Валерий Рощин

РОДНЯ

Часть первая

Мелкий — лет шести карапуз по имени Родька сопел и, основательно работая локотками, пробирался к передней двери автобуса. Следовало поторапливаться — за большими окнами мелькали «кварталы» Пискарёвки. Потолкавшись и достигнув цели, он стал на первой ступеньке, с виноватой хитрецой отворотив от кондукторши ясные голубые глазищи.

— Проезд оплачиваем, — монотонно прогудела дородная тетка.

Шкет в раздолбанных сандалетах, коротких штанишках и застегнутой не на ту пуговицу рубахе переминался с ноги на ногу. Посматривая на дверь, помалкивал и ждал ближайшей остановки…

— Проездные не действительны — автобус частный!.. — обращаясь ко всем пассажирам, напомнила та и, обратив гневный взор на младого «зайца», безнадежно повысила голос: — Оплачиваем проезд! Я кому говорю?!

Мальчуган же вместо того, чтобы пошарить по карманам мелочь или, в крайнем случае, затянуть знакомую, исполненную жалости бодягу, внезапно выкинул в проход ладошку с оттопыренным указательным пальцем и прошептал:

— РОдит!

— Чё?.. — оторопела кондукторша.

— Тетенька в вашем автобусе ребеночка сейчас рОдит! — повторил тот, тыча пальцем назад.

Толстуха набрала в легкие воздуха для выплеска накопившегося за день возмущения, как вдруг… салон огласил истошный вопль. Пассажиры слаженно закрутили головами, загалдели, заволновались. Вскочила с насиженного рабочего места и толстуха. На одном из сидений обхватив огромный живот руками, металась и орала бледная женщина…

— Ба!.. Паша, у нас тут рожать надумали!.. Скорее останавливай!

Не доехав сотни метров до остановки, автобус лихо распихал легковушки в крайнем правом ряду и визгнул тормозами у тротуара. С коротким шипением открылись обе двери. Первым на асфальт спрыгнул деловой малец; проворно глянув по сторонам и узнав Бестужевскую улицу, смешался с толпой…

* * *

Стройная обворожительная девица по имени Любочка легкой грациозной походкой плыла по Гражданскому проспекту. Легкость присутствовала во всем: в движениях, в озарявшей лицо улыбке, в одежде… Одежда была особенной и непривычной даже для искушенных в моде горожан.

— Прям хип хоп какой-то! — возмущенно шептали консерваторы, кося на голое тело сквозь зиявшие дыры невесомого, прозрачного платья.

— Авангард, — улыбался шлепавшим по мостовой босым ногам менее строгий народ.

— Ах!.. Тонкий хлопок от Тао Карихара! — заворожено млели знатоки.

Неприметно улыбаясь возгласам и оценкам, Любочка шла своей дорогой. Остановиться вынудил лишь другой — властный и почти грубый окрик.

— Минутку, гражданочка! — заинтересовался странной особой милицейский чин.

Девушка оглянулась, замедлила шаг. И с той же лучезарной улыбкой зашептала:

— Иди ко мне, милый. Иди…

«Милый» в погонах капитана послушно приблизился…

— Документики бы мне ваши… — враз утеряв строгость, пробормотал он, пялясь на дурманящую наготу.

— Зачем тебе скучные бумаги? И не стоит так на меня смотреть, — с лукавой назидательностью молвила она. Поведя красивою рукою, шепнула: — Посмотри лучше туда.

Блюститель поворотил голову влево и… застыл — у выхода из бутика стояла симпатичная молодая женщина. Оба в долгом изумлении смотрели друг на друга: женщина взволнованно теребила зеленый пакетик с покупками; капитан беспрестанно одергивал китель…

— Смелей же, дурачок, — подтолкнула Любочка мужчину. — Это счастье твое, — не проворонь!..

