Галина Романова

Стервами не рождаются!

Глава 1

Первое объявление в столбце подобных же гласило:

«Милая, обаятельная блондинка с уравновешенным характером ищет спутника жизни для совместного проживания…»

Второе было еще хлеще:

«Очаровательная брюнетка, добрая, отзывчивая, трудолюбивая, хочет связать жизнь…»

И так далее, и тому подобное.

— Вот дают, а!!! — полувосхищенно, полунасмешливо выдохнула Алька, раскачиваясь на стуле в своей спальне. — Ну не женщины, а сплошное совершенство! Все-то они очаровательные! Все-то милые! И главное — трудолюбивые!..

При этом ее рука с зажатым в ней карандашом разрисовывала страницу брачных объявлений вдоль и поперек зигзагообразными линиями, норовя прорвать тонкую серую бумагу газеты местного полиграфического издательства.

— Никто! Никто не напишет про себя: склочная, сварливая, постоянно ноющая по поводу отсутствия денег в кошельке… Никому не придет в голову мысль написать: без макияжа, а особенно по утрам, выгляжу как драная кошка… — продолжала она ворчать, читая дальше. — Все красавицы, умницы, способные понять!.. Чушь! Чушь и вздор!!!

В раздражении забросив газету в угол, Алька вскочила со стула и ринулась в прихожую. Там она принялась сверлить взглядом свое отражение в зеркале.

— Ну что можно написать про тебя, чучело ты гороховое?! — едва не плача адресовала она самой себе вопрос. — Ни внешности, ни роста, а уж об уме и говорить не приходится!..

Заявляя так, Алька, конечно же, кривила душой. При росте метр шестьдесят пять она обладала пусть не броской, но достаточно приятной наружностью. И самое главное: что-то таилось в ней эдакое чарующее, отчего мужики никогда не проходили мимо, не обернувшись ей вослед. Была ли тому виной непослушная копна пепельного цвета мелких кудряшек, а может, россыпь веснушек на вздернутом носике. Но когда Алевтина, мерцая голубыми глазищами, спрашивала с едва заметной хрипотцой: «Извините, уважаемый, вы не могли бы уделить мне минутку?..», то «уважаемый», судорожно сглотнув, готов был посвятить ей не только минутку, но и весь остаток дня, а может, и всю свою жизнь без остатка.

А вот что касается ее умственных способностей, то тут разговор был особый…

Глава 2

Проучившись два года в одном из институтов родного города, Алька с протяжным вздохом отодвинула от себя однажды учебники и выдала оторопевшим от неожиданности родителям:

— Все! Хватит! Образование ума не прибавляет! Не хочу я пять лет просиживать джинсы на студенческой скамье, чтобы потом всю жизнь сидеть в захолустной бухгалтерии и сводить дебет с кредитом!

— Аленька, голубушка! — всплеснула тогда руками ее мама и сморщила такой же, как у нее, носик, пытаясь заплакать. — Как же так?! Мы с папой всю жизнь для тебя…

— Драть надо было! Не ревела бы сейчас! — отчеканил тогда отец, подполковник в отставке, и ушел к себе в комнату, напоследок громко хлопнув дверью.

— Ой! — пискнула мама и прикрыла глаза платком. — Что же делается-то?!

— А ничего не делается! — бесшабашно улыбнулась Алька и с разлету плюхнулась на диван ничком. Потом перевернулась, обхватила подушку и мечтательно произнесла: — Поеду покорять столицу! Не хочу я в ученых дамах ходить. Посмотри кругом, мама! Как ученая, так замужем или за алкоголиком, или за наркоманом, или за неудачником. А почему?

— Почему? — с протяжным вздохом спросила мама, звучно сморкаясь в платок.

— Потому что пока учились, всех хороших мужиков и поразобрали.

— Так уж прямо и всех… — недоверчиво покосилась на нее мать. — Насмотрелась сериалов и чушь городишь. Образование еще никому не помешало.

— Так я же не против образования, ма!.. — подскочила Алька со своего места. — Я буду учиться, но не здесь и не сейчас. Вот поеду куда-нибудь…

— В Москву! — фыркнула мать. — Там такого добра и без тебя хватает!

— Может, и хватает, но такого, как я, — нет!..

В результате долгих споров, переговоров и скандалов Алька через месяц оттанцовывала озябшими ногами на перроне Киевского вокзала столицы замысловатый танец и крутила головой во все стороны, пытаясь поймать взглядом необязательного двоюродного братца, который клятвенно обещал ее здесь встретить.

Народ сновал взад-вперед, задевая замерзшую девушку локтями. Она куталась в короткую кроличью курточку, которая мало спасала от пронзительного февральского ветра, и вовсю старалась не зареветь от отчаяния.

— Слышь, подруга, — окликнул ее кто-то со спины. — Пойдем, перекинемся…

Алька резко обернулась и едва не закричала от страха, упершись взглядом в налившиеся кровью глаза пьяного верзилы.

— Пошли, не пожалеешь. Ты уже час тут танцуешь, я тебя подсек, — осклабился тот, обнажив ряд железных зубов.

— Нет, нет! Вы ошиблись! — попятилась она и едва не упала, поскользнувшись на обледеневшей тропинке. — Я уже ухожу.

Алька рванула прочь, стараясь не замечать, как больно стучит по коленке забитая до отказа сумка и как скользят по февральской наледи ноги в коротких замшевых сапожках. Она бежала и бежала, пока силы не оставили ее. Привалившись спиной к какой-то стене, она обвела глазами вокруг и едва не разревелась от досады.

Нет, ну кто ее просил так далеко убегать от вокзала? Пойди теперь найди дорогу назад! Кругом спешащие равнодушные люди. К постовому обращаться мало проку. Сочтет либо за проститутку, либо за личность без определенного места жительства и отправит куда следует до выяснения обстоятельств. А ей туда нельзя, у нее паспорт без прописки. Надо же было дуре выписаться из родительской квартиры перед самым отъездом! Надеялась на то, что братец все устроит. Уж как он соловьем заливался, расхваливая здешнее житие-бытие, а сам вон даже и не встретил.

Алька шмыгнула носом, перехватила поудобнее сумку и, следуя громкому зову голода, пошла в направлении огромной светящейся буквы «М».

Она уже почти доела свой гамбургер и допила коктейль, когда на лицо ей упала тень и отвратительный до жути голос произнес:

— Так, так, так! Это что же получается? Я ее, шалаву, дома жду. Жрать, понимаешь, нечего, а она тут мои бабки на ветер бросает!

Опешив от неожиданности, Алька подняла голову и, как была с открытым ртом, так и застыла, глядя на кривляющегося перед ней парня в кожаных штанах и куртке.

Высокий и худой, он, словно флюгер на ветру, раскачивался из стороны в сторону, поливая ее на чем свет стоит. Она поначалу даже и не поняла, что все сказанное обращено именно в ее адрес, и принялась озираться по сторонам, пытаясь отыскать адресат его брани. Но все вокруг с равнодушием жевали, совершенно не обращая внимания на эту нелепую сцену.

— Простите, — оторопела Алька, догадавшись все же проглотить кусок, застрявший в горле. — Вы что-то имеете против того, что я здесь сижу?

— Да! Имею! И сейчас ты пойдешь домой и приготовишь мне пожрать, а попутно… — Он склонился к ее уху и кое-что добавил, для убедительности больно ущипнув ее за грудь. — И тебе нужно будет сильно постараться, а то я очень сердит в гневе…

— Да ты что?! — возмутилась она, начиная наконец понимать, что этот кривляющийся кожаный болван просто-напросто дурит ее, пытаясь поймать на испуг. Для нее не было секретом, как поступают здесь с наивными приезжими дурочками, пытающимися чего-то добиться в этой жизни. Историями об этом ее пичкала мама все время ее сборов.

Да, она приехала в Москву, одержимая желанием покорить столицу. Да, она провинциалка, и это мгновенно бросается в глаза, но вот кем ее не назовешь, так это наивной дурочкой.

Мгновение поразмыслив и оценив ситуацию, Алька покорно вздохнула и согласно кивнула головой.

— Хорошо, пусть будет так, как ты сказал, — заявила она, поднимаясь со своего места. — Идем…

На минуту оторопев от такой покорности, парень довольно заухмылялся и, по-хозяйски обняв рукой ее за талию, повел к выходу из кафе.

— Идем, поймаем такси, — предложила она, втайне надеясь, что парень транспортом не упакован.

— А чем тебе подземка плоха? — процедил он сквозь зубы, не обманув ее надежд.

— Да ладно тебе, — шутливо пихнула она его в бок. — Я плачу. Бабки имеются.

— Ну пошли, коли так, — согласился идиот в кожаном и впервые за все время с интересом посмотрел ей в глаза. — А ты вообще-то ничего, хотя и прикид лоховатый…

Они подошли к стоянке такси, и ее спутник призывно поднял руку.

— Шеф, довези, — смешно растягивая слова, произнес он, когда рядом с ними затормозила одна из машин с зелеными светящимися шашечками.

— Садись, — коротко сказал водитель, выслушав адрес.

Алька попридержала за рукав парня, норовившего сесть рядом с водителем, и поманила его пальцем, стоя у раскрытой задней двери. Тот понимающе хмыкнул, качнул головой и толкнул девушку внутрь.

— Поехали, лохушка, оттопыримся… — хохотнул он, наблюдая за тем, как девушка неловко распласталась на заднем сиденье.

Что именно подразумевал ее спутник под этим угловатым неуклюжим словом, так и осталось для нее загадкой. Собственно говоря, это мало ее и интересовало в данном конкретном случае. Все, что ей сейчас было нужно, так это как можно быстрее избавиться от навязчивого ухажера, что она, собственно, и сделала. Выждав мгновение, Алька резко выбросила вперед левую ногу и, увидев, как парень с протяжным стоном согнулся пополам, оттолкнула его правой ногой от двери машины и быстро скомандовала:

— Шеф, двигай быстрее!

— Понял, — шофер рванул машину с места, попутно посоветовав: — В следующий раз, когда будешь таким вот образом отделываться от своих мужиков, выбери другую машину. Идет?.. Куда едем-то?

— Соображаешь, — фыркнула Алька, роясь в карманах полушубка в поисках бумажки с адресом брата. — Печку включи, будь другом. Продрогла до костей сегодня, даже пока в кафе сидела не могла согреться.

Водитель включил печку, и вскоре по ее ногам заструилось живительное тепло. Алька враз обмякла и попыталась развернуть свои тревожащие душу мысли в обратном направлении.

Ну подумаешь, не встретил! Могут же быть у человека дела! Подумаешь, обколотый нахал привязался, так подобные происшествия у нее и в родном городке частенько случались. Удавалось же прежде выходить из таких щекотливых положений без ущерба для души и здоровья, повезло и сейчас.

— Все уладится! — тихонько сказала она самой себе, наконец согревшись и уверовав в то, что все не так уж плохо.

— Чего ты там бормочешь-то? — живо среагировал таксист, ловко лавируя в тесно сплоченных рядах автомобилей. — Согрелась?

— Угу, — отозвалась Алька. — Спасибо, все нормально. Далеко еще?

— Да нет, минут двадцать-тридцать…

Ничего себе! За это время у себя дома она могла бы полгорода объехать, а здесь…

«Да, милая, пора привыкать к здешним условиям и расстояниям… Это тебе не какое-то там захолустье. Это — Москва! Одно слово — мегаполис!..» Она заворочалась на сиденье, устраиваясь поудобнее, и прильнула к запотевшему стеклу.

Город, окутанный чернотой позднего вечера, поражал обилием огней. Неоновые витрины, сверкающие рекламные щиты, миллионы светящихся окон, изрезавших высоченные дома на ровные квадратики. И за каждым квадратиком что-то свое: горе и счастье, печаль и веселье. Каждый таил в себе белое и черное, доброе и злое…

Этот бесконечный калейдоскоп огней мелькал у нее перед глазами, заставляя ее млеть, благоговеть и замирать от восторга в предвкушении чего-то необыкновенного и хорошего…

Но хорошему в этот день, видно, не суждено было случиться.

Алька долго стояла перед обшарпанной дверью, нажимая наманикюренным пальчиком кнопку звонка под фамилией своего брата, потом начала понемногу прозревать — ее братец что-то напутал, обещая устроить ее в прекраснейших апартаментах.

— Трепло!!! — зло скрипнула она зубами и решительно сместила пальчик на другую кнопку.

Сначала в глубине квартиры громко хлопнула дверь, затем раздалась отборная матерщина, и через мгновение ее обдала такая густая волна перегара, что она от неожиданности закашлялась.

— Какого хрена нужно? — Сипло выдавил седовласый мужик, возраст которого определить весьма затруднительно.

— Здравствуйте, — слегка склонила она набок головку и выдала одну из самых своих обезоруживающих улыбок. — Можно войти?

Мужик пожевал губами, что-то вякнул нечленораздельное, но посторонился, давая ей возможность войти в квартиру.

Прихожая оказалась ничуть не лучше входной двери. В драных клочьях обоев, свисающих в разных местах со стен, она освещалась одной единственной лампочкой, тускло мерцающей под самым потолком на уродливо изогнутом проводе. Ободранный пол был грязным, не знающим половой тряпки и веника, хотя и то и другое было кем-то аккуратно уложено в левом углу от входной двери.

— Чего нужно? — не меняя интонации снова спросил мужик. — Говори и проваливай.

Алька набрала полную грудь воздуха и принялась щебетать о своих злоключениях, не давая возможности вставить хотя бы слово стоящему напротив. В своем рассказе она опустила лишь неприятное недоразумение в кафе.

— Ну и чего? — непонимающе пожал плечами мужик. — От меня-то тебе чего нужно?

— А… вы не знаете, где он? — старательно изображая приветливость, спросила она. — Может, он на службе или еще где?

— На службе! — фыркнул мужик. — Ну ты даешь! Офонарела, что ли, совсем? Какая служба у бандита?

— У бандита? — оторопело повторила Алька и устало привалилась к грязной стене. — А вы ничего не путаете? Он звонил моим родителям на днях, сказал, что трудится в своей конторе, название еще какое-то непонятное.

— Вот-вот! — почти весело подхватил мужик. — Мафиозная структура называется! И тебя наверняка сюда вытащил, чтобы под своих подставить. Девка ты видная, хотя и для такого бизнеса чуть низкорослая…

— Перестаньте! — еле слышно пробормотала она, все еще не желая верить в услышанное. — Он же мне брат все-таки!

— Ага! Вижу-вижу, как о сестре печется. — Он сунул руки в карманы замызганных спортивных брюк и недоуменно качнул головой. — Несет же вас всех сюда хрен!

Мужик принялся что-то возмущенно бормотать, попутно оглядывая Алевтину с головы до ног осуждающим взглядом. Удивительное дело, но ей отчего-то действительно стало стыдно. Было ли тому виной нервное напряжение, в каком она пребывала с тех пор, как ступила на перрон Киевского вокзала, либо тон соседа ее брата, клеймившего всех безмозглых провинциальных букашек, но Алька неожиданно покраснела и… расплакалась.

Слезы обильно потекли из глаз, не принося облегчения. Наоборот, с каждой минутой ей становилось все тяжелее и тяжелее. Вся ее затея, поначалу радужно расцвеченная воображением, теперь виделась совершенно в ином свете.

— Ты это… слышь? Кончай носом хлюпать! — растерянно пробормотал мужик, переминаясь с ноги на ногу. — Чего-нибудь придумаем. Сейчас пойду, Клавку спрошу. Она баба мудрая, авось надоумит…

Он ушел длинным коридором, оставив хлюпающую носом Альку в одиночестве. Она сползла по стене, уселась на корточках и, обводя взглядом замызганные стены, пыталась найти ответ на единственный вопрос, мельтешащий в мозгу: «Что я здесь делаю?! Зачем мне все это?!»

«Красивой жизни захотелось!» — ехидно прозвучал в памяти голос отца, провожающего ее на железнодорожный вокзал. — «Ну-ну… Только ведь потом приползешь обратно, виновато виляя хвостом!»

Что угодно, но только не это! Вернуться, чтобы день за днем выслушивать его язвительные замечания и выносить укоряющие взгляды матери? Нет, такого она себе позволить не может…

Дверь между тем приоткрылась, и взору Алевтины предстало странноватое существо, которое можно охарактеризовать не столько словами «без определенного рода занятий», сколько «без определенных первичных половых признаков».

Существо, видимо, и являвшееся Клавдией, между тем решительным шагом приблизилось к Альке, застыло в трех шагах от нее и принялось внимательно ее разглядывать.

На вид Клавдии было лет сорок с небольшим. Достаточно высокая, худая, она имела прямую ровную спину и такую же ровную, без каких-либо намеков на выпуклость, грудь, обтянутую тонкой хлопчатобумажной тельняшкой. Длинные худые ноги в черных шерстяных колготках походили на ноги цапли, и Алька с опасением ждала, что Клавдия вот-вот замрет на одной ноге или примется клевать ее крючкообразным кривоватым носом.

— Ты, что ли, и есть сестра этого бандюги? — нарушила Клавдия тишину.

— Вы об Андрее? — на всякий случай уточнила Алька, поднимаясь и настороженно вглядываясь в непроницаемые глаза женщины.

— А о ком же еще?

— Да, — кивнула девушка и протянула ладонь. — Алька… Алевтина Карамзина.

— Ишь ты! — фыркнула Клавдия, пожимая протянутую ладонь крепким мужским пожатием.

— Согласна, что фамилия несколько претенциозна, — попыталась улыбнуться Алька, но улыбка вышла кисловатой. — А вы Клавдия?

— Угу, — кивнула женщина. — Я живу с Мишкой. Ты с ним уже виделась. Ну что же нам с тобой делать-то прикажешь, Алька? Домой поедешь?

— Нет, нет, — испуганно закачала головой девушка, колыхнув разметавшимися кудрями. — Домой не хочу!

— Ну тогда иди за мной…

Она взяла в одну руку тяжелую Алькину поклажу и, саданув другой девушку по плечу, что, наверное, должно означать дружеское расположение, повела гостью по коридору к своей комнате.

На удивление, там было чисто. Старенький диванчик аккуратно заправлен вытертым, но свежевыстиранным покрывалом. Домотканые половички на полу, как и огромный с бахромой абажур под потолком, придавали комнате немного уюта.

— От прежних жильцов все осталось, — пояснила Клавдия, заметив интерес девушки. — Я с плавания вернулась, а жить и негде. Комнату тут сняла, а барахло съехавшие жильцы оставили.

— Понятно, — кивнула Алька, обессиленно опускаясь на белый пластиковый стул, скорее всего позаимствованный из ближайшей пивнушки. — Так где же Андрей?

Клавдия переглянулась с Михаилом, который настороженно поглядывал из угла, и загадочно хмыкнула.

— А нету Андрюхи-то, — пояснила она, опустив ее сумку на пол у платяного шкафа. — Он соседнюю комнату снимал. Появлялся крайне редко. Мы уже с Мишкой знали — если здесь, значит готовый. Ну в том смысле…

— Я знаю, что означает «готовый», — поспешила вставить Алька.

— Ну вот, значит. — Клавдия села на стул напротив и продолжила. — Потом он дня три похмелялся. Нас все к себе зазывал. Я-то не употребляю, а вон Мишка с ним сиживал.

Мишка издал возмущенный вопль, протестуя против несправедливости замечания Клавдии. На что она лишь снисходительно ухмыльнулась и принялась барабанить длинными цепкими пальцами по своей угловатой коленке. Но ее молчание подогревало его еще больше. Он принялся метаться по комнате, размахивая руками и вспоминая дни, когда и Клавдия была не прочь пропустить стаканчик-другой за счет хлебосольного соседа. Одна его фраза, в которой Клавдия почему-то сравнивалась со страусом, той особенно не понравилась. Издав победный клич, она вскочила со стула и с диким воплем врезала неблагодарному сожителю по физиономии.

По силе они почти не уступали друг другу, нанося хлесткие удары и перемежая все это непечатными словами. Как долго продолжался бы их поединок, неизвестно, но Михаил неожиданно побледнел, схватился правой рукой за сердце и, к радости Клавдии и ужасу Альки, рухнул с глухим стоном на пол.

— Господи, — испуганно пробормотала девушка. — Он умирает?!

— Не переживай, — успокоила ее Клавдия, подхватывая Мишку с пола и подтаскивая его к дивану. — Это его обычный трюк, если он чувствует, что проигрывает. Ты, Алька, не обращай внимания. Иногда, если люди плохо понимают друг друга, приходится им прибегать к действенной силе кулаков…

Она подошла к старенькому буфету, открыла один из ящиков и, порывшись в нем, достала связку ключей.

— Идем, я тебе Андрюхину комнату открою. Хозяйка просила сдать кому-нибудь, если найдутся желающие. Плата — четыреста рублей в месяц, деньги вперед. Согласна — идем, а нет — извини…

— Я согласна… — кивнула Алька. — Но вы не договорили об Андрее…

— Завтра, — отрезала решительно Клавдия. — Поговорим завтра.

Глава 3

Комната, которую прежде снимал Андрей, мало чем отличалась от той, где ей только что довелось побывать. Та же убогая обстановка, те же серые стены… Единственным предметом роскоши был маленький черно-белый телевизор, сиротливо притулившийся на подоконнике широченного трехстворчатого окна.

Алька поискала глазами, куда бы повесить шубку, и, не обнаружив ни шкафа, ни мало-мальски приличного гвоздя в стене, швырнула ее на кровать.

— Ладно, не так все плохо, — успокаивала она себя, опускаясь на краешек стула у двери. — Завтра я обо всем узнаю, и, может быть, что-нибудь изменится.

Но тревожное чувство, вызванное словами соседей Андрея о его, мягко говоря, своеобразном образе жизни, не отпускало. Оно ворочалось внутри, разрастаясь до неимоверных размеров и затмевая собой все остальные неспокойные думы. Прометавшись по комнате большую часть ночи, Алька забылась под утро неспокойным сном.

Разбудил ее осторожный стук в дверь.

Алька подняла от подушки всклокоченную голову и хрипло спросила:

— Кто там?

— Алька, жрать будешь? — не совсем вежливо поинтересовался Мишка и, еще раз корябнув по двери, добавил. — Клавка картошки нажарила. Селедка имеется, так что давай выползай из своей берлоги…

Потратив на утренний туалет чуть больше пяти минут, Алька зашла на кухню и остановилась у накрытого к завтраку стола.

Клавдия расстаралась не на шутку, присовокупив к сковородке жареной картошки и очищенной от костей селедке несколько ломтей постной колбасы и банку кабачковой икры.

Смерив стоящую перед столом девушку оценивающим взглядом, Клавдия приглашающе махнула рукой:

— Садись, Алька. — И тут же, с плохо скрытой завистью добавила: — Вот что значит молодость… Утром встала, свежа, как розовый бутон, а тут…

Смутившись от пристального внимания соседей, Алька заняла пустующую табуретку и с жадностью принялась уплетать предложенное соседкой угощение.

Как только с завтраком было покончено, Клавдия отодвинула от себя тарелку и сказала:

— Андрюха твой, думаю, слинял. Третьего дня его тут братва искала. Ну что, Алька, как думаешь дальше жить?

— А… а… я не знаю, — замямлила она, откладывая вилку с недоеденным кусочком колбасы. — На работу бы мне надо.

— Прописка есть? — перебила ее соседка.

— Нет.

— Тогда только в дворники или в проститутки, — вставил молчаливо сидевший до этого Михаил. — Без прописки — дело труба.

— Меня Андрей обещал прописать, а вот как все вышло, — безнадега вновь сжала Альке горло, норовя выдавить непрошеные слезы.

— Он бы тебя прописал, пожалуй! — фыркнул Михаил. — Только по его месту прописки тебе бы и работенку соответствующую подогнали. Так что…

— Так что, может, и к лучшему, что он смылся, — перебила его Клавдия. — А с работой что-нибудь придумаем.

Придумать оказалось не так-то просто.

С раннего утра до позднего вечера Алька в сопровождении своих соседей моталась по близлежащим районам столицы в поисках подходящей работы и день за днем возвращалась с массой впечатлений от отказов, высказанных иногда в вежливой, иногда в ироничной, а подчас и просто в грубой форме. Однако спутников девушки, непрезентабельного вида которых она поначалу стеснялась, ее неудачи не очень расстраивали. Они с сосредоточенным видом вышагивали рядом с ней, время от времени выпрашивая денег на обеды, гамбургеры или бутылку пива.

Время шло, деньги, выданные родителями, таяли на глазах, а работа все никак не находилась. Когда же у Альки в кошельке остались три последние сотни, она начала всерьез подумывать о возвращении под родительское крыло.

«Ничего! — тешила она себя мыслью. — Поругают, поворчат и простят».

Еще утром она потихоньку упаковала вещи. Сбегала в дежурный магазин, купила соседям прощальную бутылку водки, а себе бутылку «Мускателя» и совсем уже было собралась в тихом кругу отпраздновать свой отъезд домой, как произошло событие, в корне изменившее всю ее дальнейшую жизнь.

Глава 4

Звонок в дверь застал ее на кухне с ножом в руках: она резала тонкими ломтиками буханку хлеба.

— Иду! — крикнула Алька, откладывая в сторону огромных размеров нож и направляясь в прихожую. — Клава! Перестань же звонить, наконец!

Клавдия, узнав о неожиданно принятом девушкой решении, метнулась на другой конец улицы за Михаилом, который помогал кому-то с ремонтом, не безвозмездно, разумеется. Ушла она часа два назад, и время, отведенное ей для возвращения уже давно миновало.

— Вот ведь нетерпение какое, — с легким раздражением пробормотала Алька, открывая дверь. — И где, интересно, ее ключ?

Но, вопреки предположению, соседей за дверью не оказалось. На пороге выросла долговязая фигура незнакомого парня, а за его широкими плечами угадывались еще несколько силуэтов.

— Привет, — растянул он губы в широченной «голливудской» улыбке, одновременно оглядывая девушку с головы до пят леденящим душу взглядом. — Извини, мы уж войдем…

Легонько оттеснив девушку от двери, словно она и не человек вовсе, а так, пустое место, парни гурьбой ввалились в квартиру.

Их было пятеро. Высокие, плечистые, они сразу заполонили все пространство узкого коридора, который, к слову сказать, претерпел за последнее время некоторые изменения в лучшую сторону.

— Вам кого? — на всякий случай поинтересовалась Алька, немного растерявшись от того, как по-хозяйски вели себя незваные гости.

Ответа не дождалась. Парни молча обследовали квартиру, поочередно открывая все имеющиеся двери. Не обнаружив ничего, заслуживающего внимания, они прошли на кухню и, увидев накрытый к ужину стол, довольно заухмылялись.

— За что пить будем? — поинтересовался тот, что умел ослепительно улыбаться, попутно раскупоривая бутылку водки и наполняя все имеющиеся на столе стаканы.

— Вам виднее, — еле слышно ответила девушка, оскорбленная до глубины души их манерами.

Не то чтобы ей было жалко продуктов и выпивки, но та бесцеремонность, с какой они расположились за столом, без приглашения, ей претила. Пусть ее соседи люди тоже не лучших душевных качеств, но, вытягивая за время прожитого бок о бок месяца из нее деньги, они каждый раз делали это с таким виноватым видом и так убедительно обещали ей все вернуть при случае, что она невольно искала оправдывающие их действия мотивы, хотя в обещания верила слабо.

— Грубишь, значит? — стер с лица улыбку парень. — А зря! Мы поговорить пришли.

— Так говорите, — Алька встала спиной к окну и скрестила руки перед грудью. — Говорить хором будете или по очереди?

— По очереди мы только знаешь что делаем? — прошипел один из них и немного приподнялся с табуретки. — Вот если нам не понравится, что ты нам скажешь, тогда и в очередь встанем…

Алька промолчала, сообразив, что эти непрошеные визитеры, очевидно, бывшие дружки ее скрывшегося в неизвестном направлении братца и что с ними лучше держаться поскромнее.

— Итак, вопрос первый — кто ты такая? — нацелил на нее указательный палец парень, на этот раз не улыбаясь и не показывая великолепные зубы.

— Я здесь жила один месяц. Вернее, снимала комнату.

— А сейчас что же, уже не снимаешь?

— Я уезжаю сегодня ночным поездом, — просто ответила Алька и прямо посмотрела ему в глаза.

Тот, проигнорировав ее взгляд, опрокинул рюмку водки, подхватил маринованный опенок и, сосредоточив все свое внимание на грибке, предположил:

— Ты, конечно же, ничего о том, где может находиться сейчас Андрюха Косых, и понятия не имеешь?

— Нет, — спокойно ответила девушка.

Пять пар глаз впились в нее мертвой хваткой, стараясь уловить хоть какой-то намек, хоть какую-то тень в ее взгляде, указывающую на то, что она лжет.

Алька оставалась невозмутимой.

— Так, — удовлетворенно протянул парень и вновь наполнил свою рюмку. — Об Андрюхе Косых ты тоже никогда не слыхивала?

— Почему же, — недоуменно приподняла она брови. — Соседи так много мне о нем рассказывали, что мне кажется, я знаю все его привычки.

— Ага, значит, — он выпил и проглотил-таки опенок, который до этого все вертел на вилке. — А он нам нужен, представляешь?

— Нетрудно догадаться, раз вы такой толпой сюда пожаловали, — усмехнулась Алька и неодобрительно сверкнула глазами в сторону любителя очередности. Тот сидел не прикасаясь к выпивке, тогда как остальные успели уже почти опорожнить обе бутылки, и с ехидным прищуром ощупывал взглядом фигуру девушки.

— Помочь нам не желаешь? — вновь затребовал к себе внимания допрашивающий.

— Рада бы, но…

— Ладно, — протянул он и надолго задумался.

Алька стояла у окна, боясь шевельнуться. Мысль о том, что этот парень, полупьяно сейчас ворочающий извилинами, решает в настоящий момент ее участь, заставляла колени ее немного трястись от страха.

— Ладно, — опять повторил он и поднялся со своего места. — Живи, птаха, и не кашляй.

Он что-то быстро бормотнул своим спутникам и, развернувшись, вышел в прихожую. Те нехотя поднялись со своих мест и, смерив ее сожалеющими взглядами, потопали к выходу.

Боясь поверить в удачу, Алька медленно двинулась следом. И только-только за ними закрылась дверь, только-только она до конца осознала, каких неприятностей ей сейчас по воле небес удалось избежать, как дверь с диким треском распахнулась и в коридор головами вперед влетела неразлучная чета ее соседей.

Как и ожидалось, пятеро бравых головорезов появились следом.

— Ну и что теперь скажешь, сучка? — исказил свою великолепную улыбку парень в саркастический оскал.

— А… а что я должна сказать? — попятилась Алька, слегка бледнея оттого, как недобро блестят глаза у вошедших.

— Давай научим ее понятливости, Денис? — предложил один из них. — Уже надоело смотреть, как она дурочку ломает.

— Поучить-то, конечно, не мешает, — не оборачиваясь, ухмыльнулся Денис. — Но это-то мы всегда успеем, сейчас важно другое…

Он грубо схватил Альку за воротник спортивной куртки и, открыв пинком ее комнату, втолкнул ее туда и закрыл за собой дверь…

Глава 5

— Ну и что ты скажешь теперь? — прищурился Денис спустя полчаса.

Алька подняла ноющую от бесчисленных подзатыльников голову и, посмотрев ему в глаза, твердо ответила:

— То же, что и недавно, — я тебе не соврала ни в чем.

— Ах ты сука, — почти ласково пропел парень и снова двинулся к ней.

Сжавшись в комок в ожидании очередных тумаков, девушка прикрыла голову руками и мысленно принялась обзывать мучителя всевозможными непечатными словосочетаниями. Не то чтобы это такой уж действенный способ смягчить боль от ударов, но немного все же отвлекает.

По части ругательств Алька совсем не мастерица, но сосед по лестнице в ее родном городке, проведший большую часть своей жизни за колючей проволокой, так любил изъясняться на лагерном лексиконе, что память ее просто кишела витиеватыми матерными комбинациями.

Не выдержав очередного хлесткого удара по щеке, она скрипнула зубами и, не помня себя, выдала кое-какие свои тайные мыслишки вслух.

От неожиданности Денис опешил. Несколько минут он пристально ее разглядывал, потом сунул руки в карманы и ехидно процедил:

— А ты не такая уж скромница, какой кажешься. Думаю, нужно тебя показать кое-кому.

Этот кое-кто встретил их у резных дубовых ворот двухэтажного дачного особняка в заячьем треухе. Новенький стеганый ватник был распахнут, открывая взору округлый волосатый живот, на котором уютно возлежал небольшой серебряный крест на витой цепочке.

— Кто такая? — сипло спросил мужчина и закашлялся, смерив гостей суровым взглядом. — Зачем приперся, да еще с девкой?

— Алексеич, понимаешь, какое дело, — зачастил Денис. — Первый раз растерялся. Короче, у Андрюхи в окне свет увидели, на хату завалили, а там телка эта. Спрашиваем, кто такая, чего здесь, ну и так далее, а она типа ни сном, ни духом… Мы ушли, а по дороге на его соседей нарвались, они-то и выложили, что баба эта — Андрюхина сестра.

— Да? — Алексеич сдвинул треух на затылок, блеснув под лучами заходящего мартовского солнца голым черепом, и уже с интересом посмотрел на замершую от страха девушку. — Говоришь, сестра… А ну-ка, отойдем.

Они пошли по дорожке, выложенной мраморной плиткой, что-то вполголоса обсуждая. О том, что разговор идет о ней, Алька догадалась по взглядам, бросаемым в ее сторону. Денис при этом ехидно ухмылялся и время от времени сплевывал себе под ноги. Взгляд его собеседника прочесть было сложно, слишком уж он был непроницаемым.

Переговоры закончились внезапно. Хлопнув Дениса по спине, Алексеич поманил Алевтину указательным пальцем:

— А ну иди-ка сюда, сестренка… Потолковать нужно…

Алька двинулась на негнущихся ногах следом за мужчиной, заметив, что бравые ребята остались стоять за воротами там, где стояли.

Они прошли аллеей голых фруктовых деревьев и поднялись по каменным ступеням в дом.

— Заходи, — почти приветливо сказал мужчина и, скинув ватник, остался в спортивных штанах и шапке. — Тебя как зовут-то?

— Аля, — еле слышно выдавила девушка и, прокашлявшись, повторила. — Алька…

— Ну а меня Иван Алексеевич. — Он снял треух, швырнул его на стул возле входа и пригласил: — Ты проходи, проходи, не стесняйся. Кстати, можешь звать меня дядей Ваней.

Дядя Ваня, потрясая волосатым брюхом, проплыл в глубь дома и уже откуда-то из глубины комнат крикнул:

— Иди сюда, Алевтина.

Понимая, что не подчиниться она не может, Алька пошла на зов и через мгновение очутилась в уютной гостиной. В дальнем углу трещал поленьями огромный камин, даря комнате тепло. И если бы не напряженность обстановки, девушка с удовольствием забралась бы в глубокое кресло у стены и помечтала, глядя на буйство огня.

— Садись, чего притихла? — вторгся в ее тайные мысли сиплый голос хозяина. — Говорить будем…

Алька села на краешек кресла и стала разглядывать сцепленные на коленях пальцы, про себя отметив, что сломала два ногтя, когда пыталась загородиться от навязчивых оплеух Дениса.

— Ну и что мне с тобой делать прикажешь? А, Алька? — подал голос дядя Ваня.

— В каком смысле? — опешила она от такой постановки вопроса.

— А в таком! Ищем братца твоего, а находим тебя. Начинаем задавать тебе вопросы, а ты начинаешь врать…

— Я не врала, — упрямо, раз, наверное, в сотый повторила Алька.

— То есть?

— Меня спросили: знаю ли я — где мой брат. Я ответила, что нет. Затем мне задали вопрос: слышала ли я о таком? Я сказала, что не только слышала, но и знаю обо всех его привычках.

— Но ты не сказала, что ты его сестра, — перебил ее дядя Ваня.

— А зачем? Спросили бы, я бы ответила, — упорно стояла на своем девушка.

Если бы в кресле напротив сейчас сидел ее отец, то он бы вскочил, охваченный яростью, и, потрясая кулаками, скрылся бы в своей комнате. Такой интонации, когда Алька начинала хитрить, прячась за упрямство, он выносить не мог. Но дядя Ваня оказался крепким орешком. Захихикав так, что волосатый живот его заходил ходуном из стороны в сторону, он погрозил ей пальцем и лукаво спросил:

— Терпение мое испытываешь, да?

— Почему вы так решили? — ловко изобразила недоумение Алька. — Я стараюсь отвечать на ваши вопросы…

— Ты неглупая девушка, — проигнорировав ее слова, задумчиво произнес Иван Алексеевич. — Во всяком случае, достаточно неглупая для своих лет. Тебе ведь восемнадцать, я не ошибся?

— Да…

— Ну вот видишь, как все хорошо складывается, — широко заулыбался он.

Хорошего ей, правда, виделось мало, но она все же нашла в себе силы ответить ему улыбкой на улыбку.

— И улыбаешься очень мило. И вообще ты девочка с изюминкой. Неспроста Дениса замутила, что он аж растерялся, а он не из простачков, — продолжал разглагольствовать хозяин, сузив глаза до щелочек. — Расскажи-ка о себе…

Алька подавила судорожный вздох, молниеносно отсортировала в уме всю информацию о себе и через несколько мгновений принялась осторожно частью этой самой информации с ним делиться.

Иван Алексеевич слушал, не перебивая, а когда она закончила говорить, вновь захихикал.

— Ишь ты, молодец! — заключил он, оборвав свое веселье. — Все правильно рассказала. Ничего лишнего, ничего ненужного. Все то, что не сможет тебе навредить… Умница!

