вдруг предложила провести с ней вечерок, выставив при этом бутылку дорогого коньяка. Сержант так и не сумел найти причину для отказа. И, как оказалось, остался не зря. Хозяйка отдавалась ему с таким темпераментом, словно это была последняя ночь в ее жизни.

Под самое утро Сержанту пришлось проявить немалую настойчивость, чтобы освободиться из ее крепких объятий. Женщина желала продолжения, и Степану пришлось едва ли не побожиться, что после рыбалки он непременно оправдает ее ожидания.

Проходя мимо маяка, он увидел, что дверь в него приоткрыта. Довольно хмыкнул. Не подвел напарничек, все складывалось именно так, как и задумывалось. Степан уже было собрался спуститься к берегу, когда у воды увидел мужчину, праздно бредущего вдоль берега. Он не был похож на утреннего гуляку, да и какие прогулки могут быть в четыре часа утра? Здесь нечто другое. Интуиция подсказывала ему бежать от опасного места со всех ног, но Степан усилием воли преодолел это желание.

Укрывшись за кустами, Сержант увидел, что мужчина на берегу был не один, — метрах в двадцати от него, укрывшись за камнем, сидели еще двое. По внешнему виду обыкновенные рыбаки и одеты вроде Сержанта, только что-то подсказывало ему, что это не так. Рыбака ничего не интересует, кроме поплавка, покачивающегося на воде, а эти озирались так, будто кого-то высматривали в предрассветных сумерках. Немного поодаль, с удочками в руках, сидело еще трое.

Не слишком ли много народа для столь раннего часа? Жаль, но, похоже, ему придется сматывать удочки. Заказчик, конечно, будет недоволен. Но лучше повременить и выполнить заказ наверняка. Время выстрела еще не пришло.

Стараясь не выдать своего присутствия, Степан отступил в глубину кустарника и, убедившись, что за ним не наблюдают, направился в город.

Глава 38 ЧЕЛОВЕК СО СТРАННОСТЯМИ

Бытует мнение, что все психиатры чем-то напоминают своих пациентов. Если не внешностью, то линией поведения. Чертанов смотрел на доктора Барсукова так, будто подозревал, что в следующую секунду тот, кривляясь, покажет ему язык или начнет бестолково дергать головой.

Однако время шло, а странностей в поведении доктора не замечалось.

Чертанов ругал себя за предвзятость к собеседнику, зная, что она проявляется в его интонации и во взгляде, но поделать с собой ничего не мог. А доктор, будто бы чувствуя подобное отношение, старался платить ему тем же. В его голосе было столько покровительственных ноток, как будто он разговаривал не с сотрудником милиции и своим давним приятелем, а с одним из тяжелобольных. Через несколько минут Чертанову стало не по себе, но он терпеливо вникал в то, что говорил Барсуков.

— Знаешь, в нашу последнюю встречу я тебе не все сказал. Пойми меня правильно, ведь существует некая врачебная этика, и я придерживаюсь ее неукоснительно.

— Я наговорил чего-то лишнего? — забеспокоился Михаил.

— Дело в другом.

— В чем же?

— Ты говорил о каком-то сержанте. Что его нужно устранить.

Чертанов напрягся.

— Во сне я, оказывается, бываю очень кровожадным. Кто бы мог подумать. Что ты на меня так смотришь? В моем поведении есть что-нибудь странное? Тебя-то что беспокоит?

— Речь не о том, — отмахнулся доктор. — Ты говорил, что он преступник и его нужно непременно обезвредить.

Чертанов нехотя кивнул:

— Возможно, так оно и было. Но что с того?

— Понимаешь, ты обмолвился, что этому сержанту пересадили сердце и теперь он как раненый зверь, который стал еще опаснее.

— Ты чего-то недоговариваешь. А что тебя удивило?

— Дело в том, что ко мне обращался пациент, которому тоже пересадили сердце. Хочу заметить — весьма неординарная личность!

Чертанов невольно вздрогнул. Он вдруг осознал, что это не могло быть случайностью, — пути охотника и зверя пересеклись в маленькой комнате врача.

— Как он выглядел?

— Плотный. Среднего роста. Волосы русые.

— Это он… Что тебе говорил этот человек?! — схватил Чертанов Барсукова за рукав.

— Только не надо так волноваться, — мягко освободился Владимир Васильевич от захвата. — На первый взгляд ничего особенного. Но, пообщавшись с ним, начинаешь понимать, что у него вырабатывается девиантное поведение.

— Что это значит?

— А вот что… Он начинает мыслить не так, как прежде. Не забывай, что у него другое сердце. А это накладывает серьезный отпечаток на психику. Человек становится более внушаем, готов к психологическому влиянию извне. Весьма дурной симптом!

— Он ничего не рассказывал о себе?

— У нас с ним были откровенные разговоры, — туманно сказал Барсуков.

— Я бы хотел знать, о чем шла речь, — твердо сказал Чертанов, положив руки на стол.

— Кхм… Кхм… Это врачебная тайна. Обычно все то, что говорят мне мои пациенты, не уходит дальше этого кабинета, — доктор сделал круговое движение рукой. — Психиатр как священник, он не имеет права разглашать симптомы болезни и все, что с ней связано.

Владимир Васильевич опять начинал раздражать, и Чертанов сдерживался из последних сил.

— Я же из милиции, — сдержанно напомнил он.

— Изволь, — неожиданно легко согласился Барсуков. — Он сказал мне, что человек, который стал его донором, участвовал в боевых операциях и был снайпером. Впоследствии он был убит, когда стал расстреливать прохожих из снайперской винтовки с высотного дома. Видно, у него произошли какие-то психические отклонения… Так бывает. Самое настораживающее, что с некоторых пор мой пациент стал ощущать в себе какие-то чужеродные симптомы. Ему вдруг тоже захотелось вооружиться винтовкой и точно так же стрелять по прохожим. Подобное поведение следовало бы назвать эффектом подражания. Я не стану загромождать тебя научными терминами, все это очень хорошо изучено и описано в соответствующей литературе. Скажу только, что сначала у человека появляется какая-то навязчивая идея. Потом она приходит все чаще. Затем закрепляется в его подсознании. А скоро и вовсе становится его сущностью. По-другому можно сказать так — она сводит его с ума. И он не успокаивается до тех пор, пока не воплотит ее в жизнь.

