Галина Романова

Девушка с секретом

Кровь тонкой струйкой стекала по лезвию ножа, оставляя багровые пятна на ее белоснежной ночной сорочке. Тусклая лампочка под потолком выхватывала из мрака ночи тело мужчины, распростертое на полу, — оно было безжалостно изуродовано.

— Что ты наделала?! — раздался сдавленный шепот за спиной девушки.

Она медленно повернулась, едва не поскользнувшись в луже воды и крови, и невидящими глазами уставилась на говорившую.

— Что ты наделала?! — вновь повторила объятая ужасом женщина, нервно комкая на груди джемпер. — Ты убила его!!! Ты убила его, чудовище!!!

— Я не… — Девушка переступила босыми ступнями и, словно только что очнувшись, выдохнула: — Я ничего не понимаю… Кто это сделал?!

Взгляд ее переместился на нож, который она судорожно сжимала в посиневших от напряжения пальцах, и девушка… завизжала.

Этот страшный крик вырвался на волю через открытую форточку и эхом прокатился среди многоэтажек, заставив многие уснувшие к этому времени окна засветиться сигнальным огнем грядущей трагедии. Но крик больше не повторился. Понемногу успокаиваясь, люди гасили свет и вновь отдавали себя в объятия Морфея. Лишь луна, безмолвный свидетель многих деяний, совершающихся на грешной земле, смогла увидеть, как замертво рухнула рядом с истерзанным трупом молоденькая девушка в окровавленной ночной сорочке…

Под монотонное гудение мотора Женька задремала.

Сон был единственным спасением для ее измученного сознания. Но последнее время и он не приносил избавления. Кошмары, один ужаснее другого, наплывали из ниоткуда и опускались кровавым маревом, мешая пробуждению.

— Всем встать! — рявкнули над ее головой. — К выходу, быстро!!!

Сонно поведя глазами, Женька зябко поежилась и, стараясь не привлекать к себе пристального внимания конвоира, двинулась вслед за другими женщинами к выходу.

Машину, этапирующую заключенных, подогнали прямо к открытой металлической двери унылого серого здания. Железный козырек над входом лишал возможности что-либо разглядеть.

— Быстро, быстро, быстро!!! — орал что есть мочи лысый мужик, хватая заключенных за шиворот и швыряя прямо в открытую дверь, которая показалась Женьке олицетворением входа в преисподнюю. — Шевелись!..

Женщины шевелились. Не глядя друг на друга, они проследовали за тюремщиком по длинному гулкому коридору в караульное помещение и, выстроившись в шеренгу, замерли в ожидании дальнейших распоряжений. Правда, с этим никто особо не спешил. Лысый конвоир развалился на предложенном ему стуле и принялся балагурить с прыщавой контролершей. Та широко раскрывала рот в беззубой улыбке и откровенно терлась грудью о плечо мужчины. На присутствующих они не обращали внимания.

«А кто мы такие, чтобы обращать на нас внимание? — горько подумалось Женьке, которую эта сцена поразила своей откровенной пошлостью. — Мы для них что-то вроде подопытных крыс…»

Ее умозаключение подтвердилось минуты через две, когда одна из женщин, не выдержав напряжения, упала в обморок. И тут же дверь, через которую их ввели, распахнулась. В караулку ворвался вихрь в облике молодого чернявого мужика с резиновой дубинкой под мышкой и в сопровождении четырех дюжих охранников, пол которых определить было трудно из-за мешковато сидевшей одежды и сальных волос, спадающих спутанными прядями на неряшливые воротники.

— Что за мразь тут развалилась? — взвизгнул черномазый тонким голосом.

Грудастая контролерша нехотя оторвалась от своего занятия и прошлепала на кривых ногах к женщине, лицо которой постепенно начало наливаться синевой.

— Встать! — протрубила она и пнула заключенную ногой. — Встать, кому говорю! Похоже, она того… отключилась.

Последние слова контролерша произнесла, заискивающе заглядывая в глаза вошедшему. Тот качнулся на каблуках высоких хромовых сапог и, медленно подойдя к ним, обрушил на лежащую несколько ударов дубинкой.

Кто-то из присутствующих тихо ахнул.

Втянув голову в плечи, Женька до крови закусила губу и изо всех сил принялась уговаривать себя не закричать. Опущенные в пол глаза наполнились слезами. Жестокость и равнодушие, с каким все это проделывалось, больно ударили по ее ранимой душе.

— Убрать! — взвизгнул мужчина и нервно забегал по комнате. — Черт знает что!!! Кого привозят?!

— Пора бы начинать, — тихо произнес один из вошедших. — Обед скоро.

— Да, да, — машинально подхватил черноволосый. — Давайте сюда список. Начнем сортировку.

Так называемая сортировка заняла не более десяти минут. Всех присутствующих женщин после переклички разбили на группы по три-пять человек и повели по тому же коридору, но в другом направлении.

Женька осталась одна…

— А что с этой пташкой делать будем? — елейным голоском спросила контролерша и подошла поближе. — Куда селить? Мест свободных не осталось.

— А может, к этой… к Сатанистке, — тихо подсказал кто-то.

— С ума сошел, — фыркнула та. — Она ее через два месяца в гроб вгонит. Да и чего такому добру со старухой пропадать.

На последних словах беззубая поганенько захихикала, и через минуту к ней присоединились остальные.

— Хватит! — приказал обладатель смоляных кудрей. — Сели ее к Сатанистке, а там посмотрим. И так провозились дольше обычного…

Сатанистка оказалась миловидной бабулей с небесно-голубыми глазами и кроткой улыбкой.

— Заходи, голуба, — тихо прошелестела она и засеменила навстречу девушке.

Женька стояла, не двигаясь.

— Постель возьми, — буркнула охранница и вложила объемистый сверток ей в руки.

Дверь камеры с грохотом захлопнулась за спиной девушки, беспощадно отсекая ее от прежней жизни.

— Заходи, заходи, — старушка попыталась улыбнуться подружелюбнее. — Чего столбом стоять?

Женька сделала два робких шажка по направлению к нарам и неожиданно рухнула на колени.

— Это не со мной!.. — исступленно зашептала она, обводя безумным взглядом стены, выкрашенные неопределенного цвета краской. — Этого не может быть!.. Я сейчас проснусь, и все наладится!..

— Э-э-эх, голуба! — закачала головой соседка по камере. — Если ты здесь, то ничего уже не наладится…

— Почему? — непонимающе подняла Женька на нее глаза. — Будет суд, меня обязательно оправдают!

— Я здесь уже второй год, а суда и не предвидится, — пояснила бабуля, помогая девушке подняться. — Ишь какая ты тяжелая, с воли-то. Ничего, посидишь на здешних харчах, полегчаешь.

Слова ее оказались пророческими во всем…

Дни шли за днями, сменяя друг друга чередой осенних ливней и зимних снегопадов, а ситуация не менялась. Менялся лишь облик Женьки: постепенно она превращалась в еле уловимую тень той, какой была прежде.

— Нельзя так, голуба, — уговаривала ее баба Маша. — Похлебай баландочки, не весть какое, но все же пойло. А так тебя и ноги носить не будут…

Женька вяло водила ложкой по тарелке, плохо вслушиваясь в то, что ей вещала словоохотливая старушка.

Перед глазами вставало всегда одно и то же видение, заставлявшее сердце замирать в груди. Самым страшным для нее было то, что чем больше проходило времени, тем явственнее она видела истерзанное тело Антона, дополняя страшную сцену новыми и новыми подробностями, которых прежде не заметил ее охваченный ужасом взгляд.

— Нельзя так казнить себя, голуба, — ворчала старушка, замечая остановившийся взгляд Женьки. — Так недолго и свихнуться, а то и вовсе… — и Сатанистка многозначительно умолкала.

— Ну и что, — равнодушно пожимала плечами девушка. — Кому от этого хуже? Одной несчастной меньше станет.

— Не скажи, — сразу оживлялась баба Маша. — Каждому из нас суждено пройти свой путь, а…

— Значит, свой я уже прошла, — перебивала ее Женька. — Моя жизнь кончилась…

Старушка заходилась сухим кашлем, что происходило с ней всякий раз, стоило ей поволноваться. Глаза ее при этом страшно закатывались, а высохшая от возраста грудь ходила ходуном. В такие минуты Женьке волей-неволей приходилось отвлекаться от мрачных мыслей и суетиться вокруг соседки. Перспектива оказаться одной в этом склепе, именуемом камерой, ее не прельщала, как не прельщало и появление рядом с ней нового человека.

Прожив бок о бок с этой удивительной женщиной около года, Женька, вопреки предсказаниям тюремного персонала, по-своему привязалась к ней.

Объяснялось ли это извечной тягой к родителям, которых девушка почти не помнила, или просто душевным вакуумом, она точно сказать не могла. Но факт оставался фактом — эта старушка, которой приписывались страшные преступления, якобы содеянные ею на воле, стала ей вторым дорогим человеком на земле, после Антона.

Антон!..

При воспоминании о нем глаза Женьки сразу наполнялись слезами. Внутри разливался леденящий душу холод, и, невзирая на время, которое все дальше и дальше уносило ее от тех страшных событий, боль не становилась слабее…

Кто мог сказать в тот день, когда она впервые его увидела, что все так трагически закончится?

Вновь обретенное счастье казалось вечным. Дни, один безоблачнее другого, стремительно летели, отодвигая воспоминания о детском доме, о полуголодном существовании там. Каждое утро, просыпаясь в своей девичьей постели, Женька возносила в молитвах тот миг, когда в кабинете заведующей ей сказали:

— Вот познакомьтесь, Каменихина, — это ваш брат!..

Переводя непонимающий взгляд с воспитательницы на красивого молодого человека, ласково улыбающегося ей, Женька силилась что-либо понять — и не могла. Счастье, внезапно свалившееся на нее, было столь неожиданным, столь прекрасным, что поверить в него было почти невозможно.

И все же это оказалось правдой.

Антон, носивший одну с ней фамилию, действительно оказался родным братом Женьки. В раннем детстве, разлученные волею судеб или нерадивых чиновников, они были развезены по разным детским домам и надолго потеряли друг друга.

Со временем в памяти маленькой девочки с тонкими косичками стерлись воспоминания и о сгоревшем родительском доме, и о мальчике, который в холодном коридоре распределителя повторял дрожащим голоском:

— Я все равно тебя найду, Женька! Все равно найду!..

От печальных воспоминаний ее оторвал лязг открывающейся двери.

— Каменихина — на выход! — неприветливо буркнула Люська-контролерша, которую все здесь звали Слякоть, за ее вечно недовольный вид и постоянное брюзжание. Вот и сейчас, обшарив Женьку с пяток до макушки, она пнула ее в спину крепко сжатым кулаком и окрысилась:

— Ходит к тебе и ходит! А говоришь, стерва, что денег нет!

— Денег нет, — печально констатировала Женька, сложив руки за спиной и следуя за мрачного вида охранницей.

— А кто же адвокату платит? Поверила я тебе, как же! — фыркнула Люська.

— Он общественный адвокат, — попыталась пояснить девушка, опасливо озираясь по сторонам — не дай бог услышит кто из начальства, трех дней карцера не избежать. — Таких всем выделяют.

— Что ты мне грузишь-то? — зло прошипела Люська. — Станет он задницу рвать за зарплату?! Может, у него какой свой интерес имеется, а?! Ты смотри у меня, схлопочешь сразу!

Женька подавила судорожный вздох, опасливо вжимая голову в плечи. О крутых кулаках Слякоти по тюрьме ходили легенды. Говаривали, что во время какой-то заварухи она ухитрилась раскидать полдюжины товарок, переломав при этом не одну пару челюстей.

— Слышь, Дошлая, — Люська замедлила шаг перед дверью. — Я ведь с понятием… Если какие проблемы — обращайся ко мне… Поняла?

— Ага, — кивнула девушка, глядя в глаза охранницы и в глубине души недоумевая по поводу такой неожиданной доброжелательности.

— Ладно, иди уже, — буркнула Люська. — Недолго там. Мне торчать в коридоре — мало радости…

Похоронив вздох облегчения глубоко внутри себя, Женька перешагнула порог и сразу наткнулась на внимательный взгляд адвоката, солидно именующего себя Игорем Владиславовичем. Хотя он и был лет на семь старше Женьки, ей казалось, что этот Владиславович слишком молод для своей профессии.

— Добрый день, — лучезарно улыбнулся ей адвокат и, не встретив ответной радости, сразу поскучнел. — Как дела?

— Дела, как в Польше, тот пан, у кого больше, — отчеканила девушка недавно подхваченную пословицу, смысл которой до конца так и не поняла. — Случилось что-то важное?

— Почему вы так решили? — адвокат принялся перекладывать чистые листы бумаги, старательно избегая взгляда подзащитной.

— Ну, не ради же моей иссохшей фигуры вы тащились в такую даль?

— Евгения, гм-м-м, — прокашлялся Игорь Владиславович, заливаясь краской до самых ушей, — вы несколько изменились за последнее время…

— Не забудьте уточнить, что время это исчисляется девятью месяцами, — горько ответила девушка, глядя на зарешеченное окно. — Общаться приходится не с самыми приятными людьми, так что извините, если мои манеры оставляют желать лучшего.

Адвокат сердито засопел и, нервно обойдя стол, за которым сидела Женька, гневно выпалил:

— Вы ничего не понимаете! Абсолютно ничего! Я как могу оттягиваю время, откапываю все новые и новые факты.

— А для чего вы оттягиваете время? Кому нужны эти ваши новые факты? — не удержавшись, Женька тоже повысила голос. — А вы знаете, что здесь день — за три?! А вы знаете, что я почти не хожу в баню из боязни быть изнасилованной?!

На последних словах она не удержалась и всхлипнула.

— Я все это понимаю, но если суд состоится именно сейчас, то ваши шансы равны нулю.

— Вы хотите сказать?.. — девушка подалась вперед.

— Именно, — Игорь Владиславович устало потер виски. — Сейчас все против вас, есть свидетели, многочисленные улики… К тому же…

— Что?! — пальцы, вцепившиеся в стол, побелели от напряжения. — Договаривайте.

— Следствию стали известны некоторые подробности из вашего детства.

— Не понимаю, — Женька наморщила лоб. — Что вы хотите этим сказать?

— Почему вы скрыли от меня, что страдаете чем-то вроде сомнамбулизма?!

— Это ложь!!! — она подскочила с места. — Кто может это подтвердить?..

Адвокат укоризненно покачал головой и принялся копаться в раскрытом кейсе, который в начале беседы уложил на стол. Через несколько секунд поисков он извлек оттуда старую, потрепанную тетрадь с небольшим красным квадратиком в верхнем левом углу.

— Узнаете? — он швырнул тетрадь через стол.

Женька поежилась под его пристальным взглядом, узнав свою медицинскую карточку, но промолчала.

— Я должен знать все! — вновь повысил он голос. — Что вы чувствовали во время сна, какие видения вас посещали. В общем — все! И только правду, разумеется…

— Но я ничего не помню, — низко опустив голову, девушка уставилась на сомкнутые в замок пальцы и надолго замолчала.

Игорь Владиславович, сделав несколько кругов по комнате, подошел к ней сзади и, едва касаясь начинающих отрастать волос, тихо произнес:

— Я верю вам, Женя… Несмотря ни на что, я вам верю. И я, наверное, единственный человек, который хочет вашего освобождения.

Слезы сами собой закапали у нее из глаз. Она понимала, что не имеет права расслабляться, что должна быть сильной, чтобы выжить в этом аду, но ничего не могла с собой поделать.

— Я… я… — сквозь всхлипывания смогла наконец произнести она. — Я помню жуткое пламя… Оно пляшет вокруг меня, его языки обнимают меня, я пытаюсь вырваться, бегу. Все, чего я хочу в этот момент, — это воды. Много воды… Понимаете?

Молчаливый кивок адвоката вернул ей способность говорить более внятно. Женька прокашлялась, вытерла глаза и продолжила:

— Первое время мне все время снился пожар. Родители погибли в огне, вы знали об этом?

— Да, да, продолжайте. — Игорь Владиславович вновь сел за стол напротив.

— Возможно, это наложило отпечаток на всю мою жизнь, — она судорожно сглотнула. — Это ужасно!!! Вы не можете себе представить, как это страшно… Ты бежишь, а огонь со страшным гулом преследует тебя…

— И что там было насчет воды? — не выдержав, перебил адвокат.

— Так вот, первое время меня по утрам не могли найти в спальне. — Женька нервно облизнула губы, вспоминая весь ужас пережитого унижения.

— А где вы были?

— В ванной…

— Где?!

— Я сидела, вся облитая водой, дрожащая от холода и страха, и не могла понять, как я там очутилась, — невидящими глазами девушка смотрела перед собой. — Понимаете? Я ничего не помнила…

— Совсем?! — Игорь Владиславович вновь принялся мерить шагами небольшое пространство.

— Совсем, — обреченно качнула она головой.

— Это-то и плохо, — тяжело вздохнул он. — Не мне вам рассказывать, что на месте преступления была огромная лужа воды. К тому же показания вашей невестки…

— Что она говорит? — вскинулась Женька.

— Виктория Львовна говорит, что последнее время вы были замкнуты, нервны и о чем-то подолгу спорили с братом.

— Но… но это же неправда! — оторопев, выдавила из себя девушка. — Наши споры носили скорее шутливый характер, а моя замкнутость объяснялась тем, что я зубрила информатику… Я не понимаю… Зачем, зачем она врет?..

— Возможно, ваше поведение таковым и казалось со стороны, — предположил Игорь Владиславович и принялся укладывать бумаги в кейс. — Я думаю, что на сегодня достаточно. Вы выглядите усталой…

— А как бы выглядели вы, если бы вас обвиняли в убийстве собственного брата, да еще при таких обстоятельствах. — Женька встала со своего места и двинулась к двери, привычно сложив руки за спиной.

Глядя на ее сгорбленную спину и ставшие почти неосязаемыми бледные запястья, Игорь Владиславович не выдержал.

— Постойте, Женя, — остановил он ее и полез во внутренний карман пиджака. — Возьмите вот… Здесь не очень много, но, возможно, они вам пригодятся…

С изумлением глядя на свернутые в трубочку деньги, девушка недоуменно пожала плечами и, нагнувшись, сунула их в ботинок.

— Спасибо, — запоздало обронила она уже у открытой двери, где ожидала Люська, зорко осмотревшая их со всех сторон.

Весь обратный путь, который занял несколько больше времени из-за толпы вновь прибывших, Женька угрюмо молчала. На грубоватые шутки Слякоти она старалась не обращать внимания. Лишь когда дверь ее камеры гостеприимно распахнулась, Женька нагнулась и, вытащив из ботинка свернутые купюры, сунула их охраннице со словами:

— На, забери. Мне они ни к чему.

Если Слякоть и была удивлена таким поворотом дела, то никак этого не показала, лишь дружелюбно толкнула Женьку в плечо, отчего та едва удержалась на ногах.

— Ты и вправду Дошлая, — зычно захохотала Люська и, втолкнув заключенную в камеру, с грохотом захлопнула дверь.

Опустившись на кровать, Женька устало привалилась к стене и задумалась.

Следователь на допросах неумолимо склонял ее к мысли об убийстве на почве ревности, совершенном в состоянии аффекта. Нормальному человеку эта версия показалась бы кощунственной, о чем Женька и не преминула ему заметить.

В ответ он лишь цинично ухмыльнулся и процедил сквозь зубы:

— Если бы все, чем мы занимаемся, можно было подвести под логическую черту, то раскрываемость у нас была бы стопроцентная. А так, уважаемая, приходится копаться в дерьме, которое нам поставляют психопаты и психопатки вроде вас.

То, что следствию стали известны некоторые подробности ее полуголодного детства, сильно тревожило. Узнав о лунатизме, они вцепятся в нее мертвой хваткой. Лужа воды на полу, которая вызывала у следствия недоумение, теперь легко объяснялась.

От невеселых размышлений ее отвлекло злобное шипение соседки по камере.

— Юродивая, — брызгала та слюной. — Это надо же до такого додуматься!..

— Баба Маша, вы чего? — Женька непонимающе уставилась на нее.

— Ты лучше скажи, что ты этой поганке отдала?! — взвизгнула та, подлетая к девушке и потрясая над ее головой сухонькими кулачками.

— А-а-а, вот вы о чем, — понимающе кивнула Женька, вспомнив о деньгах. — Ни к чему они нам. Я и Антону всегда говорила, чтобы он перестал надрываться. С утра до ночи вкалывал на станции техобслуживания. Вика работала администратором в гостинице. На ходу питались, на ходу встречались. Немудрено, что последнее время их отношения начали портиться. Всего не заработаешь! От денег все зло…

— Зло от таких дурочек, как ты! — продолжала неистовствовать старушка. — Ты и братца своего замочила, потому что чокнутая…

К подобным проявлениям гнева Сатанистки Женька привыкла, потому и оставила ее оскорбительное заявление без внимания. Вытянув на жестком ложе исхудавшее до неузнаваемости тело, она прикрыла глаза и постаралась заснуть.

Но, очевидно, такое ее поведение еще больше раззадорило алчную старушку, она подлетела к девушке и, выдернув тощую подушку из-под головы Женьки, сбросила на пол и принялась топтать ее ногами.

— Что вы делаете? — устало произнесла Женька, не делая попытки остановить разбушевавшуюся соседку. — Там и была-то всего тридцатка. Стоит ли так волноваться?

На мгновение остановившись, баба Маша окинула девушку гневным взглядом и, пнув напоследок еще пару раз многострадальную подушку, обессиленно опустилась на колченогий стул.

— Ты и правда чокнутая, — заключила она после непродолжительной паузы. — Ты хотя бы знаешь, что бродишь по камере ночами?

— Что-о-о?! — от такого неожиданного откровения Женька, казалось, лишилась дара речи.

Подскочив на нарах, она с ужасом уставилась на старуху, и лишь злорадно поблескивающие глаза той говорили, что Сатанистка не врет.

В камере воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом стула.

— Ладно, чего ты? — несколько сбавив обороты, пробормотала наконец соседка, озадаченная такой реакцией на сказанное. — От такого кто угодно сбрендит, я вот тоже, видишь, не сдержалась. Новости с воли плохие…

Прослушав последние слова, девушка обхватила себя руками и принялась раскачиваться из стороны в сторону, тихонько поскуливая при этом.

— Эй, голуба, ты чего? — теперь уже не на шутку всполошилась баба Маша. — Ну, прошлась несколько раз и что?..

— А потом, что потом? — подняла Женька помутневшие глаза. — Что я делала потом?

— А ничего, — пожала старушка плечами. — Походишь, походишь кругами. Подойдешь к умывальнику, включишь воду и голову туда суешь. Я пару раз пыталась тебя разбудить, но ты вроде ничего не слышишь. А один раз так меня шибанула, что я отлетела к стене. Я где-то читала, что у лунатиков во сне сила необыкновенная.

— Да, возможно…

Кряхтя, баба Маша подняла с пола растерзанную подушку и, как следует отряхнув ее, положила на нары.

— Приляг, детка. И прости меня, старую, — она легонько толкнула Женьку в плечо, и та кулем упала на жесткое ложе. — Ты не накручивай себя. Не могла ты это сделать… Даже во сне…

— Почему вы так думаете? — сквозь слезы спросила девушка.

— Уж я кое-чего повидала в этой жизни, поверь. Я за тобой, сколько сидим здесь, все время наблюдаю. Ты не убийца!

— А вы их видели, убийц-то? — Женька недоверчиво повернула голову в ее сторону.

Старушка тихонько захихикала и прошаркала к окну. Задрав голову, она простояла там минут десять, ничего не отвечая и не поворачиваясь. Наконец, когда девушка совсем уже отчаялась услышать в ответ что-либо вразумительное, Сатанистка повернулась и с лихорадочным блеском в глазах тихо произнесла:

— Видела!.. И не один раз!..

От того, каким тоном это было сказано, Женька невольно поежилась. В памяти сразу всплыла недавняя сцена в бане, куда ее принудили пойти, несмотря на все заверения, что она прекрасно справляется с умыванием и в камере. Но Люськина сменщица и слушать ничего не хотела.

— Положено, значит, положено, — бурчала она, выводя девушку в коридор. — Свои порядки будешь дома наводить, если туда вернешься…

Прикрываясь тазиком, Женька прошла в дальний угол душевой и застыла немым изваянием, дожидаясь своей очереди. Дабы не привлечь к себе нездорового любопытства, она отвернулась от присутствующих. Их голые силуэты были едва различимы в душном пару. Девушка уставилась невидящим взглядом в стену, покрытую буро-зеленой слизью.

Неожиданно разговор за спиной привлек ее внимание. Она насторожилась и, дождавшись своей очереди, принялась намыливаться, вся обратившись в слух.

— Говорю тебе, она потому и в баню не ходит, что ей Сатанистка не велит, — шепелявил чей-то голос.

— Ладно, будешь мне гнать пургу. Может, ей стыдно такие мощи на людях показывать. Ты глянь на нее — за шваброй спрячется, — хихикнул кто-то в ответ. — Хотя мордашка симпатичная, одни глазищи чего стоят, да и сиськи вроде в норме…

— Ага, а бабка почему не ходит? — проигнорировав последнюю фразу, спросила собеседница.

— Ну не знаю, да и знать не хочу, лучше потри спину. — Разговор принял игривое направление, из чего Женька сделала вывод, что эти две женщины состоят в более чем дружеских отношениях.

Быстро помывшись, она юркнула в раздевалку и совсем уже было возблагодарила бога за то, что все обошлось, как к ее спине прильнула чья-то пухлая грудь и в ухо гнусаво пропели:

— Слышь, Дошлая, а ты не хочешь попробовать меня?

На мгновение замерев от ужаса, Женька шарахнулась в сторону, поскользнулась на мокром полу и едва не растянулась во весь рост. Дружное ржание над головой подтвердило самые страшные ее предположения.

Наслушавшись от бабы Маши различных историй о том, чем иногда кончаются подобные предложения, она сжалась в комочек в углу и лишь поглядывала на присутствующих исподлобья.

— Слышь, Верка. Она тебя не хочет! — игриво вильнула бедрами молодая девушка, чьи формы могли затмить прославленных голливудских красоток.

— Это мы еще посмотрим, — сразу окрысилась Верка и, протянув мускулистую руку с короткими толстыми пальцами, больно схватила Женьку за руку. — Встань!

Понимая, что перевес в силе явно не на ее стороне, девушка безропотно подчинилась.

— И что скажешь? — прошипела Верка, грубо поглаживая посиневшее от ужаса и холода тело Женьки.

— Ничего, — еле слышно проблеяла она. — Я… я… пожалуйста, отпустите меня…

— Почему я должна тебя отпускать? — женщина хищно прищурилась. — Ответь мне — почему? Ты такая симпатулька. Глазки голубенькие, волосики светленькие. Ну прямо ангелочек.

— Я… я… — забормотала Женька, едва не теряя сознание, — потому что я — девушка.

— Что-о-о?! — От неожиданности Верка опешила, а затем, задрав голову, зычно расхохоталась. — Нет! Вы видали?! Девушка!..

Присутствующие, кто так же громогласно, кто тоненько подхихикивая, вторили ей.

— Верка, а ты спроси: карга не собирается принести ее в жертву дьяволу? У них, у сатанистов, целомудрие в чести… — сквозь смех спросила обладательница роскошного тела. — Я слыхала, что на ее счету не одна загубленная душа.

Смех понемногу стих, и все присутствующие с любопытством уставились на Женьку. Она стояла, трясясь словно осиновый лист, в крепких руках здоровенной Верки.

— Тебя спрашивают, — тряхнула ее та. — Отвечай!

— Нет, нет, — отчаянно замотала головой девушка. — Она меня не обижает. Как раз наоборот…

— Да?! — Верка недоверчиво хмыкнула. — Лялька ведь не врет… Бабка твоя вместе с пацанами приносила людей в жертву.

— Как это? — Женька попыталась освободиться от влажных объятий любительницы острых ощущений.

— А так, — не ослабила та хватки. — Головы отрезали, крест перевернутый вешали и пляски устраивали…

Ошалело хлопая глазами, Женька силилась понять, о чем ей говорят, но не могла. Перед мысленным взором вставала тихая улыбка бабы Маши и ее натруженные узловатые руки, которые она любила кротко укладывать на колени…

Неизвестно, чем бы закончился этот своеобразный диалог, но в раздевалку вошли две охранницы и, отчаянно горлопаня, принялись отдавать приказания.

В камеру Женька вернулась еле живая и на все расспросы соседки лишь отрешенно мотала головой.

Со временем эта сцена постепенно была вытеснена из памяти монотонностью тюремного бытия. Сейчас же, слушая зловещий шепот бабы Маши, Женька вдруг со всей отчетливостью поняла, что здесь, где она прожила почти год, хороших людей быть не может. Иногда, правда, случаются ошибки, к жертвам которых она причисляла и себя, но в большинстве случаев обитательницами этого учреждения «АЯ» номер такой-то… были отъявленные мерзавки.

— Чего затихла? — вторглась в ее размышления соседка, незаметно подходя и усаживаясь рядом. — Испугалась?

— Нет, — Женька попыталась улыбнуться. — Чего мне вас бояться?.. Ведь так?..

— Тебе бояться меня нечего, — согласно кивнула та. — А вот остальные пусть боятся!

— То есть? — брови девушки поползли вверх. — Вы хотите сказать?..

Старушка молча кивнула, глаза ее при этом удовлетворенно поблескивали. Она поманила Женьку пальцем и, наклонясь почти к самому ее уху, произнесла:

— Я состою на службе… — И, предрешая вопрос девушки, продолжила: — У Хозяина! Он! Только он правит всем!

— Вы о ком? — все-таки вставила Женька.

— А кто, по-твоему, Хозяин дня и ночи?! Хозяин света и тьмы?! — Баба Маша резво вскочила со своего места и принялась метаться по узкому проходу, вскидывая руки кверху и хрипло выкрикивая: — Они все отняли у меня!!! Приди!!! Забери меня!!!

Закусив кулачок, девушка смотрела на соседку расширившимися от ужаса глазами. Сцены жертвоприношений, одна страшнее другой, суматошно мелькали у нее в сознании.

— Но как же так?! — не выдержав, воскликнула она наконец. — Вы утешали меня, заботились обо мне…

— Потому что ты тоже помечена им! — хрипло рассмеялась баба Маша и, остановившись рядом с нарами, почти нежно погладила девушку по волосам.

— Нет! Нет! Это неправда! — замотала та головой, отпрянув от безумной старухи.

Но остановить ее, казалось, было уже невозможно.

Склонившись еще ниже над парализованной ужасом Евгенией, баба Маша забормотала какие-то заклинания, чередуя их с плевками через левое плечо. Неожиданно неистовство ее было прервано — дверь камеры с грохотом распахнулась, и на пороге выросла фигура старшего опера с неизменной резиновой дубинкой под мышкой.

— Что здесь происходит? — рявкнул он, проходя внутрь.

— А ничего. Соринка девчушке в глаз попала, вот я и вытаскиваю, — быстро нашлась баба Маша, резко отпрянув от перепуганной насмерть девушки.

— Соринка, говоришь? — недоверчиво прищурился опер. — С соринками мы тоже можем управляться… А ты, старая, пойди пока погуляй. Иди, иди…

Той не нужно было повторять дважды. Смиренно сложив руки за спиной, баба Маша засеменила к выходу. Там ее уже ждал Серега-Мопс, неизменный и верный спутник старшего опера.

Славился он особой жестокостью, а прозвище свое получил за перебитый в драке нос. После починки тот оказался вдавленным глубоко внутрь. При наличии такого профиля, да еще вкупе с огромными навыкате глазами, Серега не мог напоминать никого другого.

Оставив без внимания подобострастную улыбку бабы Маши, он ткнул ее кулаком в сгорбленную спину и вывел в коридор.

После их ухода в камере воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь звонкой дробью капель холодной воды о раковину.

— Что, кран совсем не держит? — не выдержал наконец опер.

Женька неопределенно пожала плечами, внутренне собираясь для неприятного разговора.

Сам по себе визит заместителя начальника тюрьмы не вызывал ничего удивительного. Он любил захаживать к заключенным и среди бела дня, и ночью, но то, что соседку при этом выдворили из камеры, очень настораживало.

— Нда-а-а, — протянул опер неопределенно, качнувшись на каблуках высоких сапог, и вдруг ни с того ни с сего брякнул: — Соседка не обижает?

— Чего? — опешила от неожиданности Женька, недоумевая — почему это вдруг его заинтересовали их взаимоотношения.

— Соседка, говорю, не обижает? — терпеливо, что само по себе тоже было невероятным, повторил опер.

— Не-е-ет, — замотала девушка головой. — Все нормально…

— Жалоб никаких нет?

— Все нормально, — тупо повторила Женька и едва не заскулила, сообразив, что самые главные вопросы он оставил «на потом». — Все нормально, Иван Сергеевич… Ой! Простите, товарищ майор, то есть гражданин…

— Да, ладно тебе, не части. Можешь по отчеству, я в принципе не против. — Опер еще раз качнулся на каблуках и, подойдя поближе, приподнял лицо Женьки кончиком резиновой дубинки. — Ты ведь неплохая девушка… Похудела очень, но это поправимо…

Судорожно сглатывая, боясь поднять глаза, Женька лихорадочно перебирала в уме все события за последние несколько недель, но, так и не отыскав в них ничего, способного привлечь внимание высокого начальства, спросила:

— Иван Сергеевич, вы что-то хотите мне сообщить?

— Может быть, — хитро улыбнулся он, немного склонив голову набок.

— Для меня есть новости с воли? — загорелись надеждой ее глаза.

— А что тебе воля? — убирая дубинку и присаживаясь рядом с девушкой, протянул опер. — Кто тебя там ждет? А тут…

— Что?

— Ты можешь жить, как королева…

— Как это? — спросила Евгения, понемногу начиная понимать, куда клонит опер. Разговоры о том, что Иван Сергеевич поставляет девочек любителям экстравагантных развлечений, доходили и в их камеру. Но то, что выбор пал именно на нее, приводило в изумление. — Я не совсем вас понимаю…

— Буду с тобой предельно откровенен, — приветливо улыбнулся ей Иван Сергеевич. — Есть один человек, который желает купить твою девственность… Ведь ты же девушка, я не ошибаюсь?

— Да, — машинально ответила Женька и тут же покраснела до корней волос. — Но я не…

— Подожди, — перебил он ее, вытягивая вперед руку. — Я не спрашиваю, согласна ли ты… Участь твоя в любом случае предрешена. И я не собираюсь из-за твоих дурацких капризов лишаться приличных денег. Вопрос в другом — что ты из этого извлечешь для себя?

— Я не могу! — закричала Женька, вскакивая на ноги. — Вы не понимаете!..

— Нет, это ты не понимаешь, — зло зашипел Иван Сергеевич, грубо хватая ее за руку и усаживая на место. — Здесь я — царь и бог. И если я скажу тебе — лизать мои сапоги, ты будешь их лизать. И если я говорю, что ты подаришь право первой ночи одному моему хорошему знакомому, то так и будет…

— Право первой ночи?! — выдохнула девушка. — А что потом?! Потом будет вторая и третья?!

— Ну, говорить об этом пока еще рано, — хлопнул себя по ляжкам опер. — Для этого тебя нужно будет немного подкормить.

— Нет, нет… — исступленно забормотала Женька, отчаянно тряся головой. — Будет суд, меня оправдают, вы не сможете ничего со мной сделать…

— А вот это ты зря, — хищно оскалился Иван Сергеевич. — Я могу все!..

Убедиться в справедливости его слов ей пришлось на следующий же день…

Женщина спала…

Дыхание ее, поначалу ровное и спокойное, начало сбиваться, вырываясь из груди громкими всхлипываниями.

— Нет! Не надо! — отчетливо послышалось в полумраке спальни. — Не трожь меня! Я не хочу это делать! Прошу тебя — я боюсь!..

Длинные тонкие пальцы принялись судорожно комкать край простыни.

— Не-ет! Ненавижу! — уже задыхаясь, прошептала женщина.

Тело ее свела страшная судорога, и она с громким криком вскочила.

— Опять! — сквозь слезы еле слышно выдохнула женщина. — Боже мой! Сколько можно?! Я больше не хочу!

Высоко подтянув колени и уложив на них подбородок, она обвела безумным взглядом комнату и… разрыдалась.

Маленький фарфоровый слоник, уютно расположившийся на прикроватном столике, казалось, укоризненно покачивает головой.

Понемногу рыдания начали стихать, обрывочные сновидения, мучившие несколько последних лет, стали тускнеть, и женщина вновь улеглась на подушку со словами:

— Завтра! Завтра я справлюсь с этим!..

Холодные струи душа скользили по молодому крепкому телу. О том, что было ночью, свидетельствовали лишь темные круги под глазами да пара сломанных ногтей. Аккуратно подровняв их пилочкой и мурлыча себе под нос прилипчивую песенку, услышанную недавно по радио, женщина принялась за макияж. Сегодня он должен быть особенно тщательным.

Когда с этим было покончено, она встала на табуретку и достала с верхней полки шкафа небольшую картонную коробку.

— Какой я буду сегодня? — игриво задала она вопрос и тут же сама себе ответила: — Сегодня я буду рыжей, до одури вызывающей рыжей сукой. Ха-ха!..

Немного покопавшись в коробке, она достала один из париков, который еще ни разу не надевала, и, примерив его, осталась вполне довольной.

Час спустя из подъезда дома вышла высокая статная девушка. В темных очках, с непослушной огненной шевелюрой, кое-как перехваченной косынкой, в тон волосам расчерченной яркими полосами.

— До центра не подбросите? — спросила она молодого парня, копающегося в багажнике темно-вишневой «девятки».

— А чего не подбросить? — скользнул тот по ней оценивающим взглядом. — Мне тоже туда нужно… Может, нам в одно и то же место?

— Может быть, — загадочно блеснула она глазами, приподняв немного очки.

Нужным местом оказался полупустой холодный бар в одной из дешевых гостиниц. Молодые люди вошли туда с намерением немного выпить и попутно немного согреться.

— Ты пойми, Наташка! — бормотал слегка захмелевший парень. — Я люблю свою жену, но иногда хочется чего-то такого… Понимаешь?..

— Конечно, — улыбалась девушка, незаметно переставляя оголенную коленку под столом. — Обыденность, каждодневная рутина — разве можно это выдержать!..

— Нет, ну ты молодец! — восхищенно выдохнул парень, пристраивая поудобнее потную ладонь на ее ноге. — Все понимаешь! Не то что моя Надька! То она устала, то голова болит!.. Слушай, Наташка, поехали ко мне.

— А как же твоя жена? — Наташа подняла бокал и взглядом предложила присоединиться к ней.

— Нет, ты не так поняла, — торопливо забормотал парень, отхлебнув чуть-чуть. — У меня дача в сорока километрах отсюда. Сейчас по Кольцевой, и через пятнадцать минут там… Как ты, а?!

Наталья промокнула салфеткой ярко накрашенные губы, стряхнула со своей ноги начинавшую надоедать руку вошедшего в раж спутника и, грациозно потянувшись, еле слышно произнесла:

— Поехали, только смотри не пожалей потом…

— Да ты че?! — засеменил он за ней к выходу. — Кто же о таком жалеет? Хочу взрыва, понимаешь?!

— Чего-чего, а этого я тебе выдам сполна! — хохотнула Наталья, открывая заднюю дверцу машины. — Я поеду здесь. Не хватало еще мне попасться на глаза твоим знакомым.

Машина резко рванула с места, до смерти перепугав старушку, осторожно бредущую по тротуару.

— Несутся как угорелые, прости господи! — суеверно перекрестилась она и плюнула вслед отъезжающим. — Вроде на тот свет не поспевают…

— Каменихина, на выход! — рявкнула Люська, возникая в проеме двери и позванивая связкой ключей. — На прогулку.

Бросив взгляд на окошко, Женька молча пожала плечами, но возражать поостереглась. Каково же было ее удивление, когда Люська-Слякоть сама, выводя ее под промозглую сырость, сеявшую из зарешеченных проемов в крыше, поежилась со словами:

— Не пойму, какого черта велели тебя вытащить под дождь? Ладно, начальству виднее. Гуляй…

Девушка сложила руки за спиной и принялась маршировать, сосредоточив все свое внимание на сухих участках бетонного пола. Но насладиться одиночеством ей не дали. Металлическая дверь громко лязгнула, впуская одну за другой сразу четверых женщин, одна из которых была Женьке уже знакома по последней встрече в бане.

— О! — загорлопанила она с порога. — Кого я вижу! Какие люди!

Строго следуя наказам бабы Маши, Женька стиснула зубы и продолжила неторопливо шагать вдоль дальней стены прогулочного отсека.

— Верка! — гыкнула беззубая товарка. — Она тебя не уважает! Надо бы наказать!

— За этим дело не станет, — процедила сквозь зубы Верка и прямиком направилась к окаменевшей от дурного предчувствия девушке. — Таська, стань у глазка.

Маленькая юркая бабенка застыла у двери, две другие подперли шероховатые стены, сложив руки на груди и скабрезно улыбаясь в предвкушении зрелища.

— Раздевайся, сука! — зло прошипела Верка и рванула Женьку за ворот рабочей куртки. — Хочу посмотреть на тебя…

— Не буду! — упрямо вскинула девушка подбородок. — Тебе нужно, сама и раздевай!..

Последние ее слова явились сигналом к действию. Вся свара с громким гиканьем накинулась на Женьку, срывая с нее ветхую тюремную одежонку и царапая в кровь ее лицо и тело.

— Сволочи, сволочи! — отбивалась она как могла, задыхаясь от отчаяния. — Отстаньте от меня!..

Результат этой потасовки мог стать самым плачевным, не явись в этот самый момент Люська. Подобно скале, она нависла над кучей женских тел и поочередно принялась отшвыривать их, как котят, попутно приговаривая:

— Ишь, стервы, накинулись… Вам что было сказано — поучить девку уму-разуму, а вы?.. Ишь, физиономию как располосовали… А ты тоже хороша, от кого рыло воротишь?..

Вытирая дрожащими руками разбитый нос, Женька похватала с пола все, что осталось от ее одежды, и, прижимая тряпки к груди, еле слышно выдохнула:

— За что?! Что вам всем от меня надо?!

Люська вполголоса чертыхнулась и принялась здоровенными ручищами натягивать на девушку уцелевшие в этой потасовке брюки, остальное же представляло собой неопределенного цвета лохмотья.

— А вы что здесь? — сурово сведя брови, оглянулась она на женщин, кучкой сбившихся в уголке. — Брысь отсюда!!!

Повторять дважды не было необходимости. Дверь приоткрылась, и уголовницы быстренько ретировались.

— Ладно, вроде все… — старательно пряча глаза, недовольно буркнула Люська. — Пошли. А впредь будь умнее…

— Но я не могу!!! — хрипло прошептала Женька. — Понимаете! Не могу!!!

— А чего тут уметь-то? — одарила ее Слякость тяжелым взглядом. — Давно пора понять — здесь он — хозяин. И все будет так, как он захочет… Ну, все в порядке?

Женька молча кивнула головой и, еле перебирая ногами, двинулась следом за Люськой. Всю дорогу та упорно хранила молчание. Лишь у самого порога, тяжело вздохнув, легонько тронула девушку за плечо:

— Слушай, Дошлая, что я тебе скажу.

Женька насторожилась и, опасливо оглянувшись, подняла на Люську потухшие глаза.

— Кум должен к тебе прийти сегодня вечером. Ты молчи и на все соглашайся. Поняла? — предрекая ее немой протест, Люська поднесла к носу девушки крепко сжатый кулак. — Хочешь жить — молчи… Он тебя такую все равно ни под кого не сунет. Для начала откормить надо. А там видно будет…

— А чего видно-то? — еле выдавила из себя Женька.

— Поживем — увидим, — философски изрекла Люська и, заметив конвоира, вывернувшего из-за угла, грубо втолкнула девушку в камеру.

— Наташка! — задыхаясь, бормотал парень, торопливо освобождая молодую женщину от одежды. — У тебя фигура — класс! Ты не напрягайся!

— Да что ты, милый, — проворковала Наталья, перешагивая через узкую полоску кружевных трусиков. — С чего бы мне напрягаться? Слушай! У меня возникла одна идея!

Парень с трудом оторвался от ее прелестей и с недоумением уставился в лихорадочно блестевшие глаза гостьи.

— Что за идея?.. — спросил он недовольно.

— Ты фильм «Основной инстинкт» смотрел? Ну с Шарон Стоун в главной роли?

— Некогда мне фильмы смотреть, я деньги делаю, — облизнув пересохшие от вожделения губы, тот вновь потянулся к телу женщины. — Иди сюда…

— Подожди, — Наталья капризно надула губы. — Ты взрыва хотел или совокупления?!

— Ну, хотел… — замямлил парень, разочарованный неожиданной задержкой. — Давай, только быстрее…

— Пять секунд, — игриво ткнула она его пальчиком в напряженное место. — А у тебя есть шелковый шарф? Нет? А вообще-то сгодится и мой платок…

С этими словами она повалила ничего не понимающего любителя «взрывов» на кровать. Отвлекая его внимание изощренными ласками, гостья ловко привязала запястья парня яркой шелковой косынкой к ее металлической спинке.

— Ты смотри, — задыхалась она от возбуждения. — У тебя кровать словно предназначена для этого… Тебе хорошо, красавчик?

Ответом был глухой стон, больше похожий на рычание. Мускулистое тело парня напряглось. Капли пота, выступившие на глянцевой коже, отражали мерцающий свет дюжины свечей, которые они, дурачась, зажгли перед этим.

Удовлетворенно улыбнувшись одной ей ведомым мыслям, Наталья опустилась на него сверху и принялась ритмично двигаться в задаваемом ею темпе.

— О! Да!!! — хрипло выдыхал он раз за разом, с вожделением вглядываясь в ожившие груди всадницы. — Хорошо!!!

— Я знаю, дорогой, я знаю… — Неприятная улыбка исказила ее красивые пухлые губы. — Вам всегда бывает хорошо… И вам плевать, каково бывает мне…

Движения ее стали более резкими. Дрожащим от напряжения голосом она выкрикивала грязные ругательства, подстегивая себя на все более и более откровенные ласки.

— Я вижу, тебе не совсем нравится? — сдула она с глаз намокшую прядь волос. — Тебе чего-то не хватает?

— Нет! Нет! Не останавливайся! — Парень приподнял голову и с удивлением, граничащим с испугом, уставился на Наталью. — Что с тобой?!

Ее действительно трудно было узнать. Грим поплыл, оставляя грязные дорожки на щеках, парик съехал набок, злобная гримаса отвращения судорогой пробегала по ее лицу.

— Ты зря не смотрел этот фильм… — прорычала она, уловив его напряженное внимание.

— Эй! Наталья, подожди! — заметался парень, заметив в руках молодой женщины нож с длинным обоюдоострым лезвием. — Отвяжи меня!!! Сука-а-а!!!

Тело его забилось в конвульсиях под ударами, напоминая огромную рыбину, попавшую в сети. Удары ножом наносились молниеносно, с определенной последовательностью. Когда же последняя судорога, волной пробежав по мышцам, остановилась в скрюченных пальцах, молодая женщина с протяжным стоном слезла с кровати. Негромко напевая себе под нос, она пошла в ванную.

Лихорадочно намыливаясь дорогим душистым мылом, Наталья не уставала подбадривать себя:

— Ты умница! Ты все сделала правильно! Никто не виноват! Они все должны быть наказаны! Сейчас ты пойдешь, все приберешь и поедешь домой…

Десять минут спустя придирчиво осмотрев комнату и не обнаружив никаких следов своего пребывания, она подошла к окровавленному ложу и виновато пробормотала:

— Ты уж прости меня… Мне очень понравился именно этот фильм!.. И в конце концов, я не виновата, что ты его не смотрел!..

