Галина Романова

Дожить до утра

Отыщи всему начало,

И ты многое поймешь…

Глава 1

— Арбузы! Арбузы! Дыни! Дыни… Арбузы! Подходи, налетай! Арбузы!..

Хриплый голос уличной торговки тонул в реве проносящихся мимо автомобилей. Но невзирая на отсутствие внимания со стороны потенциальных покупателей, она продолжала голосить, рискуя сорвать и без того надорванное горло. Женщина сидела на маленьком складном стульчике, упершись локтями в колени, и с равнодушием, граничащим с тупостью, смотрела прямо перед собой.

— Арбузы! Арбузы!.. Дыни!..

Она ненавидела и то, и другое. Ей был противен их сладковато-приторный аромат. Как была противна и алчность бесцеремонных ос, роем кружащихся над разрезанными половинками спелых плодов.

— Арбузы! Арбузы! Дыни!..

И чего, спрашивается, орать? Для кого? Если тебя никто не слышит? Вон они, эти торбы с деньгами, мчатся себе на дорогих, сверкающих в заходящем солнце автомобилях, и дела им нет ни до этой постылой горы полосатых арбузов, ни до этой пахучей дынной кучи.

Неподалеку взвизгнули тормоза. Ага! Кажется, кому-то все же захотелось вонзить зубы в сахарную мякоть плодов, взращенных на благодатных почвах Астрахани.

— Почем арбузы? — деловито осведомилась моложавая дама в соломенной шляпке и потыкала пальцем в выставленную на прилавке половинку.

— Два рубля за кило, — ответила торговка, незаметно убавляя громкость магнитофона, стоящего у нее в ногах. — Будете брать?

— Пока не знаю. — Дама смерила ее высокомерным взглядом водянистых глаз непонятного оттенка и оглушительно взвизгнула: — Степа! Иди сюда, мой милый!

Степа не замедлил явиться. Его обрюзгший живот колыхался над резинкой хлопковых шорт. Шаркая шлепанцами, он подошел к супруге и, с тоской обведя взглядом торговую точку, вопросительно поднял бровь:

— Ну?..

— Что «ну»?! — не понижая голоса, ответила супруга вопросом на вопрос. — Будем брать?

— Зачем?

— Я что-то не совсем понимаю — куда ты едешь? — Дама грозно выпрямилась, подперев мясистые бока руками, и приготовилась вступить с мужем в перепалку. — Я тебя спрашиваю — куда ты едешь?

С интересом, возникшим непонятно по какой причине, продавщица наблюдала за супружеской стычкой, грозящей перерасти в грандиозную ссору. Во всяком случае, женская половина семейства страстно этого желала. Но супруг ее разочаровал. Поиграв желваками на выбритых до синевы скулах и мысленно наверняка послав ее не один раз и не в одно место, он пожал плечами и обронил:

— Бери сколько пожелаешь. Вам, на даче, может быть, и кстати будет. Мне их не есть. Сама знаешь — дела…

Ах, вон в чем дело! Жену с чадами, приплюснувшими носы к стеклу автомобиля, на дачу, а сам, значит, по делам. Отсюда и такая покорность и нежелание идти на поводу у супруги, затевающей склоку.

Понятно, понятно… Наверняка где-нибудь в уютном гнездышке ждет своего героя-любовника длинноногая девчонка-несмышленыш. Ждет, поглядывая на часы. Ждет, томясь одиночеством и предвкушением…

— Взвешивайте! — приказала властная дама, подозрительно смерив взглядом усмехающуюся торговку. — И побыстрее! Нечего тут мне глазами стрелять по чужим мужикам!

Ох, как велико было искушение сказать ей парочку солененьких словечек! Сбить немного спесь с ее разъевшейся физиономии. Опустить на грешную землю и заставить взглянуть на себя глазами стороннего наблюдателя. Увидела бы она тогда не властную матрону, а стареющую, весьма подурневшую толстуху, унизанную драгоценностями, нелепо выглядевшими в этот жаркий летний день, с расплывающимся от жары макияжем.

Но она ничего ей не сказала. Молча отпустила товар. Отсчитала сдачу, все вплоть до последней копейки. Даже про себя посочувствовала ей из чисто женской солидарности по поводу мужа-кобеля. Но напоследок все же не удержалась и подмигнула ему, пока супруга упаковывала покупку, неуклюже растопырившись над большой сумкой.

Подмигнула не просто так, а со значением. Вкладывая в это подмаргивание всю порочность красивой мерзавки, на какую была способна. И подумать только — он клюнул! Сразу вспотел сверх всякой меры. Засопел, молниеносно охватив взглядом и супругу, упаковывающую покупки, и детей, томящихся на жаре. Тут же скосил глаза на часы и следом — о боже! — подмигнул ей. И надо было видеть, как он это сделал! Высокомерие плюс снисходительность сквозили в его взгляде, норовя утопить ее в этой чванливо-тошнотворной смеси. Плевать ему было на огромное брюхо, свисающее поверх резинки шорт. Плевать на то, что возраст его уже давно не плейбоевский. Гордость отмеченного женским вниманием самца засквозила в его глазах, от самодовольства он даже вроде бы стал выше ростом и поглядывал на окружающих сверху вниз.

Вот и рассуждай после этого о природе мужской неверности! Сказал ведь кто-то, что такого понятия вообще не существует, а есть всего-навсего попытка самоутверждения или что-то в этом роде. Стоял ведь минуту назад развалина развалиной и томился, а сейчас поди же ты — горы готов свернуть! Даже задышал по-другому!

— Степа?! — вовремя среагировала его супруга, распрямившись и отдуваясь, словно паровоз. — Чего это ты кочетом смотришь?! А ну-ка бери сумки и неси к машине!

Степа сразу обмяк, поскучнел и, с сожалением посмотрев в черные глаза лукавой чертовки, побрел к машине.

Глядя им вслед, продавщица настолько увлеклась, что не заметила, как совсем рядом остановился другой автомобиль. И лишь когда тихий женский голос окликнул ее по имени, она встрепенулась.

— Ксюша! — повторила миловидная женщина в легком пурпурном сарафане. — Очнись! Ты что там, привидение увидела?

— А-а-а, это ты, — равнодушно протянула торговка и вновь уселась на складной стульчик, подперев подбородок кулаком. — Чего приперлась?

— Здравствуй, во-первых. — Голосок, поначалу столь мелодичный, немного изменился, и в нем отчетливо прозвучали металлические нотки. — Надеюсь, поздороваться со мной тебе не трудно, раз уж смотреть в мою сторону ты не хочешь.

— Привет, — буркнула Ксюша и, подумав, добавила: — Здравствуй, Мила. Как твои дела? Как здоровье? Что нового в твоем гостеприимном доме? Как поживает твой мерзавец-муж? Он, конечно, намного приятнее прежнего, но все равно мерзавец.

— Ну, знаешь, хватит! — не выдержала Мила и скорыми шагами приблизилась к подруге. — Мне надоело всякий раз выслушивать, как ты поносишь Максима. Он ничего тебе плохого не сделал! Как раз напротив!..

— Ну, ну… Давай! Чего же ты остановилась? — прищурилась Ксюша и все же соизволила повернуться лицом к Милочке. — Напомни мне, свинье неблагодарной, сколько добра он для меня сделал. Как протянул руку помощи, когда я оказалась почти на самом дне. Как пристроил к своим дружкам-абхазам арбузами торговать…

— И напомню! Черт бы тебя побрал! — Милочка сжала кулачки и со слезой в голосе продолжила: — Плюс к тому же обеспечил тебя жильем, выдернув из лап этих вокзальных негодяев! Да к тому же содержал тебя почти полгода, когда ты была не в состоянии заработать себе на жизнь!

— Ага, — обрадованно подхватила Ксюша. — Плюс к тому же выплата долга за его меценатство только вчера закончилась. И жилье мое, дорогая Мила, всего лишь жалкая девятиметровка в коммунальной квартире. За которую, подчеркиваю особо, я плачу ровно столько же, сколько за свою бывшую трехкомнатную квартиру…

— Но ты же сама знаешь, что это из-за того, что твоя коммуналка расположена в самом центре, — попыталась возразить Милочка, но сделала это как-то не очень уверенно, отчего Ксюша сделала вывод, что супруг с ней не особенно откровенен. — И… ему самому пришлось нелегко, выбивая ее для тебя…

— Ух ты! Оказывается, он хороший! Ой, дура я, дура! Максимка такой хороший, а я его… — дурашливо запричитала Ксюша, обхватив голову руками.

— Какая ты… — Милочка всхлипнула и, всплеснув руками, обессиленно опустилась прямо на арбузную кучу.

— Какая? — прищурилась подруга, сдувая с глаз упавшую прядь.

— Злая ты стала…

— А какая бы ты стала с металлической пластинкой в голове? Что бы с тобой было, с такой нежной, если бы на твоих глазах в упор расстреляли твоего любимого?..

— Я все понимаю… Я все понимаю… — зашептала Милочка, смахивая с розовых щечек слезы. — Но мы-то с Леркой здесь при чем?! Мы же тебя любим! А ты сторонишься нас! Сколько мы тебя просили пожить у нас после того, как…

— Я не желаю больше об этом говорить! — Ксюша встала со стульчика и свысока, как бывало когда-то, посмотрела на подругу. — Утри слезы и уходи. И еще прошу… Оставьте меня в покое. Нет меня больше, понимаешь?! Нет!!! Я умерла вместе с Игорем…

— Но Виктор! — попыталась возразить Милочка и тут же была схвачена сильной рукой за предплечье. — Ты чего?! Мне же больно!..

— Вали отсюда, Милка. Прошу пока по-хорошему… — Угольные глаза Ксении прожигали подругу насквозь, и той на минуту показалось, что она ее сейчас ударит. — И не смейте больше лезть в мою жизнь! Слышите, вы все?! Не смейте!!! А сейчас пошла вон…

Спотыкаясь на высоких каблучках открытых танталеток, утирая влажные ладони о подол помятого сарафанчика, Милочка побрела к своей машине, ярко-алой «Субару» — недавнему подарку супруга, которого Ксюша отчего-то окрестила мерзавцем. На ходу она продолжала всхлипывать, всплескивать руками и что-то еще говорить, причитать, очевидно пытаясь увещевать свою несговорчивую подругу. Но убеждала-то скорее всего себя, стараясь не оставлять в сердце места для обиды и горечи, невольно пробуждающихся при каждой их встрече. Не имела она права ни судить, ни обижаться на Ксению. Все, чего ей хотелось, так это помочь ей. Помочь обрести самое себя. Стать такой, какой она была прежде: сильной, несгибаемой, уверенной в себе. А не той, которая сейчас: опустошенной, озлобленной и… равнодушной.

— Оставь ее, Милочка, — всхлипывала всякий раз на ее плече Валерия, их третья подруга. — Дай ей время. Она сама должна найти в себе силы. Мы ничего не сможем сделать…

— Да?! Я должна сидеть и смотреть, как она превращается в ничто?! Как глаза ее тухнут, взгляд меркнет, сердце останавливается?! Я так не могу! Я должна ей помочь!..

Может быть, Милочка излишне сгущала краски, давая оценку теперешнему состоянию Ксюши, но одно несомненно — она не успокаивалась, пытаясь пробиться сквозь ее ледяной панцирь. Раз за разом, день за днем она ездила на этот участок дороги, где подруга вела торговлю фруктами, и пыталась ее уговорить.

Но Ксюша была весьма крепким орешком. Она смеялась ей в лицо, порой и оскорбляла. Цинично вываливала в грязи все добрые помыслы Милочки, буквально открещиваясь от их многолетней и верной дружбы. Что за протест выражала тем самым Ксеня, бедной Милочке было невдомек, она не очень-то и хотела копаться во всем этом. Она просто не оставляла своих попыток вернуть подругу к жизни, и все. Все остальное было ей неважно…

Глава 2

Одна секунда… Вторая… Негромкий хлопок, и Игорь падает к ее ногам. Ее любимого мужчины, мужчины, за которым она была готова пойти на край света, больше нет. Все кончено… Не будет больше его смеха, его жарких слов любви, его безграничного доверия. Ничего этого больше не будет…

Остановившимся взглядом она смотрит на его тело и медленно поднимает глаза. Маленькая черная точка дула пистолета пляшет в нервной руке ухмыляющегося парня. Почему-то ничто так отчетливо не запомнилось, как грязная каемка под его ногтями и еще эта жуткая ухмылка. Так, должно быть, ухмыляется знаменитая дама в саване, с косой на плече. Криво так, устрашающе и в то же время ободряюще. Не бойся, мол, ничего. Смело вступай на новый путь, где совсем другой отсчет времени. Где нет боли и страха…

С этим Ксюша не могла не согласиться. Время действительно остановилось. Страха тоже почти не было. Вернее, он присутствовал, но ранее, когда они с Игорем собирались, лихорадочно хватая все, что попадалось под руку. Сейчас же осталось лишь недоумение и неверие в то, что какой-то оборванный парень с явными признаками наркомании может лишить ее жизни. Той жизни, что даровали ей ее родители. Той, что она собиралась прожить на всю катушку без остатка. И умереть надеялась в глубокой старости в собственной постели, а не издохнуть так вот нелепо, с дыркой в голове, у ног какого-то дегенерата.

— Э-эй! — шепотом позвал ее киллер. — Гуд-бай…

Это были последние слова в той жизни. Последнее, что она слышала, доживая свой век. Потом ее не стало…

Ксюша оторвала взгляд от их с Игорем фотографии на стене и тяжело вздохнула. Тот парень простился с ней, а заодно и за нее со всеми одновременно. Пусть врачи долгое время бились, пытаясь вдохнуть жизнь в ее ослабевшее тело. А потом она была окружена вниманием, заботой и любовью своих друзей. Она-то точно знала, что ее уже нет. Существовала непонятная субстанция из мяса, костей и кожи, но это был не человек. Это была уже не она…

— Ксюха! — Сосед Володя громко шарахнул кулаком в тонюсенькую фанерную дверь. — Дай полтинник!

Ксюша повернула голову в сторону двери и пораскинула мозгами. Дать денег — значило навлечь на себя и на других обитателей их коммуналки, а их насчитывалось ни много ни мало еще двенадцать человек, неприятности. Выглядело это следующим образом.

Сначала Володя развивал бурную деятельность по приготовлениям к ужину. Он носился с единственной имеющейся у него кастрюлей по кухне, расталкивая всех присутствующих. Разбрызгивал воду, намывая картошку в раковине. Гремел стаканом и тарелками, расставляя все это на общем столе. Затем он бежал в магазин, приносил заветную бутылку водки и, причесавшись перед осколком зеркала в полутемном коридоре, усаживался за стол. Свою комнату в такие моменты он упорно игнорировал. Общество, видите ли, ему было нужно. То, как это самое общество относится к его посиделкам, его совершенно не волновало.

Но самое интересное начиналось потом. Когда бывала выпита добрая половина бутылки, Володя шел, качаясь, к себе в комнату. Доставал из-за шкафа видавшую виды балалайку и, усевшись поудобнее, начинал петь…

Ксюшу в такие минуты не раз посещали мысли о самоубийстве. И, как она подозревала, в этом желании она была не одинока.

И все же… И все же это ужасное, козлино-петушиное пение, если издаваемые алкоголиком звуки можно было так назвать, было ничто в сравнении с его злобой и ненавистью, в которых он топил своих соседей, отказавших ему в очередном денежном пособии. Оскалив рот, Володя потоками изрыгал на окружающих потоки брани, раз за разом превосходя самого себя в искусстве сквернословия. Хлипкие двери, за которыми обитатели коммуналки пытались скрыться от Володиного гнева, не могли спасти от его оглушительного рева, поэтому каждый должен был выслушивать постороннее мнение о себе как о личности.

Ксюша поначалу недоумевала по поводу такой покорности со стороны жильцов. Существовали же, в конце концов, соответствующие органы, воспитательные учреждения. О чем она и не преминула однажды заикнуться своей ближайшей соседке, занимающей двенадцатиметровку слева от нее.

— Э-эх, милочка, — качнула седеющими буклями старая женщина. — Пытались… Но после того как вытащили его из петли, решили оставить все как есть. Человек же, не животное…

Сейчас этот самый человек стоял у порога Ксюшиной комнаты и гвоздил кулаком в дверь.

— Ксюха, дай полтинник! — вновь повторил Володя, заинтригованный ее молчанием. — Я знаю — ты дома…

Как он успел отследить ее возвращение, будучи где-то на шабашке, для Ксюши оставалось загадкой. Она свесила ноги с дивана, надернула тапочки и, на ходу взвешивая все «за» и «против», двинулась к двери.

— Ну?! — скрестила она руки перед грудью и угрожающе уставилась на соседа. — Чего орешь?! Чего нужно?!

— А то ты не слышала! — Наглости и бесцеремонности Володи можно было только позавидовать. — Гони полтинник. Со мной послезавтра рассчитаются, так что я верну.

— Да ты что?! — Ксюша насмешливо изогнула бровь, решив все же немного его помучить.

— Ты это… — Сосед облизнул пересохшие губы и оперся трясущейся рукой о притолоку. — Хорош выделываться. Плохо мне…

Повнимательнее присмотревшись к нему, Ксюша поняла, что он не врет. Лицо одутловатое, синюшного оттенка. Губы потрескались. Глаза все в мелкой сетке кровеносных сосудов.

— Да-а-а, — качнула она головой. — Когда-нибудь где-нибудь загнешься, и все…

— А, черт с ним со всем, — повеселев, бесшабашно махнул он рукой, сразу уловив перемену в ее настроении. — Что моя жизнь? За нее копейку никто не даст. Вот ты-то! Вот кто изумляет!..

— Чего?! — Остановившись, едва переступив порог, Ксюша резко развернулась и во все глаза уставилась на разговорившегося вдруг ни с того ни с сего Володю. — С каких это пор моя скромная персона стала тебя интересовать?.

— Уж скажешь — скромная! — осклабился Володя, переступая порог ее комнаты и плотно прикрывая дверь за собой. — Я ведь про тебя почти все знаю. И про то, кем ты была раньше. Не раз случалось в твоем ателье подрабатывать. Только ты тогда была птицей другого полета. Такое быдло, как я, не замечала. И помню, на какой крутой тачке раскатывала. А уж про то, какие мужики вокруг тебя крутились, вообще разговор особый.

Вытащив из ящика комода полсотни, Ксюша сунула ее в протянутую руку Володи и с плохо скрытой злостью процедила:

— А теперь вали отсюда…

— Чего ты? — начал он пятиться к двери. — Чего я тебе плохого-то сказал?

— Я сказала — топай! — не выдержав, рявкнула она. — Разговорился тут!..

Вот тут, конечно, Ксюша дала маху. Ведь знала же, что Володя не любит, когда на него повышают голос, и тем не менее позволила себе грубость, подвигнув его на новые откровения.

— Разговорился, значит?! — змеем зашипел он, машинально пряча деньги в карман замызганных брюк. — По-твоему, со мной уже и поговорить нельзя?! Нечисть я для тебя, так, что ли?!

— Начинается… — обреченно вздохнула Ксюша и рухнула на диван, тут же повернувшись лицом к стене. — Иди, Володя, с богом…

И опять она допустила очередной просчет, поскольку Володя был завзятым атеистом. Минут пятнадцать Ксюша слушала лекцию об опиуме для темных слоев населения и про то, куда и кто должен идти с ее так называемым богом. Устав стоять, сосед оседлал один из стульев и, перемежая свою речь красочными непечатными выражениями, принялся разглагольствовать о нравах и падении всех современных верующих, постепенно съезжая с этой темы на тему ее, Ксюшиного, падения.

— Вот ты мной брезгуешь, — брызгал слюной не на шутку разволновавшийся Володя. — А сама?! Сама-то ты кто сейчас?! Шлюхой, конечно, я тебя назвать не могу, потому как ни разу не заметил тебя с кобелями, а вот опустившейся бабой — это да, это пожалуйста. С такой высоты упасть так низко! Ладно бы пила, это понятно… А так ведь трезвая, негулящая, а все равно пропащая… Арбузами торгует! Ха-ха… Кому ни скажи, обсмеются.

— Ты посмеялся? — Ксюша повернула голову, слегка приподнялась на локте и тяжелым взглядом так и пригвоздила соседа к стулу. — Чего ты хочешь?..

— Я… — Поначалу он даже растерялся, но, правда, ненадолго. — Я хочу понять…

— Понять? — Ксюшины брови насмешливо приподнялись. — Понять… Мне бы и самой это не помешало. Только нечего мне тебе сказать, Володечка. Нечего… Понимаешь?

— Не совсем. — Он тряхнул давно не стриженной головой и уставил на нее внимательный взгляд мутных глаз. — Я вот, конечно, спившийся, опустившийся человек. Моральная и нравственная сторона медали для меня давно перестала существовать, но ведь есть и еще кое-что…

— Что? — Ксюшу невольно заинтересовал этот своеобразный диалог, и она окончательно поднялась с подушек. — Ты о деньгах?

— Да…

Володя сорвался с места. Подошел к тонюсенькой двери. Приоткрыл ее и, повертев головой в разные стороны на предмет присутствия любопытствующих, вновь плотно прикрыл.

— Я вот что тебе хочу сказать, Ксюха, — громким шепотом начал он, вновь возвращаясь на свое место. — Я там поговорил кое с кем, покумекал и кое-что понял…

— Ну-ну. — Она постаралась погасить улыбку, невольно вызванную заговорщическим видом соседа.

— Смейся, смейся, — мгновенно среагировал он. — Только вот какая картина получается: ты обеспеченная женщина, даже больше, чем обеспеченная, а прозябаешь в нищете. Несправедливо…

— Это откуда же у меня такое богатство? — совершенно искренне удивилась она, подбирая под себя ноги. — Ты, часом, сегодня уже не опохмелился?

Тот стукнул себя кулаком в грудь, да так, что внутри у него что-то жалобно всхлипнуло, выкатил на нее глаза и твердо изрек:

— Трезв, как никогда!

— Тогда весь твой базар — это следствие необратимого процесса, — печально вздохнула Ксюша и с заметным холодком в голосе предложила: — Иди, Володюшка. Иди, дорогой. Грех смеяться над больным человеком.

— Я ведь тебе могу помочь… — вкрадчиво произнес Володя и пытливо уставился на нее. — Я кое-что знаю об этой стерве…

— О какой? — Против воли плечи у Ксюши напряглись.

— О той, которая акции потихоньку скупила, пока ты в коме валялась. И ателье твое к рукам прибрала, да еще и про магазинчики не забыла. Сколько их у тебя там насчитывалось? Три?..

— Два, — уточнила она машинально, покусывая нижнюю губу. — Что же ты о ней знаешь? Извини, неправильно поставлен вопрос. Что ты о ней знаешь такого, чего не знаю я?..

— А теперь я перехожу к основной части своего повествования, — сосед оживился и даже потер руки. — Как только ты появилась здесь, я сразу заинтересовался тобой…

— Тронута! — фыркнула Ксюша, перебивая его на полуслове.

— Так вот, — поморщился он. — Я начал копать… Таким, как я, всегда проще доискаться. Потому как на нас никто не обращает внимания. Думаешь, Шерлок Холмс дураком был, маскируясь под оборванцев? Не-ет! Он понимал, что так меньше всего внимания привлечет.

— Ну-ну… — поощрила его Ксюша, невольно заинтригованная сим сумбурным вступлением. — Что же ты узнал?

— Я узнал, что у этой девочки долгов больше, чем дырок в дуршлаге…

— Что?!

— Я знал, что ты удивишься. Так вот. Долгов, значит, у нее выше крыши. К тому же все эти акции скупала она не для себя. И в кресле директорском сидит она сейчас просто так, как часть обстановки.

— А кто же стоит за ней?

— А вот этого я пока не знаю. — Володя встал и, потоптавшись немного, двинулся к двери. — Но не сегодня завтра у меня встреча с одним человеком. Он обещал мне помочь. Тут ведь какое дело, Ксюха…

— Деньги… — выдохнула она и с пониманием кивнула головой. — Но…

— Да не столько деньги, сколько… — Он окинул ее долгим внимательным взглядом. — Тут ведь главное — хочешь ли ты всего этого?..

А вот на этот вопрос она не могла ответить даже самой себе. Вроде бы и да — интересно. Взыграло немного любопытство, разбуженное тихим шелестящим голосом Володи. А с другого бока посмотреть — зачем ей все это? Ради чего? Вернее — ради кого?..

— Сделай это для себя… — тихо промолвил Володя, поразив ее в самое сердце своей проницательностью. — Сделай это в память о той, которая жила раньше в тебе и которую ты так усиленно хоронишь…

Глава 3

— Как дела, дорогая? — Макс откинулся на диванную подушку, вывернув под немыслимым углом шею, и внимательно разглядывал заплаканное лицо своей супруги. — Та-а-ак… Ты опять была у этой сумасшедшей!

— Она не сумасшедшая, — слабо запротестовала Милочка, на ходу снимая обувь и усаживаясь в кресло. — Она просто устала…

— От кого? — иронично поднял он бровь. — От самой себя? Или от собственных бредней заядлой феминистки?

— Она феминистка?! — Против воли Милочка заулыбалась. — Ты просто плохо знаешь Ксюшу, раз считаешь ее таковой. Мужчины всегда были ее жизнью. Ее страстью, если хочешь. Не успевала она освободиться от одного, как тут же в поле зрения появлялся другой. Причем намного лучше предыдущего…

— Вот, вот! — поднял Макс вверх указательный палец. — Это-то ее и сгубило! Она закопалась в мужиках. Перестала отличать в них хорошее от плохого. А пережив потрясение, заклеймила всех разом. Разве я не прав? Ведь наверняка меня опять мерзавцем обзывала. Говорила, что моя благотворительность — это не результат сочувственного отношения к ее несчастной судьбе, а что-то гадкое и расчетливое…

Милочка опустила головку и с облегчением вздохнула. Множество вопросов, вызванных откровениями подруги, сверлили ее мозг, пока она добиралась домой. Ведь кое-что из того, о чем поведала ей Ксюша, стало для нее неожиданностью. Но Максик, ее любимый милый Максик, сам завел разговор об этом. Быстренько уничтожив все ее сомнения на свой счет.

— Теперь ты понимаешь? — Он внимательно посмотрел ей в глаза. — Как-то мне надо было ее пробудить! Если ваши слезы и уговоры на нее не действовали, то я решил сделать ставку на ее злобу. Как видишь, угрожая, мне удалось ее немного встряхнуть…

— Максик, — восторженно выдохнула Милочка, сложив ладошки у груди. — Ты прелесть! Я так люблю тебя!

Макс скатился с дивана и уже через мгновение покрывал колени супруги торопливыми, жадными поцелуями. Закрыв глаза и откинувшись на спинку кресла, Милочка задыхалась от восторга.

Боже мой! Они почти два года вместе, два долгих года, но до сих пор она не может спокойно реагировать на его ласки. Всякий раз, как он дотрагивался до нее, Мила забывала о мелких недоразумениях, порой возникающих между ними, о бессонных ночах, проведенных в ожидании мужа. И еще много о чем, чего другому она бы никогда не простила.

— Милая… Милая… Какая ты нежная… — жарко шептал он ей, подхватывая на руки и унося в спальню. — Забудь обо всем. Только ты и я…

Когда спустя полчаса Максим поднялся с помятых простыней, она совсем забыла, о чем же еще хотела его спросить. Разомлев от пьянящего восторга, Милочка изо всех сил моргала слипающимися глазами и пыталась сосредоточиться на чем-то очень важном. На чем-то таком, о чем ей непременно нужно было узнать. Но мысли отчаянно путались, переплетаясь с запретно-сладостными, и она, тяжело вздохнув, решила отложить все это на потом.

— Максик, — еле слышно произнесла она, сладко потянувшись, — ты опять уходишь?

— Да, малыш. — Он озабоченно повертел головой в поисках недостающей детали туалета. — Где мой второй носок? Ты не видела?

— Боже мой, какой носок? О чем ты?.. — Она зевнула, прикрыла глаза и уже в полудреме пробормотала: — Я снова одна… Ты опять меня оставляешь…

Глава 4

В воскресенье торговля шла на редкость удачно. Обслуживая очередного покупателя, Ксюша с радостью поглядывала на тающую гору арбузов, подсчитывая про себя дневную выручку — ее работодатель должен остаться доволен.

Но вопреки ожиданиям, Толик с ней даже не поздоровался. Подкатив на грузовой «Газели», он хмуро смерил ликующую Ксению взглядом и коротко приказал:

— Сворачивайся…

— Чего это вдруг? — опешила она не столько от странности приказания, сколько от нелюбезности, явно прозвучавшей в его тоне. — Пять арбузов же всего осталось, я их сейчас за двадцать минут определю. Сегодня за городом фестиваль, вот и скупают их по дороге туда.

— Я сказал, сворачивайся, — процедил он и со злостью принялся кидать непроданный товар в кузов.

Ксюшу это взбесило.

Подумаешь, раскомандовался! Кто он ей вообще? Друг, брат, сват? Вот возьмет сейчас пошлет его куда подальше и отправится домой. И пускай потом Макс рычит на нее и Милка слезу пускает, ей все равно.

Но проявлять свой норов ей не пришлось. Толик ее опередил, захлопнув перед носом дверь кабины.

— Чего это? Даже не подвезешь? — попыталась она улыбнуться, хотя раздражение начало передавливать через край.

— Дойдешь, — хищно оскалился тот и напоследок добавил: — Ты у меня больше не работаешь.

— Чего?! — Ксюша, быстро среагировав, ухватилась за проем опущенного стекла и вскочила на подножку. — Чего ты сказал?!

— Пошла вон, паскуда, — выразительно коверкая русские слова, ответил он. — Пошла, а то кишки на колеса намотаю. Ну!!!

— Ах ты, морда абхазская, — тихо и мягко начала Ксюша. — Ты что же думаешь? Если я твоим товаром торгую, то позволю тебе разговаривать со мной в подобном тоне?

— Что?! — Толик побагровел и повернул ключ в замке зажигания.

— Я же тебе, жертва ты обстоятельств, деньги зарабатываю. Тебе, а не кому-нибудь… — Она почти ласково улыбнулась ему. — Кто же дал тебе право, урод ты черномазый, поступать со мной таким образом?

— Каким? — все же поинтересовался он, соизволив повернуть пунцовую физиономию в ее сторону.

— А таким, что в морду тебе хочется плюнуть…

Ксюша не была бы сама собой, если бы не сотворила того, чего ей отчаянно хотелось. И лишь удостоверившись, что ее плевок достиг желаемой цели, она соскочила с подножки.

— А теперь езжай, мой дорогой, — ловко копируя его акцент, разрешила она и помахала ручкой. — Всего тебе хорошего…

— Мы еще встретимся, — пообещал ей Толик и погрозил крепко сжатым кулаком. — И ни один твой приятель-алкаш тебе не поможет…

Плохо расслышав его последние слова из-за шума работающего двигателя «Газели» и рева пролетающих по автостраде автомобилей, Ксюша послала ему вслед воздушный поцелуй, сопроводив его неприличным напутствием. И пускай Толик ничего на слышал, пускай она осталась по его милости без работы, удивительное ощущение освобождения вдруг снизошло на ее покореженную жизнью душу, и впервые за два года она счастливо рассмеялась.

— Что, красавица, может, подвезти?

Проезжавший мимо грузовичок, сработанный в Стране восходящего солнца, остановился рядом с ней, и из окна на нее выдвинулся козырек огромной кепки-аэродрома.

— Определенно я сегодня пользуюсь популярностью у представителей южных народностей, — вполголоса буркнула себе под нос Ксюша и, поубавив веселости, обреченно махнула рукой: — Ну что же, вези. Не шлепать же мне пешком…

Гиви, не в пример своим соплеменникам, оказался на редкость молчаливым. Всю дорогу до ее дома он напевал себе что-то в пышные смоляные усы и почти не обращал на нее внимания. Ксению его поведение нисколько не беспокоило. Более того, она была ему очень благодарна за то, что он избавил ее от дурацких комплиментов, высказанных сочным речитативом, и многозначительных взглядов, медленно ползущих по ее фигуре. К слову сказать, не очень-то обремененной одеждой. За все время пути рот он разомкнул лишь дважды — знакомясь с ней и прощаясь.

— Спасибо тебе, — поблагодарила она, убирая деньги, которые он отверг, скользнув по ним презрительным взглядом. — Всего доброго…

Ксения двинулась к своему подъезду, вскинув плетеную сумку на плечо. Но не успела она преодолеть и половину пути, как Гиви окликнул ее.

— Я что тебе хотел сказать… — Выйдя из машины, он подошел к ней. — Этот Толик… Тот, что отъехал от тебя… Он твой хозяин?

— Был, — беспечно улыбнулась Ксюша и тряхнула головой. — Получила расчет только что. И ты знаешь, нисколько не огорчаюсь.

— Да? — вроде бы удивился Гиви. Помолчал немного, словно собираясь с мыслями, и, решившись, осторожно произнес: — Ты поостерегись его. Он нехороший человек.

Зная природную тягу их нации к преувеличению, Ксения постаралась сделать серьезное лицо и согласно закивала.

— Не веришь мне. — Гиви прищелкнул языком, добавив что-то на грузинском: — Он никогда никого просто так не рассчитывал. Что-то за этим кроется. Тут слух прошел…

— То есть? — сумел он все же пробудить ее интерес.

— Какой-то бич начал копать не под того, кого надо, и Толяну велели тебя поприжать. — Гиви отчаянно подбирал слова, словно опасался ее обидеть.

— А-а-а при чем здесь я и какой-то бич?! — не удержалась она от восклицания, перебивая его.

— Так этот самый бич вроде как твой посланник, — развел руками Гиви и, потрепав ее по плечу, закончил: — Ты живи как знаешь, но я тебя предупредил…

Он сел в свой грузовичок и укатил, оставив обескураженную Ксению жариться под полуденным зноем. Она молча смотрела, как пыль, поднятая колесами его автомобиля, вновь занимает свое место под солнцем. Как прыгают с ветки на ветку бестолковые воробьи и лениво зевает безымянный пес, развалившийся под скамейкой. Но сдвинуться с места не могла.

Это что же получается? Перекинулась с Володей, с этим неудачником и, кажется, несостоявшимся актеришкой, парой ничего не значащих слов, и он тут же возомнил себя ее духовным отцом? Или, быть может, карающей рукой возмездия?

— Ах ты, мать твою! — произнесла Ксюша еле слышно и сорвалась с места.

Она покажет ему сейчас, как совать нос не в свое дело! Она сейчас выдаст ему по полной программе. Ишь ты, мститель народный! Да какой, к черту, мститель! Заработать мужик захотел, только и всего. Куш сорвать в виде благодарности с ее стороны за несправедливо попранное…

Распаляя себя подобным образом, Ксюша влетела в квартиру и, в два прыжка преодолев коридор, шарахнула пинком в Володину дверь. Та завибрировала, заиграла на полуоторванных петлях и хлипком замке, но устояла. Не успокоившись, не получив отзыва из комнаты, Ксения повторила свою попытку.

— Открывай, мать твою! — рявкнула она и для убедительности еще раз пнула дверь ногой.

Кто и что может устоять перед охваченной яростью женщиной? А если она еще мечет молнии из округлившихся карих глаз да часто вздымает высокую грудь, норовящую выпрыгнуть из низкого выреза футболки, то тут пиши — пропало! Не выдержала такого натиска и хилая Володина дверь. Она испуганно распахнулась, впуская разгоряченную соседку, и жалобно заверещала на ржавых петлях, раскачиваясь взад-вперед.

Немного поубавив неистовства, так тщательно разжигаемого в себе, Ксения шагнула в комнату и огляделась.

Колченогий стол у окна. Тумбочка довоенных времен в углу, служащая шкафом и комодом одновременно. У стены, соседствующей с кухней, койка с панцирной сеткой, накрытая непонятного вида тряпьем. И газеты… Уйма газет. Ими был покрыт весь пол. Залеплены грязные стекла окна. Они укрывали стол и тумбочку. И даже на кровати Ксюша разглядела несколько пожелтевших экземпляров. Но самого Володи, нахального хозяина всего этого нелепейшего скарба, не было.

Пожалев о своей горячности, обернувшейся для соседа выломанной дверью, Ксюша прошла в общую кухню и оседлала общаковую табуретку.

Стояла та в самом центре, окрас имела неопределенный, но прочностью обладала удивительной. Старожилы поговаривали, что она выдюжила не одно поколение проживавших в этой коммуналке. Неоднократно опускалась на чью-нибудь шальную голову, не раз была сметена чьими-нибудь торопливыми шагами. И что самое интересное — не ломалась. Краска с годами облуплялась, обнажая предыдущий слой, но вот дерево не поддавалось ни баталиям, ни бурным вечеринкам. С годами сей предмет столярного искусства стал культовым. В дни уборок дежуривший по кухне любовно вытирал ее влажной тряпочкой и устанавливал в самый центр.

Там-то сейчас и восседала Ксения, исподлобья поглядывая на сгрудившихся у газовых плит женщин.

— Ну! И где эта скотина? — без всякого вступления начала она, решив, что те наверняка слышала ее гневные выпады у Володиной двери и сейчас лишь разыгрывают дешевый спектакль, прикидываясь непонимающими. — Когда в последний раз вы его видели?

Первой откликнулась обладательница седых буклей. Она повернулась к ней от кастрюли с овсянкой и, выдавив подобие улыбки, пропела:

— Оксаночка, а мы и не слышали, как вы вошли!

Эту гнусную ложь Ксюша решила оставить без внимания, поскольку не услышать ее криков мог разве что глухой. Ну что же! Раз нравится им это представление, почему бы не подыграть?

— Да, — елейно улыбнулась она в ответ, приглушая зубовный скрежет до минимума. — Это я. И я вошла. И даже более того — я села. И сейчас продолжаю сидеть вот на этой самой чертовой табуретке и смотреть на ваше притворство…

Следует отметить, что среди соседей вторым человеком после Володи, которого побаивались, чурались и при случае старались обойти стороной, была сама Ксения. Мотивы были самые разные. Кому-то не нравилось, что она курит. Кого-то раздражало, что на ее столе частенько появлялась курятина, колбаса, а порой и буженинка, в то время как они жевали макароны с пережаренным луком. А некоторых из тех, кто сейчас упорно игнорировал ее появление, бесило то, как их одинокая соседка одевается.

Нет, ну как, например, может понравиться ее утренний наряд? Тюрбан вокруг вымытых волос, сари из большого полотенца вокруг тела, которое не скрывало, а, наоборот, подчеркивало все прелести ее фигуры. Или эти нелепые белые джинсы. Это же все, что угодно, но только не верхняя одежда! Но попробуй объясни это мужьям, которые лишь переглядывались между собой, провожая ее восторженными вздохами.

— А что ты, собственно, хочешь от нас? — Ее тезка, приехавшая откуда-то с Украины и имевшая весьма склочный характер, все-таки повернулась и исподлобья уставилась на нее.

— Гляди, еще одна меня заметила, — саркастически усмехнулась Ксюша. — Я спросила, где этот змей подколодный? Этот любимец здешней публики, то бишь Володя?..

— А мы что — за ним следить обязаны, раз он тебе нужен? — не сдавалась хохлушка.

Очевидно, сегодняшнее утро не прошло бесследно ни для нее, ни для ее муженька, неосторожно заглянувшего в ванную, где Ксюша принимала душ, забыв запереться. Бедный так и застыл у порога. И если бы не его вездесущая супруга, утащившая его тотчас за волосы, то у парня наверняка случился бы сердечный приступ.

Ревность ее сейчас была настолько очевидна, что Ксения решила оставить бедную Оксану в покое. Но вот третьей даме ей очень хотелось досадить. И раз сейчас представился прекрасный случай, то почему бы им не воспользоваться…

— Нинуля, — тихо, но внятно начала Ксюша, вытягивая шею в сторону молчаливо стоящей у газовой плиты блондинки. — Подними на меня свои славные очи.

Молодая женщина втянула голову в плечи и упорно не поворачивалась, продолжая помешивать что-то на сковороде. Свой молчаливый протест она выражала поскребыванием ложки о поверхность посудины. Да так, что у Ксюши сводило зубы. В другой раз она, может быть, и стерпела бы это, но не сейчас, когда она уже завелась и не в силах была остановиться.

— Нинуля, да полно тебе алюминий соскребать, — попеняла она ей и, встав, медленно пошла по направлению к соседке. — Сдать ты его все равно не сможешь — слишком мало. А ну как в продукт питания попадет, что тогда делать будешь?

Нина повернулась к Ксении и с вызовом посмотрела прямо в ее злые черные глаза.

— Чего ты хочешь от меня, торговка?

Ну и что после этого должна была сделать Ксюша? Конечно, ответить достойно! Что она и исполнила…

Когда через двадцать минут в кухню заглянул Ниночкин муж, то обнаружил свою супругу потирающей покрасневшую щеку и мелко вздрагивающей от еле сдерживаемых рыданий.

— Что здесь происходит? — обвел он взглядом нахохлившихся женщин. — Нин, ты опять?

— Что я?! — взвизгнула та. — Опять я виновата, да?!

Она заголосила и кинулась мимо него бегом к себе в комнату. Супруг недоуменно пожал плечами и, бросив на Ксюшу виноватый взгляд, счел за благо удалиться следом.

— Напрасно вы так, Оксаночка, — мягко попеняла ей седовласая дама. — Пусть она вас ненавидит, пусть даже не пытается этого скрыть, но вы-то умная женщина…

— Возможно, — вяло пожала Ксюша плечами. — Но мои умственные способности не дают никому права…

Жуткая усталость вдруг накатила на нее, сделав все эти разборки с соседями до нелепости ненужными и бесполезными. Стоило ли колыхать воздух ради того, чтобы поставить на место не в меру зарвавшуюся Ниночку? Ну возомнила та себя бог весть кем, работая референтом в захудалой фирмочке по продаже цветных телевизоров, ей-то с этого что? Ну шипит ей постоянно вслед всякие мерзости, так ей-то от этого ни жарко ни холодно. Вот ведь завелась непонятно с чего! Лишь головную боль себе нажила…

— Оксаночка, — вновь обратилась к ней ее пожилая соседка. — С вами все в порядке?

— Почти, — криво усмехнулась Ксюша и развернулась к выходу. — Владимира, значит, никто не видел…

— Пропал он, — тихонько шепнула та ей в спину. — Вчера еще его искали… Трое приходили. Он на работу не вышел.

— Да? — Ксюша тормознула у самого порога кухни. — И с чего вы решили, что он пропал? Может, загулял где-нибудь?

— Да что вы, милая! — всплеснула соседка сухонькими ручками. — Он же постоянно здесь дислоцировался. Или вы не знали? Если он пьет, то из дома ни на шаг! А он не пил…

— То есть?

— Два дня до того, как ему исчезнуть, он сидел вот на этой самой табуретке и вел со мной преприятнейшую беседу. Трезв был, опрятен. И вы знаете, на редкость обаятелен. Никогда бы не подумала, что такое возможно…

Чувствуя, как холодеет у нее внутри, Ксюша медленно повернулась и вопросительно уставилась на соседку. Если та ничего не путала, не преувеличивала и не пыталась ввести ее в заблуждение, то Владимир влез туда, куда ему и коситься-то было запрещено. Зная не понаслышке о крутых мерах безопасности, предпринимаемых большими парнями, Ксюша могла предположить лишь самое страшное.

Как показали события следующего дня, опасения ее были обоснованными…

Глава 5

Утро началось на редкость необычно. Перво-наперво с ней поздоровалась Нинка. Не злобно, не ехидно, как бывало обычно, а попросту, шмыгнув при этом носиком. Ксения ей ответила, но на всякий случай скрестила пальцы в карманах бархатного халата, надетого по случаю промозглого утра.

Вторым странным событием стало то, что ничейный кот, подкармливаемый всеми поочередно, не питающий ни к кому особой привязанности и навещающий их коммуналку лишь изредка, вдруг вспрыгнул к Ксюше на колени и принялся урчать.

Тишина в кухне воцарилась мгновенно. Все замерли на своих местах и во все глаза уставились на оторопевшую от неожиданности Ксюшу.

— Не иначе к новостям! — ахнула суеверная Оксана-хохлушка и перекрестилась.

Словно для того, чтобы окончательно лишить их спокойствия, кот спрыгнул на пол, величественно прошествовал к двери Володиной комнаты и улегся на его пороге.

— Он что-то хочет сообщить нам, — зашептала Нина и обняла себя за плечи. — Это не просто так…

— Хватит вам всем молоть чепуху, — постаралась стряхнуть с себя мимолетное оцепенение Ксюша. — Жрать он захотел. Не приходил давно. А последним его Володька кормил, вот и весь секрет.

Женщины осуждающе посмотрели в ее сторону, но спорить не решились. Каждый занялся своим делом, постепенно втягиваясь в ежедневный распорядок раннего утра. Зажурчала вода, загремели кастрюли, зашкворчало на сковородках. Но несмотря на занятость, женщины успевали перебрасываться многозначительными взглядами и время от времени тяжело вздыхать, нагнетая и без того напряженную обстановку.

— Нин, — выскочил из своей комнаты полуодетый Нинкин супруг. — Мы завтракать сегодня будем? Я же на работу опаздываю!..

Та подхватила с газовой горелки чайник. В другую руку взяла сковородку и величественно двинулась к выходу из кухни. На пороге она замешкалась, обернулась и тоном, не оставляющим никаких сомнений, произнесла:

— Я чувствую, что что-то случится! Что-то нехорошее и… может быть, страшное…

Вот и думай потом, что простая русская баба не может обладать способностями заокеанских магов и предсказателей, если менее чем через десять минут их коммуналку наводнили люди, свидание с которыми мало кому бывает приятным.

Первым в квартиру вошел участковый. Взяв под козырек, Серафим Иванович прошел в кухню. Он обвел суровым взглядом помещение, произнес многозначительное «Ну-с?!» и уселся на общаковый табурет.