Чем уж так пришелся ему по душе ее рассказ, Алька так и не поняла до конца. Единственное, что ее в тот момент занимало, так это — во что выльется это незапланированное знакомство.

«Господи, хоть бы отпустили меня с миром! — канючила она про себя, скромно потупив глаза и рассматривая узор пушистого ковра на полу. — Зачем я им? Ну зачем?»

Ответ на этот вопрос она получила несколькими днями позже…

Глава 6

— Алло! Здравствуй, дорогой! — Иван Алексеевич откинулся на спинку кожаного сиденья в своем джипе и облегченно вздохнул. — Целую неделю не могу до тебя дозвониться. Какие-то проблемы?

— Не то чтобы очень, но…

— Понимаю, понимаю, дорогой, но тебе необходима встряска.

— Ни к чему это все, прошлого не вернешь.

— Согласен, но надо жить настоящим.

На том конце провода немного помолчали, а затем вместе со вздохом спросили:

— Иван, если я правильно понял, у тебя что-то есть ко мне?

— Нет, нет, что ты! — замотал головой Иван Алексеевич, словно невидимый собеседник мог его увидеть. — Я просто волновался… Твое молчание, оно ведь может очень дорого стоить.

— Не переживай, дела идут как и прежде. Мне просто хотелось побыть одному. После смерти Ирины прошло всего десять дней. Согласись, что это не такой уж большой срок для душевной реабилитации.

— Н-да-а, — печально выдохнул Иван Алексеевич и, осторожно подбирая слова, предложил. — А как насчет того, чтобы… другая женщина…

— Нет, — оборвали его на полуслове. — Мы уже говорили об этом! Оставь эти разговоры!

— Хорошо, но когда у тебя изменятся взгляды на этот счет, позвони мне…

Глава 7

Минула неделя.

Все это время Алька провела, блуждая по анфиладам комнат и рассматривая тоскливый мартовский пейзаж за окнами дома. Иван Алексеевич ей общество свое не навязывал и почти все время отсутствовал, однако охрану приставил.

Парни по очереди несли дежурство, всячески отсекая все ее попытки завязать с ними контакт. Лишь Денис снисходил до общения с нею, но делал это так скабрезно, так отвратительно, что она мечтала уединиться.

— А для чего ты Алексеичу нужна, как думаешь? — вопрошал он, восседая в плетеном кресле кухни-столовой и вытянув ноги едва не на середину комнаты. — Наверняка он тебе что-нибудь об этом говорил?

— Нет, — коротко отвечала Алька, готовя себе нехитрую еду.

— Да ладно тебе, — недоверчиво хмыкал Денис. — Ни за что не поверю! Подумай сама: нам тебя не отдал, сам не пользуется… Какой резон тебя держать?

— Не знаю, — печально вздыхала она, невольно в душе соглашаясь с кривляющимся Денисом.

— Братца твоего на живца не поймать. Я так думаю, что ему глубоко наплевать на тебя, раз умотал, не предупредив и не встретив. Так я говорю?

— Так, — снова не смогла она возразить.

— Так-то оно так, но что-то здесь не так, что-то старикан задумал, — Денис изо всех сил напрягался, морща лоб и ероша волосы, но ничего не мог и предположить. — Странно это все…

— Странно, — эхом вторила Алька, откусывая от бутерброда. — А тебе-то что за печаль? Или у тебя у самого на меня виды имелись?

В этом месте их диалога Денис нахально прищуривался и, оглядывая девушку с головы до ног, начинал говорить ей такое, что она против воли становилась краснее помидоров, которые ровными колечками украшали ее сэндвич.

— Прекрати, — просила она и умоляюще смотрела ему в глаза. — Имей совесть!

— Что я вижу! — восклицал он дурашливо. — Мы покраснели! Какая невинность в этом взгляде! Какая непорочность! А скажи-ка мне, милая невинная овечка, — зачем пожаловала в столицу?

В этом месте Альке становилось особенно неуютно. Хотелось ей того или нет, но, обвиняя ее в легкомыслии и излишней самоуверенности, Денис был прав на все сто.

— Вот подожди! — зловеще заканчивал он обычно. — Хорошо, если старик тебя шестеркой куда-нибудь своей приставит. Не бог весть какая должность, но все же не шлюха, а так…

К своему «так» он, как правило, добавлял еще пару-тройку душераздирающих прогнозов ее морального и физического разложения.

Финал их бесед был, как всегда, одним и тем же: Алька поднималась в отведенную ей на втором этаже спальню и, уткнувшись в подушку, принималась реветь, а Денис еще долго, продолжая криво ухмыляться, вещал над ее головой о ее безрадостном будущем.

Кончилось все это как-то внезапно.

Утирая привычно безутешные слезы, девушка вдруг настороженно притихла, услышав, как внизу громко хлопнула входная дверь. Для визитов время неподходящее, да и в отсутствие хозяина сюда никто, кроме домработницы и дворника, не наведывался. Сам он появлялся ближе к полуночи. Сейчас же старинные ходики четко обозначали три часа пополудни.

Алька опустила босые ступни, нацепила подаренные Иваном Алексеевичем мохнатые тапочки и осторожно приоткрыла дверь.

— В общем, ты меня понял, — говорил кому-то дядя Ваня, стоя прямо под лестницей в том месте, где притаилась Алька. — Купишь все по этому списку, упакуешь и подвози сюда. Ничего не перепутаешь?

— Да нет, — без всякого энтузиазма ответил ее недавний мучитель.

— Только не задерживайся. Времени в обрез. Выехать нужно не позже четырех утра.

Отчего-то при этих словах бедное сердечко Алевтины заныло ноющей болью, и в памяти отчетливо прозвучали мамины слова, сказанные ею при прощании:

— Ох, Аленька, чует мое сердце — попадешь ты в беду!

— Ну что ты, мама, — попыталась рассмеяться тогда Алька, хотя в носу противно защекотало, а глаза начало пощипывать от еле сдерживаемых слез. — Ты же меня знаешь — я нигде не пропаду!

— Дай-то бог! Дай-то бог!..

— Алька! — зычно крикнул с первого этажа Иван Алексеевич, отвлекая девушку от бередящих душу воспоминаний. — А ну давай спускайся! Разговор имеется…

Разговаривать с ней хозяин пожелал впервые с того памятного дня приезда сюда, поэтому любопытство, отсутствием которого она не страдала, подстегнуло ее, и уже через мгновение Алька сидела напротив него в гостиной и с напряжением ожидала, что же такое он ей уготовил. В том, что сейчас решится ее дальнейшая судьба, она не сомневалась ни минуты. Вопрос в другом: устроит ли ее это?..

— Боишься? — вполне миролюбиво, что было неплохим признаком, спросил ее Иван Алексеевич, отхлебнув минералки из высокого стакана.

— Да, — кивнула она, сочтя, что откровение в данной ситуации не такой уж плохой союзник.

— Правду говоришь, хвалю, — одобрил он и поставил стакан на стеклянный столик. — А ты не бойся. Плохого я тебе не сделаю. Я тебе помочь хочу…

«Уж конечно!» — едва не фыркнула вслух Алька, но сдержалась и лишь согласно кивнула головой.

— Не веришь, а зря, — заметил всевидящий Иван Алексеевич. — Хочу я, Алька, устроить тебя на работу в одно хорошее место. Работа, скажу сразу, не пыльная, но работать придется от зари до зари.

— А-а-а… кем работать?! — Ехидные слова Дениса о голодных шлюхах, перебивающихся подачками толстосумов, мгновенно ударили по нервам, заставив ее ладони вспотеть.

— Это не то, о чем ты думаешь, — досадливо поморщился он. — Как все-таки испорчена нынешняя молодежь… Работать будешь референтом.

— Где? — вырвалось у нее вместе с вздохом облегчения.

— Увидишь, — туманно заявил хозяин и, поднявшись с кресла, позвал. — Пойдем, кофейку попьем и обсудим кое-какие детали…

Обсуждение деталей затянулось аж за полночь. Все это время она отвечала на вопросы, многие из которых вгоняли ее в краску, сама задавала вопросы, а все больше слушала нравоучения ее теперешнего наставника и время от времени согласно кивала головой.

— Ну, а теперь иди спать, — шлепнул он ее по-отечески пониже поясницы. — И помни: теперь все зависит от тебя! Твоя будущая жизнь в твоих руках. Сумеешь — станешь жить как королева, а нет…

Алька смотрела на него слипающимися от усталости глазами и пыталась переварить услышанное. В голове образовался хаос от всевозможных инструкций, советов и рекомендаций. Но она была почти уверена, что, проснувшись поутру, она рассортирует все по своим местам, выберет необходимое и отбросит ненужное.

Сейчас же единственным ее желанием было — уснуть…

Глава 8

Вдоволь насмотревшись на свое отражение в зеркале, отыскав в себе массу недостатков, Алька со вздохом погасила свет и побрела на кухню.

Как много воды утекло с тех самых пор, когда она впервые ступила на перрон Киевского вокзала. Разве могла она знать тогда, в какой жизненной круговерти окажется.

— Прошлого не воротишь, — печально обронила она, включая чайник. — Что было, то было…

Случилось за последние годы, конечно, многое. Понамешано всего — и плохого, и хорошего, но такого переплета, как сейчас, она не могла себе представить даже в кошмарном сне.

Алька обвела взглядом кухню.

Встроенная бытовая техника, импортные смеситель и фильтр для воды. Кухонный гарнитур вообще статья особая, не говоря уже о многочисленных фарфоровых и хрустальных сервизах.

Все это стоило немалых денег, покупалось не сразу, но с расчетом на долгие годы. Кто же мог знать тогда, что со всем этим ей придется расстаться вот так вот вдруг и сразу.

— Сволочи! — скрипнула она зубами, вспомнив ехидное напутствие одного из сотрудников ей в спину. — Я вам еще устрою!!! Вы рано списали меня со счетов!!!

Плеснув себе в стакан кипятка, Алька добавила две ложки кофе, бросила туда же пару кусочков сахара и, подхватив вазочку с пирожными, вернулась в спальню.

Мягкий свет настенного светильника выхватывал центр комнаты, скрадывая все остальное в мягких тенях по углам.

Боже мой! Сколько труда она вложила во все это! С какой любовью подбирала каждую вещицу, чтобы она, не дай бог, не портила интерьера, не выпячивалась излишней роскошью или, наоборот, не бросалась в глаза бесполезной простотой. Со скрупулезностью, доходящей до фанатизма, следила за чистотой в своем доме, за каждой складкой портьер. А все почему? Да потому что только здесь она не на работе. Только здесь отдыхала душой и наслаждалась покоем. А теперь это все предется продать с молотка или вообще отдать непонятно кому.

И почему?! Для чего?!

«Для того, чтобы выжить… — тихонько всплыл из ниоткуда ответ на ее немой вопрос. — А не лежать обезображенным трупом на какой-нибудь городской свалке…»

Вспомнив, каким недобрым огнем еще недавно горели глаза сидящего напротив мужчины, каким холодом и ненавистью дышало каждое его слово, сказанное в ее адрес, Алька расплакалась.

— Перестань! Прекрати сейчас же! — принялась она уговаривать себя, размазывая по лицу слезы. — Ты же обещала!..

Да, она действительно обещала самой себе после событий той памятной ночи, что не прольет больше ни слезинки, но на деле все оказалось гораздо сложнее.

Ее твердость духа, воля, которую она при надобности научилась собирать в кулак, превращались в пыль и прах, стоило ей представить, что она никогда больше не ощутит на себе его рук, никогда не услышит его жаркого шепота.

Но и это не самое страшное. Больше всего ее угнетало сейчас то, что он отвернулся от нее, не поверил ей, хотя она умоляла об этом.

— Для меня ты больше не существуешь, — мимоходом обронил он, стараясь не смотреть в ее сторону. — И думаю, что тебе лучше побыстрее все вернуть, дабы избежать проблем, а они могут у тебя возникнуть. Кстати…

Он все же притормозил и холодно посмотрел на нее сверху вниз.

— На мою помощь и поддержку ты можешь больше не рассчитывать.

— Но я ни в чем не виновата! — задыхаясь прошептала она. — Поверь мне! Единственное, о чем тебя прошу, — поверь!

Но он ей не поверил…

Алька судорожно вздохнула и вытерла слезы. Рассеянно отхлебнув из чашки, она недовольно поморщилась — кофе безнадежно остыл, а холодный кофе для нее как напиток не существовал. Отставив чашку в сторону, она потянулась за пультом телевизора и случайно наткнулась взглядом на угол газеты, торчащий из-под стола. Только сейчас она вспомнила, как в сердцах запустила ее туда, прочитав страницу брачных объявлений и разозлившись непонятно за что на всех, надеющихся подобным образом обрести счастье.

Вытащив газету за уголок, Алька с минуту разглядывала ее истерзанную страницу и неожиданно для самой себя заулыбалась. Внезапная мысль развеселила и приободрила ее.

— А почему бы и нет?! — посмеиваясь задала она самой себе вопрос. — Займемся этим завтра же!

Глава 9

Утро следующего дня разверзлось дождевыми потоками и оглушительными громовыми раскатами. Поглазев из-за кухонной шторы в окно на прыгающих через лужи людей, Алька убрала волосы в высокий хвост, надела спортивный костюм и, прихватив свою сумку, вышла из дома.

Ее темно-лиловый «Форд» скучал на стоянке в одиночестве.

«Скоро и тебя придется отдать», — подумалось ей, но удивительное дело: без обычного чувства горечи и злобы. Алька вообще подивилась сегодняшнему своему состоянию. Сыграло ли тут роль принятое ею вчера решение, а может быть, она переступила какую-то незримую грань внутри себя, но с души вдруг упала непосильная тяжесть.

С таким же легким сердцем она вошла в обшарпанное здание редакции, и даже злобная руководительница отдела писем, в чьем ведении находилась страница брачных объявлений, не омрачила ее настроения, хотя и верещала на весь этаж:

— Вы отдаете себе отчет в том, о чем просите?!

— Абсолютно, — мило улыбаясь, парировала Алька, развалившись без приглашения в дерматиновом кресле.

— И вы уверены, что мы это напечатаем?! — не меняя интонации, продолжала та возмущаться.

— Абсолютно, — повторила Алька и добавила в свой взгляд немного колючести. — Ведь я плачу…

— Но написать такое! Это немыслимо! — Дама нацепила на нос очки и процитировала, держа на приличном от глаз расстоянии Алькину писанину. — «Разочаровавшаяся в жизни стерва, — подумать только, — ищет единомышленника для восстановления справедливости!» Вы полагаете, что такое можно публиковать?!

— Вы это сделаете, — совершенно невозмутимо ответила она и, чиркнув зажигалкой едва не под носом у хозяйки кабинета, прикурила. — Перестаньте вставать в позу. Для меня не секрет, что живете вы только за счет подобной белиберды да за счет рекламы. Бывает еще везение в виде тухлых новостишек о похождениях местных знаменитостей, но ведь опубликовать вам это никто не позволит. Так что, уважаемая, примите квитанцию об оплате и перестаньте вести себя, как перепуганная членом девственница…

Дама побагровела, пошарила глазами по кабинету, очевидно, в поисках тяжелого предмета, но, так и не найдя оного, выхватила у Альки из рук квитанцию и, задыхаясь, просипела:

— Вон!!! Вон!!!

И когда Алька была уже на пороге, ехидно процедила:

— Я, конечно же, опубликую эту, как вы изволили выразиться, белиберду, но ответа вам не дождаться никогда! Слышите? Никогда!!!

С последним она ошиблась. Ответ пришел. И пришел даже раньше, чем предполагалось, но, вручая конверт Алевтине, начальница отдела писем так ехидно ухмылялась, так елейно ворковала, что той сразу почудился подвох.

Предчувствие, величайшее из ощущений в ряду неразгаданных человеческих рефлексов, ее не обмануло. Обратный адрес, написанный неразборчивым почерком, включал в себя строчку, которая могла означать только одно: ее новый поклонник — осужденный…

Глава 10

Наступил последний день ее пребывания в собственной квартире. С тех самых пор, как она отправила ответ неизвестному парню, обратившему внимание на ее опрометчивое объявление, прошла ровно неделя. Все это время она почти не выходила из дома. За всеми причудами хмурого лета Алька наблюдала, облокотившись о подоконник. Настроение ее менялось почти так же, как погода за окном. Там то светило солнце, выгоняя на улицы заждавшихся тепла горожан, то лил дождь, смывая городскую пыль быстрыми потоками. Так и она — то воспаряла душой, желая верить, что справедливость все-таки восторжествует и ей удастся найти виновных, то впадала в уныние. Невесело комнату за комнатой с початой бутылкой виноградного вина в руке Алька с тоскливой обреченностью оглядывала каждый предмет мебели, каждую безделушку, прощаясь с этим навсегда.

Оправдательного приговора, на который она втайне надеялась, она так и не дождалась. Вчера вечером, едва она включила свет в кухне, вернувшись из похода по магазинам, в квартиру позвонили, и, прильнув к глазку, она разглядела отвратительную сияющую рожу Зоси, их так называемого кредитора. Зачем он пришел, для нее не секрет. Она сама не раз отправляла его по различным адресам выклянчивать долги. Если его нытье не помогало, следом шла тяжелая артиллерия…

— Чего надо? — неприветливо спросила Алька, открыв дверь.

— Должок! Должок! — еще шире заулыбался Зося, вваливаясь в квартиру. — Аленька, душа моя, почему грубишь?

Алька не снизошла до ответа и, четко чеканя шаг каблуками, прошла в гостиную. Зося засеменил следом. При этом он попутно успевал оценивающе прищелкивать языком, останавливая взгляд на той или иной дорогой вещице.

— Да, мать! — Он вальяжно развалился в кресле, едва переступил порог гостиной. — Нелегко, наверное, с таким добром расставаться?

— Да пошел ты… — вяло огрызнулась Алька, открывая бар и доставая оттуда бутылку водки и пару рюмок. — Выпьешь? Выпьешь. Ты — да не выпьешь на халяву?!

— Аленька, зачем ты так, — попытался обидеться Зося, хитровато перебегая заплывшими жиром глазками с предмета на предмет. — Мы с тобой не первый год знакомы, а ты меня…

— Вот потому, что мы с тобой не первый год знакомы, — заткнись, — попросила она, наливая водку в рюмки. — Ни для тебя, ни для меня не секрет, что пришел ты ко мне не с оливковой ветвью, а посему ни о каком соблюдении приличий не может быть и речи. Я буду сквернословить и хамить, а ты уж, Зосечка, потерпи. Потому что тошно мне сейчас так, как тебе и представить невозможно.

— Понимаю, понимаю, — Зося взял толстыми пальчиками-сосисками рюмку водки и лихо опрокинул ее себе в рот, даже не поморщившись. — Только ты, Алька, сама виновата.

— Да ну?! — насмешливо протянула она и, следуя его примеру, так же, как он, лихо опорожнила рюмки. — И в чем же? Что пахала, не зная отдыха, на дядю Сережу, что тянула на себе воз, забыв о том, что я все-таки женщина?!

— Вкалывала ты, допустим, не за бесплатно. И про женщину ты малость подзагнула, — захихикал Зося, погрозив ей пальцем. — Сергей Алексеевич тебя приблизил, как никого. После его покойной жены только ты была вхожа к нему в спальню. Так что, Алечка, не гневи бога!

— Тебе, вообще, что нужно?! — заорала вдруг Алька, взбесившись оттого, что какое-то ничтожество осмелилось коснуться запретной темы. — Ты зачем приперся?! Боишься, что я не съеду?! Или что занавески вот эти гребаные с собой заберу?! Так не нужно мне ничего! Понял ты, свинья, не нужно! Заберите все! Все!

С этими словами она подлетела к окну и принялась срывать с него шторы. Прочная ткань, хорошо укрепленная сверху, не поддавалась и лишь слегка потрескивала, что распаляло ее еще больше. Она трепала плотный шелк, словно он был единственным виновником ее несчастий, ругалась и, добившись наконец, чего хотела, принялась топтать шторы ногами.

Зося притих, втянув голову в плечи и настороженно поглядывая за беснованием Алевтины, потом полез в карман за мобильником. Но не успел он набрать и пары цифр, как она в два прыжка подскочила к нему и выхватила трубку из рук.

— Кому звонить собрался, а?! Безмозглый ты боров!

— Алечка! Алечка! — залопотал Зося побелевшими губами. — Ты чего? Мне просто велено передать, чтобы ты завтра ключики от машины и квартиры сдала, вот и все! Чего ты на меня-то набросилась?!

Натуру Зося имел трусоватую, хотя и числился одним из приближенных людей ее хозяина, и Альке вдруг стало почему-то жаль его. Она обмякла, плечи ее обреченно опустились, и она обессиленно рухнула в кресло.

— Убирайся, все отдам… Завтра все отдам… — едва слышно прошептала она и заплакала от сознания собственного бессилия перед неизбежным…

Все это происходило вчера.

А сегодня она покидала этот дом. Уходила, чтобы больше никогда сюда не вернуться.

Швырнув порожнюю бутылку на пол и оттолкнув ее от себя ногой, Алька взяла в руки две объемистые сумки со своими вещами и, выйдя на лестницу, захлопнула дверь. Ключи от квартиры и машины она бросила в почтовый ящик. Вознамерившись поначалу швырнуть их в лицо Сергею и добавить попутно пару-тройку крепких словечек, Алевтина сегодня передумала. Ни к чему бередить свою душу еще одной встречей. Да и где гарантия, что ее допустят к нему в офис?

Она вышла из подъезда и, не оглядываясь, двинулась к выходу со двора. За углом притормозила, зашла в телефонную будку и, стараясь не слышать стук своего сердца, набрала знакомый до боли телефонный номер.

— Алло, — Сергей, как всегда, трубку снял сам, проигнорировав услужливых секретарей. — Слушаю вас…

— Ключи в почтовом ящике, — на одном дыхании выпалила Алька, намеренно не поприветствовав его.

— Здравствуй, во-первых, — укоризненно вздохнул он. — Могла бы занести и сюда… тебя бы впустили.

— Если ты боишься, что я что-нибудь унесу с собой, то напрасно — все, как говорится, сдано по описи: квартира, машина, обстановка и… — Она немного помолчала, старательно выравнивая дыхание, а затем закончила: — И твои подарки.

Сергей молчал.

— Я оставила там все до единого украшения, все до единого колечка, подаренного тобой. Все, кроме одного… — В этом месте голос ей изменил, и Алька, чтобы снова не разреветься, бросила трубку…

Глава 11

Сергей молча смотрел в стену перед собой невидящим взглядом и силился вспомнить, при каких обстоятельствах он подарил ей то самое золотое колечко с мизерным камешком. Да и камешком-то назвать его было нельзя. Так, едва заметная изумрудная крошечка. Но Альке кольцо отчего-то полюбилось больше всего. Какие бы украшения она ни меняла, что бы ни нанизывала себе на пальцы и запястья, это маленькое изящное колечко неизменно оставалось на своем месте — на безымянном пальце правой руки.

— Что за странность у тебя такая? — сколько раз за эти годы старался допытаться он.

Алька загадочно мерцала глазами, но не отвечала. Лишь однажды она намекнула ему о символике этого колечка, но сделала это как-то не вовремя и расплывчато, что он тут же забыл об этом, окунувшись в ежедневную пучину дел.

Дела поглощали все его время. Где бы он ни отдыхал, в какой бы компании ни ужинал, мозг его неустанно переваривал подробности прошедших и предстоящих встреч. Деловая переписка, заключение договоров с партнерами, которых с каждым годом становилось все больше и больше, — все это отнимало уйму времени, не давая возможности хотя бы на мгновение расслабиться и оглянуться назад. Где уж тут запомнить, когда и при каких обстоятельствах он подарил ей то кольцо! Он и сам факт появления Альки рядом с собой, можно сказать, просмотрел, не то чтобы помнить о каком-то незначительном подарке.

Единственное, что мелькало обрывочными видениями в памяти, так это перепуганная девушка с мелкими кудряшками и очень бледным лицом, на котором отчетливо проступили мелкие веснушки.

— Вот познакомься, Сергей, это Алевтина, — представил ее Иван, его родной брат, нагрянувший вдруг ни с того ни с сего из столицы. — Рекомендую ее тебе в референты.

— Да, может быть, может быть, — рассеянно пробормотал он тогда, перекладывая какие-то бумаги на столе и почти не глядя на стоящих перед ним людей…

— Ты приглядись к ней получше, девочка что надо, — посоветовал ему перед отъездом Иван. — Говорю тебе как брат. Приглядись…

Где уж тут приглядываться! Выделив ей место в соседнем кабинете, Сергей почти тут же о ней забыл, отгородившийся ото всех, а теперь и от нее тоже, незримой стеной холодного высокомерия.

Бизнес, взявший свое начало с полулегальных поставок медикаментов и медицинского инструментария, между тем стремительно лез в гору. Вместе со своим братом, который первым узаконил их общее дело, он стал подумывать о том, чтобы у себя на периферии построить фармацевтический комбинат, производящий недорогостоящие, но так нужные людям препараты. Местные власти подобное начинание приняли и даже предложили инвестировать это благородное дело, но Сергей отказался, решив, что вмешательство извне им может только навредить.

И работа закипела. Красные пиджаки братвы быстренько поменяли на скромные костюмы служащих, экстерном подучили и, одарив должностями, призвали творить благое дело. Те, почесав затылок и поразмыслив, рьяно взялись за новое дело, со временем попереженились и обрели вполне солидный вид.

Люди работали от зари до зари, не покладая рук. Вот в этот самый момент Сергей и обратил внимание на молодую энергичную девушку, об организаторских способностях которой на их фирме уже начали слагать легенды.

— Зайдите ко мне, — походя, как он любил это делать, обронил как-то Сергей.

— Хорошо, — отчего-то смутилась она. — Сразу после совещания я зайду.

Но ни в этот день, ни на следующий встреча не состоялась. Начались недоразумения с подрядной организацией, которая не хотела сдавать корпуса к положенному сроку. Сергей нервничал, его подчиненные скрипели зубами и вспоминали благословенные времена, когда все проблемы можно было решить, взведя курок у виска необязательного партнера.

— Да, времена сейчас не те, — опечаленно вздохнул Олег Голованов, оседлав стул в приемной.

— Времена меняются, но люди остаются прежними, — осторожно вставила Алька, работая за компьютером.

— Ну и что ты предлагаешь? — хмыкнул он. — Пойти и к стенке его поставить?

— Ну зачем же так грубо? — улыбнулась она тогда. — Можно просто предупредить… по-мужски. Разумеется, сделать это нужно не на людях и не в его кабинете, а в каком-нибудь сокрытом от посторонних глаз месте.

Проговорила она это все тихо, не отрывая глаз от монитора, словно и не адресовала никому эти слова, но в приемной отчего-то стало тихо. Парни начали переглядываться, посмеиваясь: как же им самим в голову не пришло подобное.

Через два дня проблемы не стало. А еще через день Алька все же предстала пред светлые очи ее босса, который впервые за прошедший год снизошел до общения с нею…

Глава 12

— Можно войти? — осторожно просунула Алька нос в дверь. — Сергей Алексеевич, вы не заняты?

— А? — поднял он голову от доклада, который секретарша перепечатывала раз, наверное, в третий. — Да, да, входите, прошу вас. Вы уж простите, что до сих пор не нашел времени для общения с вами, но сами видите, в каком напряженном ритме приходится работать. Вы посидите несколько минут, пока я прочту…

Она присела на краешек стула возле стола и, ожидая, пока хозяин освободится, обвела взглядом кабинет. Все здесь на удивление просто, но она-то точно знала, каких бешеных денег стоит эта так называемая простота.

Год назад она впервые переступила порог этого кабинета. Ровно год с тех самых пор, как Иван Алексеевич привез ее сюда из Москвы. В тот день она плохо соображала, зачем и куда едет. Единственное, что ее успокаивало, так это то, что ничто не угрожает, и то, что ей не придется возвращаться домой. Сейчас же, бросая взгляд назад, на эти прожитые в сумасшедшем ритме месяцы, она с удивлением констатировала, что ей удивительно повезло в жизни. И в том, что ее братец бесследно исчез в неизвестном направлении с энной суммой денег, забыв спросить на то разрешения своего хозяина, и в том, что потом ее принудили приехать к Ивану Алексеевичу, а тот, озаренный непонятно какой идеей, привез ее сюда, и в том, что, благодаря своей напористости и энергии, она почти сразу заняла видное положение в ряду приближенных босса, хотя он этого, возможно, и не замечал.

— Курите? — отвлек ее от размышлений негромкий вопрос Сергея Алексеевича.

— Почти нет. Иногда, когда начинаю нервничать, — прямо ответила Алька.

— И часто приходится нервничать?

— Последнее время было нелегко, — откровенно призналась она.

— Это ваши сводки я читаю ежедневно? — Порывшись в кипе бумаг, он извлек нужную и легонько тряхнул ею в воздухе.

— Да, это делаю я, — насторожилась она. — А там что-то не так?

— Нет, нет, как раз напротив, я хотел сказать, что все на редкость лаконично и грамотно.

Эта бесхитростная похвала и обрадовала ее, и смутила одновременно. Смутила оттого, как Сергей Алексеевич смотрел на нее. Его взгляд не был обычным — отстраненно-вежливым, в нем читалась такая откровенная усталость, что ей невольно захотелось провести рукой по этим глазам, чтобы хоть немного смягчить то ощущение тяжести, которое исходило из них.

— Почему вы так смотрите на меня? — сразу уловил в ней перемену Сергей Алексеевич.

— Я? — От неожиданности Алька смутилась. — Нет, я просто… Вы выглядите очень уставшим. К тому же вы сегодня не обедали.

— Да? — Он растерянно заморгал. — А ведь действительно. Ну что же, мне предоставляется прекрасная возможность пригласить вас на обед.

— Нет, нет, что вы, что вы! — всплеснула она руками. — Это невозможно!

— Почему? — искренне изумился он. — Вы уже с кем-то обедаете?

— Нет, но я… — споткнулась она в поисках ответа и тут же выпалила первое, что пришло ей на ум. — Но я на работе…

— Ну, это не беда, — заулыбался он, отметив ее наивность. — Поскольку я являюсь вашим работодателем, я могу вас и освободить.

— От занимаемой должности? — улыбнулась она в ответ.

— У вас очень красивая улыбка, — сам того не зная, повторил он слова своего брата. — Идемте обедать…

С этого дня все и началось.

Сначала это были обеды раз в месяц, затем раз в неделю, а через полгода он уже не мог без нее обходиться. Алька стала для него чем-то вроде электронного секретаря, всегда знающего о любой назначенной встрече, о любом запланированном мероприятии. Она стала его пультом управления, на какую-бы кнопку он ни нажал, тут же получал все, что хотел. Все, кроме одного…

— Ну почему? — хрипло выдыхал он, когда она упиралась руками ему в грудь.

— Сережа, я еще не готова, — волнуясь, отвечала Алька, напуганная таким поворотом в их отношениях. — Прости меня. Дай мне время…

Такой роскоши он не мог позволить ни себе, ни ей. Тратить драгоценные минуты и часы на бесполезные ухаживания? Сергей считал это по меньшей мере неумным занятием.

— Я хотел тебя, ты хотела меня, — пытался он оправдать свою грубость, видя, какой подавленной выходит Алька из комнаты, расположенной позади его кабинета. — Что могло измениться, если бы это произошло не сейчас, а через месяц, два, через год? Пик желания был бы больше? Или были бы соблюдены приличия?

Она обхватила тогда себя руками и не находила слов, чтобы возразить.

Действительно, а что изменилось бы?

Ну нарисовала она себе в мечтах романтическую встречу при свечах, плавно переходящую в изысканную любовную сцену, ну и что? Может быть, Сергей прав, и секс в перерывах между совещаниями куда большего стоит? Страсть-то была неподдельной!

Но отчего-то не проходило у нее чувство горечи, вставшее комком в горле. Да, конечно, пыталась она найти оправдание его действиям — он деловой человек, у него просто-напросто нет времени на всякие там вздохи-ахи, но… Услышать что-нибудь нежное, пусть даже не признание в любви, а что-то, похожее на признание, — разве это так много?

Но Сергей не был расположен к сантиментам. Единственное, на что его хватило — это сунуть ей в руки маленькое колечко с крохотным изумрудом и буркнуть что-то нечленораздельное о том, как ему было хорошо…

Глава 13

Автовокзал переполнен людьми до предела. Казалось, еще немного — и бетонное здание начнет расползаться на глазах, роняя на землю грязные глазницы окон.

— Мне до Автолитейного, один… — просунула деньги Алька в узкое окошко потной измученной кассирше.

— Осталось только два последних места, — грубо ответила та, стуча пальцами по кассовому аппарату.

— Пусть последнее, все же лучше, чем ничего, — самой себе проговорила Алька.

Автобус подкатил к посадочной платформе, распространяя черные клубы дыма и внося сомнение в души ожидающих его пассажиров относительно его надежности.

— Не переживай, красавица, доедем! — широкозубо улыбнулся водитель, принимая у Альки билет. — Он хоть и старенький, но бегает неплохо.

Однако оптимистичные прогнозы не оправдались. На сто первом километре в моторе что-то жалобно взвизгнуло, протяжно вздохнуло, и автобус остановился. Пассажиры недовольно зароптали, бросая на водителя негодующие взгляды, и принялись доставать свертки с нехитрой снедью.

Алька откинулась на сиденье и прикрыла глаза. Недовольство ей выражать не было смысла: какая разница — где ей сейчас находиться. Ее никто и нигде не ждал. А то место, куда она сейчас держала путь, могло оказаться обычной пустышкой, розыгрышем, а то и еще похуже — ловушкой.

Но все оказалось именно так, как описывал в своем письме ее неизвестный адресат.

И поселок стоял на месте, соревнуясь чистотой и ухоженностью улиц с областным центром, и небольшой березовый лесок, через который ей надлежало пройти, шелестел изумрудными листьями, вот только нужной избушки не оказалось на месте.

Алька опустила на землю сумки, достала из кармана спортивной куртки помятый конверт и еще раз прочла строки письма, написанные неразборчивым почерком: «Пройдешь березовой рощей, свернешь на развилке влево и, держась берега озера, выйдешь на пристань. Там метрах в ста от причала и увидишь мою лачугу…»

Хоть убейся, но сколько она ни вертела головой, ничего, кроме двухэтажного особняка, обнесенного двухметровым частоколом, не увидела. Ничего, хотя бы отдаленно напоминающего землянку.

Алька спрятала конверт обратно в карман и, подхватив сумки, решительным шагом пошла по направлению к чугунной витой калитке, которая на фоне неструганых бревен выглядела словно нежный гиацинт, непонятно каким образом выросший в зарослях крапивы.

— Эй! Здесь есть кто-нибудь? — прокричала она, подойдя ближе и свешиваясь через невысокий чугунный барьер. — Люди! Отзовитесь!

Ни одна дверь не хлопнула, ни одна портьера на окнах не шелохнулась.

— Э-э-э-эй! — еще громче позвала Алька. — Есть здесь кто-нибудь живой?

На этот раз ее отчаянный вопль возымел свое действие, и, оглушительно хлопнув дверью, на пороге возник здоровенный деревенский мужик, почти по самые брови заросший бородой.

Недобро сверкнув в ее сторону глазами, он вновь приоткрыл дверь, выпустил на волю огромных размеров собаку и, взяв ту за поводок, нехотя двинулся в сторону калитки.

— Добрый день, — настороженно произнесла Алька, забыв улыбнуться. — Вы не подскажете?..

— Заходи, — хрипло произнес мужик и дернул на себя калитку. — Нечего орать на всю округу.

— Нет, нет, — замотала она отчаянно головой. — Я просто хотела спросить…

— Заходи, говорю, — почти сердито перебил он ее. — Я жду тебя.

С этими словами он почти выхватил из ее рук обе сумки, свистнул собаке и размашистым шагом двинулся назад к дому.

«Вот попала, так попала! — Опасливо озираясь, Алька засеменила следом. — Кругом ни души, искать меня некому. Родителям еще две недели назад отписала, что уезжаю за границу на два года. А почему, собственно, на два года? Чего, интересно, такой срок определила? Ох, господи, спаси и сохрани!»

Мысли хаотично мельтешили в мозгу, мешая сосредоточиться на главном: кто же такой этот мужик и почему он, не спросив ни имени, ни фамилии, ждал именно ее?

— Сюда, — распахнул он ногой входную дверь. — Подожди меня здесь, я сейчас собаку привяжу. Она чужих не особенно жалует, может и тяпнуть.

Он вышел, оставив Альку в одиночестве в огромной прихожей. Обшитая мореным дубом, она была застлана волчьими шкурами и освещалась старинным медным светильником. Три двери, очевидно, ведущие в другие комнаты, плотно прикрыты. Гадать, что там за ними, Альке долго не пришлось. Мужчина быстро вернулся и, открыв одну дверь, пригласил:

— Входи, присядь пока, поговорим, а потом я тебе комнату определю.

Осторожно переступив высокий порог, она вошла в кухню-столовую и обвела взглядом помещение. Все было деревянным, ни тебе пластика, ни тебе хромированных поверхностей. Только дуб, липа и сосна. Привыкшая к современному дизайну, Алька этому подивилась и, пройдя в комнату, опустилась на деревянную скамью.

— Алевтина, значит, — с порога констатировал мужик, заходя в комнату. — Алевтина Карамзина. Так ведь?

— Так, — согласно кивнула она головой. — А вы?

— А я сторож этого дома. Пока мой мальчик там на нарах парится, я тут присматриваю за всем. Теперь вот и за тобой буду. Но, правда, недолго осталось.

— Позвольте, — еще больше удивилась она. — Но он написал о своем доме — лачуга! Я приезжаю, ищу избушку на курьих ножках, а нахожу прямо хоромы! Он у вас, однако, шутник…

— Что да, то да. Шутник он известный, — хмыкнул сторож, спрятав улыбку в густой бороде и, тут же посерьезнев, добавил: — Но над ним еще шутники посильнее сыскались.