— Э-эх, голуба! — мягко прошелестела баба Маша, присаживаясь у Женьки в ногах. — Гибче надо быть, гибче! А ты чего удумала — против власти идти! Сломают враз, а то еще чего похуже…

Она подперла сухоньким кулачком острый подбородок и надолго замолчала. Глядя невидящими глазами в растрескавшийся потолок, Женька неожиданно для самой себя произнесла:

— Я ведь не всегда была такой. Я могла за себя постоять! Меня многие детдомовские мальчишки побаивались, не то что девчонки.

— Иди ты?! — очнулась соседка от раздумий и недоуменно уставилась на девушку. — В жисть не поверю! Ты же рыба рыбой. Как привезли тебя сюда, так я сразу тебя и определила…

— Люди часто ошибаются, — перебила ее Женька, приподнимаясь на локте. — Я в детдоме тоже ходила во сне. Меня там и били первое время, и унижали. Больше, конечно, доставалось от воспитателей, но и детишки не отставали. Приходилось как-то приноравливаться и выживать.

— А как же наказывали воспитатели?

— Каждый по-разному. Один любил меня ставить на горох коленками, чтобы не пугала его среди ночи, а другая…

Женька прищурила глаза, вспоминая маленькую, пухленькую, как сдобная булочка, воспитательницу. Та, обнаружив утром вымокшего ребенка на полу в ванной, любила стегать ее толстыми пальчиками по щекам, приговаривая: «Ты у меня будешь спать, как все нормальные дети! Я заставлю тебя быть человеком!»

Лариска…

О ней Женька не могла вспоминать без содрогания. Ей не нужно было спрашивать — кто вымазал ее тетради чернилами. Она доподлинно знала автора многочисленных доносов учителям. Лариска — а это именно она была виновницей всех ее неприятностей — изводила Женьку. День за днем, час за часом. Она не упускала ни малейшей возможности в удобный момент подставить ей ножку. Ее неприязнь с годами лишь крепла, незаметно перерастая в ненависть. Женька, чьи помыслы были чисты и наивны, никак не могла понять природу этого чувства. В конце концов, смирившись, она списала эту ненависть на Ларискино сиротство и перестала обращать на нее внимание. «С годами это пройдет!» — думалось ей. Но, встретив ее однажды в городском парке, где Женька прогуливалась под руку с Антоном, она поняла, что ошиблась. Взгляд, которым та ее удостоила, был красноречивее всяких слов…

— И что — заставила? — отвлекла ее баба Маша от неприятных воспоминаний.

— Заставила… — усмехнулась девушка, вновь падая на подушку. — Терпение — вот чему я там научилась. Они вынудили меня спрятаться глубоко внутри. Я делала все, что они хотели, выполняла все, что от меня требовали, но это была не я, а кто-то другой. Собой я была лишь то недолгое время, которое прожила в доме Антона. Я радовалась каждому дню. И просто излучала нежность и доброту. Я была готова любить всех! И видит бог, мне это нравилось! Когда же случилось несчастье, то я умерла вместе с ним. Меня не стало совсем… Сейчас у меня в груди нет сердца, там пустота… Понимаете?

— Чего же тут не понять? — прошамкала беззубым ртом старая женщина.

— А я этого не хочу! Не хочу! Я хочу быть настоящей!

— Э-э-х, голуба! — соседка обреченно махнула рукой. — Здесь выбирать не приходится. Здесь или — ты, или — тебя…

— Но она ужасна!!! — вскинулась Женька. — Та, другая я. Она равнодушная — нет! — бездушная!..

— А мне такая больше нравится, — хихикнула баба Маша. — Что проку от той, другой? Одни слюни да слезы, тьфу…

Она еще что-то бормотнула себе под нос, и через минуту ее храп сотряс стены камеры.

Надземный переход прозрачным туннелем навис над трассой, гостеприимно приглашая зазевавшихся путников воспользоваться его услугами.

— Черт! Опаздываю! — Андрей летел через две ступеньки, то и дело поглядывая на часы.

Эта его рассеянность и послужила поводом к неприятностям — сильно задев плечом хорошенькую блондиночку, он отбросил ее к бетонной стене.

— Ох! Простите ради бога! — залепетал Андрей, прижимая руку к сердцу. — Ужасно спешу. Загляделся на часы. Простите еще раз.

— Хорошенькое дело! — нараспев произнесла девушка, потирая ушибленное плечо. — А это что такое?!

Андрей проследил за ее взглядом и обреченно вздохнул — в гости он уже не успевал. Блондинка полными слез глазами смотрела на свое левое запястье, которое еще минуту назад украшали милые золотые часики. Сейчас они являли собой поблескивающий хаос из битых стеклышек и покореженного циферблата.

— Я не хотел, поверьте, — устало обронил Андрей и сделал шаг по направлению к незнакомке. — Если потребуется, я куплю вам новые.

— Еще как потребуется, — всхлипнула она, прикладывая белоснежный платочек к аккуратно подведенным глазам. — Это подарок папы. Мне они ужасно не нравились, но я все равно носила их из уважения к нему. Надеюсь, вы понимаете? А что он скажет теперь?

— А что он скажет? — тупо переспросил Андрей, пытаясь уловить ход мыслей разобиженной блондинки.

— Что, что… — неожиданно зло прошипела она. — Он скажет, что я специально это сделала…

— А-а-а, — понимающе протянул Андрей, так ничего и не поняв. — Ну, если возникнет такая необходимость, я могу подтвердить вашу, так сказать, невиновность.

— Еще как возникнет! — округлила она глаза. — Вы должны сейчас же пойти со мной и все ему рассказать! Идемте…

Следуя за незнакомкой по переходу, Андрей удивлялся превратностям судьбы и напористости некоторых женщин.

Вот он, молодой преуспевающий сотрудник известной фирмы, вместо того чтобы открывать сейчас шампанское и произносить тост за успешное завершение выгодной сделки, идет куда-то в ночь непонятно зачем и еще чувствует себя при этом ужасным негодяем. А виной всему было воспитание, которое заложила в него мама, любящая повторять: «Сынок, женщина всегда права! А если женщина не права — попроси у нее прощения!»

— Так прощения я попросил! — пробормотал Андрей, с тоской глядя на белокурые пряди, колыхающиеся перед глазами. — Но это ничего не изменило.

Словно почувствовав его взгляд, незнакомка оглянулась и, прищурившись, спросила:

— А вы не передумали? Вы действительно хотите мне помочь?

— Ну разумеется, — молодой человек попытался улыбнуться. — А вы живете далеко отсюда?

— Нет, здесь рядом. Для того чтобы все исправить, нам не придется далеко идти!..

Если и возникли у Андрея подозрения по поводу двусмысленности ее ответа, то они пронеслись в мозгу и залегли глубоко в подсознании, так и не просигналив ему о надвигающейся опасности…

— Ну, что скажешь, Каменихина? — опер сидел, навалившись на стол, и мрачно поглядывал на Женьку из-под сведенных смоляных бровей. — Подумала?

— Подумала, — еле слышно произнесла она в ответ, переступая с ноги на ногу.

— И?.. — он встал и прошелся вдоль стола, поигрывая резиновой дубинкой. — Что надумала?

— А что прикажете! — Неожиданно для самой себя девушка приподняла подбородок и с вызовом посмотрела в наглые черные глаза опера.

— Вот это молодец! — крякнул он от неожиданности. — С сегодняшнего дня и начнем…

— Что?! Что начнем?! — робко улыбнувшись, Женька перефразировала вопрос. — Я хотела сказать — с чего начнем?

Иван Сергеевич оживился и, усадив ее на стул, принялся инструктировать. Детали пока не обсуждались. Все, что от нее требовалось, так это усиленно питаться, о чем он уже распорядился. Больше бывать на свежем воздухе и больше отдыхать.

— Через месяц, максимум через два, ты должна быть у меня, как ягодка, — шлепнул ее опер пониже спины, провожая к двери. — А то что это — одни кости. С завтрашнего дня у тебя начнется другая жизнь…

Другая жизнь началась с того, что, выведя ее на прогулку, Серега-Мопс, попридержав дверь, кому-то гаркнул:

— Быстрее у меня там!

Каково же было удивление Женьки, когда она увидела вездесущую Верку, толкающую перед собой тележку на колесиках, прикрытую чистой салфеткой.

— Кушать подано, — неприветливо буркнула та, срывая салфетку и являя взору молодой девушки яства, которых ей не приходилось видеть за всю ее недолгую жизнь.

Но на этом чудеса не закончились. Едва Женька отобедала, как конвоир сделал ей знак следовать за ним. Смиренно сложив руки за спиной, она последовала за Серегой, гадая про себя, что же будет дальше…

А дальше был тюремный лазарет. Но не в общепринятом смысле этого слова — от лазарета осталось одно название да решетки на окнах. Все остальное было оборудовано под современный косметический кабинет со всей атрибутикой, включая мини-солярий.

«Теперь понятно, откуда у Веркиной подружки такой цвет кожи!» — вспомнила Женька сцену в раздевалке душевой.

Эту ночь, наверное, впервые после заключения под стражу, девушка спала как убитая. Даже сновидения, ставшие навязчивыми, не преследовали ее.

— Так можно жить… Да, голуба? — ухмылялась соседка, видя, как постепенно розовеют Женькины щеки. — Еще месяц на таких харчах — и тебя не узнаешь.

— Да, — соглашалась девушка, внутренне сжимаясь от скрытого смысла сказанных слов. — Чем только это закончится? Что будет дальше?

— А ты не гони лошадей-то, — поучала баба Маша. — Может, что и изменится.

Ее слова оказались пророческими и на этот раз…

Игорь Владиславович мерил шагами комнату для свиданий, удовлетворенно потирая время от времени руки.

— Вы понимаете, Женя, это почти победа. — Остановился он на мгновение. — Завтра я встречаюсь со следователем, который ведет ваше дело. Послезавтра — с начальником тюрьмы. Неделя у меня уйдет на оформление различного рода документов. Короче, максимум через месяц вы будете на свободе.

— Это правда!!! — Женька подняла затуманенные болью и надеждой глаза на адвоката. — Я так устала ждать, что мне трудно в это поверить. Как вам это удалось?! С меня сняли подозрения?

— Не совсем, — Игорь Владиславович на минуту замялся. — За то время, пока вы сидели, в городе произошло еще два идентичных убийства. Преступник пока не найден, скорее всего это женщина, но у следствия должны возникнуть серьезные сомнения по поводу вашей виновности. Во всяком случае, я постараюсь их в этом убедить.

— А если у вас не получится? — Девушка вновь поникла.

— Должно. — Адвокат опустился на стул. — Убийства по своему почерку и характеру нанесенных ножевых ранений очень похожи. К тому же я вновь разговаривал с патологоанатомом: он знакомый моего хорошего знакомого, но не это сейчас важно… Он сообщил мне кое-что новое.

— Что?!

— Понимаете, под ногтями вашего брата были обнаружены фрагменты кожи, которые не принадлежат ни ему, ни вам, — это первое. Второе — на внутренней стороне его брюк обнаружены два пятна крови, группа которой не совпадает ни с вашей, ни с его.

— А почему милиция не обратила на это внимания?

— Они не придали значения фактам, которые не укладывались в простую и очевидную схему, — невесело усмехнулся Игорь Владиславович, доставая сигарету. — Вы позволите?

— Конечно, — равнодушно пожала плечами Женька, машинально отметив, что курит он в ее присутствии впервые.

— Когда у них перед глазами труп, а рядом человек с ножом в руке, да к тому же еще и весь окровавленный, то все остальное становится неважным.

— А как же люди? За всем этим людские судьбы! — заволновалась Женька.

— И что? Повесить на себя еще одно нераскрытое убийство? Это никому не нужно. — Адвокат ткнул сигарету в пепельницу и, внимательно вглядевшись в посвежевшее лицо своей подзащитной, спросил: — Вы ничего не хотите мне рассказать?

— А-а-а что? — непонимающе захлопала Женька ресницами.

Игорь Владиславович устало прикрыл глаза, затем, откинувшись на спинку стула и взяв в руки блокнот и карандаш, принялся что-то быстро писать. Вытянув шею далеко вперед, Женька попыталась что-либо разглядеть, но рука адвоката быстро бегала по строчкам, лишая возможности разобрать написанное.

— Прочтите! — коротко приказал он, протягивая девушке блокнот спустя несколько минут. — Только без комментариев.

«Мне необходимо знать, что означает ваш внешний вид? — значилось в короткой записке. — Это результат привыкания к здешнему режиму или это что-то другое?»

Молча взяв протянутый карандаш, девушка сделала короткую приписку: «Это что-то другое».

— У нас с вами совсем нет времени, — задумчиво протянул Игорь Владиславович, вырывая исписанный листок из блокнота и пряча его во внутренний карман пиджака.

Баба Маша лежала посередине камеры и тихо стонала.

— Что с вами?! — кинулась Женька с порога. — Вас кто-то бил?!

— Нет, — еле слышно произнесла Сатанистка. — Помоги подняться.

Закинув ее слабую руку себе на плечо, девушка подхватила почти невесомое тело и, доведя до места, аккуратно опустила на нары. Лицо бабы Маши покрылось мертвенной бледностью. Дыхание сипло вырывалось из груди.

— Эй! — Женька осторожно тронула ее за плечо. — Вы меня слышите?

Баба Маша приоткрыла глаза и еле заметно кивнула.

— Вы больны?

Ответом был все тот же слабый кивок.

— Тогда вам нужно в лазарет, — засуетилась девушка, пытаясь подняться с кровати.

— Нет, — сипло произнесла старая женщина. — Нагнись и слушай.

Приблизив ухо почти к самому изголовью, Женька вся обратилась в слух, надеясь узнать причину столь странного состояния соседки. Но то, что ей поведала баба Маша, повергло девушку в состояние, близкое к шоку.

— Этого не может быть!!! — только и смогла выдохнуть она после получасового откровения старой женщины. — Вы не отдаете себе отчет в том, что говорите!!!

— Не тарахти, — скривились в подобии улыбки бескровные губы. — Пообещай, что выполнишь мою просьбу!..

— Но ведь у вас есть сын! Вы мне рассказывали… — попыталась возразить Женька. — У него могут быть свои взгляды на этот счет.

— Не хочу слышать про этого ублюдка! — скомкала баба Маша тонкую холщовую кофточку на груди. — Он уже давно отказался от меня. Так пусть теперь пожинает то, что посеял.

С последним девушке трудно было согласиться. Зная из недавних откровений историю соседки почти доподлинно, она в глубине души понимала сына-отступника. Крути не крути, а иметь матерью женщину, состоящую на службе у дьявола, мягко говоря, не совсем приятно…

Тихий хрип отвлек Женьку от размышлений. Внимательно вглядевшись в заострившиеся черты, девушка по-настоящему испугалась. Сквозь неплотно сомкнутые веки проглядывали желтоватые белки, костяшки пальцев побелели, а дыхание все реже и реже вырывалось из старческой груди.

— Эй, баба Маша, — потрясла она соседку, но та никак не прореагировала. — Господи, что же мне делать?!

Мысли Женьки заметались. После страшной трагедии, пережитой ею почти год назад, удивить ее видом мертвого тела было бы трудно. Но подобное соседство не особенно и воодушевляло.

Подлетев к двери, Женька изо всей силы шарахнула по ней кулаком.

— Эй, там! Кто-нибудь, откройте! — прокричала она, нагибаясь к замочной скважине. — Здесь человек умирает!

Спустя несколько минут ключ в замке ржаво заскрипел, и на пороге выросла безобразная физиономия Сереги-Мопса.

— Чего орешь, Дошлая? — процедил он, почти не раскрывая рта. — В карцер захотела?

— Баба Маша умирает! — выпалила Женька, оставив без внимания Серегины угрозы. — Врача надо!

— Зачем ей врач, если она умирает? — почти искренне удивился Серега-Мопс, но все же прошел в глубь камеры и постоял несколько мгновений над затихшей к тому времени старушкой. — Она вроде уже издохла. Ладно, сейчас…

Он почесал волосатый загривок и, потоптавшись у порога, скрылся за дверью.

Женька обхватила себя руками и принялась маршировать по камере. На языке уголовников это называлось «тусоваться». Почему именно так, она не понимала, как не понимала и многого другого из тюремной лексики.

Время тянулось бесконечно медленно. Стрелки часов, казалось, замедлили свой бег, изнуряя ее ожиданием.

За телом соседки пришли лишь через два часа. Два мрачного вида санитара в халатах деловито поворочали труп с бока на бок и, сбросив его на пол на заблаговременно подставленные носилки, вынесли вон.

После их ухода, устало опустившись на нары, девушка смогла наконец перевести дыхание. Она обхватила руками поджатые к подбородку колени и надолго задумалась. То, что сообщил ей адвокат, не могло не радовать, хотя, с другой стороны, это могло повлечь за собой и новые проблемы. Выйди она сейчас на волю, что ждет ее там? Ни дома, ни друзей. Женька тяжело вздохнула и рухнула лицом в подушку. Слезы сами собой прихлынули к глазам, и она разревелась. Причиной ее слез не была жалость к самой себе, это были слезы отчаяния и растерянности перед суровыми реалиями ее нелегкой жизни.

За этим неблагодарным занятием и застал ее Иван Сергеевич. С грохотом отшвырнув тяжелую дверь, ворча себе под нос что-то неразборчивое, он прошел на середину камеры.

— Кого оплакиваем? — нелюбезно поинтересовался он, останавливаясь в изголовье у девушки.

Вытерев глаза, Женька пару раз хлюпнула носом и нехотя поднялась. Опер крутнулся на каблуках, несколько раз щелкнул себя резиновой дубинкой по голенищу сапога и обрушил на нее целый град вопросов:

— Что тебе сказал адвокат? О чем вы там шептались целых полчаса? Что было в той записке, которую он сунул перед уходом себе в карман? Молчишь, сучка?!

Ошалело хлопая глазами, Евгения переводила взгляд с опера на охранников, застывших изваяниями у него за спиной, и не находила, что ответить.

— Я, я… — попыталась что-то пролепетать в ответ девушка.

— Знаю, что ты! — рявкнул он, подходя к ней поближе. — Говори, или — ты меня знаешь!..

— Он написал, что я ему очень нравлюсь! — выпалила Женька молниеносно родившийся ответ. — Да, да! Не улыбайтесь!

Увесистая затрещина отбросила девушку к стене.

— Я бы тебя, сука, — заскрежетал зубами опер, — по стене размазал за брехню твою, да нельзя… Давай, вставай и идем за мной. Пора отработать денежки, которые я в тебя вложил.

Ее провели по гулкому, пустому к тому времени коридору и вывели на улицу. Солнце уже клонилось к закату, поэтому внутренний двор был погружен во мрак. И все-таки Женьке удалось разглядеть у северных ворот дорогую машину, глазевшую иностранными фарами на убогую тюремную серость.

Понимая, что хозяин этого автомобиля скорее всего и есть тот «заказчик», с которым ей придется вот-вот столкнуться, Женька закрутила головой по сторонам в надежде его увидеть.

— Не суетись, — понимающе хмыкнул Иван Сергеевич. — Он уже на месте…

Местом оказался административный корпус, стоящий чуть в отдалении от основной громадины серого кирпича. Молодой солдатик, подметающий ступеньки, смерил Женьку оценивающим взглядом и нехотя козырнул майору.

— Распустились, мать вашу… — буркнул себе под нос опер, рванув обитую рейкой дверь. — Заходи — и побыстрее!

Обустройству холла могли позавидовать многие солидные учреждения. Огромные пальмы в кадках по углам. Дорогое покрытие на полу.

— Неплохо вы тут устроились, — недоуменно качнула головой девушка, следуя за Иваном Сергеевичем.

— Спонсоры… — лаконично ответил он, трогая ее за локоть и подводя к лестнице, винтом уходящей вниз. — Ты не выкобенивайся там! Человек солидный, может озолотить и все такое… В общем, хороший человек…

Хороший человек сидел, развалившись на широком диване. Опустив жирные складки подбородка на сцепленные в замок короткие пальцы, он исподлобья глядел на вошедших и не произносил ни слова.

— Вот, Лаврентий Степанович, наша Женечка, — суетливо затараторил опер, сгибаясь в приветственном поклоне едва ли не в три погибели. — Чиста, как младенец.

— Посмотрим, — просипел Лаврентий, колыхнув тучным телом. — Заходи, красавица. А ты — свободен.

Как только замок за спиной девушки щелкнул два раза, зыбкое спокойствие, которое она доселе усилием воли пыталась сохранить, начало покидать ее. Широко раскрыв глаза, она силилась рассмотреть в сидящем напротив мужчине черты «хорошего человека», но не могла. Все в нем было до отвращения омерзительным. Мясистые губы, на которых повисли крошки еды, беззвучно шевелились.

Чувствуя, что силы вот-вот покинут ее, Женька прокашлялась и тихо попросила:

— Можно присесть?

— Присядь, — волосатая ручища похлопала по дивану. — Только не очень далеко.

— А выпить можно? — спросила девушка, судорожно сглотнув, чтобы не закричать от страха, который все сильнее овладевал ею.

— Пей сколько хочешь. — Лаврентий Степанович наполнил до краев высокий фужер коричневатой жидкостью из пузатой бутылки. — На… И давай с тобой договоримся — ты расслабляешься.

— Вы считаете, что это возможно? — пробормотала Женька, принимая бокал с коньяком. — Я имею в виду — в подобных условиях?

— Я тебя сюда не сажал, — осклабился ее собеседник, нанизав на вилку кусок колбасы, и замер в ожидании. — Ну, давай, пей…

Глубоко вздохнув, девушка поднесла фужер к губам и принялась пить его содержимое большими глотками. Напиток обжег горло, в глазах защипало, но она не останавливалась.

— Все, — наконец выдохнула Женька и закашлялась.

— Ты смотри какая молодчина, — заржал Лаврентий, почти насильно затолкав ей в рот кусок колбасы. — Закусывай…

Обведя начинающими мутнеть глазами убранство комнаты, Женька еще раз тяжело вздохнула и произнесла:

— В конце концов — каждому свое! Так, кажется, было написано на воротах Бухенвальда?

— Не был, не знаю, — вполне серьезно ответил толстяк, стараясь незаметно пододвинуться к девушке. Учитывая его комплекцию, это было весьма проблематично. — Ты бы разделась, что ли. Ненавижу я эти ваши тюремные робы. Вы в них все одинаковые. То ли дело без нее…

— Ага, сейчас. — Женька попыталась расстегнуть верхнюю пуговицу куртки, но руки, до этого беспрекословно подчинявшиеся ей, отчего-то перестали слушаться. Пальцы скользили по петлям, путаясь и цепляясь друг за друга. — Ой, кажется, я пьяна!..

Это было последнее, что она запомнила. Тяжелый, душный кошмар опустился на нее, то и дело подступая к горлу тошнотворной болью, и Женька отключилась.

Звонкий перестук капель холодной воды о раковину умывальника заставил девушку спрятать голову под подушку. Боль, пульсирующая в висках, мешала сосредоточиться. Обведя непонимающим взглядом помещение, Женька облегченно вздохнула — она была в своей камере. Попытавшись вспомнить события вчерашнего вечера, она недовольно поморщилась — сплошной калейдоскоп из форменных фуражек и озлобленных мужских физиономий.

— А имеет ли смысл вспоминать? — тихо прошептала она самой себе. — Лучше побыстрее все забыть.

После завтрака, включающего в себя вязкую перловую кашу, которая к тому же подозрительно чем-то припахивала, Женька сунула голову под кран. Почистив зубы, она, пошатываясь, прошлась по камере. Вопреки ожиданиям тело ее не подавало никаких признаков свершенного над ней насилия. Недоуменно пожав плечами, она расстегнула брюки и спустила их до колен. Кожа сияла девственной чистотой. Ни синяков, ни царапин, ничего того, что, по ее разумению, должно было включать в себя грубое мужское вмешательство.

«А может быть, ничего и не было? — мелькнуло у нее в мозгу. — Я была пьяна и…»

Додумать она не успела. Дверь распахнулась, и раздалось казенное «Каменихина, на выход!». Причем через мгновение было добавлено: «С вещами…»

Быстро побросав в пакет нехитрые пожитки, боясь поверить во что-то хорошее, Женька едва не бегом устремилась по коридору впереди конвоира.

— Да не лети ты так, — попытался немного сбавить ее прыть охранник. — Немного уже осталось, потерпи.

К удивлению Женьки, ее повели не в обычную комнату для свиданий, а куда-то наверх.

— А куда мы? — растерянно обернулась она к конвоиру. — Выход же внизу!

— Куда велено, туда и веду, — ответил он, тяжело дыша. — К начальнику тюрьмы велено доставить.

— А разве он не в административном здании?

— Молчать! — разозлился конвоир, вконец задохнувшись. — Иди и не разговаривай.

Начальник тюрьмы оказался высоким седоволосым мужчиной средних лет. И если бы не обстоятельства, то Женька сочла бы его вполне сносным собеседником.

Из того, что он ей успел сообщить до прихода адвоката, Женька услышала лишь одно — она свободна.

— Тем не менее вы должны понимать, — монотонным голосом продолжал он, не глядя на девушку, — органами было решено избрать меру пресечения — подписку о невыезде. Подозрения с вас не сняты. Вы по-прежнему являетесь подозреваемой по делу об убийстве, просто сложились обстоятельства, в силу которых ваше содержание под стражей можно… гм…

Он долго обдумывал слово, которое по его понятию более всего подходило к данной ситуации, но тут ему на помощь пришел Игорь Владиславович, тихо появившийся в кабинете. Незаметно подмигнув ошалевшей от счастья Женьке, он пожал протянутую руку начальника тюрьмы. Выложив перед ним один за другим несколько листов бумаги, заполненных машинописным текстом, он спросил:

— Сергей Николаевич, надеюсь, все соблюдено?

— Да, да, — машинально просмотрев бумаги, начальник тюрьмы сунул их, не читая, в один из ящиков стола. — Мне звонили из Управления. Можете забирать свою подзащитную. Пропуск я уже оформил.

— Вот вы и на свободе, Женя! — весело проговорил адвокат, беря девушку под локоток и ведя к машине, припаркованной на пустующей стоянке. — Но главное — еще впереди. Что с вами?!

Он с тревогой уставился на подзащитную, по щекам которой бурным потоком текли слезы.

— Я не знаю, — еле слышно прошептала она, пытаясь справиться с минутной слабостью. — Я и рада, и испугана…

— Не переживайте, — Игорь Владиславович протянул ей бумажный носовой платок. — Это нормальное состояние после выхода из тюрьмы. Такое бывает со многими.

— Правда?!

— Свобода… Она манит и страшит одновременно. А вас особенно. Но заранее хочу вас успокоить, я все обдумал — поживете пока у меня…

— Нет! — твердо ответила Женька, высвобождая руку и усаживаясь на переднее сиденье новенькой «Мазды». — Этого не будет!

— Вы меня неправильно поняли! — он покраснел от смущения. — Я…

— Не надо, Игорь Владиславович, — мягко перебила его девушка. — Я и так вам многим обязана, не хочу ко всем своим долгам причислять еще и этот. Я справлюсь, поверьте.

Адвокат несколько минут пристально разглядывал сидящую напротив девушку, как бы решая про себя — пускаться ли на дальнейшие уговоры. Но, видя, как сурово сведены ее брови и какой решимостью сверкают глаза, решил отказаться от этой затеи.

— Впрочем, как хотите, — тихо промолвил он, трогая машину с места. — Огромная просьба — будьте осторожны. Мы имеем дело с очень опасным преступником, вернее преступницей. Неизвестно, что она предпримет, узнав, что вы на свободе. Она хитра и постоянно меняет свой облик. За все это время ей удалось не оставить никаких следов на месте преступления.

— А свидетели? — заинтересовалась Женька, успевая одновременно и слушать, и жадно пожирать глазами мелькающий за окном пейзаж.

— Их почти нет. В первом случае утверждают, что женщина ярко-рыжая. Во втором — будто бы блондинка. Я думаю, что она пользуется париками. При умело наложенном гриме человека очень трудно идентифицировать. Вы понимаете?

— Еще бы мне не понять! — фыркнула девушка. — По милости этой твари я лишилась родного брата и года жизни!.. Кстати, Игорь Владиславович, а что это были за манипуляции с записками?

— А-а-а, — качнул он головой. — Об этой тюрьме идет дурная слава… Вот я и опасался, как бы с вами чего не случилось.

— Ответ более чем лаконичный, — хмыкнула Женька, стараясь не выдать себя. Ей так и не удалось вспомнить подробности вчерашнего вечера. Хотя сейчас это как будто бы уже не имело никакого значения.

Она отвернулась и уставилась в окно, всем своим видом показывая нежелание продолжать начатый разговор. Несколько раз наткнувшись взглядом на ее затылок, Игорь Владиславович отчаялся и тоже надолго замолчал. Лишь высаживая ее около дома, который не так давно был ей родным, он наконец спросил:

— Вы не передумали? Твердо решили остановиться именно здесь?

— Д-да! — Женька рассеянно кивнула, вскидывая взгляд наверх, туда, где располагались окна квартиры покойного Антона. — Если что-то изменится, я вам непременно сообщу.

Они попрощались, и девушка пошла к подъезду…

«Это она!! Я не могла ошибиться! — Молодая женщина быстро свернула в переулок и смогла наконец перевести дыхание. — Но этого не может быть! Я же все продумала! Домой, только домой! Только там я смогу успокоиться и все хорошо обдумать».

При воспоминании о доме мысли ее приняли совсем другое направление, и она заметно расслабилась, даже нашла в себе силы улыбнуться смешному карапузу, который протягивал ей надкусанное яблоко и что-то лопотал при этом.

Вызвав лифт и пропустив впереди себя пожилую супружескую пару, женщина устало привалилась к стене кабины и задумалась.

— Ваш этаж! — повторил, наверное, в третий раз мужчина, приподняв шляпу. — Вы выходите?

— Да, да, простите ради бога! — она тепло улыбнулась им, про себя отметив, что надо быть пособраннее. Такое поведение, резко отличавшееся от обычного, слишком уж бросается в глаза.

Лишь заперев за собой дверь квартиры и бросив на пол пакеты с продуктами, она смогла наконец дать волю ярости.

— Сука!!! — шипела она, брызгая слюной. — Сука! Из-за тебя со мной опять все началось! И ты должна за это поплатиться! Ну подожди, я еще что-нибудь придумаю! Ты недолго пробудешь на свободе! Я знаю о тебе все! А ты обо мне — нет! Я вновь подставлю тебя так, что ты не выйдешь оттуда до конца дней своих!

Последняя мысль ей настолько понравилась, что она истерически расхохоталась, откинув назад красивую голову и взъерошив иссиня-черные волосы, в которых недавно обнаружила два седых волоска.

— Пусть будет так! — Женщина вернулась в прихожую и принялась поднимать разбросанные по полу продукты.

Рассовав все по полкам холодильника и шкафа, она достала бутылку своего любимого венгерского вермута и, поставив рядом с нею два бокала, принялась накрывать на стол.

Со стороны могло показаться, что женщина ожидает гостей, но только одной ей было ведомо, что никто не заявится к ней сегодня. Незримый собеседник, с которым она разговаривала последние несколько лет и которого ненавидела лютой ненавистью, уже давно был мертв, хотя и числился без вести пропавшим…

Дверь квартиры была опломбирована. Недоуменно уставившись на белый клочок бумаги, который лишал ее последней надежды на пристанище, Женька окончательно расстроилась. Идти дальше было некуда. Пошуршав в кармане джинсовки распиской о невыезде, она в сотый раз тяжело вздохнула и направилась к лифту.

Во дворе в этот час было пустынно. Опустившись на скамейку, она зябко поежилась и принялась чертить прутиком зигзагообразные фигурки на слое пыли, которой здешний район новостроек особенно славился.

— Женя?! — оторвал от ее занятия чей-то недоуменный возглас. — Это ты?!

Девушка подняла глаза и в стоящей перед ней миловидной женщине узнала соседку по подъезду.

— Да, — хрипло произнесла она. — Это я…

— А чего же ты здесь? — Нина растерянно указала на скамейку, потом, спохватившись, схватилась за голову. — Хотя о чем это я! Ты меня извини, пожалуйста.

— Ничего, Ниночка, не волнуйся, — попыталась улыбнуться Женька, хотя внутреннее ее состояние не располагало к особой радости. — Я уже ухожу.

Отбросив ставший ненужным прутик, девушка поднялась и, отряхнув старенькие джинсы, направилась прочь со двора.

— Женя! — вновь окликнула ее Нина. — Подожди, пожалуйста.

Быстро догнав отошедшую на приличное расстояние девушку, Нина взяла ее под руку со словами:

— Идем, я тебя немного провожу.

— Хорошо, идем, — печально выдохнула Женька, нисколько не удивляясь такому участию — соседка славилась своей добротой и бескорыстностью.

— Квартира опечатана? — спросила Нина и самой себе ответила: — Да, опечатана. Вика не смогла здесь жить, выписалась и отказалась от всех прав на квартиру. Уехала куда-то на Урал к матери. Первое время все тебя обвиняла, билась в истерике. Мы всерьез опасались за ее здоровье. Потом постепенно пришла в себя, но жить здесь не смогла. Такие вот дела…

Они помолчали. Полуденные лучи сентябрьского солнца ласково пригревали, делая все разговоры о прошлом ненужными.

— Давай присядем, — неожиданно предложила Нина, указывая на небольшой скверик. — Здесь тихо и никто не помешает.

Евгения равнодушно пожала плечами, но от предложения отказываться не стала. Обмахнув скамейку от опавших листьев, женщины, вздохнув каждая о своем, присели.

— Я о многом тогда умолчала, — виновато произнесла Нина, нарушая повисшую паузу, и, заметив немой вопрос в глазах девушки, продолжила: — Я видела тогда ее…

— Кого?!

— Убийцу! — выдохнула соседка и заметно побледнела. — Перед тем, как Виктория вернулась с работы, к Антону приходила женщина. Я спускалась за почтой, а когда поднялась, она уже входила в вашу дверь. Лица ее я не видела, она стояла ко мне спиной. Помню лишь короткую стрижку, русые волосы. Достаточно высокая, стройная. Меня еще удивило тогда, что твой брат принимает у себя женщину в отсутствие жены, но…

Нина уставилась в пустоту, словно заново переживая события годичной давности. Затем, устало вздохнув, начала оправдываться, почему умолчала в то время, когда шло следствие.

— Прости меня, но я испугалась, — закончила она свою оправдательную речь, стараясь при этом заглянуть Женьке в глаза.

Горько усмехнувшись, девушка встала и, молча попрощавшись, медленно побрела по опавшим листьям. Нина огорченно всплеснула руками и кинулась было вдогонку за Евгенией, но потом передумала и зашагала в противоположную сторону. А Женька все брела и брела, пока не наткнулась на высокую ограду, отделяющую сквер от проезжей части. Оперевшись спиной о чугунные завитки, она расплакалась.

— Тетя, что с вами? — мальчик лет двенадцати настороженно поглядывал на нее из-под козырька бейсболки.

Что она могла сказать этому ребенку? Что из-за чьей-то трусости и нежелания помочь потеряла год жизни? Или о том кошмаре, в котором прожила все это время? Вряд ли бы он понял. Хотя кто знает, от кого нам в этой жизни ждать сочувствия и понимания?..

Женька промокнула глаза и, попытавшись улыбнуться, ответила:

— Все нормально, спасибо.

Мальчик не уходил. Настороженность в его глазах сменилась состраданием.

— Вы только скажите, я помогу, — убежденно произнес он через минуту. — Может быть, вы заблудились?

— Все может быть… — рассеянно пробормотала девушка и, неожиданно вспомнив о предсмертной просьбе соседки по камере, спросила: — Ты не знаешь, где улица Старооскольская? Скорее всего это пригород, я плохо знаю окрестности…

— Знаю, — обрадовался мальчик. — У нас там дача. Мы год назад ее купили. Вам нужно…

Далее последовали точнейшие инструкции о том, как добраться до нужного места. В ход пошла и сломанная ветка — на рыхлой земле был быстренько начертан план местности, — и несколько фишек, которыми были полны карманы подростка.

— Вы быстро найдете! — частил он, подробно посвящая Женьку в детали.

— Спасибо тебе! — с благодарностью заглянула она в огромные серые глаза, светившиеся из-под козырька. — Тебя как зовут-то?

— Женька, — широко улыбнулся мальчик, протягивая узкую ладошку.

— Тезка, значит, — девушка пожала теплую ручонку. — Может, еще увидимся…

Улица Старооскольская вытянулась вдоль глубокого оврага и явно была застроена в разное время. Маленькие низкие домики чередовались с двухэтажными особняками, гордо уставившимися тонированными стеклами на широкую бетонку. По ней то и дело проносились молоковозы, соревнуясь в скорости со строгими джипами и узкоглазыми иномарками.

«Ничего себе райончик у бабы Маши, царствие ей небесное! — пронеслось в голове девушки. Потом, вспомнив о странностях Сатанистки, Женька невольно усмехнулась: — Хотя, кто ее знает, в каком она сейчас царствии?..»

Нужный адрес она нашла без труда. Стоило ей назвать номер дома, как богобоязненная старушка в темном шерстяном платке принялась неистово креститься. Плюнув несколько раз в Женькину сторону, она презрительно скривила беззубый рот:

— Кто же его не знает-то? Таких, как Машка-Сатанистка, на всем белом свете не сыщешь! Вон он торчит из-за поворота. Вишь, труба покосилась.

— Вижу.

— Вот это и есть ее логово, прости господи! — Старушка еще раз перекрестилась и бойко устремилась прочь.

«Логово» встретило Евгению покосившейся калиткой. Осторожно приподняв ее за один край, Женька отодвинула в сторону прогнившие доски и вошла во двор. Заросшие пожухлым бурьяном грядки кричали о запущенности. Не лучше выглядел и сам дом. Побеленные когда-то стены, облупились и торчали грязными заплатками темно-коричневой глины. Утешало лишь то, что почти все стекла в низких подслеповатых окошках были целы.

«Хоть какое-то жилье», — мелькнуло у девушки в голове, когда она, нашарив под полуразвалившимися ступеньками крыльца ключ, вставила его в замочную скважину.

Замок на удивление легко подался, дверь тоже распахнулась без скрипа. Опасливо озираясь, Женька вошла в темные сенцы и затворила дверь. Тут же жуткая темнота окутала девушку своими липкими лапками, заставив ее задрожать. Трясущимися руками она принялась обшаривать стены, пока не наткнулась на дверную ручку. Дернув ее на себя, она с облегчением вздохнула — комната, представившаяся ее взору, выглядела вполне обжитой.

Почистив ноги о порог, Женька отправилась осматривать жилище, на временное пристанище в котором сильно надеялась. И чем больше она его разглядывала, тем больше крепла в ее душе уверенность, что дом этот обитаем.

— Интересно, — вполголоса пробормотала девушка, увидев аккуратно застеленную кровать, — кто же здесь живет?

Хотя прекрасно понимала, что при таком наличии бездомных в городе жить здесь мог кто угодно. Причем невзирая на дурную славу этого жилища. А если в доме живут, значит, могли обнаружить и тайник, содержимое которого завещала ей перед смертью баба Маша.

Женька вспомнила, как на все ее уговоры и доводы та упрямо твердила постепенно слабеющим голосом:

— Все забирай! Хочу все отдать тебе! Никому больше! Они отвернулись от меня… Никто за два года куска сала с хлебом не прислал! Шиш им всем! Такая им будет моя месть!..

Честно сказать, Женька мало верила в предсмертный хрип бабы Маши. Списывая все это на помутнение рассудка пожилой женщины, просидевший почти год в одиночке. Но сейчас, оглядывая стены, она решила все-таки слазить в тайник, который, по словам бабы Маши, располагался на чердаке.

Подставив трухлявую лестницу к чердачному люку, зиявшему открытым лазом в маленькой кухоньке, девушка осторожно полезла наверх.

Чердак встретил ее махровыми хлопьями паутины, развешанной в художественном беспорядке трудолюбивыми пауками. Брезгливо отодвигая их творения в сторону, Евгения шаг за шагом продвигалась в дальний угол. Туда, где, по словам умершей женщины, и хранились «несметные сокровища».

— Так, кирпич на месте, — проговорила Евгения, опускаясь на колени перед полуразвалившейся трубой.

Обломок красного кирпича, который служил ориентиром в ее поисках, призывно торчал под углом сорок пять градусов на единственной уцелевшей стене трубы. Тронув его за край, Женька с удовлетворением обнаружила, что он легко подался. Она отложила обломок в сторону и принялась вытаскивать один за другим кирпичи, которых должно было быть шесть. Когда горка из них обозначилась нужным количеством, Евгения с облегчением вздохнула, увидев открывшееся взгляду полое отверстие.

Удивительно, но она растерялась. Маленькая ниша, непонятно для чего выложенная внутри трубы, была заполнена плотно уложенными свертками.

— Прямо мини-пещера Али-Бабы, — прошептала девушка, вытаскивая один из свертков, представлявший собой правильной формы квадрат, заботливо обернутый мягкой белой тканью. — Сейчас посмотрим…

Каково же было ее разочарование, когда на колени ей упали аккуратно упакованные пачки купюр, в недалеком прошлом предусмотрительно деноминированные нашим заботливым государством.

— О черт! — против воли вырвалось у Женьки, и тут же она едва не закричала от ужаса, потому что в доме что-то сильно громыхнуло.

Решив, что тот, чье имя она сейчас назвала, не замедлил явиться, Женька закрыла глаза и принялась исступленно просить господа послать ей спасение.

Грохот повторился…

Девушка вжала голову в плечи и только-только собралась завизжать от ужаса, как представитель царства тьмы выругался вполне по-человечески, причем так витиевато, что Женька невольно покраснела. Несмотря на время, проведенное в тюрьме, она так и не научилась ругаться.

Мужчина между тем, продолжая греметь, метался по дому.

«А если он обнаружит лестницу?!» — обдало морозом позднее прозрение.

Но обитателю внизу, видимо, было не до этого. Суматошная беготня по дому была тому подтверждением.

Неизвестно, как долго просидела, замерев от страха, Евгения, но когда внизу все затихло, она с трудом смогла разогнуть колени. Постучав по ним кулачком, девушка тихонько пискнула, чувствуя, как покалывает ноги, и решила все же довести свое маленькое расследование до конца.

Выложив поочередно все свертки на пыльный пол, она принялась их один за одним разворачивать. Содержимое следующих трех «порадовало» деньгами еще более древними, чем те, которые она обнаружила в первом. Но когда Женька развернула еще два, то едва не задохнулась от радости…

Прямо на нее, позеленев неизвестно от чего лицом, уставился сам президент Линкольн.

— Мамочки! — тихонько вскрикнула девушка, перебирая во внезапно задрожавших пальцах хрустящие бумажки. — Она не соврала!..

Воодушевленная такой находкой, Женька быстро рассортировала содержимое тайника на нужное и ненужное и осталась вполне довольна результатом.

Горка иностранных бумажек, находящихся сейчас в обращении в России, была более чем внушительной. Были они столь интересных раскрасок и принадлежности к различным государствам, что у Евгении невольно закралось подозрение, что баба Маша их коллекционировала скорее из эстетических соображений, чем из желания обогатиться.

— Я теперь просто миллионерша! — выдохнула Женька, спускаясь вниз, после того как вернула ненужные деньги обратно в тайник, а остальное рассовала по карманам. — И могу себе кое-что позволить…

Осторожно высунув нос из кухоньки, она недоуменно огляделась и от удивления присвистнула. В домике, доселе аккуратно прибранном, царил полнейший разгром. Постель была разбросана по полу, единственная подушка вспорота, и ее нутро развеяно по комнате. Алюминиевые ложки, щербатые чашки и прочая нехитрая утварь, украшавшая старенький буфет, валялись беспорядочной грудой.

— Вот так так! — пробормотала Женька, оглядев жилище. — Или это результат сборов, или…

— Обыска! — рявкнул кто-то за ее спиной, заставив девушку взвизгнуть от неожиданности. — Кто ты такая, черт тебя побери?!

Судорожно сглотнув, она повернулась и наткнулась на сумрачный взгляд злых зеленых глаз. Которые и глазами-то назвать было трудно. Скорее это были два полузамерзших омута, от которых всякий здравомыслящий человек побежал бы без оглядки, причем невзирая на время года.

— Я-я-я?! — заикаясь, произнесла она, отирая о джинсы пыльные ладони.

— Здесь есть кто-то еще? — ехидно прищурился незнакомец.

Женька отрицательно мотнула головой и постаралась понемногу справиться с волнением. Хотя воинственная поза стоящего напротив мужчины к этому не особенно располагала.

Широко расставив крепкие ноги, скрестив мускулистые руки перед грудью, он не отрываясь следил за девушкой. Желваки под заросшими густой щетиной скулами играли. Губы, и без того тонкие, сжались в узкую полосу.

— Ну?! — он качнулся и шагнул вперед. — Долго будешь молчать?! Кто ты?!

— Я хозяйка этого дома! Вот! — выпалила Женька дрожащим от напряжения голосом.

— Чего?! — густые брови над глазами-омутами поползли вверх, и через мгновение незнакомец расхохотался. — Выходит, тюрьма пошла тебе на пользу, раз ты так помолодела? Да, мамуля?..

Только тут наконец до Женьки дошло, что перед ней сын бабы Маши. Воспользовавшись отсутствием родительницы, чадо самовольно заселило территорию, да еще смеет издеваться над той, кого настоящая хозяйка назвала своей наследницей!

Женька шагнула вперед и выпалила:

— Баба Маша завещала этот дом мне! А тебя прокляла на веки вечные! Вот так вот! Аминь!..

Удивление, промелькнувшее в густой зелени глаз, вновь сменилось откровенной насмешкой, и отпрыск покойной сделал еще один шаг вперед.

— Та-а-ак, выходит, передо мной одна из сокамерниц моей милейшей мамули… И если я правильно понял, она окончательно впала в маразм, если лишила меня, единственного сына, наследства…

— Меня не интересуют ваши внутрисемейные распри, — устало произнесла Женька, невольно отступая. — Я хочу, чтобы вы очистили территорию!

— По-моему, этим ты как раз и занималась, сидя на чердаке, — очищала территорию. И судя по твоим оттопыренным карманам, моя мамка не была нищей!

С этими словами мужчина сгреб Женьку за шиворот, и не успела она пискнуть, как все деньги из ее карманов перекочевали на стол, предварительно очищенный от хлама.

— Не густо, — скривился сынок, обследовав до шовчика ее куртку и джинсы. — Стоило ли из-за такой мелочи пускаться во все тяжкие…

— Не густо! — обреченно вздохнула девушка. — А для меня это целое состояние!

— Так что там с мамкой-то?! — цинично поинтересовался претендент на наследство, седлая стул и делая знак Женьке занять другой — напротив. — Ты что же — ее замочила?!

— Как вы можете?! — вскинулась девушка, возмущенная до глубины души таким откровенным цинизмом. — Она умерла! А вы сидите тут и издеваетесь… Стыдно!

— Ну, ты меня не стыди! — оттопырил он нижнюю губу, что придало ему более располагающий к себе вид. — Думается мне, что там ты была не в роли адвокатши-заступницы…

Машинально проведя дрожащей рукой по коротким волосам, Женька сжалась от пристального взгляда и в очередной раз покраснела.

— Говори, говори!

Понимая, что без объяснения ей вряд ли выбраться отсюда, Евгения в двух словах поведала свою историю. Закончив, попросила:

— Так я пойду?..

— Куда?..

— Д-домой.

Девушка сделала два робких шажка по направлению к двери, но тут же была остановлена предупредительным окриком.

— Что-то не так? — она недоуменно заморгала.

— Все не так, черт тебя возьми! — рявкнул сынок и вскочил со стула. — Ты сваливаешься на мою голову неизвестно откуда, копаешься на чердаке, вылезаешь оттуда с полными карманами денег, за это время в доме кто-то что-то ищет… Как, по-твоему, я должен это понимать?!

Женька молчала…

Объяснять все заново ей не хотелось. Попытаться соврать — бесполезная затея — врать она не умела и не любила. Поэтому, опустив глаза в пол и закусив губу от обиды, она молчала…

— Тебя как зовут? — оборвал повисшую паузу мужчина, сумрачно поглядывая на нее из-под черных бровей.

