Галина Романова

Обмани меня красиво

Глава 1

Апрель был любимым временем года для нее. Вся грязь смывалась с мартовским половодьем и дождями. Подсыхали лужи, оставляя после себя нечеткие контуры, напоминавшие границы неведомых государств на географических картах. Из-под старой листвы, которую не успели собрать до первого снега, начинала буйно лезть трава. Сочная такая, яркая, удержаться и не выдернуть пучок было просто невозможно. А выдернув, как не растереть в ладонях и не втянуть в себя ее пряный запах… Такой мог быть только у апрельской травы. Никогда потом она не пахла такой свежестью, растревоженной легкими заморозками, серебрившими ее по утрам. Потом все будет не так. Все начнет набирать силу и утратит прелесть будоражащего ожидания.

Именно в таком будоражащем ожидании и жила последние дни Лиза. Внутри все бродило и томилось, все ждало перемен, к которым, как она считала, она была давно готова. Созрела, как сказал вчера отчим. Сказал, прищурив хмельные глаза и совсем не осознавая, что попал в ту самую точку, с которой начинается отсчет всему.

Лиза остановилась у подъезда дома, в котором жила, и подняла глаза к своим окнам. Света не было. Мать сегодня дежурила, а в ночное дежурство у нее всегда что-нибудь да происходило. То собьют кого-нибудь на скоростной трассе, которая опоясывает их город. То наркомана с передозняком привезут. Так что опасаться ее вмешательства в планы сегодняшнего вечера было не нужно. Отчим вечно пропадал последнее время, это тоже было кстати. Видеть его особенно не хотелось. Ходили слухи, что старый кобель нашел себе молодую любовницу-разведенку и таскается к ней теперь в каждое ночное дежурство матери. Лиза, конечно же, могла вмешаться, и влюбленному козлу давно бы вправили мозги. Но не хотелось. Не хотелось, во-первых, влезать в их сложные взаимоотношения, понять которые она так и не смогла. Во-вторых, ей было некогда этим заниматься. Она была на пороге таких великих перемен, что распылять себя на что-то еще значило поставить крест на своих планах. Этого допускать никак было нельзя.

Она вставила ключ в замок, дважды провернула и через минуту, войдя в квартиру, заперла за собой дверь. Щелкнула выключателем. Яркий свет под потолком осветил просторную прихожую. «Все как у людей», — любила говорить ее мать, совсем не зная, как это может быть у людей-то. По ее плебейским понятиям, людьми считались те ее коллеги, которые имели квартиру, дачный участок в четыре сотки, «Жигули» и ежегодный отпуск на заплеванных сочинских курортах.

Смешно! Лиза многозначительно улыбнулась своему отражению в большом зеркале, которое родители вытащили из старого трюмо и примостили к двери встроенного в нишу шкафа.

Разве это может считаться показателем достатка?! Это все мелко! Ничтожно мелко, это за версту воняет обывательской ограниченностью. И это все не для нее, вот уж точно! И если мамочка со своим козлом-мужем думает, что ее дочь пойдет по ее стопам, то она очень сильно заблуждается. Она сама выберет себе жизненный путь. Она ни за что не повторит печальный опыт своей докторши-матери, вышедшей в первый раз замуж за педиатра-неудачника, спившегося на четвертый год их совместного бытия, а во второй — за кадрового военного, методично и планомерно взимающего мзду с косящих от армии призывников.

Нет, уважаемые родители! Это все не про нее! К черту ваши планы относительно ее судьбы! К черту и к дьяволу, а может, это одно и то же лицо, но пусть все катится именно туда! Скоро, уже очень скоро она перестанет быть просто Лизой, умной, серьезной девушкой, ученицей десятого класса городской средней школы со спортивным уклоном. Уже очень скоро она произведет фурор! Она заставит эту жизнь спиралью закручиваться именно вокруг ее скромной персоны, а не вокруг кого-нибудь еще. У нее уже все готово. Осталось только немного доработать ее безукоризненный план и дождаться летних каникул, и тогда…

Лиза медленным движением стянула с шеи тонкий шарфик. Сдернула с волос резинку, распуская волосы по плечам. Раньше они никогда ей не нравились: она находила их чересчур густыми, чересчур прямыми и чересчур тяжелыми, да и цвет не особо радовал — цвет прелой соломы, только такую оценку давала Лиза своей шевелюре. Она даже завидовала подругам, у которых на висках и затылке закручивались миленькие колечки. Но потом все изменилось. Изменилось в тот самый момент, когда ОН сильными руками ухватил ее за затылок и, пропуская пряди ее волос сквозь пальцы, прошептал:

— Девочка моя… Какие у тебя волосы шикарные. Я ни разу в своей жизни не видел ничего подобного! Никогда не вздумай их подстригать, слышишь!

Она лишь согласно кивнула, не смея сказать, что, прикажи он ей прыгнуть сейчас в костер, возле которого они грелись, она бы прыгнула не раздумывая. А тут стрижка! Великое дело!..

Лиза собрала волосы и подняла их повыше, открывая тонкую грациозную шею — кожа гладкая и белая. ОН находил ее потрясающе нежной. Едва касался губами вот этого самого места, чуть ниже мочки ее уха, и говорил, говорил, обдавая ее СВОИМ дыханием, от которого у нее отнимались ноги и делалось страшно пусто в животе. И ей — стыдно признаться самой себе — так хотелось, чтобы он не останавливался, чтобы ОН продолжал, чтобы ЕГО руки не наталкивались на невидимую преграду, останавливаясь на уровне ремня ее джинсов, а делали что-то еще. Что-то такое, чего жаждало ее тело и просила ее душа.

Господи, Лиза и представить себе не могла, что у нее может быть душа! До недавнего времени она была просто клевой девчонкой, равной которой в волейболе в их школе не было, у которой были классные сиськи и самые ништячные в школе ноги. И вообще, она была телка с понятием и не орала всякий раз как резаная, когда ей пару раз влепили со всей силы по лицу мячом. И деньги не жала. И диски у нее были отпадные. И все у нее было при всем. Но вот о том, что у нее есть душа, не знала даже она сама.

А душа эта самая неожиданно начала выделывать с ней дикие вещи. Заставляла томиться и плакать, когда ОН долго не звонил и не приезжал. Потом вдруг заходилась безудержным весельем и просила чего-то большего, такого, что ОН пока не мог ей дать.

— Малыш, ты же у меня такая умница, ты же все понимаешь, — мягко увещевал ОН ее, когда Лиза, истосковавшись, начинала искать с ним встречи. — Не нужно торопить время, его у нас с тобой — вся оставшаяся жизнь. Все еще у нас с тобой будет.

Будет! Лиза едва сдерживалась, чтобы не фыркнуть возмущенно в телефонную трубку. Когда еще это будет?! Она за это время успеет сто раз состариться, и климакс у нее две сотни раз наступит, и морщинами успеет сверху донизу покрыться, и целлюлит тут как тут — не дремлет. Неужели так сложно понять? Ей же надо сегодня и прямо сейчас видеть ЕГО! Слышать ЕГО голос, замирать от счастья, когда ОН называет ее «малыш», или «девочка моя», или «маленький мой»… В этом была такая чудовищная прелесть! Когда ЕГО грубоватый немного голос нежно так выговаривал с собственническими интонациями: «девочка моя». Господи, Лиза визжать была готова уже только от одного этого. Это тебе не подростковые сопли по щеке вроде: «Лизка, ты ваще… Ты, блин, ваще, целуешься так…» Одного такого прошлогоднего опыта с Сашкой-соседом ей хватило, чтобы поставить крест на всяких отношениях с ровесниками.

С НИМ все было другим. Все было чарующим, неизведанным. Ему можно было довериться, не опасаясь, что он начнет краснеть, сопеть и отстраняться от тебя вздыбившейся частью своих брюк, вроде она такая идиотка и не понимает, что у мальчика наступила эрекция оттого, что он осмелился первый раз в своей жизни невзначай коснуться ее груди!

ОН не боялся! Не боялся ничего. ОН трогал ее, правда, все больше через одежду. И прижимал к себе так тесно, что она чувствовала собой каждый дюйм его крепкого мужского тела. И ощущала дикое желание, выхода которому он не давал. И с ума сходила от того, как ОН глухо, почти неслышно стонал, вжимая ее в себя. Она и сама пару раз не сдержалась и тихо, с подсвистом простонала и готова уже была просить ЕГО о том запретном, о чем день и ночь ее предупреждает мама. Но ОН вовремя уловил момент и отодвинулся, тут же начав говорить о чем-то нейтральном…

Лиза стянула кроссовки, аккуратно поставила их под вешалкой. Повесила на крючок куртку и пошла к себе в комнату. Там царил полумрак. Светилось лишь огромное пятно монитора. По привычке тут же подошла к компьютеру и шевельнула мышь, прогоняя заставку. Сообщений не было… Что же, все правильно. ОН не станет так рисковать. В ее комнату вход не был заказан ни матери, ни отчиму. Последний так вообще любил пройтись по порносайтам. Лиза его однажды застукала за этим занятием. Он пытался что-то сбивчиво объяснить ей и краснел при этом, как подросток. Но она давно уже перестала быть дурочкой и все поняла еще с порога.

Лиза вообще стала очень понятливой девушкой с тех самых пор, как в ее жизнь вошел этот человек. Понятливой и еще послушной. Ему не нужно было повторять ей дважды, как это делала мать, например. Она улавливала все по повороту его головы и по едва уловимому движению его губ.

Однажды они сидели в кафе в совершенно чужом городе, где их никто не мог знать. Пили кофе, ели вкусные воздушные пирожные и болтали ни о чем. Потом за ее спиной звякнула дверным колокольчиком дверь, и тут же лицо ЕГО напряглось. Лиза сразу поняла, что вошел кто-то, кто мог знать ЕГО. Она среагировала молниеносно: взяла надкусанное пирожное, завернула его в салфетку, подхватила со спинки стула свой рюкзак и с совершенно отчужденным видом ушла на улицу. У входа она столкнулась с молодой супружеской парой. Супруги полуобнявшись приветливо кивали ЕМУ и пытались что-то сказать прямо с того места, где стояли. Мир оказался настолько тесным, что столкнул лоб в лоб двух компаньонов именно в том месте, где ОН отдыхал со своей любимой, то есть с ней. Все это ОН рассказал ей уже потом, час спустя. А этот час ей пришлось провести на улице. Лиза продрогла до костей, исходила все окрестности этого кафе, пересчитала все деревья и скамейки в скверике, проклиная свою несчастную судьбу, выгнавшую ее из уютного тепла на такой холод. Но стоило ей сесть в ЕГО машину — шикарный серебристый «Лексус», как она тут же забыла обо всех неудобствах. А как было не забыть, когда ОН взял ее озябшие пальцы в свои ладони, поднес их к губам и принялся отогревать дыханием, приговаривая:

— Маленький мой, совсем продрог! Прости меня, ради бога! Я никак не мог от них отделаться, пришлось сочинить целую легенду о том, зачем я здесь… Ты не обиделась?!

Счастливая Лиза лишь отрицательно качнула головой, а через пару дней слегла с жестокой простудой. Мама тогда искудахталась: где да где ее дочь могла так сильно простудиться, когда почти из дома не выходит? Поставила ей ошибочный диагноз, мотивируя инфекцией, и тут же успокоилась. Отчим тоже что-то там, кажется, озабоченно крякал, типа — беречь здоровье нужно смолоду, но и он тоже быстро угомонился. Не хотел успокаиваться лишь Сашка.

Во-первых, он достал ее за время болезни своими посещениями. Во-вторых, завалил подарками и советами. А в-третьих, он извел ее вопросами. Лиза просто изнывала от желания наорать на него и выгнать из дома. Сдержалась по причине жалости: слишком уж удрученным выглядел ее сосед и воздыхатель в одном флаконе. Сдержалась еще и из соображений собственной безопасности. Она иногда привирала матери, ссылаясь на то, что время проводила с Сашкой. Мать у него никогда не спрашивала, да Сашка бы и не выдал ее — промычал бы что-нибудь нечленораздельное, а потом бы страдал недели две.

Вот ведь угораздило ее с ним связаться! Сколько раз потом ругала себя за это! Для нее это был первый, ни к чему не обязывающий поцелуй. А для него, как оказалось, все было слишком серьезно…

Не успела Лиза опуститься на стул у компьютера, в дверь позвонили. Девушка метнулась в прихожую и прильнула к дверному «глазку». Вот ведь! Стоило о нем подумать, как он тут как тут!

За дверью и правда стоял Сашка Новиков. И он отчего-то нервничал. Кусал губы, ерошил сильно отросшие волосы и смотрел прямо ей в глаза. Во всяком случае, ей так показалось, потому что взгляд его был направлен прямо в дверной «глазок».

— Ты почему не на тренировке? — выпалила Лиза, открывая дверь. — И из школы раньше времени ушел. Совсем рехнулся?! Неприятностей хочешь? Смотри, возьму и Степке все расскажу, он тебе…

— Чего он мне? — Сашка тяжело посмотрел на нее, зашел в прихожую и тут же запер за собой дверь. — Ремня даст? Мне-то ничего не будет, Лизок, а вот тебе…

— А что мне! — фыркнула Лиза независимо, тряхнула волосами и пошла из прихожей в гостиную, заведомо зная, что Сашка поплетется за ней и без приглашения.

— А то! — Сашка сел в свое любимое кресло у балкона и тяжело, совсем по-взрослому посмотрел на нее. — Я ведь молчу, молчу, да как начну говорить. Так тебя сразу под замок посадят, дуру!

— Три ха-ха! — Лиза зло прищурилась, охватывая взглядом всю его кряжистую невысокую фигуру. — Думаешь, испугалась тебя, да? Плевать мне на твои угрозы! Можешь трепать что хочешь! Воистину говорят: сила есть — ума не надо! Мышцу накачал и думаешь, крутой стал, да?

— Ну не круче твоего хахаля на «Лексусе», куда уж нам, сирым да убогим! — произнес он с кривоватой ухмылкой и, заметив, что она побледнела, уже более твердо добавил: — Но мы тоже не лохи, поняла? Не нужно воображать, что ты умнее всех. Думаешь, не знаю, где ты зимой простудилась?

— Где же? Может, расскажешь то, чего я не знаю?

Лиза его уже почти ненавидела. Ненавидела всего целиком с его нелепой физиономией с намечающимся фурункулом на левой скуле, с его дурацкими спортивными штанами, которые вечно сползали у него с бедер, и с его вытянутой выцветшей футболкой с прорехами, которые считались у него стилем. Бред просто! Как она могла с ним целоваться тогда в подъезде да еще позволила себя погладить по талии! Не иначе с головой у нее было не все в порядке…

— Дура ты, Лизка. — Сашка покраснел до корней своих светлых волос, торчавших клоками в разные стороны. — Неужели не понимаешь, что он тебя поматросит и бросит? Нужна ты ему, как же! Нет, конечно, я его вполне понимаю…

— Что ты понимаешь-то, пенек?! — фыркнула Лиза злобно, перебивая его затянувшийся монолог.

— Я все понимаю, — уверил ее Сашка и скрестил на груди руки в буграх мышц. — Даже больше, чем ты, дуреха.

— Еще раз обзовешь, получишь по фейсу, понял?! — заорала она на него и швырнула в него тапку. — Зачем вообще приперся?! Увидел, что мать на дежурстве и отчим не вернулся… с работы?

— Знаем мы его работу, как же. — Сашка криво ухмыльнулся, вытянул ноги и принялся нервно подергивать ступнями, потом заметил маленькую дырочку на левом носке, снова покраснел и, подтянув под себя ноги, произнес: — Сволочь он, Лизок. Хочешь, я ему морду набью?

— Не твое дело! — поморщилась Лиза, не желая впутывать посторонних во внутрисемейные разборки. — Пусть сами разбираются. Ты в своих проблемах разбирайся, а к нам не лезь.

— У меня, Лизка, сейчас только одна проблема, и ты знаешь, какая именно. — Голос у Сашки заметно подсел, хотя внешне он держался молодцом.

— Представь себе, не знаю. И даже больше того: знать не желаю. И вообще, что ты ко мне прилип?! По тебе вон половина старшеклассниц с ума сходит, выбирай — не хочу.

— Мне никто не нужен, — еле выдавил он из себя и чуть подался вперед. — Мне, кроме тебя, никто не нужен, Лизок, ты же знаешь! Зачем заставляешь повторять это?! Мне же каждое слово из себя клещами приходится тащить, а ты, блин, как не человек вовсе…

— Я тебя ни о чем не прошу! — отрезала она и, заметив блуждание его глаз в глубоком вырезе своей футболки, тут же обнялась с диванной подушечкой. — Ты иди, Саша. Поздно уже. Придет отчим, начнет потом понимающе крякать. Иди!

Сашка поднялся с кресла, все так же не разнимая скрещенных рук. Напружинившись, как перед прыжком, несколько минут просто молча смотрел на нее. А потом вдруг не к месту спросил:

— Слышала, поход организуют на майских праздниках?

О походе она слышала краем уха. Говорили об избранных. О том, что средств отпущено немало. А еще что-то о том, что будет проведена какая-то замороченная акция на тему выживания в экстремальных условиях. Ей это было неинтересно, потому что должен был приехать ОН. Забрать ее на целых два дня и увезти куда-то. Куда, ОН не стал уточнять. Лиза тут же дала согласие, зная, что мать с отчимом собрались на праздники к бабке. И тут же… тут же поняла: или теперь, или никогда! Они еще ни разу не проводили вместе ночь. Еще ни разу не лежали в одной постели. А совместная поездка на целых два дня именно это и подразумевала…

— Ты должна там быть, — вклинилось в ее мозг ультимативное Сашкино заявление.

— Что?! — Лиза не столько опешила от самого заявления, сколько от той категоричности, с которой он это самое заявление озвучил, и потом, ей сделалось интересно, и она спросила: — С чего это вдруг?

— Я так хочу! — Он вдруг пошел прямо на нее, остановился в полуметре от дивана, на котором Лиза сидела, опустился на корточки. — Потому что я так хочу, Лизок, и ты так сделаешь. И ничего не хочу слышать! Ты… так… сделаешь, иначе…

— Иначе что? — Внутри неприятно заныло от того, как именно он смотрел на нее.

— Иначе я все расскажу твоей матери об этом крутом козле на «Лексусе». Расскажу, как ты с ним тискаешься на заднем сиденье его машины, почему заболела, как бродила целый час вокруг той забегаловки, где он со своими друзьями не спешил проститься…

— Откуда ты?!. — Лиза похолодела, сведения, которыми обладал Сашка, были мало сказать взрывоопасными — пусти он их в ход, родители запросто лишат ее всех надежд на счастливое будущее. — Откуда ты все это знаешь?!

— Неважно. — Он противно ухмыльнулся и тут же, заметив ее испуг, нагло положил ей руки на колени, обтянутые джинсами. — Важно то, что ты должна быть со мной в этом походе, поняла?

— А если… если не буду? — У нее не было даже сил стряхнуть со своих коленей его горячие ладони, которые жгли ее хуже каленого железа.

— Тогда можешь поставить крест на своей любви, Лизок. Уж я постараюсь, будь уверена! Тебя еще в прошлом году хотели спровадить — куда? Если не ошибаюсь, к двоюродной бабке куда-то в глушь сибирскую? Тогда ты отбрыкалась. Но ведь можно все это и возобновить. Уж туда-то он к тебе не поедет, будь уверена. Да и бабка, по слухам, у тебя цербер еще тот… Так как, Лизок, что скажешь?

— Ты меня шантажируешь? — догадалась она и гадливо передернулась. — Мерзость какая!

— Мерзость в том, что ты сейчас делаешь, Лизок, и не более того, — заметил Сашка и нравоучительно изрек: — Все тайное рано или поздно становится явным. Если станет явным твое тайное, страшно представить что будет.

— Уходи! Уходи немедленно! — Она вскочила и, оттолкнув его так, что он шлепнулся на пол, отбежала на безопасное расстояние. — Убирайся! Видеть тебя не хочу!

— Твой ответ — и я ухожу, — упрямо повторил он, не делая попытки подняться, сжал кулаки и принялся постукивать ими себе по согнутым коленям в ожидании ее ответа. — Ну?!

— Хорошо, хорошо, — пробормотала Лиза, растерявшись от того, в какое дурацкое положение попала, и не зная, что отвечать ему. — Я подумаю. Ведь у меня еще есть время?

— Ладно. — Кажется, он даже обрадовался такому повороту. Поднялся с пола, поддернул штаны и пошел, на ходу выговаривая ей: — Только не вздумай, Лизок, оставить меня в дураках. Это опасно, ты же понимаешь…

Она все понимала. Она всегда лучше других понимала, что, как и когда необходимо предпринять, чтобы не попасться. Но что делать сейчас, она не имела представления. Это была катастрофа! Причем катастрофа таких глобальных масштабов, что ей впервые по-настоящему сделалось страшно. Выход был только один: нужно идти в этот чертов поход, будь он трижды неладен!

Лиза обессиленно рухнула на диван, спрятала лицо в подушку и, не сдержавшись, расплакалась злыми безнадежными слезами.

— Гадина! Сволочь ненормальная, чтоб ты провалился! — шептала она, давясь рыданиями. — Что мне теперь делать?!

Как именно она скажет ЕМУ о том, что не сможет провести с ним праздники, Лиза не представляла. Заболеть, умереть, сойти с ума, исчезнуть с лица земли?! Господи, почему так сразу все рушится? Она только-только позволила себе помечтать о запретном, как вмешиваются какие-то неведомые силы и все летит к чертям собачьим. Как? Как она ЕМУ скажет? ОН же слушать не захочет — в лучшем случае, в худшем — рассмеется и пошлет ее куда подальше. Нет, про поход ЕМУ точно ничего не стоит говорить. Нужно придумать что-то до такой степени убедительное, что ОН все сразу поймет и не захочет с ней расставаться. Она скажет ЕМУ, что… Что?! Она скажет ЕМУ, что мать не оставляет ее одну дома и настаивает на том, чтобы Лиза поехала вместе с ними? Что же, вполне правдоподобно и даже объективно. ОН поверит. Не может не поверить.

А Сашка, гад!.. Пусть не тешит себя мыслью, что раз уж она пошла на поводу у него, то сразу и записала себя в проигравшую команду! Фиг два что у него выйдет! Она на пушечный выстрел его к себе не подпустит. И все его нездоровые желания так желаниями и останутся. Она еще ему покажет, пусть так и знает. Она сумеет сделать так, что этот поход он запомнит надолго…

Глава 2

Все началось как-то вдруг и сразу. Мгновенно закрутилось на ровном месте крохотным вихрем. И пошло, и пошло… Разрослось и тут же все смело на своем пути.

Полина тысячу раз пыталась потом вспомнить, в какой же момент оборвалось счастливое течение ее жизни, когда именно беда вползла в ее судьбу трехглавым ядовитым змеем и разом обвила своим гадким осклизлым телом все ее безоблачное существование и забрызгала ядом все вокруг?! Пыталась — и не могла. Понимание пришло, но пришло оно много позже: тогда, когда она уже была способна что-то понимать, взвешивать, переоценивать и мысленно начинать проживать свою недолгую жизнь заново.

Сейчас же, прямо в этот самый момент, она держала у своего уха телефонную трубку и все никак не могла осознать, что хочет от нее незнакомая женщина, упорно старающаяся завладеть ее вниманием.

Звонок был странным уже сам по себе, потому что прозвучал в неурочное время — в восемь тридцать утра. В это время Полина еще спала, ее Женька уже уехал, а Нина Ивановна, помогавшая ей по хозяйству, приходила ближе к двенадцати. В восемь тридцать ей никто и никогда не звонил. А тут вдруг звонок…

— Алло! А кто это? — Женский голос не был ей знаком, в нем отчетливо проступала напряженность, как если бы человек долго собирался с силами и нервничал, прежде чем решиться на диалог.

— А вам кого, собственно, нужно? — Полина с трудом сосредоточилась, нашла взглядом часы и вновь мысленно ужаснулась. — Что вы хотели?

— Мне нужна Полина, — сказала женщина после паузы и тут же уточнила: — Кириллова Полина. Это вы?

— Да, это я. А что, собственно…

— Ваш муж вас обманывает!.. — В трубке что-то засвистело, зашуршало, следом кто-то судорожно вздохнул — или всхлипнул? — и снова: — Ваш муж мерзавец! Он вас обманывает!

— Каким образом? — догадалась Полина спросить, потому что задать хоть какой-то вопрос была просто обязана, понимать-то она по-прежнему ничего не понимала.

— По-разному, — пояснили ей туманно. — Вы — красивая безмозглая кукла, и больше ничего! Он обманывает и использует вас с первого дня вашей совместной жизни. А у вас даже не хватает ума оглядеться вокруг себя и понять, что происходит.

— А что хоть происходит-то? — вскричала Полина, потому что, ну хоть убей, ничего не происходило.

— Скоро… Уже очень скоро вы все поймете. Вам нужно только присмотреться внимательнее, и тогда вы все поймете.

На такой вот загадочной ноте неизвестная дама оборвала свою обличительную речь в адрес ее Женьки и бросила трубку, так и не сказав, что же ей было нужно на самом деле.

Полина положила трубку на телефонный аппарат, гнездившийся на крохотной полке голубого стекла у нее в изголовье, и какое-то время бездумно рассматривала люстру под потолком в их спальне. Люстра была очень дорогой и очень красивой. Масса завитков, подвесок, переплетений, масса всего того, что вспыхивало, и играло, и отражало, стоило зажечь свет. Потом она сместила взгляд на зеркальный шкаф, занимающий все пространство северной стены: красивый такой шкаф, огромный, вмещающий большое количество модной одежды, которая появлялась на прилавках дорогих магазинов их города. Если убрать из шкафа все эти вещи, то Полина могла бы там запросто прогуляться.

— Бред какой-то! — пробормотала она растерянно, поймав свое бледное отражение в зеркальной двери шкафа. — Что за дура звонила, интересно?

Дура забыла представиться. Да и вообще вела себя довольно-таки странно. Вздыхала, чем-то шуршала, свистела. Складывалось такое ощущение, что она записывает их разговор и неисправная аппаратура фонит, издавая такие неприятные звуки. Но этого быть не могло по сути своей. Кому, интересно, нужно записывать бессвязный лепет двух незнакомых между собой женщин, одна из которых, между прочим, еще не совсем проснулась? Словно в подтверждение этого довода, Полина широко и протяжно зевнула. Завозилась, натягивая до самого подбородка теплое пуховое одеяло, зачехленное шелковым пододеяльником, закрыла глаза, пытаясь уснуть, но тут же снова их открыла.

Прекрасное начало дня, нечего сказать! Какой-то идиотке вздумалось скоротать время: она садится за телефон, берет в руки городской справочник и начинает обзванивать тех людей, на фамилиях которых по какой-либо причине остановился ее взгляд. Могло такое быть? А почему нет! Очень даже могло… если бы телефон был записан на нее и еще если бы их номер вообще значился в справочнике. Ни первого, ни второго не было. Телефон был зарегистрирован на мужа, в справочнике он не значился, а дама, между тем, уточнила ее имя и фамилию, прежде чем начать говорить.

Что именно она сказала? Полина в тот момент еще не совсем проснулась, не очень четко могла соображать, а в этом деле ей не было равных, и потому дословно их краткий диалог припоминала с трудом. Нет, стратегическую направленность разговора она помнит. Просто в тот момент она не заостряла внимание на паузах, интонации, одним словом, на всем том, что могло бы навести ее на какую-то мысль. Что-то, кажется, было о том, что ее муж мерзавец и что он ее обманывает.

Ее милый славный Женечка ее обманывает?! Этого не могло быть! И совсем даже не потому, что он был до мозга костей порядочным человеком, в конце концов, и на старуху бывает проруха, а потому, что обмануть конкретно ее, Полину, было абсолютно невозможно. Ну наградил господь ее такой способностью, что тут поделаешь! Она каждым нервом чувствовала фальшь. Могла в любом неприязненном к себе отношении рассмотреть хорошо завуалированную симпатию и наоборот…

О своем муже она знала все, потому что именно она его создавала. Как талантливый скульптор, год за годом Полина создавала из хорошей заготовки великолепное творение, призванное стать ее спутником на всю оставшуюся жизнь.

Ей ли было не знать, почему он хмурится или улыбается. Кто еще мог посоветовать ему, что именно надеть на вечер по случаю юбилея, а что — для выезда за город. С кем из деловых партнеров ему следует переступать черту просто делового общения, а с кем ограничиться рамками, не выходящими за порог кабинета. Каждая морщинка на его лице, каждая складка в уголках его рта, каждый взмах руки могли рассказать ей о том, что для других оставалось тайной.

Полина знала своего Женьку уже целых три года, два с половиной из которых они прожили бок о бок, не расставаясь больше чем на время, ограничивающееся его рабочим днем. Он все время был у нее на виду. Кто мог после этого заявлять, что он ее обманывает? Да, это, пожалуй, самый главный вопрос, которым ей стоит забивать себе голову сегодняшним утром. Не то, каким именно образом обманывает ее Женька, потому что такое просто само по себе исключается. А то, кому это вдруг понадобилось нагадить ей в душу, да еще с самого раннего утра. То, что имелось целью испортить ей настроение или, того хуже, вбить между ней и мужем клин, было очевидным. Это Полина мгновенно просекла своим прославленным чутьем, объяснения которому она никогда не находила и которое ее еще ни разу не подвело в этой жизни.

Вопрос «кому это выгодно?» оставался открытым, поскольку круг ее общения ограничивался мужем, домработницей и семейством ее сестры Ирки.

Муж исключался, поскольку ни одному здравомыслящему человеку не придет в голову наговаривать на самого себя.

Домработница была настолько приятна, хлопотлива и необременительна, что Полина ее порой даже не замечала в своем доме, к тому же платили ей щедро и часто делали подарки. Пилить сук, на котором эта женщина сидела прочно и беспроблемно, она бы не стала.

С семейством Ирки вообще все было заранее известно, там некому было желать ей зла. Сестры очень любили друг друга. Иркиного мужа Антоху Полина всегда защищала и выгораживала, за что он ей был по гроб жизни обязан и любил ее как родную. К тому же заподозрить его в каких-то скрытых гадких мотивах Полина не могла уже по той простой причине, что Антохе было некогда заниматься подобной ерундой. Занятости этого неплохого по сущности своей человека могли позавидовать многие. Все свободное от работы время, а работал он в налоговой, Антоха бывал пьян. Думать о нем как о возможном претенденте на роль подозреваемого Полина не могла.

Все, больше она практически ни с кем не общалась. Кровных врагов не имела. Все ее подруги остались в прежней холостой жизни. С супругами Женькиных сослуживцев Полина даже не созванивалась, ограничиваясь встречами на званых вечерах.

Кто же тогда?! Она откинула край одеяла и критически осмотрела всю себя от кончиков пальцев на ногах до самого верха, насколько позволил ей угол ее зрения. Может ли Женька желать другую женщину, имея в своей жизни ее? Хм-м, вопрос, конечно, интересный, могущий вывести ее бог знает на какие уровни рассуждений. Может, конечно же, может, потому что с мужиками в этом плане вообще все непонятно: кого они любят, а кого замуж берут, и кого потом снова любят. Но вообще-то с ней все в полном порядке. Все пропорционально, бархатисто, свежо и подтянуто. А все почему? А все потому, что три раза в неделю шейпинг, два раза — бассейн, солярий и массаж, косметологом опять же не брезгует. Откуда тут взяться времени, чтобы перейти кому-нибудь дорогу? Полина порой едва успевала вернуться домой к тому часу, когда возвращался с фирмы Женька.

Нет, надо искать где-то еще. Она тут точно ни при чем. Здесь явно кто-то копает под ее мужа: либо завистники, либо конкуренты, либо какая-нибудь тайная воздыхательница, о существовании которой они оба не подозревают. Последнее не исключалось, поскольку ее супруг был мечтой любой женщины. В нем почти все было совершенным. Не подмеченные другими шероховатости были доступны только ее глазам, и ничьим более.

Полина отыскала взглядом их свадебную фотографию в красивой рамке на стене напротив входа. Кругом розы, розы, розы. Их счастливые улыбающиеся лица, два бокала с шампанским, звон которых она слышит до сих пор. «Шикарная пара»… так все о них говорили. И даже злобная мачеха, которую они с Иркой долго и преданно ненавидели, не удержалась от комплимента. Высокие, под стать друг другу. Черты лица утонченные. Темно-русые волосы и ярко-синие глаза делали их очень похожими, в чем тоже был увиден перст божий. Одним словом, союз был идеален. Кто же тогда смеет утверждать обратное?

Полина посмотрела на часы и невольно чертыхнулась. Надо же! Ровно полчаса, аж целых тридцать минут она промучилась, думая бог знает о чем! Нет, с этим делом надо завязывать, а то еще додумается до такого, что начнет к Женьке с вопросами приставать, а это уж точно до добра не доведет.

Она откинула почти невесомый край одеяла, свесила ноги и, нашарив мохнатые теплые тапочки, пошла бродить по дому.

Ох, как она любила это делать, кто бы знал! Нет, пожалуй, Ирка точно знала. Она тоже любила прогуливаться по своей квартире. Любила вещи, которыми окружила себя и которым знала цену. Любила утренние часы безмолвия, когда никого, кроме нее, в доме нет. Любила поворковать над цветами, которых у сестер было в изобилии. И еще любила поворошить прошлое. Да-да, то самое их общее прошлое, что предшествовало теперешнему блаженному теплу, уюту и довольствию.

Их с Иркой прошлое не было полным лишений и нужды — отнюдь. В доме отца всегда водились деньги. Они всегда были накормлены и одеты. Но этот дом никогда не был им родным домом, он всегда был и оставался домом их отца, его второй жены и ее дочери. Все в нем было неприкасаемо и не принадлежало им, что подчеркивалось при каждом удобном случае. Наверное, именно поэтому всю свою сознательную жизнь сестры мечтали о собственном доме. О том самом месте, где будут полновластными хозяйками только они — и никто более. Могла ли Полина, после того, как ее мечтам суждено было сбыться, пустить все это под откос из-за какого-то дурацкого звонка? Нет, конечно же!

— Ух ты, моя хорошая! — восхищенно выдохнула она, остановившись перед огромным горшком с цветущей азалией. — Сейчас мамочка тебя польет водичкой, повернет к свету другим бочком, и тебе будет славненько…

Их дом был одноэтажным, но очень большим, раскинувшимся на большей территории выделенного им под строительство участка. Огромная гостиная, две спальни для гостей, их с Женькой спальня, кухня-столовая, бильярдная с примыкающей к ней сауной, в которой разместился даже крохотный бассейн. Три душевых и одна огромная ванная комната. И еще веранды, веранды, куда по весне вытаскивались цветочные горшки и где они часто принимали гостей, а то и просто засиживались с Женькой допоздна. Каждая комната была выполнена в своем стиле, что избавляло, по ее мнению, от однообразия. Дизайн каждой из них подолгу обсуждался, прежде чем быть примененным. Могла ли она после этого от всего вот так запросто отказаться? Начать подозревать своего ненаглядного Женечку во всех смертных грехах и день и ночь отравлять ему жизнь необоснованными претензиями? Ответ был однозначным — нет!

Обойдя весь дом, не забыв все кладовки и крохотные коридорчики, Полина пошла в кухню.

Все бело-голубое, включая жалюзи на окнах и напольную плитку. Свежо и приятно. Ее именно в этом и убеждали, уговаривая сделать кухню бело-голубой. Ненадоедливо, изысканно и в то же время не режет глаз затасканностью деревянного шпона.

Полина оседлала высокий табурет у стойки, с удовольствием провела ладонью по хромированной поверхности и потянулась к кофеварке, стоящей под сенью огромного папоротника. Кофе она молола всегда с вечера и тогда же засыпала в кофеварку, чтобы утром, как сейчас, только протянуть руку и щелкнуть кнопкой. Через минуту-другую по кухне поплыл неповторимый аромат. Полина слезла с табурета, взяла свою чашку из сушки, всыпала туда две ложечки сахара и ложку сухих сливок, потом налила туда поспевший кофе и пошла к обеденному столу. Он располагался по другую сторону от стойки, которая, в сущности, выполняла функцию разделительной полосы между кухней и столовой. Стол был огромным, овальной формы, всегда накрытый накрахмаленной скатертью. Цвет скатерти менялся в зависимости от времени года. Сейчас вот, например, он был прозрачно-голубым, точно таким же, как небо за окном. Нежный, почти неуловимый голубой цвет апрельского неба с легким бризом невесомых облаков.

— Славно как… — прошептала еле слышно Полина, попивая кофе маленькими глотками. — Что может быть лучше…

Лучшего желать было просто невозможно. Каждое утро, обойдя свой дом, она садилась к этому столу, пила кофе, смотрела в окно и неторопливо обдумывала планы на день. Именно неторопливо, потому что беззаботная жизнь, по мнению Полины, не терпела суеты. Как только позволишь себе поторопиться либо начать считать минуты, складывая их в часы, то тут же и упустишь главное. Тут же перестанешь ценить блаженное состояние покоя, которым она очень дорожила и которое всячески культивировала.

Кофе в чашке кончился. Теперь нужно было встать и приготовить себе легкий завтрак. Это могло быть все что угодно. Овсянка либо какой-нибудь салатик, а можно было все это заменить яичницей, запить соком. Потом еще одна чашка кофе с печеньем. И в душ. Потом… А что потом? Ах да, на потом у нее запланирована встреча с парикмахером. Надо было слегка оттенить волосы, подстричь челку и подровнять посеченные кончики. Во второй половине дня бассейн и…

— Черт! — Полина поднялась, с раздражением громыхнула стулом, поймав себя на мысли, что не может думать о планах дня сегодняшнего с былым удовольствием и неспешностью.

Хотелось ей того или нет, но утро получилось каким-то скомканным, разорванным на временные промежутки до и после этого нелепого звонка. И оттого, наверное, в ее душе поселилось смутное беспокойство, которое она, сколько ни пыталась, не смогла вытравить.

«Иногда удар не попадает в цель, но намерение не может промахнуться…»

Кто это сказал? Она не помнила. Фраза отчетливо запечатлелась в мозгу, а имя автора прошло мимо. Но как же он был прав, черт возьми! Тысячу раз, миллион раз прав, сказав подобное.

Незнакомка уж точно не промахнулась. Ее намерение вошло-таки в мозг Полины и тут же начало въедливо прокрадываться в каждую ее беззаботную мысль, разбивая на молекулы и делая их совершенно никчемными и пустыми.

Полина ополоснула чашку, сунула ее на привычное место в сушку и пошла из кухни. Завтракать расхотелось. Нужно было срочно принять контрастный душ и позвонить Ирке. Одна голова хорошо — а две лучше. Она-то уж точно что-нибудь посоветует.

Полина вошла в душевую кабину и открыла краны. Пятнадцать минут она истязала себя, чередуя теплую и совершенно ледяную воду. Вымыла голову, хотя не собиралась этого делать, раз намечен визит к парикмахеру. Долго и самозабвенно красилась перед увеличительным зеркалом, находя сегодня свою внешность почти безукоризненной. Затем так же тщательно подбирала одежду на сегодня, остановившись на новом костюме из тончайшей кожи, имитирующей вытертую джинсовую ткань. Под курточку надела тонкий свитерок нежно-голубого цвета. Минут десять крутилась перед зеркалом, то распуская волосы по плечам, то собирая их вверх. Потом вдруг обессиленно опустилась в кресло и едва не расплакалась.

Кого она пытается обмануть? Перед кем затеяла эту бессловесную игру, примеряя наряды и ероша волосы, стараясь выглядеть более сексуальной и притягательной? Ясно же как божий день, что покоя ей теперь не будет. Она так и будет маяться день за днем, час за часом, изводя себя подозрениями и недоверием. С этим надо было срочно что-то делать. Просто необходимо задушить эту гнусность в себе на самом корню, пока она не пустила корни и не расцвела буйным цветом, отравив все вокруг нее.

Полина порывисто поднялась с кресла и метнулась к телефону. Ирка, должно быть, уже проснулась.

В отличие от нее сестра не бросила работу, выйдя замуж. Должность старшего менеджера-консультанта ее вполне устраивала. Не нужно было в обязательном порядке скакать утром на службу. Рабочее время она выбирала сама в зависимости от нужности и важности момента. В результате оно ограничивалось тремя-пятью часами в день. И начинался, как правило, ее рабочий день после полудня, так что самое время было позвонить.

— Алло, — буркнула сестра, сняв трубку почти сразу же.

— Привет, Ирин, спишь? — Полина виновато засопела в трубку.

— Ага, спишь! С тобой, пожалуй, выспишься! Что ты звонишь ни свет ни заря? Я вчера около двенадцати с работы вернулась. Голова трещит от цифр. Это ты у нас существо беззаботное…

Удивительное дело, как успокаивающе действовал на Полину ее голос. Пусть в нем порой сквозило недовольство, пусть иногда прорывались и сарказм, и горечь — все это было не важно. Важным было то, что Полина могла его услышать в тот момент, когда захочет. И это ей, невзирая на Иркину занятость, всегда прощалось.

— Что звонишь-то? — послышался ее отчетливый зевок. — Ноготь сломала или кофейные зерна попались не того сорта?

— Нет. — Полина горестно опустила уголки рта. Знала ведь, что делать этого не следовало, потому что это провоцирует раннее появление носогубных морщин, а вот поди же ты, не сдержалась. — Мой маникюр в полном порядке. И кофе был просто отличный.

— Тогда что? — голос Иры сделался прерывистым. Наверное, встала с кровати и пошла с трубкой в руках обходить собственное жилье. — Слышишь, Полинка, у тебя азалия цветет?

— Еще как цветет!

— У меня тоже! Класс просто! И цикламен розовый весь в бутонах. Просто праздник для души.

— Ага, мне сегодня тоже такой праздничек устроили, — вклинилась Полина, хорошо зная особенность сестры говорить о цветах долго и безостановочно. — Представляешь, звонит в половине девятого какая-то дура, уточняет мое имя и фамилию, представляешь?!

— Не совсем. — Ирина явно заинтересовалась и присела куда-то, потому что голос ее сделался ровным, без характерных скачков. — И что ей было нужно, в такую-то рань?

— Ты знаешь, я и сама не поняла. Не представилась, во-первых. Начала городить какую-то чушь, что мой муж мерзавец, что он обманывает меня и все такое прочее… — Почему-то теперь, когда она начала говорить об этом вслух, все перестало казаться ей таким уж несущественным, приобретая почти зловещий оттенок. — Я даже толком и понять ничего не успела, когда она повесила трубку.

— А мужа этого самого она по имени не назвала? Может, она про какого-нибудь другого мужа говорила, а ты всех собак на себя готова повесить. — Иринка беззаботно хмыкнула. — Мало мужей на свете?

— У меня-то он один-единственный! Что ты городишь-то, не пойму! — возмутилась Полина легкомыслию сестры. — Она не назвала его по имени…

— Ну, вот видишь, — безапелляционно перебила ее Ирина.

— Что видишь-то?! Что видишь?! Если она назвала меня Кирилловой Полиной! И сказала, что мой муж мерзавец, и что он меня обманывает, и скоро что-то начнет происходить, и еще что-то лопотала, я уже не помню! А у меня — у Кирилловой Полины — только один муж. И выходит, что именно меня он и обманывает! — Она замолчала, тяжело дыша, и тут же уставилась в потолок, часто моргая, чтобы не заплакать и не испортить совершенный макияж, над которым трудилась достаточно долгое время.

— Хм-м. — Ирина задумалась и какое-то время тоже молчала, но, правда, недолго, съязвив не к месту: — И тебя теперь разбирает любопытство: ну как же именно он тебя обманывает? Как?!

— Не любопытство, а вполне оправданный интерес! Почему ты издеваешься, не пойму! — задохнулась от возмущения Полина. — Я звоню ей, чтобы посоветоваться, а она издевается надо мной! Сейчас трубку повешу!

— Я тебе повешу, по макушке настучу быстро, — пообещала сестра с легким смешком. — И я совсем не издеваюсь над тобой, дорогая. Я просто пытаюсь направить твои мысли в нужное русло, чтобы ты не спрыгивала с катушек из-за какого-то идиотского звонка ошалевшей бабы. Чтобы ты, упаси тебя господь, не стала приставать к мужу с расспросами и чтобы ты не портила себе жизнь только потому, что стала предметом чьей-то зависти. Только и всего, милая моя.

— Ты думаешь… Ты и в самом деле думаешь, что это кого-то душит жаба? — Полина оторвала поплывший взгляд от потолка и посмотрела в окно. Там по-прежнему было солнечно и по-весеннему приятно.

— Конечно, господи ты боже мой! Именно! А ты что подумала, дурочка? И в самом деле подумала, что Женька твой тебя обманывает? Тебя?!

— Нет, но…

— Вот именно, что но! Это твое «но» дорогого может стоить, Полина, поэтому заклинаю тебя: не забивай голову ерундой! — Иринка беззаботно хохотнула и тут же без переходов сказала: — Признавайся, разглядывала себя на предмет сравнительного анализа с возможной соперницей? А? Разглядывала?

— Ну… допустим, и что с того? — Проницательности сестры оставалось лишь позавидовать.

— Рассмотрела? Убедилась? — Иринка уже вовсю веселилась.

— В чем?

— В том, что тебе равных нет, дурочка! Такое совершенство родится не каждое столетие!

— Придумаешь тоже. — Полина заулыбалась, тут же поймала свое отражение в зеркале огромного шкафа и не без удовольствия отметила, что в чем-то сестра все-таки права.

— Я ничего не придумываю, Полин. Ты у нас совершенна. Мало того, тебе природой отмерено и ума в достатке в довес к твоей внешности. Мне иной раз даже страшно становится, насколько ты безукоризненна. Таким женщинам, как ты, не изменяют. — Ирина снова протяжно, с хрустом, зевнула и недовольно буркнула: — Стоило будить меня из-за такой ерунды.

— Ладно, не обижайся. Только… — Полина замялась, не зная, как снова вернуть Ирину к нужной теме.

— Что опять?!

— Только она ведь не говорила об измене, эта женщина. Она говорила об обмане, понимаешь!

— Нет, если честно. — Все, теперь в Ирином голосе проступила брюзгливость, что могло означать лишь одно: Полина ее таки достала. — Что ты хочешь вообще услышать от меня?! Если он тебе не изменяет, в чем я убедила тебя на все сто, то о каком еще обмане у тебя может болеть голова? Деньги он от тебя на презервативы ныкает? Или в клуб гомосексуалистов записался?

— Тьфу, тьфу, тьфу! Скажешь тоже! — Представить своего сугубо гетеросексуального Женечку в обществе липких гомосеков Полина не могла.

— Тогда отвали и дай отдохнуть как следует. У меня сегодня не менее напряженный день. Отчеты, отчеты, сплошные отчеты.

— Ладно, Ирин. — Полина поспешила извиниться и тут же, спохватившись, поинтересовалась: — Как Антон?

— Вспомнила! — фыркнула пренебрежительно Ирина. — Что ему сделается? Вчера из банкетного зала еле теплого доставили, отмечали день рождения чей-то. Сегодня тоже просил не ждать. Гад!

Ирина еще немного позлословила на предмет своего равнодушного отношения к супругу, потом пожелала сестре удачи и повесила трубку.

Полина представила, как сестра сейчас, отчаянно зевая, с жутким стоном снова валится на кровать, зарывается лицом в подушку и уже через минуты три начинает сонно посапывать. Все, на этом свою миссию она посчитала законченной, то есть развела руками все беды Полины и теперь может спать спокойно. Ира же не могла знать, к примеру, что разговор с ней еще больше растревожил Полину и что все ее заверения на предмет того, что, кроме супружеской измены, никаких страхов для нее существовать не может, были абсолютно необоснованными.

Не мог же вот так запросто прозвучать этот звонок! Не мог, это однозначно! Какая-то цель все же имелась! Какая?!

Осторожно подергали дверную ручку, и тут же повернулся ключ в замке. Пришла Нина Ивановна. Что-то рано сегодня.

Полина поспешила в прихожую. Огромный, задекорированный зеркалами и пластиком холл цвета слоновой кости. Все шкафы встроены так, что об их существовании можно только догадываться. Видимыми глазу остались только стены и две большие кадки с пальмами. Было еще несколько почти невесомых полок с какими-то хрупкими безделушками. Полина их никогда в руки не брала, из опасения уронить и разбить. Любовалась все больше со стороны. Потолок — полусферой, мозаичный. Господи, сколько же денег они вбухали в отделку этого дома! А вдруг все это будет, но уже без нее?! Вдруг кого-то другого будет радовать все это великолепие, которое она создавала и которое выстрадала, мечтая о таком с детства?..

Нет! Черта с два! Просто так, за здорово живешь, она никому и ничего не отдаст!

Видимо, эти мысли слишком уж отчетливо отразились на ее лице, потому что Нина Ивановна, внимательно на нее посмотрев, осторожно поинтересовалась:

— Полиночка, с вами все в порядке?

— Да, все нормально вроде бы. А почему вы спросили? — Полина с подозрением, которое было противно ей самой, уставилась на домработницу.

Нина Ивановна в этот момент как раз снимала с себя легкий плащ и аккуратно устраивала его на плечиках, чтобы потом спрятать его в одной из зазеркаленных ниш.

Среднего роста, крепенькая, энергичная, невзирая на то, что ей уже за шестьдесят. Одежду всегда предпочитала спортивную. Легкие брюки и какая-нибудь кофточка, а то и в спортивный костюм вырядится. Всегда приветлива. Полина ни разу за минувшие годы не видела ее удрученной. Что она могла знать о своей домработнице? В сущности, ничего. Нанимал ее на работу Женька. Просто привез однажды в их дом, познакомил и сказал, что она будет помогать ей по хозяйству. Фактически Нина Ивановна полностью взвалила на себя это самое хозяйство. Все содержалось в идеальном порядке. Никогда и ни по какому поводу у Полины не было к ней претензий.

Стала бы она гадить ей таким вот способом: звонить и наговаривать на мужа? Нет, вряд ли. Ей просто-напросто незачем этого делать.

— Вы что-то очень бледненькая сегодня, Полиночка. — В голосе Нины Ивановны отчетливо проступило простое человеческое участие, и Полина тут же застыдилась. — Вы кушали что-нибудь или опять один кофе употребляли?

— Кофе, да… А есть что-то не хочется. — Полине сделалось неловко под ее пристальным изучающим взглядом. — Аппетита нет сегодня.

— Простите, а вы случайно не беременны? — От уголков ее глаз тут же разбежалась тонкая сетка морщинок, так она всегда улыбалась. — А что вы так смущаетесь? Дело молодое. Вы оба здоровые, красивые, обеспеченные. Вам ли детей не иметь?! Вам их нужно кучу целую, ребятишек-то!

— Нет, я не беременна. Мы пока не думали об этом с Женечкой. Рано…

— Рано?! — Нина Ивановна тут же округлила глаза в изумлении. — Когда же будет в самый раз-то? Когда на пенсию соберетесь? Эх, молодежь! Надо же… Вы, Полиночка, извините меня, что я разговорилась сегодня без меры, но ребеночек вам совсем даже не помешает. А коли боитесь трудностей, так я вам и с малышом помогу. Мне не привыкать. Я же всю жизнь в родильном доме детской медсестрой проработала. Так такого насмотрелась там, ужас просто! И больные, и нищие, и убогие — все рожают, не боятся. А вы такая пара шикарная, представьте себе только, какие детишки у вас родятся красивые и талантливые.

Представлять Полине не хотелось — пока что они с Женей нужды в детях не испытывали. И не то чтобы они совсем не планировали их иметь, нет. Просто о возможных сроках они даже не разговаривали, отодвигая все это на потом. Слишком много было нужно успеть… Столько всего им обоим предстояло сделать, прежде чем увеличивать семейство. А тут еще и новая проблема, о которой никто и думать не думал и гадать не гадал.

— Вы уходите, милая? — Нина Ивановна уже успела обрядиться в передник и вооружиться пылесосом.

— Да, у меня на одиннадцать назначен парикмахер. Пообедаю в городе. Потом примерка у портнихи, так что дома не знаю когда буду, — все это Полина наговаривала, обуваясь в короткие сапожки на тонкой шпильке, поправляя волосы перед зеркалами и вдевая руку в узкую дужку дамской сумки. — Если Женя вдруг позвонит, скажите, что…

Она поймала в зеркальном отражении вопросительный взгляд Нины Ивановны, направленный ей в спину, и, передумав, закончила не так, как хотела:

— Скажите, что на ужин мы приглашены к Свиридовым. Он об этом знает, но напомнить лишний раз не помешает.

— Хорошо, Полиночка. Я передам непременно.

Полина вышла из дома и только тогда смогла перевести дыхание. Почему она не сказала того, что хотела? Почему? Ведь собиралась передать через Нину Ивановну, что заедет к Женьке на службу и заберет его с собой и они где-нибудь пообедают вместе, как бывало не раз. Почему же не сказала? Уж не потому ли, что хотела нагрянуть к нему как бы невзначай? Застать его врасплох, так сказать, поймать его на чем-то. Боже, как низко! Так гадко на душе, что впору падать перед ним на колени и каяться во всем, что произошло. И хотя и произойти-то толком еще ничего не успело, Полина чувствовала, что такой, как раньше, она уже не будет. Что ее теперь так и будет глодать червь сомнений. И что она не успокоится, пока не удостоверится в обратном. Видимо, та женщина совсем неплохо ее знала, позвонив и наговорив такое, или была неплохим психологом, сделав ставку на ее вполне нормальное желание разобраться в возникшей неясности.

Гаражные ворота плавно поехали вверх. И уже через пять минут Полина выехала на своем «Пежо» на трассу. До города было езды сорок минут на рейсовом автобусе. Ей же всегда хватало десяти. Водила она хорошо, без нужды не рисковала. К тому же большая часть пути преодолевалась почти беспрепятственно, ветка трассы была не столь оживленной.

Полина проехала блокпост, знакомые ребята ей козырнули. Она улыбнулась и снова сосредоточилась на дороге. Легкий ветерок к этому времени чуть окреп, напрочь разметав остатки облаков. Яркая голубизна апрельского неба, слепящее солнце — ехать было почти невозможно. Полина нашарила в «бардачке» темные очки и надела их. Ситуация сразу изменилась: теперь можно было и расслабиться, и получить удовольствие от дороги. Но с последним тут же возникли проблемы.

Какое, к черту, удовольствие, если в голове методично тюкает и тюкает: «ваш муж вас обманывает», «ваш муж мерзавец». Ах да, вспомнилось! Еще та баба сказала про Полину, что она безмозглая красивая кукла. Так, а ведь это же, если разобраться, уже кое-что. Почему ей это сразу не бросилось в глаза? Итак, звонившая дама знала все-таки Полину в лицо. Интере-есное кино! Значит… А что это значит? Что-то одно из трех: либо они знакомы, либо где-то когда-то их пути пересекались, либо незнакомка следит и за ней тоже. Почему тоже? Да потому, что ее осведомленность подразумевает под собой слежку за Женькой.

На первом светофоре Полине нужно было повернуть направо, проехав пару кварталов, оставить машину на платной стоянке и перейти на другую сторону дороги, туда, где располагался салон красоты. Но сегодня она все сделала по-другому. Она никуда не стала поворачивать, а поехала прямо в центр. Там располагался офис ее мужа, любимого и родного Женьки, о котором она все-все знала. Во всяком случае, именно так она думала до сегодняшнего утра.

Его офис размещался в старом двухэтажном особняке, принадлежащем до революции какому-то графу. За годы перестройки здание заметно обветшало и, возможно, пошло бы под снос, если бы не Женька и его компаньоны, уговорившие городские власти продать им этот участок земли вместе с постройками. Графские развалины очень быстро отреставрировали, разбили премиленький садик вокруг. Огородили территорию красивой изгородью. По весне все зазеленело, зацвело, забили фонтанчики. Народ это оценил, и появилось даже несколько хвалебных статей в газетах в адрес местных олигархов, заботящихся о лице города. Полине думалось, что лицо города их мало интересовало — больше всего их заботило лицо фирмы, дела которой с пуском в эксплуатацию новой конторы не просто пошли, а поскакали в гору. Единственным минусом, по мнению Полины, было то, что ребятами не было предусмотрено место для парковки машин. Ей вот всякий раз приходилось бросать свою малышку аж за квартал до их офиса и идти остаток пути пешком.

Сегодня ей это, как ни странно, оказалось на руку.

Она оставила машину на привычном месте. Крякнула сигнализацией и медленно двинулась по чистенькому тротуарчику противоположной стороной улицы. Прямо напротив Женькиной конторы через дорогу располагалось уютное заведение, именуемое «Санди». Огромные тонированные стекла делали возможным наблюдение изнутри без опасения быть замеченным снаружи. К тому же в это время там было достаточно людно и сама собой исчезала вероятность того, что она намозолит кому-то глаза.

Полина села за столик у самого окна спиной к залу и тут же заказала какое-то мясное блюдо с замысловатым названием, приготовления которого нужно было ждать почти двадцать минут.

— Пока будете ждать, что-нибудь выпьете? — Молодой симпатичный паренек жадно оглядывал ее всю — от тонких каблуков до кончиков ее посеченных волос, которые она собиралась сегодня привести в порядок, а вместо этого…

— Минеральной, если можно. — Полина едва тронула улыбкой губы, заведомо зная, что при этом выглядит до такой степени загадочной, что некоторые из ее знакомых мужчин от такой ее улыбки испытывали приступы дурноты.

Мальчику, видимо, тоже сделалось нехорошо, потому что он странно дернулся, едва не выронив карандаш с блокнотиком, потом покраснел до кончиков ушей и тут же поспешил удалиться. После его ухода Полина оглянулась и внимательно оглядела зал.

Как она и предполагала, народу было предостаточно. В основном это были молодые парни и девушки. Парочки сидели друг напротив друга, зачастую переплетя пальцы рук и не замечая никого вокруг себя. Это ей также было на руку, но неожиданно сделалось грустно. Что она здесь делает одна? Сидит и наблюдает за чужим счастьем? А ее-то счастье где же? А ее — там вон, за той кованой оградой. Ей стоит лишь перейти дорогу, улыбнуться охраннику, поздороваться с секретаршей Лилечкой, переступить порог кабинета, и она тут же ощутит прилив этого самого счастья, услышит его сердцебиение, увидит его улыбку…

«Вам стоит только присмотреться внимательнее, и тогда вы все поймете!»

Что именно можно было понять, елозя локтями по зеркальному пластику стола и ковыряясь вилкой в пряной баранине? Нет, Полина, конечно же, не сводила глаз с ворот, которые то впускали, то выпускали посетителей. Она очень внимательно наблюдала и добросовестно старалась отыскать хоть какую-нибудь странность, могущую пролить свет на то, что вот-вот должно было произойти. Но хоть убей, у нее ничего не получалось! Все было как всегда: те же самые ворота, тот же охранник, самые обычные люди. Сейчас вот, например, в половине двенадцатого Лилечка должна была пойти в соседнюю кондитерскую, чтобы купить горячих пончиков и свежих пирожных для общего чаепития — была такая традиция в их фирме.

А вот и Лилечка: вся беленькая, тоненькая, маленькая. Ревновать именно к ней у Полины никогда, например, не хватало ума и воображения. Она была на полторы головы ниже ее Женьки и на голову ниже ее самой. Когда Полина входила к ним в офис, все мужики разом бросали работу и восхищенно цокали языками ей вслед. Женька потом не раз сетовал на то, что она ему рабочий день и производительность труда срывает. Но он шутил, конечно же, в чем потом и признавался. На самом деле ему очень льстило, что его жена столь красива.

Лилечка между тем, отчаянно семеня крохотными ножками, перебежала улицу в неположенном месте, скрылась из поля зрения Полины и уже менее чем через пять минут побежала обратно, держа в руках огромный бумажный пакет.

Все как обычно. Сейчас ребята с шумом соберутся в комнате приема пищи, так она у них именовалась. С удовольствием отведают чая либо кофе с принесенной Лилечкой провизией. Потом опять прильнут к своим пульманам и компьютерам, не забывая при этом задирать друг друга, с опаской косясь на дверь генерального…

Нет, все происходящее сейчас можно было точно отнести к зарождающемуся неврозу. Может, ей тоже на работу пойти? Сколько раз Женька предлагал ей место своего кадровика. Однажды даже просто умолял, мотивируя тем, насколько тяжело довериться постороннему человеку. Она отказалась тогда. А сейчас? Кто знает… Или… или ей и правда стоит подумать о ребенке? Родить ему такого же синеглазого мальчугана и назвать его… как же назвать-то…

— Свободно?

Господи! Полина даже вилку выронила, настолько неожиданным и грубо прозвучавшим показался ей вопрос мужчины, вторгшегося в ее размышления.

Она не сразу подняла взгляд на мужчину, который подошел слишком незаметно и встал слева от нее. Положив вилку на край тарелки, она грациозно шевельнула длинными пальчиками, глубоко вздохнула и лишь после этого с холодком поинтересовалась:

— Что, простите?

— У вас свободно, я вижу. — Он не стал дожидаться ответа и тут же уселся напротив. — Извините за вторжение, но все столики, кроме вашего, уже заняты. Официант меня к вам упорно не хотел подсаживать, мотивируя тем, что вы кого-то ждете. Я пронаблюдал за вами минут десять, дожидаясь своей очереди. Так никто и не появился. К тому же с аппетитом у вас, я вижу, проблемы и вы можете в любой момент уйти.

— Вам бы этого очень хотелось? — Полина с интересом уставилась на молодого мужчину и, заметив его непонимание, пояснила: — Вам бы хотелось, чтобы я ушла?

Он изумился настолько сильно, что в первые минуты лишь ошалело смотрел на нее, замерев и дав ей возможность рассмотреть себя как следует.

Ему за тридцать, это бесспорно, хотя вовсю старается выглядеть моложе, нарядившись в сильно обтянувшие его джинсы и кожаную куртку «косуху». Гладко выбритые высокие скулы. Нос, пожалуй, мог бы быть и поменьше. Переносица перебита, крылья ноздрей толстоваты и чуть приплюснуты. Все ясно: кулак боксера либо кастет противника. Рот… Непонятный какой-то рот. Губы такие темные, аж с сизоватым отливом. Такие губы Полина видела разве что у темнокожих. Можно было бы и его отнести к этой расе, если бы не его цвет лица. Цвет лица был типично европейским. И глаза тоже серые, без всякого намека на шоколадный оттенок. Шея крепкая, как у борца. Ах, ну да, конечно, раз перебит нос, значит, и шея должна соответствовать. Волосы темные, подстрижены «под площадку». Явно мужчинка молодится. Молоденьким курочкам мозги пудрит. Наверняка и мотоцикл какой-нибудь крутейший оставлен у входа, раз куртка такая. На бычьей шее крученая цепочка с брякающими медальонами. Кажется, штуки три, никак не меньше. Рукава поддернуты, ручищи крепкие. Пальцы длинные, сильные. На левом мизинце — золотая печатка с россыпью сверкающих камушков — еще одна фишка для малолеток.

Полина догадливо хмыкнула его молчанию и более чем красноречиво посмотрела ему прямо в глаза.

«Ну-ну, плейбой, давай, начинай окучивать. Видели мы таких удальцов и все про вас знаем».

Оказалось все с точностью до наоборот. Оказалось, что знал-то все про нее именно он. О чем после долгого молчания ей и поведал.

— Муж изменяет? — поинтересовался он голосом, лишенным всяческих эмоций.

— Что?! — Полина хотела вскочить с места и убежать прочь от этого нахала, но потом передумала. А вдруг в этом что-то есть? Вдруг он не просто так подсел к ней и завел разговор? — Что вы сказали?!

— Вам муж изменяет? — Мужчина сделал заказ, перечислив тьму всяких блюд, с аппетитом, видимо, проблем у него не было, равно как и с проницательностью.

— С чего вы взяли? И откуда знаете, что у меня есть муж? — Она высоко подняла безукоризненно выщипанные брови.

— Так кольцо же обручальное на пальце, это элементарно! — Он взгромоздил огромные ручищи на поверхность стола, чуть перегнулся и, приблизив лицо к ней, доверительно шепнул: — У такой женщины, как вы, не может не быть мужа. Ваша внешность сама по себе подразумевает тот факт, что вы уже заняты. К тому же ваш прикид тянет, по скромным подсчетам…

— Допустим, — перебила его Полина, гадая про себя: может он быть причастным к утреннему инциденту или нет. — И что с того? Что такого в моем прикиде, что могло бы указывать на то, что мой муж мне изменяет? Согласитесь, это глупо.

— Я бы так не сказал, — ответил он и тут же, поочередно загибая длинные сильные пальцы, начал перечислять: — Такая одежда дорого стоит — раз. Значит, муж у вас человек более чем обеспеченный. Папочка исключается, раз есть кольцо на пальце. В настоящее время крутые папочки не жалуют альфонсов и, невзирая на собственный авторитет, стараются подыскать дочери партию повыгоднее. Ваши трудовые подвиги тоже не рассматриваются всерьез, так как вы праздно сидите в разгар рабочего дня в кафе. Итак, значит, супруг все же — воротила. Второе — ваш удрученный вид. О чем может грустить такая красивая дама? Ведь у нее все есть для счастья: красота, деньги, положение в обществе. Что может заставить ее хмуриться?

— Ну, это может быть все, что угодно: я могла сломать ноготь поутру либо кофейные зерна попались некачественные, — язвительно процитировала Ирку Полина. — У таких красивых глупых кукол причин для удрученного вида может быть уйма.

— Да что вы? — Сизые губы скривились в ухмылке. — Что-то верится с трудом.

— Отчего же! Все как раз так и есть!..

Им пришлось ненадолго прервать беседу, так как подошел официант и, неприязненно косясь на собеседника Полины, принялся уставлять тарелками стол. Но как только он повернулся к ним спиной, мужчина снова продолжил:

— Вы не производите впечатление глупой куклы. Простите, я прослушал… Как вы сказали, вас зовут? — Он даже лоб наморщил, якобы пытаясь вспомнить.

Полине сделалось смешно. Это был такой избитый прием! Такой заезженный способ завязать знакомство, что подозревать этого крутого переростка в причастности к утреннему телефонному звонку было по меньшей мере неумно.

— Я не говорила вам, как меня зовут, — прервала она его мучительный мыслительный процесс, снова грациозно шевельнула пальчиками, словно пытаясь стряхнуть с них несуществующую пыль, и поднялась. — Счастливо оставаться. И приятного вам аппетита.

Полина взяла с соседнего стула свою сумочку, надела ее на плечо. Аккуратно приставив к столу свой стул и напоследок кивнув обескураженному плейбою, пошла к выходу.