И громко засмеявшись, пошла дальше. Через квартал шумного проспекта находился нужный поворот на Бестужевскую…

* * *

Болеслав Кондратьевич топал размашистой походкой по Пискаревке с северо-востока. В левой руке в такт шагам колыхалась авоська с гостинцем для Аиды…

На углу уютного, кладбищенского скверика привязались двое — вида потрепанного, опухшего; невыносимо смердящие перегаром. Видать, приняли за своего — выглядел Кондратич так же неважнецки: поношенный сюртучок с застиранными полинялыми брючками; схваченные проволокой носки старых ортопедических ботинок; крючковатые пальцы, побитые артритом; желтый зоб щитовидки над измятым воротом рубашки… Тяжелый запашок, исходивший от пожилого мужчины, имел, однако, другое происхождение — не глупости человеческой, а беззащитной слабости его перед многочисленными недугами.

— Слышь, подкинь, сколько можешь, — заучено твердил тощий сутулый алкаш, — а то загибаемся с самого утра.

— Пей с вечеру поменьше, — брезгливо отворачивался Болеслав.

Но и там натыкался взглядом на иссиня-фиолетовую рожу, бубнившую, точно молитву:

— Ну, дай, сколь не жалко, братан!.. Брата-ан, ну, сколько не жалко, да-ай, а?..

Так и прошел бы Кондратьевич мимо. А тут на тебе! неожиданность, точно с неба холодный весенний дождь — рвет сутулый из рук авоську и бежит стремглав на длинных негнущихся ногах. И второй, завидев резвый поворот — за ним — делить добычу.

Ну что прикажете делать?.. Гаркнул вдогонку крепкое ядреное словцо — не идти ж к Аиде без гостинца!..

Сутулый враз схватился за печень, осел… Рядом распластался второй, кажись, подвернув коленку…

И вот она — заветная авоська. Снова колышется в такт размашистым шагам. Впереди край Пискаревки, а там и знакомая Бестужевка…

* * *

Троица повстречалась у арки — у самого входа в «колодец». По-родственному обнялись, потискали другу дружку, облобызались… И двинули гуртом внутрь сумрачного двора — к Аиде.

Сторонкой миновав бормотавший бульдозер со скучавшим без дела работягой, оказались против узорчатой калитки чугунного литья. Калитка распахнулась будто сама, пропуская гостей. И так же тихо, без скрипа прикрылась…

— Родька, родной! — всплеснула навстречу сухими руками старушка — хозяйка приземистого, но еще крепкого особняка. Расцеловав, потрепала вихры: — Ну что я бы без тебя делала, Роденька?

Порадовавшись встрече, мальчуган скромно отступил, дозволяя и остальным насладиться редким свиданьем с Аидой.

— Подите ко мне поближе, — звала она, поочередно обращая взор бесцветных подслеповатых глаз то к девушке, то к мужчине. Обнимая же, приговаривала: — Вот ведь при какой каверзе пришлось свидеться. Это ж надо дожить до этакой смуты!..

— И чаво ты с ними церемонишься? — поправляя ворот под зобом, справился Кондратич.

— Я меру соблюдаю, — с терпеливым стариковским упрямством объяснила она. — Начальник строительства скоропостижно скончался, так они другого наняли. Другой в Малой Невке утоп — третий объявился. А потом вдруг выяснилось: сами-то они ломать мой дом не собиралися…

— Дивлюсь я тебе, — укоризненно качнул головой мужчина, — конечно, не они той пакости начало! На то заказчик имеется — воротила иль деляга, глаз на твою землю положивший.

— Вон оно как?..

Выуживая из авоськи пачку отменного табачку, тот улыбнулся:

— На-ка вот. Для кальяну твоего. На новом месте побалуешься.

— Ой, спасибо, Болеславушка. Ой, уважил старуху; угодил…

— Куда же ты надумала, Аида? — ласково поглаживая прохладную сморщенную руку, напомнила о себе Любочка.

— На дачу подамся жить — к Серафимовскому кладбищу.