— Евгения, — промямлила девушка, не поднимая головы.

— Женька, значит… А меня Павел.

— А по отчеству?

— Чего?! — Взгляд, которым наградил ее Павел, заставил Женьку поежиться. — Не выдумывай! Просто Павел, и все. Нам с тобой предстоит жить под одной крышей, а ты… отчество…

— С какой это стати я буду с вами жить?! — возмутилась она, стараясь встать как можно ближе к двери.

— А с такой! — Павел лениво поднялся со стула и, взяв ее за шиворот, повел в маленькую комнатку, служившую спальней. — Мне надо знать — кто здесь был? Может, это ты все разворочала, может, еще кто, я не знаю. И вот, пока я не узнаю, ты будешь жить здесь.

— Если бы я не была уверена в обратном, — Женька высвободила воротник из его цепких пальцев, — то решила бы, что вы пожалели бедную девушку, оставшуюся без крова.

— Не обольщайся, — он фыркнул и посмотрел на нее как на сумасшедшую. — У меня своих проблем выше головы, буду я еще твои на себя вешать.

— А вы не боитесь? Ну, что я вас прирежу, например?! — с лукавой улыбкой спросила она, подбирая разбросанные постельные принадлежности с пола и складывая их стопочкой на стареньком диванчике. — Я же сидела по подозрению в убийстве, причем с отягчающими обстоятельствами… К тому же хожу во сне. Кто знает, что мне взбредет в голову?..

— Не переживай за меня. Я и сам далеко не святой. Как говорится: яблочко от яблоньки…

Конечно, к поклонникам дьявола Павел не принадлежал, но что человеком он слыл непростым, Женька поняла, едва зашла с ним в местный магазинчик.

Магазинчик был небольшим, но стильно оборудованным. У входа им мигнула фиолетовым глазком камера внутреннего наблюдения. Девушка невольно поежилась, на что Павел лишь усмехнулся и легонько подтолкнул ее внутрь.

Обойдя один за другим отделы с продуктами, они остановились у кассы, и тут Женька впервые почувствовала, что имеет дело с человеком, имеющим определенную репутацию, если не сказать больше…

Напряжение, исходящее от молоденькой девушки, сидевшей за кассой, было почти осязаемым. Стараясь не глядеть на подошедших, она лихорадочно перебрасывала упаковки с продуктами и тыкала дрожащим пальчиком в кнопки аппарата.

— Триста пятнадцать рублей пятьдесят копеек, — проблеяла она, глядя в одну точку.

Павел лениво выхватил несколько купюр и, швырнув их на тарелочку, процедил:

— Сдачи не надо…

— Вы очень расточительны, — недовольно поджала губы Женька, едва они отошли от кассы.

— Не переживай, — в той же развязной манере ответил Павел, заворачивая к отделу с промышленными товарами.

— Конечно, — понимающе качнула она головой. — Не свои тратите…

— А чьи?! — от неожиданности он даже приостановился.

— Прожигаете, так сказать, мое наследство…

В следующее мгновение его громкий хохот потряс своды магазина.

На них стали оборачиваться. Не любящая привлекать к себе внимание, Женька густо покраснела и двинулась к выходу.

— Эй, — опомнился Павел, оборвав смех, — погоди! Надо еще зайти в этот отдел.

Девушка остановилась на полдороге и исподлобья посмотрела на весельчака. Улыбку с лица тот стер, но в глазах смех еще плескался. Он поманил ее пальцем и подвел к молодому парню, который застыл истуканом у прилавка.

— Слушай, брат. Подбери девушке прикид, — начал Женькин спутник. — Она мне вроде родственница теперь, раз мамашка объявила ее наследницей.

— Хорошо, хорошо, — быстро закивал тот, выдавливая приветливую улыбку. — Что бы вы хотели? Я имею в виду ваш стиль, типаж, так сказать…

Парень окончательно запутался и смущенно умолк.

— Она скажет, — Павел равнодушно махнул рукой. — Иди, Женька, с ним и приоденься немного, а то на тебя смотреть тошно…

— А-а-ах вы!.. — задохнулась она от возмущения. — Сами навязали мне свое общество, да еще и…

— Не суетись, — миролюбиво выдал Павел, подталкивая ее поближе к продавцу. — Я бы с тобой пошел, да не люблю я все эти бабские штучки-дрючки.

— Слушайте! А может, вы голубой?! — с надеждой вскинула на него глаза Женька.

Павел вновь захохотал, отчего у стоящего за прилавком парня испуганно затрясся подбородок, и подтолкнул ее со словами:

— Иди, иди, а моя ориентация не должна тебя волновать — с ней все в порядке.

Заинтригованная девушка прошла за продавцом и с интересом принялась разглядывать предлагаемые ей вещи.

— Ой, какая чудная курточка! — пискнула она, помяв в руках мягкую ткань, и, взглянув на ценник, обрадовалась: — И совсем недорого — всего-то пятьсот пятьдесят рублей!

— Долларов, — еле слышно поправил ее парень, переминаясь с ноги на ногу. — Пятьсот пятьдесят долларов…

— О боже! — ужаснулась девушка, откладывая в сторону куртку. — У вас здесь все за доллары?!

— Ну, почему?.. — Продавец принялся копаться в развешанных вещах. — Можно и за рубли, только по курсу…

Промучившись с ней минут двадцать, он сумел все-таки подобрать относительно недорогие вещи, выглядевшие совсем неплохо на ее худощавой фигуре.

Павел их стараний не оценил. Расплачиваясь по счету, он оглядел девушку критическим взглядом с ног до головы и презрительно сплюнул.

— Чего напялила на себя? Ты, что ли, ей это все подсунул?

Продавец позеленел и принялся убеждать, что Женькин вкус настолько своеобразен, насколько и практичен. Не дослушав его до конца, Павел сунул ему чаевые и, взяв девушку за рукав, вывел из магазина.

Здесь их ждали…

Четверо молодых людей, словно по команде, стукнули дверцами темно-фиолетового джипа и вразвалочку направились им навстречу. Павел напрягся, но, не останавливаясь, продолжал идти по направлению к узкому тротуарчику.

— Эй, Паша! Не торопись, дорогой. Разговор есть… — крикнули им в спину.

Павел круто развернулся и, прикрывая своей спиной девушку, неприветливо обронил:

— Ну?! Только покороче, времени мало…

— Вижу, подружку себе новую нашел? — продолжал говоривший. — А как же Лялька? Извелась, поди, без тебя? Слышал, со здоровьем у нее не все в порядке…

Женьке удалось наконец выглянуть из-за широких плеч, и она смогла разглядеть этот своеобразный квартет.

Говорившему было лет тридцать, не больше. Одетый в модный спортивный костюм и дорогие кроссовки, он стоял ближе всех к Павлу и поигрывал ключами на узловатом пальце. Трое остальных были как свежевылупившиеся цыплята из одной кладки. Все бритоголовые, в одинаковых кожаных куртках и брюках в тон к ним. Они стояли чуть поодаль и, сунув руки в карманы, исподлобья поглядывали на Павла.

— Так что там с Лялькой? — прервал молчание напряженный вопрос ее спутника.

— Говорят, в больнице, — улыбнулся одними губами парень в спортивном костюме. — Что-то с ребрами, а может, еще что… Не знаю. Ты бы поинтересовался. Короче, молчание ей дорогого стоило.

Павел скрипнул зубами и, переложив в Женькины руки пакеты с продуктами, быстро подошел к говорившему.

— Что ему надо?! — выстрелил он вопросом парню в лоб.

Тот на мгновение опешил, но все же нашел в себе силы и вновь по-змеиному улыбнулся.

— А чего ты меня спрашиваешь? — отступил он на шаг. — Ты у него спроси… А то скрываешься ото всех…

— Я ни от кого не скрываюсь, — буркнул Павел, разминая пальцы. — Я решил пожить в доме моей матери, только и всего.

Его собеседник зашелся от смеха. Вдоволь натешившись, он оглянулся на своих друзей, словно ища у них поддержки, и через мгновение продолжил:

— У твоей матери шикарный дом, я слышал… Настолько шикарный, что ты сбежал из своей пятикомнатной квартиры и поселился у нее?!

Вполголоса чертыхнувшись, Павел сунул руки в карманы спортивной куртки и, оглянувшись на ничего не понимающую Женьку, тихо спросил:

— Твои козлы в доме шарили?

— Да разве мы шарили, Паша? — развел руками говоривший. — Так, поверхностный осмотр… Ты же знаешь, что бывает, когда мы шарим!

Пристально глядя друг другу в глаза, они застыли в немом ожидании. Первым не выдержал парень. Озабоченно потерев затылок, он качнулся с пятки на носок и протянул Павлу руку со словами:

— Мне было велено привет передать, я передал… Дальше — не моя работа. Бывай, брат. Но послушай, что я тебе скажу напоследок. Ты влез в большую игру… Против него идти — мертвым быть. Пусть у тебя есть «крыша», но его тебе не переплюнуть. Так что думай…

— Спасибо за совет, — проигнорировав протянутую руку, Павел резко развернулся и пошел навстречу Евгении.

Всю дорогу до домика он напряженно молчал. Вывалив на стол содержимое пакетов, Павел скрылся в спаленке, не велев Женьке туда и носа показывать. Любопытством она никогда не страдала, поэтому, недоуменно пожав плечами, принялась рассовывать продукты в старенький, видавший виды холодильник.

Желая хоть как-то скоротать время, Женька занялась приготовлением ужина. Вполголоса напевая, она начистила картошки, нарезала овощей в щербатую салатницу и, поставив сковороду на плитку, принялась отмывать кухонную утварь.

Салат маслянисто поблескивал в миске краснобокими помидорами, от тарелок с картошкой поднимался аппетитный аромат, а Павел все не подавал признаков жизни. Робко постучав в дощатую перегородку, Женька тихо позвала:

— Паша… У меня все готово…

Вопреки ожиданиям ее старания не были замечены. Павел вяло ковырял вилкой в тарелке, исподлобья поглядывая на сидящую напротив девушку. Та сжалась от неприятного предчувствия и нехотя жевала тоненький кусочек колбасы. С грохотом отодвинув почти нетронутый ужин, Павел встал и прошелся по тесной комнатке. Затем, остановившись над Женькой, он тихо произнес:

— Тебе надо уйти!

— Куда?! — она вскинула на него глаза и часто-часто заморгала.

— Меня это не волнует. — Он вернулся на свое место и принялся катать хлебный шарик, старательно избегая ее затравленного взгляда. — Я дам тебе денег. Все, что тебе завещала моя сумасшедшая мамаша. Забирай и катись отсюда.

Чувствуя, что если скажет хотя бы слово, то обязательно разревется, Женька согласно кивнула головой. Встав, она прошла в смежную комнату, чтобы собрать свои нехитрые пожитки. Правда, после визита в местный бутик их заметно прибавилось. Справившись с этим, она присела на краешек дивана и задумалась.

Идти было некуда. Квартира опечатана. Снять номер в гостинице невозможно — паспорт был в милиции. Оставался, правда, Игорь Владиславович, но отчего-то при воспоминании о нем Женьке становилось неуютно.

— Куда пойдешь? — Павел встал в дверном проеме и мрачно оглядывал сжавшуюся фигурку девушки.

Евгения молча пожала плечами и поднялась. Ослабевшими пальцами поймав ручки полиэтиленовой сумки, она двинулась к выходу.

— Черт! — громко выругался Павел, преграждая ей дорогу. — На кой ляд я связался с тобой?! Ты не знаешь?!

— Нет!

— И я не знаю… — он нервно дернулся и выхватил из ее рук сумку. — Оставайся до утра, а там посмотрим.

Женька все так же молча кивнула головой в знак согласия и вернулась на место. Павел постоял еще немного у порога, вполголоса выругался и, прикрыв дверь, вышел из комнаты.

Девушка осталась одна. Одна наедине со своими мыслями и терзавшими ее сомнениями. Она слышала большую часть разговора Павла с тем парнем и прекрасно понимала, что, оставаясь здесь, невольно подставляет себя под удар. Но другого выхода у нее просто не было. Блуждать сейчас по ночным улицам со справкой о невыезде в кармане — значит нарваться на милицейский патруль и провести остаток ночи в СИЗО.

Вспомнив о нарах, Женька невольно передернулась. Проведя всего один день на воле, она не могла себе даже представить, что когда-нибудь вернется в тюрьму.

«Будь что будет! — упрямо решила она, укладываясь на диванчик и накрываясь тонким одеяльцем почти до подбородка. — Уж лучше бандитские разборки, чем тюрьма!» Постепенно волнения нынешнего дня начали ее отпускать, и Женька уснула.

Она не слышала, как за стеной Павел громыхнул раскладушкой и, вполголоса чертыхаясь, улегся на провисшее под тяжестью его тела скрипучее ложе. Полежав несколько минут, уставясь в темноту, он поднялся и, сунув руку под дубовый стол, извлек оттуда пистолет. Пристроив его аккуратно под подушкой, он наконец успокоился и смежил веки. Но сон, вопреки чудовищной усталости от событий последних дней, к нему не шел. Ворочаясь с боку на бок, он снова и снова видел перед собой худенькие понурые плечи и огромные глаза, кричащие с тоской об одиночестве и заброшенности.

Он снова выругался и, скрипнув пружинами, уселся на раскладушке. Из двери сильно сквозило, и Павел зябко пошевелил пальцами ног. И только-только он хотел подняться, чтобы натянуть на себя теплые носки, как дверь в смежную комнату открылась и на пороге появилась Евгения.

— Ты чего встала-то? — старательно пряча взгляд от полуобнаженной фигурки, пробормотал смущенно Павел. — Оделась бы, что ли!..

Девушка не отвечала. Медленно, шаг за шагом, она двигалась по комнате в сторону буфета. Лишь когда она прошла мимо него, едва не задев плечом, Павел заметил, что глаза ее закрыты…

Обойдя по кругу комнату несколько раз, она вернулась к себе, предварительно плотно прикрыв дверь.

— Вот это да!!! — тихо выдохнул Павел, невольно настораживаясь. — Девочка-то с секретом!..

Разбудил Женьку приглушенный разговор в соседней комнате. Свесив с дивана голые ноги, она прислушалась, но, кроме раздраженного: «Он мне все равно заплатит!», ничего не услышала. Вскоре хлопнула входная дверь, и стало тихо.

Подбежав на цыпочках к окну, она увидела Павла, кутающегося в старенькую телогрейку, а рядом с ним молодого парня, всем своим видом напоминающего наших далеких предков. Свесив пудовые кулаки почти до колен, он что-то бубнил себе под нос, попутно ковыряя носком огромного ботинка землю.

Павел выглядел озабоченным.

Очевидно, эта его озабоченность и явилась причиной раздражения, с которым он, вернувшись, швырнул через всю комнату ни в чем не повинную фуфайку. Попутно обматерив ее неизвестно за что.

Женька, к тому времени уже одетая, сидела за столом и готовила нехитрые бутерброды. Намазывая ломти хлеба маслом и укладывая сверху ломтики колбасы, она украдкой наблюдала за Павлом. На электрической плитке засвистел чайник.

— Есть будешь? — тихо спросила она, боясь поднять глаза. — Чайник вскипел…

— А ты и вправду по ночам ходишь… — прищурился Павел, оставив ее вопрос без ответа. — Может, объяснишь…

— Если бы я знала… — Она судорожно вздохнула. — А вдруг это я его убила?!

Последний вопрос она адресовала скорее себе, чем кому-либо.

— Ладно, мне нужно отъехать… Ненадолго… — Павел смущенно умолк. — А ты сама смотри, как тебе поступить. Хочешь оставаться — оставайся, но завтра я за твою жизнь не дам ни копейки… Так что решай.

— Хорошо, я подумаю. Давай для начала позавтракаем?

То ли сказалось отсутствие аппетита за ужином, то ли Женькино умение сервировать стол, но Павел быстро расправился с горкой бутербродов, заботливо уложенных ею на большую тарелку. Выпив подряд три стакана крепкого чая с лимоном, он откинулся на спинку стула и довольно заулыбался:

— А из тебя получилась бы неплохая хозяйка. Заботливая, аккуратная и вообще…

Что скрывалось под этим многозначительным «вообще», Женька не знала, но эта бесхитростная похвала ей вдруг очень понравилась. Зардевшись, она принялась убирать со стола, время от времени бросая быстрые взгляды на разомлевшего хозяина.

— Вот ведь какие дела, Женька, — задумчиво пробормотал Павел через какое-то время. — Есть один козел, который мутит воду… Все так отлаженно шло, а тут на тебе…

Он вновь задумался, уставившись в пространство, и сколько Женька ни ждала, продолжения начатой речи не последовало…

А ночью Женьке опять приснился пожар. Яркие языки пламени охватывали ее со всех сторон, подбираясь все ближе и ближе к косичкам, которые мама заботливо заплела ей перед сном.

— Мама! Мамочка! — кричала Евгения что есть мочи.

Но крик не получался. Он тонул в гуле бушующего пламени и саднил горло.

«Бежать!» — мелькнуло в голове, и она побежала. Неожиданно впереди забрезжил свет, и живительная прохлада воды заструилась по телу. И сразу блаженство и умиротворение разлилось по жилам, отпуская пульсирующую боль в висках.

— Да проснись же ты, наконец!!! — рявкнули ей в самое ухо, и Евгения медленно открыла глаза.

Павел, стоя перед ней в одних трусах, крепко держал ее за плечи и с тревогой заглядывал в ее затуманенные сном глаза.

— Что с тобой?! — выдохнул он ей в самое ухо, прижимая внезапно задрожавшее тело девушки к себе. — Ходишь по ночам, водой обливаешься, рыдаешь!..

— У меня это с детства, — шепнула она, уткнувшись ему в ключицу. — Родители погибли во время пожара… С той поры я…

— Тсс, — подхватив ее на руки, он прошел с ней в спальню и опустил на диван. — Давай ложись и успокойся…

— Мне холодно, — клацнула Женька зубами.

— Да, прохладно, — он озабоченно потер лоб. — На улице заморозки, надо было затопить, а я поленился. Да ты еще сырая вся. Сейчас, погоди…

Он вышел и вскоре вернулся со своим одеялом и подушкой. Отодвинув девушку к самой стене, он сдернул с нее одеяло и, соединив со своим, улегся рядом с Женькой.

— Ты чего?! — она уперлась в его мускулистую грудь руками и в испуге вытаращила глаза. — Я не могу! Уходи!

— Хочешь получить воспаление легких? — Павел недовольно нахмурился и прижал девушку к себе. — Не выделывайся, а то корчит из себя…

Женька открыла было рот, чтобы завопить о своей девственности, как в памяти всплыла тучная фигура Лаврентия Степановича. Чувствуя, что краснеет, она судорожно сглотнула и, прикусив язык, позволила сильной мужской руке обнять себя.

— Худющая ты, хотя грудь в порядке, — хрипло пробормотал Павел, смелея с каждой минутой. — Всегда такая была?

— Не-ет, — протяжно выдохнула девушка, чувствуя, как его пальцы полезли под резинку трусиков. — Остановись…

— Почему? — он приподнялся на локте и попытался в темноте поймать выражение ее глаз. — Я тебе не нравлюсь?..

— Дело не в этом, — замялась она. — Я не знаю… я не знаю, как это бывает. Понимаешь?!

— Ты хочешь сказать, что ты — девушка?!

— Я… не знаю, — Женька всхлипнула и попыталась отодвинуться. — Я ничего не помню…

— А ты расскажи, ночь длинная, — пробормотал он, вновь прижимая ее к себе. — Я вообще-то понятливый… Историй всяких от вашей сестры за свою жизнь понаслушался, так что говори, не стесняйся.

Хотя Женьку и покоробило его последнее заявление, она ничем не выдала этого. Устроив поудобнее голову на плече Павла, путаясь, то и дело умолкая, девушка рассказала ему о последнем вечере в тюрьме.

— Как, говоришь, звали этого паука? — Даже в темноте она почувствовала, как напрягся Павел. — Лаврентий? Я не ослышался?

— Да, так, — утвердительно кивнула она головой. — Безобразный такой, брр-р.

— Выходит, у нас с тобой общие враги… — задумчиво произнес Павел, немного отодвигаясь, затем после небольшой паузы спросил: — Что, так ничего и не помнишь?!

— Нет… — это были последние внятные слова, произнесенные Женькой в эту ночь.

Нежные теплые губы, сильные смелые руки уносили ее все дальше и дальше в мир блаженного небытия, сделав суетный мир вокруг ненужным и нереальным. Всхлипывая и задыхаясь от неожиданности открытий, девушка сплетала свои хрупкие пальчики с сильными мужскими, растворяясь под их всепоглощающей лаской.

Лаврентию Степановичу не спалось…

Ненависть и злоба переплелись в нем, подобно змеям, и давили гнетущей тяжестью на сердце. Ко всему прочему разнылась вдруг больная печень, изливаясь желчью по жилам.

— Убью-ю-ю… — шептал он, еле ворочая языком. — Ублюдок!..

Он встал и тяжело прошелся по комнате. Портьеры колыхались и надувались парусом от сквозняка, который гулял по его квартире почти беспрепятственно.

Неожиданно ему сделалось страшно. Шагнув вперед, он рванул штору на себя и, убедившись, что там никого нет, вздохнул с облегчением.

— Вот ведь до чего довел меня, ублюдок! — заскрипел Лаврентий Степанович зубами.

Он тяжело опустился в кожаное кресло, и рука его сама собой потянулась к телефону. Долго никто не отвечал. Когда на том конце провода ответили, он неприветливо буркнул:

— Здорово, это я…

В трубку зачастили, едва не задохнувшись от подобострастия. Лаврентий брезгливо поморщился и рявкнул:

— Хорош! Хватит, я тебе говорю. Сейчас подъеду, приготовь мне девку. Ту, что была в последний раз.

На том конце трубки стало тихо. Лаврентий терпеливо ждал. Наконец, когда пауза затянулась ровно настолько, чтобы стать неприличной, там прокашлялись и еле тихо проблеяли:

— А-а-а ее нет…

— А где она?! — Лаврентий недоуменно приподнял бровь. — Ты же сказал, что ее дело тухляк?..

— Адвокатишка тут, мать его, подсуетился. Кого-то еще замочили точно таким же способом, вот и…

— Ты мне, сука, сопли не разводи, — заскрипел Лаврентий зубами. — Где хочешь ее ищи! Сам говорил, она ничейная… Пропасть она не могла… Через своих узнай! Адрес… Адрес-то у нее есть?!

— Хорошо, хорошо! Все сделаю! Лаврентий Степанович!.. — говоривший едва не плакал.

Не дослушав, Лаврентий бросил трубку.

Все шло не так! Все! С той самой поры, как этому сопляку вдруг приспичило подмять его под себя. Двух районов ему мало!..

Тот теплый майский день он запомнит, наверное, на всю жизнь.

Лаврентий отдыхал на даче со своим семейством. Не любящий подолгу находиться в их обществе, он еле сдерживался, чтобы не сорваться на грубость. Поэтому, когда у ворот скрипнули тормоза и послышался стук закрываемой двери автомобиля, он вздохнул с облегчением — наверняка его затребовали на работу. Но радость оказалась преждевременной.

Нагло улыбаясь ему в лицо, у калитки стоял Павел и помахивал рукой, приглашая выйти. Об этом парне он знал не понаслышке, поэтому сразу насторожился.

— Чем обязан? — неприветливо буркнул Лаврентий, закрывая за собой калитку.

— Разговор есть. — Павел ступил на тропинку, ведущую к реке, и предложил: — Пойдем пройдемся…

Следующие полчаса Лаврентий слушал размеренную речь «этого ублюдка», как он про себя окрестил Павла, и постепенно наливался краской. И было от чего прийти в ярость. Мало того, что тот самым наглым образом проник в секреты его дела, так он еще смел угрожать ему!

Задыхаясь от ненависти, Лаврентий Степанович рванул ворот рубашки. Вырванные с мясом пуговицы с треском отлетели и затерялись в густом ворсе дорогого ковра. Задержав взгляд на замысловатом узоре, он попытался припомнить, от кого получил этот шедевр ковроткачества в подарок, но так и не сумел.

За долгие годы службы подарков было великое множество. Они росли горкой картонных коробок на шкафу и на антресолях, постепенно обретая все более ощутимый вес в кубах леса для дачного домика или зеркальных стеклах новенького автомобиля. Как говорится: «Аппетит приходит во время еды!» Не был лишен его и Лаврентий Степанович. Жена, дура, надоумила купить участок земли близ одного из крымских курортов. Влез в долги, а потом покатилось…

Он нахмурил лоб, припомнив, как пришел к нему с «деловым предложением» один из подчиненных. Дело, мол, верное. Бабки потекут рекой.

Деньги и вправду потекли рекой. Но с ними появились и проблемы. Не бог весть какие, конечно. Так, пару-тройку раз пришлось пропустить бабки через легальный бизнес, чтобы отмыть… Но все эти проблемы были смешны перед лицом той опасности, которая сейчас нависла над Лаврентием Степановичем.

Как выяснилось, Павел не блефовал. Он действительно обладал неоспоримыми доказательствами его, Лаврентия, участия в темном деле. И тянуло оно, по самым скромным подсчетам, лет на восемь строгого режима…

Неожиданный звонок в дверь прервал его невеселые размышления.

Тяжело прошаркав в прихожую, он застыл у глазка и, лишь увидев юркие глаза Лехи, которого все знали как Лему, немного успокоился.

— Что так поздно? — недовольно буркнул Лаврентий, впуская нежданного гостя.

— Я нашел его, — быстро выдохнул тот. — В материном доме живет… с девкой.

— Она что, уже выписалась из больницы? Выходит, плохо обработали деваху?..

— Он с другой, — Лема присел на корточки и подобострастно заглянул в глаза хозяину. — Стриженая какая-то. Глазищи вполлица, бледная, как с тюряги…

— Угу, — промычал невразумительно Лаврентий, о чем-то напряженно думая. — И что?!

— А ничего, — пожал Лема плечами. — Я его предупредил, он меня выслушал… и все.

— Ни да ни нет?..

— Точно. — Лема судорожно сглотнул. — Только вижу, что ему это не нравится… Ну, в том смысле, что такие напряги ему ни к чему. Может, не ожидал он, что возникнут крутые неприятности?

— Тоже мне секстрасенс, — фыркнул Лаврентий, смерив презрительным взглядом вертлявого парня. — Ему не нравится, что я отказался платить и что несколько его ребят засыпались… Подождем, когда они начнут говорить! Вот пойдет потеха!..

— Ничего не будет, — забывшись, Лема смачно сплюнул и тут же, спохватившись, вытер плевок рукой. — У них дело было поставлено четко: никто ничего не знал. Задание получали перед выездом — когда куда подъехать. Там их уже ждали. Проблем почти никогда не возникало, а если и возникали, то Пашка быстро наводил порядок — он умеет все обставлять. Каждый раз на дело шли разные люди. Их так и звали — «Пашкины одноразовые». Хитрый он — постоянный штат не держал. Правда, есть у него один…

— Кто такой? — вскинулся Лаврентий, внезапно заинтересовавшись. — Узнай о нем все — что ест, с кем спит и прочее. Пашку трогать нам нельзя — себе дороже, а вот дружка его…

— Понял!.. — восхищенно протянул Лема, приподнимаясь. — Это точно! Пашка за него горой!..

А тот, о ком они говорили, сидел в одиночестве в огромной пятикомнатной квартире друга и исподлобья поглядывал на пляшущие огоньки пламени в газовом камине. Сосредоточенность его взгляда свидетельствовала об одолевающих парня мыслях, безрадостное течение которых неожиданно было прервано. Гулкие удары стенных часов известили о том, что время, отведенное на ожидание, давно вышло.

Со вздохом передернув затвор пистолета и сунув его под ремень брюк, парень прошел в прихожую. Задержавшись перед зеркалом ровно столько, сколько требовалось для того, чтобы провести растопыренной пятерней по взъерошенным волосам, он вышел из квартиры, громко хлопнув напоследок дверью.

Машина была припаркована в глубине двора. Опасливо озираясь, он сел за руль и мягко тронулся с места…

Маленький домик с покосившейся трубой встретил его темными окнами. Несколько раз посигналив для порядка, он вышел из машины. Пошарив под крылечком и не найдя ключа, тихонько стукнул согнутым пальцем в оконное стекло.

— Кто?! — настороженно спросил Павел из-за двери некоторое время спустя.

— Я… — хрипло произнес парень, ступая на хлипкие ступеньки.

— Тимоха?! Ты чего?! — Дверь тихо распахнулась, и Павел пропустил друга внутрь. — Заходи, только тихо…

— А кто у тебя? — Тимоха насторожился и попытался заглянуть другу через плечо. — Она все еще у тебя?! С ума сошел! Ты хотя бы знаешь, — что это за девка?!

— А ты знаешь!.. — недоверчиво фыркнул Павел, прикрывая дверь в спаленку.

— Узнал кое-что… — Тимоха присел на скрипучую табуретку и, понизив голос до шепота, продолжил: — Говорят, она брата своего замочила… во сне.

— Да… — Павел молча пожевал губами. — И что?!

— А тебе мало? — фыркнул друг и с подозрением уставился Павлу в глаза. — Это еще не все…

— А что еще? Хочешь сообщить, что Лаврентий ее возжелал?! Так его вкусы всем известны…

— Ты знал?..

— Она мне рассказала, — Павел слегка улыбнулся. — Чудная она…

— Да уж вижу, — Тимоха с язвительной ухмылкой скользнул по обнаженной фигуре друга, всю одежду которого составляли узкие трусы. — Познакомился… Давай теперь о деле. Сизого взяли… За него я спокоен — будет молчать, хотя он и знает немного, а вот…

— Кого еще?

— Сегодня вечером, — Тимоха озабоченно потер шею, — в ресторане этот урод подрался… Валек…

— О черт! — Павел едва не заскрипел зубами. — В него они вцепятся мертвой хваткой… Где держат?..

— Сам знаешь… Не смотри на меня так! — Тимоха встал и нервно прошелся по тесной комнате. — Я уже кое-что сделал, но я не бог! Если он начнет болтать, то будет плохо…

— Сегодня он уже не начнет, — немного повеселел Павел. — А до завтра он дожить не должен…

Понизив голос до шепота, друзья совещались еще какое-то время и напоследок, обменявшись рукопожатием, расстались…

Руки совершенно не слушались ее.

Озябшими пальцами открутив крышечку термоса, женщина налила себе обжигающе крепкий кофе и стала пить его мелкими глотками.

Ожидание изнуряло ее. Глаза слипались, голова клонилась на грудь, но она упорно не покидала свой пост.

Припарковав машину в скверике напротив дома день назад, она укуталась в теплую пуховую шаль и принялась ждать. Рано или поздно та, которую она с таким нетерпением ожидала, появится здесь, и тогда…

Женщина еще не знала, что предпримет, надеясь на свой изощренный ум и интуицию, которая ей всегда что-нибудь подсказывала, но одно она знала наверняка — та, которую она люто ненавидела, ответит за все…

Спроси ее в этот самый момент — за что?! Вряд ли она смогла бы сформулировать четкий ответ. Но, увидев, как сияют светом счастья небесно-голубые глаза той, ненавистной, женщина не могла сдержать зубовного скрежета.

Ненависть!!!

Это чувство она воспитывала в своей душе с детства. Оно было взлелеяно и выпестовано ею, постепенно превращаясь для нее в смысл жизни.

Лишь однажды мелькнул в ее черной душе светлый лучик надежды на счастье, но и он был безвозвратно утерян. Вернее, украден, как считала она…

Дверь подъезда выпустила стайку молодых людей, громко о чем-то спорящих и смеющихся. Глядя на их беззаботные лица, мелькнувшие в свете уличных фонарей, она не смогла сдержать ругательства.

Последнее время ей все труднее и труднее было наблюдать счастливых людей. Злоба на всех поднималась изнутри и топила все остальные чувства в обжигающей горечи.

Ноги стало покалывать от непрерывного сидения на одном месте. Печка не работала. Выплеснув в себя последний стаканчик кофе, женщина, поразмыслив немного, решила, что сегодня уже слишком поздно для ожидания. Тронув машину с места, она пообещала себе вернуться сюда ранним утром…

Женька шевельнулась во сне, провела рукой по коротким волосам и окончательно проснулась. Еще находясь где-то на грани между сном и явью, она отчетливо слышала стук входной двери. Сейчас, приподнявшись на локте и увидев пустующее место рядом с собой, она поняла, что Павел ушел. Ушел, не дождавшись ее пробуждения.

Закутавшись в простыню, она обошла маленький домик и, не обнаружив нигде новообретенного любовника, загрустила…

В это морозное осеннее утро она ожидала всего, чего угодно, но только не одиночества. Разумеется, она не тешила себя надеждами, что проснется с букетом роз в изголовье или бокалом пенящегося шампанского, протянутого ей сильной ласковой рукой, но такое…

Подавив судорожный вздох, Женька кое-как поплескалась в тазике и, решительно перетряхнув содержимое пакетов, остановила свой выбор на приобретенных вчера куртке и брюках. Продавец в магазине называл их каким-то модным словечком.

Покрутившись перед мутным зеркалом и оставшись вполне довольной своим внешним видом, Женька твердой походкой зашагала к автобусной остановке. Про себя она решила ни в коем случае больше не возвращаться сюда.

Бросив напоследок прощальный взгляд в сторону заброшенного домика, она не увидела ни облупившихся стен, ни полуразрушенной трубы. Все, что запечатлел в этот момент ее затуманенный сладкой болью взгляд, это темные жесткие завитки волос над упрямым лбом и глаза… Зеленые бездонные глаза, магическая сила которых проникала ей в самое сердце, заставляя его замирать от непонятного ожидания.

Еще раз тяжело вздохнув, она пошла, не оглядываясь, прочь…

Центр города встретил ее многолюдностью и суетой. Потолкавшись среди витрин с объявлениями, она выписала несколько с предложениями сдать комнату или угол. Мечтать о квартире не позволяло содержимое ее карманов. А о том, чтобы найти работу, не могло быть и речи — кому захочется взять находящуюся под следствием?..

По первому адресу она не достучалась. Кто-то натужно кашлял внутри квартиры, но к двери так и не подошел. Недоуменно пожав плечами, Женька двинулась дальше.

Второй адрес встретил ее районом новостроек. Долго проплутав по подмерзшим комьям грязи, которые под сентябрьским солнцем начали постепенно плавиться и налипать на ее новые ботиночки вязкой массой, Женька пристроилась на обочине и принялась счищать подобранной щепочкой грязь. Неожиданно почти над самой ее головой взвизгнули тормоза, и знакомый голос насмешливо произнес:

— И куда же мы путь держим, такие красивые?!

Вскинув голову, она едва не вскрикнула от неожиданности.

Поставив ногу в дорогом ботинке на блестящий бампер громоздкого джипа, Павел стоял, опершись локтем в полусогнутое колено, и с усмешкой наблюдал за ее манипуляциями.

Женька вяло пожала плечами и отбросила в сторону щепку. Стараясь при этом не смотреть в его прищуренные глаза, она тихо ответила:

— Ищу комнату…

— Комнату… — передразнил он, распахивая дверцу. — Садись живо! Комнату… А посоветоваться ты могла?!

— Могла, — Женька двинула носом. Приветствие, мягко говоря, ее разочаровало. — Не хотелось ждать…

— Понятно, — все так же насмешливо протянул Павел, трогаясь с места. — Торопилась, значит… А что с квартирой брата?

— Не знаю, — промямлила девушка, боясь поднять глаза. — Она опечатана.

— А в жэке была? Хотя о чем я спрашиваю?! — фыркнул он и посмотрел в ее сторону как на полнейшее недоразумение. — Чудная ты…

К дому, где жил когда-то покойный брат Евгении, они подъехали спустя час. Еще час ушел на ожидание паспортиста в местном жэке.

Но все их старания не увенчались успехом. Толстая тетка в клетчатой шали и войлочных сапогах на ревматоидных ногах смерила их презрительным взглядом и по-военному отчеканила:

— Ключ не дам!

— Это еще почему?! — попытался возмутиться Павел.

— Нет у меня на то никакого распоряжения!

— А где ей жить, по-вашему?! — не унимался он.

— Идите в милицию и спрашивайте. — Немного смягчившись, тетка добавила: — Если дадут они мне разрешение, пусть поселяется…

Идти в милицию Женька отказалась наотрез. Сжавшись в комочек на переднем сиденье, она отчаянно мотала головой и на все уговоры Павла твердила как заведенная:

— Я боюсь! Они меня там оставят!..

— Ну что ты будешь делать?! — стучал он сжатым кулаком по рулю. — Все! Хватит! Едем ко мне… Возражения есть?

Возражений не имелось. Поэтому меньше чем через полчаса Женька переступала порог шикарной пятикомнатной квартиры.

— А почему ты здесь не живешь?! — недоуменно захлопала она глазами, быстренько пробежав по шикарно обставленным комнатам. — Разве можно сравнить это с тем маленьким полуразвалившимся домиком?

Павел, с насмешливой улыбкой наблюдавший за ее восторгами, тяжело опустился в мягкое кресло у камина и тихо ответил:

— Мне нужно было побыть одному… Я тебе говорил, что у меня проблемы…

— Но разве можно было там укрыться от них?! — Женька опустилась в кресло напротив. — Бежать от проблем — не значит решить их…

— Ты гляди, какие мы грамотные, — фыркнул Павел, протягивая руку к электрической зажигалке. — Прохладно здесь…

— Не включай! — хрипло попросила девушка, вцепившись пальцами в подлокотник. — Пожалуйста!

— Ты боишься огня?! — Он отложил в сторону зажигалку и несколько минут смотрел в упор на побледневшую Женьку. — А как же ты готовишь еду?! Сейчас ведь везде газ!..

Она пробурчала что-то неразборчивое и спрятала лицо в ладонях. Постояв над ней несколько мгновений, Павел опустился на колени и тихо позвал:

— Эй, Жень! Посмотри на меня!..

Что-то в его голосе ее насторожило. Она подняла голову и уперлась взглядом во внезапно потемневшие глаза Павла. Чувствуя, что безнадежно заливается краской, Женька вновь опустила взгляд и отрицательно покачала головой.

— Почему?! — хрипло прошептал он, осторожно трогая ее за колени. — Ты не хочешь меня?!

— Павел! — еле слышно выдохнула Женька, отодвигаясь в глубь кресла. — Я не могу!.. Пойми меня… Для меня это слишком серьезно, а для тебя…

— А для меня?.. — тихо спросил он, придвигаясь к ней все ближе и ближе. — Что для меня?..

Ответить она не могла… да и не хотела. Обрушить сейчас на него, а прежде всего на себя всю правду об их отношениях (во всяком случае, как ей это виделось) означало вновь испытать жуткое одиночество, которое и без того испепелило ее душу. Как могла она решиться на такое? И решиться именно сейчас, когда на нее, завораживая своей нефритовой бездной, смотрели глаза того, кто стал для нее дороже всех на земле.

Всхлипнув, Женька протянула дрожащую руку и осторожно тронула жесткие волосы над его лбом.

— Па-авлик! — выдохнула она. — Я…

— Тсс, — Павел приложил палец к ее губам. — Молчи… Не нужно ничего говорить… Слова так мало значат в этой жизни…

Подхватив почти невесомое тело девушки на руки, он прошел с ней в спальню. Пнув ногой дверь, немного постоял на пороге и, передумав, вернулся в гостиную.

Женька боялась дышать. Замерев в сильных руках, она слушала отчаянный стук любимого сердца и пыталась заставить себя опомниться. Но едва жаркое дыхание коснулось ее нежной шеи, как все увещевания мигом вылетели из головы. Неторопливые ласки Павла разжигали в ней доселе дремлющую чувственность, от которой загоралось огнем ее тело.

— Павлик! — вновь и вновь стонала она, судорожно цепляясь за его мускулистые плечи.

На мгновение оторвавшись от Женьки, он окинул взглядом ее по-девичьи щуплую фигурку.

— Какая ты!.. — И, предрекая ее вопрос, готовый вот-вот сорваться с припухших губ, продолжил: — Нетронутая…

Мягкие струи душа скользили по разгоряченному телу девушки, смывая следы наслаждения, которым оно было переполнено.

— Павлик… — то и дело тихо шептала она, чему-то нежно улыбаясь. — Хороший мой… Как я тебя…

Это слово готово было вот-вот сорваться с языка. Но, прерывая ее, дверь в ванную распахнулась, и объект ее нежных чувств появился на пороге собственной персоной, причем полностью экипированный.

— Давай живее! — недовольно буркнул Павел, старательно избегая смотреть на нее. — У меня совсем нет времени…

Стыдливо кутаясь в махровое полотенце, Женька прошла в гостиную, подобрала с пола в беспорядке разбросанные вещи и скрылась в соседней комнате.

— Женя! — окликнул ее Павел через минуту.

— Я сейчас, — заторопилась она и едва не упала, не попав в штанину брюк. — Я быстро…

На ходу заправляя джемпер под ремень, она выскочила из комнаты и едва не сбила его с ног.

— Ой, извини! — испуганно пролепетала Женька, отступая на шаг.

Сморщившись, словно от зубной боли, Павел несколько мгновений смотрел в напуганные, широко распахнутые глаза. Вполголоса чертыхнувшись, он резко привлек девушку к себе.

— Ну скажи! Что мне с тобой делать?! — глухо пробормотал он, уткнувшись ей в шею. — Куда мне тебя девать?!

Понимая, что вопрос он адресовал скорее себе, чем кому-либо, девушка угрюмо молчала.

Молчала она и всю дорогу от подъезда дома до машины. Сосредоточенно глядя себе под ноги, словно силясь прочесть ответ в шуршании пожухлых листьев, Женька погрузилась в себя настолько, что едва не сбила с ног молодую высокую женщину.

— Извините, — машинально обронила она, даже не повернувшись, и двинулась дальше.

Если бы Женька была в это мгновение чуть внимательнее, она смогла бы заметить огонь ликования в черных глазах незнакомки. Глаза эти долго смотрели ей вслед с плохо скрываемой ненавистью.

— Вот это удача… — тихо прошептала женщина, кинувшись к припаркованной неподалеку машине. — Там, где я ее и не ждала!.. А что это за красавчик с ней? Кажется, я его уже видела…

Наморщив лоб, женщина силилась вспомнить, перебирая события последних нескольких недель. И тут ее осенило!

Встреча эта произошла совсем недавно. Покупая жевательную резинку в одной из коммерческих палаток, она едва не угодила под колеса его джипа. Перепуганный парень выскочил из машины, обхватил ее за плечи и, заглядывая в глаза, принялся повторять как заведенный:

— С вами все в порядке?! Я не ушиб вас?!

С трудом высвободившись из его объятий, она улыбнулась и поспешила прочь…

— Надо будет вновь наведаться на это место, — пробормотала она, выруливая на проспект и внимательно вглядываясь, чтобы не упустить из виду темно-лиловый джип.

— На этот раз ты от меня не уйдешь! — шептала она, брызгая слюной. — И я накажу тебя так, как никого и никогда не наказывала. Потому что только из-за тебя мой зверь проснулся снова!

Произнеся эту сакраментальную фразу, она повторяла ее снова и снова, словно пробуя на вкус. Оставшись вполне довольной произведенным эффектом, она свернула следом за джипом на пригородное шоссе…

— Тимоха! — громко позвал Павел, несколько раз нажав на сигнал. — Отворяй!

Металлические ворота медленно поехали в сторону, открывая взору Женьки чистенький дворик. В глубине его, окруженный кустами сирени, расположился небольшой одноэтажный домик с резными ставенками.

— А мы где? — решилась нарушить она давно повисшую паузу.

— Заговорила, наконец, — хмуро смерил ее взглядом Павел. — А я уж думал, онемела…

Тимоха появился минуты через две. Натягивая на дюжие плечи джинсовую куртку, он молча пожал протянутую руку друга. Окинув оценивающим взглядом девушку, сделал им знак следовать за ним.

— Здесь кухня… — неприветливо буркнул он Женьке в затылок и втолкнул ее в комнату слева от входа.

Она молча перешагнула порог и, услышав как за ее спиной хлопнула дверь, смогла наконец вздохнуть с облегчением.

Присутствие рядом с ней Павла давило на нее тяжестью неопределенности, поэтому, оставшись одна, она почувствовала невольное освобождение. Освобождение от давящего чувства неисполнимых надежд на счастье…

Женька не была слишком наивна и понимала, что она для Павла лишь незначительный виток в его опасном жизненном водовороте. Видела она и фотографию шикарной длинноволосой блондинки, которую он перевернул, едва они переступили порог гостиной. Но где-то в самой глубине ее юного сердечка все же теплилось робкое чувство ожидания чуда…

Громкий спор за стеной отвлек ее от невеселых размышлений, но сколько девушка ни напрягала слух, разобрать она ничего не смогла.

Обведя взглядом стены, она подивилась аккуратности хозяина. Все лежало и висело в строго отведенном месте. Сковороды и прочая кухонная утварь сияли чистотой.

Женька взяла в руки одну из кастрюлек и провела пальчиком по гладкой поверхности.

— Тефлон, — рявкнули ей в самое ухо.

— Ой! — пискнула Женька от неожиданности, и кастрюлька, выпав из ослабевших пальцев, с грохотом покатилась по полу. — Простите ради бога!..

Виновато улыбнувшись, она подобрала с пола закатившуюся под стол крышку и, пристроив все это на место, протянула руку для приветствия:

— Женя…

Взяв маленькую ладошку в свою огромных размеров лапищу, Тимоха несколько минут разглядывал ее. Непонятно почему хмыкнув, он слегка сдавил ее и пробурчал:

— Тимофей… Можешь звать Тимохой. Пашка меня так зовет.

Пашка стоял, привалившись к косяку, и с интересом на них поглядывал. При последних словах друга легкая улыбка чуть раздвинула его плотно сомкнутые губы, и он шагнул им навстречу.

— Жень, — тронул он девушку за локоть. — Поживи пока здесь немного, а там посмотрим.

Тяжелый вздох, вырвавшийся из ее груди, заставил друзей переглянуться. Жалость, выплеснувшаяся из глаз одного, перехлестнулась с сочувствием в глазах другого, и мужчины одновременно выпалили:

— Все будет хорошо!..

Легкий ветерок, гнавший с утра увядшие листья, к вечеру превратился в настоящий ураган. Ветки деревьев клонились под его порывами, норовя сбросить свое последнее летнее убранство.

— Почему он так долго? — Женька зябко куталась в куртку, глядя в окно на разыгравшееся ненастье.

Тимоха, хлопочущий у плиты, смерил ее тяжелым взглядом и лишь вздохнул в ответ. От блестящей кастрюльки, в которой он что-то непрерывно помешивал, поднимался аппетитный парок.

— Есть будешь? — спросил он некоторое время спустя и сам за нее ответил: — Будешь! Мослы одни, смотреть тошно.

— А ты не смотри, — оскорбилась Женька. — На тюремных харчах не очень-то раздобреешь…

— Так тебя же там откармливали последнее время, — хмыкнул Тимоха, расставляя тарелки. — Лаврентий для себя вроде как готовил… Или я не прав?

— Павел!.. Он тебе все рассказал! — ахнула девушка, закусив губу от обиды.

— Мне не надо ничего рассказывать. У меня везде свои глаза и уши… Ешь давай!

Они склонились над тарелками и усиленно заработали ложками. Неприглядное на вид варево оказалось очень приятным на вкус. Удивительное дело, но Женька съела все до крошки.

После ужина Тимоха закурил. Вытянув сильные ноги далеко вперед, он развалился на стуле и, прищурив глаза, принялся наблюдать за тем, как Женька убирает со стола. Дым густыми клубами уходил к потолку, заставляя девушку то и дело морщиться от неприятного запаха. А Тимоха, казалось, не замечал этого. Прикуривая одну сигарету за другой, он не переставал следить за ее передвижениями по кухне.