— Ты хочешь сказать, что твой пациент скоро возьмет снайперскую винтовку и пойдет стрелять в прохожих? — ужаснулся Чертанов.

— Хм… Ты меня не совсем правильно понял. Для этого должны быть еще какие-то внешние факторы. Так сказать, благоприятная среда. Почва. Например, каким образом он пойдет стрелять в прохожих, если никогда не держал в руках винтовку?

— Разве он ничего не говорил о своей прежней жизни?

— Вот это меня как раз и настораживает. Он сказал, что был военным.

— Так вот, этот человек первоклассный снайпер.

Чертанов впился взглядом в лицо Барсукова, пытаясь проследить его реакцию. И она не заставила себя ждать. Физиономия врача удивленно вытянулась. Откинувшись на спинку стула, он произнес, растягивая слова:

— Ах, вот оно как! Конечно, я догадывался, что он бывший военный. Но чтобы вот так… Да-а, ты меня озадачил. Значит, ко мне он пришел не случайно. Он просил помощи, а я не сумел оценить это в полной мере… Хочу сказать, что за свою врачебную практику я наслышался немало всяческих откровений. В конце концов, к ним просто привыкаешь. Что удивительно, об этом говорили люди самых разных возрастов. Но когда заговорил этот человек, то я сразу понял, что здесь что-то не так, — покачал он головой. — Я проводил психологическую коррекцию, советовал заняться аутотренингом. Но теперь понимаю, что все это недостаточно. Нужно было проводить активное вмешательство в его психологическое состояние. Да-а, ты меня озадачил. По-другому это называется клиника! Честно говоря, я не думал, что у него она столь серьезная. Теперь осознаю, что у него навязчивые маниакальные наклонности.

— Значит, можно ожидать, что он осуществит задуманное?

— Непременно!

— Где нам стоит его ждать?

— Вопрос непростой, но я постараюсь на него ответить. Он считает себя неким гибридом. С его точки зрения, сердце — сосуд для души. Следовательно, в нем проживает душа человека, чье сердце он носит. Для него это будет выглядеть своеобразной самореализацией. И разумеется, он постарается довершить то дело, которое начал его донор. — Он развел руками и добавил: — Возможно, выберет такое же высотное здание.

— Наверняка он выбрал и день, когда ему следует осуществить задуманное?

— Разумеется, такие люди очень обстоятельны. Но когда именно он осуществит это, предположить не берусь, — развел руками Владимир Васильевич.

* * *

Ждать пришлось недолго, на короткий звонок открыла смуглая симпатичная девушка лет двадцати — двадцати двух.

— Здравствуйте, я из милиции… Майор Чертанов.

Лицо девушки болезненно дернулось.

— Вы по поводу брата?

— Да.

— Я уже все рассказала! — воскликнула она в отчаянии. — Мне нечего больше добавить!

— Я не буду ни о чем расспрашивать. Мне просто нужно уточнить некоторые детали. Давайте пройдем в комнату.

Девушка посмотрела на часы.

— Если только ненадолго… Понимаете, я спешу.

Обычная девичья комната. Чисто, опрятно. Резеда предложила присесть. Чертанов не отказался. Девушка села напротив.

— У меня такой вопрос… Ведь ваш брат не хотел оставаться в живых. По существу, это было самоубийство. Вы не станете это отрицать?

— Нет, — тихо сказала девушка.

— Вот видите… Он оставил вам записку. Дайте мне ее прочитать, — Михаил твердо посмотрел на девушку.

В ее глазах он увидел замешательство.

— Так вы знаете?

— Разумеется.

— Она у меня не сохранилась, — отвернулась Резеда. — Я ее сожгла сразу же после… того случая.

— Не верю, — не согласился Чертанов. — Эта записка для вас как память, вы не могли ее выбросить. Не заставляйте, чтобы я являлся к вам с ордером на обыск.

Девушка поднялась. Взяла со стола шкатулку и, открыв ее, вытащила сложенный вдвое лист бумаги.

— Вот, возьмите! — она протянула листок Чертанову.

Развернув листок, Чертанов прочитал: «Резеда, прости, что ухожу. Но поступить по-другому не получается. Что-то во мне очень сильно переменилось, и я ничего не могу с собой поделать. В Чечне я был личностью, хорошим стрелком, и там меня уважали. А на гражданке я постоянно испытываю несправедливость и обиду. Особенно неприятно быть обиженным любимой девушкой. Знаешь, я даже начал считать, сколько же раз она меня несправедливо обидела. Набралось шесть раз. Резеда, ты меня знаешь, я привык отвечать на оскорбления. Единственное, что я не могу сделать, так это причинить боль любимой девушке. Пускай в таком случае за это ответят другие. Своей жизнью. Шесть оскорблений — шесть человеческих жизней. Прощай, Резеда. И знай, что у меня никогда не было никого ближе и дороже, чем ты».

Чертанов аккуратно сложил записку.

— Извините, но я должен ее изъять.

— Я так и знала! — воскликнула девушка с нескрываемым ожесточением. — Разве на вас найдешь управу? Последнее готовы забрать.

— Напрасно вы так. Мы выполняем свою работу. Зачем вы говорили, что он стал шахидом? — укорил ее Чертанов.

— Потому что я ее ненавижу! Пусть же ей будет больно так же, как и мне! Пусть считает, что она любила совершенно другого человека, — неожиданно яростно выкрикнула девушка. — И пусть думает, что он не вспоминал о ней!

— Вы это о ком? — удивленно поднял Михаил глаза на девушку.

— О Луизе… Ведь он погиб именно из-за нее! Все приходят, спрашивают, что чувствовал Тимур. Но почему никто даже не поинтересуется, что творится на душе у меня?! — воскликнула она в отчаянии.

— Кто же еще приходит?

— Не так давно заглядывал даже мужчина, для которого Тимур стал донором.

Чертанов невольно похолодел.

— Ему около пятидесяти лет, плотного сложения, русые волосы? — быстро спросил он.

— Да, — удивленно кивнула девушка. — Так вы его тоже знаете?

— Знаю. Честно говоря, я даже удивлен, что вы остались в живых после этого разговора. — Девушка выглядела ошеломленной. — Если он придет к вам еще раз, не открывайте ему ни под каким предлогом. А лучше сразу звоните в милицию. Договорились?

— Хорошо, — тихо ответила Резеда, уже позабыв об изъятой записке.