Следом за ним вошли еще трое. Двое Ксюше были незнакомы, а вот третий…

Этого назойливого, нахального полукровку Ксюша знала как заместителя начальника убойного отдела. Нервишек он помотал ей предостаточно, пытаясь раскрутить заказное убийство ее любимого. И если бы не помощь врачей, втолковывающих парню, что вследствие ранения у нее частичная потеря памяти, то кто знает, как бы все это для нее обернулось…

— О, кого мы видим! — раскинул он руки, прищурившись в сторону Ксюши, раскуривающей сигарету у форточки. — Ксения Николаевна! Вы ли это? Сколько лет, сколько зим…

Ксюша пыхнула струю дыма в форточку и лишь слабо кивнула в ответ на столь своеобразное приветствие.

— Покуриваем? — не унимался между тем он, заметно сокращая расстояние между собой и ею. — А не вредно ли для здоровья? Дым, как известно, на память очень сильно влияет…

— С каких это пор вас мое здоровье стало интересовать? — криво усмехнулась она в его сторону. — Или больше нечем заняться?

— Отчего же, отчего же, — потер он руки и облизнулся, словно в предвкушении преприятнейшего времяпрепровождения. — Мы, собственно, здесь как раз за этим… То есть чтобы заняться…

Ксюша знала, что по части ерничанья над подозреваемыми этому черноглазому менту не было равных. Говаривали даже, что своими шутками он едва не доводил подозреваемых до инфаркта. И лишь с ней у него ничего не вышло. Как он ни старался, как ни упражнялся в острословии, Ксюша лишь пожимала плечами и, глядя прямо перед собой, монотонно отвечала: «Не помню…» То нераскрытое убийство до сих пор висело на нем в разряде таких же «глухарей», и это жутко злило его. А еще больше его злила эта темноволосая баба. Эта стерва со змеиными глазами, которые могли загораться, подобно углям, а их хозяйка совершенно не заботилась о том, какие чувства будит в окружающих этот самый огонь.

Очень часто, допрашивая ее, ему хотелось сломать ее, накричать, ударить или еще того похлеще — растоптать как букашку. Но стоило ей лишь поднять на него глаза, и он терялся. Эта мерзавка, и без него раздавленная жизнью, обладала удивительной способностью к выживанию. И даже сейчас, лишившись всего, чем раньше владела, она не утратила своей природной стойкости и несгибаемости, о чем, возможно, не догадывалась и сама.

— Надеюсь, у вас все? — Ксюша аккуратно подписала протокол и поднялась со своего места. — Мне можно идти… гражданин начальник?

— Да. — Он зло посмотрел на нее и тут же торопливо добавил: — Хотя нет, постой…

Подавив тяжелый вздох, Ксения прислонилась к дверному косяку и посмотрела на него вопросительно. Сказать по правде, она так и не поняла, что он от нее хотел услышать. Два — дцать минут он задавал ей один и тот же вопрос в разных интерпретациях, получал один и тот же ответ, но все чего-то медлил. Уже давно разошлись все соседи, опрошенные на предмет Володиной смерти. Уже давно истомились сопровождающие его сотрудники, сидя на скамеечке у подъезда, но он продолжал сверлить ее взглядом и монотонно твердить одно и то же.

— Значит, говоришь, что ничего не знаешь? — вновь, как заведенный, повторил мент.

— Так точно. — Ксюша все же не выдержала и спросила то, что давно просилось ей на язык: — Послушайте, а может, вас не столько этот несчастный интересует, сколько я?

— То есть? — прикинулся непонимающим опер.

— Ну… — Она поправила разъехавшиеся полы халата у себя на груди. — Допрашиваете меня дольше, чем других. Вопросы никчемные задаете. А сами на мои ноги таращитесь…

— Что?! — Он подскочил на месте и в два прыжка подлетел к ней. — Ты чего о себе возомнила?! Если думаешь, что способна заинтересовать кого-то как женщина, то глубоко заблуждаешься! Допрашиваю тебя дольше других? А как ты хотела? Убит человек. Вроде бы с виду безобидный, никому не нужный алкаш. Но тут оказывается, что убит профессионально. Не из какой-нибудь рогатки, не в драке, не бутылкой по голове, а из пистолета, которые в магазинах не продаются и на дороге не валяются. И опять ты рядом!

— И что? — Ксюша невольно отступила под напором молодого сильного мужика, так и пышущего негодованием. — Живу рядом — и всего-то! Он целыми днями ошивался неизвестно где. Мог кому угодно дорогу перейти. И кому, как не вам, должно быть известно, что у нас сейчас убить человека проще, чем, скажем, заплатить ему или долг отдать…

— Да?! — Оперевшись одной рукой о дверной косяк и тем самым лишив ее возможности ретироваться с кухни, он почти вплотную приблизил свое лицо к ее и прошипел: — Не-ет! Я вижу, что ты врешь! Ты что-то знаешь!..

— Я знаю лишь одно… — с вызовом произнесла Ксения и еле слышно выдохнула: — Ты хочешь меня, мент…

Глава 6

Николаев Роман Николаевич, заместитель начальника убойного отдела, с глухим стоном опустился на стул и со злостью швырнул папку с документами на соседний стол.

— На вот, дружочек, займись-ка делом, — сопроводил он свой бросок комментарием опешившему от неожиданности сотруднику Лене Усачеву. — А то все ерундой какой-то занимаешься…

— Роман Николаевич, — Леня приложил руку к сердцу, — неправда ваша. Все последнее время исключительно выполняю ваши распоряжения. Пусть они и не всегда мне нравятся. Но здесь, как говорится, выбирать не приходится.

— Ну-ну, поговори. — Роман вытащил сигарету из пачки и принялся растирать ее между большим и указательным пальцами. — Распустил я вас. На шею сели…

Леня решил не возражать. На шею они, конечно, ему не садились, но отношения в отделе действительно сложились почти дружеские. И как ни странно, работе это совсем не мешало. Как раз наоборот, чувствуя твердое плечо товарища, ребята, как могли, друг друга выручали.

Кроме него, в отделе работали еще два сотрудника. Но один из них, Копылов Саша, был сейчас на больничном. Ухитрился же человек в августовский зной подхватить ангину! А второй, Буряков Илья, уехал в отпуск к матери. Жила она где-то на Урале, посему скорого возвращения его никто не ждал. Ребята приготовились все положенные Илье по графику денечки отпахать на совесть за себя и за того парня. А поскольку работы было хоть отбавляй, Николаев и Усачев домой почти не уходили.

— Так, так, — листая тонюсенькую папку, всего лишь день назад выпрошенную в канцелярии, Леня надувал щеки и качал головой. — Ничего… Никто ничего не знает, не видел, не слышал и так далее… Стоп! А это что за Ксения Николаевна? Уж не та ли самая?..

— Та, та, — подтвердил Роман, завесившись плотной пеленой табачного дыма. — И она тоже ничего и никого… Ты знаешь, Лень, когда на меня вешают такое вот дело, то у меня челюсть начинает сводить. Ну просто спасу нет. Ноет, паразитка, ноет…

— Что, и сейчас? — Леня оторвал свой взгляд от исписанных страниц и повнимательнее присмотрелся к шефу. — И сейчас ноет?

— В том-то и дело, что нет, — ухмыльнулся Роман загадочно. — И чую печенкой, что дело все в этой черноглазой сучке.

Он выставил оба пальца с зажатой в них сигаретой в сторону Лени и несколько раз погрозил кому-то незримому, но, так и не решившись ни на какое откровение, лишь качнул головой.

Сказать по правде, Леня был заинтригован. И не столько необычным жестом начальника и его неоконченной фразой, сколько тем, что тот сконцентрировал внимание на цвете глаз этой дамочки. Нет, Николаев, конечно же, имел фотографическую память, мог в деталях описать и внешность, и туалет прошмыгнувшей мимо них в толпе женщины. Он, кстати сказать, и обязан был это уметь, занимая подобную должность.

Но то, как он это произнес…

Всего там было понамешано: и скрежета зубовного, и отвращения, и недовольства собой, но самое главное, что уловило чуткое ухо Леонида, так это хорошо завуалированную скрытую боль.

От неожиданно посетившей его мысли Усачев заерзал на месте, что, естественно, не могло укрыться от всевидящего ока руководства.

— Чего это ты занервничал? — вкрадчиво начал Николаев.

— Я?! — Леня выкатил на него глаза и вторично приложил руку к груди. — Да чтобы я, да ни в жисть, гражданин начальник!

— Хорош куражиться! — неожиданно вспылил Роман. — Я тебя насквозь вижу! Думаешь, поймать меня сумел? Ловкач… Устал я, Леня. Очень устал. А эта сука… Она бесит меня, понимаешь? Так бы взял и придушил! Черт!!!

Николаев откинулся на спинку стула и притушил окурок в переполненной пепельнице. Полуприкрыв глаза, он переваривал последние минуты его с Ксенией утреннего разговора и, как ни сложно было ему признаться в этом самому себе, не мог с ней не согласиться. Эта стерва действительно волновала его. Волновала больше, чем ему того хотелось бы. И хотя ему всегда нравились белокожие женщины с мягкими завитками белокурых волос, он не мог не думать о ней.

Сколько раз во время допросов он пытался глядеть на нее с пристрастием, взывая к чувству долга, дремлющему в этот момент. Сколько раз он пытался убедить самого себя, что для красивой женщины в ней слишком много всего: слишком темные волосы, до неприличной жгучести черные глаза, да и грудь для леди непристойно высока и упруга. Но отрицать, что ему до зуда в ладонях хочется дотронуться до этой груди, он не мог. Да скорее не в ее безупречном теле была проблема, хотя выточено оно было создателем безукоризненно, а в этих самых чертовых глазах!

Как-то, читая книгу одного из любителей изложить исторический ход событий на свой писательский лад, Николаев наткнулся на описание внешности Екатерины Второй. Так вот этот самый автор написал, что, вопреки всем утверждениям современников, была она на редкость мала ростом. Но обладала удивительной способностью сгибать спины придворных, глядя на них, приподняв подбородок и полуприкрыв веками глаза. Всякому хотелось прочесть что-нибудь важное для себя в ее царственном взоре, вот и выгибался каждый на свой лад. Отсюда-де и миф о ее высоком росте.

Если это правда, то что-то похожее было и у Ксении. Имелся в ее арсенале этот взгляд, особенно бесивший Николаева. В такие моменты ему хотелось схватить ее за плечи, встряхнуть что есть сил, сбросить с нее это надменное оцепенение. Заставить посмотреть на себя широко открытыми глазами, а не прятаться за непроницаемой вуалью полуопущенных ресниц.

Но она оставалась невозмутимой. А он все свое бешенство, все свое нерастраченное негодование хоронил глубоко внутри себя, где набирал силу до времени дремлющий вулкан. Боялся он в этой ситуации лишь одного — взрыва. Поскольку никому бы не смог ответить, что за этим последует…

Глава 7

Володю поминали все.

Сдвинули колченогие столы в кухне. Застелили их клеенками и принялись заставлять снедью, благо готовились весь вечер.

Ксюша во всеобщих приготовлениях участия не принимала. Потому как теперь являлась безработной и вольна была распоряжаться своим временем как хотела, она посвятила большую часть дня беготне по магазинам.

В результате ее хлопот в тарелках сейчас красовались и бутербродики с икоркой, и аппетитные пластинки семги вперемешку с сочными кусками копченого балыка.

— Ишь ты! — и тут не удержалась от завистливого возгласа Нинка. — Видать, неплохо на арбузах зарабатываешь!

— А ты сходи, попробуй, — беззлобно откликнулась Ксения, нарядившаяся по такому случаю в черную трикотажную кофточку, застегнутую наглухо до самой шеи. — Может, и того больше сгребешь…

— Нет, у меня не получится. Ты просто везучая. — Нинка махнула рукой и принялась выкладывать в большую глубокую тарелку картофельное пюре. — Не знаю, что там у тебя в прошлом за трагедия произошла. Володька, царствие ему небесное, спьяну что-то болтал здесь такое. Но вернуться с того света, так выглядеть… Да еще и не бедствовать…

— Э-эх, Нинка! — Ксюша взяла нарезанный хлеб и принялась раскладывать его по тарелкам. — Вроде и прожила ты немало, а не понимаешь, какой настоящая беда бывает.

— А чего я должна понимать-то? — Нинка облизнула ложку, пробуя картофель на предмет солености, и недоуменно пожала плечами. — Жива же!

— Может, и так, — не могла не согласиться Ксюша. — Только для меня в настоящий момент беда — это не когда ты мертв. А когда, стоя вот здесь вот, сейчас, живым себя не ощущать.

— Блажь это все, — не унималась соседка. — По мне, так уж лучше жить, чем в земле гнить.

Спорить Ксюша не стала. Лишь глубоко пару раз глубоко вздохнула и окинула внимательным взглядом стол. Вроде все было как положено. Все приборы на месте. В центре стола пустая тарелка. В ней стакан с водкой, накрытый кусочком хлеба, а рядом неизвестно кем оставленная связка Володиных ключей. Имел он такую привычку перепоручать кому-нибудь из соседей свои ключи. На всякий случай, чтобы не потерять спьяну. И тут ее кольнуло! Как же так, ведь одна из соседок говорила, что за два дня до своей смерти он спиртного в рот не брал. Зачем же он тогда ключи оставил?

— Девочки, — Ксюша склонила голову набок и, не отрывая взгляда от злополучной связки ключей, спросила: — А зачем Володя ключи оставлял на этот раз? Ведь он трезвый был.

Женщины, к тому времени покончившие со всеми приготовлениями и устало присевшие на табуретки, недоуменно переглянулись и поочередно пожали плечами.

— Вообще-то он их почти всегда мужику моему оставлял, — откликнулась после паузы Оксана. — Но он сейчас в ванной, как выйдет, спрошу. Но я что-то не видела, чтобы он их сюда клал.

В ее мужика Ксюша вцепилась похлеще опера. И зачем, и когда, и что он говорил при этом, и как выглядел. Несчастный Михайло, так звали мужа Оксаны, аж вспотел от волнения. Шутка ли, он, может быть, последним видел в живых Владимира, а весь разговор с ним ускользнул из его памяти.

— Да не помню я, Оксана, — окал он, опрокидывая рюмку за рюмкой. — Кажется, брякнул что-то вроде «на всякий случай», и все. Если бы я знал, что последний раз его вижу, я бы запомнил. Кому же теперь-то их отдавать?

— В ЖЭК надо сдать, — авторитетно заявил Нинкин муж, к тому времени заметно захмелевший и не спускавший сальных глаз с Ксении. — Правильно я говорю, Ксения Николаевна?

— Может быть, может быть, — рассеянно пробормотала она, совсем не обращая внимания на то, как бесится от ревности Нинка. — А родни у него не было?

Этот, казалось бы, простой вопрос привел всех в недоумение. Народ зашумел, задвигал стульями. Каждый начал что-то припоминать. Но ясность внесла все та же пожилая соседка, расчесавшая на этот раз свои седые волосы на прямой пробор.

— Сын у него, — заявила она, когда многоголосье понемногу затихло. — С матерью живет где-то на окраине. Димкой зовут. Оксаночка, какая же вкусная рыбка. Вы в каком магазине ее покупали?

— А сколько лет отпрыску? — непонятно почему заинтересовалась Ксюша, пропустив мимо ушей последний вопрос соседки.

— Ой, я и не знаю точно. — Соседка отложила вилку с нацепленным кусочком семги на край тарелки и наморщила лоб. — Кажется, шестнадцать. Может, чуть больше или меньше. Я думаю, что комната теперь ему достанется. Помнится, Володя говорил мне, что сын у него прописан.

Для всех эта новость явилась полной неожиданностью, но еще большей неожиданностью стало то, что на следующее утро этот самый сыночек явился по месту прописки и с напряженной полуулыбкой заявил присутствовавшим в тот момент на кухне жильцам о своих правах.

Не надо было быть сверхпроницательным человеком, чтобы с первого взгляда понять: великовозрастное Володино чадо — это олицетворение великого кошмара, после которого папашины посиделки с балалайкой покажутся раем.

Ксюша пропустила момент водворения на родительской жилплощади сего славного дитяти, но все последующие дни имела удовольствие лицезреть его отвратительную физиономию в непосредственной близости от себя.

Глава 8

— Максик, ты несправедлив к ней, — пыталась урезонить не в меру разошедшегося супруга Милочка. — Она старалась…

— Старалась?! — возопил Макс, перекрывая звук телевизора. — Что она делала?! Что?! При каждом удобном случае оскорбляла меня сверх всякой меры?! От тебя отворачивалась?! Валерку посылала куда только можно?! В этом проявлялось ее старание?! Ответь мне!

В гневе Макс был страшен. Желваки играли на скулах. Ежик волос, казалось, еще сильнее ощетинивался. А бугры мышц, перекатывающихся под тонкой футболкой, предостерегали каждого, что в дебаты с ним вступать опасно. Поостереглась и Милочка. Она закусила обиженно губку, поморгала глазками из-за непрошеных слез и, не встретив в лице мужа сочувствия, занялась маникюром.

В конце концов, может быть, Макс и прав. Сколько можно с ней возиться? Они с Леркой от ее постели в больнице не отходили, когда Виктор их туда отвез. Затем навещали каждый день в доме у Виктора. Стоит вспомнить, каких трудов ему стоило уговорить ее пожить у него!

А куда, спрашивается, ей было идти?! Пока лежала в коме, ее предприятие едва не разорилось. Квартиру пришлось отдать за долги. Затем дальше — больше…

Милочка вспомнила, как стойко встретила Ксюша известие о том, что она теперь не является хозяйкой ателье и магазинов, и тяжело вздохнула. Как удалось перекупить акции той миловидной гадине, завладевшей контрольным пакетом, до сих пор для Милочки остается загадкой. Ведь все люди были на редкость преданны Ксюше. Почему же они вдруг так поступили?

— Не стоит забивать себе голову ненужными проблемами. — Макс вернулся из кухни и, потягивая пиво из жестяной банки, внимательно смотрел на попритихшую супругу. — В конце концов, у нее своя жизнь, а у нас своя. Так я говорю, малыш?

— Да, — согласно кивнула она, но глаз не подняла. Пусть помучается, раз позволяет себе голос на нее повышать.

— Эй, — безотказно сработала Милочкина уловка. — Мила, посмотри на меня, котенок…

Далее должен был последовать судорожный вздох, частые взмахи ресницами и в довершение дрожащий голосок, жалобно просящий не обращать на нее внимания.

Макс был, как всегда, раздавлен. Он до боли любил ее. Любил трепетно, нежно, как ребенка. Он и относился к ней, как к большому ребенку, но эта ее подруга…

— Милая, ну пожалуйста, ну прости меня! — Он опустился на пол перед креслом, где она сидела, и положил ей голову на колени. — Я был не прав, накричав на тебя. Ты же здесь ни при чем… Пожалуйста, прости меня…

— Хорошо. — Угрызения совести, как всегда, просыпавшиеся в ней в такие моменты, сподвигли ее на встречные извинения. — Это ты прости меня, Максик. Я больше не буду приставать к тебе с подобными просьбами. В конце концов, действительно, пусть сама во всем разбирается. Ты и так с ней нянчился предостаточно. Я до сих пор не могу без содрогания вспоминать тот вагончик в тупике…

Там они отыскали Ксюшу спустя два месяца после ее ухода от Виктора. Они облазили весь город, прежде чем наткнулись на ее след. Благо подруга имела колоритную фигуру, которую трудно было скрыть под самой затрапезной одеждой, и лицо, обращающее на себя внимание даже с выражением полного равнодушия ко всему окружающему.

Вагончик этот, облюбованный бездомными и кишевший насекомыми, давно числился по документам уничтоженным и стоял в самом дальнем тупике. Но то ли руки у руководства вокзала до него не доходили, то ли жалко было сирых и лишенных крова, но он существовал там вот уже добрых три года.

Ксюша лежала на верхней полке на облезлом матраце и невидящими глазами смотрела в окно.

Подруги, подталкиваемые сзади нетерпеливым Максом, застыли, прижимая руки к груди, в немом изумлении, не в силах проронить ни слова.

— Ксю-ю-ша, — заикаясь, позвала ее Валерия. — Ты ли это?!

Ксения свесила с полки растрепанную голову и, окинув пустым взглядом всю троицу, не проронила ни слова.

— Идем отсюда немедленно! — попыталась действовать с места в карьер Милочка. — У нас мало времени!..

Тогда подруга свесила правую руку и слабым шевелением кисти попросила их убраться вон.

С Милочкой случилась истерика. Она стонала, билась в рыданиях, умоляла, но Ксюша лишь молча отвернулась от них.

Дома Макс напоил жену успокоительным. Взял на руки и долго носил по комнате, баюкая, словно младенца. А наутро Милочка взяла с него слово, что он вытащит Ксюшу из этой клоаки.

Макс слово свое сдержал, но, как сейчас оказалось, проблемы на этом не закончились.

Глава 9

Ксюша смотрела в окно и дивилась умиротворению, царившему в природе. Ни одна веточка не шелохнется. Ни один листок не дрогнет. Природа настойчиво приглашала утомленных вечной суетой людей предаться блаженному состоянию покоя.

— Да уж! — ворчливо произнесла Ксюша, отрывая руки от подоконника и поправляя тюлевую занавеску. — Отдохнешь тут…

Недовольство ее объяснялось прежде всего тем, что новый сосед, то бишь семнадцатилетний сын покойного Володи, свое водворение на отцовской жилплощади начал с того, что объявил негласную войну ей — Ксюше. Поначалу это ее забавляло, хоть какая-то да встряска на фоне серой унылости ее существования, но затем…

Затем проблемы стали серьезнее. То вода отключится в тот момент, когда она намыливает голову в ванной, хоть на манер героя «Двенадцати стульев» выбегай на лестничную клетку голышом. То в супе окажется содержимое сахарницы с соседского стола, что опять же влекло за собой неприятности. То белье, замоченное в тазике, она обнаруживала вываленным прямо на пол. Ну как тут не взбеситься!

Ксюша потихоньку свирепела, но, подобно хищнику морских глубин, к жертве не приближалась, а лишь нарезала вокруг нее широкие круги. Но день за днем радиус этих кругов становился все меньше и меньше.

И вот в один прекрасный момент, когда, открыв дверь и обнаружив на своем пороге пару дохлых крыс, Ксения едва не лишилась дара речи, она поняла, что настала пора действовать.

Дмитрий открыл ей почти сразу. У нее даже сложилось впечатление, что он давно ее поджидал.

— Вы ко мне? — Белесые ресницы над наглыми голубоватыми глазами изумленно взлетели вверх.

Проигнорировав вопрос, она подняла кверху удерживаемых за хвосты крыс и молча сунула их ему в нос.

Подумать только, он даже не отпрянул, хотя она могла поклясться, что все-таки коснулась тушками его лица. То ли парень не почувствовал, то ли выдержки ему было не занимать.

— Твоя работа?! — прошипела Ксюша и швырнула крыс на середину комнаты.

Дмитрий молчал. Отступив чуть в сторону, он прищурил один глаз и с ядовитой ухмылкой наблюдал за неистовством своей соседки. Сказать по правде, его это забавляло. Как он старался все эти несколько дней. Как пытался вывести ее из равновесия, но ей все было нипочем. А тут, подумать только, взбесилась из-за парочки каких-то дохлых животных.

Ксения между тем прошла в комнату и принялась вышагивать от двери к окну, заложив руки за спину.

— И долго это будет продолжаться? — нарушила она тишину после непродолжительной паузы. — Можно полюбопытствовать — отчего это из всех, кто тебя окружает, ты выбрал объектом для издевательств именно меня?

Он молчал, но ухмылка стала еще более едкой.

— Чего молчишь, белобрысый? — Она подошла к нему почти вплотную. — Чего тебе от меня нужно?

— Ничего, — выдал он и недоуменно пожал плечами. — Я вообще не понимаю, о чем вы говорите. О каких-то издевательствах… У меня и в мыслях-то никогда подобного не могло быть…

— Во-он как?! — Ксюша попристальнее пригляделась к нему.

Высокий, но, судя по сутулости и некрепости кости, еще вымахает на голову. Достаточно широк в плечах. Мускулатура развита, как у грузчика. Именно грузчика — в тренажерных залах такие мышцы не смастеришь. Да и мозоли на широких ладонях красноречивее всяких слов подтверждали ее догадку — парень успел потрудиться за свою недолгую жизнь.

Волосы жесткие и совершенно белые, как, впрочем, и брови с ресницами.

— Альбинос, — вслух прошептала она, блуждая взглядом по застывшему в метре от нее юноше.

Глаза чуть тронутые голубизной и глубоко посаженные. Выражение их можно было бы прочесть, лишь приблизившись к ним вплотную, но Ксюша не рискнула. Стоило взглянуть на узкую полоску поджатых губ, как сразу становилось понятно — парень опасен.

— В общем, слушай, — вдоволь наглядевшись на соседа, оборвала Ксюша молчание. — Еще раз приблизишься к моей комнате, к моим вещам, или что еще взбредет в твою белокурую головенку, узнаешь по-настоящему, какой я могу быть гадиной…

Говорить этого она совсем не собиралась. Сама не знала, как это у нее вырвалось, но, бросив ему вызов, отступить уже не могла.

С этого дня соседи, затаив дыхание, следили за ходом военных действий, разворачивающихся в квартире. Их головы поочередно поворачивались то в одну, то в другую сторону, ожидая ответного удара одного из сцепившихся противников. Те в средствах не были особенно разборчивы. В ход шло все: перевернутые кастрюли с варевом, кучи мусора у порога, забитые спичками замочные скважины и многие другие пакости. Ксюша, поначалу дивившаяся изобретательности соседа, постепенно увлеклась процессом отмщения и уже через две недели могла с твердой уверенностью сказать, что в паскудстве выходок она нисколько ему не уступает.

— Ничего, — приговаривала она, убирая следы разрушений после очередного соседского контрнаступления. — Я теперь безработная. Времени у меня предостаточно. Так что держись, Диман!..

И Диман держался. Более того! Чем больше проходило времени, тем азартнее он становился. Если поначалу в движениях его наблюдалась некоторая скованность, во взгляде настороженность, а в речах нервозность, то по истечении времени все эти факторы постепенно сошли на нет. И Ксения уже с трудом узнавала в самоуверенном, вечно улыбающемся и вальяжном молодом человеке того белобрысого угрюмого парня, который появился в их коммуналке всего лишь месяц назад.

— Ой, что-то будет дальше?! — шептались соседки, шустря у газовых плит. — Ой, добра не будет! Кто-то из них рано или поздно да проиграет!..

Но в этой войне не оказалось ни победителя, ни побежденного…

Глава 10

— Доброе утро! — Дмитрий широко улыбнулся и согнулся в шутовском полупоклоне, приветствуя стоящую у окна Ксению. — Как спалось?

Она оглянулась и смерила его хмурым взглядом. Если он решил испытывать сегодня с утра ее долготерпение, то сильно просчитался. Голова разболелась еще с вечера. Всю ночь мучили кошмары. А в довершение ко всему под утро приснился Тимошка, сын покойного Игоря. Ребенок протягивал к ней худенькие ручонки и просил забрать его от матери. Зрелище было душераздирающим, поэтому, проснувшись, Ксюша пребывала в самом скверном расположении духа.

— У вас что-то со слухом, — вроде бы опечаленно выдохнул сосед и уселся за свой колченогий стол в углу. — Видимо, вас с вечера что-то потревожило…

И опять она не клюнула на его удочку. Ну, слышала она, что он что-то мастерит у нее под дверью. Ну, рвануло что-то потом, оглушив ее неимоверно. Ну и что? По физиономии ему все равно не надаешь, поскольку он головы на полторы выше. Для вендетты время не совсем подходящее. Да она и не успела пока придумать ничего достойного. И голова… Такая боль, что впору в петлю залезть. И сон этот к тому же…

По Тимошке она тосковала. Тосковала с тех самых пор, как, очнувшись в больнице, узнала, что мальчика взяла к себе опомнившаяся мать.

— Ты должен забрать его у нее! — просила Ксюша Виктора. — Хотя бы в память о брате! Сделай что-нибудь! Он ведь твой племянник!

Она просила, требовала, плакала, вспоминая, как последний раз поцеловал сына Игорь, не подозревавший, что прощается навсегда. Но Виктор, пряча глаза, лишь разводил руками.

— Ксюшенька, — виновато объяснялся он, держа ее за руку. — Я пытался. Я очень многих людей подключал, но она мать… Бросила пить. Устроилась на работу. Я бессилен…

Много позже, выйдя из больницы, она разыскала их новый адрес и, часами простаивая на улице, ждала малыша. Но тот появился в сопровождении матери. То ли действительно доселе дремавший инстинкт вдруг проснулся и заявил о себе в полный голос, то ли чувство вины перед сыном наставило ее на путь истинный, но женщина, ведущая ребенка за руку, была олицетворением нежности и доброты. И если Ксюша, не видя их, еще на что-то надеялась, то тут отступила…

— Что ты сказал? — До нее наконец дошло, что сосед о чем-то ее спрашивает раз, наверное, в третий.

— Я говорю — бутерброд не желаете? — Он держал в руке кусок хлеба и с самой приветливой улыбкой протягивал его ей.

— А с чем? — Она сделала в его сторону пару шагов и присмотрелась к непонятной массе, горкой наложенной на хлеб.

Тот премерзко улыбался и молчал. И лишь повнимательнее приглядевшись, она поняла причину его радости. На кусочке хлеба, аккуратно уложенные в ряд, возлежали жареные лягушачьи лапки.

— Ну ты… Ну ты… — Ксюша замотала головой, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Тебе же в зверинце место! Ты это понимаешь?!

— Не-а, — еще шире заулыбался он, молниеносно записав в свой актив еще два очка. — Я думал, что вам понравится…

И тут, подстегиваемая тупыми ударами головной боли, она не сдержалась. Выбросив вперед правую ногу в спортивном ботинке, Ксюша что есть силы ударила по его протянутой руке, а следующий удар направила прямо в его ухмыляющуюся физиономию.

Удар получился достаточно сильным.

Отпрянув к стене, Димка ошарашенно уставился на нее, совсем не обращая внимания на то, как закапала с верхней губы кровь на рубашку. Глаза его, доселе прищуренные в ехидной ухмылке, широко распахнулись, и Ксюшу обдало растерянностью и отчаянием. Взгляд этот поразил ее настолько, что она выскочила сломя голову из кухни, а затем и из квартиры. И, не сбавляя скорости, понеслась по проспекту в сторону набережной.

Глава 11

Максим окинул взглядом в зеркале заднего вида стайку длинноногих школьниц и, хмыкнув каким-то одному ему ведомым мыслям, не торопясь поехал по проспекту. Где-то здесь должна была быть сейчас эта психованная. Во всяком случае, соседи сказали, что она помчалась именно в эту сторону. Вот ведь лишняя заморочка на его бедную голову. Как убеждал супругу, как уговаривал — все бесполезно. Подруга, видите ли, она ей! А ему что с этого? Лишние напряги…

— Тварь неблагодарная! — Макс вполголоса выругался.

Ей бы ему руки целовать, а она мерзавцем величает. А за что, спрашивается?

— Дура баба! — вновь не стерпел он, вспомнив, как всякий раз при встрече прожигала его Ксения взглядом. — Как есть дура!..

Он с силой сжал в руках руль и отчаянно мотнул головой. Ну зачем ему все это?! За что?! Ведь его женой является Людмила, а не эта черноглазая стервозина. Ведь это Милочке поклялся он в вечной любви и верности, а не ее подруге! Езди вот теперь, ищи ее, эту ведьму полоумную. Пусть не верит он ей, пусть порой противна она ему до невыносимости, но предупредить и предостеречь ее от неверного шага он просто обязан. Иначе как потом в глаза Милке смотреть? И хотя та сделала вид и даже попыталась убедить его в том, что не будет больше волноваться по этому поводу и приставать к нему с просьбами, он-то хорошо знал, что это всего-навсего уловка…

— Ага, а вот и она! — обрадовался он, углядев знакомую точеную фигурку, склонившуюся над парапетом набережной. — Чаек кормит, мать твою…

Приближение Максима Ксения почувствовала еще издали. Никакого толкового объяснения этому феномену она дать не могла. Но когда чувствовала странный холодок в области шейных позвонков, то знала наверняка — кто-то ищет с ней встречи. И этот кто-то ей не совсем приятен.

Максима она терпеть не могла. Не то чтобы люто и безнадежно, но чувство презрительной непереносимости его присутствия прочно укоренилось в ее сердце, и поделать с этим она ничего не могла.

Милочка, заламывая ручки, часто пыталась пробить эту стену неприятия и сблизить их немного, если подружить не удалось. Но ее попытки не увенчались успехом. При встречах Максим и Ксения непременно начинали обмениваться колкостями, превосходя друг друга в искусстве пикировки.

— Ну почему, Ксюша?! — расстраивалась всякий раз подруга. — Ну объясни, почему?!

Ну как ей, дурочке, объяснить? Соврать — она сразу поймет. Сказать правду — не поверит. Пусть уж остается все как есть: он — хороший, она — опустившаяся дрянь…

— Птичек кормим? — ехидно поинтересовался Максим, отстояв за ее спиной минуты четыре.

— Тебе что? — не поворачиваясь, отрезала Ксюша, но внутренне напряглась — неспроста этот дружок ее разыскал, ох неспроста…

— Мне-то ничего. Крошек, что ли, хлебных жалко? — Он несколько секунд помолчал и без перехода зашипел ненавидяще: — Ты что же, сука, мне опять головной боли прибавляешь?! Сколько мне можно из-за тебя от дерьма очищаться?!

— Комментарии последуют, или мне стоять и ждать, пока ты на меня весь свой яд выплюнешь? — перебила его Ксюша, поморщившись.

— Сядь в машину! — рыкнул Максим, не оставляя ей никаких шансов для отказа.

Он пошел прочь от нее к машине и уже через минуту втискивал свое крупное тело на заднее сиденье. Отстояв положенные пять минут для того, чтобы собраться с мыслями и унять клокочущее негодование внутри себя, Ксюша не торопясь двинулась к его «Ситроену».

— Ну и что на этот раз? — вальяжно откинулась она на заднем сиденье. — Кто настучал на меня сегодня? Или, быть может, у кого-то по моей вине вновь пропала эрекция?

— Ох, господи! — простонал Макс, обхватив голову руками. — Ты не представляешь, как велико искушение придушить тебя! Взять твою хрупкую смуглую шейку вот этими руками и сдавить. Слушать хруст твоих позвонков и наслаждаться.

— И что, это вызвало бы большое наслаждение? — не дрогнула от такого откровения Ксения. — Неужели осознавать, что меня никогда не будет рядом с тобой, настолько приятнее, чем ощущать мое тело в непосредственной близости? Что молчишь, господин маньяк?

Он вытянул перед собой обе ладони, широко раздвинув при этом пальцы, и несколько минут беззвучно шевелил губами.

Ксюша не перебивала. Ну, хочется ему вернуть утраченное самообладание, почему бы не помочь парню? Она вытащила из кармана пачку сигарет, зажигалку и с удовольствием затянулась…

— Сто десять, — выдохнул наконец Максим и уже почти спокойно начал: — В общем, слушай, Ксюха… Я долго терпел твои выходки. Ты знаешь, из-за кого я смотрел на все это сквозь пальцы. Но теперь ты перешла все границы.

— Можно узнать — чьи? — выпустила она ему прямо в лицо клуб дыма.

— Не знаю! — Он снова начал закипать. — Но мне совсем не нужно, чтобы из-за тебя на меня наезжали большие ребята! Чтобы ко мне в офис среди бела дня вваливалась толпа и, бряцая оружием, мне начинала грозить! У меня легальный бизнес. Кому надо, я исправно плачу…

— А вот не надо было свое влияние утрачивать, — ловко ввернула Ксюша, припоминая, как, вернувшись из изгнания, Макс рассказывал всем, что отказался от всех титулов и постов, которые ему прочила братва. — И не платил бы сейчас, а тебе бы платили…

Она, конечно же, знала, что он врет. В глубине души презирала его и за это тоже. Но не признаваться же ему в этом прямо сейчас, когда он на пределе?

— Ты же, сука, прекрасно знаешь, из-за кого я это сделал! — Голос его зазвенел от напряжения. — Я люблю ее! И хочу, чтобы она была счастлива! Мы — прекрасная семья!

— О!.. — Она поперхнулась дымом и отчаянно закашлялась. — Твою любовь и преданность я успела оценить по достоинству!

— Ты чего городишь?! — Он схватил ее за блузку и, почти не понимая, что делает, рванул на себя. — В общем, я тебя предупреждаю: сидеть тихо, никуда не соваться, ни под кого не копать. Иначе…

— Что?

— Иначе следующая дырка в твоей башке будет последней. — Он отшвырнул оторопевшую Ксению от себя и тоном, не терпящим возражений, приказал: — Не дай бог куда сунешься без моего ведома — убью сам! А теперь иди…

Неторопливо поправив блузку, помятую грубой рукой Максима, Ксюша вызывающе вздернула подбородок и с достоинством королевы вышла из машины.

Ох как велик был соблазн наговорить этому твердолобому мужику дерзостей. Дать понять, что она не какая-нибудь трусиха, способная испугаться его выпученных гневных глаз. Но дурой Ксюша тоже никогда не была. Поэтому, молниеносно раскинув мозгами, решила, что для подобных откровений момент не самый подходящий.

Максим между тем уселся на свое водительское место и, опустив стекло, еще раз пригрозил:

— Не смей рыпаться!

— Ох, ох, ох, какие мы важные, — скорчила она ему вслед препротивную гримасу. — Только нужно по-настоящему знать женщин, осел…

Глава 12

Николаев проспал почти до обеда. Редкую ночь удается спокойно поспать, а тут шутка ли — заслуженный, едва ли не зубами выцарапанный выходной. Тут уж сам бог велел отоспаться.

Он выпростал руку из-под одеяла, нашарил в изголовье будильник и, бросив взгляд на стрелки, удовлетворенно заулыбался. Ребята сейчас, должно быть, трудятся на полную катушку, благо все в сборе, а он полеживает себе и горя не знает.

Солнце заливало его однокомнатную квартирку, скрадывая скудность меблировки. В его лучах плясала пыль, скопившаяся в углах.

Николаев огляделся вокруг и не без раздражения отметил, что женской руки в доме все же не хватает. Вон и обои потрескались под потолком, и окна давно не мыты. А о горах грязной посуды в кухне и кучах белья в ванной и вспоминать не хочется.

Он на минуту зажмурился, представив, как хлопочет около него миловидная блондиночка в клетчатом передничке, смахивая несуществующую пыль с мебели или подавая на стол вкусные блюда. Но почти тут же, брезгливо сморщившись, прогнал от себя это видение.

Во-первых, он никогда не появлялся дома к обеду. Совсем не близко располагалось его родное учреждение.

А во-вторых… А во-вторых, образ заботливой белокурой супруги тотчас исчез под напором другого, более колоритного.

Та, другая женщина не прыгала вокруг него, пытаясь угодить. Не мельтешила перед глазами с пылесосом и кастрюлями. Она сидела напротив и просто смотрела на него. И было в этом взгляде все, о чем только может мечтать мужчина: и любовь, и нежность, и страсть, и желание.

— Она никогда не смотрела на меня так, — с горечью прошептал Роман. — И вряд ли посмотрит…

В том чувстве, которое, продираясь изнутри, пыталось вырваться наружу, Николаев боялся признаться даже самому себе. Он плевался, когда в его присутствии о ней заговаривали сотрудники, пытался сквернословить в ее адрес и сыпать насмешками, но факт оставался фактом — не думать о ней он не мог. И самое главное: чем больше он о ней думал, тем хуже ему становилось.

А все дело было в том, что за всю свою жизнь, за все свои тридцать восемь лет, Николаев никогда не влюблялся. Нет, конечно же, у мужчины с такой броской внешностью были женщины. Много женщин… Но в его сердце и мыслях поселиться не смогла ни одна из них. Работа, работа и еще раз работа. Она была его матерью, женой и любовницей. Ей он посвящал и зимние вечера, и летние ночи, походя срывая торопливые ласки безликой вереницы несостоявшихся жен и подруг. Это ей он писал послание за посланием вместо романтических стихов и признаний в любви, преумножая тома дел и протоколов дознаний на полках. И это его устраивало! Он был почти счастлив. Нет, конечно же, случалось, что царапнет что-то где-то, когда слушал восторженные речи коллег по работе о первых молочных зубах и первых робких шагах первенцев, но все это было так мимолетно, так малоощутимо, что Роман почти тут же забывал об этом.

Но вот сейчас… Сейчас его зацепило, и зацепило крепко. Удивительно, но исчезло куда-то и идолопоклонение работе. То, без чего он раньше не представлял себе существования, вдруг отошло на второй план и сделалось менее значимым в сравнении с этим чувством. Он бы, может, и справился со всем этим, если бы не мать…

Пару недель назад, усадив его против себя в своем крошечном будуаре, расположенном за их с отцом спальней, она провела морщинистой рукой по его волосам и тихо промолвила:

— Ромочка, что с тобой, детка? Не тревожь ты материнское сердце, расскажи.

— Мать, да ты чего? — опешил он от неожиданности и попытался встать со своего места.

— Не уходи, прошу тебя, — она встревоженно смотрела ему в лицо. — Ты так редко бываешь у нас, но мы не обижаемся. Ты очень взрослый. У тебя такая работа. Каждый твой визит к нам — это праздник.

— Ма, да я знаю. — Роман почувствовал неловкость. — Ты наготовила всего…

— Я сейчас не об этом, — мягко перебила она его.

— А о чем?

— С тобой что-то происходит… И не смей отрицать! Материнское сердце чувствует. — Увидев, что смутила сына, она попыталась пошутить: — К тому же твоя мать имеет в трех поколениях цыганок-колдуний, а нас, как известно, обмануть непросто. У тебя неприятности по службе?

— Нет. Там все в порядке. — И чтобы окончательно развеять ее опасения, приложил руку к груди. — Клянусь, ма! На работе все в порядке.

— Тогда это женщина! — обрадованно выдохнула она. — Я это поняла, едва ты вошел.

— Что ты поняла? — Роману сделалось совсем нехорошо — если его чувства так отчетливо видны окружающим, то какой он, к черту, сыщик…

— Не переживай, — словно читая его мысли, попыталась она его успокоить. — Это может заметить только мать или человек, который сильно тебя любит…

Он промолчал. Глядя в черные материнские глаза, которые с возрастом не утратили своей выразительности и красоты, Роман мучительно боролся с желанием все ей рассказать. Как бывало в далеком детстве, когда он клал ей голову на колени и вместе со слезами выплескивал все свои ребячьи обиды. Нет ничего целительнее материнских рук. Их ласковое тепло способно залечить и ссадины, и порезы, и духовные раны на душе. Но то было в детстве…

— Ты влюбился, сынок, — тихо сказала мать, ни о чем больше не спрашивая. — И что бы ты ни говорил, что бы ни напридумывал сам для себя, я вижу — ты влюбился.

— Чушь! — взорвался он и, тут же опомнившись, виновато пробормотал: — Извини, мать. Но…

— Т-с-с, — она приложила палец к его губам и попросила: — Посиди тихо несколько минут. Не возражая и не споря со мной. Просто посиди и послушай…

История, рассказанная ему матерью, поразила и рассмешила его одновременно. Было в ней что-то и от древних былин, и от россказней старухи Изергиль.

Вся суть ее сводилась к тому, что над древним родом молдавских цыган, из которого происходила мать Романа, тяготело страшное проклятие. А виновником сего проклятия стал его пра —, пра —, пра — и еще бог знает сколько веков назад живший предок.

— Что там случилось, теперь уже никто не узнает, — подвела черту под своим рассказом мать Романа. — История эта передавалась из уст в уста из поколения в поколение. Со временем часть правды была утрачена, что-то приукрашено, обросло ненужными подробностями, но сам финал этой печальной истории не менялся никогда.

— Так я не понял, что же все-таки случилось? — с легкой иронией поинтересовался Роман.

— Смеешься, — мать легонько шлепнула его по макушке. — Суть этой истории в том, что тот нелюдимый цыган оттолкнул ее от себя, ту девушку, которую любил всем сердцем, поскольку не желал нарушать клятву верности своей умершей супруге. Мучился, страдал, но не признался ей в этом. А она, отвергнутая им, прокляла его и весь его род на веки вечные.

— Мать, так я и не понял, в чем суть этого проклятия? — Роман уже нетерпеливо поглядывал на часы.

— Суть, мой милый мальчик, в том, что девушка эта умерла, покончив жизнь самоубийством.

— А он?

— А он прожил после этого дня два, не больше.

— Тоже самоубийство? — понимающе кивнул он головой.

— В том-то и дело, что нет. — Глаза матери сделались бездонными, и тоном, полным таинственности, она произнесла: — Проклятие в том и заключалось, что, отвергнув любовь, человек должен был умереть в страшных муках…

Тут Роман не выдержал и расхохотался:

— Ну, мать, ты даешь! От чего? От повышенного давления? Или, быть может, от разрыва сердца? Можешь не переживать — мне такое не грозит. Медосмотр недавно пройден с прекрасными показателями.

— Слава богам! — Мать суеверно постучала по деревянному подлокотнику кресла. — Но если ты, любя, будешь душить это в себе, не дашь выхода этому чувству, то не видать тебе счастья, сыночек!

— Да ладно тебе. — Многозначительно посмотрев на часы, Роман поднялся со своего места и, поцеловав мать в смуглую щеку, виновато пробормотал: — Засиделся я… Пора…

— Кто она, Ромочка? — Мать поднялась за ним следом и, глядя на него снизу вверх встревоженными глазами, повторила: — Кто она? Кто эта женщина, лишившая покоя моего ребенка? Изменившая цвет его глаз?

Он тогда отшутился, забормотал что-то о вечном недосыпе и усталости и поспешил уехать. Небылица, поведанная матерью, вылетела у него из головы, стоило ему выйти за дверь родительского дома. Он был до мозга костей прагматиком и всяческие романтические бредни воспринимал не иначе как красивый фольклор. Но, лежа сейчас в своей собственной кровати и разглядывая давно не беленный потолок, Николаев вдруг вспомнил встречу недельной давности и против воли признал, что во всей этой легенде какая-то здравая мысль все же есть…

Ксению в тот день он заметил еще издали. Светлые льняные брюки, тоном темнее такой же льняной пиджак. Цвета чайной розы косынка вокруг шеи и легкая сумка через плечо. Она шла мимо прилавков, совершенно бесцельно разглядывая выставленные товары. У него даже сложилось впечатление, что она попросту убивает время. Но нет… Остановилась около баночек с соусом. Повертела в руках одну из них и, поставив на прежнее место, вновь медленно пошла вперед.