— Все! — недовольно буркнула Женька, бросая тряпку в раковину. — Я все убрала…

— Угу, — кивнул Тимоха, немного поменял положение и затем, хитро ухмыльнувшись, брякнул: — А у вас с Пашкой что — любовь?..

Резко отвернувшись от нагло глазеющего на нее Тимохи, Женька уставилась в окно и ничего не отвечала. Парень заскрипел стулом, и через несколько секунд его трубный голос ударил ей в ухо:

— Ты не обижайся… Я почему спросил? Потому что удивился…

— Чему? — не оборачиваясь, тихо спросила она. — Тому, что он такую пигалицу за собой таскает?

— Ну… вроде того… У него Лялька знаешь какая телка! Так он с ней не очень-то церемонился, а с тобой…

Тимоха удивленно замотал головой из стороны в сторону и еще раз смерил оценивающим взглядом стоящую перед ним девушку. Понимая, что от нее ждут ответа, все равно какого, но ответа, она прошлась по кухне и, склонив голову набок, с удивительной нежностью в голосе произнесла:

— Павлик… он такой хороший! Ты, наверное, знаешь, что я совершенно одна на этом свете. Родители погибли при пожаре. С братом разлучили в детстве. Только-только мы встретились, как произошла эта ужасная трагедия…

— А это не ты его?.. — брякнул Тимоха и, увидев, как исказилось от затаенной боли Женькино лицо, попытался исправить положение: — Ты извини, болтают…

— Если честно, то я и сама толком ничего не понимаю, — глухо пробормотала Женька, седлая стул, на котором до этого раскачивался Тимоха. — Я спала в ту ночь… Очнулась, будто от толчка. В руке нож, весь в крови, стою в луже воды. Я опустила глаза вниз, а там…

От тяжелых воспоминаний в глазах закипели непрошеные слезы. Страшная картина изуродованного тела брата так явственно вдруг всплыла в памяти, что к горлу подкатила тошнота.

— Потом закричала Вика, страшно так, протяжно… — всхлипнула Женька после паузы. — И все!.. Больше я ничего не помню!..

— А кто такая Вика? — заинтересовался Тимоха.

— Это жена Антона. Вернее, теперь уже вдова.

— Она что же, дома была все это время?

— Да нет, она была на работе. Должна была вернуться в час. Наверное, пришла и все это увидела. Не знаю я ничего. Соседка говорит, что в тот вечер к Антону приходила женщина. Чем больше я обо всем этом думаю, тем меньше понимаю. Все перепуталось в голове…

Тимоха походил по комнате, рука его вновь потянулась к сигарете.

— Запутанно все, — пробормотал он, прикуривая. — Ты ведь еще бродишь во сне по ночам, ведь так?

Женька молча кивнула.

— Огня боишься… Пашка сказал, что к газу боишься подходить, камин разжечь не разрешила. Правда?!

— Да, — вздохнув, ответила Женька. — В детстве от пионерского костра бежала как черт от ладана.

— Ребятня наверняка потешалась, — хмыкнул Тимоха, стряхивая пепел в раковину.

— Да. Потешались… — В памяти вновь всплыло ухмыляющееся Ларискино лицо.

Устало прикрыв глаза ладонью, Женька подавила невольную зевоту и виновато пробормотала:

— Извини, устала я… Пашу, наверное, не дождусь. Он говорил, что у него проблемы…

— Да проблемы, скорее, не у него… — хмыкнул Тимоха, мрачнея лицом. — Скажем, расхождение во взглядах или непонимание позиций друг друга. Ладно, идем, покажу, где спать будешь…

Пройдя за парнем по комнатам, Женька вновь подивилась аккуратности хозяина. Каждая вещь знала свое место. Роскоши, правда, как в квартире Павла, здесь не наблюдалось, но и нищетой не веяло. Убранство комнат составляла добротная стильная мебель. Единственной вещью, выбивающейся из общей картины, были старинные напольные часы. Огромный медный маятник медленно раскачивался из стороны в сторону, отсчитывая отмеренный жизнью путь.

Тимоха, заметив неподдельный интерес Женьки к старинной вещи, благоговейно произнес:

— Семнадцатый век… От прапра… не знаю, какого родственника достались.

— Красиво, — печально обронила девушка, вспомнив о единственной вещице, доставшейся ей от родителей — керамическая игрушка, с которой маленькая девочка всегда засыпала, зажав ее в руке.

— Идем, — тронул Женьку парень за плечо. — Отдыхать нужно…

Комната, которую ей выделил Тимоха, мало чем отличалась от остальных. Белые стены, сероватые жалюзи на окнах, пара шкафов-купе да огромная двуспальная кровать, накрытая пушистым темным пледом. Пожелав ей спокойной ночи и бросив на кровать спальный комплект с полотенцем, Тимоха скрылся за дверью.

— Спокойной ночи, — рассеянно пробормотала ему вслед Женька, устало опускаясь на единственный стул у окна.

Непогода на улице принялась сыпать мокрыми хлопьями снега. Голые ветви деревьев неистово метались в круговерти разыгравшейся бури.

Девушка с тоской смотрела в опустевший сад. В сгущающихся сумерках черные контуры яблонь, стонущих от сильных порывов ветра, показались ей настолько жуткими, что она поспешила опустить жалюзи и отойти в глубь комнаты.

Именно в этот момент одно из мрачных очертаний вдруг приобрело силуэт человеческой фигуры и, крадучись, двинулось к дому.

Вдоволь наплескавшись в ванне, Женька завернулась в теплый махровый халат. Такого же, как убранство комнаты, бело-серого цвета, он окутал ее тело приятным теплом. Высоко взбив подушки, девушка улеглась на кровать.

Несмотря на сильное волнение нескольких последних дней, усталость налила свинцом ее веки, и она начала дремать. Сон мягкими волнами накатывал на нее, делая ее тело мягким и безвольным.

Неожиданно в ее расслабленное сознание вторглось что-то постороннее. Женька встрепенулась, заморгала глазами и немного приподнялась на локтях. Она могла поклясться, что слышала звук треснувшего стекла.

Кругом было тихо…

Она вздохнула с облегчением, вновь упала на подушки и, зарывшись в них лицом, наконец уснула.

Тимохе за стеной не спалось. Гнетущее чувство тревоги зародилось в нем еще до полудня. Он пытался затолкать его поглубже, занимаясь текущими делами, но оно вновь и вновь поднималось из глубин души и сжимало сердце тоскливым предчувствием.

Девчонка, которую привез его дружок, добавила ему беспокойства. Мало того, что она подозревалась в зверском убийстве своего брата (этим его удивить было трудно), так она еще оказалась несостоявшейся пассией их заклятого врага. И, по его сведениям, Лаврентий сейчас ее искал.

Долго разглядывая ее во время ужина, Тимоха силился понять интерес двух таких разных мужчин к этой девушке. Силился и не мог. В его вкусе всегда были грудастые длинноногие блондиночки. Как вон Лялька, например.

Вспомнив ее, Тимоха протяжно вздохнул. Лялька была его давней и единственной любовью. По иронии судьбы она выбрала его лучшего друга. Но не портить же с ним отношения из-за бабы.

Тимоха отчаянно принялся искать себе похожую, перепробовав не один десяток натуральных и крашеных, но никто не мог сравниться с Лялькой. Лишь ее голос, который, кстати сказать, Пашка называл прокуренным, звучал у него в ушах, лишь ее улыбку он видел всякий раз, когда обнимал другую…

А сейчас, когда она лежит в больнице и Пашка строго-настрого запретил к ней приближаться, Тимоха чувствовал себя последним дерьмом.

Конечно, несмотря на запрет, он послал к ней надежную девчонку передать фрукты, цветы и все такое…

Была у него такая на примете.

Выросли они в одном дворе. Вместе с ней и Пашкой они в детстве доставили немало неприятностей соседям. Маленького роста, неприметной внешности, она обладала уникальной способностью проникать туда, куда простым смертным доступ был заказан.

Тимоха вспомнил, как, прибежав к нему однажды с работы, она с лихорадочным блеском в глазах поведала о темных делишках ее прямого руководства.

— Ты представь, — шептала она, наклонясь к самому его уху. — Меня там никто не видит, а они у меня все как на ладони! Ты хоть знаешь, что из этого можно извлечь?!

Тимоха знал… Поэтому, невзирая на Пашкин запрет, поддержал ее идею. Она все сделала как надо. Впрочем, так происходило всегда. Положиться на нее можно было в любой ситуации.

Мысли его вновь вернулись к Ляльке. Желание увидеть ее становилось с каждым днем все сильнее.

«Завтра же навещу!» — упрямо решил про себя Тимоха и, воткнув в уши стереонаушники, включил магнитофон.

«Владимирский централ — ветер Северный!» — тоскливо взвыл любимый певец, понемногу расслабляя его напряженные нервы.

Тимоха снова вздохнул и прикрыл глаза.

Именно в этот момент дверь в комнату тихонько приоткрылась и оттуда, сверкая белками глаз, на него двинулась человеческая фигура, закутанная в черное.

Неизвестно, что за седьмое чувство заставило парня приоткрыть глаза. Он резко вскинулся, но драгоценное время было упущено. Последнее, что он увидел, — это лезвие ножа, блеснувшее в свете настольной лампы, и тут же все окутал мрак…

Женьке снилось что-то хорошее…

Улыбаясь во сне, она широко раскинулась на кровати. Поэтому, когда грубый пинок свалил ее на пол, она недоуменно захлопала глазами.

— Ты что наделала, курва?! — Павел навис над перепуганной насмерть девушкой. — Что ты наделала?!

Сильная пощечина отбросила Женьку к стене. В ушах у нее зазвенело, перед глазами поплыли разноцветные круги, но она все же успела заметить, что руки у Павла в крови.

— Убью!!! — вновь взревел он и двинулся на нее, потрясая окровавленными кулаками.

— Я ничего… — попыталась объяснить она, но вновь была сбита с ног ударом в висок.

Павел бил ее долго. Женька не сказала бы, что очень сильно, в ее жизни ей доставалось и похлеще, но с сознанием дела и основательно.

Вконец вымотавшись, он сел на пол, обхватил голову руками и… зарыдал.

— Сука! — выдохнул он через несколько минут. — Он мне был братом, понимаешь!..

Ничего не понимающая Женька приподнялась по стене и, с трудом переставляя ноги, двинулась в ванную. Открыв кран, она сунула ноющую от ударов голову под струю холодной воды и попыталась привести свои мысли в порядок.

Случилось что-то страшное…

Это она поняла по его окровавленным рукам и по бурым пятнам на брюках. Припоминая все его полуфразы, которые он выкрикивал, нанося ей удар за ударом, Женька догадалась — что-то случилось с Тимохой.

Додумать она не успела. Сильная рука схватила ее за волосы и, выдернув из-под спасательной струи воды, вновь швырнула на стену.

— Скажи мне, дрянь! Зачем ты это сделала?! — Павел смотрел на нее покрасневшими от слез глазами, и желание убить все отчетливее читалось в его взгляде.

— Павлик! — прорыдала Женька, протягивая разбитые руки в его сторону. — Объясни мне, пожалуйста, что случилось?! Я ничего не понимаю!..

— Ах, ты не понимаешь!!! — Он шагнул к ней и, схватив ее за шиворот, почти волоком потащил куда-то. — Сейчас ты сразу все увидишь и все поймешь!!!

Но то, что увидела Женька в следующий момент, превзошло все самые страшные ее предположения.

На залитом кровью, белоснежном когда-то диване с искаженным смертью лицом лежал Тимоха…

Все тело его было покрыто глубокими ножевыми ранами. Орудие убийства валялось тут же под банкетным столиком с налипшими сгустками крови и еще чего-то темного, что могло быть частичками изрезанного Тимохиного свитера.

— Теперь поняла?! — зло прошипел ей в ухо Павел. — Ты так же освежевала своего брата?! Сука!!!

Он вновь сильно толкнул ее, отчего Женька, задев ногой за завернувшийся край ковра, споткнулась и упала прямо подле дивана.

Задыхаясь от ужаса, она подняла обезумевшие глаза и прямо перед собой увидела скрюченные, уже начавшие костенеть пальцы покойника.

— Я не… — замотала она отчаянно головой. — Я не…

Перед глазами у Женьки вдруг все поплыло, бессвязный лепет замер на ее губах. Тьма, окутавшая ее мозг, освободила ее от жуткой действительности…

Валек приподнял с нар стонущую от похмелья голову и ничего не понимающим взглядом огляделся по сторонам.

— О черт!!! — простонал он через минуту. — Этого еще не хватало!!!

Сосед с нижней койки недовольно заворочался и скрипучим голосом попросил его заткнуться.

— Да пошел ты!.. — огрызнулся Валек, сползая на пол. — Ничего не помню, хоть убей!..

— Сейчас они тебе напомнят, — погано захихикал другой задержанный, привставая и скаля в ухмылке беззубый рот. — Чего-чего, а это у них здорово получается. А за тобой надзор особый…

При последних словах Валек насторожился, но расспросить ехидного мужика ему не позволили. Дверь СИЗО широко распахнулась, и мент, заглянув из коридора, приказал ему двигать на выход.

— А че случилось-то, командир? — осклабился Валек, пытаясь казаться беззаботным. — Заплачу я за скандал, базара нет…

Мент смерил его тяжелым взглядом и, нацепив наручники, что опять показалось странным, повел по лестнице куда-то наверх.

Мысли в больной голове неприятно зашевелились. Валек попытался еще пару раз заговорить с молчаливым конвоиром, но тот, ткнув ему кулаком между лопаток, приказал молчать.

Кабинет, куда его ввели, мог принадлежать кому угодно. Вывеска на двери отсутствовала. Набор казенной мебели, состоящий из двух стульев и обшарпанного стола, о рангах хозяина также умалчивал.

Не сняв с Валька наручников, конвоир усадил его на стул посередине комнаты и застыл истуканом за спиной.

Потекли долгие минуты ожидания. Валек заметно нервничал. Перебрав в памяти все свои дела и делишки, он не нашел ни одного, из-за которого к нему могли прицепиться. Были, правда, две вылазки с Пашкой, но там, как всегда, все было чисто обставлено, так что за это он не волновался.

Течение его мыслей было прервано внезапным появлением третьего человека. Обойдя стороной задержанного, тот принялся в упор его разглядывать.

— Ну?! — через мгновение рыкнул вошедший. — Будешь говорить или как?..

— А че говорить-то, командир? — заерзал Валек, пытаясь получше разглядеть стоящего перед ним мужчину. — Я толком ничего и не помню. Перебрал малость, подрался, и все…

— Мне твои пьяные разборки знать ни к чему, — задумчиво произнес тот, тяжело опускаясь на стул, заботливо подставленный ему конвоиром. — У меня к тебе другие вопросы…

— Я всегда готов, — нервно улыбнулся Валек, облизав верхнюю губу. — Спрашивай, начальник…

— Готов, говоришь… — Мужчина тяжело шевельнулся на стуле, отчего тот жалобно заскрипел под весом его тела. — Тогда давай так: я развязываю тебе руки, даю бумагу, и ты мне пишешь все о Пашкиных делах… Когда, где, с кем и так далее… Ты все понял?!

— К-какого Пашки?.. — голос перестал слушаться Валька, и он мелко задрожал. — Ты о ком, командир?! Я никакого Пашку не…

Дослушать его не пожелали. По взмаху пухлой ладони на бедного Валька обрушилась целая серия отработанных точных ударов. Он упал со стула и, извиваясь огромным червем, принялся ловить ртом воздух.

— За что, командир?! — прохрипел он спустя какое-то время. — Я же ничего…

Команда повторилась…

Носок сапога замелькал перед носом Валька, заставив несчастного захлебнуться последними словами. Чувствуя, что рот его наполнился кровью и еще чем-то острым и инородным, он жалобно заскулил:

— За что?! Что я такого сделал?!

— Ты, Санек, поработай еще немного над парнем, — вставая, произнес задумчиво мужчина. — Отведи назад в камеру, пусть подумает. Как созреет, дай мне знать…

Поработал над Вальком мент основательно. Идти назад в камеру тот самостоятельно не смог. Поддерживая его под руки, два здоровенных сержанта сбросили его на нары и, сняв наручники, вышли.

— Суки! — протяжно прошептал Валек, с трудом перевернувшись на спину.

— А чего хотели-то?! — подсел сердобольный мужичок, незаметно пристраивая руку у Валька на бедре.

— Пошел ты, петушара! — рявкнул из последних сил Валек и закрыл глаза.

Мужичок обиженно засопел, но нарываться на неприятности не счел нужным, а отошел в сторонку и затих.

Спустя два часа им принесли обед.

Беззубый подошел к Вальку и застыл у того в изголовье. Затем, попыхтев, достал из кармана новую пачку сигарет и пристроил ему под подушкой.

— Чего тебе? — разлепил Валек разбитые губы.

— Сигарет тебе сестра с воли передала… Покури, легче будет… — с этими словами он отошел в дальний угол и принялся мыть заскорузлые руки.

Распечатав пачку, Валек выудил дрожащими пальцами сигарету и, пристроив ее в уголке рта, попросил огня. Кто-то чиркнул спичкой, и Валек, с наслаждением втянув в себя мягкий дымок, вновь откинулся на подушку.

Население камеры вовсю работало ложками, поглощая вегетарианский обед, предложенный заботливыми работниками местной точки общепита. Когда тарелки опустели и последние крошки хлеба были подобраны со стола, кто-то вдруг вспомнил, что лежащий на верхних нарах Валек так и не пообедал.

— Эй, слышь, пострадавший! — окликнул его мужичок с интересной сексуальной ориентацией. — Чего не хаваешь? Менты щас придут и все заберут…

Валек не отвечал…

Мужичок суетливо прошаркал к нарам и, внимательно вглядевшись в лежащего неподвижно парня, суеверно перекрестился.

— Чего там? — обернулись к нему от стола.

— Он это… того… — еще раз перекрестился тот. — Помер вроде как…

Все присутствующие, кто с любопытством, кто со страхом, застыли в немом созерцании.

Валек лежал, уставившись неподвижным взглядом в потолок. Рука с зажатой в ней сигаретой безвольно свисла с койки.

— Ментов звать надо, — прохрипел кто-то после паузы.

Те явились по первому зову. Затопав сапожищами по облезлым доскам, они сдернули тело парня с верхнего яруса нар и, уложив на серую простыню, почти бегом выволокли его из камеры.

Лаврентий буйствовал…

Сообщение о смерти Валька напрочь выбило почву у него из-под ног. Не то чтобы он возлагал на него большие надежды, но парню было кое-что известно, а это могло послужить хоть каким-то противовесом в борьбе с Павлом.

— Сука! — ревел он, двигаясь подобно тарану по служебному кабинету. — И здесь меня обошел!.. Что за баба сигареты принесла?! Почему не запомнили?!

Огромный рыхлый кулак раз за разом обрушивался на видавшую виды облупившуюся полировку стола. Вытянувшись в струну, молоденький прапорщик стоял не моргая. В таком гневе он видел своего шефа нечасто и по опыту знал, что буря скоро стихнет, а на смену ей придут хорошо продуманные указания.

Прапорщик не ошибся. Ухватившись рукой за сердце, Лаврентий остановился у стены и несколько минут задумчиво смотрел через мутное стекло на улицу.

Осенняя непогода, сыпавшая с вечера мокрым снегом, сменила гнев на милость и, слегка покачивая ветвями деревьев, решила побаловать последними теплыми лучами солнца.

— Остается одно, — задумчиво произнес Лаврентий, с трудом оторвавшись от созерцания. — Нужно найти его дружка…

— Кого?! — недоуменно прошептал прапорщик.

— Никого, отыщи Лему! И побыстрее! Я буду дома…

Лема явился часа через два. Заискивающе заглядывая в глаза Лаврентию Степановичу, он принялся тараторить о всякого рода пустяках.

— Ты закончил?! — оборвал его треп Лаврентий, тяжело шагая из угла в угол по гостиной. — А теперь слушай и запоминай…

Лема, услышав команду, как преданный пес принял стойку и едва не вывалил язык от подобострастия.

— Найди Тимоху и… — Лаврентий сделал выразительный жест, резанув себя ребром ладони по шее. — Мне надоело, что какой-то мудак угрожает мне, да еще и шантажирует… Узнаю, откуда просочилось, по сантиметру резать буду!..

Судорожно сглотнув, Лема переступил с ноги на ногу и постарался отвести взгляд от напряженных глаз хозяина.

— Что с бабой?! Ты нашел ее?!

— Д-да, — кивнул Лема и невольно вздрогнул от того, как резко развернулся к нему Лаврентий Степанович. — Она, это… с Пашкой она, короче. Я говорил, что он с девкой какой-то таскается. Узнал. Оказалось, что это как раз та и есть…

Если бы Лаврентию сейчас сказали, что на улице выпал град со страусиное яйцо, то удивление его было бы меньшим. Новость же о том, что Евгения сейчас тусуется с его заклятым врагом, сразила его буквально наповал.

— С Пашкой?! — прошипел он, багровея лицом. — Она с Пашкой?! Какого же хрена ты уже минут двадцать грузишь мне тут всякую ерунду?!

Лема мелко задрожал, но счел за лучшее промолчать. Подлетев к нему, Лаврентий размахнулся и изо всех сил ударил парня под дых. Тот скорчился от боли и отступил на шаг назад.

— Суки!!! — взвыл хозяин, с шумом выдыхая воздух. — Все суки!!! Убью!!!

Он принялся наносить удар за ударом. Прикрыв голову руками и согнувшись пополам, Лема почти не уворачивался.

«Уж лучше пусть изобьет, чем пристрелит», — решил он, терпеливо снося побои. Слишком свежи были в памяти воспоминания о том, как Лаврентий поступил с его предшественником.

Шутки ради тот в бане неожиданно окатил хозяина ледяной водой. Окатил, а потом заржал по-жеребячьи. Ничего не говоря, Лаврентий встряхнулся, прошел в предбанник, вытащил табельное оружие и выстрелил парню прямо в сердце.

Как он потом объяснял начальству свой выстрел и куда подевался труп парня, для Лемы так и осталось загадкой. Затаив дыхание, он ожидал ареста Лаврентия, но прошло уже два года, а тот вместо срока получил пару благодарностей за добросовестное несение службы.

— Пшел вон! — рявкнул Лаврентий, напоследок пнув парня ногой. — Если к завтрашнему утру не найдешь бабу, то закажи себе место за Оградой…

Оградой они называли городское кладбище, именуемое так за высокий, в два метра, забор из красного кирпича.

— Я найду ее, — закивал головой Лема и невольно поморщился, после хозяйских ударов она гудела как церковный колокол. — И Тимоху найду. Клянусь!

— Пшел вон! — брезгливо повторил Лаврентий, отворачиваясь от парня и наливая себе большой стакан «Кремлевской». — И помни — завтра утром!..

В лицо Женьки плеснули холодной водой, и она открыла глаза. Густая еловая крона деревьев над головой давала понять, что она в лесу.

Она осторожно присела, оперлась о ствол сосны, стрелой уносящейся куда-то в облака, и застонала — каждая клетка тела ныла от боли.

— Как самочувствие? — ехидно поинтересовался Павел, стоящий чуть поодаль, рядом с огромным свертком. — Может, воды?..

— Да, если можно, — безжизненным голосом попросила Женька, внимательно оглядывая все вокруг.

Сосны и ели стояли, плотно обступив небольшую полянку. В самом центре ее лежало упакованное в ковер тело Тимохи, чья ступня выглядывала из свертка и пугала Женьку неестественной белизной кожи. Павел стоял, широко расставив ноги, и, скрестив руки на груди, полосовал девушку гневными взглядами.

— Воды, говоришь? — Он нырнул куда-то под ветви и вскоре вернулся, держа в руке початую бутылку вина. — Воды нет. А вот это как раз сгодится…

Он подошел к девушке, грубо схватил ее лицо и, заставив открыть рот, принялся вливать в нее содержимое бутылки.

От терпкого обжигающего вкуса вина на глазах у нее выступили слезы.

— П-ре-к-крати-ии! — задыхаясь, прокричала она между глотками.

— Почему же?! — Павел на минуту оторвался от своего занятия и отер пот со лба. — Как раз друга моего помянешь! Вон он лежит у тебя в ногах!

Устав от собственной злобы, Павел рухнул на колени и, запрокинув голову, выпил остатки вина. Отбросив в сторону пустую бутылку, он взъерошил жесткие волосы и мутным взглядом уставился на Женьку. Та сидела ни жива ни мертва. Все происходящее напоминало ей один из ее ночных кошмаров. Только реальность оказалась куда страшнее. И сейчас она, эта реальность, в облике молодого сильного мужчины, сидела напротив и пыталась решить ее, Женькину, участь.

— Вставай! — рявкнул Павел через мгновение.

Опираясь спиной о ствол дерева, Женька через силу поднялась. Павел вновь нырнул под крону деревьев и вскоре вернулся, держа в руках лопату.

— Копай! — властно приказал он, бросив лопату к ее ногам.

Не имея представления о том, как будет она это делать разбитыми в кровь руками, девушка взяла лопату и робко воткнула ее в землю…

— Все! — с трудом произнесла Женька часа через два, стоя на дне глубокой ямы. — Что дальше?..

— А дальше — лови!.. — пьяно пробормотал Павел, успевший к тому времени опорожнить еще одну бутылку вина.

С этими словами он подтащил к краю могилы труп друга и, не дав девушке выбраться из ямы, сбросил его вниз.

Только тут до нее дошло, какой конец уготовил ей Павел. Раскрыв рот в немом крике ужаса, Женька принялась карабкаться наверх. Ноги ступали по мягкому мертвому телу, не слушаясь и подламываясь от усталости и страха.

— Па-авлик!!! — кричала она, закрывая голову руками от сыпавшихся на нее комьев земли. — Я не виновата! Я не убивала! Помоги!

Павел работал сосредоточенно. Лопата мелькала у него в руках как заведенная. Куча земли у его ног постепенно уменьшалась, засыпав уже по колено бьющуюся в истерике девушку.

— Сука! Сука! — исступленно шептал он, стараясь не смотреть в обезумевшие глаза и не слышать криков о помощи. — Ты мне за все ответишь!

— Па-авлик! — рыдала Женька, устав от бессильной борьбы. — Я не убивала! Почему ты мне не веришь?! Это сделал кто-то другой!

— Кто?! — он остановился и, опершись о ручку лопаты, вытер пот со лба. — Кто?!

— Я не знаю… — Девушка обмякла и, размазывая слезы по лицу, прокричала: — Я ничего не знаю… Единственное, что я помню, когда засыпала, так это…

— Что?! — Павел насторожился.

— Мне показалось, что где-то треснуло стекло… — Произнеся эти слова, Женька упала грудью на влажную землю и зарыдала.

Павел отбросил лопату в сторону и заходил по поляне, сжимая и разжимая натруженные ладони.

Видит бог — ему хотелось верить ей! Очень хотелось! Именно это желание защитить девушку и толкнуло его на то, чтобы притащить тело друга на безвестную полянку посреди дремучего леса. Только потом пришло глубокое раскаяние перед Тимохой за этот импульсивный порыв, и он решил ее наказать…

Глядя сейчас на Женьку, по колено зарытую в землю, Павел скрипел зубами от противоречивых чувств, раздирающих его душу. Огромные глаза, наполненные ужасом и болью, следили за каждым его движением в надежде на спасение.

— Вылезай! — рявкнул он, останавливаясь на краю ямы. — И быстро! Пока я не передумал!

Повторять ей дважды не было необходимости. Ломая ногти и раздирая кровоточащие пальцы, она принялась выбираться из страшной ловушки, стараясь не думать о том, на ком сейчас стоит. Освободившись, она с трудом выползла наверх и обессиленно упала на жухлую траву.

Павел взял лопату, и комья земли вновь посыпались вниз, погребая под собой его закадычного дружка, единственного, кому он доверял в этой жизни. Много раз в былые времена они делили кусок хлеба и кучу неприятностей на двоих, не задаваясь вопросом, кто виновник. И вот сейчас, ссыпая вниз рыхлую землю, Павел навсегда отсекал от себя ту часть жизни, которая неразрывно связывала его с Тимохой.

Лема на цыпочках обходил комнату за комнатой и внимательно оглядывал учиненный там погром.

— Ничего не понимаю, — обернулся он на стоящего в дверях спальни напарника. — Выходит, мы опоздали?..

— Кровищи везде… — сплюнул тот через редкие зубы. — И кто его мог замочить-то?.. А может, это не его кровь?

— Его! — Лема поднял с пола стереонаушники. — Это Тимохины. Он с ними не расставался. Видишь, все в засохшей крови.

Брезгливо отшвырнув свою находку в сторону, он отер пальцы о платок и пошел к выходу.

— Кто бы это ни сделал, он сослужил нам неплохую службу, — обронил Лема уже на выходе. — Осталось девку найти… Едем.

Приятели двинулись по объездной дороге, внимательно разглядывая едущие им навстречу машины. «Седан» Павла они заметили издали. Он несся на предельной скорости и был по самые окна заляпан грязью.

— Слышь, Витек, куда-то на дальняк мотался корешок. — Лема резко затормозил и, разворачиваясь, довольно заухмылялся: — Нам с тобой сегодня, не знаю, кто — бог ли, черт, — но помогает…

Приятели двинулись следом за «Седаном» и через некоторое время подъезжали к знакомому домику старушки.

Каково же было их изумление, когда они увидели, как Павел выволок с переднего сиденья всю перепачканную в земле Женьку. Втолкнув ее в старенький материнский домик, он дважды повернул ключ в замке.

— Сиди у меня тут тихо и не рыпайся! Поняла?! — прокричал он через подслеповатое окошко.

Ответ девушки остался для приятелей загадкой. Но не это их сейчас интересовало. Уставившись в ветровое стекло, они с плохо скрываемой радостью, перемешанной со злорадством, наблюдали, как Павел с ревом развернул тяжелую машину и уехал прочь, оставив в жирной земле глубокую колею.

— Идем! — тихо приказал Лема, едва джип скрылся из вида. — Неизвестно, сколько у нас времени…

Тяжело привалившись в стене, Женька уставилась невидящими глазами в стену напротив, и тяжелый полувздох-полувсхлип сорвался с ее опухших губ. Она слышала, как повернулся ключ в замке, как Павел что-то прокричал ей через окошко, но отвечать ему что-либо было выше ее сил.

Как только взревел мотор его машины, девушка подошла к ведру с водой и, набрав полные легкие воздуха, погрузила туда голову. Свежесть колодезной воды немного привела ее в чувство, но начали неприятно саднить синяки на лице. Потрогав самый большой из них на правой скуле, она вновь тяжело вздохнула и только хотела пройти в другую комнату, как почувствовала, что сзади кто-то потянул ее за полу куртки.

Женька дернулась, словно от удара, и едва не упала, наткнувшись на насмешливый взгляд блуждающих по ее фигуре глаз.

— Привет, красавица! — гнусаво пропел Лема и шагнул вперед. — Это кто же тебя так разукрасил?

— Не иначе Павлик, — съерничал стоящий рядом с ним Витек. — Такую девушку обидеть! Как не стыдно…

— Ч-что вам нужно? — хрипло спросила Женька, машинально делая шаг назад. — Паши здесь нет.

— Да уж мы знаем, — осклабился Витек. — И мы вроде как и не к нему.

— Тогда к кому?! — совершенно искренне изумилась девушка, потихоньку отступая к двери.

Парни переглянулись и, оставив вопрос без ответа, подхватили ее под руки и выволокли из дома. Из последних сил упираясь ногами в землю, Женька закрутила головой во все стороны в поисках спасения, но кругом было пустынно. Швырнув девушку на заднее сиденье, Лема больно шлепнул ее пониже спины и прошипел:

— Сиди тихо, и все будет хорошо…

Кому будет хорошо, он уточнять не стал, но Женька точно знала, что не ей…

Все ее самые худшие предположения оправдались, едва она перешагнула порог загородного скромного домика в два окошка.

Посередине маленькой комнатки сидел, опираясь руками в толстые ляжки, Лаврентий Степанович и буравил девушку суровым взглядом.

— Вот она, как обещал, — самодовольно отрапортовал Лема и подтолкнул Женьку вперед. — Портрет лица, правда, немного не того… Но это уже не моя вина.

Лаврентий сделал знак рукой, велев парням убраться вон. Те, едва не с поклоном, заухмылялись и вышли.

— Ну! — буркнул он, скрипнув стулом. — Что скажешь?

— А ничего, — Женька нервно облизнула губы. — Что я должна сказать?

— Ну, для начала — почему не пришла в милицию? — Лаврентий встал и, грузно ступая, обошел вокруг замершей в ожидании девушки. — Порядок есть порядок. Дома не появилась, никто не знает, где ты. Следователь тебя искал, с ног сбился… У тебя же подписка о невыезде. Должна была прийти.

Ничего не отвечая, она пожала плечами.

Лаврентий встал у нее за спиной и, шумно дыша в затылок, тихо пробормотал:

— А я уже успел соскучиться…

Почувствовав, как его толстые липкие пальцы обхватили ее за шею, Женька едва не лишилась чувств. Тюремный кошмар вновь нахлынул на нее той угарной тошнотой, которую она старательно пыталась забыть.

— Не надо, прошу вас!.. — залепетала девушка, дрожа всем телом. — Отпустите меня.

— Что, с Пашкой лучше? Это ведь он тебя так разукрасил? Я не ошибся? А я… — Договорить он не успел.

В дверь постучали, и следом раздался робкий шепот Лемы:

— Лаврентий Степанович, можно вас на минутку?

Вполголоса чертыхнувшись, Лаврентий вышел.

Едва за ним закрылась дверь, Женька заметалась по комнате. О том, чтобы сбежать, не могло быть и речи. Окошки были маленькими, да к тому же частое переплетение рамы не позволило бы даже худенькой девушке пролезть сквозь нее.

Через запотевшие стекла ей удалось разглядеть, как Лема о чем-то рассказывает Лаврентию, смешно вскидывая руками и мельтеша у того перед глазами. Витек стоял и сосредоточенно ковырял носком туфли землю, опершись спиной о дверь темно-фиолетового джипа.

Закусив кулак, чтобы на закричать во весь голос от отчаяния и безысходности, Женька обвела взглядом стены и потолок. Нигде никаких намеков на спасение. Разве что только…

Подтащив стремянку, припрятанную в углу под ворохом поношенных вещей, Женька тронула рукой доски в одном из углов потолка. Так и есть! Не напрасно ей показалось, что зазор между ними чуть больше, чем у остальных. Три доски не были прибиты.

Встав на последнюю перекладину стремянки, Женька отодвинула доски и с трудом протиснулась в образовавшийся лаз.

«Так, что теперь?!» — тяжело дыша, она обшарила глазами чердак.

Маленькое слуховое окно, выходящее на обратную от входа сторону дома, не было заколочено.

— Не могу не согласиться с вами, ребята! Бог действительно сегодня помогает, но не вам, — тихо прошептала она, вспомнив, как Лема всю дорогу сюда восхищался своей удачей. — Теперь только не медлить!

С этими словами Женька осторожно пробралась к окошку и, стараясь производить как можно меньше шума, спрыгнула на землю…

Лаврентий был доволен.

Редкий день выпадала такая удача. Одним выстрелом убить сразу двух зайцев! И это при том, что делать для этого практически ничего не пришлось! Враг повержен на обе лопатки! Мало того, что его дружка кто-то укокошил, так еще и девку из-под самого носа увели!

Похлопав по плечу польщенного похвалой Лему, Лаврентий закрыл дверцу машины и, приказав явиться за ним не ранее чем часа через два, тяжелой походкой двинулся к домику.

Эта девушка манила его. Чем? Он не сумел бы себе ответить. Ну не из-за ее же огромных глаз цвета небесной лазури? На эти вещи он давно перестал обращать внимание. Хотя, когда она смотрела на него, испуганно взмахивая ресницами, Лаврентий чувствовал, как в душе его что-то переворачивается.

Там, в тюрьме, ему было все равно, кого притащит для него Иван, лишь бы нетронутой была, а сейчас….

Он посмотрел на свои руки и вспомнил, как несколько минут назад обнимал ее нежную шейку своими пальцами. Кожа ее была тонкой и белой, с чуть розоватым отблеском. В памяти всплыли длинные стройные ноги, которые, несмотря на худобу, оставались прекрасными.

— Черт! — вполголоса выругался Лаврентий, почувствовав, что заводится от одной только мысли об этой девчонке. — Сейчас все будет по-другому. Пить я ей больше не дам…

Он толкнул кулаком дверь и вошел в дом…

Женька бежала….

То и дело оглядываясь, она летела стрелой к небольшому леску, опоясывающему этот дачный поселок. В его чаще она надеялась обрести временное спасение от преследователей. В том, что ее будут преследовать, она не сомневалась.

Сердце колотилось в горле. Тяжелое дыхание норовило разорвать легкие. Ноги скользили и разъезжались в осенней грязи. Купленные Павлом стильные ботинки превратились в неряшливые опорки. Одежда была заляпана и кое-где зияла вырванными клочками материи.

Но ей было все равно…

Мысль о том, куда она пойдет в таком виде и без документов, сейчас ее не волновала. Все, что для нее имело значение в этот момент, — это бежать!

Пулей влетев в густые заросли боярышника, Женька оглянулась и, не увидев коньков крыш, со стоном повалилась на землю.

Слезы облегчения градом полились из глаз. Размазывая их по распухшему лицу, она вновь и вновь благодарила провидение за ниспосланное ей спасение. Комкая в руках жухлые листья, она перебирала в памяти события последних дней и никак не могла поверить, что все это произошло с ней.

— Господи! — шептала она каждую минуту. — Сделай так, чтобы обо мне все забыли! Навсегда! Я хочу обо всем и обо всех забыть!!!

Подобрав колени к подбородку, она с головой накрылась курткой и, всхлипывая и причитая, забылась в полудреме.

Здесь и нашла ее баба Лиза.

Перекинув через плечо старенькую плетушку на брезентовом ремне, она ворошила клюкой листья, выискивая крепенькие подорешнички. Удивительное дело, но в этом году они решили поселиться в кустах боярышника. Баба Лиза ворчала, но занятие свое не бросала. Насолив не один десяток банок, она каждую субботу спешила на рынок и, поторговавшись с любителями закусить грибком, сбывала за приличные деньги дары местных лесов.

Сегодняшний улов не мог ее не порадовать. Оставив на опушке уже доверху наполненную корзинку, она решила сделать последний заход в самые заросли.

— Эк ведь чащоба какая!.. — ворчала баба Лиза, продираясь сквозь колючие ветви. — Без глаз остаться можно. А-а-а это что за грибок такой?!

Согнувшись в три погибели, старушка наклонилась над задремавшей девушкой и осторожно тронула ее палкой.

Женька заворочалась, но из-под куртки не выглянула.

— Эй, ты живая? — строго спросила старая женщина, взяв палку наперевес. — Чего валяешься тут? Пьяная, что ли? Или, прости господи, наркоманка какая?!

Осторожно приподняв воротник, девушка вымученно улыбнулась склонившейся над ней старушке.

— Мать честная! — всплеснула та руками. — А разукрасили-то тебя! Вылазь давай!

— Нет, мне нельзя, — хрипло возразила Женька. — Меня ищут…

— Кто? — уставилась баба Лиза на девушку глазами опера. — Милиция?!

— Бандиты, — простонала Женька. — Сначала в одном доме держали, потом в другой привезли. В землю закопать хотели…

Подозрительно прищурившись, старушка несколько минут напряженно размышляла. Наконец, решившись, она махнула рукой:

— Ладно, сиди пока здесь. Как стемнеет, я за тобой приду.

— Зачем? — равнодушно поинтересовалась Женька.

— Зачем, зачем?! — отчего-то рассердилась баба Лиза. — Нет! Оставлю тебя здесь околевать!.. Сиди и жди меня… И не вздумай никуда уйти!

Женька невесело усмехнулась. Второй раз за этот день ее просят подождать и никуда не уходить. Правда, в первом случае это прозвучало несколько иначе…

— Хорошо, — кивнула она через минуту. — Я буду сидеть здесь…

Оставив машину подальше от дома Тимохи, Павел прогуливающимся шагом двинулся по улице. Стайка пацанов, приподняв воротники, тихонько тянули курево из-под ладони.

— Слышь, дядя! — окликнул один из них Павла. — Закурить нет?

— Не курю, — буркнул он, старательно пряча лицо в воротник кожанки.

— Козел! — смачно плюнул пацан ему вслед.

— Дал бы я тебе такого козла! — прошипел в бессильной ярости Павел, не оборачиваясь.

Тротуар обрывался прямо у высокого забора, за которым еще вчера жил его друг. Минуя ворота, он направился к глухой калитке на другой стороне сада. Вопреки обыкновению она была открыта.

Внимательно глядя себе под ноги, он обошел кругом дом и остановился у окна гостевой комнаты.

— Та-ак! — задумчиво протянул Павел, заметив аккуратный разрез на стекле. — Как раз напротив шпингалета. Интересно…

Как потом выяснилось, интересного в доме отыскалось много.

После тщательного осмотра он обнаружил цепочку грязных следов на полу. Он точно помнил, что раньше их не было.

— Кто-то побывал тут после нас, — тихонько пояснил сам себе Павел. — Что искали?..

Но больше всего его заинтересовали уже засохшие отпечатки обуви, все под тем же окном в комнате для гостей. Кто-то, а по его подозрениям этот человек и являлся убийцей, вырезал кусок стекла на уровне шпингалета, открыл окно, влез в комнату и, аккуратно отерев обувь о пушистый ковер на полу, отправился вершить свое страшное дело…

— Эх, Тимоха!!! Как же ты мог так подставиться?! — Павел тяжело опустился на банкетку у стены и взъерошил волосы. — В твоем же собственном доме!.. Э-эх, дружище!!!

Глаза противно защипало, а горло сдавило от пугающего чувства безвозвратной потери.

Воспоминания унесли его в то далекое время, когда он вернулся со службы в армии.

Стоя посередине их дворика, Павел зычно свистнул. Полураздетый Тимоха тут же выскочил на ступеньки подъезда. Облапав закадычного дружка, он шепотом сообщил, что мать Павла с квартиры съехала, купив себе домик-развалюху на окраине. А попутно, видимо, съехала и с катушек, поскольку устраивает там сборища сатанистов. Павел и раньше был в натянутых отношениях с матерью, а после такого известия желание видеться с ней пропало у него окончательно.

Зависнув на неделю в Пашкиной коммуналке, друзья обсуждали планы на будущее. Здесь Тимоха и предложил, понизив голос до доверительного шепота, познакомить его с одним влиятельным человеком.

В дело Павел вошел, не имея ни гроша за душой. Постепенно раздвигая границы влияния, он из рядовых рэкетиров выбился в люди и стал одним из уважаемых коммерсантов в городе. Тимоха наблюдал за ним, уступив Павлу главенствующую роль в их деле. Но тот знал — плечо друга всегда было и есть самой надежной опорой.

Уставившись в одну точку, он сидел, не двигаясь, до тех пор, пока безрадостное течение его мыслей не было прервано трелью телефонного звонка.

— Тимоха! Ты?! — прорычали в трубку после минутного молчания.

— Нет, это я, — устало произнес Павел. — Чего тебе?

— У нас проблемы, — затараторили на том конце провода. — Лемины ребята устроили в моем кабаке драку, разгромили половину зала. Представляешь, совсем обнаглели… козлы!.. Потом еще кто-то выставил витрины.

— Не тарахти, — досадливо поморщился Павел. — Разберемся…

— Ты это, давай быстрее… А то я совсем без заработков останусь, — парень шумно сглотнул. — А следом за мной — ты…

Павел выругался и уронил на рычаг трубку.

Ситуация принимала неприятный оборот. Нет, нападение на ресторан не было такой большой проблемой, чтобы стоило вдаваться в панику, но лишние заморочки теперь, когда рядом не было Тимохи, могли внести сумятицу в ряды «налогоплательщиков», как называл их Павел.

Он встал и еще раз обошел комнаты. В спальне, где ночевала Женька, он задержался чуть дольше. Подняв с пола ее футболку, которую она так и не успела надеть. Павел повертел ее в руках и, вспомнив безобразную сцену, которую он учинил, избивая ни в чем не повинную девушку, тяжело вздохнул.

Она не лгала… Она действительно не убивала его друга… И судя по тому, как обнаглели в стане врагов, он знал, кто это сделал.

Сунув тонкую кофточку за пазуху, Павел стиснул зубы. Выглянув наружу, он внимательно осмотрел улицу и, не заметив ничего подозрительного, вышел из дома.

Баба Лиза торопилась. Уже час как стемнело, а она все никак не могла избавиться от надоедливой соседки. Будучи по натуре человеком замкнутым, она не любила гостей и сама редко ходила по чужим домам. А тут надо же — приспичило той заболеть. Приди, говорит, разотри мне поясницу — радикулит прихватил. А какой радикулит, если по дому скакала будто оглашенная.

На минуту остановившись, чтобы перевести дыхание, баба Лиза досадливо плюнула. Она терпеть не могла притворства, а в том, что соседка притворялась, она не сомневалась ни одной минуты.

— Эй, девка! — окликнула она, влезая в заросли боярышника. — Ты здесь?! Живая?!

Неподалеку что-то шевельнулось, и еле слышный голосок просипел:

— Я здесь… Замерзла очень…

— Ты уж прости меня, — забубнила баба Лиза, помогая девушке подняться. — Идем огородами. Я тебя к себе проведу. Баньку уже истопила. Сейчас напарю, накормлю, а там видно будет…

Разомлев от пряного духа жарко натопленной бани, Женька сидела за столом. Закутавшись в мягкую пуховую шаль, она вяло возила ложкой по дну тарелки со щами.

— Ты ешь, ешь! — ворчала хозяйка, шаркая обрезанными валенками по вытертым половицам. — Выглядишь-то уж больно замученной…

Кое-как справившись со своей порцией, девушка с благодарностью посмотрела на старую женщину, взбивающую ей пуховые подушки. Затем прошла в отведенный ей закуток и без сил рухнула на постель.

Снов в эту ночь не было…

Открыв поутру глаза, Женька сладко потянулась и, приветливо потрепав старого черного кота, пошла на поиски гостеприимной хозяйки.

Бабу Лизу она нашла в сараюшке в глубине двора. Та сгребала навоз широченной лопатой, пиная не в меру разрезвившегося поросенка.

— Встала уже, — смерила она гостью суровым взглядом. — Чего голая выперлась? Застудишься…

Женька зябко поежилась и пошла в дом. По всему выходило, что хозяйка имела крутой нрав. Ее подозрения оправдались, едва баба Лиза переступила порог горенки.

— Ну и что мне с тобой делать прикажешь?! — скрестив руки на груди, свела она брови. Девушка молча пожала плечами и потупила взор. — Молчишь?! Видать, накуролесила ты, за год не расхлебаешь!..

Женька упорно отмалчивалась. Начни она сейчас рассказывать свою историю — кто поверит?! Сочтут или сумасшедшей, к коим она себя иногда и сама причисляла, или фантазеркой, которая хочет выжать слезу жалости у слушателей.

Баба Лиза между тем, буравя ее взглядом, прокурорским голосом изрекла:

— В общем, так! Жить будешь здесь! Слушаться будешь меня во всем! Если не нравится, вольному воля. Устраивает?..

— Д-да, — пролепетала девушка, кивнув в знак согласия. — Устраивает…

— На том и порешим… — подвела черту хозяйка и принялась накрывать на стол.

Незапланированные встречи отняли у Павла чуть больше времени, чем он предполагал. Сделав несколько звонков и вызвав собратьев по оружию в бар на Зегеля, он, сузив глаза и то и дело опуская тяжелый кулак на крышку стола, без устали повторял:

— Они должны умыться кровью!.. Вы поняли?! Я дам понять этому сукиному сыну — кто в этом районе хозяин!!!

— А что с Тимохой? — подал голос из угла Рябой, поигрывая выкидухой. — Чего его не видно?!

На минуту замерев, Павел глухо произнес:

— Нет больше Тимохи…

— Кто?! — сразу подобрался Рябой.