Все было нелепо до абсурда. Зачем она притащилась в это кафе и проторчала в нем почти час? Что пыталась рассмотреть, тараща глаза сквозь стекло? Ни один здравомыслящий человек, а тем более ее Женька, не станет на глазах у изумленной публики таскаться со своей любовницей под окнами собственной конторы и целоваться с ней у фонтана. Просидела, потеряла время, стала предметом внимания стареющего ловеласа. Последнее было особенно неприятным.

Полине всегда казалось смешным, когда мужчины, подобные недавнему ее собеседнику, пытались познакомиться с ней таким вот примитивным способом. Разве так знакомятся? О чем он думал, в конце концов?! Что она разрыдается и кинется искать утешения на его широченном плече, затянутом в продубленную кожу? Неужели в природе существуют такие легкомысленные женщины? Понять такую легковерность Полине всегда было сложно. Она была не то чтобы кладезем здравых эмоций, но у нее с Женькой все было совсем не так. У них все было романтично и красиво.

Он почти два месяца встречал ее у дверей института, не делая никаких попыток подойти. Просто стоял в сторонке, смотрел на нее в упор и ласково улыбался. Неизвестно, сколько бы он так простоял и проулыбался, не возьми она инициативу в свои руки. Полина подошла к нему, совершенно обессилев от неизвестности и от того, что уже которую ночь подряд мучилась от бессонницы, думая о синеглазом парне.

— И что? — спросила она тогда, останавливаясь в паре метров от него.

— Ничего! — Женька улыбнулся тогда еще шире и вдруг без переходов сказал ей: — Люблю!

— Кого? — не могла не поинтересоваться Полина, сделать это она была просто обязана, чтобы не попасть в дурацкое положение.

— Вас, Полиночка! — Он виновато развел руками, мол, что хотите делайте, но изменить вы ничего уже не в силах.

— И давно? — Она, затаив дыхание, ждала его ответа.

У него сделалось очень серьезное лицо, он даже поднял глаза к потолку, словно подсчитывал в уме, сколько же прошло с тех пор времени. Но потом, видимо, передумал вести подсчет и опять незатейливо ответил:

— Все время! Как увидел год назад на слете туристическом, так и влюбился.

— Да? — Полина лихорадочно соображала. Слет и в самом деле был, и она там заняла второе место по ночному ориентированию. Но вот парня, похожего на этого, что-то не припоминает. — А почему же так долго не решались мне об этом сказать?

— Боялся. Вы такая удивительная! Вокруг вас столько молодых людей. А я — самый обыкновенный. Короче, думал, что у меня просто нет шансов. — Все причины, перечисленные им, и в самом деле выглядели объективными или ей так просто показалось тогда — кто знает?

— А что же заставило вас изменить свои намерения? — Полина жадно вглядывалась в его лицо, понимая, что шансы у этого парня есть, и еще какие, и с каждой минутой рейтинг его все растет и растет.

— Невозможность существовать без вас. — Женька виновато улыбнулся. — Невозможность спать, есть, думать… Это стало серьезной проблемой для меня, вот я и…

— Простаиваете здесь второй месяц? — закончила за него Полина.

— Нет, не второй. Я уже давно рядом с вами. Просто не показывался. — Он, помнится, тогда провел растопыренной пятерней по густым волнистым волосам, открывая потрясающе высокий лоб, смешно надул щеки, на мгновение затаил дыхание, потом с шумом выдохнул, да как брякнул: — Одним словом, Полиночка, вы просто обязаны выйти за меня замуж. Иначе…

— Иначе что? — вибрирующим от волнения голосом вклинила она тогда свой вопрос, чтобы не заорать тут же, что она пойдет за ним на край света прямо с этого самого места.

— Иначе — просто беда. Иначе я пропаду. — Он совсем по-щенячьи заглянул ей в глаза и прошептал: — Я так вас люблю, Полиночка, что мне даже страшно иногда становится! Так что, вы пойдете за меня? Только прошу вас, не нужно говорить, что вы ничего обо мне не знаете! Все сведения обо мне можно узнать в нашем деканате. Я не был, не имел и не привлекался. Я простой российский малый, которому выпало несчастье влюбиться без памяти в самую недоступную красавицу на факультете.

— Вас как зовут-то? — Она засмеялась, ей импонировала его горячность, и даже несколько раз она поймала себя на мысли, что еще немного — и она вцепится в его волосы руками и прильнет к его губам своими. Но слова о неприступности ее немного отрезвили. — Сведения сведениями, но имя лучше узнать из первоисточника.

— Простите, ради бога! — Он приложил руку к тому месту, где неистово колотилось его сердце. — Я — Женька! Кириллов Евгений, вы не могли не слышать обо мне.

Конечно! Ну надо же! Кто бы мог подумать! Кириллов Евгений — гордость института, спортсмен, красавец. Что еще она о нем слышала, ни разу не встретив на своем пути? Что он очень разборчив с девушками и никогда не дает пустых обещаний. Что-то еще о том, что у парня нелегко складывались отношения с некоторыми преподавателями-женщинами, желающими заполучить такого парня не только к себе на кафедру. Вот ведь как бывает… Девчонки-сокурсницы, мечтавшие о нем, Полине все уши прожужжали. Она ни разу не была заинтригована рассказами о его загадочной личности, а выбрал он именно ее…

— А вдруг я вздорная и пустая! — воскликнула тогда Полина, тиская перед грудью сумку с книгами. — Вокруг столько девушек, просто мечтающих…

— Вы согласны стать моей женой, Полина?! — Тут ее Женька, нет, тогда еще не ее, полез во внутренний карман легкой куртки, вытащил оттуда бархатную коробочку, открыл ее, извлекая узенькое обручальное колечко подрагивающими пальцами. — Это кольцо!

— Я вижу, — совершенно ровным голосом произнесла Полина.

— Я купил его для вас, Полина! Если вы возьмете его, значит, у меня есть шанс, если нет, то вы меня никогда больше не увидите.

Такая вот категоричность: или она дает согласие — или он уходит раз и навсегда. Могла ли она выбирать тогда? Намерения его были более чем серьезными, это было очевидно. Предложение выйти замуж, кольцо опять же, это вам не пустое тисканье в сквере на скамейке и ни к чему не обязывающий секс на пружинной студенческой койке в общаге. Это было уже по-взрослому. И ей это нравилось. Не понравилось ей другое — то, что она может никогда его больше не увидеть.

— Я… Я не знаю, что ответить, — растерянно произнесла Полина, протянула руку и едва тронула тонкий золотой ободок кончиками пальцев. — Мне страшно сказать «да» и…

— И что?! — Он тяжело и часто дышал, подойдя к ней совсем близко. — Только не лгите, прошу вас. Только скажите мне правду, мне это очень важно, поверьте!

— И страшно вас больше никогда не увидеть, — Полина подняла на него глаза и поняла в ту же секунду, что никогда уже не сможет уйти от него.

— Возьмите кольцо, Полина! — почти повелительно попросил ее Женька и так по-родному, так тепло улыбнулся, что она не смогла не повиноваться.

С тех самых пор они больше никогда не разлучались. Через пару месяцев они вместе окончили институт, а еще через четыре поженились. Женька с друзьями почти на голом месте организовали бизнес, работали как проклятые по двадцать часов в сутки. Отдача была стопроцентной, бизнесмены достаточно быстро завоевали авторитет в деловых кругах.

Фирма занималась проектированием, строительством и посредническими операциями. Ребят Женька подобрал самых проверенных, самых надежных. Все свободное время они проводили с семьями, включая поездки за город, посещение саун, охоту и рыбалку. Заподозрить мужа в том, что он втайне от нее встречается еще с кем-то, значило не знать о его напряженном рабочем графике и о том, что его редкие выходные под завязку были наполнены ею.

И нечего всяким пижонам делать нелепые предположения, навязывая ей свое общество!

Полина почти бегом выскочила из дверей кафе и не без внутреннего злорадства обнаружила в метре от входа серебристую «Хонду». Итак, она оказалась права, разгадав намерения стареющего «прорицателя». Он и в самом деле клеил ее самым примитивным образом, а тему мужа затронул наугад и, как ни странно, почти попал.

Она выровняла шаг и пошла своей обычной походкой от бедра к стоянке автомашин. Потом вдруг непонятно отчего Полина обернулась. Давешний собеседник стоял около своего мотоцикла и, широко расставив длинные крепкие ноги, смотрел ей вслед. Когда же он успел смести все с тарелок? Заказ был более чем внушительным. Не удержался и выбежал удостовериться в ее одиночестве? Ну уж нет!

Полина, следуя примеру Лилечки, повертела головой по сторонам и ринулась на другую сторону дороги в том же самом не установленном правилами месте. Пусть не думает себе ничего такого! У нее есть муж, и он любит ее, и он верен ей! И нечего смотреть ей вслед и догадливо ухмыляться. В том, что тот тип ухмыляется, Полина не сомневалась. Но оглядываться больше не стала. Дошла до ворот, улыбнулась узнавшему ее охраннику и, на ходу доставая из сумки телефон, быстро набрала номер мужа.

Ей пришлось четырежды проделать это. Все три Женькиных мобильника были заблокированы, личный стационарный телефон тоже. Пришлось все же соединяться через Лилечку.

— Да, Полина, — отозвался муж почти сразу. — Что-то срочное, почему ты звонишь?

— Просто… — невнятно ответила она, подходя уже к подъездной двери.

— Что просто?! Не понял! Тебя не очень хорошо слышно! Ты где?!

— Я звоню просто потому, что я соскучилась. — Полина открыла дверь и вошла в гулкое прохладное фойе.

— Ох ты господи! — Он с облегчением рассмеялся. — А я-то уже перепугаться успел. Как дела?

— Все нормально. — Полина уже преодолела второй пролет лестницы. Сейчас еще четыре метра по коридору, через пространство приемной, и она его увидит — своего любимого, самого родного на свете Женьку. — Может, пообедаем где-нибудь вместе?

— С удовольствием бы, малыш, но извини, не могу. Завал полнейший. А ты где вообще?

— А я… — Полина, пользуясь отсутствием Лилечки, беспрепятственно миновала приемную, открыла дверь кабинета и выросла на его пороге, закончив фразу с небольшой запинкой: — А я здесь, дорогой…

Она даже поначалу не поняла, что поразило ее больше всего: то, что Лилечка почти лежала на его плече, или то, как мгновенно она отпрянула и покраснела. Женька тоже как-то не так себя повел. Принялся судорожно перекладывать на столе какие-то бумаги, сдвигать авторучки, щелкать без дела мышью от компьютера. Одним словом, замешательство было полнейшим.

«Ты — умная женщина, Полина! — подстегнула она себя, входя в кабинет с самой милой из всех имеющихся у нее в арсенале улыбок. — Не стоит заострять внимание на этом. И приличные люди вообще-то стучатся, прежде чем входят, а ты этого не сделала».

— Я не помешала? — поганый вопросец все же соскочил у нее с языка.

— Что ты, дорогая! — Женька мгновенно откатился в кресле почти к самой стене, вскочил с места и поспешил ей навстречу. — Я думал, что ты еще дома и твое предложение насчет обеда…

— Ладно, пустяки. — Полина подставила ему щеку для поцелуя, походя отмечая, что дома-то она уж никак не может быть, визит к парикмахеру ими вчера обсуждался… — Я могу пообедать и в одиночестве.

— Нет, нет, что ты! — Женька всплеснул руками незнакомым ей доселе жестом — и что это, в самом деле, сегодня с ним такое, или все же это с ней самой что-то не то? — Сейчас уже идем. Лиль, ты давай сворачивай эту ерунду. Пока Захаров в командировке, решать за него ничего не будем. Он разработчик проекта — ему и карты в руки. Отправишь три факса, о которых мы говорили. Созвонишься с Потайчуком и дашь ему чертей за то, что второй день не появляется на работе. Так, так… Что-то еще…

— Оплата счета, — подсказала Лилечка, она уже вполне справилась с собой, и о пережитом смущении можно было лишь догадаться по неровным красным пятнам на ее щеках. — Деньги будем переводить сегодня или…

— Сегодня, — твердо сказал Женька, вернулся к своему столу, быстро подписал какую-то бумагу, одну из той пачки, что он теребил в тот момент, когда Полина внезапно возникла в поле их зрения. — Так… вот ведь! Было же что-то еще… Ладно, вернусь, тогда решим. Придется сегодня задержаться, видимо…

— Милый, мы приглашены к друзьям, — напомнила Полина, прошла к мягкому креслу у задрапированного окна, села в него, живописно закинув ногу на ногу, и выжидательно уставилась на Лилечку: пора, мол, тебе, подруга, давно пора выметаться из кабинета и дать возможность пообщаться супругам. — Там что-то вроде годовщины их свадьбы.

— Что? Как же я!.. — Он сделался совершенно растерянным. — Но я не могу, Полин. У меня на вечер назначена встреча. Очень важная причем.

— С кем? — Она спросила просто так, не из какого-либо шкурного интереса, а на самом деле просто так, и тут же пожалела об этом, так ей не понравился искрометный взгляд, которым обменялись босс и секретарша. — Я почему спрашиваю — ты ничего не говорил, и я уже пообещала Ольге и…

— У Евгения Александровича назначена встреча с вице-президентом, — деловитая Лилечка назвала крупный промышленный концерн, ожидая при этом, что Полина от значимости момента, наверное, хлопнется в обморок. — Отложить встречу никак не удастся. Евгений Александрович, вы, я думаю, понимаете, что…

— Да, да, Лиль, ты иди пока. Мы сейчас продолжим. — Он выразительно посмотрел на часы, тяжко вздохнул и перевел вопросительный взгляд на жену.

— Я все поняла, милый. — Полина поднялась из кресла с легкой улыбкой и тяжелым сердцем. — Увидимся дома. Правда, не знаю, когда я туда попаду.

Он даже не спросил, где она будет, подразумевая, что у Свиридовых. Скажите, какое слепое доверие! Кивнул, соглашаясь, и потом запоздало поинтересовался:

— За тобой заехать?

— Не нужно, что ты! — Полина подошла к мужу и после того, как за Лилечкой закрылась дверь, поцеловала его в губы, пробормотав с неподдельной нежностью: — Все хорошо, родной. Все и правда хорошо, не стоит так драматизировать.

— Ты у меня славный человечек, Полинка. — Женька облегченно рассмеялся. — Все понимаешь… Как там погода?

— Погода? — Полина перевела взгляд на окно, пробиться сквозь ткань модной портьеры солнечному свету было затруднительно. — У тебя тут как в карцере, к чему все эти тряпки на окнах? Ничего же не видно! Там так славно, Жень. Тепло, солнце…

Она отстранилась от мужа, быстрыми легкими шагами снова подошла к окну и потянула в сторону штору. Лишившись препятствия, солнечные лучи хлынули сквозь стекла, сразу затопив угрюмую деловитость кабинета.

— Ух ты! — восторженно пробормотал супруг, подходя к ней сзади. — Классно! Может, на выходных шашлычок организуем? Съездим куда-нибудь?

— Посмотрим на твою занятость, — не удержавшись, уколола его Полина и поспешила поскорее отойти от окна.

Ей совсем не понравилось то, что она там увидела. А увидела она все ту же серебристую «Хонду». Только теперь мотоцикл стоял не напротив кафе, из которого она вышла несколько минут назад. А прямо против ворот, через которые Полина вошла, желая увидеться с мужем. Мотоциклист — тот самый стареющий плейбой, — свесив ноги по левую сторону мотоцикла, поигрывал шлемом, слегка подбрасывая его вверх.

Что, интересно, он там выглядывает? Уж не ее ли? С какой целью? Что вообще он знает о ней? Почему задал вопрос о муже?..

Это был лишь малый перечень вопросов, которые мгновенно выстроились в очередь, имея целью лишить Полину душевного покоя и навязать ей еще и эти проблемы. Мало ей было утренних переполохов — теперь еще и ухажер непонятный откуда-то выискался!

Опасаясь, что Женька невзначай уловит перемену в ее настроении, Полина вернулась к окну, задернула штору и поспешила проститься.

— До вечера? — Он потерся гладковыбритой щекой о ее щеку и нежно шепнул ей на ухо: — Только дождись меня, не спи, ладно?

— Постараюсь. — Полина догадливо улыбнулась. — Только ты не очень-то задерживайся со своим вице-президентом. Кстати, это мужчина?

Женька весело и беззаботно рассмеялся, высоко вскидывая подбородок. Так умел смеяться только он и никто больше в этом мире.

— Конечно, мужчина, дорогая, причем очень строгих правил, долго и преданно любящий свою жену и не предпочитающий ей никаких прохвостов вроде меня.

— Дурак. — Полина шутливо стукнула его ладонью по лбу. — Все, ухожу. А то мы еще с час будем топтаться у двери.

Она резким движением распахнула дверь и едва не столкнулась лоб в лоб с Лилечкой. В руках у той был крохотный серебряный поднос с одной чашкой дымящегося кофе и парой пирожных на блюдечке. Решила, значит, проявить заботу о своем начальнике. Хотя вполне могла и подслушивать.

Полина ей лишь слабо кивнула и, помахав мужу напоследок, пошла прочь.

Все так же на улице пахло весной, как пахнет только в апреле. Все так же яростно слепило солнце, отражаясь в сотнях окон. Все так же с милой улыбкой ей кивнул охранник, выпуская за ворота, но почему же тогда все стало намного хуже, чем до ее визита сюда? Почему так нестерпимо хочется плакать и ругать нещадно всех тех, кто стал либо прямым либо косвенным виновником ее теперешнего состояния?! И ту незнакомку, что подняла ее с постели странным загадочным звонком. И Лилечку с ее беленькой услужливой физиономией и маленькими ручками и ножками, обутыми в крохотные туфельки тридцать пятого размера. И мужа, будь он неладен, который ничего не углядел в ней за своей вечной занятостью и озабоченностью. И этого мерзкого ловеласа, что сидит сейчас прямо у нее на пути и все так же подбрасывает вверх своей гермошлем и криво ухмыляется в ее сторону.

— Привет. — Мотоциклист постарался приветливо улыбнуться ей сизыми губами, но серые глаза смотрели на Полину серьезно и даже настороженно. — Что произошло?

Она прошла мимо него, никак не отреагировав ни на приветствие, ни на вопрос. Просто прошла как мимо пустого места и двинулась в сторону парковки.

Она слышала, как сзади глухо рыкнул мотор «Хонды», и вскоре этот рык раздался прямо за ее спиной.

— Простите, ради бога, — прокричал мужчина, стараясь перекричать рев своего мотоцикла. — Просто вы стали намного печальнее, чем были. Я подумал, что могу вам чем-то помочь и…

— Чем?! — Полина так внезапно остановилась, что мужчина среагировал не вовремя и его мотоцикл проехал по инерции еще несколько метров вперед.

— Чем вы можете мне помочь?! — обрушила она на него вопрос, когда он повернул обратно и снова подъехал к ней. — И вообще, что вам от меня надо?! Я замужем! И… и идите вы к черту!

И тут, о боги, она заревела! Слезы просто брызнули у нее из глаз, делая все вокруг размытым и неузнаваемым. Ненавистная физиономия перезрелого байкера расплылась до неимоверных размеров, а его железный конь сделался величиной с паровоз. В более глупое положение Полина не попадала никогда. Это надо же было довести себя до такого состояния, чтобы расплакаться на глазах у незнакомого человека! И по какой причине? Причина-то была весьма и весьма призрачной и скорее попахивала навязчивой идеей застигнуть врасплох собственного мужа.

Полина отвернулась от незнакомца, порылась в сумочке и, выудив оттуда носовой платок, промокнула им глаза. Потом, зажав платок в руке и не поворачивая головы в сторону замершего в ожидании мотоциклиста, она быстро пошла по направлению к своей машине. Пусть едет следом, если ему так нравится. Она найдет способ от него избавиться, прямо на блокпосту и найдет этот самый способ. Пусть только попробует ее преследовать!

«Пежо» приветливо моргнул фарами. Полина села за руль и, упорно игнорируя навязчивого мотоциклиста, через минуту выехала со стоянки.

«Хонда» потерялась на первом повороте. Только минуту назад ее слепил в зеркале заднего вида солнечный зайчик, отскакивающий от черного стекла шлема, а на первом повороте — исчез. Оно и к лучшему. Полина, попетляв переулками, въехала под дворовую арку, остановила машину у подъезда, где жила ее Ирка. Звонок на мобильный раздался тотчас, стоило ей хлопнуть дверцей.

— Ты что, Полин? — сестра отчаянно зевала. — Так ведь и не уснула из-за тебя. Ну, да теперь уже ни к чему. Поднимайся живее, я щи только что доварила. Сейчас покушаем. Молоденькая капуста, свежие овощи, сметанка. У-уу, пальчики оближешь! Давай быстрее, я уже и хлеба нарезала.

Щи были божественны. И салат великолепен. Но настроение это Полине не прибавило. Она аккуратно сгребла кусочком помидора остатки сметаны с тарелки, отправила в рот и, вяло пережевывая, продолжила прерванный обедом разговор с сестрой:

— Зачем, спрашивается, ему ко мне подсаживаться? Знакомство навязывать?

— Посмотри на себя в зеркало, милая. — Ирка с пониманием дела оглядела сестру с головы до ног. — Ты сегодня просто великолепна. Тебе так идет этот костюм, умереть можно! Неудивительно, что тебя клеят всякие одинокие озабоченные козлы.

— Я и раньше не хуже выглядела, но что-то ко мне никто не приставал, — парировала Полина, находя утешение сестры неубедительным. — И не звонил по утрам, наговаривая гадости…

— Кстати, о звонках. — Ирка щелкнула тумблером чайника и уселась за стол напротив Полины. — Мне сегодня тоже был один звоночек… Как думаешь, кто звонил?

— Отец? — когда речь заходила именно о нем, у Ирки всегда становился такой кисло-колючий вид.

— Бери дальше! Мачеха!

— Кто?! — Полина выронила чайную ложку, что-то у нее сегодня с координацией явно было не в порядке. — И что это ей понадобилось от тебя?

— Не волнуйся так, дорогая, она и тебе звонила. Но не застала дома и переадресовала свою просьбу ко мне.

— И что за просьба? Стоп! Хочешь, угадаю? — Полине даже жарко сделалось от невероятности происходящего: об их существовании милая мачеха вспомнила впервые с того дня, как они обе уехали.

Были, правда, еще и свадьбы: сначала Ирины, потом Полины, — но тут опять все прошло без помощи и участия мачехи, сестры ограничились лишь ее присутствием в день бракосочетания.

— Валяй, угадывай! — Ирка встала, налила им обеим чаю, влезла с головой в холодильник и заорала оттуда: — Пирожные будешь? Или как всегда — сырок низкокалорийный?

— Пирожные? — Полина думала не больше секунды. — Буду. Еще как буду! А мамуся наверняка звонила по поводу дочки своей конопатой. Так ведь?

Ирка так резко распрямилась, что больно шарахнулась головой об одну из полок огромного, как шкаф, холодильника. Чертыхнулась, потерла ушибленное место и удивленно пробормотала:

— Полинка, ты не перестаешь меня удивлять! Надо же, как в точку! Она именно по этому поводу и звонила, представляешь! Вспомнила, что мы живем с тобой в большом городе, что в деньгах теперь вроде бы не нуждаемся и что теперь-то сможем наконец отблагодарить ее за все, что она для нас сделала.

— Вот сука, а! Ей ли после всего рот открывать! — Полина даже передернулась, вспомнив о своем пустом, безрадостном детстве.

— Вот я и говорю… — Вид у Ирки сделался донельзя загадочным. — Может, это она с утра тебе и звонила?

— Нет, — категорично отрезала Полина. — Ее голос я узнаю за сотню миль. К тому же зачем ей плевать в колодец, из которого она собралась пить? Нет, это не она. Кстати, что ты ей ответила? Отказала?

— Ты знаешь, нет. — Ирка обратила к окну задумчивый взгляд. — Что случится, если эта самая Лизка погостит у нас с тобой недельку-другую? Школу она окончит только в следующем году. Так что у нас с тобой времени предостаточно, чтобы присмотреться к ней и сделать выводы. Возможно, она и не такая дрянь, как ее мамаша, может, она спит и видит, как бы побыстрее слинять из отчего домика. А сейчас давай обсудим в деталях твой визит к Женьке.

— А что тут обсуждать? Я тебе уже все рассказала. — Полина откусила от эклера, обсыпанного сахарной пудрой и дроблеными орехами.

— Нет, ты мне расскажи и покажи, как она стояла. Как ее впалый живот касался его спины и так далее и тому подобное. Кстати, неплохо бы выяснить, где он ужинает с этим самым вице-президентом? Это я возьму на себя. И еще у меня есть одна наметочка, но это уже без тебя… — Ирка загнула еще два пальца, но никак не озвучила идею, сочтя, что сестре незачем об этом знать; настаивать Полина не стала, услышав от сестры в завершение: — Номерок «Хонды», надеюсь, запомнила?

— Обижаешь! — Полина продиктовала сестре въевшийся в память номер.

— Ладно, теперь это уже не твоя проблема. Я поработаю над всем этим, о результатах доложу. Лады?

— Угу. — Полина с легким сердцем взяла с тарелки второе пирожное и разулыбалась: теперь можно было действительно расслабиться — когда Ирка становилась такой деловитой и категоричной, результат не заставлял себя долго ждать. — Только не тяни.

— Ни в коем разе, дорогая. — Ирка приподнялась со стула и чмокнула ее в макушку. — Мы еще и над телефоном твоим поколдуем, вычислим эту тетку и по башке ей настучим! А сейчас давай пить чай с пирожными, получать удовольствие и говорить о том, как мы встретим Лизку.

Глава 3

ОН позвонил ей за четыре дня до майских праздников. Позвонил тогда, когда у нее уже не осталось сил ждать. И именно тогда, когда она уже была за шаг до сумасшествия от бессилия и ярости, которые изматывали ей душу.

Лиза зашла с трубкой в свою комнату, подперла дверь стулом и, не в силах держаться на ослабевших ногах, хрипло пробормотала:

— Да! Я слушаю!

— Привет, маленький мой, — произнес ОН с такой нежностью, что у нее тут же перехватило горло. — Прости, что долго не звонил, совсем закрутился. Как ты?

— Плохо. — Лиза впервые сказала так, раньше всегда и все у нее было хорошо. — Я очень скучаю, очень.

— Я тоже, детка. — В его голосе отчетливо засквозило изумление. — У тебя что-то случилось?

— И да и нет. — Она думала совсем недолго, прежде чем взяла и все рассказала ЕМУ и о Сашкином шантаже, и о том, что не сможет теперь встретиться с НИМ, и о том, что мать отчего-то стала на редкость подозрительной. Закончила она почти со всхлипом: — Вот такие у меня дела, милый. Я не знаю, что мне делать!

— Так. — ЕГО голос стал строгим и властным. — Во-первых, немедленно возьми себя в руки, раз ты на подозрении у родителей. Им ни к чему видеть тебя в слезах. А во-вторых… А во-вторых, тебе, видимо, придется принять его предложение.

— Но как же так! — Если честно, она была разочарована.

В глубине души она все же надеялась, что ОН в последний момент что-нибудь придумает и все сразу изменится в лучшую сторону. Но ОН оказался тоже не всесильным, в чем терпеливо убеждал ее почти десять минут. Лиза все-таки расплакалась. Тихо, без всхлипов, чтобы не рассердить ЕГО. Прикрыв трубку ладошкой, чтобы ОН не слышал, как она хлюпает носом.

— Теперь тебе понятно?

— Да, — ровным голосом ответила Лиза, хотя никто не знал, каких сил ей это стоило. — Я сделаю, как ты велишь.

— Детка, я не велю. — ОН принужденно рассмеялся. — Я лишь прошу тебя об этом, понимаешь?! Так будет лучше для нас обоих. И не нужно думать, что я оставлю выходку этого говнюка безнаказанной. Он еще пожалеет об этом. Поняла меня?

— Нет. — Она и правда не понимала, каким образом Сашка может поплатиться за свой мерзкий шантаж. Не станет же ОН в самом деле вызывать его на дуэль?

— Ну и ладненько, — раздался все тот же ненатуральный смех, от которого у нее по спине отчего-то побежали мурашки. — Тебе и не нужно ничего понимать, малыш. Оставь это мне. Мы увидимся с тобой даже раньше, чем ты можешь себе представить, милая. Жди меня…

ОН повесил трубку, не дав ей опомниться и задать еще хотя бы пару вопросов, чтобы хоть что-то понять и не пугаться той зловещей неизвестности, которая нависла над ней после ЕГО слов. Вернее, даже не над ней, а над идиотом Сашкой, возомнившим себя очень крутым и очень умным.

Лиза несколько минут сидела без движения. Потом вытерла мокрые щеки. Посмотрелась в зеркало, висевшее над ее столом, и, убедившись, что выглядит вполне даже ничего, вышла из комнаты.

— Кто звонил? — мать сплевывала в пригоршню косточки от вишни из компота и смотрела второй из пяти сериалов, которыми она заполняла свои вечера.

— А, ребята из команды, — Лиза прошла мимо нее в прихожую и пристроила трубку на аппарат.

— Че им надо-то? — Мать с подозрением посмотрела ей вслед.

— Да все насчет похода, — без зазрения совести продолжила врать Лиза, скидывая домашние тапочки и вдевая узкие ступни в дворовые босоножки (в них она выносила мусор, а то и просто торчала у подъездной двери). — Я к Сашке, ма. На минутку.

— Давай, давай. — Против Сашки мать никогда ничего не имела и всячески потворствовала их дружбе, которую считала искренней и преданной. — Там, я слышала, Степка вернулся. Говорят, при деньгах! Вишь, как получается-то! Кто из Чечни в гробу цинковом возвращается, а кто при бабках да на крутом мотоцикле…

Конец ее фразы Лиза не дослушала, так как уже звонила в соседнюю дверь к Новиковым. Открыли сразу же, точно долго стояли за дверью и ждали, когда она придет.

— Привет. — Сашка стоял с половой тряпкой в руках, с которой тонкой струйкой стекала вода прямо на его босые ступни.

— Привет. — Лизе даже улыбку из себя удалось выдавить. — Уборкой, что ли, занимаешься?

— Типа того. — Он в сердцах шмякнул тряпку об пол, шмыгнул носом, тут же начал вытирать руки прямо об штаны, попутно лихорадочно озираясь, стараясь отыскать тапки.

— Можно войти? — Вопрос был риторическим, так как сюда она могла войти когда угодно и сколько угодно раз.

— Проходи, конечно. Я щас… — пробубнил Сашка уже ей в спину.

Лиза вошла в комнату и огляделась. Чистоту Сашка навел образцово-показательную. Даже своим гантелям и тяжеленным железякам нашел место, спрятав их куда-то. Покрывала на диване и креслах, не в пример своему обычному состоянию, были аккуратно расправлены. Стекла маленького старомодного серванта сияли, книги и посуда стояли почти в геометрическом порядке. Все было ясно. Приехал Степка и дал разгон младшему брату, превратившему жилище в пещеру неандертальца. Вот Сашка и поспешил вооружиться тряпкой, потому что Степку любил самозабвенно и преданно, чуть-чуть побаивался, а еще уважал очень.

Лиза подошла к другой двери, которая вела в спальню братьев, и прислушалась. За дверью было тихо: то ли Степка отдыхал после тяжелой командировки, то ли его там просто-напросто не было.

— Степку пасешь? — догадливо хмыкнул за ее спиной Сашка. — А его нет. Уехал прокатиться. Тачку пригнал шикарную, не видела?

— Не-а. — Лиза опасливо оглянулась, слишком уж близко и незаметно подошел к ней ее сосед и воздыхатель по совместительству. — А зачем это мне его пасти, не скажешь?

— Ну… причин много. Настучать на меня, например. — Сашка догадливо ухмыльнулся и показал ей на диван. — Ты присаживайся, пока его нет. Подожди, если нужен.

— Ладно, не парься! — Лиза мгновенно разозлилась, то ли оттого, что он так умело сумел прочесть ее мысли, то ли оттого, что сама затея воздействовать на Сашку через Степана показалась ей теперь совсем никудышной. — Нужен мне твой Степка! Я к тебе пришла, вот!

— Да ну?! — Сашка скрестил руки перед собой и сунул мгновенно сжавшиеся кулаки под мышки. — И чему обязан?

Лиза фыркнула презрительно и села для начала на диван. Покрывало под спиной тут же натянулось и поползло вниз. Заправил, называется! Тот еще уборщик!

— Поговорить надо. — Лиза похлопала по сиденью дивана рядом с собой. — Ты тоже присядь, а то напрягаешься как-то уж очень.

Не переставая кривиться в дурацкой ухмылке (вот еще взял прикол на вооружение!), он подошел к дивану и рухнул на него как подкошенный. Конечно же, покрывало тут же съехало полностью. Но на это никто из них не обратил внимания. Они вдруг одновременно отвернулись друг от друга, уставились каждый в свою точку и замолчали.

Молчали они так долго и напряженно, что стало слышно, как бешено ухает сердце у Сашки в груди.

— Саш. — Лиза решилась первой. — Давай не пойдем в этот поход, а?

— Нет! — отрезал он, так и не повернув к ней лица. — Осталось четыре дня. Все готово. Мы идем. Тебе что…

Тут он все-таки повернулся к ней и даже осмелился ухватить ее за плечо и развернуть к себе.

— Тебе что, хахаль твой не велит?!

— При чем тут он?! — снова взвилась Лиза и попыталась освободиться от его цепких пальцев. — Пусти!

— Не пущу! Никуда не пущу!

Лиза даже не сразу поняла, что он сделал. Только что вроде бы держал ее за плечо железной хваткой и тут же вдруг опрокинул ее на спину и навалился сверху. Все произошло так неожиданно, так молниеносно, что она даже не успела испугаться — просто изумленно заморгала, пытаясь отодвинуть свое лицо от Сашкиного и скинуть нежелательную тяжесть с себя.

— Ты че, совсем с катушек спрыгнул, что ли?! Сашка! Мне тяжело, дурак!

— Лиза… — Он шумно задышал ей в ухо, не отпуская, но все же чуть приподнимаясь на локтях. — Неужели ты ничего не понимаешь?!

— Я понимаю то, что мне тяжело, понял? Отпусти! — От его неумелой неловкости и волнения ей вдруг сделалось смешно. — И прекрати дуть мне в ухо, мне щекотно!

Сашка отпрянул и снова сел, но на этот раз не стал отворачиваться, а уставился на нее такими глазами, что впору было счесть его больным.

— Ты что это?!! — Она с силой ударила его кулаком по плечу, рука у нее была сильной, и удар получился весьма ощутимым, но он даже не поморщился. — Как мне после этого идти с тобой куда-то?! Разве я могу тебе доверять?!

— Можешь! — вполне серьезно заявил он, и в его взгляде появился намек на осмысленность.

— «Можешь»! — передразнила его Лиза. — Начнешь там ко мне возле каждого куста приставать как дурак, я прямо не знаю… А я маме обещала, что все будет хорошо. Она же тебе верит.

— А ты веришь? — вставил он, тут же устыдившись и опустив голову.

— Как я могу тебе верить после сегодняшнего? Пришла поговорить, а он кидается на меня, как собака на кость. — Лиза оскорбленно вскинула подбородок, еле сдерживаясь, чтобы не прыснуть; и что это ее так разобрало, непонятно. — А в лесу что тогда будет?

— Ничего не будет, клянусь! Я и маме твоей обещал, что присмотрю за тобой. Не позволю никому тебя обидеть и сам… не обижу.

— А сейчас что было? — Лиза решила до конца быть твердой.

— Прости, не сдержался. Ты такая… — Его взгляд снова сделался взглядом тяжелобольного человека. — Ты такая красивая, Лизка. С тобой рядом кто угодно голову потеряет. Так что я даже понимаю этого твоего козла на «Лексусе»…

Напоминание о НЕМ тут же ее отрезвило. Ведь шла с вполне серьезным намерением отговорить Сашку от похода, а ничего не получилось. Ведут какой-то ненужный, ничего не значащий разговор, а проблема может возникнуть серьезная. И зачем только она рассказала ЕМУ о Сашкиных притязаниях?! Мучайся теперь сознанием собственной вины! Кто бы мог подумать, что она так за Сашку испугается!

— Саш, а может, мы не пойдем с тобой в поход, а? — Лиза посмотрела на него почти умоляюще. — Давай к моей бабке махнем с родичами, так все же спокойнее как-то.

— Чего ты боишься, не пойму? — Сашка положил левую руку на спинку дивана и снова навис над ней. — Ты что-то скрываешь от меня?

— Что мне, интересно, скрывать от тебя? — попробовала возмутиться Лиза, но под его взглядом ей сделалось очень неуютно, с его глазами вообще сегодня творилось черт-те что. — Просто поход затевается какой-то идиотский. Что за экстремальные условия? Почему нас на самолете поволокут туда, а не обычным видом транспорта, автобусом, например? Что это за умение выживать? Слышала, кто-то из выпускниц в туалете болтал, что там даже наставников старших на все группы не хватает! Прикинь, что за бардак там может случиться!

— А-аа, вот чего ты боишься, понял, не дурак. — Сашка встал с дивана и пошел бродить по комнате, на ходу пиная босой ступней крохотный металлический шарик (наверняка из какой-нибудь его железяки выпал). — Только зря ты, Лизка, печалишься. Все там будет тип-топ: и наставников на всех хватит, и меры безопасности обеспечат, будь уверена. А вот почему самолетом, я и сам не знаю. Уверен, причина более чем прозаичная…

Сашка ошибся почти во всем.

Старших было всего двое, и это на целых пять групп, в каждой из которых было по четыре человека! Снаряжение было, правда, первоклассным, с яркими нашлепками знаменитых фирм, а вот продуктов им выдали очень мало. Объяснение звучало очень неубедительно: они должны будут сами добывать себе пищу! Где, интересно, в наших лесах можно добыть себе пропитание, если леса наводнены отдыхающими, использованными консервными банками и пустыми бутылками из-под пива? Ребята принялись роптать, когда им зачитали условия. Но потом все разом примолкли, задумавшись, потому что победившая команда награждалась правом зачисления вне конкурсных условий на спортивный факультет местного педагогического института. Это был шанс.

— А почему самолетом? — выкрикнула с места Лиза, помня о Сашкином прогнозе, что причина будет более чем прозаичная.

Причина оказалась почти зловещей. Самолет за день должен был покрыть куда большее расстояние, чем автобус. К тому же места высадки с парашютом(!) были не только недоступны автотранспорту, но также труднопроходимы. И везти их собирались, оказывается, не в окрестные хилые березовые перелески, насквозь продуваемые ветрами, а в один из заповедников, куда лету было почти шесть часов.

— Ничего себе! — испуганно прошептала Лиза и метнула затравленный взгляд по шеренге переговаривающихся меж собой участников.

Втянул ее Сашка в историю, нечего сказать! Беспрецедентная акция! В гробу она видала такие подвиги! Целую неделю наедине с природой в самой гуще заповедных мест. Там наверняка и зверье дикое имеется, и много еще чего похуже. Знала бы, что все так плохо, ни за что бы не пошла у него на поводу…

Он вон стоит и улыбается Лариске Сальниковой из их группы и, кажется, даже рюкзак вызвался ей дотащить до самолета. Ну что же, это ничего, это, может, и к лучшему. Меньше возле нее будет тереться. Еще один участник их группы — незнакомый ей парень, вроде из школы соседнего города — держался особняком. Правда, Лиза несколько раз ловила на себе его напряженный, изучающий взгляд, но подойти к ней он так и не решился.

— Что-то не так? — Их физрук и ответственный за всю эту лабуду под названием «Беспрецедентная акция» ободряюще похлопал Лизу по спине. — Чего скисла? Боишься?

— Да нет, не особенно, — Лиза пожала плечами, которые уже порядком натерли лямки рюкзака, и метнула злобный взгляд в спину удаляющегося с Лариской Сашки: не мог у нее забрать рюкзак, гад. — Просто непонятно все как-то… А вдруг что-то случится?

— Так у вас рация есть, несколько запасных батарей питания, ракетница и еще есть одна штуковина… — Физрук огляделся по сторонам и, прильнув к ее уху, громко зашептал: — Говорю только тебе. Это, Лизок, должно остаться секретом, понимаешь?

— Конечно!

— Так вот, у каждой из групп есть жучок слежения. Где — не скажу, а в центральном штабе, куда вы должны добраться в самые кратчайшие сроки, — электронное табло, где ваше местоположение будет видно как на ладони. Теперь поняла, что все продумано до мелочей и что степень риска минимальна? К тому же территория заповедника будет оцеплена…

Тут его окликнули, и он поспешил объявить посадку в автобус, который должен был доставить все пять групп на загородный аэродром.

Невзирая на его уговоры, Лиза почувствовала себя еще хуже. Странная тревога все разрасталась и разрасталась в ее душе. Все было необъяснимо и непонятно.

Она уже не боялась того, что ОН каким-то образом сумеет наказать безмозглого самонадеянного Сашку. Попробовал бы ОН достать их в такой глуши, как же! Она не страшилась неудобств лесных чащоб, потому что и на байдарках ходила, пробиралась по порожистым горным рекам и одной банкой тушенки им хватило на два дня на троих на тех прошлогодних спортивных сборах, когда они отбились втроем от общей команды. Нет, трудностей подобного рода она не боялась. Она боялась чего-то еще, чего-то такого, что, по ее мнению, должно было случиться непременно.

Ребята уселись в автобус, громко переговариваясь и прикалываясь друг над другом. Ни у кого не хватило ума струсить или запроситься домой. А вот она бы это сделала с удовольствием, тем более что истинный виновник ее теперешнего присутствия, кажется, нашел себе новое утешение и вовсю балагурит с Лариской. Она — как «не пришей рукав» их команде. Хотя подобное изречение можно было бы отнести и к четвертому участнику. Тот также сидел никем не замечаемый и обойденный вниманием. Сидел, кстати, на соседнем, через проход, сиденье.

— Привет. — Лиза тронула его за рукав куртки. — Как тебя зовут?

— Меня не зовут, я сам прихожу, — грубо отозвался он, неприязненно покосившись на ее руку, оставшуюся лежать на его локте.

— Извини… — пробормотала Лиза потрясенно и поспешно убрала руку. — Я просто думала, что раз уж так получилось, что мы в одной команде, то стоило бы…

— Звонарев, — произнес он все тем же неприятным голосом. — Звонарь — погоняло. Сергей в миру, короче. А команда у нас — дерьмо! Ее и командой-то назвать западло. Командир вовсю клеит эту телку, Лариску, кажется. А она вообще дура дурой. Как с таким быдлом мы сможем обскакать всех, я не представляю. А ты?

— Я? — Лиза растерялась, меньше всего она сейчас думала о каких-то результатах, ее больше занимала странная тревога, которая все никак не хотела униматься и трепала ее за душу. — Я даже не знаю…

— Понятно, — злобно фыркнул Звонарев Сергей и вроде бы выругался. — Вы тут все из чисто спортивных соображений или от скуки. Вам этот сертификат на поступление — как одному месту дверца. А мне…

— А тебе? — подначила его Лиза, потому что Звонарев внезапно умолк.

— А у меня это последний шанс, понятно?! — Он даже, кажется, зубами скрипнул, настолько его переполняли непонятные ей чувства. — И коль уж судьба так жестоко посмеялась надо мной и свела меня в одной команде с таким мудачьем, то…

— То что? — опять подтолкнула она его, так как пауза повисла снова.

— То я не позволю вам все испортить, так и знайте!

Вот оно! Лиза даже съежилась от его взгляда, которым он смерил ее с головы до ног. Вот оно — то, что изглодало ее! Вот она, проблема, — в этом парне, который, не зная их совершенно, уже заведомо всех ненавидит! Он может наломать таких дров, что…

Лиза не могла себе даже представить, какие испытания ждут ее впереди. Если бы она обладала даром предвидения, то без зазрения совести выпрыгнула бы из автобуса прямо на ходу, но знамения сверху не случилось, и уже через полчаса они грузились в самолет, а еще через пять минут шасси плавно оторвались от земли, унося их от родного города навстречу неизведанному.

Глава 4

— Ирка! — голос Полины звенел от обиды, слез и отчаяния. — Она снова позвонила, представляешь?!

— Так… — Сестра угрожающе выдохнула прямо ей в ухо, так, во всяком случае, получилось, потому что общались они посредством телефона. — А ну, прекрати истерику! Что ты орешь с самого утра?! Какой-то дуре вздумалось морочить тебе голову только потому, что она имеет виды на твоего Женьку, а ты уже готова голову пеплом посыпать. Успокоилась?

Хорошо ей говорить! Полина обвела затуманенным слезами взглядом свою спальню. Сегодня комната уже не казалась ей такой милой и уютной. Сегодня все вокруг нее было окрашено зловещими тонами и она была уже почти на грани отчаяния, если не сказать больше.

— Ну? — призвала ее к ответу Ирка. — Почему ты молчишь? Ревешь, что ли, или как?

— Или как. — Полина быстро вытерла глаза. — Я как от толчка проснулась ровно за минуту до ее звонка. Проснулась — и не пойму, в чем дело. Ну, я в том смысле…

— Я все поняла, не увлекайся!

— Лежу на кровати и безотрывно смотрю на телефон: позвонит или нет? И тут этот звонок. Ирка, это… это уже серьезно, понимаешь? Она опять то же самое говорила. «Ваш муж вас обманывает». Я еще попыталась у нее уточнить, намекнула ей про возможную измену. А она…

— А она?! Что ты мне нервы мотаешь, говори толком! — Ирка гневно чертыхнулась. — Так что там она, я услышу или нет?

— А она говорит, что это было бы самым милым и приятным в данной ситуации, представляешь? Я уже не знаю, что мне и думать! — Слезы снова закапали из глаз Полины, намочив край кружевной сорочки и угол шелкового пододеяльника, который она нервно мяла в руках. — И еще добавила, что если бы я была умной девочкой…

— Так прямо и сказала? — перебила ее нетерпеливая сестра.

— Да! Что если бы я была умной девочкой, то давно бы уволила его милую секретутку! Ирка! Что мне делать?! — Полина громко всхлипнула, роняя голову на подушку. — Я в отчаянии!

Ирка молчала минуты три, не больше. Потом спросила:

— Во сколько он вчера вернулся?

— Не вчера, а уже сегодня! Ближе к трем. — Полина вдруг насторожилась. — А почему ты спрашиваешь? Что-то узнала, да?

— Ничего я не узнала, просто… — Сестра замялась. — Не поздновато для делового ужина?

— Ну… не знаю, он обычно так с деловых встреч возвращается. Никогда у меня вопросов не возникало. Считаешь, должны?

— Ох, я, Полин, и правда не знаю, что сказать. Знаю только, что мой Антон с таких деловых встреч на четвереньках приползает, так и он ухитряется управиться только часам к двум ночи. Вот задачку нам задала твоя дамочка! Что делать-то будем? Может, в милицию позвонишь?

— Ты с ума сошла? — зашипела на нее Полина гневно. — Какая милиция?! Что я им скажу? Что кто-то взялся меня будить по утрам таким вот образом? Знаешь, что они мне ответят?

— Что? — недовольно буркнула Ирка.

— Что это всего лишь хулиганство. И посоветуют мне на работу устроиться, а не валяться в постели до полудня или что-нибудь в этом роде. К тому же я не хочу сюда никого впутывать.

— Почему это? Огласки боишься? — Голос сестры стал подозрительно вкрадчивым. — Ну, мне-то ты уже рассказала.

— Так то ты! А люди посторонние мне в этом деле ни к чему. Буду сама разбираться. — Полина потерла свободной рукой лоб и тяжело вздохнула. — Раз уж так получилось…

— Интересно, как ты это собираешься делать? Наймешь частного детектива? Представляешь, что будет, если Женька об этом узнает? Он тебя в порошок сотрет. — Ирина снова выругалась.

— Нет, частного детектива нельзя привлекать. У нас хоть и большой город, но на самом деле такой тесный, что непременно на кого-нибудь нарвешься. Попробую сама.

— Ага! Сама! — возмущенно фыркнула сестрица. — Наденешь маскировочный халат, прибор ночного видения, насуешь ему везде «жучков», заляжешь в овраге и будешь прослушивать все его разговоры. Это же бред, Полина! Опомнись!

— Тебе легко говорить, — плаксиво вставила Полина, свешивая ноги с кровати, намереваясь встать. — Твой Антоха весь из себя пьяный и понятный. С ним никогда и ничего не происходит, кроме похмелья.

— Да иди ты!..

Ирка бросила трубку. Обиделась, наверное. А что же на правду обижаться? Полина под каждым своим словом подпишется раз семьдесят. Более безобидного человека, чем Антон, ей встречать не приходилось. Заподозрить его в чем-то, кроме любви в зеленому змию, было просто невозможно. К тому же Ирку он обожал до душевного трепета и терпеливо сносил все тумаки и оплеухи, которыми она его награждала при встречах в прихожей. Антон лишь виновато мотал хмельной головушкой и приговаривал:

— Ирусик мой, любимый мой, ты только не нервничай! Я тебя умоляю, сладенький мой…

Кончалось все это тем, что Ирка тащила его волоком в ванную, стаскивала с него всю одежду и засовывала под ледяной душ. Антон повизгивал, как щенок, трясся всем телом, но и в этом случае лишь благодарно улыбался. Ирка кутала его затем в теплый халат и волокла в спальню, где Антон тут же засыпал сном праведника. Утром, как правило, он извлекал откуда-нибудь из своих карманов миленькую золотую безделушку или энную сумму денег и принимался ходить вокруг супруги кругами и вымаливать прощение.

Все всегда было предсказуемо до уныния. Ирка к этому давно привыкла и, если Антон вдруг неделю никуда не выходил из дома, начинала к нему с подозрением приглядываться и маяться от бездеятельности. Зачем тогда было на Полину обижаться-то?..

Полина заправила кровать, долго и с тоской глядела на след на подушке, оставленный Женькиной головой. Она даже не слышала, как он пришел. Время его возвращения Ирке назвала просто так, от фонаря. В два часа ночи его еще не было. Потом она уснула. Когда вставала в половине четвертого попить воды, Женька уже спал, широко раскинувшись на своей половине кровати. Дышал ровно и спокойно. Так, по ее понятиям, мог спать человек с незапятнанной совестью и чистыми помыслами. Утром он осторожно собрался, боясь ее потревожить. Перед уходом, как всегда, нежно поцеловал ее. Полина даже сквозь сон всегда чувствовала, как он ее целует. Все было как обычно, ничто, как принято говорить в таких случаях, не предвещало несчастья. Чего же тогда нужно той злобной тетке, которая названивала ей уже второе утро подряд?!

После душа и легкого завтрака, состоящего из овсянки и сока, который она заставила себя проглотить, Полина почувствовала себя немного лучше.

Нет, ее старшая сестра права на все сто. Не стоит впадать в раж из-за какой-то психопатки. Мало ли кому взбрело в голову портить ей кровь, не идти же из-за этого на поводу у чужой злобы? Нужно все спокойно обдумать, сопоставить, проанализировать имеющиеся у нее факты, а затем уж…

Полина накинула на плечи теплую мохеровую кофту и вышла на веранду.

Канун майских праздников выдался теплым и солнечным. На небе ни облачка. Легкий ветерок лениво шевелил широкопалые листья двух пальм, которые они с Женькой вытаскивали с первым теплом на улицу. Меж кадок с пальмами стояла пара плетеных кресел и плетеный столик. Здесь они с Женькой часто коротали теплые вечера, мечтали о чем-то, строили планы, обсуждали прожитый день. Это со временем стало почти ритуалом. Каждый из них по-своему этим дорожил, и если возникала нужда поговорить о чем-то важном, то они всегда шли сюда.

Полина взобралась с ногами в одно из кресел, зажмурила глаза, подставив лицо теплому весеннему солнцу, и долго сидела без движения задумавшись.

Что ни говори, а задуматься было о чем. И сколько бы ни брала под сомнение Ирка серьезность намерений незнакомки, отмахнуться от всего этого просто так не удастся. Другой вопрос — нужно не психовать, а постараться успокоиться и разобраться во всем трезво. Полина всегда славилась умением выуживать из огромного потока информации рациональное зерно. Редко поддавалась беспричинной панике. Ей удавалось сохранять самообладание даже в бесчисленных баталиях со злобной мачехой. Отчего же тогда так тревожно у нее на душе сейчас? Не потому ли, что все происходящее не просто чья-то хулиганская выходка, а вполне нешуточное предостережение ей конкретно? Страшно поверить в это, почти невозможно, но усилие над собой сделать все же придется, и придется все же что-то предпринимать, а не вопить каждое утро на ухо сестре о своих неприятностях. В конце концов, у нее своя жизнь и свои проблемы.

Итак, с чего начать?

А начинать нужно с Лилечки. Видимо, неспроста незнакомка завела о ней разговор. Да и вчерашний визит Полины в офис мужа не привнес в ее душу успокоения. Почему они оба так растерялись, увидев ее? С какой стати Лилечка прильнула грудью, которая, к слову сказать, едва угадывалась, к плечу ее мужа? Потом без стеснения начала влезать в их разговор, что совсем уж было неумно с ее стороны…

Так, что еще ей не понравилось в тот момент? Женька! Да, точно. Можно сколько угодно обманывать себя, но он выглядел каким-то потерянным. И когда она напомнила ему о приглашении на вечер, он просто не знал, куда себя девать.

Как же выяснить, с кем и где он мог ужинать, а заодно навести справки о его услужливой секретарше? И где можно раздобыть такие сведения?

Полина раздумывала всего минуту. Стремительно поднялась с кресла и едва не бегом ворвалась в дом.

У каждого делового человека, если он действительно деловой, есть в доме компьютер, в котором должна была находиться масса всевозможной информации. Женька не был исключением. Правда, дома он ограничивался портативным, его ноутбук всегда лежал на видном месте в их спальне — на инкрустированном столике у окна. Полина могла поклясться, что не видела его там уже неделю. Правда, раньше у нее не было причин заинтересоваться: почему так? А сегодня… А сегодня она облазила весь дом, включая крохотные кладовки с зимним снаряжением для рыбалки и для лыжных прогулок. Компьютер ее мужа исчез бесследно.

— Почему? — Полина нахмурилась, сдувая со лба прядь волос, выпавшую из прически. — Куда ты его дел, Женька? И почему? У тебя же есть еще один, который ты всегда возишь с собой…

Отвечать было некому. Тут еще так некстати пришла Нина Ивановна, и поиски пришлось прекратить. Полина вышла к ней в холл и уставилась на домработницу, которая вертела в руках какой-то клочок бумаги и, беззвучно шевеля губами, что-то пыталась на нем прочесть.

— Доброе утро, — окликнула ее Полина, заинтересованно поглядывая на то, что было в руках у Нины Ивановны. — Почта?

— Даже не знаю. — Нина Ивановна недоуменно развела руками и тут же протянула ей листок. — Взгляните сами, Полиночка.

Это был обычный листок из обычной школьной тетради в клетку, вернее, не целый листок, а третья часть его, аккуратно обрезанная ножницами. На нем не было ни имен, ни фамилий. Просто в самом центре его значилась дата: 21.06.98 г. — и все, больше ничего не было. Цифры были выведены черным маркером. Аккуратно, чертежным шрифтом, обведены несколько раз.

— Что это? — Полина недоуменно разглядывала тетрадный листок.

— Не знаю, Полиночка! Лежало в почтовом ящике. Я обычно в это время туда не заглядываю: рано еще для почтальона-то. А тут смотрю: уголок бумаги какой-то торчит. Дай, думаю, загляну — опять сорванцы что-нибудь засунули. А там вот это…

Почтовый ящик располагался по ту сторону забора. Он был закреплен на длинной ножке слева от въездной дороги, ведущей к гаражу, это было очень удобно: не нужно было вскакивать всякий раз и нестись к калитке, чтобы встретить почтальона. Но опять же, это европейское новшество имело ряд неудобств. Некоторые несознательные граждане, в основном подзагулявшая молодежь, иногда могли позволить себе вольность и втиснуть в их ящик какую-нибудь дрянь. Пару раз Нина Ивановна, жутко краснея, выуживала оттуда порнографические фотографии, несколько раз — скомканные сигаретные пачки и окурки. Но такого вот послания не случалось никогда.

— Как думаете, что это такое? — Стараясь говорить спокойно и не вслушиваться, как тут же бешено скакнуло ее сердце, Полина пристально посмотрела на домработницу.

Та казалась на редкость спокойной и, переодевшись, уже вооружилась пылесосом.

— Не знаю, деточка. — Нина Ивановна недоуменно пожала плечами. — Я так думаю, что это какая-то дата.

— Какая? — продолжила приставать к ней Полина, теребя поясок утреннего халата.

— Откуда же мне знать?! — Нина Ивановна вдруг озадачилась, притормозила и с плохо скрытым изумлением уставилась на свою хозяйку. — Если бы это было двадцать второе июня, то я бы еще поняла, потому что это дата начала войны. А двадцать первое… Нет, ни о чем мне эта дата не говорит. К тому же год-то уж больно не юбилейный. Понятия не имею.

Она повернулась к Полине спиной и ушла, что-то недовольно бубня вполголоса в адрес необязательных людей, рассылающих всякий вздор. А Полина продолжила изучать злополучную бумажку.

Имеет она или нет отношение к утренним звонкам? Скорее всего, да. Иначе как объяснить появление этого клочка бумаги в их почтовом ящике? Молодежь, которая бродит по окрестностям, не стала бы изощряться таким вот образом. Там все незатейливо: либо порно, либо мусор. Такими заморочками они себя утруждать не станут. Стало быть, дама, звонившая утром, устала от ее непонимания и решила подсунуть ей подсказку. Так, что ли? Возможно, да, а возможно, и нет, потому что в таком случае она могла бы вместо этой дурацкой даты подложить в их ящик послание с чем-нибудь более конкретным. Полине, например, эти несколько цифр ни о чем не говорят. Никаких значительных событий, чрезвычайных происшествий либо светопреставлений летом девяносто восьмого года не происходило.

Она сама тогда училась в институте. В это время у нее наверняка была сессия или практика. У Женьки, кстати говоря, тоже. И если эти каракули имеют целью обличить его, то в какой связи? Он что же, пользовался на экзаменах шпаргалками или нагрубил преподавателю? А может быть, они всей группой изнасиловали весь преподавательский состав?

Последнее предположение Полину рассмешило. В подобных домыслах можно упражняться сколько угодно, не приблизившись к истине ни на шаг. А истина, видимо, не так уж и далека. Разгадка кроется в этих вот нескольких цифрах, которые к настоящему моменту уже стали историей.

Решение возникло так же внезапно, как и желание покопаться в Женькином компьютере. И если с компьютером у нее ничего не вышло, так как он самым невероятным образом куда-то исчез, то уж посещению библиотек их города ей вряд ли кто сможет помешать.

— Я в город! — стараясь перекрыть рев пылесоса, прокричала Полина в сторону гостиной, где трудилась Нина Ивановна. — Когда буду — не знаю.

— А если Евгений позвонит? — озадачилась домработница, отключая пылесос. — Что мне ему сказать?

— Скажите… — Лгать ей не хотелось, поэтому она с легкой улыбкой произнесла: — Скажите, что я люблю его больше жизни!

Нина Ивановна одобрительно качнула головой и снова принялась за уборку. А Полина, одевшись без былой тщательности, пошла в гараж.

Через пятнадцать минут она уже въезжала в город. Недолго поколесив, она остановилась около здания института, который они с Женькой окончили не так давно. Помещение студенческой библиотеки находилось в другом корпусе. Полина без труда договорилась о том, что просмотрит все подшивки студенческой газеты за девяносто восьмой год. Молоденькая студентка, помогавшая библиотекарю во время практики, провела ее к дальним стеллажам и через мгновение выложила перед Полиной четыре пачки их студенческой «летучки».

Работа была кропотливой и здорово раздражала Полину, потому что на каждой второй странице ей встречалось имя ее любимого супруга: «Кириллов Евгений — командир сборной…», «Кириллов Евгений — победитель конкурса…», «Кириллов Евгений добился беспрецедентных результатов…». Одним словом, ни единого слова, его порочащего, Полина не отыскала. Все было тип-топ, как иногда любил он выражаться.

Что же тогда?!

Из студенческой библиотеки она вышла уставшей, злой и голодной. Представить себя штудирующей очередные горы газетных подшивок за девяносто восьмой год в их городских библиотеках — а их было ни много ни мало еще четыре штуки — ее воображение отказывалось. Ничего она там не найдет, сто процентов. Зачем сюда тащилась, совершенно непонятно. Вполне нормальная, здравомыслящая женщина, а пошла на поводу какой-то нелепой записки, которую неизвестно кто сунул в почтовый ящик. Может, она и не значила ничего вовсе, может, и не имела никакого отношения к этим чертовым утренним звонкам и не несла в себе никакого тайного смысла, а она как параноик…

Все это Полина успела передумать, пока добиралась от корпуса студенческой библиотеки до своей машины. Но как только подошла к стоянке и отыскала взглядом свой «Пежо», то вся ее решимость оставить «газетную» затею без продолжения мгновенно испарилась: на ветровом стекле, прижатый «дворником», белел бумажный прямоугольник. Ей даже не нужно было смотреть, чтобы убедиться, что именно было на нем написано. Она была почти уверена, что там значилась та же самая дата.

Дата была той же самой, отличие заключалось лишь в том, что теперь она была написана ярко-красным маркером: либо черный маркер кончился, либо красный цвет имел какой-то особый смысл — гадать можно было сколько угодно.

Полина влезла в машину и несколько минут сличала записки. Сомневаться не приходилось — писал один и тот же человек: тот же шрифт, тот же угол наклона, тот же нажим на маркер.

Итак, что она имеет… Полина тяжело, со стоном вздохнула. Имеет она весьма неутешительную картину.

Она попала под пристальное внимание какого-то человека с нездоровой психикой (возможно), который развлекается тем, что названивает ей, рассылает странные записки и к тому же следит за ней. Вопрос «кто это может быть?» до времени остается без ответа, так как никаких соображений на этот счет у нее нет. Хотя, возможно, отыщи она ключевую подсказку, которая кроется в этой злополучной дате, отыщется и злоумышленник.

Полина завела мотор и плавно тронула машину с места. О том, чтобы ехать домой, теперь не могло быть и речи. Нужно было покататься по городу. Может быть, преследователь все же сумеет как-то проявить себя.

Проявил… Еще как проявил!

Уже на первом светофоре серебристая «Хонда» пристроилась слева и уже не отставала ни на метр. Сколько Полина ни маневрировала — соперничества с искусным байкером она не выдержала. Кончилось все это тем, что она остановила машину у первого попавшегося на их пути бара и, не дожидаясь, пока перезрелый плейбой к ней присоединится, пошла внутрь.

Здесь подавали шашлык, сациви и что-то еще аппетитно и пряно пахнущее. Полина заняла самый дальний от входа столик и стала ждать. Мужчина не спешил. Она успела уже переговорить с официантом и заказать какой-то мудреный десерт с труднопроизносимым названием и кофе, когда он с усталым вздохом опустился на стул напротив.

— Привет, — произнес он, жадно вглядываясь в ее лицо. — Как дела?

Отвечать она не спешила. Сидела, отламывала по кусочку от сладкой лепешки, запивала кофе и молчаливо гадала, каким образом этот человек может быть связан с ее Женькой и с той самой датой, которую он нацарапал на тетрадном листке в клетку.

После непродолжительных размышлений она поняла, что никаких состыковок нет. Этот тип выглядел лет на пять старше ее Женьки, принадлежал к плеяде пофигистов, к которым ее супруг относился весьма и весьма настороженно, и что было особенно важно: ее супруг не терпел мотоциклы как средство передвижения. Все, что движется по дорогам, по его понятиям, должно было двигаться лишь на четырех колесах. А этот парень ездит на мотоцикле, причем мастерски ездит.

— И что дальше? — Полина склонила голову набок и в следующую минуту швырнула ему через стол обе записки. — И как это понимать?

Не сказать чтобы он при этом стал выглядеть испуганным или пораженным — отнюдь. Он внимательно изучил обе бумажки, словно видел их впервые. Потом пожал плечами и вернул их со словами:

— Тут же все написано: двадцать первое июня.

— И дальше-то что? — Полина вытащила из подставки салфетку и принялась нервно вытирать пальцы, парень сбивал ее с толку, это раздражало.

— А дальше была война, — улыбнулся он, непонятно чему радуясь. — Двадцать второго началась Великая Отечественная война. Правда, год немного не того… не соответствует как бы…

— Зачем вам это нужно? — спросила Полина в лоб, так как кривляния мужчины ей были абсолютно неинтересны. — Чего вы добиваетесь, можно узнать?

— Да ничего особенного! — Он улыбнулся одними губами, но взгляд его серых глаз оставался холодным. — Видеть вас приятно, общаться, пусть и на таком вот уровне… Нда… Так что там с этими записками?

— Вам виднее! Вы же их мне прислали! — фыркнула она, отчего-то почувствовав смутное беспокойство.

— Я? Шутите?! — Его изумление не могло быть поддельным. Он снова взял оба листка в руки, внимательно их оглядел и положил обратно на стол со словами: — Не имею к этому никакого отношения.

— Ага, как же! — вновь попыталась возмутиться Полина, но уже без былой уверенности. — Еще скажите, что не следили за мной!

— Нет, не следил. — Кажется, он обиделся. — Колесил по городу в надежде найти вас, это да. Этого скрывать не собираюсь. И вчера весь остаток дня мотался по городу как заведенный, и сегодня. А чтобы следить… Нет, и вообще считаю это глупейшим занятием. Если, конечно, слежка не имеет под собой какую-то цель.

— А зачем же вы меня искали? — Полина по-настоящему озадачилась. Если этот байкер не следил за ней, а нарвался на ее приметный «Пежо» просто потому, что искал определенную машину, то кто же тогда подсунул ей листок бумаги под «дворник»…

— А вы не догадываетесь? — Боже, кажется, он умел смущаться, во всяком случае, его потупленный взор и закушенная верхняя губа об этом ярко свидетельствовали.

— Нет. И мне особенно некогда и незачем этим заниматься, в смысле догадываться. У меня других проблем выше головы. Так зачем я вам понадобилась? — Полина переводила разочарованный взгляд с его коротко стриженной макушки на злополучные послания и гадала, когда же всего уместнее ей подняться и уйти.

— Вы мне очень… очень понравились, девушка. — Он снова поднял на нее взгляд, оказавшийся на удивление не столь искушенным, каковым, по идее, должен был быть. — Когда я вас увидел в том кафе, то…

— Извините, мне некогда.