— Что вы хотите сказать?

— А ничего я тебе говорить не буду. Послезавтра свиданка у тебя с ним. Поедешь, там он тебе сам и скажет, если захочет. А сейчас идем, комнату тебе твою покажу.

Алька поднялась за ним на второй этаж и вскоре уже укладывала свои вещи в высокий платяной шкаф, до верхней полки которого она никак не могла дотянуться. Окна, занавешенные плотными шторами, почти не пропускали солнечного света, и от этого в комнате царила приятная прохлада. Намучавшись в душном, прокоптившем всех автобусе, Алька как благословение божье приняла приют под крышей этого дома и спустя час уже сладко посапывала, свернувшись клубочком на широченной тахте.

Досаждать самой себе мыслями о том, что доверять чужим людям опасно, она не пожелала, решив, что подумает об этом, как следует отдохнув.

Глава 14

— Кто Карамзина? — спросил контролер строго, чтобы она до конца прочувствовала всю суровость атмосферы, царящей в тюремных застенках.

— Я, — поднялась Алька со скамьи у окна. — Я Карамзина.

— Проходите вон к тому крайнему окошку и берите трубку.

— Спасибо…

Она прошла в соседнее помещение и села на скрипучий стул у стеклянной перегородки. Столешница, куда она положила локти и свою сумочку, вторя стулу, жалобно скрипнула.

Сердце у Альки неистово колотилось. То ли контролер добился-таки своего и внес в ее душу смятение, то ли это вызвано предстоящей встречей, прелюдия к которой весьма и весьма непривычна, но она откровенно нервничала.

Дверь по ту сторону стекла открылась, и охранник ввел высокого мужчину, бритого наголо. Руки тот держал за спиной, опустив голову, так что лица ей, до тех пор пока он не сел напротив, рассмотреть не удавалось. Но когда же он уселся и, взяв в руки телефонную трубку, обратил на нее свой насмешливый взгляд, Алька едва не задохнулась от неожиданности.

— Ты?! — только и нашлась она, что сказать.

— Привет, птаха, — улыбнулся он ей своей неотразимой улыбкой. — Как поживаешь? Судя по твоему объявлению в газете — не слишком хорошо.

— П-привет, — еле выдавила она из себя. — Как ты тут? Ну, я в том смысле, что…

— Ладно, не мямли, — смел он с лица улыбку. — Посадили и посадили, что теперь поделаешь. Мне уже выходить скоро. Лучше расскажи о себе. Между прочим, выглядишь шикарно. Серега, наверное, не скупился…

— Перестань, — недовольно поморщилась Алька. — Если ты все это затеял, чтобы поиздеваться, то я лучше пойду.

— Сиди, — приказал он и, увидев как от возмущения распахнулись ее глаза, тихонько рассмеялся. — А ты научилась выпускать коготки. Ведь так? Так. Вижу, не дурак. Хотя они меня за дурака приняли, о чем, конечно же, жестоко пожалеют.

— Меня, кстати сказать, тоже, — вставила Алька, решив, что возмущаться сейчас его дурными манерами совершенно неуместно.

— Я знаю…

— Откуда? Хотя о чем это я. Сюда новости, наверное, быстрее доходят.

— Ты знаешь, кто тебя подставил?

— Так ты веришь мне?!

— Да. А почему нет? — вроде как изумился он. — А что тебя удивляет?

Алька вдруг почувствовала, что ей тяжело дышать. С тех самых пор, как все это произошло, она устала повторять, что не виновата. Десятки людей выслушивали ее объяснения. Кто сочувственно, кто озадаченно покачивали головами и разводили руками, дескать, помощи не жди. Но ни один из них не сказал, что верит ей. Ни один…

— Эй, — отвлек ее его негромкий возглас. — Ты где?

— Я здесь, — тихо ответила она, учащенно моргая, дабы прогнать непрошеные слезы. — Извини, все никак не могу привыкнуть, что я теперь изгой.

— К этому привыкать тяжело, — согласился он. — Но ты на свободе, в отличие от меня, и это главное. А теперь слушай меня внимательно…

Глава 15

Конец сентября разбрызгал золото по деревьям и замутил воду в реках и озерах, сделав ее неповоротливой и тяжелой.

Алька стояла на маленьком мостке на берегу озера и скармливала хлебные корки домашним уткам, растолстевшим за лето. Те подняли оглушительный гвалт, борясь за каждую брошенную ею крошку.

«Прямо как люди… — отрешенно подумалось ей. — Кого угодно подомнут под себя, лишь бы урвать кусок пожирнее. Главное в этом деле — не быть слабым…»

Вот и ей сейчас необходимо быть сильной. Сильной настолько, чтобы вступить в неравную борьбу с теми, кто выкинул ее из общего круга.

— Эй, Алевтина, — окликнули ее от калитки. — Ехать пора, а то мальчик мой заждется.

— Да, да, уже иду, — машинально кивнула она головой, отряхнув с ладоней крошки.

Выехали все же с опозданием в сорок минут. Старенький «Москвич» дяди Вити, так звали родного дядю Дениса, по совместительству сторожа дома, никак не хотел заводиться. Дядя Витя нервничал, бурчал что-то в бороду, жал на газ, но все безрезультатно.

— Давайте я попробую, — предложила Алька. Не дожидаясь его ответа, она вышла из машины и склонилась над открытым капотом. — Я сейчас…

Дядя Витя недоверчиво стрельнул глазами, но все же стал подчиняться указаниям, которые ему Алька диктовала.

— Разбираешься, что ли? — спросил он, когда мотор заурчал и они тронули машину с места.

— Да так… — уклонилась она от ответа, не желая вдаваться в объяснения, что в отрочестве посещала кружок автолюбителей. — Немного…

Она запахнула поплотнее тонкий жакет, в который непонятно для чего вырядилась, и сделала вид, что дремлет. Дядя Витя был еще тот жук. Враз смекнув, что разговаривать с ним не желают, он сосредоточил все свое внимание на дороге и до самых ворот тюрьмы не проронил больше ни слова.

Они, конечно же, опоздали. Денис ходил взад — вперед по небольшой бетонированной площадке перед тюремными воротами, то и дело бросая взгляд на часы.

— Попозднее не могли приехать? — начал он раздраженно. — Мне тут лишняя минута, как год…

— Машина поломалась, сынок, — миролюбиво пробормотал дядя Витя, любовно оглядывая осунувшееся лицо племянника. — Да вон, спасибо, Алевтина твоя починила.

— Она не моя, — недовольно буркнул Денис и, швырнув сумку на заднее сиденье, нырнул в машину. — Ну здорово всем!

— Привет, — фыркнула Алька. — Сначала обласкал, теперь здороваешься. На вот, прими.

Она вытащила из пакета, зажатого между ног, бутылку шампанского, пластиковый стакан, большую сочную грушу и все это протянула на заднее сиденье.

— Ух ты! — соизволил все же он улыбнуться. — Первый признак, что ты на свободе. Кто со мной?

— Я за рулем, — с сожалением произнес дядя Витя.

— А я штурман, — отрицательно качнула головой Алька. — Так что дерзай в одиночестве.

— Ладно, отложим до лучших времен, — Денис положил бутылку на сиденье и, склонившись к Алькиному уху, тихо прошептал: — Ты все сделала, как я просил?

— Разумеется, босс.

— Кейс на месте?

— Все оказалось так, как ты говорил. Номер ячейки, серия и код, два старых пакета с непонятным тряпьем и еще, — в этом месте Алька обернулась и с насмешливостью, граничащей с издевкой, произнесла: — Новенький кейс, причем совершенно пустой. К тому же купленный за два дня до того, как я его извлекла из камеры хранения. В следующий раз, когда надумаешь проверять меня на вшивость, обставь все как следует.

— Не понял, о чем ты? — прикинулся непонимающим Денис.

— Нужно было как следует инструктировать дядю Витю. А именно: ему надлежало при покупке срезать бирку с кейса, на которой значилось число, цена и универмаг, в котором он куплен.

Дядя Витя смущенно закряхтел, а еще через минуту натужно закашлялся, отчего Алька сделала вывод, что удар ее достиг цели.

Ее и в самом деле возмутила дурацкая выходка Дениса. Когда при свидании он ей доверительно нашептал о спрятанных в камере хранения деньгах, которые нужно взять и привезти в дом, да так, чтобы его дядька об этом ни сном ни духом, Алька прониклась к нему такой симпатией, что готова была за оказанное ей доверие служить ему с закрытыми глазами. Но когда же она приехала на вокзал, открыла указанную ячейку и внимательно исследовала то, за чем приехала, то возмущению ее не было предела.

— Ладно, извини, — миролюбиво произнес Денис, кладя ей руку на плечо. — Мне нужно было узнать.

— Что? — перебила его Алька. — Смотаюсь ли я с парой грязных футболок за границу или нет?

— Я хотел узнать: станешь ли ты кому звонить или нет, после того как выслушала мою просьбу.

— Тогда нужно было взять старый кейс, набить его чем-нибудь, чтобы у меня не закралось подозрение, — принялась выговаривать ему Алька, да с такой долей сарказма, что бедный дядя Витя не знал куда деваться. — И с этим человеком я собираюсь вершить справедливость! Кстати… А куда, по-твоему, я должна была звонить?

Денис недоверчиво хмыкнул и с подозрением уставился на нее. В машине воцарилось молчание, нарушаемое лишь монотонным урчанием мотора.

— Ну, ну, давай, — оборвала она напряженную паузу.

— Знаешь, Аленька, — вкрадчиво начал Денис, положив подбородок на спинку ее сиденья и приблизив таким образом свое лицо настолько, что она ощутила на своих щеках его дыхание. — Хотя прошло шесть лет с тех пор, как я тебя последний раз видел, в голове моей отчетливо сохранилась наша поездка к Сергею. Все инструкции, которыми тебя пичкал добренький Иван Алексеевич, возжелавший вдруг стать твоим покровителем, очень свежи в моей памяти…

— Ну и что? — перебила она его. — Разумеется, он меня учил, как говорить, как поступать, чтобы я не вляпалась в неприятную историю и не выглядела дурой. Ну и что здесь такого?

— А ничего… Просто одна его фраза меня очень насторожила. Я думал над ней несколько ночей и наконец пришел к выводу…

— К какому? — фыркнула Алька, внутренне подбираясь.

— Что ты все эти годы была его осведомительницей…

Глава 16

— Ты, Алька, девка неглупая и должна понять, что такая удача выпадает не всякому и не каждый день. — Задумчиво произнес Иван Алексеевич, остановив машину за два квартала от офиса своего родного брата. — Все, что я тебе ночью говорил, исполняй в точности и будешь жить, как у Христа за пазухой. А сейчас отойдем-ка в сторонку, а Дениска пускай пока карамельку пососет…

Иван Алексеевич сунул руку в карман короткой дубленки, извлек оттуда карамель «Чупа-Чупс» на палочке и, сунув ее Денису, сидящему за рулем, едко заявил:

— На вот, отвлекись. А то все слюни порастерял, пока девку эту обхаживал. А она-то, вишь, крепким орешком оказалась и не по зубам тебе пришлась. Это тебе не твои голозадые танцовщицы…

Он еще что-то добавил ему вполголоса. Что — Алька не расслышала, потому как уже успела выйти из машины и сейчас стояла, кутаясь в высокий воротник енотовой шубы, которую ей накинул на плечи перед отъездом Иван Алексеевич.

Дверь машины громко хлопнула. Иван Алексеевич подошел к девушке, подхватил ее под руку и повел по тротуару, сделав знак Денису следовать за ними.

Узкий тротуар небольшого провинциального городка, где жил брат Ивана Алексеевича, был плохо очищен от рыхлого снега, и он сейчас налипал на каблуки сапог.

— Черт! — выругался Алькин спутник, поскользнувшись на повороте. — Дороги здесь!..

— Да, это не столица, — согласилась она, притопывая ногами, пытаясь сбить налипший снег. — Вы что-то хотели мне сказать?

— Да… — Иван Алексеевич несколько минут помолчал, затем вкрадчиво спросил. — Как ты настроена?

Алька не стала тратить время на дежурное «в каком смысле» или что-нибудь вроде: «я вас не понимаю», а твердо ответила:

— Не скажу, что решительно, но страх от двусмысленности моего положения понемногу отпускает.

— Это хорошо, — одобрил он. — Ты сообразительная девушка…

— А вы меня не переоцениваете? — перебила она его и, смутившись под его укоризненным взглядом, виновато пробормотала: — Извините.

— Я много в жизни повидал. Зерна от плевел отличать умею. У тебя есть характер. С виду ты хрупкая, ранимая, но внутри у тебя несгибаемый стержень. Пару лет закалки — и тебя не прошибешь.

— Ну уж! — вновь не удержалась она от возгласа.

— Да, да, поверь мне. Таких, как ты, неудачи и лишения лишь закаляют.

— Иван Алексеевич, вы забываете, что я прежде всего женщина! — Алька остановилась и растерянно заморгала глазами.

— Вот, вот, именно такой взгляд, — довольно заулыбался ее наставник. — Он любого мужчину может привести в смущение, заставит думать, что перед ним милая наивная девушка.

— Да вы что?! — еще шире распахнула Алька глаза. — Вы меня совсем, совсем не знаете!

— Да ну?! Меня не проведешь, милая. И пока ты тут разыгрываешь передо мной оскорбленную добродетель, я-то знаю, что мысленно ты меня уже давно послала в одно место, определяемое небольшим буквенным набором. Скажи, что я не прав.

Поежившись под колючим взглядом своего воспитателя и подивившись его проницательности, Алька… промолчала.

— Таких, как ты, лишения лишь закаляют, — довольный ее молчанием, вновь улыбнулся Иван Алексеевич. — А теперь о деле…

Они остановились под старой липой, вытянувшей голые ветви к небу, и Иван Алексевич принялся в который раз ее инструктировать. Но на этот раз его речь имела несколько другую направленность.

— Дело у нас закручивается новое. Вложения немалые. А Сергей от горя своего совсем ослеп, — сделал он вступление. — Нужно мне, чтобы ты за ним приглядывала.

— То есть — следила? — Алька возмущенно засопела. — Иными словами, вы хотите сделать меня соглядатаем при вашем брате. Вы настолько ему не доверяете?

— Ишь, зачастила, — недовольно сморщился Иван Алексеевич. — Мне наплевать, как ты это назовешь: слежкой или еще чем, но делать будешь то, что я тебе скажу.

— А если я откажусь? — неосторожно брякнула она и тут же пожалела об этом.

— Попробуй, — по-змеиному прошипел ее спутник, грубо взяв под локоток. — Будешь звонить мне раз в месяц и выдавать полный отчет о его связях, договорах и встречах. Мне нужно знать обо всем, чем живет и дышит мой брат. И не вздумай со мной шутить!

— А если я об этом расскажу ему? Ну, вашему брату, — проговорила Алька, чувствуя, как неустойчивы в мартовской слякоти ее ноги. — Как вы думаете, что он скажет?

Резко притормозив, Иван Алексеевич несколько минут пристально ее разглядывал, а затем, запрокинув бритую голову, зычно расхохотался.

— Э-э-эх, хоть ты и умная баба, но все же баба, — выговорил он сквозь смех мгновение спустя. — Ты плохо его знаешь, если надеешься на то, что он станет тебя слушать. Он и появления-то твоего не заметит.

— А если я все же сумею сделать так, что он полюбит меня? — не сдавалась Алька. Запрятав глубоко внутрь свое возмущение, она перешла на более игривую волну.

— А вот этого-то я и хочу, — понизив тон, потому что они подошли вплотную к машине, выдал Иван Алексеевич, чем очень удивил Альку. — Это поможет и ему, и мне, а главное — общему делу. Так что, будешь умницей — озолочу, а нет — никто и отыскать не сумеет.

Видимо, эти последние слова и достигли ушей сидящего за рулем Дениса. Они насторожили его, оставив в голове трудноперевариваемую информацию. Всю дорогу до офиса Сергея он кидал в зеркало заднего вида подозрительные взгляды на Альку, криво ухмыляясь при этом. Значение этих его гримас, над истинным смыслом которых она поначалу задумывалась, открылось ей только сейчас…

Глава 17

— Откуда такие выводы? Можно полюбопытствовать? — холодно поинтересовалась Алька, отодвигаясь.

Денис не ответил. Протянув вперед обе руки, он обхватил Альку за шею, привлек к себе и тихо прошептал:

— Я не такой дурак, как тебе кажется. Знаю, кем ты была при Сереге и при Ваньке, хотя спала лишь с одним из них. Надумаешь со мной поиграть в такие игры, я тебе твою очаровательную головенку сверну, как будто ее и не было.

Выдав это, он сдавил в обеих руках ее хрупкую шею, да так, что ей стало невозможно дышать, и, исказив свою неотразимую улыбку до неузнаваемости, продолжил:

— Если ты хочешь быть моим партнером, то должна рассказать мне все. Поняла? Все до мелочей. Вплоть до того, какие трусы предпочитает носить Серега.

— Это-то тебе зачем? — Алька с трудом перевела дыхание.

— Хочу тебе понравиться, — обнажил в улыбке ряд ровных зубов Денис, но глаза его при этом были не теплее льда. — Так что думай…

— Я уже подумала.

— И?!

— Права на ошибку я не имею.

— Совершенно верно, — удовлетворенно произнес Денис и убрал руки с ее шеи. — Приедем домой, отдохнем с дороги, и ты мне все расскажешь.

— Хорошо, но с небольшой оговоркой.

— Какой?

— В обмен на мой рассказ ты поделишься со мной своими воспоминаниями…

— А разве ты о моих приключениях не знаешь?

Если честно, то о Денисе Алька не вспомнила ни разу с того часа, как он помог ей выйти из машины в то памятное утро. Окунувшись с головой в незнакомую ей жизнь, шаг за шагом осваивая новые течения на ее крутых поворотах, она совсем забыла о парне, который любил улыбаться улыбкой голливудской кинозвезды. За эти шесть лет она лишь дважды бывала в Москве, да и то по делам, не касающимся их столичного филиала. Поэтому знать о злоключениях Дениса, приведших его за решетку, она никак не могла.

— Конечно, кто я такой, чтобы ты обо мне вспоминала, — с едва заметной долей обиды пробормотал он. — Хотя… Учитывая ситуацию, вряд ли об этом кто распространялся.

Он откинулся на спинку сиденья и замолчал. Поскольку у Альки также не было желания разговаривать, то всю оставшуюся часть пути они не нарушили относительной тишины.

Глава 18

— Вот мы и дома, сынок, — обрадованно заулыбался дядя Витя, когда «Москвич», мягко шурша шинами, подкатил к витой чугунной калитке. — Вы идите, а я пока машину отгоню.

Алька с Денисом вылезли из машины и, поеживаясь от прохлады, тянущей с озера, быстрыми шагами пошли к дому. Но не успели они преодолеть и половину пути, как из кустов смородины метнулась едва уловимая в вечерних сумерках тень и кинулась под ноги Денису.

От неожиданности Алька взвизгнула, но тут же вздохнула с облегчением, узнав в неизвестном злоумышленнике огромного пса дяди Вити. Неопределенной породы, тот был исполинских размеров, имел довольно-таки злобный нрав и на удивление доброе имя — Дружок.

— Ах ты, мой дурачок, — ласкал между тем его Денис. — Узнал меня, Дружочек?

Пес, радостно взвизгивая, так размахивал хвостом, что Альке казалось — еще мгновение и он отвалится и упадет. Несколько минут понаблюдав за их возней, она решительно взяла курс на дом. Ветерок начал набирать силу, делая ее стильный жакет никчемным предметом туалета.

Толкнув входную дверь, забыв подивиться тому, что та не заперта, она едва не бегом влетела в кухню-столовую и от картины, представшей ее взору, замерла на месте. Обеденный стол, который она самолично перед отъездом вытерла салфеткой и застелила чистой льняной скатертью, ломился от гастрономического изобилия. Легче перечислить, чего на нем не было, чем то, что имелось.

Осторожно ступая на цыпочках, словно сила ее поступи могла повлиять на сие необычное видение, Алька подошла к столу, обогнула его по периметру раза два, осторожно тронула пальцем вспотевшие бутылки с водкой и коньяком и, еще раз подивившись, плюхнулась на скамейку.

Денис появился минуты через четыре. С шумом распахнув дверь, он вихрем ворвался в комнату, с ходу схватил пульт телевизора, нажал кнопку и лишь когда с шумным вздохом опустился на стул, обратил внимание на необычный вид Алевтины.

— Ты чего? — непонимающе уставился он на нее. — Чего притихла-то?

— Этого не было, — отчего-то шепотом произнесла она.

— Чего? — Не понял он.

— Стола накрытого не было… Когда мы уезжали, то на нем ничего не было…

— Ты, часом, не заболела? — с издевкой спросил Денис и потянулся за куском буженины.

— Не тронь! — Алька подскочила и слегка ударила его по запястью. — Неизвестно, чьих это рук дело!

— Ты чего?!

— Не тронь! — повторила она и обиженно засопела: подумаешь, обидчивый какой, она о его же здоровье печется, а он вместо этого зубы показывает. — Неизвестно еще, кому это в голову пришло тебя так встречать.

— Мне… — раздалось короткое из полумрака ниши, разделяющей комнату с небольшой террасой, выходившей окнами на озеро. — Мне…

Замерев с открытыми ртами, они смотрели на темный проем, словно услышали голос из преисподней, хотя и он и она узнали бы этот голос из тысячи и прекрасно понимали, кто сейчас должен оттуда появиться. Хлебосольный доброжелатель, между тем, не спешил. Насладившись зрелищем от внезапности произведенного эффекта, он что-то невнятно пробормотал, тихонько рассмеялся и лишь тогда вышел на свет.

— Ну, здравствуйте, мои хорошие! Если честно, то удивлен, увидев вас вместе, но, может быть, это и к лучшему!

— Что ты здесь делаешь? — насупился сразу Денис, проигнорировав приветствие. — Кто тебя звал?

— Ой, как нелюбезно, Дениска, — укорил его незваный гость. — Я, можно сказать, из кожи вон лез, чтобы тебе угодить, а ты вот как старика встречаешь!

— Ты бы лучше три года назад из кожи вон вылез! — без намека на любезность заявил Денис и не подал руки для пожатия. — А сейчас это уже ни к чему!

— А ты не спеши, — осторожно начал гость. — Не спеши меня обвинять-то. За три года, знаешь, сколько воды утекло? Кто был ничем, тот…

— Тот ничем и остался! — рявкнул Денис и, распахнув дверь, приказал: — Убирайся!

— А вот это ты зря… Хотелось по-хорошему, а вон как все вышло… — Глаза у говорившего недобро заблестели, что всегда являлось нехорошим признаком, и он продолжил. — Только ведь вышел на свободу, а вдруг опять придется назад?

— Ах ты, сволочь! — скрипнул зубами Денис и пошел стеной на старика.

— Денис! — окликнула его Алька, молчаливо до этого наблюдавшая за напряженной сценой. — Прекрати! Не будь идиотом! Он же не один!

— Я всегда говорил, что ты умная женщина, Алевтина, — полувосхищенно, с некоторой долей сожаления произнес Иван Алексеевич и устало опустился на скамью рядом с ней. — А что же с таким дуболомом связалась? Неужто никого не нашла другого, чтобы Сереге моему отомстить?

Алька промолчала. Тысячи мелких вопросиков мозаикой замельтешили у нее в голове, затмевая все вокруг. А если бы она была повнимательнее, то наверняка уловила бы, как обменялись молниеносными взглядами стоящий в напряженной позе Денис и его бывший хозяин…

Глава 19

— Не пойму я что-то, — недоверчиво покосился на нее Денис и поддел носком резинового сапога трухлявый опенок. — Как это могло такое случиться — ключ только у тебя, сигнализация включена, а сейф пуст? Ты уверена, что в здании никого не было в тот момент?

— Как в том, что вижу сейчас тебя перед собой, — устало вымолвила Алька и, оглядевшись, опустилась на высокий березовый пенек. — Слушай, давай передохнем. Грибов все равно нет, блуждаем уже часа три, я устала.

— Передохнем, — согласился Денис, опускаясь рядом с ней на жухлую траву. — Только как такое могло случиться, не пойму?

— Ну что ты заладил, как попугай! — не выдержав, взорвалась она. — Если бы я могла знать, то не сидела бы сейчас здесь, рядом с тобой!

— А лежала бы сейчас там, рядом с ним?

— Заткнись! — рявкнула Алька и, поднявшись, быстрыми шагами пошла по лесной тропинке. — Идиот!

Нет, ну кто ее просил довериться этому тупоголовому придурку?! Все эти три дня она без устали ему повторяет одно и то же: «Я не знаю, как такое могло произойти…», а он в ответ: «Не пойму я что-то…» Где уж ему понимать, если все, на что он способен, это бросать жадные взгляды в вырез ее футболки или скользить глазами по ее ногам. Алька уже сменила свою легкую домашнюю одежду на бесформенный балахон из широченных тренировочных штанов и черного самовязаного свитера, но эффект по-прежнему тот же. Денис пускал слюни по поводу ее женских прелестей, причем делал все очень откровенно и совершенно не собираясь этого скрывать. В первый день приезда вообще так обнаглел, что забрался к ней, спящей, под одеяло, а когда Алька огрела его по затылку настольной лампой, то обиженно взвыл, попутно наговорив кучу гадостей. В другое время она наверняка не стала бы такое терпеть, но сейчас у нее просто-напросто не было выбора.

— Чего психуешь? — Денис, догнав ее, схватил за плечи и резко развернул к себе.

— Отстань, дурак! — повторила она в который раз свой нелестный отзыв. — И убери руки! Мне уже надоели твои притязания! Я сказала, что не хочу с тобой, тебе этого мало?!

— А почему? — Денис склонил голову набок и обезоруживающе улыбнулся. — Полюби меня, я такой славный!

— Нет, — еле слышно выдохнула Алька. — Нет…

— Почему? — он осторожно привлек ее к себе и, обдав ей ухо горячим дыханием, повторил: — Почему?

— Потому что я тебе не верю, — она высвободилась из кольца его рук и отступила на шаг. — Ни тебе, ни кому бы то ни было.

— Так трудно жить.

— Может быть, но труднее другое.

— Что?

— Труднее верить и обмануться в вере своей.

— Может быть, может быть, — задумчиво произнес Денис и, смерив ее напряженным взглядом с головы до ног, предложил. — Ладно, не стоит торопиться. Время — оно ведь лучший лекарь и советчик.

— Если бы оно было нам отпущено без меры, — горько усмехнулась Алька и медленно пошла вперед. — Кто знает, что нас там ждет, за этим поворотом?

— Могу сразу сказать — там дядька мой стол накрывает, — усмехнулся Денис.

— Шутишь?

— Нет…

Дядя Витя действительно расположился под вековой елью и с самым сосредоточенным видом накрывал складной пластиковый столик. Появление племянника и его спутницы он принял как обычно, то есть абсолютно без эмоций. Пробормотав что-то себе в бороду, он взял за ошейник Дружка и, оттащив его подальше от стола, замер немым изваянием на краю опушки.

— А он не будет с нами кушать? — на всякий случай поинтересовалась Алька, ополаскивая родниковой водой руки из пластиковой канистры.

— Он не голоден. К тому же нам есть что обсудить с глазу на глаз.

Алька недовольно поморщилась. Ей уже порядком поднадоели эти допросы с пристрастием. И хотя, по словам Дениса, проводились они исключительно из благих побуждений, ее всякий раз охватывало непреодолимое желание закрыть рот и не открывать его больше ни при каких условиях.

От Дениса это не скрылось, потому как выслушав в очередной раз ее рассказ, он нашел его более чем лаконичным. О чем не преминул тут же заметить.

— А что ты хотел? — недоуменно пожала она плечами. — Ты выслушал все это несколько раз, не пришел ни к какому выводу, у тебя не возникло никаких подозрений…

— Кроме одного, — осторожно вставил он.

— Какого? — тон, каким он это сказал, сразу ее насторожил.

— Что ты сама все это подстроила, — сделал он попытку неудачно пошутить и тут же поплатился, потому как увесистая пощечина мгновенно отпечаталась красным следом на его щеке.

— Ты чего?! — взревел Денис, подскакивая на месте. — Совсем рехнулась?!

С невозмутимым видом откусив от большого пирога с картошкой, Алька не торопясь его прожевала и лишь затем соизволила ответить:

— А это для профилактики. Ну, в том смысле, чтобы у тебя не возникало больше никаких подозрений на мой счет.

— Истеричка! — фыркнул недовольно Денис, вновь усаживаясь на место.

— Идиот, — спокойно ответила Алька, запивая пирог холодным пивом из запотевшей бутылочки.

— Это еще почему?

— Да потому, что только идиот не догадается, что в этих двух случаях и с тобой и со мной действовал один и тот же человек. Моя подстава совершенно идентична твоей. Но не это меня тревожит.

— А что?

— Кому и зачем это было нужно?

— Деньги! — воскликнул он, поражаясь ее непонятливости. — Чего же здесь неясного?! Такие бабки на дороге не валяются!

— Не-ет, — качнула она головой. — Думаю, тут дело в другом…

— И в чем же? — Денис недоверчиво прищурился и с подозрением уставился на нее.

Алька никак не прореагировала. Окончив трапезу, она отряхнула с колен крошки, промокнула носовым платочком губы и, сложив руки на коленях, невидящими глазами уставилась прямо перед собой…

Глава 20

Той памятной ночью они все задержались в офисе допоздна. Сергей проводил экстренное совещание по пуску и освоению новых технологий каких-то новомодных лекарств на отечественном недорогом сырье. Бухгалтерия кроила баланс за шесть месяцев, попутно подчищая документы для налоговиков. Алька же сидела в своем кабинете и откровенно скучала. Дела, которыми Сергей поручил ей заниматься сегодня, были давно перелопачены. Осталась, правда, маленькая тонюсенькая папка, непонятно кем принесенная к ней в кабинет, но с этим она решила разобраться завтра, слишком уж там все понапутано.

— Аленька, — просунула голову в дверь Зиночка, заместительница главбухши. — Мы заканчиваем. Едешь с нами?

— Нет, я подожду Сергея Алексеевича. Ты не знаешь, они там скоро закончат?

— Так там нет уже никого, — удивилась Зиночка. — Все разошлись. Охранник почти уже все закрыл. Остались мы, ты да босс.

— Понятно, — Алька потянулась, прислушиваясь к тому, как хрустят позвонки. — Сейчас, значит, и мы едем…

Но Сергей не торопился. Обложившись бумагами, он что-то подчеркивал, что-то дополнял и на Алькино появление прореагировал лишь слабым кивком головы.

— Сережа, мы едем?

— Да, да, сейчас, — произнес он отстраненно, скорее всего даже не осознав до конца, о чем же она спросила.

Алька печально вздохнула и вышла, попутно плотно прикрыв дверь.

Коридор тонул в полумраке. Девочки из бухгалтерии, находящейся слева от приемной, покидая рабочие места, экономили на электроэнергии. Альку это постоянно раздражало, на что Серафима Ивановна — главный бухгалтер, смеясь, отвечала, что копейка рубль бережет.

Следующая дверь, в щель которой пробивалась сейчас полоска света, была Алькина. Но она к себе не пошла. Миновав еще две запертые двери и машинально подергав за ручку каждой, она спустилась на первый этаж в достаточно просторный вестибюль и направилась к коптерке охранника.

Илья, как всегда, был там. Чайник попыхивал на электрической плитке, норовя сорвать громыхающую крышку, банка с малиновым вареньем и связка баранок аккуратно пристроились на маленькой тумбочке в углу.

— Ты чего пост свой постоянно оставляешь? — попеняла она сидящему у телевизора Илье.

— Входная дверь закрыта. Кабинеты и туалеты тоже, я проверил. А чего мне попугаем у входа сидеть? — вяло огрызнулся он и недобро стрельнул в нее глазами.

Алька знала, что Илья ее недолюбливает. Пару раз лишив его прибавки к зарплате за нерадивость, она обрела в его лице если не врага, то недруга уж точно.

— Все равно, — не сдавалась она. — Твое рабочее место у двери. Там должен и сидеть. Давай, живо, живо!..

Илья встал, мгновенно заполнив своей комплекцией почти все пространство комнатенки, и, бормоча что-то себе под нос, двинулся следом за Алькой.

— Твой-то долго еще? — бросил он ей в спину, когда она уже ступила на первую ступеньку лестницы.

Мгновенно зардевшись, что случалось с ней почти всякий раз, когда кто-нибудь намекал на их с Сергеем отношения, она молча пожала плечами и пошла наверх.

— Ты скоро? — тихо окликнула она Сергея, приоткрыв дверь в его кабинет.

— Уже закончил, — обронил он и принялся сгребать в неаккуратную кучу разбросанные по столу бумаги.

— Постой, дай я, — остановила она его и принялась листок к листку складывать все в папку. — Помнется же…

— Ерунда. Главное не форма, а содержание… Аля, детка, — окликнул он ее после паузы. — Нужно вот это подержать у тебя до утра. Я так заработался, что просмотрел, как бухгалтерия закрылась.

Сергей водрузил на стол кожаный коричневый кейс с блестящими замочками и, открыв его, представил ее вниманию аккуратно уложенные стопки денежных купюр.

— Ничего себе, — хмыкнула она. — И ты все это время держал такие деньги у себя под столом?

— Почему под столом? — не понял он ее иронии. — В столе.

— А-а-а, понятно. Самое место для такой суммы. Надо понимать — это наша премия?

На днях работники фирмы собирались отпраздновать свой юбилей. И, недолго посовещавшись, Иван с Сергеем решили презентовать особо отличившихся приличным денежным вознаграждением, зная, что окупится все это сторицей.

— Не только, — туманно пояснил Сергей. — Здесь довольно-таки крупная сумма. У моего сейфа что-то с замком, оставлять в столе на ночь нельзя. А твой сейф?

— Мой в порядке, идем все уложим, и пора по домам.

Алька двинулась к выходу из кабинета, на ходу прикинув, что денег в чемоданчике слишком уж много. Фонд премии, который они оговорили с Сергеем еще дня два назад, вряд ли составлял сотую долю содержимого.

«Не твое дело», — одернула она себя и, открыв дверцу сейфа, приветливо улыбнулась идущему по пятам Сергею.

Он еще раз проверил замки, для верности повернув в каждом маленьким золоченым ключиком, уложил кейс на дно сейфа и, шутливо отодвинувшись в сторону, сделал руками приглашающий жест:

— Прошу, хозяйка, опломбируйте.

Алька заперла сейф, вышла следом за Сергеем из кабинета, хлопнула дверью, сдала кабинет на пост вневедомственной охране и пошла вниз по лестнице.

Все было как всегда, ничто не шевельнулось внутри, не кольнуло, что беда не за горами, она тут — совсем рядом, стоит лишь прикрыть глаза — и ты ощутишь на себе ее дыхание.

Нет, ничего этого не произошло. Как раз напротив. Настроение у нее, несмотря на усталость, было великолепным. Сергей довез ее до дома, обещав к утру пригнать ее машину со стоянки, поцеловал на прощание, взяв попутно с нее обещание назавтра провести весь вечер вместе, и уехал.

С легким сердцем махнув ему рукой, Алька вошла в парадное и, игнорируя приветливо распахнутые двери лифта, пошла наверх пешком.

Каблучки легонько цокали по кафельным плиткам пола, и она машинально принялась считать свои шаги, сама не осознавая, что ведет отсчет последним минутам своей стабильной обеспеченной жизни…

Глава 21

— Аля, — окликнул ее Денис в который раз, оторвав от невеселых воспоминаний. — Идем, скоро стемнеет, а идти еще далековато.

Она тяжело вздохнула и, опершись на его подставленную руку, поднялась со складного стульчика.

Шли они долго, как ей показалось, гораздо дольше, чем они добирались до этой опушки. Тишину никто не нарушал. Денис, схлопотав пощечину, решил воздержаться от дальнейших расспросов и комментариев. Единственное, что он себе позволил, так это крепко держать ее ладонь в своей, как бы заботясь о ее безопасности. Алька не возражала. Она шла, понуро опустив голову, и напряженно размышляла. Все ее подозрения, различные версии, которые она выстроила за прожитое в кошмаре время, сейчас показались вдруг до дикости нелепыми, а правда, открывшаяся ей как-то вдруг и сразу, показалась настолько чудовищной, что поверить в нее было просто невозможно.

— Денис, — тихонько окликнула она его, когда впереди замаячили огни фонарей, окружающих его дом. — А кто крутился рядом с машиной, когда ты сбил того несчастного?

— Если ты думаешь, что кто-то подменил чемодан, то напрасно, я с ним не расставался, — усмехнулся он в темноте. — Да и кто мог крутиться, если я почти сразу, не дожидаясь ментов, смылся с места происшествия. Какой падле понадобилось запомнить мои номера?

— Не ругайся, — машинально одернула она его. — И что? Когда Иван Алексеевич открыл кейс, он был пуст?

— Не совсем, — скрипнул он зубами. — Он был набит газетами. Представляешь?

— Еще как! В моем сейфе тоже не было пусто. Кейс лежал на том же самом месте, куда его положил Сергей, но кто-то очень неудачно пошутил, подменив деньги журналами…

В первый момент, когда она это увидела, ей показалось, что она сходит с ума. Сергей, мгновенно побледнев лицом, переводил взгляд с открытого кейса на нее, силился что-то сказать, но не мог.

Наконец, наверное, с пятой попытки он сипло выдавил:

— Аля, детка, где деньги?!

Алевтина смотрела широко раскрытыми глазами на яркие обложки какого-то молодежного издания, и единственное, что ей могло прийти в тот момент в голову, что это не что иное, как розыгрыш.