Николаев шел за ней следом, как завороженный глядя на колышущуюся массу ее смоляных волос. И с какой-то сладостной болью припоминал, как она говорила ему, лежа на больничной койке, что всегда любила короткие стрижки. Но теперь из-за шрама ей придется отращивать длинные волосы. И, к слову сказать, это ей шло куда больше…

Ксения неожиданно исчезла из поля зрения, и Николаев заволновался. Ведь буквально секунду назад он видел ее силуэт между стеллажами с соком, и нет нигде. Он заозирался и, так ее нигде и не обнаружив, пошел к выходу.

Кассир, молоденькая девушка в голубом форменном халатике, мгновенно среагировав, стрельнула в его сторону глазками, призывно сложила пухлые губки и нарочито медленно принялась перекладывать его покупки. Ответив ей дежурной улыбкой, Николаев быстро рассовал все по пакетам и выскочил на улицу. Ксении нигде не было видно.

Непонятно отчего, но он расстроился. Солнечный августовский день сразу потускнел, сделавшись излишне пыльным и душным. Проходящие мимо горожане норовили заглянуть в его открытую машину — это ему не понравилось. Николаев, раздражаясь все больше и больше, покидал покупки, запер багажник и совсем уже было уселся на свое водительское сиденье, как над ухом у него даже не прозвучало, а прошелестело:

— Все следишь за мной, мент?..

Он вскинул голову и не сразу даже рассмотрел ее из-за бьющего в глаза солнца. Только темный безликий силуэт, склонившийся к нему, и этот дурманящий запах. То ли духи, то ли мыло, а может, просто запах ее тела.

— Ч-что вы сказали? — не сразу сумел справиться он с волнением.

Она промолчала, обогнула машину спереди и, открыв дверцу, уселась рядом с ним.

Никогда не думал Николаев, что близость женщины может так повлиять на него. Сердце забилось где-то в горле. Ладони, сжимающие руль, сразу вспотели. А язык… Язык просто отказывался повиноваться.

— Так что тебе от меня нужно? — Ксения закинула ногу на ногу и полезла в сумочку за сигаретой. — Как женщина я тебя не интересую. В прошлый раз ты мне ясно дал это понять.

— Ну и?… — неопределенно буркнул Роман, пожалев о своем опрометчивом заявлении.

— Это я у тебя спрашиваю — ну и?! Долго ты будешь за мной по пятам ходить? — Длинным тонким пальцем она стряхнула пепел в открытое окно. — Куда ни повернусь — всюду ты! В клинике покоя не давал своими дурацкими вопросами. Хотя я сама была пострадавшей и даже, может быть, более чем…

Она на мгновение замолчала, и Николаев отметил, как по лицу ее пробежала едва заметная тень. Отчего-то это его укололо.

— Сейчас тебе что от меня нужно? — Она выбросила недокуренную сигарету на улицу и пристально уставилась на него.

— Убит твой сосед, — неопределенно протянул он, как завороженный глядя в бездонные глаза напротив.

— И что?! Сейчас на его жилплощади его сынок-придурок поселился. Так скажу тебе — оторва еще та! Войну мне негласную объявил…

— То есть?! — вскинул бровь Николаев и опять удивился непонятному чувству, ворохнувшемуся внутри. Ощущение это было чем-то сродни желанию защитить ее, и это не могло не настораживать.

— Да так… Пакости разные друг другу делаем. — Она устало махнула рукой, и во всем ее облике ему почудилась какая-то обреченность. — Я к тому веду, что, если с этим молодым козленком что-нибудь случится, опять меня обвинишь?

Подобный вопрос никогда бы не вызвал в нем замешательства, сиди рядом кто-нибудь другой. Но сейчас…

— Посмотрим… — последовал его более чем лаконичный ответ.

— Вот-вот. Я так и думала… — Она тяжело вздохнула. — А почему бы вам всем не оставить меня в покое? Это ведь единственное, о чем я прошу все последнее время. Разве это так много?..

— Да нет, просто… — Он замялся.

— Что?! Ну что?! Ты тоже будешь говорить мне о том, что мне хотят помочь?! Что люди вокруг честны и бескорыстны, и я, дрянь неблагодарная, должна быть просто счастлива?! Так?

— Ну что-то вроде этого. — Николаев заерзал на месте, почти физически ощущая силу ее неприязненного отношения ко всем дары приносящим.

— А мне этого не нужно! — Она сверкнула глазами и взялась за ручку двери. — Потому что я никому из вас не верю. И перестань ходить за мной!..

Она ушла, хлопнув дверью. А он остался сидеть, невидящими глазами глядя перед собой. Сил и желания завести машину и уехать отсюда куда глаза глядят просто не было. Жуткая пустота, горечь и что-то еще, отдаленно напоминающее одиночество, затопило Николаева изнутри. Затопило настолько сильно, что он впервые за всю свою жизнь почувствовал, как болит сердце…

Настойчивый звонок в дверь прервал плавное течение его невеселых мыслей, и Николаев нехотя поднялся с кровати.

Леня Усачев ворвался в квартиру как смерч и сразу ринулся на кухню.

— Что ты там хочешь найти? — насмешливо приподнял бровь Роман.

— Пожрать ничего нет? Я позавтракать не успел. — Леня обескураженно разглядывал пустые полки холодильника. — Так… В магазине ты еще не был.

— Я нигде еще не был. Я спал…

— Да?! — Усачев хлопнул дверцей холодильника и с протяжным стоном опустился на табуретку в углу. — Так время-то уже обеденное!

— И что? Часто мне выспаться доводится? Чаю хочешь? — Николаев поставил чайник на плиту и добавил: — Правда, без сахара, но с печеньем.

— Давай, — без особого энтузиазма промямлил Леня и потянул из хлебницы полузасохший кусок черного хлеба. — Вот дожил! Хлеба и того нет. Жениться тебе надо, гражданин начальник. Ой, жениться надо…

— Зачем? Ты вот женат, а по моим хлебным полкам шаришь, — не без ехидства хмыкнул Роман, ополоснув пару чашек и ставя их на стол. — Не вижу преимуществ…

— Это ты зря! — Леня хитро прищурился. — В семейной жизни масса преимуществ. А что по твоим полкам шарю, так это в силу объективных причин. И одна из них — это мое ночное дежурство.

— Иди ты, — беззлобно огрызнулся Николаев и закурил. — Как там у вас?

— Ты знаешь, все тихо. Будто все бандиты и убийцы решили сегодня вместе с тобой отдохнуть. Я потому и сорвался к тебе. Дай, думаю, проведаю шефа. — Вид у Усачева сделался совсем уж загадочный. — Слышь, Ром… А может, тебе и вправду жениться?

— Ага… Завтра… Только невесту подгони.

— Так есть вроде бы… — Леня заерзал от нетерпения и, стараясь как можно деликатнее донести до Романа свою мысль, осторожно проговорил: — Она мне вроде тоже…

— Что тоже? — Взгляд Николаева сделался жестким.

— Ну… нравится… Красивая…

— А кто?

— Да ладно тебе! — Он сорвался с места к засвистевшему на плите чайнику. — Что мы, дураки, что ли?! Не видим, как ты мучаешься?!

— Ах вон оно что?! — С силой вдавив окурок в пепельницу, Николаев встал и железно отчеканил: — Я вас всех, мать вашу, премиальных лишу, если услышу еще что-нибудь подобное! Ишь, сваха какая выискалась! Это они тебя ко мне командировали?! Я вас…

Он принялся метаться по кухне, размахивая руками и рассыпая угрозы в адрес сердобольных сотрудников. Его гневные речи, может быть, и возымели бы действие, не выгляди он так комично в тапочках на босу ногу и в трусах. Украдкой улыбаясь, Леня словно ничего не замечал. Заварил молча чай. Разлил его по чашкам и, отыскав на верхней полке шкафа сахарное печенье, выложил его в вазочку.

— Прошу вас! — Приглашающе вытянув обе руки в сторону стола, Усачев как можно виноватее поглядел исподлобья на шефа.

— Ишь! Распустились! — напоследок вымахнул в стол кулак. — О судьбе моей пекутся! А что раскрываемости нет по району, так это у меня голова должна болеть? Чего скалишься?!

— Я?! — Леня приложил руку к сердцу. — Я скалюсь?! Да разве ж я посмел бы, гражданин начальник?!

— Гад ты, Ленька! — в сердцах выдал ему Роман и все же попытался улыбнуться. — Пользуешься тем, что мы друзья с тобой… А то послал бы я тебя…

Усачев шумно втянул в себя чай, откусил печенье и, поняв, что основная часть прений, самая гневная, уже миновала, вкрадчиво спросил:

— Ром, ну ты же не будешь отрицать, что она тебе нравится?

— Кто? — на всякий случай поинтересовался Николаев, не желая, как мальчишка, попадать впросак.

— Ксения Николаевна, — с придыханием выдал Леня. — Та жгучая брюнетка с кошачьими глазами и повадками рыси. Та самая, при имени которой ты кривишься и воротишь нос. Но ты ведь не зря натаскивал нас, сыщик! Мы же не дураки. Мы же все видим…

— И что вы видите? — сделал последнюю попытку отпереться Николаев, машинально помешивая ложечкой пустой чай.

— Влюбился ты, Рома! Ох и влюбился! И лучше бы тебе не влюбляться, но… — Усачев печально вздохнул. — Но коль уж так начертано судьбой, то ничего не поделаешь…

Роман и слушал, и не слушал его. Потягивая обжигающе горячий крепкий чай, он мысленно ругал себя всякими словами за то, что пропустил момент, когда его чувства возымели верх над разумом. Надо же было так влипнуть, черт возьми! Что за ирония судьбы? Ведь по — падались девушки с прекрасными данными, милым нравом, из хороших порядочных семьей. А он все нос воротил. Не время. Не сейчас. Еще рано об этом думать, о семье в смысле. Вот она, любовь-злодейка, и преподнесла ему сюрпризец в облике этой, как ее там Ленька назвал — кошка? Точно! Кошка и есть. Независимая, гордая. Гуляющая сама по себе. Да к тому же еще и с героическим прошлым…

— Все бы ничего, кабы не эта ее уникальная способность попадать в различные переделки, — вторил вслух Леня его собственным мыслям. — Так-то, может, ты и приручил бы ее.

— Ну, давай выкладывай, что накопал, — лениво перебил его проповедь Николаев, отставляя в сторону пустую чашку. — Ты же не просто так ко мне притащился в такую даль. Что-то в заначке имеешь на нашу леди.

— Нет, ну ты даешь! Вот это да!

Усачев усиленно пытался изобразить восхищение, но по тому, как фальшиво прозвучала его последняя фраза, Николаев понял, что новости не из приятных. Он прищуренным взглядом осадил не в меру разошедшегося сотрудника и кивком головы благословил на откровение.

— Да новостей-то особенно никаких, — начал мямлить Леня, опуская глаза. — Только барышня наша… Как бы она того…

— Ну что того-то, мать твою?! — не выдержал Роман. — Хорош канючить! Доложить по полной форме!

— Я не знаю, — честно признался тот. — Я не знаю. Чего-то плохо пахнет вся эта история с убийством ее соседа. Шепнули мне, что он начал круги нарезать вокруг Шерстневой.

— Это та дамочка, что нашу леди сместила с трона?

— Она самая… Накануне гибели видели его с пареньком одним. По описанию очень на сына его похож. Долго в баре сидели, беседовали. На другой день этого самого Володю убили. А тут совсем чертовщина какая-то получается…

— Что?

— Да я про оружие…

По тому, как маялся Леня, пытаясь подобрать слова, Николаев понял, что самое главное откровение еще впереди.

— Володя был убит из пистолета, который проходил по одному делу несколько лет назад, — не обманул тот его ожиданий.

— Так, уже теплее, — приободрил Николаев не в меру исстрадавшегося коллегу.

— Подозреваемым по тому убийству проходил некто Игорь Коновалов. Наши пацаны, кто его брал, могли поклясться, что видели, как он стрелял. Куда он смог пульнуть пушку в тот момент, черт его знает! Все обыскали потом. Каждый сантиметр на карачках — все без толку. Парень смог выйти сухим из воды. Крутые покровители. Классный адвокат. Дело даже до суда не довели. А теперь вдруг то же самое оружие всплывает…

— А кто такой этот Игорь Коновалов?

— Игорь Коновалов — покойный дружок нашей всеми уважаемой Ксении Николаевны…

Глава 13

Разговор с Максимом добавил Ксюше головной боли.

Нет, каков молодец, а?! Ты, говорит, никуда не суйся! А куда она, собственно, совалась-то?! Жила себе тихо-мирно после смерти Игоря. Ни к кому с претензиями не лезла. В жилетку не плакалась. Внимания не требовала. Все свое сокровенное и мрачное прятала глубоко внутри себя. Чтобы и другим не заметно, и себе лишний раз без напоминаний.

Так ведь нет! Так ведь и норовит каждый залезть и покопаться в ее душе! Жилочку за жилочкой повытягивать да поперебрать, поперетрясти, узнать, чего каждая из них стоит. Ладно бы из благих побуждений, а то ведь в целях соблюдения собственной безопасности. Каждому свой шкурный интерес дороже!..

Ишь, благодетель! Новость ей приехал сообщить. Будто без него не известно, что, не зная брода… и так далее. Что он там говорил насчет больших ребят? Наехали на него, значит?

— Н-да-а… — выдохнула Ксюша вслух, минуя арку проходного двора. — Видно, не все так просто во всей этой истории…

Но если Макс делал ставку на свои угрозы, значит, он совершенно не знал женщин. Редко какая женщина устоит перед соблазном показать нос мужику. А если к тому же этот самый мужик ей донельзя неприятен, то тут уж сам бог велел засучить рукава.

Стоп! Ксюша остановилась как вкопанная и удивленно огляделась. Все вроде бы как и прежде. Тот же самый двор. Те же самые качели, скамеечки и песочницы. Даже пес у подъезда лежит в той же самой позе, что и два часа назад. Но она со всей ответственностью могла заявить: для нее что-то незримо изменилось. Что-то сдвинулось с какой-то мертвой точки, начав новый отсчет времени.

Да, да, да! Как же она сразу не догадалась?! События последних недель усиленно подталкивали ее к этому. Пусть она отчаянно сопротивлялась. Пусть изо всех сил цеплялась за жизненную бессодержательность, в которой прожила последние два года. Но все же осторожно, мелкими шажками, подсознательно она начала двигаться в направлении света, забрезжившего на горизонте. И пускай такой, какой она была прежде, ей уже не стать, но и та, что жила в ней все это время, потихоньку умирала…

— Ну что же, господа! — промурлыкала Ксения себе под нос, чувствуя, как в ней просыпалось что-то удивительное. — Мы еще повоюем! И чудится мне, что напрасно вы разбудили спящую красавицу. Ох, напрасно…

Остаток дня прошел у нее в каком-то горячечном угаре. Она перетряхивала чемоданы, которые ей доставили сюда от Виктора и которые до сих пор стояли неразобранными в углу комнаты. Вывешивала на плечики платья, блузки, джемпера. И поскольку разместиться в ее маленьком скрипучем шкафу такое количество одежды не могло, она, вооружившись молотком, утыкала все стены гвоздями. К одиннадцати часам ночи ее комната представляла собой мини-примерочную ее бывшего ателье.

Оглядев все, Ксения осталась довольна результатом трудов своих. Предстояло еще быстренько прибраться, принять душ и уснуть. Последнего ей хотелось особенно остро. И не потому, что чувствовала усталость или утомление от волнующих хлопот сегодняшнего дня, а скорее из-за того, что мечтала проснуться наутро другим человеком. Сумевшим наконец-то разобраться в мучительных изгибах жизненного пути и расставить все по своим местам.

Приятная дремота уже почти окутала ее, когда с улицы раздались душераздирающие крики. Подпрыгнув на кровати, словно от удара током, и стараясь приглушить неистовые удары сердца, Ксюша схватила махровый халат, укуталась в него и выскочила в коридор.

— Нинка, что там случилось? — спросила она, влетев на кухню и увидев соседку, прилепившуюся к форточке.

— Дерется кто-то, — отчего-то шепотом ответила та, развернувшись на подоконнике. — Кажется, соседа нашего бьют…

— Которого? — Ксюша отодвинула плечом соседку и прильнула к стеклу.

— Димку, по-моему, — не повышая голоса, уже более уверенно отозвалась Нина. — Его джинсы мелькают. Ой, Ксюха! Его на землю свалили! Ногами бьют! Вот сволочи! Их трое, а он один!..

Тут уж и Ксения смогла рассмотреть дерущихся в свете подъездного фонаря. Трое здоровенных парней метелили ногами лежащего на земле парня, сопровождая каждый из ударов сочными хлесткими выражениями. Избиваемый почти не шевелился. Прикрыв голову руками и подогнув колени к подбородку, он лишь сильно стонал, совершенно не делая попытки оказать сопротивление или просто-напросто убежать.

— А ну-ка уйди! — потребовала Ксения и, дождавшись, когда Нинка освободит ей подоконник, зычно крикнула в форточку: — А ну, разошлись! Быстро, я сказала!

Один из парней оглянулся на крик, но, никак не прореагировав, вновь ударил лежащего на земле.

— Ксюха! Убьют ведь малого! — запричитала Нинка за ее спиной. — Сделай что-нибудь!

— Милицию надо вызвать, хотя она пока приедет… — прибежала на крик пожилая соседка. — А то и правда убьют. Отца убили и его теперь тоже…

— Говнюк он… — как-то неуверенно начала Ксюша, сползая с подоконника и мучительно борясь с желанием выбежать на улицу.

— Да ладно тебе! — осуждающе ткнула ее пальцем в спину Нинка. — Пацан он еще! Отец, хоть и алкаш был, все же додумался в комнату его прописать. А мамаша так вообще…

— А что мамаша? — уже по пути в свою комнату поинтересовалась Ксения.

— А то! У меня подруга с ней на одной лестничной клетке живет. Говорит, что стерва первостатейная. Пацана еще ребенком из дома выгоняла. Он и слонялся по округе, подрабатывал где мог, пока мамаша с мужиками развлекалась…

Нинка еще что-то говорила, но Ксюша ее уже не слышала. Плотно прикрыв за собой дверь своей комнаты, она подлетела к окну, одернула шторы и запустила руку в глубокую выемку за батареей. Тайник словно для нее был кем-то сооружен, представляя собой выщербленный донельзя кирпич в стене, надежно прикрытый чугунной гармошкой.

— Ну что? Идешь? — К Нинке и седовласой соседке присоединилась Оксана, и теперь все трое сверлили ее взглядами.

— Пойду схожу… Посмотрю… — туманно ответила Ксюша, держа руки в карманах пушистого халата. — Кто со мной?

Желающих, конечно же, не нашлось. Вся троица, переглянувшись, поспешила укрыться по своим комнатам.

«Ну, может, оно и к лучшему», — подумалось Ксюше, и она решительно вышла на лестничную клетку.

То ли она слишком долго мешкала, наблюдая из окна, то ли хулиганов спугнул ее решительный окрик, но, когда она вышла из подъезда, перед домом никого не было. Ксения растерянно заозиралась и, подобрав полы длинного халата, почти бегом кинулась к арке проходного двора. Именно оттуда, как ей показалось минуту назад, она слышала звуки какой-то возни.

— Мочи его быстрее! — громким шепотом просил один из парней, стоящих к ней спиной. — Мочи, пока никто ментов не вызвал!

— Он мне еще ничего не сказал, — возразил другой верзила и наподдал скорчившемуся у стены Димке. — Говори, сука, о чем с папашей шептался? Ну?!

— А ты у меня спроси, умник! — попросила Ксюша.

Так говорить могла только она. Тихим, почти лишенным выражения голосом, но слушающим ее в тот момент отчего-то сразу становилось не по себе.

Все трое разом обернулись и с изумлением уставились на молодую женщину, привалившуюся плечом к обшарпанной кирпичной стене.

— Это кто? — спросил один у другого. — Толкни меня, может, я сплю?

— Это народный мститель, — подсказал третий и с плохо скрытым юродством продекламировал: — Жила-была девушка Робин Гуд. У богатых брала. Бедным давала. Может, она и нам…

Ксюша молчала. Быстро охватив взглядом пространство полутемного десятиметрового коридора на предмет возможного бегства, она переместила взгляд на Дмитрия и еле сдержалась, чтобы не охнуть. Если ей не изменяло зрение и не обманывало тусклое освещение двух лампочек на противоположных сторонах этого тоннеля, то лицо ему они преобразили до неузнаваемости.

— Ну так что, красотка? — Один из парней вернул ее к мыслям о себе самой. — Может, развлечемся? Ты, я вижу, после душа. С этим мы почти закончили. Самое время заняться тобой…

Таких вот тупоголовых людей Ксюша всегда называла бычьем. На их скотских рожах отчетливо читалось желание заработать. Вряд ли они у кого-нибудь состояли на службе. Работающие на хозяина никогда не будут ввязываться в глупую переделку. Профессионально сделают свое дело, не привлекая внимания, и тихо, практически не оставляя следов, исчезнут. А что эти трое? Устроили разборку на людном месте. Переполошили жильцов. Так теперь еще и не торопятся убраться восвояси, а ищут новых приключений на свои головы.

Весь этот анализ отвлек ее не более чем на минуту, но и ее хватило, чтобы хулиганы взяли ее в кольцо. Избивая беззащитного парня, они так вошли в раж, что уже не могли остановиться, почувствовав запах крови.

— А ну, стоять всем! — почти устало приказала им Ксюша и как бы нехотя выпростала руку из кармана халата. — Не хочется делать вам больно, но если вы такие придурки, то придется…

Мгновенно замерев на месте, они как завороженные смотрели на дуло пистолета. Ксюша приблизительно догадывалась, какие мысли блуждают сейчас в их скудоумных головах, и поэтому попыталась немного скрасить напряженность обстановки.

— Эй! Не надо воспринимать все слишком трагично. Берите свои задницы в руки и мотайте отсюда…

С пониманием у этих ребят было слабовато. Обменявшись искрометными взглядами, они криво заухмылялись и не нашли ничего умнее, как сделать еще по одному шагу в ее сторону.

— Опусти пушку, дура, — угрожающе произнес один из них, тот, что стоял к ней ближе всех. — Мы же тебя разорвем на части!

— А я тебе колено прострелю, — спокойно пообещала Ксюша и на всякий случай сняла пистолет с предохранителя. — Если тешите себе мыслью, что пистолет газовый, то напрасно…

Выстрелить ей все же пришлось. Правда, колено она ему пощадила, но вот в мякоть бедра пулю всадила.

— Я же сказала, что выстрелю, — укоризненно пробормотала Ксюша, делая знак его застывшим на месте дружкам отойти на безопасное расстояние. — Ведь не поверили. А я вру очень редко. А теперь слушай мою команду… Берем друга под руки и бегом, и бегом. И так до самого дома, не останавливаясь. А то мне что-то понравилось стрелять по живым мишеням…

— Делайте, что она говорит! — просипел подстреленный хулиган, корчась на асфальте. — Не видно разве — она чокнутая!..

Испарились они почти молниеносно. Только что стояли перед ней, полные сил и бесстрашия, и почти тут же их не стало. Она сунула пистолет обратно в карман и, стараясь унять дрожь в руках и противную слабость в коленях, пробормотала:

— Гильзу надо бы найти…

— Темно здесь, — сипло отозвался Димка, отрываясь от стены и делая пару нетвердых шагов по направлению к ней. — Может быть, утром?

— Ага, утром… — Ксюша нагнулась и, изо всех сил напрягая зрение, принялась обследовать асфальт вокруг себя. — До утра еще, милый, надо дожить… Ты как? Кости целы?

— Нормально. — Он подошел к ней и принялся ощупывать асфальт руками. — Ребро, правда, болит… А ты чего это за меня решила вступиться? Я же тебе враг номер один…

— Никогда до конца нельзя быть уверенным в том, кто твой враг, а кто друг, — нравоучительно подметила Ксюша и обрадованно воскликнула: — Ага, а вот и она, родимая. Теперь пошли. Нечего здесь больше светиться.

— Пистолет куда денешь? Выстрел соседи наверняка слышали. Стукануть могут… — Он озабоченно почесал в затылке. — Хочешь, я у себя спрячу?

— Ишь, заботливый какой! — фыркнула она. — Иди уж. Не твои это проблемы. Хотя…

Взяв пистолет из тайника, она, конечно же, погорячилась. Ксения поняла это, едва переступила порог квартиры. Соседи повыползали из своих комнат, словно тараканы из щелей, и взглядами, которым мог бы позавидовать сам Лаврентий Берия, принялись сверлить ее и Дмитрия.

Первой, как и предполагалось, не выдержала Нинка.

— Что там за грохот был? Стрелял кто-то? — Она подозрительно уставилась на Ксению, а точнее, на ее оттопыренный карман. — Ты?!

— Дура, что ли? — на всякий случай решил поинтересоваться Дмитрий и выступил вперед, словно пытался загородить ее собой. — Не было никакого выстрела…

Соседи пошушукались, покривились в ухмылках и, в конце концов сделав вид, что поверили, пожелали друг другу спокойной ночи.

— Вроде пронесло?! — Димка повернул к ней обезображенное синяками лицо и с надеждой спросил: — Как думаешь?

— Я же сказала: доживем до утра — увидим…

Начало нового дня было богато на сюрпризы совсем не лучшего свойства. Сначала сбежал кофе, вздыбившись из турки шапкой коричневой пены и пролившись на только что вымытую Нинкой плиту. Что, разумеется, не прошло незамеченным. Ксюша спорить не стала. Быстро схватив тряпку, обжигаясь и раздражаясь сверх всякой меры, она отмыла кофейные потеки с плиты и уселась за свой столик у окна.

Затем оказалось, что она забыла вовремя заплатить за телефон, и его отключили. Что опять же не вызвало одобрения со стороны окружающих.

— Конечно! — окнула Оксана, ехидно скосив глаза в ее сторону. — Как подходит твоя очередь платить за телефон, так можно быть уверенной, что его отключат!

— Это почему еще? — поинтересовалась Ксюша, макая рогалик в чашку с кофе.

— А потому что ты необязательная! — отчеканила та и гордо удалилась с кухни.

Колкое напутствие было готово вот-вот сорваться с Ксениного языка, но она и тут сдержалась. Ни к чему начинать день со скандала. Уставившись в окно, Ксюша без аппетита поглощала свой завтрак и, внутренне насторожившись, ждала, что же последует далее.

Очередная неприятная неожиданность не заставила себя долго ждать. Минут через десять после того, как она ополоснула чашку и, смахнув крошки со стола, удалилась к себе в комнату, в дверь позвонили. Причем звонок был длинным и непрерывным, не адресованным никому из жильцов.

— Ага, а вот и главные действующие лица пожаловали. Оперативно работают… — пробормотала Ксюша, доставая сигарету и усаживаясь на диван.

Она была почти уверена в том, кого увидит сейчас на своем пороге. Поэтому, когда в дверь постучали, она гостеприимно предложила:

— Дверь открыта, так что заходи, не стесняйся…

Николаев вошел один. Потоптавшись у порога и окинув внимательным взглядом убранство комнаты, он чему-то неопределенно хмыкнул и закрыл за собой дверь.

— Ну и что теперь скажете, Ксения Николаевна? — Роман взял стул и, оседлав его, прищурился.

— А это смотря что вы желаете от меня услышать, гражданин начальник, — дернула Ксюша плечом.

— Для начала — где пушка?

— Вас какая интересует? — Она отвела руку с сигаретой в сторону и уставилась на него. — Царь-пушка или какая-нибудь еще? Хочу предупредить сразу: в этом деле я полнейший профан…

— Заткнись! — коротко приказал он и быстро пересел к ней на диван. — Ты понимаешь, что влипла?

— То есть? — Ксюша глубоко затянулась и через пару секунд выпустила дым в потолок. — Я хотела спросить: во что?

— О событиях вчерашнего вечера я тебя не спрашиваю, поскольку мне о них все доподлинно известно…

— А можно полюбопытствовать — откуда? Опять шпионите за мной? Ай-ай-ай, как нехорошо! Я же просила вас в прошлый раз… Может, излишне груба была и настойчива… Но сегодня-то я с вами на «вы». Общение веду по полной форме, то бишь — гражданин начальник и так далее… — Она откровенно издевалась над ним. И чем больше темнели его и без того черные глаза, тем больше удовлетворения это ей приносило. — А вы общение ведете не по протоколу. Ворвались ко мне. Без понятых. Без ордера. Наверняка скажете, что обыскать желаете мое скромное жилище.

— Желаю! — оборвал он ее и резко поднялся с места. — Еще как желаю! И для тебя, дура, будет лучше, если этот обыск пройдет без понятых. Вот здесь, в этом заявлении от твоих соседей… — Николаев достал из кармана сложенный вдвое тетрадочный лист и, потрясая им в воздухе, продолжил: — Черным по белому писано, что ты опаснейшая из опаснейших особ. Что они боятся жить с тобой под одной крышей, не зная, чего можно ожидать от вооруженной пистолетом и весьма неуравновешенной женщины. Как мне прикажешь реагировать на этот сигнал? Дать ему ход или по — пытаться наставить тебя на путь истинный?

— С чего бы это? — ловко изобразила Ксюша удивление.

— А с того, что над твоей еще не совсем зажившей головой собираются тучи. Посмотри на меня! — Николаев присел перед ней на корточки, предварительно вернув в карман написанную соседями кляузу.

Ксюша нехотя подняла на него глаза.

— Я не прошу тебя поверить мне. Я прошу тебя выслушать меня…

— Говори. — Под его буравящим взглядом ей отчего-то сделалось неуютно. — Только побыстрее. На сегодняшний день у меня запланировано очень много дел.

— Вот-вот. — Роман положил руки на диван по обе стороны от ее обнаженных коленей. — Именно о твоих делах я и хочу поговорить. Не затевай ничего, слышишь?! Я всеми внутренностями чувствую, что ты на пределе. Что-то ты задумала.

— Что? — Она недоуменно пожала плечами. — Ничего…

— Рассказывай мне, — фыркнул он и незаметно сместил руки чуть ближе к ее ногам. — Володя этот что-то затевал. Он сейчас мертв. Тебя это не настораживает?

— Нет, — буркнула она, чувствуя непонятную неловкость от его близости.

— А меня настораживает. — Николаев тяжело вздохнул. — Убит из пистолета. Твоим соседям это известно. А теперь оказывается, что и ты умеешь стрелять. Они такого понаписали. Что мне делать?! Ну скажи мне, пожалуйста!

— Нет у меня никакого пистолета. — Ксюша с вызовом вскинула подбородок. — Обыщи все! Никакой пушки не найдешь! Что они там слышали, я не знаю. Что навыдумывали, это их проблемы. Я ничего не знаю! Избивали во дворе соседа. Я вышла. Прикрикнула на них. Они убежали, а я осталась с Димкой. Потом мы вернулись.

— И все? — Он недоверчиво усмехнулся.

— Все! Вот те крест! — Ксюша перекрестила себя троекратно. — Кто чем грохнул вчера вечером, и сама не знаю…

Николаев чувствовал, что еще немного, и он не выдержит. Не выдержит этого полунасмешливого взгляда, этой откровенной издевки в каждом ее слове и… близости этого красивого упругого тела. С силой вдавив ладони в сиденье дивана, он изо всех сил пытался унять желание дотронуться до ее коленей. Вцепиться в ее волосы и, запрокинув голову, целовать, целовать до изнеможения. До тех пор, пока она не запросит пощады, сделавшись сразу беззащитной и слабой в его руках.

Да! Именно ее слабости ему хотелось! Ощутить ее ранимость и незащищенность, а не то, что она пытается всем представить на обозрение, — этакую железную леди с маской непроницаемости на лице.

— Эй, ты чего?! — запаниковала Ксюша, почувствовав неладное. — И руки свои убери!

— Руки?! Убрать?! — Он зло прищурился и вцепился в ее запястья. — Я их еще и не распускал! Хотя давно пора! Я вот сейчас закрою тебя на трое суток в СИЗО. Посидишь там на бетонном полу вместе с крысами. Сразу по-другому запоешь…

— Как я должна запеть?! Как?! — озлобилась она. — Наврать тебе с три короба, чтобы все довольны были?! И ты! И соседи эти долбаные! Они же сами меня вчера просили о том, чтобы я заступилась за пацана! Вот уж воистину: не делай добра, не получишь зла! А теперь ты не знаешь, что с этой самой бумагой делать?!

— Да, не знаю! — тоже повысил голос Николаев и, обхватив ее за поясницу, с силой рванул на себя. — Не знаю, черт тебя побери! Ничего уже не знаю!

Ксюша попыталась убрать его руки, но он только сильнее вцепился в нее. Она попыталась отпрянуть, но этим только усугубила ситуацию. Николаев, и без того не очень твердо стоявший на ногах, устроившись перед ней на корточках, не удержался и рухнул на нее сверху.

— Ты чего, мент, обнаглел совсем?! — Ксюша едва не задохнулась от тяжести и возмущения. — Ты представляешь, чем это тебе грозит?! Я сейчас как заору!

— Не надо, — еле слышно попросил он, высвобождая свои руки у нее из-под спины. — Прошу тебя — не кричи… Ох, господи! Что же я делаю?! Что ты со мной сделала?!

— Я ничего с тобой не делала! — сдавленно возразила она и уперлась руками ему в плечи. — Я просила оставить меня в покое. Просила?

— Просила. — Николаев почти не слышал ни ее, ни себя. Нежно проведя кончиками пальцев по ее волосам, он приблизил свое лицо к ее и повторил: — Просила… Но я не могу!.. Не могу, понимаешь?! Что мне делать, скажи?! Я думаю о тебе постоянно… Это наваждение какое-то… Закрываю глаза, и тут же — ты! Иду по улице и в каждой женщине, идущей навстречу, вижу тебя. Может, я с ума сошел?

— Я не знаю, что там с тобой происходит! — запаниковала Ксюша, чувствуя, как бешено бьется его сердце. — Не знаю и не хочу знать!

— А чего ты хочешь? — Роман уткнулся лицом ей в ключицу и глухо произнес: — Скажи мне, чего ты хочешь?

— И ты все сделаешь?

— Постараюсь…

— Тогда для начала дай мне встать, — ловко поймала она его. — Мне тяжело, черт бы тебя побрал!

Нехотя поднявшись, он сел и, сцепив пальцы в замок, уткнулся в них переносицей. Говорить ни о чем не хотелось. Думать тоже. Он слышал, как она закурила. Обожгла палец о зажигалку, негромко чертыхнулась и чему-то тихо хмыкнула.

— Что скажешь? — с трудом разлепил он губы и повернулся к ней.

— А ничего… — Ксюша холодно посмотрела ему в глаза. — Не верю я тебе, мент! Никому вообще не верю, а тебе особенно!

— Почему? — Роман почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз и как внутри растекается болезненное ощущение пустоты. Вязкой, липкой и до невероятности осязаемой. — Почему? Я что, не такой мужик, как все?

— Может, и такой, но мне этого ничего не нужно. — Все, что она ему говорила сейчас, не было точным повторением того, о чем она думала. Но знать об этом не было нужды ни ему, ни кому бы то ни было.

— А чего же тебе нужно?!

— Ты повторяешься. — Она презрительно скривила губы. — Но я отвечу. Уважу власть, так сказать… Ни-че-го! Уловил? Мне ничего не нужно!

— А вот тут ты врешь! — Николаев повернулся к ней всем корпусом и грубо схватил ее плечи. — Ты не из тех людей, что сдаются. Может, и был в твоей жизни период, когда все тебе было противно. Был, не спорю. Но теперь он окончен! Ты ожила. Я это чувствую! И что бы ты мне тут сейчас ни говорила…

— Видишь, как хорошо, — оборвала она его на полуслове. — Ты не веришь мне. Я не верю тебе. Разве так тяжело понять — наши пути лежат в параллельных плоскостях. Со школы надо бы было запомнить, что они никогда не пересекаются. Ты мент. Я подозреваемая.

— Нет, — попытался он вставить.

— Ладно тебе. — Ксюша осторожно высвободилась из его цепких пальцев. — Расскажи кому-нибудь! Что-то ты с порога начал мне в нос бумажку эту совать? Не с признания начал, а с дознания! Это уже потом, разозлившись на мою несгибаемость, залопотал что-то о чувствах. Но я уверена — это не более чем прием…

— Да? — Николаев зло прищурился. — Прием? Разве ты не почувствовала меня пять минут назад?

— О! Разумеется! — Она усмехнулась. — Но физиология и чувства — это разные вещи.

— И в чем для тебя разница?

— В том! — Она встала и принялась сердито вышагивать по комнате. — Чувства — это то, что глубоко внутри тебя. Это не всегда выразишь словами. Это не просто секс. Это… Это пульсация в кончиках пальцев. Это когда молча смотришь и чувствуешь его каждым нервом… Знаешь, о чем он сейчас думает. И главное — веришь ему! Понятно тебе, гражданин в погонах? Доверие — это самое главное между людьми. Самое главное, подчеркиваю! Это как у альпинистов. Ты с ним в одной связке. И его смерть — это твоя смерть.

— Но ты-то осталась жива после него. — Ревность так откровенно прозвучала в его словах, что Николаеву сделалось неловко. — Ты же осталась жива…

— Кто тебе сказал? — Она горько усмехнулась. — Вот что… Ступай-ка ты отсюда. Не было ничего и не может быть.

— Значит — все?! — Роман боялся поднять на нее глаза, боялся, что она заметит, как ему больно. — Ну что же… Всего доброго, Ксения Николаевна. К консенсусу мы не пришли. Друг другом остались недовольны. От помощи моей вы отказались.

— А мне ее предлагали? — совершенно искренне удивилась Ксюша.

— А по-твоему, зачем я здесь?

— Ну… — Она замялась, пытаясь подобрать слова, но, так и не найдя ничего подходящего, ляпнула: — Ну, может быть, запугать меня. Или, скажем, переспать со мной.

Сказать по справедливости, в словах ее было больше правды, нежели вымысла. Он действительно шел к ней с намерением немного припугнуть. Сбить чуть-чуть спесь и самонадеянность, которые она всегда старалась пустить в ход, общаясь с ним. Но он проиграл. Проиграл в тот самый момент, как только дотронулся до нее.

— Переспать, говоришь? — Николаев глубоко вздохнул. — Это ты зря. Ладно, счастливо оставаться. Если что — звони.

Минут пять после его ухода Ксюша стояла столбом. Все ждала, пока уляжется шквал в ее душе, невольно разбуженный этим настырным ментом. И это ей почти удалось, но тут, как назло, из-за двери раздался вкрадчивый Нинкин голосок:

— Ксюша, у нас тут проблема. Ты нам не поможешь?

— Уже иду! — по-змеиному прошипела Ксюша и, стиснув кулаки, дернула за ручку двери.

Глава 14

— Роман Николаевич, разрешите обратиться? — Леня Усачев шутливо щелкнул каблуками ботинок, склонил голову чуть набок и уже тише добавил: — Ром, давай выйдем…

Они вышли из здания милиции и, обогнув угол, очутились на маленьком пятачке, обсаженном кустами сирени. Кустарник разросся, с каждым годом все сильнее и сильнее нависая над асфальтированной площадкой, постепенно образуя что-то вроде веранды. Сотрудники местного РОВД любили сиживать в редкие минуты затишья на скамеечках в густой прохладной тени, когда от духоты кабинетов начинала болеть голова.

Сегодняшний день теплом особенно не баловал. С утра побрызгал мелкий холодный дождь, первый предвестник грядущего осеннего ненастья, поэтому скамейки были пусты.

— Присядем. — Леня указал на одну из скамеек и первым пошел к ней.

Николаев двинулся следом, машинально доставая сигарету. Гадать о причине такой таинственности ему долго не пришлось, потому что не успел он присесть, как Усачев его ошарашил:

— Пушка у нее, Ром.

— Откуда знаешь? — Роман тяжело опустился рядом и глубоко затянулся.

— Ребята тут одни попались. Пьяный дебош. У одного стреляная рана. Раскрутили без усилий. Он все и выложил как на духу.

— Ну что? Что?! — повысил голос Николаев, едва не поперхнувшись дымом. — Долго будешь вокруг да около ходить?

— Сказали, что их кто-то нанял за две сотни рублей разобраться с одним парнем. Они его подкараулили. Начали бить. Тут эта баба вывалилась откуда ни возьмись. Они хотели и ее за компанию отделать. Но у нее оказалась пушка, и баба подстрелила одного.

— А с чего ты решил, что это она? — вяло поинтересовался Роман, чувствуя неприятную горечь во рту.

— Адрес… — Леня заерзал и поднял воротник пиджака. — Прохладно, однако… Они указали адрес и хорошо ее описали. Второй такой нет, ты же знаешь…

— А пуля?

— Прошла навылет. Так что остается только гадать — та ли это самая…

Николаев встал и, разминая ноги, прошелся по тесному пространству площадки. Конечно, Усачев был ему другом. Вместе учились в школе. Вместе поступили в школу милиции. Да и на свадьбе у них Роман был за свидетеля. Но то, о чем он хотел его попросить сейчас, выходило за рамки простого дружеского одолжения. Оставить без внимания поступивший сигнал о том, что кому-то захотелось пострелять этой ночью, значило наплевать на свои должностные обязанности. А Леня был не просто ментом, он был ментом по призванию. И невзирая на беспредел, творящийся повсюду, до сих пор свято верил в торжество справедливости. Сам Николаев давно утратил подобное иллюзорное отношение к своей профессии, считая себя кем-то вроде ассенизатора человеческих пороков. Он просто делал свое дело, потому что умел его делать, и все Ленькины разговоры о светлом будущем без преступников цинично высмеивал.

«Пока существует в мире и душах людей зависть и алчность, всегда будет место правонарушениям, — нравоучительно поднимал вверх указательный палец Николаев. — И если общество можно исцелить физически, избавившись от маньяков, извращенцев и серийных убийц, то заставить всех людей мыслить одинаково — практически невозможно…»

Николаев остановился перед скамейкой, на которой застыл в немом ожидании Усачев, и тяжело вздохнул. Начать сейчас разговор было для него самым трудным. Как объяснить? Что сказать? Ведь тот всегда верил ему. Считал одним из честнейших людей своего окружения. А тут такое…

— Слушай, Леня, — Роман стрельнул окурком в кусты. — Если я тебя попрошу…

— Не нужно просить ни о чем. — Леонид поднялся со скамьи и подошел к другу почти вплотную. — Я верю тебе, Ром. Если ты хочешь, чтобы я промолчал, то я буду нем как рыба. Просто…

— Что?

— Я просто боюсь за тебя. Вдруг окажется так, что она в самом эпицентре всех заморочек и непонятностей и с той пропавшей невесть куда пушкой, и с убийством ее возлюбленного. — Видя, как Николаев болезненно поморщился, он поспешил добавить: — Извини… Вот ведь черт!

Леня нервно заходил взад-вперед.

— Угораздило меня, — тихо обронил Роман. — Я знаю, что ты правильный мент, Ленька, и поэтому не хочу злоупотреблять ни дружбой нашей, ни положением служебным. Просто прошу дать мне время. Я постараюсь до всего докопаться сам. Я сумею, будь уверен.

— Я могу тебе помочь? — Леня глазами побитой собаки смотрел на Николаева. — Ты только скажи!

— Нет. В этой игре совсем другие ставки. Совсем не те, что всегда. Но все равно спасибо тебе. Идем. Мне Наташка-секретарша уже четыре раза кулаком в окно грозила, видимо, шеф заскучал. Идем…

Телефонные звонки, посетители, правонарушители. Все ежедневная круговерть затопила их, как обычно, с головой, мешая спокойно вздохнуть. Ребята метались как чумовые, разрываясь между выездами и обязательной бумажной волокитой. Поэтому, когда ближе к ночи Усачев положил перед Николаевым тоненькую папку, лишенную обычного номерного знака, тот непонимающе поднял на него глаза.

— Полистай. — Леня протяжно зевнул. — Может, что интересное тебе здесь откроется.

Фамилия женщины, которую Усачев выписал печатными буквами, ни о чем не говорила. Но, прочтя еще пару абзацев его мелкого убористого почерка, Николаев возблагодарил судьбу за то, что она послала ему друга в лице Лени Усачева.

— Откуда все это? — Николаев с благодарностью поднял глаза. — Когда ты, мать твою, только успеваешь? Ну, спасибо, брат!..

— Как она тебе? — Леня подошел к его столу и заглянул ему через плечо. — Фотография пятилетней давности. Сделал ксерокопию в паспортном столе. Но сохранилась дамочка великолепно. Если лучше не стала…

— Понял. — Николаев захлопнул папку и швырнул ее в верхний ящик письменного стола. — Считаешь, что нужно начинать оттуда?

— Ксения Николаевна разговорчивостью не отличается, если я правильно понял. — Леня сел на свое место и вытянул ноги на соседний стул. — А эта белокурая дива, по моим сведениям, особенным умом не отличается. Попробуй…

Шершнева Лия Павловна встретила Николаева настороженно. Вытянув длинные ноги в дорогих ажурных чулках едва ли не на середину кабинета, она томными глазами смотрела на сосредоточенного опера и все силилась понять, что же ему от нее нужно. Разговор ведет беспредметный, перескакивая с одной темы на другую. Никаких вопросов практически еще не задал. Да и сам визит назвал неофициальным.

А может быть, она заинтересовала его как женщина? Лия взмахнула несколько раз густо накрашенными ресницами и позволила себе немного расслабиться.