Полина сгребла со стола записки, схватилась за сумочку и хотела было встать с места, но ее собеседник тут же поймал ее за руку и почти умоляюще пробормотал:

— Не уходите, я прошу вас! Я понимаю, что выгляжу нелепо, но ничего не могу с собой поделать! Звучит заезженно, но это так. Я все время думал о вас. Гадал, что могло вас так расстроить в тот день. — Он очень спешил выговориться, боялся, что она выдернет сейчас руку и уйдет, оставив его один на один со всем тем, чему почти не было объяснения. — Вы… Вы были так одиноки. Это противоестественно! Это ненормально! Совершенства в этом мире очень мало. Поверьте, я знаю, о чем говорю… Это очень сложно объяснить в двух словах… Вы смотрите на меня как на больного, я и в самом деле почти болен. Находиться рядом с вами и оставаться в норме очень тяжело.

— Спасибо! — Полина хотела было возмутиться, но не стала. Спешить особенно ей было некуда. Библиотеки с завалами старых газетных подшивок никуда от нее не денутся. А пылкость этого не очень молодого, но симпатичного мужчины ей была приятна.

— Пожалуйста! — Он все же улыбнулся по-настоящему, и даже глаза его при этом потеплели. — Мне понятна ваша колкость. Кстати, меня Степаном зовут, а вас?

— Полина, — пробормотала она и тут же ужаснулась: зачем сказала?

Зачем ей это знакомство?! Что она может извлечь из него, кроме неприятностей? Так ли уж случаен его интерес? Боже! Десятки вопросов в дополнение к тем, что уже у нее имелись.

Но тут же внутри что-то тоненько и гадко запело. А что, если Лилечка и ее Женька… А зачем же ей-то прозябать в одиночестве… Подло? Может быть, но все же! И если все же та незнакомка в чем-то права, то что тогда с ней будет? Не то чтобы она этого байкера рассматривала как запасной вариант, но внимание кому не бывает приятным!..

— Полина, — пробормотал он изумленно. — Надо же! Такое имя… редкое. Черт! Опять выражаюсь заезженно! Что и сказать-то не знаешь! Такое ощущение, что раньше за нас с вами кто-то уже все успел придумать и переговорить. Что ни скажи, все уже было когда-то и с кем-то. Как избавляться от стереотипов, не подскажете, Полиночка?

— Нужно просто искренне чувствовать, — хмыкнула она со значением и тут же, опомнившись, заспешила. — Мне и в самом деле уже пора.

— Так я и чувствую! — воскликнул он и снова стиснул ее локоть в своих крепких пальцах. — Я совершенно отчетливо чувствую, что…

— Что? — Меньше всего ей сейчас хотелось бы услышать от него глупых и пылких признаний в любви, но он и тут ее удивил.

— Я чувствую, что вы попали в беду, Полина! — произнес он с нажимом. — Не нужно быть провидцем, чтобы понять этого. И опять же — эти записки… Вы не хотели бы мне рассказать, что это? Может быть, я вам смогу помочь во всем разобраться.

— Интересно, каким образом? — Она лихорадочно соображала, не зная, как ей поступить.

С одной стороны, помощь никогда не бывает лишней. И если учесть, что за ней кто-то неотрывно следит, союзник ей не помешает. А с другой стороны… Вдруг он обманывает ее и именно он, а не кто-нибудь другой стоит за всем этим кошмаром, который начался вчерашним утром и продолжается до сих пор? И опять же… Если это ее враг, его все же не следует упускать из поля зрения. Разгадать его намерения куда как проще, находясь рядом.

— Я еще не знаю, но буду стараться, честное пионерское! — Он отсалютовал ей по-пионерски, звякнув серебряным браслетом на запястье. — Только есть одно условие.

— Какое?

— Вы мне должны все рассказать. Зная причину, всегда легко предотвратить последствия.

И она все ему рассказала. Прямо за этим столиком в этом уютном баре с хорошей грузинской кухней и первоклассным кофе — взяла и все ему рассказала. И о звонках, и о записках, и о возможной слежке. Она не вдавалась в детали, упомянув лишь о том, что незнакомка настаивает на чем-то нехорошем, которое вокруг нее начинает сгущаться. Но факт оставался фактом, Полина впервые за свою жизнь доверилась незнакомцу…

— Господи! Какая же ты дура! — орала на нее часом позже Ирка, и фалды ее шелкового домашнего халата развевались, когда она носилась по квартире, будто фурия. — Надо же было быть такой идиоткой! Зачем ты это сделала?! Степа… Ты хоть знаешь, что по документам эта тачка значится за Ольшанским Виктором Петровичем?! Нет?! Так знай, что этот мурзик никакой не Степа, а Витя! И он тебя самым примитивным образом клеил, а ты сопли распустила и все ему рассказала! Хочешь, объясню, как дальше будут развиваться события?!

— Объясни, — покорно кивнула Полина, забравшаяся с ногами на Иркин диван и поигрывающая обручальным кольцом, которое вдруг стало ей великовато и то и дело норовило соскользнуть с пальца.

— А дальше будет вот что! Сначала он предложил тебе помощь, потом последует предложение поужинать, а там уж до постели четыре шага! Тебе оно надо?!

— Ну, если учесть, что мой Женька… — начала было говорить Полина, но сестра не дала ей закончить.

— Твой Женька, между прочим, вкалывает от зари до зари. Вкалывает для того, чтобы у его любимой, праздно прожигающей жизнь женушки все было!

— Ирин, не ори ты так. — Полина досадливо поморщилась. — Сама же говорила, что возвращаться к трем часам ночи с деловых встреч поздновато. Может, он в это время с Лилькой на заднем сиденье своего «мерина» отдыхал.

— Может, отдыхал, а может, и нет. А ты уже и ушами захлопала! И готова начать утешаться с первым встречным! — Сестра с протяжным стоном шлепнулась рядом с ней на диван, какое-то время молчала, а потом вдруг спросила: — Вот ты мне только скажи не кривя душой, почему ты это сделала? Я ведь про тебя все знаю, Полина, и знаю, что за просто так ты языком трепать не будешь. Что-то тебя кроме твоих шикарных умозаключений сподвигло на откровения. Я хочу знать — что?

— Знаешь, Ирин… Что-то в нем есть такое… — Полина задумалась ненадолго, продолжая теребить обручальное кольцо. — Ему хочется довериться. То ли в его глазах, а может, в улыбке. Мне даже показалось на какое-то мгновение, что я его давным-давно знаю. Понятно?

Ирина вытянула руку в ее сторону. Легонько коснулась волос сестры и, улыбнувшись печально, произнесла:

— Дурочка ты моя наивная! Давным-давно… Я вот с Антоном почти пять лет вместе, а и то с уверенностью не могу сказать о нем, что я его знаю. А ты видишь мужика впервые, а растаяла только оттого, что он попался тебе так своевременно и говорил с тобой так душевно.

— Ладно, Ирин, что сделано, то сделано. — Полина пододвинулась поближе к Ирине, положила ей голову на плечо и спросила: — Опять, что ли, поругались? Только не говори, что все нормально, я же вижу!

— Да ничего нормального. Что мне от тебя скрывать? — Ирина, гладя сестру по волосам, печально проговорила: — Что-то не то, понимаешь… Он встал с утра и, вопреки обыкновению, попросил у меня денег.

— Антоха?! Не может быть! — Полина приподняла голову с сестриного плеча и изумленно уставилась на нее. — Чтобы Антоха у тебя денег просил?! Такого же никогда не было! И много?

— Две тысячи… в евро. — Ирина вдруг всхлипнула. — Что-то с ним не то! Мне страшно, Полина. Он вчера пришел в девять вечера — трезвый, представляешь!

— Нет, если честно. — Теперь уже Полина принялась утешать сестру, поглаживая ее густые темные волосы. — Может, он решил за ум взяться?

— Ага! И поэтому ему такая сумма денег понадобилась, да? Начала спрашивать, а он лишь отмахнулся. Да так зло. Все узнаешь, говорит, когда время придет. А потом встал у порога и зовет меня. Я подхожу и недовольно ему так: чего надо?

— А он что?

— А он по моей щеке провел пальцами и говорит: «Ты, — говорит, — Ирин, прости меня за все». Тут уж мне не по себе стало и как зажжет вот здесь! — Ирина скомкала халат на груди и снова всхлипнула. — Говорю: «Чего это ты, будто прощаешься? Что-то случилось?» — спрашиваю. Он улыбнулся так загадочно, палец приложил к губам и дурашливо так пропел: «Кто старое помянет — тому глаз вон, а кто забудет — тому оба». Если честно, я ничего не поняла. Потом он поцеловал меня, не как обычно у порога целуют, а по-настоящему, ну ты понимаешь. И ушел. Я места себе не нахожу! Такое случилось впервые… А ты мне про этого мотоциклиста: «Будто знаю давным-давно». Узнай их попробуй, что там у них на дне души…

— Так позвони ему и не мучайся. — Полина потянулась к сумке, намереваясь вытащить свой мобильный.

— Да звоню! Все утро звоню. На работе говорят, что он на выезде. А мобильный не отвечает, — Ирина протяжно, с подсвистом вздохнула. — Ох, чует мое сердце, накопал мой Антошенька какого-то дерьма. Он же по этому делу спец, сама знаешь. Оттого и спаивают его через день. Только все прежнее — это так, ерунда одна была. А теперь куда-то он вляпался. Да так, что и не до пьянок ему стало. Ладно, Полин, не обращай внимания. Пойдем лучше чайку попьем да подумаем над записками твоими, а заодно и сладкоречивого друга твоего обсудим. Вместе прикинем, что может быть у него на уме.

Сестры пошли в кухню и какое-то время хлопотали, накрывая на стол. Чаем решено было не ограничиваться. Ирина быстро разогрела в микроволновке замороженную рыбу, нарезала помидоров и хлеба, потом, подумав, достала бутылку вина.

— Ты у нас за рулем, тебе нельзя, а я выпью, — решительно заявила она, усаживаясь за стол напротив сестры. — Может, полегче станет. Погода еще портится не к месту…

Погода, с утра обнадежившая безоблачным небом, менялась прямо на глазах. Подул холодный ветер, подняв в городе клубы пыли и мусора. По стеклу застучали капли дождя. Сначала редкие, робкие, но с каждой минутой они дробили в стекло все увереннее и смелее.

— Ты поосторожнее на дороге-то, — пробормотала задумчиво Ирина, провожая Полину у порога. — Одни нервы, ей-богу! Не знаешь, за кого переживать. Так вся морщинами покроешься от переживаний, не успеешь расцвести.

— Ладно тебе ворчать. — Полина поцеловала сестру и взялась за ручку двери. — Не забивай себе голову, Иришка. Это просто кризис возраста. Это все пройдет. Мы с тобой прорвемся, такое бывало не раз. Виновные будут наказаны, вот увидишь…

Фраза прозвучала слишком двусмысленно, и во избежание дальнейших рассуждений на тему, обсуждением которой они занимались последние три часа, Полина поспешила уйти.

Домой! Скорее в спасательный уют любимого жилища. Влезть в теплый домашний костюм, разжечь камин, залечь с любимой книгой и ждать Женьку. Кстати, за всей этой мишурой она даже ни разу не позвонила ему сегодня. Он, кстати, тоже не связался с ней ни разу. Наверное, был сильно занят. Наверное…

Полина ни с чего вдруг разозлилась и на первом же светофоре быстро набрала один из мобильных мужа. Ответили ей не сразу, а когда ответили, то она едва не въехала в широкий багажник едущей впереди «Волги».

— Алло! — надрывалась ей в ухо Лилечка. — Говорите, или я отключусь.

— Мне Евгения, — звенящим от злобы голосом произнесла Полина.

— А… а его нет. — Лиля запнулась всего лишь на секунду — хороший секретарь, нечего сказать!

— Его нет, а мобильный есть? — против воли вопрос прозвенел язвительно. — Где вы его взяли?

— Вообще-то на его столе, — нагло ответила ей Лилечка, не испытывая при этом и намека на неловкость. — Шеф отъехал. Телефон на столе звонит. Что, по-вашему, я должна была делать?

— Не хами мне, дура! — рявкнула Полина и, отключившись, тут же съехала к обочине.

Ехать дальше в таком состоянии было нельзя. Непременно врежется куда-нибудь. Ладно пострадает сама, а людей подставлять из-за семейных неурядиц ни к чему.

Итак, значит, отъехал, черт бы его побрал! А эта дрянь!.. Беленькая пушистенькая дрянь смеет задавать ей такие вопросы, да еще в таком тоне! Нет, пора, давно пора было поставить ее на место! Недаром ей сегодня утром посоветовали убрать ее, назвав секретуткой. Секретутка и есть! Правильную из себя корчит, а сама…

Что именно «сама», Полина придумать не смогла. На душе было так противно и так холодно, что впору было выть и биться головой о «баранку». Делать этого она, конечно, не стала, а принялась поочередно набирать номера еще двух мобильных, один из которых Женька всегда таскал с собой. По одному номеру ей снова ответил ненавистный голос его секретарши. А второй оказался временно недоступным.

— Бред какой-то! — горестно выдохнула Полина и поехала домой.

Пока ехала, пока загоняла машину в гараж, дождь разошелся не на шутку. От гаражных ворот до входной двери ей пришлось бежать, но и это не спасло — Полина мгновенно вымокла до нитки. Вот чего не было предусмотрено архитекторами, так это совмещенного с домом входа в гараж. Посчитали это лишним, а зря.

Она отперла дверь, ввалилась в прихожую и тут же принялась стягивать с себя мокрую одежду.

— Где ты была? — раздалось у нее над самым ухом, когда Полина снимала с ног чавкающие кроссовки. — Милая, я уже начал волноваться.

Сказать, что она испугалась, значило не сказать ничего. Сильно вздрогнув от неожиданности, Полина медленно подняла глаза и с изумлением уставилась на Женьку.

— Ты дома?! — вымолвила она, наблюдая за тем, как он неторопливо наливает из бутылки в высокий фужер красное вино и протягивает ей. — Я тебе звонила, звонила…

— А я специально мобильник отключил, а два остальных на работе оставил. Ну их всех к чертям! — Женька, ее милый, любимый Женька с нежностью смотрел на нее и улыбался. — Я соскучился и решил, что неплохо бы нам с тобой провести сегодняшний день вместе. Ты как? Не против?

— Женька… — Полина смущенно затеребила волосы, которые разметались мокрыми прядками по плечам, тут же перевела взгляд на голые ноги, с которых она только что стянула промокшие джинсы, затем приложила ладони к щекам: наверняка тушь размазалась и ресницы теперь торчат склеенными стрелками, что неудивительно в такой-то дождь. — Что же ты не предупредил меня? Я вся такая…

— Какая? — Муж подошел к ней совсем близко и поцеловал в плечо. — Девочка моя, ты у меня самая красивая. Идем со мной, не будем терять драгоценного времени.

Это был такой день! Такой день!.. Полина давно не была так счастлива с ним, а может, и была, но возможности оценить это по-настоящему ей до сего времени не выпадало. Теперь же все было другим. Каждое его слово, каждый поцелуй — все сегодня казалось ей новым, наполненным каким-то необыкновенным смыслом и светом.

Ближе к полуночи, когда они решили сделать вылазку в кухню, чтобы что-нибудь перекусить, так как безбожно пропустили время обеда и ужина, Женька сказал ей, налегая на бутерброды:

— Полинка, ты какая-то другая сегодня была. С чего бы это?

— Какая другая? — Она ловко изобразила непонимание, откладывая в сторону кусочки белого хлеба и ограничиваясь сыром.

— Не пойму даже. Такая вся… новая какая-то. Словно мы только вчера с тобой познакомились.

Женькины глаза сияли восхищением, и это ее успокоило.

— И как тебе перемены во мне? — Полина игриво улыбнулась и потянулась к нему через стол.

— Класс! — Женька тоже подался ей навстречу, и тут так некстати зазвонил телефон. Он досадливо скривился и спросил: — Как ты думаешь, кто это?

— Не знаю. — Она и правда не знала, вернее, даже боялась предполагать, поэтому сорвалась с места, на ходу крикнув: — Я возьму трубку!

Телефонных аппаратов в их доме было несколько. В их спальне, в гостиной, в холле и один — над рабочим столом в кухне. Эти несколько метров от обеденного стола до рабочего дались Полине нелегко: нужно было не споткнуться, не побледнеть и никак не выдать своего волнения, потому что мысль о том, что звонит все та же женщина, которая будила ее два дня подряд, буквально парализовывала ее.

— Алло, — произнесла Полина настороженно, встав спиной к мужу.

— Полинка! — громко позвала ее сестра каким-то неестественно чужим голосом, замолчала на мгновение и вновь произнесла: — Полинка, сестренка!

— Ирин, ты что, с ума сошла? Времени знаешь сколько? Что там у тебя стряслось? Антоха буянит?

— Нет, не буянит. — Ирина отчетливо всхлипнула и замолчала.

— Так что случилось, что ты мне звонишь в такое время? — Полину ее всхлипывания озадачили. — Он хоть нашелся, непутевый-то твой?

— Нашелся, — сдавленно произнесла Ирина и тут же зарыдала в голос.

— И что же ты ревешь, не пойму? — Полина улыбнулась своим страхам и слезам сестры. — Позднее зажигание? Эх, дуреха. Не реви… И где же он был все это время, Ирин?

— В морге! — заорала вдруг Ирка страшным голосом. — Все то время, пока я его искала, мой Антоша был уже в морге! Он мертв, Полина…

И она уронила трубку.

Глава 5

Лиза застегнула куртку под самый подбородок. Потом подумала и натянула еще и капюшон. Хотя день выдался теплым, ее слегка лихорадило. Рядом галдели ребята, громко обсуждая изменившиеся по ходу условия их высадки.

Оказывается, никто не собирался высаживать их с парашютами. Это был всего лишь тест на храбрость, являющийся одним из условий этого похода. Глупо? Возможно, но скажите это устроителям этой акции, которые надеялись отсеять процентов двадцать еще до взлета. Не получилось. Ребята не испугались и загрузились в самолет полным составом.

— К построению готовься! — скомандовал их физрук и довольно заулыбался. — Молодцы! Орлы, понимаешь! Я ведь верил, что никто из вас не сдрейфит…

— Мудачье, — раздалось у Лизы над самым ухом.

Не было нужды оборачиваться. Злобное шипение могло принадлежать только Звонареву. Вот послал им бог товарища в команду! Мало ей переживаний из-за непутевого Сашки, теперь еще с этого глаз спускать нельзя. С таким настроением он запросто может втянуть всех их в какую-нибудь авантюру.

— Вы должны будете пройти пятью маршрутами, — принялся объяснять им их дальнейшие действия физрук, кстати численность старших наставников заметно увеличилась, теперь на каждую команду было по паре наблюдающих, — каждый из которых держится в тайне от другой команды. За день вы должны будете покрывать расстояние не менее двадцати километров. Места ночлегов строго определены по карте. Добравшись до места ночлега, вы обязаны поставить сигнальные маяки, по которым проверяющие должны будут вас найти и рассказать условия передвижения следующего дня. Каждая из команд будет находиться в поле нашего зрения, мы будем двигаться практически по вашим следам, так что никакого хулиганства или ЧП быть не может и не должно!

Он что-то еще говорил и говорил, зачитывал инструктажи и прочую документацию, с которой их следовало ознакомить перед выходом. Потом каждый участник поочередно поставил подписи сразу в пяти журналах, и уже через полчаса команды стартовали.

— Саша. — Лариса Сальникова заглянула Новикову в глаза и улыбнулась тепло и обнадеживающе. — Давай командуй! Время пошло!

— Время пошло, и мы пошли, — скомандовал Сашка, оглянулся, окинул взглядом их всех и ободряюще подмигнул Лизе. — Все хорошо?

— Нормально. — Она кисло улыбнулась. — Можем идти.

— Сергей, ты как? — перевел Сашка взгляд на четвертого участника. — Все в норме?

— Порядок, командир, веди. — Звонарев скривил губы в ухмылке. Его многозначительный взгляд тут же пробежался по лужайке. Почти все участники похода уже скрылись в гуще деревьев. — Надеюсь, на дорожку присаживаться не станем?

Присаживаться не стали. Встали гуськом и двинулись по еле угадывающейся тропе в южном направлении.

Шли хорошо, без остановок и происшествий. Вопреки ожиданиям, перемещаться было легко. Никаких заторов, чащоб или горных порогов на их маршруте не оказалось. Впереди шел Сашка, за ним Лариса, затем Лиза и замыкал шествие Звонарев. В дороге они друг с другом почти не разговаривали, если не считать, конечно, идиотского щебетания Сальниковой и злобного шипения Звонарева. Лариска беспрестанно дергала Сашку и, кажется, даже успела достать и его тоже. Почему тоже? Да потому, что Лизу и Сергея она начала раздражать уже через час.

— Дура набитая! — шипел Лизе в спину Звонарев и еле слышно чертыхался. — Ежу ведь понятно, что она ему до фонаря. Его интерес — вот он, перед моим носом задом крутит…

И все в таком духе. Ни к кому вроде бы не обращаясь, не повышая голоса, никого не дергая, но такой вот галдеж всю дорогу, и приятного в этом было мало.

Лиза шла, строго глядя себе под ноги, и еле сдерживала слезы.

Зачем она здесь?! Что ей с этого похода? Она планирует поступать совсем в другой институт, а не в тот, который прочат им в награду, потому и собирается на летних каникулах к дочкам отчима в гости. Сашку, по всей видимости, опекать нет нужды. И что бы там Звонарев ни шипел ей в спину, интерес Саши к Сальниковой очевиден. Зачем же тогда он потащил Лизу за собой? Чтобы она насладилась его триумфом? Пытается заставить таким образом ее ревновать? Плевать ей на него! Сотню раз, тысячу раз плевать! Ей нужен только ОН и никто больше! О том, что ОН сказал ей вчера поздно вечером, позвонив вдруг ни с того ни с сего, Лиза старалась не думать. Не может быть такого, и все тут…

ОН просто старался поднять ей настроение, вот и наговорил кучу всего: и что любит безмерно, и что не может без нее ни дня, и что найдет способ увидеть ее в ближайшие дни. Интересно как? Закажет чартерный рейс до этой чащобы? Бросит все и полетит за ней следом? Это вряд ли. И хотя Лиза небезосновательно подозревала, что эти заповедные леса раскинулись не так уж далеко от их города, как им рассказали, поверить в то, что ОН последует за ней, было бы слишком…

— Привал! — крикнул Сашка и скинул с плеч рюкзак. — На сегодня все, братва! Судя по карте, мы прошли норму. Я сейчас свяжусь по рации, уточню координаты, и, если все так, как я думаю, будем разбивать лагерь.

Они и в самом деле оказались на том самом месте, куда должны были прийти ближе к вечеру.

— Видал, командир, как ты лихо взялся. — Звонарев присел на корточки и, не спуская глаз с Лизы, принялся развязывать рюкзак. — Надо было отдохнуть в пути, а ты без остановки шпарил. Так и мозоли наживешь! Лизок вон вся вспотела… Так, Лизок?

Она хмуро посмотрела в его сторону и ничего не ответила. Промолчал и Сашка, хотя мог бы заткнуть рот Звонареву при желании. Желания подобного рода у него не оказалось. Зато других оказалось хоть отбавляй.

— Мы пойдем поищем родник, он должен быть где-то здесь, — прозвенела Сальникова, хватая оба котелка. — Правда, Саша?

Саша поплелся за ней как привязанный. Не забыв, правда, дать указания насчет костра.

— Ишь ты! Круто! — снова злобно зашипел Звонарев ему в спину. — Сам с телкой по кустам, а нам дрова рубить! Артист, ничего не скажешь! Ты-то что молчишь, как воды в рот набрала?

— Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала? — Лиза насмешливо посмотрела на Сергея. — Пожалеть должна или начать скандалить с ними обоими? Так мне оно не нужно. С б?ольшим удовольствием я пойду собирать хворост. И с еще б?ольшим перекушу потом чем-нибудь. А тебе, если уж очень хочется исходить ядом по любому поводу и без, то ради бога. Это сколько угодно. Я же здесь не за этим.

— А зачем ты здесь? — тут же прицепился Звонарев и, не отставая от нее ни на шаг, пошел за ней в лес. — Я вот из-за учебы, а ты? Я поначалу думал, что из-за этого мышечного обрубка, а теперь, вижу, ошибался. Слушай, может, мы тогда с тобой…

И тут, о боги, этот чудак полез к ней обниматься! В отличие от поступков Сашки в его действиях не ощущалось неловкости или смущения. Каждое его движение было исполнено мужского самомнения и уверенности.

Лиза опешила от такого наскока и с силой оттолкнула его от себя.

— Даже и не думай! — крикнула она ему, когда он хотел было повторить неудавшуюся попытку. — Получишь по мордасам только так! А у меня рука тяжелая, будь уверен!

— Подумаешь, — озадачился Звонарев и обиженно отвернулся. — Недотрога, елки! Лариска вон куда сговорчивее тебя.

Отвечать ему Лиза не стала, а принялась собирать сухие сучья. Настроение было паршивым. Ощущение того, что ее пребывание здесь одним только пребыванием не ограничится, стало еще острее. Угнетающее чувство надвигающейся беды точило червем. Она пыталась его притупить, принявшись изнурять себя физически. Натаскала кучу дров для костра, тут же начала распаковывать палатки. Но выходило у нее это не очень-то хорошо: костер никак не хотел разгораться, поднявшийся ветер надувал палатку парусом и рвал ее из рук. Тут еще так некстати Сашка с Ларисой куда-то запропастились. Услужливый Звонарев уже и к роднику слетал, и вернуться успел с многозначительной ухмылкой, и костер развел с первой попытки, потеснив Лизу, а их все не было.

Конечно же, она не ревновала. С чего это ей ревновать? Ей совершенно нет дела до их прогулок, но вести себя так вызывающе просто неприлично. В конце концов, у них тоже есть обязанности. Этот поход, будь он трижды неладен, вовсе не ее затея, и Сашка мог бы быть чуть вежливее по отношению к ней.

Лиза, едва не стеная от бессилия и злобы, отшвырнула в сторону крепление для палатки и, не обращая внимания на ужимки Звонарева, к которым она уже начинала привыкать, пошла прочь.

Она шла в противоположную от родника сторону, искренне полагая, что уж в этой-то стороне она ни на кого наткнуться не сможет. Березы здесь росли очень тесно, к тому же меж ними плотной стеной стоял кустарник, сквозь который ей приходилось продираться, прилагая немало усилий. Лиза измучилась, расцарапала руки и вконец расстроилась. Сейчас сядет вот на этом крохотном пятачке, и уже никакие силы небесные не смогут ее отсюда согнать. Пускай они там все управляются как могут: ставят палатки, готовят еду, обсуждают планы завтрашнего дня и вообще занимаются чем угодно. Она никуда с этого места не сдвинется.

Лиза плотнее запахнулась в куртку и села на корточки у основания дерева, прислонившись спиной к стволу. Высоко над головой бушевал ветер, теребя кроны деревьев. В шорохе веток, только-только зазеленевших мохнатыми сережками, ей чудилось что-то зловещее. Сейчас еще для полного счастья дождя не хватает, и день можно считать удавшимся. Она невесело усмехнулась, скосила взгляд чуть левее и тут же насторожилась.

Что-то мелькнуло в кустах или ей показалось? Нет, не показалось. Какое-то яркое и чуждое краскам весеннего леса пятно, с трудом угадывающееся меж березовых стволов. Оно попеременно трансформировалось и передвигалось, причем передвигалось в ту сторону, где они наметили остановиться на ночь. Что бы это могло быть? Не зверь, это точно, потому что зверья таких размеров и такой окраски в центральной полосе России не водилось. И тут она вспомнила…

Лиза едва не рассмеялась над собственным страхом. Так это же группа сопровождающих, которые приставлены к каждой команде для контроля и связи со штабом, являющимся конечным этапом их похода! А говорили, что они подойдут ближе к ночи. Опять блеф? Выходит, что так. Оно и понятно, кто позволит оставить несовершеннолетних без присмотра. Надо подниматься и двигаться им навстречу, иначе начнутся расспросы, еще чего доброго подозревать начнут, что в их команде нет единства и назревает конфликт. Объясняться замучаешься.

Лиза напоследок окинула взглядом крохотную полянку, где укрылась от внимания Сереги Звонарева. Четыре кряжистые березы взяли в круг маленький пятачок земли, покрытый мхом. Буйные заросли кустарника дополняли картину полной изоляции от внешнего мира. Лучшего места для свидания и придумать было невозможно. Если бы вдруг случилось чудо и ОН оказался рядом с ней, Лиза непременно привела бы его сюда. Обвила бы его крепкую шею руками, закрыла глаза и очень долго слушала бы, как бьется ЕГО сердце, которое, она бы знала, бьется в тот миг только для нее и ни для кого больше. И ОН бы целовал ее нежно и умело и говорил бы много теплых милых слов, от которых становятся ватными ноги и совершенно одуревшей голова. Но чуда, Лиза знала, не случится. И ЕГО не будет рядом. А будет назойливый Звонарев с его всепоглощающим чувством зависти и жаждой победить непременно. И еще Лариса Сальникова с совершенно обалдевшим от ее внимания Сашкой Новиковым. Ах да, она забыла еще о группе сопровождения, которая пробиралась сейчас сквозь кусты и теперь, наверное, уже греется у их костра. Надо идти…

Лиза встала, попрыгала немного, пытаясь размять занемевшие ноги, еще раз с сожалением огляделась вокруг себя и только потом пошла к месту стоянки.

Она еще метров за пять услышала, как заливисто верещит Сальникова. Вернулись, значит, голубки, ну-ну… Интересно, они догадались хотя бы чай вскипятить? Люди к ним пришли, угостить нужно чем-нибудь, чтобы не выглядеть бледно. У нее самой имелась упаковка карамели и коробка печенья, которые мать успела сунуть ей в рюкзак перед ее выходом из дома. Что-то еще такое имела и Лариска, пару раз, во всяком случае, об этом упоминала.

Кстати, она уже успела когда-то переодеться и красовалась теперь в яркой олимпийке, сильно обтянувшей ее грудь, и в коротких, до колен, черных штанах, которые, казалось, треснут по швам, если она вздумает присесть. Новиков стоял рядом с ней и что-то объяснял одному из трех мужчин, стоявших к Лизе спиной. Звонарев суетился около второй палатки, первую уже успели поставить.

Лиза прошла еще пару метров и лишь тогда громко поздоровалась.

— Во! — Новиков облегченно выдохнул. — Ты где была? Мне тут приходится объяснять твое отсутствие…

«Свое бы лучше объяснил!» — хотелось ей съязвить в ответ, но она благоразумно промолчала, подходя к присутствующим еще ближе.

— Вот четвертый член нашей команды, — продолжил прерванную речь Саша. — Маршрутом прошли быстрее намеченного, лагерь разбит также досрочно. Так что у нас все в порядке.

— Будем надеяться, — строго произнес один из прибывших, причем произнес до боли знакомым Лизе голосом. — А иначе, ребята…

Паузу он заполнил тем, что повернулся к ней, незаметно для всех подмигнул, заставив ее потрясенно замереть на месте, и лишь затем со смешком закончил:

— А иначе вам удачи не видать.

Тут же разом все заговорили, причем больше других старалась Сальникова, начав метаться в своем обтягивающем костюме взад-вперед. Причем делала это без лишней на то нужды. Новиков и Звонарев принялись деловито перетряхивать снаряжение, изо всех сил изображая деловитую озабоченность. Бездейственной оставалась лишь Лиза. И не потому, что ей нечем было себя занять. Можно было бы, конечно, и с чаем подсуетиться, и как-то постараться затмить не к добру разошедшуюся Лариску, но она не могла — ноги словно вросли в тот клочок земли, на котором ее настигла ЕГО улыбка. Понятие «гром среди ясного неба» было мягким в данном случае и не отражающим действительности. Ее буквально парализовало оттого, что ОН оказался здесь.

Как это могло случиться?! Почему? Каким образом ЕМУ удалось затесаться в ряды педагогов-наставников? Это что же, его очередные резервные таланты, о которых ей было неведомо? Нет, так не может быть! Это неспроста! Он что-то задумал. Даже если учесть, что ОН имеет какое-то отношение к проводимой акции и ЕГО присутствие здесь вполне объяснимо, почему ОН шел маршрутом их группы? Не из-за нее же, в конце концов. Нет, не из-за нее. Это все из-за дуболома Сашки! Точно, из-за него. Такие большие и серьезные ребята, как ОН, не прощают и не терпят соперничества. И ЕГО угрозы… Это же не пустые слова, Лиза только сейчас это осознала со всей серьезностью. Отсюда и ее угнетенное состояние, которому она все пыталась найти объяснение. Да, пыжься не пыжься, кажущимся спокойствием дела не поправить. Ей нужно непременно с НИМ поговорить, как можно быстрее объяснить, что Новиков нашел себе новую пассию и вовсю с ней оттягивается, совсем не обращая внимания на нее, Лизу.

И тут, словно желая опровергнуть ее мысли на свой счет, Сашка ее окликнул:

— Лиза, помоги мне, пожалуйста. Подержи вот в этом месте шнурок, мне нужно распаковать спальник.

Можно подумать, он не мог попросить об этом Сальникову! Хотя, наверное, не мог. Та была сильно занята, старательно «окучивая» прибывших к ним мужчин. Небезуспешно, надо отметить. Двое из них определенно засветились надеждой, залыбились с ней в унисон и принялись накрывать импровизированный стол к чаю. ОН же держался очень серьезно и особняком. На Лизу без лишней нужды не таращился, о чем-то вполголоса разговаривал со Звонаревым и лишь изредка скользил по фигуре девушки ничего не выражающим взглядом.

Картинка была еще та, запечатлей ее кто-нибудь для истории! У палаток Новиков копошится, нервно дергая за «молнию» спального мешка. Чуть в стороне столбом застыла Лиза, молящая бога о том, чтобы не выглядеть слишком бледной и напуганной. Двое наблюдающих в обществе Сальниковой, изо всех сил расточающей благодушие, гремят железными кружками, расставляя их на клеенке, постеленной прямо на землю. И ОН с Серегой, ведущий задушевную беседу.

Все при деле, одним словом. Атмосфера полного взаимопонимания. Если бы это еще было так…

— Ты что, оглохла? — кажется, Сашка начал терять терпение. — Подойди сюда-то!

Лиза погрузила в воротник подбородок и, строго глядя себе под ноги, пошла к нему. Никто на нее даже не обратил внимания, продолжая заниматься каждый своим делом. Так, во всяком случае, это виделось со стороны. Но она-то знала, что это не так. Напряжение уже начало незримо носиться в воздухе, словно зловещее привидение, словно кошмар на крыльях ночи. Казалось, еще совсем немного — и зло непременно свершится. Не зря же она так остро чувствовала его приближение.

Лиза подошла к Сашке и опустилась на коленки. На него она старалась не смотреть.

— Вот здесь подержи. — Новиков вложил ей в руки два шелковых шнура и тут же сжал ее ладони в кулаки своими крепкими мозолистыми пальцами. — Так, держи крепко, я попробую дернуть.

Ему пришлось трижды повторить свою попытку, прежде чем спальник раскрылся. И все эти три его попытки сопровождались непременными прикосновениями к ее рукам, плечам, локтям, ногам. Мимолетные такие прикосновения, вроде бы ничего не значащие и вызванные необходимостью. Но Лиза-то знала, что Сашка делал все это умышленно. Вопрос — зачем? Кого он пытался поддразнить? Кому и что хотел доказать? Лариске? Так ей дела до них двоих нет, она крошит печенье ровными белыми зубами и без устали травит анекдот за анекдотом, продолжая очаровывать начальствующий состав. Звонарев тоже стоял к ним спиной и, дико жестикулируя, что-то рассказывал. А вот ОН…

ОН все заметил и все понял как надо. Лиза сразу осознала, что ОН все понял. И по тому, как дернулся угол его рта, когда Сашкины руки легли ей на плечи, и по хищному прищуру его глаз, когда Сашка собственнически шлепнул ее по коленям. Это была катастрофа…

— Давайте все к столу, — крикнула опомнившаяся Сальникова. — Время ленча, господа! Саша, Лиза, что вы там шушукаетесь? У вас еще будет время для уединения, идите все сюда.

Лиза с удовольствием бы затолкала эти слова ей в глотку вместе с остатками печенья, которое Лариса смолотила — почти полпачки. Но вместо этого через силу улыбнулась и, поднявшись с коленей, пошла на ее зов.

Через пару минут все расселись вокруг походного стола, и напряжение, издергавшее Лизу, начало понемногу ее отпускать. Разговор велся на тему развернувшейся акции, а также общей направленности спортивного молодежного движения. Говорили в основном проверяющие. Оказалось, что дальнейший путь команда должна будет проделать в их присутствии. Двое из них представились тренерами спортивной школы. А ЕГО представлять особо не стали, назвав лишь по имени и отчеству и отметив его более чем щедрый вклад в новое хорошее дело. Может быть, дело, которое ОН оплатил, и было хорошим, но Лиза с куда большим удовольствием оказалась бы сейчас за сотню километров отсюда.

— Этой ночью будут проведены соревнования по ночному ориентированию, — продолжал распинаться один из тренеров, демократично именующий себя Виктором. — Задание не из легких. Вам нужно будет…

И он начал говорить долго и пространно сначала о целях, потом о задачах и затем — вновь о целях и задачах их ночного блуждания по лесу. Звонарев и Лариска постоянно перебивали его вопросами. Остальные молчали. Молчали, по подозрениям Лизы, каждый о своем. Она вот, например, все размышляла о том, как бы ей поудачнее откреститься от ночных соревнований и постараться переговорить с НИМ. Сашка молчал, мрачнея с каждой минутой все сильнее. Что именно его так растревожило, Лиза могла только догадываться.

А ОН… ОН теперь уже и не пытался скрыть своего нетерпения. Дважды она поймала вопросительный взмах ЕГО бровей, могущий означать все что угодно. Потом ОН чуть скосил глаза влево и выразительно посмотрел в ту самую сторону, откуда Лиза не так давно вернулась. Она поняла это как приглашение и еле заметно кивнула в знак согласия. Теперь нужно было выбрать подходящий момент и постараться улизнуть как можно незаметнее. Но момент, как назло, никак не хотел предоставляться: то всем скопом было решено мыть посуду после чаепития, потом Сальникова, разожгли же ее черти, поволокла всех присутствующих смотреть родник.

— Это такое живописное место, вы себе не представляете! — распиналась она, размахивая руками, торопливо спускаясь по тропинке к роднику. — Камушками выложено, такая прелесть!

— Места здесь действительно живописные, — подхватил Виктор, на которого прелести Лариски оказали неизгладимое впечатление. — Сейчас еще не так тепло, а летом… Рыбалка, охота, отдых, это почище любого сафари, уж поверьте.

— А вы здесь уже бывали? — Сальникова снова всплеснула руками. — Прелесть какая!..

— Еще полчаса — и я буду способен ее придушить, — раздалось над самым ухом у Лизы. — Надо же быть такой пустышкой, честное слово!

Лиза не стала оборачиваться, не было в том нужды. ОН шел за ней следом. Интересно, как ему это удалось? Когда они начинали спускаться по склону оврага к роднику, за ней след в след, дыша в затылок, ступал Новиков, а ОН уже замыкал шествие. Куда же тогда подевался Сашка?

— Он остался в лагере следить за костром. Не стоит так переживать за него, детка, — хмыкнул ОН догадливо, обдав ее шею горячим дыханием. — Я не собираюсь набрасываться на него, он мне не соперник. Ведь так?

Лиза молча кивнула, замедляя шаг и стараясь отстать от остальных.

ОН сразу понял ее маневр и тоже притормозил, не переставая шептать ей на ухо:

— Я скучал… Сильно скучал без тебя. Но мне кажется, что ты мне не рада?

— Это не так! — сдавленно воскликнула Лиза и тут же испуганно притихла. — Ты же сам всегда предостерегал меня, вот я и…

— Умница. — Его руки вдруг легли ей на талию, затем опустились ниже и нежно погладили бедра. — Детка, знала бы ты, каких усилий и денег мне стоила моя теперешняя сумасбродная выходка!

— Спасибо, — только и смогла выдавить Лиза, с усилием выравнивая мгновенно сбившееся дыхание. — Я… я тоже рада видеть тебя, просто это так неожиданно. Я растерялась и…

— Сразу решила, что я собираюсь как-то наказать твоего воздыхателя? Это не так, Лиза. Тебе не стоит так волноваться по таким пустякам. И что бы ты ни думала, я здесь не из-за него и не из-за какой-то глупой ревности. Я просто очень хотел тебя видеть.

ОН был очень взрослым и очень умным. ОН все понимал, и о ней тоже. Все ее тайные мысли и сомнения были уловлены им мгновенно.

ОН умело контролировал себя, свои эмоции и ситуацию. Только что ОН гладил ее незаметно ото всех, медленно пробираясь к ручью, бьющему из-под земли. И тут же, догнав остальных, отстранился и сделался совершенно чужим и незнакомым, оказывающим той же Сальниковой куда больше внимания, чем ей. Что же, все правильно. Так и должно быть. Пусть Лариска рдеет от удовольствия из-за того, что такой влиятельный человек обратил на нее внимание. Лиза-то знает, что, как только стемнеет и начнутся соревнования по этому дурацкому ночному ориентированию, они незаметно для всех исчезнут.

А говорят еще, что чудес на свете не бывает! Лиза повеселела, вспомнив о своих давешних страхах и опасениях. Даже шорох ветвей был способен на нее нагнать уныние. Теперь же все сразу изменилось: и небо над головой моментально приобрело превосходный пастельно-голубой оттенок, утратив былую серость, и солнечные лучи, с трудом пробивающиеся сквозь плотную гряду облаков, перестали быть скупыми, а уж в какой восторг ее привел родник, куда Новиков с Сальниковой ходили целый час!

Глубокий разрез оврага, склоны которого поросли березовым молодняком, внезапно обрывался прямо у их ног. С этого места к роднику вела каменистая тропа, затем обрывалась и она, и в паре метров от этого места, в глубоком каменистом кратере, прямо из-под земли, бил родник, образуя глубокий омут диаметром в полтора метра. Все это великолепие располагалось так глубоко внизу, что за кронами деревьев с трудом угадывалось небо и было сумрачно, как вечером.

— Здесь так тихо. — Лариска впервые заговорила приглушенно, без былого напора. — И ничего не слышно. Мы с Сашей ходили за водой и кричали отсюда, экспериментировали: слышите вы нас или нет. Оказалось, что не слышали. Так ведь, Сереж?

— Да. — Звонарев с любопытством осматривался, ощупывал каменистые стенки кратера, потом оступился, суетливо ухватился за хилый ствол кустарника, заросли которого обрамляли каменистую впадину, и опасливо пробормотал: — Тут и шею свернуть недолго, елки.

— Нужно быть осторожнее, — наставительно произнес другой тренер, кажется, его звали Михаилом. — Вы же не малые дети, в конце концов. Воды-то уж можете набрать из родника, не утонув и не сломав себе шею. Или каждому нужно сопровождение? Как же вы с одним учителем ходили с пятого класса по неделе по местам боевой славы, не пойму!

— Так и ходили, — беззаботно тряхнула волосами Лариса. — А голову, Сереж, можно и на ровном месте свернуть. Было бы желание.

Лизе этот разговор совершенно не понравился — настроение мгновенно испортилось, и место, приведшее ее поначалу в такой трепетный восторг, показалось почти зловещим. А тут еще ОН, словно специально, принялся по примеру Звонарева ощупывать каменистые стенки кратера и о чем-то сосредоточенно размышлять. В довершение к общей тягостной картине наверху что-то сильно зашуршало, и на голову им посыпались мелкие камешки, сухая листва и какая-то травяная труха.

— Ой, — сразу пискнула Сальникова и почти вплотную притиснулась к Виктору. — Что это?!

— Медведь, наверное, — предположил Серега и ехидно разулыбался. — Не иначе, Лариска, ты его разбудила своей трескотней. Сейчас он тобой и поужинает.

— Ну, допустим, время ужина еще не наступило. — Виктор снисходительно улыбнулся Лариске, приосанился, сразу став как будто выше ростом, и назидательно продолжил: — Медведи уже давно пробудились от зимней спячки. И тут их, Сережа, отродясь не водилось. А этот шум…

Он задрал голову, выставив на обозрение щетинистый кадык, и к чему-то прислушался.

— А этот шум, по всей видимости, был произведен вашим товарищем, — пробормотал он после паузы. — Во-он носы его кроссовок из травы выглядывают…

Тут и в самом деле раздался недовольный Сашкин тенор, оповещающий о том, что по рации срочно требуют обоих тренеров.

Все как по команде задрали кверху подбородки и уставились на Новикова. Стоял он в опасной близости к краю обрыва, сильно подавшись вперед, и, кажется, не понимал, что сильно рискует.

Сашка точно не понимал. Он, черт бы его побрал, вообще ничего уже не понимал! Насупился и, как бык, «уперся рогом», как в народе говорят.

Как только все присутствующие вернулись от родника, он словно приклеился к Лизе и уже не отходил от нее ни на шаг.

Она не знала, что ей делать и как поделить себя между ними двумя. С одной стороны — ОН, зорко отслеживающий каждый поворот ее головы и внемлющий каждому ее вздоху и слову. А с другой…

А с другой — глупый, безнадежно глупый Сашка, которому в любое другое время она настучала бы по башке. В любое другое время, но не сейчас. Сейчас она боялась сказать или сделать что-то такое, чтобы на него, не дай бог, не пали лишние подозрения. Только Новиков, как назло, не хотел ей помогать в этом, а, совсем забыв про Лариску, упорно ошивался рядом с Лизой.

— СИТУАЦИЯ… — сказал бы ее отчим. Он всегда именно так и говорил, твердо выделяя каждую из восьми букв, тем самым предоставляя человеку возможность осознать и прочувствовать всю чудовищность происходящего.

Прочувствовать-то Лиза давно прочувствовала, но вот что ей делать и как поступать, она не знала.

Через час после ужина начало смеркаться. Лес над головой сомкнулся темным куполом и зашумел неприветливо налетевшим непонятно откуда сильным ветром.

Лиза залезла в палатку и принялась рыться в своем рюкзаке. На улице заметно похолодало, и она хотела вместо хлопковой кофточки с длинными рукавами надеть теплый свитер, а уже поверх него — выданную ей куртку. Хоть и была та надежно непродуваема и непромокаема, Лизу заметно потрясывало.

Она села на свой спальник, разложила на коленях свитер и потянула руки из рукавов кофты. Под ней у нее была футболка, и она хотела прямо на нее надеть свитер. Но как только ее голова скрылась в тесном вырезе кофты, в палатку кто-то ввалился и, шумно дыша, рухнул прямо рядом с ней.

— Кто здесь? — громко позвала Лиза, пытаясь вернуть кофту на место, но лишь запуталась в растрепавшихся волосах и тесном вырезе. — Кто здесь?!

— Я здесь, Лизка, — почему-то шепотом отозвался Сашка, и тут же его руки схватили ее за плечи, опрокинули на спальник и прижали за рукава кофты так, что у нее не было никакой возможности выбраться. — Думаешь, я такой дурак и ничего не понимаю? Думаешь, я его не узнал?

— Кого?! — сдавленно воскликнула Лиза, боясь нескольких вещей одновременно: чтобы никто ненароком не вошел в палатку и не застал ее в таком дурацком положении, чтобы Сашку-идиота никто не видел входящим в их палатку и чтобы, самое главное, о его пребывании здесь не знал ОН. Стараясь сохранять спокойствие, она быстро спросила: — Что ты мелешь? Отпусти меня немедленно!

— Я не отдам тебя ему, слышишь, Лизка! — И тут Сашка завернул кверху ее кофту вместе с футболкой (кто бы мог подумать, что он стал таким ловкачом!), обнажил ее грудь и больно вцепился в кожу зубами, не забывая при этом время от времени сдавленно нашептывать: — Ты моя, слышишь, дура! Он тебе не нужен совсем! Я не отдам тебя ему!

Что можно было сделать в такой ситуации? Заорать? Глупо. Все сбегутся, начнутся вопросы, разборки, стыда потом не оберешься. А самое главное, ОН обо всем узнает. Нет, орать нельзя. Тогда что?

И тогда Лиза изо всей силы напружинила ноги, подтянув их к груди, уперлась ими в Сашкин живот и мощным толчком ударила его прямо в пах, быстро села и молниеносно натянула на себя футболку и следом кофту. Представшее ее глазам зрелище повергло ее в ужас. Мало того, что Сашка, отлетая, вывалился из палатки, так он еще при падении распахнул своим телом полог, предоставляя Лизино беспомощно-растрепанное состояние на всеобщее обозрение. Это было бы не так уж и страшно, если бы свидетелем ее унижения не оказался ОН.

И опять же, самое страшное заключалось не в том, что ее любимый не сделал ни единой попытки прийти ей на помощь или как-то наказать малолетнего наглеца, а в том, каким именно взглядом ОН смотрел на все это.

Таких взглядов Лиза всегда боялась. Они таили в себе такое многообещающее зло, так запросто лишали надежды на благополучный исход дела, что не ждать после этого беды было по меньшей мере неумно.

Беда случилась. Но случилась много позже, а не в этот самый момент, когда Сашка кряхтя поднялся с земли и похромал к дальним кустам, а Лиза осталась сидеть в палатке с красным от стыда лицом и сведенными на груди руками. Нет, в этот момент все сделали вид, что ровным счетом ничего не заметили. Правда, Лариска обиженно надула губы и скосила глаза в спину проковылявшего мимо нее Сашки, но ее вниманием тут же завладел тренер Виктор, и она мгновенно успокоилась. Звонарев самозабвенно рубил дрова и вроде бы и в самом деле ничего не заметил. Второй тренер, Михаил, кажется, рассматривал в свете фонаря карту, а вот ОН…

Даже в сгущавшихся сумерках Лизе было заметно, что ОН в бешенстве. Она быстро натянула через голову свитер и поспешила выйти на улицу. Прячься не прячься — дело сделано. Надо было постараться хотя бы теперь быть на виду, чтобы еще больше не усугубить и без того безнадежную СИТУАЦИЮ.

Лиза подошла к костру, присела на корточки и совершенно будничным тоном поинтересовалась у Звонарева:

— Когда начало соревнований?

— Через полчаса, — отозвался Серега, стянул с головы бейсболку, вытер ею пот со лба и отшвырнул в сторону. — Мы все идем — ты остаешься.

— Кто сказал? — как можно ровнее спросила Лиза, а внутри тут же неприятно заныло.

— Не знаю, так решили. Кто-то должен в лагере оставаться. За костром смотреть и все такое. К тому же ты не очень-то рвалась участвовать в этом ночном ориентировании. Придумают же название, елки… Прикинь, как можно перефразировать всю эту ерунду. Ночное! Да еще и ориентирование! Прикольно, не находишь? — Звонарев на нее почти не смотрел, с упоением укладывая вокруг костра нарубленные дрова. Потом вдруг потянул с себя куртку и озабоченно пробормотал: — Черт, не догадался куртку снять, взмокла от пота.

— Посуши у костра, — подсказала откуда-то сбоку Лариска, и тут же слева от Лизы прошуршали ее шаги. — Ночью по лесу в мокрой куртке — прикола мало. Замерзнешь, начнешь злобствовать, а у нас точка знаешь где… Мне по секрету Виктор шепнул. Шастать по лесу до утра придется. Рассчитывай…

— А, ладно, у Сани что-нибудь возьму. — Звонарев распахнул куртку и, суетливо мельтеша, принялся развешивать ее у огня на сложенных кучей дровах. — В конце концов, он старший, пускай позаботится хоть о чем-то. Так ведь, Лизок?

— Да, наверное, — растерянно пробормотала Лиза, тут же с запозданием поняв, что просмотрела тот момент, когда и куда скрылся из поля зрения ее возлюбленный. Пошел ли он следом за Сашкой или еще куда-то, осталось для нее неизвестным.

— Он вообще странный какой-то, — продолжил Серега, не заметив ни ее растерянности, ни ехидной Ларискиной ухмылки. — Что это с ним? Он всегда такой или как?

— Или как! — фыркнула Сальникова, опускаясь на корточки рядом с Лизой и доверительно наклоняясь к самому ее уху. — Его понять — ума много не надо. Ему нужно все и сразу. А тут дураков нет, чтобы вот так сразу и разом.

— А-а-а, понял, не дурак. Ты отказала мне два раза? Так, что ли, Лорик? — Звонарев с пониманием заухмылялся. — А он не промах, Сашка-то ваш. Ишь, шустрый какой! Так с виду и не подумаешь. А где он сейчас? Что притихла, Лизавета? Где Сашка?

— Не знаю я, где он! Что ты пристал?! — Лиза вдруг разозлилась и на Звонарева с его догадливым ехидством, и на Лариску, которая возомнила о себе невесть что, и на идиота Новикова, который сам не знает, чего он и кого на самом деле хочет. — И вообще… Вам, по-моему, давно пора сваливать отсюда. Полчаса истекают через десять минут, так что — в ружье!

Лиза вернулась в палатку, включила фонарь и без лишней нужды принялась перебирать свои вещи. Она бесцельно складывала футболки и кофты, сворачивала и разворачивала их, убирала в рюкзак, снова вытряхивала обратно. Успокоение не приходило. Краем уха прислушиваясь к тому, что происходит у костра, она усиленно пыталась понять, что же на самом деле задумал Новиков.

Если его чувства к ней искренни и сильны, то какого черта пытаться соблазнять Лариску?! Хочется ему устраивать представление в ее присутствии, для того чтобы заставить ревновать, — бога ради! Тут все объяснимо и понятно. Но какого черта приставать к Сальниковой, когда Лиза этого не видит? Как это называется? Паскудством? Паскудство и есть. Пока Лиза находится в одиночестве, он ее старательно не замечает. А потом вдруг сразу все меняется. В какой момент? Да в тот самый, когда в их лагере появились оба тренера и ОН. ЕГО Сашка узнал сразу, что неудивительно, раз за ними следил периодически. Узнав, разозлился и тут же из тупого мужского самолюбия поспешил подставить Лизу. Он не боялся за себя — чего ему бояться? Ни одному идиоту в мире не придет в голову наказывать Новикова в присутствии такого количества свидетелей. Нет, Сашка хотел наказать именно ее, потому и ввалился в их с Лариской палатку на ЕГО глазах и устроил дурацкое представление с не менее дурацким объяснением. А сделав дело, поспешил улизнуть. А она теперь, получается, должна держать ответ за свое безнравственное поведение? Вот вам и сила мужских чувств, вот вам и верность и все, что к ней прилагается…

Она раз, наверное, в десятый успела перетряхнуть свои вещи, когда ее позвал с улицы Виктор. Лиза выползла из палатки с совершенно несчастным видом. Понимание долбаной СИТУАЦИИ не пришло, зато накатило удушающее раздражение — и на предмет текущего момента, и на предмет людского оживления, которое наблюдалось сейчас у костра. Больше всех, как оказалось, выпендривался Новиков: он снова возобновил свои ухаживания и вовсю «окучивал» сейчас Лариску, которая время от времени бросала в сторону Виктора растерянные взгляды.

Так, тут все более или менее ясно: хочется и рыбку съесть, и в поезд сесть: и Сашкино внимание приятно, и от Виктора она чего-то ждет. Как можно быть такой непроходимой дурой? Совершенно же понятно, что Виктору с ней, кроме флирта, ничего не позволено, а Сашка использует ее в каких-то своих темных целях.

Лиза стояла рядом с остальными и вполуха слушала условия проведения соревнования. Ей-то они к чему, если она остается в лагере? Ей важнее другое: злится ОН на нее или нет? Сейчас вот, например, ОН в ее сторону даже и не смотрит.

— Все, Лизка, — радостно возвестил через пять минут Серега, единственный человек, наверное, в их компании, которого вся эта походная лабуда по-настоящему заводила. — Остаешься хранительницей очага. Будь умницей и не хулигань.

Может, и не было в его словах никакого скрытого смысла, но Лиза вспыхнула до самых ушей. Тут еще Новиков, кривясь в язвительной ухмылке, более чем прозрачно добавил:

— Да-да, именно. Хулиганить не нужно, Лиза. Мы на тебя все надеемся, ты же у нас девочка умная!

Ей послышалось, или он в самом деле сделал ударение на предпоследнем слове? Лиза еле сдержалась, чтобы тут же не наорать на него и не наброситься с кулаками. Но, как он правильно заметил, она не была идиоткой, поэтому сочла за благо мысленно послать его ко всем чертям, а вслух вполне миролюбиво пожелать им всем удачи.

— Короче, мы пошли, а ты здесь пожрать к утру сообрази. Хорошо? — Звонарев посмотрел на нее почти умоляюще. — Прикинь, как мы вымотаемся и какой аппетит нагуляем. Уж не откажи в малом, Лизок. Хотя бы чаю горячего сваргань, а?

— Что-нибудь придумаю, не переживай, Сереж, — пообещала она и тут же, не устояв перед соблазном, поинтересовалась, не обращаясь ни к кому конкретно: — А я и правда здесь остаюсь совсем одна?

Ребята уже почти скрылись за деревьями и вопроса ее не слышали. У костра оставались оба тренера и ОН. Все трое как по команде уставились на нее. Молчание длилось для нее бесконечно долго, прежде чем она услышала ответ.

— Нет, — Виктор обезоруживающе улыбнулся и по-свойски шарахнул ее по плечу. — Мужчина в лагере остается.

Тут же, выждав момент, Виктор скосил глаза в сторону ее любимого и доверительным шепотом сообщил:

— Нашего спонсора беготня по ночному лесу не прельщает — они пожелали остаться здесь, так что ты уж, Лизонька, будь с ним вежлива. Оо-очень важная персона, верь мне на слово. От того, понравится ему здесь или нет, зависит дальнейшая судьба подобных мероприятий. Сильно не докучай, конечно же, но и букой не сиди. Хорошо?

— Хорошо. — Она равнодушно пожала плечами, не понимая, что конкретно имеется в виду. — Удачи вам.

— Спасибо. — Виктор снова хотел было двинуть ее по плечу, но Лиза вовремя увернулась, и ему пришлось просто махнуть девушке рукой на прощание и уйти следом за остальными.

Они остались совершенно одни. ОН и она по разные стороны полыхающего костра, как по разные стороны изрыгающей огонь бездны, перешагнуть которую никто из них не решался.

Лиза несколько долгих минут смотрела на НЕГО, пытаясь поймать ЕГО взгляд, но ОН упорно на нее не смотрел. Обиделся, решила Лиза и с тяжелым вздохом опустилась на брезентовый складной стульчик.

Дрова потрескивали, выстреливая в черное небо огненными искрами. Лес за их спинами сомкнулся черным безликим частоколом, угрожающе подвывал усиливающийся с каждой минутой ветер. Ощущение заброшенности и одиночества стало столь острым, что Лиза невольно начала опасливо озираться.

— Не бойся, — услышала она минуту спустя. — Я же рядом, милая. Так что тебе нечего бояться.

— Ты рядом… — Она встала и сделала ему навстречу два пробных шажка. — Но тебя как бы и нет… Я хотела сказать, что ты совсем не так все понял и…

— Не нужно ничего говорить, девочка моя. Я все понимаю как надо. — По его губам скользнула короткая улыбка, а может, ей показалось и это была не улыбка вовсе, а отблеск все того же костра. — Ты такая юная, Лизонька, и такая… красивая. Иди ко мне.

Лиза наконец-то преодолела разделявшее их пространство и встала в метре от того места, где ОН стоял. Ей очень хотелось броситься ЕМУ на шею сейчас, уткнуться носом в воротник ЕГО рубашки и вдыхать, вдыхать без конца неповторимый аромат ЕГО дорогого одеколона и непередаваемо сокрушительный запах ЕГО мужского естества. Очень хотелось, чтобы ОН крепко обнял ее, приподняв от земли и прижав к себе. И еще хотелось, чтобы прямо сейчас, прямо в эту самую минуту исчезло все вокруг: и это страшное место с угрожающим гулом ночного ветра, и Сашка с его непонятной дразнящей дерзостью, и этот дурацкий поход, положивший начало неясности в их таких простых и милых отношениях, и чтобы они остались совсем одни на всем белом свете и любили бы друг друга с упоением и страстью, и чтобы не было отрезвляющего пробуждения много часов спустя, и чтобы все это было, было, было…

— Прости меня, пожалуйста, — еле слышно прошептала Лиза и вполне отчетливо всхлипнула. — Я так виновата перед тобой.

— За что, малыш? — Господи, она всю кровь бы отдала по капле за ту нежность, что вложил ОН в последнее слово, которое скорее выдохнул, чем произнес. — Ну что ты, дурочка моя. Не нужно плакать… Иди сюда…

И ОН сделал все так, как ей мечталось. ОН обнял ее крепко-крепко, и прижал к себе, и, оторвав ее от земли, покачал немного, как маленького ребенка, что-то беспрестанно нашептывая ей на ухо: что-то милое и прекрасное, от чего ей хотелось и плакать, и смеяться одновременно.

Она плакала, и смеялась, и тоже что-то говорила ЕМУ на ухо, и совсем не заметила, что они уже давно не у костра, а в их с Лариской палатке. И совсем пропустила тот момент, когда рукам ЕГО и губам не стало преграды. Их обжигающий след испепелял ее и мучил, заставлял корчиться и стонать и без конца повторять его имя.

— Тихо, девочка моя, тихо, — просил ОН ее сдавленным от клокотавшего в НЕМ чувства голосом. — Нам нужно быть осторожными. Тихо, малыш. Ты слышишь меня?..

Может быть, она и слышала. Кажется, даже отвечала что-то утвердительное в тот момент, но вот понимать Лиза точно ничего не понимала — ее как бы не стало вовсе. Ее тело, до того момента привычное и послушное, вдруг перестало ей повиноваться, сделавшись неистовым и чужим. Огненное дыхание рвало легкие, а сердце стучало повсюду. Руки, ноги, голова — все было наполнено ЕГО сумасшедшим клекотом, готовым разорвать ее на тысячу мелких частей. Лиза цеплялась за любимые плечи руками, запускала пальцы в ЕГО густые волосы и молила не останавливаться, совсем перестав понимать, что давно уже миновала черту предела, через которую они никогда прежде не осмеливались перешагнуть. Она была в эпицентре огненного вихря, гудящего, воющего, улетающего тысячью мерцающих искр в бескрайнее темное небо, все остальное для нее уже перестало быть важным и просто-напросто перестало существовать…

— Эй, малыш! — ЕГО губы скользнули по ее влажной от пота щеке и опустились чуть ниже. — Как ты?

— Я?! — Лиза чуть приоткрыла глаза, тут же возблагодарив бога за кромешную темноту в палатке, и попыталась натянуть на себя край спальника. Ночной холодный воздух неприятно обдувал голую кожу, и она покрылась крупными мурашками. — Я в порядке. А ты как?

— Все хорошо? — вновь озабоченно поинтересовался ОН, пропустив ее вопрос мимо ушей. — Тебе не было больно?

— Говорю же, что все хорошо. — Ей вдруг сделалась неприятной ЕГО забота, да и само ЕГО присутствие рядом мешало. Почему-то именно сейчас ей захотелось остаться одной, полежать немного, свернувшись клубком, и немного подумать о том, что произошло. — Извини, мне нужно одеться и прибрать здесь немного, а то Лариска…

— Твоя Лариска вернется, дай бог, под утро. — В его голосе отчетливо зазвучали обиженные нотки. — И одеваться тебе пока что ни к чему… я так думаю, если, конечно же, ты меня не обманываешь и с тобой действительно все в порядке.

— А что со мной может быть не так? — спросила Лиза и сама поразилась тому раздражению, которое прорвалось в ее вопросе.

ЕГО руки тут же нашарили ее в темноте, отшвырнули в сторону край спальника и с силой прижали к себе.

— Девочка моя, что-то не так. Я это чувствую. Тебе было больно?

— Нет, почти нет. Я даже не почувствовала боли. Странно, наверное, да? — Лиза вздрогнула от того, каким вдруг большим и чужим ей показалось его обнаженное тело, почему-то она раньше этого не замечала.

— Нет, ничего странного в этом нет, малыш. — Его пальцы едва ощутимо пробежались по ее позвоночнику, скользнули по ее шее, чуть коснулись щеки и тут же крепко ухватились за ее затылок. — Ты… ты такая необыкновенная девочка. В тебе столько страсти, малыш… Это так… волнующе и прекрасно… Я даже не ожидал, что ты так порывиста. И ты… моя, малыш! Моя и ничья больше…

ЕГО голос опять начал делать свое дело, обволакивая ее сознание разрушающей барьеры патокой и вновь делая ее безвольной и послушной. Все опять стало неважным: и то, что время возвращения ребят в лагерь неминуемо приближается, и то, что ее просили хотя бы вскипятить чаю к их возвращению и ей нужно обязательно успеть все сделать, и то, что ей придется смотреть в глаза Сашке, разговаривать с ним и делать вид, что все так же, как и всегда. А ведь так, как всегда, уже не будет: она теперь чужая и Сашиной уже не станет никогда…

Лиза выбралась из палатки и, зябко ежась от ночной свежести, побрела к почти потухшему костру. Присев на корточки, она разгребла тлеющие угли, набросала сверху хворост и, дождавшись, когда пламя займется, принялась укладывать дрова. Костер разгорелся в считаные минуты. Пламя загудело и тут же взметнулось огненными языками вверх, осветив место их стоянки, — стало не так холодно и противно. Теперь нужно было начать что-то делать, чтобы отвлечься, и не мучаться, и ни о чем таком не думать…

Лиза налила в большой котелок воды и с третьей попытки повесила его над огнем. Ополоснула чашки, хотя особой нужды в этом не было — они всю посуду после ужина помыли. Расставила их на низком столе, который ребята соорудили из тонких осиновых жердей уже после ужина. Вытащила из пайкового рюкзака буханку черного хлеба и принялась нарезать ее крупными ломтями. Потом открыла банку паштета и обильно намазала каждый кусок, снова слепив их между собой и уложив в целлофановый пакет до возвращения ребят. Что еще можно было сделать, чем их порадовать, она не представляла. Начать варить макароны? Можно, конечно, но нужно было это дело начинать еще с час назад. Теперь она уже наверняка не успеет. Суповые пакеты залить кипятком сможет каждый сам себе, когда вернется. Ей этого делать не следует: все безнадежно остынет.