— Знаю-знаю! — запрыгал на месте мальчишка. — Это рядом с Новой Деревней! Я туда на прошлой неделе заглядывал.

— Верно, Роденька, там моя фазенда и кособочится. Ну, присядем на дорожку…

Все четверо уселись кто куда…

Потом разом встали, засобирались… Вещей было мало. Старинное кресло-качалку взвалил на спину Кондратич; кальян достался Любочке; Родьке Аида доверила песочные часы венецианского серебра. Сама же ухватила длинный холщевый сверток с торчащим снизу деревянным черенком…

Со двора она уходила не оборачиваясь, точно не желая фиксировать в бездонной памяти любимое насиженное гнездышко. Лишь минуя арку, посторонилась, пропуская въезжавший во двор лимузин.

— А вот и олигарх пожаловал, что земельку твою оттяпал, — вздохнул Болеслав. — Помочь, али сама справишься?

— Сама, — буркнула старуха.

На углу Бестужевской и Замшина навстречу странной компании промчалась, завывая сиреной, скорая помощь.

— Чего понапрасну мыкаются? — проворчала Аида. — Лучше б на Ключевую завернули к старику-диабетику. Ни сегодня-завтра гангреной дело обернется…

— Не обернется, — подмигнул молодым спутникам Кондратич.

— У него вчера третий внук родился! — рассматривая сквозь хрусталь тонкую струйку песка, похвастался Родька. — Ему теперь не до болезней.

— И медсестра на участке сменилась, — зардевшись румянцем, добавила Люба. — Одинокая пожилая женщина; чистая, добросердечная. Навещает через день…

Редко кто видел ее улыбку. Но сейчас Аида не сдержалась — растянув тонкие губы, довольно прошептала:

— Ну и пущай бы возвращались на станцию — кофий допивать, покуда не остыл. Все одно уж поздно…

Часть вторая

— Третьего дня опять сатанинским отродьем окрестили, — выглянул из-под кресла-качалки Кондратич. Радикулитная спина изнывала, потому тяжелая ноша регулярно кочевала с горба на голову и обратно.

— Эвон как! — тюкая по земле длиннющим холщевым свертком, точно посохом, удивилась Аида. — Чего ж они в болячках-то сыскали сатанинского?

— Вот и я говорю: странный народец пошел! Изводят свою организму всякой гадостью и дурью до последнего пределу, а все мечтают здоровенькими, да во сне преставиться. Дивлюсь ихней глупости!..

— Не любят нас с тобой, Болеславушка, не любят… Опасаются, тайком с нами ворожат, — пожевала губами старуха, поворачивая непослушными пальцами вертушку на заросшей плющом дачной калитке. — Не ведают многого, оттого и боятся.

Переместив кресло на спину, тот с неохотою согласился:

— Правду сказываешь — не ведают…

— А ребятня-то в прошлое свиданьице нас нагрела! — внезапно оживилась Аида. — Не отыграться ли нам нынче, Кондратич?

— Отчего же?! Скуку развеять я завсегда согласный!..

И, приобняв Любушку с Родькой, она повела их по тропинке к деревянной, потемневшей от времени, но вовсе не кособокой избе…

* * *

— Дык… дык ведь не обучен, товарищ подполковник!..

— Знаю, потому и не приказываю делать ей… Как это сечение называют?.. В общем живот пороть! — рявкнула в ответ рация. — Скорая торчит в пробке на Площади Мужества. Помоги на месте с транспортом и обеспечь сопровождение до ближайшей больницы. Уяснил?

— Так точно…

— Поторопись!..

Милицейский капитан стоял там же — рядом с певуче скрипевшей и беспрестанно хлопавшей дверью нарядного магазинчика. Мимо сновали прохожие, покупатели, а он был не в силах оторвать горящего взгляда от миловидной молоденькой женщины. Не верилось и ей в божественность случайной встречи; в свалившееся, словно с небес чудо.