— Я не знаю, — еле слышно пробормотала она и почти рухнула на стул. — Сережа, я ничего не понимаю. Ты вчера… Мы же вместе… Ох, господи!

Жуткая правда понемногу начала доходить до нее, наваливаясь непосильной тяжестью на оцепеневшую поначалу душу.

— Я ничего не понимаю, — снова повторила она, и слезы брызнули из ее глаз.

Сергей несколько минут стоял столбом, очевидно, так же, как и она, пытаясь справиться с шоком. Затем принялся метаться по кабинету.

— Ты хотя бы отдаленно себе представляешь, что это такое?! Это катастрофа!!! Это глобальная катастрофа!!! Ты знаешь, сколько там было денег?!

— Не-ет, — замотала она отчаянно головой. — Не-ет…

— Боже мой!!! — простонал он и, прекратив свое мельтешение, уселся на стул напротив нее. — Мне теперь конец, ты хоть это понимаешь?!

— Но при чем тут я?! Мы же вместе уехали отсюда, ты отвез меня домой… — В этом месте Алька прикусила язык, боясь проговориться, что домой в эту ночь она так и не попала.

Но от Сергея не укрылось ее мимолетное замешательство. Подозрительно прищурившись, он поднял ее лицо за подбородок и, пристально глядя в глаза, спросил:

— Где ты была этой ночью?

— Я?.. — Алька принялась лихорадочно шевелить мозгами в поисках ответа, что, конечно же, не могло пройти незамеченным.

— Так где, дорогая?! Я пытался дозвониться до тебя — безрезультатно. Мой водитель пригнал твою машину к семи утра и занес тебе ключи, но никто не открыл, а приехала ты на такси. Где ты была, мать твою?! — Последние слова он произнес с плохо скрываемым бешенством. — Что происходит?! Я что-то пропустил в этой жизни и пригрел на своей груди змею?!

— Пожалуйста, Сережа, — взмолилась она. — Подумай сам, как я могла это сделать?! Что ты несешь?! И зачем мне тогда являться сюда?! Я была бы сейчас далеко!

— Где ты была этой ночью, чертова кукла?! — рявкнул он что есть мочи, и на какое-то мгновение ей показалось, что он сейчас ее ударит.

— Я не ночевала дома, — обреченно выдохнула она, понимая, что дальнейшее препирательство лишь осложняет дело.

— А где?!

— В гостинице…

— Что???

Изумлению Сергея не было предела. Ошарашенно уставившись на нее широко раскрытыми глазами, он вдруг схватился за сердце и принялся всхлипывать.

— Мало того, что ты украла деньги, так ты еще и изменяла мне все это время! Сука!!! Какая же ты сука!!!

— Сережа, прошу тебя! — Алька сделала попытку дотронуться до него, но он отпрянул от нее, как от прокаженной. — Я ни в чем не виновата!..

Но все оказалось против нее в тот день.

Сначала пропажа денег из ее сейфа, который она закрыла своими собственными руками. Потом кто-то вспомнил, что во все тонкости системы сигнализации посвящена только она, потому что руководила работой мастеров. Когда приехали в гостиницу, то в регистрационном журнале не оказалось никакой записи о ее ночном пребывании. Она же не могла выдать администратору свою хорошую знакомую, которая, приняв сотню наличными из рук в руки, обошла обычный порядок.

И в довершение ко всему, дверь в ее квартиру, которую она силилась открыть минувшей ночью в течение получаса и не смогла, открылась с полуоборота, представив всем ее сопровождающим точно такой же, как в ее сейфе, кейс прямо посередине прихожей.

Конечно же, он был пуст, конечно же, совершенно очевидно, что кто-то ее подставляет, причем нелогично и грубо, но попробуй объясни это людям, у которых из-под носа только что увели огромную сумму денег.

— Где деньги, сука?! — зашипел Сергей, схватив ее за шею. — Удавлю!!!

— Сергей Алексеевич, Сергей Алексеевич! — зачастил Зося, испугавшись такого поворота дела. — Остыньте, прошу вас! Удавите — денег не вернете!

Может быть, порыв его практичной души и спас Альку в тот момент от гибели. Неизвестно, на какие действия готов был Сергей, слишком уж разъяренным он выглядел. Во всяком случае за те шесть лет, что она пробыла с ним бок о бок, таким ей его видеть не приходилось.

— Ладно, — он с трудом оторвал от нее трясущиеся руки и предложил: — Едем к твоей ночной дежурной, и если все, что ты наговорила — ложь, то пеняй на себя…

Иринки дома не было. Долго не отрывая палец от кнопки звонка, Алька молила господа, чтобы она появилась откуда-нибудь, но та не появилась ни через день, ни через неделю. Алька сбилась с ног, пытаясь отыскать ее, но никто ничего не знал о ее местопребывании…

— И ты до сих пор не знаешь, где она может быть? — спросил Денис, открывая дверь и пропуская ее вперед.

— Нет… — Алька тяжело вздохнула. — Через день меня отстранили от работы. Долго допрашивали. Разумеется, не на официальном уровне. К чему сор из избы выносить… Покумекали, и в конце концов решили забрать у меня квартиру, машину, наличность, украшения, обстановку… В общем, все, что я имела. А остальное… А остальное я должна выплачивать всю оставшуюся жизнь. Ежемесячные платежи мне определили, так что живи и радуйся…

— Невесело, — посочувствовал Денис и, потрепав ее по плечу, как мог утешил: — Ну ты не переживай. Что-нибудь придумаем.

— Именно за этим я здесь, — попыталась она улыбнуться. — Именно за этим…

Алька поднялась к себе наверх, приняла душ, переоделась и спустя час сидела за накрытым к ужину столом.

Дядя Витя накладывал шумовкой всплывшие в кастрюле пельмени, обильно поливал их топленым маслом и сметаной и ставил тарелки на стол.

Денис шумно втянул аппетитный запах, встал и, дернув на себя дверь холодильника, достал оттуда бутылку водки.

— Может, выпьем под пельмешки, а? — адресовал он ей вопрос.

— Может, и выпьем, — согласно кивнула она в надежде, что хмель, возможно, сумеет немного развеять ее мрачноватое настроение.

Денис чему-то обрадовался, сразу засуетился, доставая стопки и расставляя их на столе, попутно не забывал говорить ей дежурные комплименты.

— Ой, прекрати ты ради бога! — попросила она, когда он в очередной раз выдал что-то о ее неземной красоте. — Все про себя я знаю: и недостатки, и достоинства. И глаза у меня голубые, а не таинственно поблескивающие. И нет в них сейчас никакого света, а тоска одна. Хватит трепаться, прошу тебя.

— Н-да, — Денис озадаченно потер затылок, плюхнулся на деревянную скамью и, не желая сдаваться, завершил: — Но ты все равно очень красивая женщина и достойна счастья!

— Ага, только в очереди за ним долго стояла, за счастьем-то, — Алька усмехнулась и, не дожидаясь, когда мужчины к ней присоединятся, опрокинула рюмку водки. — Видимо, просмотрела, когда моя очередь подошла…

— А может быть, ты ошибаешься? Может, очередь твоя еще и не подошла? — предположил дядя Витя, уселся с краю стола и, увидев, как она снова недоверчиво хмыкнула, заулыбался. — Э-э-эх, девка! Какие твои годы? Ты и жить-то еще не жила, а кудахчешь, что счастье проспала!

Он выпил и принялся уплетать пельмени, время от времени кивая головой каким-то одному ему ведомым мыслям.

— Слушай дядьку! — поднял Денис кверху указательный палец. — Он многое в жизни повидал и кое-что знает!

Может, дядя Витя действительно что-то повидал и кое-что знал в этой жизни, но предположить, что случится на следующее утро, он никак не мог, потому как весь вечер шутил и балагурил на свой деревенский манер. Пусть и грубоватыми казались его шутки и не было в них той утонченности, к которой привыкла за последние годы Алька, но этот его бесхитростный и простоватый юмор неожиданно возымел свое действие, и она немного оттаяла. Оттаяла настолько, что позволила Денису поцеловать себя в лоб на прощание.

— Спокойной ночи, — уклонилась она от его настойчивости. — Иди, иди…

— Аль, ну подожди, — попытался он удержать ее за руку. — Ну смешно же, правда. Под одной крышей живем, связаны бедой одной, а ты…

— Приятных сновидений! — более твердо пожелала она ему и закрыла дверь перед носом обескураженного Дениса.

Глава 22

Дружок начал выть часа в три ночи.

Сначала это был и не вой вовсе, а так, легкое поскуливание, переходящее на визг. Но потом он разошелся не на шутку, переполошив обитателей дома.

— Что-то чует, не иначе, — озабоченно произнес дядя Витя, когда все трое собрались на площадке второго этажа.

— Ладно, не сочиняй, — широко зевнул Денис и, как всегда, не забыл скользнуть жадным взглядом по полураздетой фигурке Альки.

— Собака воет к покойнику или к пожару, — авторитетно заявила она, пропустив его взгляд и не заметив, что халат слишком уж широко распахнут на груди.

— Вот и я-то говорю, — дядя Витя начал спускаться по лестнице, на ходу обронив: — Вы спите, а я гляну, в чем там дело, и вернусь.

Но спать что-то расхотелось. Следом за ним спустившись вниз, Денис и Алька уселись по обе стороны стола и замерли в немом ожидании.

Дядя Витя вернулся минут через пятнадцать. Смерив взглядом сидевших в напряжении молодых людей, он взъерошил бороду и почти весело произнес:

— Идите-ка спать, ребята. Все там в порядке. На цепи ему сидеть не хотелось.

Он ушел к себе, оставив их одних.

— Чего не идешь спать? — тихо спросил Денис, пожалуй, слишком тихо, чем сразу же ее насторожил.

— А что? — подняла Алька на него глаза и не ошиблась в своем предположении — Денис пожирал ее взглядом. — Ты опять?..

— Аль, — почти умоляюще прошептал он и облизнул губы. — Прошу тебя, не отталкивай меня! Я не могу сказать всего, что чувствую, но…

— Но ты меня почти что любишь, — ехидно закончила она за него.

— Нет, — недовольно сморщился Денис и, услышав, как она иронически фыркнула, поспешил исправить положение. — То есть да. Я понимаю, что это прозвучит сейчас для тебя как бред, но я думал о тебе все эти шесть лет…

Тут уж Алька не выдержала и, несмотря на неурочное время, расхохоталась. Смеялась она долго. Слезы выступили из ее глаз, но она все никак не могла остановиться.

— Нет, ну ты молодец! — восклицала она то и дело. — Все шесть лет! Ой, не могу!

По мере того, как она веселилась, Денис становился все мрачнее и, наконец, не выдержал и цинично процедил:

— Шлюха ты, Алька.

— Что?! — не поняла она сначала, оборвав смех.

— Шлюха, — повторил он без всякого выражения.

— Почему?! — удивилась она, от растерянности даже не успев оскорбиться. — С чего ты решил?

— Разве ты сможешь меня полюбить такого: после тюрьмы, без копейки за душой…

— Ах вот ты о чем, — протянула она, начиная понимать, куда он клонит. — В общем слушай меня, дорогой. Слушай и запоминай! С этой минуты я не желаю больше знать ничего о твоей гормональной неуравновешенности. У тебя еще три дня для того, чтобы разобраться во всем, набросать план действий и отдохнуть. С понедельника начнем действовать…

— Есть! — криво усмехнулся он и взял под несуществующий козырек. — Еще приказания имеются?

— Да! — рявкнула она, чувствуя, как раздражение начинает набирать силу. — Отвали!..

Глава 23

Утро промозглой сыростью заглянуло в окно, подпортив и без того дурное настроение. Алька поворочалась с боку на бок, бросила взгляд на часы и, обнаружив, что проспала четыре часа после ночного подъема, решила вставать.

«Шлюха! — Всплыли в памяти колкие слова Дениса. — Ишь ты, умник! Что ты знаешь обо мне?! Недоумок!!!»

И тут же тяжело вздохнула, а кем она еще должна выглядеть в его глазах? Спала со своим боссом, принимала от него деньги, подарки. И при всем при этом считалась осведомительницей у его родного брата и от него также была вынуждена принимать материальные поощрения. Пойди теперь докажи, что та информация, какую она поставляла Ивану Алексеевичу, яйца выеденного не стоила, о чем он ей не раз пенял. Пойди докажи, что она любила Сергея до звона в ушах, до судорог в пальцах. Факт-то оставался фактом — она беспринципная дрянь!

Алька уставилась на свое отражение в зеркале, хмуро оглядела каждую веснушку, каждую новую морщинку под глазами и, выставив указательный палец вперед, процедила:

— Дрянь! Дрянь и стерва!

Неожиданно тяжелые шаги за дверью отвлекли ее от процесса самобичевания, и, по-быстрому натянув через голову свитер, она вышла из комнаты.

Денис со своим дядькой были уже внизу.

— Эй, что случилось? — свесилась она через перила лестницы. — Куда вы в такую рань?

Дядя Витя скользнул по ней каким-то отстраненным взглядом и скрылся из вида за входной дверью. Денис все же удостоил ее вниманием, остановился, поднял голову и с откровенной болью в голосе произнес:

— Дружок… Его кто-то убил…

Собака висела на электрическом проводе, переброшенном через витые прутья чугунной калитки. Открытые глаза невидяще смотрели на мир, словно обвиняя его в содеянном.

Кутаясь в куртку, наброшенную ей на плечи Денисом, Алька смотрела прямо перед собой и со всей отчетливостью понимала, что это варварство не что иное, как предупреждение. Денис опустил плечи и наблюдал, как дядя Витя высвобождает бедное животное от петли и укладывает на кусок брезента. И лишь когда тот, потащив волоком свою печальную ношу, скрылся за углом дома, Денис обернулся на Альку и мрачно предрек:

— Первая ласточка…

— То есть? — не сразу смогла она сосредоточить внимание на его словах.

— Смертей предвидится еще много, если учесть, какие бабки в игре…

— Ты считаешь, что кому-то доподлинно известно о наших планах?

— Нет, я так не считаю… — покачал он головой, задумчиво глядя на сокрытое в туманной мгле озеро. — Просто слишком много народу интересуется этими деньгами. Слишком много. А лишних, как известно, следует убирать.

— Ты лишний?

— Возможно… Слушай, — он сделал несколько шагов в сторону дома. — Я думаю, нужно ехать в город прямо сейчас. Ждать нам нечего. Они не оставляют нам выбора…

Глава 24

— Выбор всегда есть, — с легкой тенью раздражения произнес мужчина и нервно стряхнул пепел в рюмку из-под коньяка. — Мне не нужны лишние смерти! Слово-то какое омерзительное — смерть. Короткое и вроде бы не несущее в себе особой информации, а на самом деле такое беспощадное, такое безжалостное… в нем заключается весь смысл существования… Идиотизм! Как несовершенно человечество! Ах, если бы можно было купить бессмертие!..

— Так что делать будем? — невежливо оборвал его пьяную философию сидящий напротив. — Твое лояльное отношение к окружающим не сделает нас богаче, а сделает уязвимее. Решай!

Тот посмотрел на говорящего мутным взглядом и глубоко затянулся сигаретой. Но поперхнулся излишками дыма, закашлялся и сделался от этого на удивление жалким.

— Твою мать! — произнес его собеседник с плохо скрываемой брезгливостью. — Надо же так надраться! Говорю, решай! Денис в городе, девка с ним. Через день-другой начнут копать…

— И что? — пьяно захихикал тот. — Все везде чисто! Никому же не известно, что у нас с тобой есть дубликат ключа от ее сейфа. И никому не известно, что в ту ночь была на десять минут блокирована сигнализация. Никому!

— Никому?! Ты хорошо подумал?! А может… быть, кто-нибудь все же обратил внимание на то, что лампочка у входа несколько раз нервно мигнула?

— Ну… разве только… — Он не договорил, а, сузив глаза, уставился в стену за спиной своего собеседника. — Да, пожалуй, ты прав, он может проболтаться…

Глава 25

Илья несколько раз нажал педаль сцепления и, внимательно вслушиваясь в неровную работу мотора, вполголоса чертыхнулся. Хочешь, не хочешь, а выходной придется провести под машиной. Одна радость — подъемник для машины автоматический успел закончить в гараже. А то без смотровой ямы дело труба. Ехать на станцию техобслуживания на другой конец города — мало радости. Да и ни к чему это вовсе, если сам автомеханик высшего класса.

— Мать, — громко окликнул он пожилую женщину в цветастом платке, живо семенящую от входной двери дома к калитке палисадника. — Ты далеко собралась?

— Пойду, Илюшенька, до рынка. Клавка соседка сказала, что арбузы дешевые завезли…

— Сколько же ты хочешь арбузов унести на себе?

— Да пару, а хошь и тройку, смотря какой арбуз.

— Смотри у меня, не надрывайся, — поостерег ее Илья, по-настоящему расстроившись, что не может мать подбросить до рынка и обратно. — А то подождала бы, я управлюсь, довезу.

— Ничего, ничего, — замахала на него руками мать. — Не переживай. Я скоро…

Проводив мать взглядом и дождавшись, когда за ней закроется калитка, Илья снял рубашку, надел рабочий комбинезон и, сделав необходимые приготовления, полез под машину.

Вот где его стихия! Стоило взять в руки инструмент и углубиться в изучение поломки, как он забывал обо всем на свете. Он и со станции бы никогда не ушел. Как никак отработал почти десять лет. Да взъелся на него новый начальник. Не нравилось, видите ли, ему, что Илья лишние деньги с клиентов за срочность берет. А кто сейчас за бесплатно работать станет? Да никто! Дураков нет! Вот и пришлось идти в охранники. Работа непыльная, опять же деньги неплохие. Правда, баба эта стервозная все к нему прилипала. То это ей не так, то другое. За вредность свою и погорела.

Илья коротко хохотнул, вспомнив, с каким лицом в тот день она спускалась по лестнице. Даже не заметила, что он опять не на своем рабочем месте, а треплется по телефону в другом конце коридора. В другое-то время обязательно прицепилась бы: «Почему пост оставил? Ты обязан смены дождаться, а уж потом личные разговоры вести…»

— Тьфу ты, господи! — в сердцах сплюнул Илья. — Одно слово — стерва!

И чего цеплялась! Он ведь мужик простой. С ним по-хорошему, так и он душу нараспах вывернет. Но если с ним по-дурному — тут уж не взыщи. А ведь ему спасти ее было — раз плюнуть. Никто, конечно, не догадывается, что и кого он видел той ночью. Думают, совсем дурак. Нет… Он, Илья, не из таковских. Он хоть и спит вроде, а на самом деле все примечает.

Но, как говорится, не судьба!

— Сама виновата, — тихонько пробормотал он, отвинчивая гайку и уворачиваясь от масляной капли, норовившей капнуть ему на лицо. — Не задирала бы нос…

Он так увлекся работой и размышлениями, что не сразу заметил, что он в гараже уже не один. И лишь когда у изголовья остановилась пара кроссовок, Илья немного выполз из-под машины.

— Здорово, Илюха. Чем занимаешься?

— Здорово, — протянул Илья своему гостю руку. — Извини, брат, грязная… Сцепление барахлит.

— Надолго у тебя?

— На целый день, не меньше. А чего? Позвать куда хотел? — осклабился Илья, вспомнив последнюю вечеринку.

— Да можно бы, но ты, как видно, при делах. — Дружок прошелся по гаражу и, остановившись у автоподъемника, с восхищением произнес: — Не слабо! Сам сгондобил?

— А то кто же! — с гордостью ответил мастер.

— А как действует?

— Система проста. Жмешь кнопку, трос наматывается на барабан, машина поднимается. Жмешь другую кнопку, эффект обратный. Эй, эй! Что ты делаешь? Ты поосторожнее!

Но визитер словно и не слышал тревоги в голосе Ильи. Остановившись около самодельного подъемника, он, хитровато ухмыляясь, принялся нежно поглаживать красную кнопку. И вот в тот самый момент, когда Илья приподнялся на локтях, собираясь вылезти из-под машины, его приятель резким движением опустил палец на кнопку.

Все произошло в считанные секунды. Трос с резким хлопком размотался, и машина всей своей тяжестью ухнула вниз. Мужчина подошел к дергающемуся в конвульсиях Илье, присел перед ним на корточки и, закрыв ему глаза своей ладонью, цинично изрек:

— Ты слишком много знал… — А потом, подумав, дополнил: — Хотя, может, и нет…

Глава 26

Алька сидела за рулем потрепанного «Москвича» и нервно барабанила пальцами по баранке. С тех пор, как Денис скрылся в проулке, прошла, наверное, целая вечность. Она посмотрела на часы и, обнаружив, что прошло пятнадцать минут, решила проехать немного вперед.

— Какого черта там делать целых пятнадцать минут? — проворчала она, поворачивая ключ в замке зажигания.

Мотор взревел, предварительно норовисто пофыркав, и машина медленно поехала в сторону переулка, обозначенного на указателях домов, как Кутузовский. Нужный ей дом, судя по нумерации, где-то в середине улицы. Но не успела она проехать и десяти метров, как Денис и сам выплыл ей навстречу.

С бледным лицом и трясущимися руками, он буквально упал на переднее сиденье и сдавленным от волнения голосом приказал:

— Давай, вали отсюда, пока не поздно!

Дважды ей повторять не требовалось. Развернувшись в удобном месте, Алька вывела машину на соседнюю улицу и прибавила газу.

Ехали они молча и достаточно долго для того, чтобы она могла наконец потребовать разъяснения ситуации. Но его как будто ее вопрос не касался. Он сидел в той же позе, что и полчаса назад, и не поворачивал головы в ее сторону.

— Судя по крови на твоих кроссовках и подавленному состоянию — Илья мертв?! — не выдержала она наконец. — Я не ошибаюсь?

Денис согласно мотнул головой.

— Итак, — продолжила она, сворачивая к реке на одном из поворотов. — Что мы имеем? Охранник, которого мы хотели опросить как предполагаемого свидетеля происшедшего, — мертв. Выходит, Илюшенька, да упокой, господи, его грешную душу, не так был прост. Или он что-то видел, или его кто-то видел, или он решил немного разбогатеть и заняться шантажом. Хотя на последнее он не пойдет, насколько я его знаю. Но то, что он что-то видел — несомненно.

— Откуда такая уверенность? — подал все же голос Денис.

— Его преждевременная кончина тому подтверждение — это раз. Ну и к тому же слишком уж он ехидно ухмылялся, когда со мной приключилась беда.

— Злорадство еще не доказательство того, что…

— Да нет, ты не понял, — перебила его Алька, останавливая машину на берегу и выходя из салона. — В его взгляде было нечто… Словно он и силился что-то сказать, и не мог. Ну теперь уж ничего и не скажет. Интересно, кто следующий? А, Денис, как ты думаешь? Кстати, а как его?..

Дениса передернуло, но все же он рассказал, как вошел в открытые двери гаража. Как увидел ноги в стоптанных сандалиях, обутых прямо на босые ступни, торчащие из-под корпуса машины. Весело поздоровавшись и не услышав ответа, он обогнул разобранный автомобиль и совсем уже было собрался подшутить над незадачливым автолюбителем с ослабленным слухом, как взгляд его выхватил неестественно вывернутую шею и полуоткрытые глаза парня, чьи руки с судорожно сжатыми пальцами были широко раскинуты в разные стороны.

— Это так жутко, понимаешь? — в который раз тяжело вздохнул Денис. — Я поначалу остолбенел. Стою, как идиот, и двинуться не могу. Потом подошел поближе, потрогал его.

— И что, не очнулся? — насмешливо протянула Алька.

— Не-а, — мотнул он головой, не отреагировав на колкость. — Потом смотрю вниз, а я в луже крови стою. Тут уж меня и проняло, тут уж я бегом оттуда…

— Звучит убедительно, хотя… — Она сделала многозначительную паузу и через мгновение ошарашила его заявлением. — Хотя все это проделать мог и ты, а затем разыграть здесь передо мной сцену.

— Ты чего?! — прошипел Денис, хватая ее за руку. — Совсем спятила?!

— А почему нет? За те пятнадцать минут, что ты отсутствовал, ты мог половину жителей этого переулка замочить, не то что Илюху одного.

— С-сука! — заикаясь, прошипел Денис и резко оттолкнул ее от себя. — Откуда же такая сука взялась на мою голову?!

— Сам письмецо в конверте мне прислал, — пропела Алька, поправляя куртку. — Ну не чудо ли? Я под воздействием настроения отсылаю письмо в газету с дурацким содержанием, и мне отвечает, кто бы вы думали? Сам Денис…

— Может, хватит, а?! — угрожающе протянул он, снова подвигаясь к ней поближе. — Чего ты хочешь?

— Правды… — Алька взялась за ручку двери. — Правды и только правды! И я обязательно узнаю, кто так лихо со мной расправился. И еще я узнаю…

В этом месте она сделала многозначительную паузу, окинула Дениса, стоящего в напряженной позе, подозрительным взглядом и, нацелив пальчик ему в грудь, закончила:

— Что ты задумал?..

— Ну, ну… — хмыкнул он, подходя к машине с другой стороны. — Дерзай, только смотри коготки не обломай…

Почти одновременно громко хлопнув дверьми, они насупились и надолго замолчали. Лишь когда Алька, минуя нужный поворот, поехала обратной дорогой, ведущей в город, он не выдержал и осторожно поинтересовался:

— А что, домой мы не возвращаемся?

— Нет, — коротко отрезала она, не пускаясь в долгие объяснения. — Нам там больше делать нечего, если ты не хочешь, конечно, в один прекрасный момент поймать своей головой потолок…

В нужное место они подъехали часа через два. Все это время Алька петляла улицами, то и дело сворачивала и останавливалась, пытаясь выяснить, нет ли за ними слежки. Денис, поначалу иронично хмыкающий, в конце концов проникся пониманием и, когда они остановились во дворе девятиэтажного дома, вылез из машины и опасливо заозирался.

— Боишься? — сразу среагировала она, запирая машину.

— Ты на кого хочешь страху напустить… — огрызнулся он.

— Да и правда! Вроде не с чего! — фыркнула она, вытаскивая из багажника небольшой пакет со сменой одежды, который она заблаговременно туда уложила, заранее зная, что в этот дом на озере больше не вернется.

— А что, собственно, случилось? — легкомысленно прозвучал его вопрос. — Может, и не убивал его никто… Может, это несчастный случай… Подъемник самодельный, мог отказать в самый неподходящий момент.

— Или пригодиться кому-то как раз вовремя… Иди и прекрати пороть чепуху, а то я всерьез начну подозревать тебя в двух вещах.

— Каких?

Алька не ответила, быстрыми шагами удаляясь в сторону темнеющего зева подъезда. Денис тяжело вздохнул и пошел следом за ней. Но когда они поднимались в лифте на последний, девятый этаж не выдержал и снова спросил:

— Так каких?

Она посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом и тоном, охарактеризовать который он вряд ли смог бы, ровно произнесла:

— Или ты законченный идиот, или очень умело ломаешь Ваньку…

Глава 27

Дверь, к которой они подошли, отличалась от многих прочих лишь тем, что не имела номерка и дежурного коврика под ногами. Во всем остальном она была точно такой же — темный дерматин, два английских замка да витая медная ручка.

Глазок в двери отсутствовал.

Порывшись в карманах, Алька достала связку ключей и, вставив один из них в замочную скважину, приветливо распахнула дверь.

— Прошу…

Денис перешагнул порог, осторожно втянул носом воздух и, так как обоняние не послало в его мозг никаких тревожных сигналов, облегченно вздохнул и захлопнул дверь.

— Подожди, свет не включай, — вполголоса предупредила Алька. — Нужно окна занавесить. Помню, много лет назад один бравый парень поймал меня именно на этом…

— Я тоже помню… Ты так испугалась тогда. Хотя держалась молодцом. Носик побелел, веснушки проступили. Хороша была, черт побери…

— Не то, что сейчас, да? — машинально поинтересовалась она, на ощупь пробираясь по квартире. — Где же этот диван?

— А зачем он тебе? — с легкой тенью надежды поинтересовался Денис.

— Плед хочу с него снять и окно занавесить, а не то, что ты подумал…

Перебирая ногами, Алька вдруг споткнулась обо что-то в темноте, больно ударилась и, заскулив, осела на пол. Там ее и обнаружил Денис. Протянув руки вперед, он дотронулся до ее ноги, обтянутой джинсовой тканью и, не встретив никаких препятствий, двинулся дальше.

— Ты опять? — сердито спросила Алька, потирая ушибленную коленку.

— Да ладно тебе, Аль! — прошептал он, прижимая ее к себе все крепче. — Не первый год знакомы, чего ты?..

— А это повод? — так же, как и он, понижая голос до шепота, спросила она.

— Ну, может, и нет, но…

Он нашел в темноте ее губы и уточнять, что же может служить поводом к их дальнейшим действиям, не стал.

Алька чувствовала на себе его руки, его горячее дыхание на своей шее и неожиданно призналась самой себе, что ей совершенно не хочется сопротивляться. Объятия Дениса, от которых она прежде шарахалась как черт от ладана, вдруг сделались ей на удивление приятными. Более того, из недр души вместе с зарождающимся желанием нежданно-негаданно поднялось потрясающее ощущение защищенности, какого она не испытывала с тех самых пор, как покинула родительский дом. Она прерывисто вздохнула, вскинула руки Денису на плечи и еле слышно, словно их кто-то мог услышать сейчас, выдохнула ему прямо на ухо:

— Прошу тебя… не останавливайся…

Глава 28

Зося откровенно радовался. Впервые у него появилась машина, о которой он мечтал. Не беда, что она досталась ему не с конвейера. Но сразу видно, что в хороших руках побывала.

— Да, Аленька, дура ты баба, — бормотал он, обходя ее «Форд» со всех сторон и любовно поглаживая сверкающие бока. — Не знала, с кем дружить, кого любить! Сторонилась меня… А в результате осталась у разбитого корыта. То ли дело я!..

Зося сел за руль и, тронув машину с места, сосредоточил свое внимание на дороге.

Городок этот, в котором он родился и вырос, Зося знал как свои пять пальцев. Знал каждую выбоину на дороге, каждый опасный перекресток. Но вот чего он никак не мог предположить тогда, в далеком детстве, так это того, что будет на побегушках у кого-то.

Его родители — отец, второй секретарь горкома партии, и мать, заслуженный учитель, — прочили ему великое будущее прославленного ученого, врача, ну уж на худой конец политического руководителя. Кто же мог предугадать тогда, что со временем произойдет такая переоценка ценностей и многое, на что молились десятилетиями, вдруг потускнеет на фоне емкого и увесистого слова «рынок».

Отец захандрил, начал выпивать и в конце концов умер. Мать после его смерти как-то сгорбилась вся, ушла в себя и совершенно перестала обращать внимание на окружающих, в том числе и на сына. Зося поначалу занервничал, начал напоминать о ее родительском долге, требовать к себе повышенного внимания, но мать, подняв на него потухшие глаза, заметила, что восемнадцатая весна его уже четыре года как минула и что пора ему самому заняться своей судьбой.

И пошло-поехало.

Чем только он ни промышлял, к каким тусовкам только ни прибивался, но все как-то вхолостую. Избалованный обеспеченной и сытой жизнью, Зося мало кому приходился по душе. Над ним или откровенно потешались, или гнали прочь. И неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы не его величество случай, столкнувший его на одной из улиц с бывшей одноклассницей и соседкой по парте Ириной.

Зося знал, что она замужем за известным бизнесменом, и, увидев ее, постарался пройти незамеченным. Но Ирка, умница и душа любой компании, его увидела и тут же вцепилась в него мертвой хваткой.

— Зоська, — укоряла она его тогда, затащив в кафе. — Прекрати жалеть себя! Нужно жить, понимаешь?!

— Понимаю… — вяло отвечал он ей. — Но ничего не получается. Ты вон, глянь, какая! Прямо светишься вся! А помнишь, как мечтали?

— Все я помню, — перебила она его. — И я свои мечты почти все осуществила. И институт закончила, и замуж вышла за любимого человека, и в деле вместе с ним кручусь, а вот ты…

Она несколько минут пристально его разглядывала и вдруг предложила:

— А что, Зоська, хочешь работать у нас?

— Как это? — вытаращил он на нее глаза.

— А очень просто. Станешь при мне вроде секретаря. Начнем с мелких поручений, а там посмотрим…

Иринину идею Сергей Алексеевич не поддержал. Смерив оценивающим взглядом потрепанный гардероб Зоси, он отрицательно покачал головой и указал ему на дверь. Но не тут-то было! Ирка проявила настойчивость и в конце концов добилась своего — Зосю приняли на должность курьера.

Ох и тяжело ему было на первых порах вливаться в отчаянный ритм работы на фирме. Он слышал шепот за своей спиной, натыкался на откровенно насмешливые взгляды, но, чувствуя Иринину поддержку, все выше и выше поднимал голову.

— Я же говорила, что не все потеряно! — радостно воскликнула Ирина, когда он с первой своей зарплаты, более чем приличной, принес ей букет роз. — Мы еще из тебя такого человека сделаем!

— Спасибо тебе, Иринка! — прошептал он тогда своей школьной подружке. — Ты такая!..

— Да ладно тебе, Зоська! — захохотала она, заметив, как он расчувствовался. — Надо просто жить!!!

Но пожить ей не пришлось. Страшный диагноз, поставленный врачами, за три месяца превратил ее в еле узнаваемую тень той, какой она была прежде.

Зося запереживал. Та жизнь, к которой он так быстро привык, могла вдруг закончиться вместе с ее смертью, а ему этого ох как не хотелось.

Но счастливой звезде его не суждено было закатиться в то время. Сергей, поначалу принявший его появление на фирме в штыки, вдруг проникся к нему уважением и приблизил настолько, что Зося стал едва ли не самым доверенным ему человеком.

Надо отдать ему должное — Зося трудился как вол. С утра до ночи он носился по городу с поручениями, и они день ото дня становились серьезнее.

И все бы так и продолжалось, если бы не она!..

— Э-эх, Аленька, Аленька! — горестно пробормотал Зося, сворачивая на свою улицу. — Если бы ты только могла знать!!!

Алька не знала. Более того, она даже не замечала его рядом с собой. Отдавая распоряжения — а он с некоторых пор стал у нее в прямом подчинении, — она не поднимала глаз от бумаг. Все его знаки внимания оставались ею незамеченными. Ну а уж когда она стала пассией босса, то тут Зося и совсем сник. Это не могло не сказаться и на его работе. Алевтина, сама привыкшая трудиться с полной отдачей, принялась роптать, а со временем и откровенно требовать его отстранения от дел за халатное отношение. Но Сергей и тут его оставил. Кто знает почему, то ли память о школьной дружбе его покойной жены и Зоси, то ли еще какая причина имелась, но факт оставался фактом — Зося по-прежнему работал.

А Алевтина… Алевтина перестала его замечать вовсе. Сняв с него ряд обязанностей, она оставила ему самые отвратительные, самые гнусные, на его взгляд, поручения.

— Зная твою сущность и умение поканючить, я не нашла никого, кто мог бы лучше тебя съездить и напомнить о долге… — как всегда, не поднимая глаз, отдавала она распоряжения.

Зося скрипел зубами, нарочито шумно двигал стульями, дабы привлечь внимание, но все безрезультатно. Как мужчина он для нее не существовал.

А ведь он мог быть для нее полезен, ох как мог!

«А если бы сейчас она попросила у тебя помощи? — всплыл вдруг из ниоткуда немой вопрос. — Что тогда?»

— Что тогда, что тогда… — Забормотал вслух Зося, паркуя машину на стоянке под окнами квартиры, где он жил. — Раньше надо было думать, вот что!..

Но думая, что убедил себя, он просчитался. Лежа в кровати, он метался из стороны в сторону, пытаясь избавиться от навязчивого миража, но безрезультатно. Воображение услужливо выдвигало на передний план видение обнаженной Алевтины, протягивающей к нему руки в покаянном жесте.

Зося смотрел на ее белую в голубых прожилках грудь, трогал ее нежную кожу, пропускал сквозь пальцы рук ее шелковистые волосы, и все, что вне этого, переставало для него существовать. Алевтина была такой нежной, податливой, так стонала от удовольствия и умоляла о прощении. От былой надменности и холодности не осталось и следа. Она вся принадлежала ему, от кончиков пальцев на точеных ножках до ее сексуальной родинки над верхней губой.

— Прости меня, Зосечка. Помоги мне… — умоляла она, выгибая спину и прижимаясь к нему. — Люби меня! Прошу, люби меня!..

Зося протяжно застонал и… проснулся.

Настенные часы, подарок отцу к какой-то годовщине Октябрьской революции, монотонно размахивали маятником, попутно отзвонив три часа ночи.

Ошалело поведя глазами по сторонам и увидев, что он, как и прежде, в своей собственной спальне и по-прежнему один, Зося скрипнул зубами в бессильной ярости и резко подскочил на кровати.

— Сука, — еле слышно прошептал он, потирая ноющие виски. — Всю жизнь мне испортила! Сука!

Он вытянул вперед правую руку. Пальцы на ней подрагивали от только что пережитого во сне волнения. Ах, если бы это только могло быть наяву! Этот сон был настолько реален, настолько осязаем, ему казалось — вокруг еще витает запах ее кожи и аромат ее духов. Вспомнив, как нежна была во сне ее плоть, Зося вновь застонал и, обхватив голову руками… заплакал.

— Я на все согласен, лишь бы ты… — всхлипывал он, не боясь, что его может услышать мать, спящая в соседней комнате. — Я все для тебя сделаю… Ведь я все знаю, а чего не знаю — догадываюсь… Я все могу для тебя сделать…

«Так сделай! — подстегнуло его что-то изнутри. — Сделай хоть раз в жизни что-то стоящее!»