Скорее бы уже, что ли, они возвращались! Загалдели бы, заорали все разом, обсуждая ночное блуждание по лесу. И хоть немного отвлекли бы ее от мыслей о том, о чем думать сейчас было так больно…

Об этом, кстати, ОН ее спросить и позабыл. О том, как ей было с ним, ОН выспрашивал очень подробно и долго, а вот о том, как ей будет потом, ОН поинтересоваться подзабыл. А потом ей стало как-то не очень… И не то чтобы ее начали глодать угрызения совести, но нет-нет да и просачивалась в мозг мыслишка: а оно ей было надо?..

— Урод, скотина, убью!!!

Вопль, который не мог исторгнуть никто, кроме Звонарева, раздался в тишине ночного леса так внезапно и в такой неожиданной близости от нее, что Лиза сильно вздрогнула всем телом и тут же резко подскочила со стульчика. Сердце вдруг подпрыгнуло, упало куда-то вниз и тут же забилось о ребра пойманной птицей. Что это она так разволновалась? Ну орет, и что с того? Он с первой минуты повел себя, мягко говоря, неадекватно. Почему, спрашивается, она так всполошилась? Уж не с того ли, что уродом Звонарев никого, кроме Новикова, обозвать не мог? Представить себе Звонарева «строящим» Мишу с Виктором оказалось затруднительно. Оставался Сашка. Чем же он навлек на свою голову такой гнев? В том, что Звонарев гневался, сомневаться не приходилось. Он одним из первых выскочил из кустов на поляну и, особо не выбирая выражений, принялся на чем свет стоит ругать Новикова.

— Что-то случилось? — осторожно спросила Лиза, когда Звонарев, покрыв Новикова вдоль и поперек, уселся за стол и схватил в руки кружку с заваренным Лизой чаем. — Отчего ты такой?

— А оттого! — снова заорал Серега и тут же запахнулся плотнее в куртку, нахохлился, сделавшись похожим на огромного обиженного воробья. — Мы из-за этого урода ничего не смогли сделать. Ему были переданы все ориентиры. Витька, прикинь, Ларке шепнул, что и как, по секрету. А этот лох… Ну не могу даже, блин!.. А он, оказывается, всю ночь вокруг вот этого места нас водил, сволочь!!! Зачем, спрашивается?!

— Не знаю. — Лиза потянулась к своей кружке, но на полпути замерла, внезапно начав понимать, зачем понадобилось Сашке этой ночью кружить вокруг лагеря, скомкав тем самым их участие в соревнованиях по ночному ориентированию.

— Вот и никто не знает! А этот гад врет как заведенный, что будто бы он заблудился! Какого хрена блудить, если я даже костер наш видел через стволы деревьев? Потом вообще слинял куда-то, и мы с Ларкой его с полчаса под сосной дожидались, как лохи последние. Замерзли, жрать захотели, а уйти не могли. Вдруг, думаем, этот урод явится, а нас нет… Щас придет, я ему в морду дам, точно!

— А где он сейчас? — До кружки с чаем Лиза так и не дотянулась, сунула руки в рукава куртки и замерла в ожидании ответа.

— Ждет результатов, козел. Лариска с ним осталась, они о чем-то там вдвоем шушукались. У нее свой интерес, понятное дело. А я за фиг должен был пострадать?! Вот ты скажи, Лизка, на хрена мне такой расклад?! Я же отправился в этот поход с одной-единственной целью, а мне тут все подряд карты мешают! Ну, сейчас он явится, я ему…

Звонарев моментально проглотил бутерброд с паштетом, выпил чай и со злобным кряхтением полез в палатку. Лиза осталась сидеть у стола, не зная, что ей уместнее всего сейчас сделать. Зарыдать в полный голос или начать собирать вещи и убираться отсюда подобру-поздорову? Если честно, ей остро хотелось как первого, так и второго.

Сашка все знал. Она была почему-то в этом твердо уверена. Он никуда не ушел, а следил за ними — сидел где-нибудь поблизости в кустах и все видел и слышал. Слышал, как она стонала и кричала. Слышал, что ОН говорил ей и что она говорила ЕМУ. Господи! Почему ей так плохо от одной только мысли, что Сашке все известно?! Почему так тошно? Казалось бы, отчего? Случилось то, что она давно вынашивала в мыслях. Умирать в девственницах она уж точно не собиралась. Мужчина, о котором она мечтала, был ею любим и обожаем. Он все сделал как надо: был виртуозно опытен, внимателен и нежен. Тогда что же ее теперь так мучает?!

Лиза настолько погрузилась в свои мысли, что пропустила тот момент, когда Новиков и Лариска вынырнули из лесной чащи. Увидев их уже в метре от себя, она запаниковала. Что она им сейчас скажет? Она же ничего не сможет произнести, не разревевшись. Спасло ее то, что Лариска, не подходя к столу и не проронив ни слова, сразу ринулась в палатку, а Сашка какое-то время грелся у костра, сидя на корточках к ней спиной. И вот по этой его сгорбленной спине, понурым плечам и подрагивающим ладоням, которые он протянул к огню, Лиза поняла, что он все знает, знает и обязательно потребует от нее объяснений. Это она тоже поняла, разглядывая его затылок. Только вот что она станет ему говорить, Лиза не имела представления.

Она тихонько привстала с брезентового стульчика, намереваясь воспользоваться Сашкиной задумчивостью и незаметно скрыться в палатке, когда он тихо, но твердо потребовал:

— Сядь!

Лиза села и замерла. Сейчас начнется!..

Сейчас он будет оскорблять ее, орать на нее и, может быть, даже ударит. Потому что она, по его понятиям, предала его. Предала его любовь и все такое прочее…

Сашка орать не стал. Он поднялся с корточек, сунул руки в карманы куртки и какое-то время молча ее разглядывал, словно искал в ней теперешней семь отличий от той, которую оставил вечером у костра. Потом неспешно подошел к костру и, подхватив Серегин стул, сел рядом с Лизой. Сел совсем рядом. Так, что его плотное плечо, обтянутое яркой курткой, уперлось в ее плечо.

— Как ты? — неожиданно спросил он и скосил глаза на ее колени.

— В каком смысле? — Лиза растерялась, Сашка сказал совсем не то, что она ожидала услышать.

— Ну… — И тут Сашка, тот самый Сашка Новиков, которого она знала лет сто, наверное, как-то совсем по-детски всхлипнул и голосом, узнать который она не смогла бы ни за что, не сиди он сейчас рядом с ней, спросил: — Он не обидел тебя, Лиза?

— Саш, не надо! — Лизе стало так тошно, что, не будь сейчас за их спинами трех палаток со спящими в них людьми, она заревела бы в полный голос. Уткнулась бы в его плечо и заревела бы белугой, жалея и его и себя одновременно.

— Ты только скажи мне… — Он некрасиво хлюпнул носом и зачем-то принялся тереть глаза большими пальцами обеих рук. — Я убью его, если он… Мразь…

— Саш, не надо, — снова попросила она и неожиданно для самой себя поймала его руку и вцепилась в шуршащий рукав его куртки. — Я прошу тебя, ничего не надо.

— Хорошо. — Его широкая ладонь с тугими мозолями от бесконечных подъемов штанги и гантелей легла на ее руку и легонько сжала. — Как ты захочешь. И еще… Я хочу, чтобы ты знала…

Он молчал мучительно долго. Осторожно поглаживал кисть ее руки подрагивающими пальцами и ничего не говорил. Потом после десятого, наверное, по счету тяжелого вздоха сказал:

— Я хочу, чтобы ты знала… Мне плевать!

— Что?! — Она сразу испугалась и даже хотела выдернуть у него свою руку, но Сашка не позволил — грубо ухватил ее пальцы, сжал щепотью и не позволил.

— Я хочу, чтобы ты знала, — снова как заведенный повторил он. — Мне плевать на то, что между вами произошло сегодняшней ночью. Я любил тебя и буду любить всегда. Все равно какую, но любить буду.

— Саш, не надо! — теперь уже Лиза всхлипнула. Так больно и стыдно, как теперь, ей не было еще никогда.

— Пожалела небось уже сто раз, — с пониманием хмыкнул он, посмотрев на нее глазами побитого пса. — Зная тебя, нетрудно догадаться. Но ты, Лизка, не переживай. Плевать мы на него, крутого, хотели. Где он сейчас?

Она немного помедлила с ответом, потом все же обронила:

— Спит, наверное, в своей палатке.

— Конечно, что же ему теперь еще делать, как не спать! Сволота! — Сашка осторожно высвободил свою руку, откинул полу куртки, без лишних разговоров накрыл ею Лизу, укутал ее и прижал к себе. — Не переживай, Лизок. Я тебя в обиду не дам.

«Что я делаю?! — запоздало всполошилась Лиза, пригревшись у Сашки под мышкой. — Я не должна с ним так вот сидеть обнявшись. Это неправильно будет понято, и прежде всего самим же Сашкой. Возомнит опять что-нибудь такое, напридумывает себе, а мне что потом делать?! Я со своими чувствами еще до конца определиться не могу, где уж тут в его эмоциях разобраться! Нужно немедленно встать и уйти в палатку. Лариска наверняка уже десятый сон видит, мне тоже отдохнуть пора. Немедленно встать и уйти!..»

Но удивительное дело, рядом с Новиковым ей было так тепло и покойно, так поразительно не хотелось думать ни о чем дурном, что Лиза все медлила и не уходила.

Было очень тихо, как бывает только в предутренние часы. Ночная темнота заметно поредела, сделавшись сизой, лишенной непроницаемой плотности. Ветер, еще час назад неистово трепавший молодую листву, неожиданно стих, и деревья, всю ночь простонавшие под его сильными порывами, окружили место их стоянки безмолвными привидениями. Костер почти прогорел, лишь слабо вспыхивая тлеющими углями и пуская вверх жидкие струйки дыма.

У Лизы начали слипаться глаза. Еще немного, и она непременно бы уснула прямо вот так, сидя на складном брезентовом стульчике, обнявшись с надежным, как скала, соседом Сашкой Новиковым. Но неожиданно ее что-то испугало. Какое-то едва уловимое движение за их спинами заставило ее резко отпрянуть и насторожиться. Не было слышно ни хруста веток под ногами, ни шуршания одежды, но она могла поклясться, что минуту назад что-то услышала.

— Ты что-нибудь слышал? — отчего-то шепотом спросила она у Сашки, который тоже, кажется, задремал и теперь отчаянно моргал, пытаясь продрать глаза.

— Нет, а что? — Он встал и оглянулся, тут же с хрустом потянулся и затряс головой. — Бр-ррр, спать так хочется! Ты что такая испуганная?

— Сама не знаю. — Лиза застегнула «молнию» на куртке под самый подбородок и сунула руки глубоко в карманы. — Я почти уснула, а потом это…

— Что «это»? — Новиков широко, с подвыванием, зевнул. — Приснилось, что ли, что?

— Нет, не приснилось. Нет, хотя… Не знаю я… — Она беспомощно заозиралась по сторонам: полог у палатки, где полчаса назад скрылся Звонарев, был откинут. — Серега где?

— Так он вышел. — Сашка принялся размахивать руками вперед-назад, будто мельница. — Минут десять назад вышел и двинул к роднику. Ты точно уснула, раз не видела, как он выходил. Еще кулак мне показал и что-то прошептал беззвучно, наверное, тебя не хотел будить, а то бы опять начал орать. Ступай ты, Лизка, спать. Завтра идти далеко и долго. Вернее, уже не завтра, а сегодня. Давай, давай, спишь, как лошадь, стоя.

— Серега ушел? А потом? — Она все силилась понять, что ее так испугало, и не могла.

— Что потом, Лиз? — Кажется, Новиков начинал раздражаться. — Потом ты вскочила, будто тебя оса укусила.

— И все?

— И все!

— А за минуту до того, как меня оса укусила, ты ничего не слышал? — продолжала настырничать Лиза, потому что могла поклясться, что что-то такое слышала.

— Нет, знаешь! И придумать ничего не могу и не хочу, даже для того, чтобы угодить тебе. Иди спать, сказал! — Новиков взял ее за плечи, повернул лицом к их с Лариской палатке и легонько подтолкнул. — Иди! Скоро подъем, а у тебя вокруг глаз словно углем нарисовано. Отдыхай!

— Саш, я честно что-то такое слышала, — настаивала Лиза, но к палатке все же пошла. — Знаешь, будто ветром каким-то холодным кто в затылок дунул.

— Это, Лизок, привидение, — вынес вердикт Новиков, вползая в свою палатку, и уже оттуда недовольно пробурчал: — Вот Звонарь, вот свинья! Мало ему своего спальника, он еще и мой весь растрепал. И в вещах моих рылся, гад! Ну, придет сейчас, в морду точно дам…

Лариска спала, уткнувшись в надувную подушку и натянув на самые глаза вязаную шапочку. Замерзла, наверное. Лиза подтащила надувную подстилку поближе к ней, завернулась в пуховый спальник и, тесно прижавшись всем телом к ее спине, закрыла глаза. Дремота тут же сделала свое дело. Приглушила все звуки извне, превратив их в неясный размытый шум. Лизе слышалось и не слышалось, будто мимо их палатки прошуршали чьи-то шаги. Потом кто-то кричал и даже вроде бы ругался. А драка ей уж точно приснилась. С какой стати кому-то драться в такое-то время?.. А потом стало тихо-тихо и она уже ничего не помнила и не ощущала, а когда проснулась, то первое, что услышала, это страшный, пронзительно-визгливый вопль Лариски Сальниковой:

— Господи ты боже мой!..

Лиза заворочалась, зажмурилась покрепче и попыталась накрыть голову подушкой. Ничего не получилось. Подушка была маленькой, а Сальникова визжала все противнее и громче, так что пришлось Лизе подниматься и, проклиная все походы на свете, выползать из палатки.

Костер все еще пыхал редкими струйками дыма. На столе остались стоять нетронутые кружки с чаем, с тем самым, который она готовила к возвращению ребят. Значит, никто еще не завтракал и вряд ли вообще просыпался. Почему же тогда Сальникова разоралась с утра пораньше… хотя, судя по солнцу, время упорно движется к полудню.

— Эй, ребята. — Лиза подошла к соседней палатке и громко произнесла: — Тук-тук-тук! Вы здесь или нет?

Послышался шорох, потом недовольное бормотание Новикова, и вскоре его голова вынырнула из прорези палатки на улицу.

— Чего тебе? — Он хмуро смотрел на Лизу опухшими со сна глазами и, кажется, совсем позабыл о том, что говорил ей у костра несколько часов назад. Во всяком случае, в том недовольстве, которое он не пытался от нее скрыть сейчас, она не увидела и тени доброжелательности.

— Мне-то ничего, а Лариска воет! — вспыхнула мгновенно под его прищуренным взглядом Лиза. — Что ты уставился на меня, Новиков?! Не слышишь разве?!

— Слышу, и че? Лягушку увидала или мышь. Она мне ночью всю плешь проела своими закидонами. Пускай орет.

Он попытался снова исчезнуть в спасательном нутре своего походного жилища, но Лиза успела ухватить его за воротник свитера и настойчиво потянула из палатки на улицу.

— Слушай, Новиков, я не знаю, что именно она там делала ночью в лесу. Я знаю одно: нормальный человек в нормальных условиях не будет так орать с утра пораньше.

— Чего ты хочешь, Лиза, от меня конкретно? — Новиков выполз из палатки, встряхнулся по-собачьи всем телом и резким прыжком встал на ноги. — Я не собираюсь ее утешать. У нас вон полна палатка утешителей, которые покруче будут. Пойди и разбуди их.

Будить никого не пришлось. Минуту спустя полог тренерской палатки пополз в сторону и все трое ее обитателей выбрались на свет божий.

— В чем проблема? — хмуро поинтересовался Виктор, он подошел к Лизе и Новикову первым.

— Хотелось бы знать! — Лиза растерянно развела руками. — Лариска орет уже минут десять.

— Где она? — Виктор повернул голову в ту сторону, где надрывалась в воплях Сальникова. — У родника, кажется. Она там одна?

— Не знаю. — Лиза быстро переглянулась с Сашкой и запоздало поинтересовалась: — А Серега здесь?

— Нет его. — Новиков отчего-то быстро спрятал глаза, начав изучать свои носки, в которых стоял прямо на голой земле, забыв надеть кроссовки. — Мы тут с ним поспорили немного часа три назад.

— Поспорили?! — Только что подошедший Михаил скептически поднял брови. — Когда мы с Виктором добрались сюда, вы вполне конкретно били друг другу фейсы. Даже пришлось вас как бы разнимать. Или я что-то не так понял?

— Да нет. — Новиков замялся. — Драки не было. Просто…

— Просто что? — быстро и уже совсем другим, начальствующим тоном спросил его Виктор.

— Мы немного не поняли друг друга в момент соревнований…

— Которые ты благополучно за всех сумел сорвать? — снова перебил его Виктор и, уже обращаясь ко всем присутствующим, приказал: — Всем оставаться на своих местах, я сейчас. Идем вместе, Миша.

Они вдвоем ушли. А они трое — Сашка, Лиза и мужчина ее мечты, смотреть на которого сейчас было выше ее сил, — остались ждать.

Время потянулось бесконечно медленно. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Сальникова замолчала. Значило ли это, что Виктор с Михаилом дошли до нее или нет, можно было только догадываться. Над поляной повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь звуками пробудившегося после ночи леса. Костер совсем прогорел и серел теперь огромным пятном неприглядного заброшенного пепелища. Ветер, утихомирившийся под утро, снова принялся трепать молодую листву.

Лиза смотрела в сторону тропинки, ведущей к роднику, и ждала. Там что-то случилось, в этом она была почти уверена. Какой бы ни была идиоткой Сальникова, так дико орать без видимой причины она бы не стала.

Верить в то, что Лариска стала жертвой сексуальных домогательств Звонарева и потому подняла всех на ноги, Лизе хотелось, даже очень хотелось, но это было бы слишком хорошо. А там, у родника, хорошего ничего быть не могло. Недаром у Лизы еще вчера так тоскливо заныло сердце, когда они ходили туда с экскурсией.

— Рацию, срочно! — не своим голосом закричал Виктор, как только его макушка появилась над срезом оврага.

— Что случилось?! — кажется, вопрос они задали все втроем одновременно.

Он, не отвечая, влетел на поляну, тут же выхватил из рук Новикова рацию и принялся орать в потрескивающий передатчик:

— У нас несчастный случай! Немедленно высылайте вертолет! Немедленно!!! Нет, через полчаса может быть поздно! Немедленно, я сказал! Наши координаты…

Он быстро объяснил, где их нужно искать и на какой поляне должен опуститься вертолет, потом отключил рацию.

— Ну, все… — Виктор помолчал, напряженно вглядываясь в какую-то одному ему видимую точку, потом поднял глаза на Сашку и со злобным прищуром произнес: — Ну что, Новиков, доигрался?

Сашка дернулся всем телом, но тут же независимо вскинул подбородок:

— В каком смысле — доигрался? Что не так-то? Где Сальникова со Звонаревым? Чего она орала-то?

— Сальникову приводит в себя Михаил. Думаю, что с ней все обойдется. А вот Звонарев… — Виктор вполне отчетливо выругался, проклиная свою невезучесть. — А вот Сереге… Лежит у самого родника с вывернутой шеей.

— Он жив?! — спросил за всех Сашка, потому что никто более говорить был не в силах. — Он дышит хотя бы?!

— Пока да, но как долго это продлится, не знает никто. — Виктор обежал глазами поляну, остановил взгляд на нетронутом чае и с небывалой тоской изрек: — Парню не повезло, это точно. А он так хотел победить в этом конкурсе…

— Вы сказали, это несчастный случай? — с трудом произнесла Лиза, ее лихорадило с такой силой, что она начала заикаться.

— Следствие установит. — Виктор остервенело затеребил щетинистый подбородок. — Сначала эти двое дерутся и поливают друг друга на чем свет стоит, потом одного из них находят со сломанным позвоночником! Никому не кажется это странным?

Отвечать никто не стал. Мужчины насупленно молчали, а Лиза потихоньку плакала. До нее только теперь начало доходить, что со Звонаревым случилась страшная беда, что он не выйдет больше к чаю и не попросит ее приготовить хоть что-нибудь, что больше не будет злобствовать и бубнить за ее спиной. И что теперь он уже никогда не станет победителем и не попадет в институт, поступить куда ему так хотелось. Стала объяснимой теперь и Ларискина истерика. Она, видимо, пошла к роднику умываться и наткнулась там на Звонарева, лежащего почти у самой воды с неестественно вывернутой шеей. Все для Лизы стало почти понятным, кроме одного: при чем тут Сашка?!

— Следствие разберется, — пробубнил Виктор, подталкивая Новикова к распахнутой вертолетной двери полчаса спустя. — Был ли это несчастный случай или Звонареву кто-то помог, разберутся те, кому за это деньги платят.

И все… Вертолет, отвратительно вращая свистящими лопастями, поднялся с поляны и улетел, увозя Звонарева, запеленатого по самые брови в корсеты и бинты, и Сашку, который, кажется, так ничего и не понял.

Глава 6

— Иришенька, миленькая моя, ну съешь хоть что-нибудь. — Полными слез глазами Полина смотрела на сестру и, помешивая в тарелке молочную рисовую кашу, без конца повторяла: — Ну нельзя же так, пойми! Ты целую неделю почти ничего не ела. Посмотри, в кого ты превратилась!

— Плевать.

Ирина окинула взглядом кухонный стол. Содержимое водочной бутылки почти иссякло, сыр с кружочками колбасы успел подсохнуть. Повсюду на столе пепел, в пепельнице гора окурков. Сколько же дней она сидит на этой кухне и заливает свое горе? Сразу и не скажешь. Сначала были похороны, и ее Антоха, с которым она срослась, как оказалось, кожей и костями, лежал в красивом полированном гробу. Он лежал там в новеньком костюме, носить которые при жизни терпеть не мог, совершенно чужой и отрешенный и от нее, и от всего остального мира, в котором он оставил ее теперь совсем-совсем одну. Его неживое лицо и тело ничуть не казались ей страшными. Все это принадлежало ее Антохе, как она могла его бояться? Она помнила, смутно, правда, как сидела у его гроба, как расчесывала то и дело его волосы и поправляла крохотную подушечку под его головой. На нее шикали, ругались, даже пытались увести, но она никого не слушала и не видела никого, кроме Антохи.

Потом его вынесли из дома, погрузили в катафалк и спустя час засыпали двухметровым слоем сырой глинистой земли. И все… И его теперь уже не стало и вовсе — никакого: ни живого, ни мертвого. Остался один неопрятный холм земли с грудой венков и живых цветов. И больше ничего. А, нет, еще осталась она сама — вдова Ирина — с памятью, которую хотелось выкорчевать из себя вместе с ноющим сердцем и гудящими от мыслей мозгами.

Зачем?! Почему?! Она же так… так любила его! Только потеряв, поняла, как сильно она любила своего непутевого Антоху.

С трудом высидев на поминках и едва не захохотав истерически в момент длинных лицемерных речей, Ирина уехала к себе домой. Там, не разуваясь, она прошла в кухню, достала из холодильника бутылку водки, нарезала сыра, колбасы, хлеба и начала пить. Сколько же времени, интересно, она уже пьет? Если верить Полинке, то неделю. Но та могла в эту неделю включить и похороны, и дни, предшествующие им. Господи, какой вздор! Какое это все сейчас имеет значение?! Неделя или две, какая разница! Что это изменит?! Ее облик? Так ей на него плевать. Что ее по-настоящему заботило, так это почти физическая боль оттого, что Антохи больше никогда не будет рядом. Все внутренности выворачивались наружу, и их жгло так сильно, что это было похоже на изощренную инквизиторскую пытку.

— Потому что водку жрешь уже неделю! — вклинился тут же в ее мысли плаксивый голос сестры.

Ага, оказывается, она обо всем этом размышляла вслух. Уже хорошо. Значит, говорить все же не разучилась.

— А я, может, хочу умереть. — Ирина уронила хмельную голову на скрещенные на столе руки и глухо забормотала: — Что мне теперь, Полин? Что делать-то, спрашиваю?

— Но не спиваться же, Ирина! — Сестра тяжело опустилась на соседнюю табуретку и всхлипнула. — Антоха погиб из-за вина, теперь ты начинаешь тоже…

А вот этого ей говорить совсем не следовало. Глупая безмозглая ее сестра совсем не понимала, какую больную тему она только что затронула. И совсем даже не понимала, как тяжело нести Ирине на себе тот крест, который оставил ей после себя Антоха. Но Полина этого, кажется, и вовсе не понимала, а сидела и беспрестанно кудахтала о гибельном действии на женский организм спиртных напитков.

— А ну пошла-ка ты отсюда, сестренка, на хрен, поняла?!! — вдруг рявкнула на нее Ирина совершенно чужим и абсолютно трезвым голосом. — Быстро! Просто поднялась сейчас и ушла!

— Как ушла?! — Изумительной синевы глаза Полины мгновенно налились слезами. — Ты что, совсем рехнулась? Как ушла?!

— Ногами, мать твою!!! Встала и потопала к двери! — Ирина уже орала во все горло, плохо понимая, почему и за что орет на Полинку, но остановиться оказалось очень затруднительно, и она продолжала орать уже в спину убегающей из ее квартиры сестры: — И не ходите ко мне никто, и не опекайте! Мне ни до кого сейчас! Мне нужно еще во многом разобраться, мать вашу!

Дверь хлопнула оглушительно громко. Хлопнула, отсекая все то доброе, что было между сестрами до сего времени, и водворяя в Иринином доме гнетущую пугающую тишину.

Пускай, решила она, поднимаясь с табуретки и выходя из кухни. Пускай все идут от нее куда подальше. Ей нужно побыть одной и постараться, чуть приглушив боль, начать думать над тем, о чем она думать до сегодняшнего дня не могла.

В том, что Антоху убили, Ирина не сомневалась ни одной минуты. Глупые, жирные, прикормленные патологоанатомы могли сколько угодно вешать ей лапшу на уши о том, что смерть наступила в результате отравления метиловым спиртом. Это не было правдой. Антоху убили! Убили не по-глупому — в пьяной драке, не в состоянии аффекта, а вполне планомерно и умышленно. Кому-то он сильно помешал, что-то такое накопал, чего накопать не должен был ни в коем случае. Как он ей сказал, перед тем как уйти из этого дома навсегда?..

Кажется… Черт, почему слезы бегут по лицу, не останавливаясь, почему мешают ей вспомнить слова, которые он говорил тогда?! Почему в памяти только его лицо с трогательной тенью вины в глазах, а слов не слышно?! Что же он сказал?..

Ага, вот! Точно! Он сказал: «Кто старое помянет, тому глаз вон, а кто забудет — тому оба». Что имел в виду? Что-то же имел, улыбался тогда загадочно, и еще… еще поцеловал ее так горячо и крепко, что у нее до сих пор голова кружится от того поцелуя. И еще прощения у нее просил за все… Он что-то знал — это факт. Он был умным мужиком, ее Антоха, и всегда чувствовал, где дурно пахнет грязными деньгами, потому и спаивали его, притупляя бдительность. А тут он даже пить не стал. Почему? Чем так не понравился ему его клиент, что он даже с ним не выпил? И главное: кто этот самый клиент?

Промокнув слезы рукавом черной кружевной кофты, которую на нее, словно на манекен, надела Полинка неделю назад, Ирина села на диван и, подтащив к себе телефонный аппарат, набрала номер, который давно поклялась забыть.

Долго не подходили. Потом трубку сняли, уронили, грохнув ею обо что-то, и затем самый сиплый и самый противный из всех на свете голос прохрипел ей в ухо:

— Алло. Я на проводе.

— Привет, — невнятно пробормотала Ирина; прокашлялась, поняла, что вышло не очень понятно, и снова произнесла: — Привет.

— Да понял я, не повторяйся. — В трубку гадко хмыкнули. — Чего нужно-то? Антошу твоего отыскать, что ли, снова?

— Не нужно. — Она не понимала, что дает ей силы говорить с этим человеком. Может быть, неприязнь, которую она к нему питала, может быть, острое желание докопаться до истины и найти виновников гибели ее мужа, но Ирина не бросила тут же трубку и не обругала хама, а примирительно пробормотала: — Хватит, а?.. Без тебя тошно, не до твоих острот сейчас, Давыдов.

— Не переживай, найдется твой Антон Великолепный. Ээ-эх, Ирка, а стоило оно того? Кстати, ты звонишь всякий раз, как я о тебе вспоминаю. Только-только вот подумал, и тут ты со своим звонком. Судьба, не находишь?

— Не нахожу. — Ирина скрипнула зубами, изо всех сил борясь с искушением вернуть телефонную трубку на место. — Давыдов, ты будешь и дальше ерничать или послушаешь все же меня?

— Излагай! — великодушно разрешил ей Давыдов, тот самый Димка Давыдов, с которым она так и не дошла до загса, а ведь собиралась и даже заявление подала, а потом удрала от него с Антохой в Сочи…

— Мне нужна твоя помощь, Дима, — начала Ирина, не зная, с чего начинать изложение своей просьбы.

При этом ей нужно было постараться не разреветься, не начать проклинать свою судьбу, а заодно и бедного Давыдова… Не ринуться снова в кухню, чтобы залить горе водкой.

— Я это уже понял, Ариша. — Только противный Давыдов мог так исковеркать ее имя. — Просто так, потому что соскучилась, ты не позвонишь. Я же сказал: излагай. И помни о моем драгоценном времени, дорогая.

Три, четыре… Ира набрала полную грудь воздуха и резко выдохнула затем со словами:

— Антон мертв, Дима.

Трубка снова вырвалась из рук Давыдова, загромыхав обо что-то. Давыдов отчетливо чертыхнулся и чем-то заскрипел. Ирина тут же представила себе его холостяцкую берлогу со старым продавленным диваном, с горами грязной посуды и давно не мытым полом — ее едва не замутило. Когда человек научится жить как человек, а не как аморальный отщепенец? Уже под сороковник, уже погоны подполковника на плечах, седины в голове на троих хватит, а все тот же…

— Ир! — рявкнул он ей в самое ухо так, что она вздрогнула. — Он что, опился?

— Заключение выдали именно такое.

Больше всего Ирина боялась сейчас, что он, как и Полинка, примет эту версию на веру, с облегчением вздохнет и начнет уговаривать ее не ломать дров или не делать глупостей, что, в принципе, одно и то же.

«Если он так сделает, положу трубку и тут же забуду о нем — теперь уже навсегда», — решила Ирина, с замиранием сердца ожидая его реакции.

— Но ты думаешь, что это не так, и поэтому звонишь мне, чтобы я помог тебе разобраться в этом дерьме и нашел того мерзавца, который отправил на тот свет Антона Великолепного?

Давыдов начал так называть ее мужа после того, как Ирина, загибая пальцы, перечислила ему все преимущества Антона перед ним. Одним из эпитетов был «великолепный». Димка тогда молча все это выслушал, поинтересовался походя, как отдохнули на море, и ушел. Никаких тебе сцен, никаких тебе выяснений отношений. Брякнул «пока» — и ушел. Ирина не видела его долгое время, как-то пару раз звонила по острой нужде, в основном по рабочим проблемам. Он ни разу не отказал ей в помощи, но всякий раз подчеркнуто интересовался Великолепным, возведя это прилагательное в разряд имен собственных.

— Ирка! — заорал ей в ухо Давыдов, снова перепугав ее. — Ты чего там затихла? Я прав?

— Да.

— Понял… — сразу успокоился он, услышав ее голос и удостоверившись, что она не брякнулась в обморок и не выпила сейчас яду, решив отправиться следом за своим Ромео. — Ты откуда звонишь?

— Из дома, мой адрес…

— Да знаю я твой адрес, — перебил он ее, хмыкнув чему-то своему. — Как давно это случилось?

— Неделю назад. Потом были похороны. А потом… — Она все же не выдержала и заплакала. — А потом, Дим, я… Я не могу это выносить… Мне так больно… Ты просто не представляешь, как может быть больно…

— Ну, это ты, допустим, брешешь, Ариша. Больно как бывает, я узнал гораздо раньше тебя. Ну, это все детали — Давыдов прямо в трубку протяжно зевнул. — Ты чем там сейчас занимаешься?

— Водку пью, — ответила Ирина запросто.

— Не понял! — Было очевидно, что такого ответа он не ожидал. — Как это?

— Мелкими глотками, Давыдов. Пью и закусываю сигареткой. Потом снова пью и снова закусываю. — Ирина мелко захихикала, размазывая слезы по лицу все тем же рукавом кружевной кофты.

— Помогло? — насупленно поинтересовался он.

— Нет, если честно. Знаешь, как в том анекдоте: я все пью, пью, а мне все хреновее и хреновее. — Она помолчала, выравнивая дыхание, потом спросила: — Что мне делать, Давыдов?

— Ждать. — Он снова зевнул. — Щас я побреюсь и приеду. Всю ночь бандитов ловил. Спал я, когда ты позвонила. Подождешь?

— Да, — ответила Ирина и положила трубку.

Странное дело, но ей стало чуть легче. Она устала от соболезнований, утешений и мягких увещеваний. Ей нужна была жесткая мужская встряска. Именно это мог ей дать сейчас Давыдов. Представив себе, как он врывается в ее квартиру со свежими порезами от бритья на скорую руку, благоухающий резким запахом терпкого одеколона и с неизменной сигаретой в левом углу рта, она невольно улыбнулась. Пусть уж лучше сейчас рядом с ней будет грубый, неотесанный Давыдов, чем изнывающая от жалости и сострадания сестра. Ей этого сейчас не нужно вовсе. Она была полна всем этим целую неделю. Ей сейчас нужно другое… кстати, к его визиту не мешало бы привести себя в порядок.

Ирина вошла в ванную, стянула с себя всю черную одежду и с отвращением сунула ее в машинку. Включила душ и, прибавив горячей воды, влезла в ванну. Нужно все сделать как можно быстрее: вымыться, высушить голову и одеться. Не следует, чтобы Димка заставал ее врасплох. Не стоит провоцировать его нездоровое воображение. Она с остервенением растерла себя полотенцем, высушила волосы и, пробежав на цыпочках голышом в свою спальню, открыла шкаф. Так, больше никакой черноты! Серые джинсы, темно-серый свитер. Ирина оделась и, немного поломавшись, подошла-таки к зеркалу. Увиденное ее не воодушевило. Лицо осунулось и утратило привычный цвет. Глаза ввалились и казались намного темнее, чем были на самом деле. От постоянных слез нос и губы припухли. Одним словом, состояние ее физиономии оставляло желать лучшего.

— Ничего, переживет, — буркнула Ирина, адресуя свое недовольство Давыдову.

Отошла от зеркала, села в глубокое кресло, уронила голову на подлокотник и закрыла глаза.

Уснуть бы сейчас и ни о чем не думать: ни о гибели Антона, ни о причинах, погубивших его, ни о Давыдове, которого увидеть было очень нужно, но страшно не хотелось, — но Ирина знала, что не уснет. Сна у нее не было целую неделю. Было странное полузабытье, сквозь которое она слышала все звуки, раздающиеся в квартире. Слышала, как тикают часы, как включается и отключается холодильник, как гудит лифт в подъезде и громко хлопают чьи-то двери. Разве можно такое состояние назвать сном? Нет, конечно…

Дверной звонок слабо тренькнул один раз и тут же залился протяжным переливом. Так мог звонить только Димка Давыдов. Это было своего рода его визитной карточкой. Сейчас вот, например, если она замешкается, он стукнет носком ботинка в дверь и снова начнет терзать дверной звонок.

Все так и случилось. Димка пнул ни в чем не повинную дверь ногой и начал названивать теперь уже без остановки.

— А ты не меняешься, — против ожидаемого, Ирина еще сохранила способность язвить. — Еще пару минут, и начал бы колошматить в дверь кулаками.

— Начал бы. — Давыдов переступил порог ее квартиры и прикрыл за собой дверь. — Ты одна?

— А тебе кого надо? — Ирина, вспомнив, что так и не убрала в кухне следы своих посиделок, быстро пошла туда и уже из кухни крикнула: — Есть будешь?

— А тебе как хочется? — Оказывается, Димка шел за ней след в след и шумно дышал ей теперь в самый затылок. — Если хлопотно, то не нужно ничего.

— А если без проблем, то?.. — Ирина смела весь мусор в мусорное ведро, протерла стол тряпкой, застелила его скатертью.

— То я сожрал бы что-нибудь. Только кофе не предлагай. У меня от него сегодняшней ночью чуть глаза не повылезали. — Давыдов сел на место Антона в углу, совсем не подозревая о том, как ей стало неприятно оттого, что кто-то занял его место.

Ирина раскрыла холодильник наугад. Было там что-то или нет, она не знала. Она к нему неделю точно не подходила. Оставалось уповать на любимую заботливую Полинку. Зря, конечно, она обидела сегодня сестру. Но ничего, переживет. Вечером нужно будет позвонить и извиниться, если Полина к тому времени сама раз десять не позвонит.

Содержимое холодильника порадовало глаз. Давыдову повезло, что у нее такая заботливая сестра, — все, что душе угодно: в морозилке с десяток коробок с замороженными бифштексами, рыбой, пиццей и прочей ерундой, почти готовой к употреблению. Сыр, колбаса, овощи, даже молоко с кефиром обнаружились.

— Что конкретно ты хочешь? — озадачилась такому гастрономическому изобилию Ирина.

— Щас бы супчику, да с потрошками! — пропел мечтательно Димка, сверля ее спину мутными от бессонной ночи глазами.

— Обойдешься, — фыркнула Ирина, вытащила коробку с замороженными бифштексами, переложила все на блюдо и сунула его в микроволновку. Потом взяла два огромных, размером с мяч, помидора и спросила: — Помидоры резать или как?

— Да уж порежь, Ариша, откусывать-то от такого вроде как и неудобно. — Сарказм в его ответе был более чем отчетлив.

Ирина только тут поняла, что так ни разу на него и не взглянула. Когда Дима входил, она смотрела куда-то поверх его плеча, потом, когда убирала со стола, она изучала пуговицы на его рубашке. Кстати, вопреки ожиданиям, Давыдов не был в своем замызганном кителе: кожаный пиджак хорошего качества, рубашка в тон брюкам, ботинки опять же не стоптанные, не как в былые времена — с рваными шнурками, связанными сразу в трех местах узлами, а новенькие, чистенькие и даже, кажется, чищеные. Чудеса…

Толкнув бедром дверцу холодильника, Ирина повернулась и все же решилась поднять глаза на Димку.

— А я уж думал, что ты так и будешь смотреть на мои пуговицы, — догадливо хмыкнул он, достал из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет и вопросительно поднял брови.

— Кури. — Ирина отвернулась от него и несколько минут озадаченно разглядывала помидоры, пытаясь вспомнить, что же она собиралась сделать до того, как посмотрела на Давыдова.

Нарезать салат. Да, именно. Она вытащила салатник из сушки, положила помидоры на доску и быстро настрогала их тонкими правильными ломтиками, посолила, поперчила, добавила зелени, полила маслом и поставила перед Димкой салатник со словами:

— Тебя не узнать…

— То есть? — Было заметно, что произведенному эффекту он искренне радуется, но всячески пытается пригасить свою радость, занавешиваясь сигаретным дымом. Сигаретки, к слову сказать, остались теми же, паршивенькими: дешевыми и зловонными.

— Ну… — Ирина дождалась, пока микроволновка призывно звякнет, вытащила оттуда бифштексы и поставила на стол. — Имидж и все такое. Раньше ты этому значения не придавал. Влюбился, что ли?

— Чур тебя! Чур! — Давыдов шутливо замахал на нее свободной от сигареты рукой, потом звучно сглотнул слюну и попросил, попутно ткнув сигарету в пепельницу: — Ариша, вилку дай.

— Ах да, — Ирина положила перед ним вилку и пару кусков подсохшей булки. Вот что упустила ее сестра, так это купить хлеба. — Ешь на здоровье. Так что там насчет твоей личной жизни?

Давыдов в три укуса проглотил один бифштекс, тут же принялся за другой и с набитым ртом прошамкал:

— Какая личная жизнь может быть у старого мента, Ариша? О чем ты? А имидж… Так пора бы мне уже повзрослеть. Как считаешь?

— Наверное. — Ирина равнодушно пожала плечами, исподтишка рассматривая Димку.

Нет, что-то здесь было не так. Врет он ей. Врет, как сивый мерин! В жизни она не ожидала от Давыдова такого внезапного перерождения. Да для него лишний раз побриться было инквизиторской пыткой! А уж коли Давыдов брился, то счету не было порезам на высоких скулах и его выдающемся подбородке. Что касается одежды, то здесь он был весьма демократичен. Мог надеть спортивные парусиновые тапки под хорошие брюки и рубашку с галстуком, которые, кстати, всегда у кого-нибудь одалживал. Вытертые до дыр джинсы, свитера с побежавшими петлями, ношеный-переношеный китель — вот это было то, в чем он всегда чувствовал себя как рыба в воде. Сейчас же… Сейчас же Давыдов сильно отличался от самого себя — того, которого Ирина знала прежде. Кстати сказать, в последнюю их встречу он выглядел пусть не так затерто, но и не так лощено, как в настоящий момент.

Что-то одно из трех, решила Ирина, продолжая разглядывать Димку, который с аппетитом наворачивал ее угощение: либо он на самом деле женился, либо вырядился так для нее, либо стал продажным ментом, потому что прикид его тянул на приличную сумму.

На первое ее предположение он ответил отрицательно, о втором спрашивать его она поостереглась, а вот о третьем…

— Дура ты, Ариша, — спокойно ответил Давыдов, выслушав внимательно ее вопрос, нацепил на вилку хлебную корку, вытер ею тарелку и отправил в рот, не забыв добавить: — Дурой была, дурой и помрешь.

— А по башке? — Она присела к столу и хмуро уставилась на своего бывшего жениха.

— Да сколько угодно раз! — Он весело ей подмигнул. — Приятно, черт возьми, сидишь напротив, за кухонным столом, кормишь меня, прямо как жена. Мент, говоришь, продажный… Нет, Ариша, не был раньше, а сейчас уж и ни к чему. Зачем мне? Ни жены, ни детей, внуков, стало быть, тоже не будет. Для кого мне капитал-то копить? А то, что выгляжу непривычным для тебя образом… Так тут все просто: хотел произвести на тебя впечатление.

— Почему?

Ведь не хотела спрашивать, досадливо поморщилась Ирина. Зачем спросила? Сейчас он выдаст ей ответ. По физиономии видно, что готов.

— Так ты же теперь свободная женщина, Ариша. Это же элементарно. Значит…

— Это ничего не значит, Давыдов! — Глаза ее тут же наполнились слезами. — Подлец ты все же! Дать бы тебе в рожу, да для дела ты мне нужен.

Лицо у Димки тут же стало точь-в-точь как в тот день, когда она от него ушла насовсем: непроницаемое такое, с плотно сжатыми губами и холодными пустыми глазами.

«Сейчас встанет и уйдет, как тогда! И все! И я останусь совсем одна!» — Ирина запаниковала, протянула руку через стол, поймала Давыдова за рукав и, потрепав, попросила:

— Прости меня, Димка, худо мне сейчас, а ты, как идиот, со своим сватовством.

— Ладно, Ариша, проехали. Это ты меня прости за бестактность. — Он попытался выдавить из себя улыбку, но получилось плохо, неубедительно у него получилось. — Давай-ка ближе к делу. Итак, с чего начнем?.. Что заставляет тебя думать, что Великолепный не обожрался? Уж прости, не могу о нем по-другому, и даже не проси возлюбить его память. Почему ты считаешь, что ему помогли отправиться на тот свет? Ведь более безалаберного и никчемного существа я не знал. Итак, вопрос: что тебя насторожило?

Проглотив «безалаберного и никчемного» без лишних эмоций, Ирина во всех подробностях рассказала Давыдову о двух последних днях Антона. Не без удовольствия отметила, как свело скулы Димке при упоминании о прощальном поцелуе в прихожей.

— Считаешь, что он что-то предчувствовал? — Давыдов снова полез в карман за сигаретами.

— Да, именно! — Ирина оперлась грудью о стол и тут же была поражена тому, с какой жадностью Давыдов принялся разглядывать ее рельефный абрис. — Куда ты смотришь, черт тебя побери?! Ты зачем пришел сюда, помогать мне или таращиться?!

— Ладно, не ори. — Давыдов как-то сразу весь сгорбился и сердито засопел. — Посмотреть на нее уже нельзя, принцесса тоже… Я виноват, что господь такую красоту создал и заставил меня полюбить тебя, да?! А насчет помощи, Ариша… Я для тебя по горячим углям плясать пойду, только бровью шевельни. Только… Только не смотри на меня так…

— Как? — Ей вдруг стало жаль его: седого, стареющего, измотанного одинокой неустроенной жизнью и безрадостными ментовскими буднями.

— Так безнадежно, елки! Пусть ничего ты мне ответить не можешь, так хоть надежды последней не лишай, а, Ариш? — Давыдов отвернулся и уставился в окно, молчал какое-то время, потом не к месту проговорил: — Сейчас рыбалка самая что ни есть. Ребята на щуку ездили… Может, съездим как-нибудь… вдвоем, а, Ариш?

— Дима, я не люблю загадывать. — Глядя на заляпанное дождевыми каплями стекло, Ирина зябко передернула плечами. — К тому же ты уклонился от темы. Что думаешь делать?

— А что делать? Он пил. Сильно пил. Кстати, дай мне на заключение о смерти посмотреть. Не думаю, конечно, что он отравился. Бред, чего уж… Но он мог вляпаться в какое-нибудь дерьмо, потом испугаться, отсюда и трогательное прощание у порога. На жалость давил, скажем. И это дерьмо вполне могло быть за пределами его профессиональной деятельности.

— Как это?

— А так! По кабакам он таскался? Таскался. — Давыдов не без удовольствия принялся перечислять все прегрешения покойного Антона, загибая пальцы. — В казино его видели? Видели. Не делай таких глаз, мне докладывали. Поэтому я допускаю, что он мог продуться в пух, потому и деньги у тебя клянчил перед уходом. Мог быть карточный долг, это опять же объяснение тому, почему Великолепный просил у тебя денег. Проблема с женщинами опять же не исключается. Мог на тачке кого-нибудь сбить спьяну.

— Нет! — Ирина сердито пристукнула кулаком по столу. — С тачкой все в порядке. Я на ней ездила в морг на опознание. И ничего, никаких следов ДТП, и даже трусов женских нигде не обнаружилось, как бы тебе ни хотелось так обставить это, Давыдов!

— Не кипятись, Ариша. Мы просто прорабатываем версии… Жарко у тебя, елки. — Давыдов снял кожаный пиджак и швырнул ей через стол, запросто так потребовав: — Повесь.

Забыв фыркнуть, Ирина отнесла пиджак в прихожую и пристроила на вешалке. А вернувшись в кухню, застала Давыдова жующим сосиску.

— Не наелся, что ли? — поразилась Ирина.

— Я, когда работаю, всегда жую. — Димка скомкал целлофановую обертку и, привстав, швырнул ее в помойное ведро. — Так на чем мы остановились? Ах да, на том, что машина цела, значит, ДТП исключается. Хотя — почему? Он мог воспользоваться чужой машиной и…

— Не мог. Он ненавидел ездить, всегда старался кого-нибудь впихнуть за руль. А уж пьяный бежал от тачки как черт от ладана. Нет, Дим, история с наездом не катит.

— Ага. — Давыдов побарабанил пальцами по столу, задумчиво прищурился и тут же снова без переходов спросил: — Над чем он в последнее время работал?

— А вот для этого-то я тебя и вызвала! Кто же мне скажет, явись я в их контору?! А тебе и карты в руки! Ты мент! Кто тебе перечить будет?

— Тут ты не права. — Давыдов заметно поскучнел. — Дело не возбуждалось, состава преступления нет. Со мной не то, что говорить никто не станет, меня на порог их замороченной богадельни не пустят. А если я и смогу просочиться сквозь бдительных охранников, то отвечать мне не сочтут нужным. Так что, сделав ставку на меня, как на работника правоохранительных органов, ты, возможно, просчиталась.

Ирина вскочила с места, подлетела к Давыдову, тряхнула его за плечи и зашипела прямо ему в лицо:

— Я не делала никаких ставок на тебя, Давыдов, как на мента!!! Ни-ка-ких!!! У меня полно знакомых в ментуре, чтоб ты знал! И если бы мне было нужно, я бы попросила любого из них, но я попросила тебя, понял?!

— Нет, не понял, Ариша…

Давыдов ошарашенно моргал. Кончики его темных ресниц странно выгорели, или он их постоянно подпаливал, когда прикуривал. Дались еще ей эти ресницы! Но все равно, было странно видеть их так близко, они словно были присыпаны пеплом. И глаза такие же чудные. Мало того, что сами по себе серые, так и вокруг ореолом — что-то непонятное: то ли усталость, то ли грусть, то ли еще что-то.

Ирина резко отпрянула, поймав себя на мысли, что впервые за столько лет разглядела, какого цвета у Давыдова глаза. Подошла к окну, повернувшись к Димке спиной, и глухим от напряжения голосом произнесла:

— Не хочу я никого чужого в это впутывать. Вот так-то, Давыдов. Не нужно мне ничье сочувственное внимание, попытки тщетные как-то мне помочь и все такое… Ты, я знаю, так не сделаешь. Ты носом землю взроешь и не для того, чтобы найти виновных его гибели, а для того, чтобы лишний раз ткнуть меня носом, что во всем виноват только он сам. Скажи, что я ошибаюсь!

— Нет, не ошибаешься. Хочу! Еще как хочу, Ир! Я, может, этого все это время ждал… — Тут Димка осекся, понял, что сморозил глупость, и поспешил исправиться: — Только не нужно думать, что его смерть мне на руку. Жил бы и жил, мне-то что? Но уж коли представился такой случай, то…

— Вот ты его и не упускай. — Ирина повернула голову в его сторону и хмуро смерила его взглядом с головы до ног. — И узнай, черт побери, кому он сумел наступить на хвост! И тут, Дима, еще вот что… Надо же, только что вспомнилось… Он еще сказал перед уходом странную фразу: «Кто старое помянет — тому глаз вон, а кто забудет — тому оба». Точно! Так прямо и сказал! Почему, как ты думаешь?

— Никак я пока не думаю, Ир. Ты это, не требуй от меня слишком многого, хотя бы пока. — Давыдов встал, сразу нависнув над Ириной огромной глыбой, и с вполне ощутимой угрозой в голосе потребовал: — И еще: никаких собственных расследований, поняла? Никаких! Если все обстоит так, как тебе кажется, то это может быть очень опасным для тебя.

Он замолчал. Глядел на нее с высоты своего роста и с диким усердием боролся с желанием схватить ее за плечи и прижать к себе. Потом обвел глазами кухню и тут же передумал это делать. Вот как только увидел кружку Великолепного с огромной золотистой надписью на боку «Любимому Антохе», так сразу и передумал. Нет, не сейчас. Ирка все еще принадлежит мужу. Что бы она ни говорила, что бы ни делала, о чем бы ни просила — она все еще со своим любимым Антохой. Ее даже сейчас здесь нет. Она где-то далеко, где-то в своих сокровенных мыслях, понять которые не суждено было Давыдову тогда — несколько лет назад. Потом-то он понял, что свалял дурака, но было уже поздно. Но сейчас он так не сделает: он поумнел. Страдания закалили его до такой степени, что предел его терпению и определить страшно. Она может ругать его, оскорблять, заставлять его делать все, что угодно, — он не отвернется и не уйдет, как несколько лет назад. Теперь-то он знает, как страшно жить без нее. Как заходится сердце в звенящей тоске, когда можешь видеть ее издалека и не смеешь подойти. Нет, такого больше не будет! Он сделает так, как она хочет, и пройдет шаг за шагом весь путь, пройденный ее Антоном перед смертью.

Глава 7

Все… Конец…

Конец щенячьему восторгу, конец сопливым иллюзиям. Все смыто, снесено, растоптано и искорежено. Какие еще существуют слова-синонимы, способные выразить ее теперешнее состояние?

Лиза теребила звенья металлической цепочки на джинсах и хмуро оглядывала длинный коридор. Светло-желтого цвета краска на стенах. Щербатый пол с задравшимся во многих местах линолеумом, замызганные плинтуса. Скамейки вдоль стен, жесткие такие, без спинок. Сразу своим спартанским убожеством намекающие на то, что здесь тебе не что-нибудь, не санаторий с мягкими креслами и удобными шезлонгами, а Управление внутренних дел. Уже само название таит в себе понятие строгости и обязательности. Какие могут быть удобства в таком месте? Да никаких! В самом счастливом случае все, чем тебя порадуют здесь, так это отсутствием наручников на твоих запястьях. А во всем же остальном — жди чего угодно.

Управление внутренних дел… Лиза поразилась столь точному названию этого заведения. Именно внутренних! А каких же еще! Здесь же почище, чем на операционном столе, только много хуже. Там хотя бы в тебе копаются под наркозом. Здесь же выворачивают всю тебя наизнанку, пристально глядя при этом в глаза, а то еще чего похуже — ехидно и недоверчиво ухмыляясь или хмыкая. И попробуй оговориться, заюлить или отвести глаза. Что тут начинается! Инквизиция отдыхает…

Дверь, обитая стародавним дерматином, бесшумно отворилась, и оттуда не вышла даже, а просочилась Лариска Сальникова. Она подошла к скамейке, на которой сидела Лиза, почему-то на цыпочках, что выглядело очень нелепо, учитывая ее высоченные каблуки, села на самый краешек скамейки и выдохнула громким шепотом:

— Ну, блин, дела-ааа…

— Что там? — Лиза обеспокоенно заерзала. — Сегодня-то кого обвиняют?

— Уже даже и понять не могу! — Лариска оглянулась на дверь, из которой только что вышла. — Как пропел когда-то Макаревич: «Вот — новый поворот…» То на Сашку перли, да?

— Ну! — Лиза тоже невольно оглянулась.

— А теперь начали упорно гнуть на несчастный случай! — Лариска вдруг со злобой, исказившей ее красивое лицо, выругалась. — А какой, к хренам, несчастный случай, если я его нашла и он мне…

Тут она внезапно запнулась и замолчала надолго, пристально разглядывая свои голые коленки. Надо же, на улице дождь льет второй день, прохладно, а она в короткой юбке, в босоножках на высоком каблуке и даже без колготок. Не иначе решила следователя охмурять. Дура! Как есть дура! Видал он ее прелести в гробу! Безучастный такой с виду, хитрый, хмурый. Сидит себе и без конца карандаши точит обломком ветхого лезвия «Нева». Такому до ее коленок дела нет. Ему бы побыстрее дело спихнуть да на диван завалиться перед телевизором.

— Он мне успел прошептать, Лизка! — Лариска вдруг повернула к ней разнесчастное лицо и с заметной слезой в голосе пробормотала: — Он шепнул мне, что его толкнули. Понимаешь?!

Еще бы ей было не понять! Лиза еще задолго до этого происшествия ощущала приближение несчастья, только вот не знала: что, как и с кем произойдет.

— Рассказала? — спросила Лиза и, заметив недоумение Лариски, уточнила, кивнув на дверь: — Там рассказала?

— Дура я, что ли? Надо оно мне?! Так затаскали! Виктор с Мишей за голову хватаются. У них знаешь, какие могут быть неприятности? — зашипела Сальникова ей на ухо.

— А-ааа, поняла. — Лиза криво ухмыльнулась, поражаясь широте Ларискиной натуры. — Вот ты кого отмазываешь!

— Да иди ты, Лизка, знаешь куда! — Сальникова обиженно отвернулась и молчала какое-то время, потом передумала дуться и пододвинулась поближе. — Мне плевать на всех, если честно. Но парней жалко.

— Каких? — на всякий случай решила уточнить Лиза.

— Да всех! И тренерский состав! И этого мецената… Знаешь, у него какое лицо было, когда мы с ним позавчера в этом коридоре столкнулись? Ужас просто!

— Какое? — Лиза тоже ЕГО видела, но ничего ужасного в ЕГО лице не рассмотрела. Холод и отстраненность — да, это присутствовало. А вот чтобы что-то другое — этого не было. Она-то уж получше в этом разбиралась, нежели Сальникова.

— Жалкое! Он остановил меня и говорил долго. Все сокрушался, что так все вышло. Между прочим, оставил мне визитку со всеми своими контактными телефонами. — Сальникова, стерва, по всему было видно, наслаждалась ситуацией, она просто таяла от удовольствия, терзая и без того израненную душу Лизы. — Кстати, он сказал, что спал не очень крепко и что-то такое заметил, будто Сергей спустя минут пять после драки с Новиковым пошел к роднику, а больше он уже ничего не слышал. Ну, в смысле возвращения его. Так что, скорее всего, сам он и того…

— Что — того?! — Ох как Лизе хотелось вцепиться сейчас в Ларискину шевелюру и трепать без остановки, заставить ее взять все до слова обратно и не открывать больше рта никогда. — Что — того? Сам себя он с обрыва сбросил?

— Зачем сбросил? Просто оступился, и все. Еще не совсем рассвело, и все такое… Мы-то с тобой вообще спали все это время.

— Лариска! — Лиза даже голос повысила, настолько была взволнована. — Но ты же только что сама сказала, что Серега тебе прошептал…

— Я говорила?! — Сальникова вытаращила на нее самые наглые в мире глаза и зашипела злобно: — Я ничего тебе не говорила! И ничего не видела! Я пришла и уснула сразу! Пришла вместе с Новиковым, ты сидела у костра, наш спонсор спал в палатке, я видела его ноги, торчащие наружу. Там он и пролежал до самого подъема…

— Кто говорит? Он говорит?

— И он тоже! — Сальникова вдруг полезла в свою сумочку, достала оттуда визитку и, любовно погладив ее глянцевую поверхность, пробормотала: — И тренерский состав все это подтвердил, между прочим. Витя с Михаилом застали его спящим. Потом была драка, они разнимали. Потом они вдвоем куда-то ушли, а когда вернулись через десять минут, то спонсор все так же спал или дремал, уж я не знаю.

— Куда ушли?! — Этого Лизе никто не говорил. — Я считала, что они после драки завалились спать.

— Завалились, но не сразу. А куда уходили? Знаешь, у меня ума хватило не спрашивать. Может, в туалет, может, еще куда. Оно мне надо? — Сальникова помахала в воздухе визиткой и с мечтательной ноткой в голосе произнесла: — Мне вот позвонить надо и попробовать удочку закинуть насчет учебы. Может, поможет куда-нибудь просочиться вне конкурса. Обещал, кстати…

Лиза ее уже плохо слушала. Глупый лепет Сальниковой ей был до слез противен. У нее самой с НИМ тоже так же вот начиналось, с такой же самой визитки и предложений о поступлении в престижный университет вне конкурса. Только Лиза была намного умнее Сальниковой и понимала, что все это блеф. Да и влюбилась с первого взгляда, что уж теперь душой кривить! Не до того ей было, чтобы использовать его в каких-то своих корыстных целях.

Дверь почти бесшумно отворилась, и Лизу пригласили войти.

— Как дела? — дежурно поинтересовался следователь, кажется, его звали Александр Семенович. — Присаживайся. Я сегодня недолго. Пару формальностей, и все…

— Гм-мм. — Лиза осторожно прокашлялась. — А как же Новиков? Саша Новиков?

— А что Новиков? — Александр Семенович стрельнул в ее сторону настороженными глазками-бусинками. — Новиков уже дома, наверное. Я час назад ему пропуск подписал. Так, да где же эта ерунда-то…

Он все копался и копался в среднем ящике, скрывшись под столом почти полностью. Торчали лишь его острые лопатки, обтянутые серой тканью пиджака. И сидел бы так, думала Лиза, слизывая слезы, которые вдруг брызнули из глаз. Сидел бы и не смотрел на нее. На то, как она плачет самыми легкими слезами в своей жизни. Как же все… И правда, хорошо то, что хорошо кончается… Неужели все это кончилось?! Неужели?!

— О-ооо, Лиза, Лиза. — Его взлохмаченная голова вынырнула из-под стола. — Зачем плакать-то, не пойму? Все, слава богу, живы-здоровы. Пострадавший через неделю выписывается. Сначала, правда, ему в кресле придется посидеть. Но врачи говорят, что не все так безнадежно. Оклемается. И, надеюсь, будет осторожнее впредь. Не будет ночами по оврагам сломя голову носиться и уважаемым людям доставлять неприятности. Так… Иди сюда и подпиши вот здесь… Ага, а теперь вот здесь… Ну, вот и все. Можешь идти теперь, Лиза.

Она пошла к двери, спиной чувствуя его напряженный колючий взгляд. Уже взялась за ручку и даже дверь успела приоткрыть, но потом не выдержала и все же обернулась.

Знает! Все он знает, тут же полыхнуло у нее в голове. Если и не знает, то догадывается. Но будет молчать и делать так, как ему было велено, потому что никому не нужны неприятности и огласка не нужна, кто бы ни был виновником происшествия. Новикову в этом вопросе повезло, сказать нечего. Должен судьбу благодарить, что следователь такой сговорчивый попался, а народ, оказывающий на него давление, — столь влиятельный. Иначе впаяли бы ему статью и не поморщились и разбираться бы не стали, кто кого толкнул и кто кого хотел подставить.

— Лиза, — окликнул ее Александр Семенович.

— Да? — Она одной ногой была уже почти в коридоре.

— Ты же умная девочка, так? — он хмуро взирал на нее, попутно вслепую ощупывая поверхность стола, наверное, искал карандаш и обломок лезвия.

— Не знаю, наверное, — пробормотала Лиза потрясенно.

— Умная, умная, куда умнее этой попки, что вышла от меня минут десять назад, — Александр Семенович нашел-таки и карандаш, и средство для его заточки. — Родятся же такие пустышки… Ну, да я не об этом… Ты же все понимаешь, так?

— О чем вы, Александр Семенович? — Она изо всех сил постаралась изобразить недоумение. — Я не понимаю.

— Все ты понимаешь. — Он в сердцах швырнул карандаш с лезвием на стол и принялся барабанить пальцами по столешнице. — Я же сказал, что ты умна не по годам. Поэтому хочу предупредить сразу… Никаких… Слушай меня внимательно! Никаких телодвижений на предмет собственных расследований быть не должно! Все понятно?!

— Более чем. — Лиза, теперь уже совершенно искренне, удивилась. — Зачем мне это?

— Тебе незачем, а вот твоему соседу… Захочет… Непременно захочет, стервец, до истины докопаться. Знаю я таких правдолюбцев! Они лоб в кровь расшибут, на костер пойдут, но вынь им да положи правду-матку! Короче, в этом деле я на тебя искренне полагаюсь.

— Но… — Лиза хотела было ему сказать, что никакого влияния на Новикова не имеет, что если раньше что-то и было, то после этого чертова похода все круто изменилось и она и сама еще не знает, как именно. Но потом передумала и согласно кивнула: — Хорошо. Я поняла вас, Александр Семенович. Прощайте.

— Ишь ты — прощайте! — Он мелко и как-то неприятно захихикал. — Я же сказал, что ты умная девочка. Ступай…

Лиза вышла в коридор. Плотно прикрыла за собой тяжелую дверь и тут же без сил рухнула на жесткую скамейку.

Итак, все верно, ее опасения только что подтвердил въедливый следователь: происшествие со Звонаревым не было несчастным случаем: кто-то его столкнул. Если не Новиков, что маловероятно, то кто?! Оба тренера исключаются по той простой причине, что им незачем это делать. Они с Лариской тоже исключаются. Остается ОН… Мотив? Мотив более-менее ясен — подставить Новикова, тем самым убрав с дороги возможного соперника. Наверняка ОН видел, как Лиза обнималась с Сашкой у костра, может быть, и подслушивал. Боже, что за страшный человек! На войне как на войне, так, что ли, получается?! Сам говорил, что Сашка ему не соперник, — посмеивался над ее страхами и тут же взял и сбросил Серегу с обрыва. К какой категории отнести ЕГО порыв? Ревность, месть? Но все это так мелко, так низко! И главное — зачем?! Не мог простить того, что Новиков вел себя с ним неучтиво? Или по натуре своей был психопатом и убийцей? А почему нет? Что она, собственно, о НЕМ знает? ОН — соучредитель какой-то там фирмы, занимающейся строительными операциями, что он женат, красив и обаятелен? Так этого мало! Чудовищно мало для того, чтобы доверять ЕМУ и верить каждому ЕГО слову!

— Идиотка! — Лиза горестно поджала губы.

Хорошо еще, что ее печальный опыт первой близости не имел никаких последствий, так и оставшись на уровне простого разочарования. А если бы имел, что тогда?!

Лиза часто заморгала, пытаясь прогнать слезы, и, встав со скамейки, медленно пошла длинным коридором к выходу.

ОН так и не позвонил ей ни разу. Не позвонил и не заговорил. Вышел из палатки той ночью, поцеловав ее на прощание, и все. На этом их отношения закончились. Лиза сразу поняла, что все закончилось. И по тому, как он упорно не смотрел в ее сторону, и по тому, как давно молчал ее телефон.

ОН ее бросил, это было очевидно. Зачем же тогда все это ЕМУ было нужно?! Как тогда сказал Сашка? Поматросит и бросит? Что же, все правильно. Так и получилось. Бросил, после того как… И ее бросил, и Серегу с обрыва сбросил. Надо же, как складно, просто садись за стол и начинай писать стихи! Только не получится их, стихов-то. Потому что все происшедшее с ней и вокруг нее — не что иное, как грубая проза жизни, к которой она оказалась совершенно не готова.

— Лиза! — окликнули ее, когда она уже вышла на улицу.

Лиза покрутила головой по сторонам и увидела спешащего к ней через дорогу Новикова. За эти несколько дней он осунулся и побледнел. Одежда, в которой его увезли тогда из леса, была пыльной и сильно измятой. Одним словом, тот еще был видок. Но, невзирая на это, Новиков не выглядел побежденным. Шел быстро и уверенно и даже, кажется, улыбался.

— Привет, — поздоровался Сашка, в самом деле разулыбался и тут же полез к ней целоваться. — Как дела?

— Так… — Она неопределенно дернула плечом, что могло означать что угодно.

— Все закончилось? — Сашка взял ее под руку и увлек в сторону аллеи. — Тебе сказали?

— О чем?

— Ну, о том, что дело закрыто. Что это был несчастный случай.

— Да, все нормально…

Лиза рассеянно смотрела себе под ноги, отстраненно думая о том, как странно все складывается у нее в последнее время. Идет себе с Сашкой под руку и даже не делает попытки освободиться. А когда-то его внимание было ей в тягость. Даже более того, он ее откровенно раздражал. А тот человек, за которым она без колебаний была готова пойти куда угодно, вдруг сделался ей неприятен. Чудные дела твои, господи! Что дальше будет с ее чувствами? В какую сторону ее еще переклинит?