* * *

Шатун мягко подрулил к стройке и посмотрел на Сержанта.

— Ты готов? — спросил Степан и удовлетворенно хмыкнул, заметив на лице Шатуна нескрываемый страх.

В местах заключения Егор Даничев, он же Шатун, считался весьма авторитетной фигурой. Имел шныря, который следил за чистотой его биндюги, имел собственного петуха, которому непременно делал подарки на каждое Восьмое марта. А здесь, на воле, он холодел только от одного взгляда Сержанта. И Юрьев поймал себя на том, что ему нравится внушать напарнику животный страх. Страшный джинн, что дремал на дне его души долгие годы, неожиданно проснулся и теперь наводил на окружающих нешуточный ужас.

— Да, — ответил Шатун несколько бодрее, чем было нужно.

Голос его прозвучал молодцевато, и тональность была выбрана удачно, выдавали только глаза, заметно расширенные, в них метался самый настоящий страх.

— Я, конечно, и сам могу это сделать. Но если я буду делать всю черновую работу, тогда зачем мне нужен ты? Верно?

— Верно, — вяло согласился Егор.

— Тогда валяй, — разрешил Сержант. — Даю на все пятнадцать минут, — он выразительно посмотрел на часы. — Думаю, что за это время ты справишься.

— Я у тебя спросить хотел, — осторожно подступил Шатун.

— Чего там у тебя? — недовольно буркнул Сержант, обернувшись.

— Ты сказал, что дашь деньги…

Сержант усмехнулся:

— Я тебе уже давал.

— Ушли, — туманно пояснил Егор.

— Меньше на баб надо тратить. Ладно, сейчас у меня с собой нет, завтра получишь.

Понимающе кивнув, Шатун распахнул дверцу автомобиля и направился к стройке. Сержант видел, что навстречу ему вышел тот же самый охранник. Некоторое время они с Шатуном о чем-то разговаривали. Потом сторож согласно кивнул и распахнул металлические ворота. Все! С этого момента можно начинать отсчитывать минуты.

Сержант открыл сумку, еще раз посмотрел на разобранную винтовку и любовно погладил оптический прицел. Ритуал был совершен. Закрыв сумку, Сержант вытащил из кармана телефон и набрал номер:

— Через полчаса можешь выходить. Да, моя девочка, он твой! Теперь он никуда не денется. Это тебе мой подарок.

Отключив телефон, Степан посмотрел на часы. Пора выдвигаться. Но почему же не выходит Шатун, уж не заблудился ли он? Видно, решил дождаться его на стройке.

Выйдя из машины, Степан уверенно направился к строящемуся дому. Калитка у ворот была слегка приоткрыта. Осмотревшись, Сержант вошел и закрыл ее на задвижку. Уверенно прошел знакомой дорогой. У подъезда остановился — из-под лестницы торчали ноги. Надо полагать, что это тот самый сторож. Молодец, Шатун, справился с заданием как подобает. Нужно будет выписать ему премиальные.

Сержант вошел в подъезд. Осознание собственной значимости скинуло с него груз в двадцать лет. Он почувствовал себя бодрым и молодым. Уверенно поднялся по лестнице, ощущая внутри приятное волнение. Не было даже одышки, а ведь взбираться приходилось на семнадцатый этаж.

Поднявшись на крышу, Сержант забаррикадировал дверь. Посмотрел вниз. Высота приличная. Внизу, пока еще беспечно, прогуливались прохожие.

Открыв сумку, Юрьев собрал винтовку, установил оптический прицел. Посмотрел в него на соседний дом и убедился, что винтовка в полной боевой готовности.

Единственный человек, кто ему мог помешать, так это Чертанов, который обладал какой-то врожденной интуицией. Он разгадывал все его комбинации, а в отдельных ситуациях порой даже опережал его на полшага. И вот теперь предстояло взять реванш.

Чертанов не мог его не чувствовать, не мог не выйти на него. Сержант это знал. Наверняка в эту самую минуту Чертанов готовил ему «сюрприз». Удача окажется на стороне более изворотливого, более хитрого, более жестокого. Чертанов умен, но он не обладает всеми теми качествами, которые нужны снайперу для стрельбы с расстояния в полтора километра. Здесь роль играет все, даже биение сердца. А потому стрелять нужно между его ударами.

У Сержанта возникло ощущение, что за ним кто-то пристально наблюдает. Это нервы! Достаточно лечь на матрас, выбрать подходящую цель, и все пойдет как прежде.

Глава 39 ПРОЩАЙ, ШАТУН!

Неделю назад, вечером, на квартиру к Косматому завалил Тарантул и напомнил о том, что у того осталось не так уж много времени, чтобы расправиться с Шатуном и отыскать общак. Косматый даже не удивился тому, откуда Тарантул узнал его новый адрес. Константин всегда все знал. На то он и начальник службы безопасности самого Варяга. За такую оперативность сходняк и вверил ему жизнь смотрящего.

Косматого охватило чувство разочарования, которое, впрочем, скоро прошло. А ведь перед приходом Тарантула ему казалось, что он запрятался так глубоко, что раскопать его сумеют только через пару тысячелетий.

И на тебе!

После разговора с Тарантулом Косматый хотел было опять попытаться исчезнуть, но, подумав, осознал всю бессмысленность подобного поступка. Глупо было куда-то прятаться, эти парни отыщут его в любом уголке земного шара и безо всякого угрызения совести распнут где-нибудь на перекрестке дорог. Даже если ему и удастся затаиться, то его последующая жизнь будет сплошным страхом в ожидании каждую следующую минуту удара заточки в печень! А потому Шатуна нужно найти, иначе самому не жить.

Косматый, как никто другой, знал привычки Шатуна. Он знал, в какие кабаки тот наведывается, каких телок предпочитает, куда любит выезжать на природу. В первые дни после разговора с Тарантулом он обошел все излюбленные места Шатуна, однако того нигде не было. Он просто исчез. Надо было что-то делать. Глупо было заливаться водкой и ждать, когда пожалует Константин со товарищи с удавкой в руках. В нескольких заведениях он оставил фотографию своего бывшего кореша и попросил позвонить, как только тот объявится, пообещав халдеям немалое вознаграждение за информацию. И когда Косматый уже отчаялся что-либо узнать о Шатуне, ему позвонили.

— Вы интересовались своим другом? — раздался в трубке молодой голос.

— Вы его видели?!