Мгновенно оборвав всхлипывания и причитания, Зося вытер лицо пододеяльником, высморкался прямо в него же и, протянув все еще подрагивающую руку к прикроватной тумбочке, взял телефон…

Глава 29

Телефонный звонок застал их полураздетых на том же самом месте, где они в изнеможении уснули.

— Кто это может быть?! — подскочил с пола Денис, больно стукнувшись об угол книжного шкафа головой. — О черт! Теснотища в этой квартире!

— Выбирать не приходится, — хрипло ответила Алька, поднимаясь и пытаясь спросонья уловить, из какого угла исходит требовательный перезвон. — Надо было окна сначала занавесить, а не заниматься непонятно чем.

— Почему непонятно чем? — совершенно искренне изумился Денис, пытаясь отыскать хоть какой-нибудь предмет своего туалета. — По-моему, все как раз понятно. Ты сама…

— Ладно, хватит попусту трепаться. Лучше окна занавесь чем-нибудь, — резко оборвала его Алька. — Откуда же он звонит?..

Она встала и, осторожно продвигаясь в темноте, пошла на звук. Ночной абонент был настойчив. Споткнувшись пару раз обо что-то, Алька все же с третьей попытки поймала норовившую выскользнуть из рук трубку и еле слышно произнесла:

— Алло…

Денис, к этому времени успевший схватить плед с дивана и занавесить им окно, щелкнул выключателем и, отчаянно щурясь от яркого света, с напряженным вниманием принялся разглядывать стоящую с телефонной трубкой Альку.

Она молчала. Было совершенно непонятно, что и кого она слушает. Он было совсем подумал, что кто-то нечаянно ошибся номером, но тут она еле слышно сказала:

— Нет, этого делать не следует. — И после паузы: — Нет, и этого тоже.

— Кто звонит? — еле слышно спросил Денис, подойдя поближе.

— Не звони, — ответила она не ему. — Нет… Сообщу…

Весь этот диалог занял не более трех минут. Положив трубку на рычаг, она подняла на него глаза и с вызовом спросила:

— Что ты хотел знать?

— Кто звонил? — повторил свой вопрос Денис, не забывая скользить глазами по ее фигуре.

— Поясняю, — Алька подняла руки, поправила разметавшиеся волосы, давая ему возможность насладиться видом каждого изгиба ее фигуры. — Звонил мужчина, спрашивал мою знакомую, в чьей квартире мы с тобой остановились, и собирался звонить еще раз. Я постаралась ему объяснить, что ее нет и звонить не нужно, поскольку будет она не скоро. И все…

— И все?.. — машинально повторил он, не отводя глаз.

— Все, мой дорогой. — Алька понимающе хмыкнула, перехватив его взгляд, и, направляясь в ванную, добавила: — Кстати, проделай с окнами в кухне то же самое, я хочу что-нибудь съесть…

— Я не прочь бы съесть тебя, — ворчливо произнес Денис, следуя за ней и пытаясь схватить за талию.

Алька резко остановилась, отчего он едва не налетел на нее, подняла на него глаза и с плохо скрываемым раздражением произнесла:

— Обойдешься! Хорошего понемногу. Развлеклись — и хватит. Нужно приниматься за дела. А теперь сделай то, о чем я тебя прошу.

Она скрылась за дверью в ванной, и вскоре до него донесся шум льющейся воды. Денис чертыхнулся, вернулся в комнату и, порывшись в ящиках платяного шкафа, достал верблюжье одеяло. Через несколько минут оно плотно прикрыло кухонное окно, и Денис смог наконец включить там свет.

Кухонька была маленькой и чистенькой. Пара навесных шкафов, мойка, рабочий и обеденный столы и мягкая угловая скамья с нависающими над ней плетьми традесканции.

Ополоснув чайник и налив в него воды, он поставил его на газ, сел в самый угол и прислушался к звукам в ванной. Представив Альку под струями душа, в клочьях пены, медленно сползающих по ее стройному телу, он почувствовал, что снова возбуждается. Ему очень хотелось к ней сейчас присоединиться, но, не единожды столкнувшись с непредсказуемостью ее нрава, он поостерегся.

Вытянув ноги под столом, он принялся поигрывать маленькой китайской зажигалкой, одновременно пытаясь справиться с тревожным чувством неизвестности, забрезжившим на горизонте. И его не столько расстроила резкая смена настроения Альки, начавшаяся страстным порывом и закончившаяся отстраненной холодностью, сколько то, что она солгала.

Денис мог поклясться на Библии, что слышал голос, звучавший с того конца провода. Голос женщины…

Глава 30

Безоблачное небо полудня вдруг ни с того ни с сего начало хмуриться, норовя обрушить на расслабившихся горожан новую порцию холодного душа.

Алька вышла из машины, заперла дверь и, проводив взглядом Дениса, спешащего по тротуару в сторону проходной фармацевтической фабрики, пошла в противоположную сторону.

Сегодня они решили немного понаблюдать. Что им это даст, на какие неведомые пути-дорожки выведет, они себе не представляли. Но начинать с чего-то нужно. Вот, посовещавшись, и решили понаблюдать немного за тем местом, где парни в красивых синих комбинезонах день ото дня преумножают капитал дяди Сережи.

Фабрика располагалась за городом, километрах в десяти от основной автомагистрали. Городские власти поначалу недоумевали — к чему такая отдаленность от жилой зоны. Производство не особо вредное, места кругом навалом, но Сергей Алексеевич вместе с проектировщиком настояли на своем, обещав проблему с транспортом свести на нет.

Проблему через некоторое время действительно решили. Рейсовые автобусы сновали без устали, доставляя людей к началу рабочей смены, а затем развозя их по домам. Так как заработки были приличными, то со временем автобусных пассажиров становилось все меньше и меньше, а стоянка вдоль фабричных ворот понемногу заполнялась ожидающими своих хозяев автомашинами.

Алька приткнула «Москвича» на край стоянки. И он стыдливо затерялся среди глянцевых боков «Жигулей» последних моделей.

— Народ не бедствует, — не прошло это незамеченным для Дениса. — С каждым моим приездом сюда машин все больше и больше.

— И часто ты здесь бывал? — удивилась Алька, силясь припомнить хотя бы один из визитов Дениса.

— Случалось, — туманно пояснил он и, махнув рукой, пошел прочь.

Алька миновала автобусную остановку и, моля бога, чтобы не попасться на глаза никому из знакомых, вошла в маленькое уютное кафе.

Там было пустынно. Аромат свежемолотого кофе и сдобы витал в воздухе, создавая умиротворение в ее душе.

— Что-нибудь закажете? — Из подсобки вышла молоденькая длинноногая девушка.

— Да, пожалуй, — улыбнулась ей Алька, с облегчением вздохнув, — девушка была новенькой.

Она села за самый дальний столик у окна, так, чтобы просматривалась вся территория. Заказ прибыл минуты через четыре. Упруго выкидывая стройные ноги, девушка подкатила к ее столику тележку и, неумело изображая приветливость, принялась расставлять перед Алькой тарелочки, вазочки и розеточки.

— Зачем так много, я не заказывала столько! — Удивилась Алька.

— Это Ваган распорядился. Он случайно выглянул и увидел вас. Велел угостить. Кстати, угощение за счет заведения…

— Спасибо, — улыбнулась Алька, завидев спешащего к ней Вагана, на ходу снимающего белую поварскую куртку.

— Здравствуй, дорогая! — тепло приветствовал он ее, облобызав протянутую руку.

— Здравствуй, дорогой, — в тон ему ответила Алька, припоминая, каких трудов ей стоило выклянчить разрешение у Сергея на это придорожное кафе.

Ее шеф фыркал, отрицательно мотал головой и всю ее затею, продиктованную заботой о людях, считал полнейшей ерундой. Когда же она смогла наконец его убедить и представить на роль хозяина подобного заведения Вагана, то его шовинистская настроенность буквально сразила ее наповал.

— Этих мне только у себя под боком не хватает! — кричал он, отбрасывая от себя подготовленный ею договор о сотрудничестве. — Поищи кандидатуру среди русских. Наверняка желающие открыть свое дело найдутся.

Но Алька постаралась, чтобы желающих не нашлось. И не потому, что она питала к Вагану какие-то теплые чувства, нет. Просто она как деловой человек считала его истинным мастером своего дела. И чутье ее не подвело. За те четыре года, что существовало кафе, ничего, кроме благодарностей в книге отзывов и предложений, не появилось…

— Как жизнь, Аля? — грузно опустился Ваган на соседний стул.

— Какая жизнь, Ваган? — вырвался у нее печальный вздох. — Слышал наверняка о моих неприятностях…

— Н-да, — пожевал он губами. — Как не слышать… Они и меня рикошетом коснулись…

— Могу себе представить. И что же от тебя потребовали? Убраться отсюда в двадцать четыре часа или, может, платить сверх того, что оговорено?

— В точку. — Он поднял указательный палец. — Условия договора были пересмотрены за один день и дополнились еще одним пунктом. Теперь я вроде и не хозяин этой кафешки, а арендатор.

— Ему что — мало? — подивилась Алька алчности Сергея. — Дело отлажено, чего же с тебя-то драть три шкуры?

— Да, думаю, дело тут не в деньгах, — печально вздохнул Ваган. — Наверняка припомнил, кто мне протекцию составил. Выгонять с места ему принципы не позволяют, а медленно, но планомерно душить меня — это в его стиле. А ты чего не кушаешь? Попробуй лепешки, сливки сбитые, нежные, как щечки твои. Кушай, Аля, кушай, дорогая, а я посижу и посмотрю на тебя…

Алька обвела взглядом стол, уставленный лакомствами и, тяжело вздохнув по поводу избытка калорий в угощении, принялась уплетать все это хрустяще-воздушно-сливочное волшебство.

Да, Ваган действительно кудесник. Из одного яйца, ложки муки и сахара он ухитрялся состряпать такое чудо, что, поедая его, каждый думал, что это не иначе как творение мага.

— Вкусно умопомрачительно, — допивая последний глоток кофе, восторженно объявила Алька. — Как в добрые старые времена…

— Да не часто ты здесь бывала-то, — попенял ей Ваган и, опасливо оглянувшись по сторонам, прошептал. — А то много чего интересного увидала бы. Я вот хоть и не вижу, зато слышу кое-что.

Он перегнулся через стол и принялся рассказывать Альке такие вещи, что она всерьез начала опасаться за его психику. Но когда он стал называть имена, даты и так далее, то недоверие ее мало-помалу рассеялось.

— А ты знаешь, ведь это многое меняет, — задумчиво произнесла она, потянувшись к пачке сигарет в его руке. — Многое ставит на свои места. Я думала уже об этом, но все это настолько нереально, настолько утопично, рискованно, наконец. Проделывать подобное под носом у всех… Не понимаю… Ты назвал мне имя мужчины, мастера смены химической лаборатории. Что он за человек? И как можно его найти?

Только сейчас она вспомнила о тоненькой папке на своем столе. Как она там оказалась, Алька не знала. Открыв папку и полистав, она наткнулась взглядом на исписанные формулами и какими-то расчетами страницы. Попыталась вникнуть в химическую галиматью, но лишь нажила себе головную боль и решила отложить все до утра. Единственное, что ей запомнилось, так это имя и инициалы в низу последней страницы. Это фамилия именно того человека, про которого сейчас говорил Ваган.

— Что ты сказал? — прослушала она его последнюю фразу.

— Нету его, понимаешь? — развел он руками, пытаясь довести до нее смысл сказанного. — Совсем нету! Ни дома, ни на работе! Его племянница у меня тут работала. Так обревелась девка вся. Говорит, ушел из дома и не вернулся. Вторую неделю ищут.

Алька уставилась во все глаза на Вагана и еще раз провернула в голове информацию: и только что услышанную, и ту, о которой на время забыла.

— Дела!!! Так ты действительно думаешь?..

— Молчи, ради всех святых, молчи! — громким шепотом взмолился Ваган. — Я тебе намекнул, ты послушала, а выводы сделай где-нибудь в другом месте.

— Хорошо, ты прав…

Она молча встала, чмокнула его в начинающую лысеть макушку и медленно пошла к выходу.

То, что он ей сообщил, не стало для нее полной неожиданностью, кое-какие подозрения у нее уже начали ворочаться в голове, но то, что все это может происходить под носом у начальства и людей, работающих на комбинате, приводило ее в замешательство.

— Тут есть над чем подумать… — прошептала она, выискивая глазами Дениса. — Куда он запропастился?..

Глава 31

Денис шел вдоль забора по асфальтированному тротуару и пристально вглядывался в каждый его метр. Что он пытался разглядеть, изъерзав его глазами, он и сам не знал. Просто обходил фабрику по периметру, благо она занимала не такую уж большую территорию, и смотрел.

Забор как забор, разбитый на сектора бетонными плитами и обнесенный сверху колючей проволокой «егоза». Нигде вокруг ни клочка бумаги, ни мусоринки. Аккуратно выметено, кустики подстрижены, травка свежая и зеленая, невзирая на осень. Но что-то определенно сейчас не так. Не так, как четыре года назад, когда он в последний раз был здесь с Иваном Алексеевичем.

Денис пошел уже по второму кругу, и тут, наконец, на него снизошло прозрение.

Ворота! Новые ворота с северной стороны фабрики. Раньше существовал один лишь вход с огромными воротами, проходной и большими буквами сверху «Фармкомбинат». А этих ворот не было. Их и сейчас обнаружить непросто, ведь в первый раз он прошел мимо них, не заметив. Внимание парня привлек след от протектора большегрузного автомобиля. Денис недоуменно заозирался, пытаясь понять, что здесь может делать грузовик, и лишь затем, подойдя вплотную к забору, смог разглядеть. Два бетонных пролета, имитирующих ограждение, на самом деле были не чем иным, как воротами, приводимыми в движение каким-то механизмом.

Денис отошел метров на сто, выбрал одиноко стоящую чахлую березку и, слегка опершись о ее кривой ствол, замер в ожидании.

Прошло десять минут — ничего. Прошло полчаса — результат тот же. Он совсем уже собрался покинуть свой пост, как вдруг одна створка замаскированных под ограждение ворот приоткрылась, и оттуда просочились три особи мужского пола. Денис принял стойку охотничьей собаки и, радуясь про себя тому, что простоял недаром, стал ждать развития событий.

Радость его оказалась преждевременной, потому как парни, сгруппировавшись ненадолго возле забора, двинулись в его сторону.

Денис почесал в затылке, прислушиваясь к своей интуиции: не смыться ли ему побыстрее, и, не получив ответа, остался стоять там, где стоял.

Парни между тем приближались, сверля непрошеного гостя недобрыми взглядами.

— Здорово, брат, — поздоровался один из них, когда они поравнялись с Денисом. — Кому стоим?

— Привет, — улыбнулся он, надеясь произвести самое приятное впечатление. — А что, какие-нибудь проблемы?

— Пока нет, но могут возникнуть, — многозначительно хмыкнул второй и выразительно покосился на свой оттопыренный карман. — И, между прочим, у тебя…

— Я нарушил чьи-то владения? — спросил Денис, проследив за его взглядом. — Поверь, брат, не хотел. С телкой свидание назначил…

— Это которая? — ехидно поинтересовался третий. — Не та, что сейчас в кафе с черной мордой треплется?

— Не знаю, о ком вы, — пожал Денис плечами, на ходу соображая, что конкретно у этих ребят на уме.

— Хорош по ушам нам здесь катать! — угрожающе начал снова первый, словно у них заранее существовала договоренность об очередности в прениях. — Пять минут тебе на то, чтобы свалить отсюда и никогда больше здесь не появляться! Понял?

— А если нет, то что? — решил он немного обнаглеть.

Ребята переглянулись и начали потихоньку брать его в кольцо. Но Иван Алексеевич когда-то не зря охарактеризовал Дениса непростым парнем. Ориентироваться в подобной ситуации он умел, и поэтому, когда кулак одного из парней просвистел у него над ухом, он уже был готов к нападению…

Через несколько минут он с ними управился. Уложив ребят рядком, в той же последовательности, в какой они имели честь разговаривать, Денис, шумно дыша и потирая ноющие кулаки, процедил:

— Я не знаю, кто вы, кто за вами стоит, но хочу предупредить — вы нехорошее дело затеяли, ребята. Думаю, еще свидимся…

Он поочередно пнул каждого из них и легкой трусцой побежал в сторону стоянки. Один из потерпевших приподнял голову и хрипло бросил ему в спину:

— Сруби дуб себе сразу, чтобы просох как следует, хотя вряд ли успеет… И бабе своей тоже…

Резко тормознув, с намерением вернуться, Денис тут же передумал, увидев, как по дороге медленно движется старенький «Москвич».

— Какого черта ты так долго? — набросилась на него Алька, едва он уселся на переднее сиденье. — Я успела всем глаза намозолить, пока ждала тебя. Теперь наверняка всем станет известно, что мы с тобой тут что-то вынюхивали!

Пропустив ее истерический выпад мимо ушей, Денис спросил:

— Слушай, а те северные ворота давно существуют?

— Какие ворота? О чем ты? — не поняла она сразу.

Он сел к ней вполоборота и принялся рассказывать о сделанном только что открытии. Судя по широко раскрытым глазам и откровенном недоумении, Алька ничего о дополнительном выезде с комбината не слышала. Хотя верить ей особых оснований нет…

— Ребята не напрасно занервничали, увидев меня прогуливающимся вокруг. Так занервничали, что днем открыли ворота.

Алька молча реагировала на его рассуждения и вела машину, погруженная в себя.

— Эй, — он протянул руку и осторожно дотронулся до ее щеки. — О чем задумалась?

— Слушай, — Алька притормозила на обочине. — Давай-ка поразмыслим с тобой как следует. Кое-что мне рассказал Ваган, кое-что мне удалось вспомнить, так, ничего не значащие детали, но в общей картине они тоже могут иметь значение.

— И что ты хочешь сделать сейчас?

— Хочу воссоздать эту самую картину…

Глава 32

Они вернулись на квартиру, уселись на кухне за столом и, вооружившись чистыми листами бумаги и карандашами, принялись тестировать друг друга на сообразительность.

Хотелось Денису того или нет, но Алька явно превосходила его в этом. Ни один его вопрос не остался без ответа. Причем настолько продуманного, настолько взвешенного, что Денис с уважением произнес:

— Снимаю шляпу, леди! Но есть еще одна заморочка… Как можно сварганить эти самые ворота, не привлекая внимания общественности, а затем что-то через них вывозить? Зачем? Ведь легко можно воспользоваться проходной, стоит лишь купить охрану.

Алька несколько раз тяжело вздохнула и с очаровательной снисходительностью принялась пояснять. И, слушая ее неторопливую речь, он действительно начал верить в то, что сделать проем в стене, причем сделать так, чтобы никто этого не заметил, не такое уж невыполнимое дело, стоит лишь хорошо постараться.

Так как работа на фабрике велась всего лишь в две смены, то времени с полуночи до утра вполне достаточно, чтобы соорудить дополнительный проезд. Охрана фабрику по периметру никогда не обходила. Сергей считал, что достаточно проходной, мотивируя это тем, что если кому-то понадобится проникнуть на территорию, то пара бугаев, блуждающих вдоль забора, положения не спасет.

— Ишь ты — экономный какой, — ехидно фыркнул Денис, поигрывая карандашом. — А на проходной кто?

— Там люди верные, они с момента основания комбината работают. Так что их подкупить просто-напросто невозможно. К тому же это лишние расходы, а кому захочется делиться?

Денис недоверчиво покрутил головой и со вздохом признал ее доводы вполне аргументированными.

— Но все равно, — не выдержал он напоследок. — Что вывозить-то? Чем там можно поживиться? Сама говоришь — по отчетам все копеечка в копеечку.

— Да, если это только не левое сырье. Неучтенка, понимаешь? Она нигде не проходит по отчетам, нигде. С этого сырья нарабатывают продукцию, а потом сбывают ее как-то.

— Ладно, — проворчал Денис, отшвыривая карандаш и вставая. — Есть хочу…

Ужин готовили молча, почти не глядя друг на друга. Чем были заняты мысли Алевтины, для Дениса оставалось загадкой, его же мысли планомерно двигались в одном направлении.

Ее присутствие лишало его покоя. Он слышал ее ровное дыхание, слышал, как она вполголоса выругалась, обжегшись о раскаленную сковородку. Она была здесь, совсем рядом, но так далека от него. До зуда в ладонях ему хотелось дотронуться до нее сейчас, но Денис медлил. И не потому, что боялся получить отпор, а потому, что боялся прочесть в ее глазах откровенное равнодушие. Он не мог признаться себе, что эта женщина, мелькнувшая шесть лет назад в его жизни, подобно метеориту в звездном небе, стала иметь для него какое-то значение. Усиленно гоня прочь от себя все мысли о том, что же все-таки с ним происходит, он тем не менее желал ее. Желал так, как не желал ни одну женщину.

«Сосредоточься на том, что ты должен делать!» — усиленно уговаривал он себя. — «Ты должен заниматься тем, чем должен, а не тискать эту телку день и ночь…»

Но весь его аутотренинг полетел ко всем чертям, стоило ей наткнуться на него, стоящего столбом посреди кухни с буханкой хлеба в руках.

— Ты чего? — Алька сдула с глаз прядь волос и с недоумением уставилась на Дениса. — Столбняк напал?

— Аль, — еле слышно выдохнул он и, швырнув буханку на стол, привлек Алевтину к себе. — Послушай.

— Ну…

— Ну не смотри на меня так! — не выдержал он ее насмешливого взгляда.

— Как?

— Как на дурака, мать твою! — окончательно вспылил он и, одним движением взвалив ее на плечо, понес в комнату. — Можешь брыкаться сколько захочешь! А еще лучше поори! Пусть все сбегутся. Им будет интересно знать, кто же поселился на чужой жилплощади…

Орать она, конечно же, не стала. Не такая дура, чтобы привлекать внимание и без того любознательных жильцов, чьи взгляды из-за полуопущенных штор она сегодня заметила, заводя машину. Орать не стала, а вот по наглой (так она считала в глубине души) физиономии Дениса Алька раз-другой съездила.

Но его это не остановило. Настроившись на нужную волну, то бишь забыв на время о порядочности по отношению к беззащитной женщине, он срывал с нее одежду и чувствовал, что еще немного и сердце его разорвется.

— Чертова сука! — рычал он, пытаясь справиться с застежкой бюстгалтера. — Не хочешь меня?!

— Нет! — рявкнула Алька и, изловчившись, укусила его за ухо. — Скотина! Отпусти! Остановись! Я… я тебе приказываю!!!

— О! Милая! А вот этого тебе говорить не следовало!

Запрокинув ей руки высоко над головой, Денис впился в нее губами, стараясь сделать ей больно. Но как бы он ни старался, какое бы зло ни выплескивал, терзая ее тело, подсознание диктовало ему свою волю, постепенно сводя на нет жестокость, с какой он старался брать ее. Руки ослабили свой натиск и с каждой минутой все нежнее скользили по телу, становившемуся все податливее…

— А ты не такая уж и скотина, какой хочешь казаться, — заметила Алька, когда Денис, шумно дыша, скатился с нее.

Он ничего не ответил, лишь сердито засопел.

— Почему? Зачем ты хочешь сделать мне больно?

— Отстань, — вяло огрызнулся он, стараясь натянуть на себя край одеяла, скомканного в результате их баталий.

Алька встала с дивана и прошлась по комнате, стараясь не обращать внимания на настороженный взгляд Дениса.

— Слушай, — она внезапно остановилась и с интонацией, будто ее только что осенило, спросила. — А ты женат?

— Здрасте! — фыркнул Денис. — С чего это тебя заинтересовало?

— Ну как же! — Она начала поднимать с пола разбросанную в беспорядке одежду, попутно приговаривая: — Мы с тобой партнеры, к тому же довольно близкие, а я почти ничего о тебе не знаю…

— Нет… Не женат, — перебил ее Денис. — Один раз чуть было не собрался, да вовремя застал ее с одним из своих дружков.

— Избил?

— Кого?

— Ну… Жену свою несостоявшуюся.

— Очень надо! Ты что делаешь?

Алька вертела в руках обрывки кружев, бывших когда-то ее трусиками, и все никак не могла сообразить, как можно так изловчиться, чтобы одной рукой превратить сие французское творение в жалкие лохмотья.

— Варвар! — укоризненно заявила она и швырнула ему в лицо клочки ткани. — Дикий варвар!

— А тебе все нежные да обходительные попадались? Или Сереженька стал твоим первым мужчиной?

В словах его было столько яда, что Алька не удержалась и воскликнула:

— Ты что, ревнуешь? О боже мой! Как я сразу не догадалась! Ты, часом, не влюбился в меня?

— Обойдешься, — усмехнулся Денис и, чтобы она поубавила самонадеянности, цинично заметил: — Ты нужна мне лишь для дела, а потом разбежимся в разные стороны.

Он отвернулся к стене и сделал вид, что спит. Постояв немного в тишине и посверлив злым взглядом его затылок, Алька подавила вздох и вышла из комнаты. Хотелось ей того или нет, но слова Дениса ее задели. Не то чтобы уж очень сильно, однако внутри все же что-то неприятно царапнуло. Так, слегка. В другое время она на это и внимания бы не обратила, а сейчас…

Сейчас, когда она вошла в ванную и встала под душ, слезы вдруг хлынули из глаз, и от ее образа — сильной и уверенной в себе женщины — не осталось и следа. Опустившись на край ванны, она стала маленькой одинокой девочкой, которой вдруг отчаянно захотелось почувствовать себя защищенной…

Глава 33

Денис проснулся рано. Поведя сонными глазами по комнате, он приподнялся на локте и посмотрел на лежащую слева от него Алевтину. Та спала, старательно отгородившись от него одеялом. Пристально вглядевшись в ее расслабленные сном черты лица, он протяжно вздохнул и осторожно дотронулся кончиком пальца до ее щеки. Алька не шевельнулась, лишь слегка приоткрыла губы, словно силилась что-то сказать. Но он знал, что она ничего ему не скажет. Как не сказала вчера, когда вернулась из ванны. Он слышал, как она плакала там, слышал, как она долго всхлипывала, уже почти уснув, но не решился лезть с утешениями. Об истинной причине ее слез он мог только догадываться. И те догадки, которые сверлили его мозг, в то время как она вздрагивала от слез, лежа рядом, совсем не радовали его душу.

Он осторожно встал, тихонько оделся и, открыв входную дверь, вышел.

На улице было пустынно и прохладно. Дворники еще не приступили к утренней уборке городских улиц, и последняя листва, промокшая от росы, навязчиво путалась под ногами.

Денис миновал два квартала и, когда впереди замаячила вывеска переговорного пункта, ускорил шаг. Утренняя свежесть давала о себе знать, да и нужно вернуться, пока Алька не проснулась. Доверия друг к другу они особого не испытывали, поэтому все возможные поводы для недоверия надо было постараться свести на нет. По крайней мере пока…

— Алло, — трубку сняли почти мгновенно. — Слушаю.

— Это я, — Денис плотнее прикрыл дверь в кабинку и, понизив голос, проговорил. — Все так, как мы и предполагали.

— Девка в деле?

— Еще не знаю…

— Ты ее трахнул? — спросили у него с явным подозрением и, не услышав отрицательного ответа, с раздражением констатировали. — Ты ее трахнул… Не смог штаны держать застегнутыми, так?! Идиот!

— Это не так важно.

— Ты так думаешь? — Издевка в голосе собеседника была настолько очевидной, что Денис против воли выругался. — А если она в деле, ты сможешь устранить ее, когда потребуется? Недоумок!

— Со своими чувствами я как нибудь сам разберусь, — насупился Денис. — Давай лучше подумаем, с чего начинать…

Глава 34

— Ну и с чего начнем? — спросила Алевтина, удрученная тем напряжением, что незримо витало между ними с самого утра.

Хмуро посмотрев на Дениса, она взяла тонкими пальчиками чашку с кофе и поднесла к губам.

Денис не отвечал. Вернее, он силился что-то сказать, но слова вязли у него в горле, вырываясь наружу протяжными вздохами, невнятными восклицаниями и еще чем-то, удивительно напоминающим мычание.

— Ты хорошо сегодня спал? — не без ехидства поинтересовалась она и предположила: — Может, кошмары мучили? Я умею толковать сны, поделись…

— Слушай, — еле выдавил он, облизнув пересохшие губы. — Аль… У тебя много мужиков было? Ну… я в том смысле… Серега у тебя был первый?!

Смысл вопроса не сразу дошел до нее. А когда, прокрутив его в голове, она поняла, о чем он ее спрашивает, то поперхнулась, вытаращила на него глаза и через мгновение расхохоталась.

— И чего ржешь? — зло прищурился Денис. — Что я такого смешного спросил?

Алька погасила смех и с плохо скрытой насмешкой спросила:

— А тебе зачем? Просто так спрашиваешь или из каких-то политических соображений?

— Ты ответь, потом скажу, — в точности скопировав ее взгляд, ухмыльнулся он.

— Правду?

— Разумеется!

— Ну хорошо…

Алька встала, поправила съезжающий с плеч халат и сложила руки перед грудью, что, очевидно, должно было означать полное покаяние:

— Денис… — начала она и сделала паузу. — Ты ведь неглупый человек?

— Ну…

— Так ты должен все-таки понимать, что подобные вопросы, тем более в подобной обстановке, женщине задавать не принято. Ну и, в конце концов, не мной придумано, что каждый, кто не первый, тот у нас второй…

Самообладание все же ей изменило, и Алька опять рассмеялась.

— Веселишься, да? — Его выдержка, которой он и так не славился, окончательно ему изменила, и Денис с какой-то затаенной горечью добавил: — И зачем я тебя об этом спрашиваю? Аль, ты не знаешь?

— Нет вообще-то, — оборвала она смех, словно испугавшись.

Чего она никак не ожидала, так это подобных эмоций с его стороны. Привыкнув к мысли, что Денис ее временный спутник на пути к торжеству справедливости, она почти не обращала внимания на его интонации, смену настроений и уж тем более на то, как он смотрит на нее время от времени. Вернее, она замечала, но списывала все это на его сексуальный голод. Мыслимое ли дело, почти три года без женщины! И, насколько она успела заметить, никаких притонов с момента возвращения из тюрьмы он не посещал. Кому же, как не ей, отдавать ему предпочтение, если она все время у него перед глазами. Она считала происходящее нормой и особенно голову себе не забивала. Но сегодняшнее поведение Дениса ее насторожило. Не хватало ей, ко всем прочим разным бедам, еще и сердечных осложнений.

— Ты, это… — Алька запахнула халат у горла и что есть сил, так что перехватило дыхание, стянула пояс. — Перестань себя настраивать не на ту волну. Ни тебе, ни мне это не нужно.

— Ты уверена? — хрипло спросил Денис и так посмотрел на нее, что Алькино сердце ухнуло куда-то к коленям. — А вот я не совсем. Хотя мне это ни черта не нравится.

— Но ты же сам сказал вчера, что как только все закончится, так мы в разные стороны… — почти умоляющим тоном напомнила она ему. — Говорил?

— Говорил, — обреченно согласился он. — Но знаешь, Алька… Пусто все время вот здесь.

Он стукнул кулаком себя в область сердца и глазами побитой собаки вновь уставился на нее.

Алька запаниковала. Подобных объяснений она не слышала со школьных лет. В прошлый раз, а это было классе в девятом, после сбивчивых речей влюбленного юноши, ее сверстника, она едва не разревелась. И не столько оттого, что ее растрогали его слова, а скорее оттого, что не могла ответить ему взаимностью. Сейчас ее жизнь была напрочь лишена сантиментов. Сергей был до них неохоч, а о своих она предпочитала помалкивать и никого к ним не допускать. Но Денис, сам того не подозревая, копнул слишком глубоко…

Она прокашлялась, прочищая горло, и осторожно начала:

— Если у тебя пусто на сердце, то при чем здесь я?

— Когда я тебя вижу, там что-то теплится. Нежность какая-то, черт его знает что говорю! Не могу я об этом, но одно знаю наверняка — ты занозой там сидишь — и все!

Подобный каламбур в иное время вызвал бы у нее лишь скептический прищур, ну, на худой конец, неопределенную усмешку. Сейчас же ей было не до смеха. По всей видимости, парню действительно худо. Каждое слово давалось ему с огромным трудом. Да и, честно говоря, на слова такие он не был горазд.

Опустив глаза и сверля столешницу взглядом, Денис выдавливал из себя неуклюжие признания и единственное о чем просил — не торопиться с ответом.

— Я же все понимаю, — поднял он голову, закончив исповедь. — Ты любила его. Может быть… и сейчас любишь. Ведь любишь?! Черт!!! Ну зачем я тебя опять об этом спрашиваю?! Ведь боюсь твоего ответа, а все равно спрашиваю! Ну просто мазохист какой-то!

Он вскочил со своего места и, подлетев к стоящей столбом Альке, с силой привлек ее к себе.

— Не отталкивай меня! Прошу тебя! Не отталкивай!

Ох, как ей хотелось его сейчас оттолкнуть! И не просто оттолкнуть, а отшвырнуть от себя со всей силой, на какую только способна. Закричать, что есть мочи, что не нужны ей ничьи ни любовь, ни нежность. Что она дрянь, что она хочет прожить остаток жизни, каким бы продолжительным он ни был, в одиночестве. Вдали от всех надуманных, никчемных чувств, влекущих за собой лишь крушение надежд да дикую душевную боль.

Но она стояла истуканом, не в силах ни шевельнуться, ни тем более отпрянуть от него, так обнажившего свои чувства. Стояла и глядела поверх напряженного плеча Дениса на упоительные миражи, вереницей проплывающие по стене кухни.

Вот она с кучей белобрысых ребятишек, таких же голубоглазых и улыбчивых, как их отец, удит рыбу. Вот они с Денисом встречают рассвет в его доме на озере. Он что-то шепчет ей, щекоча трехдневной щетиной шею, а она слушает его, слушает и не желает, чтобы миг этот, такой сладостный, такой упоительный в своей неповторимости, кончался…

— Нам только нужно разыскать эти чертовы деньги! — решительно выпалил Денис и, почувствовав, как Алька напряглась в его руках, поспешил добавить. — Нам ведь нужны деньги для нашего будущего? Конечно, нужны!

— И с чего мы начнем? — как можно ровнее спросила она.

Радужные картинки на стене кухни потускнели, постепенно их заволокла черная пелена, и через мгновение они совсем исчезли. Маленький тоненький лучик, нечаянно побродивший по темным тайникам Алькиной души, исчез, и дверца несбывшихся надежд, которую она, не подумавши, приоткрыла, с грохотом захлопнулась…

Глава 35

Зося нервничал. Второй день он пытался связаться с Алькой, а ее мобильник молчал. Не могла же она его отключить, черт возьми!

Он так распсиховался, что пересек сплошную полосу, и лишь предупредительный свисток постового немного привел его в чувство. Времени на выяснение отношений не было. Зося быстренько сунул сотенную бумажку в руки молодому лейтенанту и, не удостоив того взглядом, поехал дальше.

Где же она может быть? Эта мысль не давала ему покоя вторые сутки. Он уже всех опросил, кого можно и нельзя, никто ее нигде не видел. Правда, шепнул ему один ушлый черномазый, что она крутилась у ворот фабрики, даже к нему в кафе заглядывала, но потом все — следы обрывались.

Только бы ей не пришло в голову лезть куда не надо! От одной мысли, что она совершит какую-нибудь глупость, вроде той, что совершил этот безмозглый заведующий лабораторией, у Зоси взмокла спина.

— Я все тебе сам расскажу, глупышка! — шептал он как заведенный. — Мы добудем эти деньги и укатим с тобой куда-нибудь. Туда, где нас никто и никогда не найдет…

Рука его вновь потянулась к трубке, и через мгновение он уже вслушивался в монотонные гудки. Алька не отвечала.

«Почему она это делает? — свербило в его мозгу. — А может, ее…»

Картина истерзанного мертвого тела, мгновенно представшая перед его мысленным взором, заставила его застонать. Нет, с этим надо что-то делать! Дальше нести в себе такой непосильный груз он не мог. Надо все кому-то рассказать. Бороться в одиночку у него не хватит ни средств, ни сил, ни… смелости. Чего уж тут кривить душой — Зосе было по-настоящему страшно. За такой короткий срок две смерти!.. Слепцу же видно, что это не просто так.

«Надо рассказать Сергею. Он любил ее, он спал с ней, в конце концов! Не может же он быть настолько глуп?! — решился наконец Зося, сворачивая к офису. — Уж он как никто в этом заинтересован, ведь обворовывают-то прежде всего его!»

Зося припарковал Алькин «Форд» на стоянке и на ватных ногах двинулся к парадному. Он обливался холодным потом, голову сдавил огненный обруч, но он все равно шел. Видимо, то же самое чувство охватывает осужденного на смерть, когда он взбирается по ступенькам эшафота.

Сергей был один. Удивленный неурочным визитом Зоси, он тем не менее пригласил его и даже предложил выпить.

— Нет, нет, спасибо, я за рулем, — залопотал Зося, бледнея лицом. — У меня к вам дело, Сергей Алексеевич. Очень важное дело!

Тон, каким были сказаны эти слова, не мог не насторожить. Сергей отложил в сторону бумаги, изучением которых был занят до его прихода, и, сцепив пальцы рук в замок, повнимательнее присмотрелся к своему сотруднику.

Зося напоминал бегемота из известной сказки. Грузноватый, с дрожащими руками, уложенными на подлокотники кресла, он то становился багровым и теребил воротник рубашки, желая ослабить узел галстука, то лицо его вдруг приобретало землистый оттенок, а затем и вовсе стало напоминать плохо вызревший лимон.

— Так в чем, собственно, дело? — решился наконец Сергей подтолкнуть его немного.