— Я не знаю… Может быть, тот же, кто побил витрины в ресторане у Башлыкова, тот же, кто хотел трахнуть бабу Симака… Думаю, что они на этом не остановятся. В общем, вы меня поняли. Мы должны вычислить их! Я думаю, что это Лема и его люди.

— Слышь, Паша! — с места поднялся Сашка Витебский, за белокурую шевелюру прозванный Одуванчиком. — Я слыхал, у этого Лемы, мать его, приличная «крыша». Может быть, не резон на рожон-то лезть?

— Это ты к чему? — скрипнул зубами Павел.

— Это я к тому, что, может, вы сами между собой договоритесь? Че понапрасну кровь лить. Я слыхал, «крыша» эта из мусоров… А у тебя, я слыхал, на него что-то есть…

— И что?!

— А то! — Сашка Одуванчик потоптался на месте. — Прижми его покрепче!.. Нас, которые у тебя постоянные, раз-два и обчелся, а «одноразовые» разве попрут?.. На одних бабках разоришься…

— Не твоя печаль, — процедил Павел, еле сдерживаясь, чтобы не врезать трусливому напарнику. — Тебе дано задание — ты делай… А про то, что у меня на кого-то что-то есть, — забудь!..

— А что — брехня? — разочаровался Рябой, внимательно следивший за разговором.

— Бабий треп, — презрительно фыркнул Пашка, сдерживаясь из последних сил. Черт его дернул спьяну болтнуть, что у него есть видеозапись, за которую Лаврентий отдал бы половину своего состояния. И не только он, а кое-кто еще, чье имя произносить вслух Павел и сам опасался. — Короче, вы меня поняли. Расходимся, и за дело…

Как только братва после четких инструкций разошлась, Павел достал мобильник и, немного поразмыслив, ткнул пальцем знакомую до боли в глазах цифровую комбинацию.

К телефону долго не подходили. И, наконец, когда он совсем было отчаялся, трубку сняли и детский голосок пропел:

— Але?!

— Мне папу…

— Его нет. А кто его спрашивает?

Павел дал отбой. Возможно, тот, с кем он жаждал встречи, действительно отсутствует, или… Это «или» могло таить в себе все, что угодно…

Многие были недовольны политикой правления Павла, упрекая его в излишней суровости. И никому не хотелось задумываться над тем, что железная дисциплина, диктуемая его волей, избавляла их от неприятностей.

Тот, кто в свое время захотел и смог с ним договориться, сейчас давно не волновался за положение общих дел, наперед зная, что Павел не допустит просчета.

К дому матери он подъехал лишь спустя два часа.

Заглушив мотор машины, Павел взял в руки увесистый пакет с фруктами и шагнул к крыльцу. Входная дверь была распахнута настежь и тихонько поскрипывала на ветру. Потоптавшись у порога несколько минут, он сунул руку за ремень брюк и, достав оттуда пистолет, осторожно вошел в дом.

Комнаты встретили его пустотой…

Зарычав, словно раненый зверь, Павел саданул пинком по ведру, отчего оно покатилось по полу, оставляя мокрый след на домотканых дорожках, и рухнул на скрипучую табуретку.

Выходит, и здесь его опередили…

Думать о том, что Женька могла убежать сама, ему не хотелось. Сделать это, по его разумению, она просто-напросто не могла. В памяти всплыло ее измученное страхом и болью лицо, протянутые в немой мольбе руки. От жалости и сострадания он сейчас готов был разорвать на части любого, кто причинит ей вред. Мысль о том, что он сам, всего лишь три часа назад, хотел закопать ее живьем в одной могиле с убитым другом, Павел усиленно заталкивал поглубже. Но она всплывала вновь и вновь. Била его тупой болью в висок, громыхая набатом осуждения.

«Я найду тебя! Я спасу тебя! — метался Павел по дому, на ходу распихивая по карманам патроны и несколько пачек долларов, припрятанных в матушкиных схронах на черный день. — Пусть только кто-нибудь попробует тебя обидеть!»

Впрыгнув в машину, он завел мотор, и только тут на него наконец снизошло прозрение: все происшедшее за эти два дня не что иное, как начало великого кошмара… Кошмара, которым всегда заканчивалась жизнь таких, как он. Когда остаешься совершенно один, а все, кто раньше был рядом, или мертвы, или там, по другую сторону баррикады.

Он не был дураком и прекрасно видел, что в немногочисленных рядах его парней наметился раскол. Сашка Одуванчик был поглупее остальных, вот и развязал язык, тогда как другие помалкивали, пряча кривые усмешки в воротниках.

— «Крыши» вам ментовской захотелось!.. — скрипнул зубами Павел, медленно трогаясь. — Ну что же, я дам вам «крышу»! Да еще какую!..

Часы на стене пробили полночь. Кряхтя и охая, Лаврентий сполз с широченной кровати и, бросив брезгливый взгляд в сторону похрапывающей жены, пошел в гостиную. Окна, как всегда, были настежь. Опасливо потрогав шторы и убедившись, что за ними никто не прячется, Лаврентий тяжело вздохнул и, немного поразмыслив, налил себе стакан водки.

— Да не пойди во вред младенцу, — вполголоса бормотнул он и опрокинул содержимое стакана в рот. — Хороша!..

— Даже ночью жрешь! — неожиданно раздалось в тишине.

Лаврентий оглянулся на воинственного вида супругу и с раздражением буркнул:

— Чего тебе? Иди спи…

— А тебе чего не спится? — Татьяна широко зевнула, лязгнув целым рядом золотых зубов. — Пошли, Лаврюшечка…

— Лаврюшечка!.. — скорчился в гримасе супруг и плюнул ей вслед. — И на кой черт я двадцать лет назад с тобой связался?..

Он сморщился от неожиданной боли в желудке. Так бывало и раньше, когда ему доводилось понервничать, но от того, как он взбесился сегодня, могли возникнуть серьезные осложнения.

Открыв дверцу бюро, он достал флакончик с таблетками и швырнул парочку под язык. Неприятная терпкая горечь тут же свела челюсти, вызвав непрошеную слезу.

— О черт! — выругался Лаврентий, опускаясь в кресло. — Сегодня, наверное, не усну.

Взгляд его сместился на фотографию двадцатилетней давности, где были изображены они с Татьяной. Когда-то с симпатичным личиком и прелестной фигурой, она, родив двоих дочерей, разъелась и превратилась в бесформенную, с позволения сказать, женщину. Хотя женщиной Лаврентий не считал ее уже лет десять. Кто знает, может быть, именно это отвращение к кустодиевским формам супруги и толкало его в объятия молоденьких стройных девушек, одна из которых сегодня натянула ему нос…

Вспомнив о том, что произошло несколько часов назад, Лаврентий заскрипел зубами, и тут же дикая боль ударила под ребра, заставив его застонать. Согнувшись пополам, он кое-как добрел до широкого дивана и рухнул на него всей тяжестью своего веса. И только-только он закрыл в изнеможении глаза, как в висок ему уткнулось что-то твердое и холодное.

— Просыпайся, падла! — раздался свистящий шепот почти над самым ухом.

Лаврентий резко вскинулся и, скорчившись от боли и страха, тут же уперся взглядом в пылающие ненавистью глаза Павла.

— Ты-ы-ы?.. — еле слышно выдохнул он. — Как ты сюда?..

— Ногами, — перебил его Павел, не убирая пистолета. — Где она?! И не вздумай сказать, что не знаешь, о ком идет речь.

В бессильной ярости пожевав губами, Лаврентий отвел голову в сторону и нехотя произнес:

— О ком — знаю, но где — нет…

Не дождавшись продолжения, Павел размахнулся и наотмашь ударил его рукояткой по уху. Лаврентий хрюкнул и на несколько минут затих. Павел сел в кресло напротив дивана и не без удовольствия поглядывал, как его враг, морщась и кряхтя, пытается подняться с пола.

— Еще одно неосторожное слово, и я нажму курок. Так что думай, прежде чем говорить, — помахивая пистолетом перед обезумевшим Лаврентием, он не забывал время от времени оглядываться на дверь спальни, где переливчатый храп начал понемногу стихать. — Отвечаешь на вопросы, мы принимаем решение, и я сваливаю. Идет?

Голова Лаврентия вяло качнулась в знак согласия.

— Итак. Где девушка?

— Не знаю, — промямлил тот и, увидев занесенный над ним кулак, зачастил: — Я и вправду не знаю. Мне ее привезли в одно место, а она сбежала, пока я ребят провожал. Я не вру…

— Какое место? — скулы у Павла заходили от еле сдерживаемой ярости. — Где это место?

— Недалеко от деревни Ольховцы, — старательно пряча взгляд, ответил Лаврентий. — Там у моего знакомого небольшой садовый участок и домик, так, сараюшка. Я иногда прошу его об одолжении… Ну, ты понимаешь…

— Ай, ай, ай, — укоризненно качнул головой Павел, полыхая от ненависти. — Ах ты, старый развратник! Тюрьмы тебе мало? Дачи своей мало? Так ты еще одно местечко приглядел!.. Боялся, что кричать будет? Зря беспокоился, я все сделал как надо. Ты опоздал. Она больше не девушка!

Забыв о дикой боли в боку, Лаврентий страшно зарычал и кинулся на врага. Но Павел был много моложе, и его нога в дорогом ботинке взметнулась раньше, чем Лаврентий успел преодолеть и половину расстояния, разделяющего их. Ударив носком в пах, Павел остановился над поверженным врагом. Неизвестно, чем бы закончился этот поединок, но дверь спальни начала со скрипом открываться. Павлу ничего не оставалось делать, как нырнуть в нишу окна, под спасительную тень портьеры. Перед тем как скрыться, он успел шепнуть:

— Мы не закончили разговора. И последнее слово останется за мной!..

— Сволочь! — заорал Лаврентий, едва Павел скрылся. — Убью-ю! Сволочь!

— О какой шалаве шла речь? — Татьяна, подобно горе, выросла над супругом и, гневно сверкая очами, воинственно уперла руки в бока. — Мало я твоему начальству жаловалась?!

— Уйди! Дура! — страшно завопил он, еле сдерживаясь, чтобы не пустить в ход кулаки. — Идиотка! Только пикни — могилы твоей не найдут! Дура!

На последнее она страшно обиделась. Имея два высших гуманитарных образования и папу, полковника в отставке, Татьяна считала себя если не главой семьи, то равной супругу точно. Поэтому она заморгала сквозь моментально нахлынувшие слезы и кинулась вон из гостиной.

— Па-апа! — рыдала она через несколько минут в трубку. — Ты должен положить этому конец! Этот хам окончательно свихнулся!

Далее следовал полный перечень грехов вышеупомянутого супруга, прерываемый лишь судорожными всхлипываниями и сморканием в носовой платок. Полковник, несмотря на возраст и звание, был человеком склонным к сантиментам, поэтому железно обещал своей дочери разобраться с обнаглевшим зятем. Напоследок он звучно расцеловал телефонную трубку, олицетворявшую пухлую щеку дочери.

А наутро Лаврентий был вызван к начальству. Явившись по первому зову, он нервно мерил шагами приемную, то и дело прикладывая руку к непрестанно ноющему боку.

— Можете заходить, — пролепетала тонким голоском секретарша.

Лаврентий, насколько ему позволяла комплекция, подобрался и метнулся за обитую коричневой кожей массивную дверь. То, что он там увидел, повергло его в трепет. Но озадачили его не столько сурово сведенные брови руководства, сколько «милый» сердцу тесть. Он сидел прямо против двери и укоризненно покачивал головой, пристально разглядывая проштрафившегося зятька.

— Разрешите войти? — Лаврентий попытался принять приличествующую обстановке осанку, но ноги, ставшие ватными, упорно не хотели его слушаться. — Вызывали?

— Заходи, дорогой, заходи… — Прокурор района, а это именно к нему был вызван Лаврентий, прищурившись, разглядывал стоящего перед ним навытяжку мужчину, и его поджатые тонкие губы не сулили тому ничего хорошего. — Заходи и расскажи…

Следующие полчаса Лаврентий вяло отбрехивался от нападающего на него тестя, опасаясь поднять глаза на сверлящего его взглядом прокурора. Загадочное поведение последнего все больше и больше ввергало его в панику.

Лишь когда дверь за тестем закрылась, его любопытство было вознаграждено.

Прокурор, мягко ступая, прошелся от стола к окну и, подойдя почти вплотную к Лаврентию, зло прошипел:

— Ну расскажи мне, поделись…

— Чем, Николай Федорович? — заблеял он, вытирая пот со лба. — Чем поделиться? Я вроде и так вас не обижаю…

— Заткнись, урод! — взвился Николай Федорович. — Неприятностями своими поделись!.. Что там за войну ты затеял с Пашкой Кожемякиным?.. Мне звонят о каких-то разгромленных кабаках, изнасилованных женщинах… Кстати, а что там с Пашкиным дружком?.. Кажется, и его ты успел замочить?..

— Нет! — вскочил перепуганный насмерть Лаврентий. — Мамой клянусь, нет! Мои ребята пришли, когда уже и трупа там не было. Кругом одна кровь…

— Хорошо, сядь! — Ппрокурор тяжело опустился в кожаное кресло и, сложив пальцы рук перед грудью, на минуту задумался.

— Я хочу знать, с чего начался весь этот сыр-бор, — нарушил он молчание. — Зачем ты все это затеял?

— Я ничего не делал! Поверьте! — Лаврентий с силой ударил себя в грудь. — Не успел я еще… Хотя Пашка, гад, обнаглел, наезжает, спасу нет! Плати, говорит, с бизнеса.

— Стоп! — Николай Федорович хищно прищурился. — Откуда он узнал? Ты говорил, что дело верное, люди тоже… Так откуда он узнал?

— Не знаю, — обреченно махнул рукой Лаврентий. — Была одна идиотка, попыталась вякнуть…

— И что?!

— Так ее давно нет… От ангины и скончалась… Остальные трое, кто на фасовке работает, сидят в одной камере. Охранник у них — наш человек… Короче, не знаю.

— Так узнай, дорогой! — Прокурор уткнулся в бумаги, давая понять, что разговор окончен. — Два дня тебе сроку.

Как только дверь за Лаврентием закрылась, он снял трубку внутренней связи и коротко приказал:

— Зайди…

На негнущихся ногах преодолев два лестничных пролета, Лаврентий Степанович вышел на улицу и с трудом перевел дух. То, что до прокурора дошла молва о его неприятностях, не сулило ему ничего хорошего. Благо еще, что тому неизвестно о грубом Пашкином шантаже, случись так, за его, Лаврентия, жизнь завтра никто не даст и копейки.

Вытерев струящийся по вискам, несмотря на осеннюю непогоду, пот, он сел за руль и повел машину в одном ему ведомом направлении. Туда, где, по его мнению, ему должны были дать полный и точный ответ: кто виной тому, что он перестал спать спокойно последние несколько недель?..

Женька пропала…

Павел метался по городу в поисках девушки уже несколько дней. Забыв о сне и приличной пище, он облазил одну за одной все городские ночлежки и притоны. Хотя, посещая последние, он молил бога о том, чтобы ее там не оказалось.

— Далась тебе эта девка… — ворчал Рябой, разворачивая машину после очередной неудавшейся попытки разыскать пропавшую. — Своих, что ли, проблем мало? Кстати, слыхал, Лялька из больницы выписалась? Не хочешь навестить?

— Нет, — раздался однозначный ответ с заднего сиденья, где в полудреме застыл Павел. — Поехали к Башлыку…

Ресторан Башлыкова встретил их свежевставленными витражами и новым портье у входа. Тот, издали завидев уважаемых в этом заведении гостей, поспешил им навстречу.

— Вас ждут наверху, — тихо шепнул он Павлу, принимая у него плащ. — Одного…

Велев Рябому занять столик и сделать заказ, Павел поднялся в лифте и, пройдя по пушистым коврам, замер перед стеклянной дверью. Зеркальные стекла не позволяли разглядеть находившихся внутри, но Павел и так прекрасно знал, кто и что его там ожидает.

Вопреки его предположениям комната была пуста. Покрутив по сторонам головой, Павел взял стул и, пристроив его в углу так, чтобы просматривалась вся комната, принялся ждать развития событий.

Первым вошел Башлыков. Оскалив в приветливой улыбке ослепительной белизны зубы, стоившие ему немалых денег, он щелкнул пальцами, и в комнату вкатили столик. Уставленный яствами, тот отвечал самым требовательным вкусам.

«Если решили покормить, значит, не все так плохо! — мелькнуло в мыслях у Павла, и он немного расслабился. — Так, а где же главное действующее лицо?»

Тот не заставил себя долго ждать. Едва за официантом закрылась дверь, как из смежной комнаты вышел невысокий пожилой мужчина в дорогом костюме и белоснежной сорочке. Он качнулся на высоких каблуках лакированных ботинок и едва заметным кивком велел Башлыкову удалиться. Ресторатор нахмурился, но подчинился.

Вошедший так же, как Павел, взял стул и уселся напротив, скрестив руки перед грудью.

Воцарилась тягучая пауза, которую ни один ни другой нарушать не собирался.

— Ты мне звонил? — спросил вошедший, когда молчать дольше стало невыносимо.

— Да, — кивнул Павел. — Возникли проблемы. Нужен совет…

— Ах, совет! — взвился мужчина и едва не подскочил на месте. — Когда вы с Тимохой закрутили всю эту бодягу, тебе мой совет не был нужен! А теперь, когда дело приняло такой оборот, ты вдруг вспомнил, что у тебя есть «крыша», которая обязана помочь!

— Я думал, что лишние деньги не будут помехой, — тихо проронил Павел, постепенно наливаясь краской стыда: что и говорить, вся эта затея, предложенная Тимохой, была авантюрой с самого начала.

— Ну и как?! Заработал?! — Мужчина, не выдержав, вскочил и принялся мерить шагами комнату.

— Он отказался….

— И твой компромат не помог?! — съязвил вошедший и, предрекая возражения, грубо отрезал: — Мне все известно! Кто эта глупая корова, сумевшая все заснять?!

— Я ее не знаю… Она была связана с Тимохой.

— Где кассета?

— Тоже не знаю. — И видя, как округлились глаза мужчины, Павел поспешил заверить: — Точно не знаю. Ее Тимоха прятал, а его…

— Слышал. — Мужчина поправил запонку на манжете сорочки и, лениво цедя слова, приказал: — Даю тебе сроку два дня. За это время ты расхлебываешь всю эту кашу, которую заварил, и находишь то, чем так похвалялся.

— Но я не… — растерялся Павел.

— Все! — почти грубо отрезал мужчина и направился к выходу. — А про свою шалаву забудь. У тебя не так много времени, чтобы тратить его на поиски девчонки.

Как только дверь за ним закрылась, Павел резко вскочил и, влетев в смежную комнату, схватил за грудки замеревшего там Башлыкова.

— Что, суки?! Рады?! — зашипел он, хищно сощурив глаза. — Думаешь, приперли меня?! Рано радуетесь!

— Что ты, Паша! — залопотал перепуганный насмерть хозяин ресторана. — Мое дело — бабки отстегивать, я в ваших разборках не участник…

Павел зло отшвырнул Башлыкова и, круто развернувшись, пошел прочь. Ярость переполняла его, мешая сосредоточиться на лицах, мельтешащих перед глазами. Если бы он был чуть внимательнее в тот момент, то несомненно заметил бы, с каким удовлетворением блеснули черные глаза темнокудрой красавицы. Она сидела за столиком у входа, с напряженным вниманием наблюдала за развитием событий. И находила их все более занимательными.

Последнее время, заскучав от безделья, она вдруг обрела для себя смысл жизни, невольно приоткрыв завесу тайны и невидимкой ступив на тропу разборок этих идиотов-бандитиков, как мысленно называла она их. Ее преимущество заключалось в том, что о ее существовании ни те ни другие не догадывались, а иначе не стали бы бить друг другу морды в кровь из-за каких-то там выбитых стекол и глупой идиотки, которую достаточно было просто попугать, чтобы она завопила на весь свет об изнасиловании. А для того, чтобы все это провернуть, черноглазой красавице и нужно-то было всего лишь понаблюдать.

О, она умела наблюдать! Наблюдать и слушать…

Заняв пост у коммерческого ларька, где когда-то случайность столкнула ее с Павлом, она стала следить. Все, что привозили, вывозили, продавали, все передвижения обслуживающего персонала она тут же брала на карандаш. Составив дома схему на основании записанного, она на другое утро вновь ехала на это место.

Вскоре она знала в лицо почти всех подопечных Павла. Незаметно подсев за соседний столик в каком-нибудь баре или ресторане, где братва любила подзакусить, она внимательно слушала их разговоры, благо что велись они, как правило, на повышенных тонах. Покрутив потом перед кем-нибудь из парней задом, она задавала пару-тройку вопросов и, назначив свидание, исчезала в неизвестном направлении. Отсортировывая впоследствии все услышанное, она создавала для себя ясную картину всего происходящего.

Павел и не подозревал, что находится под слежкой с той самой минуты, как эта женщина увидела его с Женькой. «Ну ничего! То, что она задумала, наверняка выбьет почву у него из-под ног».

Невольный смешок, вырвавшийся из ее груди, привлек к себе внимание сидящего в одиночестве за соседним столиком седовласого интеллигента. Приподняв очки в тонкой оправе, он внимательно оглядел красивую молодую женщину и как можно приветливее предложил:

— Вы не хотели бы скрасить свое одиночество моим, так сказать, обществом?

Женщина выставила напоказ красивые ноги и, позволив ему вдоволь насладиться зрелищем, благосклонно улыбнулась:

— Отчего же… Присоединяйтесь, прошу вас…

Спустя два часа, вытирая окровавленный нож о растрепавшиеся седые волосы, она презрительно скривила красивый рот в брезгливой гримасе и цинично заметила:

— А ты оказался не так хорош, как обещал…. Что-то я начинаю уставать от всего этого. Думаю, что мое новое занятие принесет мне больше удовлетворения.

Игорь Владиславович нашарил в темноте кнопку светильника, и через мгновение мягкий свет залил комнату. Нет, ему не приснилось. Телефон в прихожей действительно разрывался.

Взглянув на часы, он вполголоса чертыхнулся и, с трудом разлепив глаза, пошел на надоедливый перезвон.

— Алло, — хрипло произнес он минуту спустя.

— Игорь, здравствуй, — поприветствовали его на другом конце провода.

— Привет, па… Что-то случилось? — Сон как рукой сняло. Еще раз глянув на часы, Игорь повторил: — Что-то случилось?

— И да и нет, — помедлил немного с ответом отец. — Нам нужно будет встретиться. Завтра, часов, скажем, в одиннадцать. Идет?

— Да, конечно! — тревога все не отпускала. — С мамой все в порядке?

— С мамой все хорошо, — вздохнул отец. — Давай до завтра…

Он повесил трубку, оставив сына наедине с тревожными мыслями.

Легко сказать — до завтра!

Наверняка событие из ряда вон, раз отец звонит в два часа ночи и назначает встречу на утро следующего дня. Игорь взъерошил волосы и прошел на кухню. Тишка приподнял голову с подстилки и шумно зевнул.

— Что, друг? — почесал он кота за ухом. — Уснем мы с тобой или нет?..

Уснуть так и не удалось. Снова и снова Игорь прогонял в памяти немногословность отца, пытаясь найти скрытый смысл в его интонации. Но у него так ничего и не вышло. В конце концов, измучив до предела свои извилины, он забылся тревожным предутренним сном, обхватив подушку двумя руками.

Пробуждение было не менее тягостным, и, если бы не настырность кота, Игорь наверняка проспал бы встречу. Тишка отвратительно мяукал над ухом, всем своим видом давая понять, что время завтрака давно миновало.

— Иду, иду, — отозвался Игорь, зарывая голову в подушку. — Да замолчи ты!..

Кот напоследок огрызнулся и, высоко задрав хвост, с самым оскорбленным видом вышел из комнаты. Игорь заухмылялся такому проявлению кошачьей гордости и, перевернувшись на спину, бросил взгляд на часы. То, что они представили его взору, заставило его сломя голову кинуться в ванную и, кое-как приведя себя в порядок, рвануть вниз по лестнице к припаркованной во дворе машине. Уже выезжая со двора, он вспомнил, что Тишка так и остался непокормленным…

На встречу он, конечно же, опоздал. Отец сидел за их столиком в маленьком уютном кафе и нетерпеливо поглядывал на часы. Несколько газет, веером рассыпанные по столешнице, свидетельствовали о том, что отец успел просмотреть их по нескольку раз.

Суховато поприветствовав необязательного отпрыска, он сразу же перешел к делу:

— Ты помнишь моего приятеля по шахматам?

— Николая Ивановича? — Игорь мимоходом сделал заказ приветливо улыбнувшейся ему официантке. — Конечно, помню. У него, говорят, последнее время нелады с супругой.

— Вот это-то и сыграло с ним злую шутку. — Отец устало потер переносицу.

Официантка принесла яйца с ветчиной и кофе. Игорь набросился на завтрак, сделав знак отцу продолжать.

— Сегодня ночью он был найден в своей квартире… Мертвым…

— Инфаркт?!

— Если бы! — Отец сделал трагическую паузу и затем продолжил: — Он был разрезан, вернее, его освежевали, как… животное…

Рука с вилкой у Игоря замерла на полпути.

— Что-о-о?!

— У тебя что-то со слухом? — съязвил отец. — Николай Иванович был совершенно голым и изрезанным вдоль и поперек.

— Кто его обнаружил? — Аппетит у Игоря бесследно пропал. — Я в том смысле…

— Я понял, в каком ты смысле, — досадливо сморщился отец. — Жена… Она жила последнее время у сестры. Что-то подсказало ей, что Николаше плохо. Она взяла у сестры машину, приехала — дверь открыта. Вошла и едва не сошла с ума от такого зрелища.

Мужчины несколько минут молчали. Отец смотрел на сына, и все его мысли, избороздившие морщинами лоб, были ему почти понятны.

— Вот так-то, Игореша, — обронил он после паузы. — Ты добился ее освобождения, а тут такое…

— Я не хочу даже думать об этом! — взвился Игорь. — За то время, пока она сидела, подобное произошло дважды! Ясно как божий день — в городе орудует серийный убийца! Давно пора вам, уважаемые работники серьезных органов, объявить на него охоту!

— И это ты говоришь мне? — повысил голос Владислав Иванович. — Ты, который способствовал тому, чтобы отпустить одну из подозреваемых на свободу!

— С твоей, между прочим, помощью, — нанес отцу удар ниже пояса сын. — Но я хочу повторить — я ей верю! Она не убивала!..

— Вот когда докажешь это, тогда постановление о ее аресте будет отменено. И не надо вскидывать на меня глаза! Ее нигде не могут найти. В квартире брата она не появилась…

— Что ты хочешь этим сказать? — нахохлился Игорь, который считал это дело почти выигранным.

— Она объявлена в розыск. — Отец швырнул на стол салфетку и, попрощавшись, твердой походкой пошел к ожидавшей его «Волге».

Глядя в спину удаляющемуся отцу, Игорь нервно смял салфетку и со злостью швырнул ее на стол. Надеяться на его помощь в этом деле он не мог, как, впрочем, и в остальных делах тоже.

Родители всегда хотели видеть его врачом, поэтому решение сына стать юристом восприняли в штыки. Отец, всю свою жизнь проработавший в органах и дослужившийся до начальника отдела криминальной службы, топал ногами, узнав, что Игорь забрал документы из медицинского и отвез их в другой вуз. Никакие доводы о престижности и нужности профессии он слушать не желал.

Постепенно, за годы учебы сына, его позиция немного изменилась. Он стал более терпимо относиться к выбору Игоря. И лишь узнав о том, что сын вызвался защищать братоубийцу, вновь попытался вмешаться.

— Нужно быть круглым идиотом! — кричал он на сына по телефону. — Это же твое первое дело!

— И что? — недоумевал Игорь по поводу его гнева. — Ее тоже нужно кому-то защищать…

— Ты проиграешь, это бесспорно! И этим самым погубишь свою карьеру в самом начале пути! — подвел черту отец и бросил трубку.

С тех самых пор, чтобы он ни делал, какие бы шаги ни предпринимал, Игорь Владиславович все время чувствовал себя под неусыпным оком отца. Сам ли, или через кого-то, отец внимательно следил за тем, как идут дела у сына. Именно этим была обусловлена незапланированная встреча сегодняшним утром. Желая как-то смягчить удар по самолюбию своего чада, Владислав Иванович решил первым сообщить ему о готовящихся санкциях к его подзащитной.

— Что-нибудь будете еще? — Молоденькая официантка внимательно поглядывала на Игоря, поигрывая карандашом в наманикюренных пальчиках.

— Нет, нет, спасибо. — Он заплатил по счету и вышел на улицу.

Погода вновь начала портиться, нагоняя с севера тучи, которые грозили обрушить на город холодную хмарь. Игорь поднял воротник куртки и совсем уже было шагнул с тротуара к своей машине, как его внимание привлекла молодая высокая женщина.

Она шла по другой стороне улицы, и ее яркая внешность выделялась на фоне безликой толпы. Игорь не мог с точностью сказать, что натолкнуло его на мысль последовать за ней, но, едва дождавшись сигнального разрешения светофора, он кинулся догонять незнакомку.

Женщина шла не торопясь. Может быть, эта ее расслабленность и отсутствие будничной суетности и отличали ее от снующих рядом людей. А может быть, причиной этому была ее огненно-рыжая шевелюра, перехваченная яркой косынкой в тон волосам.

Пропустив впереди себя несколько человек, Игорь тихо двинулся следом. Какая-то мысль, зародившись в глубине сознания, пыталась робким ростком пробиться наружу и ошарашить его неожиданным открытием. Но все это было еще настолько зыбко и неопределенно, что Игорь боялся отвлечься, чтобы не спугнуть эту мысль.

Женщина остановилась у витрины дамского салона и, немного подумав, зашла вовнутрь. Чувствуя себя последним идиотом, он двинулся следом. Но дальше вестибюля его не пустили. Молодой парень в ливрее, которая шла ему приблизительно так же, как корове седло, остановил его суровым окриком:

— Вы к кому?

— Я… — Игорь потоптался на месте. — Сюда зашла моя знакомая, мне необходимо с ней переговорить.

— Ничего не выйдет, дядя, — категорически отрезал парень, видимо, прошедший суровую школу подготовки. — Двигай назад!..

— Мне необходимо… — попытался возмутиться Игорь.

— Подожди ее на улице. — С этими словами парень широко распахнул входную дверь и угрожающе двинул на него плечом.

Чего ему было не нужно, так это скандала. Недоуменно передернув плечами, Игорь вышел на улицу и застыл монументом чуть в стороне от центрального входа.

Дверь то и дело открывалась и закрывалась, впуская и выпуская женщин всех возрастов. Нужной Игорю не было…

Промаявшись под холодными порывами ветра часа полтора, он вернулся на автостоянку. Сев за руль, он в раздражении рванул с места.

Как только его красная «Мазда» скрылась из вида, дверь салона открылась, и рыжеволосая красавица осторожно выскользнула на улицу.

На этот раз в лице ее не было расслабленности. Совершенные черты его исказила гримаса озабоченности. Тихо нашептывая себе под нос грязные ругательства, она поймала такси и, назвав адрес, поехала домой.

Едва переступив порог, она сорвала с головы парик и, зашвырнув его в угол, дала волю ярости. Потрясая кулаками, она выкрикивала оскорбления непонятно в чей адрес.

— Перехитрить меня хотел?! — неизвестно к кому обращалась она в приступе гнева. — Посмотрим, кто кого перехитрит!!!

В конце концов, выпустив из себя весь запал злобы, она смогла наконец обрести душевное равновесие и даже немного повеселела.

— Ты мне еще попадешься, розовощекий мальчик! — захохотала она спустя полчаса, сидя в ванне и намыливая волосы. — И тогда посмотрим…

А Игорь, окрещенный «розовощеким мальчиком», ехал в это время по набережной, и раздражение, зародившееся в нем у дверей дамского салона, постепенно сменилось тревогой. Он не мог точно сказать, что послужило поводом для этого: то ли ускользнувшая от него незнакомка, то ли мысль, которую он не смог додумать, идя за ней следом. Но это чувство неприятно холодило под ложечкой, заставляя его вновь и вновь перебирать в памяти события нескольких последних недель.

Ко всем прочим неприятностям добавилось еще и то, что он никак не мог разыскать Евгению. Он ничего не стал рассказывать отцу, но он ее искал.

Искал долго и безуспешно. В своих поисках он зашел даже дальше Павла, посетив все городские больницы и морги. Пересмотрев за это время с дюжину мертвых молоденьких женщин, Игорь пришел к выводу, что его подзащитная жива. Думать о плохом ему просто не хотелось…

Угрызения совести потихоньку подтачивали его изнутри, напоминая о том, как он оставил ее одну у подъезда дома, который не стал для нее гостеприимным.

Лишь через два дня после освобождения Женьки Игорь Владиславович, посетив ОВД этого района, местный жэк и словоохотливую соседку, узнал, что Евгения так и не отважилась переступить порог квартиры, которая после отказа от нее Виктории, досталась ей. Он же, то ли по своей невнимательности, то ли из-за вечной спешки, не успел посвятить ее в детали. В итоге девушка осталась одна и без крыши над головой в многотысячном городе.

Игорь свернул к дому, где располагалась его адвокатская контора, в которой он совсем недавно начал свою трудовую деятельность. Припарковав машину, он вошел в здание. У лифта стоял всего один человек и нетерпеливо жал на кнопку.

— Он наверняка едет вниз, — пробормотал Игорь, привалившись плечом к стене и стараясь получше рассмотреть стоящего перед ним мужчину.

Тот ничего не ответил, лишь смерил его прищуренным взглядом зеленых глаз и отвернулся.

Лифт действительно скоро опустился на первый этаж и гостеприимно раскрыл двери кабинки. Пропустив вышедших пассажиров, мужчины вошли в лифт и вопросительно посмотрели друг на друга.

— Вам на какой? — первым нарушил паузу Игорь Владиславович.

— А вам?

— Четвертый…

Мужчина молча нажал кнопку четвертого, и лифт медленно пополз вверх.

Выходили она вместе. Пройдя почти рядом по узкому коридору, мужчины одновременно свернули и остановились перед дверью, на которой значилось: «Адвокатская контора. Часы приема с 9.00 до 18.00».

Игорь Владиславович набрал код, и дверь приветливо распахнулась.

— Гм, — потоптался мужчина на пороге. — Вы здесь трудитесь?

— Да, а что вы хотели? — адвокат жестом пригласил его войти.

Тот молча вошел и, оглядевшись, недоверчиво хмыкнул. Слишком уж убого смотрелся офис конторы, состоящий из одной комнаты на четыре рабочих места.

Игорь прошел к стоящему у окна столу, скинул куртку и указал мужчине на стул против себя, мысленно гадая о цели визита. За время работы к нему редко кто обращался.

— Итак, я слушаю вас, — нарушил он тишину кабинета.

— Прежде чем мы начнем говорить, — начал визитер, — я хотел бы уточнить — вы Игорь Владиславович?

— Совершенно верно. — Игорь пододвинул дежурную пачку сигарет: — Курите…

— Спасибо, не курю. — Подумав, мужчина протянул руку над столом и представился: — Павел…

Когда обмен любезностями закончился, Павел сунул руку за пазуху и извлек оттуда небольшой прямоугольный сверток.

— Для начала хочу попросить вас спрятать вот это, — он швырнул сверток на стол. — Или сохранить, как вам больше нравится это называть. Разумеется, ваши услуги будут оплачены.

— А вам известно, что адвокаты не занимаются подобными делами? — удивленно вскинул брови Игорь. — Вам нужно к нотариусу, а я…

— Знаю, узнавал, — перебил его Павел. — Случилось так, что никому, кроме вас, я не могу доверять. Для меня это очень важно, поверьте!

— Ну, если вы мне настолько доверяете… — Игорь Владиславович недоуменно пожал плечами, взял пакет в руки, упаковал в большой конверт и, надписав на нем кодовый номер, убрал в сейф.

— Я думаю, это еще не все?

— Вы правильно думаете. — Павел вытянул вперед ноги и, скрестив руки перед грудью, хитро прищурился на адвоката. — То, о чем я вам скажу, — наша общая проблема.

Адвокат вопросительно приподнял брови.

— Евгения… — пояснил сидящий перед ним мужчина. — Молодая девушка… женщина. Та, которую вы взялись защищать в суде.

— Что вам о ней известно?! — вскинулся Игорь Владиславович, вцепившись от волнения в крышку стола. — Я ищу ее уже несколько дней! А с сегодняшнего утра она объявлена в розыск.

— Почему?!

— Было совершено еще одно убийство, по почерку схожее с остальными… — адвокат нервно смял лист бумаги. — Она не явилась по месту прописки, не явилась в милицию. Никто не знает, где она находится.

— До недавнего времени я знал…

Павел встал и, меряя шагами тесный кабинет, принялся рассказывать о своей неожиданной встрече с загадочной девушкой. Опустив в своем рассказе лишь то, что встреча эта перевернула всю его жизнь.

Игорь сидел, впитывая в себя каждое слово. Время от времени задавая вопросы, он чувствовал, что Павел чего-то недоговаривает.

— Выходит, я не ошибся, — тихо проронил Игорь Владиславович, когда он закончил говорить. — В этой тюрьме творится беззаконие…

— Мне плевать на то, что творится в этой тюрьме! — взорвался Павел. — Беззаконием полна наша жизнь!..

— Ваша, простите… — оскорбился адвокат. — Ваша…

— Ну хорошо, пусть так. — Павел тяжело опустился на стул. — Сейчас разговор о другом. Нам необходимо ее найти раньше, чем ее найдет милиция, раньше, чем ее найдет… убийца!..

— Так вы тоже?! — Игорь взволнованно вскочил со своего места и подлетел к сидящему напротив мужчине. Он был готов его расцеловать, узрев в нем единомышленника. — Вы тоже не верите, что она убийца?!

— Нет! Хотя и видел, как Евгения ходит во сне. И знаю, что она боится огня. И… — Павел смущенно умолк и, потерев озадаченно затылок, закончил: — В общем, было совершено еще одно убийство, о котором вам неизвестно…

Убийство Тимохи он описал во всех подробностях, не забыв упомянуть, что, подобно Шерлоку Холмсу, излазил все окрестности в поисках следов. Про отпечатки под разбитым окном он рассказал с особенной скрупулезностью.

Единственное, что он опустил в своем рассказе, так это то, какое наказание он уготовил раздавленной неожиданностью Женьке. Вспоминать об этом без душевной боли Павел не мог. Именно это и толкнуло его на поиски ее адвоката. Невзирая на тучи неприятностей, которые все сильнее сгущались над его головой, он излазил все городские справочные, имея единственный ориентир — имя, отчество да еще приблизительный возраст.

— Я невольно вовлек ее в еще большие неприятности, чем у нее были до этого, — закончил свой рассказ Павел.

Игорь, успевший к тому времени заварить кофе, молча разлил его по чашкам и жестом пригласить Павла присоединяться. Потягивая обжигающий черный напиток, они погрузились в размышления, не забывая время от времени обмениваться понимающими взглядами.

— То, что вы мне дали, как-то связано с вашими неприятностями? — спросил наконец Игорь Владиславович, ставя пустую чашку на блюдце.

Криво усмехнувшись, Павел вылил в себя последние капли кофе и произнес:

— Это мой козырь! Единственный и самый главный! Почему я вам все это рассказываю? Да потому, что я остался совершенно один… И если со мной что-нибудь случится… Всякое может произойти: автомобильная катастрофа, самоубийство и так далее, и я хотел бы, чтобы вы предали содержимое этой кассеты огласке.

— А если вы все-таки останетесь в живых?

— Тогда посмотрим… — Павел достал бумажник и, отсчитав несколько стодолларовых купюр, выложил их перед адвокатом. — Это задаток… А сейчас о главном…

Спустя два часа, провожая неожиданного и загадочного визитера к дверям, Игорь Владиславович задумчиво обронил:

— Вы знаете, Павел, если все обстоит именно так, как вы мне рассказали, то создается ощущение, что этот невидимка-убийца каким-то образом проник в ваши секреты и, манипулируя имеющейся информацией…

— Вы хотите сказать, что он следит за нами? — вытаращился на него Павел.

— Он или она… — все более впадая в задумчивость, ответил сам себе адвокат и, еще раз попрощавшись, закрыл дверь.

После визита к прокурору Лаврентий устроил разнос по всем правилам каждому из подчиненных и, не удовлетворившись этим, поехал туда, откуда начались все его неприятности.

В тюрьме этот день был объявлен банным, поэтому его визит прошел почти незамеченным. Закрывшись с Иваном Сергеевичем в его кабинете, он, потрясая кулаками и брызгая слюной, без устали повторял:

— Как такое могло случиться? Что мне теперь делать? Он дал мне сроку два дня. А я?! Мало того, что мерзавца Пашку нигде не могу найти, так и Лема пропал куда-то! Ох господи!

Его собеседник озадаченно провел растопыренной ладонью по смоляным кудрям и невесело пошутил:

— А чего Лему искать? Крысы бегут с корабля перед штормом, вы же знаете…

— Что с последней партией? — прервал его философские рассуждения Лаврентий.

Иван замялся и, похлопав по голенищу сапога резиновой дубинкой, еле слышно пробормотал:

— Ее велено уничтожить. Вернее, приказано уничтожить все: оборудование, сырье и… короче, все следы.

— Кто приказал?! — Лаврентий затрясся всем телом и налил себе полный стакан воды. Залпом опрокинув его в рот, он умоляющим взглядом уставился на того, кого прежде почти не замечал. — Кто?!

— Главный киногерой… — Иван Сергеевич прошелся по кабинету. — Все кончено…

Лаврентий не помнил, как он сполз со стула, вышел из здания на улицу и, мешком свалившись на сиденье, поехал домой.

Глядя из окна ему вслед, Иван Сергеевич хмыкнул каким-то своим мыслям и, осторожно взяв двумя пальцами за горлышко графина, вылил его содержимое в раковину. Затем постелил туда же плотный целлофановый пакет, положил на него графин со стаканом и, обернув со всех сторон, сильно грохнул о раковину. Хрупкое стекло треснуло, рассыпавшись на множество мелких осколков. Но Ивана Сергеевича это не остановило, он продолжал стучать. Лишь когда в руках у него остался небольшой целлофановый комок, наполненный стеклянными крошками, он вышел в личный туалет и отправил крохотные осколки в дальнее странствие по трубам канализации.

Лаврентий несся по заполненной машинами автостраде в сторону города. Новость, которую сообщил ему Иван Сергеевич, была ошеломляюще страшной. Если тот, кого он больше всего боялся, отдал приказание через его голову, значит, дело совсем швах. Думать о том, как поступают в данном случае с такими, как он, Лаврентий боялся. Не то чтобы он опасался смерти — два года в Афганистане для него были суровой школой мужества. Но уйти из жизни именно сейчас, когда все так налажено, когда он наконец-то перестал считать деньги до получки, было бы чудовищной несправедливостью.

«Надо бежать!» — всплыло в мозгу, но он тут же отогнал прочь эту мысль, понимая, что, как бы ни был велик этот мир, спрятаться в нем очень трудно.

Неожиданно сердце в груди как-то странно перевернулось и часто-часто забилось. Поведя левым плечом, Лаврентий потер отчего-то начинающие слипаться глаза и немного сбавил скорость. Идущий сзади «КамАЗ» резко просигналил ему и обогнал на одном из опасных участков пути.

«Чертов идиот! — мысленно выругался Лаврентий, широко зевая. — Что это со мной?!»

Изображение перед глазами принялось прыгать и раздваиваться. Дыхание сделалось частым и прерывистым. Недоумевая по поводу своего внутреннего состояния, он попытался нажать на тормоз, но ноги определенно отказались его слушаться. Пальцы сделались ватными и с трудом удерживали руль.

«Иван!» — запоздало вкралось подозрение, и Лаврентий уронил голову на руль.

Его автомобиль на полному ходу врезался в дорожное ограждение и, накренившись на левый бок, с бешеной скоростью полетел вниз, на дно глубокого оврага.

Несколько машин затормозили. Водители с ужасом наблюдали за языками пламени, начинавшими облизывать покореженную поверхность белой «Ауди».

Игорь нервно вышагивал по набережной, смоля сигарету за сигаретой. Прошел ровно час с назначенного времени, а Павла все не было.

Наконец, когда терпение его совсем иссякло, он увидел темный джип. Тот медленно двигался в его сторону. Поравнявшись с адвокатом, машина затормозила, и дверь рядом с водителем приветливо распахнулась.

— Привет, — мрачно буркнул Павел. — Садись…

Игорь кивнул и сел в машину.

— Куда едем? — спросил он после того, как Павел тронул машину с места. — Есть какой-нибудь определенный план?

— Для начала поедем туда, где ее видели в последний раз. В Ольховцы…

— А ты знаешь, где это? — Игорь поерзал на сиденье. — У меня познания о близлежащих селах самые примитивные. Одним словом, топографический кретинизм…

Павел хмыкнул, внимательно следя за дорогой.

— Знаю, — пояснил он после того, как машина миновала последний светофор. — У меня там тетка недалеко живет. Только бы нам найти ее. Хотя вероятность очень мала… Ты извини меня за опоздание…

Игорь молча кивнул.

— А чего не спрашиваешь, почему опоздал? — хитро ухмыльнулся Павел.

— И почему ты опоздал? — вежливо поинтересовался адвокат.

— Новости слушал… Только не по телевизору, а, так сказать, из первых уст. — Павел выехал на загородное шоссе и прибавил скорость. — Лаврентий мертв…

— Что?! — Игорь во все глаза уставился на своего собеседника, не в силах поверить в услышанное. — Как мертв?!

— Ты знаешь, по-моему, конкретно! — хохотнул Павел, бросив взгляд на ошарашенного адвоката. — Автомобильная катастрофа… Машина сильно обгорела, труп соответственно тоже…

— Да-а-а, — озадаченно протянул Игорь. — Ты думаешь, его?..

— Без сомнения. Машина закрутилась. Лаврентий имел неосторожность подставиться и при этом подставить своего… — Он на минуту задумался и затем продолжил: — Короче, не важно. Информация всплыла наверх, от нее пошли круги… Ты понимаешь?

Игорь вновь молча кивнул. То, что он услышал от Павла, сильно его озадачило. Он знал о коррумпированных начальниках и их братве не понаслышке. Отец частенько рассказывал ему о каком-нибудь нашумевшем деле. И если следовать логическому ходу развития событий, то в тех рядах вот-вот начнется порядочная чистка. А значит, Павел является одним из претендентов на роль покойника.

— Чего притих? — окликнул его претендент. — За меня переживаешь? Не надо, не переживай… Пока кассета в моих руках, они меня не тронут. Если, конечно…

— Если, конечно, что? — заинтересовался Игорь Владиславович.

— Если ты не захочешь меня продать…

Игоря не зря окрестили «розовощеким мальчиком». Краска затопила его лицо по самые уши.

— Пошел ты!!! — со злостью выдавил он из себя, не найдя слов погрубее. — Я прежде всего адвокат! А адвокат — это все равно что врач!..

Павел фыркнул и недоуменно качнул головой.

— Вот завелся!

Игорь обиженно засопел и отвернулся к окну. В машине повисла тягучая пауза. Глядя в окно на появившуюся на горизонте деревню, он попытался представить, что скажет Евгении при встрече. Но все слова, которые он мысленно подготовил, не могли выразить того, что он испытывал. Его захлестнуло огромное, всепоглощающее чувство вины…

Вины за то, что не смог довести до конца ее дело. Вины за то, что оставил ее одну на пороге дома, не успевшего стать ей родным. Игорь судорожно вздохнул. Видимо, отец был прав, сказав, что этот первый процесс станет для него последним.

— Вот и Ольховцы, — постарался привлечь Павел его внимание. — Где-то здесь живет моя тетка. Не видел ее лет сто, может, она и умерла уже.