— Я могу рассчитывать на то вознаграждение, которое вы мне обещали? — вкрадчиво спросил голос.

— Да! — рявкнул Косматый, вскакивая с дивана. — Где он?

— Он в казино «Лотос».

— Попробуй задержать его под любым предлогом. Заплачу еще столько же! — отчаянно заорал в трубку Косматый.

— Попробую.

Бросив трубку, Косматый рванул на выход. Уже через полчаса он был в казино «Лотос». К нему навстречу вышел молодой парень в черном костюме.

— Это я вам звонил, — сказал он слегка смущенно. — Дело в том, что я работаю официантом в «Северном сиянии», а в казино пришел, чтобы отдохнуть, и среди посетителей увидел человека, которого вы разыскиваете.

Вытащив фотографию, Косматый спросил:

— Это он?

— Он самый… У меня такая же.

— Где он?

— Знаете, я пытался завлечь его разговорами, но он ушел.

— Когда? — взревел Косматый.

— Где-то две минуты назад. Он пошел в сторону автостоянки.

Косматый торопливо хлопнул парня по плечу и уже на бегу сказал:

— Хорошо, я с тобой рассчитаюсь, только попозже!

Шатуна вместе с каким-то мужчиной Косматый увидел в тот момент, когда они садились в автомобиль. Остановив проезжавшую мимо машину, Косматый взмолился:

— Братан! Гони за той «Ладой». Не обижу! — махнул стодолларовой купюрой Косматый.

— Порядок, — довольно заулыбался водила.

Шатун остановился около какой-то замороженной стройки. Через минуту дверь распахнулась, и Егор направился к воротам. Отдав шоферу обещанные сто долларов, Косматый вышел из машины. С минуту охранник выслушивал Шатуна, а затем, согласно качнув головой, пропустил его на территорию стройки. Выждав несколько минут, Косматый устремился следом за ним.

Шатун и сторож, идя по двору, оживленно разговаривали. А потом сторож, согласно кивнув, направился в дом. Неожиданно Шатун выбросил руку, блеснул нож. Нож хищно вошел под ребра сторожу. Тот охнул и стал медленно опускаться. Подхватив охранника под руки, Егор оттащил его под лестницу. Сунув в карман нож, он с минуту смотрел в лицо сторожа и, убедившись, что тот мертв, уверенно распрямился. Отряхнув одежду, направился к воротам.

Косматый вышел из-за угла навстречу Шатуну.

— Где деньги? — прошипел Косматый, скрутив бывшего кореша.

— Я не при делах. Деньги у Сержанта, — прохрипел тот, мгновенно оценив ситуацию.

— Чего пургу гонишь? У какого еще сержанта?

— У того самого, что на выходе дожидается. У него спроси!

— Разберемся! — усмехнулся Косматый. — Получай! — Нож вошел в грудь Шатуна по самую рукоять.

Повесить бы суку следовало, как собаку, да уж ладно. Косматый вытер взмокший лоб. Вот, кажется, и все. Вытащив телефон, он набрал номер Варяга.

— Это Косматый.

— Чем порадуешь?

— Деревяшка.

— Понятно. Где деньги?

— Он сказал, что они у какого-то сержанта.

— Где Сержант?

— Сидит в машине.

— Где ты находишься?

Косматый описал местность, где находился.

— Знаю, — прозвучал лаконичный ответ. — Будем через двадцать минут. Проследи за Сержантом и постарайся не упустить его.

— Сделаю, — облегченно выдохнул Косматый.

Впервые за последние дни Косматый улыбнулся.

* * *

— Ты представляешь, сколько нужно будет задействовать людей, чтобы осуществить твой план? Ты даже не можешь сказать, откуда он будет стрелять! — в сердцах воскликнул полковник Гордеев. — Ты знаешь, сколько в Москве высотных зданий? Сотни! У нас столько людей не наберется, чтобы проконтролировать каждое.

— Но можно обратиться за помощью в военные училища, они помогут, — возразил Чертанов. — В конце концов, можно привлечь даже гражданских.

— Ты думаешь, что это просто? По одному звонку? Нужно пройти массу инстанций, согласовать, обговорить. Это сплошная головная боль! Предположим, я даже получу разрешение. Но где гарантия, что Сержант будет на одном из этих зданий? Как мне объяснить твои догадки руководству? Сказать, что Чертанов чувствует, так, что ли? — Михаил невесело улыбнулся. Получалось и в самом деле очень неубедительно. — А потом, сроки… Откуда я могу знать, когда именно он объявится?

Надо отдать должное полковнику, он нащупал наиболее слабые места.

Чертанов поднялся:

— Так, значит, нет?

Полковник раздраженно отбросил карандаш, который все это время держал в руках, в сторону:

— Ну и задал ты мне задачу! Так, значит, да! Только учти, — погрозил он пальцем. — Я тебе могу дать только двадцать человек. Половина из них — снайперы. Это все, что я могу, — развел он руками. — Но если ты его упустишь, то не обессудь, накажу по полной программе.

Михаил облегченно улыбнулся:

— Когда мне связаться с этими людьми?

— Чего уж там, разве я не понимаю, — махнул Гордеев рукой. — Они ждут тебя у входа.

Снайперов следовало разместить на высоких зданиях, что стояли вблизи наиболее массового скопления людей. Оставался главный вопрос — время! Можно караулить один день, второй, третий… Но где гарантия, что Сержант объявится? А может, ему приспичит отправиться в другой город?

Чертанов чувствовал, что он близок к разгадке. Но никак не мог за нее зацепиться. Она, будто скользкий уж, не позволяла взять себя в руки, всякий раз норовила просочиться между пальцев.

Кажется, Барсуков говорил, что Сержант воспринимает свое сердце как вместилище для чужой души. С некоторых пор он уже не властен над собственными поступками и поступает так, как подсказывает ему тот второй человек, который поселился в нем.

Стоп!

Возможно, именно здесь и кроется разгадка. Ведь Тимур Валеев так и не завершил начатого. С высотного здания ему удалось застрелить трех прохожих, в то время как он планировал сделать шесть точных выстрелов. Равное количеству обид, нанесенных ему любимой девушкой. Следовательно, душа Тимура Валеева, перекочевавшая в Сержанта, непременно захочет исполнить намеченное. И почему бы ему в этом случае не вернуться к дому, откуда он стрелял?

Но в таком случае когда же его следует ждать?