Он уж давно позабыл о сумасшедшей босой девице в сшитом из клочков невесомой материи платье, о намерении проверить ее документы с прописочкой; задержать, спровадить в отделение… Сейчас мужчина и сам был готов на любое сумасбродство, да вдруг зашипела эта чертова рация… Приказ требовал немедля отбыть на Бестужевскую — какая-то тетка вознамерилась рожать прямо в рейсовом автобусе.

Он виновато глянул на сразившую сердце прелестницу, сызнова одернул кителек, разгладил ладонью лацкан…

— Меня зовут Лиза, — пролепетала та, взволнованно зашелестев зеленым пакетом.

— Николай… — хрипло отвечал он, не ведая, как же расстаться, не порвав хрупкой нити мгновенно зародившейся обоюдной симпатии.

И, словно прочитав его мысли, она страстно заговорила:

— А возьмите меня с собой! Простите, но я… слышала ваш разговор с начальством. Я врач и смогу быть полезной!

* * *

Мальчуган устроился на покрытом гобеленом сундуке; поддернув короткие штанишки, принялся оглядываться и хлопать роскошными ресницами. Девушка присела рядом, оправила на коленках подол прозрачного платья. Старуха устало опустилась в качалку, заправила кальян, задымила. Пожилой мужчина смахнул широкой ладонью со стола годовалую пыль; пододвинул дубовый табурет; выудил откуда-то мешочек с лотошными принадлежностями.

— Мы с Аидой ставим на двух пропоиц, что повстречались мне давеча у Пискаревки, — торжественно объявил он перед игрой.

— Я на тетеньку из автобуса. Недельку не доходила, бедняжка — схватки начались, — молвил Родька и, не вдаваясь в подробности, поспешно пояснил: — Духота в общественном транспорте; тряска — дяденьки-начальники за дорогами совсем не смотрят. Вот она и того…

Любочка пожала плечиками:

— Тогда и я поставлю на последнюю пару. Николай с Елизаветой…

Игра началась. В мешке шерудил ладошкой и звонко выкрикивал цифири шустрый малец. Остальные сосредоточенно выискивали таковые на карточках толстого пожелтевшего картона; довольно цокая языками, накрывали монетками или же, вздыхая, украдкой косили на продвиженье к цели соседа…

— Барабанные палочки! — доложил Родька.

— Есть такие, — улыбнулся Кондратич.

Старушка тоже зашевелила бледной морщинистой рукой — клеточки на ее картах исправно исчезали едва ли не после каждого выкрика.

— Дед! — ставя на стол очередной бочонок, пискнул щекастый карапуз.

Мужчина хмыкнул:

— Квартирка.

Подперев подбородок ладошкой, Люба угрюмо промолчала — партия складывалась не в пользу молодого поколения.

— А у нас уж две фатерки, — между тем вторила Болеславу Аида, закрывая монеткой «девяносто». — И сколько ж деду лет?

— Шестьдесят шесть!

— Стало быть, конец игре. Наша таперича взяла, — откинулась она на спинку кресла и исчезла в густом облаке табачного дыма.

— Проигра-али, — разочарованно протянул Родька, бросая опустевший мешок на стол. — Конечно, хотелось спасти тех пропоиц, которых я и в глаза не видал. Но мне теперь так жалко ту тетеньку! И еще не родившегося малыша…

Он шмыгнул носом и растерянно посмотрел на девушку. Та сидела опустивши голову; взгляд отрешенно буравил длинную карточку с незакрытыми черными цифрами. Должно быть, и она сожалела о двух обреченных людях, едва успевших найти друг дуга…

* * *

Недовольный водила угрюмо молчал, но просьбу представителя власти выполнял исправно — серебристая «десятка» лихо лавировала в попутном потоке, частенько пересекала сплошные белые линии и мчала по встречной полосе так, что у пассажиров захватывало дух. Справа сидел сам представитель в мундире капитана, позади — успокаивала метавшуюся в схватках роженицу Елизавета. Пару раз машину пытались тормознуть постовые гаишники, да завидев знакомую форму, отмахивались жезлами: проезжай…

Головоломный слалом закончился неожиданно. Миновав Большой Сампсониевский, «десятка» неслась по Кантемировской; впереди показался мост через Неву; дорога стала свободнее.