— Что делать-то будем? — назойливо забубнил Новиков над самым ее ухом и тут же потянул ее в сторону пустыря. — Пошли здесь, срежем угол. Не улицей же мне идти в таком-то наряде.

Лиза с сомнением посмотрела в сторону пустыря. Когда-то там планировали начать строительство детского садика: вырыли котлован и даже завезли бетонные блоки, но потом строительство заморозили. Год за годом стены котлована обрушивались все сильнее и зарастали бурьяном, блоки растаскивали предприимчивые жители города, а потом родилась местная легенда, без которых не обходится ни одна городская летопись. Ходили слухи, будто на пустыре поселился маньяк, который убивает и грабит зазевавшихся прохожих. Лиза в эту историю мало верила. Убийства в этом районе не были зафиксированы. Грабили в любом другом районе города ничуть не меньше, да и маньяка этого никто и никогда в глаза не видел. Но, невзирая на неправдоподобность истории, идти пустырем ей совсем не хотелось.

— Че ты, как дикая, идем! — Сашка с раздражением шлепнул себя по пыльным коленкам. — Я так через весь город попрусь, да?! Хорош я буду! Пошли, Лизка, не корячься.

И она пошла. Вопреки своему желанию, Лиза пошла следом за Сашкой по едва заметной тропинке. С чего бы такая покорность, кто бы знал?..

Сначала все шло нормально. Они миновали место, где раньше складировались бетонные блоки, а сейчас высилась лишь небольшая горка раскрошившегося щебня. Беспрепятственно прошли вдоль кромки всего котлована, еще не успевшего буйно зазеленеть крапивой и лебедой, но вот когда до выхода на примыкающую с пустырем улицу оставалось каких-то сто-двести метров, Новиков внезапно остановился. Остановился так неожиданно и резко, что Лиза ткнулась лбом ему в спину.

— Ты что? — Она потерла ушибленное место и открыла было рот для возмущенного возгласа, но не успела ничего произнести.

Новиков повернулся к ней, с силой, почти грубо, привлек к себе и вцепился в ее рот своими губами. Лиза растерялась настолько, что в первый момент даже не поняла, что произошло, — стояла тряпичной куклой, опустив руки вдоль туловища, и даже не делала ни единой попытки оттолкнуть зарвавшегося соседа. А притязания между тем шли по нарастающей. Сашкины руки, крепко державшие ее за плечи, сместились вниз, задрав край ее джинсовой куртки, тут же и футболка поползла вверх, а бессовестные Сашкины руки продолжили блуждание по ее телу.

— Что ты делаешь?! — сиплым от потрясения голосом спросила Лиза, когда, переводя дыхание, Новиков на мгновение прервал свой затянувшийся поцелуй. — Остановись, Саша!

— Нет! — Он отстранился и, не выпуская ее из рук, уставился на нее диким, почти безумным взглядом. — Я все эти дни, что был там, мечтал об этом. Ты не представляешь, как я хотел этого! Как мечтал… Лизка, а может нам это… пожениться?!

— Ты совсем рехнулся, — решила Лиза и неожиданно для самой себя провела Сашке по щеке тыльной стороной ладони. — Сашка, что тобой движет-то, скажи? Какой у тебя-то со всего этого интерес? Интерес тела или как?

Он странно засопел. Снова притянул ее к себе, с силой сжав ей бока так, что, кажется, затрещали ребра. Нежный малый, сказать нечего…

— Лизка, я не могу без тебя! — глухо произнес Сашка и снова смешно двинул носом. — Совсем ведь не могу! Глаза закрываю — и всюду ты! Это похоже на дурдом, я знаю, но ведь не могу. Он… он ведь бросил тебя, так?

— Это не твое дело, Саша, — вяло отреагировала Лиза, отстраненно разглядывая безрадостный пейзаж за Сашкиной спиной.

Скажи он ей в другое время такое, запросто схлопотал бы по башке. Сейчас же ей было без разницы. Интересно, наверное, вот и спрашивает. Плевать. Плевать даже на то, что Сашка совершенно бессовестным образом стоит сейчас и щупает ее. А раньше бы она такой визг подняла, возжелай он сотворить с ней подобное…

Завизжать ей и в самом деле захотелось, но лишь минуты три спустя и совсем не из-за Сашкиных смелых рук, а совершенно по другой причине.

Заросли кустарника по другую сторону полуобрушившегося котлована вдруг самым странным образом раздвинулись в сторону, и ее вниманию предстало… нечто. Был ли то маньяк или оборотень, а может быть, и то и другое вместе взятое, но вид у существа был мало сказать, что жуткий. Лица не было видно вовсе то ли из-за грязи, то ли по какой-то другой причине, бешено сверкали лишь белки глаз. С того места, где они стояли обнявшись, Лизе было трудно разобрать все детально. В памяти осталось лишь жуткое воспоминание о груде шевелящегося грязного тряпья и диком воспаленном взгляде. Лиза на мгновение остолбенела, а потом принялась цепляться за Сашку, пытаясь оторвать его от себя и привлечь его внимание к тому, что она увидела. А существо вдруг выпростало костлявую руку и принялось грозить в их сторону сухим грязным кулаком.

— Сашка! — взвизгнула-таки Лиза, когда поняла, что странное создание вроде бы намеревается двигаться в их сторону.

— Прости. — Он отнес ее возглас на счет неосторожного движения щетинистым подбородком по ее щеке. — Больше не буду.

— Чего не буду?! Бежим, дурак! — теперь уже в полную силу своих легких заверещала Лиза, так как расстояние между ними и оборотнем продолжало сокращаться.

Далее все происходящее походило на киношный ужастик. Сашка обернулся, от неожиданности вздрогнул и тут же, не говоря ни слова и крепко схватив ее за запястье, побежал. Лиза прытко помчалась следом, тихонько поскуливая и моля бога дать им возможность удрать как можно быстрее и как можно дальше. Сзади был слышен грохот шагов настигающего их чудовища. Трещали какие-то ветки, осыпались какие-то камни, или ей просто так казалось. Все звуки слились в один кошмарный гул преследования. Сердце колотилось в горле, а дыхание рвало легкие. Казалось, еще минута — и она рухнет без сил.

До тротуара соседней улицы оставалось метра полтора, когда за Лизиной спиной неожиданно все стихло.

— Подожди, Сашка! — Как ей показалось, она кричала во все горло, но на самом деле из горла вырвался лишь сдавленный сип. — Подожди, я сейчас упаду!

Сашка встал как вкопанный, и Лиза тут же снова ткнулась ему в спину лбом.

— Что ты, вообще?! — возмутилась она и стукнула его между лопатками. — Предупреждать надо!

Сашка, шумно дыша, оглядывал территорию за ее спиной и непонимающе озирался.

— Слышь, Лизка, а че это было-то вообще, не понял?! Че мы гнали, как дураки?! Мне показалось, или я на самом деле что-то видел?

— Как до фига вопросов, Новиков! Видел, не сомневайся! — Лиза тоже для подстраховки оглянулась и, не никого не увидев, потянула Сашку к тротуару. — Думаешь, зря болтают про эти места?! Люди не дураки! Говорили же, что здесь маньяк поселился.

— Да ну?! — Новиков сделал дурацкое лицо и тут же оглушительно заржал. — Ну, ты вообще, Лизка! Отпад полнейший! А я как лох помчался за тобой! Какой маньяк? Это же бомж обыкновенный. От него же за версту бомжатиной разит, а мы мчались. Нашла кого бояться!

— А кого мне, по-твоему, бояться нужно? — Ведь спросила просто так, без всякой тайной мысли, а спросив, тут же ужаснулась: сейчас начнется.

Началось…

— А то ты не знаешь, кого тебе бояться нужно! — фыркнул он возмущенно, когда они уже выбрались на прилегающую к пустырю дорогу и двинулись липовой аллеей в сторону своего дома.

— То есть? — Лиза не смотрела по сторонам, лишь себе под ноги, но в этом не было нужды: она и так чувствовала на себе его взгляд.

Сашка и в самом деле смотрел на нее долго и зло. Все ждал, когда она поднимет на него глаза и поймет наконец, как страшно все то, что вокруг них сейчас происходит. Но Лиза упорно смотрела на носы своих кроссовок, словно шаги отсчитывала.

Так и не дождавшись внимания с ее стороны, Сашка все же начал разговор, который переговорил в лицах раз, наверное, сто, сидя в камере. Больше всего он боялся, что она из чистого упрямства не захочет ему помочь. Он такой вариант предвидел и напридумывал массу разных способов уговорить ее послушаться. Но Лизка и тут его удивила…

— Ты не дура и, надеюсь, понимаешь, что никакой это не несчастный случай. Звонаря столкнули, это не обсуждается, — быстро проговорил Новиков, не забыв пару раз оглянуться. — Этот добряк следователь намекнул, что мне несказанно повезло и все такое…

— И что? — Они как раз дошли до своего подъезда; не торопясь входить в дом, Лиза прислонилась к подъездной двери и хмуро посмотрела на Новикова. — И что ты мне хочешь сказать? Как тот добряк следователь, настоятельно посоветуешь не соваться никуда, а сидеть тихо-тихо? Так, что ли, Новиков?

— Ну… я вообще-то думал… — Он опешил от такого наскока и лихорадочно соображал теперь, как перейти ко второй, более важной части хорошо продуманного заранее разговора.

— Даже и не думай! Я не собираюсь… — Лиза нарочно сделала паузу, чтобы помучить бестолкового Сашку, который хотел заполучить ее в союзники и теперь переминался с ноги на ногу, не зная, как сказать ей об этом. — Ладно, Новиков, не парься. Я все давно поняла, и я на твоей стороне.

— Это на какой? — на всякий случай решил он уточнить, боясь поверить в удачу.

— На той самой! Что, думаешь, мне не интересно узнать, за что ОН Звонарева с обрыва сбросил? — Лиза невольно улыбнулась откровенной Сашкиной радости. — Теперь мы, Сашка, с тобой по одну сторону баррикад. Но у меня есть одно крохотное условие.

— Любой каприз! — Сашка стукнул себя кулаком прямо в центр грязной эмблемы на запыленной куртке.

— Пока мы с тобой будем играть в сыщиков, ты не будешь больше ко мне лезть со своими щенячьими нежностями: никаких рук, никаких поцелуев и так далее и тому подобное. Если хоть раз ты позволишь себе вольность, я пошлю тебя и всю затею к черту. Понял?! — Лиза очень сурово смотрела на бедного Сашку, которого ей было по-настоящему жаль в настоящий момент, но уступать свои позиции было нельзя.

— Понял, не дурак. — Он поднял голову вверх и с тоской посмотрел на свои окна. — Как представлю, что сейчас Степка скажет, так жить не хочется…

— Не переживай. Степка твой на твоей стороне и сильно буйствовал на предмет ментовского беспредела. На этот счет можешь быть спокойным. Его, кстати, и дома-то почти не бывает, сегодня с утра опять укатил куда-то…. Ладно, пошли, что ли, по домам. А то мать сейчас того и гляди в окно вывалится: четвертый раз выглядывает.

Они зашли в подъезд и молча начали подниматься вверх по ступенькам. Было видно, что недавно здесь побывала уборщица: из углов исчезли окурки с пивными пробками и пахло прибитой пылью.

— Блин, как хорошо дома, — задумчиво пробормотал Сашка, останавливаясь у своей двери. — Только там это понял. Думал, не дождусь, когда выпустят…

Лиза подозрительно покосилась на дверной «глазок» своей квартиры. Наверняка мать стоит за дверью и подслушивает. После случившегося в походе та стала на редкость подозрительной и контролирует теперь каждый ее шаг. Сказать бы ей, что раньше надо было проявлять такую прозорливость, да язык ни за что не повернется. Это только ее, Лизина, тайна. Ну, и еще Сашкина, наверное. Сашка не выдаст, в этом можно быть уверенной, так же как в том, что завтра наступит новый день. Ну а ОН… ОН наверняка уже и думать забыл о ней. У НЕГО теперь новые проблемы, новые горизонты, новые знакомства. А знакомство с ней ОН стряхнул с себя, как стряхивают с ног дорожную пыль.

— А ты… — Лиза понизила голос почти до шепота и прислонилась спиной к своей двери, загораживая «глазок». — Саш, ты вот ответь мне, а ты способен убить ради меня?

— Что это ты вдруг? — Он успел вставить ключ в замок и уже почти открыл свою дверь, когда его настиг ее вопрос.

Сашка повернулся к ней и недоуменно заморгал, ожидая продолжения.

— Ну… ответь, ты вот говоришь, что любишь меня, так?

Ей нужно было именно сейчас, именно в эту минуту получить от него нужный ответ. Тот самый ответ, который должен был ей все разъяснить. Она ведь так много думала обо всем. И даже, кажется, все сумела понять. Сейчас все зависело от Сашки. Не от него, нет, от его ответа. Если он скажет именно то, чего она ждет, то тогда все сразу встанет на свои места.

— Ну люблю, и что! — произнес Новиков как-то не очень уверенно, а уши тут же загорелись; чудак тоже…

— Ну вот! Если любишь, то ради меня способен убить человека? — Его смущение Лизе почему-то не казалось теперь смешным, а даже наоборот — понравилось.

— Смотря за что, — начал Сашка осторожно и тут же прищурился: — Ты куда это клонишь, не пойму? Хочешь оправдательный мотив найти для этого козла?!

— Нет, чудной ты! Нет, конечно! — Лиза замахала на него руками. — Вот ты представь ту самую ситуацию, только с точностью наоборот. Мы… с тобой, да? А ОН — это ты, да? Представил?

— Ну! — Сашка засунул ладони себе под мышки и закачался с носка на пятку. — Представил, допустим, и что?

— Вот ты способен был бы тогда для того, чтобы подставить ЕГО, сбросить Серегу с обрыва? Или что-то такое гадкое сделать, чтобы навредить сопернику? — Лиза так волновалась, что у нее взмокла спина. Хотя, может быть, это мать высверливала в ее спине дырки своим любопытствующим взглядом.

— Долго думала? — Новиков фыркнул так возмущенно, что сразу стало ясно — нет, ни за что он так не сделал бы. Он мог бы и не говорить дальше ничего, но он продолжил развивать свою мысль: — Я бы его вызвал тогда «раз на раз» и морду бы ему, козлу, набил бы. Хотя… хотя, может, и не стал бы, ведь тут все зависит прежде всего от женщины. В этом деле кулаки и подлость не помощники.

— Считаешь, что он сподличал? — продолжала настаивать Лиза.

— А ты считаешь, что нет? — возмутился Сашка громко.

Его возмущенному возгласу вторил вполне объяснимый шорох за дверью Лизиной квартиры. Так, значит, мать «на объекте», как и предполагалось. Хотя это вполне мог быть и отчим. По времени у него сейчас как раз обеденный перерыв. Мог, так сказать, и он проявить вполне здоровый интерес к делам падчерицы. Тем более что ее персоной с некоторых пор начали интересоваться представители органов внутренних дел. Тьфу ты, господи, гадкое какое название! Просто с души воротит!

— Да он всех бы там с обрыва перекидал, лишь бы ему хорошо было! Козел! Нет, пожалуй, Сальникову бы оставил. Он на ее сиськи там пялился, я заметил, — Сашка звучно сплюнул себе под ноги. — А ты куда вообще клонишь-то? В какой связи меня с ним запараллелить хочешь? Я не такой идиот, чтобы из-за бабы людей гробить.

— Вот! — Лиза обрадованно вскинулась. — Вот к чему я и клоню, Саша! Если даже ты на такое не способен ради чистой и искренней любви ко мне, если, конечно же, ты не треплешься, то уж такой расчетливый и хитроумный человек, как ОН, и вовсе!..

— Подожди! — Сашка набычил голову и какое-то время сверлил ее таким взглядом, что ей впору было провалиться сквозь все лестничные пролеты прямиком в преисподнюю. Потом, повернув ключ в замке, распахнул свою дверь и почти втащил ее туда за рукав джинсовки. — А ну-ка, давай зайдем.

Они вошли в полутемную прихожую и несколько минут молча прислушивались. Нет, Степки точно дома не было. Тикали лишь часы на серванте и цокала вода о дно раковины в кухне.

Лиза посмотрела себе под ноги. У входа, аккуратно сложенная, лежала половая тряпка, пол сиял чистотой — чувствовалась Степкина рука, когда он бывал дома, то придраться было не к чему. Она сбросила с ног кроссовки и пошла в комнату. Сашка еще какое-то время шуршал в прихожей казенной курткой, чем-то громыхал и долго чертыхался.

Потом зашел и с заметным облегчением рухнул на диван.

— Как хорошо дома, блин! — почти простонал он, потом повернул голову в ее сторону и потребовал: — Ну, давай излагай свою мысль. А то орем на весь подъезд, как два дурака. Там мать твоя под дверью, наверное, вся издергалась в догадках. — Так что там у тебя за соображения насчет его мотивов? — Сашкина рука, до сего времени лежавшая на спинке дивана, как-то так незаметно сползла ниже и нашла себе место на ее плече, а пальцы тут же принялись теребить ее волосы.

— Начинаешь? — Лиза ехидно прищурилась. — Ты же обещал!

— А я че?! Я же ничего не делаю! — Его глаза совершенно целомудренно округлились. — По волосам погладить уже нельзя?

— Ладно, черт с тобой, по волосам можно. — Она тряхнула головой, выпростала застрявшие за воротником куртки пряди волос и начала излагать совершенно сумасшедшую на первый взгляд теорию.

Она говорила минут пять. Хорошо говорила, складно, попеременно подкрепляя свои доводы фактами и загибая при этом свои тоненькие пальчики. Сашка все это время слушал, не перебивая и внимательно поглядывая в ее сторону. Руку с ее волос он так и не убрал.

— Понимаешь, я сначала тоже, как и ты, подумала, что он мог это сделать из-за какой-то глупой мужской ревности. — Лиза пропустила мимо ушей гневное Сашкино фырканье и продолжила: — А потом вдруг поняла, что не может человек такого ранга рисковать своим положением в обществе, состоянием, да всем, понимаешь!.. Не может он так рисковать из-за какой-то интрижки с провинциальной дурочкой вроде меня.

— Ты не дурочка, Лизка! — вступился за нее Сашка, чем тут же снискал ее благосклонный взгляд.

— И я начала вспоминать, размышлять и все такое. И у меня вырисовалась такая вот картинка… — Повернувшись к соседу вполоборота, Лиза спросила: — Что скажешь?

Для того чтобы ответить ей, ему понадобилось долгих пять минут.

Сашка вскочил с дивана и принялся нервно прохаживаться по комнате. Штаны с него то и дело спадали, так как он заметно похудел за эти дни. Лиза с запозданием подумала, что он наверняка голоден, а она его тут баснями кормит, но говорить ничего не стала из опасения сбить его с толку. Было видно, что Сашка определенно что-то пытается вспомнить. Он то и дело потирал виски, устремлял взгляд куда-то поверх ее головы, на тюлевую занавеску, раздувающуюся парусом на приоткрытом окне. Смешно и не совсем по-взрослому оттопыривал нижнюю губу и беспрестанно прищуривал глаза.

— Ты бы покороче, Склифосовский! — не выдержала Лиза и против воли рассмеялась. — Смотреть на тебя, знаешь, тот еще прикол. Скажи хоть, что вспоминаешь?

— Помнишь, когда эти трое появились в лагере? Ну, тот момент, когда они вынырнули из кустов, помнишь? — Сашка остановился рядом с диваном и от нетерпения даже задрыгал левой ногой. На носке, прямо на большом пальце, опять красовалась маленькая дырочка.

— Не помню, Саша. Меня же не было в тот момент. Я пришла, когда уже все рассредоточились по поляне. — Лиза все смотрела и смотрела на эту крохотную дырку на его носке и все никак не могла понять, отчего это ей вдруг сжало непонятным спазмом горло.

Стало Сашку жалко? Может быть, и так. А почему, спрашивается? Из-за дырки на его носке или из-за того, что им со Степкой некого попросить эти дырки зашить, кроме самих себя? Наверное… Лиза вдруг разозлилась на себя и как брякнула:

— Ты чего это, ногти на ногах, что ли, не подстригаешь совсем? Вечно у тебя на носках дырки.

— Почему?! — Он опешил от ее вопроса и, проследив за ее взглядом, вспыхнул. — Чего пристала, не пойму?! Я ей о деле, а она мне о носках!

— Ладно, проехали. — Лиза подняла на него глаза. — Так что там тебе удалось вспомнить?

— Так вот я и говорю, что когда они вышли из леса, то Звонарь как будто удивился. Он ни слова не сказал, но я точно помню, что удивился. Он даже сказал тихо так, типа: «Вот, блин, никогда не знаешь, где на какое дерьмо наступишь». А потом, ты помнишь, они несколько раз разговаривали тет-а-тет?

— Ну… видела, кажется, дважды, как они общались. И что? — Теперь Лиза с удвоенным вниманием разглядывала воротник Сашкиной рубашки.

Надо же было так измяться, так вымазаться. Он что же, эти несколько дней уголь там грузил или просто на нарах валялся? Отчего вид-то такой жалкий? Мало сказать, что неухоженный, сиротский просто вид, и еще бог знает какой, так что у нее даже живот свело от жалости.

— А то, что я пару раз подходил к ним, как бы невзначай, а они тут же замолкали. Почему? — Сашка снова разволновался и принялся ходить семимильными шагами по комнате. — Один раз, правда, мне показалось, что Звонарь на него наезжает. Потом думаю: померещилось. С чего бы это Сереге на него наезжать? Кто Звонарь, а кто этот козел! Пропасть между ними огромная.

— А с чего это тебе так показалось? — Лиза попыталась сосредоточить внимание на его словах. — Ну, фраза какая-нибудь ключевая или что? Что конкретно тебя могло насторожить? Просто так же не бывает…

— Не бывает, согласен. — Сашка взъерошил чуб и без сил рухнул на диван, так что загудели старые пружины. — Но разве сейчас вспомнишь детально? Помню, что базарили о какой-то девке. Этот козел еще говорил, что, типа, она сама была во всем виновата, а Звонарь не соглашался и наезжал. Ты же сама знаешь, что за зануда он был.

— Почему был?! — Лиза отчего-то вдруг испугалась, подскочила с дивана и поспешила в прихожую. — Пойду я. Мать, наверное, у двери все так же дежурит. А ты пока вспоминай. Если что надумаешь — звони, заходи. Пока…

— Пока, — упавшим голосом обронил Сашка и пошел провожать ее до двери. — Лиза, чем собираешься заниматься на каникулах? Осталось учиться неделю.

— Еще не знаю. Для начала надо бы разобраться в том, в чем мы с тобой собрались разобраться. А там…

— Ты не уедешь?

— Собиралась летом к сводным сестрам, но отчим сказал, что там какое-то несчастье. — Лиза нагнулась к шнуркам на кроссовках. — То ли у одной из них с мужем что-то произошло, то ли еще что. Они и ему-то сообщили уже после происшествия, он даже не ездил никуда. Если честно, я не вдавалась в подробности. Не до того мне было. Своих проблем, знаешь…

— Да уж знаю, причем не понаслышке. — Сашка кривовато ухмыльнулся, выпуская ее в дверь. — Ты это… Не пропадай, Лизка.

— Да уж не пропаду, — пообещала она и толкнула дверь своей квартиры.

Мать с кухонным полотенцем и веником стояла посреди прихожей, изо всех сил имитируя хлопоты по хозяйству.

— Что в милиции? Все в порядке? — Она вдруг шмыгнула носом и тут же поднесла к лицу край передника. — Сашку-то видела? Отпустили?

— Да. — Разговаривать или что-то объяснять у девушки просто не было сил. — Все замяли, списав на несчастный случай.

Мать сдавленно охнула и тут же перекрестилась на пустой угол, не забыв пробормотать слова благодарности всевышнему.

Лиза сняла куртку, повесила ее на крючок, поставила кроссовки на обычное место и совсем уже было собралась пойти к себе, когда мать ее остановила:

— Ты бы отнесла ему поесть-то что-нибудь. Я там собрала, пока вы секретничали. Страшный стал, худой. А Степке сейчас не до него. Целыми днями где-то: то воюет, то пропадает. Малый никому не нужен. Как Марья Яковлевна умерла, так совсем Сашок осиротел. Ты его, дочь, не обижай без нужды-то.

— А я че?! — Лизка так и не повернулась к матери, а то еще, чего доброго, заметит, как у нее глаза заблестели почему-то от подступивших слез, не отвяжешься тогда от вопросов.

— Да ниче! — прикрикнула на нее мать и шлепнула полотенцем ниже поясницы. — Поесть, говорю, лучше малому отнеси! У него одни глаза остались на лице! Думаешь, Степан брату там разносолов наготовил, пока его не было?

— Да ничего я не думаю. — Лиза побрела за матерью в кухню, походя недоумевая, почему это она сегодня вдруг так на жалости к Сашке заморочилась.

Вот уж воистину пробрало так пробрало! Просто разрыдаться готова. Нервы, наверное, да еще напряжение последних дней сказывается, вот душу и выворачивает от вида его дырявых носков и грязного воротника рубашки. Какое еще можно найти объяснение этому прискорбному факту?

Лиза остановилась в дверях кухни, понаблюдала за тем, как мечется мать между холодильником, газовой плитой и столом, приняла из ее рук горячую сковородку, две миски с чем-то вкусно пахнущим, и пошла назад к Новиковым. Когда она уже выходила из квартиры, раздался телефонный звонок. Лиза чуть притормозила, но потом все же решила не останавливаться. Кому нужно будет — перезвонит. У нее сейчас куда более важная миссия — она идет кормить голодного мужика. Пусть он еще не совсем мужик, и по возрасту и по разумениям, но с аппетитом-то у него уж точно все должно быть как у большого.

Дверь Сашка закрыть за ней не удосужился. Дурацкая привычка — не запираться. Лиза толкнула дверь ногой, переступила порог. Качнула бедром, возвращая дверь на место, и, забыв возвестить о своем приходе, пошла в кухню.

Его голую спину она увидела, еще не заходя туда. Сашка успел стянуть с себя грязную рубашку, оставшись в спортивных штанах. От дырявых носков он тоже успел избавиться. Сейчас он стоял лицом к окну и, ухватив двухлитровую кастрюлю за ручки, что-то пил из нее прямо через край.

Сковородка жгла руку даже через сложенное втрое полотенце, и Лизе не терпелось поскорее поставить ее на стол. Но, странное дело, она почему-то медлила: то ли рельефность Сашкиной мускулатуры повергла ее в замешательство, то ли все та же лишенная всякого смысла жалость вогнала ее в ступор, но Лиза стояла и, открыв рот, наблюдала за тем, как Новиков хлебает через край кастрюли щи.

— Не дай бог когда-нибудь так проголодаться, — сдавленно пробормотала она, когда Сашка, что-то почувствовав, оторвался-таки от своего занятия, оглянулся и, увидев ее, чертыхнулся. — Ты с ума сошел, что ли?

— Почему? — не понял он, возвращая кастрюлю на газовую плиту, где на решетке лежала крышка от нее.

— В тарелку налить нельзя? Одичал, да? — Лиза наконец поставила на стол миски и сковородку, сняла с нее крышку и пригласила: — Садись, поешь по-человечески.

Лизина мама нажарила парню картошки. В мисках были котлеты и салат. С аппетитом у одичавшего Новикова и в самом деле было все в полном порядке — смел угощение в два счета, не забыв вылизать поверхность сковородки коркой хлеба.

— Спасибо. — Он сыто улыбнулся и потянулся, хрустнув костями. — Мать у тебя человек, Лизка!

— Любая мать прежде всего человек, — назидательно проговорила Лиза и тут же без переходов сказала: — Слушай, я тут что думаю… Нам надо увидеться со Звонаревым.

— Тухлое дело. — Сашка обреченно махнул рукой. — Кто тебя к нему допустит? А уж тем более меня! Родители по очереди дежурят в больнице, мне следователь говорил. Нас на пушечный выстрел к нему не подпустят, да и где гарантия, что Серега захочет с нами разговаривать?

— Захочет! — стояла на своем Лиза. — Если все так, как мы с тобой думаем, то непременно захочет. Во, блин, а это кто еще там?

Входная дверь хлопнула без предупреждения, тут же кто-то в два прыжка пересек прихожую, и через мгновение в кухню ворвалась Лизина мать.

— Здрассте. — Саша благодарно разулыбался. — Спасибо вам, все так вкусно…

— Ма, ты что?!

То, что мать пришла не просто так, Лиза поняла сразу.

Во-первых, слишком уж потрясенной та выглядела. Руки комкают передник. Было видно, что с глаз она только что вытерла слезы. Губы подрагивают.

А во-вторых, мать никогда не позволяла себе врываться в соседскую квартиру без лишней нужды и тем более без стука.

Что-то случилось, к тому же еще этот телефонный звонок… Уж не из-за него ли…

Мать как-то так бочком протиснулась мимо Лизы к Сашке. Ухватила его голову, прижала к своей груди и, теперь уже никого не стесняясь, расплакалась.

Ребята озадаченно притихли.

— Простите меня, — пробормотала мать, отстраняясь, вытерла слезы и горестно закачала головой. — Горе-то какое, детки! Горе-то какое!

— Мам, ты толком объяснишь, нет? — Лиза старалась говорить как можно мягче и спокойнее, но у нее ничего не вышло. — Ма-аам!!!

Мать посмотрела на них обоих долгим тоскливым взглядом и, запинаясь на каждом слове, произнесла:

— Только что звонили из милиции… Тот самый следователь…

— И что?!

— Велел держать вас обоих на привязи, вот что! — Мать сдавленно всхлипнула.

— Почему?!

— Потому что умер ваш мальчик. Час назад умер…

Глава 8

— Ирка не звонила?

Было воскресное утро. Полина позволила себе выйти к чаю в пижаме, но муж все равно отчего-то скорчил недовольную гримасу и тут же отгородился от нее газетой.

— Жень, я к кому обращаюсь?! — Ее голос зазвенел на неприятной истеричной ноте, Полина это прекрасно понимала, но остановиться не могла. — Я спрашиваю, Ирка не звонила?

Женя аккуратно свернул газету, положил ее на край стола, застеленного сегодня нежно-розовой в малиновую клетку скатертью, потом поднял на нее тяжелый взгляд и молвил-таки:

— Нет. Ирина, твоя сестра и неблагодарная женщина по совместительству, сегодня не звонила. Как, впрочем, и вчера, и позавчера тоже.

Потом он окунул сухарь с орешками в чашку с кофе и принялся его размачивать, слегка побалтывая им из стороны в сторону.

Полину не столько покоробил сам факт того, что ее любимую Ирку назвали неблагодарной, сколько вот эта его невозмутимость.

Это что же получается? Ему что же, все равно, что его жена страдает?! Его нисколько не колышет тот факт, что она повздорила с сестрой, которая находится сейчас в состоянии глубокой депрессии, и то, что ей третий день не хочется выходить из дома, переодеваться и вообще хоть что-то делать, его тоже не волнует ни в какой связи?

Черствый! Совершенно бездушный и черствый человек, почти такой же, как тот сухарь, который он размачивает сейчас в кофе. Только вот беда: его самого туда башкой нельзя никак окунуть.

— Дорогая. — Женя поднял на Полину абсолютно спокойный взгляд и догадливо улыбнулся: — У тебя сейчас такой вид…

— Какой? — Она сразу сунула руки в широкие рукава шелковой пижамной куртки и насупилась.

— Будто тебе очень хочется съесть меня на завтрак.

— Ага, только посмела бы я! Ты же у нас кто! — фыркнула она, полыхая сарказмом. — Подавиться могу к тому же…

— Вот здесь не могу с тобой не согласиться. — Его, казалось, забавляло и ее утреннее раздражение, и всклокоченный вид, и желание повздорить с ним непременно. — Персона я достаточно сложная. Скушать за просто так меня сложно. Нужно иметь оо-очень веские аргументы, чтобы со мной расправиться.

Его безобидные на первый взгляд слова показались ей столь зловещими, что Полина побледнела.

Что он имел в виду, говоря о расправе? Почему вообще заговорил об этом? И с какой стати с ним кто-то должен расправляться?

Женька, Женька! Когда и что пошло не так? Не со звонка же того дурацкого, в самом деле! Она за всеми событиями последних дней о нем как-то и подзабыть успела, вспомнила лишь сегодняшним утром и то в той связи, что он опять раздался. Раздался как раз в тот самый момент, когда муж был в душе. У Полины сначала даже зародилось подозрение, что этот невидимый абонент видит их, но потом она отмела эту мысль, посмотрев на часы. Нет, все верно. Абонент был себе верен. Он позвонил опять в то же самое время. Позвонил и сначала молчал минуты две.

— Алло, алло! Или говорите, или я кладу трубку! — заявила Полина.

Она не сделала этого. Не сделала не из простого любопытства, а из-за того, что знала: женщина перезвонит снова. Перезвонив, может нарваться на Женьку, а этого допускать было никак нельзя. Поэтому Полина надрывным шепотом продолжала свистеть в трубку.

— Алло! Какого черта вы молчите?! Алло! Говорите же!

Она чуть не пропустила тот момент, когда ей так же шепотом ответили. Почему шепотом? Тоже, как и она, эта тетка боится, что ее услышат? Наверное, это так.

— Я же предупреждала! — горестно произнесла женщина и тяжело, с присвистом вздохнула. — Почему вы не послушались меня? Теперь это уже случилось.

— Я не понимаю… — Полина и в самом деле растерялась.

Складывалось впечатление, что женщина продолжает какой-то ранее начатый разговор. Но Полина, хоть убей, ничего не могла такого вспомнить. Сначала ей было сделано предупреждение об обмане, потом — странные записки с датами, якобы из их прошлой жизни. Нет, конечно же, в их с Женькой жизни эти даты и в самом деле имели место быть, но ничего существенного с ними тогда не случилось. Полина лично была в студенческой библиотеке и никаких подтверждений ужасным предположениям там не нашла. В том, что она не дошла до других информационных очагов, — в этом кается, но ведь не до того ей было! К тому же сочла это лишним. Женька как привязанный все эти дни находился рядом с ней. Все хлопоты с похоронами взвалил на себя. Все расходы… А Ирка, кажется, нагрубила и ему тоже, вот откуда слова о черной ее неблагодарности.

— Дальше будет много хуже, — пообещала ей женщина. — Спасайте себя, пока не поздно.

И все! И снова бросила трубку, а ей что теперь прикажете делать?! Как жить со всем этим дерьмом? С одной стороны, любящий и заботливый муж, которого кто-то пытается очернить в ее глазах. С другой — эта истеричка-вещунья, непонятно чего желающая. А с третьей — овдовевшая сестра, которая погнала ее из дома только за то, что она посмела осквернить память о ее муже. Не права, конечно же, была, чего уж… Но и Ирка тоже хороша…

— Эй, ты что это совсем раскисла? — Женя протянул к ней руку и слегка потрепал по щеке. — Того гляди разревешься.

Ирина быстро шмыгнула носом, кротко улыбнулась и тут же потянулась к кофейнику. Надо было хоть чем-то занять себя. Кофе выпить, к примеру, хотя ей совершенно ничего не хотелось.

— Поговорим? — предложил Женя, подхватил свой стул, поставил его рядом с ее и сел, тесно прижавшись к ее плечу. — Эй, Полинка, что случилось?

— Ничего, — пробубнила она, тщательно, пожалуй излишне тщательно, пережевывая мармеладную дольку. — Пытаюсь войти в норму после похорон. Все… все так неожиданно произошло…

— Ну, не скажи. — Женя протиснул руку сквозь прутья спинки стула и, приподняв край пижамы, нежно погладил ее по спине. — Все как раз и предсказуемо. Ни для кого не было секретом, что Антон пил, причем пил как сапожник. Это должно было рано или поздно случиться. Как это в народе говорят в таких случаях? Мужик опился, кажется.

— Да, вроде бы так. — Полина зябко поежилась. Пальцы мужа холодили ее кожу, отвлекали ее, а ей нужно было быть сосредоточенной и собранной, чтобы ничего не пропустить — ни одного интонационного нюанса. — Но Ирка говорит, что за два дня до случившегося он не пил. И, кажется, был очень серьезен.

— Кажется ей! — фыркнул Женя. — Ей теперь чего только не кажется! Тебя вон погнала из дома, а за что, спрашивается?! Только за то, что ты посмела сказать ей правду! Так нельзя, Полина, согласись.

— Да, наверное. — Она пожала плечами. В словах мужа не было ничего нелогичного. Все выглядело именно так. Но, может быть, сомнения у Ирки зародились как раз из-за того, что все это как-то уж слишком «выглядело». — Но, знаешь, отрицать того, что у Антона могли быть какие-нибудь проблемы, тоже нельзя. У него могли быть долги. Его ведь запросто могли за это убить…

— Слушай, прекрати! Прекратите вы обе искать криминал в смерти запойного мужика, который дням недели счета не вел! Еще частного детектива нанять додумайтесь! Это же курам на смех!

Женя редко повышал на нее голос, всего раза два или три за их совместную жизнь, по причинам весьма объективным. Сейчас, видимо, это был как раз тот самый случай, но вот беда: Полине не виделось ни одной мало-мальски видимой причины для его гнева. К тому же он нервно так вскочил со стула, забыв одернуть на ней пижамную куртку. А она так и осталась сидеть с голой спиной, по которой тут же запрыгали крупные мурашки. Почему это ее так с утра колбасит, интересно…

— Жень, а ты что орешь-то? — Полина дернула край пижамы, возвращая ее на место, и, заведомо зная, как его раздражает ее баловство, громко, с подсвистом отхлебнула кофе из чашки. — Скачешь как ненормальный. Хочется Ирке во всем этом копаться, пускай себе копается. На мой взгляд, чем бы дитя ни тешилось…

— Да, но ее утехи знаешь, куда могут ее завести? — Муж смотрел на нее неотрывно и тяжело, и ей совсем не нравился такой его взгляд. Вернее, даже не столько сам взгляд, а сколько объяснение, которое мгновенно выскочило из глубины ее извилин наружу.

— Куда, Жень? — очень мягко и очень осторожно поинтересовалась Полина, отодвигая от себя кофе. — Куда они могут ее завести, на твой взгляд?

— Ну, я не знаю… Тут может быть палка о двух концах, знаешь ли. — Он как-то сразу обмяк, снова подхватил свой стул и уселся на прежнем месте, сложив на столе руки, будто школьник. — Если он умер так, как гласит его заключение о смерти, то ее это расследование может завести только в какой-нибудь кабак либо забегаловку! Ну а если он умер из-за чего-то еще, то ей может грозить та же самая опасность, что и Антону. Это логично, не находишь?

«Нахожу! — хотелось ей крикнуть. — Еще как нахожу! И еще я нахожу, что ты что-то уж слишком живо реагируешь на всю эту фигню!»

— Не думаю, что ей может грозить опасность, Женя. — Полина тщательно выбирала слова, на мужа при этом она не смотрела, подвергнув тщательному анализу состояние своего маникюра. — Она в дела Антона не лезла. Расследованием, если таковое случится, лично заниматься не станет. А профессионал… Он на то и профессионал, чтобы обойти опасность стороной. Это логично, не находишь?

Полина все же подняла на него глаза и увиденному совсем не обрадовалась.

Женька, ее милый, любимый Женька, как-то совсем незнакомо изменился в лице, очень долго и очень пристально смотрел на нее. От напряжения, которое его охватило непонятно по какой причине, над его верхней губой даже выступили капельки пота.

— А теперь слушай меня очень внимательно! — Он сжал кулаки и принялся постукивать костяшками пальцев по столу в такт каждому слову. — Пусть твоя закидонистая сестра занимается чем хочет, сколько хочет и когда хочет, но ты!.. Смотри на меня, Полина!

Она в самом деле отвернулась на какое-то мгновение. Отвернулась просто потому, что ей послышался какой-то шум в холле, а вовсе не из вредности, но Женька, видимо, понял это по-своему. Он резко и больно ухватил ее за подбородок и силой заставил смотреть на себя, разгневанного.

— Ты будешь сидеть смиренно дома и дожидаться своего мужа с работы! Поняла или нет?! — Он уже почти орал. Цепко держал ее лицо в своих пальцах и орал на нее, повторяя каждое слово по несколько раз. — Ты будешь сидеть дома! И не двинешься с места! Не дай бог мне узнать, что ты выезжала куда-то без моего ведома и уж тем более что-то там такое расследовала со своей Иришкой!

— А если узнаешь, что тогда будет? — Ей стало до слез обидно, но она не заплакала, упорно пытаясь высвободить из его руки свой подбородок, на котором теперь наверняка останется след. — Под замок посадишь или выпорешь?

— Полина! — Тут он заорал на нее гораздо громче, чем прежде. — Лучше замолчи и слушайся меня, чтобы не было беды! Поняла или нет?!

Ей на какое-то мгновение даже показалось, что он сейчас ударит ее, настолько рассвирепевшим он выглядел сейчас. Это был не ее муж. Не ее Женька, которого она привыкла знать, любить и дожидаться с работы. Это был грубый, чужой мужчина, которого ей не приходилось знать прежде. И этот новый, в отличие от прежнего, ей совсем, совсем не нравился. Более того, он ее пугал и… очень подходил под описание, нашептанное ей по телефону.

— Женя. — Полина беззвучно заплакала, слизывая слезы кончиком языка. Губы мгновенно набухли, а в носу защекотало. — Это — ты?! Что с тобой?! Почему ты так… так поступаешь со мной?!

Он отпрянул, обхватил себя обеими руками за голову и какое-то время сидел, спрятав лицо в скрещенных ладонях. Потом встал и, упорно обходя ее взглядом, ушел.

Полина слышала, как он ходит по их спальне и сильно гремит там чем-то. В пустом доме все звуки намного громче и ощутимее. Грохот, издаваемый ее Женькой, показался ей оглушительным.

«Вещи собирает! — вдруг подумалось Полине, и тут же внутри у нее все болезненно и тонко заныло. — Сейчас выйдет с чемоданами и уйдет! И все… дура! Он же переживает за меня! Он просто боится нашей с Иркой самодеятельности! Он измучился оттого, что измучилась я. Это мне просто кажется, что все идет как прежде. Я же уже другая! Я не могу быть той, какой была раньше, после этих гадких звонков. И он все это сразу почувствовал и объяснил наверняка это как-то по-своему. Потому и нервничает, и кричит…»

Дверь их спальни с сильным стуком закрылась, и Женька, она это сразу почувствовала, остановился у входа в кухню. Полина боялась оборачиваться. Не оборачиваться тоже было нельзя, и она, встав, пошла к нему.

Чемоданов, слава богу, у него в руках не было. Но экипировка не предвещала ничего хорошего: деловой костюм, свежая рубашка, галстук. И это в воскресенье-то…

— Дела? — кротко спросила Полина, останавливаясь в метре от него и пытаясь улыбаться.

— Нет. Сегодня же воскресенье, сама знаешь. — Он хмуро взирал на нее из-под сведенных домиком бровей. — Сиди дома и жди моего возвращения! И не вздумай навострить лыжи куда-нибудь!

— Слушаюсь! — Она шутливо козырнула, продолжая нервно улыбаться, хотя ей очень хотелось зареветь в полный голос и начать лупить его прямо по лицу, и смять, и скомкать весь его светский лоск, и рассказать ему обо всем, обо всем: и о звонках этих дурацких, и о том, как муторно у нее на душе, и о тревоге за всех за них. Но Полина ничего такого не сделала, добавив после продолжительной паузы: — Слушаюсь, сэр!

— Ладно тебе. — Женька сделал шаг, сгреб в горсть пижамную куртку на ее груди и с силой притянул жену к себе. — Ладно, Полинка, прости меня! Я грубиян, я знаю. И нет мне прощения, но все равно прости. Лады? Прощаешь? Ответь.

Она не смогла ему ничего ответить. Обхватила его крепкую шею обеими руками. Вжалась в него всем телом, плакала и согласно кивала головой.

— Ладно, не реви. — Он шлепнул ее по попке, громко чмокнул в ухо, зная, что она сейчас непременно взвизгнет от неожиданности, была у него такая фишка; и отодвинулся с деланым неудовольствием, забубнив: — Ну, вот! Весь костюм обсопливила! Как я теперь явлюсь к сестренке твоей ненормальной? Она же ни за что не согласится переехать к нам пожить, если мой костюм будет не в порядке…

Тут Полина вторично взвизгнула и, запрыгнув на него, намертво сцепила свои ноги на его пояснице. И начала говорить, говорить без остановки. Гладила его по волосам, плакала и несла всякий сладкий вздор о том, какой он у нее хороший, и милый, и умный, и вообще — самый лучший на земле. И она теперь никогда не будет его огорчать и делать что-то такое, что бы ему не понравилось. И она, конечно же, будет сидеть, как собака на привязи, дома, и не сдвинется с места до тех пор, пока он не вернется, ведя за шиворот ее непокорную сестру…

— Ну, будет, будет… — Женька снял ее с себя, вторично хозяйским жестом пошлепал и подтолкнул к душевой кабине со словами: — Ты уж, мать, приведи себя в порядок, а то совсем на брюкву похожа стала. Портрет лица подправь. Да и причесаться бы не мешало. Ирке без тебя расстройств хватает, еще на тебя кваситься начнет.

Полина вторично ему козырнула и, как только Женька на своей машине выкатил за ворота, помчалась в душ.

Быстро! Все нужно сделать очень быстро! Вымыть волосы, предварительно намазав лицо освежающей маской и подержав ее пять минут. Да, точно, пять минут. Если больше, то лицо начнет неприятно стягивать. Так, что потом… Потом вымыть волосы, гель с тела смыть и скорее влезть в подогретый на полотенцесушителе халат.

Полина только-только протянула руку за халатом, когда дверной звонок залился нетерпеливой трелью. Так, все ясно. Ее супруг забыл барсетку, что случалось неоднократно. А там документы и ключи от дома. Вот голова!..

Быстро промокнув волосы полотенцем и обмотав его вокруг себя, Полина помчалась в холл. Сырые ступни скользили по ламинату, и она пару раз едва не грохнулась, но обращать внимания на такую мелочь не было времени. Женька звонил в дверь без остановки.

— Что ты опять забыл? — скороговоркой выпалила Полина, распахивая дверь, тут же осеклась и, отступая на шаг, почти беззвучно выдохнула: — Ты?!

— Я… Можно войти? — Не дождавшись разрешения, Степан перешагнул через порог, прикрыл за собой дверь и минуты три крутил головой, потрясенно разглядывая все вокруг. — Круто!

— Что? — Полина сжалась под его взглядом: теперь он неотрывно смотрел на нее, охватывая как-то разом ее всю, от голых ног до влажных спутанных прядей волос.

— Круто, говорю, живете.

— Как можем. — Полина растерялась и рассердилась одновременно. — Ты зачем пришел? Ты не должен был здесь появляться, ты это понимаешь?!

— Так мужа твоего нет дома, я же проследил. — Степан опустился на корточки и какое-то время смотрел на нее снизу вверх, потом вдруг попросил: — Полина, ты бы оделась. Простудишься.

Она вспыхнула и метнулась в свою спальню.

Заботливый какой! Простудиться она может, как будто в этом все дело! Можно подумать, она не заметила, с какой жадностью он оглядывает каждый дюйм ее тела. Приперся еще… А если Женька вдруг вернется невзначай? Что тогда будет?! Он же ее по стенке размажет, только что втолковывал ей о запретах, а она тут же, вопреки всем его наставлениям, принимает у себя дома постороннего, едва знакомого мужика. И с какой стати, интересно? Что привело его к ней? И как он вообще узнал, где она живет? Следил и за ней тоже? Следопыт, мать твою!..

Полина заперлась в своей спальне и, скинув полотенце, быстро облачилась в темный спортивный костюм. Закупорилась вся, от ушей до самых запястий. Ни к чему провоцировать мужика, и без того озабоченного ее внешними данными. Сейчас нужно как можно быстрее выяснить, с чем и зачем он пришел, и тут же выставить его за дверь. Права была Ирка, предсказывая нежелательное продолжение их спонтанного знакомства.

Степана она обнаружила на том же самом месте. Он все так же сидел на корточках у входной двери, но теперь занимался тем, что рассматривал какие-то бумаги, перелистывая их.

— Степан, — окликнула его Полина, останавливаясь в паре метров от него. — Что скажешь?

— Гадаешь, зачем притащился к тебе? — Он поднялся во весь рост и тут же протянул ей стопку ксерокопий, коротко буркнув: — На вот, взгляни.

— Что это? — Полина не спешила брать в руки бумаги.

С какой стати ей это делать? Пусть сначала объяснится.

— Я обошел все городские библиотеки, пролистал все подшивки того времени и снял ксерокопии с каждой газеты, если там хоть что-то представляло для меня интерес, — пояснил Степан, глядя на нее как-то странно.

Взгляд его Полине не понравился. Не любила она взглядов, содержащих в себе некий скрытый смысл. Хочешь не хочешь, задашься вопросом. Спрашивать она не стала, разберется самостоятельно. Молча протянув руку, она почти выхватила из его рук бумаги и вопросительно уставилась в его переносицу, если не дурак, то догадается, что ему пора уходить. Приглашать его на чай она уж точно не собирается. Но Степан проявил удивительную, на ее взгляд, твердолобость. Догадливо хмыкнув на предмет ее хитроумного приема, он привалился к стене, что могло означать лишь одно: «Я не спешу», и, осклабившись в сардонической ухмылке, произнес:

— Я хочу, чтобы ты посмотрела это при мне.

О как! Он, стало быть, хочет, и все тут. А о том, чего хочет она, незваный гость поинтересоваться забыл. Схватить бы его за шиворот, встряхнуть как следует да вышвырнуть за порог! Но Полина не могла сделать этого сразу по нескольким причинам.

Во-первых, перевес в силе был явно на стороне противника. Во-вторых, она была слишком воспитанной женщиной. А в-третьих, ей было интересно, что же он там все-таки такого накопал, и уж совсем было небезынтересно услышать из его уст какую-нибудь версию. Один ум, как говорится, хорошо, а два лучше.

— Ладно. — Полина скрутила бумаги в трубочку, подхватила свою сумочку с вешалки и, сунув их туда, застегнула «молнию». — Езжай в то кафе, помнишь, где ты ко мне подсел тогда во второй раз?

— Помню.

— Поезжай и жди меня там. Я следом… Там и поговорим. Только учти: у меня очень мало времени. Мне нужно успеть к возвращению мужа. — Полина озабоченно скосила взгляд на электронное табло часов над входом. — Мне не нужны неприятности.

— Он что, обижает тебя? — Степан снова посмотрел на нее долгим и чрезмерно выразительным взглядом. — Если что…

— Слушай! — Одной рукой крутанув головку замка, а второй подтолкнув гостя в спину, Полина недовольно буркнула: — Не будь назойливым, в конце концов. Поезжай уже, встретимся минут через двадцать…

Они встретились через двадцать пять минут.

Степан сидел за тем же самым столиком, где и она сидела в прошлый раз, спиной к выходу. Широкие плечи, обтянутые черной кожаной курткой, коротко стриженный затылок, крепкая шея, те же медальоны и браслет на запястье, джинсы, узконосые сапоги на высоком каблуке, все почти так же, как и в их первую встречу. Но вот это «почти все» как раз и меняло ситуацию. На самом деле все круто изменилось. В прошлый раз она его и знать не желала, а теперь между ними есть что-то вроде тайны, которая объединила их в нереальный союз заговорщиков, и заговор этот плетется ими против ее мужа.

Господи, какая бредятина! Абсурд! В какое-то мгновение Полине даже захотелось повернуться и бежать отсюда как можно дальше. Но как раз в этот самый момент Степан оглянулся и, завидев ее, быстро встал.

— Все нормально? — зачем-то спросил он, отодвинул стул, дождался, пока она усядется, и лишь после этого вернулся на свое место.

— В смысле? — Ей не хотелось никаких разговоров «за жизнь». Хотелось просто просмотреть копии газетных статей, кое-что уточнить и потом уехать обратно домой.

— Добралась хорошо? — спросил он и тут же добавил: — Я заказал завтрак тебе и себе.

— Зачем? — Полина удивилась.

— Что-то подсказало мне, что дома ты не успела этого сделать. — Последовал опять тот же сканирующий взгляд, который понемногу начинал раздражать ее. — Ты не против?

Полина делано равнодушным жестом дернула плечами, хотя неожиданно для себя поняла, что и в самом деле съела бы что-нибудь.

— Заказ сейчас принесут. — Степан ее жест понял по-своему. — Омлет, холодная телятина. Устроит?

— Вполне, спасибо, — вежливо поблагодарила она его и, прежде чем погрузиться в изучение бумаг, призадумалась.

Она очень любила холодное мясо и омлет тоже любила, особенно тот, который подавали здесь: пышный, ноздреватый, с поджаренной корочкой и ароматными специями. Все так, но как он об этом узнал? Интересовался у официантов? Вряд ли этот вариант приемлем для объяснений. За день здесь проходит сотня людей. Официанту, каким бы профи он ни был, не запомнить того, что именно Полина раза три или четыре заказывала себе на завтрак. Списать это на его интуицию? Глупо. Так не бывает. Опять результат слежки? Скорее всего…

— Обрати внимание вот на эту статью, — вклинился его голос в ее размышления. — Там пять заметок вообще-то. Три — о крупных автомобильных авариях. Одна — об убийстве в районе центрального рынка. Четверо студентов напали на пенсионера и забили его до смерти, во всю глотку распевая какой-то нацистский гимн. А вот последняя статья…

— Это… об ограблении?

Полина как раз держала в руках лист бумаги, на котором крупными буквами значилось: «Похитителям удалось скрыться». Если честно, то ее больше заинтересовали заметки об авариях. Было в них что-то такое интригующее и притягивающее внимание. Причем в результате одной аварии погиб крупный промышленник из их города. Погиб вместе с семьей. И автор статьи прозрачно намекал на покушение, подкрепляя свои подозрения сведениями о разделе сфер влияния в городе, огромном банковском счете, унаследованном кем-то из дальних родственников, и мести брошенного в раннем детстве ребенка.

В результате второй аварии погибла пенсионерка. Группа молодых парней и девчонок раскатывала по городу, будучи не совсем трезвыми. Машину кто-то из парней позаимствовал у отца вопреки его воле и отсутствию разрешения. С места преступления ребята скрылись и долго от всего отнекивались, выгораживая того, кто был за рулем.

А третья автомобильная катастрофа вообще попахивала откровенной мелодрамой. Молодой парень завел роман с замужней дамой. Об этом стало известно ее мужу. Он в состоянии аффекта совершил наезд на счастливую парочку, греющую собой пляжный песок в ночь с двадцатого на двадцать первое июня. Женщина погибла. Молодой любовник отправился в больницу с множественными переломами и повреждениями внутренних органов.

Все эти три истории из прошлого привлекли ее внимание по той простой причине, что Женька легко мог быть участником одной из них. Во всяком случае, такую возможность отрицать было бы глупо. С кем чего только не случается в молодые-то годы?!

Историю с убийством пенсионера молодыми отморозками-нацистами Полина всерьез не рассматривала как версию. Женька был нормальным парнем в этом отношении: фашизм глубоко презирал, считая эту идеологию порочной, лишенной истинной нравственности.

А ограбление…

— При чем тут ограбление? — Полина повертела в руках ксерокопию крохотной статьи об ограблении банка. — Это в принципе нереально.

— Почему? — Степан как раз платил по счету за их завтрак, кстати первый их совместный завтрак.

— Почему, почему! — Полина вдруг вспылила, не зная, что ответить. — Потому что этого просто не может быть, и все тут! Зачем ему было грабить банк, ответь?!

— Вопрос риторический. — Степан вполне миролюбиво улыбнулся, взял в руки вилку, наломал омлет кусками и, отправив хороший кусок себе в рот, пробубнил: — Зачем люди грабят банки? Чтобы иметь деньги! Причем много денег! Не нужно горбатиться и ломаться, много работать и недосыпать, рисковать жизнью. Можно просто зайти в банк, приставить пистолет к виску кассира и опустошить все сейфы.

— Это же опасно! — Полина как раз рассматривала крохотную фотографию, сделанную кем-то из зевак в тот момент, когда грабители в черных масках выбегали из здания банка. — И, как правило, грабители всегда попадаются.

— Не всегда, — возразил Степан, с недоумением рассматривая свою быстро опустевшую тарелку. — Это в кино только показывают, что грабители, какими бы доками они ни были, попадаются. На самом деле статистика доказывает как раз обратное. Это самая редко раскрываемая статья! Попадаются, как правило, те, кто делает это сгоряча, непродуманно. А если ограблением руководит человек с головой, который тщательно все спланирует и рассчитает по минутам, то все проходит без сучка и задоринки и у правоохранительных органов просто нет шанса найти преступников, тем более если они залягут на дно. Тут есть над чем подумать… Ты совсем не притронулась к завтраку, Полина. Тебе не нравится мой заказ?

— Нет, все нормально, кроме одного. — Она запоздало нацепила на вилку кусочек холодной телятины. — Я не пойму, почему тебе так приспичило увязать все происходящее именно с ограблением, а не с чем-то еще? На тебя наше благополучие так повлияло? Так это результат долгой и плодотворной работы, Степа. Женька, как ты тут сам только что говорил, и горбатился, и ломался, и ночей не спал. Его успех — это результат, именно результат долгого и кропотливого труда, а не мгновенное чудо, свалившееся на голову с неба или из сейфа ограбленного банка. Почему именно ограбление, Степ?

Он не сразу ответил. Сначала задумчиво наблюдал за тем, как Полина расправляется с завтраком, потом снова разложил на столе все пять листов ксерокопий и внимательно просмотрел каждый из них, выкладывая потом их в каком-то странном, одному ему понятном порядке.

— Убийство можно исключить сразу, — сказал он после паузы, когда Полина уже почти выпила кофе. — Я знал людей, способных на такое хладнокровное, почти ритуальное убийство. Твой муж не из таких — я тут поездил за ним несколько дней, понаблюдал.

— Не слишком ли ты много себе позволяешь? — Полина хотела было возмутиться всерьез, но потом передумала; сама же утвердила его в правах помощника, что уж теперь ломаться.

— По-другому нельзя, знаешь! — Кажется, Степан обиделся. — Тебе звонят, предупреждают об опасности и все такое… Что же, я должен сидеть и ждать?!

— А почему ты вообще что-то должен-то, Степа? — Полина так ловко ввернула свой каверзный вопрос, так он пришелся кстати и по теме, и по времени, что она вполне оправданно рассчитывала на эффект неожиданности.

Ничего не произошло. Никакого эффекта разорвавшейся бомбы. Нет, ей, конечно же, удалось смутить его, но всего лишь на мгновение. Степа был настоящим мужиком — он быстро обрел форму и даже слегка порозовевшее лицо его быстро приобрело прежний оттенок. Потом без лишних слов он полез во внутренний карман своей куртки-«косухи», достал оттуда свернутую пополам фотографию и протянул ее ей.

— Узнаешь? — Он терпеливо смотрел, как Полина потрясенно рассматривает снимок, как мысленно пытается увязать то, что она там видит, с тем, что происходит сейчас, потом удовлетворенно пробормотал: — Значит, узнала. А я уж думал, что так и останусь твоим случайным знакомым. Годы, Полина, они такие гады… Они так все меняют, что…

— Господи, Степа! — Полина вертела в руках давнюю фотографию из своего детства и все никак не могла поверить, что тот долговязый ушастый подросток на заднем плане и мужчина, сидевший перед ней сейчас, — это одно и то же лицо. — Если честно, то я…

— Ты даже не знала, как меня зовут, Полина. Я для вас с сестрой был всего лишь хулиганом Новиковым, жившим по соседству, который сдуру таскал ваши босоножки, стоявшие на коврике у двери, и подбрасывал туда же дохлых мышей. Потом я ушел служить, затем остался по контракту. Ты училась и так больше и не вернулась в родительский дом.

— В отцовский, — поправила его Полина, недовольно поджав губы. — Второго родителя мы лишились слишком рано, ты же знаешь.

— Пусть так, но это ничего не меняет.

Степан, за плечами которого было много боли, огня и лишений, сидел и отчаянно трусил. Он понимал, что вот сейчас, именно сейчас настал тот самый момент, когда он должен ей все-все сказать. Все, о чем думал и что вынашивал в мечтах все эти годы, когда наблюдал за ней издали и со стороны.

Но Полина его опередила.

— Ты не прав, Степа, — произнесла она с каменным лицом, сгребла со стола разложенные им ксерокопии и, сунув их обратно в свою сумку, поднялась со стула. — Это все меняет! Все, понимаешь?!

— Нет, если честно. — Его губы задрожали, как у ребенка, а сильные длинные пальцы мгновенно сжались в кулаки. — Ты согласна была принять помощь от постороннего мужика, от того, который тебе не был знаком, который мог тысячу раз оказаться авантюристом!.. А от того, который знал тебя с самого раннего детства и… и любил ровно столько же, ты отказываешься принимать помощь?! Как это понять, Полина?! Что это меняет?!

— Все буквально! Разве это так трудно понять? — Лавируя между столиками, Полина двинулась к выходу, зная, что он непременно последует за ней.

Степан догнал ее уже у самой машины. Нервно улыбаясь, он привалился к дверце водителя, тем самым не давая ей возможности открыть ее.

— Я не понял, Полина! Ровным счетом ничего не понял! Неужели тебе трудно объясниться?!

Голос ему изменял. Степану и хотелось бы быть твердым и мужественным, но он не мог. Не мог, потому что вот сейчас она сядет в машину и уедет. И все!.. И на этом все закончится, не успев начаться. Все это время она была близко, настолько рядом, что он почти убедил себя в том, что у него все получится. Он сумеет доказать ей, что достоин быть поблизости. Но где-то что-то пошло не так. Где-то он облажался. Где?! Поспешил раскрыть свое инкогнито? Так хотел как лучше, а получилось как всегда.

— Пожалуйста, Полина! Не уходи так! Я не могу… — Он вдруг отвернулся от нее, сильно ударив по крыше ее машины крепко сжатыми кулаками. — Я не могу отпустить тебя вот так… Скажи, почему?! Если я был не прав, то прости меня! Хочешь, я на колени встану сейчас перед тобой?

И он — мужик, имеющий не один десяток боевых вылазок, из спины которого «наживую» доставали осколки от гранаты, — упал перед ней на колени. Прямо в пыль — своими модными дорогими штанами, которые и покупал-то только ради того, чтобы произвести на нее впечатление.

— Полинка, девочка… Не уходи так, прошу тебя!

Степан поднял на нее глаза, больше всего сейчас боясь самого себя. Когда глухая тупая тоска вперемешку со злобой топила его, он становился неуправляемым. Он мог сделать все, что угодно. Мог, например, схватить ее сейчас и затолкать в машину, и увезти тоже мог, далеко. Туда, где она никому не будет принадлежать, кроме него: ни сестре ее, которая презирала его намного больше Полинки в их скандальном детстве; ни мужу ее, за душой которого слишком много грехов, чтобы такая женщина, как Полина, принадлежала ему. О количестве его прегрешений перед женой Степан мог только догадываться, но то, что их у него бессчетно, он чувствовал интуитивно.

— Степан! На нас смотрят! Поднимись немедленно и отпусти мои ноги! — наклонившись к нему, прошипела Полина ему в самое ухо. — Прекрати сейчас же!

Надо же, он и в самом деле обнимал ее колени. Даже не заметил, как это произошло. «Сорвался парень с катушек», — сказал бы сейчас о нем его командир. Потерял над собой контроль, а этого допускать нельзя. Хотя бы для того, чтобы не подставлять любимую женщину. Кто знает, может быть, ее супруг детектива нанял, чтобы он следил за ней. Неспроста же бордовая «Шкода» что-то уж слишком долго торчит на противоположной стороне проезжей части. Стекла тонированные. Номер замазан. Ничего, он ее найдет. Найдет и вычислит непременно, кто там такой умный. Только вот с Полиной нужно выяснить все до того, как она уедет.

— Только из-за моей предвзятости?! — почти простонал Степан, когда Полина изложила ему свои доводы. — Только из-за того, что я к тебе неравнодушен, ты не хочешь моей помощи? Ну это же бред, Полинка! Ты умная женщина и должна понимать, что я как никто другой озабочен твоей безопасностью!

— Но ты не можешь отрицать, что ни о какой презумпции невиновности с твоей стороны и речи быть не может.

— А это что такое? — прикинулся Степан непонимающим, поднимаясь, отряхивая колени и незаметно поглядывая на противоположную сторону улицы.

«Шкода» до сих пор торчала на том же самом месте.

— То самое! Ты будешь заинтересован обвинить его в чем угодно, лишь бы выставить его в моих глазах в невыгодном свете. — Тут Полина внезапно запнулась и, прищурившись, произнесла, чуть понизив голос: — Слушай, Степка! А может быть, как раз в этом дело?! И ты все это сам подстроил: и звонки, и угрозы?

— Знаешь что! — Он со злобой пнул колесо ее машины, далась она ему сегодня. — Иудой никогда не был и не буду! Я не стал бы тебя терзать таким вот изуверским способом. Если бы мне было нужно, то сказал бы прямо, что люблю!

— Так ты и сказал! — Она невесело хмыкнула. — А мне что с этим теперь прикажешь делать?

Водительское окно «Шкоды» медленно поползло вниз и, приоткрывшись на одну треть, остановилось. Пару раз что-то едва заметно блеснуло. Ага, значит, там все-таки наблюдающий, он не ошибся. И их, несомненно, только что сфотографировали. Интересно бы узнать, кто это такой любопытный? Ничего, он еще узнает, время пока есть.

— Короче. — Степан сунул руки в карманы куртки и встал так, чтобы полностью загородить собой Полину. — Хочешь, чтобы я тебе помогал, я это сделаю. Не хочешь — твои трудности, но я все равно это сделаю! Результат может быть самым разным, но он должен быть. Будет в пользу твоего мужа — его счастье. Будет не в его пользу — мое.

— А как быть с моим? — Полина открыла дверь машины и села за руль. — Про меня в данной ситуации кто-нибудь подумает?

— А чем я, по-твоему, занимаюсь все это время?! — Степан наклонился, повиснув на локтях в проеме окна. — Ты вот только о Женьке своем думаешь. Как бы его не оскорбить своими подозрениями. Как бы он не узнал о звонках, его порочащих. Как бы чего не вышло такого, что бы ему было неприятно узнать. А о себе?.. О себе почему не думаешь?

— Ты о чем? — Она медленно повернула ключ в зажигании, мотор приятно заурчал на низких оборотах.