Чертанов посмотрел на часы. Бог ты мой, ведь Тимур начал стрелять по прохожим в шесть часов вечера, как раз в день рождения своей любимой девушки! Это был своеобразный подарок и прощание одновременно. До чего только не додумается преступная мысль! В тот вечер, ни о чем не подозревая, она принимала гостей, позабыв о своем прежнем бойфренде.

Сегодня тоже четырнадцатое августа. И до шести часов вечера оставалось всего три часа. Времени хватит, чтобы добраться до нужного места.

Но где гарантия, что Сержант не забаррикадировал вход? Пройдет немало времени, прежде чем удастся прорваться на крышу. А не лучше ли ликвидировать его в тот момент, когда он выйдет на позицию?

Напротив точно такой же дом. Оттуда должно быть прекрасно видно, что делается на соседней крыше! Нужно немедленно подняться туда!

Звонок по мобильному телефону прервал его раздумья. Взглянув на номер, Чертанов заколебался — стоит ли отвечать? Но потом решительно откинул крышку.

— Слушаю тебя, Валя.

— Михаил, у тебя какой-то напряженный голос. Какие-то неприятности? — взволнованно спросила Валентина.

— Как тебе сказать… У меня сейчас очень срочное дело. Извини, мне нужно торопиться.

— Ты не забыл, мы собирались пойти вечером в театр, — обиженно сказала Валентина.

— Боюсь, что сегодня ничего не получится. Давай сходим как-нибудь в другой раз. Обещаю, что мы все наверстаем.

Михаил выключил телефон. Некоторое время он ожидал, что девушка позвонит вновь. Нет, не позвонила. На душе полегчало. Чертанов набрал номер и, услышав голос Святого, спросил:

— Ты в Москве?

— Да.

— Ты не забыл, что обещал мне?

— Нет.

— Тогда приезжай.

— Хорошо. Говори адрес, — после паузы ответил Святой.

Чертанов улыбнулся.

* * *

Поднявшись на последний этаж, Чертанов огляделся. На крышу вела небольшая металлическая лестница. Дверца открыта — ничего удивительного, ребятишки любят побаловаться на высоте. Молодой организм требует всплеска адреналина, без него кровь начинает густеть. Не исключено, что чердак облюбовала молодая парочка, — есть любители подобного экстрима. Так что придется потревожить их уединение.

Открыв дверь, Чертанов осмотрелся. Наверняка парочка прячется где-нибудь за вентиляционными трубами. Чертанов собрал винтовку и посмотрел на соседний дом. До него было ровно триста пятьдесят метров. Где-то там должен был находиться Сержант, теперь Чертанов был в этом уверен. Снайперы умеют прятаться, в искусстве перевоплощения им нет равных. Умение маскироваться одно из главных в снайперской подготовке, иначе не уцелеть. Чертанов осторожно, квадрат за квадратом, осматривал крышу соседнего здания. Сержант должен находиться где-то у ее края.

А это что еще за сооружение?

Взгляд Михаила скользнул по кирпичной кладке, укрытой жестью, и остановился на небольшом проеме, из которого выглядывал… ствол винтовки. Нечто вроде амбразуры. Сержант защищен с обеих сторон. А вот сверху ничего не было. Сердечный, он даже не предполагает, что его можно достать сверху. Для того чтобы его рассмотреть, достаточно встать на вентиляционную шахту. Произвести прицельный выстрел будет несложно.

Чертанов поднялся и тут же услышал ласковый голосок:

— Милый!

В жилах Чертанова застыла кровь. Закрыв глаза, он ожидал немедленного выстрела. А когда понял, что он не последует, обернулся. Перед ним, сжимая пистолет, стояла Валентина.

— Положи оружие.

Чертанов аккуратно положил карабин рядом с собой.

— А теперь откинь его. — Михаил отодвинул карабин ногой. — Молодец!

— Значит, это все-таки ты?

Лицо женщины осветилось улыбкой:

— А ты не ожидал? Я считала тебя более проницательным.

— Значит, ты ошибалась. Хотя я начинал догадываться.

— Помнишь голос в наушниках… «Повернись направо, повернись налево»?

— Это была ты?

— Да.

— Как ты меня нашла?

— Я этого очень хотела. Ты убил мою сестру, — ее голос стал холодным, — и я пришла расплатиться. В нашем роду умеют мстить даже женщины.

— Ты должна понять меня. Я — снайпер, ты — тоже снайпер. Я просто стрелял в человека, который держал в руках винтовку. Если бы я не выстрелил в него, то он обязательно убил бы меня. Была война!

— Для меня это не оправдание.

— В таком случае почему же ты не убила меня раньше? У тебя было немало возможностей.

— А ты не догадываешься?

— Нет.

— Мне было хорошо с тобой. Ты прекрасный любовник! А женщины умеют ценить тех, кто доставляет им удовольствие.

В голубом джинсовом костюме Валентина была необыкновенно эффектна. Эластичная ткань выгодно подчеркивала все ее прелестные овалы и выпуклости. Совершенно некстати у Михаила проснулось желание. Надо отдать ей должное, эта баба умела сводить с ума. Чертанов невольно сглотнул.

— Мы можем продолжить.

Валентина расхохоталась:

— Господи, кажется, ты меня хочешь! А ты уверен, что для этого сейчас самая подходящая минута? А может, нам действительно стоит заняться любовью? — Ее левая рука потянулась к вороту блузки. Мгновение, и пальцы расстегнут пуговицу. Неожиданно ее лицо приняло злобное выражение. — Не дождешься!

— Неужели ты меня пристрелишь вот так просто? Ты ни разу не дала мне повод усомниться в твоих чувствах.

— А разве ты не знаешь, что женщины хорошие актрисы?

— Теперь знаю.

— Если бы ты знал, сколько раз я хотела перерезать тебе горло! Я тебя ненавижу!

— Валентина…

— Меня зовут не так, — поморщилась женщина.

— Тогда как?

— Зарема!

— Хм… Мне уже не привыкнуть к другому имени.

— Да, у тебя не осталось на это времени. Ты умрешь… Умрешь, как человек, который стал убийцей. Для всех ты будешь просто маньяком. Ты залез на крышу, чтобы расстрелять людей, которые идут внизу. Тебя даже не станут хоронить, твой труп просто выбросят бродячим псам!

— А кто же настоящий маньяк?