— Сергей Алексеевич, — лицо у Зоси сморщилось, казалось, еще немного и он расплачется, но он все же сумел из себя выдавить. — Я знаю, кто украл ваши деньги!

— Ах, вот ты о чем, — облегченно выдохнул Сергей. — Так я тоже знаю. Да и все знают. Это перестало быть секретом в то утро, когда…

— Нет, вы неправильно меня поняли, — неучтиво перебил его он и тут же, устыдившись, поспешил извиниться. — Простите… Я просто хотел сказать, что их взяла не Алевтина! Она тут совершенно ни при чем!

Зося поднял глаза на Сергея и, заметив откровенное недоумение в его взгляде, зачастил.

Он говорил долго, путано, перескакивая то и дело с одного предмета на другой. Пот лил с него ручьями, руки комкали носовой платок, норовя превратить его в сотню мелких клочков, но он продолжал говорить. Еще месяц назад он не мог бы предположить, что решится на подобную вольность, но сейчас, когда на карту была поставлена жизнь женщины, желаннее которой для него не существовало, Зося забыл обо всем. Все, что сейчас для него имело значение, так это попытаться убедить Сергея в ее невиновности, а там…

Что будет дальше, он не хотел думать. Только искренне надеялся на то, что Алевтина никогда не вернется к мужчине, который так откровенно ею пренебрег. Поэтому, когда Сергей, с полунасмешкой во взгляде, спросил его об ожидаемом вознаграждении, Зося растерялся.

— Что, простите? — пролепетал он, возвращаясь мыслями к мужчине, сидящему напротив. — Я плохо понял, Сергей Алексеевич. Повторите, пожалуйста, что вы только что сказали.

— Я спросил тебя — что ты-то мечтаешь со всего этого получить? Материальное вознаграждение или что-то или кого-то? — Сергей встал и нервно заходил по кабинету. — Я, конечно же, проверю все, что от тебя услышал. Если то, о чем ты мне только что поведал, окажется правдой, то…

— Что?! — сипло выдавил Зося.

— То моя благодарность не будет знать границ. Но… — Сергей остановился у него за спиной, положил ладони на его напряженные плечи и с силой сдавил их. — Но не вздумай даже в мыслях приблизиться к ней! Слышишь?! Даже в мыслях! Она моя женщина, только моя и ничья больше!

Зося мотнул головой в знак согласия, мысленно послав этого распорядителя чужих судеб ко всем чертям.

Ишь ты, ловкач! Сначала кинул ее, втоптал в грязь, отобрал все, что только можно! С позволения сказать, оставил буквально в нижнем белье, а теперь…

О том, что он сам пользуется ее машиной, Зосе как-то не подумалось в тот момент. Им двигало благородное чувство, а все остальное не имело значения.

— Как ты думаешь, где она сейчас может быть? — задумчиво спросил его Сергей. — Я как-то замотался и упустил из виду…

— Не знаю! — надломленно произнес Зося и в сотый раз вытер пот со лба. — Я объездил весь город, опросил всех, и никаких следов. Я пришел к вам лишь потому, что по-настоящему испугался…

— Ты хочешь сказать…

— Все может быть! — со слезой воскликнул Зося. — Охранник мертв, хотя его смерть и списана на несчастный случай. Заведующий лабораторией до сих пор не найден. А теперь еще и Алевтина пропала.

— Н-да…

Сергей надолго задумался, опустив глаза и нервно поигрывая карандашом, давая возможность рассмотреть его как следует. Но какие бы чувства ни двигали Зосей, как бы предвзято он ни относился к своему шефу, он не мог не признать — Сергей по-настоящему озабочен. И было тут одно из двух: либо он всерьез волнуется за дело, которому посвятил большую часть своей жизни, либо это откровенный страх за женщину, с которой был близок все последнее время.

Зося слепо надеялся на первое. Ведь не может же быть так, что его опять оставят за бортом. Его, который сейчас бьет во все колокола, пытаясь отыскать пропавшую. Представив на мгновение, что она идет рука об руку с ненавистным соперником, он едва сдержался, чтобы не застонать.

Сергей и тут не смолчал, проявив поистине выдающуюся догадливость. Он отшвырнул от себя карандаш и, взъерошив волосы на затылке, с пониманием спросил:

— Надеешься, что она тебя заметит?

— Что?! — Зося заворочался в кресле, не зная куда девать глаза и руки, которые выдавали сейчас его чувства. — Ну что вы… Я просто…

— Надеешься… — Сергей кивнул и полез в стол за сигаретой. Бросив курить года два назад, он держал в столе сигареты на всякий злосчастный случай. — Я тебя понимаю. Она очень красивая женщина. И очень… надежная. Как я мог не поверить ей?! Она умоляла поверить!..

Он запнулся на полуслове, словно споткнулся.

— Почему ты дошел до всего, а я нет?! — Горечь, недоумение и еще бог знает какие чувства, прозвучавшие в этом кратком вопросе, вылились на Зосю, смутив того чрезвычайно. — Почему я то и дело оказываюсь слепцом?! Что-то я постоянно пропускаю в этой жизни! Все идет не так! Вся жизнь куда-то под уклон!

— Это у вас-то?! — выкатил Зося на него глаза. — С вашим-то размахом?!

— Вот-вот, — Сергей нацелил на него сигарету и несколько раз потряс ею в воздухе, мгновенно образовав между ними голубоватую завесу. — За моим размахом все и теряется! Мне некогда, мне все время не хватает времени. Я даже не успел заметить, как скверно мне без нее…

Он ткнул сигарету в пепельницу и отвернулся от ошеломленного Зоси. Таким тот видел своего босса впервые. Даже в страшные дни похорон жены Сергей не позволял себе настолько расслабиться. Сейчас его одиночество казалось особенно ощутимым. Понуро опустив плечи, он сделал Зосе знак рукой удалиться и, лишь когда за его сотрудником плотно прикрылась дверь, уронил голову на сцепленные пальцы…

Глава 36

— Зося был у босса! — громким шепотом поведала девушка в трубку.

— Ну и что?

— Он много чего говорил!

— Откуда тебе это… Хотя о чем это я? — насмешливо протянул ее абонент. — С твоей-то любознательностью и любовью к сенсациям! Опять подслушивала?

— Помнится, тебе это было всегда на руку, — не удержавшись, съязвила она в ответ. — Слушай меня внимательно! Он многое узнал за это время, а что не узнал, о том догадывается. Все свои догадки и предположения он выложил ему открытым текстом. И сейчас занят поисками Алевтины…

— А ему-то она зачем? — не сразу понял мужчина на том конце провода.

— Совсем тупой, да? Хочет отмыть ее по чистой.

— Ну это понятно, а ему-то это зачем?

— Он же влюблен был в нее все это время! Господи, как мужики слепы! Он же млел, стоя рядом с ней! В общем, мне пора идти, а то я и так долго проторчала в туалете. Меня могут хватиться…

Девушка дала отбой. Аккуратно сложила мобильник и убрала его в папку с бумагами, лежавшую на полке под зеркалом. Услышав, как кто-то вошел в туалет, она дернула ручку сливного бачка и тут же, открыв кран, заплескалась под струей холодной воды.

— Лидия, ты там что — уснула? Тебя уже ищут! — Голос главбухши был, как всегда, строг, неприветлив и скрипуч.

— Иду, иду, — пропела Лидочка, скорчив мгновенно тридцать три рожицы.

Она взяла в руки папку с бумагами, оглядела еще раз себя в зеркале и, оставшись довольной увиденным, вышла в коридор. Главбухша смерила ее хмурым взглядом, покачала неодобрительно головой и поспешила занять кабинку.

— Грымза, — шепнула Лида, цокая каблучками по коридору. — Привет, Сашок. Как служба?

— Отлично, — разулыбался Сашок, медленно пробираясь глазами по ее длинным ногам. — Шеф на месте?

— Ага, — утвердительно кивнула Лидия, поднимаясь по лестнице. — А чего хотел-то?

— Чего я хочу, ты дать не можешь, — философски изрек охранник и отвернулся: слишком уж коротка юбочка на девушке, слишком уж зазывно виляет она бедрами. — Эх, Лидка. Эх, зараза…

Лидия между тем, успешно преодолев последний лестничный пролет, бросила сверху еще один томный взгляд на скучающего внизу охранника и дернула на себя ручку двери с надписью: «Приемная».

Глава 37

Алевтина медленно вела машину по центральной улице города. Стараясь ни о чем не думать, ни о чем не вспоминать, она просто ехала и бесцельно смотрела по сторонам, простаивая на светофорах.

Полчаса назад она как ошпаренная выскочила из квартиры, оставив недоумевающего Дениса стоять столбом посреди кухни. Хватая ее за руку, пытаясь воспрепятствовать ее бегству и ничего не добившись, он подбоченился и с плохо скрытым раздражением смотрел из дверного проема на то, как она мечется по прихожей, лихорадочно напяливая на себя одежду.

— Психопатка! — не выдержав паузы, заклеймил он ее.

Алька воздержалась от встречного комплимента и лишь ускорила сборы. Ей необходимо было сейчас уйти, укрыться, убежать куда глаза глядят. Лишь бы не бередить то тайное, что неизменно возвращало ее к мыслям о простом человеческом счастье…

— Неврастеничка! — не унимался Денис. — Что такого я тебе сказал?

— Ничего, — устало пожала она плечами, берясь за дверную ручку. — Просто у меня действительно нервы сдают…

Глазок светофора приветливо заморгал, позволяя сбросить оцепенение и двигаться дальше. Алька решительно свернула на ближайшей развилке.

Черт знает, что с ней происходит!

Ведь как хорошо ей было до тех пор, пока этот улыбчивый ковбой не начал лезть ей в душу. Хорошо, правда, весьма относительно, но удалось же ей справиться с прежней болью, то есть приглушить ее… Ну пусть не приглушить, так хотя бы не думать о беде…

Тьфу ты, черт! Окончательно запутавшись, она притормозила и уронила голову на руль. Ну кто бы мог подумать, что этот простачок сможет так выбить почву у нее из-под ног.

С каким трудом она заставила себя отгородиться от всего, что было прежде, надеясь, что теперь неуязвима. Как творила она эту свою раковину, которую, как она считала, ей удалось наглухо захлопнуть! Сидя часами дома, забравшись в кресло с ногами, Алька призывала на помощь всю свою выдержку, подпитывала ее холодным расчетом, даже цинизмом, но увы… Как показало время, броня ее отнюдь не крепка…

Заморгав часто-часто глазами, пытаясь прогнать непрошеные слезы, Алька порылась в сумке и достала оттуда трубку мобильника. Он был отключен с тех самых пор, как она покинула стены своей квартиры. Подержав маленькую игрушку нынешних гомо сапиенс на ладони, она решительно нажала кнопку включения и едва не подпрыгнула от неожиданности — трель телефонного звонка показалась ей оглушительной.

— Алло, — еле слышно обронила она.

— Алька, что, черт возьми, происходит?! — минуя приветствие, набросилась на нее ее приятельница. — Почему ты запретила мне появляться дома?! Что там у тебя стряслось?!

— Лариска? Ты, что ли? — Алевтина с облегчением вздохнула. — Ты где сейчас? Где ты вообще пропадала все это время?!

— Там же, где и была, — в деревне у бабки. Но я не могу здесь торчать вечно! Зима не за горами, а здесь туалет на улице! Почему мне нельзя домой? Ты ведь сказала по телефону, что нельзя! Почему? — Лариса на мгновение умолкла, переводя дыхание.

— Ты спокойно жить хочешь? — воспользовавшись паузой, осторожно спросила Алька.

— Да, а что? — Похоже, Лариса немного растерялась.

— Вот и поживи пока там, у бабули. Печка наверняка есть, в доме теплынь, а у тебя отопление еще не дали, так что живи и радуйся.

— Сроки… — деловито осведомилась подруга, мгновенно отреагировав на ее мрачноватый юмор и окончательно поняв, что Алька попусту пугать не станет.

— Не знаю, Ларис, — честно призналась она. — Сама не думала, что так все получится. Перед начальницей тебя подставлять не стала…

— И правильно сделала, — перебила ее Лариса, сердито засопев. — Она и без этого вопросами по телефону меня забросала.

— А ты?

— А что я? Отнекивалась, конечно! Но, если я ее правильно поняла, проблемы у тебя конкретные и мое вмешательство вряд ли изменило бы ситуацию…

— Проблемы катастрофически огромны. И ты правильно думаешь — твое поддакивание ничего бы не изменило, только себе бы хуже сделала.

— И что теперь?

— Да ничего! — в сердцах воскликнула Алька. — Сама еще не знаю.

— Это понятно, но домой-то мне когда можно вернуться?! Отпуск ведь скоро кончится!

— Домой? — тупо переспросила Алевтина, пытаясь найти нужные слова, чтобы успокоить не в меру разволновавшуюся подругу. Но сколько она ни пытала воображение, оно ничего ей не подсказало. Поэтому она просто посоветовала: — Слушай, а может, у мужика своего пока поживешь?

— Ага, вместе с его супругой и тремя детьми! — фыркнула Лариска. — Лучшего варианта предумать невозможно!

— Аморальная ты женщина… — устало попеняла ей Алька. — Ладно, съеду я с твоей хижины. Завтра…

Лариска, мгновенно потеплев, принялась щебетать о житье-бытье, попутно вклинив в рассказ пару-тройку бородатых анекдотов, и под конец так расчувствовалась, что великодушно предложила:

— Аль, а ты поживи еще неделю. Я все равно раньше не собиралась возвращаться. А он как?

— Кто? — опешила она от неожиданности.

— Да ладно тебе. Мне уже доложили, что голубоглазый, широкоплечий с тобой рука об руку…

«Ах, Лариска! Вот чудо! — улыбнулась своим мыслям Алька, простившись с подругой и бросив трубку на сиденье. — В любой ситуации отыщет интрижку».

Но противный, маленький, совестливый голосишко просочился сквозь ее иронию и напомнил, что ситуацией-то на этот раз воспользовалась как раз она, а не ее подруга. И все Алькины возражения и оправдания не могут быть приняты в расчет. Этот голосишко напоминал, что сопротивление-то ее не было столь уж очевидным.

Алька, разозлившись непонятно на что, завела урчащую колымагу и, врезаясь в самую середину огромных луж, какими пестрел сей забытый богом переулок, рванула вперед.

Глава 38

Сидя в маленьком скверике позади дома, в гуще зарослей облетевшего боярышника, Алька насквозь продрогла, но так и не смогла найти мотива для объяснений внезапно принятого ею решения.

А нужно ли вообще что-то объяснять? К чему все усложнять? Она давно думать забыла о нем, как он вдруг ни с того ни с сего свалился на ее голову с мнимым сочувствием и неизвестно откуда взявшимся участием. Подумаешь, у них общая беда! Это не делает их ближе! А как раз напротив — порождает массу вопросов и бездну недоверия друг к другу. Во всяком случае именно такие чувства она испытывает к Денису.

Но как бы она ни пыталась себя в этом убедить, память, наша недремлющая хранительница прежних ощущений, настойчиво советовала ей не отмахиваться от того хорошего, что невольно возникло в ее жизни с появлением Дениса.

«Ну и что! — упрямо твердила самой себе Алька. — Все это ни к чему! Сейчас пойду и все ему скажу!»

Она напрасно готовилась к неприятной беседе с Денисом, говорить никому ничего не пришлось. Квартира оказалась пуста. Окна не занавешены. Одеяла, доселе служившие надежными портьерами, были аккуратно свернуты и уложены на те же самые полки, откуда их извлекли. Посуда вымыта и расставлена в сушке. В общем, все так же, как и до их прихода сюда.

В растерянности потоптавшись у порога, Алька обошла комнату за комнатой, благо их не так уж много, и попыталась вздохнуть с облегчением. Но не тут-то было! Сколько она ни старалась, так необходимого ей сейчас чувства освобождения не наступало. Горький комок встал в горле, грозя превратить в прах всю ее прекрасно отутюженную теорию о пользе одиночества.

Алька сделала несколько глубоких вздохов и шумных выдохов. Навязанная подругой методика обретения равновесия посредством дыхательных упражнений на сей раз имела прямо противоположный эффект — Алька расплакалась. Прислонившись к косяку кухонной двери, теребя в руках пакет со своими вещами, она вдруг поймала себя на мысли, что, прожив с Денисом бок о бок эти несколько дней, она совсем перестала изводить себя мстительными мыслишками о возмездии, которое непременно должно пасть на головы виновных в ее бедах. Слыша ночью его ровное дыхание, она ощущала удивительное блаженное тепло. Но не отдавала себе в этом отчет, полагая, что такое ощущение от дремоты, вязко ее обволакивающей. Сейчас-то она думает иначе!

«Между прочим, у тебя машина его дяди Вити. У тебя есть прекрасная возможность поблагодарить дядю и его племянника за оказанное гостеприимство и вернуть средство передвижения… — не оставила ее на произвол судьбы старушка-совесть. — Хватит реветь! Поезжай…»

Будучи по натуре своей человеком очень ответственным, Алька приняла эту подсказку как руководство к действию и уже через десять минут мчалась в сторону поселка Автолитейный, неизвестно в какую насмешку названного так заселявшими его испокон веков потомственными хлеборобами.

Поколесив аккуратными дорожками, она съехала на грунтовку и скоро притормозила у знакомой чугунной калитки.

Но, вопреки ожиданиям, ее никто не встретил. Более того, дом стоял наглухо закрытый и, судя по толстому слою жухлой листвы, нанесенной пронзительным ветром на крыльцо, не посещался никем уже давно.

Алька обошла вокруг дома, кинула камешком в окно столовой, но безрезультатно — там, конечно же, пусто.

— Вот так-то вот, подруга! — Вырвалось у нее горестное. — А ты речь готовила!

По всему выходило, что Денис первым решился на то, что она так долго обдумывала. Алька усмехнулась, вспомнив, как долго подбирала слова для оправдания. Он же молодец! Не снизошел даже до объяснений! Попросту взял и слинял в неизвестном направлении, вовремя решив избавиться от ненужного балласта.

Она больно хлестнула себя по ноге подобранным на тропинке прутиком и, решительно тряхнув растрепавшимися волосами, пошла к машине. Но стоило ей только сесть за руль и повернуть ключ в замке зажигания, как отчаяние снова подкатило к горлу тошнотворным комком.

Что теперь?! Куда?! Где и кто ее ждет?! Ни дома, ни друзей, которые смогли бы помочь ей сейчас. Плюс ко всему прочему еще долг в энную сумму тысяч, который ей при всем желании не погасить и за всю оставшуюся жизнь. При воспоминании об этом долге ей сделалось совсем худо. Как все просто и разрешимо было еще дня два назад, а сейчас опять все перепуталось и перевернулось с ног на голову.

Алька почувствовала, что еще немного, и она разревется.

«Курица, мокрая курица! — принялась она укорять себя. — Что вышло-то на поверку?! Что, ты без мужика и шагу ступить не можешь?! Где же твое хваленое самообладание?!»

Но работа над собой не давала ощутимых результатов. Противное, слезливое бабское нутро полезло наружу, требуя к себе внимания и понимания. Она упала спиной на соседнее сиденье и, глядя затуманенными слезой глазами на проплывающие мимо облака, все пыталась справиться со своей слабостью. Как бы не так! Слезы просочились наружу и обильно заструились из глаз, превращая небесный пейзаж в размытую бело-голубую муть.

Как долго продолжалось бы такое состояние, неизвестно, но внезапно под спиной у нее что-то пронзительно заверещало, заставив ее резко приподняться на сиденье.

Мобильник захлебывался от перезвона. Недоумевая, кто бы это мог быть, Алька взяла трубку и, прокашлявшись, хрипло произнесла:

— Да, алло…

— Алевтина, это ты! — обрадованно воскликнул Зося. — Как я рад! Господи, как я рад!..

— Чего тебе? — оборвала его восторженную речь Алька и недовольно поморщилась. Если этот толстячок-мудрячок станет напоминать ей о долге, то она пошлет его куда подальше.

Но Зося удивил ее необычайно. Он взахлеб принялся рассказывать ей о том, как долго пытался связаться с ней, как изъездил весь город в ее бесплодных поисках.

— На моей машине-то катаешься? — ехидно поинтересовалась Алька, представив этого толстяка-коротышку за рулем своего красавца «Форда».

— Аленька… — начал торжественно Зося и умолк.

— И?!

— Мне нужно с тобой поговорить… — Он замялся, словно обдумывая что-то, и через несколько мгновений ошарашил ее признанием: — Дело в том, что я тебя люблю!.. Только, пожалуйста, не перебивай меня! Умоляю! То, что я на твоей машине, не должно тебя обижать. Сергей Алексеевич посадил за руль меня, завтра еще кого-нибудь посадит, не в этом дело.

— Да что ты?! — насмешливо протянула Алька, представив, как, волнуясь, потеет бедняга Зося, теребя в руках злосчастный носовой платок. — Ну и что там дальше?

— Нам нужно с тобой встретиться и все серьезно обсудить.

— Так вот что, значит. А что, простите, обсуждать будем? Вид на новое жительство или что-то еще? А может, вы с шефом долг мне простили?

— Вот как раз об этом и хочу с тобой поговорить!

По тому как завибрировал от торжественности момента Зосин голос, Алька вдруг поняла, что он на этот раз не врет.

А чем черт не шутит?! Она давно уже оторвана от внешнего мира, может быть, там все же что-то успело произойти! С ней такое и раньше случалось. Стоило отчаянию схватить ее за горло— сразу тут как тут его величество случай, и ее, Альку, поднимает на новый жизненный виток, причем на порядок выше предыдущего.

— Аленька, — жалобно позвал Зося, требуя внимания к своей скромной персоне. — Давай встретимся сегодня вечером у меня дома? Мы будем совершенно одни, и нам никто не помешает.

Дом, где жил Зося с матерью, Альке хорошо известен. Ранее заселенный обкомовскими и исполкомовскими работниками, он постепенно, квартира за квартирой, переходил в руки предприимчивых людей, которые, к их чести, не позволяли ему ветшать и превращаться в один из памятников нашему социалистическому прошлому. Зося с его родительницей чудом уцелел в числе малочисленных старожилов. То ли запасы прошлых лет у матушки сохранились, и она смогла все же избежать того рубежа, когда все идет с молотка, то ли Зося вовремя стал на путь истинный, но факт оставался фактом — жил он в одном из престижных районов и имел трехкомнатную квартиру. Причем квартиру хорошую — с большими светлыми комнатами, просторной прихожей и огромной кухней.

Алька была там лишь однажды. В тот день Зося заболел и сильно простуженным голосом просипел в телефонную трубку, что забыл оставить ключи от кабинета на вахте. Мысленно пожелав ему скорейшего выздоровления вкупе кое с чем еще, Алька сорвалась с рабочего места и поехала к нему домой. Визит занял не более трех минут, но и этого хватило, чтобы отметить, какое запустение царит в доме. Выскочив из подъезда на улицу, она испытала такое облегчение, что, вздохнув полной грудью свежий морозный воздух, обрадовалась, как ребенок.

Поэтому когда она услышала о приглашении, то интуитивно отрезала:

— Нет!

— Ну почему?! Аленька, милая, я прошу тебя! Умоляю на коленях! Это вопрос жизни и смерти!

Слушать Зосю стало невыносимо. Его просящий тон, слова, смысл, который он в них вкладывал, — все это вызывало в душе чувство неловкости за него. Жалости наконец. Алька не выдержала и согласилась:

— Ну ладно, приеду…

— Спасибо!!! — едва не захлебнулся он от распиравших его чувств. — Я так тебе благодарен!!!

— Не стоит, — сурово оборвала она его. — Ни на что особенно не надейся. Никакой благодарности за принятое приглашение ты не дождешься. Ты слышишь меня?!

— Конечно, конечно. О чем разговор? Аленька, ты же знаешь мою порядочность!

— Ровно в девять вечера я подъеду. Учти — разговор только о деле и ни о чем больше! — отрезала Алька и дала отбой…

Глава 39

— Конечно, о деле! — ликовал Зося, укладывая дрожащей рукой трубку на рычаг. — О деле всей моей жизни, дорогая! Разве могут быть сейчас для меня дела важнее?! Господи ты боже мой! Она появится сегодня здесь! Я буду видеть ее, слышать!!!

Почувствовав легкое головокружение, Зося кинулся ничком на кровать и на мгновение прикрыл глаза.

Одно то, что он услышал ее голос, что она снизошла до разговора с ним, делало его счастливым. А уверенность, что она придет к нему сегодня в гости, разделит с ним его кров, будет дышать с ним одним воздухом, приводила его в состояние непередаваемого восторга. Сотни отрывочных видений заплясали у него перед глазами, заставляя сердце млеть от предвкушения. Пусть поломается для начала, пусть даже расцарапает ему физиономию в кровь. Он на все согласен, лишь бы ощутить в своих руках ее гибкое тело, лишь бы почувствовать хоть раз это счастье обладания любимой женщиной…

— Зосенька! — раздался скрипучий голос за дверью. — Будь добр, детка, выйди ко мне…

— Чего тебе, мать? — рявкнул он, раздосадованный тем, что плавное течение его мыслей прервано столь неосторожным вмешательством.

— Выйди! — уже повелительно повторила мать и зашаркала в сторону кухни.

В сердцах отшвырнув от себя подушку, он встал, поддернул вытянувшиеся на коленях спортивные брюки и нехотя побрел следом за ней. Когда мать позволяет себе говорить с ним таким тоном, значит, последует нотация.

Интуиция его не подвела.

Мать сидела во главе обеденного стола, бывшего когда-то дорогим и шикарным, а теперь вытертого и покоробившегося во многих местах, и сурово смотрела на него из-под седых прядей, кое-как спрятанных под косынкой.

— У тебя будут гости? — минуя вступление, сразу начала она.

— Опять подслушивала? — разозлился Зося и отшвырнул от себя табуретку. — Сколько раз тебе говорить — не твое это дело!

— Так будут или нет? — не прореагировав на его вспышку гнева, снова спросила мать.

— Да, а что? — Он вызывающе посмотрел ей прямо в глаза и добавил: — Вернее, не гости, а гостья. Причем самая красивая из тех, что твои подслеповатые глаза могли видеть за последние годы.

— Какая-нибудь очередная раскрашенная проститутка?! — фыркнула мать насмешливо и закурила.

Такого оскорбления, нанесенного объекту его вожделения, он стерпеть не мог. Зося принялся носиться по кухне, благо было где разбежаться, и орать благим матом.

И чего только не наслушалась бедная женщина! Вся ее жизнь, к слову сказать, не бесславно прожитая, была сведена на нет неблагодарным отпрыском. Он упрекал ее и в порядочности, которую называл чистоплюйством, и в отсутствии меркантильности, обозначенную им как плебейство. Он договорился даже до того, что упрекнул ее в долгожительстве.

— По-твоему, я немного задержалась на этом свете?! — оскорбилась до глубины души пожилая женщина.

— Именно! — брызгал слюной Зося. — И совсем не немного! И хочу тебя предупредить… Сегодня у меня будет гостья, о встрече с которой я мечтал все последнее время! И не дай бог тебе попасться ей на глаза в твоем драном халате и стоптанных тапочках! Все!!!

Он выскочил из кухни, громко хлопнув дверью, и вскоре мать услышала, как он двигает мебель в своей комнате.

Она докурила сигарету, притушила окурок в хрустальной пепельнице. И не стала горевать по поводу сыновних откровений, а тут же постаралась убедить себя, что это скорее всего ее вина. Пробелы в воспитании сына возникли из-за их с отцом вечной занятости. И пока тот воодушевлял народ идеями, а она разбиралась с проблемами подопечных детей, своего собственного отпрыска они упустили…

Она встала и направилась к нему в комнату. Зося к тому времени затих и, когда мать вошла, виновато блеснул на нее глазами из-под густых бровей.

— Я ведь просто хотела помочь тебе с приготовлением ужина, — тихо пробормотала мать, поняв, что чадо все же раскаивается. — К тому же тебе надо привести себя в порядок… если та женщина для тебя так много значит.

— Хорошо, — он по-детски шмыгнул носом и, подумав, сказал: — Извини, мать, я не хотел…

Мать взъерошила его давно не мытые волосы и осторожно привлекла голову сына к своей груди.

— Ты единственное, что держит меня в этой жизни, — произнесла она почти виновато и тут же с плохо скрываемым любопытством спросила: — А у тебя есть ее фотография?

В другое бы время Зося ответил отрицательно. Но чувство вины за грубость, которой он наградил свою мать, возымело все же свое действие. Он встал с кровати, шагнул к противоположной стене и, оторвав со стены календарь со смешными мартышками, представил ее вниманию большой портрет молодой красивой женщины в вечернем платье.

— Это она! — благоговейно произнес он. — Моя Аленька!

— Она, кажется, была у нас однажды? — Подслеповато щурясь, мать подошла поближе и принялась внимательно разглядывать фотографию. — Откуда это у тебя?

Комкая в руках календарь, он вдруг разоткровенничался и выложил ей, как выкрал этот портрет со стенда с новогодними поздравлениями, где каждый сотрудник фирмы был заснят в полный рост.

— Она очень красива, — задумчиво пробормотала мать. — И в ней что-то таится такое… Не могу подобрать нужных слов…

— Она прекрасна!

— Нет, я не о том… Ну да ладно, пора подумать об ужине. А за меня не беспокойся, я уйду к соседке.

Остаток дня они посвятили наведению хотя бы видимого порядка и приготовлению ужина. Мать припомнила парочку своих фирменных рецептов, достала сохранившиеся с лучших времен столовые принадлежности и уже к восьми часам убралась из квартиры.

Зося принял душ, вылил на себя полфлакона французского одеколона, который терпеть не мог, но, по совету покойной Ирины, он скрепя сердце в нужных местах все же им пользовался. Надел свой лучший костюм и с половины девятого вечера застыл у кухонного окна, из которого просматривалась вся территория двора.

Стрелки часов ползли невыносимо медленно. Зося томился, грустнел время от времени, но как только во двор вползала какая-нибудь машина, тут же воспарял духом.

Когда до ожидаемой встречи оставалось каких-то семь-десять минут, во двор на бешеной скорости ворвался мотоциклист. Облаченный в кожаный костюм и гермошлем, он промчался под самым окном застывшего в ожидании Зоси, заставив того вздрогнуть от неожиданности, и остановился у соседнего подъезда.

Зося с неприязнью посмотрел вослед молодому пареньку, в глубине души позавидовав прыти, с какой тот соскочил с мотоцикла и вбежал в подъезд, и вновь сосредоточил все свое внимание на въездной арке…

Глава 40

Алька сидела в маленьком уютном кафе за два квартала от дома Зоси и потягивала горячий шоколад. Времени до встречи оставалось еще предостаточно для того, чтобы все хорошенько обмозговать. Помешивая ложечкой темный ароматный напиток, она прокручивала в голове различные варианты предстоящего свидания и тешила себя пусть крошечной, но все же надеждой на то, что все желаемое уже свершилось и Зося, как всегда, пронюхав об этом прежде других, хочет сорвать куш в виде ее благодарности за хорошую новость. Она позволила себе размечтаться до такой степени, что увидела себя стоящей на пороге своей собственной квартиры и гордо указывающей на дверь смущенному донельзя Сергею. Выглядел он при этом не лучшим образом. Заламывая руки, он умолял ее простить его, упрекая себя в необъективности. Но она была тверда, как никогда.

— Нет! — отвечала ему Алька, не заметив, что произнесла это слово вслух, и по изумленным взглядам молодых людей за соседним столиком поняла, что ее занесло слишком далеко.

Она вздохнула и отхлебнула почти остывший шоколад. Мечтай не мечтай, но случись такое, еще неизвестно, как повела бы она себя в подобной ситуации. Еще месяц назад она как благословение божье приняла бы из его рук оливковую ветвь и все бы пошло, как и прежде, но сейчас…

Сейчас для нее все изменилось. Она не могла точно указать причину, но твердо понимала, что возврата к прошлому не случится никогда. Пусть он узнает, что она не брала этих денег. Пусть он попытается вернуть ее расположение и даже восстановит на работе. Но тех чувств, какими прежде переполнялась ее душа, невозможно вернуть.

Алька не могла с точностью назвать день недели, час, минуту, когда произошел в ней этот перелом. Может, в те дни, когда она сидела дома, сжавшись в комочек в кресле, и глотала слезы от обиды, несправедливо нанесенной ей. Может, раньше, когда Сергей клеймил ее как вероломную воровку и аферистку, лишив при этом возможности вставить хотя бы слово. А может, это случилось совсем недавно и виной тому стала неотразимая улыбка исчезнувшего в неизвестном направлении Дениса…

Часы над входом пробили девять, прервав неторопливый поток ее размышлений. Алька швырнула пару бумажек на стол и устремилась к выходу. Молодой человек, с которым она столкнулась в дверях, оценивающе скользнул по ней взглядом и кое-что пробормотал, напомнив ей тем самым, что она по-прежнему молода и привлекательна.

— Девушка, — не оставил он попытки быть замеченным, когда она уже усаживалась в машину. — А может, все-таки вы найдете для меня время?

Алька отрицательно мотнула головой, нахмурилась, давая понять навязчивому ухажеру всю тщетность его надежд, и села за руль. Но, трогая машину с места, все же повернула зеркало заднего вида немного под другим углом, чтобы рассмотреть себя получше.

Освещаемое неоновыми вспышками витрины заведения, которое она только что покинула, на нее смотрело измученное лицо пусть молодой, но все-таки искушенной жизнью женщины. Глаза, забывшие о том, что такое косметика, смотрели без обычного блеска, с такой настороженностью, что Альке невольно сделалось до слез жаль эту женщину, смотревшую сейчас на нее из зеркала.

«Что они с тобой сделали, девочка? — Задала она самой себе вопрос. — Что они все с тобой сотворили?!»

Картины ее жизни, с тех самых пор, как она покинула порог отчего дома, мгновенно промелькнули у нее перед глазами, заставив заскрипеть зубами.

Вроде бы да… Все очень удачно складывалось. В таких случаях принято говаривать — не было бы счастья, так несчастье помогло. Но это на самом деле только верхушка айсберга. Лишь самый острый пик ее. А вообще-то…

Как ей приходилось изворачиваться и лгать Сергею, когда нужно было по требованию его родного братца мчаться к тому на встречу и выкладывать пункт за пунктом все о времяпрепровождении младшенького. Как ей обрыдло улыбаться по первому требованию Сергея, когда хотелось закатить скандал из-за недостаточного внимания, нечуткости, а то и просто из чисто женского каприза.

«Ну все, хватит!!! — решила она, сворачивая под арку во двор бывшего когда-то обкомовского дома. — Если все то, о чем я мечтала сейчас, имеет место быть, то больше никто и никогда не посмеет указать мне, что делать!!! Плюну на все и уеду куда глаза глядят!!!»

Она поставила машину под приветливо светящиеся окна Зосиной квартиры и еще раз бросила быстрый взгляд на себя в зеркало. Злость прибавила ей немного свежести, раскрасив нежно-розовым тоном щеки и добавив упрямого блеска глазам.

— Вот так-то лучше! — прошептала она и, заперев машину, двинулась вперед.

Подъезд, выложенный когда-то метлахской плиткой, сейчас вместо нее имел ровной формы цементные квадратики и освещался тусклой лампочкой. То ли господа предприниматели упустили кое-что из вида, то ли жители подъезда были в основной своей массе старожилами с незапамятных времен, но невыкрашенные стены пещрели всевозможными витиеватыми комбинациями, написанными чьей-то торопливой рукой. Быстро пробежав по ним глазами, Алька с удовлетворением узнала, что ее мнение и мнение безвестного автора данных бессмертных записок на удивление совпадает по отношению к жителю квартиры номер два. Она невольно улыбнулась, представив себе Зосю козлом в кепочке, и, остановившись перед его дверью, нажала кнопку звонка…

Глава 41

— Где вы были все это время? — Следователь курил, вяло стряхивая пепел прямо под ноги. — Вы же почти не выходите из дома, почему на этот раз оказались не здесь?

Пожилая женщина на мгновение оторвала свой взгляд от распростертого под белой простыней тела на полу кухни, потрясла головой, силясь что-то ответить, но, так и не издав ни звука, вновь поникла головой.

— Уважаемая, — было заметно, что следователь раздражен. — Если вы ничего не сможете мне ответить, вам придется проехать со мной в отделение. А там у нас язык могут развязывать даже таким старым калошам, как вы…

Последнюю фразу он сказал почти шепотом, скорее для себя, но она услышала и, мгновенно прореагировав, отчеканила:

— Я не калоша, а заслуженная учительница РСФСР! И здесь под простыней сейчас лежит тело моего сына! Теперь уже покойного, а вы!!! Вы стряхиваете пепел, как какое-то… быдло!!!

— Чего?! — От неожиданности он опешил и не сразу нашел что сказать, но когда истинный смысл ее слов дошел до него, то он рассвирепел. — Ах ты!.. Я сижу за столом. У моей жены сегодня юбилей. Меня срывают с места, потому что этого долбаного ублюдка кто-то решил пристрелить! И почему, интересно, именно сегодня?! Почему, я вас спрашиваю?!

— Перестаньте орать, — совершенно спокойно ответила она, за время многолетней практики привыкшая к любым проявлениям человеческого негодования. — Я не знаю… Мой мальчик, он был… Он же был трусоват по натуре… Он никогда и никого не мог обидеть… Это все она!!! Она виновата!!!

— Кто?! — Валентин Иванович, так звали следователя, мгновенно насторожился, приняв стойку охотничьей собаки, и еще раз переспросил: — Кто?!

— Идемте…

Пожилая женщина прошаркала мимо него и, пошатываясь от горя, повела его в сторону сыновней комнаты.