— Считаешь меня законченным идиотом?

— Почему?

Полине сделалось неловко под его горящим нетерпением взглядом. К тому же выглянуло солнце, и ей в ее темном спортивном костюме сделалось нестерпимо жарко. В висках начало покалывать. Она устала и от Степки, и от того напряжения, в котором пребывала. Ей требовалось немедленно прийти в себя от такого потока информации, как-то попытаться все систематизировать, проанализировать. Да и время стремительно двигалось вперед, а она обещала не выходить из дома…

— Степа, я поеду уже.

— Сейчас поедешь. — Он протянул руку, едва не задев ее, и, повернув ключ, заглушил мотор. — Я ведь не дурак, Полина, и понял мгновенно, почему ты не послала меня к черту при нашей первой встрече.

— Почему? — все-таки спросила она, потому что Степан затянул свою многозначительную паузу.

— Да потому, что ты изначально решила, что я участник этой истории со звонками. И что, не упуская меня из виду, ты непременно докопаешься до истины. Я угадал? Угадал… — Он сокрушенно мотнул головой. — Ну не дурочка, а? Ты хоть понимаешь, чем рисковала, случись так?!

— Чем?!

Лучи солнца, как раз обогнув козырек парковки, ударили ее по глазам. Полина крепко зажмурилась.

Конечно, она зажмурилась от солнца, и слезы у нее выступили по той же самой причине. А то, что в горле запершило, так это оттого, что ей очень жарко и хочется пить. И вообще, ей надоело здесь торчать на виду у всего народа в дурацком темном трикотажном костюме, в котором она похожа на пугало… И совсем она не рисковала, доверившись незнакомцу, который вдруг оказался совсем своим.

— Жизнью, Полиночка. Ты в таком случае рисковала бы жизнью своей, а она мне всего дороже. — Степан коснулся ее щеки, вытирая слезу. — Не надо плакать. Я со всем разберусь. И я найду эту тетку, которая звонит тебе. А когда найду, то непременно узнаю, с какой целью она решила над тобой поиздеваться. Езжай домой. Тебя, наверное, муж заждался.

Упоминание о Женьке ее подстегнуло. До дома она домчалась в рекордно короткое время. Не успев запереть гараж, ворвалась в дом и, убедившись, что его до сих пор нет, немного успокоилась.

Она стянула с себя пропитавшийся потом костюм и швырнула его в стиральную машину, снова встала под душ и долго торчала там, чередуя горячую и холодную воду, потом, надев легкие шорты и бязевую распашонку, пошла на кухню и, недолго думая, налила себе стопку коньяка. Выпить, как она считала, ей было просто необходимо, иначе ее голова треснет и от дум разного порядка, и от открытия, которое ей преподнес Степан.

Надо же, как все складывается в этой жизни… Кто бы мог подумать, что из долговязого ушастого Новикова, вечно шастающего по их двору со свирепой рожей, получится такой благородный мачо. Надо же, как его пробрало… Полина и представить бы себе не смогла, что тот самый Новиков, который постоянно ходил в спущенных штанах и при каждом удобном случае старался им с Иркой нагадить, будет стоять перед ней на коленях в пыли и умолять ее только о том, чтобы она не уходила. Женька бы в жизни не стал становиться на колени. Он бы так сумел ее убедить, что у нее просто-напросто не нашлось бы возражений и она пошла бы за ним на край света. Что, собственно, она и сделала в свое время.

А за Степкой пошла бы? Вот это вряд ли… Когда он смотрел на нее безумными, полными тоски глазами, она ничего, кроме неловкости, не испытывала. Неловкости и дикого желания оказаться как можно подальше от этого места.

Коньяк сделал свое дело, разогнав тугой комок в горле и сделав дыхание не таким трудным. Полина ополоснула рюмку под краном, поставила ее на прежнее место и подошла к окну.

Лето, видимо, наконец-то решило наступить. Череда дождей, длившихся три недели, постепенно сошла на нет, уступив место погожим солнечным дням. Трава поднялась буйно, превратив их аккуратные газоны в привольные пастбища. Надо бы пойти на улицу, вытащить из гаража косилку и пройтись с ней по лужайкам, а то еще через неделю ни одна техника с этими зарослями не справится. Но Полина этого не сделала. Постояв у окна в бесцельном созерцании окрестностей, она пошла в гостиную и, забравшись с ногами на диван, закрыла глаза.

Итак, что она имеет…

Имеет она, по всей видимости, целый воз и маленькую тележку дикой несуразицы. Ей звонит какая-то женщина, по всему выходит, что незнакомая, и не просто просит, а требует сделать хоть что-нибудь, чтобы вывести на чистую воду ее, Полининого, мужа. Иначе… Иначе случится беда… Так, сегодня она позвонила с новой информацией, то есть сказала, кажется, что беда уже случилась, но может быть еще хуже. Что подразумевалось ею под бедой? Что произошло такого страшного в последние дни? Ничего, кроме смерти Антохи. Значит, эта леди считает, что ее Женька имеет какое-то отношение к его смерти?! Так, что ли, получается?! Наверное… Логичный вопрос, вытекающий из этого: какое он имеет к этому отношение? Он что же, упоил Антоху до смерти или просто убил, хладнокровно и преднамеренно? Но Степка сказал, что Женька на такое не способен, в смысле хладнокровных убийств, потому и отмел историю с убийством из прошлого напрочь. Заявил, что знавал людей, способных на такое, и что Женька к ним не относится. Тогда каким боком может ее супруг соприкоснуться со свершенным злодеянием, если, конечно, это и в самом деле было убийство? Сообщники…

Полина почувствовала, как внутри у нее все тоненько и противно заныло.

Господи, как же страшно, если все это окажется правдой! Как невозможно жутко осознавать, что прожила все эти годы с человеком, у которого три двойных дна! Может быть, она ошибается и та женщина вместе с ней? То есть наоборот, та женщина ошибается и ее вводит в заблуждение? Но почему тогда Ирка так уверена, что Антон умер не своей смертью?! Почему так рассвирепела, не звонит уже столько дней?

Ладно. Полина вытерла слезы: надо же, она даже не заметила, что снова расплакалась. Ну да ладно, едем дальше…

Допустить, что ее Женька мерзавец, творящий зло да еще вступивший в сговор с группой лиц, было невыносимо, но другого выхода не было. Приходилось сделать над собой чудовищное усилие и все же это допустить.

Итак, ее муж злодей и у него есть сообщники. Чем они могут заниматься? Сбытом наркотиков, сутенерством, игорным бизнесом, укрыванием от государства своих доходов? Господи, вариантов-то может быть сотня! Недаром Уголовный кодекс имеет не один десяток страниц. На какой из них ей остановиться? Наверное, на том самом преступлении, которое откопал въедливый Антоха. А докой он был только в одном деле — в том самом, за которое получал честные деньги от государства, то есть у Женьки и его банды (вот бредятина-то!) были секреты от нашего Российского государства и обладателем этих секретов каким-то образом стал муж ее сестры. Стал бы он шантажировать Женьку? Нет, никогда. Он бы пришел к нему и честно, лоб в лоб, сказал бы ему об этом. Был он у Жени или нет? Надо узнать…

Пожалуй, с этого и стоит начинать, решила Полина. Надо выяснить, был ли накануне своей смерти Антон у Женьки в офисе и чем он вообще занимался в последние дни своей жизни.

Так… допустим, Антон и в самом деле обнаружил что-то противозаконное и сказал об этом Женьке. Договориться, судя по всему, они не смогли, и Антона убивают…

Нет, не так. Что-то не состыковывается. Если бы за это убивали, то Антохи уже давно не было бы в живых. Он каждую неделю натыкался на скандальную историю с нарушениями налогового законодательства, но как-то лавировал, как-то уговаривал, как-то все эти дела улаживал, к тому же в этой связи не лезет ни в какие ворота нашептанная ей по телефону история с Женькиным прошлым, опять же — эти две записки. Если только… Если только Антону каким-то образом об этом не стало известно. Он узнает, приходит к Женьке и опять-таки припирает его к стенке неопровержимыми доказательствами его вины. Нет, не его, а группы лиц, потому что вроде бы Женька не способен был на убийство по версии Степана.

— Бр-ррр. — Полина даже головой затрясла, настолько она запуталась в том, что может быть, а что не может. — С ума сойти можно…

Сойти с ума действительно было от чего. Что такое мог совершить ее муж, что тайна непременно должна была быть похоронена в могиле? Что-то наверняка очень страшное, раз они не смогли договориться.

Тут Полина вспомнила о газетных заметках и метнулась в холл. Сумку она зашвырнула в угол, едва переступив порог. Расстегнув «молнию», она вытащила скомканные листы и, расправив их прямо на полу, начала внимательно просматривать каждую статью поочередно.

Она вчитывалась, перечитывала снова и снова, прикидывала и сопоставляла. Через двадцать минут у нее уже слезились глаза и дико болела голова, и не столько оттого, что качество копий оставляло желать лучшего, а оттого, что ее выбор все сильнее склонялся к выбору Степана.

Статью об убийстве на рынке она сразу отложила в сторону, поскольку автор статьи в финале указывал на то, что все виновники происшедшего были задержаны. Если были задержаны, значит, всем им было предъявлено обвинение. А если так, то это уже перестает быть тайной.

Истории с автокатастрофами ее не интересовали в той связи, что шлейфа от этих историй тоже не может быть никакого.

Ну сбили старушку, и что? Там тоже виновные были установлены и наказаны.

Незадачливый любовник сам оказался пострадавшим и вынес из происшедшего печальный опыт: подмоченную репутацию и кучу разных болезней. Ее же супруг обладал отменным здоровьем, и нигде на его теле не было ни единого шрама, намекающего на то, что его кто-то когда-то придавил машиной. На роль отомстившего супруга он также не подходил по возрастной шкале.

В третьей истории, рассказывающей о гибели директора автозавода, Полине тоже не виделось ничего зловещего. Ну был наследник, и что? Он же не мог всю жизнь пользоваться деньгами, оставаясь в тени! История с незаконнорожденным сыном, желающим отомстить, ей вообще казалась смешной. К тому же Женькина тетка, приезжавшая на их свадьбу, рассказывала ей о том, что всю жизнь воспитывала Женечку одна, поскольку его родители погибли в какой-то экспедиции. Вот так-то вот…

Оставалось… только ограбление. Тут со Степкой не поспоришь. Эта история единственная из всех могла иметь зловещее продолжение, поскольку грабителей так и не нашли, во всяком случае, в этой статье об этом не говорится.

— Но это ничего не значит, — пробормотала Полина вслух.

Их могли поймать гораздо позже — следствие могло длиться несколько месяцев и автору статьи вряд ли об этом кто-нибудь докладывал.

Вот этим ей и нужно будет заняться: выяснить, чем же тогда закончилась эта история с ограблением. Первое — узнать, был ли Антон у Женьки. Второе — попытаться поднять на свет божий давно забытую историю с ограблением банка, как-то минуя правоохранительные органы. Но каким образом?! Есть, правда, надежда, что этот корреспондент до сих пор работает в этой газете и мог не ограничиться одной статьей, а устроить свое собственное расследование…

Полина поднялась с пола, скомкала четыре листа бумаги, предварительно отложив статью об ограблении в сторону, выбросила ненужную макулатуру в мусорное ведро и вышла на веранду.

Солнце расстаралось не на шутку, нагнав температуру аж до тридцати пяти градусов. Отодвинув плетеное кресло поглубже в тень, Полина устроилась в нем с ногами и снова погрузилась в изучение ксерокопии статьи об ограблении банка.

Бандитов было трое.

«Надо же! — невесело усмехнулась Полина. — Ровно столько же соучредителей фирмы, включая муженька. Не захочешь, а подумаешь…»

В разгар рабочего дня трое мужчин в черных масках, предположительно двадцати — двадцати пяти лет, ворвались в здание банка. Один встал у входа и, угрожая оружием, приказал лечь на пол всем присутствующим, второй следил за тем, как кассир — совсем еще молоденькая девушка — опустошает сейфы, укладывая деньги в огромные сумки, а третий повел охранника в банковское хранилище. Каждое движение, каждая команда были отточенными и хорошо продуманными. Как позднее рассказывали очевидцы, грабители очень мало говорили, часто смотрели на часы и то и дело повторяли друг другу одно и то же слово — «время»…

Охранник вернулся с третьим участником драматических событий с одним-единственным кейсом. Его он передал грабителю из рук в руки и тут же упал, потому что его больно ударили в висок. Кто-то из бандитов в очередной раз напомнил остальным про время, потом раздалась команда «сворачиваемся», и они быстро двинулись к выходу. И вот тут-то их дерзкий план едва не сорвался: со стороны улицы раздалась сирена патрульной машины, и через минуту по громкоговорящей связи им было приказано выходить на улицу с поднятыми руками. Совещались они недолго. Один из них выволок молодую кассиршу из-за барьера, приставил ей к горлу пистолет и, выставив впереди себя щитом, потащил к выходу.

По словам людей, лежавших в тот момент вниз лицом на полу, все происходило настолько стремительно, что ограбление заняло не больше пяти минут. Было заметно, что парни хорошо подготовлены и все действо происходило по хорошо продуманному сценарию. Появление патрульной машины в их планы явно не входило, как не входил в их намерения и захват заложника. Почему они выбрали именно кассира, а не кого-то другого, кто был ближе к ним? Трудно сказать. Этим вопросом задавались многие и в конце концов сошлись на мнении, что именно девушка вызвала патрульных, незаметно для всех нажав кнопку. За это и была наказана.

Это только в американских боевиках полиция лояльно относится к грабителям, когда дело касается заложников: они долго сидят в засаде, ведут с ними переговоры, вызывают психологов, специалистов по переговорам и тому подобное. В России все не так. Далеко не так. В России все гораздо проще.

Милиционеры, спрятавшиеся в тот момент за машиной, просто озверели, услышав по рации сообщение об ограблении.

Как?! Средь бела дня?! На их участке?! Какие-то отморозки грабят банк?! И все такое…

Они, конечно, начали стрелять. Разумеется, бандиты тоже начали отстреливаться, быстро передвигаясь в сторону переулка, от которого брали начало сразу несколько оживленных улиц. Скорее всего, там у них была спрятана машина.

Машина была, и добрались до нее бандиты в рекордно короткое время. И почти успели в нее беспрепятственно загрузиться, но тут одна из пуль, выпущенная милиционером, попала третьему парню в ногу, как раз тому, кто тащил за собой девчонку. Он сильно дернулся всем телом и… нажал курок. Была ли то случайность или он умышленно выстрелил, узнать так и не удалось. Девушка погибла, бандитам удалось скрыться. Машину потом нашли, она числилась в угоне. И все… Ни слова больше о финале этой истории, если у нее действительно имелось продолжение.

Кто об этом может знать, кроме работников милиции? Соваться туда Полине очень не хотелось. Искать кого-то из посетителей банка, тех, кого уложили в тот день лицом вниз на пол, затея бессмысленная. Можно проискать годами, а ей было ясно сказано: времени осталось мало. Милиционеры, устроившие перестрелку, исключались сами собой. Тогда кто? Родственники погибшей девушки? Да, точно. Это как раз то, что ей нужно. И это будет третьей отправной точкой в поисках истины.

Полина вернулась в дом, повторяя про себя фамилию автора, пытаясь запомнить ее. Потом поднесла к бумаге зажигалку и, стоя над раковиной, превратила ее в пепел. Она едва успела сполоснуть раковину, как хлопнула входная дверь и тут же раздались быстрые шаги ее мужа.

— Женя? — Полина быстро закрыла воду и поспешила ему навстречу, уже по его поступи угадав, что супруг не в духе. — Ты уже приехал?

Они столкнулись у входа в кухню. Женька был не просто не в духе, он был в бешенстве. Он стоял, загородив ей дорогу. Полина хотела пройти, но он не сдвинулся с места — так и стоял, беззвучно шевеля побелевшими от ярости губами, и смотрел на нее не просто зло, а ненавидяще. Это было что-то очень-очень новое…

— Же-еень! — пропела Полина нежно, протянула руку и хотела коснуться его щеки, но он увернулся. — Ты почему такой колючий? А Ирка где? Ее что, нет дома?

Он все медлил и медлил с ответом. Буравил ее взглядом, от которого ей было не просто тяжело, а почти физически больно, и ничего не говорил.

— Женя, не пугай меня, пожалуйста! — взмолилась Полина, сводя руки на груди.

— Ты!.. Ты где была, сука?! — заорал он вдруг страшно и, молниеносным движением выбросив вперед руку, с силой ударил ее по лицу. — Я убью тебя, дрянь!!! Убью!!!

Она пыталась куда-то уползти, пыталась спрятаться от страха и от его сильных болезненных ударов, которые сыпались на нее безостановочно. Слезы, кровь из носа и рассеченной губы вперемешку текли по лицу, падали крупными каплями на пол и размазывались безобразными кляксами по тонкой батистовой рубашке. Полина тряслась всем телом, боясь что-то говорить или просить его о чем-то. Тряслась и пыталась прикрыться руками, а он — ее любимый, самый лучший на свете Женечка, в одночасье превратившийся в зверя, — все пинал и пинал ее, хватал за волосы, приподнимал от пола и вдохновенно лупил ее по лицу. И еще орал… Боже, как он орал! Столько ненависти, столько страсти было в его неуправляемом бешенстве, в котором он не отдавал себе отчета, что Полине даже стало казаться в какой-то момент, что он сошел с ума.

— Только попробуй выйти из дома! — проговорил он, тяжело, прерывисто дыша, спустя какое-то время, счет которому она потеряла с первым его ударом. — Я не шучу, я убью тебя! Никаких звонков, никаких визитов, ни-че-го!!! Силу моего недовольства ты теперь узнала, так что не вздумай разозлить меня по-настоящему. А теперь… поднимайся, Полинка. Слышишь меня или нет?! Поднимайся, живо! Ну!!!

Животный страх, просто первобытный какой-то, тот самый, который она всегда глубоко презирала, не понимала и не находила ему оправдания, поднял ее на ноги. Комкая на груди порванную кофту, Полина встала и, стараясь не думать о том, как ей больно и как жалко она, должно быть, сейчас выглядит, посмотрела на мужа.

Он нисколько не раскаивался. Более того, он выглядел удовлетворенным. У него даже ни один волосок не выбился из аккуратной прически. Это не могло не добить ее, и Полина зарыдала.

— Прекрати орать, наконец! — снова прикрикнул на нее ее Женька, с неудовольствием посмотрел на рукав своего выходного костюма и проворчал: — Изгваздала мне весь пиджак, сопливка! Подойди сюда! Подойди, я сказал! Ну!!!

Как бы ей хотелось сейчас послать его к черту! Плюнуть в его самодовольную преступную физиономию, собрать свои вещи и с гордым видом уйти от него навсегда. Вид непременно должен был быть именно гордым. Не таким, какой она сейчас имела: вид замученной, дрожащей от страха твари, а именно гордый и независимый. Но Полина, хотя ей гадко было в этом признаваться самой себе, трусила, отчаянно трусила: ослушайся она его, он снова начнет бить ее. Боли она боялась. И еще… еще ей до нервной дрожи во всем теле захотелось отомстить ему — стереть с его красивой холеной физиономии выражение самодовольного превосходства и заставить его бояться — так же, как боится сейчас она! Может быть, это не было благородно с ее стороны, может быть, и это желание было вызвано мгновенным порывом в тот самый момент, когда она скулила и ползала у него в ногах, пытаясь хоть как-то прикрыть свое тело от ударов. Но желание это было столь велико и всепоглощающе, что Полина решила пройти через все унижения, которые уготовил ей ее славный Женька на сегодня.

Хитрость? Страх? Инстинкт самосохранения? Что ею сейчас двигало? Всего, наверное, понемногу. Но, подойдя к нему, она неожиданно для самой себя сказала:

— Прости меня… любимый… Я виновата перед тобой, я так больше не буду…

Еще минута — и она точно свалилась бы в истерическом припадке к его ногам. И послав к черту весь на свете холодный расчет, начала бы выть и орать не своим голосом, что ненавидит его, что он непременно за все это заплатит, что она заставит его заплакать горькими слезами, что…

— Ладно, Полинка, и ты меня прости, — проговорил он просто, опередив ее истерику ровно на полшага, словно речь шла о мимолетном утреннем недовольстве друг другом. — Чего только между мужем и женой не случается! Тебе не нужно просто было выставлять меня на посмешище и обниматься на центральной площади города с каким-то плейбоем. Кстати, кто он?

— Я… — Ему нельзя было говорить правду, ни в коем случае нельзя, иначе Степку, каким бы крутым он ни был, найдут где-нибудь со свернутой набок головой и скажут, что так и было; но и завираться особого смысла не было, поэтому, запинаясь на каждом слове, Полина сказала ему лишь часть правды, самую безобидную, на ее взгляд. — Я… я познакомилась с ним в кафе… Он просто подсел ко мне пару раз, когда я там останавливалась. Предлагал знакомство…

— И все? — Женькины пальцы тут же впились в ее ноющий от побоев подбородок и развернули так, чтобы ее глаза смотрели прямо в его. — Не смей мне врать!!! Это все?!

— Да… Все…

«Пусть он лучше убьет меня, чем Степана! — решила Полина. — Мне теперь уже все равно… а отомстить Новиков сможет лучше меня…»

В какой-то момент ей вдруг стало все безразлично. Это был конец ее счастливой истории, истории, которую она выпестовала и оберегала как могла, которую создавала годами и которой дорожила трепетно и беззаветно. Впереди ее ждала полная неизвестность, заполненная непроглядной мутью…

— Что ты жгла, когда я пришел? — Женька, видимо, и не думал так просто отпускать ее.

— Я?.. Он… Он написал мне объяснение в любви, в стихах… Я не стала читать там, привезла домой. Прочла и сожгла. — Она соврала вдохновенно, искренне полагая, что тем самым спасает своего бывшего соседа от мавританского гнева ее разбушевавшегося супруга. — Мне это ни к чему.

— Смотри… Я никогда не позволю тебе наставить мне рога, так и знай! — угрожающе протянул Женька и вдруг странно вибрирующим голосом потребовал: — Поцелуй меня, Полинка! Прямо сейчас поцелуй! Я же… Я же очень люблю тебя… А ты страшно меня подвела, дорогая! Нельзя так со мной, понимаешь? Зачем тебе это было нужно?! Зачем?!

Ходить по краю пропасти и ни разу не оступиться? Конечно же, это нереально. Она сама избрала для себя эту зыбкую тропу, начав за спиной мужа плести заговоры. Сама ступила на нее, ее никто не подталкивал, ну разве только чуть-чуть — та незнакомка, которая звонила ей по утрам. Она изначально наделала кучу ошибок. Ирка, мудрая женщина, об этом предупреждала. Не нужно было ничего начинать, не нужно было поддерживать знакомство со Степкой, не нужно было затевать никаких расследований. Не нужно, не нужно, не нужно!!! И все было бы как всегда. Все же было так хорошо до тех пор, пока…

Господи, до каких же пор все шло хорошо? Когда именно начало все рушиться? Весь привычный стабильный ее мирок рухнул как карточный домик — когда?!

Полина почувствовала вдруг, как ноги ее оторвались от земли. Это Женька подхватил ее на руки и понес куда-то… Не куда-то, оказывается, а в их спальню. Там он осторожно положил ее на кровать, снял с нее порванную грязную одежду. Ушел, вернулся. Принялся протирать ее тело увлажняющей салфеткой — в нос ударил терпкий резкий запах, она не любила его, старалась покупать другие салфетки. Странно, откуда у них появились именно эти…

Полина не сопротивлялась. Первый дикий страх у нее прошел, желание что-то делать, сопротивляться, кричать и царапаться притупилось настолько, что она погрузилась в какую-то шоковую летаргию, в то самое состояние, когда все происходящее видится тобою как бы со стороны, нет никаких чувств и звуков, когда ровным счетом не хочется ничего делать или что-то кому-то доказывать, а прежде всего — самой себе.

Она ничего и никому не должна объяснять. Плевать ей на все и на всех… Сейчас она закроет глаза и уснет… И все, и ничего не будет: ни жуткого стыда, ни боли, ни удушающей горечи.

Пускай он целует ее сейчас, что-то говорит и, кажется, даже плачет. Да, точно плачет, просит прощения. За что же, господи?! За то, что устал притворяться?! Так это же нормально. Это все равно рано или поздно случилось бы. Ей бы поспать сейчас. Так хочется закрыть глаза, а он просит не спать. Просит обнять его и любить…

Как глупо… Разве так бывает?! Они же совершенно чужие теперь, какая, к черту, любовь? Неужели так трудно понять, что ничего… ничего уже не может быть между ними. Спать так хочется, и руки совсем не держатся на его плечах, и губы абсолютно чужие…

Когда же все-таки все рухнуло? Тогда, когда раздался тот самый первый телефонный звонок или много позже? Она ничего не помнит, господи! Или, может быть, все началось со смерти Антона? Нет, кажется, нет. Уже тогда все было очень плохо. А когда он бил ее, то все рухнувшее уже рухнуло окончательно, или все до сих пор продолжает рушится?

Существует ли оправдание его безумию, тому скотскому состоянию, в котором он пребывал, наслаждаясь ее болью и ее унижением, есть оправдание?! Наверное, есть. Кто-то умный непременно бы его придумал. И все расставил бы по своим местам, и нашел бы объяснение неуемным мужским порывам, движимые которыми они в равной степени с удовольствием бьют тебя, а потом ласкают.

У Полины такого объяснения не было…

Наконец-то он оставил ее в покое. Поцеловал в губы, осторожно накрыл сверху одеялом и шепотом спросил:

— Тебе было хорошо, милая?

«Вот чудовище! Разве так бывает?!» — Полина едва не рассмеялась вслух, но лишь согласно кивнула, прикрыв глаза.

— Я тут отъеду ненадолго, а ты поспи, хорошо? Дверь я запру. Только… — Тут Женька снова к ней наклонился и жарко зашептал ей на ухо: — Только не вздумай никуда уходить!

«О чем он? — вяло подумала Полина, так и не открыв глаза. — Пусть все катится к черту, я ничего больше не хочу, только спать и ни о чем больше не думать».

Женька ушел. Она слышала и не слышала сквозь забытье, как хлопнула входная дверь и загремели ключи в замке. Потом, после паузы, кто-то принялся названивать по телефону. Это было просто сумасшествие какое-то! Одна монотонная трель через минуту-другую сменяла другую, и так до бесконечности. Потом в унисон с домашним телефоном начал визжать ее мобильник, оставленный в сумочке в холле. И это продолжалось до тех пор, пока не начали звонить в дверь. Но и с дверью начались какие-то проблемы. Дверной звонок тоже точно взбесился, не думая утихать. А потом начало все вдруг со страшным звоном рушиться. Полине казалось, что это небо падает на землю, будто наступил конец света, только странно было, что это светопреставление сопровождается звуком разбитого стекла и чьим-то оглушительным матерным ревом.

Все эти звуки носились по дому непонятным водоворотом, то нарастая, то исчезая вновь.

А потом внезапно все сразу встало на свои места. Глухие бухающие звуки исчезли, наступила благостная тишина, нарушаемая лишь Иркиным сердитым бормотанием. Сестра гладила ее по волосам и ровным, абсолютно ровным голосом отдавала кому-то приказания. Полине даже показалось сначала, что это она Женькой так командует. Заставляет его вытаскивать ее из кровати, нести куда-то. Но потом она поняла, что ошибается. Женька бы ни за что не стал слушаться Ирку. Он жутко самостоятельный и самоуверенный и к приказаниям ее сестры отнесся бы весьма скептически, и уж тем более он не стал бы выносить ее из дома и устраивать со всеми удобствами на разложенном сиденье чужой машины. Зачем чужая, если у него есть своя?..

Полина все гадала и гадала, кем это Ирка руководит с такой безапелляционностью, пока этот человек сам к ней не наклонился.

— Эй, ты как? — сипло дунул ей в ухо какой-то давно позабытый голос. — Все в порядке, лисичка-сестричка?

Ну конечно же, господи! Кем же еще могла так самозабвенно, без зазрения совести командовать ее Ирка? Никто, кроме него, никогда не называл ее лисичкой-сестричкой, никто, кроме Димки.

— Давыдов… — еле слышно произнесла Полина и беззвучно заплакала.

— Ну-уу, я так не играю! Ариш, она ревет! Че делать-то будем?!

Ирка ничего не ответила, наверное, тоже заревела. Полина лишь чувствовала, как сестра гладит ее по волосам, а говорить ничего не говорила.

— Эй, бабы, а ну хорош, не фиг мне тут слякоть разводить! Ладно Ариша, у нее есть объективные причины для слез. Она рада безумно, что я рядом, вот и плачет от счастья. А ты-то чего куксишься, а?! — Давыдовские руки, надежнее которых Полине теперь уже было трудно себе что-то представить, поправили под ее головой крохотную подушечку. — Полинка, ответь мне наконец и не смей засыпать! Че орешь, спрашиваю?

Полина разлепила спекшиеся от крови губы. Хотела все сразу объяснить ему, но в горле лишь что-то слабо булькнуло.

— Ты… — прошептала она лишь с третьей попытки. — Давыдов… Ты… здесь…

— А где я, по-твоему, должен быть, когда мои девки в такой заднице, а?! Когда девки в таком дерьме, то где же мне быть еще, как не рядом с ними, лисичка-сестричка!

Давыдов нарочито старался быть грубым, «поливая» их уши простецким милицейским жаргоном. Он вовсю хохмил, дурачился и острил невпопад. Вцепившись в «баранку», вел машину по шоссе прочь от города и нес всякую ахинею. Иногда его так заносило, что он становился противен сам себе. А что было делать! Как еще здоровому мужику можно было справиться с той дрянью, которая крепко держала за горло и мешала дышать. Только так: с крепким словцом, с дурашливой миной на лице. Эдакий ментовский раздолбай, которому и горе не беда. И его вроде и не колышет ничего, и он вроде всякого навидался… Но вот беда: ни горло не отпускало, все так же продолжая душить его и скрестись внутри, ни сердце не хотело работать в положенном нормальном режиме, а переворачивалось и ухало о ребра — то и гляди выскочит. И с глазами творилось что-то непонятное, ну впору останавливать машину и разрыдаться вместе с сестрами.

— Эй. — Он все же притормозил и снова склонился над Полиной. — Как ты?

— Все хорошо, — чуть громче, чем прежде, произнесла Полина и даже сделала попытку улыбнуться ему. — Теперь, когда ты рядом, все будет хорошо, Давыдов…

Глава 9

— Зря мы сюда приперлись, Саш. — Лиза с тоской посмотрела по сторонам. — Не нравится мне все это…

Городское кладбище, где через полчаса должны были похоронить Звонарева, мало чем отличалось от многих других: кресты, памятники, ухоженные или заросшие бурьяном могильные холмики и гнетущее карканье ворон…

Они приехали с первым автобусом, долго бродили по городу, пока наконец не нашли дом, где до недавнего времени жил Сергей Звонарев. У подъезда стояла машина с траурной каймой по левому борту кузова. Кучками собирались зеваки, сновали люди в траурных одеждах с какой-то посудой, скамейками и огромными кастрюлями, которые им приходилось нести по двое.

— Какой вздор! — молвила Лиза с брезгливой гримаской. — Кому нужны эти блины и котлеты?! Родителям? Родственникам? Сереге-то они уж точно не нужны! Чушь какая-то с этими поминками. Кто это придумал?!

— Люди и придумали. — Новиков сидел на детских качелях слева от той скамейки, где нахохлившись пристроилась Лиза, и слегка покачивался. — Нельзя же сразу после похорон разъезжаться по домам…

— Почему?! — перебила его Лиза.

— Хотя бы потому, чтобы не оставлять убитых горем родственников в одиночестве. Это, я думаю, правильно.

— Вздор! — снова фыркнула Лиза, порылась в кармане джинсовки, вытащила оттуда карамельку и спросила: — Конфетку хочешь?

— Ничего и не вздор! — От конфеты Сашка отказался, отрицательно мотнув головой. — Много ты понимаешь! Мы когда со Степкой мать похоронили, нам вообще не хотелось, чтобы кто-то уходил. Для нас чем больше народу было, тем лучше. Слова все хорошие про маму говорили.

— Вот сидели бы и говорили, а чего жрать-то, не пойму?! Иной раз упиваются до песен, забывают, зачем приперлись! — Лиза скомкала фантик и щелчком запустила его в сторону кустов. — Потом контейнерами их по домам развозят. Тоже мне шоу!.. Сашка, смотри!

Лиза вдруг насторожилась, указывая подбородком куда-то в сторону подъезда. Он повернулся всем телом, потому что шея его болела третий день и не поворачивалась. Тренер сказал ему, что нужен массаж, иначе шейный остеохондроз ему обеспечен, но какой, к черту, массаж, когда тут такое…

Группа молодых парней и девушек, которые привлекли внимание и одновременно так испугали Лизу, стояла обособленной кучкой. Их было человек пятнадцать, никак не меньше. Можно было бы подумать, что это Сережины одноклассники, если бы не возрастная разношерстность толпы. Роднило их одно — одежда. Все как один были в кожаных штанах и жилетках. Головы были повязаны банданами разного цвета. На левой руке каждого была черная траурная повязка.

— Ты что, Лизка? — Новиков снова повернулся к ней. — Чего ты так испугалась?

— А то! — зашипела она, опустив голову. — Они смотрели на нас долго и пристально и пальцами показывали. Не надо было нам приезжать сюда, Саш! Сейчас прицепятся, тогда труба!

— Не переживай, — успокоил ее Новиков, качнулся на качелях и снова исподтишка осмотрел группу молодых людей.

Да, ребята явно причисляли себя к какой-то группировке. Вопрос «к какой?» оставался открытым. Кроме одежды у них еще имелись какие-то медальоны на толстых цепях. Определить с такого расстояния, что это за медальоны, не было возможности. Оставалось уповать на то, что это какая-нибудь безобидная толпа, проповедующая любовь ко всему живому.

Мимо них скорым шагом прошли две женщины в черном.

— В двенадцать выносить будут, — проговорила одна из них. — Теперь уже скоро. До кладбища минут двадцать, так что к часу за стол усядутся. Горячее будем ставить на огонь, как вынесут…

Лиза потрясенно смотрела им вслед, не зная, что можно еще сказать, услышав подобное.

— Вот вороны, а! — выдохнула она, когда обе женщины скрылись в подъезде. — А ты говоришь, так надо!.. Сашка, они опять на нас смотрят! Давай уйдем, а?

— Нет смысла, — сказал он. — Мы с тобой сюда зачем приехали? За информацией. Как нам раздобыть эту самую информацию, если мы будем с тобой всех сторониться? Как, Лиз?

— Ну, я не знаю… Может быть, поговорить с кем-то из родственников? — Она задумчиво оглядела двор, где ребенком играл и разбивал коленки Звонарев. — Уж они-то наверняка о нем много чего знают.

— Ага! Тебе очень хочется говорить с такими вот клушами, которые горячее собрались ставить, как только Серегу вынесут?! Мне что-то не очень… — Он звучно сплюнул. — К тому же много наши родственники про нас знают-то? Ты вон матери своей о чем говоришь? И про любовь свою, и все такое…

— Заткнись, Новиков, а то я сейчас уйду! — Лиза даже со скамейки привстала, но потом, поразмыслив, передумала.

Сашка, как всегда, был прав.

Никто не знает подростков лучше их друзей. Родителям можно доверить лишь ту часть правды, которую они сами хотят от тебя услышать, а для всего остального существуют друзья и подруги — тусовка, одним словом. Серегина тусовка сейчас как раз отиралась у подъезда, не смея подняться на третий этаж: то ли родители не жаловали этих ребят и девчонок, то ли сами ребята не хотели туда идти, боясь, как все молодые, всего того, что было связано со смертью. Они молчаливой монолитной группой отирались около дома и все с большим вниманием посматривали в их сторону.

— Саш, давай уйдем, — взмолилась Лиза, когда одна из девиц вдруг вышла на передний план и сделала в их сторону неприличный жест. — Представляешь, кем мы для них являемся?

— Кем?

— Врагами! Особенно ты! Тебя, а не кого-то еще держали под стражей по подозрению. Вдруг им об этом известно! Мы найдем какой-то еще способ с кем-то переговорить. Сразу после похорон и найдем…

Они ничего и никого не нашли. Сторонясь всех, отстояли панихиду. Понаблюдали со стороны за всеми присутствующими на похоронах и, решив, что сегодняшний день плохо подходит для задушевных бесед, двинулись в обратном направлении к автовокзалу.

Их там уже ждали.

Вся та группа, чьим вниманием они завладели еще во дворе дома, где жил Звонарев, материализовалась в хищную черную массу у билетной кассы с явным намерением завязать знакомство. Намерения их хорошо читались по суженным глазам, презрительным плевкам и по злобному шипению в их сторону.

— Далеко едем? — поинтересовалась та самая девушка, которая не совсем пристойно вела себя во дворе Звонарева, и в тот момент, когда Новиков протянул в билетное окошко деньги, выхватила их из его рук. — Далеко едем, спрашиваю?!

— Домой. Не составите компанию?

К чести Новикова сказать, держался он отменно, у него хватило даже духу подмигнуть наглой девице, хотя, как не без ехидства отметила Лиза, ее грудь вполне могла быть тому причиной. Такая грудь, да еще в таком кожаном корсете, запросто была способна притупить у Сашки чувство самосохранения. Лизе даже показалось в какой-то момент, что он облизнулся, не сводя глаз с рельефной смуглой выемки над кожаной шнуровкой. Какое скотство!..

— Девушка, вас как зовут? — голосом учительницы начальных классов поинтересовалась Лиза и, протянув руку, произнесла: — Я Лиза, он Александр. Мы приехали сюда с определенными намерениями, и, думаю, вы-то как раз нам и сможете помочь. Во всяком случае, мы очень на это рассчитываем. Очень!!!

В любом деле хорош эффект неожиданности. Именно этот фактор способен смешать все планы вражеского лагеря, заставить дрогнуть их ряды и впоследствии сложить знамена. Пусть о последнем говорить пока было рано, но что публика заметно расслабилась, было очевидно.

— Мара, — глубоким контральто с достоинством произнесла девица и пожала-таки протянутую Лизой руку. — Пошли за мной…

Они вышли на улицу, свернули за угол здания автовокзала и пошли длинным глухим проулком. Ребята взяли их в кольцо, по трое с каждой стороны. Но как Лиза справедливо подозревала, Сашку такой расклад вполне устраивал, потому что Мара шла во главе колонны. Ее крепкие ягодицы живописно перекатывались, напрочь лишая его всех инстинктов сразу, кроме одного, конечно.

— Какая же ты скотина! — не выдержав, прошептала Лиза со злостью. — Ты ей сейчас своими глазами в заднице дырку просверлишь!

— Ревнуешь? — Сашка удовлетворенно ухмыльнулся. — Это хорошо, Лизок, что ревнуешь-то… Это очень многообещающе…

Ребята вывели их на загаженный пустырь. По тому, как они заученно рассредоточились, было заметно, что это и есть их место встреч.

Мара села в продавленное автомобильное кресло, находящееся чуть на возвышении, широко расставила ноги и, опершись о колени локтями, склонилась в их сторону. Грудь ее при этом еле удержалась на своем месте. Бедный Сашка! Видеть такое благолепие и оставаться при этом бесстрастным, наверное, было еще то испытание.

— Говорить будем так! — известила Мара, чуть сместив ногу и указывая узким носком своей туфли в Лизину сторону. — Я спрашиваю — ты отвечаешь! Все понятно?

Лиза кивнула, с ехидным удовлетворением отметив, как не понравилось это Новикову.

— Вы те самые козлы, что были со Звонарем в походе? — был ее первый вопрос.

— Да.

— Нам нужно имя скота, которого повязали менты, а потом отпустили за недостаточностью улик. Его имя — и вы уезжаете домой. — Жгуче-черные глаза девушки заметались, переводя с Лизы на Сашку и обратно. — Его имя?!

Лиза прокашлялась. В момент опасности, а ее девушка прочувствовала одним местом, еще сидя на скамейке в Серегином дворе, она могла быть собранной. Сейчас ей нужна была всего лишь пара минут, чтобы изложить все случившееся в походе под правильным углом зрения, только крохотный отрезок времени в сто двадцать секунд, чтобы настроиться. Но тут, о боги, это идиот, плененный рельефными формами красавицы Мары, разулыбался ей во весь рот и как брякнет:

— А этот козел я, ребята. Только я не…

Конечно же, ему не дали договорить. Кто-то сзади — один или, может быть, двое — повалил Новикова на землю. Он не успел приподняться и на дюйм, как его принялись избивать уже целой толпой. Мелькание ног в остроносых ботинках со шпорами, клубы пыли, ругань, Сашкины стоны… Все смешалось, закрутилось, превращаясь в хаотический кошмар. На Лизу вовсе перестали обращать внимания. Толпа упивалась возмездием, выплескивая силу ненависти и страха, разбуженную гибелью друга.

Лиза заметалась. Еще немного — и они убьют его! Толпа, вершащая самосуд, почувствовав запах крови, уже не могла быть контролируемой. Нужно было что-то срочно предпринять. Что-то сделать такое, чтобы остановить их. Но что?! Она бегала вокруг них, хватая их за руки, пыталась оттащить за края их кожаных жилеток, но ее лишь отпихивали. Пару раз Лиза упала, больно ударившись головой. Но ей некогда было считать свои шишки, потому что Сашка уже не подавал признаков жизни. Сквозь хаотичное мелькание чужих ног она видела лишь скрюченный в клубок, покрытый пылью бесформенный силуэт.

— Господи, господи, помоги мне!!! — шептала Лиза, бегая вокруг дерущихся. — Сделай что-нибудь!!! Спаси его!!!

Пустая бутылка, подкатившаяся ей под ноги, едва не стала причиной ее очередного падения. Лиза ухватилась за грязное стеклянное горлышко и пару секунд бездумно на нее смотрела. Потом вдруг, сама не зная, что ее к этому подтолкнуло, изо всех сил шарахнула бутылкой о какую-то железку. Подскочила к беснующейся толпе, схватила кого-то за длинные волосы и потянула на себя.

— Отпусти, гадина! — заверещала Мара не своим голосом. — Отпусти, убью!!!

— Черта с два! — Откуда в ней только силы взялись оттащить девушку от толпы и, приставив к ее горлу острие отколотого бутылочного горлышка, закричать изо всех сил: — А ну, отошли от него все быстро!!! Быстро, или я сейчас вашей красавице горло перережу!!!

Они бы ни за что не среагировали, опьяненные триумфом скорой расправы, если бы сама Мара не начала орать на них. Понятное дело, кому захочется стоять согнувшись с впившимся тебе в горло грязным острым стеклом!

Ребята расступились и, настороженно затихнув, уставились на Лизу, которая почему-то вдруг проявила такие чудеса расторопности.

— Чего ты хочешь?! — сипло пробормотала Мара. — Отпусти меня! Ты же должна понимать, что после этого ты не уйдешь отсюда!

— Заткнись, — отмахнулась от нее Лиза как от мухи и потребовала: — А ну поднимите его!

Двое парней, наверное, те самые, которые начали эту бойню, подошли к Новикову и после некоторых усилий попытались поставить его на ноги. Сашка стоять не мог, это было очевидно. Вся его одежда была в крови и пыли. На лицо было страшно смотреть, настолько оно было изуродовано.

— Сашка! — прикрикнула Лиза дребезжащим голосом. — А ну качни головой! Дай мне знать, что ты жив!

Он был жив. Головой он не смог качнуть, но вот руку слегка поднял и даже выкинул средний палец. Жив, жив, мерзавец! И если хватает сил прикалываться, значит, не все так плохо.

— Посадите его куда-нибудь и дайте воды, — приказала Лиза, отступая к тому месту, где восседала Мара до того, как началась драка. — Давайте побыстрее, у нас скоро автобус!

— Считаешь, что уедешь? — Мара, надо отдать должное ее выдержке, презрительно хмыкнула.

— Считаю, знаешь! — Лиза села в автомобильное кресло, заставила сесть рядом Мару и, сделав нажим на ее горло более ощутимым, проговорила: — А сейчас вы будете слушать меня внимательно и даже отвечать на мои вопросы. И если мне не понравятся ваши ответы, я буду делать вашей девушке больно!

— Говори что хочешь. — Вперед выступил самый старший из присутствующих, было заметно, что происходящее его волнует больше остальных.

— Хочу правды. За этим мы сюда и приехали вообще-то! Не думали, что тут такие дубари… — Лиза скосила взгляд на Новикова, он пил воду маленькими глотками, при этом лицо его, сильно смахивающее на студень, страшно дергалось и кривилось. — За что Сашку изметелили, если он хотел того же, что и вы?! Козлы!!!

— Как это?! — Мара в ее руках сильно вздрогнула и попыталась повернуть к ней лицо, но тут же слабо охнула, видимо поранилась.

— А так! Сашку арестовали ни за что ни про что! Они с Серегой повздорили немного. Сами знаете, каким Звонарь мог быть приятным человеком. — Лиза приободрилась, заметив, как, соглашаясь, кивнули в такт ее словам некоторые из ребят. — Потом Сашка спать лег, а Серега поперся к роднику. Какой черт его погнал туда на рассвете, знал только он… А когда все проснулись, он уже был… Одним словом, Лариска нашла его уже с переломанным позвоночником. Сам ли он упал, помогли ли ему, никто не знает. Сашку арестовали только за то, что они с Серегой имели несчастье пару раз съездить друг другу по фейсам. Арестовали и продержали почти неделю под стражей. А потом вдруг выпустили…

— И ничего не вдруг! — произнес откуда-то из гущи толпы чей-то тоненький голосок. — Мне Серегина мать сказала, что Звонарь перед тем, как откинуться, просил за этого…

Все расступились, и Лиза увидела подростка, нелепый вид которого поверг ее в изумление: узенькие плечики, на которых болталась кожаная жилетка, тяжелая цепь с медальоном на хлипкой шейке, казалось, пригибает парнишку к земле, кожаные портки сидели на нем так, что непременно хотелось втиснуть в них еще парочку таких же худосочных особей. Паренек, явно смутившийся своей длинной речи и заострившегося на нем внимания, вдруг замолчал и опустил голову.

— Ты чего же это, селявка, молчал?! — Мара вдруг сильным ловким движением выкрутила руку Лизы, вырвала из ее рук стекло и отшвырнула в сторону со словами: — Да пошла ты! Тоже мне: нашла заложницу! Иди сюда, шкет! Иди и говори быстрее!

Мальчик, которому было никак не больше десяти лет, вышел в центр и виновато захлопал длинными белесыми ресницами.

— Че говорить-то?! — Он явно был напуган.

— «Че говорить»! — передразнила его Мара и, выбросив вперед длинную ногу, отвесила ему пинка. — Че молчал, спрашиваю?! Мы чуть парня не угробили ни за фиг! Говори, что мать Звонаря тебе болтала!

Мальчик не был особенно многословен. Комкая и путая слова, он рассказал присутствующим о том, что был в доме Звонарева накануне вечером. Мать компанию сына не жаловала, но этого мальчугана жалела, потому и была с ним откровенной. Оказывается, Серега успел сказать матери, что Сашка не был виновен в его падении и просил передать его слова следователю. Вопрос матери: «А кто же был виновен в этом?» — Серега оставил без ответа, лишь пожал плечами и сказал ей, что какая, мол, теперь разница, раз он остался жив…

— Остался! — с горечью пробормотала Мара, подошла к Новикову и, опустившись перед ним на колени, заботливо поинтересовалась: — Как ты? Ты уж прости нас, ладно? Просто Серега… Он был для нас…

— Ладно, проехали, — прошамкал Сашка, за что Лиза едва не саданула его по башке, но пожалела по причине убогого состояния его души и тела. — Мне бы умыться и переодеться, если возможно. Меня же менты на вокзале сцапают в таком-то виде…

— Без проблем! — Мара широко и очень призывно улыбнулась Новикову. — Эй, кто-нибудь, притащили быстро что-нибудь из тряпья и сумку мою, там косметичка, будем парню накладывать грим. Тебя как зовут?

— Александр, — молвил Сашка и тут поднял голову, посмотрел на Лизу заплывшими от побоев глазами и с заметной нежностью в голосе произнес: — Ты ништяк у меня, Лизок… Я и не думал…

— Твоя девушка? — Мара поднялась и с интересом оглядела их обоих. — Ребята, вы извините нас за ошибку… Просто когда Серега так попал… И еще после всего, что случилось с Лолой…

— Кто такая Лола? — сразу насторожился Сашка, неосторожно повернувшись, ухватился за бока, глубоко вздохнул и тут же сморщился от боли. — Ребра поломали, дурачье! А у меня через неделю соревнования, что я тренеру скажу? Подвел команду…

— Ладно, не ной! — прикрикнула на него Лиза с заметным раздражением, потому что снова поймала его жадный вороватый взгляд, зафиксировавшийся в вырезе кожаной жилетки Мары. — Ты знал, куда ехал! Думал, тебя тут с оркестром встретят и начнут снабжать информацией прямо на подножке автобуса?! Мара, кто такая Лола? Пойми, это очень важно, я сейчас все объясню… Если это секрет…

— Да какой тут секрет! Лола была из нашей тусовки, тут скрывать нечего. Полгода назад связалась с кем-то из приезжих, у нас тут их много ошивается. Заповедник рядом, памятники старины и культуры, чего только нет. Так вот, Лолка с кем-то из них того… Короче, с катушек спрыгнула основательно. Тусовку нашу бросила. Переоделась в брючки со стрелочками и блузочку в горошек, я ей чуть клюв не начистила. Тьфу!.. — Мара с горечью сплюнула себе под ноги. — Говорила, предупреждала, а она и слышать ничего не хотела. Глаза горят, душа поет и все такое… Потом я к Звонарю: проследи, говорю, за ней, что за баптиста она себе отхватила. Такие метаморфозы с человеком не просто так случаются. Может, говорю, какой-нибудь мудак из «Белого братства» ее обрабатывает…

— А что, у Лолы были средства, чтобы ею заинтересовались люди из братства? — вставила Лиза, почувствовав вдруг смутное беспокойство.

— А то! У нее папашка управляющим сети банков был, причем в одном из них он был то ли хозяином, то ли соучредителем. Не знаю точно. — Мара задумалась на минуту, словно вспоминая, потом, пожав плечами, отрицательно качнула головой. — Нет, врать не буду, не помню я, кем он был.

— А почему — был? — не понял Новиков, прикладывая к разбитому лицу мокрую тряпку, услужливо принесенную кем-то из толпы.

— Так он после смерти Лолки с катушек спрыгнул вроде: уехал из нашего города…

— Смерти?! — кажется, Лиза с Новиковым выдохнули это одновременно. — Она умерла?!

— Да… — Мара с горечью замотала головой, шикарная грива черных волос колыхнулась за ее плечами, снова завораживая впечатлительного Новикова. — Причем умерла так глупо, так нелепо… Почти как Серега.

— Ее что, тоже сбросили с обрыва?! — Лиза похолодела, вспомнив, как паковали безвольное тело Звонарева в корсеты и бинты и укладывали на носилки.

— Нет, но… смерть ее тоже была более чем странной… Не могу… — Мара вдруг ссутулилась и, подойдя к своему импровизированному трону, обессиленно рухнула на старое продавленное сиденье. — Я наорала на нее тогда… Понимаешь, она позвонила мне в тот вечер и очень долго и глупо о чем-то рассказывала: о каком-то старом долге отца, о том, что мы все в этой жизни должны за все платить, о любви какой-то своей — большой и чистой. Прикинь, так и сказала — «как солнце»! Я еще съязвила по этому поводу. Говорю: «Не боишься, как Икар, крылья опалить о такую любовь?» Она смеется и плачет одновременно и все говорит, говорит, что так любить, как она, можно лишь раз в жизни. Я чуть не офигела от такого. Говорю: «Ты не под дуревом?» Она раньше пыхала, понимаешь?.. «Нет, — говорит, — все в порядке». «Чего, — спрашиваю, — орешь-то тогда, раз счастлива?» А она мне в ответ: «Выбор, — говорит, — тяжело сделать между двумя любимыми людьми». Тут у меня вообще крыша поехала. Я уж тут, знаете, в групповухе ее начала подозревать. Говорю: «Лолка, ты чего?» Хохочет и снова ревет. Короче, я ее… послала куда подальше, посоветовала проспаться и повесила трубку.

Мара надолго замолчала, опустила голову, спрятав глаза за низкой челкой.

— Звонарев… Он что-то накопал, когда ты его послала за ней проследить? — Несмотря на почти тридцатиградусную жару, Лизу колотило, ей казалось, что это ее избили жестоко и беспощадно только что, а не Сашку, а слова о любви, большой, как солнце, были ей более чем знакомы, более чем…

— Черта с два! — фыркнула Мара, поднимая на Лизу пустой тоскливый взгляд. — Этот скот был очень осторожным. Он даже на машине ни разу не засветился в нашем городе. Встречались они где-то в трущобах, то есть в частном секторе. Серега неделю их пас, а результат — нулевой. Потом говорит, что слышал его голос. Я ему: и что? Что голос? Узнать кого-то по голосу — дело гиблое. Серега снова неделю их пас… Один раз два дня без жратвы просидел в засаде.

— И что? — Спина под футболкой взмокла так, что ткань плотно облепила тело, но, невзирая на это, мороз драл Лизу по коже, заставляя ее изо всех сил стискивать зубы, чтобы они не стучали друг о друга. — Видел его?

— Нет, вернее, почти нет. Видел, говорит, профиль на фоне заката. Четко, говорит, так видел, как негатив. Но это все фигня, по-моему. — Мара вытянула руку и защелкала пальцами. — Дайте сигарету кто-нибудь, быстро!

Кто, вы бы подумали, оказался самым проворным? Конечно, Новиков! И откуда у него сигареты отыскались, если он был спортсменом и отродясь не курил? Он, конечно же, был награжден одной из самых милых и многообещающих улыбок. Сама Мона Лиза Леонардо да Винчи с досады изжевала бы подол своего платья, заметь она, как Мара сейчас улыбнулась Сашке.

— Как она погибла? — спросила окрепшим голосом Лиза, скомкав романтическую перестрелку взглядами Мары и Новикова.

— Ее нашли неподалеку от того места, где они всегда встречались. — Мара глубоко затянулась, выпустила дым шикарными кольцами и снова покосилась в сторону скорчившегося от неосторожного движения Новикова. — Она замерзла…

— Как это?!

— Она была… короче, голой она была. Никаких следов насильственной смерти. Никаких следов свершенных извращений или половых актов, хотя эта мразь вполне могла пользоваться презервативом… Короче, как выяснилось позже, она в тот вечер сильно поскандалила с родителями. Сказала, что намерена уйти из дома, что не может жить в среде лгунов и прочее… Родители были в полном дерьме, потому что ничего вообще не понимали. Ее предки вообще-то в порядке, и такое для них было ударом. Она собрала свои вещи, хлопнула дверью и ушла. А через сутки ее нашли замерзшей в снегу, и все… — Мара вдруг всхлипнула. — А теперь вот Серега. Что за дерьмо, Саша, ответишь мне?! Мы же с ним собирались вместе поступать, черт!..

Теперь уже Мара, не стесняясь никого, заплакала. Размазывала макияж по красивому смуглому лицу и громко всхлипывала…

Лизе впору было реветь с ней вместе. После того памятного утра в лесу у костра она думала, что хуже ей никогда уже не будет, что никакая другая сила не сможет так выворачивать ей внутренности, доводя почти до обморока. Что тот холод, который студил ее дыхание и леденил кровь, уже никогда не коснется ее легких. А вот ошиблась… Ошиблась во всем, кроме одного: она теперь точно знала, почему погиб Серега Звонарев. Глупый самонадеянный пацан, решивший, что в одиночку сможет одолеть страшного монстра, которого ему было суждено узнать и по голосу, и по четкому профилю в свете пламени костра…

— Лиза! — Сашка сделал шаг в ее сторону — наконец-то вспомнил, что она еще здесь. — С тобой все в порядке?!

Он все понял? Нет, вряд ли. Он не мог даже предполагать, что она знала наверняка. Как же ей жить-то теперь с этим?! Что делать и у кого просить помощи? Ей же страшно, в конце концов! ОН очень силен и хитер. ОН сумеет все обставить так, что никто и никогда не заподозрит ЕГО ни в чем… Да и что можно ЕМУ предъявить в качестве обвинения? Что ОН одновременно пудрил мозги сразу двум девчонкам, жившим в соседних городах? Так девки сами виноваты, скажут. Нечего было связываться таким засранкам со взрослым мужиком. Пытаться выстроить против НЕГО обвинение в смерти Лолы, а затем Звонарева? В лучшем случае их засмеют, в худшем — обвинят в клевете и пошлют куда надо.

СИТУАЦИЯ, сказал бы отчим, почесав в затылке, и был бы прав на все сто…

На пустыре они пробыли еще минут двадцать. Новикова общими усилиями переодели, умыли и даже припудрили ему лицо. Темные очки, бейсболка с длинным козырьком довершили дело. Теперь ему можно было почти беспроблемно доехать до дома. Их пошли провожать всей толпой.

Пышущий жаром «Икарус» подкатил к посадочной платформе.

— Ну все, брат, давай, пока. — Высокий парень легонько хлопнул Сашку по плечу. — Зла не держи. День такой, сам понимаешь.

— Ладно, все в норме. — Сашка дернул распухшими губами, пытаясь улыбнуться, сморщился от боли и пробормотал: — Если что узнаете, сообщите. Адрес я оставил… Мара!

Девушка подняла к нему заплаканное, но от этого не менее привлекательное лицо.

— Не расклеивайся, это жизнь, она, знаешь, бывает разной. — Новиков склонился к ней, ткнулся в ее щеку и что-то, гад, быстро прошептал ей на ухо. Что-то такое, отчего ее щеки мгновенно заполыхали. И уже громче добавил: — Удачи тебе на экзаменах. Все, пока… Идем, малыш…

Это он уже Лизе.

Они уселись на свои места, тут же откинув сиденья и начав стягивать с себя джинсовки — духота в автобусе была нещадная, — Лиза нервно комкала куртку, не зная, куда ее приткнуть.

— Не психуй. — Сашка догадливо качнул головой, выхватил из ее рук джинсовку и повесил обе куртки на крючок под полкой.

— Я не психую! — Лиза откинулась на сиденье и прикрыла глаза. — Я просто жутко переволновалась и устала. И вообще… я спать буду.

— Спи, конечно, Лизок. Только… Только не пытайся меня обмануть. — Он поймал ее руку, которую она все пыталась спрятать под мышкой, сцепил свои пальцы с ее и слегка сжал. — Это ведь он, так?

— Ты о чем?

— Перестань, ладно! Я все сразу понял. — Тут ее ухо обожгло его дыханием. Сашка настолько приблизил свое лицо к ее, что почти касался его губами. Очень тихо, так, что Лиза и сама скорее догадывалась, чем слышала его, он быстро проговорил: — Ты только не бойся ничего. Не так страшен черт, как его малюют. К тому же у тебя есть я.

— А… как же Мара? — Господи, она почти ненавидела себя за то, что сказала, а сказав, поняла, что ей совсем небезразличен его ответ. — Ты что-то такое сказал ей на ухо, я заметила.

Сашка все же коснулся ее шеи губами. Поцелуй получился так себе. Губы его успели запечься коркой, к тому же наверняка сильно болели. Но Лизе не было неприятно. Напротив, она была рада тому, что он поцеловал ее, позабыв даже об условии, которое сама же ему и ставила.

— Хочешь знать, что я сказал ей? — шепнул ей Сашка после того, как поцеловал.

Лиза кивнула.

— Я сказал ей, что она самая прекрасная девушка — после тебя…

Глава 10

Деревушка, куда привез сестер Давыдов, очень сильно напоминала монашеский скит: деревянные срубы полуразвалившихся изб, покосившиеся плетни и завалившиеся трубы, никого вокруг…

— Давыдов, ты куда нас привез?! — Ирина опасливо заозиралась по сторонам. — Это что, община?!

— Была когда-то. До тех самых пор, пока я их отсюда не разогнал.

— Как это?

— Баловались ребята правонарушениями, пришлось вмешаться после сигнала, — Давыдов вел машину по заросшей травой колее, посматривая в зеркало на замолчавшую Ирину. — Общину разогнали, кое-кого посадили. А дома разбирают желающие.

— Что-то последних здесь не наблюдается. — Ирина поймала его взгляд в зеркале и быстро отвела глаза. Давыдов слишком форсировал события, это не могло не смущать ее. — Тут же нет никого, Дима!

— Есть, не переживай. — Он догадливо хмыкнул отражению ее четкого профиля в зеркале: ничего, он долго ждал, подождет и еще. — Пара семей из столицы. Приличные люди, с детьми и собакой. Двое молодых влюбленных, думаю, удрали от родительского надзора. Ну, вот теперь еще и вы будете. О продуктах я позаботился. Вода в колодце, прямо во дворе. Постель и прочая домашняя утварь: часть уже в доме, а часть в машине. Телефоны у вас с собой, так что…

— Так — что? — Ирина дождалась, пока Давыдов заглушит мотор, открыла дверь и опасливо ступила на траву, сразу скрывшую ее ноги по колено. — Ничего себе необитаемость! Только не думай, что мы навечно здесь поселимся. А вдруг Полинке станет худо?! Может быть, ее надо отвезти к доктору?! И опять же, у меня работа…

«Пусть поворчит, — решил Давыдов, отпирая дубовую дверь дома. — После того испуга, который ей пришлось пережить из-за сестры, это самое лучшее, что она может себе позволить. Чуть поплакала, чуть поворчит, а потом начнет устраиваться…»

Он перенес Полину в дом и положил на широкую деревянную кровать, занимающую почти половину большой комнаты. Вообще-то дом состоял из двух комнат: одна служила кухней, гостиной и столовой одновременно, а вторая была спальней, меблированной одной-единственной широченной кроватью.

— Ничего себе ложе! — Ирина со знанием дела осмотрела кровать. — Что же она проповедовала, эта община? Уж не свободу ли секса?

— Много разных свобод, свободу секса в том числе. Пойдем, поможешь мне все перенести.

Минут десять они выгружали из машины одеяла и вещи, которые Ирина собрала себе и сестре. Ходили друг за другом молча, стараясь не нарушить атмосферу относительной терпимости, которая с недавнего времени воцарилась между ними. Ирина держала его на расстоянии вытянутой руки. Давыдов ни на чем не настаивал. То, что она позвала его, уже для него было чудом. Могла бы обратиться в какое-нибудь сыскное агентство, их сейчас в городе будто грибов после дождя. А позвала все же его. Помнит, значит, не забыла, а это уже плюс! Конечно, в его мозгах нет-нет да и мелькала трусливая мыслишка о том, что вот сделает он дело — и Ира о нем тут же забудет. Переметнется опять к какому-нибудь Великолепному, оставив его с разбитым сердцем и утраченными иллюзиями, но Давыдов эти мысли упорно гнал от себя.

«Будь что будет, — решил он. — Прогонит, значит, так тому и быть. Стану наслаждаться хотя бы тем временем, которое мне сейчас отпущено».

— Дим! — Властный Иркин голосок влез в его тревожные размышления, сразу все в них смешав и перепутав. — А мыши тут есть?!

— Наверное, какой деревенский дом без мышей? — Он как раз внес в комнату с кроватью последний тюк одежды и, пристроив его под окном, собрался выйти в кухню. Надо было закрыть дверь и дать покой задремавшей Полинке.

— А как же?!. — она вдруг встала на его пути, мешая беспрепятственно переступить через порог. Вытаращила на него свои умопомрачительные глазищи, которые и так-то сводили его с ума, а уж когда смотрели с такой тревогой и беспомощностью, то дело вообще было труба. — А как же мы без тебя тут, Давыдов?! Ты уедешь, а мы?!

— Что — вы? — Давыдов начал мысленно считать до двадцати. Один раз по нарастающей, второй в обратном порядке… и так несколько раз, а она все не уходила, черт! Стояла, глазела на него смятенно, и ее грудь, упругость которой он до сих пор не забыл, была всего лишь в каком-то полуметре от него. — Ариша, уйди, а! Ну что ты, в самом деле, как маленькая! Отойди!

— Ты что, Давыдов, заболел? — Она, не сдвинувшись с места, озабоченно свела бровки, потом вдруг догадливо улыбнулась, притянула его голову к своему лицу и приложилась материнским жестом к его лбу губами. — Жара нет… Что ты, Дим?

— А то ты не знаешь?!

Ее запах, который тут же накрыл его словно покрывалом, больно ударил в голову. Давыдов никогда бы не предположил, что так может быть, что запах любимой женщины будет восприниматься им так болезненно. Он стиснул зубы и сжал кулаки. Если вот сейчас, именно в эту самую минуту, она хоть что-нибудь скажет ему, хоть о чем-то спросит или посмеет надменно приподнять левую бровь (она всегда именно левую бровь поднимала), то тогда — все… Он наплюет и на уважение к ее трауру, и на то, что за его спиной мирно дремлет Полинка, и даже на то, что может сам все испортить. Он просто схватит ее и прижмет к себе. И будет втягивать ноздрями в себя этот запах, будет слушать его, смаковать и сравнивать с тем, что он всегда о ней помнил. Если только она…

— Давыдов, ты уж прости меня, ладно? — Ирина подошла к нему почти вплотную и жалобно, так, что у него снова перехватило дыхание и зашлось сердце в нервном ритме, сказала: — Я такая свинья… Я никогда не считалась с твоими чувствами, чего уж греха таить. Мне всегда было важно, что чувствую я. Сейчас вот со своим трауром ношусь и с жаждой мести как с писаной торбой. Использую тебя напропалую, скотство просто какое-то. А тебе… Тебе, наверное, больно, да? Дим, тебе больно сейчас?

Ну, все! Он не железный! Сколько же можно-то?!

— Ариша! Мне не больно, нет. — Голос все же изменил ему, дрогнув непозволительно и так не по-мужски. — Мне очень хорошо сейчас. Может быть, это грешно, но так счастлив я не был уже давно.

Он вытянул руку и, ухватив в горсть прядь волос на ее затылке, притянул Ирину к себе. Она покорно прижалась и даже не сделала попытки упереться ему в грудь руками. Не обняла, нет, но и не сопротивлялась. Давыдов с силой прижимал ее к себе, наверное, даже делая ей больно. Ее тело… Оно было таким родным, таким знакомым, оно всегда сводило его с ума! Даже когда он иногда подзабывал Иркин голос, смех, он всегда помнил ее тело. Каждую родинку, каждую линию и даже милую оспочку от ветрянки под правой лопаткой. Почему-то она как раз и запомнилась особенно остро…

— Давыдов, ты сломаешь мне ребра, — сдавленно пробормотала Ирина, все так же не делая попытки отстраниться. — Дим, я не хочу торопиться, понимаешь?