Девушка мило улыбнулась. Когда-то эти губы сводили его с ума. Сейчас ему хотелось наотмашь ударить по ним!

— А разве ты не догадался?

— Догадался — Сержант.

— Не правда ли, здорово? Извини, но мы заболтались, — девушка подняла руку с пистолетом. — Все будет выглядеть так, будто ты застрелился. Маньяки склонны к этому.

— Ответь еще на один вопрос.

— Слушаю, милый.

— Это ты подбросила фотографии Вере?

— Да. Это было занятно. Не правда ли?

— И ты сделала это для того, чтобы она не помешала тебе?

— Ты догадлив.

— Жаль… что мы не договорились, — развел Чертанов руками.

Выстрела слышно не было. Просто голову Валентины резко тряхнуло. Выронив пистолет, она упала.

Чертанов подошел к ней. Валентина умерла с открытыми глазами. Челка намокла кровью, само пулевое отверстие скрыто под волосами. Смерть была мгновенной.

Святой появился откуда-то из-за спины, сжимая в руках винтовку.

— Почему ты не подал знак раньше? — обескураженно спросил он.

— У нас был серьезный разговор.

— Ты выбрал не самое подходящее время для бесед.

— Что с Сержантом?

Святой пожал плечами:

— Не знаю. На крышу поднялись какие-то люди и увели его. Ты не знаешь, что это за люди?

— Догадываюсь, — задумчиво протянул Чертанов.

Глава 40 ПОСЛЕДНИЙ ВЫСТРЕЛ

По улице шла молодая пара. Парню лет двадцать, девушке и того меньше. Сразу видно — влюбленные. Идеальная цель! Можно даже представить, какими заголовками запестрят завтрашние выпуски газет: «Убийство молодых влюбленных», «Маньяк в городе», «Безответственность власти»… Тираж газет подскочит раза в три!

Влюбленные нежно целовались, наслаждаясь жизнью. Наверняка они мечтали о будущем.

Сержант рассмотрел лицо девушки. Хороша! У парня неплохой вкус. Она напомнила Степану девушку, с которой он дружил когда-то очень давно, вот только никак не удавалось вспомнить ее имя. Пожалуй, начать следует с девушки. Интересно, а она девственница или уже нет?

А впрочем, какая разница!

Сержант глубоко вдохнул, насыщая мозг кислородом. Но в следующую секунду карабин вдруг вылетел из его рук, дорогой оптический прицел, ударившись о выступающую трубу, раскололся, а над головой Сержанта раздался спокойный голос:

— Здравствуй, Сержант, давно не виделись.

Юрьев поднял голову и увидел ухмыляющегося Варяга:

— Ты?!

— А то кто же? Вижу, что ты разочарован. Поднимите его, нам есть о чем поговорить.

В тот же миг чьи-то крепкие руки выдернули Степана из укрытия и поставили перед Варягом.

— Итак, у тебя есть ровно пять минут, чтобы сказать, на кого ты работаешь.

Сержант судорожно сглотнул:

— Пять минут мало. Мне нужно как следует подумать.

— Он уже начал торговаться, — усмехнулся Владислав. — У тебя в распоряжении осталось четыре минуты и сорок пять секунд. Извини, но мы ребята конкретные, нам надо по существу. Упрашивать мы тоже не умеем. — И, кивнув парням, стоящим за его спиной, сказал: — Подведите его к краю крыши.

Сержант попробовал вырваться, но сильные руки будто тиски вцепились ему в плечи. Его подтащили к краю крыши. Земля представляется совершенно иначе, если смотришь на нее с высоты в несколько десятков метров. Чувства обостряются, когда знаешь, что следующий миг может быть последним в твоей жизни. А прежние неприятности, в сравнении с предстоящей вечностью, выглядят детским баловством.

Сержант еще раз нервно сглотнул, понимая, что его состояние не может укрыться от проницательных глаз Варяга.

— Забавно, — Варяг улыбнулся, — оказывается, ты готов умереть за него. Твой хозяин наверняка оценит такой героизм. Возможно, даже выберет время и принесет на твою могилу цветы. Хотя вряд ли… Он даже не узнает о том, что ради него ты пожертвовал своей жизнью. Интересно, а он ради тебя способен на такое безрассудство? — Помолчав с минуту, убежденно сказал: — Не думаю. Знаешь, я даже сомневаюсь, что он захочет оставить тебя в живых. Слишком много ты знаешь. — Степан продолжал молчать. — Значит, нам не договориться, — подвел Владислав итог и, посмотрев на часы, добавил: — Ладно, не будем терять времени, швыряйте!

— Постойте! — запротестовал Сержант.

Варяг жестом остановил охрану.

— Заказчик связывается со мной по почте, — начал Сержант. — Я забираю заказ в условленном месте, и, как только задание бывает выполнено, он со мной расплачивается.

— Ты хочешь сказать, что у тебя с ним нет связи на крайний случай? — угрожающе спросил Варяг.

— Такая связь есть. Но я ни разу ею не пользовался.

— Значит, хозяин будет заинтригован. Звони! — приказал Владислав. — Добивайся немедленной встречи. Скажи, что у тебя есть что ему сообщить. И постарайся быть убедительным.

— Хорошо, я попытаюсь, — сказал Сержант, вытаскивая мобильный. Набрав номер, он глухо сказал: — Это я… Нужно встретиться. Необходимо кое-что сообщить. Лично. По телефону не могу. Очень конфиденциально. Хм, как вы догадались? Да, деньги. Нет, не потерпит. Мне срочно нужны наличные. Неплохо было бы через час… Вот и отлично. — Выключив телефон, Степан сказал: — Договорились встретиться через два часа.

— Где?

— На пустыре около Водного стадиона.

— Как нам узнать его?

— Он подъедет на темно-красном «Мерседесе». Но не выйдет из него до тех пор, пока не появлюсь я.

— Что ж, мы это учтем. Где он обычно сидит в машине?

— На заднем сиденье, за спиной водителя. Считает, что это наиболее безопасное место.

— Почему он выбрал это место?

— Он избегает людных мест. Считает, что они наиболее опасные. В человека можно выстрелить с близкого расстояния, а потом скрыться в толпе. Иное дело пустырь, где каждый человек как на ладони.

— Там имеется какое-нибудь укрытие?

— Есть небольшие постройки, но они далеко. Где-то с километр. Вам его не взять, он очень подозрителен и осторожен.