Зося подготовился к встрече основательно. Постель была заправлена китайским пледом, извлеченным все той же матерью из своих запасников. Мебель протерта от пыли и накрыта накрахмаленными ажурными салфетками. А на столе, над которым висел портрет Алевтины, в хрустальной вазе стоял великолепный букет желтых роз. Именно к этому столу и подвела Валентина Ивановича Зосина мать. Сморкаясь в платок и вытирая припухшие глаза, она протянула вперед дрожащую руку и, волнуясь, произнесла:

— Вот она! Вот злодейка, погубившая моего мальчика!

Валентин Иванович, сумевший к тому времени справиться с душившей его злобой, мгновенно отреагировал и, усевшись на край кровати, попросил:

— Расскажите мне об этом…

Разительная перемена, происшедшая со служителем закона, не прошла не замеченной ею. Женщина согласно кивнула головой, уселась на другой край кровати и начала свой рассказ.

Валентин Иванович слушал, время от времени направляя ее в нужное русло, когда она, движимая воспоминаниями, начинала говорить не о том.

— Я вошла в квартиру спустя минуты три после ее ухода, — всхлипнула горестно она, подводя черту под своим повествованием. — До этого я дежурила у окна своей соседки, которая живет этажом выше. Никто, кроме Алевтины, не входил и не выходил из подъезда за это время. Я спустилась к себе, удивленная ее быстрым уходом. Я бы даже сказала — бегством. Потому что она летела, как… чумовая, простите…

— Выстрела вы не слышали…

— Нет… — Зосина мать звучно высморкалась в скомканный платок. — Я вошла и увидела. О боже!!! Лучше бы мне умереть прямо там!!! Мой мальчик лежал в луже крови, а вместо лица…

Не выдержав, она зарыдала.

Валентин Иванович сделал знак врачу и, еще раз взглянув на портрет молодой женщины, вышел из комнаты. Что-то во всем этом рассказе ему не нравилось. И не столько то, что единственной подозреваемой оказалась красивая женщина с честным и открытым лицом, сколько то, что не находилось мотива убийства. В криминале, судя по всему, парень не был. Трудился в частной фирме, причем вполне солидной. С женщинами и их мужьями тоже проблем никаких. Сегодняшнего свидания ждал как праздника. За что его можно было убить? Причем так профессионально. Выстрел произведен с близкого расстояния, пистолет наверняка с глушителем, раз никто ничего не слышал.

— Чертовщина какая-то! — выругался Валентин Иванович, усаживаясь в машину.

— Куда? Домой? — обернулся к нему дежурный водитель Игорек.

Валентин Иванович, вспомнив разобиженную супругу, оставленную за праздничным столом, решил, что своим возвращением положения уже не спасет, а лишь до конца испортит себе вечер ненужными объяснениями.

— В отделение, — буркнул он и прикрыл глаза.

Ему всегда лучше думалось, когда он прикидывался спящим. Присутствующие посторонними вопросами не достают. Окружающие предметы в глаза назойливо не лезут. Сиди себе и кумекай. А кумекать он любил и умел. За многолетнюю службу у него было лишь четыре глухаря. Да и те в связи с исчезновением подозреваемых, по следу которых он, подобно ищейке, шел долгие месяцы. Но вот эти самые долгие месяцы начальство-то как раз и не жаловало. Им нужен был план, высокая степень раскрываемости, черт их дери. А ему, Валентину Ивановичу Скоропупову, нужна справедливость. Он не смог бы жить с мыслью, что отправил в тюрьму честного человека. «Ошибка следствия» — это то, чего он всегда больше всего опасался.

«Мы не имеем права на ошибку, — любил поучать он молодежь. — Как и врачу, следователю вверены человеческие судьбы, и ломать их мы не вправе!..»

Молодежь втайне посылала его куда подальше и обходила в званиях в рекордно короткие сроки. А Валентин Иванович продолжал ходить в капитанах, несмотря на свой совсем уже не молодой возраст…

— Приехали, — отрапортовал Игорек, останавливая машину у парадного крыльца.

Валентин Иванович вышел из машины, зашел в здание ОВД и, минуя дежурную часть, поднялся к себе в кабинет на второй этаж. Это его мир, его цитадель, где он любил работать долгими вечерами. День обычно был наполнен многоголосой суетой, приемом посетителей, допросом подозреваемых и свидетелей, а вот вечер… Вечер в его полной власти. Он включал электрический чайник, доставал пачку чая в пакетиках и, доливая то и дело кипяток в стакан, медленно, шаг за шагом пробирался по тернистому пути расследования.

Третий стакан чая подходил к концу, когда он наконец понял, что его так беспокоит. Конечно же! Как он мог забыть об этом!

Валентин Иванович метнулся к столу, выдвинул нижний ящик и, покопавшись, достал с самого дна тонюсенькую папочку, на которой его аккуратным почерком написано «Медбратья».

О существовании этой папки никто не знал. Вел он это несуществующее ни для кого дело самостоятельно, потихоньку накапливал материал, подпитывая его в основном информацией стукачей-осведомителей. Он и сам затруднялся сказать себе сейчас, что натолкнуло его на мысль завести эту папку. Услышав о том, что за городом начинается строительство фармкомбината, он поинтересовался у кого-то о хозяевах, а когда ему сообщили, что это два брата, когда-то промышлявшие полулегально, то он сразу насторожился. Сыграло ли тут роль его профессиональное чутье или просто человеческое неверие в то, что братья вдруг решили стать честными людьми, но Валентин Иванович, выпросив в канцелярии скоросшиватель, надписал его черными чернилами и держал в глубине стола до поры до времени.

С тех самых пор прошел не один год, но сейчас, листая пусть и скудную информацию, подшитую в папке, Валентин Иванович гордился собой как никогда. Интуиция не подвела его и на этот раз. Нечисто там в их стерильном учреждении, ох нечисто!

Мыслимое ли дело: за последнее время третье убийство! Пусть эти сыскари-специалисты трактуют это как хотят: несчастный случай в гараже, пропал человек, может, уехал и не хочет давать о себе знать…

Его не обманешь! Он за версту чует, когда пахнет жареным. А теперь и еще одного замочили. Что-то там у них происходит…

Он перевернул еще одну страницу и выхватил взглядом фотографию молодого мужчины и девушки, идущей чуть позади него. Снимок сделан «Полароидом». С годами кадр потускнел, и уже в некоторых местах начало исчезать изображение, но сходство этой девушки и той молодой женщины, чей портрет висел в комнате убиенного, было несомненным.

— Ее-то мне и надобно найти, — щелкнул Валентин Иванович пальцем по фотографии. — С нее и начнем…

Глава 42

Алька стояла, прислонившись спиной к высокому забору, и тряслась от холода и страха.

Тоненькая курточка на рыбьем меху, которую она, не подумавши, надела в ночной дозор, не спасала от пронзительного осеннего ветра. Ко всему прочему небеса разверзлись и сыпали мелкой снеговой крупкой.

«Только этого мне не хватало!» — запаниковала она, представив свои следы на запорошенной снегом земле.

Ветер неистово метался в открытом поле, покрывая чернозем ровным белоснежным покрывалом.

Алевтина спрятала нос в воротник и попыталась придумать правдоподобную причину, побудившую ее оказаться в это неурочное время с северной стороны забора фармацевтического комбината. Но сколько она ни ломала голову, таковой не находилось. Разумный человек назвал бы ее поступок по меньшей мере идиотским. А как еще охарактеризовать действия человека, три часа назад едва не наступившего ногой на распростертый на полу труп, человека, который мчался из опасного дома подобно молнии, дабы побыстрее укрыться от смерти, незримо витающей в воздухе, а сейчас этой самой смерти ищущего?

«Дура ты, дура! — укорил ее совестливый червячок, сидящий глубоко внутри. — И чего ты забыла-то здесь? Хочешь иметь такую же дырку в черепе, что и у Зоси?»

«Не хочу!!! — хотелось крикнуть ей в полный голос. — Совсем не хочу!!! Но это никогда, наверное, не кончится! Я просто должна знать, что здесь происходит?! Почему неизвестно куда пропадают деньги, а за ними следом люди?! Почему начался отстрел совершенно безобидных на первый взгляд парней?!»

«Ишь ты, любопытная…» — хмыкнул ее воображаемый оппонент и, поворчав еще немного для порядка, замолчал.

Нет, любопытством это чувство, засевшее внутри, Алька бы не назвала. Это скорее какая-то одержимость, злость на всякого рода непонятности, творящиеся вокруг нее. От вопроса: «Когда же это все кончится?» ей хотелось орать, выть и скрежетать зубами.

«Пора же наконец узнать, что там происходит, за этим забором!» — приняла она решение, колеся по ночному городу в поисках выхода из тупика, куда ее аккуратно и вроде как ненавязчиво загнали.

Руки ее тряслись от страха. Да что там руки! Все тело сотрясала мелкая отвратительная дрожь, но она упорно вела машину по трассе, ведущей к комбинату…

Времени до конца второй смены оставалось немного, но предостаточно, чтобы продрогнуть до костей. Машину ей пришлось из предосторожности оставить подальше от того места, где она сейчас стояла и мерзла, иначе вся ее затея не будет стоить выеденного яйца.

Алька пошевелила пальцами ног в коротких сапожках на натуральной цигейке. Ночной холод постепенно пробирался и туда, сводя на нет усилия финских скорняков. Она похлопала себя руками по бокам, стараясь немного привести в движение застывшую кровь, и тут уровень адреналина в ней подскочил и без всяких ее усилий.

По дороге, по той самой, что ей пришлось час назад преодолеть пешком, ехала машина. Двигалась тихо, на ближнем свете, очевидно, не опасаясь встречного транспорта. В конечной цели ее передвижения сомневаться не приходилось — машина направлялась к северным воротам.

Алька запаниковала. Нужно срочно искать укрытие. А где здесь укроешься, кругом чистое поле. Разве что?..

Она быстро взрыла жухлую листву под ногами, чуть углубив небольшой ров у основания забора, и, призвав на помощь всех святых, упала ничком в образовавшуюся канавку.

Машина подъехала спустя минуты четыре после того, как Алька нашла себе укрытие. Поочередно хлопнули три двери, послышался приглушенный разговор, затем что-то тихонько лязгнуло, и вскоре стало тихо.

На все про все ушло минут пять. Было очевидно, что действовали по хорошо отлаженной схеме. И сам собой возникал вопрос — а для чего все это, с какой целью?

Алевтина заворочалась на мерзлой земле, осторожно приподняла голову и, не заметив ничего подозрительного, кроме пустовавшей машины, встала. Теперь ей нужно во что бы то ни стало попасть туда, на территорию комбината, и именно теперь, когда все действующие лица на местах. Подняв голову и внимательно оглядев плотный ряд колючей проволоки «егоза», она скептически усмехнулась и пошла вперед. До нужного места ей идти метров пятьдесят. В другое бы время она преодолела это расстояние быстро и без труда. Но не тогда, когда ночью одна крадешься вдоль забора, освещаемого по всему периметру яркими фонарями, и на уме у тебя не совсем чистые помыслы. Нет, конечно же, они изначально верны и направлены на благое дело, но вот ребятам по ту сторону забора этого не докажешь…

Алька остановилась, с трудом переводя дыхание, у густых зарослей колючего кустарника. Где-то здесь, по словам водителя Сергея, должен быть небольшой лаз. Однажды, подвыпив на одной из вечеринок, он разоткровенничался с ней и поведал, что некоторые ребята, не сумев за время смены устоять перед искушением зеленого змия, уходят с комбината, минуя проходную, именно этим путем. Она, помнится, тогда ему не поверила, сочтя все это пьяными бреднями. Но сейчас ей искренне хотелось, чтобы это было правдой.

Лешка, так звали шофера, не соврал. Лаз действительно существовал. Причем был настолько удобен и отполирован спинами, что у Альки закралось серьезное подозрение о единичных случаях его использования. Она опустилась на четвереньки, сползла по мерзлой земле к самому отверстию и сунула голову в зияющую дыру под самым забором. Там темно. Или лаз выходил на пустырь, который не освещался, или располагался напротив тарного цеха, а его площадка сплошь уставлена пустыми ящиками, бочками и коробками. Впрочем, Альку устроило бы и то и другое. Охрана сюда никогда не забредала. Фонари практически отсутствовали.

Она легла на живот, вытянула руки вперед и осторожно поползла…

Глава 43

— Зайдите, пожалуйста, ко мне. — Сергей положил трубку внутренней связи и с ожиданием уставился на дверь.

Через минуту она открылась, и в кабинет впорхнула секретарша Лидочка. Лениво окинув ее взглядом из-под полуопущенных век, Сергей машинально отметил новую прическу, слишком короткую юбку и вызывающе глубокое декольте.

— Слушаю вас, Сергей Алексеевич, — Лидочка подошла вплотную к столу и, держа наготове карандаш и блокнот, наклонилась к шефу.

«Как официантка! — полубрезгливо подумалось ему, но взгляд все же скользнул внутрь выреза, отметив идеальной формы грудь. — Впрочем…»

— Слушаю вас… — осторожно напомнила о себе Лидочка.

— Да, да, — он потер усталым движением виски и принялся диктовать задание на завтрашнее утро. — Завтра я не буду, уезжаю в Москву к брату. А послезавтра вы должны положить мне полнейший отчет о том, что я вам только что втолковывал. И чтобы не было потом удивленных глаз, что я вам этого не поручал…

«Мне не надо втолковывать, козел! — хотелось ей фыркнуть ему в лицо. — Не дура! Не глупее твоей Альки, а может, и поумнее ее во сто раз!»

Но она промолчала. Лишь карандаш строчил по белой бумаге, занося туда указания шефа. Помолчала, скрипя зубами от негодования и отвращения, видя, какими сальными глазами смотрит он на ее ноги и грудь.

«Вижу, вижу, похотливый козел, как на меня смотришь. Наверняка хочется разложить меня вот на этом столе, но только зря слюни пускаешь!» — Лидочка настолько далеко зашла в своем молчаливом гневе, что прослушала последние слова шефа.

— Простите, Сергей Алексеевич, что вы сказали? — переспросила она, переступая с ноги на ногу.

— Вы настолько заняты тем, чтобы производить впечатление, что пропускаете мимо ушей мои наставления?! — с издевкой произнес Сергей и, игнорируя ее возмущенный взмах ресниц, отчеканил. — С завтрашнего дня потрудитесь одеваться на работу, как того требуют правила внутреннего трудового распорядка.

— То есть?! — выкатила Лидочка на шефа глаза.

— Дабы видом своим не смущать начальство! — Сергей встал и, нависнув над изумленной секретаршей, больно ущипнул ее пониже поясницы. — А то мы люди неуравновешенные, можем неправильно истолковать ваше облачение…

— И?.. — выдохнула Лидочка, не забыв облизнуть губы и оставить их слегка приоткрытыми.

Сергей сместил руку чуть выше и слегка привлек девушку к себе. Лидия не сопротивлялась. Более того, изогнув спинку, она прильнула к шефу и, чуть прикрыв глазки, выдохнула ему в самое ухо:

— Сергей Алексеевич, вы такой…

— Какой? — усмехнулся он, шаря у нее за пазухой.

— Сексуальный… — протяжно простонала она, ощущая как его пальцы грубо теребят сосок ее левой груди.

«Бог ты мой! Какая скука! — думал Сергей, разворачивая девушку к себе спиной и задирая ей и без того коротенькую юбчонку. — Как она банальна, хотя попка крепенькая и розовенькая, как у младенца…»

Лидочка стонала и извивалась на манер прославленных порнозвезд из дешевой голливудской порнухи. При этом не забывала оглядываться назад и бросать на Сергея томные взгляды.

— Тебе было хорошо? — робко спросила она, поправляя одежду, после того как все было закончено.

Сергей буркнул что-то неразборчивое и молча указал ей на дверь. Лидочка, закусив губку от обиды на то, что все ее старания прошли незамеченными, гордо вскинула головенку и засеменила к выходу. И только-только взялась за ручку двери, как в спину ей раздалось:

— Карамзина не звонила?

— Что?! — Большей оплеухи быть не могло.

— У тебя плохо со слухом? — Сергей, к тому времени оправившийся от непредвиденного удовольствия и занявший место за своим рабочим столом, нарочито растягивая слова, повторил: — Я спрашиваю: Карамзина Алевтина мне не звонила?

— Нет, — мотнула кудряшками Лидочка, чувствуя, что еще немного — и она заорет в полный голос. — А вы не пробовали связаться с ней по мобильному?..

Неизвестно, слышал ли Сергей ее зубовный скрежет, она во всяком случае старалась, чтобы этого не случилось. Но он вдруг лукаво улыбнулся, мгновенно преобразившись из высокомерного спесивого шефа в молодого повесу, и, подмигнув ей, заявил:

— А вот об этом я не подумал… Ладно, ступай. И… — Он сделал многозначительную паузу, при этом смерив застывшую у дверей девушку многозначительным взглядом. — И все было просто замечательно…

Лидочка плотно прикрыла дверь в его кабинет, прошла к своему рабочему месту и только тут почувствовала, что ноги едва держат ее. Она буквально рухнула в кресло и потянулась трясущейся рукой за сигаретой. Видит бог, последние полчаса были одними из самых трудных в ее жизни. Когда этот, — она даже не могла дать точного определения его человеческой сущности, называя его просто «этот», — так вот, когда «этот» полез к ней под юбку, то первым ее желанием было больно лягнуть его ногой, расцарапать коготками его холеную физиономию и демонически расхохотаться ему в лицо. Но она помнила о приказе. Она все время помнила о приказе, будь он неладен! Ослушаться она не могла. И не потому, что была чем-то обязана тому человеку, а потому, что ради его глаз и улыбки была готова на многое. И если бы он сказал ей — прыгни в огонь, она бы не раздумывая прыгнула, а не то что трахаться с этим самовлюбленным индюком.

«И чего Алька в нем находила? Говаривали даже, что любила его до одури!» — Лидочка брезгливо сморщилась и нервно передернула плечами. И тут же, притушив сигарету в пепельнице, схватила мобильник и вышла из приемной.

Охранник шутливо козырнул ей, когда она проходила мимо, и остановил понимающий взгляд на ее помятой юбке: «Как красивая баба, так обязательно шалава!» Он негодующе сплюнул себе под ноги и вновь уткнулся в кроссворд, развернутый у него на коленях.

— Это я, — хрипло сказала Лидочка, закрывшись в кабинке туалета.

— Что у тебя? — без лишних предисловий спросил у нее мужчина.

— Все нормально. Он на крючке… — Это их условный сигнал.

— Он или ты? — хохотнул мужчина в трубку.

— Пошел ты! — Она сердито посопела в трубку и продолжила: — Он спрашивал о ней. Думаю, что попытается разыскать.

— Понятно. — Несколько мгновений помолчав, он спросил: — Зачем она ему, как думаешь?

— Не знаю… — рассеянно ответила Лидочка, поправляя на коленях колготки.

— Вот и я не знаю, а надо бы, — укорил он ее.

— Знаешь что?! — взорвалась она, совершенно не заботясь о том, что ее могут услышать. — Я не господь бог!

— Понял, — примирительно протянул мужчина. — Я просто хотел сказать, что нам разыскать ее нужно раньше, чем это сделает он…

Глава 44

Алька вытащила из волос застрявшие репьи, отряхнула джинсы и куртку и осторожно высунула нос из-за штабелей деревянных ящиков. Как она и предполагала, лаз находился напротив тарного цеха. От этого места до того, куда она так стремилась попасть, нужно преодолеть метров триста хорошо просматриваемой территории. Если эти ребята занимаются здесь чем-то противозаконным, а в этом она уверена, то они наверняка позаботились и об охране. Но чем черт не шутит!

Чисто выметенная асфальтированная дорожка, ведущая от дверей цеха к расположенной неподалеку лаборатории, пустовала. Алевтина перевела дыхание, прислушалась к неистовому стуку своего сердца и, стараясь держаться ближе к кустарнику, окаймляющему тротуар, пошла вперед. Мелкие камешки тихонько похрустывали под ногами, производя, как ей казалось, слишком много шума. Но она упорно продолжала движение, держа курс на белеющий в темноте прямоугольник двери пожарного выхода. Если ничего не изменилось с тех пор, как она была здесь в последний раз, то дверь эта должна быть незаперта.

— На то это и пожарный выход, — недоумевала Нина Викторовна, одна из работниц лаборатории, ответственная за противопожарное состояние здания, в ответ на замечания Сергея. — Он не может быть заперт! А если пожар, как попадут в здание пожарники?!

Обладая удивительным даром убеждения, она всякий раз отстаивала свою правоту, и дверь так и оставалась незапертой. Но с тех пор немало воды утекло. Знать бы, кто здесь сейчас правит бал…

Алевтина привалилась спиной к стене и, вытянув подрагивающую от страха руку, тихонько потянула на себя ручку двери. Та легонько скрипнула и приветливо приоткрылась.

— Господи, боже мой! — прошептала она, отстукивая зубами звучную дробь. — Что я делаю?! Куда я иду?!

Но ноги сами собой понесли ее вверх по лестнице. Легко преодолев три лестничных пролета, Алевтина остановилась на площадке между вторым и третьим этажом. Именно здесь была стена, зияющая выходами приточно-вытяжной вентиляции. Осторожно сняв решетку с одной из трех имеющихся, она нырнула в широкую трубу, змеевидно извивающуюся над помещениями лабораторий, и поползла.

В первой комнате темно. Притиснув лицо к вентиляционной решетке, Алька, сколько ни напрягала слух, никаких посторонних и подозрительных шумов не обнаружила. Второе помещение также пустовало. А вот третье…

В третьей комнате, которая не имела окон, кипела напряженная работа. Люди, а их она насчитала по меньшей мере человек шесть, и двое из них женщины, деловито сновали между столами, что-то взвешивая на медицинских весах, пакуя в маленькие пакетики и укладывая все это в картонные коробки.

Алька не была наивной дурочкой и сразу сообразила, что ребята пакуют не пенициллин. Вопрос в другом — кто такой смелый?!

Словно не желая дальше мучать ее неразрешимыми загадками, дверь, соединяющая эту комнату с соседней, распахнулась, и на пороге показалась фигура давно известного ей и последнее время пребывающего в опале у босса Олега Голованова. Он деловито осмотрел помещение, лениво походил между столами и, довольный увиденным, снова скрылся за дверью.

Вот так-так! Сюда бы папарацци с камерой, да начать потом наручничками щелкать у ребят на запястьях. Вот была бы сенсация! Это надо же до такой наглости дойти: под носом у охраны (проходная всего в пятистах метрах от лаборатории) обворовывать своего собственного босса.

Стоп! Рассуждения, так плавно продвигающиеся в сторону развязки, вдруг тормознули о невидимую преграду. Как обворовывают? Ведь на комбинате не числится ни грамма смертоносного зелья. Ни в одном из лекарственных препаратов, ни для каких-либо производственных или личностных нужд, нигде. Само собой возникал еще один вопрос — откуда все это?

Но и этот ее вопрос не остался без ответа. Дверь опять открылась, и Олег вошел уже не один, а на пару с седым сгорбленным старикашкой. Последний семенил за здоровяком Олегом, подобострастно заглядывая тому в глаза и что-то сладенько при этом присюсюкивая.

Ну и ну! Алька еле сдержалась, чтобы не высказаться вслух. Она узнала старичка, хотя видела его лишь однажды, но и этого оказалось достаточно, чтобы сохранить в памяти неприятное впечатление от встречи.

Было это накануне рождественских праздников. Алевтина вышла из кабинета Сергея и увидела посередине приемной странноватое существо. Маленького роста сгорбленный старичок-моховичок смотрел на нее в упор и, шамкая беззубым ртом, теребил в руках заячий треух.

— Вам кого?! — удивилась она тому, что его пропустила охрана.

— Мне к начальнику, — шепеляво выдал он и пошел прямо на нее. — У меня к нему дело…

— Какое?! — Алька инстинктивно преградила ему дорогу. — Кто вас вообще сюда пустил?!

— А это не твоего ума дело! — вдруг окрысился он. — Пропусти немедленно!

Еще чего! Алька вдруг вспомнила, что была когда-то неплохим защитником в дворовом футболе. И пусть сзади нее нет сейчас ворот, а всего-навсего дверь, и пусть старикашка мало походит на центрального нападающего, она со всей яростью заядлого игрока принялась его отфутболивать. В ход пошли все мыслимые и немыслимые убеждения. Под конец она так разошлась, что пропустила мимо ушей сказанные им в запальчивости слова.

— Что? — иронично подняла она бровь, попутно сдувая с глаз выбившуюся из прически в результате перепалки прядь волос. — Тоже мне — Менделеев!

— Он мне в подметки не годится! — разошелся не на шутку старичок. — Я тебе из одного килограмма сахара и капли ерундовинки одной приготовлю такую взрывчатку, что твоих костей за километр не соберут!

— Да ну! — насмешливо протянула она, старательно тесня его к двери. — А сюда тогда зачем? Мы взрывных работ не ведем…

— Дура баба! — Он выразительно постучал сухоньким кулачком себе по лысине, обрамленной нимбом седых волос. — Я же могу такую наркоту сварганить, что твой эл-эсь-де сахарной пудрой покажется! Я же химик в восьми коленах! Мы секреты из поколения в поколение передаем! Дура!!!

Видимо, его последний нелестный отзыв о ее умственных способностях и достиг ушей Сергея. Он рывком открыл дверь и, пару минут понаблюдав за откровениями пожилого человечка, молча указал ему на выход.

— Вон! — повторил он, когда тот не подчинился его указаниям. — Или я позову охрану…

Охрану вызывать все же пришлось, потому что незваный гость, брызжа слюной, еще долго пытался убедить Сергея обратить на него внимание. Явившийся на шум Голованов Олег, а именно он отвечал за службу безопасности фирмы, сгреб посетителя за шиворот и поволок к выходу.

Как видно сейчас, далеко его он не утащил, а пригрел у себя на груди гремучего змея…

Бывший начальник службы безопасности, ныне прозябающий на посту заведующего складом готовой продукции, остановился около весов, что-то тихонько шепнул одной из женщин, и они заулыбались. И вот по этой самой улыбке Алька ее и узнала — это жена Олега. Странноватая тихоня Верочка, никогда не посещающая их вечеринок и старательно избегающая общения именно с ней, с Алькой, вела уединенный образ жизни. На людях они появлялись крайне редко, так что многие считали Олега холостяком.

Вот, значит, куда пристроил женушку свою! Алька просто диву давалась его предприимчивости. Покопайся как следует в родословной остальных снующих людишек, наверняка его свата или брата отыщешь. Ну ничего! Скоро! Уже скоро падет завеса с глаз запутавшегося в интригах Сергея! Уже совсем скоро снимут с нее все обвинения, а вместе с ними она обретет и желанное душевное спокойствие. Во всяком случае, она на это искренне надеялась…

Изогнувшись ужом в вентиляционной шахте, Алька так откровенно радовалась тому, что ее ночная вылазка и риск, которому она себя подвергла, стоили потерянных нервных клеток, что совсем просмотрела тот момент, когда в комнате стало тихо. И лишь когда отключился свет, она встрепенулась.

Итак, смена закончилась! Смена, не включенная в рабочий график фармкомбината. Смена, сама себе определившая должностные обязанности и с особым рвением их выполняющая.

«Ну что же! — Алька дала задний ход, медленно пробираясь к выходу из вентиляционной трубы. — Сейчас мы посмотрим, что вы там фасовали…»

Она выбралась на площадку между вторым и третьим этажом. Опустилась на один лестничный пролет и, окончательно уверовав, что везение сегодня на ее стороне, дернула на себя ручку двери. Удача не подвела ее и на этот раз. Дверь легко, без скрипа открылась, и Алька оказалась в темном гулком коридоре, по обе стороны которого находились двери четырех комнат. Нужную она нашла без особого труда. Чудеса не прекращались — та так же оказалась незапертой. Подобно мышке проскользнув внутрь лаборатории, Алька пошла на ощупь, пока не уткнулась в коробки, штабелем сложенные у стены.

Душа ее пела! Еще бы! За один вечер столько удачных попаданий! Мало того, что она смогла наконец узнать всю правду, смогла пересчитать и запомнить всех участников ночных таинственных бдений, так еще и вещественное доказательство у нее в руках.

Ей бы бедняжке поразмыслить! Ей бы призадуматься! Может ли такое быть — все двери настежь, никакой тебе охраны, никакой предосторожности. Все производство брошено буквально на произвол судьбы, а до утра не так далеко. До того утра, когда вся территория комбината будет наводнена спешащим к своим рабочим местам людом…

Но Алевтина, охваченная эйфорией от сделанных ею судьбоносных открытий, совсем об этом не думала. Она пребывала в твердой уверенности, что фортуна наконец-то соизволила обратить и на нее свой взор, и продолжала вскрывать коробку за коробкой, пробуя кончиком языка белый порошок со специфическим вкусом.

Ой не зря называют фортуну переменчивой! Ой не зря! Взмахнув своим плащом-невидимкой, она капризно повела плечами и исчезла в неизвестном направлении, оставив бедную растерянную Альку сидеть на полу под ослепительным светом люминесцентных ламп.

— Хороша, да? — спросил Голованов Олег у своего спутника, стоящего ближе всех к ошеломленной Алевтине. — Хороша…

Они тихонько засмеялись, и было от чего — выглядела она наиглупейшей гусыней.

В первый момент, когда свет ударил ей в глаза, она подумала, что анализирование ею белого порошка не прошло бесследно для ее здоровья. Она отчаянно зажмурилась, осела на пол, а когда открыла глаза, то страхи за состояние ее зрения мгновенно улетучились. Зато появились другие. И как подсказывал ей ее внутренний голос — были они гораздо серьезнее предыдущих.

У входной двери стояли четверо мужчин и с откровенными ухмылками, таящими в себе бог знает что, рассматривали ее в упор.

— Ну здравствуй, Аленька, — ласково пропел Олег и медленно двинулся в ее сторону. — Как живем-можем? Что-то давненько не видел тебя. А уж здесь, да в такой час — и совсем не ожидал встретить. Каким ветром?..

— Любопытство сгубило, Олег, — виновато улыбнулась она, стараясь, чтобы стучащие друг о друга челюсти лязгали потише. — Ты уж прости…

— А чего же не простить, дорогуша, — Олег радушно раскинул руки. — Вместе же почти начинали. Мы же с тобой родные люди…

Он что-то еще говорил-говорил, ерничая и бросая хитрые взгляды на застывших поодаль соратников, но Алька его почти не слышала. Остановившимся взглядом она смотрела на оттопыренный карман его куртки, и видение размозженного пулей лица Зоси неотступно мелькало у нее перед глазами.

Олег недолго держал ее в неведении. Отработанным ковбойским движением он извлек из кармана пистолет и принялся рассматривать его с таким изумленным видом, словно видел впервые.

— Хороша игрушка? Правда, Аленька? — осклабился он хищно.

— Не знаю, — изо все сил стараясь не икнуть от страха, ответила она. — А-а-а зачем она тебе?

— Хороший вопрос! — беззвучно засмеялся Олег и сунул руку во второй карман. — Люблю, когда задают хорошие вопросы. А вот лишних вопросов не люблю. Как не люблю и лишнего любопытства. А ты, дорогая, этим грешишь.

— Нет, нет, я случайно… — Алька отчаянно замотала головой, немигающим взглядом следя за тем, как Олег накручивает на ствол пистолета глушитель. — Олег, поверь!

— Да верю, Аль! В чем вопрос? Конечно, верю!

— Ага, — подал голос один из мужчин, стоящих у двери. — Случайно в дыру под забором пролезла. Случайно в шахту вентиляции забралась. Случайно сюда притопала. Не до хрена ли случайностей-то, леди?..

Ответить ей было нечем. Вот, оказывается, почему препятствий на ее пути не возникло! Ее вели, как дурочку, на поводке, а она возомнила о себе непонятно что. Архангел правосудия, мать твою!

Алевтина судорожно сглотнула и попыталась молниеносно подсчитать свои шансы на спасение. Увы! Сколько ни метались ее извилины в поисках, ничего путного в голову не приходило.

Олег между тем подошел к ней вплотную, приставил пистолет с глушителем к ее виску и нежным шепотом предложил:

— Ты помолись, Аль! Говорят, так легче… Сенька, — один из его дружков дернулся как от удара хлыстом. — Возьми кусок целлофана там в углу и постели вот сюда. Хоть и не много мозгов у этой бабы, а все же разлетятся в разные стороны, а нам скоро сваливать пора.

Сенька, флегматичный малый с веснушчатым лицом, медленно пошел в угол комнаты, нагнулся и через минуту уже разворачивал плотный тюк бесцветной клеенки вокруг стоявшей на коленях Альки.

Удивительное дело, но страха, того липкого, осязаемого каждым нервом страха, не было в тот самый момент в ее душе. Пустота — да. Причем настолько ужасающая, настолько гулкая, что ей поначалу показалось, что ее уже нет в живых. И лишь отвратительный голос Голованова, отпускающего скабрезные шуточки в ее адрес, заставлял ее думать, что она еще не умерла.

Сенька закончил возню с целлофаном, удовлетворенно хлопнул в ладоши, вот, дескать, все готово, и отошел на безопасное расстояние.

Алька зажмурила глаза и принялась отсчитывать последние секунды своей жизни на земле.

Но своенравная леди-удача все же решила не оставлять ее сейчас на произвол судьбы и внести кое-какие коррективы. Она бесшумно скользнула к застывшей Алевтине и накрыла ее своим невесомым плащом. И почти в то же мгновение свет в комнате погас.

— Что за черт?! — выругался Голованов, убирая пистолет от Алькиной головы. — Сенька, включи свет!

— Он не включается, — пощелкал выключателем обескураженный соратник. — Олег, что-то здесь не так… Давай возьмем ее с собой и где-нибудь в поле кончим. Времени много, а нам еще коробки грузить.

— Да? — Олег немного подумал и согласился. — Ладно, ты прав. Сделаем так: я с бабой иду к воротам, а вы тут все оформляйте. На все у вас минут пятнадцать. Попробуйте не уложиться…

Раздав указания, он схватил Алевтину за волосы и резким движением приподнял с пола. От дикой боли она заскулила, но, тут же получив сильный пинок, сочла, что лучше замолчать. Кто-то из мужчин включил карманный фонарик, и слабый луч принялся прыгать по стенам, причудливо искажая все находящиеся там предметы. И вот в тот самый момент, когда Олег уже почти дотащил ее до двери, в неровном скачущем свете фонаря Алька заметила неслышную тень, скользнувшую от двери в глубь комнаты, и тут же что-то хлопнуло дважды почти над самым ее ухом.

Непонятно, почему именно сейчас, но в сердце ей вдруг заполз отвратительный холодок ужаса. Она раскрыла рот в немом крике, в тот же момент обо что-то споткнулась и кубарем полетела на пол, негромко вскрикнув оттого, как загорелось дикой болью плечо. Олег, попытавшийся было поймать ее на лету за куртку, сам на что-то налетел и громко выругался.

— Что за хреновня здесь творится?! — рявкнул он, не заботясь о конспирации. — Кто-нибудь включит свет или нет?!

Последние слова его потонули в сдавленном крике одного из его спутников. Следом вновь раздалось два негромких хлопка, снова стоны. Топот ног, какая-то возня, мелькание теней и отборная матерщина.

«Господи, что это?! — запоздало вспомнила Алька всевышнего. — Кто здесь еще?!»

Додумать ей не дали. Ее вновь грубым рывком подняли с пола и поволокли в сторону двери. Мужчина, цепко обхвативший ее за талию, не был Головановым. Она уже не знала — радоваться ей или рыдать. Либо из этих сильных рук она получит спасение, либо невыпущенную Олегом пулю.

— Шевели ногами, — хрипло приказал ей в самое ухо мужчина. — Ишь расслабилась…

— Ты?! — Она едва не заплакала, узнав голос Дениса. — Денис, милый!.. Ох, господи! Я уже не верила, что в живых останусь…

Слушая ее скороговорку, он распахнул пинком дверь и совсем уже было скрылся вместе с Алькой в коридоре, когда ноги вдруг перестали ее слушаться, и она безвольно повисла на его плече.

— Ты чего?! — изумился он, еле успев подхватить ее обмякшее тело.

— Плечо… — Алька тихонько заскулила.

— Что плечо?! — зарычал ей на ухо Денис и вытащил-таки в коридор. — Бежим быстрей отсюда!

— Не могу! Плечо горит ужасно! Слабость какая-то в ногах. Прости, Денис. Худо мне что-то…

— О, черт! — выругался он и, обхватив ее поудобнее, потащил вниз по лестнице.

Алька старалась как могла помочь ему, но ее заплетающиеся ноги лишь мешали передвижению. Она просто не узнавала себя. Еще несколько минут назад, невзирая на наставленное на нее дуло пистолета, она все же держалась, а сейчас… Сейчас все, чего ей хотелось, так это привалиться к его сильному плечу, закрыть глаза и… уснуть. Странное оцепенение вместе с разливающейся по жилам тяжестью лишало ее сил и воли.

Кое-как они выбрались на улицу и побежали в сторону лаза. Вернее, бежал Денис. Алька же, волоча ноги по земле, была без сил. Обливаясь потом, Денис подтащил ее к лазу и, протолкнув с горем пополам в отверстие, вылез следом. Оказавшись по другую сторону забора, они смогли наконец отдышаться.

— Ну ты, мать, даешь! — вымолвил он спустя какое-то время. — Ты чего расслабилась?

— Плечо… — пискнула она и упала спиной на снег. — Плечо горит — сил просто нет. И тошнит что-то…

— Ну-у… — растерянно произнес Денис и, пододвинувшись к ней на коленках, дернул ее на себя за лацканы куртки. — Давай-ка я посмотрю, что там с твоим плечом. Ударилась, может, обо что-то…

Он рванул за молнию, расстегнув ее почти полностью, и принялся блуждать руками по ее груди.