— Понимаю, — глухо пробубнил он ей в ключицу, нежно косаясь губами ее кожи. — Все понимаю. Я не должен, мы не должны, и все такое… Торопиться не должны, должны соблюсти приличия, должны снова привыкнуть друг к другу. Только, Ариша, милая, я ведь так и не сумел от тебя отвыкнуть! Всю тебя помню как вчера!

— Так уж и всю? — Ирине стыдно было признаться самой себе, насколько приятными показались ей его слова.

— Ага, всю. И оспинку под правой лопаткой, и родинку под коленкой, и даже дурацкий кривой ноготь на среднем пальце левой ноги. — Давыдов чуть отодвинулся, так и не выпустив ее из рук. — Не догадываешься почему?

— Догадываюсь. — Ирина провела ладонью по его лицу ото лба к подбородку, четко обводя контур, как всегда делала это в их прошлой жизни. — Это у тебя, Давыдов, чисто профессиональное. Ты же мент. Как же тебе было забыть то, что постоянно маячило у тебя перед глазами? Кстати, ноготь у меня вполне даже ничего. На свои когти нужно чаще обращать внимание!

— Ну, вот взяла и, как поручик Ржевский, все сразу опошлила, — притворно обиделся Давыдов, но неожиданно обрадовался тому, что все так вышло.

Не говоря больше друг другу ни слова, они вышли на улицу и тут же потрясенно замерли на пороге дома.

Те люди, какую бы веру они ни исповедовали, знали, что делали, выбирая себе для устройства общины здешние места.

Большой пруд, берега которого обросли лозинками, делил деревню на два берега. Берега утопали в зелени, умело скрашивающей даже убогость строений. Дело шло к вечеру, и в воздухе наметился тот непередаваемый перелом, который всегда предшествует наступлению темноты. Ветер стих, четко обозначив каждый мимолетный звук. Где-то захныкал ребенок, пару раз тявкнула собака. Потом все стихло, и через минуту потянуло дымком.

— Неподражаемо! — прошептала Ирина и посмотрела на Давыдова. — Скажи, Дим?

— Да, чудно, Ариша. Сейчас бы с удочками на берег, а потом посидеть вон под той лозинкой и понаблюдать за тем, как ты у котелка с ухой хлопочешь. Мечта…

Ирина сошла со ступенек в траву, которая плотной стеной подступала к нижнему порогу, и, плавно скользя кончиками пальцев по верхушкам высоких стеблей, пошла к пруду. Она знала, что Давыдов последует за ней. Чуть отстав на шаг, Димка будет идти позади и смотреть на нее такими глазами, отчего ей мгновенно станет жарко и неуютно…

Не сейчас… Может быть, когда-нибудь, но не сейчас.

Она остановилась у самой кромки воды, присела на корточки и уставилась на свое отражение. Зеркальная гладь тут же отразила второй силуэт, выросший за ее спиной.

— Искупаться, что ли? — Давыдов почесал в затылке и тут же потянул с себя рубашку. — Ты как, Ариша?

— Я пас, Дим. А ты выкупайся.

Она не без любопытства наблюдала за тем, как он раздевается.

Давыдов изменился. Сильно изменился. Юношеский жирок, который она помнила, исчез. То ли виной тому была жизнь собачья, то ли тренажеры, но Давыдов показался ей сотканным из сплошных мышц. Сворачивая брюки и укладывая их на траву, он повернулся к ней спиной, и Ирина, непроизвольно ахнув, увидела рваный рубец, идущий через весь левый бок и исчезающий под резинкой трусов.

— Что это?! — Она поднялась и, уже не задумываясь над тем, что сейчас удобно, а чего бы следовало избежать, провела пальцами по его шраму. — Димка, это что?

Его кожа тут же покрылась мурашками, а плечи начали судорожно вздыматься. Он так и не повернулся, стоял к ней спиной, обомлев от прикосновения ее пальцев к своей голой коже.

— Бандитская пуля, — пробормотал он коротко, когда она повторила вопрос, и, так и не повернувшись к ней, быстро побежал в воду.

Ирина села в траву, подтянула ноги к подбородку и, наблюдая за тем, как плещется в воде Давыдов, задумалась.

Странно все как повернулось. Жили они с Полиной размеренной и устроенной жизнью: что-то планировали, о чем-то мечтали, чего-то достигали — и вдруг все разом рухнуло.

А может, не вдруг? Почему это всегда принято считать, что все плохое с нами случается как бы вдруг? Так ведь не может быть по логике вещей! Не может и не бывает, и любому «вдруг» есть объяснение и существуют предпосылки. Просто, ослепленные счастьем либо удачей, люди до поры этого не видят. А если и видят, то дают всему происходящему совершенно другое объяснение: пытаются простить чью-то грубость, черствое отношение к себе оправдывают отсутствием излишней эмоциональности, в раздражении видят усталость.

Полина вот, например, частенько поговаривала о том, что когда ее Женечка устает, то она ходит по дому на цыпочках и старается не попадаться ему на глаза. А должно-то быть как раз наоборот! Давыдов, помнится, когда выматывался, всегда клал голову ей на колени и просил помассировать виски или просто лежал и смотрел на нее, ничего на говорил, смотрел и чуть улыбался. А почему не говорил-то?! Ведь надо было говорить, надо! И тогда не возникло бы у нее с Димой того душевного вакуума, который она мгновенно осознала, встретив Антона. О, как тот умел говорить!

— Уговорил-таки, черт красноречивый! — смеялась тогда Полинка, провожая Иру с Антоном на курорт.

Именно уговорил. Убедил Ирину в том, что все, что она делает, это не есть подлость, это все правильно. Давыдов и она — это совершеннейший мезальянс, это видно невооруженным глазом. Им же даже поговорить друг с другом не о чем, и все такое… А она тогда и не задумалась над тем, что много говорить им с Давыдовым нужды-то не было. Все было понятно без лишних слов. И убеждать им друг друга в чем-то необходимости тоже не было. Он и ушел от Иры, не потребовав никаких объяснений. Ушел, сразу все поняв по ее сияющим глазам.

Ох, Антон, Антон… Что же ты наделал?! Как же такое могло случиться? Тоже ведь не вдруг и не сразу это произошло. Чувствовала ведь, инстинктивно чувствовала, что муж ходит по краю пропасти. Только объясняла свою тревогу его вечным хмельным забвением. И ни разу не задумалась, почему он пьет так много. А Давыдов, оказывается, задумывался и объяснение этому давно нашел. Ей оно, конечно, не понравилось, а что делать…

— Плачешь, что ли? — Дима, не одеваясь, сел с ней рядом и обнял колени руками. — Не грусти, Ариша, все будет хорошо.

— Думаешь? — Она быстро вытерла щеки и даже попыталась улыбнуться ему, но улыбка вышла кислой. — Как скажем ей?

— Как есть, так и скажем. Что уж теперь! Меня другое пугает. — Давыдов скосил на нее взгляд. — Я не могу предугадать, что будет дальше. Мне кажется, что Женька нервничает. Сильно нервничает, раз решился на такое. Но это всего лишь эмоции. Они могут так и остаться эмоциями, не переходя в другую форму, а могут…

— Что?! — Ирина легонько толкнула Давыдова в мокрое плечо. — Я уже боюсь твоих предсказаний!

— Я был бы очень рад, если бы мои подозрения оказались ошибочными, Ариша. Ты знаешь… — Дима вытащил из стопки своей одежды рубашку и промокнул ею лицо. — А ведь я проголодался! Сейчас бы картошечки с костра да укропчиком ее посыпать, ум-мм, объеденье просто! Так что, Ир?

— Что? — Она смотрела на него, охваченная какой-то странной оторопью.

Капли воды на его мускулистых смуглых плечах. И когда только он успел загореть, лето только-только началось? Мокрые пряди волос, спадающие на лоб. Проницательный приятный взгляд. И линия рта тоже приятная. А ведь он симпатичный. Никогда она об этом не думала. Вернее, не замечала. Женщинам он должен был нравиться, ее Давыдов. Ее ли? Почему она думает об этом? Ей нельзя этого делать. Ирина тяжело вздохнула.

— Что ты сказал сейчас, Дим?

— Так что насчет картошечки, Ирин? — Он звучно сглотнул слюну. — С укропчиком да со сметанкой?

— Ого, сметанки в первом варианте вроде бы не было. — Она встала, отряхнула джинсы и мечтательно проговорила, посматривая в сторону пруда: — Сюда бы приехать на отдых, а не так, как мы: от беды убегая. Полина в ужасном состоянии. Мало синяков, так в душе у нее теперь представляю, что творится. А после того, что нам предстоит ей рассказать, я вообще не знаю, что с ней будет!

Полина на их удивление приняла новость с поразительным спокойствием.

— Итак, они разорены? — проговорила она, сидя за обеденным столом, накрытым тонкой клеенкой. — И все, что делается ими сейчас, это не более чем фарс? Они пускают пыль в глаза деловым партнерам, а их фирма того и гляди уйдет с молотка. Интересное кино…

Давыдов с Ириной переглянулись.

Они час собирались с духом. Готовили ужин, толкаясь у ведра с картошкой. Расставляли на столе тарелки. Нарезали овощи, хлеб, холодное мясо. И все боялись входить в спальню, где оставили перед уходом на пруд спящую Полину. Она вышла к ним сама. Переоделась в джинсы и легкий хлопчатобумажный джемпер, нацепила на нос очки со слегка затемненными стеклами, чуть подкрасила лицо и губы.

— Неплохо выглядишь, — совершенно искренне поразился тогда Дима и поцеловал ее в щеку. — Молодец! Раскисать нельзя ни при каких обстоятельствах.

И вот тогда-то она и потребовала изложить ей суть этих самых обстоятельств.

Давыдов был немногословен. Быстро и по пунктам он поведал Полине о том, что ему удалось узнать за то время, которое он провел в поисках истины.

— Антон был талантом в своем деле, — не мог не признать Давыдов, закругляясь. — Он мгновенно почувствовал, что там что-то не так. Начал копать, ну и нарвался на такое, что ему сделалось, наверное, жутко. Одно дело — вскрывать нарушения у чужих людей, там можно положить энную сумму в карман, утопить себя в бутылке и не забивать себе голову излишней нравственностью и законопослушностью, а тут на кону судьба близкого человека! Он перепугался и начал совершать ошибку за ошибкой. Первая его ошибка — это то, что он пошел к Кириллову. Он был у него. Это мне доподлинно известно. Был и наверняка поделился с ним своими подозрениями, сочтя, что того обманывают партнеры по бизнесу. Из офиса они ушли вместе, это тоже мне известно. Потом они вроде бы разъехались, но…

— Но что? — Рука Полины с нацепленным на вилку куском холодного вареного мяса замерла над столом.

— Вот тут он совершил вторую ошибку. Кое-кто видел их после полудня вместе в одном кабаке. Так себе кабак. Отстой, точнее, полнейший. Вопрос: что им было там делать? Ни один, ни другой не могли опуститься до заведения подобного уровня. Причина просматривается вполне очевидная. Это злачное место расположено в таком месте, что войти и выйти можно незамеченным, там не намозолишь никому глаза. Я думаю, что это Кириллов зазвал его туда, сославшись на необходимость конспирации. А сам… А сам каким-то образом отравил Антона. Я сейчас готовлю бумаги для того, чтобы потребовать эксгумации. Если, конечно же, вы на самом деле желаете довести до конца это дело.

— Это дело давно требует завершения. — Задумчиво обронила Полина и, уже не стесняясь побитого лица, сняла с себя очки. — Ирин, ты рассказала ему об утренних звонках?

— Нет! Ты же не велела! Как я могла?! — Ирина отвела глаза от застывшего в недоумении Давыдова. — И нечего на меня так смотреть! Кто же знал, что все так выйдет?! Разве я могла предположить, что обе эти истории так соприкасаются?! Ну звонила тебе тетка какая-то, и что? Около тебя и мотоциклист непонятный отирался. Имя одно назвал, а документы на тачку бог знает на кого. Так, оказалось, он по доверенности ездит. Я узнавала. И подумала тогда: отирается и пусть себе отирается, все тебе приятно…

— Приятно! Это наш с тобой бывший сосед, Ирина. Степка Новиков, представляешь! Я бы в жизни его не узнала, если бы он фотографию мне не показал. — Полина, насладившись минутным триумфом, подперла щеку и с усталым трагизмом в голосе проговорила: — На колени вставал передо мной и в вечной любви клялся. А кто-то увидел и Женьке тут же доложил, вот он и наказал меня. Все орал, что не позволит себя обманывать. Бред какой-то…

— Почему бред? — Ирина быстро пришла в себя от сразившей ее новости про Степана. — Может, он и правда заревновал? Ты всегда такая верная, правильная, а тут белым днем, на глазах у толпы. Как, говоришь: колени обнимал? Дела… Дим, а ты бы из ревности ударил человека по лицу?

— Нет, — последовал его односложный ответ, и он тут же уткнулся в тарелку, сердито раздавливая вилкой картофелины в сметане.

Полина незаметно от него покрутила Ирине пальцем у виска. Чего спрашивать, если знает, как он способен поступить! В худшем случае промолчит. В лучшем — пожелает счастья и уйдет.

Ирина виновато пожала плечами и, последовав примеру Давыдова, принялась месить картошку в тарелке.

Над столом повисла гнетущая тишина. Несколько минут они молча ели, не глядя друг на друга. Потом Ирина не выдержала.

— Ну хорошо! Я сказала глупость! Извини меня, Дима! — Дождавшись, когда он ей кивнет, она продолжила: — Но мужскую реакцию просчитать невозможно. У Женьки еще ни разу не было повода ревновать тебя. Вернее, ты никогда не давала повода, а тут такое, и на глазах у всех. Кого хочешь зло возьмет. Состояние аффекта и все такое…

— Ага. — Полина отложила в сторону вилку и отодвинула от себя тарелку. — Спасибо, все было очень вкусно. А по поводу состояния аффекта вот что я тебе скажу: я, может быть, и поверила бы в эту версию, если бы не одно обстоятельство.

— Какое? — Ирина с Давыдовым уставились на нее, забыв о картофельном пюре, которое они готовили так долго и сосредоточенно.

— С утра у нас с ним имелся очень неприятный разговор. И поводом к нему послужило мое неверие в то, что Антон погиб от водки. И сказала-то я это как бы между прочим, а он так быстро вышел из себя, что я просто… Я просто растерялась от такой его реакции. Потом он собрался и сказал, что якобы едет за тобой, Ир. Сказал, что попросит тебя пожить у нас. Мол, это хорошо для нас обеих. А мне велел сидеть дома и никуда не высовываться.

— О как! — фыркнула возмущенно Ирина. — Не был он у меня! Мы с Димкой с десяти утра были в моей квартире и до того самого момента, как выехали к тебе, никуда не отлучались. Я звонила и звонила без конца, что-то на сердце сделалось тревожно после Димкиных новостей. Евгений не приезжал!

— Так вот, только он уехал, в дверь позвонил Степан. — Полина тяжело вздохнула и невольно коснулась огромного синяка на левой скуле, успевшего налиться лиловым цветом. — Я за всеми потрясениями последних дней совсем забыла и о звонках, и о нем самом, и о том, о чем мы с ним договаривались…

— О чем это?! — снова хором выпалили Ирина с Давыдовым, ну просто сиамские близнецы, да и только…

Пришлось Полине рассказать им все начиная с того памятного утра, когда ее жизнь постепенно начала рушиться, если, конечно же, она не заблуждается и все не рухнуло еще задолго до того дня.

Давыдов слушал очень внимательно. Слушал и жевал. И еще благодарно кивал Ирине, когда она подкладывала ему на тарелку очередную порцию мяса или овощей.

— Вот и все, — закончила Полина говорить и потянулась к пакету с молоком. — Даже горло пересохло. И знаете что… Вот когда я сейчас вам все рассказала и сопоставила с тем, что узнала от вас, мне все это уже не кажется нереальным. Сначала эта история с ограблением банка меня вообще отпугнула от себя своей чудовищностью и нереальностью какой-то, а теперь…

— Я помню эту историю, — молвил Давыдов и с сытой улыбкой проговорил в сторону примолкнувшей Ирины: — Спасибо. Так вкусно мне давно не приходилось кушать.

Ирина совершенно по-дурацки потупила взор и, кажется, тоже заулыбалась. Полине всю эту их романтическую дребедень наблюдать было некогда. Дай им волю, будут переглядываться до утра и проулыбаются еще столько же.

— Так что ты помнишь? Про то ограбление, Дим! В газете было описано все более чем скромно. Их нашли?!

— Не знаю. Кажется, нет. Я этим делом не занимался, но ограбление было обставлено с поразительной дерзостью. Очень дерзко! Нужно было быть либо отчаявшимся идиотом, либо гением, чтобы решиться на такое. Это как-то больше свойственно Западу. У русских же грабежи совершались в основном на большой дороге. Шутка, конечно, но такая утонченность не свойственна русским. А тут… Про это ограбление потом говорил весь город, странно, что оно прошло мимо вашего внимания. Это дело даже было на контроле в Управлении, но грабителей так и не нашли. Во всяком случае, я об этом ничего не знаю. Что думаете, девки?

— Даже и не знаю! — Ирина потрясенно покачала головой. — Если предположить, что Женька — участник этого ограбления… Нет, не могу! Он же такой был…

— Какой? — скептически фыркнул Давыдов. — Весь гладкий и правильный? Это не показатель, знаешь? Вот если бы найти эту женщину! Кто она? Откуда могла звонить? И зачем ей вообще это нужно? Ты не пробовала поставить телефонный аппарат с определителем?

— Ты что, Дим?! Как бы я это объяснила, по-твоему?! К тому же она наверняка тоже боится. И тут вот еще что… — Полина, задумавшись ненадолго, повернулась к окну.

Багровый закат золотил верхушки лозинок. Легкая туманная дымка над прудом, казалось, вся была пропитана этой сверкающей негой. Тронь сейчас ветер всю эту неподвижность, и точно бы все зазвенело, залившись щемящим душу прощальным звоном. Звоном по умирающему дню.

— Как же здесь красиво! Сюда бы на недельку на отдых… А мы в бегах, — почти в точности повторила она слова Ирины, произнесенные той часом раньше. — Дим, эта женщина ведь предупреждала меня о грядущей опасности. Как ты думаешь, о чем она говорила? Давайте-ка раскинем мозгами и подумаем, что кроме синяков и царапин может мне конкретно угрожать? Дим, а ты когда думаешь возвращаться в город?

— Завтра утром, если не погоните.

— Так вот, разумно было бы тебе узнать подробнее о той давней истории. Доказать, что смерть Антона была насильственной, как это ни прискорбно признать, у нас вряд ли получится. Надеяться на чистосердечное признание бесполезно. А вот ограбление… Что, если кто-то пытается предупредить нас? Она же так и сказала сегодня, что, мол, «одна беда уже вас коснулась».

— Кто это может быть? — Давыдов задумчиво раскручивал на столе обеденный ножик. — Кто-то, кто знает и тебя, и его. Кто-то, кто знал о его давних прегрешениях. А если не знал, то догадывался. С кого начинать? Поиски могут продлиться от года до трех.

— Так не пойдет. Она ясно дала понять, что времени осталось очень мало. Времени до чего?

— Слушайте! А что, если это месть?! Только не фыркай так, Давыдов! Ведь там, кажется, погиб человек! Девушка! У нее наверняка были близкие люди. Мать там, отец, кто-то еще… Что, если кто-то из них все это время наблюдал за Женькой? — Ирина, до сего времени молча их слушавшая, вдруг оживилась и, выбравшись из-за скрипучего стола, начала ходить по кухне.

— Парни были в масках, — возразила Полина. — Кто их мог узнать? Если бы узнали, то донесли бы в милицию. Наверняка полагалась награда за помощь в их поимке.

— Полагалась. — Давыдов вдруг перестал накручивать по столешнице нож и, восторженно стрельнув глазами в сторону Ирины, хлопнул себя по лбу. — А ведь Ариша права! В этом действительно что-то есть! Месть или что-то еще, но сбрасывать со счетов, что кто-то пытается ему нагадить, нельзя. Девушка! Именно! Она ведь могла быть и сообщницей. А если нет, то ее могли убить из-за того, что она узнала кого-то из них. Если предположить, что Кириллов бывал у нее дома, то… черт, это может нас завести бог знает куда, но может и вывести на след. Надо попробовать!

— Вот и не верь после этого французам, что в любом деле нужно искать женщину. — Ира вдруг зевнула и, прикрыв рот ладонью, смущенно ойкнула: — Перенервничала, наверное. Глаза просто слипаются. Света нет, ребята. Давайте укладываться спать, пока еще совсем не стемнело. Мы с Полинкой на кровати, Дим, а ты?

— Я — в машине. — Ему очень хотелось бы добавить что-нибудь двусмысленное о том, что ему одному там будет весьма неуютно, а к утру так просто и холодно, но он смолчал. — Поеду совсем рано. Будить вас не буду. Как только что-то узнаю, так сразу позвоню. Надо все-таки попытаться разыскать родственников погибшей кассирши. Вдруг это след?

Глава 11

Степан сильно нервничал. И не просто нервничал, а был в бешенстве. Он чувствовал: горячо! Он всегда это чувствовал интуитивно, потому и остался жив и вернулся к своему брату, не оставил его сиротой.

Он на правильном пути. Он знал это и шел почти напролом, подключая к делу всех своих друзей и знакомых, а также знакомых своих знакомых. Но, черт побери, ему снова и снова приходилось возвращаться к отправной точке. Везде — тупик!

Никто и ничего не мог вспомнить о родственниках погибшей в перестрелке девушки. Удалось узнать лишь, что она жила с матерью и сестрой на улице Краснова в доме семнадцать. Отец умер, когда девочки были еще маленькими, от почечной недостаточности. В настоящий момент в их квартире жила семья отставного военного. Муж и жена добавить к имеющимся у него скудным сведениям о бывших жильцах ничего не могли. В паспортном столе были лишь данные о том, что мать забрала девочку и куда-то уехала. Куда? Кто же знает!

Степан уже готов был начать подозревать в каждой идущей ему навстречу женщине, подходившей по возрасту, мать погибшей. Дошел даже до того, что подверг тщательной проверке анкетные данные домработницы Кирилловых — пусто! Нина Ивановна была рекомендована к ним на службу приличной фирмой, где сообщили, что женщина всю свою жизнь прожила в их городе, не отлучаясь больше чем на день. Ее возраст, фамилия и прочие сведения никак не хотели подходить под описание матери убитой кассирши.

— Слушай, а может, тебе Таське позвонить? — порекомендовал ему с кислой миной Витька Ольшанский, по чьей доверенности Степан разъезжал на мотоцикле. — Она к тебе всегда… того… Должна помочь. Отказать-то уж точно не посмеет.

— И что она мне скажет? Она всего лишь главврач райбольницы!

— Пусть просмотрит архивы. Может быть, эта девочка страдала какой-нибудь болезнью. Умер же ее отец от почечной недостаточности? Может, одна из дочек унаследовала такую бяку. В компьютерной базе данных все сведения сохраняются. К тому же, зная диагноз и фамилию, Таська может сделать запрос в соседние города.

— Станет она, как же! — Степан недовольно чертыхнулся и, сев на подоконник в квартире друга, посмотрел из окна. С высоты девятого этажа его мотоцикл казался крошечной серебристой мышкой. — А если и станет, то это все равно что искать иголку в стоге сена. Кто знает, где они сейчас? Они могли пять раз фамилию поменять и все такое.

— Фамилию, но не имя! — возразил друг и в который раз протянул ему бутылку с пивом. — Точно не хочешь?

— Да нет, я же за рулем. — Степан устало прислонился лбом к стеклу. — Телефон Полины второй день молчит. Мобильного я не знаю. Муж все время торчит дома. Машина у входа… Черт, с ума сойти можно!

— А почему телефон молчит, если машина у подъезда? — изумился Ольшанский, потянувшись к очередной бутылке с пивом и варварски разрывая пакетик с орешками. — Он что, трубку не берет?

— А вот это вопрос! Почему я сам об этом не подумал? Черт, Витек, ты молодец. Может быть, он на другой машине разъезжает, а я тут маюсь. Давно надо было к ней наведаться.

— Хотя телефон может молчать и по причине его отключения. Так что ты уж от визитов-то воздержись. Не нужно так подставлять порядочную женщину. — Виктор звучно отхлебнул из бутылки, долго тряс хмельной головой, а потом вдруг без переходов сказал: — Так ты Таське все равно позвони. Она будет рада тебе помочь, вот увидишь!

Таисия — их общая с Виктором знакомая, долго и безнадежно симпатизировавшая Степану, — звонку его обрадовалась и удивилась одновременно.

— Вечно ты, Новиков, заморачиваешься на чем-то таком… — Она помолчала в трубку. — Зачем хоть тебе эта девушка, скажи на милость? Жениться, что ли, собрался, боишься, что уродов расплодишь?

— Нет, не собрался.

Новиков погрозил Ольшанскому кулаком. Сейчас начнется вечное нытье, что ее никто не любит, что она прозябает в одиночестве и совсем бы даже не против провести с ним вечер. А оно ему надо?!

— А я вот собралась, — сообщила ему Таисия, чем несказанно удивила и обрадовала. — Через месяц свадьба. Так что… опоздал ты, Степка!

«И слава богу!» — хотелось ему сказать ей в ответ, но в интересах дела он смолчал.

— Так что, поможешь?

— Ладно, подумаю, что можно сделать, но обещать ничего не могу. То, что девочка унаследовала болезнь отца, еще не факт. К тому же она могла пять раз выйти замуж и поменять не только фамилию, но еще и имя, и уехать могла бог знает куда…

«Но ведь кто-то же звонит! И опять же записки эти! Ухитрились подложить под „дворник“ ветрового стекла, значит, этот человек был где-то рядом», — быстро пронеслось в голове у Степана, но не объяснять же всего Таське.

— Ну и ладно, она могла болеть чем-то сама по себе! — проорал Виктор в трубку, прислонив свою голову почти вплотную к Степкиной. — Дети же непременно чем-то болеют. Может, у нее оспа была или фурункулез, к примеру! Или у нее голеностопы росли как-то не так, и мы по этой самой примете ее быстро отыщем!

— Начинается, — с пониманием хмыкнула Таисия. — Ребятки хлебнули в достатке, да, Витек?

— Ага, но Степка не пил. Век свободы не видать, не пил! Как тачку у меня купил, так и закодировался.

Беспредметный треп продолжался еще минут десять, а то и больше. Потом друзья с Таисией попрощались, сорвав у нее обещание отзвонить сразу, как только она что-то узнает.

Степан оставил Виктора допивать его пиво в компании заглянувшего на огонек соседа, а сам поехал колесить по городу.

Надежда наткнуться где-нибудь на припаркованный «Пежо» Полины была очень призрачной, но все же была.

Почему не отвечал их телефон? Она же все время бывала дома. Если не она, то домработница, эта, как там ее, Нина Ивановна, кажется. Муженьку, в конце концов, тоже не мешало бы время от времени появляться под крышей родного жилища. И если они все же дома, то почему вечерами в их окнах нет света? Виктору Степан ничего не сказал, но сам которую ночь дежурил под окнами их дома в надежде рассмотреть там хоть какие-нибудь признаки жизни. Дом казался необитаемым.

Почему тогда машина стоит у гаражных ворот? Куда подевался ее деловой супруг? Да и вообще: живы ли они?! Подумав так, Степан почти с облегчением вздохнул. Наконец-то у него нашелся очередной оправдательный мотив для визита к их дому. Сейчас вон у того фонтана он сделает крюк, обогнув сквер, еще раз посмотрит на ворота фирмы, где трудится муж Полины, и сразу двинет в сторону шоссе, которое выведет его на поселок, где она живет. Или жила… Черт! Нельзя так думать! Нельзя ни при каких обстоятельствах, чтобы не накликать беды. Все будет хорошо! У Полины и у него все будет хорошо, непременно. Недаром же он так долго и безнадежно любил ее!

До шоссе Степан добрался беспрепятственно. Но вот потом началось!

Полосатый жезл на блокпосту, объехать который никак было нельзя, добираясь к ее дому, преградил ему дорогу.

— Черт! — выругался Степан, подъезжая к постовому и снимая шлем. — В чем проблемы, командир?

Постовой взял под козырек и трудно различимой скороговоркой представился.

— Ваши документы, — без лишних объяснений потребовал он, протягивая руку. — Так… По доверенности ездите?

— Ну да.

Степан недоуменно наблюдал за тем, с каким вниманием милиционер рассматривает его документы. Несколько раз тот сличал фотографию на водительском удостоверении с оригиналом, щелкал языком, крутил головой.

«Ты еще трубу выхлопную понюхай и шлем на зуб попробуй! — едва не выдал вслух Степан, но ограничился молчанием. — Вот козел, а! Чего он прицепился?!»

— Пройдемте со мной, — вежливо предложил постовой и, так и не вернув ему документы, пошел в здание.

— А в чем проблема? — Степан ровным счетом ничего не понимал.

Десятки раз он проезжал мимо этих ребят. Наверняка давно примелькался. Участок пути хоть и оживленный, но мотоцикл у него приметный, не запомнить профессионалу его было невозможно.

— Слушай, командир, давай поговорим. В чем проблема-то? Если я что-то нарушил, давай решим без лишних проблем, — принялся канючить Степан в спину милиционеру. — Охота тебе время на меня тратить! Ты бы объяснил…

— Если бы я сам что понял, — пробубнил парень, не оборачиваясь и открывая дверь. — Давай входи.

Новиков переступил через порог и огляделся.

В просторной комнате, снабженной пультами, мониторами и прочей наблюдательной техникой, были двое мужчин: один, в кителе с погонами полковника, сидел у монитора и отчаянно зевал прямо в моргающий изображением экран, второй, в штатском, скромно притулился на стульчике у стены и занимался тем, что рассматривал носок своего ботинка.

— Товарищ полковник, разрешите? — Лейтенант вошел и, указав Новикову на скромника в штатском, проговорил с заметным неудовольствием: — Тут вот с тобой поговорить желают.

Степан прошел в глубь комнаты. Уселся на предложенный стул и со свойственной ему природной настороженностью посмотрел на незнакомца.

На вид они были ровесниками, хотя все эти сравнительные анализы внешних данных могли быть очень обманчивыми. Мужчина обладал неприметной, но достаточно приятной внешностью. Одет неброско, но опрятно.

«Мент, — сразу определил Новиков. — Кто еще мог потребовать меня отловить! И кого бы еще они послушались! К тому же и по повадкам, и по одежде — мент. Что ему от меня надо? Почему меня выловили именно на этом участке пути?»

Тут же где-то в затылке что-то сильно ухнуло, и боль растеклась бешеным огнем по всему телу. Полина! С ней что-то случилось! Кто-то из соседей видел его мотоцикл вечерами поблизости от их дома и наверняка сообщил в милицию. И отловили его именно по этой причине, а совсем даже не просто так.

— Расслабься, Степан, с ней все в порядке. — Мужчина в штатском догадливо заулыбался. — Она жива и почти здорова.

— Почти?! — Он даже не успел удивиться, услышав свое имя. Хотя чему удивляться, если искали конкретно его, а не какого-нибудь Ивана Ветрова. — Как это — почти?!

Мужчина приподнялся со стула и пошел к нему с протянутой для приветствия рукой.

— Давыдов Дмитрий. Извини, что пришлось таким вот образом тебя отлавливать.

Новиков пожал протянутую руку, все еще с недоверием взирая на незнакомца, представившегося ему Давыдовым Дмитрием.

— Гадаешь небось, что мне, козлу, от тебя надо? — Давыдов оказался на редкость проницательным, озвучив точь-в-точь мысли Степана. — Отвечу, но чуть позже. А пока пойдем-ка на воздух.

Давыдов поблагодарил добровольных помощников и, чуть приотстав, вышел на улицу. Неторопливой походкой он подошел к мотоциклу, который снова оседлал Степан, и какое-то время молча на него смотрел. Потом опять чему-то хмыкнул догадливо, но вслух сказать поостерегся.

— Ну и чему ты радуешься, Давыдов Дима? — вспылил, не выдержав, Степан. — Разводишь меня, как дурака. Что с Полиной? Почему она — почти здорова?

— Муженек ее постарался. Ты вот, умник такой, на колени перед ней падал на центральной городской площади. Надо же было додуматься! Ты не сопи так сердито, ему ведь не замедлили об этом доложить. Он и побил ее. Сильно побил.

— Вот сволочь! — прошипел Новиков, стукнув кулаком по баку. — Я же его…

— А вот это чуть позже, Степа. Кстати, в своем желании ты не одинок. Такие же точно позывы имеются и у меня лично, хотя отчасти я, наверное, должен был бы благодарить его… Н-да, звучит весьма цинично. Что бы сказала Ариша, услышь она сейчас мои слова? — Давыдов сунул руки в карманы брюк и снова принялся приглядываться к носкам своих ботинок, вот дались они ему! Молчал достаточно долго для человека, напрашивающегося на диалог, потом как бы вскользь поинтересовался: — Слышал, ты ищешь родственников той девушки?

Корчить из себя непонимающего придурка Степан не стал. Если Давыдов заговорил об этом, значит, осведомлен не хуже его, а может быть, и лучше, учитывая его принадлежность к структурам, подразумевающим всезнайство.

— Ищу, — односложно подтвердил он и замолчал, ожидая дальнейших расспросов.

— И как? Нашел? — Давыдов вдруг захлопал себя по карманам. — Черт, кажется, сигареты забыл у ребят.

— Без проблем. — Степан вытащил из багажной сумки пачку сигарет и зажигалку. Была у него такая фишка, всегда возить их с собой, мало ли кого нужда подступит угостить. Он дождался, когда Давыдов закурит, потом ответил: — Нет, не нашел. Все следы обрываются с их отъездом.

— Ну да, — подтвердил Давыдов, выпуская струю дыма в воздух, потом еще раз повторил: — Ну да, именно с их отъездом. И что ты намерен дальше делать?

— Не знаю. Ее мать, равно как и ее дочь, могла выйти замуж, поменять фамилию и все такое… Искать их — это все равно что откапывать иголку в стоге сена. Дал тут наводку одной знакомой просмотреть истории болезней. Может, дочь унаследовала болезнь отца или еще что, но надежда очень призрачная.

— Согласен, но ты все равно молодец, — польстил ему Давыдов и тут же без переходов предложил: — Слушай, а может быть, нам объединить свои усилия?

— Как это?

— А так: ты ищешь незнакомку, названивающую Полине по телефону, и я тоже. Пусть у нас у каждого свои мотивы, но цель-то одна. Вот я и подумал…

— Я не знаю, есть ли вообще смысл искать ее? — Степан не очень-то доверял новому знакомому, но отказываться от его добровольной помощи смысла тоже не было. — Но насчет того, чтобы искать ее сообща… Я в принципе не против.

Он пожал Давыдову руку и указал на запасной шлем, пристроенный на багажнике:

— Подвезти?

— Нет, спасибо, я на машине. Ты вообще-то куда путь держал?

— К ее дому. Третий день караулить собирался. Машина ее мужа стоит у гаражных ворот. Телефон домашний не отвечает. Я уж не знал, что и думать.

— У-ум, понятно. Кириллов ездит сейчас на такси. Говорит всем, что машина сломалась. Дома не ночует — снял номер в гостинице. На службе появляется исправно. Он и еще два его компаньона. Всех их троих мы с тобой подозреваем в том давнем ограблении банка. Так ведь?

— Примерно.

Степану нравился такой разговор. Не завуалированная глупой двусмысленной болтовней правда всегда располагает к доверию, поэтому и он счел важным поделиться с Давыдовым своими подозрениями.

Тот слушал очень внимательно, время от времени вставляя вопросы. Когда Степан закончил говорить, Давыдов озадачился:

— Что же нам-то делать в такой ситуации? Если все то, о чем ты говоришь, окажется правдой, во что мне трудно поверить, то ситуация может выйти из-под контроля, из-под нашего контроля, Степа.

— Знаешь, тогда нам просто кровь из носу нужно отыскать эту женщину! Кем бы она ни была, где бы ни жила, она знает намного больше нас с тобой. Она бомбила Полину звонками и записками. Она предупреждала ее о готовящемся зле. Что она имела в виду? Она много знает, это однозначно. И еще, мне кажется, она очень боится. Очень! Поэтому и прячется за своей анонимностью.

— Не могу не согласиться. — Давыдов втоптал окурок в асфальт, снова похлопал по карманам брюк и, достав ключи от машины, пробормотал: — Что-то подсказывает мне, что мы ищем черную кошку в темной комнате. Разгадка где-то на поверхности. Где-то совсем, совсем рядом. Слушай, поехали ко мне. Посидим за рюмкой коньяка. Может быть, что-нибудь сообща и надумаем.

Давыдов сел за руль своей машины и через минуту выехал на скоростное шоссе, ведущее к городу.

Во дворе старенькой пятиэтажки он припарковался рядом с детской площадкой. Дождался, пока Новиков пристроит рядом с его машиной своего серебристого красавца, и пошел к подъезду, на ходу обронив:

— Видел «Шкоду»?

— Видел. Это та самая машина, что пасла нас с Полиной на площади.

— Номера пробивал? — Давыдов пропустил его в подъезд впереди себя и еще раз бросил вороватый взгляд на машину, которая прицепилась к ним сразу при въезде в город и уже не отпускала до самого его дома.

— Пробивал. Частное детективное агентство. Достаточно солидное, процветающее. Занимающееся в основном слежкой за неверными мужьями и женами. Поэтому я и нервничал, кружа вокруг их дома два дня и две ночи.

— А что им теперь от нас нужно? Хотя… Полина-то пропала, повод для слежки за нами, вернее за тобой, вполне объективный. — Давыдов остановился у двери своей квартиры, отделанной под ольху, загремел ключами и через минуту гостеприимно предложил: — Входи, Степан, будь гостем в моем скромном жилище старого холостяка.

Степан переступил через порог и несколько минут оглядывался. Давыдов очень поскромничал, называя свое жилище убогим. Все было просто, но со вкусом. Почти таким же, как и весь его облик. Степану об этом было неведомо, но Ирина несказанно удивилась бы, очутись она сейчас в его квартире. Холостяцкая безалаберность уступила территорию спартанской чистоте. Место старого продавленного дивана заняла добротная гобеленовая мебель с высокими спинками и широкими подлокотниками. Стеллажи с книгами по всем стенам. Большой телевизор, и в нише между книжными полками — огромный портрет Ирины.

— Во как! — Степан остановился перед портретом. — А эта-то что тут делает?!

— Присутствует, — последовал лаконичный ответ Давыдова, загремевшего за спиной Степана рюмками.

— И давно? — Новиков бросил на сразу помрачневшего Диму понимающий взгляд.

— Давно. А ты что-то имеешь против?

— Мне-то что! — Новиков равнодушно пожал плечами и тут же с ехидным смешком добавил: — Хотя, зная Ирку неплохо, могу предположить, что без разбитого сердца тут не обошлось.

Давыдов оставил его фразу без комментариев. Сердито орудовал ножом, нарезая лимон. Откупоривал коньяк, с остервенением срывая сургучную печать. Потом вдруг с грохотом поставил бутылку на банкетный столик и с вызовом проговорил:

— Ну не обошлось, и что?! Это что-то меняет?

— Да нет. Я и сам… Короче, мне не лучше. Полину, конечно же, с Иркой не сравнить. Она не такая стерва, извини, Дим, конечно, но что есть, то есть… Но Полина замужем. При всем при том, замуж она выходила по большой любви. Вот так-то! Все, что сейчас происходит вокруг нее, не может меня не обнадеживать, но с другой стороны…

— Что? — Давыдов разлил по рюмкам и приглашающим жестом указал на одно из кресел: — Ты присаживайся, Степа. Что-то подсказывает мне, что мы с тобой подружимся.

— Думаешь? — Степан рухнул в кресло и довольно качнулся в нем пару раз. — Удобно, блин! За что будем пить?

— За успех нашего с тобой предприятия, — произнес Давыдов с хитрой улыбкой и протянул Новикову полную рюмку.

Фраза прозвучала слишком двусмысленно, и они оба поняли это. Обменялись понимающими улыбками, выпили, зажевали лимоном и, не сговариваясь, одновременно повернули голову в ту сторону, где со стены им улыбалась Ирина.

— Она очень красивая, — произнес Степан. — Почти как ее сестра. Кстати, они вместе?

— Угу…

Давыдов сильно морщился, проглатывая лимон. Не любил он эту протокольную обязательность. Кто придумал, что коньяк непременно надо закусывать лимоном? Он бы лично и от куска хорошо прожаренного мяса не отказался. Правда, беда в том, что жарить его в настоящий момент было некому. Да и мяса-то, наверное, тоже нету в морозилке. Он туда уже неделю точно не заглядывал: когда он что-то или кого-то искал, то забывал про аппетит и сон. Сейчас важно взять след, тогда можно будет и расслабиться, а беда была в том, что Давыдов впервые не знал, куда двигаться: все сведения, имеющиеся у него, оказались настолько разрозненными, настолько нереальными на первый взгляд, что свести их воедино и составить картину преступления он впервые не мог.

Что он имел?

Прежде всего, он имел секретную информацию о том, что фирма мужа Полины оказалась банкротом. Сведения эти содержались учредителями в строжайшей тайне. Деловым партнерам отчаянно пускалась пыль в глаза. Продолжали выигрываться тендеры на конкурсной основе с отсрочкой платежа на пару месяцев. Почему — на два месяца? Что могло измениться за это время, если кредиторская задолженность грозила проглотить Евгения и двух его друзей с потрохами? Два месяца… Что-то должно было произойти? Что?! Можно было поставить вопрос по-другому: откуда компаньоны могли взять за эти два месяца огромные средства, чтобы удержаться на плаву? Манна с небес перестала сыпаться уже с библейских времен. Неужели Степан прав и эти трое готовили свое второе ограбление? Если, конечно же, первое совершили именно они…

— Бред! — сказал вслух Давыдов. — Просто вестерн какой-то! Ну хорошо, они ограбили банк несколько лет назад. Были молодыми, одинокими, глупыми, им очень хотелось иметь все и сразу, но теперь-то?! Теперь-то на карту поставлено все: жизнь, семья, свобода, благополучие…

— Мнимое, Дима! — перебил его с жаром Новиков, заерзав в мягком кресле. — Благополучие мнимым оказалось, если верить сведениям погибшего Антона.

— А если Антон не погиб, а на самом деле просто обожрался?! — Давыдов недовольно сморщился, налил себе рюмку до краев и одним глотком выпил. Потянулся было к лимону, но, вспомнив, какую оскомину тот у него вызывает, просто с шумом выдохнул. — Это Ирка хочет верить в то, что он погиб как герой! А он алкашом был, оттого и сыграл в ящик раньше времени.

— И что? — Новиков отодвинул от себя наполненную Димой рюмку. — Мне хватит… А что касается Антона, то тут, думаю, ты рассуждаешь предвзято. Я не хочу копаться в твоей неприязни, но если верить тебе же, то день, предшествующий его смерти, Антон провел в обществе своего родственничка, и тот, опять же с твоих слов, сильно нервничал. С чего бы это?

— Я не знаю! Я уже ни хрена не знаю!!! — заорал вдруг Давыдов и шарахнул по столешнице так, что тоненько звякнули рюмки. — Антон накопал то, что Женька банкрот, так?

— Так…

— Рассказал ему об этом, так?

— Так…

— И что, они между собой не могли по-родственному договориться?! Не верю я в это, хоть убей! Кириллов наверняка выставился по-крупному, а Великолепный обтрескался водяры на радостях. Заключение о смерти именно об этом и свидетельствует. Вон и Полинка говорит, что нам ничего доказать со смертью Антона не удастся.

— А Ирина? — для убедительности Степан снова повернулся к ее портрету. — Ей ты тоже говоришь подобные вещи?

— Нет! — снова заорал Давыдов. — Ей я так не говорю! Мерзавец, да?! Может быть, но я буду говорить ей все, что она хочет услышать. Все, понял?!!

Он вскочил с места и заметался по комнате, матерясь и пиная все, что попадалось ему под ноги: будь то скамеечка для ног или пульт от телевизора. Потом остановился у окна, свесился через подоконник и прошипел злобно, ни к кому не обращаясь:

— И чего вам, козлам, надо? Можете торчать здесь сколько угодно! Куда я спрятал девок, вам все равно не узнать! Черт!!! Что же делать?!

— Надо бабу эту искать, а не впадать в истерику. — Новиков осуждающе смотрел в спину Давыдова. — И женщине врать грешно, Дима. Соврешь ей в малом, кто поверит тебе в большом?

— Ладно, умничать будешь еще! — Давыдов со злостью дернул штору, занавешивая окно. — Глаза просто ни на что не глядят. На работе двухнедельный отпуск оформил, думал, управлюсь за это время, а черта с два! Топчусь на месте, как ишак бухарский. Что там у тебя с этой докторшей? Когда она обещала позвонить тебе?

— Как только ей что-то будет известно.

— Ладно, прорабатывай эту версию, что ли. Делать все равно нечего. Будем тянуть хоть что-то. А я попробую поискать других родственников. Ребята из УВД обещали помочь. Не одни же эти бабы были на всем земном шаре? Кто-то же должен был еще остаться! В деле есть показания то ли двоюродного дяди, то ли тети, кто-то еще приглашался. Надо попробовать. Мы все равно ее дожмем. Она от нас не уйдет никуда, а ты все-таки с докторшей поработай, авось, глядишь, что-нибудь и нароем…

Таисия позвонила через три дня, позвонила Виктору на мобильник. Тот, пребывая в вечном похмелье, все никак не мог взять в толк, чего она от него хочет.

— Степку? Какого Степку?! Ах Степку! Тайка, ты, что ли?

— Виктор, возьми себя в руки немедленно! — строго приказала она. — И дай мне номер мобильного Степана. Он просил меня узнать кое-что…

— Ну, помню, че ты, елки! — Виктор с хрустом зевнул. — Он тут все перевернул с ног на голову, че-то все искал. А номер?.. Щ-щас найду.

Он копался непередаваемо долго. Таисия потеряла счет времени и своему терпению. Но чувство вины перед Степаном, которого она считала брошенным и тем самым незаслуженно обиженным, заставляло ее ждать. Виктор наконец-то продиктовал ей номер мобильного Степана, и уже через минуту она проговорила в трубку:

— Степа? Это ты?

— Я. — Степан как раз съезжал на обочину. — Подожди, сейчас заглушу мотор… Здравствуй, Таисия, как твои дела?

— Мои, Степочка, великолепно. Вчера купили кольца. А вот с твоими, чувствую, не очень.

— Ты нашла ее?!

Ему было просто страшно поверить в то, что дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки. Еще вчера вечером, собравшись на квартире у Давыдова, где он временно обосновался, они сокрушались по поводу того, что каждый по очереди вытаскивает пустышку. Дима пропесочивал поочередно сведения о родственниках погибшей девушки. Все, кто хоть как-то упоминался в деле ограбления банка, чья фамилия хотя бы просто значилась одной строкой, были подвергнуты его тщательнейшему изучению, но результат по-прежнему не радовал: кто уехал, кто умер, кто просто не знал, куда подевалась Астапова Вера Ивановна со своей дочерью Лидой.

Степан занимался слежкой за Кирилловым.

Никаких странностей. Ровное, спокойное поведение уверенного в себе человека. Никаких намеков на то, что у него пропала жена, что фирму его того и гляди объявят банкротом, в его ровной манере вести себя не наблюдалось. Со стороны все выглядело как обычно: приветливые улыбки, расточаемые направо и налево, безукоризненный внешний вид, даже внутренний распорядок их заведения нисколько не изменился: день за днем семенила за пирожными секретарша, въезжали и выезжали подрядчики и представители разных фирм и ведомств — ничто, как говорится, не предвещало беды, которую они с Давыдовым ждали и которой так опасались.

Степану даже порой казалось, что Давыдов прав и вся ситуация кем-то надумана. И тут — звонок Таисии.

— Астапова Лидия Егоровна, так? — пропела Тайка елейно.

— Совершенно точно. И что?!

— Ну, Степа, спешу тебя огорчить. Твоя избранница в детстве и юности была насквозь больна. Ну просто пробу ставить негде! Мало хронического пиелонефрита, так еще предпосылки к гепатиту, изменения в картине крови и еще масса всяких разных болячек.

— И это все? — на всякий случай решил он уточнить.

— А тебе мало?! — Тайка едва не задохнулась от изумления. — У твоей девушки здоровы разве что пятки, а тебе и горя мало! Ты подумай, каких детей ты с ней нарожаешь, Новиков! Я как друг просто обязана тебя предостеречь и все такое…

— Таечка, милая, я очень тебе благодарен. Но давай чуть продвинемся дальше. Она снялась с учета? Когда?

Таисия назвала дату, обозначенную полугодовой разницей с ограблением.

— А потом?

— Что потом? — не сразу поняла она.

— Потом она не объявлялась?

— Нет. Во всяком случае, такой информацией я не располагаю. Но она могла выйти замуж. Новиков, почему ты так ищешь-то ее, не пойму?! Она могла выйти замуж и поменять фамилию.

— Да, могла. Но согласись, Лидия Егоровна не самое распространенное имя-отчество, плюс набор ее болячек…

— Не умничай, Новиков. Я просмотрела все, не вчера же родилась, и понимаю, как это важно для тебя. — Таисия глубоко и протяжно вздохнула. — Нет такой. С таким именем и похожим диагностированием у меня набралось полтора десятка женщин. Семеро из них имеют приблизительно такую же дату рождения, но ни одна в точности не повторяет год, месяц и день рождения Астаповой Лидии Егоровны. Такого же не бывает, Новиков, ты же это должен понять.

— Не бывает, — вздохнул он удрученно. — Но выбора у меня нет. Ты где сейчас?

— А что? — Таисия мгновенно насторожилась.

— Мне нужно забрать список этих больных женщин. Адреса имеются?

— Да. Степа… — Она снова протяжно и делано тяжело вздохнула. — Ты же понимаешь, что твой визит может меня скомпрометировать: ко мне с минуты на минуту должен заглянуть мой жених, поэтому… Я оставлю информацию у секретаря. Тебя это устроит?

Он чуть не сказал: «Еще как», но сдержался. Так же протяжно и так же тяжело вздохнул, давая понять, как много он теряет, не увидев ее, горячо поблагодарил и тут же развернул мотоцикл в сторону города.

Черт, он который день не был дома. Только сегодня собирался навестить брата, который в последнее время что-то начал его беспокоить. Недавняя история с их несостоявшимся походом едва не выбила их относительно размеренную жизнь из привычного холостяцкого русла, но после долгой беседы с адвокатом Степан быстро успокоился и снова ринулся разгребать проблемы любимой женщины.

Он плохой брат, плохой наставник! Наверное, но так у них повелось: Сашка был самостоятельным и правильным парнем, серьезно занимался тяжелой атлетикой, нормально учился в школе, к тому же тетка по линии отца часто заглядывала, присматривая за хозяйством, когда он бывал в отъезде. Сам же Сашка в присмотре не нуждался, остротой ума и правильностью суждений он иногда мог заткнуть за пояс старшего брата, во всяком случае, сам брат, редко появляясь дома, на это искренне рассчитывал.

Конверт, оставленный Таисией на столе секретарши, вмещал в себя несколько листов писчей бумаги с выписками из историй болезни. Там же имелись и адреса женщин, страдающих перечисленными ею недугами.

Степан решил начать поиски в соответствии со списком. Вот как объедет все семь адресов, так сразу же позвонит домой, но позвонили ему…

Звонил Давыдов. По всему было видно, что настроение у него было паршивое.

— Черт, я объехал полгорода. Я исследовал все это гребаное генеалогическое древо, все пусто, Степа! У меня просто руки опускаются, честное слово. А что у тебя?

— У меня в руках список из семи фамилий, Дим. Все женщины с отчеством Егоровна. Возраст, истории болезней — практически одинаковы, но ни одна не подходит по описанию к той даме, что интересует нас с тобой.

— По какому описанию, я не понял?

— Точную дату рождения я имею в виду, — терпеливо объяснил Новиков, ощущая раздражение Давыдова почти физически.

— Это все фигня, Степа! — взорвался вдруг Давыдов. — У моей матери в паспорте значилась одна дата, а в свидетельстве о рождении совсем другая. И вот эта пара дней разницы после смерти отца ей таких нервов стоила… Но сейчас не об этом. Если эта женщина так боится, если у нее хватило ума поменять фамилию и, возможно, имя, то уж о дате рождения, тем более в больничной карточке, где точность весьма сомнительна, она наверняка позаботилась. Поехали к твоим Егоровнам! Хотя…

— Что опять? — всполошился Степан.

— Это может быть совсем и не она — звонить может кто угодно. Это может быть ее мать, ее давняя подруга или вообще черт знает кто, о существовании которого мы с тобой и знать не знаем. — Давыдов грубо, с каким-то диким подвыванием выругался. — Но у нас с тобой просто нет другого выхода, так ведь, Степа, кроме как начать свои поиски именно с нее?!

Глава 12

Начало совещания, назначенное на пятнадцать ноль-ноль, затягивалось.

Кириллов, как всегда в безупречно белой сорочке, с идеально повязанным галстуком, сидел в директорском кресле и с напряженным вниманием вглядывался во что-то, лежащее прямо перед ним на столе.

Лилечка сделала пару пробных шажочков в направлении того места, где восседал ее босс, и ей все же удалось разобрать, что он рассматривал. Это были фотографии. Тоненькая стопка фотографий стандартного формата, что именно на них было изображено, ей видно не было. Она и не стремилась. Она просто пыталась понять, отчего это шеф который день ведет себя с ней как-то странно. Долго анализировала свое поведение и, так и не найдя в нем ничего предосудительного, принялась искать причину в его окружении. К финалу второго дня девушка сделала вывод, что у шефа проблемы в семье. Почему она так решила? Все просто! Его жена не звонила и не заходила. И если приходами на фирму его ненаглядная Полина не злоупотребляла, то уж звонками могла свести с ума ее лично. Она не звонила уже который день. Шеф не ездил домой на ночь, оставаясь ночевать в гостинице. Это было уже что-то…

— Лиль, — Кириллов вытянул руку в ее сторону и призывно шевельнул пальцами, — подойди…

Она подошла и встала чуть сзади, с правой стороны. Она всегда так становилась. Так было удобнее ловить бумаги, которые подписывались ее шефом и порою веером посылались в ее сторону.

— Как думаешь, детка, что это? — Евгений двинул по столу в ее сторону снимки, причем двинул с заметной брезгливостью в жесте. — Посмотри на этого идиота!

Лилечка с рабской покорностью взяла в руки фотографии, просмотрела несколько кадров и тут же отложила их, залившись краской по самые брови.

То, что было изображено на фотографиях, мало сказать попахивало развратом — откровенные сцены педофилии, вот как это называлось.

— Где он сейчас, не знаешь? — Кириллов окинул ее взглядом с головы до ног. — Прекрасно выглядишь, детка! Я тут замотался, совсем забыл, что ты в отпуск просилась. Извини!

— Да что вы, Евгений Александрович, я же понимаю… — промямлила она вежливо, хотя ровным счетом не понимала, почему это она в одночасье превратилась в детку, да еще и прекрасно выглядевшую. Такого раньше за боссом не водилось. Точно, конфликтом в семье попахивает.

— «Понимаю»! — беззлобно передразнил ее Евгений и заулыбался призывно. — Что ты понимаешь?

— Ну… что вы устали и, наверное, огорчены вот этим. — Она чуть тронула аккуратным коготком стопку фотографий.

— Этим?! Я не огорчен, дорогуша. — Он снова обратил свой взор на стол. — Я этим просто взбешен! Я в ярости, и я просто готов удушить этого ублюдка. Так где он сейчас?

— Должен был быть у себя вместе с Ильей Сергеевичем. Они ждали начала совещания, но вы… — изумленно пробормотала бедная Лилечка, не знающая, что и думать.

Такие метаморфозы случались с Евгением не часто. Правильнее сказать, с таким она столкнулась впервые. В ярости?! О какой ярости идет речь, если глаза его искрятся весельем, которое делает его взгляд таким нежным, таким необыкновенным… что просто невозможно поверить во что-то плохое.

— Ладно. — Он хлопнул ладонями о край стола. — Давай сюда этих гавриков, время начинать. А к тебе у меня одна просьба на сегодня. Не откажешь, надеюсь? А с завтрашнего дня можешь идти в отпуск. Я подписал твое заявление и передал в кадры.

— Ой, спасибо! — Лилечка благодарно улыбнулась. — Что за просьба, Евгений Александрович?

— Поужинай сегодня со мной, а? Да не красней ты так, Лиля! Я же не руку с сердцем предлагаю, а почти деловой ужин. Просто я тоже очень устал. Хочется немного отвлечься от проблем. Так как? — Он скорчил уморительную гримасу, призывающую ее к согласию. — Ну, так как?

— Я не против, Евгений Александрович. — Лилечка изумленно моргала, не зная, что делать дальше.

Бежать ли ей в приемную и быстро передавать дела заменяющей ее от случая к случаю Надежде из административного отдела, сесть ли на свое рабочее место и попытаться привести дела и мысли в порядок или продумать все же, что надеть к ужину?..

— Мне, наверное, нужно переодеться и…

— Ничего не нужно, — оборвал он ее и снова весело рассмеялся ее смущению. — Ты, дорогуша, в любых нарядах хороша! Сразу по окончании рабочего дня я заберу тебя, и мы уедем с тобой куда глаза глядят. Устал! Я так устал, Лилечка, что… Ладно, ступай. И зови сюда этих артистов.

Она вышла из кабинета, неслышно прикрыв за собой дверь. Прислонилась к стене и несколько минут слушала бешеный стук своего сердца. Неужели, господи?! Неужели все то, о чем она мечтала все последнее время, свершится уже сегодня?! Знать бы только, счастье ее в том или беда…

Лилечка встряхнулась, услышав перед дверью в приемную звук чьих-то шагов. Кажется, это явились на совещание двое его компаньонов. Ни одного, ни второго она не жаловала — каждый по-своему был ей отвратителен.

Лушников, что вошел первым в приемную, был настоящим исчадием ада. В нем было все от дьявола. Красота, обаяние, безупречность в вопросах обольщения женщин и порочность, причем пороками тот своими гордился и о каждой своей победе на этом фронте считал своим долгом оповестить ее, Лилечку.

Ее от него мутило.

Следующего за Лушниковым Симаненко Лилечка по-настоящему боялась. Вкрадчивость и осторожность — вот что было девизом этого невзрачного на вид человечка. Каждое слово, брошенное вскользь, могло быть им истолковано так, что можно было смело сушить себе сухари. У него и должность располагала к тому — начальник службы безопасности.

Оба вошли в приемную, поздоровались и, почти синхронно кивнув на дверь кабинета Евгения, спросили:

— Ждет?

— Ждет, — подтвердила Лилечка и, не удержавшись, пробормотала со сладенькой улыбочкой: — Во гневе пребывает.

— По поводу? — Лушников мгновенно напрягся.

Симаненко же оставался спокойным. Из чего ею был сделан вывод, что фотографии на столе у босса — его рук дело.

— Уж не знаю, — соврала она. — Но крут сегодня!

Они зашли в кабинет, плотно закрыв за собой дверь. Наверняка закрыли и вторую, висевшую на внутренних петлях, в основном невостребованную. Она прикрывалась в случае крайней необходимости. Сейчас необходимость была налицо. Лилечка много бы дала, лишь бы знать, что сейчас происходит в кабинете ее шефа. Но звукоизоляционное покрытие стен лишало ее такой возможности. Подслушивать было нельзя еще и по причине присутствия там Симаненко. Оставалась призрачная надежда на то, что во время ужина шеф расслабится настолько, что посвятит ее в какие-нибудь детали их совещательной беседы. Ну а если нет, то она будет сопоставлять и делать выводы самостоятельно…

— Что это такое, паскуда?! — прошипел Кириллов гневно, уже без улыбки и радостного блеска в глазах, и запустил в Лушникова фотографиями. — Ответь мне!!! Я же тебя сейчас на дыбу вздерну, мразь!!!

Лушников присел на корточки, подобрал рассыпанные веером по полу снимки и, криво ухмыльнувшись, скосил взгляд на Симаненко:

— Твоя работа?

Симаненко ограничился глубокомысленным молчанием, с сократовской серьезностью рассматривая свои ногти.

— Твоя!!! С чего это вы вдруг устроили за мной слежку, козлы?! — Лушников подскочил пружиной, подлетел к столу и, с грохотом отодвинув стул, сел на него, продолжая браниться. — С каких это пор меня пасти начали, а, Женек?! Я такой же полноправный хозяин, как и ты! Так какого хрена?! Илюха, или ты объяснишься сейчас, или я набью вам обоим морды, козлы!!!

— Объясни, Илья, этому умнику, как он облажался! Еще объясни ему, как он все наши совместно разработанные планы спустил в унитаз вместе с презервативами… У-уу, сволочь!!! — Кириллов забарабанил кулаками по столу. — Мне просто удавить тебя не жалко! Ты хотя бы понимаешь, что мы все на полшага от зоны сейчас топчемся? Мало нам долговой ямы, так ты еще вот это дерьмо устроил!

Лушников несколько долгих минут молчал, переводя взгляды с одного на другого. Потом вздохнул и покаянно пробормотал:

— Ребята, хотел же как лучше. Хотел как тогда, кто же знал…

— А получилось как всегда, — вставил свое слово Илья.

Голос его был таким же, как и внешность: безликим и лишенным каких-либо интонационных оттенков, — будто и не голос это был вовсе, а шелест бумажной стопки, чуть тронутой ветром. И оттого, наверное, любое его слово воспринималось присутствующими как не подлежащий апелляции приговор. Затихли оба: и Кириллов, и Лушников. Илья же продолжил говорить негромко, но лучше бы он орал, потому что каждое его слово лишало надежды похлеще гробового гвоздя.

— Твой роман с девушкой, погибшей так трагически минувшей зимой, едва не стоил нам всем свободы. Но здесь у тебя хватило ума не засветиться. Никто тебя не видел и ничего о тебе не знал. Или почти никто…

— Я не знал, что тот пацан следил за нами! — вскинулся было Лушников, но, остановленный предупредительным жестом Симаненко, снова притих.

— И даже у него хватило ума и осторожности не орать об этом на весь белый свет. Он лишь задал тебе, идиоту, пару вопросов, а ты сразу зассал… Это недостойно, Леша. — Губы Ильи тронула мимолетная ухмылка. — Но и это не главное… Кто же тебе, мразоте такой, разрешал выставляться так с этим походом?!

— Это в интересах дела! — фальцетом проверещал Лушников и потянулся к бутылке с минералкой. — Сами же говорили, что нужно было пускать всем пыль в глаза. А тут такая возможность представилась! Благотворительность еще никому не шла во вред, а учитывая наши обстоятельства…

— Это были только твои обстоятельства, паскуда, — не повышая голоса, снова перебил его Симаненко. — Только из-за этой малолетки ты ринулся туда! Только из-за нее! Это что же, Леша, любовь?! Как еще понять твой порыв? Хотелось тебе благотворительности — ради бога. Спонсировал поход в интересах дела, опять же хорошо! Но какого хрена ты самолично туда потащился?! Зачем?! Чтобы потрахать девочку подальше от ее родителей?!

Алексей Лушников насупился.

Трахнуть ее он мог и в любое другое время, тем более что он собирался забрать Лизу на майских праздниках и увезти куда-нибудь. Но она вдруг заявляет, что не может с ним поехать, что собирается в какой-то там поход из-за какого-то там идиота соседа, любящего ее с малых лет. Что он якобы знает об их отношениях и вовсю шантажирует бедную овечку, и все такое… Мог ли он спускать такие вещи на тормозах?! Мог ли отпустить ее одну с этим пацаном в поход?! ОН?! Позволить подобное?! Черта с два! Он сразу решил, что этот сопляк будет наказан, и будет наказан жестоко. И того идиота он сбросил со скалы совсем даже не из-за того, что пацан вроде бы его узнал. С ним бы он сумел разобраться и в любое другое время в любом другом месте, но парни повздорили между собой и даже набили друг другу морды. Это ли не шанс убить сразу двух зайцев? А тут еще, как на грех, оба тренера отлучились по нужде, а этот, как его там… Сергей, кажется, пошел к роднику. Он пошел туда уже вторично, чего ему так приспичило, бог его знает, но тогда не было ни единого свидетеля: кто спал, кто в лес ушел. Алексей даже не смог потом самому себе объяснить, что за сила подняла его с лежанки и погнала следом за ним. Все про все заняло пару минут, не больше. И сделанным он оставался доволен даже после того, как этого говнюка Новикова оправдали и отпустили из-под стражи. Не удалось отделаться от него, так хотя бы Звонарева убрал с пути. С этим соседом разговор случится особый, но — позже. Он виновен! Виновен хотя бы в том, что заставил ЕГО нервничать и, стыдно себе в этом признаваться, ревновать. Такой удушающей силы ревности Алексей не знавал прежде никогда. Разве такое прощают?..

Но не рассказывать же обо всем этом своим давним друзьям, с которыми его связывает слишком многое, чтобы можно было просто послать их куда-нибудь, подняться и уйти без объяснений. С ними так было нельзя, поэтому нужно было срочно что-то придумать. Выход у него был только один, и Лушников бесхитростно заявил:

— При чем тут потрахать, Илюш? Когда мы задумали то дело, то я все время был в поисках. С одной банкирской дочкой не получилось, так я на другую перекинулся, чтобы уж наверняка…

— Банкирской, значит! Ага, понятно! — болезненно сморщившись, Кириллов ухватился за левый бок. — Вот гнида!!! Ты знал, что она мне вроде как бы не чужая?! Знал! Знал и принялся ее окучивать?! Ну не сволочь!

— Так это даже хорошо, что родственница. — Леша изо всех сил играл роль бесхитростного дурачка, расточая друзьям искренние улыбки. — Я знал почти все слабые ее места…

— Слабое место здесь только одно, — тихо пробормотал Илья и поднял на Лушникова страшно пустой взгляд. — И это место ты носишь у себя на плечах. Ты что же, идиот, всерьез воспринял юношеский треп Женьки о том, что он женился на дочери банкира?