— Племянничек — тоже мне! — фыркнул, не удержавшись, Игорь, внимательно вглядываясь в прохожих.

Их было немного. По грязной раскисшей улочке брел одинокий старик в стареньком треухе, сопровождаемый вислоухой собакой. Пожилая, сурового вида женщина толкала перед собой тележку, доверху наполненную кочанами капусты, глянцево блестевшими под скупыми лучами осеннего солнца.

Павел притормозил и, выскочив прямо в вязкую жижу под ногами, принялся о чем-то обстоятельно беседовать со стариком. Тот, пожевав губами, отрицательно покачал головой и, кивнув в сторону женщины, побрел своей дорогой.

Женщина, подойдя поближе, приняла еще более суровый вид и постаралась как можно быстрее проскользнуть мимо. На все расспросы Павла она неопределенно махнула рукой куда-то вперед и ушла.

— Вот народ, а! — матюкнулся он, вновь влезая в машину. — Никто толком ничего сказать не может!..

— А чего ты узнать-то хочешь?

— Как чего? Где тетка моя живет, разумеется!

— А-а-а, — протянул Игорь Владиславович не без ехидства. — Да, народ действительно без понятия…

Павел, почуяв подвох, замолчал и, тронувшись с места, медленно поехал вперед. Улица петляла из стороны в сторону. Редкие жители, жавшиеся к калиткам при виде пузатого джипа, представляли собой весьма колоритное общество. Были здесь и старики, и совсем юные парни, смачно плюющие через зубы, и миловидные молодухи, сосредоточенно лузгающие семечки. Но той, которую искал Павел, нигде не было видно.

— Черт! А может быть, она давно умерла… Я ее последний раз видел, когда мне лет пятнадцать было. Помню, приезжала мамашку мою на путь истинный наставлять.

— А та что? — заинтересовался Игорь.

— Ничего, — ухмыльнулся Павел, вспомнив, как рассвирепела его мать, выгоняя из дома сестру. — Поскандалили сильно, с тех пор не виделись… Все, последний дом остался. Пойду зайду…

— Я с тобой, — вызвался Игорь и вышел из машины, разминая затекшие ноги.

Изба стояла, глядя всего одним окном на проезжую дорогу. Двор был чисто подметен, но ощущение отсутствия мужской руки не покидало их, пока они шли от калитки к крыльцу.

Павел сжал кулак и требовательно постучал в дверь. Долгое время внутри было тихо. Наконец раздались шаркающие шаги, и взору их предстало весьма интересное видение.

На пороге возникла пожилая женщина, по самые брови закутанная шалью. Она молча оглядела мужчин и, не дожидаясь от них никаких комментариев, гостеприимно отступила в сторону.

— Ноги только вытирайте, — буркнула она, указывая на прямоугольник половой тряпки у порога.

Старательно вытерев о тряпку ботинки, они обменялись недоуменными взглядами и прошли вслед за хозяйкой в аккуратную кухоньку. На столе стояла глубокая миска, доверху наполненная румяными пирожками. Аромат сдобы витал в воздухе, говоря о том, что пирожки, что называется, с пылу с жару.

Мужчины переглянулись и одновременно сглотнули слюну.

— Садитесь, — указала им женщина на скамейку. — Щас чаем напою.

С этими словами она скрылась за дощатой перегородкой и чем-то оглушительно загремела.

— Это она? — тихо прошептал Игорь, повернувшись к Павлу.

— Не знаю, — так же вполголоса ответил тот, внимательно оглядывая все вокруг. — Я в гостях у нее никогда не был. А с последней встречи прошло почти двадцать лет…

Хозяйка появилась с огромным закопченным чайником и парой алюминиевых кружек. С грохотом поставив все это на стол, она молча разлила кипяток, сильно сдобренный какими-то духовитыми травами. Затем сунула руку в карман и достала миниатюрную сахарницу.

— Сахар по вкусу, — обращаясь неизвестно к кому, сказала она и жестом пригласила их присаживаться к столу. — Не бог весть какое, но все же угощение.

Недоумевая по поводу неопределенности ситуации, мужчины подсели к столу и одновременно потянулись к пирогам.

Хозяйка довольно захихикала и вновь юркнула за перегородку. Вернулась она почти тут же, неся в руке вазочку с медом.

— Сейчас самое время для меда, — тихо сказала она и, перехватив их недоуменные взгляды, пояснила: — Простуда гуляет… Ладно, пейте чай.

Угощение им понравилось. Не отличавшееся изысканностью, оно было свежим, сытным и дышало такой теплотой домашнего очага, что мужчины незаметно для самих себя опорожнили почти половину миски.

— Все, спасибо, — одновременно опомнились они. — Очень вкусно…

Пожилая женщина молча кивнула и, сложив руки на впалой груди, вопросительно уставилась на Павла. Тот поежился под пристальным взглядом, но глаз не отвел. Наконец, когда пауза слишком затянулась, он прокашлялся и спросил:

— Вы меня не узнали?

— Где же тебя не узнать? — фыркнула она в ответ. — Коли ты отец вылитый! Глазищи-то папашки твоего непутевого. Как есть, один в один… Сеструха-то была голубоглазой. А папашка твой имел дьявольский глаз — зеленый. Да к тому же пятнышко твое родимое полумесяцем, аккурат на правом виске. Где же не узнать-то?..

Игорь заметно расслабился, поняв, что попали они именно туда, куда собирались. Украдкой бросая взгляды по сторонам, он не забывал прислушиваться к разговору тетки с племянником. Говорила в основном она, выплескивая из себя давно накопившиеся обиды на родственников.

— Вот так и издохла бы, — повторяла она время от времени. — И никто бы и не узнал.

Далее пошли воспоминания…

Игорь посмотрел на Павла и понял, что тот уже давно еле сдерживается, чтобы не выскочить из душной кухоньки на волю. Он полосовал адвоката умоляющими взглядами, которые должны были означать только одно — выручай!.. Игорь встал и нервно прошелся по комнате.

— Простите, что перебиваю вашу беседу, — начал он осторожно, понимая, что семейный разговор может затянуться. — Мы с Павлом ищем одну девушку…

— Это кто же такая-то? — сразу заинтересовалась хозяйка. — Невеста, что ли, его? Он ведь никогда не расскажет…

— Нет, не невеста. Скорее знакомая. — Игорь Владиславович сунул руку во внутренний карман куртки и достал маленькую фотокарточку Евгении, которую ему удалось изъять из дела. — Вот она…

Женщина долго разглядывала фотографию, подслеповато щурясь и что-то еле слышно бормоча. Потом, отрицательно покачав головой, вернула ее Игорю.

— Не знаете? Может, она у кого из соседей живет? — с надеждой вскинулся Павел.

— Нет, не знаю, — хозяйка пожевала губами. — Я мало куда хожу… А зачем она вам нужна-то?

Мужчины, переглянувшись, промолчали.

Их поиски не увенчались успехом. Они уже побывали у домика, о котором рассказывал покойный Лаврентий. Нигде никаких следов Евгении. Оставалась последняя надежда на этот небольшой поселок, расположенный в непосредственной близости от злополучного места, но и здесь тупик…

— Ладно, тетка, — тяжело вздохнул Павел после нескольких минут напряженных размышлений. — Поехали мы. Если узнаешь что о ней, прошу, позвони мне вот по этому телефону.

Он достал записную книжку и, вырвав из нее страницу, быстро написал номер.

— Ага, понятно, — пробормотала тетка ему в ответ, разглядывая цифры. — А если тебя дома не будет?

— Это номер мобильника.

— А это чегой-то? — выкатила она на Павла глаза.

— Такой телефон новый, он всегда со мной, — устало вздохнул племяник, и, попрощавшись, мужчины вышли из дома.

Как только дверцы джипа хлопнули и машина тронулась с места, полотняная штора, разделяющая дом на две части, заколыхалась и из-за нее вышла Женька.

— Уехали? — тихо спросила она, и самой себе ответила: — Уехали…

— А кто второй-то был? — Баба Лиза принялась убирать со стола. — Жених, что ли?

— Нет, адвокат. Мой адвокат… — печально вздохнула Женька, тяжело опускаясь на скамейку, где несколько минут назад сидели неожиданные гости, потом с удивлением подняла глаза на свою хозяйку: — Надо же, насколько тесен мир! Кто бы мог подумать, что меня спасет именно тетушка Павла!.. Это невероятно! И где они могли познакомиться с Игорем Владиславовичем?!

Баба Лиза прострелила ее подозрительным взглядом, но от расспросов воздержалась. Ни к чему человеку в душу лезть, когда он этого не хочет. А что девчонка не хочет откровенничать, она поняла с той самой минуты, когда Женька переступила порог ее дома.

— А Пашка-то хорош! — мечтательно произнесла старая женщина, вытирая мокрой тряпкой стол. — Какой мужичака вымахал! Только по всему видать — непутевый!.. А в кого ему путевым-то быть?! Папашка всю жизнь по тюрьмам, мамашка, прости господи, сатанисткой заделалась! Видать, на старости лет совсем свихнулась! Как просила ее отдать малого! Уперлась — мой, и все тут! Слышь, Женька? Ты чего притихла-то?

Та сидела на скамейке, замерев от отчаяния и боли…

Час назад, услышав мотор машины, они с бабой Лизой прильнули к окну. И когда увидели пузатый бок, показавшийся из проулка, Женька тихо ахнула:

— Павел!

— Знакомый, что ли? — оглянулась на нее хозяйка.

— Да, но… — она замялась. — Я не хотела бы с ним встречаться…

Сказав так, она не покривила душой. Прожив эти несколько дней у гостеприимной женщины, она смогла немного успокоиться и привести свои мысли и чувства в порядок. Начинать ворошить все заново — значит навлечь на себя новые душевные осложнения, а этого ей не хотелось.

Баба Лиза быстро смекнула, что машина едет к ним, и спрятала Женьку на другую половину избы, строго приказав:

— Сиди тихо, как мышка! Что бы ни спросили, о чем бы ни говорили, не вздумай носа показывать…

Так она и поступила.

Затаив дыхание, Женька сидела на краешке кровати и впитывала каждое слово, произнесенное за столом. Эти минуты, проведенные в добровольном заточении, стали для нее пуще каторги. Она еле сдержалась от возгласа удивления, когда выяснилось, что баба Лиза родная тетка Павла. Но, строго следуя ее наставлениям, молчала.

Видит бог, давалось ей это с большим трудом!

Каждый раз, когда начинал говорить Павел, она невольно вздрагивала и еле сдерживалась, чтобы не броситься ему на шею и не разразиться слезами облегчения. Но здравый смысл одергивал ее и заставлял сидеть на месте…

Сейчас же, слушая, как затихает вдали шум мотора, она вдруг со всей отчетливостью поняла, что жизнь в тишине и покое, но без Павла, для нее ровным счетом ничего не значит.

Глядя остановившимися глазами в никуда, она прокручивала в памяти их последнюю встречу, когда Павел был раздавлен горем и от отчаяния готов был живьем закопать ее в землю. Прокручивала и понимала, что простила его в тот самый момент, когда он с искаженным от боли лицом велел ей выбираться из могилы…

Суровый окрик бабы Лизы отвлек ее от невеселых размышлений:

— Женька! Ты давай не куксись, а снеси поросенку хлебово.

Девушка, безропотно подчинившись, вышла из дома и направилась к ветхой сараюшке в глубине двора. Дощатая дверь, едва державшаяся на двух петлях, жалобно скрипнула, пропуская ее внутрь. Женька часто заморгала, привыкая к полумраку хлева, и едва не закричала от неожиданности. Прямо против входа на маленьком чурбачке, служащем для колки дров, сидел Павел и с насмешливой ухмылкой смотрел на нее в упор.

— Ну, привет, пропащая… — тихо промолвил он и, встав, сделал шаг вперед.

— Привет, — выдохнула Женька. — Как ты тут?.. Вы же уехали?..

— Уехали, как же! — Он не переставал ухмыляться и все приближался к ошарашенной неожиданностью Женьке. — Адвокат твой не из дураков… Сразу подвох почуял. Говорит, кто-то за шторкой дышит. Вот я и решил посмотреть. Выходит, он не ошибся.

Павел подошел вплотную к девушке и, опершись руками в стену за ее спиной, приблизил свое лицо к ее.

— Прости меня! Я знаю, что сложно простить такое, но молю тебя — прости! — выпалил он скороговоркой. — Я — последнее дерьмо, я знаю! После того как ты пропала, я не спал ни одной ночи…

— Почему? — хрипло вставила Женька, ощущая на своем лице тепло его дыхания.

— Я искал тебя! Я так боялся за тебя!

— Почему? — пролепетала она, боясь поверить в услышанное.

— Ты такая… незащищенная, — с нежностью произнес Павел и охватил ее губы своими.

Обмякнув в его сильных руках, Женька обхватила его лицо ладонями, и слезы радости закипели в ее глазах.

— Па-авлик! — чуть слышно простонала она. Ей так хотелось верить, что она нужна ему. — Ты правда искал меня?!

— Конечно! — хрипло пробормотал он, прижимая ее к себе все сильнее. — Как же еще?!

Он принялся покрывать ее лицо быстрыми поцелуями, шаря жадными руками под тонким свитерком.

— Женька! Женька! — повторял он без устали, лаская девичью грудь. — Я почти забыл, какая ты нежная!..

Постанывая от наслаждения, девушка гладила широкие плечи.

Грубая реальность осталась там, за стенами этого маленького сарайчика. Все, что имело сейчас для нее значение, — это любимые глаза, вспыхивающие огнем желания.

Осмелев, Женька взялась было за пуговицу на джинсах Павла, но в этот момент в тонкую дощатую перегородку осторожно постучали.

— Павел! Ты здесь?! — раздался настороженный голос Игоря Владиславовича.

— О черт! — простонал Павел, с трудом отстраняясь от разгоряченной девушки, и чуть громче ответил: — Да, мы здесь…

Подозрительно посмотрев на вышедших к нему из полумрака хлева молодых людей, адвокат понимающе хмыкнул и пробормотал:

— По-моему, я не вовремя… Где здесь можно поговорить?..

Полчаса спустя Женька провожала мужчин к припрятанной за кустами машине. Быстро поцеловав Павла в щеку, она пошла к домику бабы Лизы.

Та смерила ее прищуренным взглядом, неопределенно хмыкнула и принялась чистить картошку.

Лишь когда они усаживались за стол, хозяйка качнула головой:

— Надо же… Как жизнь иногда заворачивает…

— Это вы о чем? — недоуменно подняла Женька на нее глаза от тарелки.

— Это я про вас с Пашкой, — вздохнула баба Лиза и, ласково посмотрев на Женьку, пояснила: — Надо было мне в тот день забрести именно в эту чащобу?.. Да еще на тебя там наткнуться?..

Чувствуя, что безнадежно краснеет, девушка принялась сосредоточенно сгребать в кучку разбросанные по тарелке кружки поджаренной картошки. Баба Лиза протянула руку и легонько тронула Женькины волосы.

— А ты ведь кудрявая! Да?

Девушка молча кивнула, вспомнив свою непокорную гриву. Она всегда служила поводом для ревности подружек в интернате и радости для шаловливых подростков, любящих дергать ее за длинные локоны. Просыпаясь по утрам, она частенько не могла подняться с кровати. Лариса ночью привязывала ее косы к железным прутьям, с тем чтобы наутро потешаться вместе с остальными детьми…

— Ничего, — успокоила хозяйка, словно угадав ее мысли. — Отрастут! Ты за несколько дней, вишь, как посвежела, а поживешь у меня подольше, красавицей станешь. Пашка тогда еще пуще любить будет… И бродить по ночам перестала. По первости все шаталась. Сама идешь, а глаза закрыты. А сейчас, помилуй господи, все хорошо…

Она поднялась и принялась убирать со стола, тихонько бормоча прогнозы их с Пашкой совместного счастья. Слушая ее, Женька невольно и сама начала верить в то, что все будет хорошо. Но тут же что-то тревожно натянулось в ее душе и предостерегающе шепнуло, что для безоблачного будущего еще ой как далеко!..

Похороны Лаврентия были назначены на среду.

С утра подул северный ветер. Молодые курсанты местного милицейского училища зябко кутались в воротники бушлатов, розданных им по этому случаю. С нетерпением поглядывая на двери подъезда дома, где не так давно жил и царствовал Лаврентий Степанович, они вполголоса о чем-то переговаривались.

Наконец двери широко распахнулись, пропуская гроб с телом покойного и многочисленную толпу близких родственников, вытирающих платками непрошеные слезы.

Татьяна, подхваченная с двух сторон убитыми горем дочерьми, с плотно сжатыми губами смотрела перед собой. Со стороны казалось, что она находится на грани помешательства. Остановившийся взгляд, отсутствие какой-либо реакции на происходящее сильно заботили престарелого отца, который был тут же рядом и с тревогой посматривал на дочь.

Лишь на кладбище она обвела взглядом всех присутствующих, судорожно вздохнула и через мгновение разразилась рыданиями.

— Николай Федорович! — стонала она сквозь всхлипывания. — Как же я теперь?! Кто мне его заменит?!

Прокурор угрюмо посмотрел на гроб и, тяжело вздохнув, легонько похлопал ее по плечу.

— Крепитесь, Татьяна Николаевна, крепитесь, — пробормотал он, играя желваками. — Не оставим, поможем…

Люди стали подходить прощаться…

Перед тем как опустить крышку, слово взял прокурор.

Его твердый, проникновенный голос умело играл на чувствительных струнах человеческих душ, вызывая целый шквал эмоций…

— Каков оратор! — невольно вырвалось у Игоря Владиславовича, который стоял чуть в стороне от процессии и внимательным взглядом следил за происходящим.

Николай Федорович между тем принялся восхвалять достоинства без времени усопшего и так увлекся, что едва не допустил оплошность, в завершение своей речи заявив, что виновные понесут наказание… Лишь заметив, как гул недоумения пронесся по толпе, поспешил исправить положение.

— Как неосторожны бываем мы за рулем?! — смутился он. — Дорога наказывает нас за небрежность!..

Толпа облегченно вздохнула и закивала в знак согласия с высокопоставленным начальником. А тот, во избежание дальнейших эксцессов, скомкал речь и, пожав руку Татьяне, быстрыми шагами удалился с кладбища.

Игорь, поначалу последовавший за ним, внезапно остановился, заметив среди памятников женскую фигуру. Что-то показалось ему в ней знакомым. Он посмотрел вслед удаляющемуся прокурору и, махнув рукой, пошел по направлению к ухоженной могилке.

— Виктория Львовна! — тихо окликнул Игорь Владиславович, поравнявшись с высокой оградой и узнав наконец женщину. — Здравствуйте…

Женщина подняла на адвоката потухшие глаза.

— Простите?! — склонила она чуть набок прекрасную головку. — Что-то не припомню!.. Извините, еще раз.

— Я Игорь Владиславович, адвокат вашей невестки, — представился он, протягивая руку. — Мы неоднократно с вами встречались.

— А-а-а, — протянула она, смутившись от того, что ее руки были перепачканы землей. — Да, да, конечно… Простите, у меня руки в земле, решила немного привести в порядок могилку Антона.

— А вы давно приехали? — Игорь Владиславович помог ей подняться с коленей и, дождавшись, когда она ополоснет ладони водой из пластиковой бутылочки, вызвался проводить.

Решено было идти пешком.

Ветер понемногу стих, и на город опустилась редкая для этого времени года тишина. Когда воздух до хрустальной прозрачности чист, а на душу снисходит удивительное ощущение покоя.

Виктория Львовна, поначалу с недоверием поглядывавшая в сторону молодого адвоката, постепенно разговорилась и скоро посвятила его во все злоключения, которые произошли с ней после смерти мужа.

— Вы знаете, — говорила она, проникновенно заглядывая ему в глаза. — Антон умер. Приехала к маме, а у нее новый муж. Хотя возраст уже… а она все никак не найдет себя. Пришлось возвращаться. Деньги после Антона остались, сняла скромную квартирку на окраине, там и живу.

— А вы давно в городе? — поинтересовался Игорь.

Сложная судьба этой миловидной женщины невольно вызывала сочувствие.

— Нет, не так давно. Даже на работе еще не успела восстановиться. Но мне обещали помочь.

Виктория облокотилась на перила моста и задумчиво посмотрела на неподвижную воду, серой пугающей ртутью распростертую далеко внизу.

— Жутко, — тихо промолвила она.

— Что вы говорите? — склонился к ней Игорь.

Виктория Львовна резко отпрянула, и если бы не была вовремя подхвачена сильными мужскими руками, то наверняка упала бы.

— Извините, — тихо произнес он, почувствовав, как напряглось тело женщины под его ладонями.

Недоуменно глядя на него, она тихо шевелила по-детски пухлыми губами и не произносила ни слова. Игорь пристально посмотрел ей в глаза и неожиданно почувствовал, как теплая волна мягко обдала его изнутри.

Вмиг обострившееся зрение мгновенно выхватило всю яркую палитру ее на первый взгляд неприметной внешности. Полное отсутствие косметики лишь подчеркивало ее свежесть.

— Виктория… — тихо прошептал Игорь, проведя тыльной стороной ладони по щеке молодой женщины.

Нежный румянец вспыхнул на высоких скулах, и Виктория мягко высвободилась из его объятий. Чувствуя, как с теплом ее тела из его рук ускользает ощущение чего-то прекрасного, он торопливо произнес:

— Виктория Львовна, давайте как-нибудь вместе поужинаем?..

Она удивленно подняла на него глаза и, мгновение подумав, согласно кивнула головой.

Двадцать минут спустя, обменявшись телефонами, они попрощались у подъезда дома, где она не так давно сняла квартиру, и Игорь Владиславович побежал на автобусную остановку.

Радость, отчего-то переполнявшая его через край, была столь очевидна, что сердитая контролерша обошла его вниманием и не спросила билета.

Слежку Павел почувствовал сразу. Зеркало заднего вида упорно выхватывало из темноты ночи две настойчивые фары. Они неотступно вели его от самого проспекта, где он заправлялся.

Гадать о том, кто это мог быть, не приходилось. Бандитская радиопочта донесла, что на него объявлена охота. И не кем-нибудь, а тем, кто раньше во всеуслышание заявлял о своем покровительстве.

Озадаченный таким поворотом дел, Павел попытался было вчера сунуться в ресторан Башлыкова, но дальше ступенек его не пустили.

— Иди, иди! — побледнел Башлыков, лязгая дорогими зубами. — Сегодня ты ко мне зайдешь, а завтра меня рядом с тобой положат…

— А что произошло?! — стараясь казаться спокойным, спросил Павел.

— Будто ты не знаешь?! Ты на хозяина ментам стуканул?

— Не понял?! — Павел исподлобья посмотрел на хозяина ресторана. — Поясни мне, дураку, как я это мог сделать?..

— Тебе видней, — Башлыков попытался прикрыть входную дверь, но Павел резко схватил его за грудки.

— Говори, сука! — прошипел он. — А то я тебя раньше Джона уберу…

Башлыков затрясся осиновым листом и зачастил:

— Про то, что у Джона винный погребок, знал ты да еще несколько человек. Так вот вчера туда нагрянул ОМОН… Взяли всех, кто там работал… Не знаю, как теперь он будет отмываться?..

— А при чем тут я?! — заорал Павел. — Я же сам с ним в доле был! Я же не дурак, чтобы себе гадить?!

— Не знаю я ничего, — с этими словами Башлыков громко хлопнул дверью, оставив Павла в растерянности стоять на ступеньках.

А растеряться было от чего. В гневе Джон был страшен и беспощаден. Понимая, что у него осталось не так уж много времени, Павел решил сам во всем разобраться.

Для начала он разыскал Сашку Одуванчика и подробно расспросил о визите ментов в их подпольный спиртзаводик. Сашка долго мямлил и прятал глаза, но в конце концов ошарашил его еще одной новостью. Оказалось, что за то время, пока Пашка лазил по городу в поисках Женьки, вспыхнули ярким пламенем несколько торговых ларьков, которые принадлежали Джону. И более того, кто-то позвонил взбешенному хозяину и хорошо измененным голосом доложил, что все это его, Пашкиных, рук дело. А на вопрос: «Зачем ему это нужно?» — в ответ лишь хмыкнули и бросили трубку.

— И он в это поверил? — прищурился Павел, еле сдерживаясь, чтобы не заорать.

— Не знаю я, Паш… — Сашка озирался по сторонам, явно тяготясь его компанией. — Братва говорит, что ты сместить его захотел, вот под него и копаешь…

На мгновение в памяти Павла вдруг всплыли слова адвоката о том, что невидимый убийца проник в их секреты и ловко управляет ситуацией. Но он тут же отогнал прочь эту мысль. Для того чтобы сотворить такое, нужно иметь целую сеть агентуры.

Нет! Один человек вряд ли на такое способен, тем более если это женщина…

Преследовавшая его машина упорно висела на хвосте. Павел чертыхнулся и прибавил газу.

Вынашиваемую поначалу мысль встретиться сегодня с Женькой он загнал глубоко внутрь. Для начала нужно избавиться от преследователя.

Расстояние между его машиной и машиной киллера, а в том, что там киллер, Павел не сомневался, заметно сократилось.

— Врешь! — прошептал Павел, бледнея. — Мне еще пожить нужно…

Он резко крутнул руль вправо и на полном ходу влетел в темный проулок, который своим концом упирался в давно заброшенную траншею. О том, что за два метра до обрыва едва заметная тропа сворачивает влево, он узнал совершенно случайно дня два назад во время поисков пропавшей девушки.

Пот тонкой струйкой пополз по виску. Напрягшись всем телом, чтобы в кромешной темноте не угодить в яму, которую уготовил другому, Павел летел вперед.

Машина сзади не отставала…

Вытянув шею, он пытался рассмотреть едва заметный ориентир — полутораметровый кусок арматуры, уродливым зигзагом торчавший из насыпи траншеи. Как только свет полоснул по металлическому пруту, Павел резко вильнул влево и, не сбавляя скорости, понесся по кочкам.

Разбираться, что там стало с преследователем, ему было некогда. На полной скорости он влетел на проспект и помчался в одном ему ведомом направлении. Лишь остановившись у светофора, Павел смог наконец перевести дыхание и оглянуться. Сзади было пусто. Микроавтобус и пара грузовых машин, аккуратно объехав его «Седан», умчались прочь.

Утерев пот со лба, он вспомнил о своем желании навестить Евгению. Теткин дом был единственным местом, о котором не знал никто, кроме адвоката.

Перед глазами всплыла их последняя встреча. Усадив Женьку на колени, он слушал пламенную речь Игоря. Горячность, с которой тот вызвался помогать его девушке, немного смягчила недоверие, которое испытывал Павел ко всякого рода работникам юридических фирм, растущим повсюду как грибы после дождя. Но говорить о том, что он пошел бы с ним в разведку, было еще очень рано…

Преследование пришлось прекратить из-за внезапно забарахлившего двигателя. Машина зачихала, и ей пришлось остановиться…

Громко хлопнув дверцей, женщина подошла к насыпи и, наклонившись далеко вперед, насмешливо хмыкнула.

— Кого захотел перехитрить, — пробормотала она еле слышно.

Об этой канаве она знала давным-давно, потому что частенько срезала здесь путь, бегая в дежурный магазин за хлебом.

Увидев Павла на заправке минут двадцать назад, она решила следовать за ним, в надежде, что он рано или поздно выведет ее к той, которую она так ненавидела.

Пропустив впереди себя несколько машин, она ехала, стараясь не выпускать из вида темный джип, пузатыми боками затмевающий представителей российской автомобильной промышленности.

Неожиданно Павел занервничал. Это она поняла, увидев, что он начал петлять, перестраиваясь из ряда в ряд, и прибавлять скорость. И тут ее осенило — он принял ее за киллера. Как же иначе?! Ведь это с ее легкой руки на него начата охота. Это благодаря ее стараниям у него рушатся все отношения с партнерами.

Перед глазами женщины всплыло изумленное лицо белокурого паренька в баре, которому она, вплотную прижавшись грудью, нашептала о готовящемся убийстве…

Заглянув еще раз на дно глубокой траншеи, женщина коротко хохотнула и, заперев машину, пошла к своему дому пешком. Благо угол его было видно в свете уличных фонарей.

Дома, сняв грязные сапоги, она прошла в кухню и достала из шкафчика початую бутылку любимого вермута. Отхлебнув прямо из горлышка, женщина устало опустилась на табурет и задумчиво уставилась на фотографию, висевшую на стене. Изображенный на ней седоволосый мужчина весело улыбался ей с портрета.

— Вот видишь, папочка, — всхлипнула она, начиная хмелеть, — какое чудовище ты породил?! Я и хочу избавиться от этого, и не могу! Хотя можно было бы и семью завести, и начать жить нормальной жизнью, но что-то точит меня изнутри, поедает, словно раковая опухоль! Ведь я уже почти была счастлива, почти забыла обо всем, когда все началось снова… И все из-за нее!!! Как я ее ненавижу!!!

Она вновь сделала два больших глотка из бутылки.

— Ее ненавижу и тебя, чертов ублюдок! — прошептала она, отдышавшись. — И я буду мстить вам: и тебе, и ей! Никто рядом с ней не уцелеет!..

Женщина уронила взлохмаченную голову на стол и несколько минут еще что-то бормотала, с горечью и отчаянием обращаясь к своему незримому собеседнику. Вскоре хмельной напиток сделал свое дело, и она затихла…

Звонок Виктории застал его врасплох.

Он только-только разложил бумаги на столе, чтобы привести все в порядок, как телефон в прихожей требовательно затрещал.

Игорь Владиславович нехотя оторвался от своего занятия и неприветливо буркнул:

— Алло! Я слушаю…

Видимо, недовольство в его голосе было слишком очевидным, потому что Виктория забормотала извинения. Она совсем было хотела положить трубку, но Игорь Владиславович, опомнившись, зачастил:

— Что вы, что вы! Я буду сейчас же! Сколько у меня времени?!

Она легко рассмеялась, отчего он едва устоял на вмиг ослабевших ногах, и предложила встретиться через час у входа в небольшой ресторанчик, где они с Антоном любили сиживать в добрые старые времена.

Последнее обстоятельство немного покоробило его, царапнув где-то в районе сердца. Но желание женщины, как говорится, закон для мужчины. Поэтому менее чем через сорок минут он топтался на мраморных ступеньках, теребя в руках небольшой букетик гвоздик.

Виктория явилась точно в назначенное время и, приятно удивившись цветам, подхватила его под руку.

Вечер пролетел незаметно. Изысканные блюда, легкое вино, атмосфера тишины и покоя, царящая в этом заведении, навевали на Игоря романтическое настроение.

Влюбленными глазами поглядывая на сидящую перед ним женщину, он сыпал шутками и анекдотами, вызывая милую улыбку на ее губах. Он уже успел забыть, каким интересным собеседником может быть при случае.

Последняя его влюбленность закончилась почти трагически, поэтому серьезных отношений он старался не заводить. Но эта женщина интриговала его своей красотой, своей загадочностью. Легкая тень грусти, вспыхивающая время от времени в ее глазах, порождала у него массу вопросов, задать которые он вряд ли бы осмелился.

Уже стоя у подъезда ее дома, Игорь склонился к ее руке и тихо произнес:

— Вы самая удивительная женщина, которую я когда-либо встречал.

— Прошу вас, — она отступила на шаг и покачала головой. — Я не должна…

— Не должны что?! — прошептал Игорь, делая шаг ей навстречу.

— Я не могу! — с отчаянием выдохнула она. — Антон…

— Он мертв. — Игорь подошел к ней и осторожно привлек ее к себе. — А вы живы и… очень красивы, полны жизни…

— Правда? — Виктория подняла на него глаза.

Борьба, раздирающая противоречиями ее душу, как в зеркале, отразилась в ее широко распахнутых глазах, и она с протяжным стоном упала в его объятия.

Дальнейшее было похоже на сон. Сон прекрасный и завораживающий своей неповторимостью.

Подхватив обмякшее тело женщины на руки, Игорь взлетел на ее этаж. Опустив ее на ноги и открыв дверь, он крепко прижал Викторию к сердцу.

Лихорадочно освобождаясь от одежды, они срывали друг у друга торопливые жадные поцелуи, без устали шепча слова нежности.

Долго сдерживаемые чувства хлынули наружу. Все барьеры стыдливости были вмиг сметены и забыты перед всепоглощающей потребностью любви…

Много позже, засыпая на плече мужчины, Виктория вдруг заплакала. То, что она испытала сегодня, так разительно отличалось от всего, что с ней бывало раньше. Ей хотелось защитить, оградить свое мимолетное счастье от холодного мира с его грубыми реалиями.

Игорь заворочался и инстинктивно провел ладонью по ее глазам.

— Ты плачешь? — полусонно пробормотал он. — Что-то не так?

— Все хорошо, милый, — улыбнулась она, целуя его. — Все хорошо…

Березовый веник порхал в умелых руках, методично опускаясь на покрасневшую спину.

— Хорошо, хорошо, — кряхтел мужчина, время от времени приподнимая всклокоченную голову.

Некоторое время спустя, потягивая холодное пиво, он пристально разглядывал сидящего напротив, так же, как он, обернутого белой простыней.

— Ну и что скажешь? — нелюбезно произнес мужчина, исполосовав того взглядами. — Все уладил?

Спрашиваемый тяжело вздохнул и отрицательно качнул головой. Понимая, что от него ждут объяснений, он почесал потную грудь и нехотя произнес:

— Я ничего не могу понять…

— А мне плевать, что ты ничего не понимаешь! — сорвался на крик мужчина, хищно осклабившись. — Мне нужна эта кассета! Понимаешь ты, идиот?! Почему до меня дошли слухи, что ты его заказал?! Это, по-твоему, решение проблемы?!

— В том-то и дело, что Пашку я не заказывал, — никак не реагируя на крик, устало произнес тот. — Не знаю, кому понадобился этот треп, но мне Павел нужен живым. Так же, как вам. Конечно, я говорю всем, что зол на него, но сам ни на мгновение не верю, что он виноват во всех моих неприятностях.

— Почему? — Мужчина взял жирный кусок осетрины и принялся обсасывать его со всех сторон. — Веришь в его порядочность?..

— Не совсем так… Но во-первых, Пашка со мной в доле, а только идиот будет вредить сам себе. А во-вторых… — говоривший сделал многозначительную паузу. — За три дня до того, как ко мне нагрянул ОМОН, мои ребята видели, что неподалеку крутилась какая-то телка.

— Кто такая? Удалось выяснить?

— Нет, уважаемый… В том-то все и дело, что нет… — Джон откинулся на деревянную спинку скамейки. — Она ловко окрутила моих ребят, меняя прически и цвет волос. Только потом один из них, самый сообразительный, додумался, что это была одна и та же баба. Видели ее и другие в районе моих ларьков, которые потом полыхали ярким факелом. Так что, Николай Федорович, подумать есть над чем…

Прокурор, а это был именно он, задумался. Бандитские разборки его волновали мало. Хотя хаос, начавшийся в рядах братвы его раздражал, но не это было главным. Все, что его по-настоящему заботило, — это видеокассета, которой Пашка Кожемякин похвалялся спьяну. Если верить слухам, то сцена, заснятая искусным оператором, охватывала не только его визит в их с Лаврентием маленький подпольный цех по расфасовке наркотиков, но и то, как он, прокурор района, пробует порошок, умело втягивая его поочередно в каждую ноздрю.

«Черт! — мысленно выругался он, вспомнив свой единственный визит туда. — Надо же было так подставиться?!»

Уже после того, как он узнал о Пашкином шантаже, Иван обнаружил закуток, позволивший тайно примоститься неведомому оператору. Кому из строителей пришла в голову идея соорудить этот тамбур, так и остается загадкой. Но факт оставался фактом — съемка велась именно оттуда. Зарешеченный воздуховод и глухая стена лишали возможности представить, что там кто-то может прятаться. Лишь в результате долгих поисков Иван нашел узкую дверку со стороны вахты, забаррикадированную вешалкой с противогазами. Самое интересное заключалось в том, что ни в одном плане тюрьмы эта каморка не значилась. Она-то и стала местом съемки удачливого оператора, имя которого так и осталось для них загадкой.

Кассету нужно было добыть во что бы то ни стало. Если ее содержание станет достоянием общественности, то ему придется распрощаться не только со своим креслом, к сидению в котором он за долгие годы привык, но и со свободой…

От печальных размышлений его отвлекла интересная фраза, прозвучавшая из уст сидящего напротив.

— Что ты сказал? — дернулся он как от удара. — Ты действительно думаешь, что эта телка как-то связана с серийными убийствами?

— Это не я так думаю… — поправил его Джон. — Есть у меня один… в общем, сыскарем был раньше. Вот я ему и поручил заняться нашей проблемой. Он покопался во всем этом, и получился преинтереснейший расклад.

— Ну и?.. — Николай Федорович заинтересованно посмотрел на собеседника. — Поделись…

Джон отхлебнул из баночки пива и принялся подробно описывать весь ход следствия, который провел его способный «сотрудник». Излазив вдоль и поперек весь город, переговорив с уймой народа, тот пришел к выводу, что кто-то очень сильно заинтересован в том, чтобы поссорить Павла с его покровителем. Причем делает это настолько искусно, что ни у кого не возникло сомнения в том, что дело обстоит именно так, а не иначе. Постепенно выяснилось, что накануне всех поджогов поблизости крутилась какая-то красотка, которая задавала много вопросов. Но каждый опрошенный описывал ее по-разному. В одном случае это была блондинка, в другом — жгучая брюнетка, а в последний раз это была рыжая раскрашенная шлюха.

— Когда он мне все это рассказал, я вдруг вспомнил о бабе, про которую писали не так давно газеты. Ну о том…

— Я помню, — задумчиво перебил его Николай Федорович. — Но все это слишком невероятно. Серийные убийцы никогда не полезут в какие-то разборки…

— Если это не хорошо продуманная месть… — хитро прищурился Джон.

— Да?! — прокурор недоверчиво качнул головой. — Тогда у нас могут возникнуть новые проблемы. Вдруг она подстегнет Пашку на непредсказуемые действия. Тебе необходимо с ним встретиться и все обсудить. Я слышал, твоя братва стала его сторониться. Этого допустить нельзя. Поговори с ним… Любой ценой вымани у него кассету.

— Он говорит, что ее у него нет…

— И ты поверил, — фыркнул Николай Федорович. — Он хитер, как лис. Кассета сейчас его единственный козырь, поскольку он думает… Короче, выкупи ее у него, а там посмотрим, что с ним делать…

А тот, кто стал их головной болью, в этот момент пребывал в жарких объятиях любимой женщины. Хрипло выкрикивая слова нежности, он ласкал ее тело, которое за последнее время успело заметно округлиться и приобрести неотразимую женственность.

— Женька, — шептал он, терзая ее жадными губами. — Ты моя!.. Ты только моя!..

Она стонала и всхлипывала от наслаждения, совершенно не заботясь о том, что ее может услышать баба Лиза, которая долго кряхтела, прежде чем уснуть. Все, что для нее имело сейчас значение, — это любимые руки, неистово ласкающие ее набухшие груди и заставляющие забывать о действительности.

— Я люблю тебя, Павлик! — горячо шептала Женька, вливаясь в его мускулистое тело. — Я так тебя люблю!

Пламя свечей в их изголовье колыхалось, отражая причудливые тени. Они неистово переплетались в этом древнем танце любви, порождением которого была страсть…

Ранним утром, зябко кутаясь в старенькую пуховую шаль, Женька провожала Павла до машины.

— Как, ты говоришь, звали твою «подружку» по детскому дому?

— Лариска, — тихо ответила она. — Я ее однажды встретила, когда гуляла с Антоном. Ты знаешь, глаза — как два лезвия…

— Стоило бы поискать ее, — задумчиво качнул головой Павел. — Может быть, во всем этом что-то есть…

Промозглый туман ловко спрятал узкую тропинку, поэтому идти приходилось почти на ощупь. Ухватившись за рукав Пашкиной куртки, Женька семенила за ним следом и пыталась разглядеть в предутренних сумерках выражение его лица.

Фраза, которая вырвалась у него перед выходом из дома, засела занозой у нее в мозгу и не давала покоя.

— Паша, — тихо позвала Женька, когда они подошли к машине. — Почему ты так сказал?

— Что сказал? — буркнул он, старательно пряча глаза.

— Ну… что мы, может быть, в последний раз видимся, — на последних словах голос ей изменил, и она всхлипнула. — Что-то случилось?! Что-то страшное?! Ты не молчи, скажи мне!!!

— Я не люблю женских слез, — предостерегающе поднял он руку.

— Прости, — дрожащими пальчиками Женька промокнула глаза. — Я не хочу, чтобы ты так уезжал…

Судорожно вздохнув, Павел привлек девушку к себе и с силой сжал в объятиях. Тепло ее тела понемногу растопило ледяную стену, которую он упорно пытался воздвигнуть между собой и ею. Уткнувшись в нежную шею, он начал говорить. Слова, срывавшиеся с его языка, давались ему с трудом. За всю свою жизнь он и половины не сказал ни одной женщине, но не сказать их ей он не мог.

Глотая слезы, нескончаемым потоком бежавшие по ее щекам, Женька слушала этого сурового на первый взгляд мужчину и чувствовала, что освобождаясь от гнетущего чувства одиночества, в котором он добровольным изгнанником жил все эти годы, Павел изливает на нее всю силу своей нежности, всю невостребованность любви.

— Что бы ни случилось, запомни это, Женька! — дрожащим от волнения голосом произнес он напоследок. — Я никогда не был так счастлив! Никогда!!!

С трудом оторвавшись от девушки, он впрыгнул в джип и уехал, оставив ее одну под раскидистыми ветвями. Боль сжала ее сердце цепкими лапами, впиваясь все глубже и глубже гнетущим чувством грядущей беды.

— Заходи, дорогой! — радушно раскинул руки Джон, приветствуя гостя.

Павел потоптался на пороге и, подозрительно метнув взгляд в застывших охранников, прошел на середину комнаты. Приветствие его, мягко говоря, озадачило.

Когда Рябой встретил его на блокпосту, то он ожидал всего чего угодно, но только не накрытого к обеду стола и не разнаряженной Ляльки. Она сидела и хлопала длинными ресницами, призывно постукивая наманикюренными пальчиками по дивану рядом с собой.

— Не понял… — бормотнул тихо Павел, в упор глядя на девушку. — Ты чего здесь делаешь?..

Джон, не дав ему опомниться, обнял и повел к столу.

— Ты выпей с дороги, — принялся суетиться он. — А то сразу с расспросами.

Павел опрокинул рюмку водки и, не поморщившись, отправил следом тонкий ломтик окорока. Жидкость приятно полыхнула внутри огненной дорожкой.

— Хороша?! — догадливо похлопал его по плечу бывший наставник. — Ты присядь…

Опустившись на подставленный охранником стул, Павел прищурился и в упор посмотрел на Джона. Тот глаз не отводил, что тоже было неплохим признаком. Не говоря уж о Ляльке, которая выставила напоказ длинные ноги и бесстыдно перекидывала их одну на другую. У Джона такой порядок — если человеку хочет угодить, он подставит ему самую лучшую девочку. Пусть Лялька была не самой лучшей, но если учесть, что ее пришлось забрать из больницы и привести в божеский вид, то Джон расстарался не на шутку.

— Ты пей, Паша, кушай! — видя настороженность гостя, вновь засуетился хозяин.

Уставленный яствами стол отвечал самым придирчивым требованиям. Накрыто было на три персоны.

Нацепив на вилку маринованный грибок, Павел еще раз скользнул взглядом по Ляльке. Та зарделась от удовольствия и еще раз перебросила ногу на ногу, открыв его взору узкую полоску нежной кожи между трусиками и ажурной резинкой чулок.

«Вот шалава!» — качнул Павел головой, против воли задержав взгляд на ее ногах чуть дольше, чем ему хотелось бы.

Воображение тут же услужливо подсунуло ему картину их последнего свидания. Когда эти ножки страстно обвивали его талию, а ручки судорожно цеплялись за плечи. Словно почуяв его настроение, Лялька встала и грациозной походкой приблизилась к мужчинам.

— Здравствуй, Павлуша! — низким голосом выдохнула она, одновременно выпуская густой клуб дыма в их сторону. — Не скучал?..

Павел недовольно поморщился, но промолчал, лишь слегка кивнув на ее приветствие. Последний вопрос он решил пока оставить без ответа. Его занимало сейчас одно — чем вызвано такое хлебосольство со стороны Джона. Тот без устали сыпал бородатыми анекдотами и наливал рюмку за рюмкой.

— Ты кушай, Павлик, кушай! — раз за разом повторял он, пододвигая обильно заваленные снедью тарелки в его сторону. — Разговоры лучше вести на полный желудок…

«Ага, вот это уже ближе к теме, — метнул Павел в его сторону настороженный взгляд. — Интересно, что же ты мне уготовил на этот раз?.. Уговаривать будешь или извиняться?..»

Словно отвечая на его немой вопрос, Джон отложил вилку в сторону и, поставив локти на край стола, задумчиво произнес:

— Ты меня, Павлуша, извини. Зол я на тебя был в нашу прежнюю встречу… Но сейчас все в прошлом.

— И что? И заказ свой отменил? — недобро прищурился Павел, на всякий случай тронув пистолет под ремнем брюк.

— Так не было никакого заказа! Господи боже мой! — непонятно чему обрадовался Джон, хлопнув себя по ляжкам. — В том-то все и дело! Я тебя не заказывал!

— Тогда кто меня вел прошлой ночью? — Павел недоверчиво качнул головой. — Что-то темнишь ты, Джон…

— Кто тебя вел, не знаю! — Джон ударил себя кулаком в грудь. — Но думаю, что скоро все выясним.

Он вскочил со стула и, нервно меряя шагами гостиную, принялся обстоятельно рассказывать ошалевшему от такого поворота событий Павлу всю подноготную их неприятностей.

— Значит, говоришь, баба? — задумчиво переспросил Павел, когда Джон уселся напротив, закончив свой рассказ. — А зачем ей это нужно? Хотя…

— Что?! — Джон перегнулся над столом и впился взглядом в сидящего напротив. — Между нами не должно быть недоговоренностей…

— Та девушка… Помнишь, я искал ее? — Павел проигнорировал нервно вздернутую бровь Ляльки и продолжил: — Мне кажется, что здесь все как-то завязано на этом. Как, я еще не пойму, но…

— И не надо, — перебил его Джон, вновь наливая водки. — Мы уже занимаемся этой проблемой. Так что тебе не стоит забивать голову, а займись-ка ты, дорогой, нашими делами. Признаюсь, они пришли в упадок. Особенно после того, как сгорели наши ларьки…

— Твои ларьки, — поправил его Павел.

— Пусть так, но наш с тобой заводик приносил неплохие дивиденды, а сейчас его пришлось прикрыть… Так что нам с тобой есть над чем подумать…

— Ты знаешь, я уже подумал… и решил. — Павел встал и, приставив стул вплотную к столу, обрушил на подельника неожиданную новость: — Я отхожу от дел.

— Что?!

— Ты не ослышался… — Павел медленно пошел к двери, не забывая следить краем глаза за телодвижениями охранников. У выхода он на мгновение остановился и, криво усмехнувшись, обронил: — Я даже не требую с тебя своей доли… Пусть это будет моим прощальным подарком.

— А ты не пожалеешь, Паша?! — хищно осклабился Джон, вскакивая с места и подлетая к нему. — На что жить-то будешь? Что ты умеешь-то?

— А ничего, — усмехнулся тот. — Картошку буду выращивать в деревне…

— С этой со своей?..

— Остановись! — Павел дернул за ручку двери и вышел из комнаты.

Уже усаживаясь в машину, он подивился такому повороту событий. Идя на встречу, он вовсе не собирался вот так сразу обрушивать на Джона правду о своем решении уйти из дела. Все это произошло как-то само собой, будто кто подтолкнул его изнутри.

«Вот ведь что глазастая со мной сделала?! — улыбаясь, качнул он головой. — Попробуем все с чистого листа… Может, что и получится…»

С легким сердцем он бродил по квартире, перетряхивая полки шкафов и складывая в кучу ненужные теперь вещи.