Владислав улыбнулся каким-то своим мыслям.

— Ничего, мы что-нибудь придумаем. А теперь второй вопрос: куда ты запрятал общак? В молчанку играть надумал. А ну-ка подтолкните его к краю! — распорядился Варяг.

— Погоди! — запротестовал Степан. — Хату я снял, недалеко отсюда. Там все лежит, копейка к копеечке.

— Жить, значит, хочешь.

— Мне хотя бы пару дней, — вздохнул Сержант мечтательно. — А там хоть трава не расти.

— Немного просишь, — сдержанно заметил Варяг. — Если соврал, — глаза его хищно блеснули, — не обессудь! Двух дней не проживешь!

* * *

Покачав головой, Чертанов ответил:

— Ты просишь от меня неосуществимого. Возможно, я что-то тебе и должен, но ведь не до такой же степени!

Перечить такому человеку, как Варяг, очень сложно. Для этого нужно иметь определенное мужество. Чертанов, собравшись с духом, продолжил:

— А потом не забывай, я форму ношу!

Варягу тоже следовало набраться терпения. Он улыбнулся, подумав о том, что уже давно не слышал отказов на свои просьбы.

— Мы бы к тебе не обратились. Но у нас нет такого стрелка, который мог бы поразить цель с расстояния в полтора километра… Возможно, мы сумели бы его разыскать, — поправился Варяг, — но на это понадобится время, которого у нас нет!

— Как вы меня нашли? — задал Чертанов вопрос, который мучил его последние полтора часа.

— А мы тебя и не теряли, — спокойно ответил Варяг.

— Ах да, Святой! Как же я мог позабыть. Бывших воров не бывает, я так понимаю.

— Бывает… Но дело не в этом, — сдержанно заметил смотрящий. — У тебя просто нет другого выхода. Пойми меня правильно. Это мы знаем о том, что Валентина была снайпером, а для всех она женщина, которая очень тебя любила. И вот получается такая история. Ты завел пассию на стороне, а Валентина стала для тебя обузой. И ты решил от нее избавиться. Заманил ее на крышу здания и пристрелил. Ствол твой, и на нем твои отпечатки. У тебя не будет ни одного оправдания. — Помолчав, добавил: — Святой будет свидетельствовать против тебя. Скажет, что видел, как ты нажимал на курок. Ему поверят… Все-таки он монах. А если соврал, то ничего страшного, замолит свой грех. На благое дело старается.

— Ты пойдешь на это? — с сомнением спросил Чертанов.

Помолчав, Владислав повернулся к Чертанову и твердо сказал:

— Безо всякого раздумья.

Сомневаться не приходилось. Лицо Чертанова болезненно дернулось.

— И не думай, что твои тебе помогут. Знаешь, убийство женщины — большой грех. Но даже это еще не все. Сидеть ты будешь в обычной зоне, вместе с блатными. А уж я позабочусь, чтобы твой срок не прошел безоблачно. Это в моей власти… Ты мне веришь? Вот и отлично!

— Это будет убийство, — неуверенно возразил Чертанов.

Метрах в десяти стояли три человека. Явно неспроста. Еще двое впереди — тоже наверняка из охраны. Едва Варяг остановился, как они остановились тоже, образовав вокруг Чертанова и Варяга нечто вроде круга.

— Убийство убийству рознь! — заметил Варяг. — В этом случае оно будет называться возмездием. Признайся, разве у тебя не возникало такой мысли?

— Меня будут искать.

— Вот этого опасаться не стоит, — уверенно заметил смотрящий. — Искать будут не тебя, а Сержанта. Ты будешь стрелять из его винтовки, на которой будут отпечатки его пальцев.

— А где он сам?

— Тебя это не должно волновать, — отмахнулся Варяг. — После того как выстрелишь, уходишь. А труп Сержанта, скажем, через пару дней обнаружат в каком-нибудь темном лесу грибники. Так что его финал будет выглядеть очень закономерно. Его устранение можно будет списать на заказчика, который захотел избавиться от свидетеля.

— Хорошо. Я согласен, — не без колебаний произнес Михаил.

* * *

Через небольшой проем в заборе Чертанов наблюдал за тем, как на пустыре показался красный «Мерседес». Стрелки показывали ровно семнадцать ноль-ноль. За час до этого подъехала еще одна машина, «Жигули» девяносто девятой модели. Сделав круг по пустырю, она укатила, высадив двух мужчин. «Разведчики», — догадался Чертанов. В одном из них Чертанов узнал Сосо.

Как только подъехал «Мерседес», оба разведчика подошли к машине и застыли около нее. Люди, разъезжающие в таких автомобилях, обычно не любят долго ждать, а потому в распоряжении Чертанова было всего лишь несколько минут.

Чертанов достал два патрона: один бронебойно-зажигательный, а другой с пулей со стальным сердечником. Вогнал в патронник. Объект должен сидеть за спиной водителя. Прицелившись, Михаил стал выжидать. За тонированным бронебойным стеклом не было видно, что происходит внутри. Скорее всего, объект сидит, удобно откинувшись в мягком кожаном кресле. В таком положении его не достать, а потому нужно, чтобы он посмотрел в окно. Вот тогда он получит свою порцию свинца.

— Ну, чего же он медлит? — с нетерпением прошептал Чертанов.

И в этот момент в дальнем конце пустыря раздался отчаянный вопль, который должен был пронять до нутра любого, кто его услышал. Этот спектакль был устроен для человека, сидящего в салоне. Он должен был приникнуть к стеклу, а дальше — дело техники и удачи. Пуля должна войти в стекло точно под углом девяносто градусов. Если и возможно отклонение, то лишь на незначительный градус, что никак не повлияет на результат.

Чертанов затаил дыхание и мягко потянул спусковой крючок. Несильный толчок в плечо, и бронебойная пуля, получив ускорение, устремилась в цель.

Тонированное стекло не рассыпалось, стойко выдержав удар. Образовалась всего лишь небольшая дырочка с радиальными трещинками. «А теперь твоя очередь», — он прицелился в Сосо и выстрелил. Сосо Маленький рухнул как подкошенный. Секунды две было спокойно. Потом двери «Мерседеса» разом распахнулись, и из машины выскочили двое мужчин. Они что-то отчаянно кричали, показывая в сторону, откуда раздались выстрелы. Потом столь же быстро юркнули в салон, и машина, включив сирену, рванула с места.