— Ну да, а что? Ты что, Женек, наврал, что ли? Ну ты даешь в таком случае… — Лушников обескураженно качнул головой и допил оставшуюся в бутылке минеральную воду. — Я в интересах дела…

— В интересах тела, Леша, — снова поправил его Симаненко все тем же безликим голосом. — Ты ведь как увидел эту девочку на фотографиях в Женином семейном альбоме, так сразу и потек… И ее вымышленный папа-банкир тут почти ни при чем. Это был побочный интерес. Я ведь давно за тобой наблюдаю, очень давно. А ведь только недавно понял, что даже ты способен так сильно чувствовать.

— Допустим. — Когда Илья говорил вот так, Лушникову становилось не по себе. Друзья друзьями, но кто знает, что у этого змея на уме. Он способен был убить и за меньшее. — Это грех?!

— Ну что ты! — Тут Илья улыбнулся, причем так, что у присутствующих закололо в затылках. — Нет! Все просто отлично! Отлично, если учесть, в какой мы заднице. Отлично, если учесть, что ты засветился в ментовке. Отлично то, что продолжаешь снимать малолеток в нашем городе и давно уже прослыл педофилом. Отлично даже то, что твоя девочка, кажется, что-то заподозрила и вместе со своим юным другом устроила свое собственное расследование. Тебе известно, что они ездили в город погибшего парня и общались там с его друзьями? Нет? А мне известно… Но ведь это все эмоции, так ведь, Леша? Это все фуфло в сравнении с тем удовольствием, которое она способна тебе подарить, и той радостью, что ты испытываешь, глядя на нее, так?

Лушников давно уже понял, что от него что-то потребуют. И это требование будет его выбором: захочет он оставаться в игре или пожелает просто взять и… умереть. Умирать он не хотел. Но выполнить то, что они прикажут ему сделать, он не мог. Поэтому он уронил голову на стол и глухо простонал:

— Я не могу!!! Я не смогу этого сделать, ребята, вы же знаете!!! Женька, она же тебе родственница, елки!!!

— У тебя просто нет выбора, Леша. И у меня его тоже нет. Нельзя ставить все под удар из-за глупых эмоций, — мягко отозвался Кириллов, полуприкрыв веками бесчувственный взгляд, не нужно было, чтобы Леша поймал его. Поймав, он все сразу поймет. Этого допускать ни в коем случае было нельзя. — Выезжаешь через час. А сейчас, ребята, давайте-ка займемся рабочим моментом. Кажется, нам удалось начать контролировать ситуацию.

Они просовещались чуть больше часа. Все шло как обычно. Лилечка пару раз приносила им кофе с печеньем. И если первый ее визит сопровождался их напряженным молчанием, то во второй раз даже Симаненко снизошел до комплимента в ее адрес. Значит, все прошло хорошо. Ну и ладно. Значит, у Евгения будет вечером хорошее настроение и она сможет тогда воплотить свою мечту в действительность…

Евгений расслабленно потянулся в кресле и с довольной улыбкой протянул:

— Ну вот, братва, видите, все как повернулось! Мы еще повоюем, елки зеленые! Ээ-эх, все будет хорошо!

— Слава бы богу, — осторожно заметил Лушников, который не мог теперь так же радоваться жизни. Но не показывать же своего испуга друзьям, тем более что Симаненко, кажется, не очень-то ему верит. — Ну, так я пошел?

— Да, Алеша, тебе пора. — Кириллов протянул над столом руку для рукопожатия, сопроводив этот жест словами: — Давай, брат, удачи тебе. Ты уж не подведи! Я в тебя верю…

Дверь за Лушниковым закрылась, и еще минут пять в кабинете царила тишина: Симаненко по-прежнему изучал состояние своих ногтей. Кириллов, запрокинув голову на подголовник, раскачивался в кресле, безмятежно рассматривая подвесной потолок. Потом они одновременно отвлеклись от своих праздных занятий и с напряжением уставились друг на друга.

— И как понять твои слова о финансовых вливаниях? Это что, блеф? — осторожно начал Илья.

Он просто так спросил, просто для того, чтобы ликвидировать тягучую тишину. Ему ли было не знать, что Кириллов слов на ветер не бросает и пустыми цифрами манипулировать не станет. Тем более планировать крупные перечисления для погашения кредиторской задолженности.

— Нет, Илюша, не блеф. Деньги будут уже завтра вечером. — Кириллов снова крутнулся в кресле и почти беззаботно рассмеялся. Потом так же внезапно скомкал свой смех. — Деньги будут уже завтра вечером, Илюша, если будут соблюдены два маленьких условия.

— Какие? — Он уже почти догадался, о чем идет речь, но предпочел услышать об этом от Кириллова, ведь именно он генерировал идеи в их тройственном союзе.

— Первое условие: это если Лешка хорошо выполнит свою работу, — улыбнулся одними губами Евгений, глядя на друга взглядом, не понять который было бы затруднительно. — А второе: если свою работу хорошо выполнишь ты, Илюша.

— Когда? — Симаненко разом сгорбился. Он ждал этого, давно ждал, но, услышав, все равно почувствовал, как внутри все мгновенно вымерзло.

— А прямо сразу, Илюша. Прямо следом…

— Хорошо. Я понял. — Симаненко встал из-за стола, не сдвинув стул ни на миллиметр и не произведя при этом никакого шума. — Я готов. Только у меня еще один вопрос. Позволишь?

— Валяй! — Кириллов довольно хохотнул.

Все так. Все правильно. В их дружбе роли давно перераспределились. Все они давно в шеренге, затылок в затылок. И возглавляет строй он. Потому что… Потому что он достоин быть вожаком. Он сильнее, хладнокровнее и напрочь лишен каких бы то ни было эмоций. А это главное условие для того, чтобы играть без проигрыша.

— Откуда деньги?

— А-аа, господи, вон ты о чем! — Евгений вышел из-за стола, приблизился к другу и, склонив голову к его уху, прошептал: — Акции, Илюша! Я продаю акции!

— Кому? — Симаненко даже не сразу понял, о чем он говорит. Они владели равным количеством контрольного пакета акций, и подобное заявление повергло его в изумление. — Вернее, чьи?

— Так Лешкины же, Илюша! — Тут Кириллов ободряюще двинул Симаненко в плечо и еще раз произнес, почти приказав: — Вот как выполнишь свою работу, так Лешкины акции и уйдут с молотка.

Он видел, что даже Илья был сломлен его натиском, но пути назад не было. Евгений поставил на кон все, что имел: семейное счастье, свое доброе имя, которое он создал и отшлифовал, заставив заиграть алмазным блеском, бизнес, который они строили сообща на крови и страхе…

Нет. Он не отдаст всего этого за просто так! Он будет драться, он вымостит свой путь трупами и пойдет по нему к той вершине, которая снилась ему с раннего детства. А жертвы… Они всегда были и будут. Жертвовать приходится каждому и каждый день — не тем, так другим. В конце концов, одна смерть — это трагедия, а несколько — это уже статистика…

Глава 13

— Все, последний адрес остался, — тоскливо произнес Степан, комкая в руке лист бумаги. — Надежды ноль, сил также не осталось. Знаешь, я начинаю склоняться к мысли, что вся эта история не больше чем вымысел истеричной бабы, умело подтасовавшей факты, и…

— Степа, не гунди! — оборвал его Давыдов, смоля десятую по счету сигарету. — Мне и без тебя тошно. Причем тошно от двух вещей одновременно. Первое: если мы на самом деле занимаемся хреновиной, развлекая тем самым какую-нибудь климактеричку, помешанную на сериалах. Второе: если все это окажется правдой и мы с тобой безнадежно опаздываем. Ладно, пошли.

Они выбрались из машины Давыдова и пошли вдоль улицы.

Мотоцикл Новикова они оставили на платной стоянке, решив, что два транспортных средства в одном деле — это роскошь. К тому же им просто необходимо было общаться друг с другом, чтобы окончательно не захандрить, не бросить все к чертовой матери и не уехать к сестрам в благословенный покоем край. Давыдов, кстати, был на волосок от этого. Особенно после того, как однажды поговорил с Ириной по телефону. Он просто сомлел от ее неожиданной заботы и внимания, которых был лишен столько лет. Степану еле-еле удалось вправить его мгновенно поплывшие мозги.

Женщина, которую они теперь собирались навестить, жила в самом конце длинной улицы, на окраине. Частный сектор данной местности излишествами удобств и комфорта не мог похвастаться: зловоние канализационных стоков, асфальт был положен когда-то давно, местами и кое-как, да и сами дома за куцым частоколом производили унылое впечатление.

— Вот этот дом, — пробормотал Степан, пристально вглядываясь в смородиновые заросли. Там определенно кто-то копошился. — Кажется, какая-то женщина… Слышишь, Дима, ты говорить будешь. Я что-нибудь не так скажу.

— Ладно, — буркнул недовольно Давыдов и догадливо хмыкнул: — Что это ты так напрягся? Чуешь что-нибудь?

— Не знаю… Вот она, идем давай…

Женщина шла к ним по подметенной дорожке, держа в горсти пучок смородиновых листьев.

— Это я чай завариваю, — улыбнулась она, проследив направление их взглядов. — Очень душистый получается… Вы ко мне, молодые люди?

Молодые люди переглянулись и согласно кивнули ей.

— Проходите в сад, я сейчас чай заварю.

— Ничего не нужно! — вскричал Давыдов, очень пристально разглядывая женщину.

Что-то в ней было. Он не мог объяснить причину своего легкого беспокойства, которое испытывал, глядя на нее. Лет под пятьдесят, никак не больше. Хрупкая, невысокая. Седые волосы свободно спадают на плечи и спину, не создавая ощущения старческой неряшливости. Голубые глаза глядят открыто. И все, казалось бы, ничего, но почему же тогда ему как-то не по себе от этого ее бесхитростного взгляда?..

Они прошли следом за ней в вишневый сад, которому Чехов бы позавидовал. В гуще вишневых деревьев притулилась уютная скамеечка. Женщина присела на нее первой и жестом пригласила их к ней присоединяться. Степан сел, а Давыдов остался стоять, не переставая разглядывать хозяйку дома.

— Простите, вы?.. — Его лицо сделалось очень напряженным, словно он силился вспомнить ее имя и никак не мог.

Она понимающе улыбнулась и назвалась. Он еле сдержал вздох разочарования. Ничего общего с именем той женщины из списка. Возраст-то, кстати, тоже не соответствовал.

— Понимаете, мы тут проходили… — начал неуверенно Давыдов, потом понял, что начал не с того, и брякнул: — Меня Дмитрием величают. Давыдов Дмитрий. Вот мои документы.

Он полез в карман рубашки, достал свое удостоверение и, заученным жестом раскрыв корочки, поднес их к ее лицу.

Странно, но ему показалось, что она заметно оживилась и даже вроде бы обрадовалась.

— Мы ищем одну женщину. Нам дали именно этот адрес. Степан, покажи. — Он подождал, пока женщина прочтет то, на что ей указывал Новиков, потом продолжил: — Вы ничего не можете сказать нам об этой девушке?

— А что я вам должна сказать?

— Ну… она проживает по этому адресу или нет, для начала? — Давыдов вдруг почувствовал гоночный азарт. — Если проживает, то нам хотелось бы с ней переговорить.

— Проживает, но переговорить нет возможности. — В лице женщины вдруг что-то дрогнуло, а голубизна глаз налилась слезами. — Дочери нет сейчас дома.

— А где она? — прозвучал его очередной, вполне закономерный вопрос.

Она пожала плечами и неуверенно ответила:

— Наверное, на службе, где же еще в такое время бывают люди. Вы вон тоже на работе, или я что-то не так поняла? — Глаза ее снова сделались сухими и смотрели теперь без былой приветливости и открытости.

— Вообще-то… — Давыдову понадобилось ровно две минуты, чтобы решиться сказать ей правду, вернее, ту часть правды, которая не смогла бы все испортить, но при случае могла бы и помочь. — Вообще-то я здесь по поручению одной своей хорошей знакомой. Она попала в беду и попросила меня о помощи. Я долго разбирался с ее проблемами, и вот я здесь.

— И? — Она занервничала и уже смотрела не на него, а на свои колени, на которые нервно натягивала подол платья.

— Это вы звонили ей по утрам?! — вдруг рявкнул не к месту Новиков, чуть все не испортив. Заметив, что она сильно испугалась, он чуть смягчил свой тон: — Это очень важно, поймите! Если это вы, то вам как никому должно быть известно, что она может попасть в беду.

Женщина вдруг протянула руку к Давыдову и попросила тихим голосом:

— Дайте мне, пожалуйста, еще раз взглянуть на ваше удостоверение.

Потом она очень долго читала его, то и дело переводила свой взгляд с фотографии на лицо Давыдова. Захлопнула корочки, вернула их ему и, поднявшись со скамейки, произнесла:

— Идемте в дом, что уж теперь…

В ее доме было чисто, но бедно: домотканые половички, старые зеркала и портреты на стенах в выдолбленных жучком-короедом рамках, две железные койки, заправленные накрахмаленным бельем, стол под кружевной скатертью.

— Это все не наше, — объяснила женщина, заметив, что мужчины с интересом оглядывают жилище. — Нашего почти ничего не осталось. Часто переезжали…

Давыдов, вдруг что-то заметив, быстро ретировался в угол дома. Проследив за ним, Новиков увидел, что тот остановился у маленькой тумбочки слева от одной из кроватей. На тумбочке стоял, бросая вызов убогости интерьера, дорогой телефонный аппарат.

— Вы отсюда звонили Полине? — с уверенностью, делающей честь его профессионализму, произнес Давыдов.

— Да. — Она протяжно вздохнула. — Как только дочка уезжала, так я и звонила. Последний раз, не выдержав, позвонила в воскресенье. Сильно рисковала, Лидочка была в огороде…

— Она не знала о ваших звонках, — сделал вывод Давыдов. — Почему? И почему Лидочка?

— А как же! Ее настоящее имя, которое мы с отцом дали ей при рождении, — Лидия. Это потом, уже после смерти старшей дочери, мне пришлось пускаться на все ухищрения, чтобы поменять ей не только фамилию, но и имя. Не смогла изменить лишь отчество. Рука дрогнула. Отец все же… Фамилию свою девичью ей дала, имя она сама себе выбрала, когда ей было восемнадцать, сочтя его созвучным со своим настоящим.

— А дата рождения? — снова встрял Новиков, которого эта дата волновала больше всего. — Как вам это-то удалось?!

— Две коробки конфет и бутылка шампанского для сотрудников паспортного стола — и проблемы решаемы! — улыбнулась она лукаво. — Когда пытаешься спасти своего ребенка, то пойдешь на все. Только ничего у меня не вышло, ребятки, ничего!!!

Она вдруг закрыла лицо руками и расплакалась. Они не знали, что и делать. Стояли, переглядывались, дергали недоуменно плечами и разводили руками. Пытаться начать утешать человека, который навлек на их головы столько проблем, они как-то не решились. Потом Давыдов прокашлялся и спросил-таки:

— С вами все в порядке?

— Да, да, сейчас, извините меня, пожалуйста. — Она всхлипнула несколько раз и потом с чувством вдруг воскликнула: — Да и сядьте уже куда-нибудь, чего столбами-то стоять!

Присесть было абсолютно не на что. Потом Новиков, хвала его находчивости, принес откуда-то из сенцев две раздолбанные табуретки, и они с Давыдовым уселись у стола. Хозяйка села прямо на накрахмаленное покрывало. Помолчав минуты три, она произнесла:

— Я ведь почему звонить начала?.. Дочка совсем перестала меня слушаться. Забила себе голову непонятно чем и… совсем перестала быть со мной откровенной. Если раньше все, буквально все со мной обсуждала, то теперь… Я совсем не знаю, что происходит!

— А должны? — это уже Давыдов решил вступить, потому что все то, что говорила женщина, было слишком обтекаемо, слишком непредметно. Так можно было прослушать ее до утра, так ничего и не узнав.

— А как же?! Мы же с ней все сообща решаем! А тут она вдруг замкнулась и ни о чем со мной не говорит. Я бы и не стала ни за что волноваться, если бы не этот человек…

— Что за человек?! — снова вставил Давыдов.

— Я даже не знаю… Я потому и вас приняла за недругов, простите… — Она снова замолчала, погрузившись в какие-то одной ей ведомые мысли.

Новиков тоже заметно расслабился, почувствовав, что мытарствам его наступил конец. Теперь, по его понятиям, можно было и не торопиться. Результат все равно будет — часом позже, часом раньше. Но это он, у Давыдова же все тело исходило зудом. Ему все было нужно прямо сейчас, прямо сию минуту.

— Так что за человек? Почему он вас так взволновал? Он был у вас? О чем спрашивал?

— Ни о чем, знаете, — ответила она лишь на последний его вопрос и недоуменно пожала плечами. — Просто постоял у калитки, поулыбался и ушел. А я испугалась! Господи, меня просто мороз пробрал от его улыбки. И еще мне показалось, что он узнал меня.

— А вы? Вы его узнали?! — Давыдов готов был подгонять немногословную женщину плеткой, лишь бы она начала наконец говорить о том, что его волновало больше всего.

— Кажется… Кажется, да. — Она встала, подошла к столу и, задрав край скатерти, выдвинула крохотный ящичек. Достала из него какие-то бумаги, долго перебирала их, потом наконец извлекла из стопки газетный листок и протянула его Давыдову со словами: — Эта хвалебная статья вышла к прошлой годовщине их фирмы. Здесь они почти всем коллективом запечатлены. И вот тот, что слева, самый крайний… Мне показалось, что это он.

— А почему вам должно казаться странным, что вашу дочь посетил мужчина? — удивился Давыдов, принимая от нее снимок и все еще не глядя на него.

— Интуиция, знаете. Материнский инстинкт… Мать всегда чувствует, когда ее ребенок в опасности. Я и тогда сразу прочувствовала, но дочка не хотела меня слушать. А теперь Лидочка… Я просто этого не вынесу. Мы же с ней совсем о другом мечтали. Мы мечтали о возмездии, но боюсь, что девочка влюбилась. Это…

— Что это?! — Давыдов только-только развернул газетный листок и, сильно побледнев, потряхивал его в руках и то и дело повторял: — Что это такое, господи?! Кто все эти люди?!

— Это ее коллектив, — просто ответила хозяйка дома. — Она — в самом центре.

— Господи!!! Степа! Взгляни! — Давыдов протянул Новикову газету. — Это просто сумасшествие какое-то! Ваша дочь работает у Кириллова Евгения?!

— Да. А как еще можно было подобраться к этому мерзавцу и стать обладателем его секретов, как не работая на него?! — Она была совершенно искренней в своем изумлении, словно речь шла о вещах совершенно обыденных.

— Вы понимаете, что вы наделали?! — прошипел Давыдов и схватился за левый бок. — Вы сунули свою единственную дочь в логово льва?! Ради какого-то гребаного возмездия?! А знаете что! Я вам не верю! Вы это сделали из-за денег!

— Нет! — взвизгнула женщина, ее лицо пошло красными пятнами. Она выдернула из рук Новикова газетный лист, скомкала его и сунула обратно в ящик стола. — Деньги тут совсем ни при чем! Я хотела наказать этого подонка. Я все продумала. И все шло по плану! По моему плану, но Лида… Она вдруг взбунтовалась. Не иначе влюбилась, мерзавка! Забыла, чем закончилось подобное увлечение ее сестры!

— Поэтому вы на ходу… поменяли планы и… начали названивать жене Кириллова, тем самым… отравляя ей жизнь? — Новиков от подобного поворота событий не то что опешил, он впал в какой-то ступор и произносил слова с непозволительно длинными паузами. — А когда вы принялись наговаривать на секретаршу ее мужа, чего вы хотели конкретно?

— Чтобы она сделала все, чтобы он ее уволил! Сама Лидочка об этом не хотела даже слушать. Я умоляла ее, ругала, грозила, говорила, что теперь у нас с ней достаточно компромата на руках, чтобы начать шантажировать мерзавцев, но она была неумолима. Я же говорю, что она влюбилась… А когда мои дочери начинают любить, то все остальное для них становится уже неважным. — Она снова села на кровать, уронив с ног домашние тапочки и долго пытаясь натянуть их обратно на ноги. Панцирная сетка под ней пружинила, тапки упорно соскальзывали, а она все повторяла и повторяла попытку. Потом вдруг подобрала ноги под себя и, жалко улыбнувшись, пробормотала: — Вот так все у меня всегда не складывается… Вышла замуж, родила девочек. Думала, что все хорошо, а муж, как оказалось, был очень больным человеком. Умер, оставив меня с двумя крошками на руках. Я билась как рыба об лед, пытаясь накормить и одеть их. Одному богу известно, как мне было тяжело!

— Ему также известно, что так тяжело не вам одной, — сурово изрек Степа, вспомнив свою покойную мать. — Это не повод для того, чтобы делать из своих детей орудие мести. А если бы он узнал ее?! Если бы она прокололась в первую же неделю — что тогда?! Он бы так же убил ее, как и вашу первую дочь, только за то, что она его узнала!

— Это был несчастный случай, — пробормотала она и прикрыла глаза рукой. — Ее никто не убивал. Это был несчастный случай! Да и кого она могла узнать, господи ты боже мой! Мы с дочкой все знали.

— О чем знали?! — Кажется, их уже невозможно было ничем удивить, но хозяйка все равно продолжала делать это.

— О готовящемся ограблении. Они встречались. Долго… Достаточно долго, чтобы узнать его как следует. Она сразу поняла, когда Женя начал у нее все выспрашивать. Она все ему рассказывала. А однажды даже принесла примерный план, который сама же и начертила. Она как никто знала о том, сколько и когда привозят денег… Он обещал ей, что женится, что они будут жить обеспеченно до конца их дней, а в результате… девочка моя погибла… — Женщина начала протяжно всхлипывать.

— И тогда вы решили подставить под него свою вторую дочку, чтобы вернуть те деньги, которых лишилась ваша первая дочь? Так?! Вы что же, не понимали, что она была обречена, еще когда вступила с ними в сговор?! Никто бы и никогда не оставил ее в живых!

— Глупости какие! — Женщина самым невероятным образом обрела вдруг утраченные силы, перестала всхлипывать и совершенно сухими глазами посмотрела на Давыдова. — Ее никто не собирался убивать! Поэтому они и были в масках! Разве это непонятно?!

— Почему же вы тогда поспешили уехать из города? — вкрадчиво поинтересовался Новиков. — Уж не потому ли, что вам угрожали?

— Да, угрожали, и что в этом необычного?

— А угрожали потому, что вы принялись ребят шантажировать, — быстро проговорил Давыдов.

Вся история становилась ему более или менее понятной. Ему случалось наблюдать и похлеще, неприятным был лишь тот момент, что эти алчные бабы сумели втянуть во все это Полину с Ириной, а за них обеих он кровь отдаст по капле, что уж говорить.

— Вы поколесили по свету, поменяли фамилию, дали дочери другое имя и фальсифицировали дату рождения — тут все понятно: вы пытались скрыться от возможного преследования, потому что были нежелательными свидетелями. Но что вас заставило вернуться?! Какая такая нужда заставила вас устроить дочь на службу к Кириллову?! Это же вообще!.. Это ума же надо напрочь лишиться, чтобы так сделать-то…

Давыдов обескураженно развел руками.

— Нужда! Именно нужда! — Она истерично хохотнула и обвела комнату рукой. — Видите, как богато живем? А дочка больная…

— О-ох и о-ох!!! И вы опять думали, наивные души, что ребята вот так запросто возьмут и раскошелятся?! Нет, ну вы вообще… У вас хотя бы хватило ума на сегодняшний день не выйти из тени?

— У нас да, но они, видимо, о чем-то начали догадываться. Иначе что этот тип делал тут? Не просто же так он приходил, я это чувствую. Моя девочка в беде… История повторяется… — Тут она рухнула лицом вниз в накрахмаленную подушку и снова расплакалась.

Слов утешения у Давыдова для нее не было и быть не могло. Человек вторично рыл могилу своему ребенку! Причем делал это осознанно, подгоняемый алчностью, хотя и пытался прикрыть свои низменные порывы благородством. Нет, для таких в его сердце не было места. Другое дело — девушка.

— Поехали, Степа, — скомандовал он притихшему Новикову.

Они вышли, загремев подошвами ботинок о деревянные ступеньки хлипкого крыльца, прошли подметенной дорожкой к калитке, вышли на улицу и двинулись к машине. И уже когда Давыдов завел машину, Новиков озадаченно пробормотал:

— Вот так так…

— Что такое? — Давыдов начал медленно разворачивать машину.

— Вот о чем мы с тобой не позаботились, так это о наших друзьях.

— Ты о ком?

— Вон они пасутся…

Парни из частного сыскного агентства, которых они еще утром потеряли из вида, нагло нарисовались в поле их зрения. Они и не думали прятаться, медленно тронувшись на своей «Шкоде» следом за ними.

— Черт! Подставились сами и баб подставили! — Давыдов саданул кулаком по «баранке». — Что делать-то теперь, Степа? Ну нашли мы с тобой эту семейку, и что теперь?

— Теперь давай попытаемся спасти их, — подвел логическую основу под все их действия Степан. — Начнем с них, а там посмотрим. Поехали-ка в эту фирму наведаемся. И если еще не поздно, выручим девочку. Если мы заставим их говорить, то господину Кириллову и его соучастникам недолго оставаться на свободе.

Глава 14

Звонок в дверь надрывался уже минут пять. Лиза ворочалась, прятала голову под подушку, с силой жмурила глаза, но встать ей все же пришлось. Охая и стеная, она дотащилась до прихожей. Припала к дверному «глазку» и, чертыхнувшись, заворочала ключом в замке.

— Привет. — Сашка улыбался широко и открыто и протягивал ей три розы. — Доброе утро!

— Доброе, — недовольно буркнула Лиза, принимая у него цветы. — Было бы оно еще и добрым. Ты что в такую рань?

— Так половина одиннадцатого уже! Хватит спать-то! На улице жара. Давай на пляж смотаемся. Позагораем, отдохнем. Думаю, мы заслужили… Я войду? — Он, не дождавшись разрешения, ввалился в квартиру, скинул дежурные тапки с ног и пошел следом за Лизой в гостиную. — Лизка, хватит кукситься. Давай, пятнадцать минут тебе на сборы.

Она завалилась на диван, потянулась и, зевнув протяжно, простонала:

— Пятнадцать не получится. Мне надо принять ван-нну, выпить чашечку ко-офэ… Тебе придется меня ждать, Новиков.

— Подожду, — успокоил он ее, сидя в кресле и улыбаясь ее жеманству.

— Долго ждать, Новиков! — Лиза подняла с дивана всклокоченную голову.

— Хоть всю жизнь, Лиза. — Он вдруг рассмеялся счастливым смехом, потом, охнув, потрогал кровоподтек на скуле. — Все еще побаливает… Так мы идем на пляж или как?

— Идем. — Она встала с дивана и, захватив из своей комнаты халат, пошла в ванную, на ходу предупреждая: — Только я не скоро.

Собиралась она и в самом деле долго. Вымыла волосы, высушила их феном, потом плела французскую косу, раза три распуская ее и начиная заново. Бесконечно долго подкрашивалась, по ходу дела меняя макияж. Потом так же тщательно выбирала себе наряд. Остановилась в конце концов на коротеньких шортиках и топике, едва прикрывающем грудь.

— Как тебе мой пляжный вариант? — первым делом спросила она, появившись на пороге гостиной. — Что ты глаза вытаращил? Как?

— Скажу одно… — Новиков протяжно, с подсвистом вздохнул. — Я не ошибся, полюбив тебя, Лиза. Ты — просто блеск! Я счастливый человек.

— Думаешь? — Лиза кокетливо повела плечами. — А как насчет ревности?

— Ревности? Ну… Как сейчас стало модно говорить: это не моя прерогатива. Это удел слабых, Лиза…

Они вышли из дома под руку. Саша еще в подъезде взял Лизу под локоток и, не встретив сопротивления, тут же переплел свои пальцы с ее.

Знал бы он, какой ненавистью зашлось сердце Лушникова, когда он увидел это…

Молодая пара, которая, ни о чем не подозревая, продефилировала мимо машины, где за тонированными стеклами укрылся Алексей, показалась ему столь беззаботной, столь поглощенной друг другом, что он готов был прямо здесь, прямо сейчас разрядить в них всю обойму.

— Сволочь!!! — скрипнул он зубами, затрудняясь ответить самому себе, кому именно он адресовал это слово.

Лиза с Новиковым свернули за угол дома, и лишь тогда Лушников завел мотор. Ему нельзя оказаться замеченным. Нельзя… Но она все равно увидит его! Увидит непременно! И будет знать, за что…

— Черт! — У него вдруг перехватило дыхание, а сердце забилось часто-часто.

А на самом деле, за что?! За что он должен будет убить ее? Только потому, что так захотелось Кириллову или Симаненко? Плевать! Он не сделает этого! Он подхватит эту девчонку и увезет ее куда-нибудь, где их никто не найдет…

Найдут, тут же тюкнуло в затылок невидимым молоточком. Найдут и убьют — тогда уже обоих. А умирать ему не хочется, даже ради того великого чувства, которое ломает его и делает больным и безвольным. Вот уж никогда бы не подумал, что с ним такое случится! Что он будет как последний пацан не спать по ночам и мечтать об этой девочке, которую… которую ему теперь предстоит убить.

Лиза с Новиковым шли по улице не спеша. У киоска с мороженым они остановились, и Новиков купил девушке мороженое. Она игриво поблагодарила его, поцеловав в щеку. Потом она внезапно остановилась и принялась оглядываться по сторонам.

Лушников быстро свернул в подворотню и заглушил мотор. Неужели она что-то почувствовала?! Неужели прониклась его болью?! Нет, вряд ли. Он лично не верит во всякую мистическую дребедень. Она наверняка тоже. Так что это?.. Какая-нибудь девичья блажь.

Он медленно выкатил из подворотни и понял, что не ошибся. Лиза снова в обнимку с Новиковым медленно брела по проспекту. Мороженое таяло, пачкало ей пальцы. Сашка брал ее руку в свою. Смеялся чему-то и слизывал сладкие капли с ее пальцев. Потом он вдруг забежал вперед, упал на одно колено и, приложив руку к левой стороне груди, быстро заговорил. Она счастливо рассмеялась. Может быть, она просто рассмеялась и не было в ее смехе ничего такого, но Алексею все сегодня виделось не так. Виделось и чувствовалось…

Такой физической боли оттого, что не может вот так же, как этот парень, идти по улице рядом с ней, он не знал в себе прежде. Бывало зло на женщин, восхищение, вожделение, разочарование… Да все, что угодно, было! Но все — так преходяще, так мимолетно, что и задумываться-то было некогда. Перешагивал не заморачиваясь, и все! Что же теперь-то?! Что же все его внутренности так выворачивает и жжет, и из-за чего, казалось бы?!

Ребята между тем свернули на тихую улицу, которая вела к пляжу.

Он знал это место. Он часто просиживал там с Лизой, тесно прижимая ее к себе и согревая ее хрупкие пальчики своим дыханием, а теперь… А теперь этих пальчиков касается его поганый язык, который он без колебаний вырвал бы.

— Надо с этим кончать! — прошипел с болезненной гримасой Лушников, чуть придавив педаль газа и нашаривая под своим сиденьем спрятанный там до времени пистолет. — Кончать их обоих! Я так больше не могу…

Лизе часто виделось это потом. Виделось в таких ярких красках и мимолетных подробностях, что она поражалась тому, как можно было все это помнить много времени спустя, а в тот момент — ничего не заметить.

Она запомнила номер машины, ее цвет. Отчетливо помнила кривую царапину на левом крыле и даже то, что, когда хлопнула дверца, из кустов выпорхнула какая-то птица. И еще… И еще помнила, что на одном ЕГО ботинке развязался шнурок. Этот шнурок вообще не давал ей покоя долгое время. Он тянулся по песчаной дорожке, оставляя на ней едва заметный неровный след. Эту линию девушка легко могла бы начертить даже год спустя. Но в тот самый момент, когда за их спинами взвизгнула тормозами машина и раздался стук закрываемой двери, она, оглянувшись, не увидела ничего, ничего, кроме ЕГО неестественно бледного лица и еще пистолета с глушителем, который ОН зачем-то поднял на уровень глаз. Господи! Она даже не поняла, что ОН целится именно в них. Не поняла, пока не услышала истеричный Сашкин крик. Он так страшно орал где-то над самым ее ухом, что Лиза даже недовольно сморщилась.

Потом он и вовсе толкнул ее в сторону. Толкнул с такой силой, что она отлетела метра на два. Упала. Тут же ей захотелось завизжать от боли в коленях, но, странное дело, она это не сделала, а вскочив, побежала куда-то.

Сзади кто-то матерился, раздавались характерные хлопки, и самым невероятным образом сбоку от нее надламывался кустарник. Думать о том, с чего бы это, Лизе было некогда. Она стрелой мчалась вперед, с ужасом осознавая, что бежит в направлении пустыря.

Что она делает?! Там же обитает этот ужасный… и не человек даже, а что-то плохо поддающееся определению, зачем же она туда бежит?!

Думать было некогда. Сзади нее тоже кто-то бежал, надсадно и громко хрипя почти в самое ее ухо. Сашка или ОН? Кто ее догоняет?

Сейчас ОН ее догонит. Догонит и убьет непременно, если это не Новиков. А если это не Новиков, то где же он тогда? Убит?! Он так страшно закричал…

Лизе казалось, что ее уже нет. Что это кто-то другой управляет ее телом, подгоняя что есть сил. И этот кто-то хладнокровно размышляет о таких вещах, от которых в другое время с ней случился бы обморок.

Она мчалась по самой кромке полуобвалившегося котлована, не глядя по сторонам. Если бы она начала осматриваться, то ОН непременно догнал бы ее. Почему ОН перестал стрелять? Что ЕГО остановило? Кончились патроны или он передумал?

— Лиза! Остановись! — крикнул Алексей сдавленным голосом, бегать он ненавидел с детства. — Я не причиню тебе вреда. Я… я передумал это делать, Лиза!!! Я… я люблю тебя, идиотка! Остановись!

— Где Сашка?! — прокричала она, не сбавляя темпа. — Ты убил его?!

— Нет! Нет, он убежал! Да остановись же ты, говорю! — Лушников вдруг встал как вкопанный и, согнувшись пополам, принялся надрывно кашлять. — Черт… с ума сойти можно от всего этого…

Лиза пробежала еще пару метров и остановилась в том месте, где кончалась бровка котлована. Тяжело вздымалась грудь. Она повернулась и быстро огляделась. Ни на дороге, ни на тропинке — нигде не было видно Сашки. Наверное, придется поверить, что ОН его не убивал. Видимо, Сашка оказался проворнее ее и сумел удрать в другом направлении.

— Что тебе от меня нужно?! — сипло пробормотала Лиза и попыталась сглотнуть, но в горло словно насыпали песка: язык лишь покорябал нёбо, не принеся облегчения. — Почему у тебя пистолет?!

— Мне приказали. — Лушников жалко улыбнулся и, повертев в руках смертоносную игрушку, вдруг зашвырнул пистолет в кусты. — Я не хотел этого делать, поверь! Я люблю тебя! С ума сойти, да?! Я, взрослый самодостаточный мужик, влюбился в школьницу! Но это так, Лиза, детка, поверь!

— И что теперь?!

Она совсем не собиралась плакать. Совершенно не хотела ни о чем вспоминать: ни о чувствах, ни о своих бесплодных мечтаниях — ни о чем. Но ОН стоял так близко, от НЕГО так привычно пахло — терпко и волнующе, — что из ее пересохшего горла вдруг вырвался судорожный всхлип.

— Ле-еешаа! — протяжно прошептала Лиза и сделала шаг ЕМУ навстречу. — Почему же все так?! Почему? Столько боли, горя… Сережа погиб… Почему так, Лешенька?

— Я не знаю. — Он тоже шагнул вперед. — Ты здесь совсем ни при чем, девочка! Ты — это моя другая жизнь. Ты — самое лучшее, что в ней было, Лизонька! Давай уедем! Нас не найдут, я позабочусь.

— Но мне еще нет восемнадцати, и потом… — Лиза испугалась. Испугалась ЕГО одержимости, ЕГО безрассудства.

Ну куда она поедет?! А мама? Что будет с ней? И потом — Сашка… Нет, так не делается. Нельзя жить в вечном изгнании и в постоянном страхе.

— Уедем, Лиза! — Лушников сделал еще один шаг в ее сторону. — У меня есть деньги, связи. Я все сделаю, чтобы ты была счастлива, девочка!

И вот тут, в этот самый момент, кажется… Или нет?.. Нет, она еще успела оглянуться назад и, помнится, успела испугаться тому, что к ее щиколоткам тянутся чьи-то ужасные грязные пальцы. Было это или она потом все выдумала? Наверное, все же было. Просто все дальнейшее произошло мгновенно, слившись посекундно.

Со стороны машины, оставленной Лушниковым на проезжей части, раздался страшный грохот, и Леша отчего-то начал падать прямо на нее. Да, именно так и случилось. Он начал падать, и одновременно с ним начала заваливаться на живот и она.

Только упали они по совершенно разным причинам. Алексея застрелили. Лиза поняла это по бурым пятнам, которые молниеносно расползлись на его белоснежной кофте. Он вроде даже еще не успел упасть, как появились эти пятна. Или ей снова это привиделось?..

Те самые грязные руки, которые она успела заметить в тот самый момент, когда в Лушникова были выпущены пули, цепко держали ее за щиколотки и тянули куда-то вниз. Лиза визжала, пыталась за что-нибудь ухватиться, но все было тщетно. Она упорно сползала на самое дно котлована. Потом та же самая рука крепко зажала ей рот. В следующий момент ее ноги оторвались от земли и повисли в воздухе.

Еще минута-другая — и она точно умрет! Умрет от страха и сознания невозможности происходящего. Только что на ее глазах был застрелен человек, которого она когда-то очень сильно любила. А ее саму похищает ужасное существо, о котором в их городе уже не один год слагают дикие легенды.

Но она не умерла. И даже не потеряла сознание, а продолжала сопротивляться, что, впрочем, было напрасно. Силы таяли, а сделать она по-прежнему ничего не могла. Чудовище тащило ее уже через заросли вдоль какой-то канавы и при этом самым натуральным человеческим голосом злобно шептало ей на ухо:

— Перестань брыкаться сейчас же! Если мы не уберемся отсюда, то он застрелит и тебя тоже…

Она вдруг согласно замотала головой и жестами, потому что говорить ничего уже не могла, показала ему, чтобы он ее опустил на землю.

Человеческое создание, назвать которое таковым не повернулся бы язык ни у одного здравомыслящего существа, осторожно поставило ее на землю, потом знаком велело ей присесть и тут же приложило грязный палец к тому месту, где у него должен был располагаться рот.

Лиза подчинилась. Они замерли, прижавшись к поросшим бурьяном стенам канавы. И лишь тогда Лизе удалось расслышать шаги: кто-то, по ее подозрениям человек, застреливший ее Лешу, ходил где-то рядом медленно и осторожно. Он то замирал, то снова принимался расхаживать по пустырю. Его шаги раздавались в самых разных местах. Однажды — даже почти над самой ее головой, и ей едва удалось сдержать вопль, рвущий ей легкие. Пришлось кусать кулаки…

А потом вдруг все исчезло. И наступила такая тишина, что Лизе показалось, будто она оглохла. Тишина висела над пустырем целую вечность. Создавалось ощущение, что она объяла собой весь мир, поглотив все звуки извне прочно и навсегда. Но тут вдруг, разорвав этот звуковой вакуум на тысячу мелких осколков, над самой их головой раздался такой знакомый, такой до боли родной Сашкин вопль, зовущий ее по имени, что Лиза, не выдержав, все же громко зарыдала…

Глава 15

Лилечка сильно нервничала. Все ее планы относительно ее шефа катились к чертям собачьим! Мало того что ей не удалось уточнить подробности их дневного совещания, так ей вообще не удалось ничего узнать. Шеф мало сказать был немногословен — он вообще молчал, молчал все последние двадцать минут, напрочь забыв о ее присутствии.

Сначала, правда, все шло хорошо. Он забрал ее со службы. Они вышли вместе, мило улыбаясь друг другу и не менее мило обмениваясь пустячными фразами. Сели в машину и поехали.

Лилечка думала, что они едут в ресторан, именно такое место, по ее мнению, определяло понятие ужина между боссом и его секретаршей. Хотя бы начать следовало оттуда!..

Но Евгений вдруг заехал в супермаркет и долго там отоваривался. Вышел из магазина с двумя огромными пакетами, в которых угадывались шампанское, фрукты, какие-то коробки со сладостями и что-то еще, невидимое глазу. Лилечка мгновенно напряглась. Романтикой такой вечер не обнадеживал.

Потом была еще одна остановка. Здесь она вообще едва не завыла от безнадежности. Дело в том, что они остановились во дворе элитного дома в районе новостроек. По слухам, основную массу этого жилья скупили представители дружественных народностей. Что общего могло быть у Кириллова с хачиками? Лилечка терялась в догадках. Тут он еще, как на грех, ушел и почти час не возвращался, а когда вернулся, то в руках у него был очень объемный кейс с кодовым замком. Что в нем могло быть?..

После этого Евгений заметно расслабился. Сел в машину, довольно заулыбался, ослабил узел галстука и даже не забыл сделать комплимент на предмет ее внешнего вида.

Они еще поколесили по городу, потом на ходу он набрал номер Симаненко, обменялся с ним парой фраз, заканчивая разговор, пробормотал лаконичное «жду» и отключился, швырнув мобильник на заднее сиденье.

— Ну, теперь, кажется, все. Можем ехать.

Лилечка было приободрилась, но, как оказалось, зря она радовалась: Кириллов привез ее к себе домой.

Нет, дома у него было очень шикарно и стильно, но… это опять-таки не располагало к тому, что она собиралась сделать. В каждом углу, в каждой комнате незримо витал дух его Полины. В какой-то момент у нее вообще возникло желание повернуться и уйти. Это желание у нее появилось тогда, когда Женя, взяв в руки домашние тапочки жены, очень долго, с заметной тоской во взгляде смотрел на них, потом быстро убрал их во встроенный шкаф в холле, выдавил из себя улыбку и пригласил девушку проходить в дом. Разве можно после этого ощущать себя маленькой принцессой в гостях у сказочного принца? А ей так хотелось, чтобы все было красиво!..

Евгений решил накрывать к ужину в столовой, сославшись на усталость и нежелание раскладывать стол в гостиной.

— Посидим с тобой по-свойски, — улыбнулся он принужденно и тут же пробормотал: — Ты бы засучила рукава, детка. Помогла бы мне, что ли…

И она помогла. Нарезала тонкими кружочками сырокопченую колбасу, уложив ее веером на крохотной тарелочке, сыр и фрукты тоже достались ей. Евгений ограничился откупориванием бутылок и распечатыванием коробок с конфетами и бисквитами.

Потом они сели за стол. Выпили, что-то пожевали, отчаянно пытаясь не дать угаснуть вялотекущему разговору, а потом он вдруг замолчал, замолчал как-то внезапно. Будто споткнулся обо что-то или вспомнил что-то неприятное. Встал и вышел, извинившись. А когда вернулся, то был уже в пиджаке. Лилечка еще подивилась этому. Мало того, что он снял его совсем недавно, потому что в доме было достаточно жарко, так еще странным ей показался тот факт, что пиджак с левой стороны под мышкой у него странным образом оттопыривался. Когда он сидел за столом, то видно этого не было. А вот когда шел от двери столовой к столу, то Лилечка эту странность для себя отметила, а отметив, призадумалась. То, что пришло ей в голову в результате ее размышлений, ей совсем даже не понравилось. И она, последовав примеру своего шефа, скомкала начатое повествование о каком-то недавно прочитанном романе и тоже замолчала.

Прошло десять минут, двадцать, время повисшей паузы неумолимо приближалось к часу. Кириллов пару раз бросил вороватый взгляд на часы и тут же машинально поправил то, что прятал под пиджаком с левой стороны.

Он кого-то ждал, это было очевидно. Разговаривал он при ней только с Симаненко. При этом сказал, что ждет его. Значит, тот скоро должен быть. Все вроде бы логично. Все, кроме… пустяков.

Первое: что ее шефу прятать под левой подмышкой?

Второе: с чего это такая нервозность?

Пожалуй, можно было бы добавить еще и третье: зачем она сама должна была присутствовать здесь?!

Что-то во всем этом было. Она не вчера родилась и понимала, что все эти приглашения и приготовления с томительным ожиданием что-то в себе таят. Но вот что?..

Илья появился, когда уже стемнело. К тому времени босс издергался настолько, что вообще перестал замечать ее. Лилечка сидела сгорбившись на стуле и наблюдала за его нервозными перемещениями по дому.

Момент появления Симаненко они оба проглядели, что было и неудивительно, если хорошо знать сущность этого человека.

Пришел ли он или приехал на машине, оставалось неизвестным. Во всяком случае, они оба не слышали шума работающего двигателя, не видели света автомобильных фар. Он словно материализовался из наэлектризованного лихорадкой ожидания воздуха. Встал посреди столовой и тихо молвил:

— Добрый вечер всем.

Лилечка в этот момент как раз расправляла сбившийся подследник в левой туфле и поэтому сильно вздрогнула, услышав над своей головой посторонний голос. Она выпрямилась и, сильно покраснев, молча кивнула Симаненко. Он ответил ей галантным наклоном головы и вдруг не к месту подмигнул.

— Присаживайся, — буркнул каким-то чужим голосом Кириллов и отодвинул ногой соседний стул. — Что так долго?

— Такие важные дела так скоро не делаются, — туманно пояснил Илья и снова поступил как-то странно, отодвинув стул подальше от Евгения и сев почти вплотную к Лилечке. — За что выпьем, господа?

Таким девушка его видела впервые. Из его облика исчезла обыденная серость, которой он всегда прикрывался, словно щитом. Глаза искрились, тонкогубый рот беспрестанно улыбался. А на впалых, обычно бледных щеках играл румянец.

— За успех нашего предприятия. — Кириллов странно дернул плечом, поднял свой фужер и внес туманное пояснение: — Нашего с тобой.

— Ага, за успех, Женька! За него всегда и пьют! — Илья одним глотком выпил бокал шампанского.

Подобное фамильярное обращение к боссу в ее присутствии повергло Лилечку в шок. Что-то определенно шло не так! Не по сценарию ее шефа, она это интуитивно чувствовала. Уж в чем, в чем, а в этом она научилась разбираться за то время, что работала на него. Ситуация ускользала из-под контроля, она это понимала.

— Как вы тут? — вдруг обратился к ней Симаненко и как-то очень странно и очень пристально посмотрел прямо ей в глаза. Заметил ее мятущееся непонимание и пояснил с короткой улыбкой: — Как отдыхаете? Шеф не обижает?

— Ты это, Илья… — проворчал недовольно Кириллов, когда Лилечка, снова вспыхнув, отрицательно замотала головой. — Говори, говори, да не заговаривайся. Странно как-то ты себя ведешь.

— Я?! Я веду себя странно?! — Он не спросил это — он прошипел. Прошипел так, что спина девушки тут же покрылась мурашками размером с грецкий орех. — Я решил продать акции нашего друга, чтобы удержать фирму на плаву? Я решил ликвидировать его, для того чтобы иметь доступ к его пакету? Ну ты… Ну ты и мразь, Кириллов, я тебе скажу… Кто следующий, Женя? Я? Она?

Его правая рука для чего-то легла на спинку стула, на котором сидела Лилечка.

— У тебя ничего не выйдет, Женька. Веришь, нет? Посмотри сюда, дорогой!

Две пары глаз, ее и Кириллова, устремились в том направлении, в котором указывал скошенный подбородок Симаненко. В его руке был зажат пистолет. Почему он показался ей таким крохотным: потому что в самом деле был невелик или потому что почти потерялся в огромной ручище Ильи?

— И советую тебе сидеть тихо и не дергаться, — мягко попросил Симаненко Кириллова. — Я успею выстрелить прежде, чем ты вытащишь свою пушку из кобуры под мышкой. Для кого же ты все-таки ее приготовил?

— Подумай как следует, — посоветовал Кириллов, нервно дернув кадыком, и хотел что-то взять со стола, но его опередил предупредительный окрик. — Ладно, ладно… я хотел взять бокал!

— Так для кого, Женя? Хотел убить и ее тоже? — Левая рука Ильи легла на плечо Лилечки и слегка его сжала.

— Почему же тоже, Илюха? — Кириллов хищно осклабился. — Ее сестру я не убивал! Это же ты тогда выстрелил в бедняжку. Вот и объясни сестренке, зачем ты это сделал. А ведь мы с ней были партнерами, и я любил ее…

Лилино плечо напряглось под его пальцами, мгновенно лишившись живой податливости. Казалось, еще мгновение — и она бросится на него и начнет рвать на куски. Ее взгляд, устремленный на него, именно это и утверждал, но она этого не сделала.

— Ненавижу! — прошептала она тихо и, отвернувшись от Ильи, заплакала.

— Я понял… — Илья убрал свою руку с ее плеча, встал со стула и, не спуская глаз с Кириллова, прошелся по столовой. — Я все понял, Женя. И я скажу тебе одно… Я не дам тебе еще одного шанса, дорогой!

Выстрелили они одновременно.

Лилечке сначала даже показалось, что рушится все вокруг нее. И теперь уже не в переносном, а в прямом смысле. Крушение иллюзий произошло несколькими минутами раньше. Когда она поняла наконец, зачем она здесь.

Кириллов хотел убить и ее тоже! Убить так же, как и ее родную сестру. Подло подставив под убийство другого человека… Боже! Она же все простила ему! Она же сегодня хотела именно об этом сказать ему. Признаться в том, кто она такая на самом деле, и рассказать обо всем: о том, как долго и безнадежно она его ненавидела, потом так же долго приучала себя к мысли, что любить этого человека нельзя, что это неправильно… но у нее ничего не вышло. Ее неокрепшие чувства хлынули через край, сметая все доводы рассудка, словно селевый поток. И об этом она тоже собиралась ему рассказать. Но у нее ничего не получилось. Ничего, как и у ее несчастной сестры…

Лилечка лежала на полу, свернувшись в комок, и ждала. Выстрелов было пять. Она считала. Кто из них и сколько раз выстрелил, она не видела, потому что крепко зажмурила глаза и боялась их открыть. Она не знала, что будет с ней, останься в живых Симаненко, как не могла предполагать, что будет, если в живых останется Кириллов. То, что останется в живых только один из них, она не сомневалась. Все к тому располагало, все…

— Эй, детка, ты в порядке? — На голову ей легла чья-то рука, голоса она не узнала: он звучал слишком глухо. — Давай поднимайся, сейчас соседи вызовут милицию.

Лилечка завозилась, распахнула глаза и уставилась на чьи-то колени, обтянутые черными джинсами.

Симаненко! Это именно он был в джинсах и черной водолазке. Кириллов был в брюках, светлой рубашке и… в пиджаке.

Илья помог ей подняться, внимательно осмотрел ее, ощупывая плечи, руки, бедра. Одернул на ней платье и зачем-то крепко прижал к себе, поглаживая по спине.

— Пусти! — пискнула Лилечка, пытаясь оттолкнуть его.

Он опустил руки и отошел на шаг. Оглядевшись, она увидела Кириллова. Он лежал на боку, отвернувшись лицом к стене. Если бы не бурая лужа, медленно расползающаяся на полу под его боком, можно было бы подумать, что он отдыхает.

— Ты убил его, — зачем-то сказала она тихо, хотя это было очевидным. — Мою сестру убил, потом Лушникова, теперь вот его… Меня тоже убьешь?

— Нет. — Он сказал это как-то так, что сомневаться в правдивости его слов не приходилось. — И сестренку твою я не убивал. Я вообще был против ее участия… Когда мне выстрелили в ногу, рука дернулась и… Одним словом, можешь мне не верить, но это был несчастный случай.

— Что теперь будет? — Ее начало сильно трясти. Обхватив себя руками, Лиля старалась не смотреть в ту сторону, где лежал труп ее босса. — Зачем все это?! Лушникова убили, начали стрелять друг в друга. Зачем? Если он вам мешал, то…

— Никаких «то» не могло быть. Я понял это сразу, как вошел сюда. Пушку Женька прячет! Для кого? Если надумал убить тебя, зачем меня ждать? Значит, ты была нужна ему для чего-то еще. Он ведь как узнал, что ты сестра погибшей, так сразу замкнулся. Когда такое случалось, то жди от него чего-нибудь непременно. Сначала мы хотели достать денег давно забытым, но верным способом. Леха облажался. Пришлось перестраиваться по ходу. Леху пустили в разнос. Деньги на руках. Кстати, где они? Он ведь взял их?

— Да, наверное. Был кейс. Большой. — Лилечка едва держалась на ногах, в голове все ухало и грохотало, перед глазами все плыло, искажая изображение. — Может быть, я пойду?

— Нет, детка. — Илья вдруг взял ее лицо в свои руки и с неожиданной для него нежностью произнес: — Ты теперь — мой трофей. Вместе с теми деньгами, которые он хотел оставить себе, мразь! Думается мне, он хотел застрелить сначала меня, а потом тебя. И все то дерьмо, которое на всех нас висело, свалить на покойничков. Мы грабители и банкроты. Ты — мститель. Ты перестреляла нас. А он убил тебя в целях самообороны.

— Так мудрено? — Она слушала и не слушала его, еще минута — и она точно рухнет к его ногам. — Зачем же так-то?

— О-оо, Женька мастер на такое разводилово… был. Эй, детка! — Илья еле успел подхватить ее на руки и тут же, не задерживаясь больше в этой комнате, понес ее прочь.

Лилечка слышала и не слышала, как он открывает машину и устраивает ее на переднем сиденье. Потом он вернулся в дом и пробыл там какое-то время. Вернулся уже с кейсом. А потом они поехали…

Она за все это время почти не открывала глаз. Зачем? Пусть едет куда захочет. Вся ее предыдущая жизнь была сущим кошмаром, слепленным ее матерью из ненависти и необходимости отомстить. Каждый вечер перед сном вместо молитвы они клялись друг другу, что отомстят. Она так устала от всего этого, что ей уже все равно, что будет дальше.

— Все будет хорошо, малышка. — Его рука нашарила в темноте салона ее руку и слегка сжала ее. — Я дал себе слово тогда… Когда твоя сестра умерла у меня на руках… Я искал вас, долго искал. Когда нашел и все понял, то обрадовался. Ты мне понравилась с первого дня появления у нас в фирме. Такая вся крохотная, милая… Я навел справки о тебе — и ничего не понял. Начал копать и когда нашел то, что искал, испугался и обрадовался одновременно. Женька уже все знал о тебе. Я очень боялся опоздать, Лида! А обрадовался потому, что счел это перстом божьим. Но теперь все будет хорошо.

— Кому? — на всякий случай решила уточнить она.

— Нам с тобой. Ты научишься меня любить. Вот увидишь. А вот и наши друзья… — Навстречу им по скоростному шоссе промчались две милицейские машины с мигалками. — Пускай теперь ищут. К утру мы будем уже далеко отсюда.

— Да? А как же документы? — О деньгах по понятной причине она не стала спрашивать.

— Уже давно у меня. И твои, и мои. Мы с тобой теперь супруги Нестеровы. — Он улыбнулся ее фырканью. — Да, дорогая! А что делать? Под чужим именем тебе жить не привыкать. Ну а ко мне… ко мне ты как-нибудь тоже привыкнешь…

Глава 16

— Вот это табор!!! — Ирина смотрела на группу из четырех человек, которая шла к домику, где они жили с Полиной последние несколько дней. — Димку знаю, а остальных…

Полина, которая развешивала выстиранное белье на провисшей веревке, выглянула из-за ее плеча и перечислила:

— Первым идет Давыдов. Следом — Степка Новиков. Рядом с ним, видимо, его брат. По-моему, они похожи. А девушка… Она тебе не напоминает нашу с тобой мачеху? Нет? А мне что-то подсказывает, что, кроме нее, здесь быть некому. Чудные дела твои, господи…

Сестры дождались, когда вся группа приблизится, и одновременно выпалили:

— Привет. Вы откуда?

— Оттуда, — произнес Давыдов и, посмотрев искоса на Полину, скорбно поджал губы. — Полина, отойдем, разговор имеется. Ариша, а ты принимай гостей. Братья там догадались шашлык привезти, пива. Соображай, короче…

Он как мог оттягивал тот момент, когда надо будет сказать Полине о смерти мужа. Долго распространялся о том преступлении, которое было спланировано и совершено им в молодости, потом перешел к делам фирмы и теме смерти Антона, которую предположительно назвал насильственной. Следом для чего-то начал рассказ о двух женщинах, которых они с трудом разыскали, а потом упустили одну из них. Вторая якобы покаялась в том, что звонила Полине по утрам в интересах спасения своей дочери. Неизвестно, сколько бы он проговорил, если бы Полина не перебила его вопросом:

— Он… погиб?

Давыдов чертыхнулся и после паузы выдохнул:

— Да, Полиночка. В убийстве подозревается Симаненко, он работал у…

— Я знаю его. Не распространяйся. — Ноги вдруг подогнулись, и Полина сползла по стене бревенчатого дома прямо на землю. — Господи… Господи! Что же теперь будет?! Как я буду, Давыдов?! Все так…

Давыдов уселся радом с ней, наплевав на новые брюки, которые надел ради Ирины. Сел, обнял Полину за плечи и, поглаживая ее по голове, начал терпеливо ждать, пока она выплачется.

— Я же… я же была так счастлива… с ним, Димка! — всхлипывала она через слово. — Это же… была такая идиллия… Я не могу представить… что он мог так поступить! Как же так?! Что теперь будет со мной?! С домом… Что с домом?

— Он опечатан, Полина. Кредиторы… Фирма также закрыта до выяснения обстоятельств, так что… — Ему очень тяжело было говорить ей об этом, но скрывать правду тоже было нельзя. — Но у меня есть для тебя одна новость, которая должна будет тебя хоть немного утешить.

Она подняла на него заплаканные глаза и все силилась понять, о чем он говорит. Что может порадовать ее в момент крушения мира?! Ее мира!!! Того, в котором она так безмятежно и счастливо жила, где была замужем, имела красивый дом и обеспеченное существование…

— Дом, думаю, ты построишь новый, — вдруг сказал Давыдов.

Оказывается, она все это проговорила вслух. Странно, что почти ничего не слышала. Думала, что все это так и осталось в ее мозгах, не вырвавшись наружу.

— Как это?

— Евгений давно открыл на твое имя один счет. И я думаю, что все те средства, которые ему удалось утаить от своих партнеров по бизнесу, он перечислял туда, так что ты можешь считать себя вполне обеспеченной женщиной. По миру не пойдешь, одним словом. — Давыдов многозначительно примолк, увидев выглянувшего из-за угла Степана. — Чего тебе?

— Ничего. — Тот подошел к ним, присел на корточки и с напряженным вниманием уставился на Полину. — Как ты, Полина? Я…

— Слушай, отстань, а! — прервала она его, поднялась с земли, резким движением заправила волосы за уши и вдруг с неприкрытой злобой процедила: — Радуешься, наверное! Как же, теперь происходящее тебе на руку. Только хочу предупредить тебя, Новиков!

Он внимал каждому ее слову и ничуть не выглядел при этом обиженным.

— Рано радуешься! Я не собираюсь искать утешения в твоих объятиях. Так что можешь валить отсюда! — Она злобно фыркнула в сторону испуганно охнувшего Давыдова и отвернулась от них обоих. Плечи ее тут же начали вздрагивать. Она снова заплакала.

— Полина. — Степан подошел к ней и, не решаясь до нее дотронуться, замер за ее спиной. — Ты прости меня! Пожалуйста, прости! Я не должен был…

— Да при чем тут ты-то! — воскликнула она и повернула к нему зареванное лицо. — Что ты извиняешься, Степка?! Ну при чем тут ты вообще?! Я сейчас никого не хочу видеть! Просто — никого! Убирайтесь оба! Оставьте меня!

В запущенном, поросшем бурьяном саду Полина просидела весь остаток дня до глубокого вечера. Она то принималась плакать, не в силах представить себе Женьку погибшим, то начинала утешать себя, приводя самой себе доводы, что могла бы умереть, не явись вовремя Давыдов с Иринкой. Но ни одни доводы не шли в сравнение с той вселенской болью, которая рвала ее на части, когда она вспоминала мужа.

Он улыбался ей, ласкал ее взглядом. Шел ей навстречу и все что-то говорил и говорил — что-то хорошее, отчего ей было сладостно и тепло. Его глаза, руки, плечи, его запах… Она видела все это, ощущала даже сейчас, сидя за десятки километров от него в зарослях глухой крапивы. Представить себе, что больше никогда этого не будет в ее жизни, было просто невозможно.

Она комкала теплые бархатистые листья, рвала их беспорядочными лихорадочными движениями и отбрасывала в сторону, не переставая плакать.

Он мерзавец, убеждало ее сознание.

Но он не должен был умирать, твердило ее сердце.

Он совершил преступление, мог бы понести и наказание, а она… Она ждала бы его. Ездила бы к нему и видела его так часто, как позволили бы ей власти и обстоятельства. Но все это не подразумевало бы вечной разлуки, которую подразумевает смерть…

Самое мерзкое, самое отвратительное и безнадежное слово, которое только способно было придумать человечество за всю историю своего существования. Слово, которое навсегда лишало надежды, которое не могло позволить хоть что-то попытаться исправить, когда, казалось бы, и исправлять уже было нечего…

По траве прошуршали чьи-то шаги, и через минуту напротив нее сел в траву Степан. Он ничего не сказал, не кинулся утешать. Просто сел, подтянул колени повыше и, обхватив их руками, задумчиво смотрел на нее.

— Мне больно, Степа! — прошептала Полина распухшими губами и судорожно всхлипнула.

— Я знаю, — произнес он.

— Я очень любила его! Очень!!! И потому мне вдвойне больнее от того, что он сделал!!! — Слезы снова полились из глаз. Казалось, что их больше не могло быть, но поток их и не думал иссякать. Она закрыла рот рукой, прикусила ладонь и какое-то время пыталась заглушить громкие рыдания, рвущиеся наружу. Потом сипло проговорила: — Как?.. Как можно смириться с его смертью, Степа?! Как это можно исправить, ответь! Ты сильный и мудрый, ты видел смерть не раз, ответь мне, как можно победить ее?! Ответь мне, Степа!!!

Он все-таки не выдержал и схватил ее. Она пыталась вырваться, орала ему что-то гадкое и грубое. Степа ее не слушал. Он все сильнее прижимал ее к себе и тоже, кажется, что-то говорил ей. Потом Полина внезапно затихла. Обмякла в его руках. Он поначалу даже испугался, подумав, что она потеряла сознание, но она вдруг спросила:

— Что ты только что сказал?

— Я? Когда?

— Прекрати корчить из себя идиота, Новиков! Ты что-то сказал о смерти секунду назад — что?! — Она высвободилась из его рук, отодвинулась на коленях поглубже в заросли глухой крапивы и, выпрямившись, уставилась на него с таким лицом, будто от его ответа зависела сейчас судьба всего человечества, что уж говорить о ней лично. — Что ты только что сказал?!

— Господи, Полинка, ты сведешь меня с ума!

Он был рад уже тому, что она наконец-то обрела способность говорить внятно. Стоит на коленях в метре от него, смотрит так, что он умереть готов сию минуту, попроси она его об этом. Но просила-то она как раз об обратном…

— Да, я видел смерть. Всякую видел. Смерть, она ведь разная, Полина: для кого-то она — наказание, для кого-то это избавление от боли, страданий, для кого-то — от демонов, которые рвут душу, но значение ее явно преувеличено. Во всяком случае, тобой. От нее есть избавление, поверь.

— Какое? — Господи, он говорил с такой уверенностью, что она невольно начинала ему верить.

— Любая смерть утрачивает свое зловещее значение с рождением новой жизни, милая. Это просто. — Степан встал на ноги и протянул ей руку. — Идем к остальным, Полина. Ирина переживает. Костер прогорел, ребята шашлык жарят. Чувствуешь, запах какой!

Полина машинально вложила свою ладонь в его руку. Поднялась с его помощью и даже не воспротивилась, когда Степан, вытащив из кармана джинсов крохотную расческу, принялся приглаживать ей волосы. Она все думала и думала над его бесхитростными словами, которые таили в себе глубокий всеобъемлющий смысл.

— Посмотри на меня, — попросил он, и когда Полина подняла к нему лицо, вытер ей щеки и слегка подул на них. — Сейчас все пройдет.

— Да, наверное, — произнесла она еле слышно, с изумлением рассматривая его. Почему он казался ей прежде напыщенным стареющим ловеласом? У него же такое открытое, такое доброе лицо! — Степа, а ты… Ты все еще любишь меня?

— Хм-м. — Он улыбнулся ей лукаво и мудро, прекрасно понимая, что Полине сейчас не нужна его любовь. И еще не факт, что когда-нибудь будет нужна, но лишать ее веры во что-то прямо здесь и прямо сейчас он не собирался, поэтому ответил честно: — Больше жизни, Полина. Идем…

— Сейчас пойдем, не торопи. — Она вдруг покраснела и, запинаясь, проговорила: — Степка, вот если ты сказал, что новая жизнь, да?..

— Ну. — Он взял ее за руку и повел, упирающуюся, из зарослей к дому, из-за угла которого раз, наверное, уже сотый выглядывала Ирина — ее не пускал к ним Давыдов.

— Тогда это… давай, что ли, девочку родим, а, Степка? — быстро проговорила Полина, сама себя считая при этом душевнобольной. Но почему-то ей вдруг остро захотелось сказать ему сейчас именно это.

— А почему же одну девочку-то, давай уж тогда и мальчика! — Он рассмеялся и, не останавливаясь, оглянулся на нее.

Полина, в длинной трикотажной юбке и футболке, брела, спотыкаясь на каждой кочке. Волосы, которые он тщетно пытался ей расчесать, так и висели неряшливыми прядками. Лицо сильно опухло, и от той красавицы, которую он всегда знал и любил, мало что сейчас осталось в женщине, идущей за ним. Но она шла за ним, и в этом было для него столько смысла, что ему просто душу выворачивало.

— Посмотрим, — произнес он лаконично, ответив на ее вопрос с большим опозданием. — Для начала неплохо было бы тебе полюбить меня.

— Я буду стараться, Степка. Очень буду стараться, только ты… — Она вдруг выдернула у него свою руку, шагнула к нему и крепко прижалась к его груди, снова со всхлипом пробормотав: — Только ты не бросай меня никогда! И пусть… и пусть даже смерть не разлучит нас!

Content

Галина Романова
Обмани меня красиво

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16