За этим занятием его и застала Лялька. Переступив порог, она недоуменно уставилась на внушительную горку своих пеньюаров и халатов, сваленных у входа.

— Это как понимать? — хрипло спросила она, вытаскивая ключ из замка и плотно прикрывая дверь. — У нас инвентаризация? Или ты решил поменять мой гардероб?

— Ни то и ни другое, — решительно произнес Павел, вытаскивая связку ключей из ее похолодевших пальчиков. — Ты, так сказать, меняешь место прописки…

— Понятно… — упавшим голосом произнесла Лялька, роняя с плеча сумочку на пол. — Надобность во мне отпала… В роли верной Пятницы я больше не нужна…

Она прошла в гостиную и тяжело опустилась на кожаный диван. Правда, не забыв при этом распахнуть полы плаща так, чтобы цвет нижнего белья был хорошо различим под коротенькой юбочкой.

— Павлик, — еле слышно выдохнула она. — Принеси мне, пожалуйста, сигарет…

Павел молча подал ей пачку и пепельницу. Такая реакция Ляльки на происходящее его и озадачивала, и раздражала одновременно.

Он ожидал от нее всего, чего угодно — слез, истерики, драки, наконец, но чтобы такая вот тихая покорность судьбе… Это было так не похоже на импульсивную, взрывную Ляльку, на ту, которую он знал прежде, что Павел занервничал…

Будоражащее чувство легкости постепенно вытеснялось чувством вины, которое смотрело на него из широко распахнутых глаз сидящей на диване женщины.

— Что ты хочешь от меня? — не выдержал он неловко повисшей паузы.

— Ничего, — всхлипнула она, стряхивая дрожащим пальчиком пепел. — Все и так ясно… За то время, пока я залечивала покалеченные бока, покалеченные по твоей милости, между прочим, ты нашел мне замену…

— Зачем ты так? — поморщился Павел. Ситуация напрягала его все больше и больше. — Я никогда не клялся тебе в верности. То, что Лема тебя… это ты сама виновата — надо было держать язык за зубами.

— Возможно, — окончательно поникла Лялька. — Я была под кайфом, может, и сболтнула чего лишнего. Ты прости меня, Павлик!.. Жарко здесь…

Она скинула плащ и принялась расстегивать кофточку.

— Что ты делаешь? — непонимающе уставился на нее Павел.

Ничего не отвечая, она продолжала раздеваться. Когда из одежды на ней остался лишь ажурный пояс с чулками да тонкое кружево бюстгальтера, из которого призывно выглядывала пышная белая грудь, она шагнула к нему со словами:

— Я понимаю, что проиграла. Может быть, я сама во всем виновата, может, обстоятельства. Сейчас уже поздно говорить об этом. Но я прошу тебя об одном…

— О чем? — хрипло спросил он, старательно избегая смотреть на красивое женское тело. — Говори, чего ты хочешь, и убирайся…

— Тебя, — выдохнула Лялька, делая еще один шаг по направлению к Павлу. — Последний раз…

— Я не могу, — неуверенно начал Павел, невольно отступая. — Пойми, Лялька, я не могу… Моя девушка, она…

— Тсс-с, — женщина приложила тоненький пальчик к его губам. — Молчи, милый. Ничего не нужно говорить…

Не дав ему опомниться, она дернула его за ремень брюк и через мгновение прижалась щекой к его обнаженным бедрам.

— Павлик, — шептала она раз за разом, покрывая его ноги быстрыми поцелуями. — Не прогоняй меня!.. Я так люблю тебя, милый! Пусть это будет!.. Последний раз!..

Не в силах справиться со страстью, которую разожгли в нем ее умелые руки, Павел рывком поднял Ляльку с колен и со стоном погрузил руки в ее белокурые волосы.

— Чертовка! — простонал он, чувствуя ее пальчики, порхающие по его напряженному от желания телу. — Что ты делаешь?!

— Молчи, любимый… — довольно улыбнулась Лялька, освобождая его от последних деталей одежды. — Молчи…

В мгновение ока сбросив с себя неосязаемую дымку кружев, она опустилась перед ним на колени, и вскоре его глухие стоны эхом прокатились по пустующим комнатам.

Никогда еще она не ласкала его так неистово. Павел находился где-то на грани между явью и беспамятством. Гибкое сильное тело извивалось над ним, покрываясь бисеринками пота. Пухлые губы нежно шептали ему о любви, старательно обволакивая его сознание.

Тревожный взгляд огромных синих глаз, прорвавшийся откуда-то изнутри, полоснул его по сердцу запоздалым раскаянием. Но оно тут же растаяло в его душе под бурным натиском всепоглощающей жажды удовольствия.

«К черту! — мысленно выругался Павел, схватив Ляльку за кисти рук и рванув ее на себя. — В конце концов, это в последний раз!»

Задыхаясь от наслаждения, Лялька обхватила тело мужчины крепкими ногами и, высоко подняв над головой растрепавшиеся пряди волос, сдавленно пробормотала:

— Я хочу, чтобы ты запомнил эту встречу навсегда… Признайся, тебе хорошо со мной?

— Да! — не раздумывая, ответил Павел, поймав ее колышущуюся грудь. — Ты прекрасная, чертовка!.. Да, да, так… Еще…

Спустя полчаса, поглаживая влажное от любовной горячки тело Павла, Лялька неожиданно предложила:

— А давай выпьем шампанского?! Хотя повода вроде бы и нет, но все же… Ты должен помнить, что это наша традиция…

— Валяй! — устало произнес Павел, шлепнув ее по розовым ягодицам. — Только я — пас, наливай сама.

Он устало прикрыл глаза ладонью и погрузился в полудрему. Прошлепав точеными ступнями по полу, Лялька прошла в кухню и достала из холодильника початую бутылку шампанского.

Хотя один из ее любимых киногероев и высказал мнение о том, что шампанское по утрам пьют или аристократы, или дегенераты, она пила его в любое время суток, не причисляя себя ни к тем ни к другим.

Поставив на поднос два фужера, она наполнила три четверти бокала пенистым напитком. Дождавшись, когда пена осядет, Лялька высыпала в один из них содержимое малюсенькой коробочки, предварительно извлеченной из бокового кармашка сумочки. Опустив в фужер пальчик, она аккуратно перемешала содержимое и, улыбнувшись своим сокровенным мыслям, пошла в гостиную.

Павел лежал в той же позе, в которой она его оставила. Мускулистое мужское тело обессиленно распростерлось на дорогом ковре, а сваленные в беспорядке вещи по обеим сторонам от него, говорили о том, что утомленность эта вызвана действиями определенного свойства.

— Милый, — проворковала Лялька ему на ухо, осторожно опускаясь у него в изголовье. — Твое шампанское…

Он поднял руку и шевельнул пальцами. Лялька вложила ему в ладонь бокал, сопроводив все это коротким смешком. Подождав, пока Павел пригубит шампанское, она сама принялась пить короткими глотками.

— Обожаю! — восхищенно выдохнула она спустя какое-то время.

— Что именно? — сонно пробормотал Павел, возвращая ей пустой фужер.

— Вот это все, — Лялька повела рукой в сторону. — Накал страстей, горячих, испепеляющих… А затем эта милая расслабленность…

Павел тяжело вздохнул и, устроив голову у нее на коленях, задремал.

Часы на камине тихо тикали, отмеряя положенное время. Как только большая стрелка перевалила за цифру «пять», Лялька осторожно приподняла веко Павла. Густая зелень пугающей пустотой уставилась на нее, не подавая никаких признаков жизни. Убедившись, что тот, кого она недавно так неистово ласкала, спит мертвым сном, она брезгливо сбросила его голову с коленей, сопроводив это движение лающим словцом: «Тварь!»

Проигнорировав нижнее белье, Лялька быстро собрала свои вещи и принялась лихорадочно натягивать их на себя, время от времени бросая гневные взгляды на уснувшего на полу мужчину. Как только плащ был застегнут на все пуговицы, она нашарила на широком диване телефонную трубку и, потыкав в нее пальчиком, тихо произнесла:

— Все готово… Он спит…

Весь день Женька не находила себе места. Все, за что она бралась, буквально валилось у нее из рук.

— Да что с тобой такое? — покачала головой баба Лиза, когда девушка разбила ее любимый глиняный кувшин. — Какой кувшин был, ай-ай… Еще бы вашим с Пашкой детям послужил бы…

При одном упоминании имени любимого у Женьки тревожно сжималось сердце. А баба Лиза, как нарочно, весь день только и говорила о своем племяннике.

Как только начало смеркаться, она неожиданно засобиралась к соседке.

— Пойду… К ней Колька должен из города приехать, обещал рис привезти по дешевке.

— А кто этот Колька? — равнодушно поинтересовалась девушка, уныло вытирая тарелки.

— Сын ее…

План в голове Женьки созрел, едва за хозяйкой закрылась дверь. Лихорадочно заметавшись по тесному домику, она принялась натягивать на себя отстиранные и выглаженные вещи, бормоча еле слышно всякие оправдывающие ее действия слова.

— Лаврентий мертв, — прошептала она в завершение, стоя у зеркала и оглядывая себя со всех сторон. — А кому я еще нужна, кроме него?..

О том, что на нее объявлен розыск, думать не хотелось. Как не хотелось думать и о том, что где-то в городе разгуливает так и не пойманный серийный убийца. Которому она, если верить словам адвоката и Павла, почему-то встала поперек горла.

Машина Кольки стояла у покосившегося крыльца, уткнувшись заляпанными фарами в голый куст смородины.

— Ты чего здесь? — сурово сдвинула брови баба Лиза, заметив Женьку.

— Мне в город надо… — тихо пробормотала она, умоляюще взглянув на Кольку, который явно нуждался в том, чтобы его хорошо помыли и подстригли.

— Зачем? — продолжила допрос баба Лиза.

— Надо… — упрямо сжала Женька губы. — К Паше…

Колька недоуменно таращил глаза, переводя их с одной женщины на другую. Наконец, когда немое созерцание ему порядком надоело, он шагнул к Женьке и, протянув заскорузлую руку, протрубил:

— Колька, то есть Николай.

— Женя, — слегка склонила она набок голову. — Вы не довезете меня до города? Мне очень нужно.

— А ты, выходит, Пашкина пассия? — хохотнул он, сунув руки в карманы несвежей куртки. — Вкусы, значитца, поменял… Силен, черт!.. Ха-ха…

— Так возьмете? — переспросила девушка, старательно избегая сердитого взгляда бабы Лизы.

— А чего не взять? Места, что ли, жалко? — Колька прошел к машине и приветливо распахнул переднюю дверцу. — Прошу! Можно было бы и на заднее, да мать картошки навязала. Мешки у меня там, короче…

Женька шагнула к машине, потом, остановившись на полдороге, бросила умоляющий взгляд в сторону бабы Лизы и виновато произнесла:

— Не обижайтесь! Что-то случилось!.. Мне сердце подсказывает — что-то с Пашей!

Баба Лиза недовольно посопела, потом решительно наклонила Женькину голову и трижды поцеловала ее, перекрестив напоследок.

— Езжай с богом! Если что — сразу сюда, я вас от любых напастей спрячу…

Всю дорогу Колька трещал не переставая. Перескакивая с одной темы на другую, он так утомил Женьку разговорами, что она едва не пропустила поворот на проспект, где жил Павел.

— А вдруг его нет дома? — предположил Колька, сворачивая у светофора. — Куда ты тогда?

— Домой… — нащупала Женька ключ в кармане, который ей перед отъездом отдал Игорь Владиславович.

Колька понимающе кивнул кудлатой головой и наконец замолчал, сосредоточив внимание на дороге. Движение в этом месте было особенно оживленным. Машины выстроились в шеренгу по четыре и медленно двигались вперед. Лишь иногда какой-нибудь лихач нарушал эту геометрическую точность, перестраиваясь в тот или иной ряд, чем вызывал зубовный скрежет сидящего рядом с Женькой водителя.

— Я, пожалуй, пройдусь пешком, — нетерпеливо задергала девушка ручку дверцы. — По всей видимости, впереди пробка. Можем долго простоять…

Колька согласно кивнул головой и помог ей выбраться наружу. Напоследок он взял с нее слово, что они с Пашкой обязательно навестят его. Выдавив из себя улыбку, Женька заспешила к тротуару. Машины к тому времени прекратили свой бег и застыли в изнуряющем ожидании, раздраженно помигивая фарами.

Беспрепятственно миновав проезжую часть, девушка уткнулась в воротник куртки и почти бегом кинулась к тротуару. Если ей не изменяла память, то где-то здесь должен находиться дом, в который Павел приводил ее однажды.

Предчувствие чего-то нехорошего, зародившееся в ней еще с утра, подстегивало воображение, преподнося картины одну страшнее другой. Но то, что вскоре предстало ее взору, превзошло самые жуткие предположения…

Виктория не торопясь шла по улице. Полные пакеты продуктов, которые она перебрасывала с руки на руку, уже изрядно поднадоели ей. А она планировала еще зайти к парикмахеру.

Тяжело вздохнув, она попеняла мужчинам. Любят сваливать на женщин всю бытовуху, оставляя себе лишь удовольствия в виде свежевыглаженных рубашек или искусно приготовленного обеда.

И тем не менее она была счастлива…

Ощущение полета не покидало ее с той самой ночи, когда она плакала и стонала от наслаждения в объятиях Игоря. Пусть он оказался таким же, как все мужчины: стряхивал пепел на край блюдца, разбрызгивал мыльную пену по ванной, забывал снимать ботинки, возвращаясь с улицы, но это был ЕЕ мужчина…

Ее и ничей больше…

И она не хотела его делить ни с кем. Когда вчера он как бы невзначай завел разговор о детях, она отшутилась и быстро перевела разговор на другое. Много позже она мысленно представила, как Игорь возится с малышом, совершенно не обращая на нее внимания. Идет с ним гулять, покупает ему игрушки, забыв о том, какие книги ей больше всего нравятся.

Нет! Это не для нее!

Она хочет быть с ним и только с ним. А для того чтобы почувствовать себя окончательно счастливыми, не нужно бессонных ночей над колыбелькой или горы грязных пеленок в ванной.

Виктория остановилась у витрины с мужскими галстуками. Один ей особенно понравился. Решив, что он хорошо подойдет к новому пиджаку Игоря, она взялась за ручку двери и тут вновь почувствовала на себе чей-то взгляд.

Первый раз она испытала подобное еще на рынке. Быстро оглядевшись и не заметив ничего подозрительного, она продолжала делать покупки, про себя решив, что у нее расшатались нервы.

Второй раз Виктории показалось, что старенькие «Жигули» грязно-голубого цвета где-то уже попадались ей. Но светофор разрешающе мигнул зеленым глазом, и «Жигули» умчались прочь.

Сейчас ошибки быть не могло — это была все та же машина…

Припаркованная в неположенном месте, она стояла, не заглушая мотора, и подозрительно поблескивала зеркальными стеклами в ее сторону.

Кое-как справившись со страхом, внезапно сковавшим ее по рукам и ногам, Виктория вошла в магазин. Там в этот час было немноголюдно.

Потолкавшись среди прилавков, она купила понравившийся ей галстук и, улыбнувшись миловидной продавщице, попросила разрешения позвонить.

Игорь снял трубку после третьего звонка. Выслушав ее сбивчивый рассказ, он приказал ей не двигаться с места и пообещал подъехать самое большое минут через двадцать.

Ожидание далось ей с трудом. Усевшись на одинокий стульчик у входа, она сложила покупки на коленях и принялась уговаривать себя не волноваться. Но все ее уговоры рассыпались в прах, стоило ей только оглянуться и посмотреть в окно. Взгляд ее вновь и вновь выхватывал грязно-голубые «Жигули», которые упорно не хотели трогаться с места.

Наконец, когда терпению ее пришел конец, под окном взвизгнули тормоза и в магазин влетел Игорь. Едва не сбив с ног пожилую женщину, толкающую перед собой сумку на колесиках, он подскочил к Виктории.

— Милая, с тобой все в порядке?! — принялся он обшаривать ее взглядом с головы до ног. — Господи, я думал, что сойду с ума! Идем, я отвезу тебя домой…

Уронив голову ему на грудь, она смогла наконец перевести дыхание. Удивительно, но в объятиях этого робкого на первый взгляд мужчины она чувствовала себя на редкость защищенной и неуязвимой. Коротко чмокнув его в щеку, Виктория подхватила его под руку, и они вышли из магазина.

Машины на месте не было…

— Я точно знаю, что она здесь стояла, — в который раз повторяла она свой рассказ в ответ на недоверчивые взгляды Игоря. — Не надо делать из меня идиотку.

— Милая, может быть, ты просто переволновалась? Стоянка в этом месте запрещена. Машина не могла так долго стоять там не замеченная гаишником. Здесь же блокпост рядом!..

Виктория махнула в его сторону рукой и отвернулась к окну, отчаявшись что-либо доказать недоверчивому возлюбленному.

Всю дорогу до ее дома они упорно хранили молчание. Лишь переступив порог ее квартиры, Игорь взял ее похолодевшие с улицы руки в свои ладони и, проникновенно глядя в погрустневшие глаза Виктории, попросил:

— Никуда не ходи больше одна, хорошо?!

— Почему? — искренне удивилась Виктория, высвобождаясь.

— Я не могу пока тебе ничего рассказать. Мне нужно кое-что перепроверить, — он опустил голову. — Ни к чему тебя волновать раньше времени. Я просто прошу тебя никуда не выходить без меня… Это не слишком большая уступка с твоей стороны?

— Нет, — все еще обиженно буркнула она и, на ходу снимая пальто, прошла в комнату.

Потоптавшись у порога, Игорь обреченно бросил взгляд на часы. Не имело смысла возвращаться на работу. Больше времени уйдет на дорогу. Он подхватил пакеты с продуктами и пошел на кухню.

— Милая, тебе приготовить что-нибудь выпить? — крикнул он, рассовав все по полкам.

— Сок, если можно, — ответила Виктория, стягивая через голову свитер.

Оставшись в хлопковой маечке на тонких бретельках, она медленным движением расстегнула юбку и стянула ее через ноги. То, что Игорь не ушел на службу, а остался с ней, означало, что они вновь будут любить друг друга. Почти все свободное время они проводили в постели, наслаждаясь и узнавая друг друга.

— Вика, — еле слышно позвал Игорь, возникнув в проеме двери. — Вот твой сок…

Она медленно пошла к нему. Плавные изгибы фигуры завораживали его своей неповторимой женственностью. Взяв стакан из его руки, она принялась пить мелкими глотками, поглядывая на Игоря из-под полуопущенных век.

Медленно обойдя Вику, он быстро освободился от одежды. В беспорядке раскидав вещи по комнате, он прижался к ее обнаженной спине.

— Что у нас на сегодня? — хрипло выдохнул он ей в ухо.

— А что ты хочешь?

— Все! — вибрирующим от желания голосом пробормотал Игорь. — Всю тебя!..

— Так возьми меня, милый! Возьми, как ты хочешь! — Вика резко развернулась к нему и впилась в его губы жадным поцелуем.

Страсть затопила их разум. Движимые необузданным желанием, горячей лавой растекающимся по жилам, они пытались найти выход в утонченных ласках. Испепеляющее душу и тело возбуждение толкало их на все большие откровения…

Много позже, склонившись над уснувшим мужчиной, Виктория внимательно вглядывалась в расслабленные черты его лица и что-то тихонько шептала себе под нос. Что крылось во мраке ее таинственного взгляда, понять было трудно, но благоговение, с которым она укрывала его смятой простыней, проглядывало в каждом ее жесте.

— Спи, милый, — тихо прошептала она, усаживаясь у него в ногах. — Мы сумеем защитить нашу любовь от беды!..

Женька стояла у квартиры Павла. Расширившимися от ужаса глазами она смотрела на тонкую струйку дыма, выбивающуюся из-под двери. Запах гари, витающий на лестничной клетке, неприятно щекотал ноздри и резал глаза, вызывая непрошеную слезу.

— Господи! Что же это?! — тихо прошептала девушка, невольно отступая назад.

Дым между тем белесой змейкой обвил ее ноги и пополз дальше, устилая керамическую плитку пола.

— Боже мой! — лихорадочно облизнула она губы. — Все, что угодно, но только не это!

Воспоминания адского пламени, бушующего над ее детской кроваткой, вновь обступили ее со всех сторон, делая движения безжизненными, а тело безвольным. Ледяной пот неприятно холодил позвоночник, во рту пересохло.

«Бежать!!!» — мелькнула спасительная мысль, и Женька со всех ног кинулась вниз по лестнице.

Но когда впереди замаячила подъездная дверь, в памяти всплыли бездонные зеленые глаза, с ласковой усмешкой глядящие на нее из ниоткуда.

— Па-аша… — простонала она и сползла по стене на пол. — Прости меня!.. Я не могу!

Слезы, долго просящиеся наружу, брызнули наконец из глаз, орошая бледные щеки солоноватой влагой. Раскачиваясь из стороны в сторону, девушка рыдала. Трясущимися руками нащупывая в кармане два ключа, один из которых нацепил ей на колечко Павел, она, как в бреду, повторяла его имя.

В подъезде захлопали двери. Очевидно, запах гари потревожил самых бдительных жильцов. Некоторые из них собрались на площадке второго этажа и, озадаченно поглядывая наверх, высказывали различные предположения. Поскольку Павел имел определенного рода репутацию, то с помощью никто не спешил.

Утерев мокрые щеки, Женька поднялась и, с трудом переставляя ноги, пошла туда, откуда несколько минут назад в ужасе бежала.

Пожар в квартире между тем набирал силу. Сизый дым затянул все пространство между лифтом и соседней дверью. Быстро сунув ключ в замочную скважину, Женька повернула его два раза и с силой толкнула дверь.

Густой клуб дыма ударил ей в нос, заставив ее закашляться. Набрав полные легкие воздуха, она шагнула в квартиру и попыталась оглядеться. В царящем полумраке сделать это было почти невозможно. Открытых языков пламени еще не было видно, но ей, как никому, было известно — дыма без огня не бывает.

Стараясь не слушать отчаянный стук сердца и не думать ни о чем другом, кроме спасения любимого, Женька начала обыскивать комнаты. Ужасный беспорядок, царящий повсюду, ее порядком удивил. Вывернутые ящики шкафов, вспоротые диванные подушки, разбросанные по полу журналы и какие-то бумаги могли говорить только об одном — кто-то что-то здесь искал…

Она рванула на себя дверь гостиной, и дикий крик страха вырвался из ее раздираемых дымом легких.

Комната почти вся была объята пламенем. Огонь уже сожрал портьеры и, облизывая книжные полки, подбирался к широкому кожаному дивану. Но не это так поразило ее, а распростертое на полу тело мужчины, которое каким-то чудом уцелело в этой огненной геенне.

Павел лежал на спине, безвольно раскинув руки. Опустившись на четвереньки, Женька подползла к нему и припала ухом к его обнаженной груди. Вопреки ее самым страшным предположениям сердце стучало ровно.

— Паша! — принялась она трясти его за плечи. — Очнись! Я прошу тебя!

Он не шевелился. Беспомощно оглянувшись, в надежде отыскать хоть что-нибудь способное привести его в чувство, она заметила рядом небольшой ворох воздушного кружева. Протянув руку, Женька разворошила эту едва осязаемую ткань, и в ее руках оказался предмет, который ясно указывал на то, что он принадлежал женщине.

Только теперь она обратила внимание на то, что Павел совершенно раздет, а вещи его в беспорядке разбросаны по комнате. Пара фужеров на полу довершала картину.

— Сволочь! — оскорбленная до глубины души, прошептала Женька дрожащими губами.

В этот момент раздался страшный треск. Одна из полок рухнула на пол, подняв кверху целый сноп искр. Девушка задрожала всем телом от жара, который бесновался не только вокруг, но и полыхал внутри ее, подхватила Павла под мышки и потащила волоком к выходу из квартиры.

Она не помнила, как преодолела эти несколько метров…

Языки пламени, которые плясали в дьявольском танце у нее перед глазами, заставляли ее забыть о боли в чрезмерно напряженных мышцах. Соленый пот застилал ей глаза, смешиваясь со слезами, копоть превратила ее миловидное лицо в жуткую маску. Но она ни на что не обращала внимания. Шаг за шагом она продвигалась к открытой двери в прихожей, падая и задыхаясь от непосильной тяжести.

Вытащив Павла на лестничную клетку, она прислонила его спиной к стене и, в изнеможении усевшись рядом, разразилась рыданиями.

Здесь и нашли ее пожарные.

— Тут люди! — зычно крикнул один из них, склонившись над Женькой. — С вами все в порядке?!

Женька подняла к нему заплаканное, черное от копоти лицо и лишь молча кивнула. Затем, тронув слабой рукой спутанные волосы Павла, тихо произнесла:

— Помогите ему, он был в квартире…

Дальнейшее смешалось для нее в сплошном мелькании лиц перед глазами: пожарники, врачи «Скорой помощи», соседи, все эти люди о чем-то спрашивали ее, кто-то поил ее лекарствами, кто-то попытался усадить ее в машину, но она вырвалась от них и, не помня себя, побежала…

Горячий завтрак немного сгладил ощущение тревоги, с которым Игорь Владиславович проснулся утром. Потягивая обжигающий черный кофе, он поглядывал поверх чашки на Викторию и улыбался своим мыслям.

Она была хороша в это утро, как никогда. Гладко зачесанные блестящие волосы открывали безукоризненно высокий лоб. Темные глаза загадочно мерцали всякий раз, когда встречались с глазами Игоря.

— Я люблю тебя… — тихо проронил он, отставляя пустую чашку. — Иди ко мне…

Вскинув подбородок, она счастливо рассмеялась и прыгнула к нему на колени. Но едва желание начало набирать силу, пульсируя в их висках, как раздался сигнал пейджера.

— Черт! — невольно вырвалось у Игоря. — Я сейчас…

Виктория вздохнула и принялась убирать со стола. Игорь съел все до крошки. Она любила и умела готовить, ухитряясь при этом свести к минимуму затраченное время. Вот и сегодня, встав на двадцать минут раньше его, она быстро привела себя в порядок и приготовила сытный горячий завтрак. Судя по пустым тарелкам, он пришелся по вкусу ее возлюбленному.

— Нужно срочно подъехать к отцу, — озадаченно пробормотал Игорь, появляясь в проеме двери.

— Что-то случилось? — встревожилась Виктория, на минуту оторвавшись от своего занятия.

— Не знаю… Возможно… — он устало опустился на табуретку. — Он ничего не сказал мне по телефону. Велел срочно приехать. Любимая, ты ведь помнишь, о чем я тебя просил?

— Сидеть дома, — с лукавой улыбкой начала она, и они в один голос закончили: — И ждать тебя…

— Умница, — довольно произнес Игорь, машинально застегивая брюки. — Я сегодня не задержусь. Надеюсь, отец не преподнесет мне ничего ужасного…

Но то, о чем поведал ему отец, повергло его в шок.

Владислав Иванович сверлил сына взглядом и на все его возражения лишь сердито стучал кулаком по столу.

— Ты должен доставить ее мне, живой или мертвой! — повторял он без устали.

— А если ты ошибаешься? — в надежде вскинулся Игорь. — А если это не она?

— Все, кто был на пожаре, ее опознали, — вновь стукнул кулаком по столу отец. — Не нужно делать из меня идиота. И у меня тоже есть осведомители, которые доложили мне не так давно, что мой дражайший сыночек с пострадавшим Кожемякиным П. ездил в его крутой тачке по пригороду… Идиот!

Залившись краской до самых ушей, Игорь сидел, боясь поднять глаза.

Побесновавшись еще минут десять, Владислав Иванович надолго замолчал, давая неразумному отпрыску время обдумать, в какую неприятную историю тот сам себя втянул.

— Хорошо, — обреченно выдохнул Игорь, поднимаясь и направляясь к выходу. — Я найду ее и приведу к тебе, но я буду снова и снова повторять — это не она.

— Да?! Тогда кто же?! — вновь взвился отец.

— Не знаю, — сын взялся за ручку двери. — Я уже ничего не знаю…

Новость, которую сообщил ему отец, буквально раздавила его. Быстро перебрав в уме все имеющиеся у него улики, Игорь окончательно запутался.

Усевшись за руль своей «Мазды», он снова и снова пытался соединить в единую цепь все, что произошло за последнее время. Мотива, который является основополагающим фактором любого преступления, не было. Все действия, совершаемые невидимым преступником, были настолько нелогичны, что Игорь, чертыхнувшись, пробормотал:

— Сумасшествие какое-то!..

Женька лежала в своей бывшей комнате и ничего не видящими глазами смотрела в потолок. Прошло ровно двое суток с того дня, как ей удалось вытащить Павла из горящей квартиры. Все это время она пролежала на кровати, уставившись в пустоту.

Тоска, тугим клубком стянувшая ее внутри, испепеляла все желания. Ей не хотелось есть, пить, двигаться. Перед глазами вставало обнаженное тело Павла и груда женского нижнего белья, впопыхах сброшенного к его ногам. О том, что на пожаре ее видело огромное количество народа и, возможно, сейчас ее ищут, Женька думала с равнодушием, граничащим с тупостью.

«Ну и пусть! — безучастно взирала она на стены. — Какая разница, где жить: здесь или в тюрьме?!»

Неожиданно слабый росток едва уловимой догадки всколыхнул ее безразличие. Женька резко вскочила и почти бегом кинулась на кухню.

Стараясь не смотреть на припорошенный пылью пол, где когда-то лежало изуродованное тело ее брата, она схватила в руки электрозажигалку. Открыв кран газовой плиты, она зажмурилась и пару раз щелкнула зажигалкой. Голубоватое пламя взметнулось кверху и тут же приняло форму, диктуемую ей рассекателем.

— О черт! — недоуменно протянула руку над огнем Женька. — Этого не может быть!!!

Она больше не боялась огня!..

Это было очевидно как божий день. Исчез тот липкий страх, который сопровождал ее всякий раз, когда рядом с ней чиркала спичка. Боясь поверить в чудо, девушка поочередно зажгла оставшиеся три конфорки и с радующим душу спокойствием смотрела на огонь.

— Этого не может быть!!! — снова повторила она.

Сиротские годы в детском доме, насмешки и унижения воспитанников и воспитателей, ночные кошмары — все это мгновенно пронеслось в ее мозгу, словно картинки немого кино.

Неужели со всем этим покончено?!

— Воистину, не потерявши — не найдешь! — качнула Женька головой, вспомнив, при каких обстоятельствах произошло с ней это удивительное перерождение.

Завороженно она смотрела на нежные неоновые лепестки огня и впервые в жизни находила, что они прекрасны.

Неизвестно, сколько бы продолжалось ее бессловесное изумление, но тут в замке дважды повернулся ключ, и перед ней появился напряженный и взбудораженный Игорь Владиславович.

— Вы не поверите! — выдохнула девушка, забыв поздороваться. — Я больше не боюсь огня!!!

Ничего не отвечая, Игорь Владиславович прошел в угол кухни и, шумно опустившись на табуретку, с плохо скрываемой яростью уставился на девушку.

— Что-то не так? — удивилась Женька его явной озлобленности. — Что-то произошло?

— Да! — рявкнул он, подскакивая. — Да, случилось! Черт бы вас всех побрал!

Он принялся метаться по тесноватой кухне, время от времени вскидывая кулаки и кому-то грозя при этом. Зрелище можно было посчитать смешным, если бы не уничтожающие взгляды, которыми он полосовал Женьку, застывшую у газовой плиты.

— Вот объясните мне, пожалуйста, — остановился он на мгновение, — что вам понадобилось в горящей квартире?! Что вы там делали?!

— Я… я… я?! — растерялась от такого напора Женька. — Я спасала Павла…

— От кого?! — взревел адвокат, хватая ее за плечи. — От себя?! Черт бы вас побрал!

Резким движением отшвырнув девушку в сторону, Игорь Владиславович вновь заметался по кухне.

— Игорь Владиславович! — слабым голосом позвала девушка, которую подобное обращение насторожило, если не сказать больше. — Я ничего не понимаю… Объясните мне, почему вы так со мной разговариваете?

— Нет, это вы мне объясните — зачем вы приехали в город?!

Путаясь и то и дело запинаясь, Женька рассказала ему о том, как простилась утром с Павлом. Как потом весь день не находила себе места и в конце концов решила поехать к нему. То, что случилось потом, она обрисовала особенно обстоятельно, не забыв упомянуть о дорогом женском белье, разбросанном по комнате, и о двух бокалах рядом с бесчувственным Павлом.

Игорь Владиславович слушал не перебивая.

— Потом я убежала… Как добралась сюда, помню смутно… Два дня пролежала не вставая. А когда поднялась, то обнаружила, что я больше не боюсь огня!.. — закончила свой рассказ Женька, жалобно улыбнувшись при этом.

— И что мне прикажете делать после всего этого?! — устало пробормотал адвокат, сунув руки в карманы брюк и качнувшись на каблуках ботинок. — Мне приказано доставить вас живой или мертвой!.. И не куда-нибудь, а в милицию!..

— За что?! — едва не задохнулась от ужаса девушка, невольно отступая от человека, не так давно помогавшего ей. — Я ничего не сделала! Я просто открыла квартиру и выволокла Павла на лестничную клетку!

— А поджог?! У Павла с подельником сгорели ларьки. Затем заполыхала его квартира. И кто же оказывается на месте преступления? Разумеется, вы! Этот пожар теперь тоже спишут на вас! — обреченно махнул рукой Игорь Владиславович. — Вы сами запутались во всем этом и меня запутали… Зачем вы появились в городе?! Ну скажите — зачем?! Вы же знали, что вас объявили в розыск!..

— Если бы я не приехала, то он бы сгорел, — упрямо повторила Женька, понуро опустив голову. — И если вам так нужно, я готова следовать, куда прикажете…

Игорь Владиславович несколько минут молча смотрел на опущенную головку, которая за последнее время обросла белокурыми кудряшками и напоминала пушистую шапочку одуванчика. Покорность, с которой Женька принимала от судьбы удар за ударом, и злила его, и восхищала одновременно. Смирение, сквозившее в ее жестах и взгляде, не могло затмить той несгибаемой силы духа и твердости, которыми была полна ее хрупкая натура. Чем иным можно было объяснить, что она полезла в горящую квартиру, испытывая панический ужас при одном упоминании о пламени…

— Ладно, — спустя какое-то время произнес он, седлая табуретку. — Давайте сделаем так… Мне нужно кое-что проверить… Вы сидите здесь и не высовываете носа… Я доступно объясняю?

— Да, да, — закивала головой девушка, с надеждой подняв на него глаза. — Я буду сидеть дома…

— Сейчас я принесу вам продукты. Затем заново опечатаю дверь. Надеюсь, что за это время никто не успел заметить, что пломба сорвана. — Он озадаченно почесал затылок. — Будешь сидеть тихо, как мышка, а там посмотрим…

Несколько раз повторив все, что он ей велел сделать, Женька закрыла за адвокатом дверь и принялась ждать. Приблизительно через час он вернулся с полными пакетами продуктов и, сунув ей их в дверь, попытался заново воссоздать подобие пломбы.

На цыпочках подбежав к окну, девушка увидела, как Игорь Владиславович усаживается за руль красной «Мазды». Пробежав глазами по окнам, он заметно повеселел и выехал со двора…

Аккуратно подведя черным контуром глаза и слегка мазнув по губам неяркой помадой, женщина осмотрела себя в зеркале и, удовлетворившись увиденным, прошла на кухню. Любимая бутылка венгерского вермута красовалась в центре стола. Здесь же стояли и два стаканчика. Открутив пробку, она заполнила оба и, обращаясь к портрету на стене, тихо произнесла:

— Ну что, папочка?.. Давай попрощаемся…

Женщина лихо опрокинула содержимое стаканчика себе в рот. Отправив туда же тонкий ломтик сыра, она задумчиво посмотрела в грустные глаза на фотографии и, прожевав, пробормотала:

— Я ведь избавилась от тебя только сейчас! Не тогда, много лет назад, а именно сейчас!.. Все эти годы ты незримо присутствовал в моей жизни. Несмотря на то что я оставила лежать тебя в той глубокой яме в лесу. Помнишь?! Ты ведь не думал, наверное, что твоя приемная дочь, которую ты развратил и приучил быть покорной, способна убить тебя?! А я смогла, представляешь?! Мой нож, которым я до этого срезала грибы, так податливо вошел в твою шею, что я даже ничего не почувствовала. Ты уж прости, что мне пришлось закопать тебя в таком глухом месте! А что мне оставалось делать?! Меня потом долго допрашивали, все никак не могли поверить, что ты заблудился и пропал в лесу. Но ты научил меня врать! Я этот урок хорошо усвоила.

Женщина бросила взгляд на часы и принялась убирать со стола следы скромного пиршества.

— Моя мать… — продолжила она свой монолог. — О, как я ее ненавижу! Только она так и не поверила мне до конца. А однажды прямо сказала: «Убирайся из моего дома! Я не могу жить под одной крышей с убийцей!» Эта сука никогда не любила меня, а иначе как объяснить тот факт, что она при разводе оставила меня тебе?! Пусть ты настаивал, пусть я дала согласие! Но она же мать!

Женщина смела сырные крошки со стола и небрежно швырнула их в раковину. На минуту задержавшись у портрета, она резким движением сняла его со стены и со всего маху швырнула об пол. Хрупкое стекло треснуло, в разные стороны разбежались нити сверкающей паутины.

— Все! — наступила она на портрет каблуком домашней туфли. — Теперь с тобой покончено! Я больше не буду убивать! Теперь я счастлива… Правда, осталась еще эта сука, но я решила оставить ее в живых…

Неизвестно, каких еще откровений удостоился бы истерзанный портрет, но в этот момент в дверь требовательно позвонили.

Игорь Владиславович поставил машину под раскидистой березой неподалеку от дома и, взяв в руки небольшой букетик гвоздик, пошел к подъезду. С тоской подняв голову вверх, он убедился, что лифт кряхтя движется к верхним этажам. В сердцах чертыхнувшись, Игорь двинулся к лестничному пролету.

На ходу доставая ключи из внутреннего кармана плаща, он на минуту опустил глаза к полу, а когда поднял, то едва не вскрикнул от неожиданности. У входа в квартиру Виктории дежурили два дюжих молодца. Воинственность их позы явно указывала на то, что они не собираются покидать свой пост.

Жуткое предчувствие надвигающейся беды сдавило виски тупой болью, заставив его колени подогнуться. В памяти сразу всплыли слова Виктории о непонятной слежке на рынке и у магазина.

Судорожно сглотнув, Игорь сделал шаг по направлению к ее квартире и, стараясь говорить как можно спокойнее, произнес:

— Я не знал, что у нас гости…

Парни переглянулись. Не удостоив ответом, они сграбастали его за шиворот и втолкнули в дверь. Пролетев пространство прихожей, он на полном ходу ворвался в комнату и, не удержавшись на ногах, грохнулся на пол. Плечо, на которое он приземлился, тут же прострелила сильная боль. Игорь застонал. Вывихнутое еще в раннем детстве, оно частенько напоминало о себе. Стараясь дышать как можно глубже, он сел, оперся о стену и попытался сфокусировать свой взгляд на происходящем.

На Викторию было больно смотреть. Она сидела, сжавшись в комочек, на краю стула, поставленного на середину комнаты. Ее иссиня-черные волосы были в беспорядке рассыпаны по плечам, вздрагивающим от еле сдерживаемых рыданий.

— Что здесь происходит?! — прохрипел Игорь Владиславович, понемногу восстановив дыхание. — Кто-нибудь объяснит мне — что здесь происходит?!

— А ты кто? — около него остановился некто в дорогих кроссовках. — Адвокат, что ли?

Такая осведомленность непрошеных гостей могла озадачить кого угодно. Игорь Владиславович невольно насторожился и поднял взгляд на обладателя спортивной обуви. Невысокого роста, с непослушной шевелюрой пшеничного цвета, тот стоял, сунув руки в карманы, и с насмешливой ухмылкой рассматривал сидящего на полу.

— Адвокат… — удовлетворенно качнул он головой и оседлал предложенный ему напарником стул. — Давай тогда будем говорить, адвокат… Потому что к тебе у нас претензий не имеется. Ты вроде как сам потерпевший…

— Говорите, — пробормотал Игорь Владиславович, усаживаясь поудобнее и быстрым взглядом осматривая все вокруг.

В комнате было еще двое. Один из них прошел к окну и время от времени приподнимал шторку, выглядывая на улицу.

Второй была женщина. Она сидела на диване, вытянув вперед длинные ноги. Пуская дым в потолок, она рассматривала присутствующих с видом ужасной скуки на лице. Что, конечно же, было сплошным притворством. Об этом свидетельствовал лихорадочный блеск ее глаз, который не могла приглушить даже дымовая завеса от сигарет.

— Скажите же, наконец, — вновь обратился к незваным гостям Игорь, — что вам нужно?

— Для начала я хочу рассказать тебе небольшую историю, — начал тот, что казался главным. — Жил был один человек. Занимал видное положение в определенных кругах и на жизнь совсем не жаловался. Потом рядом с ним появился другой человек. Который стал его правой рукой и тоже быстро вошел в авторитет. И стали они жить-поживать да, как говорится, добра наживать. С последним у них было совсем неплохо, как раз наоборот… до недавнего времени.

— А при чем здесь мы?! — вскинулся Игорь.

— А ты не перебивай, — попенял ему рассказчик. — Ты здесь, возможно, и ни при чем, а вот твоя клиентка…

— Вы о ком?

— А я о той девушке, которая обвиняется в убийстве брата, и, по-моему, ей хотят навесить еще кое-что.

— Давайте по порядку. О моих клиентах потом. — Адвокат оттянул вниз галстук и расстегнул две верхние пуговицы на рубашке. — Так что там стало с их состоянием?

— А оно начало гореть, — вставила девушка в перерывах между затяжками. — Просто синим пламенем. И при этом пропасть между этими двумя людьми разверзлась настолько, что они из друзей превратились почти во врагов.

— А ваша клиентка здесь очень даже при чем, — поднял кверху парень указательный палец. — Гореть-то все начало как раз после того, как наш Паша спутался с вашей девицей.

— Не понял?! — Игорь отчаянно замотал головой.

— Мы тоже, — хмыкнул тот, вставая.

— Я совершенно не нахожу здесь никакой связи!.. — взорвался Игорь.

Устало мотнув кудлатой головой, его собеседник прошелся по ставшей вдруг тесной комнате.

— Это-то и кажется странным. Признаюсь, я сильно подозревал твою девушку — человек, убивший родного брата с такой жестокостью, способен на многое… Но в этом деле есть одна несостыковочка. Когда она сидела в тюряге, было совершено еще несколько преступлений, по почерку схожих с убийством ее брата. А точнее сказать — два… И совсем недавно был убит в собственной квартире еще один почтенный джентльмен, так сказать, любитель острых ощущений.

— Простите, а откуда такая осведомленность? — первый раз за все это время Игорь Владиславович посмотрел на своего собеседника с интересом. — Да и ход ваших рассуждений не совсем…

— Не совсем вяжется с обликом бандита? — ухмыльнулся тот, не дав ему договорить. — Когда-то я был неплохим сыщиком. Влез в одно неприятное дельце. Очень глубоко копнул. В итоге в моем гараже был найден пакет с фальшивыми деньгами. Еле-еле удалось спастись от тюрьмы. Но сейчас не об этом… Я продолжу, если ты не против? Пришло время объяснить тебе наше присутствие в этом доме. Так вот, мои ребята заметили, что накануне всех наших неприятностей поблизости крутилась одна дамочка. Описывали ее, правда, все по-разному. В одном случае она была блондинкой, в другом — рыжей…

С этими словами он подошел к молчаливо сидевшей до этого Виктории Львовне и рывком приподнял ее со стула.

— Вам хорошо известна эта женщина? — спросил он, пристально глядя в глаза Игоря.

— Я люблю ее, — судорожно сглотнул тот, сделав шаг им навстречу. — Оставьте ее, прошу вас.

— Если вы ее хорошо знаете, то объясните мне, откуда у нее вот это… — Девушка на диване выгнулась, подобно кошке, и извлекла из-за спины пластиковую сумку, содержимое которой ловким движением вытряхнула к ногам Игоря Владиславовича.

Он смотрел себе под ноги, не в силах произнести ни слова. Кучка разноцветных париков, разметавшись локонами по ковру, завораживала его, подводя к неожиданной разгадке.

— Где вы это взяли? — хрипло выдавил он спустя несколько минут.

— У вашей любимой женщины в шкафу, на верхней полке! — фыркнула девушка.

Адвокат устало облокотился о стену, не зная, что он может предпринять в данном случае. Все выглядело настолько нереальным, настолько ужасным, что пытаться поверить в это сейчас было выше его сил.

Виктория между тем билась в руках мужчины, подобно рыбе выброшенной на берег. Истеричные слова оправдания, которые она сквозь рыдания то и дело выкрикивала, никак не вязались с ее обычным обликом. Обликом милой спокойной женщины…

Понаблюдав за ее неистовством, Игорь Владиславович устало спросил:

— Как вы вышли на нее?

— А проще простого. Номер машины… Дамочка меняла облик, а вот о тачке не позаботилась. Один из наших парней, самый догадливый, запомнил номер машины. Выяснить, кому она принадлежит, — дело минутное, начали следить…

— И что вы выяснили?! — возопила Виктория, сумевшая все же вырваться из цепких рук и отбежать в сторону. — Что она принадлежит или принадлежала Антону?! И что с того?! Она все это время так и простояла в гараже. Во всяком случае, я ее брала крайне редко. А ключи от гаража всегда были и у Евгении. А это…

Она подлетела к кучке париков и со злостью разметала ее ногой по полу.

— Это я нашла уже после всего в том же самом гараже… Нашла и спрятала, потому что никак не могла дать этому объяснения…

— Тогда как ты объяснишь, что некто не так давно щеголял в этих же париках? — приподнялась с недоверчивой улыбкой девица.

— Так их недолго купить. — Виктория отошла к дивану и обессиленно опустилась на него, закрывшись от всех руками. — Обвинить меня вы можете… но восторжествует ли от этого истина?..

Мужчины, стоя друг против друга, переглянулись и, не сговариваясь, вышли на кухню.

— А где сейчас эта… Евгения? — глубоко затянувшись предложенной сигаретой, спросил незваный гость.

— Она… я не знаю, — промямлил в ответ Игорь, вытягивая в несколько затяжек свою сигарету. — Слушай, давай с тобой договоримся…

Мужчины сели к столу и несколько минут напряженно о чем-то спорили. Девушка, озадаченная их отсутствием, заглянула в кухню, но на нее лишь раздраженно зашикали, и она поспешила ретироваться. Двадцать минут спустя, провожая незваных гостей к порогу, Игорь пристально взглянул в глаза бывшего сыщика и коротко бросил:

— Завтра! Я даю вам слово…

Виктория сидела все в той же позе. Уткнув лицо в сцепленные пальцы, она тихонько плакала, не замечая никого и ничего вокруг. Поэтому, когда на голову ей легла чья-то рука, она вздрогнула всем телом от неожиданности.

— Детка, — тихо позвал ее Игорь, опускаясь перед ней на колени. — Посмотри на меня…

— Зачем? — глухо спросила она, не поднимая головы. — Они же обвинили меня бог знает в чем!..

— Ну а я, как твой адвокат, сумел снять с тебя все подозрения…

— Правда?! — Она подняла на него заплаканные глаза и, встретившись с его взглядом, упала ему на грудь. — О, Игореша! Это было так ужасно! Они ворвались, и начался кошмар!.. Я думала, что не переживу этого!..

— Все позади, детка, — поглаживая ее вздрагивающие плечи, принялся он успокаивать Викторию. — Видимо, я допустил большую ошибку, поверив в невиновность своей подзащитной. Но теперь все будет хорошо…

— А… что ты сделал?! — внимательно посмотрела на любимого Виктория, взмахнув ресницами.