— Так вы говорите, что ни разу не пользовались услугами нашего ателье? — Она обнажила в улыбке мелкие ровные зубки. — Напрасно, напрасно…

Николаев залопотал что-то о скудных окладах работников правоохранительных органов, будто ей это очень нужно! Попробуй возьми с него деньги. Тут же на запястьях наручниками щелкнет. Так, из интереса, можно было бы с ним развлечься. Лия прерывисто вздохнула, отчего ее почти не прикрытая грудь трепетно колыхнулась. А что? Мужик видный. Фигура как у атлета. Бедра стройные, красивые. Да и физиономия опять же смазливая. Ишь глазищи-то как мерцают! Наверняка в крови какая-нибудь азиатская примесь есть.

— Акции? — Уловила она последнюю фразу. — О-о-о! Сейчас все только и говорят, что об акциях. А что в них проку? Это хорошо, когда предприятие прибыльное, а так что?

— Ну… Я думал, что это дает право голоса, — осторожно вставил Роман.

Лия фыркнула и почти незаметным движением еще выше подняла юбку.

— Акции… Это все дребедень. Нет ничего долговечнее и надежнее денег.

«Совсем дура!» — не мог не согласиться с мнением друга Николаев и как можно обворожительнее улыбнулся:

— Не могу вам возразить. Но ваше предприятие, если не ошибаюсь, прибыльное?

— Кто вам сказал? — сразу насторожилась Лия.

— Никто, — недоуменно пожал плечами Роман. — Просто все поставлено на широкую ногу. Да и сама хозяйка выглядит на редкость процветающей…

«Сытой и глупой, — хотелось ему добавить. — Причем настолько, что разговорить ее не составит большого труда. Стоит лишь почаще задерживать взгляд на ее мускулистых ногах».

Что он и сделал. Медленно, словно поглаживая, он двинулся блуждать взглядом по ее ногам. Причем делал это настолько искусно, что Лия зарделась от удовольствия.

— Может быть, еще кофе? — грудным голосом спросила она.

— Что? — Он будто бы с огромным трудом оторвал свой взгляд от ее конечностей и судорожно сглотнул: — Простите…

— Я говорю, может, выпьем чего-нибудь? — Мысленно раздев его почти до пояса, она, полуприкрыв глаза, выдохнула: — Чего-нибудь такого, от чего играет кровь?

«Как плохая актриса из грошового представления!» — едва не сплюнул Николаев и поспешно закивал головой. Дама без труда двигалась фарватером, который был им аккуратно указан.

Вернулась она минуты через три, неся в руках початую бутылку дорогого коньяка и пару пузатых рюмок. Поставив все это на низкий столик, подле которого расположился в кресле Николаев, Лия выглянула в приемную и тоном, не терпящим возражений, приказала:

— Ко мне никого не пускать! И дай-ка мне сюда ту коробку конфет.

Секретарша сунула ей в дверь огромную коробку фабрики «Красный Октябрь» и скользнула понимающим взглядом по притихшему Николаеву.

— Вы знаете, Роман, — Лия пахнула на него терпким запахом элитных духов, — в нашей с вами жизни много общего.

— Да? — совершенно искренне удивился он, будто бы мимоходом задев ее колено. — И в чем же вы находите это сходство?

— Слушай, давай на «ты», — предложила она и, взяв бутылку, разлила коньяк по рюмкам. — Не возражаешь? Я на правах хозяйки…

— Конечно, конечно, — заулыбался он и запустил руку в коробку с конфетами. — С детства люблю сладости.

— Значит, ты добрый. — Она широко заулыбалась и пододвинула кресло поближе. — Давай выпьем за знакомство. Хочу, чтобы оно было как можно продолжительнее…

«Да не дай бог!» — чуть не поперхнулся коньяком Роман.

Но, делая ставку на ее слабые умственные способности, он немного ее недооценил.

Лия Павловна не была совсем уж глупышкой, просто никогда звезд с неба не хватала. Редко бывала удачливой, мало бывала счастливой. Отсюда и самый страшный из пороков — зависть — прочно укоренился в ее сердце. Она завидовала всем и всегда. Завидовала тому, что у соседки квартира теплее и окна на солнечную сторону. Завидовала, когда кто-то успевал проскочить на светофоре прямо у нее под носом. Но больше других она завидовала Ксении. Ее работоспособности, везению, а главное, тому, как на нее западали мужики. Поэтому, когда с той случилось несчастье, она испытала что-то вроде благоговейного удовлетворения. Вот, мол, не все кошке масленица. А предложение заменить Ксению на посту директора ателье восприняла как благословение божие.

Но фортуна и тут повернулась к ней спиной. Все ее полномочия сводились к подписыванию дурацких бумажек да к отчету перед этим скотом. При воспоминании о его нагловатой физиономии ее вечно передергивало.

Многие ночи, лежа в постели без сна, Лия вынашивала планы мести. И тут на тебе — в гости к ней пожаловал не кто-нибудь, а сам гражданин начальник. Поначалу насторожившись, она почти тут же расслабилась, поняв, что весь его интерес сводится лишь к тому, чтобы залезть к ней под юбку. Ну что же, чем не повод поймать его на крючок? Чем не орудие мести?..

— Так в чем же наше сходство? — прервал ее хаотично мельтешащие мысли Николаев и, видя ее непонимающий взгляд, пояснил: — Вы сказали, что в нашей с вами жизни много сходства…

— А-а-а, ну да, конечно, — Лия хихикнула. — Ну, я, наверное, имела в виду то, что… А собственно, какая разница, что я имела в виду? Давай лучше еще выпьем.

«Ну и экземпляр! — Роман подставил свою рюмку, сосредоточенно разглядывая темную пахучую жидкость, переливающуюся в стакан. — С кем только не приходится общаться!..»

— Роман! — Лия уткнулась острыми коленями в его ногу. — Ничего, что я так запросто?

— Конечно, конечно. Как я уже говорил, мой визит носит неформальный характер, так что без условностей…

— Давай выпьем на брудершафт!

«Начинается!» — Он едва не заскулил.

Но деваться было некуда. Раз уж сам навязал ей правила игры, приходилось играть и по ее пунктам тоже. Он согнул руку в локте и, дождавшись, пока она вденет в образовавшееся полукольцо свою, пригубил коньяк. Лия шумно дышала ему на ухо, лопоча что-то о карме, слияниях душ и прочей чертовщине. Роман кисло улыбался ей в ответ, изо всех сил стараясь, чтобы его не стошнило от ее другой руки, шарящей по его телу.

И как ему раньше могли нравиться женщины, подобные Лии?! Что он находил в этой голубоватой вялой коже, сквозь которую просвечивали разветвления кровеносных сосудов? В чем он находил прелесть? В этих лишенных огня сереньких глазках или в их кажущейся слабости?..

А Лия, видя, как судорожно сглатывает Роман, как прерывисто он дышит, едва не хохотала, празднуя победу. Могла ли она предположить, что этот мачо так быстро попадет в расставленные сети? Не стоило, пожалуй, раскручиваться и на угощение. Мальчик и так спекся, едва переступил порог. А уж когда она начала трогать его, то тут уже не осталось никаких сомнений — парень готов на все ради…

— Хочешь меня? — просипела она как можно сексуальнее ему на ухо.

— Д-дд-да… — Николаева едва удар не хватил от скоротечности развития событий. — А-а-а… Ну не здесь же!

— Разумеется! — Лия резко встала на ноги, посчитав, что этому распустившему слюни менту и так хватит зрелищ. — Сегодня вечером… У меня… Но только при одном условии…

— Говори, — коротко попросил Роман, внутренне напрягаясь сверх всякой меры.

Она прошлась на высоких каблуках от двери к стене, от стены к окну, вкладывая в свою поступь всю похотливость дешевой шлюшки, и, нацелив на него указательный пальчик, отрезала:

— Я буду твоей, если ты навлечешь на голову одного говнюка хорошие неприятности. Ну а если этих неприятностей будет вагон и маленькая тележка, то ты узнаешь, что такое рай…

«Чью роль она сейчас исполняет?» — Николаев изо всех сил старался не смотреть на нее как на убожество, но давалось ему это с огромным трудом.

— И?..

— Этот мудак выставил меня словно щит впереди себя! — начала она с пафосом. — Он заставил меня скупать эти дурацкие бумажки! А в итоге…

— В итоге? — Он готов был задушить ее, лишь бы заставить говорить быстрее и точнее, а не выделываться на манер бездарного паяца.

— Я как была пешкой, так и осталась! — Лия приложила платок к уголкам глаз, исподтишка наблюдая за Николаевым. — Ты поможешь мне?!

«Черт бы тебя побрал! Имя! Говори быстрее!!!» — Николаев аж вспотел от нетерпения, но профессионализм — дело великое, поэтому все, что она от него услышала, так это короткое:

— Его имя…

— Его зовут Максим. Он муж подруги Ксении Николаевны, которая была здесь до меня директором. — Лия призывно улыбнулась. — Ты знаешь, по-моему, твое желание мне помочь заслуживает маленького аванса…

Через пятнадцать минут Николаев покинул стены ее кабинета.

Он довольно улыбался.

Не было лишено улыбки и холеное лицо Лии Павловны.

В конечном итоге каждый из них получил то, что хотел. И если не брать в расчет тернистость пути, по которому им пришлось пройти, следуя к заветной цели, то они могли бы быть вполне довольны собой…

Глава 15

Макс сидел в своем кабинете и хмуро сверлил взглядом стену напротив. Оттуда на него смотрело счастливо улыбающееся лицо жены. Оголенные плечи, норковое манто, и изумительной чистоты камень сверкает чуть ближе к правой ключице. Никому не известно, во сколько обошелся ему этот ее прикид. И дело было даже не в деньгах, а в том, что, поставив однажды свою подпись на дьявольской грамоте, он навсегда продал ему свою душу.

По молодости все казалось простым и ясным: он делает бабки, как ему больше нравится. Плевать на риск, плевать на условности. Он так хочет, и все! Но то было давно. В те времена он был один. А сейчас, когда у него жена, и причем такая, ради которой кровь готов отдать по капле, невольно приходится задумываться: а так ли уж все это важно и нужно?

Смешно сказать, но Макс иногда завидовал простым работягам. Тем, что к восьми утра спешат к проходной, вечером торопятся обнять своих усталых подруг, а по выходным едут в переполненном донельзя автобусе на дачные участки. Им-то уж наверняка нечего бояться. Они не вскакивают по ночам от звука поднимающегося лифта. Не убиваются по поводу неотвечающего домашнего телефона. И вряд ли им в голову приходит мысль, что однажды, вернувшись домой, они найдут своих жен в луже крови.

А вот Макс боялся! Стоило Милочке чуть больше десяти секунд не взять трубку, как он готов был лететь на другой конец города, чтобы удостовериться, что с ней все в порядке. И даже удостоверившись в этом, он не находил себе покоя.

Ему приходилось выверять каждый свой шаг, взвешивать каждое слово, чтобы, не дай бог, не разозлить, не вызвать неудовольствие того, кто превратил его жизнь в жалкое существование вечно дрожащего индивидуума…

Когда два года назад он возвращался с Милочкой в город, то был почти уверен, что он хозяин положения. Но однажды к нему в магазин, который он незадолго до этого купил, вошли трое. Без лишних понтов и рисовок они объяснили ему, чьи в лесу шишки. Макс поначалу не поверил, решив, что все это розыгрыш, и кинулся туда, где надеялся получить ответ. Пояснили ему все быстро и доступно, вывезя за город и отбив все ребра. А чтобы уж окончательно развеять все сомнения, расстреляли его шофера и схоронили там же.

— Я — твоя «крыша» и твой господин, Максуша, — пнул его тогда хозяин ногой в лицо. — И сиди тихо. Сиди и слушай…

И для Макса началась каторга. Мало того что ему надо было отстегивать львиную долю своих доходов в общак, так теперь ему еще приходилось день и ночь оберегать покой своей супруги. Покой и… жизнь. Потому как ему ясно дали понять: жизнь его жены и благополучие его хозяина — вещи взаимозависимые…

А теперь еще эта черноглазая стерва навязалась на его голову. Ну как ей дать понять, чтобы она не лезла на рожон. Ведь когда она ушла от Виктора и скиталась по притонам, насколько ему легче жилось. Вот ведь сделал доброе дело себе во вред! Вытащил ее, жильем обеспечил, а она и ожила…

— Максим… — Леночка, его секретарша и бухгалтер в одном лице, заглянула в кабинет и испуганно запищала: — Максим, тут пришла эта чокнутая и наезжает, наезжает, спасу нет. Что делать-то?

— Пусть войдет. А ты это… Проследи, чтобы в приемной народ не толпился. Сама знаешь — орать начнем.

Но вопреки его предположениям, шума не было. Ксюша вошла молча. Плотно прикрыла дверь. Села в скрипучее кресло у окна и уставилась на него немигающим взглядом.

— Ты чего? — занервничал сразу Максим. — Еще что-нибудь с твоей головой приключилось?

Ксюша молчала.

— Чего уставилась, как ненормальная? — Он чувствовал, что начинает терять терпение. — Хотя почему — как?! Ты и есть самая настоящая ненормальная…

Она продолжала безмолвствовать.

— Посмотрела? Посмотрела, а теперь иди отсюда. Мне работать надо. — Он взял со стола пачку накладных и счетов-фактур и принялся перебирать одну за другой, делая на них какие-то пометки.

Но он мог сколько угодно изображать занятость, дрожащие руки и исподлобья бросаемые взгляды не могли не выдать его нервозности.

— Смотрю я на тебя и думаю, — задумчиво начала Ксюша, — почему это моей бедной подруге так не повезло в жизни?..

— А тебе повезло! — недоверчиво хмыкнул Максим, начиная понимать, куда она клонит. — Ты у нас самая везучая!

— Ведь красавица, каких редко сыщешь, — словно не слыша его, продолжила между тем Ксюша. — Умница опять же… А мужики, ну сплошь деградаты и разложенцы…

Когда она начинала вспоминать о первом замужестве Милочки, Макс против воли заводился. Не сдержался он и сейчас.

— А у тебя все невозможные были? — зашипел он, сузив глаза до щелочек. — Все классные мужики, обалдеть просто можно, да?! Чего же ты их всех оставляла? Чего же с Виктором жить не стала? Он тебя такой роскошью окружил. Все к твоим ногам бросил. От смерти, можно сказать, спас, а ты черной неблагодарностью ему отплатила! Как же так, ответь?!

Ответить она не могла, не могла да и не хотела. Пускаться в долгие объяснения о том, что не хотела тратить свою жизнь на недостойных мужчин, коими на поверку оказывались большинство ее избранников? Или попытаться донести до его ума свое отношение к подлости, трусости и неверности? Зачем? Что он может понять? Вернее, что он захочет понять?

А что касается Виктора…

Виктор действительно многое сделал для нее, но все оказалось гораздо сложнее. Сложнее, чем они с самого первого дня их отношений предполагали…

Глава 16

Первое, что увидела Ксения, придя в себя после ранения и открыв глаза, было мучнисто-белое лицо Виктора.

— Ох, господи! — еле слышно прошептал он и отчаянно закрутил головой. — Эй! Кто-нибудь! Сюда! Она очнулась!

Кто-то забегал, заметался, мельтеша перед ее глазами голубоватыми больничными халатами, марлевыми повязками и озабоченными донельзя глазами.

Понять что-то в их суровой профессиональной терминологии ей было сложновато. Она вновь повернулась к Виктору и еле слышно спросила:

— Где я?.. — ненадолго замолчала и, поразмышляв, испуганно добавила: — И кто я?!

Следующие недели слились для нее в сплошной непрекращающийся поток поступающей информации. С ней были предельно осторожны и вежливы. Оберегали как могли от чего-то больно ранящего, но Ксюша, забывшая практически все, подсознательно все же чувствовала, что предыстория ее попадания в эту платную клинику ужасна…

Память вернулась к ней много позже. Как-то вдруг она вспомнила все сразу. Виктор и приставленный к ней психолог уже почти отчаялись услышать от нее что-то, кроме «не помню», «не знаю», «я забыла», когда однажды утром она вдруг спросила:

— Где Тимошка?

— Наконец-то! — Виктор едва не прослезился. — Ты вспомнила?! Ксюшенька, ты вспомнила!

Все остальное было бы быстро расставлено по своим местам, если бы не ее нежелание. Ксюша отчаянно сопротивлялась их стремлению вернуть ей память. Она даже мыслям своим приказала не подходить к этой запретной черте. То просила вколоть ей снотворного, то открещивалась усталостью и опять же пыталась уснуть. Оттягивая как можно дольше момент своего окончательного прозрения, Ксюша мрачнела день ото дня.

— Ксюшенька, — умолял ее Виктор, беря за руку, ставшую почти невесомой. — Ты пойми, это важно не только для следствия. Это нужно не только твоим подругам, которые измучилась и издергались, дожидаясь твоего возвращения. Это нужно в первую очередь тебе…

Виктор оказался не прав. Когда вся правда нахлынула на нее своей ужасающей действительностью, ей захотелось умереть.

— Зачем ты меня спас?! Скажи, зачем?! Лежала я там в луже крови, и пусть!!! — рыдала она, отталкиваясь от заботливых рук Виктора. — Почему ты не помог ему?!

— Потому что он был уже мертв, а ты дышала… — пытался оправдаться Виктор и прятал лицо в ладонях. — Я ведь чуть не обезумел тогда. Я не помню даже, как мне удалось все это провернуть: выкрасть тебя, объявить мертвой и спрятать в этой клинике.

— Не нужно было этого делать! Не нужно!

Она замкнулась, перестала есть, пить, отвечать на вопросы. Состояние ее здоровья резко ухудшилось. Врачами сразу были запрещены все визиты подруг, знакомых и оперативников. Допущен был только Виктор. Именно ему они и посоветовали забрать ее из клиники и увезти куда-нибудь.

Где только они не побывали! Начали с Рима и Парижа, а закончили Америкой. Он как мог развлекал ее, покупая цветы, наряды, украшения. Водил в театры и рестораны. Но она оставалась безучастной. Лишь однажды она хоть как-то проявила себя. Это случилось, когда он предложил ей съездить в Венецию.

— Зачем?

— Там прекрасно, — начал он с воодушевлением, укладывая в чемодан разбросанные по ее номеру платья. — Это город всех влюбленных… Там совершается таинство…

— Я не влюблена, — отрезала она, прерывая его красноречие. — И таинства в этой огромной луже не вижу. К тому же там я заболею лихорадкой и умру.

Если Виктор и был разочарован, то не подал виду.

Он соглашался на все ее условия и капризы, являя собой пример величайшего долготерпения, но в конце концов и Виктор не выдержал.

Произошло это после их возвращения домой.

В тот день он попросил Ксюшу поужинать с ним. Обычно она закрывалась с парой гамбургеров и коктейлем у себя в комнате и, просмотрев все мыслимые и немыслимые телепередачи, под утро засыпала.

— Зачем? — удивилась она явно прозвучавшей торжественности.

— Я так хочу, — с мягкой настойчивостью ответил он. — За те несколько месяцев, что мы вместе, имею я право пожелать чего-нибудь?

— Хорошо. — Она согласилась, но беспокойство не отпускало ее весь день.

К вечеру она так измучилась, что была готова взять назад данное ему слово и, позвонив в ресторан, отменить заказанный ужин, а еще лучше сказаться больной. Но, видимо, Виктор все это предусмотрел, потому как позвонил ей часа за два до назначенного времени и своим заявлением отрезал ей все пути к отступлению.

— Предвидя твою головную боль, дурное настроение, а также нелетную погоду за окном, я перенес наш ужин на территорию нашего с тобой жилища. — Легкая ирония, присутствовавшая в его голосе, заставила Ксюшу покраснеть от стыда.

И в самом деле! Ну сколько можно испытывать его терпение? За все это время он и пальцем до нее не дотронулся. Молча сносил ее сарказм, дурное настроение. Ухаживал, когда она болела. И при этом никаких грязных намеков, никаких укоров, а она ведь была полностью на его содержании…

— Я хочу выпить за начало новой жизни. — Он с шиком откупорил бутылку шампанского.

— То есть? — осторожно спросила она, чувствуя себя немного неловко в вечернем платье.

— Нашей с тобой жизни… — Виктор достал из внутреннего кармана пиджака маленькую коробочку и, раскрыв ее, вложил ей в ладонь. — Я прошу тебя стать моей женой.

Выражение ее лица в тот момент было красноречивее всяких слов. И смятение, и боль, и недоумение, и… страх — все как в зеркале отразилось в ее глазах. Все, кроме радости.

Виктор был человеком проницательным, поэтому сделал оговорку:

— Я тебя не тороплю. Я понимаю, после смерти моего брата прошло не так уж много времени. Я готов ждать…

— Спасибо. — Это все, что она могла сказать ему в тот момент.

Видит бог, ей хотелось отказать ему, но она не смогла. Отплатить черной неблагодарностью человеку, так много сделавшему для нее, было выше ее сил.

Ксюша весь вечер старалась как могла. Она вовсю нахваливала присланное из ресторана угощение, улыбалась его шуткам, даже пыталась сама шутить. Но хватило ее ненадолго. Стоило Виктору прикоснуться к ней, как она сразу ощетинилась.

— Прекрати! Я не хочу! — Она почти грубо сбросила его руки со своих плеч.

— В чем дело? — Он насупился, на удивление сделавшись похожим на брата. — Чем я нехорош для тебя?

— Я не хочу! — упрямо повторила Ксения и пошла по направлению к своей комнате.

— Не будь Снежной королевой, Ксюш! — попросил он. — Прошу тебя… по-хорошему…

— А как по-плохому? — Она резко обернулась и зло посмотрела на него. — А как ты можешь попросить по-плохому?

Дурацкая привычка бросать всем и вся вызов на этот раз сыграла с ней плохую шутку. Виктор просто обезумел. То ли страсть, так тщательно скрываемая им до сих пор, вырвалась наконец-то наружу, то ли его подхлестнул ее нагловато-независимый вид, но он накинулся на нее как маньяк…

А наутро Ксюша ушла. Оставила почти все. Побросала в сумку лишь те вещи, которые были присланы ей из ателье сердобольными закройщицами в период ее выздоровления. Ни записки, ни объяснения, ничего того, на что, возможно, рассчитывал Виктор, она не оставила. Просто ушла и все, навсегда вычеркнув его из своей жизни.

Впоследствии, в пору ее бездомных скитаний, он находил ее. Надеялся образумить. Уговаривал, умолял, пытался даже припугнуть, но она была нема и слепа к его просьбам и угрозам. Единственное, чем она не смогла в конечном итоге поступиться, были ее девчонки…

Глава 17

— Что думаешь делать? — Ксюша отогнала прочь невеселые воспоминания и вновь уставилась на Макса тяжелым взглядом.

Он фыркнул, попытался было ответить ей грубостью, но неожиданно смешался и, что совсем уж ее озадачило, обхватил голову руками и глухо застонал. Попробуй угадай, что это означает? То ли ему ее общество обрыдло до слез. То ли дело тут совсем не в ней…

— Понимаю тебя, конечно, — начала она осторожно, с плохо скрытой издевкой. — Подлецом быть трудновато.

— Замолчи, — сдавленно попросил он. — Ты ничего не знаешь.

— А что я должна знать? — Ксюша театрально изогнулась в кресле, извлекла из сумочки пачку сигарет и закурила. — Что ты, имея жену-красавицу, изменяешь ей напропалую с молоденькими вертихвостками?

— Вот дает, а! — Он поднял на нее глаза и против воли хохотнул: — Ты чего, с ума сошла?

— Я помню тебя с той красоткой. Помню, невзирая на ранение… — Она выпустила дым в потолок и минут пять предавалась воспоминаниям. — Ты не видел меня, да и не мог видеть.

— А вот подглядывать грешно! — укорил ее Макс, но как-то уж слишком весело, совершенно не раскаиваясь, что опять же не могло ее не озадачить. — И что ты там разглядела?

— Что ты предавался мирским утехам с какой-то рыженькой потаскушкой. Я во-он там стояла. — Она повернулась к окну и несколько раз постучала согнутым пальцем по стеклу. — Представляешь, как велико было желание запустить в вас кирпичом, благо там их много навалено?

— Представляю. — Он уже откровенно смеялся над ней. — И долго ты там стояла?

— О-о-о! Не вздумай меня уличить в чем-то нехорошем. — Она качнула головой и криво ухмыльнулась. — Апогея я не дождалась…

— А зря. Ой, скажу я тебе, зря! — Макс встал из-за стола и, приблизившись к ней, слегка склонился к ее уху. — А то бы ты сумела узнать в той рыженькой потаскушке, как ты изволила выразиться, свою подругу, то бишь мою разлюбезную супругу.

— Ты врешь! — Ксюша отпрянула от него, как от прокаженного. — Я тебе не верю!

— Да ты никому не веришь! И что из этого? — Он взъерошил свои волосы и хмыкнул. — И именно с этого момента ты начала меня ненавидеть?

— Представь себе! — огрызнулась она, глубоко затягиваясь сигаретой. — Потому что больше всего на свете я ненавижу адюльтер. Не-на-ви-жу! Считаю, что честнее и лучше расстаться, чем мучиться рядом с нелюбимым человеком. Создавать видимость отношений, которые давно сошли на нет. Гасить в себе неприязненное отношение. А более маразматичного понятия, чем выполнение супружеского долга, и придумать невозможно!

Макс сел на край стола и впервые за все время их знакомства внимательно присмотрелся к сидевшей перед ним женщине.

Что-то он в ней проглядел. Чего-то не сумел заметить. И лишь сейчас, в краткий миг ее спонтанного откровения, она вдруг открылась ему с несколько другой стороны.

Да, она непроста! Даже очень непроста. Но эта вот ее уязвимая прямолинейная честность, которая наверняка вредила ей в жизни, отчего-то ему понравилась. Ишь, как разошлась! Глазищи-то так и мечут искры, так и мечут. Дай ей волю, придушит на месте. А все из-за чего? А из-за того, что им с Милкой приспичило однажды подурачиться в этом самом кабинете. А та возьми и натяни бутафорский парик, оставшийся после Рождества. Смеялись потом до колик. Кто же мог знать в тот момент, что за ними наблюдают?

— Чему ты улыбаешься? — Ксюша по-кошачьи прищурилась, и Максу показалось, что еще немного, и она на него зашипит.

— Да вот радуюсь — какие у моей жены подруги. — Он скрестил руки перед грудью. — Сказала бы раньше! Насколько легче было бы и мне, и тебе жить! Ладно, это теперь все в прошлом. Давай забудем обо всем?

— Чего-то я не пойму. — От неожиданности Ксюша даже сигарету выронила. — Ты чего думаешь — я тебе поверю? Тебе, который весь просто соткан из лжи?

— Говорю тебе — это Милка была, — миролюбиво произнес он и протянул ей раскрытую ладонь. — Давай мир, а, Ксюш?

Чувствуя, что еще немного, и она сойдет с катушек, начнет орать на него и царапать его наглые ухмыляющиеся глаза, Ксения зажмурилась, набрала полную грудь воздуха и затем с шумом выдохнула. Проделав эту процедуру несколько раз, она в очередной раз выдохнула и уже почти спокойно произнесла:

— Двадцать…

Макс безмолвствовал. Он, конечно, был немного обижен таким откровенным недоверием с ее стороны. Но если по-хорошему разобраться, кто бы повел себя иначе…

— Все. — Она открыла глаза и холодно посмотрела на него. — Если той рыженькой была моя подруга, то кто был тем мерзавцем, что завладел контрольным пакетом акций и присвоил себе и мое ателье, и мои магазины? Молчишь?! А ты ответь мне! Скажи, что хотел сделать мне сюрприз, посадив в мое кресло Лийку. Эту безмозглую завистливую дрянь, которая ничего не смыслит в этом деле и смогла за это время почти все развалить. Чего же ты молчишь? Ты скажи, я поверю!

«Та-ак! — Макса словно обдали ледяной водой в январскую стужу. — Эта сука все-таки открыла рот. Вот, значит, Ксения Николаевна, зачем ты ко мне пожаловала…»

Но ничего этого он ей не сказал, а лишь выдавил еле слышно:

— Откуда ты узнала?

— Я, может быть, все это время знала, — фыркнула Ксюша, дернув плечом.

— Врешь… — Он вернулся на свое место за столом и вновь вцепился в волосы широко расставленными пальцами. — Ничего ты не знала… Ничего… Я теперь за жизнь этой дуры и копейки не дам.

— А за мою? — криво усмехнулась она, ровным счетом ничего не понимая.

— Твою? — Макс посмотрел на нее долгим тяжелым взглядом. — Если я правильно понимаю ситуацию, то с тобой все будет в порядке…

— Слушай… — Ксюша вскочила на ноги и заметалась по тесному кабинетику. — Или ты мне сейчас все расскажешь, или…

— Или?..

— Или я не знаю, что сделаю! — Понимая свое бессилие, она едва не плакала.

— Уходи, — не попросил, а приказал он. — Уходи и делай что хочешь! Я ничего тебе не скажу…

В бешенстве отшвырнув от себя дверь кабинета и едва не сбив с ног озадаченную секретаршу, Ксюша вылетела на улицу и лишь там смогла наконец перевести дыхание.

Ощущение собственного бессилия перед чем-то сильным и неизбежным редко лишало ее душевного равновесия. Ксюша привыкла всю свою жизнь карабкаться наверх, усиленно работая локтями. И пусть судьба отпускала ей оплеуху за оплеухой, от этого она не становилась слабее, может быть, жестче — да, но отнюдь не слабее. Судьбоносные пощечины она воспринимала как вызов и старательно покоряла вершину за вершиной при восхождении на Олимп, самой же для себя придуманный. Но то было в тех случаях, когда ситуация затрагивала ее лично. Теперь же обстоятельства имели несколько иной угол наклона.

— Эй, ты чего замерла здесь? Я уже минут пятнадцать наблюдаю, как ты эту бетонную стену подпираешь. — Димка, прислонившись к углу дома, пристально разглядывал оцепеневшую Ксению. — Мы идем или нет?

— Да, идем…

Они сели в первый подошедший трамвай и спустя двадцать минут вышли у небольшого заведения под названием «Кристи». Заведение, хотя и в богом забытом месте, но все же процветающее, располагалось в полуподвале какого-то концерна химической промышленности и имело зал на сорок посадочных мест. Все это Ксюша отмечала походя, следуя за Димкой в дальний угол бара.

Они заказали по пиву и молча уставились друг на друга. Первым не выдержал он.

— Ну что? Он раскололся? — Димка надорвал пакетик чипсов. — Именно он скупил твои акции и имеет теперь контрольный пакет?

— Да, — хрипло ответила Ксюша, покручивая бокал с пивом в руках. — Все так, как мы и предполагали. Ну и что мне теперь делать?

— Не знаю. — Он пожал плечами, сосредоточенно похрустывая поджаренными ломтиками. — Будем думать…

— Вот ты и думай, — фыркнула она и залпом осушила свой бокал. — Мне-то что прикажешь делать? Ведь его жена моя подруга!

Она с шумом опустила бокал на столик и уронила голову на сцепленные пальцы рук.

— Ну… Если верить твоим словам, то ваши отношения никогда нельзя было назвать приятельскими. Так что, я думаю, ты не особенно удивилась. Конечно, к подлости привыкнуть трудно, но принимать ее как факт существующий все же нужно…

— Господи, что за вздор ты здесь несешь? Философ, мать твою! — Она приподняла голову и непонимающе уставилась на Димку. — Муж моей подруги — мерзавец! Тебе это о чем-то говорит?!

— Но это для тебя он — мерзавец, для нее-то — нет, — попытался возразить он.

— Но он ее обманывает! Это что, не аргумент?! — повысила она несколько голос. — На то, что он обманул меня, мне наплевать. Как ты изволил выразиться, друзьями мы никогда не были. Но он же, внимая ее просьбам, силился помогать мне! Он же делал вид, будто помогает мне, — поправилась она. — Но она-то пребывает в твердой уверенности как раз обратного! Что ты на это скажешь?

— А ничего, — Димка недоуменно пожал плечами. — Она любит своего мужа таким, каков он есть. Она верит ему, наконец. А как говорится, блажен, кто верует…

— Плевать! Плевать мне на твои изречения. Это всего лишь слова. Она уже однажды жила в атмосфере милого неведения. Благопристойная семья, преуспевающий муж, достаток и все сопутствующее. И чем это для нее закончилось? А сейчас все гораздо сложнее!

— Почему ты так решила?

Ксюша в задумчивости потерла виски, пытаясь вспомнить, что ее так насторожило в разговоре с Максом. Но настырная головная боль мешала ей сосредоточиться.

— Слушай, давай все по порядку. — Димка легонько толкнул ее в плечо. — Эй, очнись. Что он сказал?

— Да ничего особенного, — невидяще уставилась она в столешницу. — Один эпизод из прошлого обсудили. Но он это воспринял с юмором. Потом я задала вопрос об акциях. И он…

— Что?

— Он… испугался. Точно. Он побледнел. Занервничал. — Маленькие серебряные молоточки монотонно отстукивали четкую дробь, путая мысли и не давая сосредоточиться на главном. — Все! Ничего больше не было. Я завелась сразу… И почти тут же вышла.

— Ну, может быть, он что-то сказал. Намекнул или, может быть, угрожал… — настойчиво бубнил Димка, нервно двигая взад-вперед стакан с недопитым пивом. — Вспомни!

— Не знаю. — Ксюша тяжело вздохнула. — Поехали домой. Голова разболелась жутко. Если что-то и было, мне уже не вспомнить. Отдохнуть хочу.

Трамвайная остановка была пуста. Они обошли ее кругом, стараясь не обращать внимания на заплеванный семечками асфальт, и замерли на некотором расстоянии друг от друга. Досада на безрезультативность встречи, на которую возлагали большие надежды, мешала им начать разговор. Ко всему прочему Ксюше в голову настойчиво лезли запретные мысли о невозможности разобраться в этой запутанной комбинации. Наворотили что-то большие ребята, пока она в коме валялась. Накрутили, назаморочили, а в итоге она же оказалась и виноватой.

Ишь, умники! Она едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Все поотобрали у нее. Можно сказать, по миру пустили, а теперь еще и обкладывают со всех сторон, будто волчицу на охоте.

Ксюша смерила взглядом нахохлившегося Димку. Стоял тот в паре метров от нее, вполоборота, и сосредоточенно разглядывал носки ношеных-переношеных кроссовок. Вот еще одна заморочка на ее больную голову. Что вот ей теперь прикажете делать с ним? Отшвырнуть от себя куда подальше, так вроде только-только отношения начали налаживаться. Постараться вразумить его, донести до его неокрепшего сознания всю опасность этой затеи? Так парень и слушать ничего не захочет, полыхая праведным гневом за неотомщенного отца.

Тьфу ты, черт! С чего начинать? Как приступиться к этой проблеме, бесформенной, темной массой взгромоздившейся на ее житейских рельсах. Тут уж хочешь не хочешь, а либо разгребать все это дерьмо, либо под откос. Но если учесть, что она оттуда только-только вылезла, то возвращаться туда так скоро вроде бы и ни к чему.

— Наш трамвай, — буркнул Димка как-то отрешенно и тут же предостерег: — Ты даже и не надейся…

— Ты о чем?

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь.

— И?..

— Отделаться от меня хочешь. Не выйдет. Хочешь не хочешь, а я замешан во всем этом не меньше твоего.

— Да ну? И это как же? — Ксюша поддела ногой спичечный коробок и послала Димке.

— А вот так, — пропустил он ее пас. — Хоть сын за отца и не ответчик и был он, мягко говоря, не совсем достойным человеком, но он был мне отцом. И узнать, кому понадобилось всадить пулю в его непутевую голову, я просто обязан.

— Сейчас должны последовать бурные и продолжительные аплодисменты, — кисло пошутила Ксения. — А папаша твой наверняка вон на том облачке сидит и слезу пускает. Ладно, поехали. Дома поговорим…

Добраться спокойно до дома им так и не удалось. Только они вывернули из-за угла, как едва не наскочили на дефилирующего по улице Николаева.

Тот шел спокойным ровным шагом, будто прогуливаясь. Руки в карманах спортивного пиджака. Голова чуть наклонена вперед. И лишь приглядевшись повнимательнее, они заметили, как сосредоточенно шарит его взгляд по каждому сантиметру непройденного пути.

— Что-то потерял наш гражданин начальничек, — шепнул Димка, хватая ее за рукав и увлекая в ближайшую подворотню. — Не нравится он мне. Что-то вынюхивает постоянно. А тебе?

— Что мне? — не сразу поняла она, пристально вглядываясь в спину Николаева.

— Тебе нравится?

— С чего это вдруг?! — возмущенно вскинулась Ксения. — Ты давай дуй за ним. Только осторожно. Он под арку сейчас свернет. А ты задержись немного. Дай ему время…

— Понял…

Димка осторожно высунул нос из подворотни и, дождавшись, когда Николаев скроется под сенью проходного двора, в два прыжка преодолел мостовую.

— Вот идиот! — скрипнула Ксюша зубами. — Сказала же — дай ему время…

Она приблизительно догадывалась, чем вызван интерес столь уважаемой персоны к пыли их микрорайона, и искренне надеялась на то, что попытки его не увенчаются успехом. Но вернувшийся Димка развеял все ее иллюзии, запыхавшимся голосом выпалив:

— Он это… нашел ее…

— Что? — упавшим голосом спросила Ксюша, хотя могла и не колыхать понапрасну воздух ненужными вопросами.

— Что? Что? Пулю, конечно! Навылет, значит, прошла. — Димка нервно покусывал нижнюю губу. — Что теперь?

— А ничего, — почти беспечно ответила Ксюша и потянула его за рукав джемпера: — Идем…

Они медленно двинулись вдоль тротуара, без устали косясь в сторону проходного двора. Николаев не появлялся. То ли он решил избороздить всю территорию их жилпоселка на предмет нахождения побочных улик, то ли двинул прямиком в их квартиру. Последнее было фактом неутешительным, учитывая обстоятельства их последней встречи.

— А что Нинка тебе сказала, когда ты наехала на нее в прошлый раз? — Димка против воли осклабился в ухмылке. — Верещала она, аж ушам больно было.

— Она клялась на образах, что ничего не писала и ни о какой кляузе слыхом не слыхивала.

— А ты ей веришь! — От неожиданности он даже приостановился.

— Слушай, мальчик… — Ксюша взяла его двумя пальцами за рукав и немного притянула к себе. — Я… никому не верю, а себе — на седьмой раз…

Глава 18

В дверь робко постучали. И не постучали даже, а легонько так царапнули.

— Да? — Ксения подняла от подушки ноющую от боли голову. — Кто там?

— Оксаночка, — тихонько позвала ее пожилая соседка. — Можно мне к вам?

Сейчас! Как же! Мусолить подслеповатыми глазками обвешанные дорогими тряпками стены? А потом будить и без того недремлющую зависть у остальных теток? Шебуршать своим беззубым ртом на кухне, то и дело оглядываясь на дверь, опасаясь внезапного ее там появления. Обойдутся на этот раз без зрелищ…

Ксюша, кряхтя и охая, сползла с дивана, нашарила босыми ступнями запропастившиеся непонятно куда тапки и уже через пару минут материализовалась в дверном проеме.

— Слушаю вас, уважаемая. — Хотя она и старалась быть как можно вежливее, пренебрежение слышалось буквально в каждом слоге.

— Я от лица общественности. — Хитрющая старушенция все-таки изловчилась и заглянула поверх ее плеча, и по тому, как округлились ее очи, Ксюша поняла — ее гардероб произвел-таки впечатление. — Мы хотели бы поговорить с вами. В прошлый раз вы, Оксаночка, были несколько грубы. И даже не захотели выслушать…

А вот это уже становилось интересным. Ксюша подбоченилась, широко расставив руки и тем самым лишая соседку возможности завершить инвентаризацию ее шмотья, и приготовилась слушать. Старушенция судорожно сглотнула и принялась лопотать, то и дело путаясь и перескакивая с одного на другое, попутно она извинялась и едва не умоляла проследовать за ней в кухню для окончательного, так сказать, урегулирования конфликта.

Проигнорировать такое приглашение, к тому же высказанное в столь куртуазной форме, Ксения не могла. Она молча, на манер регулировщика, указала дланью соседке путь на кухню и, хитро прищурившись, последовала за ней.

Женский состав был в полном сборе. Расставив по кухне свои бренные тела едва ли не в шахматном порядке, они все сцепили руки перед грудью и встретили Ксению дружными взглядами исподлобья.

— Нуте-с, сударыни. — Ксения оседлала общаковый табурет, подобно эшафоту стоявший в центре кухни, закинула ногу на ногу и весело посмотрела на каждую из них. — О чем говорить изволите? С чем, собственно говоря, связано столь изысканное приглашение?

Нинка фыркнула, как лошадь на водопое, сорвалась с места и, плотно прикрыв расхлябанную кухонную дверь, встала прямо перед Ксюшей.

— Говорить-то мы изволим. Только вот захочешь ли ты выслушать? — Она уперла руки в бока и взглядом, полным негодования, принялась елозить по Ксюшиному лицу. — Но учти: разговор будет серьезный…

Говорили дамы по очереди. Причем выступающая делала два шага вперед, вытягивала руки вдоль туловища и хорошо поставленным голосом обстоятельно предъявляла Ксении обвинение за обвинением. По тому, как несуетливо протекало сие собрание, она сделала вывод, что готовились к нему заранее.

— Мы все заранее обсудили, — получила Ксюша подтверждение своих предположений, когда очередь дошла до Нинки. — И решили, что хватит! Больше мы терпеть не будем…

Терпением господь обделил не только их. Минут десять прослушав их высказывания, Ксения принялась зевать. В чем, разумеется, опять был увиден подвох.

— Ты же издеваешься надо всеми нами! — заверещала Нинка, нарезая круги вокруг того места, где восседала Ксюша. — Что вот ты учинила в прошлый раз?! Я таких матов за всю свою жизнь не слышала!

— Ну, ты не так уж много живешь на этом свете, — попыталась Ксения вставить подхалимский комплимент, но он, к сожалению, не был замечен.

— Ты обвиняла меня непонятно в чем?!

— Тогда кого мне обвинить? — на всякий случай решила поинтересоваться Ксения. — Ее или, быть может, ее?

Каждая, на кого указывал ее изящный пальчик, вдруг становилась словно меньше ростом и отступала на шаг назад, занимая первоначальную позицию. Все, кроме Нинки. Она разошлась не на шутку и, подобно аборигенке из тропического племени тхалимати, исполняющей ритуальный танец жертвоприношения, скакала вокруг табуретки, вопя на разные голоса о Ксюшином паскудстве и неблагодарности. Под конец она так вошла в раж, что объявила себя едва ли не ее духовной матерью, скорбящей и изнывающей, видя, как гибнет душа ее чада.

Это не могло не позабавить, и Ксения, не выдержав, расхохоталась.

— С-скотина! — прошипела Нинка сквозь слезы. — Я тут перед ней коленца выбрасываю, а она ржет!!! То матюкала, как последнюю… Хотя никто из нас не писал этого гребаного заявления!

— А кто? — прервала Ксюша свой смех.

— А вот этого мы не знаем! — дружным хором ответили ей соседи, внеся в ее обеспокоенную душу еще больше смятения. — Это ты разбирайся со своим ментом. Ходит, все здесь вынюхивает, вопросы всякие задает.

— А может, и не было никакого заявления? — просветлела лицом Нинка. — Ты его в руках держала? Нет? Видела? Нет… Так какого же хрена!!! Он тебя как малолетку на понт взял, а ты гавкать на нас начала!!!

— Нина, Нина, — попыталась увещевать не в меру разошедшуюся соседку Ксения. — Ты ли это?! Что за жаргон?!

— Плевать! — взревела Нинка, тяжело вздымая грудь. — Давай рассказывай, как все было…

Не уважить просьбу соседки, так радеющей душой за ее проблемы, Ксюша не могла и поэтому в паре фраз попыталась описать визит непрошеного гостя, опустив, правда, некоторые пикантные подробности.

— Н-да… — Нинка почесала затылок. — Опять чертовщина получается…

Внимание присутствующих мгновенно переключилось на нее. Закусив губу и мрачно нахмурив брови, Нинка являла сейчас собой средоточие мудрости. Гладкий лоб ее избороздили морщины. Пальцы теребили пуговицы домашнего халата. А маленькие миниатюрные ножки попеременно притоптывали в такт гвоздящим каплям из подтекающего крана горячей воды.

— Чего молчишь-то? — заволновалась волоокая Оксана. — Ксюш, скажи ей!

Ну что она могла сказать? Что? Она и без Нинки давно догадалась, что дело с этой самой писулькой нечисто. Что-то смудрил мент-полукровка. Что-то слукавил…

— Может, он следит за тобой? — высказалась Нинка, не дав Ксюше пуститься в путь безрадостных размышлений и разом перетасовав ее мельтешащие мысли. — Если никто заяву не писал, то как он мог узнать о выстреле?

— А кто говорит о выстреле? — Невинности взгляда Ксении мог позавидовать любой из святых апостолов. — Вы что, все с ума посходили?

— Дак мы и не знаем ничего. — Оксана, как умная служивая собачонка, подхватила брошенную ей кость и принялась обсасывать ее со всех сторон. — Ты чего, Нинка? Офонарела совсем? Какой выстрел? Мент нас застращал здесь совсем своими вопросами. А мы вообще спали все давно!

О том, что ее любопытный хохлятский нос высовывался в тот самый злополучный вечер в коридор, она как-то запамятовала и продолжала еще минут пять вдохновенно предаваться вранью. Но Нинка была та еще жучка. Покивав согласно головой в такт окающей Оксане, она по окончании ее тирады попросила всех удалиться. Всех, кроме Ксении.

— Вы ступайте с богом, — скривила она свой красивый рот в саркастической ухмылке. — А мы тут с Ксенией Николаевной еще кое-что обсудим…

Дверь открылась, выпустив отвергнутую часть общественности, и вновь была плотно закрыта властной Нинкиной рукой. Она прошлась от двери к окну и обратно и, нацелив пальчик прямо Ксюше в лицо, выпалила:

— Ты можешь этим глупым курицам втулять что угодно и сколько угодно, но меня тебе не провести. Видела я твой оттопыренный карман. И звук выстрела никогда ни с чем не перепутаю, потому как с папашкой лесничила не один год. Вот только никак не могу понять — что тебя, такую умную крепкую бабу, заставило так лохануться? Какого хрена нужно было доставать пистолет и устраивать стрельбу в центре города?