Чертанов почувствовал невероятное облегчение. Оставалось самое легкое — бросить на месте стрельбы карабин.

Михаил снял перчатки, сунул их в карман и направился к машине, стоявшей рядом. Сев за руль, запустил двигатель. Волнение улеглось только тогда, когда он вырулил на шоссе. Чертанов даже не заметил, что за ним увязалась бордовая «десятка». Некоторое время она следовала вплотную, едва не упираясь капотом в багажник, а потом свернула в сторону.

* * *

Чертанов очень боялся, что увидит Веру в сопровождении какого-нибудь молодого человека. Тогда все пропало! Не бить же ее кавалеру морду! В конце концов, она женщина молодая, красивая, хочет любви, и нет ничего удивительного, если кто-то окажется с ней рядом. С момента их расставания прошло три месяца. За это время жениться можно! Но Вера подошла к общежитию одна. Увидев стоящего у дверей Михаила, она не стала делать вид, что не заметила его, даже попыталась улыбнуться. Только в улыбке этой просматривалось облачко печали. Она как бы говорила сама за себя — все в прошлом!

— Здравствуй, Вера.

— Здравствуй, Миша. Давно стоишь?

— Около часа. Твоя соседка по комнате сказала, что ты скоро должна подойти.

— Никогда не думала, что у тебя столько терпения.

— Если бы потребовалось ждать до самого утра, то я бы заночевал здесь… у порога.

— Для тебя это было бы испытанием.

— Ради тебя я бы выдержал и не такое.

— Не знала, что ты способен на самопожертвование.

— Ты много чего не знала обо мне.

Вера помрачнела:

— Да уж, ты доказал это.

— Дай мне шанс, и я докажу, что не так уж плох, как ты обо мне думаешь. — Улыбнувшись, он добавил: — Даже заключенные имеют право на амнистию.

— Пусти меня, мне нужно идти, — ее голос слегка дрогнул.

Чертанов неохотно отошел в сторону.

— У меня есть шанс?

Девушка приостановилась.

— Не знаю, — и тотчас захлопнула дверь.

Чертанов улыбнулся: значит, все-таки шанс имеется.

* * *

Тарантул вышел из «десятки» и направился к таксофону. Вставив карточку, он уверенно набрал номер абонента.

— Виктор Аркадьевич? — негромко спросил он.

— Да, с кем имею честь? — отозвался вице-премьер.

— Я хотел бы передать вам привет от нашего общего знакомого.

— Понимаю, — раздался сдержанный ответ.

— Он просил вас не беспокоиться, время все лечит, — произнес Тарантул ключевую фразу.

— Буду надеяться, — откликнулся собеседник заметно бодрым голосом.

И тотчас в трубке зазвучали короткие гудки.

Тарантул мягко повесил трубку на рычаг и направился к машине.

— Что он сказал? — поинтересовался Варяг, когда Константин сел в кресло.

— Поблагодарил.

Варяг понимающе кивнул. Было за что.

— У меня есть информация, что первый не очень доволен премьером. Так что Виктор Аркадьевич Павлов реальная кандидатура на его место. Поехали! — И, улыбнувшись, добавил: — Сегодня я обещал дочке сходить с ней в цирк.

Content

Евгений Сухов
Кровник смотрящего

ЧАСТЬ 1 ШКОЛА СНАЙПЕРОВ

Глава 1 ГДЕ ЧАЛИЛСЯ?

Глава 2 СТРЕМНОЕ ДЕЛО

Глава 3 ПОБЕГ С КИЧЕМАНА

Глава 4 СНАЙПЕРСКАЯ ШКОЛА

Глава 5 ПРАВО НА ОТСТРЕЛ

Глава 6 СНАЙПЕРСКИЙ ВЫСТРЕЛ

Глава 7 НАЧАЛО ОХОТЫ

Глава 8 НАЛЕТ

Глава 9 РОКОВОЙ ВЫСТРЕЛ

Глава 10 РАЗБОР ПОЛЕТОВ

Глава 11 А ПОШЛО ОНО ВСЕ К ЧЕРТУ!

Глава 12 НЕ ГОНИ ПОРОЖНЯК

Глава 13 ДЕМОН

Глава 14 СМЕРТЬ В СОРТИРЕ

Глава 15 ВТОРАЯ ЖЕРТВА

Глава 16 НЕОЖИДАННОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Глава 17 СНАЙПЕР РАБОТАЛ

Глава 18 КРИМИНАЛЬНЫЙ ТРУП

Глава 19 КТО ПРОСМОТРЕЛ КРЫСУ?

Глава 20 ВСТРЕЧА СО СВЯТЫМ

Глава 21 Я НЕ ПРИ ДЕЛАХ

ЧАСТЬ 2 КОНЕЦ ДЕМОНА

Глава 22 ПОРТФЕЛЬ СО СНАЙПЕРСКОЙ ВИНТОВКОЙ

Глава 23 СУРОВОЕ ТОЛКОВИЩЕ

Глава 24 БОЕВЫЕ РЕФЛЕКСЫ

Глава 25 ПОЧТОВЫЙ ЯЩИК

Глава 26 СТАРЫЙ ДИВЕРСАНТ

Глава 27 СНАЙПЕРСКИЙ ПОЕДИНОК

Глава 28 ДИВЕРСИЯ

Глава 29 СЕРЬЕЗНАЯ ДИСТАНЦИЯ

Глава 30 РАЗГОВОР С ОЛИГАРХОМ

Глава 31 ОХРАНА ПРЕЗИДЕНТА — КОНТОРА СОЛИДНАЯ

ЧАСТЬ 3 «ЧЕРНАЯ КОСЫНКА»

Глава 32 КУРАЖ ПОЙМАН

Глава 33 СЛИШКОМ КРАСИВ, ЧТОБЫ УМИРАТЬ

Глава 34 ДОБРОДУШНЫЙ ПАРЕНЬ ВОРОНЦОВ

Глава 35 УБИЙСТВО АВТОРИТЕТА

Глава 36 ГЛАВНЫЙ ВЫСТРЕЛ

Глава 37 ЗАОЧНАЯ ДУЭЛЬ

Глава 38 ЧЕЛОВЕК СО СТРАННОСТЯМИ

Глава 39 ПРОЩАЙ, ШАТУН!

Глава 40 ПОСЛЕДНИЙ ВЫСТРЕЛ