«Господи!.. Никогда не доводилось так быстро ездить по городу. Кажется, вот-вот и звуковой барьер останется позади! Число Маха, мать его!.. Господи, еще немного — за мостом больница…» — успел подумать милицейский и внезапно заметил летевшую навстречу черную представительскую иномарку с синей мигалкой.

Хозяин авто пытался избежать столкновения — матерясь, ворочал рулем, тормозил…

Удар пришелся в левый борт. «Десятка» пошла юзом, дважды перевернулась, налетела днищем на хлипкое мостовое ограждение. Крепко приложившись головой о приборную панель, капитан увидал сквозь разбитое лобовое стекло мелкую рябь Невы и… пожалел, что не встретил Лизу хотя бы годком раньше.

* * *

— Нонсенс, — вылетело мудреное словцо из сизого тумана.

Трое гостей изумленно посмотрели на хозяйку дачи.

— Вот ты, к примеру, Родька, — подалась она чуть ближе к столу, — всем ли дозволяешь родиться на свет белый?

— Нет, Аида, — сгреб тот ручонкой в мешок бочонки со своих карт. — Коли не вижу в женщине хорошей матери и будущего для младенца — не прихожу; к другим иду. Хотя… иногда ошибаюсь.

— А ты, Любушка?

— Не каждый достоин настоящей любви. Одни жестоко обманываются, принимая за глубокое чувство верность, уважение, симпатию, привязанность… Другие всю жизнь томятся в напрасном ожидании. А кого-то ждет скорое разочарование — и я небезгрешна…

Старуха почавкала тонкими губами, затянулась, выпустила в сторону струйку дыма. Дотянувшись до песочных часов, тряхнула их хорошенько, пригляделась…

Заправив седой локон под черный платок, вздохнула:

— Скольких мы с Болеславушкой от мук избавляем, дарим покой, блаженство… А все одно страшнее нас врагов для людей не сыщешь! Вы даете начало всем земным страданьям, а погляди ж — завсегда и всюду вас зовут, привечают!..

— Странный народец, — согласно кивал Кондратич, — странный. Однако ж не нами так придумано.

— Странный. Токмо и мы не семи пядей во лбу. Вот ежли б маху пореже давать, а то и вовсе не ошибаться — глядишь, и нам бы обчее понимание сыскалось…

* * *

Покачиваясь на разрушенном парапете, «десятка» словно решала: упасть в реку сразу или дождаться порыва свежего ветерка. Но покуда вызревало решенье, сзади навалился один подоспевший мужик, следом запрыгнул на багажник второй. Третий водила уж ловко уцепил за дужку трос и торопился обратно к КамАЗу…

Со лба на лицо стекала струйка крови, а капитан боялся пошевелиться — поднять руку, утереть липкую бровь. Лишь когда изуродованную машину что-то дернуло и оттащило от края моста, а за спиною послышался крик младенца, он осмелился обернуться.

— Мальчик… Мальчик родился, — вымученно улыбнулась бледная Лиза. — Ой, Николай, у вас кровь. Я сейчас вытру…

С удовольствием подставляя лицо и, чувствуя нежные прикосновения женской ладони, он тихо приговаривал:

— Дверцы заклинило… Сейчас подъедут спасатели и вызволят нас. Мое дежурство закончилось… Позвольте пригласить вас в кафе — отпраздновать второе рождение. Жизнь ведь только начинается. Верно, Лиза? И все у нас будет хорошо…

Июль 2006 г.

Июль 2006 г.

Content

Валерий Рощин
РОДНЯ

Часть первая

Часть вторая