А вот на этот вопрос у Ксюши ответа не было. То ли жалость к Димке, распластанному чужими ботинками на земле, заставила ее забыть об осторожности, то ли чувство вины за тот его взгляд, уязвивший ее в самое сердце своей незащищенностью и заброшенностью, толкнуло ее на необдуманный поступок, но факт оставался фактом — Ксюша крепко прокололась…

— Мент этот словно клещ в тебя вцепился. — Нинка задумчиво смотрела на нее в упор. — Поди разберись, что им движет? Может, он запал на тебя как на бабу. Может, очередную звезду себе на погоны пытается сорвать. Он вынюхивает каждый твой след. Так что будь осторожна. И на нас без дела не греши. Хоть и грыземся мы, и терпеть тебя иногда трудно, но подличать так — ты уж извини — не обучены…

Тут в самую пору было упасть друг другу на грудь и разрыдаться самыми светлыми слезами. Теми самыми, что очищают душу от скверны и заставляют верить, что человек человеку — друг, товарищ и брат.

Почувствовав, как в носу у нее защипало, а горло препротивно перехватило спазмом признательности за участие, хотя и высказанное не в столь мягкой манере, Ксюша отчаянно заморгала. Растерянность, так редко посещающая ее совсем не хлипкую натуру, вдруг накрыла ее с головой, заставив почувствовать всю зыбкость почвы под ногами.

— И что же мне делать прикажешь? — смогла она выговорить какое-то время спустя.

— От пистолета-то хоть избавилась? — иронично приподняла бровь Нинка и, услышав, как хмыкнула Ксюша, удовлетворенно улыбнулась. — Хорошо хоть на это у тебя ума хватило…

— Думаешь, что он все равно от меня не отстанет? — Холодок от воспоминания о недавней находке Николаева защекотал позвоночник.

— Не знаю… — Соседка взяла от окна табуретку и поставила ее рядом с Ксюшей. — Надо подумать, что можно изменить в этой ситуации. Давай для начала закурим.

Пачка сигарет, извлеченная Нинкой откуда-то из складок халата, была наполовину смята. Она пошерудила в ней двумя пальцами, достала пару сигарет и, прикурив обе от малюсенькой зажигалки, протянула одну из них Ксении. Та благодарно кивнула, глубоко затянулась и потерла лоб большим пальцем руки.

Ситуация, в которой она оказалась, не только вышла из-под контроля и была поганее любого дерьма, — она к тому же не могла в ней толком разобраться.

Снова демонстрируя чудеса телепатии, Нинка с клубом дыма выдохнула:

— Что-то непонятно мне все здесь…

— Кому же понятно? — хмыкнула Ксюша, раздавливая окурок в малюсеньком блюдце на Нинкином столе. Та недовольно покосилась, но делать замечания на сей раз сочла неуместным. — Жила себе тихо. Никого не трогала. Ни к кому не лезла. Стоило одному придурку начать кое-что разнюхивать, как меня выгоняют с работы. Он идет дальше, и его убирают. Мне начинают угрожать. Под ногами ищейка эта путается. Черт знает что!

— А о чем Володька пытался узнать? — насторожилась сразу Нинка, открыв рот и забыв про дымящую сигарету.

— Очень уж ему было интересно, кто стоит за этой безмозглой дурой, скупившей мои акции.

— Ну и?!.

— Так я это и без него узнала — и, как видишь, жива и здорова, если не считать неприятностей, которые, словно гвоздь в заднице, потихоньку начинают меня доставать…

— И кто же это?! — перебила ее соседка. — Ты что же, разве не понимаешь, что копать нужно начинать именно оттуда? Кому-то очень не хотелось, чтобы сведения эти были обнародованы!

— Да чушь это собачья, — лениво отмахнулась от нее Ксюша и потерла все еще ноющие виски. — Макс хоть и скотина, но на убийство он не пойдет. К тому же ведет себя странно.

— Как? — От нетерпения Нинка аж заерзала на месте. — Как странно?

— Боится будто бы. — Ксюша пожала плечами и неожиданно вспомнила их встречу на пристани.

В тот день Макс был зол на нее. Зол и агрессивен. Может быть, поэтому от ее взгляда ускользнула его перекошенная непонятно с чего физиономия. А его фраза о больших ребятах, бряцающих оружием, была ею воспринята как очередная уловка, с тем чтобы запугать ее, не более.

Ведь он всегда был для нее ну… если не владыкой всея Руси, то уж некоронованным королем их города — точно. Поэтому и не особенно удивилась, узнав о его подвохе с акциями. Но вот этот его страх…

— Чего молчишь-то?! — Нинка закусила удила и неслась теперь во весь опор, широко раскрыв глазищи. — Чего боялся?! Кого?! Макс — это тот здоровенный симпатичный бугай, что частенько навещал тебя здесь? А еще чаще орал на тебя?

— Ну да. А чего это ты так разошлась-то? — Ксюша оторвала от своего плеча побелевшие пальцы соседки и слегка тряхнула ее за руку. — Чего глазупелки-то выкатила?

Нинка сорвалась с места и закружила по кухне. Она то останавливалась, прикладывая указательный пальчик к виску, и напряженно вглядывалась непонятно куда, то нарезала круги между столами, беззвучно шевеля при этом губами и радостно чему-то улыбаясь.

— Ты чего курила тут со мной? — поинтересовалась на всякий случай Ксюша, заинтригованная столь необычным ее поведением. — Ты, случайно, не дуревом тут пыхала?

— А этот Макс, он кто тебе? — Нинка притормозила у окна и оперлась руками в подоконник. — Любовник? Ну или, быть может, мужчина из прошлого?

— Муж моей подруги. И до последнего времени я думала, что он в городе держит шишку.

— Черта с два! — фыркнула Нинка. — Может быть, он и не последний из авторитетов, но что не самый главный — так это точно!

— Нинка, а тебе не кажется, что для рядового референта захудалой фирмочки ты слишком хорошо осведомлена? — Ксюша в недоумении уставилась на свою соседку, откровения которой с каждой минутой изумляли ее все больше и больше. — Так кто же у нас правит бал?..

— А вот этого я не знаю! — Для пущей убедительности соседка обмахнула себя трехперстным знамением. — Кто-то очень большой и страшный. И не вздумай смеяться! Человек этот, уж не знаю — мужик ли, баба, уже пару лет в тени. Все платежи… ну ты поняла, о чем я говорю?

— Не-а, — решила свалять ваньку Ксюша в надежде отыскать в словесной шелухе соседки пару-тройку золотничков.

— Совсем глумная, да? — Та недоверчиво скривила мордочку. — Как ты могла столько лет в бизнесе проторчать, ума не приложу!

— А я не платила никому, — вновь соврала Ксюша, не желая посвящать ее в то, как ежемесячно отправляла с нарочным тугой конверт с дензнаками.

— А мы вот платим, мать бы их в душу населения! — Нинка снова полезла в карман за сигаретами. — А поди, плохо бы эти денежки нам во благо пустить. С одной стороны, налоговая душит. С другой — братва. Шкуру готовы спустить! Раскрутись тут попробуй!

— Что-то ты уж чересчур за чужое дело радеешь. — Ксюша хитро ухмыльнулась, заметив, как смутилась Нинка. — Не иначе на своей грудке босса пригреваешь?

— Да иди ты!

Нинка принялась мусолить сигарету, зло косясь в сторону соседки и нервным движением сбрасывая пепел прямо себе под ноги. Но ступив на тропу откровения и доверительности, она уже не могла остановиться. И через каких-то пять-десять минут Ксения была полностью посвящена и в проблемы Нинкиного семейного житья-бытья, и в тайну ее отношений с начальником.

Оказывается, семейная идиллия с ее мужем-недотепой, как сама Нинка окрестила супруга, не что иное, как результат ее ангельского долготерпения и того, что закрывала глаза и на его куцую зарплатенку, и на его никчемный характер.

— А что делать?! Раз вышла замуж, значит надо жить! — то и дело восклицала она при воспоминании об очередном его недостатке. Да что там недостатке — о его полной непригодности, неприспособленности к современному ритму и образу жизни.

— Он инженер, видите ли! В лоб его мать!!! — материлась Нинка, брезгливо сплевывая себе под ноги и понося его принципы, с которыми, по ее словам, и делать-то нечего, кроме как утереться и выбросить. — Он что думает — я всю свою жизнь буду гнить в этой долбаной коммуналке?! — свистящим шепотом вопрошала она, нещадно дымя в Ксюшину сторону. — Мне для начала нужна квартира! А там посмотрим!

Куда она собралась дальше смотреть, Ксюша не знала, да, собственно, и не особенно хотела знать. Стоило Нинке с придыханием в голосе произнести имя ее драгоценного босса, как она сразу поняла всю нехитрую схему их отношений, не вписанных в правила внутреннего трудового распорядка их фирмы.

Стареющий, лысеющий, не слишком удачливый, да к тому же еще и женатый бизнесмен под бутылку «Шардоннэ» и пару тарелок с нарезкой, наобещал этой глупой курице златые горы, включая квартиру, которой она грезила денно и нощно. Только нужно было чуть-чуть потерпеть. Немного поднатужиться и как следует поработать, добывая сведения для него о других фирмах и фирмочках, растущих по городу, словно грибы после дождя.

Шантаж… Именно этим промышлял в свое время так и не дослужившийся до высоких чинов милиционер в отставке Востриков Илья Андреевич. О нем-то сейчас и рассказывала ей Нинка. Рассказывала с неземным сиянием во взоре и с удивительной хрипотцой в срывающемся от волнения голосе. Она трепалась без устали, совершенно не подозревая, что этого господина Обещайкина Ксюша знавала еще в добрые старые времена. Знавала и сторонилась как могла его сального, хитрого взгляда…

— Что же твой босс, такой умница, такой вездесущий, и не смог вычислить этого инкогнито? — вставила Ксюша, вклинившись в Нинкины паузы, вызванные глубокими затяжками.

— О! Сколько иронии в твоем вопросе, — укорила ее соседка, едва не поперхнувшись дымом от обиды. — Будь спокоен! Он копал конкретно, но все бесполезно. То ли этого человека вообще не существует…

— Кому же тогда платит весь город? — ошалела от такого предположения Ксюша. — Ты это, подруга… того… Говори, да не заговаривайся!

— Он и следил сам за этими ребятами, что всякий раз за деньгами приходили. И пытался по отпечаткам, по своим старым связям их вычислить. Все бесполезно. Они все время в перчатках. Даже в летнюю жару. И все время уезжают из города.

— Чего ты мне тут лабуду гонишь! — не выдержала наконец Ксюша. — Плачу не знаю кому! «Крышу» держит не знаю кто! Но все его боятся! Так, что ли?

— А ты знаешь, приблизительно так и есть, — уставилась на нее Нинка немигающим взглядом.

— Тогда нужно вычислить того, кто не платит. Вот он-то и является самым главным, — повысила голос Ксения, не выдержав такого поворота.

— Так все платят! Понимаешь ты или нет?! — почти заорала соседка, тыча окурком в подоконник, уже изрядно запачканный свежими окурками. — Все, кто мало-мальски занимается бизнесом в этом сраном городе, платят!

— Тогда я вообще ничего не понимаю. А кто эти ребята?

— Звери они. И зверее я в своей жизни не видела! — закончила Нинка. — И если твой Макс так сильно боится, значит, он что-то определенно знает или о чем-то может догадываться.

Слова Нинки не были лишены здравого смысла, если вообще во всей этой истории можно было найти хоть какой-нибудь смысл. Страх Макса действительно был почти осязаем. И эта его полуфраза о том, что за Лийкину жизнь он теперь и копейки не даст. Стоп! А почему тогда с ней все будет в порядке?..

Ксюша заволновалась. Смутное прозрение начало свербить где-то в районе затылка, пытаясь протолкнуться наружу, но вязло на середине пути. Оно медленно разрасталось и беспокоило, беспокоило своей значимостью и неопределенностью. Ксюша на все лады пыталась перетасовать имеющиеся факты, раскладывая их и так и эдак, но некоторых звеньев, причем самых главных, не хватало. Недоставало какой-то отправной точки. И тут Нинка, в очередной раз удивив ее своей способностью угадывать мысли на расстоянии, брякнула:

— Нужно найти первопричину всего. — И почти тут же без переходов: — Как ты думаешь, зачем нужно было разорять тебя?

— Ну-у… — не сразу смогла сосредоточиться на вопросе Ксения. — Меня никто не разорял. Я лечилась. Долги…

— Какие?

— Не знаю. Объявились какие-то кредиторы, рвавшие на части мое ателье и магазины. Начала накапливаться задолженность по заработной плате обслуживающему персоналу. Помню, подписывала бумаги. Помню, что все там было законно. Точно все сейчас уже не смогу сказать. Но тогда, почти два года назад, меня мало что удивляло.

— И кто же тебе эти самые бумаги на подпись поставлял? — змеей прошипела Нинка.

— Лийка, — обреченно бухнула Ксюша, вновь почувствовав, что зашла в тупик.

— Да? — По всему было видно, что Нинка разочарована. — Это что же получается? Она скупает все акции. Подписывает все бумаги. Но на деле оказывается, что она — подставное лицо. А истинным хозяином является этот твой здоровенный детина. Но он не главный в этом деле! Поверь мне! Может, им кто-то умело управляет?! Может, шантажирует или еще что-то? Ну я не знаю! Должна быть какая-то связь!..

Нинка вновь принялась бегать по кухне, заламывать руки и речитативом выплескивать из себя раздражение в немыслимых словесных комбинациях.

— Все! — пришлепнула Ксения рукой по колену. — Хватит бесноваться. Ежу понятно — в дедукции мы с тобой совсем не сильны. Ходим, словно овцы, по кругу. Отложим наши рассуждалки до лучших времен. Сейчас спать идем. Утро вечера мудренее…

Глава 19

Леня Усачев осуждающе покосился на босса, но сказать что-нибудь едкое в его адрес так и не решился. Николаев сам пришел ему на помощь, негромко хмыкнув:

— Давай, давай, скажи, что я совсем потерял голову, что я законченный дурак или что-нибудь еще в этом роде.

— Я помолчу… — Друг заерзал на водительском сиденье и через пару минут свернул к воротам отдела внутренних дел, расположенного в соседнем микрорайоне. — Но как ты собираешься все это обтяпать, ума не приложу!

Николаев лишь хитро ухмыльнулся, воздержавшись от комментариев. Миссия по вызволению трех законченных идиотов из тюремных застенков ему и самому казалась, мягко говоря, авантюрной. Но был у него в рукаве запасной козырной туз… Именно этим собирался он сразить наповал своего коллегу — начальника убойного отдела Левобережного отдела РОВД, исполняющего сейчас обязанности приболевшего начальника милиции.

Когда Роман Николаевич уговорился с ним о встрече и вскользь упомянул о пьяном дебоше на автобусной остановке, тот мгновенно ощетинился, затараторив что-то о своей неправомочности принимать подобные решения, об ответственности, возложенной на него. Причем говорилось все это не без пафоса, столь свойственного Сизых Серафиму, с которым Николаев начинал работать еще в лейтенантах.

Зная его любовь к публичным выступлениям, Роман не торопился. Он выслушал разглагольствовавшего коллегу, посочувствовал ему, справился о семье и детях, а потом, как будто бы невзначай, поинтересовался одним неприятным инцидентом, за который Симка едва строгача не схлопотал. Тот был мужик мудрый и сразу понял, какого кролика прячет Ромка в шляпе.

И вот в результате недолгих препирательств и шутливой перебранки они сидели сейчас за одним столом лицом друг к другу и отчаянно пытались одурачить один другого, причем каждый с наименьшими потерями для себя лично.

— Слушай. — Сизых потер побагровевшую шею. — Ты же должен понимать, что я всего лишь исполняю обязанности…

— Сим, — перебил его Николаев. — Тебе нужен этот ублюдок, что уже два месяца терроризирует жителей твоего района? Нужен или нет, ответь?

— Да нужен-то нужен, но… — Карандаш в пальцах Сизова нервно задергался. — А как ты сумел его взять? Нет, я просто так, из интереса спрашиваю…

— Так ты согласен или нет? — Николаев прищурился, пытаясь приглушить блеск своих цыганских глаз.

Он был почти уверен, что Сизых сдастся. Шутка ли — дело только заведено, а преступник уже пойман. Причем не на воровстве застиранных панталон с чердачной веревки, а с наточенным охотничьим ножом, приставленным к горлу обезумевшей от страха жертвы.

Он бы и сам был не прочь поработать над этим доморощенным маньяком, но ребят надо было выручить…

— Ладно, черт с тобой! — Симка отчаянно вспотел, приняв такое решение. — Забирай этих придурков, авось с них проку что шерсти с шелудивого пса. Так держали, на всякий случай, вдруг где что всплывет…

— Вот и ладненько. — Николаев пожал влажную ладонь своего бывшего приятеля. — Урода твоего я тебе самолично доставлю. Может, рыпнется гад, а то уж очень хочется мне ему по морде съездить.

— Разделяю твои чувства. Очень даже, — затряс его руку Серафим. — Дети боялись на улицу выйти. Не то что на стадион сходить…

Расстались они на дружеской ноте, клятвенно заверив друг друга в дальнейшем взаимопонимании и сотрудничестве.

Леня Усачев был сражен наповал, увидев выходящего из подъезда Николаева в сопровождении трех дюжих молодцев, виновато прячущих глаза и послушно складывающих кисти рук за спиной.

— В машину, быстро! — сурово скомандовал Николаев и уже мягче, обращаясь к Леше: — Поехали, дорогой. Потом все мне скажешь.

— Ты о чем?

— Да я о взгляде твоем. Вот где Фрейду было бы чем заняться. Целый трактат мог бы накропать. Ладно, давай трогай…

У окошка дежурной части было пусто. Сержант Володя откровенно скучал, с вожделением поглядывая на телефон, словно умоляя его внести в нудное однообразие немного живительной бодрости милицейских будней.

— Володя, как дела? — Николаев швырнул папку на столик рядом с телефоном и потянулся за бутылкой с минералкой.

— Все в порядке, Роман Николаевич, — вяло отозвался Володя и, с надеждой поглядев в сторону прибывшей троицы, спросил: — А эти чьи? Натворили что-нибудь?

— Э-эх, Володя, — укоризненно покачал головой Николаев. — И всюду-то тебе преступники мерещатся! Так и маму родную недолго начать подозревать…

Он сделал ребятам знак следовать за ним и пошел к своему кабинету, расположенному на втором этаже.

— Заходить будете по одному, — сурово осадил он парней, когда они, сгрудившись у двери, попытались войти все разом. — За вами тут приглядят…

Первых двух Николаев долго не задержал. Задал лишь по паре вопросов. Получил нужные ответы и отпустил восвояси, предварительно выписав каждому пропуск. Но вот третьего…

Третьему пришлось попотеть. Опустив широколобую голову едва ли не между коленей, он глухо отвечал Николаеву, боясь поднять на него глаза.

— Федька, ты хоть понимаешь, что мог подставить меня?! — громким шепотом в который раз спрашивал Роман. — Что, как идиот, сидишь и мычишь тут?! Я часто тебя прошу об одолжении?!

— Нет, — мотнул тот головой, дернувшись как от удара. — Первый раз…

— Так какого же хрена, мать твою, ты влез в такую бодягу?! Ты же просил доверить тебе ответственное дело! Просил?!

— Просил, — громко выдохнул тот.

— Ну и как мне теперь на всю эту хренотень реагировать?! Мало того что пришлось в глаза лезть, вас отмазывая. Так ты и девку эту едва под хрен не пустил! Идиот!!!

— Кто же знал, что она чокнутая? — первый раз возразил Федор. — Ты просил пацана того проучить. Говорил, что за девушку заступиться нужно. Девушка беззащитная. Живет одна. Заступиться некому. А она…

— А что она?!

— А она на нас с пушкой поперла! Если он на нее наезжал, чего же она за него заступаться вздумала?! А пацаны в раж вошли, разве их остановишь? Да если честно, то я уже потом понял, что это она и есть та самая — обиженная, — хмыкнул Федор и попросил: — Слышь, Ром, будь человеком, дай сигаретку.

Не уважить просьбу армейского друга, с которым они делили пайку и в дозоре под проливным дождем сидели, Николаев не мог. Тяжело вздохнув, да так, что Федор вжал голову в плечи, он кинул ему через кабинет пачку сигарет и послал следом зажигалку. Тот поймал все это на лету. Быстро, без лишней суеты прикурил из-под ладони и со смешком произнес:

— А она молодец!

— То есть? — не сразу понял Роман.

— Никаких чертей не боится! Нас трое. Прикинь, трое озверевших, подвыпивших мужиков, а она стоит себе, к стеночке привалилась, и нежно так улыбается. Я, говорит, тебе сейчас колено прострелю. И лупанула!

— В колено? — непроницаемым голосом спросил Николаев, завесившись дымом.

— Нет, в бедро. Но…

— Что?

— Черт она в юбке, вот что! — огрызнулся Федор и заухмылялся. — Ты знаешь, Ром, а я бы с ней в разведку пошел. Ей-богу, пошел бы! Сука, конечно, приличная, но молодец…

— Да ну?! — Из последних сил сдерживаясь, чтобы не рассмеяться над незадачливым дружком, Николаев предложил: — Может, еще сигаретку, Федор Иванович?

— Нет, спасибо. Ты мне что скажешь!?

Вопрос, так волновавший Федора, без труда угадывался и в его напряженном взгляде, и в подрагивании пальцев, и в нервном потрясывании коленей. Отсидев в соседнем околотке на нарах пять суток и не дождавшись никаких вестей с воли, он не на шутку перепугался. Вроде бы менты и не зверствовали особо, и в бока без дела не совали. Даже помощь медицинскую оказали, обработав стреляную рану. Но неволя есть неволя. И когда на тебя, кроме пьяной драки, могут еще неизвестно чьих собак навешать, то тут хочешь не хочешь, а занервничаешь. Да к тому же работа охранника в одной из частных фирм, которую он всего как с полгода назад получил, не казалась особенно пыльной и опасной, так что ее вот так вот по дурику терять совсем не хотелось.

«Ромке-то что? Он при погонах, при должности. Как ему можно было отказать? Раз ведь всего попросил. Да и дело-то было пустячное, а обернулось вон как… Пацан оказался совсем слабым, даже ни разу руки не поднял. А баба… Да, с бабой промашка вышла. Баба — зверь. Сука просто злобная. Интересно, каким боком она ему? Что-то он за нее так переполошился? Ишь, сидит, дымом завесился. Будто я не погранец и не понимаю, что этим он от меня глаза свои прячет.

Да, Ромочка, влип, видно, ты по самые уши. А влип-то, надо сказать, в дерьмо… Ох, в дерьмо! Потому как нормальные бабы, они ведь с пушками голяком по городу ночами не шастают и никому не нужных пацанов, к тому же врагов своих, не спасают. Миссия, тоже мне, мать твою! Сидела бы дома да носки вязала. А она стрелять!»

— Пожалел уже? — вкрадчиво поинтересовался Николаев. — Ишь, сидишь ножками, как паучок, дергаешь. Облажался, а теперь всех кругом виноватишь? Говнюк ты, вот что я тебе скажу. Хорошо хоть ума хватило пацанам своим не рассказать обо мне!

— Ладно тебе, что я, дурак совсем? — Федор обиженно набычился. — И с дерьмом меня нечего смешивать. Я добро помню и не забыл, как ты меня десять километров на себе тащил со сломанной ногой. Потому и на авантюру эту согласился. А если хочешь уж совсем откровенно, то на хер она тебе нужна? Да за таким мужиком, как ты, любая баба собачонкой побежит! А эта стерва… Она же!.. Ты об нее все зубы поломаешь! Ее же каждый день завоевывать нужно!

— И каждую ночь, не забудь! — широко разулыбался Николаев. — Каждую ночь! А это, Федька, классно! Куда уж лучше постной покорности и безликой уступчивости. Хрен поймешь: то ли баба с тобой в постели, то ли просто постельная принадлежность.

— Тебе видней, — хмыкнул Федька и заметно расслабился, ощутив благостное настроение Николаева. — Это кому что нужно… Просто жаль мне тебя. Проглотит она тебя целиком и костей не выплюнет.

— Сиди уж, философ! — Роман скатал бумажный шарик и запустил им Федьке в голову. — У тебя все просто отлично. И баба дома послушная. И кружева она у тебя плетет. Мастерица, одним словом.

— А что? — вскинулся дружок. — Мастерица и есть!

— Ага, только что-то ты от этой самой мастерицы по чужим койкам скачешь? Что ни месяц, то новая пассия! Силен ты, однако…

— Откуда ты?..

Федор против воли покраснел. И не от смущения, вовсе нет. А скорее оттого, что Ромка, как всегда, оказался прав. Обрыдло все ему с его Ленкой. И физиономия ее без улыбок. И молчание за обеденным столом. И коклюшки эти, стучащие в ее проворных руках. Так ее перетак и разэдак!

— Так что, Федор Иванович, ученого учить — только портить…

Они уставились друг на друга, думая каждый о своем, и через пару минут одновременно выдохнули:

— Да-а, жи-изнь…

Николаев засмеялся. Встал из-за стола. Протянул Федьке руку и попросил:

— Ты не попадайся больше на таких дурацких косяках. А сейчас ступай. Я все равно тебе благодарен. Ваша возня помогла мне какой-никакой, да свет пролить на некоторые темные места. Ступай, Федька.

Друг встал, пожал протянутую ему руку и совсем уже было двинулся к двери, как почти тут же резко затормозил.

— Вот идиот, а! — Он с шумом шлепнул себя ладонью по высокому лбу. — Ром, дай нож.

Мало что понимая, Роман взял из стола перочинный ножик и протянул разволновавшемуся другу. Тот сел на стул. Снял с себя левый ботинок и, ковырнув слегка каблук, отворотил толстый слой каучуковой подошвы.

— Ты чего там, Джеймс Бонд? — заинтересованно вытянул шею Николаев. — Не забыл еще эти свои армейские штучки?

— Вот она, мать твою! Чуть было не забыл! Я же ведь ее почти сразу туда спрятал. Как менты не доперли, ума не приложу. Ой, ты прости меня, брат. — Федька покаянно приложил руку к сердцу, удерживая между пальцами что-то маленькое и наполовину сплющенное.

— Ну и?!. — Сердце у Николаева подпрыгнуло, препротивно затрепыхалось и ухнуло куда-то в область желудка. — Что это?!

— Пуля, брат! Та самая, что выпустила в меня эта сучка злобная! Пока она пушкой махала, а я на земле корчился, рука как-то сама собой ее и нашарила. Чудо ли, нет, не мне судить. Я ее и взял…

— Молодец, — Роман протянул руку и шевельнул пальцами. — Давай сюда. И иди домой. Ты и так мне помог больше, чем мог.

Особого приглашения Федору не требовалось. Взяв под несуществующий козырек, он слегка шлепнул каблуком о каблук и растаял за дверью, словно его и не было.

А Николаев уселся за свой стол с совершенно ошалевшим видом. И когда вошедший Леня Усачев попытался узнать причину столь необычного состояния своего друга и начальника, тот лишь поднял указательный палец, приложил его к губам и скомандовал:

— Тихо!..

Глава 20

Одурманенная неистовством Нинкиных эмоций, Ксюша провалилась в сон мгновенно. Поэтому, когда утром в дверь к ней начал кто-то ломиться, она проснулась не вдруг и не сразу.

Четвертый удар по тонюсенькой двери оказался более чем ощутимым, и она наконец подскочила с места.

— Иду, — просипела она спросонья. — Уже иду! Какого черта?!

Последние слова застряли у нее где-то в горле, потому как, открыв дверь, она мгновенно была схвачена чьими-то сильными руками за плечи и отброшена через всю комнату на диван.

— Эй! — плаксиво пискнула Ксюша, больно стукнувшись о стену. — Ты с ума сошел, да?!

Звучная пощечина отпечаталась на ее левой щеке, да так, что опрокинула ее навзничь. Ошалев от такого натиска и прижав к пылающей щеке подрагивающие руки, она попыталась приподняться. Но все ее попытки были неудачными и имели несколько необычный эффект, задрав ее футболку, в которой она обычно спала, до самых ключиц.

— Сука, — прошипел непрошеный гость и сделал два резких шага по направлению к ней. — Что же ты делаешь, сука?!

Окинув быстрым взглядом свою обнаженную плоть, призывно торчащую вверх сосками, Ксюша решила, что сейчас не до ложной стыдливости, и, быстро среагировав, прорычала:

— Какого хрена тебе здесь надо, ментяра ты долбаный?! Кто дал тебе право врываться ко мне без ордера?! Кто дал тебе право руки свои ментовские распускать?! Отведи глаза от меня, быстро!!!

Уличенный и пристыженный, Николаев нехотя отвернулся. Изо всех сил сжимая руки в карманах пиджака, он попытался вновь пробудить в себе ту злобу, что подстегивала его, подгоняя сюда. Но эта злоба, ехидно похихикав над распластанным обнаженным женским телом, вылетела вон, словно воздух из надувного шарика.

Он, конечно же, предполагал, что Ксения красива, но чтобы до такой степени!.. Куда там голливудским порнозвездам, накачивающим себя снизу доверху студенистым силиконом! Откуда мог взяться у этих заезженных рабочих лошадок, день и ночь плетущих интриги и копающих под более удачливую соседку по съемочной площадке, такой цвет кожи! Самый удачный колер цвета топленых сливок не мо — жет быть получен ни под солнечными, ни под многими другими лучами.

— Эй ты! — вклинился в его поплывшие мысли грубый Ксюшин окрик. — Может, объяснишь наконец, какого хрена тебе понадобилось бить мне морду?!

Роман обернулся и едва устоял на ногах. Эта сучка!.. Эта похотливая сучка мало того что завалилась полуобнаженной перед ним на диван, так теперь вообще разделась. Он судорожно сглотнул, совершенно потерявшись в ее до одури идеальных изгибах и выпуклостях, и на мгновение прикрыл глаза.

— Смотри! — рыкнула она, бешено сверкая глазищами, и пнула его ногой в колено. — Я приказываю тебе — смотри! Иначе мне никогда не избавиться от твоего присутствия в моей жизни! Если ты потерял от меня голову, как ты мне гнул тут в прошлый раз, то смотри!

Николаев открыл глаза и прокашлялся. Зачем он, черт возьми, пришел к ней? Что-то было такое… Что-то такое, что заставило его нестись через весь город и скрипеть зубами от ярости. Что-то очень, очень важное… Уж наверняка важнее этих бесстыжих грудей, нацеленных прямо на него. А этот живот!.. О черт!!! Как можно иметь такую фигуру при таком скверном характере?!

— Слушай, — прохрипел он и сделал шаг вперед. — Оденься, я прошу тебя…

— А вот черта с два! — Она выбросила вперед руку с пресловутой комбинацией из трех пальцев. — Ты, скотина, врываешься ко мне! Бьешь меня!..

Нет! Только этого не хватало!

Николаев едва не застонал, увидев, как задрожали ее губы и странно сморщилось лицо. Этого не может быть, не должно быть, она не может плакать! Эта леди из стали, причем такой, что отливает голубоватым холодным блеском, не может плакать как девчонка. Горько, обреченно и обезоруживающе ранимо…

Ксения и сама затруднилась бы ответить, что вызвало такой бурный поток слез. Если ей не изменяла память, то плакала она года три-четыре назад — это точно, и то по поводу сломанного ногтя. А сейчас!..

Сейчас рыдания буквально задушили ее. Все слова, которыми ей хотелось исхлестать этого наглого мента, превратились в жалкое бульканье, вязнущее где-то в гортани. Дыхания не хватало. Как, впрочем, не хватало и сил дышать. Зная, что в подобном слезоточивом состоянии, будучи почти голой, она выглядит глупо, не говоря уж о распухшем, хлюпающем носе и покрасневших глазах, она тем не менее не могла остановиться.

— Эй! — Роман подошел к ней почти вплотную. — Перестань, прошу тебя… Прости. Я не хотел трогать тебя. Это вышло как-то само собой. Тебе больно?

— Мне?! — прорыдала Ксения. — Мне?! Да!!! Мне больно, понимаешь?! Мне очень больно!!! Мне так больно, что, кажется, сердце остановилось!!! Все внутри жжет!!! Понимаешь ли ты это?! Способен ли ты это понять?!

Ну что он мог ей ответить?! Что чувствует ее боль каждым нервом? Так она все равно не поверит. Попытаться утешить, обнять? Наверняка шарахнется от него, как от прокаженного. И какого черта не сдержался и хлестнул ее по щеке?! То ли кровь далеких предков ударила в голову, то ли устал он от этого идиотского противостояния, которое вымотало ему сердце и выворачивает наизнанку его душу.

— Перестань, — еле слышно произнес Николаев и резким движением привлек Ксению к себе. — Перестань плакать, слышишь?! Я приказываю тебе! Такие женщины, как ты, не плачут… Ты сильная… Перестань…

Куда там! Эти его бесхитростные слова утешения вызвали новый взрыв эмоций с ее стороны. Прижав свое лицо к его груди и вцепившись руками в лацканы его пиджака, Ксюша с отчаянием утопающего пыталась в слезах дать выход той горечи, которая усиленно рвалась наружу.

— Я не могу… — сдавленно всхлипывала она. — Мне так пусто… Так больно… Вокруг люди, но я одна… Я все время одна… А ты… Ты… Ты меня ударил!..

Никогда в жизни Роман не испытывал подобной неловкости. Много раз он попадал в критические ситуации, когда чувствуешь затылком холодноватое дыхание смерти. Неоднократно на его глазах разыгрывались жуткие сцены, подчас заканчивавшиеся трагично. И в любой обстановке он умел сохранить невозмутимость и способность хладнокровно оценивать ситуацию. Но попробуй сохранить трезвость мысли, когда к тебе прижимается рыдающая женщина! Причем женщина, из-за которой ты теряешь рассудок. Да к тому же почти полностью обнаженная…

Все ее всхлипывания слились для него в негромкий речитативный гул, которому вторил шум крови, пульсировавшей в его висках. Кончики пальцев покалывало от непреодолимого желания впиться в ее кожу. Тискать, мять ее, прижать к себе всю ее упругую безупречность. Она упиралась в него своей высокой грудью, совершенно позабыв о своей уязвимой наготе и заставляя его судорожно сглатывать от мучительного желания.

— Ксения, — еле слышно выдохнул Роман, — прости меня. Я умоляю тебя — прости!

— Что? — не расслышав, подняла она на него заплаканные глаза.

Продолжить он не смог. Очертания предметов вокруг сделались вдруг неясными и размытыми. Все разом поплыло у него перед глазами: и ее изумленно распахнутые глаза, и приоткрытый в немом крике протеста рот, и бессильно вскинутые руки.

Понимая, что поступает грубо, почти варварски, но не в силах ничего изменить, Николаев отшвырнул ее от себя на диван и, не давая ей опомниться, рухнул на нее всем телом.

— Молчи, молчи!!! — заклинал он, терзая ее своим обезумевшим ртом. — Только молчи!

Нелепейшая ситуация, что и говорить. Это просто садомазохизм какой-то! Сначала избиение, затем истерика и под занавес секс?!

Широко раскрыв глаза, всего лишь минуту назад обильно орошавшиеся слезами, Ксения попыталась встряхнуться, сбросить с себя дурацкое оцепенение, сковавшее ее по рукам и ногам. Но разве это возможно при таком раскладе?! Если этот здоровенный, крепкий мужлан лишился рассудка, слепо следуя зову плоти, то что говорить о ней — слабой, беззащитной женщине?!

Уцепившись за эту спасительную мысль, красной нитью прочертившую весь ее оправдательный немой монолог, Ксения несколько ослабила сопротивление и даже позволила себе запустить пальцы в смоляные жесткие кудри этого дикаря.

Дикарь! Точно дикарь! Это же надо так отдаваться страсти! Он же почти задохнулся! Стонет… Что-то невнятно бормочет… Вот соседушкам будет чем потешиться сегодня вечером на кухне. А руки… Ох уж эти его руки! Ксения обеспокоенно заворочалась — не нужно ей всего этого, совсем не нужно!

— Прекрати, — слабо попросила она, вновь попытавшись высвободиться из его объятий. — Слышишь, как тебя там… О черт!!!

Мысли мгновенно сделались вялыми, течение их заторможенным. Воля превратилась в сладкую мармеладную патоку, тут же настроив Ксению на волну вседозволенности.

Мужчина! Как же она раньше-то?.. Вот чего ей не хватало все это время! Она уже не смогла бы сказать со всей определенностью, чьи стоны будят сейчас у ее соседей запретные эротические фантазии, чьи хриплые крики оглашают обшарпанные стены ее убогой девятиметровки.

Секс мгновенно ослепил их обоих, задушив все имевшиеся сомнения, подозрения и еще бог знает какие недовольства друг другом. Они неистово любили, не позволяя искажающему радость реальному миру ворваться и погубить все разом. Скомкать, свести на нет неповторимость ощущений…

Единственное, что отравляло Роману наслаждение, — это опасение страшного опустошения или разочарования, которое могло наступить чуть позже. Эта мысль украдкой вползала в мозг по мере спада накала страсти и заставляла его нервничать.

— Вот и все… — хрипло выдохнула Ксения, оттолкнув Романа. Почти тут же пружиной вскочила с дивана и, подлетев к зеркалу, простонала. — Ох, господи! Ну и рожа!

Волосы спутались, глаза припухли, как, впрочем, и нос, исказив лицо почти до неузнаваемости. Но глядя на нее из-под руки, Роман, к радости своей, ловил себя на мысли, что она не кажется ему непривлекательной. Как раз наоборот. Было в ней сейчас что-то необузданное и дикое. И эта спутанная грива волос, спадающая по голой спине. И крепкие ягодицы, которые она без стеснения представила ему на обозрение. А черные жгучие глазищи, испепеляющие его сейчас, не могли испортить припухшие веки.

Но как бы она ни старалась, как бы ни прикрывалась этим взглядом, Николаев сумел все же рассмотреть на самом их дне первобытный страх загнанной в угол жертвы.

— Бесстыжая ты, — хмыкнул он, встав с дивана и потянув кверху спущенные до колен брюки. — Бесстыжая и распутная…

— Ага, — согласилась Ксюша, повернувшись к нему лицом. — Я бесстыжая, а ты скромный. Я распутная, а ты праведник. Вот чего опять пялишься на меня?!

Она крепко сжала кулачки и сделала резкий шаг вперед, колыхнув тяжелой грудью. И в этом ее жесте Николаев опять углядел непристойность и, к ужасу своему отметил, что это его не возмущает, а как раз наоборот…

— Ты это… — Он предостерегающе выставил вперед руку и призывно шевельнул пальцами. — Давай быстренько надень что-нибудь. Иначе мы так и будем топтаться на месте и не перейдем к главному вопросу, который изначально привел меня сюда.

— Э-э-эхх, Р-ро-ма! — ловко скопировав мультипликационного попугая, оскорбленно пропела Ксения. — Так ведь, кажется, тебя зовут?

— Так. — Роман поднял с пола ее футболку и швырнул ей в руки: — Одевайся, пока не отшлепал! Разговор есть!

— С разговора надо было и начинать! — огрызнулась она, нырнув в вырез футболки и попутно поддевая ногой трусики с дивана. — Не драться, не доводить меня до слез. Не насиловать, в конце концов! А просто разговаривать. Э-э-эхх, Р-ро-ма, Рома… А ведь в отчете наверняка напишешь, что подвергся нападению сошедшей с катушек взбалмошной дамочки? Напишешь? Чего улыбаешься? Напишешь?

— Не напишу. — С трудом согнав улыбку с лица, Роман сел на стул и, стараясь не обращать внимания на вновь просыпающееся возбуждение от ее возни с одеждой, произнес: — А теперь давай-ка его сюда…

— Чего? — С треском расчесывая тяжелые волосы, Ксюша поначалу и внимания-то не обратила ни на требовательность, с которой прозвучал вопрос, ни на торжественность, вибрирующую в голосе Романа. — Чего давать? Уточните, гражданин начальник.

— Пистолет давай сюда. Иначе я или с ума сойду от всех этих загадок, или прибью тебя в одночасье. А у меня кровь горячая, убедиться в чем, я думаю, ты сумела…

Ах, ублюдок! Ах, чертово цыганское семя!

От досады и злости Ксюша покраснела до корней волос.

Даже паузы не сумел выдержать после всего, что произошло. Это уж совсем не по-джентльменски. Она-то своим скудным бабским умом втихаря понадеялась, что на самом деле нравится ему, а он… А он, скотина, — все это в служебных целях, значит?! Наверняка думал, что обволакивающее влияние секса сможет сделать из нее глупую болтливую курицу. Вот ведь нашелся новоявленный творец-рационализатор усовершенствованного детектора лжи!

Выждав паузу минуты в три-четыре, уложив как следует волосы и приведя в порядок свирепо бурлящие мысли, Ксения с самой милой улыбкой пропела:

— Какой пистолет?

— Та-ак, продолжение следует, значит? — Роман встал и угрожающе двинулся прямо на нее. — Отдавай пушку, дура! Мне пора покончить со всем этим!

— З-зачем? — против воли голос ее немного дрогнул — уж слишком свирепым выглядел сейчас ее незваный гость.

— Возможно, кто-то подставляет тебя классически. Но не могу понять, с какой целью. То ли чтобы меня запутать, то ли чтобы тебя очернить. Если, конечно… — Он подозрительно прищурился.

— Что?

— Если, конечно, не ты сама все это вытворяешь…

— А… а что? Узнать можно? — Ксения занервничала.

Хотелось ей или нет, но Николаев при желании мог быть очень убедительным. И кулаками ему махать на этот раз не пришлось. Достаточно было напустить в глаза тумана и разбавить голос сталью, как она запаниковала.

— Сядь, — повелительно указал он ей на диван, устав смотреть, как она в милой растерянности переступала босыми ступнями. — И давай попробуем вместе разобраться…

Ксюша послушно рухнула на диван, предварительно сдернув с крючка махровый халат и укутавшись в него с шеи до пят. Слишком уж откровенным был блуждающий по ее фигуре взгляд Романа, лишающий ее и без того почти полностью отсутствующего самообладания.

Он сел рядом. Широко раскинул руки вдоль спинки дивана и тихо начал говорить голосом, лишенным выражения.

Рассказ его не занял много времени. Коснулся вкратце событий лет давно минувших, о которых Ксения и слыхом не слыхивала. Откуда ей, простите, могло быть известно о похождениях Игоря, когда он появился в поле ее зрения лишь год спустя после убийства, якобы совершенного им? Так вот, слегка затронув эту ненужную, как ей казалось, тему, Роман перешел к основным проблемам дней сегодняшних. Он долго, путано и пространно говорил об ответственности за незаконное хранение огнестрельного оружия, чем привел ее в состояние летаргической заторможенности. Затем плавно перешел к теме применения этого самого оружия буквально несколько дней назад. И под занавес ошарашил ее совсем уж нелепейшим заявлением о появлении в этом долбаном проходном дворе двух пуль. Одна из которых якобы вылетела из пистолета, совершившего убийство много лет назад. А вторая…

— А вот вторую мне необходимо идентифицировать с пулями в твоем пистолете. Теперь понятно? — Он свысока посмотрел на притихшую у его правого плеча Ксюшу.

Она подняла на него глаза, несколько мгновений ошалело моргала мохнатыми ресницами и благоговейно выдохнула:

— Не-ет…

— Что «нет»? — Желваки на высоких цыганских скулах Николаева препротивно заиграли. — Я битых двадцать минут тебе втолковывал, что мне необходимо увидеть оружие, из которого ты произвела выстрел! Я рассказал тебе все, о чем мне долг велит молчать! Все, что могло бы тебя хоть немного подвести к мысли о сотрудничестве со мной. Эта предыстория, которую ты слушала вполуха, может пролить свет на все, что происходит сейчас… Чего тебе непонятно?!

— Мне? — Она вновь взмахнула ресницами и послала ему улыбку милой наивной дурочки. — Мне непонятно, при чем тут пистолет, из которого я вроде как стреляла? И откуда взялась вторая пуля, если ты говоришь, что я стреляла один раз?

Роман не дослужился бы до своих погон и не сидел бы в кресле замначальника убойного отдела в свои годы, если бы поверил сейчас в целомудрие и простодушие ее взгляда. Она дурачила его, это было очевидно. Но сейчас его заботило не это, а причина ее поведения, ее цель.

— Я начну искать, — подскочил он с места. — И если я его найду…

— Ищи, — беспечно хохотнула Ксения, вспомнив, как они с Димкой лазили на чердак и долго чертыхались, натыкаясь в почти кромешной темноте на разную рухлять, пытаясь отыскать для тайника место понадежнее. — Ищи, а я буду говорить, как в детстве: холодно или горячо. Идет?..

Роман ее не слушал. Со злостью отшвырнув в сторону попавшийся на дороге стул, он целенаправленно двинулся к окну. Пара мгновений у него ушла на то, чтобы отдернуть штору. Еще столько же, чтобы запустить руку за батарею. Ну а на то, чтобы представить ее вниманию поблескивающий в лучах полуденного солнца пистолет, — и того меньше.

— Ч-что это?! — прошептала Ксюша, выкатив на Романа и без того огромные глаза.

— Хороший вопрос, — удовлетворенно хмыкнул он. — Попробуй угадать с трех раз…

— Это не мой! — взвизгнула она и инстинктивно подобрала ноги с пола. — Это ты мне его подкинул! Гад!

— Прекрати верещать, — устало обронил Николаев, опуская оружие в карман. — Надо же до такого додуматься — держать засвеченную пушку у себя за батареей. Ты бы еще в банку с мукой положила…

— Кстати, вполне приличное место, — на автопилоте пробормотала Ксюша побелевшими губами. — Никто и никогда не додумается. Откуда она? Как ты узнал? Ты опять следил за мной?..