— Завтра… Завтра я сдам ее… — Игорь Владиславович сел рядом с ней на диван. — Еще не знаю, кому: может, органам, а может, этим ребятам. Они просто жаждут крови…

— А ты знаешь, где она?! — Виктория широко распахнутыми глазами смотрела на Игоря, и ужас все откровеннее проглядывал в ее взгляде. — Ты знаешь, где она?!

— Да… — он устало откинулся на спинку дивана. — Она дома. В квартире Антона… Но давай отложим все это до завтра. Я ужасно устал…

Остаток дня они посвятили уборке. Непрошеные гости переворошили все вверх дном. Разыскивая улики причастности Виктории к их неприятностям, они были слишком усердны.

Постепенно домашние хлопоты сумели немного вытеснить ощущения от неприятного визита, и к вечеру они уже обменивались шутками.

Игорь сидел в ванне и лениво потягивал шампанское из высокого фужера. Виктория расположилась на низкой табуретке около него и аккуратно обсасывала косточку персика. Не забывая при этом бросать на Игоря загадочные взгляды из-под полуопущенных ресниц. Значение этих взглядов было ему более чем понятно.

Чувствуя, как желание постепенно вытесняет из его мозга все тревожные мысли, Игорь отставил в сторону бокал и, протянув руку, призывно шевельнул пальцами:

— Иди ко мне…

Не снимая тонкого халатика, Виктория шагнула к нему в ванну, расплескав воду на бетонный пол. Ткань сразу намокла, облепив гибкое тело и обрисовывая то, что прежде было сокрыто под одеждой.

Жадно вбирая все это глазами, Игорь провел дрожащими пальцами по напрягшимся соскам. Виктория выгнула спину и глухо застонала. Ее ненасытные руки принялись ласкать тело мужчины, доводя его до исступления.

Они смутно помнили, как Игорь подхватил ее на руки. Гонимые страстью, они оказались на намокших от их влажных тел простынях. Каждый поцелуй, каждое движение рук были исполнены таинства, язык которого был понятен только им двоим…

Часы на стене пробили полночь…

Внимательно вслушиваясь в дыхание Игоря, Виктория приподнялась на локте и обвела взглядом комнату. Все было на своих местах, как прежде. Все, кроме одного — пластиковую сумку со злополучными париками визитеры унесли с собой.

Виктория тихонько встала и еще раз пристально посмотрела на спящего мужчину. Свет ночника выхватывал его русые волосы, в беспорядке спутанные на затылке. Осторожно тронув их, она судорожно вздохнула и, взяв в охапку одежду из шкафа, вышла из комнаты.

Как только входная дверь за ней захлопнулась, Игорь перевернулся на спину и глухо застонал. Резко сев, он попытался восстановить дыхание. Но горечь, волнами поднимающаяся изнутри, сковала его огненным обручем, заставляя сердце неистово бухать в груди.

Игорь не помнил, сколько просидел вот так, глядя остановившимися глазами перед собой. В чувство его привел бой часов. Очнувшись, он протянул руку к телефону и, набрав номер, глухо обронил:

— Это я…

Женька задремала в глубоком кресле. Долгое время лишенная возможности пользоваться телевизором, она, ярая поклонница отечественного и зарубежного кинематографа, смотрела сейчас все подряд. И то ли фильм попался слишком скучный, то ли она не рассчитала своих сил, засидевшись допоздна, но ее неожиданно сморила дремота. Свернувшись клубочком, она укуталась в теплый халат, когда-то принадлежавший Антону, и сладко посапывала, забыв обо всем на свете.

Возвращение к реальности было неожиданным. Сначала Женьке почудилось, что щелкнул замок входной двери. Это показалось ей настолько невероятным, что она, немного заворочавшись в кресле и приняв более удобное положение, не открыла глаз. Лишь когда почти рядом с ней раздались чьи-то осторожные шаги, она встрепенулась. Часто заморгав глазами, девушка потянулась и, оглянувшись на звук, едва не завизжала от ужаса.

Чуть позади кресла, в котором она так уютно расположилась, стояла Виктория и с откровенной насмешкой смотрела на нее в упор.

— Ну здравствуй, сестренка! — злобно прошипела она и сделала шаг ей навстречу.

Только тут Женька заметила, что в руке страшная гостья сжимает огромный нож, лезвие которого мрачно мерцало в свете работающего телевизора.

— Что ты здесь делаешь?! — прошептала она побелевшими от страха губами. — Как ты вошла?!

— Через дверь, — пожала плечами Виктория и, склонившись над сжавшейся от ужаса девушкой, почти ласково попросила: — Ты посиди тихо, ладно?.. Прежде чем я убью тебя, мне хочется так много тебе сказать…

Понимая, что ей необходимо выиграть время, Женька часто закивала головой в знак согласия.

— Вот и умница, — тяжело вздохнула Виктория, опускаясь в другое кресло напротив. — К чему орать?.. Участь твоя предрешена…

— А… а почему?

— Будто ты не понимаешь? — хищно сощурилась женщина. — Не такая уж ты дурочка, как может показаться на первый взгляд. Ведь это ты во всем виновата… С тебя начались все мои неприятности…

— Я не понимаю! Объясни… пожалуйста!

Виктория мрачно ухмыльнулась и начала свою обвинительную речь. По мере того, как она говорила, ужас все сильнее сковывал сознание Женьки. Перед ее мысленным взором пронеслась вся жизнь этой женщины, искалеченная сущность которой все сильнее проглядывала в ее лихорадочно блуждающем взгляде.

Свою ненужность и заброшенность Виктория почувствовала еще в раннем детстве. Очередной развод ее матери закончился тем, что она осталась с отчимом. Как ему удалось вырвать согласие у маленькой девочки, исподлобья поглядывающей на окружающий ее мирок, до сих пор остается загадкой. Судебное разбирательство не было долгим. Мать подписала отказную, и Виктория осталась жить с чужим человеком, которого постепенно научилась называть папочкой.

И все бы ничего. Но по мере того как девочка подрастала, у папочки все сильнее возрастал интерес к ее прелестям. Кончилось все это тем, что однажды, заснув в своей девичьей постели, Виктория проснулась в ней уже женщиной. Все ее слезы и упреки так и остались никем не услышанными, а были умело сокрыты в стенах их небольшого домика на окраине.

Ее яркая внешность привлекала внимание многих сверстников, но ни одному из них она не отвечала взаимностью. Строго следуя наставлениям отчима, она не посещала спортивных секций, кружков художественной самодеятельности и школьных вечеров. Этот страшный человек, очень умело управлявший детской психикой, со временем превратил Викторию из очаровательной молоденькой девушки в порождение дьявола.

Трагедия разыгралась после выпускного бала, куда Виктория все же была допущена. Один из выпускников прошлых лет, приглашенный школьной администрацией, вызвался проводить девушку до дома. Она благосклонно приняла его приглашение, совершенно забыв о страшном монстре в обличии человека, который всю ночь прождал ее на скамеечке возле дома.

Одурманенная атмосферой праздника и ароматом летнего цветения, Виктория позволила сорвать со своих прелестных губ робкий поцелуй, совершенно не заботясь о том, что ее могут увидеть. Видел их лишь один человек. Этого оказалось достаточно… Через два дня он заманил юношу в лес под видом дружеской прогулки за грибами и, жестоко истязая, убил на глазах ошеломленной девушки.

Потрясение, вызванное этой изуверской сценой, буквально раздавило ее. Виктория пролежала в постели почти полгода. Все это время отчим неотступно был при ней, чем вызвал шквал одобрительных возгласов со стороны соседей. Никто при этом не поинтересовался — чем был вызван непонятный недуг девушки. Все сошлись на мнении, что это результат перенапряжения от сдачи выпускных экзаменов.

Виктория же, внешне безучастная ко всему и в неограниченном количестве поглощавшая все лекарства, которыми ее пичкал сердобольный отчим, замыслила побег. Сексуальные притязания «папочки» становились ей все более отвратительными. Как только она достаточно окрепла, Виктория побросала в сумку все необходимое и устремилась на вокзал.

С поезда ее сняли на соседней станции. Отчим, объявив ее состояние как крайне неуравновешенное, привез ее домой и посадил под замок. До совершеннолетия ей тогда оставалось четыре месяца.

В день своего рождения Виктория запросилась в лес. Там она и осуществила давно задуманное преступление, похоронив отчима в той же яме, где истлевали останки без вести пропавшего юноши.

Следствие, поначалу связавшее воедино исчезновение этих двух людей с именем Виктории, постепенно заглохло и вскоре за недостаточностью улик было закрыто. Как только с нее были сняты все подозрения, Виктория уехала из города, пытаясь навсегда избавиться от того чудовищного кошмара, в котором прожила все эти годы.

— Но оказалось, что это невозможно! — с надрывом в голосе произнесла Виктория, поднимая на Женьку затуманенные болью воспоминаний глаза. — Я не смогла от этого избавиться! Как только какой-нибудь мужчина прикасался ко мне, мне тут же хотелось его убить!

— Виктория, но ты же больна! — прошептала девушка, вжавшись в кресло. — Тебе необходима помощь специалистов!

— Какая помощь?! Мне необходимо делать это! Неужели так трудно понять?!

Виктория вскочила и принялась мерить шагами гостиную, причудливые тени заметались по стенам, еще более нагнетая обстановку. Внезапно она остановилась и, уставив немигающий взгляд в пустоту, обронила:

— Первый раз это случилось, когда я ехала в поезде. Этот ублюдок вообразил, что он круче всех, и затащил меня в туалет, когда все спали. Я заколола его прямо в шею… отверткой. Уж не знаю, кто оставил ее там, но мне она очень пригодилась. На следующей станции я сошла с поезда и о дальнейшем ничего не знаю. Потом это повторялось снова и снова. Особенно после того, как я видела сны…

— К-какие сны?! — заикаясь от ужаса, спросила Женька, еле шевеля губами.

— Ведь ты, кажется, тоже видела во сне кошмары? Ведь так? — Не дожидаясь ответа, Виктория продолжила: — Только мои сны другие… Они побуждают меня идти и убивать… Идти и убивать!..

Сильная рука с ножом взметнулась и несколько раз опустилась рядом с Женькиной головой, изрезав дорогую обивку кресла. Девушка коротко взвизгнула и вжалась в кресло, ожидая своей участи. Парализованная страхом, она боялась шевельнуться. Но Викторию подобное не устраивало. Схватив Евгению за волосы, она резко потянула ее кверху со словами:

— Смотри на меня! Сука! Ты не представляешь, как я тебя ненавижу!

— Но за что?! — стуча зубами, еле вымолвила Женька.

— Антон! — почти простонала Виктория, отступая на шаг и выпуская из рук Женькины волосы. — Этот мужчина сумел возродить меня… Только с ним я была счастлива… Он принял меня такой, какая я есть. Все у нас было прекрасно… До тех пор, пока не появилась ты! Он перестал замечать меня… Он стал смотреть только в твою сторону, отвратительно сюсюкая при этом: «Ах, сестренка! Моя маленькая сестренка!..» И это пришло ко мне снова… Оно вновь напомнило о себе… И я решила убить его. Я все продумала до мелочей…

— Я это помню, — всхлипнула Женька, поднося дрожащие пальцы ко рту, чтобы не закричать во весь голос. — Но почему его? Почему ты не убила меня?!

— Потому что он предал меня! — завопила Виктория, вновь подлетая к девушке и отвешивая ей звонкую пощечину. — А понести наказание за это убийство должна была ты!.. Но тебе удалось каким-то образом выбраться оттуда…

— Ты… Ты просчиталась… Ты убила еще двух несчастных, поэтому моя вина была взята под сомнение…

— Возможно, возможно… Я ошиблась… В чем-то я ошиблась… Как болит голова! — Виктория отбросила в сторону нож и, обхватив голову руками, медленно опустилась на пол. — А потом — этот адвокат! Он следил за мной, я видела! Он помогал тебе… Я решила…

— Что?! Что ты с ним сделала?! О боже!!! — Женька почти не замечала слез, которые струились по ее лицу. Во все глаза глядя на свою бывшую невестку, она силилась вспомнить — замечала ли когда-нибудь за ней что-нибудь подобное. Но память, отказав ей в помощи, снова и снова услужливо подсовывала картины милого кроткого лица с нежной тихой улыбкой на устах. — Я не могу поверить, что это ты?! Не могу?!

— А это не я! — Виктория тихонько захихикала. — Это кто-то другой внутри меня! Это не я ненавижу тебя, а он… Он толкает меня на все… Но ты права — я слишком много сделала ошибок за последнее время! Слишком много!..

Виктория поднялась и вновь принялась метаться по комнате. Ее остановившийся безумный взгляд наводил ужас на онемевшую от потрясения Евгению.

— Вот и с парнем твоим мне не удалось ничего сделать, — пробормотала Виктория, непонятно к кому обращаясь и внезапно останавливаясь у окна. — И друга его убила… Думала, он не простит тебе его смерти. А он тебе поверил… Я начала вредить ему, пытаясь поссорить с партнерами по бизнесу, — опять ничего не вышло…

— Зачем?! — сдавленно прошептала девушка, делая попытку подняться. — Зачем тебе это?!

— Ты должна быть наказана! — коротко отрезала Виктория. — Все равно как, но должна… Что же мне делать с Игорем?! Как же быть?! Я ведь почти люблю его…

— Игорь — это?!

— Это твой адвокат, — отрезала та, приподняв угол плотной портьеры. — Я заметила, что он следит за мной. Начала его караулить. На кладбище наши пути пересеклись. Мне тоже хотелось наказать его, но…

— Что?! — Евгения поднялась во весь рост и сделала робкий шажок по направлению к ножу. До времени забытый убийцей, он валялся под журнальным столиком. — Продолжай, говори…

— Я привязалась к нему… — Виктория тяжело вздохнула. — Когда он рядом, это внутри меня молчит… Эй, что ты делаешь?!

Одним прыжком преодолев разделяющее их расстояние, молодая женщина сбила Женьку с ног. Выхватив из внезапно ослабевших рук жертвы нож, она высоко занесла его над ее головой.

— Я верю! Ты знаешь, я верю! Если я убью тебя — оно уснет снова! — прохрипела безумная, брызгая слюной. — Умри, гадина!

Открыв рот в безмолвном крике ужаса, Женька уставилась на стальное острие, готовое вот-вот вонзиться в ее тело. Холодный блеск безжалостного клинка сделался расплывчатым от слез, которыми были полны ее глаза.

— Пощади… — жалобно прошептала она, пытаясь прикрыться руками. — Прошу тебя!

— Нет! — рука Виктории высоко взметнулась. — Умри!!!

Выстрел, прозвучавший следом за этими словами, оглушил Женьку, почти лишив ее сознания. Крепко зажмурив глаза, она попыталась закричать, но пересохшее саднящее горло ничего не выдало, кроме писка. Тело ее сотрясала крупная дрожь, сжатые кулаки едва не сводила судорога.

— Евгения! — громко позвал ее кто-то, тронув за плечо. — Что с вами?! Вы живы?!

Девушка приоткрыла глаза и, вздохнув полной грудью, прорыдала:

— Игорь Владиславович! Вы?!

— Я, я… — успокоил он и подхватил ее на руки. — Кто же еще?..

— А она?! — Женька попыталась выглянуть из-за его плеча. — Что с ней?!

— Не смотрите туда. — Игорь вынес ее в другую комнату и, усадив на диван, представил стоящему там мужчине: — Познакомьтесь — это мой отец Владислав Иванович…

— Это вы стреляли? — Она во все глаза уставилась на пистолет, который отец Игоря крепко сжимал в руке. — Вы убили ее?!

Мужчины переглянулись. Ничего не отвечая, они вышли, предварительно взяв с нее обещание не высовывать носа из комнаты. Следующие два часа Женька, боясь пошевелиться, слушала мужские голоса за стеной. Удивительно, но ее никто не беспокоил. Лишь когда все закончилось, Игорь зашел к ней в комнату и, обессиленно опустившись на прикроватную тумбочку, изрек:

— Вот и все…

— Что все?.. — шевельнулась Женька.

— Все кончено, — он устало потер покрасневшие глаза. — Кончены все ваши злоключения… и мои тоже.

Печаль, прозвучавшая в его последних словах, больно резанула ее по сердцу. Осторожно тронув адвоката за руку, Женька попыталась улыбнуться, но внезапно задрожавшие губы никак не хотели складываться в улыбку. Судорожно сглотнув, она потупила голову и тихо произнесла:

— Но на этом ведь жизнь не заканчивается? Правда?!

Утром, спустя шесть дней после пожара, Павел покидал стены больницы. Вдоволь позубоскалив с юной медсестрой, пока поджидал Сашку Одуванчика, он с нетерпением поглядывал на часы. Желание побыстрее выбраться отсюда, чтобы увидеть Евгению, становилось с каждой минутой все острее.

Ожидание и бездеятельность томили его, и причин тому было множество.

Очнувшись на больничной койке после трагедии и с недоумением обведя взглядом выкрашенные в серо-зеленый цвет стены, он попытался вскочить, но голова, словно налитая чугуном, не хотела отрываться от подушки. Он глухо застонал от внезапной боли, сдавившей виски, и попросил пить. Один из соседей по палате открыл коробочку сока и протянул ему, с сочувствием покачивая головой.

Павел с жадностью набросился на сок и в мгновение ока втянул в себя приторно-тягучую банановую жидкость. Легче от этого не стало, но сухость, словно наждаком корябающая горло, отпустила.

— Кто-нибудь знает, что со мной? — спросил он через несколько минут, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Ничего страшного, — подсел к нему все тот же сердобольный сосед. — Полежишь маненько и опять побежишь по девчонкам, гм-м… Тебя ведь, сердечного, привезли сюда в чем мать родила. Как же это тебя угораздило? Закурил, наверное?

— А что случилось-то? — с непониманием посмотрел Павел на мужчину.

— Так ведь это… пожар… — тот недоверчиво качнул головой. — Квартира твоя загорелась, говорят…

— О черт! — выругался Павел. — Вот сука!

Резким движением откинув одеяло, Павел с недоумением уставился на пижаму, которую кто-то заботливо натянул на него. Он качнул головой и вновь попытался подняться. Страшная слабость подогнула его колени, грозя повалить на пол.

— Позови сестру, — попросил он соседа.

Молоденькая медсестра прибежала по первому зову и, зардевшись от собственной значимости, принялась хлопотать вокруг больного.

Через два часа, заново осмотренный заведующим отделением, Павел лежал на своей кровати. Невидящими глазами он смотрел на перевернутую бутылочку, из которой по пластиковой трубочке капельницы в него вливали лекарство. Не раз глядевший в лицо смерти, он испытывал почти панический ужас при виде всяких иголочек, скляночек и шприцов. Но словоохотливая медсестра уговорила его вытерпеть весь курс лечения. С тяжелым сердцем Павел поддался уговорам и провалялся на больничной койке почти неделю.

Поздним вечером накануне выписки он позвонил Сашке Одуванчику, который остался, наверное, единственным человеком, после всех событий сохранившим к нему расположение. Сашка согласился приехать и привезти что-нибудь из одежды.

Подъехал он точно к назначенному времени. Сунув в руки Павлу увесистый пакет с одеждой, Сашка сослался на занятость и уехал. Скрипнув зубами, Павел нащупал в кармане куртки заботливо оставленные приятелем деньги и пошел на стоянку такси.

Погода к тому часу совсем испортилась. Мокрые хлопья снега залепляли глаза, совершенно лишая возможности разглядеть что-либо. Высоко подняв воротник куртки и зябко ежась, Павел ступил на бордюр и поднял руку, пытаясь остановить машину. Но то ли по причине плохой видимости, то ли из нежелания открывать дверь в такую непогоду все водители упрямо объезжали его стороной. Вполголоса чертыхнувшись, Павел ступил на проезжую часть с намерением идти на автобусную остановку. Он не сделал и пары шагов, как его кто-то окликнул, сопроводив окрик громким свистом. В недоумении оглянувшись, он увидел, что из остановившейся совсем близко от него машины кто-то призывно машет ему рукой. Павел сделал несколько шагов по направлению к автомобилю, и в тот же самый миг из снежной круговерти вырвался темный джип и понесся на бешеной скорости прямо на него.

Все произошло в считанные секунды. Павел не успел сделать ни шагу в сторону, как был подброшен в воздух этой ревущей громадиной…

Почти тут же раздался страшный визг тормозов идущих следом машин. Никому не хотелось повторить преступление исчезнувшего в молочной пелене джипа, но все же один из водителей задел распростертое на дороге тело мужчины.

Когда через несколько минут подъехала карета «Скорой помощи» и погрузила Павла на носилки, то санитар, укрывая его до подбородка белой простыней, покачал головой и тихо произнес:

— Безнадежный…

Николай Федорович, нацепив на нос очки, просматривал текущие бумаги. Что-то откладывал в сторону, до уточнения некоторых деталей. Что-то подписывал, почти не глядя. Бросив взгляд на часы, удовлетворенно крякнул — близилось время обеда. Сложив бумаги в папку и заперев их в сейф, он сладко потянулся и совсем было собрался встать с кресла, как зазвонил телефон. Еще раз быстро глянув на часы, он, немного подумав, все же снял трубку.

— Алло, — произнес мягкий женский голос на том конце провода. — Николай Федорович? Минутку, сейчас с вами поговорят…

Звонило начальство. Он невольно подобрался — от этих звонков жди чего-то одного: либо нагоняя, либо похвалы. На последнее он рассчитывал особо. Раскрываемость по району была неплохой. К тому же давно навязшее в зубах дело, связанное со зверским убийством мужчин, закрыто. Не беда, что убийца была застрелена при задержании. Главное, что проблем теперь с ней не будет.

Николай Федорович прокашлялся и с достоинством поприветствовал руководство. Ответное приветствие было более чем сухим. Недоумевать по этому поводу ему долго не пришлось. Через несколько минут после начала разговора в трубку хмыкнули, и суровый рык окружного прокурора обрушил на него вопрос:

— Так, говоришь, кинозвездой решил заделаться?.. Что ж, неплохо, неплохо, скажу тебе. Посмотрел… Выглядишь для своих лет совсем недурно. Да и сюжет занимательный. На «Оскара», может, и не потянешь, а вот лет на несколько, или, скажем, на то, чтобы потерять погоны… Что же ты, гад такой…

Далее пошел перечень прежних прегрешений Николая Федоровича, перемежающийся непечатными словами.

Чувствуя, как почва потихоньку начинает ускользать у него из-под ног, прокурор вцепился в крышку стола и невидящим взором обвел кабинет. По всему выходило, что с последним ему придется расстаться в ближайшее время. Дай бог, чего не похуже!

Судорожно дернув кадыком, Николай Федорович прочистил горло и попытался вставить хотя бы одно слово оправдания. Но такой возможности ему не предоставили, а строжайше велели явиться на ковер, имея при себе документы и табельное оружие. Что это приказание могло означать, Николай Федорович знал доподлинно.

Осторожно положив трубку на аппарат, он вытер мгновенно вспотевший лоб и печально вздохнул — где-то он допустил ошибку. Которую допускают многие из тех, кто хочет красиво жить, попирая закон.

Николай Федорович встал и прошелся по пушистой ковровой дорожке. Ноги отказывались повиноваться. Внезапно вспомнив о чем-то, он почти бегом вернулся к столу. Сняв трубку, набрал телефонный номер.

— Алло, — произнес ломаный детский голосок. — Вам кого?

— Папу, малыш. Папу позови… — поспешно попросил прокурор.

— А вы кто?

Он на мгновение замялся, потом, подумав, произнес:

— Скажи, что Николай Федорович звонит. Он мне очень нужен…

Ребенок на несколько минут затих. И когда Николай Федорович совсем было отчаялся услышать в ответ что-либо вразумительное, в трубке раздался запыхавшийся голосок:

— Папа велел передать, что такие проблемы ему не по плечу.

Связь оборвалась, ударив в ухо частой дробью гудков.

Несколько минут глядя внезапно увлажнившимися глазами на телефонную трубку, прокурор вдруг со всей отчетливостью и безысходностью понял, что остался совершенно один…

Был канун Нового года. Пушистая красавица елка источала аромат хвои, растопырив почти на полкомнаты свои колючие лапы. Подсуетившись вокруг нее с топориком и крестовиной, загодя приобретенной в хозяйственном магазине, Женька установила ель в одном из углов гостиной. И сейчас с улыбкой смотрела на плоды трудов своих. Предстояло, правда, еще повесить гирлянды и игрушки, но это приятное и любимое ею занятие было решено оставить на потом.

Она прошла на кухню и задумчиво уставилась на заваленный продуктами стол. Все это она накупила сегодня, следуя советам любимого женского журнала по оформлению праздничного стола. Правда, кого она усадит за этот стол, Женька еще не знала. Но удивительное чувство надвигающегося таинства, а Новый год она ничем иным и не считала, заставляло ее совершать безрассудные покупки. Иначе чем можно было объяснить тот факт, что она притащила домой огромного гуся и собиралась запечь его в духовке, напичкав яблоками и орехами.

— Ладно, — махнула она рукой, заговорив сама с собой. — Может быть, Верка с Танькой зайдут.

Верка с Танькой были ее новыми приятельницами. Познакомилась с ними Женька, устроившись работать в аптеку за два квартала от дома. Девушки, как и она, работали там лаборантками и сразу доброжелательно приняли ее в свой маленький коллектив. А узнав о ее трагической судьбе, прониклись к ней сочувствием и симпатией, по-бабьи всплакнув друг у друга на плече.

Обе краснощекие и белокурые, они были ужасными хохотушками и как могли старались отвлечь Женьку от ее тягостных мыслей. Понемногу девушка оттаяла, и улыбка все чаще и чаще озаряла ее милое лицо.

К празднику она подготовилась основательно, купив красивое вечернее платье и туфли на высоком каблуке. Увидев ее, примеряющей наряд, приятельницы в один голос ахнули и принялись уговаривать Женьку идти вместе с ними в ресторан. На что она ответила категорическим отказом и в свою очередь пригласила девушек заходить на огонек. Те одновременно качнули головой и пообещали зайти, не дав при этом никаких гарантий.

— Зайдут или нет, неизвестно, — продолжила между тем Евгения свой монолог. — А мне нужно быть во всеоружии…

Весь вечер и большую часть следующего дня она прокрутилась около елки и на кухне, совершенно забыв о времени и о себе. Поэтому когда она поставила последний прибор на стол и бросила взгляд на циферблат, то ужаснулась — до полуночи оставалось чуть менее двух часов.

Подхватившись, девушка ринулась в ванную и принялась приводить себя в порядок и накладывать макияж, немного научившись этому искусству от подруг за последнее время. Менее чем через час, оглядев себя в большом зеркале в прихожей, Женька довольно улыбнулась. Мелькнула, правда, печальная мыслишка о том, что некому оценить ее праздничный наряд, но она быстренько развернула ее в другом направлении, уговорив себя наслаждаться долгожданным ощущением покоя.

Еще раз расправив складки на платье, она направилась было в гостиную, когда на полпути ее остановила трель звонка. Недоуменно подняв бровь, Женька прильнула к глазку и, быстро открыв входную дверь, обрадованно выдохнула:

— Вы?!

— Я, — качнул головой Игорь Владиславович, неуверенно разводя руками, в которых были зажаты бутылка шампанского и огромная коробка конфет. — Примете одинокого мужчину в канун Нового года?

— Конечно, — обрадованно воскликнула Женька, увлекая его в прихожую. — Проходите, пожалуйста…

Уставленный яствами стол привел гостя в восторг. Вернувшись утром из командировки, он так замотался, что напрочь забыл о хлебе насущном. Сейчас же, уплетая обильное угощение, он без устали нахваливал Женькино кулинарное искусство, не забывая подкладывать себе в тарелку все новые и новые порции.

С улыбкой наблюдая за Игорем, Евгения откровенно радовалась возможности скрасить одиночество в новогоднюю ночь. Натянутость первых минут сменилась непринужденностью. Перебивая друг друга, они без устали болтали обо всем и ни о чем.

Единственнное, чего они старательно избегали касаться в разговоре, так это трагических событий недавнего прошлого и всего того, что им предшествовало. Прекрасно понимая, что недосказанность рано или поздно должна быть восполнена, они оба не торопились.

Куранты давно возвестили о начале Нового года. Опустевшая бутылка шампанского сиротливо приютилась на краешке стола, когда Игорь, подняв на Женьку взгляд, с болью в голосе произнес:

— Нам не избежать этого разговора… Вы согласны?

— Да, — тихо ответила девушка.

— Я все это время боялся приходить к вам, боялся вновь напомнить… вновь сделать вам больно. Но… — Игорь достал сигарету. — Можно курить?

— Конечно. — Женька выпорхнула на кухню и вскоре вернулась с пепельницей. — Вы напрасно так долго ждали. Но, видимо, дело не только во мне?..

— Может быть, вы и правы, — он глубоко затянулся. — Я сам не сразу пришел в себя. Это звучит невероятно, но я… успел полюбить ее. Вы меня понимаете?

— Как никто, — печально усмехнулась Евгения. — Мне самой довелось испытать нечто подобное, влюбившись в мерзавца.

Если ее и удивили недоуменно вскинутые брови сидящего напротив мужчины, то она ничем не выдала этого. Старательно уводя гостя от темы ее несчастливой влюбленнности, она давала ему возможность высказать наболевшее.

Игорь говорил долго. То и дело прерывая себя вопросами наподобие: «Где были мои глаза?!», или: «Как я мог так ошибаться?!». В завершение своего монолога он взъерошил пятерней волосы и печально изрек:

— Она была так красива, что я напрочь потерял голову…

— Игорь Владиславович, — осторожно начала Женька, боясь своим неосторожным вопросом вновь невольно ранить его. — А как вы догадались?.. Ну, что это она?!

— Ну, во-первых, парики… — он выудил из пачки очередную сигарету и вновь прикурил. — Меня словно обухом по голове шарахнули. Но вдруг все сразу прояснилось. Вспомнилось, как вы рассказывали о словах соседки про визит незнакомки накануне убийства брата. А это наверняка была она, возвратившаяся со смены. Парик нужен был для того, чтобы запутать следствие. Ведь точное время никто не указал: вы спали, поэтому знать наверняка не могли, она солгала, а соседка промолчала… Виктория знала о мучающих вас проблемах из ваших же рассказов, так что лужа воды на полу наверняка дело ее рук.

Игорь встал из-за стола и, подойдя к елке в углу комнаты, осторожно тронул золотистый шарик.

— Жуткая усталость, накатившая в тот момент, избавила меня от очередной ошибки. Я не стал кричать и добиваться правды. Я вызвал того парня в кухню и попросил об отсрочке, пообещав к утру предоставить ему их тайного недруга.

— Но вы не могли знать наверняка, что она пойдет ко мне?! — смотрела на адвоката округлившимися глазами Евгения. — Что бы вы тогда стали делать?!

— Вы знаете, Женечка, я не был уверен в том, что она проявит себя, поэтому и не подстраховался, в результате чего вы едва не погибли, простите меня бога ради… Но мне необходимо было узнать правду! Пора было поставить все точки над «i». — Игорь оглянулся на девушку и надломленным голосом произнес: — Слушайте, а у вас водка есть? Муторно мне как-то…

Женька вновь метнулась на кухню и вскоре вернулась с бутылкой «Столичной» и парой маленьких рюмочек. Ловко свернув крышку, Игорь наполнил рюмки и молча опрокинул одну из них. Отправив следом тонкий ломтик лимона, он помолчал еще пару минут, вновь сел к столу и продолжил:

— Я специально сказал ей, что вы в квартире у брата. Я не был уверен, что она предпримет еще одну попытку. Почти… В глубине души надеялся на чудо, но оно не произошло…

— Чудо как раз произошло, — отрицательно качнула головой Евгения, отодвигая от себя рюмку с водкой. — Явись вы на пять минут позже, меня бы уже не было в живых. А если бы она не пошла ко мне в ту ночь, что вы предприняли утром? Отдали бы бандитам меня?

— Ну что вы, Женечка! — Игорь невесело хмыкнул. — Я никогда не сомневался в вашей невиновности. К тому же поджигать торговые палатки вы бы не стали по той простой причине, что боитесь огня.

— Уже не боюсь… После того пожара. Я думала, что умру от страха, когда мне пришлось войти в горящую квартиру. Если бы я знала тогда… — зябко поежилась девушка.

— Павел не такой мерзавец, каким вы себе его представляете, — поднял Игорь вверх указательный палец.

— А… вы не знаете… как он? — с трудом выдавила девушка, старательно пряча глаза. — Ну, после того пожара… он поправился?

— А вы что же, так ничего и не слышали? — Игорь откинулся на спинку стула и с недоумением посмотрел на Женьку. — Ничего о том, что его пытались убить, сбив машиной? Что он еле выкарабкался, буквально с того света?

— Н-н-ет, — побледнела от неожиданной новости Евгения. — Я ничего не знала. Но почему вы мне ничего не сказали? Мы же с вами неоднократно встречались после того… Ну, в ходе следствия?..

— Я и сам узнал об этом совсем недавно. Когда Павел пришел в себя и попросил медсестру разыскать меня. Он оставил у меня одну вещь на сохранение, сказав при этом, что, если с ним что-нибудь случится, следует придать огласке некий материал. Пришлось немало поработать в этом направлении. Необходимо было соблюдать осторожность, чтобы не навредить ему…

Женька пустыми глазами смотрела перед собой и боялась поверить в то, что услышала. Павел был на грани смерти, а она… Она обвиняла его во всех смертных грехах, желая ему исчезнуть с лица земли.

— Что с вами? — Игорь осторожно тронул девушку за плечо. — Он жив. Не надо так убиваться.

— Где он сейчас? — еле слышно спросила Женька.

— Последний мой визит был в больницу. — Игорь продиктовал адрес. — Сейчас все самое страшное позади. Я думаю, что ему уже ничто не угрожает, так что давайте успокоимся и продолжим наше маленькое торжество…

Но какие бы попытки ни предпринимал Игорь, Женька оставалась безучастной. Старательно выдавливая улыбку в ответ на его остроты, она не уставала казнить себя за упрямство и гордость, которые проявила, желая наказать Павла за неверность.

Не смогли растормошить ее и подруги, ворвавшиеся, словно снежный вихрь, в ее квартиру, огласив все вокруг беззаботным смехом. Но она была им благодарна за то, что они, заразив своим жизнелюбием Игоря, увели его с собой.

Едва дождавшись утра, Женька наполнила сумку гостинцами и ринулась бегом на автобусную остановку. Каково же было ее разочарование, когда медсестра в приемном покое с милой улыбкой сообщила, что Павел выписался накануне праздника.

Пробираясь с тяжелой сумкой по занесенным снегом аллеям к больничным воротам, Женька решила ехать к нему домой. Но и там ее надеждам не суждено было сбыться. Дверь открыла незнакомая женщина и категорически заявила, что купила эту квартиру, уже две недели живет здесь и просит впредь ее не беспокоить.

Женька была готова разреветься от отчаяния. Но на все ее расспросы новая жиличка лишь фыркнула ей в лицо и громко хлопнула дверью. Девушка вернулась домой и остаток дня провела в бесплодных размышлениях. Она не могла себе представить, куда мог деться Павел. Правда, оставалась еще баба Лиза, но вероятность того, что Павел будет искать пристанища у своей престарелой тетки, была очень мала. И, несмотря на все доводы рассудка, на следующий день Женька ехала в переполненном пригородном автобусе, в глубине сердца лелея надежду на встречу.

Но дом, когда-то так гостеприимно распахнувший перед нею дверь, стоял, глядя на мир забитыми крест-накрест окнами.

— Умерла, горемычная, — раздалось за спиной у ошеломленной девушки. — Уж две недели как похоронили. Племянник приезжал намедни, горевал сильно. А ты кто будешь-то?

Женька оглянулась и уставилась на сухонького старичка, подслеповато разглядывающего ее из-под козырька вязаной фуражки.

— Я?.. — удивилась она. — Так, знакомая…

Видимо, ответ его удовлетворил, потому что он согласно кивнул и пошел дальше.

Проторчав на автобусной остановке чуть больше часа, продрогнув до костей, Женька уселась у окна и уставилась на молочную пелену, укрывающую поля. Редкие полоски посадок проносились перед ее взором, на мгновение отвлекая от печальных мыслей.

— Автобус сломался и дальше не пойдет! — зло рявкнул водитель озадаченным пассажирам. — Здесь можно пересесть на городской автобус и доехать…

Следуя за остальными к автобусной остановке, Женька вдруг поймала себя на мысли, что все вокруг кажется ей знакомым. И лишь вглядевшись повнимательнее, поняла, что находится как раз в самом начале Старооскольской улицы. Той самой, где не так давно начался новый этап ее нелегкой жизни.

С минуту постояв, она решительно вскинула сумку на плечо и двинулась по аккуратно расчищенному тротуару к дому покойной бабы Маши.

Калитка, как и прежде, висела на одной петле, жалобно попискивая от порывов январского ветра. Все было заметено снегом. Ни одного следа или отметины, указывающей на то, что здесь кто-то жил или проходил недавно.

Немного постояв, Женька тяжело вздохнула и двинулась назад, чувствуя, как вместе со студеным ветром в душу ей закрадывается холод одиночества. Часто моргая, она попыталась прогнать непрошеные слезы, но они не желали слушаться и сбегали по ее покрасневшим от мороза щекам.

Домой она вернулась, когда уже начало смеркаться. Бросив сумку у порога, она прошла не раздеваясь в гостиную и обессиленно рухнула на диван. Слезы давно просохли, оставив в душе жуткое ощущение пустоты. Обхватив голову руками, Женька постепенно согрелась и задремала.

Разбудил ее какой-то шум…

Вскинувшись, она резко привстала и прислушалась. Ошибки быть не могло — в квартире кто-то был… Причем этот кто-то вел себя довольно по-хозяйски: то и дело стучала дверь холодильника, что-то шкворчало на газовой плите, и перекрывалось все это непрекращающимся шумом льющейся воды.

Отчаянно замотав головой, чтобы окончательно проснуться, девушка опустила ноги на пол и на цыпочках двинулась на звук. Идиотские мысли о мающихся душах убийц, не находящих себе покоя на том свете, она отогнала прочь. Но все же страх неприятно холодил изнутри, заставляя ее двигаться как можно осторожнее.

Неслышно преодолев почти весь путь до кухни, она собралась с духом и только-только хотела ошарашить незваного гостя своим неожиданным вторжением, как в ухо ей тихонько хмыкнули и знакомый голос произнес:

— Кого ты боишься?

Взвизгнув от неожиданности, Женька резко обернулась и попала прямо в раскрытые объятия.

— Привет, — выдохнул Павел, крепко прижимая растерявшуюся девушку к сердцу. — Я скучал, а ты?..

— Как ты сюда попал? — обрела она наконец дар речи.

— У Игоря был ключ, и он отдал его мне, предоставив самому разбираться в наших с тобой проблемах. Хотя, если честно, я думаю у нас их нет. Я люблю тебя и…

— Я тебя искала, — перебила его Женька. — Почему ты продал квартиру?..

Поглаживая его осунувшиеся после больницы щеки, девушка забросала Павла вопросами, не давая возможности вставить хотя бы слово. Когда наконец красноречие ее иссякло, она уткнулась ему в грудь лицом и расплакалась.

Поглаживая ее вздрагивающие плечи, Павел тихонько спросил:

— Я хочу уехать отсюда… навсегда. Ты поедешь со мной?..

— Я?! — Женька на мгновение отстранилась от него, посмотрела в любимые глаза и выдохнула: — Я пойду за тобой хоть до самого края земли!..

Затерявшийся в снежной пустыне поселок Игорь Владиславович нашел с трудом. Долго пробираясь на ревущем и жутко коптящем снегоходе, он удивлялся превратностям судьбы, способным забросить людей в такую глушь.

— Скоро приедем! — прокричал ему водитель. — Не замерзли?

— Немного, — вежливо ответил Игорь, стуча зубами от холода. Будучи по натуре теплолюбивым, он не переносил понижения температуры ниже десятиградусной отметки. Еле слышно он сам себе добавил: — Скорее бы уж…

Маленький пятистенный домик смотрел на мир свежестругаными наличниками и аккуратными горшочками с геранью на подоконниках. Обметя валенки, выданные ему заботливым начальником в областной адвокатской конторе, Игорь взошел на крыльцо и постучал согнутым пальцем в дверь. Долго никто не открывал. Наконец, когда он совсем было отчаялся, дверь широко распахнулась и на пороге появилась Женька.

— Игорь Владиславович?! — с удивлением, похожим на испуг, выдохнула она. — Вы?!

— Я, — просто ответил он, разводя руками. — Можно войти? Промерз жутко…

— Конечно, — опомнилась она, втаскивая гостя за рукав в полутемные сенцы. — Входите.

Игорь вошел и огляделся.

Домик был небольшим — всего две крохотные комнатки. Одну из них занимала широкая кровать под меховым покрывалом. Вторая служила и кухней, и гостиной одновременно. Поискав место, куда бы поставить кейс, он с облегчением опустился на стул с высокой спинкой и смог наконец перевести дух.

— Тепло у вас, — блаженно произнес он через минуту. — А Павел?.. Он, что?.. Где-нибудь трудится?..

— Да, — с улыбкой кивнула Женька, подбрасывая в печь поленья. — Скоро должен вернуться. Он устроился работать на нефтеразработках…

— А дом? — перебил ее Игорь, оглядываясь вокруг. — Он что — ваш?

— Да, — ответила хозяйка и рассмеялась. — Павлик говорит, что, где бы мы ни жили, у меня теперь всегда будет дом. Купил недорого у одних отъезжающих. Я его понемногу в порядок привела. Так вот и живем. Правда, не знаю, как надолго.

Женька извинилась и, накинув на плечи теплую овчинную шубку, куда-то убежала. Вернулась она минут через пять и вскоре принялась заставлять накрытый белой скатертью стол угощением. Глядя на сочные куски копченого оленьего мяса и квашеную капусту, пересыпанную бисеринками брусники, Игорь вдруг почувствовал, что сильно проголодался.

Довершением всему явился большой медный самовар. Попыхивающий до сего времени в углу, он был водворен на крепкую табуретку с таким расчетом, чтобы до него можно было дотянуться. Плетеная корзиночка со сдобой заняла свое место на углу стола.

— Сами пекли? — кивнув на выпечку, спросил Игорь, невольно сглатывая слюну.

— Да, — горделиво качнула головой Женька. — Павлик любит. Пришлось осваивать эту науку. Хвалит, говорит, что у меня получается.

Договорить она не успела. Дверь распахнулась, впуская хозяина в белых клубах морозного воздуха.

— А мне передали, что у нас гости, я так сразу и не поверил, — обрадованно произнес он, протягивая руку Игорю для приветствия. — Долго к нам добирался?

— Не передать словами, — гость встал и отдал Женьке свою куртку. — Теперь можно и раздеться — наконец согрелся. Думал, что не оттаю. Как же вы здесь живете?

— А хорошо живем, правда, милая?! — весело ухмыльнулся Павел, ухитрившись поймать ее за капюшон спортивной куртки. — Скучать не приходится.

Выразительный взгляд, брошенный им в сторону широкой кровати, сделал свое дело — Женька залилась краской до самых ушей.

— Давайте к столу, — шутливо замахнулась она на Павла. — А то все остынет.

…Угощение давно было съедено, Женькиных плюшек испробовано без числа, а нужных слов, которые так долго хотел и не мог произнести Игорь, все не находилось.

На помощь пришел Павел. С прищуром посмотрев на гостя, он пододвинул ему поближе пепельницу и произнес:

— А теперь рассказывай… Не затем ведь ты тащился в такую даль, чтобы сообщить нам, что Джон и его команда канули в прошлое и мы можем возвращаться домой?

— Вообще-то нет. — Игорь Владиславович поставил на колени кейс и через мгновение извлек оттуда… маленького фарфорового слоника. — Женя, вы узнаете?

— Конечно, — удивленно произнесла она.

Встав из-за стола, она вышла в другую комнату и вскоре вернулась, неся в руках такую же безделушку, только чуть меньше размером.

— Это моя, — поставила она ее на стол. — Вы мне ее отдали, когда нашли в вещах Виктории. Ну… в той квартире, которую она снимала. А откуда у вас этот слоненок? Сейчас таких вещей не делают.

— Не могу сказать со всей определенностью, — замялся вдруг Игорь Владиславович, озадаченно потерев лоб. — Мне его передала одна женщина, и по всему выходит, что она ваша… мать.

— Нет! — еле слышно выдохнула ошеломленная Женька. — Этого не может быть!

Она рухнула на стул и, переводя взгляд с одного мужчины на другого, в течение часа слушала долгую историю поисков, которые предпринял по просьбе Павла Игорь Владиславович.

Работа была долгой и кропотливой. Выслушав многих свидетелей той давней трагедии, переворошив не одну груду бумаг, Игорь пришел к выводу, что история не так однозначна, как могло показаться на первый взгляд. Шаг за шагом он двигался в одном ему ведомом направлении, отыскивая все новые и новые детали. На все это у него ушло чуть меньше года.

А в результате всех поисков в один прекрасный день он сидел в яблоневом саду под раскидистым деревом и слушал печальную историю одинокой пожилой женщины. О том, как в один прекрасный день, вернувшись раньше обычного с работы, она застала супруга в объятиях любвеобильной соседки. Их не смущало даже то, что в соседней комнате спали дети. Ничего не видя от горьких слез, не разбирая дороги, она побежала, совершенно не понимая — куда и зачем бежит. Бедная женщина всю ночь провела, блуждая по окрестностям их небольшого городка. А вернувшись наутро, обнаружила на месте родного дома обгорелые головешки. Сердобольная старушка, одиноко стоявшая у пожарища, смерила ее взглядом и прошамкала беззубым ртом:

— Все, как есть, сгорели! Никто не уцелел!..

Не успев опомниться от одного потрясения, женщина приняла на себя еще один удар судьбы, настолько страшный, что почти лишилась рассудка. В полуобморочном состоянии она добрела до вокзала и села на первый попавшийся товарный поезд. Когда ее, полузамерзшую, сняли с поезда, она не могла внятно ответить, кто она, как здесь оказалась и куда едет…

Из психиатрической клиники она вышла лишь два года спустя и сразу же кинулась в свой городок. Робкая надежда то, что, возможно, кто-то уцелел в огне в ту страшную ночь, затеплилась в ней: ходили слухи, что сын и дочь каким-то чудом спаслись.

Она тут же кинулась по инстанциям. Но на нее лишь недоуменно поглядывали: из всех документов у женщины была лишь справка о выписке из больницы. Когда же дело доходило до серьезных требований с ее стороны, то перед ней клали официальный ответ из психиатрической клиники, в которой она так долго пробыла. При этом, ехидно улыбаясь, интересовались: не желает ли она туда вернуться?

Как известно, время лечит. Понемногу оно смогло притупить боль утраты, и женщина смирилась с судьбой. Поселившись в доме давней подруги, она тихонько доживала жизнь, забыв о том, что в этом мире существуют смех и счастье. Поэтому, когда Игорь Владиславович предстал перед ней и сказал, кто он и зачем явился, она от потрясения буквально лишилась дара речи. А узнав о трагически сложившихся судьбах своих детей, горько разрыдалась…

— А где она сейчас?! — прошептала Женька, не замечая, как по ее щекам текут слезы.

— Она ждет вас… И надеется, что вы ее простите… — так же тихо ответил Игорь, чувствуя, как в горле встал противный комок, мешающий говорить. — Что вы предпримете?!

Женька подняла на Павла глаза и, встретившись с его внимательным взглядом, ответила:

— Мы поедем, правда, Паш?

Павел притянул ее к себе за плечи и глухо ответил:

— Непременно!

Много позже, когда волнения от неожиданной новости понемногу улеглись, Игорь, прикуривая очередную сигарету и внимательно глядя на Женьку, спросил:

— Что вы сейчас чувствуете?

— Я?! — Она вскинула на него свои небесно-голубые глаза и тут же счастливо рассмеялась: — Как будто заново родилась!

Content

Галина Романова
Девушка с секретом