— Теперь я понимаю, откуда у тебя этот страх в глазах. Ты можешь выдрючиваться передо мной сколько угодно, но обмануть — нет, — патетично закончил Роман, не считая нужным опускаться до ответов на ее вопросы.

— Браво! Аплодисменты! — злобно фыркнула Ксюша и вскочила на ноги. — И как же ты, сыскарь, объяснил для себя мое затаенное опасение? Ну-ка, ну-ка, давай излагай. Посмеемся вместе…

— Ты боялась, что я найду его. — Он слегка щелкнул пальцами по оттопыренному карману. — И когда задницей крутила у зеркала, то боковым зрением все равно наблюдала за мной.

— Ишь ты! Какой догадливый! Бурные аплодисменты! — Она почти беззвучно похлопала в ладоши и с плохо скрытым сарказмом прошипела: — Да, я следила за тобой боковым зрением. Может, и страх в моих глазах присутствовал, раз ты его увидел. Но вызвано это было такой банальной причиной, что об этом даже говорить противно…

— А ты попробуй, я потерплю. — Сбить с толку его было трудновато, но замешательство все же юркой змейкой заползло в душу. — Давай, давай…

— Ну… — Ксения сцепила тонкие пальцы рук и вдруг отчего-то почувствовала смущение. — Черт! Я не знаю…

— Попытайся… — уже заметно теплее попросил Роман, уловив ее состояние.

— Ну… Когда я увидела себя в зеркале… — медленно, с трудом проталкивая слова, начала она. — Увидела, в каком я состоянии, и попыталась взглянуть на себя твоими глазами, то буквально пришла в ужас…

— Тебе так небезразлично мое мнение? — совершенно искренне удивился он и без переходов выпалил: — Может, не все так безнадежно, а? Что скажешь, Ксюш? Может, все еще получится?

Чувствовать себя школьницей, когда тебе уже порядком за двадцать пять, — что может быть нелепее? Ксюша уже изъездила взглядом все потрескавшиеся половицы под ногами, но ответа не находила.

Что она могла сказать ему? Что подобные чувства охватывают каждую женщину в подобной обстановке? Или, быть может, что слишком большое значение уделяет своей внешности и тому, как выглядит в той или иной ситуации?

Можно было, конечно, попытаться налопотать ему с три короба всякой всячины. Но вопрос — для чего? Ведь до той самой минуты, пока он не отыскал эту гремучую железку, ей совсем не противно было его присутствие рядом. Как раз наоборот. Что-то славно так, сладенько щекотало где-то под ложечкой, заставляя вновь почувствовать себя желанной.

— Эй, — попытался вновь напомнить о себе Роман, — не молчи.

— Я не знаю, что тебе сказать. — Ксюша отвернулась от него и уперлась лбом в стенку шкафа. — Что-то невидимое закручивается вокруг меня, меня не затрагивая. Почему? Не знаю… Меня пичкают глупыми историями, лживым дружеским расположением. Почему? Затрудняюсь ответить. Ситуация с тобой вообще тупиковая…

— С чего бы это? — Роман шумно вздохнул, потоптался на месте и повторил: — С чего бы это?

— С одной стороны, вроде бы да — твои чувства, страсть, а с другой… — Она повернулась и пустыми глазами смерила его с головы до пят. — А с другой — твой профессиональный долг, который перечеркивает все напрочь. Портит, искажает. Заставляет не верить тебе. Сомневаться в искренности твоих слов, поцелуев.

— А ты попробуй поверить мне, — с пылом попросил он, обняв ее и уткнувшись губами в шею. — Я же хочу помочь тебе выпутаться из всей этой истории. Просто поверь.

— А ты поверишь мне? — Ксюша немного отстранилась и с легким прищуром уставилась на него. — Ты способен мне поверить?

— Ну… Да, наверное…

— Тогда я говорю тебе, что не знаю, как пушка оказалась в тайнике. Во всяком случае, два дня назад ее там не было. — Как бы ни было ей уютно в его объятиях, она высвободилась и, разведя руками, продолжила: — Два дня назад я делала уборку и вычистила каждый уголок этой халупы. Не поленилась слазить и в тайник. Там было пусто!..

Роман вполголоса выругался и потер затылок. Ощущение идиотской пляски по кругу уже порядком ему поднадоело. Может, и не всю правду она ему сейчас выложила, наверняка не всю, но последние ее слова ложью не были. Он это чувствовал интуитивно.

— Ладно, — решительно рубанул он рукой. — Будь что будет. Я верю тебе… Но учти, если подставляешь меня или дурака валяешь — пощады не жди.

— Ух ты! Напугал, мент, круче некуда! — Она боязливо поежилась и почти тут же съязвила: — Дырочку пока на погонах не подготовить?

— Дуреха! — Роман ухмыльнулся и принялся стряхивать с себя несуществущие пылинки. — Вроде неглупая баба, а чушь порой городишь, слушать тошно.

— Не слушай, — оскорбленно огрызнулась Ксюша и, указав на дверь, предложила: — Если ты такой умный, пойди и реши эту идиотскую задачу с тремя неизвестными.

— И пойду. И решить постараюсь, но при одном условии. — Он поднял кверху указательный палец. — Ты сидишь дома.

— С чего это?

— А с того, чтобы хоть один из этих трех неизвестных был у меня на виду.

Глава 21

Востриков Илья Андреевич едва дождался, когда за Ниночкой закроется дверь. Руки чесались от желания побыстрее сорвать телефонную трубку и поделиться имеющейся у него информацией.

Сообщенные ею новости не были из разряда сногсшибательных, но и пустяковыми их тоже не назовешь. А там, куда он собирался звонить, умели ценить сведения, собираемые им по крупицам. К тому же неплохо оплачивали. Привыкший мало в чем себе отказывать, Илья Андреевич не гнушался никакого заработка. В любое время, при любых обстоятельствах он готов был ухватиться за что угодно, лишь бы результатом его деятельности стал заметно потяжелевший карман. А в этом деле — он это просто печенкой чуял — были замешаны очень большие деньги, иначе к чему весь этот сыр-бор…

— Да! Говорите! — потребовали на том конце провода.

— Здравствуйте, мне Сашу, — скороговоркой пролопотал Востриков. — Он ждет моего звонка.

Саша, общения с которым так жаждал Илья Андреевич, ответил минут через пять. Все это время Востриков отчаянно потел, грыз ногти и прогнозировал результат переговоров в рублевом эквиваленте.

— Есть новости, — едва ли не шепотом таинственно выдал он. — Надо бы пообщаться…

— Ну! — подстегнул его немногословный Саша. — Валяй, говори.

— По телефону?! — ужаснулся предприимчивый Востриков. — Удобно ли?!

— Деньги потом передам, не боись, — понимающе хмыкнул Саша, молниеносно раскусив хитрость своего информатора. — Ты же знаешь.

— Девочка пребывает в волнении! — торжественно начал Илья Андреевич. — Лед, так сказать, тронулся.

— И че?

— Ну как? — Он обеспокоенно заерзал. — Вы же сами говорили, что ее необходимо растормошить, расшевелить. Заставить волноваться, делать глупости. Словом, делать хоть что-нибудь, а не пребывать в состоянии спячки!

— Ну?

— Так вот в этом плане все в порядке! — обрадованно успокоил Востриков, в душе негодуя из-за непонятливости Александра. — Она взволнованна. Более того, она начинает понемногу пытаться отследить ход событий, разворачивающихся вокруг нее! И что самое интересное…

Тут уж сам бог велел ему сделать многозначительную паузу, чтобы заставить очнуться от сомнамбулического сна такого непробиваемого абонента.

— Давай, не тяни! — Любопытство все же достигло нервных рецепторов Александра, запрятанных, право, уж слишком глубоко.

— Она поверила моему человеку в том, что городом правит «некто»! — От торжественности момента Илья Андреевич едва не захлебнулся собственной слюной. — Она в недоумении!

— Как это? — опешил Саша, вновь ввергнув в уныние разговорчивого собеседника. — Как это — «некто»? Она у любого пацана спросит, и он в нашу сторону ей укажет! Это ты, брат, чего-то того… гнешь на холодную…

— Ну не будет она ни у какого пацана спрашивать! — едва не взвизгнул Востриков. — Не того уровня эта дамочка! И ваша сторона — это еще не вершина Казбека! А та, как известно, почти всегда в тумане! И мало кому в городе известно, кто стоит за вашими широкими спинами!

Последние слова не могли не понравиться Александру. Он, конечно, мало понимал, при чем тут какой-то «Казбек». Ну были папиросы такие. Батя его в детстве ими весь дом продымил. Ну а туман тут при чем? Хотя тумана от них тоже до фига было, аж глаза резало.

Вот со спинами у него и его братвы все действительно было в поряде. Каждый день он марш-броски заставляет их совершать. Да вдобавок еще: упал-отжался и все такое…

Да чего там говорить — бригада классная подобралась. С любым из них хоть сейчас в разведку. Босс не дурак, раз таких орлов в кучу собрал и ему под начало отдал. И не дурак, что в тени держится…

— Ладно… — миролюбиво протянул Саша, прерывая обиженное сопение Вострикова. — Молодец… Значит, говоришь, она растерялась? А кто же ей по ушам поездил так ловко?

— Есть у меня бабенка одна, — довольно захихикал Илья Андреевич, мгновенно узрев в тоне собеседника размер вознаграждения. — Я ей гружу по-черному, а она как сорока на хвосте той несет. Умора просто!

— Что втемную используешь, это хорошо. Это правильно. Потому как все бабы — суки и верить им нельзя. Ладно, все… Подъезжай завтра как всегда…

Аккуратно положив трубочку на рычаг, Востриков едва ли не повизгивал от удовольствия. Ведь и информация-то, по большому счету, яйца выеденного не стоила. Так ведь надо было преподать ее правильно. Где необходимо — паузу выдержать. Дыхание сбить неимоверно…

Нет, молодец он все-таки! Молодец!..

— Илья Андреевич, — корябнулась в дверь Нинка и осторожно просунула в щелку аккуратный носик. — К вам можно?

— Заходи, Нинок! — благосклонно улыбнулся Востриков. — Заходи, разговор есть.

Нина зашла. Плотно прикрыла дверь и, следуя безмолвным указаниям шефа, тут же дважды повернула ключ в замке. Плевать ей было на то, что до обеденного перерыва еще больше часа. Заняты они, понятно? Заняты, и все тут! А уж чем — это их проблемы…

Илья Андреевич с сальной улыбкой наблюдал за тем, как Ниночка, по-кошачьи выгибаясь, освобождается от одежды. Пусть он не был молод. Пусть лысина расползлась на большую часть головы, а оставшаяся растительность мало чем напоминала волосы. Но когда перед тобой молодая обнаженная женщина, к тому же весьма недурственной наружности, то волей-неволей моложе себя считаешь. Да он с ней горы готов был свернуть! И дело было не только в сексе. А в том, что имелся у нее еще один талант, очень даже полезный для него, хотя, может, кому-то и показался бы недостатком.

Ниночка была доверчива. Доверчива настолько, что верила всем его обещаниям и посулам. Ей бы, глупышке, пораскинуть умишком да подсчитать, что он реально может для нее сделать. Ну распить с ней бутылочку-другую. Ну коробочку конфет распечатать после оргазма. А она верит в то, что он всесилен и всемогущ.

Ну, верит и верит. Ему-то с этого ничего, кроме выгоды. Как раз наоборот. Чем больше она ему верит, тем больше у него шансов использовать ее в своих интересах.

Вот и сегодня помогла ему сотню-другую баксов сбить. Какой-никакой похвалы все же заслужила.

— Иди ко мне, киска, — призывно шевельнул он толстенькими пальчиками. — Иди к папочке, он что-то хочет дать тебе.

Глазки у Нинки вожделенно загорелись. Может быть, хоть на сей раз этот толстый боров раскошелится на что-нибудь путное. В стол полез. Коробочку какую-то достает.

— Ух ты! — восхищенно выдохнула Нина, узрев на тонкой цепочке турецкого золота небольшой кулончик с вкрапленным стразом. — Милый! Какая прелесть!

Знать бы ей, что сия прелесть была накануне забракована его дочерью как предмет, недостойный для ношения, может, и поубавилось бы восторгов. Но Ниночка, разумеется, об этом не знала. Да и не узнает никогда.

Взяв пальчиками дешевую радость, она повесила ее себе на шею. Поместила фальшиво сверкающий камень между упругих грудей. И менее чем через минуту оседлала приспустившего штаны Вострикова, соревнуясь с порнозвездами в мастерстве имитации оглушительного удовольствия.

Глава 22

Вполне довольный собой, Александр вел машину не торопясь. Куда спешить, раз назначенное для встречи время не наступило. По телефону босс разговаривать отказался. Сразу выслушать его не захотел, отодвинув время его визита к нему едва ли не на полдня, так чего пыжиться-то? У него тоже гордость имеется. Сегодня он на него служит, а завтра к его врагам подастся. Тоже мне оберштурмбаннфюрер…

Тьфу ты, черт! Любят же из себя покорчить! В тени он держится!.. Какая, к черту, тень? Шила в мешке не утаишь. А тут и городишко-то всего тысяч пятьсот-восемьсот. Тут каждая блоха друг друга знает. Об авторитетах и подавно все в курсе. И дело это, из-за которого шеф весь издергался, тоже многим известно. Деньги! Вот что лишало того покоя.

Но его, конечно, дело десятое. Ему сказано, значит, будет пургу гнать на всю катушку. Бабки хорошие. Служба тоже поставлена классно. Менты не напрягают особо. Чего трепыхаться?

Под вялое течение бесхитростных мыслишек Саша остановил машину в излюбленном месте под старым каштаном. Надвинул на глаза бейсболку. Сцепил руки перед грудью и попытался задремать.

Но задремлешь тут, как же! То мобильник не дает покоя, трезвоня по пустякам, то красотки местные перед окном длиннющими ногами выписывают, норовя друг друга перещеголять по степени оголенности.

Александр вконец расстроился. Такие девочки, а он, как пингвин нетронутый, сидит здесь и ворон считает, ожидаючи царственного соизволения. Сейчас бы на скорости да за город. Да так, чтобы телка классная на ухо всякие глупости нашептывала.

Он чертыхнулся и в раздражении бросил взгляд на часы. И чего этому пижону приспичило встретиться с ним лично, а не обсудить все по телефону? Базар-то пустяковый. Так, бред сплошной. Ведь любят значимости напустить на себя! Вот, мол, мы какие психоаналитики. Не вам, плебеям, чета. Мы кое-что в людях смыслим и знаем, какой ключик к ним подобрать…

Саша все же не выдержал и набрал номер босса. Черт с ним! Покочевряжится, попсихует да и выслушает.

Но тот оказался неумолим.

— Я сказал тебе — жди, — ледяным тоном охладил тот пыл Александра.

— Так там проблемы-то нету. Базар туфтовый! — Саша задергал ногой и, не давая боссу опомниться, затараторил: — Сказали, что телка вроде как заволновалась. Стала проявлять интерес к тому, кто правит городом. Ей пульку подогнали, что, типа, не знает никто. А она поверила, ну и… забеспокоилась…

— А ты?

— А че я? — не понял сразу Александр.

— А ты не заволновался? — В голосе хозяина зазвучали штормовые ноты.

— А мне-то с чего? — Саша против воли насторожился. Что-то упустил он с самого начала разговора. Чем-то босс конкретно недоволен.

— Ты совсем идиот? — начал тот свистящим шепотом. — Ты что, на самом деле веришь, что она так думает? Она! Которая в бизнесе крутилась бог знает сколько лет! Которая с низов начала свою карьеру! Которая любого тупоголового идиота с горой мышц заткнет за пояс!

— Это вы про кого? — прищурился злобно Александр, узрев в последнем сравнении грубый намек в адрес своей изумительной фигуры. — Мне сказали, я передал…

— Я тебя не для того нанял, чтобы ты заместо попугая по телефону трещал. А чтобы ты имеющейся извилиной хоть изредка да шевелил. — Что-то в трубке хозяина громко треснуло, не иначе опять карандаш сломал. Имел он такую дурацкую привычку — в волнении карандаши ломать. — Ты где сейчас?

— Под окнами.

— Вот посиди и подумай. А заодно и понаблюдай. Что-то неспокойно мне сегодня, не иначе гости будут.

Под гостями он мог подразумевать лишь одну категорию граждан. Тех, что приходят без приглашения. Тех, что в силу своей профессиональной деятельности могут разом лишить покоя и сна, а в итоге и вашего процветающего бизнеса и материального благополучия.

Ментов босс ненавидел. Делил он их на три подгруппы. Первая — начинающая, низкооплачиваемая, перебивающаяся преимущественно объедками со стола второй. Вторая — обнаглевшая, сдирающая с тебя три шкуры и живущая под девизом: «Мафию победить невозможно, ее можно только возглавить…» И третья — из разряда борцов за правду и справедливость… Но третья, как он считал, в природе уже давно не существует, поскольку честные менты вымерли в незапамятные времена. «Запомни, Сашок! — любил он повторять. — Хоть и не люблю я мокруху, редко когда иду на это, крайне редко, но хороший мент — мертвый мент».

Саша урок усвоил крепко и, мгновенно подобравшись после телефонного разговора с хозяином, стал нести дозор под его окнами. Теперь уже ничто не отвлекало его внимания: ни длинноногие трещотки, бросающие призывные взгляды в окошко его автомобиля, ни жар последних теплых солнечных лучей, заставляющих истекать потом.

Ему доверили работу, и он должен был ее сделать…

Глава 23

Ксюша минуты три оцепенело рассматривала облупившуюся дверь, за которой только что скрылся Николаев.

Ничего себе расклад! Это как же называется: пришел, увидел, победил? Или на современном сленге: пришел, трахнул, убедил?

— Ты ли это, Ксения? — на всякий случай решила она поинтересоваться у самой себя. И тут же самой себе ответила: — Конечно, ты! Правда, разом разомлевшая и к тому же поглупевшая сверх всякой меры…

Высунув нос в коридор на предмет обнаружения любопытствующих соседей и нигде оных не обнаружив, она юркнула в ванную, попутно взывая к уснувшим рефлексам благочестия и осторожности. Но те, мать их, сладко посапывали где-то в глубине сознания, не обращая внимания на ее тщетные попытки.

Что и говорить, умерщвление плоти, может, и хорошо для кого-то, пытающегося где-нибудь в скиту постичь секрет мироздания, но в миру такими экспериментами злоупотреблять не следует. Эффект будет прямо противоположным.

Ксюша яростно натирала тело мочалкой, пытаясь изгнать из него запретные ощущения, негой опутавшие каждый ее нерв. Но отвратительная, до назойливости беспардонная память снова и снова возвращала ее мыслями к ее недавнему грехопадению, заставляя то и дело замирать с мочалкой в руках и плескать в разгоряченное лицо пригоршни ледяной воды.

— Цыганщина чертова! — едва не стонала она, вспоминая наглую напористость Николаева. — Чтоб ты провалился! Чтобы я еще когда-нибудь!!! Даже и думать о нем забуду!!!

Но не тут-то было! Долго дремавшее женское естество наконец-то вырвалось наружу и, выйдя из-под контроля, принялось крушить и пускать в разнос все доводы рассудка. И выходило у него это так убедительно, так красноречиво, что Ксюша невольно смирилась и отступила перед столь аргументированным натиском.

— Пусть будет так! — торжественно провозгласила она, вернувшись в комнату, носившую следы их с Романом любовных баталий. — В конце концов, у меня нет выбора…

Выбора у нее действительно не было. На настоящий момент не было в ее окружении человека, который бы с пылом, обнаружившимся у Николаева, взялся бы вдруг защищать ее интересы. Она, конечно, не доверяла ему, но не могла не согласиться, что во многих его словах имелся здравый смысл. Кому, интересно, понадобилось подбрасывать вторую пулю в этом долбаном переулке? Что это: стечение обстоятельств или хорошо спланированный тактический ход, направленный против нее? Но сам собой возникает вопрос — для чего? Ведь не ради того, чтобы подставить ее ментам? Хотя почему бы и нет?! Ее пуля, видимо, недругами обнаружена не была, поэтому и подбросили другую. А та, другая, была выпущена из пушки, засвеченной несколько лет назад.

— Так, так, так… — внезапно заулыбалась Ксюша, нащупав неожиданно затеплившийся очажок прозрения. — Вот где собака-то порылась! Начинать надо именно оттуда…

На сборы у нее ушло чуть больше пяти минут. Плевать ей было на то, что глаза так и остались припухшими. Плевать, что не успела привести в порядок прическу. Бросив мимолетный взгляд в окно и убедившись, что погода все еще балует теплом, она мигом натянула шорты, футболку и кроссовки, шарахнула что есть мочи в соседскую дверь.

— Димка! — рявкнула она, не дождавшись скорого ответа. — Выползай на свет божий, я знаю, что ты дома.

За дверью послышался странноватый шорох, и минуты через три ее вниманию предстала помятая физиономия соседа.

— Спишь, что ли? — поинтересовалась она вместо приветствия.

— Угу, — хмуро ответил он, елозя взглядом по ее фигуре. — Куда это ты собралась? Не иначе слет бойскаутов в соседнем дворе.

— Острить потом будешь, — отвесила она ему легкий подзатыльник. — Давай собирайся. Мне на рынок нужно за продуктами, поможешь пакеты нести.

— А что у нас за торжество? — все так же сумрачно спросил он, отступая в глубь комнаты и пропуская ее. — Что праздновать собралась?

— Да так, — туманно обронила она, с интересом поглядывая по сторонам. — А ты молодец. Порядок, я смотрю, навел.

Убранство комнаты действительно претерпело изменения. Исчезли газеты, мусор. Убогая меблировка сменилась пусть не бог весть какой, но все же добротной мебелью, включающей в себя письменный стол, двустворчатый шкаф и новенькую тахту, накрытую сейчас клетчатым пледом. Окна были тщательно кем-то вымыты и завешены шелковыми недорогими портьерами.

— Идем, что ли?

Пока она глазела по сторонам, Димка успел переодеться в спортивный костюм и даже взлохмаченную белобрысую шевелюру привел в порядок.

— Идем.

Они вышли на улицу, поймали за углом такси и уже менее чем через полчаса ступили на привокзальную площадь, сплошь заставленную торговыми рядами и павильонами.

Всю дорогу до рынка Димка угрюмо молчал. Все ее вопросы и попытки хоть как-то расшевелить его не увенчались успехом. Он либо молча кивал головой, либо недоуменно пожимал плечами или полупрезрительно фыркал.

— Чего это ты такой неразговорчивый сегодня? — шутливо толкнула она его локтем в бок. — Не иначе сон плохой приснился…

— Ага, — согласился он и скривил презрительно рот. — Приснился сон о том, как совершила грехопадение Мария Магдалина. Очень громко стонала. И звала почему-то какого-то Романа. Несколько раз перечитывал Библию, но этого имени там не встретил.

Вот, оказывается, в чем дело! Ксюша быстренько прикусила язычок и решила воздержаться от дальнейших расспросов.

Купив с лотка несколько пустых пакетов, она двинулась к мясным рядам, еле заметно подталкивая Димку впереди себя. Ей совсем не нужно было, чтобы он видел, как отчаянно крутит она головой в разные стороны, пытаясь поймать взглядом знакомую кепку-аэродром. Но то ли теплая погода заставила обладателя выдающегося головного убора отказаться от него на этот раз, то ли взгляд ее замылился среди снующих туда-сюда, утомленных баулами людей, но Гиви нигде не было видно.

Набив пакеты продуктами, которыми смело можно было бы кормить всех обитателей их коммуналки недели полторы, Ксюша утомленно прислонилась к стене одного из павильонов и еле слышно промолвила:

— Дим, пойди, пожалуйста, купи чего-нибудь выпить. Я тут тебя подожду. Во-он на той скамеечке.

Димка проявил поистине джентльменские манеры, проводив ее до скамейки, обложив со всех сторон пакетами с покупками и отказавшись от предложенных ею денег на выпивку.

Закинув ногу на ногу, Ксюша лениво наблюдала за тем, как Димка уходит от нее в сторону павильона, как за ним закрывается дверь, как следом за ним в павильон входит какой-то парень. Стоп!.. Она внезапно заволновалась. Где-то она уже видела эту физиономию. Не сейчас, нет… И даже не вчера и не месяц назад. Когда-то давно. Может быть, год назад, может, два. Что-то определенно было связано с ним. Она не могла забыть эти сросшиеся на переносице брови и донельзя вздернутый дерзкий нос. Что-то такое…

— Привет, красавица, — тихо прошелестело у Ксении над ухом, заставив ее взвизгнуть от неожиданности. — Извини, если напугал. Сиди как сидишь, не поворачивайся. Хорошо?

— Хорошо, Гиви, — согласно кивнула она головой, судорожно сглатывая. — Я искала тебя повсюду. На ваших рядах тебя не было.

— Я видел, что искала кого-то. Не думал, что меня, — сочным шепотом перебил ее Гиви. — А зачем тогда шестерку с собой притащила?

— Показать тебе… — так же шепотом ответила Ксюша, чувствуя отвратительный холодок под ложечкой. — А чья он шестерка?

— А то ты не знаешь! Он на него с десяти лет работает.

— Догадывалась, конечно, но хотелось убедиться окончательно, — обреченно опустила Ксюша голову. — Значит, это правда…

— Тот, что зашел за ним следом, тоже его человек. Наверняка вел вас все время, а там у них «стрелка» забита. — Гиви переместился куда-то за ее спиной, отчего его шепот стал едва ощутим. — Сваливать мне пора. Стукачей здесь, сама знаешь, из десяти — девять.

— Подожди, Гиви, подожди, — затараторила она испуганно. — А что ему от меня нужно? Зачем он рядом со мной? Чтобы следить?!

— Так поговаривают, что папку-то его ты замочила. Делай выводы…

— Боже мой! Какая чушь! Гиви, кто говорит?! Кому нужно распускать эти бредни?! Гиви?!

Она испуганно оглянулась, но сзади никого не было. Гиви исчез, как и не бывал. Лишь отвратительно ухмыляющаяся рожа ее бывшего работодателя абхаза Толика приветствовала ее от соседнего павильона.

— Здорово, Ксюха! — заорал он, не дождавшись ее ответного кивка. — Не на работу ли ко мне пришла наниматься?

— Я тебе не Ксюха, а Ксения Николаевна! — едва ли не фальцетом ответила она, вскакивая. — Понял, ты, морда абхазская?! И работать ты на меня будешь, а не я на тебя!

Чего она так завелась — непонятно. Дерзкие слова и оскорбления словно из рога изобилия посыпались из нее, собирая все больше и больше любопытствующих. Толик, к тому времени заметно сокративший расстояние между собой и ею, подобно хамелеону менял цвет своей физиономии от мучнисто-серого до пурпурного.

— Я тебя, сука, сейчас на фарш пущу, — прошипел он, поравнявшись с ее скамейкой. — Закрой пасть!

— А вот хрен ты угадал! — Ксюша выкинула ему под нос средний палец, впервые пожалев о том, что Николаев забрал из ее дома пистолет. — Только тронь меня, тебя на фарш пустят, а не меня! Ты что, забыл, кто за мной стоит?! Забыл, кто мой покровитель?!

Выкрикивала эти слова она совершенно машинально. То ли само подсознание ее толкало к подобным откровениям, то ли солнце, не пощадившее ее непокрытую голову, но Толик отчего-то стушевался. Скис как-то сразу. Голову опустил. И лишь трепещущие крылья носа говорили о силе гнева, бурлящего в его горячей крови.

— Ладно, проехали, — прошипел он, бросив взгляд куда-то за ее спину, и резко развернулся.

Ксюша, повернув голову, проследила за его взглядом и едва истерически не расхохоталась. Позади нее чуть поодаль один от другого стояли ее сосед Димка и тот парень, что зашел в павильон за ним следом. Стороннему наблюдателю трудно было бы определить, что связывает этих двух молодых людей, стоящих так обособленно друг от друга. И лишь Ксюша по напряженности их взглядов, которыми они сверлили лысину Анатолия, по судорожно сжатым кулакам, засунутым в карманы, понимала, что роднит этих двоих. Вся их хищная настороженность могла говорить только об одном — это члены одной команды…

Глава 24

Макс подъехал к казино как-то уж слишком нервно. Приткнул машину на стоянке, едва не покорябав крыло стоящей там серебристой «Тойоты». Выскочил из машины. Неловко хлопнул дверью, отчего сигнализация никак не хотела срабатывать. Долго затем возился с чем-то внутри салона. И наконец быстрыми шагами пошел к черному ходу.

— Алло, босс, — мгновенно среагировал на визитера Александр. — К тебе гость.

— Кто?

— Макс приехал. Дерганый какой-то. Не нравится он мне.

— Он никому последнее время не нравится, — согласился тот и, добавив еще пару указаний, повесил трубку.

Вдохновленный более чем скромной похвалой, Александр надвинул на глаза бейсболку, скрестил руки на груди и, вытянувшись на сиденье, сделал вид, что дремлет.

Именно так и отреагировал на его одинокую фигуру Николаев, подъехав следом за Максом к казино. Быстро оглядев небольшое пространство стоянки перед входом и не узрев нигде ничего подозрительного, кроме этого задремавшего за рулем бугая, он вышел из машины и еще раз окинул профессиональным взглядом все вокруг. Все вроде бы чисто. Нигде ничего подозрительного. Кроме…

Да нет, спит парень. Точно спит. Даже на сигнал клаксона не среагировал, а он, Николаев, раза четыре на него нажал. Тот даже не вздрогнул и не заворочался. Ладно, пусть себе отдыхает.

Николаев двинулся за угол казино. Где, как было ему известно, располагался черный ход. Но сегодня удача ему изменила, воздвигнув на его пути преграду в виде металлической двери, которая к тому же была заперта изнутри. Сколько Роман ни бился, вращая ручку, сколько ни толкал дверь плечом, все безрезультатно — дверь была крепко заперта.

Чертыхаясь и на чем свет стоит ругая предприимчивый обслуживающий персонал, Николаев отошел в глубь двора и принялся шарить взглядом по окнам второго этажа. Тот, за кем он сегодня следил остаток дня, был где-то там. Именно на втором этаже располагался кабинет управляющего. И именно туда, а не куда-нибудь так спешил попасть наш занервничавший герой.

Все окна с кондиционерами, а значит, заперты. Все, кроме одного. Но уж очень далеко располагалось оно от пожарной лестницы, ржавыми перекладинами перечеркивающей свежевыбеленную стену. И слишком узким был карниз, по которому предстояло ему пробраться.

— Пожарников на вас нет, — тихо ворчал Роман, осторожно взбираясь по столь хлипкому подъемнику. — Ох, натравлю я их на вас, господа…

Первую часть пути он преодолел относительно спокойно. Ни тебе глупых лиц, выглядывающих из окон, мимо которых он пробирался, ни надоедливых птиц и насекомых, норовивших сесть на голову или лицо. Но затем…

Он едва не сорвался вниз, когда буквально перед его носом отворилась створка окна и кто-то плеснул на улицу кофейной гущей, приговаривая при этом:

— Закроются в туалете, идиоты. Можно подумать, здесь их дом, а не общественное место…

Разобрать, кому принадлежит голос, Роману не удалось. Да и не до этого ему было. Вцепившись что есть мочи побелевшими пальцами в крюк, торчащий из стены, он молил только об одном: чтобы столь ворчливый человек не был к тому же еще и любопытным и не вздумал выглянуть наружу.

Но тот ограничился одним лишь брюзжанием. Более того, словно уловив посылаемые ему сигналы зависшего в опасном положении Николаева, человек оставил открытым окно и, погремев чем-то металлическим о поверхность стола, вскоре скрылся из комнаты. Большей удачи и ждать было трудно.

Понимая, что вторгается в частные владения, не имея соответствующего разрешения во внутреннем кармане пиджака, и отдавая себе отчет, что подобными действиями нарушает закон, на страже которого призван стоять, Николаев тем не менее влез в окно. Он заведомо знал, что, следуя всем писаным правилам и постановлениям, он никогда бы не раскрыл и половины тех дел, что сумел раскрыть за все время своей работы в органах.

Комната была пуста. На столе, стоящем справа от окна, лежали внутренности разобранной электрокофеварки. На спинке стула висела беспечно оставленная кобура с вложенным в нее газовым пистолетом. Не бог весть какая убойная сила, но все же Роман решил оружие на время позаимствовать. Вдруг ворчливому охраннику придет в голову пустить его в ход. На цыпочках пробравшись к двери, он осторожно ее приоткрыл и почти тут же услышал взволнованный голос Макса, пытающегося что-то доказать невидимому собеседнику.

Голос раздавался из соседнего кабинета, по всей видимости, имеющего приемную, поэтому разобрать, о чем там говорили, Роману никак не удавалось. Тем более что второй мужчина говорил очень тихо.

Быстрым взглядом окинув пустой коридор, он выскользнул из-за двери и, не заметив нигде ничего подозрительного, просочился в приемную.

Слева от входа, на противоположной стороне от двери управляющего, стоял высокий платяной шкаф, за которым и решил укрыться Николаев. Его, правда, озадачила еще одна дверь, в которую он уперся лопатками. Но, проделав с ней те же самые манипуляции, что и с дверью черного хода, он убедился, что она также закрыта.

— Я уже не знаю, что мне делать! — совсем не по-мужски восклицал Макс. — Я не могу понять, что ты требуешь от меня! То ты говоришь, чтобы вся манипуляция с акциями оставалась в тайне, потом заявляешь, что она должна об этом узнать. Никакой логики, черт возьми. Сумасшествие какое-то!

— Будешь тут сумасшедшим, когда на кону такие бабки, — еле слышно проворчал кто-то и, почти тут же опомнившись, повысил голос: — Какая, к черту, логика?! Какая, мать твою, логика с этой чертовой куклой?! Да я готов черта за рога дергать, лишь бы заставить ее колыхаться, а не сомнамбулой прозябать, как она эти два года прозябала…

— А о каких бабках ты говоришь? — По тону было заметно, что Макс донельзя удивлен. — Ничего не понимаю.

— А тебе, Максуша, и понимать не надобно. Делай свое дело потихоньку и в хрен не дуй. — Мужчина захихикал. — Пока что все идет как надо. Думаю, недолго осталось. Кстати, как там твоя женушка поживает? Твоя маленькая, мягенькая женушка? Как увижу ее, так и хочется ее за попку ущипнуть. Она небось у нее розовенькая, как у младенца. Так ведь?

— При чем тут моя жена? — просипел Макс, почти полностью лишившись голоса. — Что ты опять?!

— Да не бледней ты так. Я же просто из интереса спросил. Давно не виделись. Семьями не собирались. Может быть, съездим как-нибудь на рыбалку?

— Ага, а я опять у тебя за наживку буду? — хмыкнул невесело Макс.

— О! Это ты точное определение выдал! — довольно хохотнул его собеседник. — Ты у меня — наживка! Молодец! Ты да еще Диман этот вислогубый. Представляешь, я ему по ушам наездил, что его папашу эта сучка завалила. Он и поверил. Сейчас зубами скрипит, крови жаждет. Как, Максуша, отдадим ему девку на растерзание? Хотя он ее ментам и так уже почти сдал. И пульку засвеченную подбросил. И пистолетик назад в тайник подложил. А начал с того, что телегу на нее накатал в ментовку. Представляешь?! Изобретательный, чертенок. Я бы и то с одного ее выстрела такого урожая не насобирал. А он развернулся. Что там за мент вокруг нее копытом роет?

— Про него тебе и твержу уже битых полчаса. — Максим тяжело вздохнул. — Цыганщина, но лютый, зверюга. Упертый до бешенства. И чего вот я только не пойму…

— Чего же? — В голосе мужчины против воли проявился какой-то интерес.

— Почему она до сих пор на свободе.

Николаев и сам не смог пару дней назад ответить начальству на этот вопрос. Улик хватило бы за глаза. И тебе жалоба соседей, и парочка пуль… Хотя эта пара как раз и загоняла дело в тупик. Сейчас, конечно, ему стало все понятно. Или почти все.

— А может, он ее того? — отвлек Романа шипящий голос хозяина кабинета. — Трахает потихоньку?

— Все может быть. — Хотелось Максу того или нет, но тайное удовлетворение все же просочилось в его ответе. — А как еще объяснить сей факт? Наверняка у них любовь. Кстати, босс, а правда, что у тебя с ней так ничего и не получилось?

— Не твоего ума дело! — впервые за все время разговора тот повысил голос. — Занимайся своим делом и дальше не суйся. Пшел вон!..

— Ага, знать бы только, что это за дело… — Максим встал и тяжелой походкой двинулся к выходу.

Те несколько секунд, которые можно было использовать для бегства, Николаев безвозвратно упустил. Слишком туманным и в то же время интригующим был этот разговор. Он увлекся настолько, что совсем позабыл об осторожности. Поэтому, когда в поле зрения его возникли ошеломленные донельзя глаза Максима, упершиеся прямо в него, он по-настоящему испугался.

Несколько необычайно напряженных мгновений они смотрели друг на друга, не в силах вымолвить ни слова. Наконец Максим хитро прищурился, опустил голову, качнул ею пару раз из стороны в сторону и… пошел к выходу.

И вот в тот самый момент, когда Николаев совсем уже было уверовал в свою удачу, на голову ему опустилось что-то со страшным треском, и он как подкошенный рухнул на пол.

Глава 25

Всю обратную дорогу Ксюша хранила видимое спокойствие, хотя желание придушить сидевшего рядом с ней молодого человека с каждой минутой становилось все острее.

— Ты чего скандалила на рынке? — Димка настороженно уставился на нее из-под белесых ресниц, когда они вновь оказались в своем дворе. — Приличная с виду дама, а орала, как базарная торговка.

Он презрительно сплюнул и, подхватив пакеты, пошел к их подъезду. По пути он несколько раз останавливался и оглядывался на застывшую столбом Ксению. Но та не реагировала ни на его призывные взгляды, ни на его пронзительный свист.

В ней совершенно осознанно родилась потребность напиться. И сейчас она стояла и раздумывала, нужно это ей или нет.

— Ты идешь? — фальцетом окликнул ее Димка, уже стоя у самой двери.

Крикнул как раз в тот самый момент, когда чаши весов с аргументами «за» и «против» установились на равной отметке. Она затуманенным взором посмотрела на юношу. Уловила его настороженность. К тому же ей показалось, хотя расстояние между ними вряд ли позволяло что-то толком рассмотреть, что он как-то уж слишком плотоядно ее рассматривает, и почти тут же аргумент «за» резко оттянул книзу чашу весов.

— Я сейчас, — махнула она ему вялой рукой. — Иди. Я сейчас…

Бутылка водки «Смирнофф» нашлась совсем неподалеку. Как раз налево от злополучного проходного двора имелась маленькая торговая точка, втиснутая предприимчивыми людьми в крохотную квартирку. Покорпев над ремонтом и вложив в него немалые средства, ребята неплохо все окупили, установив круглосуточную продажу горячительных напитков.

— Может, из закусочки что нужно? — улыбнулся бравый молодец из-за прилавка. — Оливки имеются. Свеженькие…

— Да нет, спасибо, — вовремя вспомнила она о наполненных провизией пакетах. — Все остальное есть.

Димки дома не оказалось, или он усиленно делал вид, что его нет дома. Так как, сколько она ни долбила кулаком в дверь, отзыва так и не дождалась. Все покупки были им аккуратно сложены у ее двери. Видимо, пока она метнулась за водкой, мальчик отбыл в неизвестном направлении, если, конечно, не прячется в своей комнате. Хотя с чего ему так глупо себя вести?

Может, учуял что-то. Или помчался за дальнейшими указаниями. Пусть, пусть порезвится. Пусть шлейф позаносит. Думает, идиот, от этого польза огроменная будет. Придурок!..

Против воли Ксюша сплюнула себе под ноги.

Знавала она таких вот мальчишек на побегушках. С неимоверным апломбом и с калейдоскопом радужных надежд. Разве думают они в свои восемнадцать-двадцать лет, что все эти игры в крутых больших ребят кончаются в лучшем случае тюрьмой, а в худшем — дыркой в голове.

Стоп! Ксюша даже остолбенела от внезапно посетившей ее мысли. Оказывается, и это спонтанно возникшее желание напиться, и отвратительное непроходящее чувство горечи, перехватившее горло, были вызваны одной лишь единственной причиной — ей было его жалко! Жалко до одури этого запутавшегося в своих собственных соплях пацана. Его, словно марионетку, направляют властной умелой рукой, а он, ослепнув от ненависти, одержимый жаждой мести, послушно движется в указываемом ему направлении.

— Дурак! — подняла Ксюша первую рюмку. — Пью за дураков! Пока они живы, мир не погибнет!

Общаковая табуретка жалобно скрипнула под ней, словно соглашаясь с только что родившимся афоризмом. Ксюша подцепила вилкой кусок помидора, который небрежно покрошила в салатник, пересыпав разнообразной зеленью, и отправила в рот со словами:

— Да не пойди во вред младенцу…

— С кем это ты тут разговариваешь? — Нинка, незаметно подкравшись сзади, положила руки Ксюше на плечи и свесила подаренный кулон ей через плечо. — Нравится? Подарок!

— Дерьмо! — тут же окинула его профессиональным взглядом Ксюша. — Дерьмо и дешевка!

— Ты чего это завелась? — опешила Нинка, отходя от нее на всякий случай подальше. — Водку жрешь…

— Садись, и тебе налью.

Нинку долго упрашивать не пришлось. Выхватив из-под своего стола табурет, она уселась напротив Ксении и уже менее чем через пятнадцать минут хмельным голосом вопрошала:

— Что я тебе сделала? Чего ты крысишься? Я с тобой как с человеком! Полчаса сидим, а я от тебя путного слова не слышу!

Ниночка обиженно икнула и, стыдливо прикрывшись ладошкой, виновато посмотрела на Ксению. Та, выпив большую половину бутылки почти без закуски, не пьянела, а лишь наливалась злобой.

— Нинк, — Ксюша глубоко затянулась сигаретой. — Смотрю я на тебя и думаю: то ли ты дура конченая, то ли мразь, каких мало…

— Что-о-о?! — От такого откровения кто угодно лишится равновесия, не то что соседка, отношения с которой до недавнего времени были более чем напряженными. — Ты какого хрена меня оскорбляешь?! Я с тобой, с сукой, по-человечески! А ты!!!

— Сядь! — рявкнула на нее Ксения и припечатала поднявшуюся было Нинку взглядом. — Сядь и слушай!

Следующие полчаса Ксюша зачитывала ей на память руководство начинающим референтам, негласно запущенное каким-то умником в Интернет и прочитанное ею еще года три назад. Включало оно в себя множество наиумнейших советов. Вплоть до того, как, в какой позе и за что благодарить своего руководителя.

Перемежала она свою речь опрокидыванием стопок. Отчего к концу монолога язык ее ворочался с заметным торможением.

Нинка пьяно хихикала. Мало что понимала и, разумеется, всерьез все это не воспринимала. Но когда Ксюша нешуточно и основательно проехалась по ее лысому «ублюдистому» шефу, для наглядности приведя пару-тройку примеров из прошлого общения с ним, Нинка заволновалась.

— Ксюш, — снова икнула она, — ты это правда?! Ну не может же быть!!! Он такой…

— К-какой? — подняла на нее собутыльница мутные глаза. — Еще с-скажи, ч-что х-хороший и к-красивый!

С этим Нинка, конечно же, согласиться не могла. Красивого в Вострикове и вправду ничего не было. Хорошего? А чего хорошего-то? Третий месяц обещает ей жалованье поднять, а все ни с места.

— А может, ты и права, — обреченно махнула она рукой и положила подбородок на подставленную ладонь. — Но, клянусь тебе, я говорила тебе все то, что говорил мне он! На последнюю суку клянусь! А что же мне теперь делать-то? Ксюш, а?! Что делать-то, скажи?!

Лицо у нее пьяно сморщилось, и из щедро накрашенных глаз полились слезы. Плакала Нинка долго и со знанием дела. Часто прикладывала руку к груди, клятвенно заверяя в отсутствии какой-либо заинтересованности в том, чтобы нанести Ксении вред. Причитала о загубленной молодости, об утраченной красоте и много еще чего-то слюняво-пьяно-жалостливого.

— Что делать-то мне теперь?! — Она закончила рыдать и уставила на Ксюшу опухшие очи с размазанный тушью. — Ты умная, скажи!

— А ничего, — пожала Ксения плечами. — Живи, как живешь, со своим инженером. Он неплохой мужик. И фигура у него классная. Особенно задница.

— Ты это серьезно? — с надеждой вцепилась Нинка в ее рукав. — Правда так считаешь?

— Конечно. От добра, Нинка, добра не ищут. Какой ни есть плетень, а за ним тихо. Так что живи со своим мужиком. Вокруг столько дерьма.

Ксюша тяжело уронила голову на сложенные на столе руки и покачала ею из стороны в сторону.

— Если окажется, что еще и он меня предаст, то я вообще не знаю, зачем живу на этом свете, — глухо пробормотала она себе под нос.

Но Нинка, пьяная-пьяная, а уловила ее еле слышный лепет.

— Это ты о ком? — мгновенно среагировала она, попытавшись сфокусировать взгляд на соседке. — Об этом жгучем ментозавре? О!!! Мужик с большой буквы! Я не успела во двор войти, как меня уже оповестили о страстном свидании двух влюбленных.

— Хорош трепаться, — отмахнулась от нее Ксения, почувствовав неловкость. — Кстати, Димулю нигде не встретила по дороге?

— Не-а, — мотнула та кудряшками. — А ты чего его к себе так приблизила?

— То есть? — не сразу поняла Ксения.

— Ну… что он даже в комнату к тебе вхож в твое отсутствие. Или… Или наша прекрасная жгучая красавица никем не брезгует?

— Да пошла ты!!! — мгновенно взъярилась Ксюша, вскакивая с табурета и устремляясь к себе в комнату. Идиотка! Все мысли вокруг ширинки! Дальше этого ничего не способна углядеть! Недаром Востриков ее использовал. Прекраснее и глупее экземпляра для данного дела найти вряд ли удастся.

Она заперлась у себя в комнате, и сколько Нинка ни скреблась под дверью, виновато что-то приговаривая, Ксюша не отзывалась.

Прошли долгие три часа, прежде чем дверь ее комнаты отворилась. Ксюша потопталась на пороге. Похлопала себя по карманам легкой спортивной куртки, которую накинула поверх футболки, и, сунув в щель Димкиной двери туго набитый чем-то конверт, покинула чертоги своей коммуналки.

Глава 26

Максу было тошно. Тошно и до одури страшно. То, что произошло на его глазах час назад, могло напрочь лишить его как относительно спокойной и сытой жизни, так и самой жизни. Он прекрасно понимал, чем грозит им всем покушение на милиционера. Он и не собирался сдавать его в тот самый момент. Стоит он там, да и черт с ним, пусть стоит. Козлу же понятно, что он на Ксюху запал как на бабу. Иначе давно бы она нары парила в местном обезьяннике, а не разгуливала на воле.

Так ведь все в тот день было против него!

И вот в самый неподходящий момент, когда он уже вроде дал понять этому настырному менту, что его, Макса, дело — сторона, открывается дверь за спиной Николаева и на голову тому со страшным треском опускается стул.

Но это было только началом кошмара. Все самое страшное началось потом, когда босс приказал увезти этого мента в лесной домик (имелся такой у него километрах в восьмидесяти от города) и припрятать. Да так, чтобы тот без посторонней помощи крякнуть не посмел.

Уж как Макс вертелся, как отнекивался. И болен-то он, и встреча-то у него назначена, но тот был неумолим.

— Потом переболеешь, — понимающе хмыкнул хозяин и, указав на дверь, повелительно шевельнул пальцами. — Иди, пока я не рассердился и не заподозрил тебя бог знает в чем…

Конечно же, он заподозрил. Недаром Сашка всю дорогу на него косые взгляды бросал и криво ухмылялся. Они и раньше-то ему мало верили, а после того как Макс наотрез отказался выносить оглушенного мента к машине, ни о каком доверии и речи быть не могло.

К нужному месту они подъехали почти через два часа. А все почему? Да потому, что этому идиоту понадобилось выключить фары и красться в кромешной темноте сентябрьской ночи. Нет, ну кто может их увидеть в это время суток в лесу, удаленном от оживленной трассы почти на пятьдесят километров? А если их и пасет кто, так по шуму мотора несложно догадаться, что это машина едет, а не лось бежит. От этих мыслей Макса едва не стошнило. А что, если и правда кто за ними следит? А у них такой груз в багажнике…

— Ты чего заерзал? Боишься? — понимающе хмыкнул Александр. — Не боись, все будет шито-крыто.

— А ты не боишься? — огрызнулся Макс, оглядываясь и пытаясь хоть что-то разглядеть в непроглядной темени. — Ты что, дорогу на ощупь, что ли, знаешь? Ни черта же не видно! Может, мы заблудились давно.

— Я, как кошка, в темноте вижу отлично, — осклабился Саша. — Уже немного осталось.

— А дальше-то что? Он же тебе не алкаш какой-нибудь, а мент. К тому же замначальника убойного отдела. Да из-за него коллеги землю будут носом рыть. И зачем тебе понадобилось его отключать? Мы же никаких косяков не трогали, пока разговаривали. Так, ничего не значащий разговор, — едва не скулил Макс. — Стоял он там, и хрен бы с ним.

— А завтра он с ордером придет, — злобно фыркнул Александр. — Ты чего, Макс, совсем ума лишился?! Или мента пожалел?! Хороший мент — мертвый мент! Скажет мне шеф завалить его, завалю, как нечего делать! Только с одним условием.

— С каким? — машинально поинтересовался Макс, сумев разглядеть впереди смутные очертания каких-то построек.

— С таким, чтобы второй выстрел ты сделал.

От подобной перспективы Максу сделалось совсем нехорошо.

Господи! Где те благословенные времена, когда он был сам себе господином? Почему?! Что могло случиться с ним?! Отчего он превратился в эдакую дрожащую скотину, слепо ведомую на бойню?!

Жена… Вот что было его уязвимым местом, его ахиллесовой пятой! Только ею, ее жизнью и здоровьем он не мог поступиться, а все остальное…

Да пару лет назад он бы этому разговорчивому ублюдку, нащупывающему сейчас дорогу в темноте, легко бы шею свернул. Тот бы даже удивиться не успел, отойдя в мир иной. А сейчас…

— Приехали, — нажал Александр на тормоза и, неизвестно чему радуясь, предположил: — Завтра с утра сюда босс наверняка наведается. Вот, думаю, потеха будет!

Потешного Максу во всем этом виделось мало. Хорошо хоть додумались машину ментовскую отогнать подальше, хотя где гарантия, что ее кто-нибудь не видел возле казино. Дело дрянь, одним словом. Он мог это с полным сознанием дела заявить. Что, что, а профессиональные навыки бывшего бандита он еще не успел утратить. Пусть трусоват стал, до безобразия трусоват, и тому имелись объективные причины, но интуиция работала будь здоров.

— Чего размечтался? — отвлек его свистящим шепотом Александр. — Давай помогай!

Макс склонился над багажником, слабо освещенным крохотным фонариком, зажатым у Александра во рту, и едва сдержался, чтобы не застонать.

Мент был до сих пор в отключке. Голова его, залитая успевшей подсохнуть кровью, была неестественно запрокинута, отчего Максу вдруг показалось, что тот уже мертв. Но нет, при первом прикосновении грубых рук Александра Николаев слабо ворохнулся и застонал.

«Слава тебе господи! — едва не выдал вслух Макс, подхватывая Николаева под коленки. — Может, можно еще все исправить? Может, что-то изменится?»

— Так, теперь опускай его сюда. Я его сам оттащу. Этого места никому знать не надобно, — оборвал лихорадочные скачки его мыслей запыхавшийся голос Александра. Он немного помолчал и после паузы добавил: — Так босс распорядился…

Он взвалил стонущего мента себе на плечо и растаял в темноте.

Макс включил фары и попытался хоть немного оглядеться.

Да, с последнего его визита здесь многое изменилось. Маленькая лачуга старика-лесника, приходящегося их шефу дальним родственником, исчезла, уступив место сборному финскому домику. Стильная хижина смотрела на мир захлопнутыми ставнями и отказывала в гостеприимстве запертой верандой. Надворные постройки почти отсутствовали, впрочем, как и любой намек на огородик с незатейливой зеленью. Высоченный бетонный забор выхватывал у леса десятка два стройных березок, меж которых виднелось непотребно большое количество скамеек различной конфигурации.

Все это сумел разглядеть Макс, пользуясь отсутствием Александра. Но сколько он ни старался, сколько ни блуждал по огороженной территории, увидеть того с его криминальной ношей ему так и не удалось. Словно сквозь землю провалился либо в дупло залез, но поскольку и то и другое было нереальным, оставалось гадать и ждать. Пропал, и все тут!

Покусывая губы от досады на самого себя, Макс уже в третий раз обходил дом, когда совершенно неожиданно увидел Александра в самом дальнем углу участка. Тот стоял около зарослей шиповника, сосредоточенно разглядывая что-то у себя под ногами и лихорадочно шарил в карманах.

— Ты что-то потерял? — окликнул его Максим.

— Ага! — мгновенно среагировал на его голос Александр и тут же заржал громогласно. — Мента потерял, представляешь?! Шел, шел с ним и… нету! Словно и не было никогда…

«Придурок одноклеточный!!! — сплюнул себе под ноги Макс. — Погниешь на нарах с десяток лет, сразу веселиться разучишься…»

— Едем, что ли, — выдал он вслух. — Поздно уже. Жена будет волноваться.

— Жена — это святое, — согласился Сашка, едва не бегом кидаясь к машине. — У меня сегодня тоже «стрелка» с одной классной телкой забита. Все сделано в лучшей форме. Так что едем…

Пока ехали лесом, Макс молчал. Не понял только одного: какого хрена добирались сюда в полнейшей темноте, если на обратном пути Александр и не думал выключать фары. То ли специально ему нервы на кулак накручивал, то ли идиот, каких мало. Хотя идиотов босс около себя не держит.

— Чего мент? — процедил он, как только они выехали на трассу. Лениво так спросил, тусклым, почти лишенным выражения голосом. Словно и не интересовало это его вовсе. — Жив? Или ты его к праотцам отправил?

— Живой… пока. — Сашка широко зевнул. — Велено припрятать до поры.

— Или на живца кого выловить собрался?

Вот спроси его в тот момент, откуда всплыл вдруг этот вопрос, Макс и сам бы затруднился ответить. Но задав его, сразу понял, что попал в точку. Слишком уж лихорадочно начал Алексаша губы облизывать. Слишком уж сосредоточенно принялся вглядываться в каждый метр пути.

— Не знаю я ничего, — после непродолжительной паузы все же снизошел он до ответа. — Приказы начальства не обсуждаю…

Врет! Ежу понятно, что врет. Да Максу и не нужен был его ответ. Он, спрашивая, уже с точностью знал, зачем все это делалось. Видимо, начали сдавать нервишки у босса от длительного ожидания. Знать, не зря шуршали втихаря его шестерки, что свирепствует тут последнее время сверх всякой меры. Видимо, все сроки вышли. А тут мент этот под руку попался. Ну как тут не использовать сей случай, раз его само провидение тебе в руки вкладывает?! А ловлей на живца босс всегда славился. Это, можно даже сказать, было его визитной карточкой. Вот только что ему от нее нужно? О каких таких бабках он нечаянно проговорился? Надо бы позвонить кое-кому. Вспомнить пару адресов и номеров телефонных из прошлой жизни. Может, и забрезжит свет в конце тоннеля…

Глава 27

Ксюша зябко поежилась. Погорячилась она, выйдя из дома с голыми коленками. Куртку догадалась натянуть, а вот до того, чтобы шорты поменять на джинсы, пьяной смекалки оказалось маловато. Сейчас же хмель потихоньку выходил, сотрясая ее тело мелкой дрожью. А может, это и не хмель вовсе, а нервы. Проторчать возле машины Николаева почти полтора часа в этом забытом богом проулке, так его и не дождавшись, а лишь намозолив глаза проходящим гражданам весьма сомнительной наружности и репутации, — это ли не повод для неврастении? Ко всему прочему накатилась жуткая зевота. За последние десять минут зевнув раз тридцать, да так, что хрустели челюсти, а из глаз выступали слезы, Ксения окончательно поняла, что с ней не все в порядке.

Что, спрашивается, ей здесь нужно? Может быть, у него свидание с какой-нибудь замужней дамой. Для того и машину приткнул не у всех на виду. А может, у него задание. Ведь надо же было ей пойти кратчайшим путем до этого долбаного казино и наткнуться по пути на его машину. И все! Двинуться дальше было уже выше ее сил. Автомобиль, видавшая виды синяя «восьмерка», словно магнитом притягивал ее взор, лишая воли и способности к передвижению.

Чувствуя, что еще немного — и клацанье ее зубов заглушит все звуки ночного города, Ксюша решительно направилась к машине. Если та под сигнализацией, то ожиданию ее мгновенно придет конец, потому как Николаеву волей-неволей придется вынырнуть из темноты на требовательный зов своего железного друга. А если нет…

Здесь Ксюшино воображение давало сбои. Вскрывать замки на манер опытных угонщиков, а затем, чиркнув провод о провод, привести мотор в рабочее состояние она не умела. Как не знала, куда поехала бы, сотворив это.

Каково же было ее изумление, когда она, машинально дернув на себя дверную ручку, едва устояла на ногах, поскольку та была не заперта. Более того, в замке зажигания торчал ключ, указывая или на небрежность, или на сверхсамомнение обладателя сего средства передвижения.

Ксюша, опасливо озираясь, села на водительское сиденье и задумалась.

Что-то не нравилось ей во всем этом. Что-то настораживало. И этот одиноко стоящий автомобиль, и ключ, безалаберно оставленный в замке, — все это не на шутку ее встревожило.

Автоматически включив дальний свет, она едва не вскрикнула от неожиданности: свет фар выхватил из темноты скорчившуюся у глухой бетонной стены фигуру человека. Она повнимательнее присмотрелась, едва не улегшись грудью на руль, и поняла, что это пьяный бродяжка, старательно пытающийся подняться.

Недолго думая Ксения вышла из машины и начала тормошить обезумевшего от винных паров мужика.

— Слышишь?! Эй! Очнись!

— А-а! Что! — Мужик поднял на нее голову и плотоядно заухмылялся. — Телка… Какая хорошенькая…

— Видишь ты, как же! — хмыкнула Ксюша, попутно больно шлепнув по протянутой к ней грязной руке. — Ты давно тут?

— Не знаю, — обреченно уронил он голову на грудь. — Светло было.

— Ну хоть сегодня это было-то? — Ксюша брезгливо поморщилась, но, неожиданно вспомнив свои скитания по притонам, прониклась к мужику сочувствием. — Курить будешь?

— Буду. — Он вытянул ковшом заскорузлую ладонь, и ей ничего не оставалось, как сыпануть в нее несколько сигарет. — А ты не сомневайся… светло было. А сегодня или нет… Сегодня какое число?

Ксюша компьютерным голосом отрапортовала день, месяц и время суток. Мужик поскреб давно не бритый подбородок и неожиданно повеселел.

— Конечно! Сегодня это было! У кореша моего как раз сегодня день рождения! Правда, он их этого числа каждый месяц празднует, но число-то точь-в-точь совпадает! Мы с ним расположились около этой самой стеночки. Часов шесть было, а то и семь. Мы, понимаешь, уже изрядно приняли, а он еще бутылку самогонки припас. Ядреная, я тебе скажу, самогонка…

— Ладно, это все понятно, — перебила его Ксюша, опасаясь, что ей придется выслушать перечень всех принятых алконавтом напитков. — Ты мне лучше вот что скажи. Когда вы выпивали, машина никакая не подъезжала?

— Не-е-ет, — он глубоко затянулся. — Хотя разве что вспомнишь с такого бодуна? Голова разламывается…

— Ладно, посиди здесь…

Ксюша, на чем свет стоит ругая предприимчивых алкашей, ринулась обратно к машине. Пусть Николаев и мент, но не может же такого быть, чтобы заначки в его машине не было. Живой же он человек, в конце концов!

Бутылка нашлась. Правда, не водки, а пива, и то наполовину пустая. Но и ей мужик обрадовался, словно манне небесной. В два глотка опорожнив ее содержимое, он шумно выдохнул и блаженно улыбнулся.

— Зашумело? — потюкала его Ксюша пальчиком по макушке.

— Зашумело. — Тот прикурил очередную сигарету и глубоко затянулся. — Хорошая ты девка. А тачка у тебя дерьмовая…

— Ну! — требовательно подтолкнула его Ксюша.

— Видел я эту машину. Ее засветло один кент пригнал сюда. У нас как раз три четверти бутылки было.

— Что за кент? — попыталась она приостановить ход его мыслей, движущихся только в одном направлении. — Ты его знаешь? И почему тачка дерьмовая?

— Раз за рулем дерьмовый человек, значит, и тачка такая же, — поучительно поднял он кверху палец. — А он плохой человек. Бандит!

— А ты ничего, часом, не путаешь, дядя? — Его рассказ нравился ей все меньше и меньше.

— Не-ет. Я его хорошо знаю. Его отец был моим корешем. Вместе коротали дни. Так вот он с ним, с ублюдком этим, встретился. А на другой день его того…

— Чего того? — машинально переспросила Ксюша, хотя прекрасно поняла, о чем идет речь.

— Убили, — громким шепотом оповестил ее мужик и жалобно попросил: — Нет еще пивка? Хоть грамм сто!

— Да нету. — Она пошарила в карманах куртки, нащупала пару купюр и протянула ему со вздохом: — На вот, опохмелись. А пацан каков из себя?

— Белый, как глист, — осклабился мужик и почти резво вскочил на ноги. — Крутого из себя корчит. Тьфу! Срамота одна! Какой он крутой? Ключи в машине и те оставил! Мы с корешем потом подходили к тачке.

— Чего же не уехали на ней?

— Так ведь, — он вновь почесал щетинистый подбородок и хитро улыбнулся, — жизнь-то она хоть и дерьмовая штука, но лучше, когда она подольше не кончается…

Наскоро попрощавшись с доморощенным философом забытого богом проулка, Ксюша села за руль и уже менее чем через пять минут выезжала на центральную улицу города.

Теперь она была почти уверена в том, что с Николаевым случилась беда.

Но каковы наглецы! Никого не боятся! Море им по колено, раз решились руку поднять на мента. А он-то тоже хорош! То все уши ей прожужжал, какой он профессионал, а то так по-идиотски подставился!

Чувствуя, как от волнения вспотели руки, судорожно сжимающие руль, Ксюша невесело усмехнулась. Никогда бы не подумала, что будет так переживать. Скажи ей кто-нибудь не так давно, что от волнения и страха за него у нее будет заходиться сердце и сбиваться дыхание, она бы совершенно искренне удивилась. А сейчас, поди же ты, налицо повышенное содержание адреналина в крови. И все из-за кого? Все из-за этого чертового мента-полукровки, долгие месяцы портившего ей и без того нелегкую жизнь и в конечном итоге уложившего ее в постель.

Площадка перед казино была наводнена автомобилями. Входная дверь беспрестанно открывалась и закрывалась, запуская посетителей, окрыленных надеждой, и выпуская эту надежду, а вместе с ней и все деньги потерявших людей. Ксюше было отлично известно, как поставлен бизнес в этом казино. Крупный банк здесь редко кому удавалось сорвать, а если и выпадал случай, то донести его дальше входных дверей уж точно не представлялось возможным.

Втиснув николаевскую «восьмерку» между серебряным «Порше» и ярко-алым «Понтиаком», Ксения заглушила мотор и застыла в ожидании.

Она точно не могла сказать, кого надеялась здесь увидеть. Но интересующие ее люди могли все же появиться и вывести ее на какой-нибудь след. А уж она мешкать не будет, вцепится зубами в самый кончик клубка и обязательно размотает его до конца. Надоели ей все эти загадки с заморочками! Сначала отбирают у нее все, затем вдруг начинают проявлять меценатство. Попутно угрожая, приказывая и еще бог знает что! Зачем-то убирают ни в чем не повинного соседа. Подселяют к ней этого иудистого паренька. Он тоже начинает совершать ряд бессмысленных поступков.

Все! Хватит! Но для начала необходимо спасти Романа.

Николаев не должен погибнуть. В конце концов, он не имеет на это права! Подарить ей надежду, вернуть ей давно утраченное чувство восхитительного наслаждения жизнью, заставить поверить в удачу и почти тут же своими идиотскими действиями все пустить под откос?! Ну уж нет!!! Как хотите, господа, но она вам его просто так не отдаст!!!

Знать бы только, где он… В городе держать его не будут, это точно. Раз Димка отгонял машину, значит, о местонахождении может и не знать. А вот Макс…

Точно, эта политическая проститутка просто обязана быть в курсе дела! Уж он-то наверняка знает, из-за чего весь этот сыр-бор разгорался.

К дому своей подруги она отправилась, лишь дождавшись, когда за последним обитателем сего славного заведения закроется дверь. Видела и обескураженных посетителей, пытающихся возмутиться по поводу невозможности отыграться. И самого хозяина видела, вальяжно проследовавшего к своему шикарному «Мерседесу». А потом, отследив в зеркале заднего вида его габаритные огни, двинула следом.

Витенька был неоригинален, как всегда. Заехал в свой любимый ресторанчик, откушал, хотя в его казино была неплохая кухня, а затем поехал домой. К дому Ксения его провожать не стала, а, развернувшись на ближайшем перекрестке, поехала к Милке.

Глава 28

Милочка сидела в глубоком кресле и, не скрывая отвращения, разглядывала стоявшего перед ней на коленях Макса.

Тот был пьян. Пьян до безобразия. Пьян до такой степени, когда все нормальные человеческие инстинкты засыпают и на смену им лезут действия рефлекторного характера. То бишь смачное рыгание, громкое сморкание и удивительного содержания речь, перемежаемая сочными выражениями.

— Ты понимаешь меня теперь, любимая?! Ты можешь меня понять?! Я сволочь!!!

— Не могу не согласиться, — сурово подтвердила супруга. — Есть еще более емкое слово для определения твоей сущности — ты мразь! Ты предал не мою подругу! Ты предал не ее мужчину! Ты предал меня!!!

Говоря все это, Милочка, конечно же, немного перегибала палку. Не далее как месяц назад она, сидя в этом самом кресле, убеждала себя, что они с Ксюшей совершенно чужие друг другу люди. Но то было месяц назад. А сейчас все круто изменилось. Изменилось за какие-то два часа.

Когда Макс ворвался домой с ошалевшими глазами, прямиком кинулся к бару и менее чем за час ополовинил его содержимое, Милочка ни о чем его не спрашивала.

Он мужчина. Он делает деньги. И она прекрасно знала, каких сил и здоровья это стоит. Видимо, случилось что-то из ряда вон выходящее, раз он так рьяно напивается.

Она села в свое любимое кресло. Сложила ухоженные ручки на коленях и приняла смиренный вид послушной и любящей супруги.

Но стоило Максу открыть рот и начать говорить, как всю ее кротость как рукой сняло. Она вопила, стегала его по щекам, по которым, к слову сказать, обильно струились слезы, оскорбляла на все лады. Но облегчения не наступало. Милочка была мудрой женщиной и понимала, что подобным колыханием воздуха она лишь выпускает зло и раздражение, разбуженные откровениями Макса. Проблемы же от этого мельче не становятся. И если муж, которого она любила больше жизни, решился на подобный поступок, значит, предел наступил…

— Я не предавал тебя! — тупо возразил Макс и икнул. — Я делал все это лишь из любви к тебе, понимаешь?! Почему я звонил тебе то и дело?! Почему мог среди бела дня бросить все и нестись как угорелый к тебе?! Потому что я боялся за тебя!!! Я ведь так тебя люблю!!! Господи, ну за что мне все это?!

Макс снова зарыдал. Милочка, в душе которой все разрывалось от жалости, скорби и обиды за его столь долгое молчание, положила дрожащую ручку ему на затылок и тихо спросила:

— Можно я задам тебе один вопрос?

— Конечно, любимая, конечно!

— Тварь ли ты дрожащая или человек?! Так, кажется, вопрошал один из героев Достоевского.

— Не знаю, не читал, — озабоченно ответил Макс, но истинный смысл слов все же дошел до него, и он горько продолжил: — А я и сам уже не знаю. Ты не представляешь, что он может сделать с тобой! Это чудовище, а не человек! Мне сегодня шепнули. Не сказали даже, а шепнули, потому как боятся его до смерти. Что за убийством его брата стоит он сам. Что бабки там крутые были замешаны. Игорь, он же общак держал. Очевидно, за несколько лет сумел нащипать вместе с Витюшей кругленькую сумму. Но отойдя в мир иной, наш Игоречек не только счета попрятал, он еще и денежки свои куда-то смог оформить.

— Счета потом отыскались, и нам с тобой это известно, как никому, — задумчиво пробормотала Милочка, постукивая коготками мужа по плечу.

— Да… — пьяно мотнул головой Макс. — А те деньги исчезли. Сколько Виктор их ни искал, что только не предпринимал, все бесполезно. И тогда он решил…

— Что они у меня?!

Голос Ксюши, раздавшийся от двери гостиной, произвел эффект раската грома.

— Ксюха! — одновременно выдохнули супруги и почти так же, слово в слово спросили: — Ты откуда?!

— Оттуда, — она мрачно улыбнулась их ошеломленному виду и попеняла, проходя в комнату и устало опускаясь на диван: — Дверь надо входную запирать, идиоты! Вас мог слышать кто угодно! Так что там, Максуша, было насчет денег? И что, большая сумма?

— Говорят, что-то около двух сотен тысяч, — полинявшим голосом ответил он и, поднявшись с коленей, уселся рядом с ней.

— Зелени?

— Нет, деревянных! — попытался съязвить он, но язык сильно заплетался и получилось не очень убедительно. — Конечно, зелени!

— Не слабо! — присвистнула Ксюша. — А я-то, дура, по клоакам городским скиталась! Хлеба иной раз вдоволь не ела! А оказывается, я — наследница такого состояния! А тебе там не шепнули заодно, куда я их подевала?

— Это ты у Виктора спроси. Он почти уверен, что деньги у тебя.

— Ага. Вот так, значит. — Ксюша вскинула ногу на ногу, обхватила колено руками и через минуту задумчиво произнесла: — Что-то ведь случилось, Макс? Я угадала?

— Ты о чем? — попытался он изобразить недоумение.

— Да ладно тебе. Слышала часть разговора. Случилось что-то, что сподвигло тебя на откровения. Молчал, молчал, а тут, нажравшись как свинья, начал говорить… — Облизнув языком пересохшие от волнения губы, Ксюша тихим голосом обрушила на него вопрос, который словно бормашина высверливал ей мозги: — Вы его убили?!

— Кого? — Мутный взгляд Макса не смог скрыть страха, заплескавшегося на самом дне его глаз. — Кого убили?

— Ах ты, сволочь! — Пружиной подскочив с дивана, она схватила его за грудки и, тряхнув что есть сил, взвизгнула: — Отвечай, мать твою! Вы убили его?! Где он, отвечай?!

— Ксюшенька, — Милочка, доселе молчавшая, решила все же вступиться за мужа, хотя и считала его действия, мягко говоря, не совсем порядочными, — жив твой Николаев. Жив. Кстати, а с чего это ты так о нем печешься? Он же вокруг тебя словно щука круги нарезал…

Опустив враз ослабевшие руки, Ксения повернулась к подруге и, наткнувшись на ее вопрошающе-любопытный взгляд, неожиданно для самой себя покраснела.

— Ты в него влюбилась? Скажи! Ксюшенька, миленькая! Ну скажи, что это правда!

Такова уж была природа Милочки. Очень уж ей хотелось, чтобы все вокруг нее были веселы, удачливы и обязательно влюблены. Приняв Ксюшину трагедию близко к сердцу, она не раз молила бога послать той любовь, но до недавнего времени он был глух и нем к ее молитвам. Видимо, временной отрезок, выпавший из ее внимания, и стал тем актуальным отправным моментом, когда случилось столь значительное событие.

Конечно, кандидатура не совсем подходящая, но… Главное, чтобы человек был хороший. Только что-то там она сказала об убийстве? Милочка напрягла память, что было очень сложно, поскольку в голове сразу зашумело от всевозможных видений. Воображение наперегонки подсовывало ей одну картинку за другой, мешая сосредоточиться на главном: жениха-то, того самого, которого она уже мысленно обрядила в смокинг, как раз и не было в наличии.

— Максик! — жалобно пискнула Милочка. — Мы должны его спасти!

— Спасти… — ворчливо проскрипел он. — И кто это «мы»? Собирай вещи быстро! Поедешь к моей тетке. Поездом… Билет я уже купил…

— Значит, ты уже все решил?! — воскликнула Милочка. Правда, по ее тону нельзя было понять, радует ее сей факт или огорчает. Но она не стала долго держать их в неведении и, облегченно рассмеявшись, кинулась мужу на шею. — Я знала, что ты не подлец! Я знала, что ты очень хороший! Максик мой, я так люблю тебя! Но подожди! Ох, господи! Какая же я дура! Ты ведь будешь рисковать?! Это ведь очень опасно?! Ты сам сказал, что Виктор страшный человек!!!

Боясь, как бы Милочка не разошлась окончательно и не утопила их в слезах, первые признаки которых уже начали поблескивать на ее ресницах, Ксюша прокашлялась и твердо сказала:

— Милка, хорош тут сентиментальную дребедень разводить! Нужно человека спасать. Каждая минута дорога.

— Сашка сказал, что до утра Виктор там не покажется, — перебил ее Макс.

— Так, до утра осталось четыре часа. Давайте-ка вместе посидим и подумаем. Кстати! — Ксюша, чуть прищурив глаза, пристально уставилась на Макса. — Ты с нами или против нас? Значит ли твое сегодняшнее поведение освобождение от лакейства? Или это еще что-то?

— Что, например? — хмуро хмыкнул он, не отводя взгляда.

— Ну… Может, тоже думаешь, что деньги у меня… — пожала она плечами.

— Ага, как же! Видел я тебя, пока не подобрал и на хату не пристроил! Богаче тебя в городе не было! Тьфу ты, черт! Ты прости меня, Ксюха! Все делал, как он велел. Все до вздоха. Все визиты, все звонки. Противно было, а делал!

— Потому и ненавидел меня люто, да? Я была как безобразный гнойник на твоем девственном теле? Так, что ли? — Ксения нервно прошлась по гостиной.

— Ну… вроде того. Ты была назойливым напоминанием о том, в каком холуйском положении я нахожусь. А надо хорошо меня знать, чтобы понять, как это было мне непросто.

— Представляю… — эхом откликнулась Милочка, снуя по квартире и укладывая вещи в раскрытый чемодан. — И все из-за меня…

Чтобы окончательно не погрязнуть в разборе их внутрисемейных проблем, Ксюша принялась расспрашивать Макса о его недавней вылазке. Ее интересовало буквально все: какой район, что из себя представляли постройки, как выглядели насаждения.

— Это-то тебе зачем? — изумился он, вытаращив на нее глаза.

— Надо! Я была там однажды. Как раз в момент переустройства. Может, и удастся вспомнить что-нибудь! В кустах, говоришь, стоял?

Она снова и снова анализировала странноватое поведение Александра и все больше убеждала себя, что искать нужно в том самом месте.

— Ну что, едем?! — поднялась она нетерпеливо, после того как они минуты на три уселись помолчать на дорожку. — И поможет нам бог!..

Глава 29

Милочка долго и безутешно плакала, стоя на подножке вагона. Беспрестанно осеняла их крестным знамением. Пыталась что-то сказать, но слова срывались с губ жалобными всхлипываниями и неразборчивыми причитаниями.

— Любимая, перестань! Я прошу тебя! — еле сдерживался, чтобы не присоединиться к ней, Макс, к тому времени заметно протрезвевший и сумевший обрести вид взявшего себя в руки мужчины. — Все будет хорошо!

— Ты обещаешь мне, Максик?! — пискнула Милочка, вцепившись в лацкан его пиджака. — Обещай мне, что выживешь! Обещай, слышишь?! Я не смогу без тебя! Не смогу!!!

Ну кому под силу вытерпеть такое?! Макс тоже был не железный. Он уткнулся жене в шею, и плечи его завздрагивали.

— Слушайте, вы!!! — зашипела на них Ксюша, не выдержав этой душераздирающей картины. — Вы чего друг друга оплакиваете, а?! Как пел наш прославленный герой эстрады: «Все еще живы! Все!» Но может случиться так, что, пока вы тут друг друга соплями обмазываете, кто-то погибнет…

Хотелось ей того или нет, но на последних словах голос ей изменил, и она едва не пополнила число плакальщиков. Образ истерзанного, окровавленного и измученного пытками Николаева все время мелькал в ее воображении, заставляя скрипеть зубами от невозможности ускорить ход событий.

Но наконец требовательно взвизгнул где-то впереди сигнал тепловоза. Вагоны нервно дернулись, заставив безутешных супругов оторваться друг от друга, и состав медленно пополз с перрона.

— Я приеду за тобой! — крикнул Макс, махнув рукой Милочке, старательно прижимающей носовой платок к глазам. — Береги себя!..

— Ничего с ней не случится, — ободряюще похлопала его по спине Ксения. — Не переживай. Тебе ли не знать, что наша Милочка сумеет выкрутиться из любой ситуации. При этом с самым очаровательно-невинным видом наивного неведения. Успокойся.

— Это точно. — Макс, пряча глаза, повернулся к ней и усмехнулся. — Если бы ты знала, при каких обстоятельствах мы с ней познакомились. Как я ее однажды ремнем драл. И как потом под дулом ее пистолета стоял.

— Ничего себе! Романтическое у вас было начало, я чувствую, — присвистнула Ксения, хватая его за рукав и требовательно уводя с перрона. — Дорога неблизкая. Сейчас и расскажешь, коль мы с тобой решили перейти в новую фазу отношений. А Витьку… Витьку бояться нечего. Псих он. Потому и действия его не поддаются никакой логике и объяснению. Окружил себя ореолом тайны! Со мной в непонятные игры играет! Одно слово — псих! Я с ним немного пожила, пообщалась и со всей ответственностью могу заявить — не так страшен черт, как он сам себя малюет. Не дрейфь, Макс, мы его одолеем…

Большую часть пути Ксения внимала рассказу Максима об их романе с Милочкой. Она и смеялась, и испуганно замирала в особенно волнующих местах, но все больше восхищалась Милкиным безрассудством.

Это надо ж было ей, нежной, умненькой, рассудительной, стать в одночасье такой сумасбродкой, чтобы связаться с бандитом. И мало того, настолько потерять от него голову, чтобы решиться на замужество.

Дела! Ксюша взволнованно заворочалась на своем кресле. Ладно она, тут уж простителен любой вариант. Жизнь ее так побросала, что она перестала и вовсе обращать внимание на то, кто ее возлюбленный — бандит или милиционер, был бы мужиком. Но Милочка!..

Вспомнив ее манеры, ее воспитание, многочасовые лекции ей и Лерке, их третьей подруге, о том, кого и как надо любить, Ксюша только головой покачала.

Воистину примерами ничего нельзя доказать, как ничего нельзя и опровергнуть. Учила, учила, а сама…

— Если бы ты знал ее раньше… — наконец выдала она вслух. — Да… Она очень любит тебя. Теперь и я это вижу… Так, тут, кажется, сворачиваем?

В том месте, куда она указывала рукой, дорога делала резкий поворот влево и терялась в жухлой траве, лишь слабо примятой редкими ездоками. Макс сразу занервничал. Ксюше словно передалось его волнение, и она замолчала, пристально глядя вперед.

Поупражнявшись с ближним и дальним светом, Макс остановил свой выбор на первом. Сколь ни силен был свет противотуманок, но и он вяз в густой кроне хвойных деревьев, предостерегающе шелестевших по крыше машины.

— Жутко здесь… — отчего-то шепотом пробормотала Ксюша. — Как же этот придурок без света ехал? И зачем?

— Да, думаю, чтобы на нервах мне поиграть. Мне в тот момент так гадостно на душе было, впору петлю на шею накидывай. Это надо додуматься — мента завалить! Пусть и не сразу, но ясно же как божий день, что в живых его никто оставлять не собирается. Кстати, а почему ты настояла ехать именно на его тачке? Моя же перед домом стояла.

— Твоя всем глаза намозолила. Кто знает, кому Витенька дал указание… Может, постовой получил его, что пристальным взглядом провожал каждую машину, проезжавшую через пост. А может, тот пацан, что приставал к тебе на заправке?..

Всего лишь на мгновение отвлекся Макс и, заинтересовавшись ее словами, обернулся к ней лицом, и тут же по ушам ему ударил ее оглушительный визг.

Инстинктивно ударив по тормозам, он донельзя выкрутил руль влево. Спроси его в тот момент — зачем он это сделал, наверняка не знал бы, что ответить. Скрежет, какой-то треск, скрип. Жуткая какофония шаркающих звуков поглотила их, отгородив от внешнего мира. Машину пару раз куда-то подбросило — очевидно, за порослью молодых тонюсеньких березок был ров, — перевернуло, и она со страшной силой ухнула куда-то вниз.

Вся эта страшная прелюдия заняла до обидного мало времени. Он даже не успел прокрутить в мыслях всю прожитую жизнь. Единственное, что отчетливо зафиксировала память, это освещенный светом фар силуэт стоящего посреди дороги человека с автоматом, направленным на их машину…

Глава 30

— О-ох, мать твою!!! Нога!!! — сипло простонала Ксюша, ворохнувшись на своем сиденье. — Что произошло? Ох, господи, мы перевернулись!

Она попыталась повернуть голову в сторону Макса, но тут же острая боль прострелила ключицу. Не хватало ко всему прочему оказаться здесь с переломанными костями! Вот Витенька обрадуется. Не придется ему особенно усердствовать в вопросе выбора пыток. Ударить разок-другой по больному месту, и все…

— Макс! — хрипло позвала она. — Ты жив?

Тишина… Это ее сильно обеспокоило. В памяти сразу встало зареванное лицо подруги…

— Макс! Ответь наконец!

Тот молчал. То ли пребывал в беспамятстве, то ли… О самом плохом думать не хотелось. И так все кости болят, словно их через мясорубку пропустили, а если к этому прибавятся душевные муки… Этого ей не вынести…

Стоп!

От неожиданно всплывшего воспоминания Ксюшу едва не стошнило.

Человек на дороге! Это из-за него она завизжала страшным голосом. Это из-за него они попали в эту нелепую катастрофу. Скажи кому, что на скорости шестьдесят километров в час они ухитрились перевернуться в лесу, куры засмеют.

А кого же, интересно, вынесло сюда в эту пору? До заимки не так далеко, но Макс утверждал, что там охраны не оставили. Интересно…

Может быть, охотники? Но на кого можно охотиться в этом лесу с автоматом? А Ксюша могла поклясться, что у мужика был автомат. Причем нацеленный на них.

— Макс, — она опять сделала попытку перевернуться в его сторону. — Какого черта молчишь?! Ты жив или нет?!

Стиснув зубы от боли, Ксюша медленно высвободила ногу, зажатую покореженным сиденьем, медленно повернулась в сторону водительского места и едва не закричала от ужаса.

Голова Макса лежала на руле. Лицо было сильно изранено осколками то ли зеркала, висевшего у него над головой, то ли бокового стекла, на месте которого сейчас зияла пустота. Кровь залила глаза. Тонкими струйками сбегая по носу и далее по подбородку, она беззвучно капала куда-то вниз.

— О черт!!! — простонала Ксюша и осторожно тронула его за плечо. — Надеюсь, ты жив, и мне не придется рассказывать твоей жене о твоей безвременной и глупой кончине?!

Он молчал.

Забыв о том, что минуту назад сама корчилась от боли во всем теле, Ксюша наклонилась и, изловчившись, прислонила голову к его спине. Сердце билось обнадеживающе ровно.

— Вот и ладненько! Вот и хорошо! Ты просто сильно ударился.

Она залопотала что-то быстро и бессвязно, попутно шаря в бардачке, вернее, там, где он был когда-то. Аптечка нашлась на удивление быстро.

Ксюша откинула назад бесчувственное тело Макса и попыталась перевязать его кровоточащую голову. Медицинская сестра из нее была еще та — минут через пять голова Макса представляла собой кочан капусты. Угнав на перевязку два тюбика стерильного бинта, она тешила себя мыслью, что ей удалось остановить кровотечение. А когда у нее к тому же получилось откинуть спинку водительского сиденья и поудобнее устроить покалеченного Милкиного супруга, она ощутила прилив гордости за свою сноровку. Но стоило ей выбраться из машины и окунуться в непроглядную темноту леса, как ее самомнение потихоньку пошло на убыль.

Попробуй в таком мраке найти дорогу! Да еще когда тело твое отказывается повиноваться и тебя шатает под порывами ветра.

А ветер к тому часу поднялся довольно-таки сильный. Ветви деревьев хлестали ее по лицу, словно предостерегали от любой самодеятельности. Но разве она способна к чему-то прислушаться? Ей необходимо было куда-то идти, что-нибудь предпринимать, чтобы не очуметь от бездеятельности в таком отчаянном положении.

Ксюша блуждала долго. Ей даже начало казаться, что близится рассвет.

— Я схожу с ума! — громко заявила она темной громадине леса, различив впереди странноватый свет, льющийся будто бы с небес. — Или я давно издохла, и сейчас по лесу бродит моя мятежная душа…

Заглушая все голоса, предупредительными сполохами мельтешащие в ее гудящей от боли голове, Ксюша медленно пошла на этот свет.

Что-то ведь надо было делать! Не сидеть же, действительно, и не ждать, когда ее в таком плачевном состоянии обнаружат здесь люди Виктора.

Представив себе, как он протягивает к ней руки в лицемерном сочувственном жесте, она со злостью плюнула себе под ноги.

Ну не может же такого быть, чтобы они с Максом так жестоко лоханулись! Ехали спасать Романа, а сами угодили в дурацкую переделку. Кто теперь кого спасать должен, интересно?

Наверное, именно эта злоба, заставляющая ее скрипеть зубами, и помогала ей двигаться. Стараясь не прислушиваться к болевым ощущениям, которые давали о себе знать при каждом шаге, Ксюша, отчаянно матерясь, крыла почем зря всех, кого считала хотя бы косвенным виновником ее теперешнего состояния.

Тут, к слову сказать, досталось всем прилично. Не был обойден нелестными комбинациями и уважаемый Роман Николаевич, канувший в неизвестность из-за своего непрофессионализма и халатности. Не тронула она в своей гневной тираде лишь одного — Димку.

Ну что тут можно сказать, раз запутался пацан. Ослеплен дурацкой идеей мщения, вот и тычется во все углы в поисках единственно верного выхода. Но Ксюша совершенно искренне надеялась, что послание, оставленное ею под его дверью, сможет ему помочь.

Какого же было ее изумление, когда, дойдя наконец до заимки и обнаружив, что таинственный свет из-под небес — не что иное, как свет прожектора, закрепленного на высоченной березе, первым, кого она встретила, был именно он — Димка.

Он стоял, облокотившись о проем ворот, и с насмешливой улыбкой наблюдал за ее приближением.

— Ах ты, иудушка! — почти ласково пропела Ксения, проходя мимо него и стараясь не обращать внимания на автомат, висевший на его правом плече. — И ты здесь? А кто-нибудь еще есть? Или в одиночку вахту несешь?

— Дура, — коротко отрезал он, мгновенно смахнув с лица улыбку. — Я один здесь. Искал тебя по всему городу после того, как письмо твое прочел. И в казино был… Короче, носился по городу как сумасшедший. Потом к машине ментовской метнулся, а алкаш один говорит, что баба угнала. Описал тебя очень похоже. Я пораскинул мозгами и понял, что кроме как сюда тебе деваться больше некуда. Вот и жду…

— А ружьишко откуда? — поинтересовалась она, устало опускаясь на ступеньки крыльца. — Лосей гоняешь или случайных прохожих?

— Так это вы были на машине? Черт! — Димка обескураженно покачал головой. — Прости меня… Я думал, что ребята босса сюда едут, хотел задержать. А потом…

— Что потом?

— Испугался, что! — почти закричал он, и Ксюша заметила, что он действительно по-настоящему напуган. — Слышь… А там что, все правда? Так это не ты его?..

— Нет. Так распорядился твой уважаемый хозяин.

— Но зачем?! Что он ему сделал?! — В голосе Димки так отчетливо послышались слезы, что Ксюша испытала что-то вроде неловкости за его слабость. — Он же алкаш конченый был! Он и мухи не обидел бы!

— Нужно было разозлить тебя, — тихо предположила она. — Чтобы ты подставил меня…

— Но зачем? — снова вскричал он, не дослушав ее до конца.

— Ну… я не знаю… Если учесть, какой Витенька придурок, то, наверное, ждал, что я начну нервничать, совершать ошибки. Постараюсь скрыться. А для того чтобы скрыться, мне понадобились бы деньги…

— Понял, ты написала об этом. — Димка присел рядом с ней и обхватил голову руками. — Я устал от всей этой дребедени! Устал…

— Дим… А где он? Ты знаешь, о ком я…

— Не знаю. Сашка не сказал. Ржал как идиот, что под землю мента упрятал. Я поначалу думал, что он убил его. А он потом сказал, что вроде жив пока…

— Давай тогда искать. — Скрипнув зубами в очередной раз от боли, Ксюша медленно поднялась и пошла по направлению к кустам шиповника. — Мне кажется, я знаю, где нужно шарить.

Но все оказалось не так просто. Может быть, Макс и видел Александра в зарослях шиповника, но никаких следов пропавшего Николаева они не обнаружили. Излазили вдоль и поперек весь участок, где он рос, но все безрезультатно.

— Что-то здесь не так. — Ксюша в отчаянии закусила губу, готовая вот-вот разреветься от постигшей их неудачи. — Куда-то ведь он его спрятал. Макс утверждал, что к дому он не подходил.

И тогда Димка упал ничком на землю, чем удивил ее до крайности, прижал ухо к земле и знаком приказал замолчать.

— Ты чего? — не выдержав, прошептала она. — Илья Муромец! Стук копыт вражьей конницы слушаешь?

— Он вон там, — обрадованно вскричал Димка и ринулся в самую гущу зарослей. — Знаешь, как слышно из-под земли! Он стонал только что!..

Все еще недоверчиво поглядывая в его сторону, Ксюша все же последовала за ним. На сей раз поиски их не были слишком долгими. Опустившись на четвереньки, исколов руки и лицо о колючки, Димка принялся ощупывать землю прямо перед собой.

— Чего ищем? — все еще шепотом поинтересовалась Ксюша, тоже опускаясь на землю и начиная шарить вокруг себя.

— Здесь, наверное, есть подвал. Ищи ручку… Ну или я не знаю, кольцо какое-нибудь. Как-то ведь они открывают крышку…

Кольцо действительно нашлось в увядшей траве. И крышку подвала им удалось нащупать, но, чтобы открыть ее, пришлось основательно попотеть. В ход пошло все: и приклад автомата, и острые камни, которые Ксении удалось найти там же в кустах: и даже обрывок какой-то веревки попытались они использовать, вдев его в кольцо. Но ничего не получалось.

— Здесь лом нужен, — обессиленно упала Ксюша на землю. — А так нам не открыть. Иди поищи в доме. Хотя он заперт наверняка. Ну пошарь ты где-нибудь, господи ты боже мой!

— Ага, — кивнул Димка, тяжело дыша от бесплодных попыток. — Я сейчас… Ты только никуда не уходи!

— Куда же я теперь! — горько усмехнулась она, положив ладони на землю, словно силясь услышать стук николаевского сердца. — Я теперь с этого места никуда не сдвинусь, пока не увижу его живого… или мертвого.

— Я сейчас… — Димка рванул бегом к дому и через несколько минут вернулся с маленькой фомкой в руках. — Вот нашел! Сейчас мы быстренько его откроем…

Пусть не так, конечно, быстренько, как ему предполагалось, но тайник все же удалось вскрыть. Крышка, которая была чуть больше сиденья обычной табуретки и которую кто-то ловко укрыл, выложив дерном, поднялась легко и без ожидаемого скрипа.

Ксюша наклонилась над черным зевом подполья и дребезжащим голоском окликнула:

— Ро-ома… — Никто ей не ответил. Тогда она упала на колени, уперлась руками о самый край подвала и уже громче позвала: — Николаев! Ты здесь или нет?! Отвечай же наконец!!!

Внизу какое-то время было тихо. Она склонилась еще ниже, не переставая звать его по имени. И вот в тот самый момент, когда ее обостренный донельзя слух уловил внизу какое-то движение, сзади ее тихонько подтолкнули, и Ксения кубарем полетела в черную бездну…

Глава 31

Мягкое поглаживание по щеке заставило ее открыть глаза.

Темнота… Господи ты боже! Опять та же жуткая вязкая темнота. Никаких тебе звуков. Полное отсутствие каких-либо ощущений. Лишь этот мрак, который, кажется, обнимает тебя со всех сторон, баюкает и напрочь лишает воли.

Все это уже было! Было! Когда она и голоса вокруг слышала, и прикосновения ощущала, но не могла сбросить с себя эту черную бесформенную массу, поглотившую ее и лишавшую способности двигаться.

Вот и сейчас кто-то гладит ее по щеке, нежно зовет по имени, а у нее нет сил разомкнуть губы. Чей-же это голос? Господи! Она могла поклясться, что когда-то уже слышала его. Но когда?..

— Ксюшенька, девочка моя… — лопотал перепуганный Николаев, сам еле передвигающийся в этой кромешной непроглядности. — Скажи хотя бы слово! С тобой все в порядке?! Ну не молчи!..

Легко ему говорить — скажи! Ей хотелось фыркнуть в пустоту. Отбрить этого ласкового незнакомца. Хотя какой же он незнакомец, раз называет ее по имени. Так… Имя она свое помнит. Это уже хорошо. Но вот дальше…

— Ты не ушиблась?

Ну не идиот ли? Она летела головой вперед, пока ею же и не протаранила что-то твердое и не отключилась неизвестно насколько, а он — не ушиблась!

Все! Слава тебе, господи! Вспомнила!

— Ме-ент! — еле слышно прохрипела она, пытаясь поймать его руку, ощупывающую ее лицо. — Это ты?..

— Наконец-то!

Ей показалось или он действительно всхлипнул? Не-ет. Такие железные парни не могут плакать. Им по уставу не положено. Вот ей можно. Она женщина. Ей и страшно, и больно, и к тому же безнадега стальной рукой сжала горло. Хорошо хоть, что все мироощущения к ней вернулись вместе с памятью. А то ведь вообще ничего: ни боли, ни страха. Сейчас зато полный комплект…

— Рома, — Ксюша все-таки заревела. — Мне страшно…

— Ну что ты, дурочка. — Во мраке, окутывающем их, что-то загромыхало, и через мгновение Николаев прижался к ней всем телом. — А так? Так не страшно?

— Почти нет, — тихо выдохнула она и принялась ощупывать его лицо ожившими вдруг руками. — Ты весь в крови! Эта корка на лице — это ведь кровь? Я не ошибаюсь?

— Наверное… Как ты нашла меня?

— История, глупее которой вряд ли придумаешь, — хмыкнула Ксюша, прижимаясь щекой к его груди.

— О-о-о, у нас есть время, так что рассказывай, — слегка пошлепал он ее чуть ниже поясницы.

— А еще у нас ни на что нет времени?

Что еще можно ожидать от женщины, постоянно подвергающейся травмированию черепа? Любой другой, нормальный человек стал бы искать выход из этой тупиковой ситуации, а не прижимать к себе израненного героя и не целовать его с бешеной страстью изголодавшейся самки.

Больная! Больная на всю голову! Ксюша изо всех сил пыталась взять себя в руки. Но они, эти самые руки, как раз и отказывались слушаться, срывая с опешившего Романа одежду.

«Остановись, идиотка! — мысленно приказывала она себе и тут же ловила губами его губы. — О-о-о! Как он сладок!»

Какие, к черту, доводы рассудка, когда все чувства плавятся в этом сатанинском любовном огне? Что прикажешь обезумевшему телу, жаждущему освобождения?

Они любили друг друга с безысходностью обреченных. Слова, которые они наперебой сыпали друг другу жарким шепотом, не подвергались на сей раз обычной мыслительной цензуре. Они выливались из самого сердца, и их поток невозможно было остановить.

— Ты правда любишь меня? — стонала она в его сильных руках. — Правда?!

— Да, да, я очень люблю тебя! Хотя ты самая сумасшедшая стерва на свете! Иногда задушить тебя хочется! Но, наверное, от этого ты мне так и дорога!..

Никогда еще Ксюша не была так близка к безумству. За три шага до смерти, чье дыхание она однажды уже ощущала на своем лице, в запертом душном подземелье, ставшем им обоим тюрьмой, с ноющим от каждого движения телом она была счастлива!

Она плакала и смеялась. Обнимала и целовала его. Но что самое главное — она ему верила! Неизвестно, как для кого, а для нее это было главным.

Чуть позднее, уложив ему голову на грудь, совсем не замечая, что под ними лишь притоптанная до тока земля, она тихонько рассмеялась.

— Чего тебя так развеселило?

— Ты знаешь, а мы ведь друг друга стоим…

— То есть?

— Заниматься любовью в подобных обстоятельствах… В таком месте… — Она покачала головой. — Это, по-моему, удел сумасшедших. Со мной-то все понятно…

— То есть? — вторично поинтересовался он.

— Тяжелое ранение в голову. Затем падение опять же вниз головой. Кстати, здесь довольно глубоко. Метра два, я думаю, будет. — Она приподнялась на локте и тут же захныкала от боли в ключице. — Кости все поломаны, наверное. Так вот, возвращаясь к начатой теме: я-то на всю голову больная, но ты-то. Милиционер! Уже, можно сказать, преклонных лет — и вытворять такое!..

— Ну… Что я могу сказать вам по этому поводу, гражданочка? — Николаев потер подбородок, произведя в темноте жуткий скрежещущий звук отросшей щетины. — Так ведь и моей голове досталось. Уж не знаю, что там было: стульчик или еще какой предмет, но на череп он был опущен с полным знанием дела. К тому же психика немного нарушена после общения с одной подозреваемой. И, к слову сказать, основательно нарушена!..

С психикой у них, видимо, у обоих было не совсем в порядке, потому как, помолчав минуты три, они принялись хохотать…

Морщась, охая беспрестанно, дурашливо шлепая друг друга, они все никак не могли остановиться.

— Интересно, что сказал бы Виктор, увидев нас здесь? — сквозь смех еле выдавила Ксюша.

— Он бы подумал, что его полку прибыло! — ответил Роман, чем вызвал новый приступ смеха.

Но Виктор и не подумал разделять их чувств, открыв люк и нависнув над лазом. Стоило ему увидеть внизу голые Ксюшины колени и мужскую руку, по-хозяйски лежащую на них с правом собственницы, как ревность замутила его взор, и он, обычно сдержанный и вежливый до остервенения, прорычал:

— А ну-ка давай сюда этих голубков! Ишь, мать их, разлеглись! Это все ты, шлюха! Ты! В любом месте для себя притон отыщешь!

Виктор брызгал слюной, наблюдая, как она нарочито медленно надевает на себя разбросанные повсюду детали туалета.

— Попрошу без оскорблений! — высокомерно подняла она бровь. — Веди себя прилично. Здесь все-таки дамы и работники органов. Приличные же все люди. Я не понимаю!..

Был у нее такой бзик, был. Стоило только опасности начать наступать ей на пятки, как в голову ей ударял шальной хмель ухарского безрассудства из серии: а, будь, что будет, и так далее… В такие моменты ей хотелось зубоскалить, невзирая на то что легко могла по этим самым зубам и получить. Строить из себя дурочку или, наоборот, королеву, в роль которой она сейчас так ненавязчиво влезла. Но еще больше ей нравилось злить своего оппонента.

Конечно же, человек здравомыслящий покрутил бы у височка пальчиком и понтересовался бы по поводу наличия извилин. Но… Такая тактика не раз выручала ее прежде, и Ксюша совершенно искренне надеялась на то, что сможет что-нибудь выжать из нее и сейчас. Пусть немного. Пусть самую малость, но упустить момент покуражиться, может быть, даже перед смертью, она не могла.

— Итак, господа, — начала она, выбираясь наружу и отряхивая измятую и грязную одежду. — Я вижу, все в сборе. Думаю, можем начинать…

Николаев вылез следом. При дневном свете его голова в струпьях крови напоминала неряшливую голову мумии из отвратительного сериала, кадры из которого она однажды мельком посмотрела.

— Ромочка, что они с тобой сделали! — Против воли горестные нотки все же у нее вырвались, но она тут же взяла себя в руки и очаровательно улыбнулась замеревшим метрах в трех от нее мужчинам.

— Итак, огласим список присутствующих… Виктор — хозяин казино, он же хозяин города, он же премерзкий человек, он же братоубийца и к тому же никакой мужчина. — Заметив, как он занервничал при последних словах, она пошла дальше. — Александр — его правая рука, а может, нога, а может, его левое яйцо, уточнять не буду. Весовая категория колеблется от девяноста девяти килограммов чистого веса тела до ста граммов содержимого черепной коробки. Угрюм, злобен и, как и его хозяин, — отвратителен. А это кто тут прижался? Кто смотрит на меня с видом самым виноватым? Господа! Спешу вам представить Дмитрия, моего соседа. Что можно сказать об этом молодом человеке? Лишь одно — он до безобразия туп и подл…

— А теперь я охарактеризую тебя. — Виктор схватил ее за руку, резко дернул и оттолкнул с силой. — Ксения! Самая вероломная, самая хитрая, самая похотливая сука на земле. Если пересчитать, сколько за ее жизнь в ее постели перебывало мужиков, то деревья в этом лесу стыдливо собьются в кучку. Не брезгует никем. Ее амплуа простирается от слесаря до милиционера.

— Миллионера, милый! — злобно сверкая глазами, продолжала она высокомерно улыбаться. — Миллионера, милый… Или ты забыл, какова предыстория моего появления здесь?

Матерь божья! Он занервничал! Да так занервничал, что впору неотложку вызывать. И за сердце схватился. И глазом задергал. И ручками завсплескивал.

Была такая игра в детстве: «холодно-горячо». Ксюша почувствовала, что еще одно слово, и можно будет обжечься. Но сказав «а», нужно было говорить «б».

— Так, может, расскажешь всем нам, как вы с братцем крутили денежки? А может быть, и отщипывать от общака не брезговали? Поделись своими прошлыми делишками, расскажи…

— Лучше ты расскажи, сука, куда деньги девались?! — прорычал он, делая шаг в ее сторону. — Или я тебя сейчас в этом же подвале похороню!!!

— Стой, где стоишь!!! — Николаев, доселе молча наблюдавший за этой сценой, вдруг обрел дар речи. — Тронешь ее… убью!!!

Как ни смехотворно было его заявление, учитывая, что сам он был таким же, как и она, пленником, но прозвучало оно на редкость убедительно. Да настолько, что Виктор невольно отступил за широкую спину Александра.

— И как ты, интересно, это сделаешь? — нагло заухмылялся тот в лицо Николаеву. — Мент, ты офонарел совсем или как?

— Или как… — Николаев схватил Ксюшу за плечи и спрятал за себя. — Только попробуйте кто-нибудь тронуть мою женщину…

То ли ментовская наглость сыграла свою роль, то ли запальчивость, с которой Роман бросился на ее защиту, но парни растерялись и недоуменно переглянулись. Это минутное замешательство дало возможность Виктору немного обрести былую самоуверенность. Он прокашлялся, поправил галстук, который надевал, едва свесив ноги с кровати, и тоном, не терпящим возражений, отчеканил:

— Давайте их в дом. Мента этого наглого отключите, если будет корячиться сильно. А эту суку ко мне в комнату. Поговорим…

Поговорить на его языке означало лишь одно — ее будут бить. Это она поняла по тому, как удовлетворенно заулыбался Сашка и старательно прятал от нее глаза Димка. Но ее воображение не простиралось столь далеко, как у Виктора. Ему, оказывается, нужно было взять реванш за поруганное чувство мужского достоинства. Он, видите ли, почувствовал себя уязвленным, увидев подтверждение своих догадок об их с Николаевым взаимоотношениях.

— Это твои проблемы! — громко закричала Ксюша, оказавшись с ним наедине. — Игорь был твоим братом, а ты убил его!!!

— Нет!!! — рявкнул Виктор, хватая ее за рукав куртки и пытаясь повалить на пол. — Я не убивал его!!!

— Не верю! — заскулила Ксения, едва устояв на ногах. — Ты просто не рассчитал… Ты не подумал, что он окажется хитрее…

— Нет, сука!!! Нет!!! Я любил его! Он был моим братом! — Виктор навис над ней и занес руку для удара. — Я убью тебя! Где деньги?!

— Не знаю… — Ксюша всхлипнула и самыми честными глазами посмотрела на него. — Клянусь мамой, не знаю… Ты напрасно затеял всю эту игру. Напрасно сжимал это дурацкое кольцо вокруг меня. Ты что думал, что я испугаюсь, схвачу деньги и попытаюсь скрыться?

— Почти угадала, — прошипел он, ощупывая взглядом ее лицо.

— Идиотизм какой-то! — воскликнула сквозь слезы Ксюша. — Ради каких-то мифических денег весь этот бардак?! Ты убил моего соседа! Зачем?!

— Одним идиотом меньше, — презрительно фыркнул Виктор.

— Зачем?!

— А как, по-твоему, я поселил бы рядом с тобой Димку? Как бы я заставил вредить тебе? И все шло как по маслу, если бы не этот мент!.. — Он грязно выругался. — Надо было ему влюбиться в тебя! Другой бы давно тебя по каталажкам затаскал…

— И что бы в этом случае сделал ты? — Ксюша удивленно уставилась на него. — Если бы я сидела на нарах?

— Ну… Я бы внес залог и стал бы уговаривать тебя убраться из города… Ну, а ты женщина умная и сразу бы поняла, что бежать с пустыми руками неразумно. Вот тогда бы ты и встряхнула тайничок. Куда же ты их все-таки спрятала? Хотя ты и не могла этого сделать. Я же был рядом с тобой с того самого момента, когда этому ублюдистому наркоману понадобилось пустить вам по пуле в лоб. Ведь как ему говорили!.. — Поняв, что выдал себя с головой, он замолчал, правда, ненадолго. — Куда он мог их деть?! Куда?! Ты ведь знаешь, какие там бабки?! Знаешь?!

— Откуда, что ты? — округлила Ксюша заплаканные глаза. — Хотя, если бы и знала, не сказала бы тебе.

— Знаю я тебя, сучка! — снова зашипел Виктор, взбешенный неудавшейся попыткой. — И зная тебя, не верю!!! Не верю!!! Где они?! Отвечай!!!

Ему не составило особого труда свалить Ксюшу на пол. Еще меньше времени ушло у него на то, чтобы скрутить ей руки за спиной.

— Ты мне все скажешь!!! Я буду тебя пытать!!! Ты все вспомнишь! Даже то, чего не было!

В справедливости его угроз она убедилась менее чем через минуту. В первое мгновение она даже задохнулась от неожиданности, настолько непредсказуемым было его действие. Оно было настолько болезненно изощренным, что она поначалу, смутившись и растерявшись, даже не смогла закричать. Когда же весь ужас унизительного инквизиторства Виктора дошел до нее, она пронзительно завизжала.

Ее отчаянный вопль достиг ушей расположившихся в кухне-столовой мужчин.

— Слышь, мент, твоя баба кричит, — елейно улыбаясь, Александр пнул ногой поверженного на пол Романа. — Как думаешь, от удовольствия или от чего еще?..

Вопросы он задавал скорее от нечего делать. Сидя на стуле и очищая столовым ножом большое яблоко, он отдыхал после отработки точных ударов на Николаеве. Тот лежал сейчас подле его ног и стонал от боли и бессильной ярости. Он, конечно же, слышал дикий крик Ксении и мог только догадываться, чем он был вызван. Но встать, справиться с ухмыляющимся врагом, а затем еще и поспешить ей на помощь у него вряд ли хватило бы сил. Да если бы и хватило, то дуло автомата, направленное на него Димкой, красноречивее всяких слов предостерегало его от этой безуспешной попытки.

— А представь, что он с ней сможет сейчас сделать, — вовсю куражился Александр, громко хрустя яблоком и перемежая свой хруст отвратительно похотливыми предположениями. — Он, говорят, на это дело мастак…

— Заткнись, мразь! — просипел Роман. — Заткнись, или я тебе горло сейчас зубами перегрызу!

Слышать все это, а затем невольно прокручивать в мозгах обрисованные этим животным сцены было выше его сил. Первый раз он просил у бога смерти. Первый раз, потому что слышать, как она кричит, было невыносимо.

— Ты-то вон крепкий, кричать не стал… — Александр склонился к нему чуть ниже. — Димка, пока ты по дому шастал, я этого крутого опера так обработал, как ему ни на одном спецзадании не попадало. Кстати, а ты чего там так долго задержался? А может, за хозяином подглядывал? Ну-ка колись, какие у этой телки сиськи? Под одеждой очень даже ничего…

Димка сидел, застыв как статуя. Ничего не выражающим взглядом он смотрел то на Александра, то на Романа, корчившегося сейчас на полу. Казалось, что все происходящее в этом доме его совершенно не интересует. Все эмоции умерли в нем в тот момент, когда… А впрочем, так ли уж это важно сейчас? Разве может тот дурацкий поступок, вызванный каким-то идиотским непониманием или неверием, повлиять на его теперешнее решение. А он его принял… Точно принял! Нужно только собраться с мыслями. Черт! Он никогда бы не подумал, что это так трудно сделать. Посмотришь на бывалых ребят, так у них все запросто, а вот он не смог.

Черт! Надо было сразу это сделать. В тот момент, когда все они стояли на улице. А сейчас… Сейчас все гораздо труднее… Но отступиться он тоже уже не может…

— Диман! — вернул его к действительности вальяжный голос Сашки. — Давай я поднимусь, может, ему помощь нужна будет? Телку хочу эту! Сочная такая! Глазищи черные, у-ух! Короче, я завелся! Сиди здесь, карауль…

Больше медлить было нельзя.

Димка аккуратно снял автомат с предохранителя. Передернул затвор, почти не слыша металлического скрежета, и саданул одиночным прямо Сашке между лопаток. Тот даже не успел понять, что произошло. Вскинул руки, будто для объятий, и рухнул там же, где и стоял.

Николаев изумленно приподнял окровавленную голову и, протянув руку, хрипло попросил:

— Помоги…

Виктор услышал выстрел и на минуту оторвался от истерзанного тела Ксении. Такой упертой сучки он еще не встречал. То ли действительно не знает, где деньги, то ли алчная до безумия. Но выдержать такое и не рассказать!.. Он же ее почти вдоль и поперек ножом пометил, включая интимные места, а она только визжит да ругается. Воистину сука! А тут еще стрельба непонятная. С ума сошли, что ли? Видно, у пацана нервы не выдержали, раз решил мента замочить…

Додумать свою мысль до конца ему не было суждено. Дверь с треском отлетела в сторону, едва удержавшись на петлях. И взору его явилось видение, заставившее его замереть с окровавленным оружием в руке.

— Ты же не хочешь сказать, что будешь стрелять в меня? — спросил он первое, что пришло ему в голову.

— Хочу, — совершенно спокойно ответил ему Димка и, не дожидаясь, пока Виктор на излюбленный манер террористов вздумает прикрыться Ксюшиным телом, послал пулю тому в грудь.

Глава 32

— Димка, ну Димка! — Ксюша смотрела на своего соседа хмельными глазами и, теребя того за рукав клетчатой рубахи, не переставая, канючила: — Ну почему ты все-таки выстрелил? Ну скажи…

— Вот глумная. — Всякий раз, как она приставала к нему с этим вопросом, он старательно уходил от ответа. — Отвяжись…

— У меня сегодня день рождения или нет?! — обиженно воскликнула она и потянулась за початой бутылкой вина. — Ты мне можешь сделать приятное, коли никто этого сделать не способен?!

— А что же мент твой?.. Или не поздравил? — Если честно, то после всех злоключений он видел его здесь пару раз и в душе лелеял надежду, что Ксюха все же образумилась и дала отставку этому полукровке.

— Поздравил, а как же! — разочаровала она его своим ответом. — С утра, как положено, букет роз и все такое…

«Все такое» подразумевало под собой предметы сугубо интимные, и вдаваться в подробности ей совсем не хотелось. Ее сейчас больше интересовали непредсказуемые и вроде как противоречивые действия Димы в не столь далеком прошлом. Но тот, видимо, и не собирался откровенничать. Лишь моргал белесыми ресницами, пряча загадочный блеск светлых глаз, да кривился в своей излюбленной ухмылочке.

— А чего я здесь его почти не вижу? Ты кинуть его решила? — не унимался между тем Димка.

— Кто же такими мужиками разбрасывается? Сдурел, что ли? Не-е-ет, у нас с ним все нормально. Во всяком случае… пока. — Она пригубила вино в бокале. — Ремонтом занимается. Работа, сам знаешь, не из легких. Попутно раны зализывает. Вроде как на свадьбу намекает. С мамой вон со своей познакомил. Преинтересная, я тебе скажу, женщина. Историю мне совершенно невероятную рассказала о проклятии, нависшем над их родом. С первого момента мне показалось, что она несколько драматизирует. Но потом мы с Ромочкой поразмыслили…

— С Ромочкой!.. — фыркнул Димка и укоризненно покачал головой. — Мент он! Ментом был и им же и сдохнет! Чего тебе, мужиков, что ли, больше нету?

— Ты это… — Ксюша погрозила ему пальцем. — Не тронь моего…

— Еще скажи — мужа! — презрительно сплюнул он себе под ноги. — Где это видано, чтобы такая баба, как ты!..

— Я не баба, а женщина…

— Какая разница! К тебе же все вернулось, все: и ателье, и магазины, и в квартире твоей Макс вон какой ремонт закатил. Скоро переберешься отсюда…

— И что?

— А то! Ты теперь богатая, независимая… — Димка немного помялся, — женщина… Ты можешь любого словить! А этот мент!..

— Эх, Димка, дурачок ты желторотый, вот ты кто! — Ксюша совершеннейше счастливо рассмеялась. — Ромочка меня какую полюбил? Молчишь? То-то же! Богатую, красивую да счастливую любой дурак полюбит. Что-то я этих самых мужиков вокруг себя не видела, когда арбузами торговала да в коммуналке этой обреталась. А? Где были-то они все? На тачках крутых раскатывали да поглядывали свысока, сдачу мне оставляя из благого высокомерия. Противно! А Ромка… Ромка сумел полюбить меня, когда я была такой дрянью! Деньги… Деньги — это, Димка, такое дерьмо.

— И из-за них столько зла кругом, — подхватил он ее мысль. — Виктор вон, лелея светлую мечту о больших бабках, и брата замочил, и отца моего, и в ящик сыграл, не сумев разыскать этот злополучный клад.

— Как же ты все-таки сумел расколоть его? Ты же так был ему предан, — решила заехать с другого бока Ксюша, раз уж он сам заговорил об этом.

— Попробуй разберись, кто прав, а кто виноват. Он мне с четырнадцати лет и отца и мать заменил. И работу давал, и с голоду подохнуть не позволил. Но кровь родная, от нее ведь никуда не денешься. Когда указал на тебя, как на убийцу отца моего, у меня крыша съехала напрочь. Думал, уничтожу гадину! Потом письмо твое получил, и тут такое со мной началось! В душе все перевернулось. Кому из вас верить — не знаю. Я тебя и в подвал этот не собирался толкать. Что меня дернуло, черт его знает? И жалко тебя было… Видно, бог все-таки есть.

— Ты о чем?

— Когда Сашка мента твоего метелил, я пошел по дому бродить. Ну и ваш разговор с Виктором подслушал.

— Это где он об отце твоем говорил? — понимающе кивнула Ксения.

— Да… Решение пришло как-то само собой, но… Я никогда не думал, что так тяжело выстрелить в человека.

Димка надолго замолчал, покручивая нетронутый бокал с вином. Ксюша была приятно удивлена тем, что мальчик пошел не в отца. Спиртное отвергал напрочь, мог позволить себе лишь немного пива. А о наркотиках при нем не стоило даже заговаривать. Кто же знал, что, перешагнув все эти пороки, он обагрит руки кровью?

— Что теперь? Как дальше жить? — задал он вопрос, не адресованный никому.

— Не переживай… Все будет хорошо. Ты же сам сказал: я теперь обеспеченная женщина и все такое… А тебе, можно сказать, жизнью обязана, и своей, и своего мужчины. Не переживай, друг. Что-нибудь придумаем…

Закончив на этой оптимистичной ноте их вечернюю посиделку, Ксения смахнула грязные тарелки в раковину. Оставила остатки угощения соседям, приложив к ним соответствующую записку с благословением на вкушение трапезы. И, чмокнув в лоб озадаченного столь поспешными сборами Димку, выпорхнула из квартиры.

Такси она поймала почти сразу. Стоило ей только выйти из проходного двора и призывно взмахнуть рукой, как новехонькая «Волга» приветливо распахнула перед ней переднюю дверь. Район, правда, водителя немного обескуражил, но обещанная мзда его воодушевила, и недолго думая он повез Ксению за город.

Прошло ровно два месяца с той кошмарной ночи. Два насыщенных событиями и эмоциями месяца. Все закрутилось, завертелось, пришло в движение вокруг нее, возвращая ее к прежней жизни, к прежнему кругу общения, к утраченным когда-то чувствам. Единственное, что никак пока не выходило, это наладить контакт с подругами.

Перво-наперво на нее взъярилась Милка. Вернувшись от тетки и обнаружив своего супруга на больничной койке, она буквально обезумела. И чего только Ксении не довелось услышать от нее: и эгоистка-то она чертова, и уродка-то моральная, и много всего того, что может выкрикнуть охваченная гневом и беспокойством за любимого мужа женщина. Ей плевать было на то, что Макс наконец-то обрел свободу. Плевать, что они пол-леса облазили, пока разыскали его, уползшего с перевязанной головой в непонятном направлении. Она не хотела слушать ничего, постоянно восклицая:

— Ты мне обещала, что он будет жив и здоров!

— Так он жив!

— Но не здоров!

Это было ее окончательным аргументом, и она захлопывала дверь палаты, в которой лежал Макс, перед носом Ксении.

Макс в их бабские разборки не лез. Быстро поправив свое здоровье, он ринулся компенсировать Ксении все ее имущество, неправомерно отнятое в недалеком прошлом. И, к слову сказать, между ними сложились довольно-таки приятельские отношения. Чего нельзя было сказать о Милке. Та не упускала случая, чтобы не зашипеть ей вслед:

— Ишь, опять крутится около тебя! Не иначе какую-нибудь часть тела у тебя углядела, чтобы покалечить!..

Ксюша на нее не обижалась. Шипела, конечно же, все больше не всерьез, а так, уж больше по инерции. И она, конечно же, быстро бы отошла, если бы не Валерия, их третья подруга. Восприняв возвращение Ксении к жизни с небывалым душевным подъемом, она пришла в ужас, узнав, что у Ксюши довольно-таки серьезные отношения с милиционером.

— Ты с ума сошла! — верещала она, нарезая вокруг нее круги. — Он же сыскарь!

— И что?

— А то! Тебя ни в одном приличном обществе не примут с таким… быдлом.

— Ну, ну, полегче! — вступалась в такие моменты Ксения за бедного, ни в чем не повинного Николаева. — Мы, в конце концов, не в восемнадцатом веке живем. И, кстати, корни его матери берут начало от баронов.

— Цыганщина! — хмыкала Лера и, оглядываясь, искала поддержки у Милки, разумеется, уже ехидно ухмыляющейся. — Представь себе, Мил! Ее возлюбленный мало того что мент, так он еще и цыган! Боже мой! Куда ты скатилась?!

Все это продолжалось ровно месяц, а потом Ксюше стало вдруг скучно, и она перестала с ними видеться. Нет, они, конечно же, созванивались, вежливо справлялись о здоровье и тому подобное, но былого общения, былых доверительных отношений не стало.

В довершение ко всему Николаев вдруг стал куда-то пропадать. То день не появляется, а то и два. Она попыталась упрекнуть его в необязательности, но он лишь отшутился и сослался на занятость.

А сегодня был день ее рождения. С утра отзвонили подруги. Причем по очереди. У нее даже закралось подозрение, что они сидели рядышком на диванчике в Леркиной гостиной и, сговорившись, поочередно отдавали дань вежливости. Затем забежал Роман. Сунул букет роз, роскошный гарнитур дамского белья в красивой упаковке и, наскоро чмокнув ее в щеку, исчез в неизвестном направлении.

Ксюша попыталась дозвониться потом ему на работу, но ей вежливо ответили, что у него выходной. Озадаченно почесав в затылке и ровным счетом ничего не поняв, она решила быстренько организовать себе праздник на общаковой кухне. Но и тут все было против нее. Все соседи испарились словно по волшебству, оставив ее лишь в обществе Димки.

Отсидев с ним за столом положенное для обретения душевного равновесия время, она в одиночку уговорила бутылку красного вина и ехала сейчас в Леркин загородный дом.

Ксюша почему-то была уверена, что найдет там обеих подружек. Как искренне надеялась и на то, что ее появление не будет воспринято на сей раз в штыки — все-таки у нее сегодня день рождения…

Глава 33

— Почему ты так уверена, что она здесь появится? — спрашивала у невидимого собеседника Милочка, и отчего-то ее голос немного подрагивал. — Мы, наверное, сделали ошибку, поступив подобным образом!

— Ах, Милочка! Прекрати сгущать краски! — возмутилась Валерия и быстренько пересекла гостиную, цокая каблучками.

Ксюша была уверена, что это она прошествовала. Ее походку она узнавала безошибочно. Ксения вошла в дом, никем не замеченная. Стряхнула с себя капли дождя, под который успела попасть, добираясь до Леркиного дома пешком. Стянула выпачканные в грязи сапожки и сейчас стояла и самым бессовестным образом подслушивала, о чем говорят ее подруги.

Они говорили о ней. Более того, они отчего-то волновались по поводу ее отсутствия.

«Можно подумать, меня кто-то приглашал!» — едва не фыркнула она вслух, но вовремя сдержалась из боязни быть застигнутой врасплох за столь неблаговидным занятием.

— На улице совсем темно, — пропищала Лерка жалобно, очевидно, отодвинув портьеру. Ксюша точно помнила, подходя к дому, что все окна были плотно занавешены. — Как она сможет добраться по такой темноте?! И вообще, мне вся эта затея кажется авантюрой! А все этот ее разлюбезный!..

— Прекрати, — предостерегла ее Милочка. — А то она сейчас опять начнет верещать в его защиту.

— То есть? Что ты хочешь этим сказать?

— А то, что эта шельма уже битых десять минут шумно дышит в твоем холле и самым наглым образом нас подслушивает!

Пришло время явить себя присутствующим, что Ксюша и поспешила сделать. Открыв дверь в гостиную и уперев руки в бока, она сурово обвела взглядом комнату и не менее сурово спросила:

— Ну что?! Третий тут не лишний?! Или как?!

Девчонки! Ее любимые девчонки! Сколько с ними было вместе пережито и плохого и хорошего, сколько им еще всего самого разного предстоит вместе пережить, известно одному лишь провидению…

Они кинулись к ней, совсем позабыв о хороших манерах, светскости и прочей всякой дребедени, что слоями накладывает на нас жизненная обязаловка. Они тискали ее, трепали за уши и без умолку верещали! И чего только Ксюша не наслушалась, забывая вытирать наворачивающиеся слезы! Но главным было то, что они по-прежнему ее любили!..

— Эй, девки!

Зычный рев, подобный грому, мог принадлежать только одному человеку — Кириллу, мужу Лерки. Держа холеной рукой огромную пивную кружку, он смотрел на подруг, исподволь посмеиваясь над их щенячьим восторгом.

— Мы за стол сегодня будем садиться или нет?

Бог ты мой! За его спиной, словно два привидения, возникли Макс и… Роман.

— А ты что тут делаешь? — выкатила Ксюша на него глаза.

— Тебя жду, дорогая. И честно скажу — ты подзадержалась. Мы ждали тебя раньше…

— А с чего это такая уверенность, что я обязательно сюда приеду?

— Я должен предугадывать любое желание любимой женщины, — скаламбурил Роман, обнимая ее за плечи. — Идемте все к столу. Уж очень есть хочется…

Ксюша давно забыла, что может быть такой счастливой. Смех ее не смолкал. Очарование, которое она так долго прятала под маской холодного высокомерия, заискрилось, соперничая с шампанским, которое без устали всем подливали. Глаза ее горели, речь была вежлива и остроумна…

Лишь однажды она позволила себе грубость. Случилось это как раз в тот момент, когда Макс вдруг ни с того ни с сего ляпнул о тех злополучных деньгах.

— Он просто был помешан на них! — стушевался он в ответ на многозначительный взгляд своей супруги. — Шутка ли, пол — «лимона» зелени!

Вот тут-то она и не сдержалась и, громко фыркнув, что, конечно же, не подобало манерам приличной леди, выдала:

— Какая брехня! Чушь просто собачья!

— Мы только об этом и говорим все, — попыталась разрядить обстановку Валерия и уже чуть тише: — Ксюшенька, что за речь?

— Откуда у Игоря, скажите, могли взяться такие деньги!

Куда там! Попробуй останови ее, когда она закусила удила. Она просто забавлялась их неловкостью и недоумением, с которыми они старательно прятали друг от друга глаза.

— Дерьмо все эти базары про пол — «лимона» баксов!!! Дерьмо!!! — смеясь, повторяла она снова и снова, ожидая взрыва негодования.

Он не замедлил разразиться. Лерка, возмущенно дернув плечом, в сердцах швырнула салфетку на стол. Милка прошипела свое обычное: «Ну, знаешь, это уж слишком!» Даже Николаев, доселе старательно боровшийся со смехом, и тот виновато крякнул и еле слышно пробормотал:

— Ты это, Ксюш… Следи-ка, милая, за своим лексиконом…

— А я говорю — дерьмо! — Ксюша, еле сдерживаясь, чтобы в очередной раз не расхохотаться, поднялась со своего места. Уперла руки о стол и, пристально уставившись на смутившихся донельзя друзей, пропела: — Вот про двести пятьдесят тысяч долларов разговор, помню, шел! Точно, был такой разговор! А чтобы пол — «лимона» — брехня!!!

Говорить про то, что все присутствующие разом распахнули рты, значило бы просто ничего не сказать. Их всех буквально свело судорогой, причем каждого по-своему. У одних признаком великого душевного потрясения был перекошенный рот. У других — выпученные донельзя глаза. И лишь Николаев, ее милый простецкий Николаев, оставался почти невозмутимым. Так, слегка качнул пару раз головой, выразив изумление, и все.

Когда первый шок от ее сообщения понемногу схлынул, они почти разом все заговорили.

— Ну, Ксюха, видал я сумасшедших, но таких!.. — почти восхищенно выдохнул Макс и хлобыстнул от распиравших его чувств целый фужер водки.

— Темная лошадка… н-да, — пожевал губами красавец Кирилл и присоединил свой тост к тосту Максима.

Девчонки долго не могли прийти в себя, тараща на нее глазищи, и в изумлении молча открывали и закрывали рты.

— Ну не стерва ли! — первой опомнилась Милка и захохотала что есть мочи. — Арбузами торговала! Ой, не могу! В коммуналке жила, умора! А на руках — миллионы! Ну не стерва, скажите вы мне!

Лерка как-то нервно ей подхихикивала, потирала тонкими пальчиками лоб и наверняка пыталась понять — как можно было отказывать себе в удобствах, имея на руках такую более чем приличную сумму денег.

А Роман… Тот был молодцом. Недаром она влюбилась в него, пусть не с первого и даже не со второго взгляда, но влюбилась же! Тот сразу все понял. Тихонько так сидел, потягивая шампанское, и время от времени хитро хмыкал каким-то своим мыслям.

Он-то и задал тот вопрос, который Ксюша жаждала услышать:

— И что же, милая? Куда ты их поместила? Что лежали без дела все это время, не поверю. Куда-то ты их оформила?..

От звука его тихого голоса все умолкли и вновь уставились на нее с повышенным вниманием.

— Ну… Я их, если честно, в руках держала лишь однажды. Поместил их Игорь, еще при жизни. В одном из банков, не в России, разумеется. Когда я с этим монстром путешествовала по загранкам, совершенно случайно наткнулась на карте на этот маленький городок. Упросила заехать. Зашла в банк. А я вам говорила, что деньги были помещены на мое имя? Нет? Так вот — на мое… Ну… я их это…

— Что?!

Синхронность вырвавшегося вопроса была просто поразительной, что опять ее развеселило.

— Я их быстренько сняла и сунула в первое подвернувшееся мне под руку дело…

— Как же Виктор не проследил? — первым изумился Макс. — Он же с тебя глаз не спускал все время.

— Так он отъезжал по делам на пару дней. А у них там, за бугром, это куда проще, чем у нас. Так вы мне дадите рассказать до конца или нет?

— Говори!!! — выдохнули громким шепотом подруги.

— Дело оказалось совсем пропащим. Я это уже потом по газетам отследила, когда по помойкам шлялась. — Ксюша тяжело вздохнула, исподволь наблюдая за волной разочарования, пробежавшей по лицам присутствующих. — И если честно, я решила оставить все как есть…

— Как это?..

— Просто перестала этим интересоваться, и все. А когда Витюшин интерес стал уж более чем откровенным, я выбрала время и набрала номерок этой самой фирмочки. Мой управляющий…

— Твой?! — Нет, ее девки точно охрипнут от волнения.

— А я разве не говорила, что сама эту самую фирму организовала? Нет? Вот черт! Надо же! Самое интересное пропустила… Ну так вот… Поскольку времени у меня там практически не было, я все свои дела перепоручила этому управляющему. Завалящим мне показался человечком: сальные растрепанные волосенки, драные джинсики, грязная обувь, но апломб, я вам скажу!..

— Этим он тебя и взял, — уставил в нее палец Кирилл и недоуменно покрутил головой. — Ставить на заведомый проигрыш такие бабки! Нет, Ксюш, ты извини, но ты действительно того. Из тебя никогда не получится бизнес-леди. Извини…

— Прекрати так разговаривать с моей подругой! — оборвала его Лерка сурово и уже мягче, обращаясь к ней, попросила: — Давай, милая, рассказывай дальше. Это ведь не конец истории, верно?

— Ну так вот… — Устав стоять и достаточно насладившись зрелищем, Ксюша опустилась на свое место и голосом, полностью лишенным выражения, продолжила: — Он, конечно же, был возмущен моим долгим отсутствием. Попенял, что молчала так долго, ну и держал отчет о проделанной работе…

— И что?! — Милка едва не выронила полуобнаженную грудь в тарелку с отбивными. — Ты закончишь, мать твою, или нет?!

— Милочка, Милочка, что за манеры?! — Ксюша величаво повела плечами. — Оказывается, вся эта трескотня в газетах было не что иное, как распускание слухов с целью притупления бдительности у налоговых ищеек. А мой управляющий за эти полтора года из грязноволосого, неопрятного авантюриста превратился в респектабельного бизнесмена, преумножающего и свой и мой капитал. Все! Конец истории! Аплодисменты в студию!

Они действительно ей зааплодировали. Причем подруги старались больше других, даже не пытаясь скрыть слез умиления, увлажнивших их наконец-то вернувшиеся на место глазки. Мужчины, конечно же, были более сдержанными, но и их проняла ее история. Макс без устали подкреплялся водочкой. Кирилл потирал затылок и все никак не хотел поверить, что эта авантюрная на первый взгляд затея вылилась во что-то стоящее. А вот Ромочка ее погрустнел. Перестал радоваться, пить, веселиться со всеми и остаток вечера провел в гордом одиночестве, подпирая спинку любимого Леркиного кресла.

— Ну что, арестовать меня хочется, да? Ментовское нутро полезло наружу? — попыталась пошутить Ксюша, когда Николаев усаживал ее, хмельную, в свою отремонтированную машину. — Как же так! Деньги должны работать на государство! Так, что ли, гражданин начальник?

— Дура ты, Ксюха! — в сердцах выдал он ей, выруливая на шоссе. — Дура и есть!..

— Спасибо. — Ксюша страшно обиделась и, надув губы, отвернулась к окну. — Большего я недостойна, конечно!..

— И опять дура, — уже почти миролюбиво хмыкнул Роман.

— А чего же такой смурной остаток вечера просидел? Что за мысли буравили твою законопослушную голову? Можно поинтересоваться?

— Конечно… — Он нажал на тормоза и с грустной улыбкой поведал: — Ты у нас теперь кто? Не просто состоятельная, а богатая женщина. А кто я? Так, мент, ищейка. С окладом в девятьсот деревянных. Есть ли мне теперь место подле тебя, а, бизнес-леди? И на какую роль ты меня теперь определишь? Секьюрити своей фирмы? Или, быть может, еще что-нибудь подобное подыщешь?

— Мент, ты чего городишь?! — Ксюша во все глаза смотрела на любимого мужчину и не знала, чего в ней больше: обиды или жалости к этому пресловутому уязвленному мужскому самолюбию. — А хотя бы и секьюрити! И что?! Чем плоха эта роль?! Или лучше подчиняться лысым пузатым подполковникам в вонючих засаленных кительках, чем своей собственной бабе?! Так, что ли?!

— А может, и лучше! — Николаев тоже повысил голос, вцепившись что есть сил в баранку руля. — Я, может, и нищий, но гордый! И у тебя на побегушках не буду! Или ты бросаешь все к чертовой матери и мы живем по-нормальному…

— На девятьсот рублей в месяц? — съязвила Ксюша. — Тебе на бензин хер хватит!

— Не ругайся, — сморщился он. — Не совсем… Я тут устроился подрабатывать. Тебе не говорил, хотел сюрприз сделать. Хорошая фирма… Охранная… Деньги приличные… Ну и к тому же твое ателье… Думал, жить будем нормально…

— Ах вон оно что! Значит, мое ателье все-таки оставляем? Ага! — Она зло засмеялась. — А если я захочу все здесь продать или вон Максу сдать в аренду. Уехать за границу и жить как нормальные люди, подчеркиваю — нормальные в моем понимании, а не в твоем… То что?!

— Я никуда не поеду!

— Это твое последнее слово?

— Да!!!

— Хорошо. — Она выбралась из машины на ночное шоссе и, прежде чем захлопнуть дверь, зло зашипела: — Хорошо, придурок! Бросай меня! Бросай за то, что я не российская девушка с веслом! Бросай за то, что оказалась умной и предприимчивой, а не нищей и вечно плачущей! Бросай, мать твою! Но знай, что ты самый мерзкий и непорядочный мужик, которого я когда-либо любила!..

Она изо всех сил шарахнула дверью и, спотыкаясь, пошла в темноту. Чертыхнувшись, Николаев медленно поехал следом за ней. Ее последняя фраза его насторожила. А уж если его что-то настораживало, то будь уверен — запахло жареным…

— Эй, остановись, идиотка! — крикнул он, поравнявшись с ней и открывая дверцу с ее стороны. — Садись, быстро!

— Сам придурок! — огрызнулась Ксюша, продолжив движение. — Отстань!

— Садись, или наручниками сейчас пристегну! — начал Роман терять терпение. — Эй, я кому говорю!

— Отстань! Доеду автостопом. Отвали…

— Хорошо, черт с тобой. Отстану, если ответишь на один вопрос — почему ты назвала меня непорядочным? Ответь, и я отстану.

Ксюша фыркнула и, проигнорировав приветливо открытую дверь, двинулась дальше.

— Вот сучка! Действительно сучка!

Окончательно выйдя из себя, Роман заглушил мотор, выскочил из машины и, в два прыжка настигнув побежавшую было Ксению, с силой прижал ее к себе.

— Почему я непорядочный и к тому же мерзкий? Отвечай, и я уезжаю!

— Пусти, мне больно!

— Отвечай…

— Потому что только мерзавцы бросают беременных женщин на произвол судьбы! Понял?! А теперь отвали от меня!!!

— А вот это, милая, ты черта с два угадала!

Николаев засмеялся и, легко взвалив брыкающуюся жертву себе на плечо, понес ее к машине. Засунуть ее в салон оказалось, правда, несколько сложнее. Ксюша брыкалась и, выпустив острые коготки, все целилась Роману прямо в глаза.

— И хорош я буду с одним-то глазом? — с легким смешком продолжал он с ней бороться. — Ну… Ну… Полегче, милая, полегче! Тебе ведь теперь вредно волноваться…

Устав от бессмысленной борьбы, она несколько ослабила сопротивление и упала на заднее сиденье.

— Ну что, дуреха? Что решили? — склонился он к ней, чуть пододвигая ее и освобождая себе место.

— Отстань, — выдохнула она и всхлипнула. — Мы уедем с ним вдвоем… А ты… Ты как хочешь. Сиди здесь! Патриот чертов!

— Ну а если я вас не отпущу? — сделал он последнюю попытку.

— Нет!

— Ох-ох-ох, — Роман хмыкнул в темноте. — Как скажу матери, что уезжаю к черту на кулички, ума не приложу!

Ксюша помолчала немного и с робкой надеждой позвала:

— Ро-ом… Правда?.. Ты?..

— Ну неужели ты думаешь, что я позволю воспитывать своего ребенка такой взбалмошной стерве, как ты?! Да еще в чужой стране?! — Даже в темноте она почувствовала, что он улыбается. — К тому же, думаю, не в одной Российской Федерации проблемы с преступностью. Что-нибудь можно придумать…

— А… ты не против? — Ксюша взяла его ладонь в свою руку и сместила себе на живот. — Ты рад?.. Ты не против него?..

— Ну и дурочка, — Роман чмокнул ее в нос. — Сама ведь сказала: третий иногда не лишний. Думаю, это как раз тот случай!..

Content

Галина Романова
Дожить до утра

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33