— По-моему, все в порядке, — с легким смешком пробормотал Денис.

— Я сказала — плечо! — возмутилась она, почувствовав его горячие ладони на своей голой коже под свитером.

Он с сожалением вздохнул и, сняв с ее правого плеча куртку, развернул Альку так, чтобы свет от ближайшего фонаря попадал как раз в нужное место.

— Что там? — сипло спросила она, ощущая нестерпимую боль от нажатия его пальцев. — Ну что ты делаешь?! Мне же больно!!!

— Плохо дело, подруга, — озабоченно пробормотал Денис, вновь надевая ей куртку и застегивая до подбородка. — Встать можешь?

— Попробую…

Но ноги упорно не хотели слушаться и подкашивались, как только она пыталась на них подняться. Тогда Денис, окончательно потеряв терпение от ее безуспешной возни, взвалил Альку на плечо, вызвав новый приступ боли, и потащил в сторону темнеющего поля.

— Не туда, — слабо простонала она. — Машина в другой стороне…

Она махнула рукой в противоположную сторону, и Денис, чертыхнувшись, развернул туда.

Метель к тому часу разыгралась не на шутку. Снег лепил в глаза, не давая возможности рассмотреть что-либо даже в метре от себя. Ветер кружил и завывал, подобно опытной плакальщице.

Альке сделалось по-настоящему жутко. Казалось, эта бесконечная снежная равнина не имеет конца. Дурнота наплывала волнами, заставляя ее снова и снова подавлять подступающую к горлу тошноту. «А вдруг мы заблудились?! — испуганно подумала она. — Что тогда с нами будет?»

Но все ее страхи скоро развеялись. Впереди, в снежном водовороте, вдруг затемнело что-то, и уже через пару минут Денис постукивал рукой по капоту.

— Вот она, наша старушка, — с трудом переводя дыхание, вымолвил он и осторожно поставил Альку на ноги. — Ты давай, крепись. Скоро будем на месте.

Долго провисев вниз головой, она еле удержалась, чтобы опять не упасть, так закружилось все у нее перед глазами.

— Ну, ну, — осторожно тряхнул ее Денис и, похлопав по ее карманам, вытащил ключи от «Москвича». — Потерпи еще немного, хорошо? Стоять можешь?

Она кивнула головой, отчего земля под ее ногами плавно закачалась, норовя ее опрокинуть, и попыталась сказать ему спасибо. Но вместо слов благодарности из горла вырвалось лишь слабое бульканье.

Денис завел машину, открыл дверь с ее стороны и очень осторожно устроил на переднем сиденье.

— Сейчас согреешься. Печку включу — и через десять минут согреешься, — приговаривал он, снимая с себя куртку и укутывая ею Алькины колени. — Ты только не отключайся.

Мотор мягко урчал, навевая приятное чувство умиротворения. Подумаешь, велика беда — плечо болит! Зато теперь она может призвать к ответу этих мерзавцев. Наверняка тот кейс с деньгами также их рук дело. Олег Голованов, ответственный за службу безопасности, систему сигнализации знал не хуже ее, а точнее, даже лучше. Так что теперь весь кошмар позади.

— Болит? — наклонился к ней Денис, с тревогой вглядываясь ей в лицо.

— Болит… — слабо шепнула Алька. — А что там, кстати? Ты мне ведь так и не сказал. Видимо, я обо что-то ушиблась, когда падала…

— Ты ранена, — перебил он ее, трогая машину с места.

— Что?! — сипло взвизгнула она и попыталась приподняться. — Я ранена?! Но как?! Я…

— Да, черт тебя побери! — Денис прибавил газу и раздраженно продолжил: — А ты о чем думала, когда сунулась туда? Что тебя там встретят с распростертыми объятиями?! Поплачутся на твоем плече, попросят прощения за все, вернут все наворованное и отпустят с миром?! Дурочка…

— Сам такой, — плаксиво огрызнулась Алька. — Кричит на меня все время! А я… А я… ранена!

Слезы заструились из ее глаз. Жалость к самой себе затопила ее до краев, да так, что сделалось трудно дышать.

— Я не умру? — выдавила она сквозь слезы.

— Пуля застряла… — не заметив ее слез, задумчиво ответил Денис и выехал наконец на трассу. — Только бы кость не была задета, а то могут возникнуть проблемы.

— К-какие, — еле шевельнула она онемевшими от переживаний губами.

— Потребуется операция… — авторитетно заявил он. — Могут возникнуть вопросы — откуда, да почему? Эй, эй, Алевтина! А ну прекрати сейчас же!!!

Резко ударив по тормозам, да так, что машину развернуло поперек трассы, Денис съехал на обочину и расширившимися глазами уставился на обмякшую Альку.

— Этого еще не хватало! — Раздосадованный непредвиденными осложнениями. Денис слегка похлопал ее по щекам и, окончательно убедившись, что она в глубоком обмороке, озадаченно пробормотал: — Что же мне теперь с тобой делать-то, Алька?! Что же с тобой делать?!

Глава 45

— Всех поубиваю к чертовой матери!!! — громыхал на весь дом Голованов, раскидывая ногами все, что попадалось ему на пути. — Всех поубиваю, падлы!!! Найди мне всех!!! Слышишь или нет?! Всех найди!!!

Сенька, пожав плечами, продолжал черпать ложкой наваристые щи. Вера, жена Олега, неслышной тенью проскользнув с кухни, поставила на стол еще две миски. В одной дымилось картофельное пюре, обложенное большими кусками тушеного мяса. В другой аппетитно ощетинились плавниками жареные караси.

— Отлично, — довольно улыбнулся Сенька, успев скользнуть взглядом по Веркиной груди.

И чего еще Олегу надо? Баба как баба. Видал, вон груди какие! Так и гуляют под халатом. Без лифчика, что ли? А ножки! Вчера наклонилась дурево в коробку паковать, юбка задралась, а там такое… Одно слово — персик.

Сенька закряхтел, почувствовав, как напряглась его плоть. Быстрым движением накинул себе на колени край скатерти, только бы Олег не увидал.

Но тот все успел заметить! От него ничего невозможно скрыть!

Остановившись у окна, он прищурил глаза и минуты три наблюдал за этой немой сценой. Верка перехватила его взгляд и, сразу почувствовав неладное, поспешила укрыться в кухне. Но не тут-то было! Олег уже закусил удила. Вернее, это случилось с ним еще ночью, когда некто очень удачливый увел у него ту стерву из-под носа. Сейчас же он себя просто подстегивал, совсем не желая успокаиваться.

— Стой! — окликнул он Верку змеиным шепотом.

Она резко остановилась, словно наткнулась на невидимую преграду, и втянула голову в плечи. О том, что сейчас произойдет, она могла только догадываться. Извращенный ум Олега был ей хорошо известен, его гнусные фантазии каждый раз заставляли ее просить бога о скорейшем освобождении от всего того, что называется жизнью.

— Нравится? — спросил он у Сеньки и хитро ухмыльнулся. — Хочешь бабу мою?

— Ты чего, Олег? Одурел? — опешил от неожиданного вопроса его друга. — Хорош куражиться. Не до веселья сейчас. Нужно эту троицу разыскать и всех уложить, как положено. А ты уверен, что их всего трое? Может, он кого из своих прихватил?..

— Заткнись! — властно приказал Олег и, подойдя вплотную к жене, потребовал. — Разденься…

— Олег, я тебя прошу!!! — Верка подняла на мужа умоляющие глаза, и подбородок ее задрожал.

Сенька запаниковал. Ему, конечно же, хотелось увидеть Верку раздетой, но чтобы вот так вот при нем унижали бабу! Нет, это не для него.

— Ладно, я пойду отдохну, а потом что-нибудь придумаем, — Сенька попытался встать из-за стола, но грозный окрик Олега пригвоздил его к стулу.

— Я сказал сидеть! — рявкнул тот и развернул Верку к себе. — Ты что же, сучка, мужа не слушаешь? Или забыла, как я тебя всегда учил?

— П-п-помню, — заикаясь от слез, обильно заструившихся из ее глаз, пролепетала она. — Но я прошу тебя! Он же твой друг!

— Вот именно! — Он оглушительно заржал в предчувствии развлечения и, усевшись на маленький диванчик в углу гостиной, вытянул ноги вперед. — С другом надо делиться всем. Всем, поняла?! Раздевайся!

Верка судорожно сглотнула подступившие к горлу рыдания и расстегнула верхнюю пуговицу халата. Руки дрожали, ноги едва держали ее, но все, что она могла видеть в этот момент, так это глаза мужа, наполненные похотливым предвкушением.

Халат соскользнул с ее плеч на пол, оставив Верку в одних трусиках и шерстяных носках, такие мамка ежемесячно присылала ей из деревни.

«Бог ты мой! — едва не задохнулся Сенька от восторга, увидев как напряглись под его взглядом Веркины соски. — Вот это красавица! Мне бы такую бабу!!!»

— Все снимай, — не унимался Олег, перехватив жадный Сенькин взгляд, и, когда жена подчинилась, обратился с сальной улыбкой к другу: — Ну а теперь бери ее. Бери прямо сейчас и при мне…

Ну каков! Он, конечно же, его друг. Они вместе прошли огонь, воду и медные трубы. И случалось с девочками развлекаться в групповушке, но то ведь были проститутки. А тут…

— Слышал меня, Сеня? — Олег откинул лацкан пиджака и выразительно похлопал себя по пистолету, который почти всегда носил с собой. — Если не хочешь, чтобы я сейчас ее пристрелил на твоих глазах, бери! Я же знаю, что она тебе всегда нравилась…

«Чего доброго и пристрелит! — полыхнуло по Сенькиным мозгам. — Придется подчиниться…»

Он встал из-за стола и медвежьей походкой подошел к полумертвой от унижения женщине. Встав к Олегу спиной, он положил одну ладонь ей на грудь, а второй слегка приподнял подбородок. Сквозь слезы, заливающие ее лицо, рассмотреть выражение глаз было невозможно. Но одно он сумел разглядеть — они неповторимого бирюзового цвета.

«Господи ты боже мой! — Сенька нервно сглотнул. — Что же делается-то?! Я же не могу так!!!»

Но его тело диктовало свою волю. Он привлек полумертвую Верку к себе и нежно провел кончиками пальцев по ее окаменевшей спине.

— Не бойся, — тихо шепнул он ей на ухо, проводя горячим языком по ее шее. — Закрой глаза, и все. Я все сделаю сам…

Верка закрыла глаза и почти тут же почувствовала, как ее поднимают на руки. Следом раздался скрип пружин маленького диванчика, значит, разлюбезный супруг уступил им место и занял другое — в ряду зрителей.

«Господи! — молила она, стараясь не обращать внимания на руки, снующие по ее телу. — Пошли мне смерть! Пошли мне избавление! Я умоляю тебя! Господи! Пошли мне смерть!»

Закусив губы, она слушала методичное поскрипывание диванчика и молила об освобождении. Неожиданно теплая волна накрыла ее с головой и понесла куда-то. Вера судорожно вздохнула и вцепилась пальцами в плед под собой. Неужели?! Неужели бог наконец-то услышал ее молитвы и послал ей избавление от мучений.

«Боже мой! Если смерть так сладка, то зачем я так долго мучилась?!» — Вера блаженно улыбнулась.

Все звуки разом отступили куда-то. Она даже могла поклясться, что слышит пение райских птиц. Удивительная нега разлилась по всему ее телу, и почти тут же по глазам ударило резкой вспышкой. Дикий восторг, охвативший ее, был непередаваем.

И тут в уши ей ударил знакомый до отвращения смех Олега.

— Ай да Сеня!!! — ржал тот, держа в руке початую бутылку «Очаковского». — Как тебе это удалось?!

Сенька встал, натянул брюки и, причесав пятерней растрепавшуюся шевелюру, неторопливо прошествовал к урчащему в углу холодильнику.

Совсем нехорошие чувства терзали его простецкую мужицкую душу. Он достал себе бутылку пива и, откупорив ее, жадно припал к горлышку.

Хоть и другом ему приходился Олег, и росли они вместе, и армию отслужили бок о бок, но после всего, что тот сегодня сотворил, сукой его Сенька посчитал порядочной. Это надо же так над бабой издеваться! Под чужого мужика подставить. А она-то, Верка, будто лань в его руках дрожала. Он оглянулся и посмотрел на нее.

Ошалело поводя глазами, бедная женщина сидела на диване и изо всех сил пыталась прикрыться пледом. Невероятность происшедшего с ней только что напрочь лишила ее способности двигаться и мыслить разумно. Она даже не могла сообразить, что пытается высвободить край пледа, на котором сама же и сидит.

Сеньке стало жаль ее до боли. Он молча подошел, осторожно вытащил из-под нее покрывало и бережно прикрыл ее наготу.

— Ишь ты! — Олег отшвырнул от себя порожнюю бутылку и, встав, подошел вразвалку к дивану. — Я спрашиваю, как тебе удалось довести эту рыбину до оргазма? Я же шесть лет с ней живу и хоть бы раз… Сколько я ни бился, сколько ни старался — ничего. А у тебя с первого раза попадание. Ишь ты!..

Как бы ни хотелось Голованову изобразить безразличие, Сенька сразу уловил в его голосе плохо скрытую злобу и еще чуть-чуть… зависти. Грех так думать, но Сенька отчего-то испытал удовлетворение. Единственное, что отравляло ему сейчас жизнь, так это тревога за Верку. Друга своего он знал хорошо, посему и ожидал еще чего-то.

Опасения его не оказались напрасными. Олег подошел к Верке вплотную и прошипел:

— Значит, с другом моим тебе хорошо было, а со мной плохо? Или ты притворялась все эти годы? А, тварь?! Чего молчишь?!

— Олег, я прошу тебя, — Верка закрыла лицо руками и вновь беззвучно заплакала. — Уходите… Уходите, я не могу больше!

— А вот это ты хрен угадала! — Олег расстегнул молнию на джинсах. — Мне тоже хочется. Только туда, где был Сенька, я уже не пойду. Найдем другое место. А он пусть посмотрит, а то ишь как приторчал-то с тобой. Иди сюда, сучка. Иди к своему муженьку…

Он схватил отпрянувшую в ужасе Верку за волосы и, указав на расстегнутые брюки, приказал:

— Работай!..

Этого Сенька вынести уже не мог. Он выскочил из дома своего дружка как ошпаренный. Он слышал, как тот что-то кричал ему вслед. Слышал, как страшно заорала Верка, но повернуть назад он уже не мог. Потому что, если бы он вернулся, то произошло бы что-то страшное. А это было вопреки всем его представлениям о суровой мужской дружбе.

В конце концов она его жена. Живет с ним все эти годы, терпит его издевательства, значит, на то есть причина. Не зря говорят — милые бранятся, только тешатся. Но перед глазами стоял ее взгляд, который она метнула в его сторону, перед тем, как он ушел. Было в нем столько невысказанной мольбы, столько муки, что открой она рот и попроси о помощи, Сенька бы не стерпел…

Глава 46

Лидочка вела машину, нервно поглядывая по сторонам. Где-то здесь ей надлежало встретиться с этой старушенцией. Где-то в этом районе. Но проспект был пуст. Тротуары, освещаемые фонарями, также. И это неудивительно — всего четвертый час ночи. Лидочка широко зевнула, развернулась у светофора и поехала в обратном направлении.

И где черти носят эту бабку? Ведь позвонила ей, дала полчаса на сборы. Прошел почти час, а ее все нет. Лида в который раз повернула и вновь медленно поехала, напряженно вглядываясь в каждый метр пути.

— Наконец-то! — вырвалось у нее вместе со вздохом облегчения. — Я уже думала, что этого никогда не случится!

Эмма Васильевна стояла у самой кромки проезжей части и приветливо махала ей рукой. Улыбалась она при этом так, будто всю жизнь мечтала стоять под пронзительным ветром, в три часа ночи, по самые щиколотки утопая в снегу.

— Идиотка! — буркнула Лидочка, тормозя рядом с ней и открывая дверь. — Садитесь…

— Доброй ночи, дорогая, — глубоким контральто пропела Эмма Васильевна, усаживаясь рядом с ней. — Вернее уже, доброе утро…

— Что так долго? — не отвечая на приветствие, выразила свое недовольство Лидочка.

— Милая, вы же сами сказали, что я буду находиться в обществе мужчин, — пожилая женщина удивленно заморгала. — Я же не могу себе позволить выйти из дома, не уложив волосы и без макияжа…

«Ох ты, боже мой! — Лидочка еле сдержалась, чтобы не расхохотаться. — Старая ты вешалка! Кому же ты нужна в свои шестьдесят восемь? Макияж! Да тебя нафталином впору присыпать!»

Но вслух она сказала совсем другое:

— Пулевое ранение в плечо.

— Проникающее?

— Нет, пуля застряла.

— Плохо… — Эмма Васильевна призадумалась, положила себе на колени кожаный саквояж и забарабанила по нему пальцами. — Вы должны понимать, я не всесильна…

— Все это понимают. Вас всего-навсего просят…

— Я, конечно же, сделаю все, что смогу, но…

— Эмма Васильевна! — Лидочка резко притормозила и со злым прищуром уставилась на пожилую женщину. — Вы совсем не то говорите… А ведь дело вашего сына до сих пор находится в производстве. Да, следователь готовит его к закрытию в силу того, что у вашего драгоценного вдруг появилось железное алиби. Но ведь все можно и изменить. Не так ли?

— Лидочка, Лидочка! — Эмма Васильевна выдавила кривую улыбку, изо всех сил стараясь, чтобы она казалась поприветливее. — Да полноте вам! Я же не отказываюсь. И если что-то не смогу сама, у меня всегда найдутся верные люди, которые…

— Вот и ладненько! — Она завела мотор и помчала машину за город.

Больше всего на свете ей претила людская тупость и все то, что под ней подразумевалось. Но еще сильнее Лидочка ненавидела, когда тупой считали ее и пытались с видом милой простоты обвести вокруг пальца.

«Ишь, умненькая! — покосилась она неприязненно в сторону подремывающей Эммы Васильевны. — Как сынок попался со шприцем и со своим пациентом, отдавшим в тот момент богу душу, так приползла на коленках. Помогайте ей! А сейчас — „но…“! Я тебе такое „но“ устрою, что будешь передачки таскать своему ублюдку всю оставшуюся жизнь!»

Лидочка, конечно же, не была столь кровожадной. Отнюдь! Просто она не любила, когда ей перечили, к тому же она не выспалась. А если еще учесть, что пришлось изъездить весь проспект вдоль и поперек, поджидая эту развалину, то объективных причин для дурного настроения хоть отбавляй. Единственное, что в данный момент грело ей душу, так это то, что менее чем через час она увидит его.

При воспоминании о любимом у нее что-то сладко заныло в области сердца. Знал бы он, как она его любит! А ведь наверняка он об этом даже и не догадывается, если отдает приказания, подобные тому, что она выполняла в кабинете Сергея. Ей-то что, она на любые амбразуры полезет, лишь бы его одобрительного взгляда добиться. Но такое случалось крайне редко. Шлепнет пониже поясницы или ущипнет, да быстрее баксы отсчитывать. Будто ей только одного и надо — деньги с него брать. Не удержавшись, Лидочка фыркнула. Да плевать она хотела на его деньги! Она те же самые деньги за полчаса могла бы заработать в другом месте, а не сидеть, зевая, в этой скучной приемной и не угождать с подобострастием этому зажравшемуся барину.

Но ничего не поделаешь — любовь! Лидочка несколько раз мысленно произнесла это слово, словно пробуя его на вкус.

Любовь… Раньше для нее это было работой, на первом этапе ее трудовой деятельности способом выжить и не умереть с голоду. Потом она поднялась на несколько ступеней повыше в смысле платежеспособности ее клиентов, и это стало для нее возможностью зажить сытой обеспеченной жизнью. Может быть, так бы все и шло, не подвернись тогда на Тверской ей тот козел. Он перепутал все карты, вовлек ее в такой круговорот междоусобных бандитских разборок, что она до сих пор диву дается, как жива осталась. И вот тогда-то она ее и настигла, эта самая любовь.

Сколько Лидочка потом об этом ни размышляла, сколько ни пыталась понять, как такое могло с ней случиться, она ловила себя на мысли, что это поганое, как она считала, чувство настигает человека в те моменты, когда ему особенно тяжело. Когда хочется чуда и праздника. Душевного ликования и блеска в глазах. Но у нее и здесь все пошло не так, как того хотелось бы.

Влюбиться в собственного сутенера! Такое никому ни в одном кошмарном сне не приснится. Другое дело, когда твой любимый оказывается впоследствии человеком, использующим тебя в корыстных целях. Здесь все идет закономерно, то есть налицо крушение идеалов. А что у нее?! У нее все через одно место. Правда, начиналось тоже вроде неплохо: ее подобрали на улице полузамерзшую, избитую до полусмерти, согрели, накормили, вылечили. Это уже позже пошли вереницей поручения, становясь все серьезнее и опаснее. Вот здесь-то, на этом самом этапе ее жизненного пути, ее и настигла эта самая любовь. И все происходило именно так, как описывают в любовных романах. И ток по жилам пробегал, стоило ему коснуться ее руки, и дыхание перехватывало, едва она ловила его взгляд на себе, и ночи в любовной лихорадке она проводила без сна. Единственное, чего не было, так это взаимности. Взгляд его был прям и спокоен, рука не дрожала от волнения, когда он нечаянно касался ее, и спал он как убитый. Сколько раз она звонила ему ночами и натыкалась на сонное и недовольное «какого черта».

Лидочка мучилась, страдала, но сдавать своих позиций не собиралась.

«Ничего! — думала она. — Мой час придет непременно. Он все равно поймет, что без меня ему никак не обойтись. Я буду все время рядом. Стану ползать, унижаться, но делать все, как он захочет. И со временем он поймет, что я — это как раз то, что ему нужно. Я подожду. У меня есть время…»

Повеселев немного от предвкушения предстоящей встречи, Лидочка свернула на узкую грунтовую дорожку, и машина, зашуршав шинами, вскоре остановилась у бетонной изгороди. Окна второго этажа тускло светились в предутренних сумерках.

Лидочка припарковала машину в дальнем углу двора и, сделав знак Эмме Васильевне следовать за ней, взошла на ступеньки крыльца. Бедное сердечко подскакивало от волнения. Такого с ней не бывало даже в пору девичьего цветения, когда все подруги, словно глупые букашки, влюблялись в кого попало. Может, и ее объект не был особенно достойным человеком с точки зрения общепринятых моральных устоев, но ей никого другого не нужно.

В несколько прыжков преодолев подъем на второй этаж, Лидочка влетела в спальню и, остолбеневшая, остановилась у порога. Ее мужчина, объект ее мечтаний и сновидений, сидел в изголовье этой раненой сучки и тревожными глазами всматривался в ее осунувшееся и побледневшее лицо. Единственное, что немного утешило ее в тот момент, так это то, что по другую сторону сидел еще один представитель сильнейшего пола и точно такими же глазами елозил по лицу Алевтины.

— Добрый вечер, — пропела Эмма Васильевна, вплывая в комнату следом за Лидочкой. — Эта и есть наша пострадавшая. Так, так, так… Сейчас мне надо вымыть руки, и затем я попрошу посторонних освободить помещение…

Весь осмотр занял не более двадцати минут. Эмма Васильевна спустилась на первый этаж в гостиную и, напустив на себя важность, принялась сыпать медицинскими терминами, чем опять же разозлила донельзя Лидочку.

— Короче и по-русски, — прервала она разглагольствующую женщину. — Латыни не обучены, так что потрудитесь объяснить. Кость цела?

— Да. Пуля извлечена. Рана зашита. Все необходимые инъекции сделаны. Теперь ей нужно время, чтобы окрепнуть. Температурка еще держится. К тому же потеря крови. Но думаю, что все не опасно.

Три облегченных вздоха вырвались у присутствующих, и Лидочка полезла в карман за деньгами.

— Что вы! Что вы! — Эмма Васильевна замахала руками, увидев деньги в ее руках. — Это лишь малая толика моей благодарности за моего Гарика! Ничего не нужно!

Но Лидочка, успев заметить алчный блеск в потускневших глазах пожилой женщины, безапелляционно сунула деньги той в саквояж и указала на выход.

— Вы отвезете меня? — робко поинтересовалась та, накидывая на голову шарф.

— Да. Направляйтесь к машине, я сейчас приду. — Она прикрыла дверь за ней и уже тогда обернулась к сидящим по обе стороны стола мужчинам. — По-моему, все… Ей будет нужен уход. Возьму больничный на службе и посижу с ней. Пару дней, может, чуть больше. В общем, как получится…

— Правильно, девочка, — произнес тот, что был ей всего дороже. — Что бы мы без тебя делали. Мне нравится, как ты управляешься. Без лишних слов и суеты. Пора на повышение…

Она выскочила за дверь, боясь, что ее чувства слишком откровенно читаются на ее лице. Радость переполняла Лидочку через край. Не разбирая дороги, она добежала до машины, прыгнула на водительское сиденье и, позволив себе улыбнуться старой грымзе, выехала со двора…

Глава 47

Валентин Иванович Скоропупов ликовал. Гордость за себя, такого предусмотрительного, такого проницательного, просто распирала его. Тихонько насвистывая что-то мелодичное, он ехал по ночному шоссе, старательно объезжая попадающиеся изредка колдобины и стараясь не упустить из виду старенький потрепанный «Москвич».

Кто бы мог подумать, что, явившись на разведку в эту ночь к забору фармацевтического комбината, он одним выстрелом убьет сразу нескольких зайцев.

Все действия разворачивались словно по заказанному им сценарию. Сначала подъехала та самая красотка с огромного портрета на стене. Долго мерзла под пронзительным ветром, куталась в тоненькую курточку. Он, Валентин Иванович, даже пожалел ее, но, вспомнив размозженный выстрелом череп того парня, постарался сочувствие свое придушить в зародыше. Он, конечно же, мог ее сейчас задержать, но этого не сделал. Слишком уж захватывающим представлялось ему зрелище, которое он ожидал увидеть.

«Никуда она не денется, — решил он. — Еще успею ее арестовать…»

Далее приехали несколько человек на темно-зеленом «Опеле». Они выгрузились из машины и словно растворились под одним из бетонных пролетов. Но Скоропупов и тут не дремал. Он сумел разглядеть, каким образом они проникли на территорию.

Делая открытие за открытием, он так увлекся, что проглядел исчезновение молодой красавицы. Но ей на смену явился другой персонаж весьма увлекательного действа. Тот пришел пешком. Вынырнул из снежной мглы, будто призрак. Крадучись, прошелся вдоль забора и, согнувшись в три погибели, словно юркая лисица, пролез в нору у основания ограждения.

Валентин Иванович долго колебался — идти ли ему следом. Но суровая школа жизни, а главное, отсутствие санкции прокурора на проникновение на частную территорию, вовремя его остановило.

Он остался по другую сторону забора и стал ждать. Ожидание его было не напрасным. Народ стал покидать фармкомбинат с удивительной поспешностью. Но на этот раз молодой человек предпочел одиночеству общество молодой леди. Причем делал это с поразительной галантностью, так не свойственной современной молодежи. Валентин Иванович едва не прослезился от умиления. Группа на «Опеле» так же была на редкость предупредительна друг к другу. Двоих членов команды товарищи несли на руках. Водрузив людей на заднее сиденье, они принялись таскать какие-то коробки в багажник.

Ох, как велико было искушение Валентина Ивановича выскочить из засады и приказать им не двигаться. Вызвать опергруппу. Перетряхнуть весь багаж, включая недвижимых товарищей. Ведь он же был уверен, что там что-то произошло. Не зря же некоторые из персонажей лишились способности передвигаться самостоятельно.

Но он трусил. Нет, он не боялся бандитов, отнюдь! Он боялся конфуза. Повторения истории пятилетней давности, когда попал впросак в такой же вот похожей ситуации. Он не мог такого еще раз допустить. Его соратники долго тогда потешались, вспоминая, как он задержал целую группу наркодельцов, правда, вместо наркотиков те перевозили сахарную пудру. Да, товар был левый. Они паковали его где-то на дому и потом продавали с лотков на рынке. Но весь фокус заключался в том, что заявление от пострадавших — дирекции сахарного завода — никуда не поступило. Более того, узнав о том, что за их производством ведется наблюдение, на заводе были, мягко говоря, недовольны.

Поэтому все, на что сейчас решился Валентин Иванович, так это следовать курсу, проложенному «Москвичом». Номерные знаки «Опеля» он хорошо запомнил, и найти теперь владельца и его сотоварищей не станет особенно трудным. А вот эти двое вызывали в нем живейший интерес. Посему и ехал он сейчас след в след за старенькой машиненкой, на ходу гадая, куда те держат путь.

А они свернули на объездной дороге и взяли направление на ближайший пригородный поселок. Через полчаса, поколесив тесными переулками, они остановились у двухэтажного дома и вскоре скрылись за бетонным забором.

Скоропупов записал адрес, номера автомобилей и, довольный результатом своей ночной вылазки, отправился домой. Пусть он не спал эту ночь. Пусть жена опять станет ворчать и коситься в его сторону. Он сделал то, что должен был сделать — он сумел ухватить за конец путеводную нить огромного клубка хитросплетений. Все, что сейчас от него требуется, так это понаблюдать, а еще — немного подтолкнуть главных действующих героев к свершению новых подвигов. А уж он тогда не растеряется — он окажется рядом…

Валентин Иванович поставил машину на стоянку и неторопливым шагом двинулся к своему подъезду. Угловое окно восьмого этажа, окно его с женой спальни, призывно светилось.

— Ждет, — Скоропупов слегка улыбнулся.

Но теплое чувство, неожиданно ворохнувшееся у него внутри, тут же потухло, стоило вспомнить, каким неприязненным взглядом провожала она его на ночное дежурство. Объяснять ей, куда и зачем едет, он не стал, а просто сказал, что дежурит сегодня. Вовку из дежурной части он заранее предупредил, так что никаких недоразумений произойти не должно.

Но недоразумения все же произошли. Да такие, что Скоропупову поначалу показалось, что он сошел с ума, перемерзнув в ночном дозоре.

Перво-наперво отказалась открываться входная дверь. Сколько он ни ворочал ключом в замке, у него ничего не получалось. Затем не хотела открывать его жена, что-то лопоча испуганно за дверью. Ну а следом не замедлил явить ему свое обаяние и герой-любовник, взирая на ворвавшегося все же в дом Скоропупова из-за плеча своей возлюбленной, то бишь его, Скоропупова, жены.

— Что здесь за херня?! — взревел Валентин Иванович, чувствуя всем нутром, как прорезаются и растут с неимоверной скоростью рога на его голове. — Кто это?! И что он здесь делает?!

— Валечка! — Жена Варвара-краса, правда, без косы, а с новомодной стрижкой, сложила маленькие ручки на полуобнаженной груди и с умоляющей гримаской уставилась на мужа. — Я тебе сейчас все объясню!

— Что ты мне объяснишь?! — продолжал орать Скоропупов, отрезая сопернику все пути к бегству. — Что ты мне можешь объяснить, мать твою?! Что это твой сотрудник?! Что он зашел к тебе для того, чтобы вместе работать над проектом?! А дома так жарко, что вы незаметно для самих себя разделись догола?! Сука!!! Убью!!!

Он не помнил, как в руках у него оказалось табельное оружие, не помнил, как снял пистолет с предохранителя. И лишь когда жена, смертельно побледнев, рухнула в обморок к его ногам, Скоропупов опомнился.

— Господи! Что я делаю?! — Он убрал пистолет на место и, подхватив жену под мышки, скомандовал: — Бери ее за ноги, урод, мать твою! Она их только что для тебя раздвигала, так что ничего нового ты не увидишь!

Обомлевший мужчина подхватил Варвару под колени, и они вместе дотащили ее обмякшее тело до дивана в гостиной. Уложив кое-как ее на подушках, Валентин Иванович взял вазу с цветами, выкинул оттуда три подмороженные гвоздички, очевидно, принесенные Ромео, и выплеснул содержимое вазы прямо ей в лицо.

— Зачем вы так?! — дернулся как от удара любовничек, будто это на него только что вылили воду. — Она такая…

— Сука она, — устало произнес Скоропупов и рухнул в кресло. — Сука и стерва, каких мало. Запилила за десять лет совместной жизни — сил нет. Тебя как зовут-то?

— В-валентин, — еле слышно ответил тот, лихорадочно натягивая брюки и пытаясь попасть в рукав вывернутой наизнанку рубашки. — Мы тезки…

— Ишь ты! Стерва хитрющая, — Валентин Иванович протянул левую руку к дверце секретера и достал початую бутылку водки и рюмку. — Специально, наверное, подбирала. Проговориться во сне боялась. Она ведь во сне разговаривает…

— Да? — совершенно искренне удивился Ромео, затягивая узел галстука. — А нам ведь, знаете, еще не приходилось засыпать вместе. Мы все больше… Извините…

Он обреченно уронил голову и виновато посмотрел исподлобья на рогоносца. Валентин Иванович, к тому времени сумевший обрести немного душевного равновесия, неторопясь, по глоточку, опорожнял рюмку водки.

— Гм-м-м, — прокашлялся гость. — Вы как считаете, с Варенькой все в порядке? Может, нужна медицинская помощь?

— Ничего с ней не случится, — супруг махнул рукой в ее сторону. — Она давно пришла в себя и сейчас усиленно притворяется. Но актриса из нее ни к черту, так что… Одним словом, «Скорая помощь» ей не нужна. Слышь, Варька! Кончай нас дурачить, и давай поговорим.

Варвара, словно пружина, подскочила на диване и пошла в наступление.

— Ты не смеешь так со мной разговаривать! Ты — опер хренов!!!

— Я не опер, а следователь по особо важным делам, — скривился он от ее визга.

— А мне плевать! Ты всегда и всех спасал! Только о спасении моей души не позаботился!

— О, дорогая! Об этом каждый должен заботиться сам… — Хмель понемногу начал ударять ему в голову, делая все объяснения и выяснения никчемными и пустыми. — И хватит разговоров наконец! Мне все ясно, так что можешь убираться со своим хахалем к чертовой матери…

— Позвольте! — издал Валентин номер два возмущенный возглас. — Варенька говорила, что это ее жилплощадь! Так что мы вправе претендовать, так сказать…

— А вот это ты видел?! — зло ощетинился Скоропупов, выставив тому под нос комбинацию из трех пальцев. — Если она тебе так нужна, то забирай прямо сейчас вместе с ее тряпьем и этими деревяшками, которые она называет мебелью. Мне это все ни к чему.

— Валентин, — начала Варвара, заворочавшись на своем месте. — Ты же сам понимаешь — мне некуда идти.

— Почему это мне? — тонким фальцетом взвизгнул ее любовник. — Нам некуда идти! Нам!!!

— Вон!!! — тихо, но с выражением произнес Валентин Иванович. — Повторять дважды я не собираюсь!!

Узнав интонацию, не сулившую добра, Варвара подхватилась и уже менее чем через полчаса выталкивала обескураженного друга, нагруженного ее вещами, на лестничную клетку. Она уже почти скрылась за дверью, но вернулась, и тоном, полным презрения выдала:

— Ты был самым омерзительным, самым никчемным, самым бесполезным мужем и мужчиной!..

Сказав это, она отцепила с брелока ключ от квартиры, швырнула его к ногам мужа и независимо прошествовала в прихожую.

Тишина, воцарившаяся после ее ухода, показалась Скоропупову оглушительной. Он вытянул ноги, сцепил пальцы на животе и попытался провести тщательнейший анализ собственных эмоций. На это ушло по меньшей мере минут двадцать. Он всячески пытался настроить себя на то, что в его жизни произошло нечто непоправимое, но удивительное дело — ему не становилось худо. Более того, когда он до конца осознал, что наконец-то остался один, то, кроме облегчения, почти ничего не испытал. Да, конечно, в первый момент он был взбешен ее поведением. Но действовал скорее инстинктивно, движимый рефлексом обманутого и отверженного самца. Сейчас же, вспоминая, как Варвара долгие годы душила в нем его мужское начало, требовала от него то, что он ей никак не умел дать, поскольку поступиться своими принципами Скоропупов не мог, он вдруг понял, что почти счастлив, оставшись один.

— Не знаю, что будет завтра, — обратился он к ее фотографии, висевшей на стене в гостиной. — Но сегодня я доволен.

Валентин Иванович встал, прошел в ванную. Не торопясь принял душ, разбрызгивая воду в разные стороны, за что ранее его бы четвертовали. Натянув на себя толстый махровый халат, он пошел на кухню и приготовил себе яичницу из десяти яиц. Сколько раз он просил жену не варить ему яйца в мешочек. Ну не любил он их с детства. Вот яичница — другое дело. Так нет же, она из вредности каждое утро делала как раз то, чего он терпеть не мог.

Скоропупов с удовольствием поел, выпил два стакана молока и, решив, что сейчас самое время отдохнуть, рухнул на диван в гостиной.

Сон почти сразу же смежил его веки, но, перед тем как уснуть, он попытался вызвать в памяти лицо своей жены. Оно возникло не вдруг и будто издалека, контур был нечеткий, расплывчатый. Оно мелькнуло на мгновение перед глазами, и почти тут же его заслонил собой другой образ. Та, другая, была до дерзости красива. И не красива даже, а колдовски чарующа. Скоропупов внезапно почувствовал, что это видение взволновало его больше, чем ему того хотелось бы. Он заворочался на своем ложе, попытался отогнать будоражащие душу мысли, но они упорно лезли и лезли ему в голову.

«Ну не могла женщина с такими глазами хладнокровно выстрелить прямо в лицо!» — От неожиданного открытия, которое возникло как-то вдруг, Валентин Иванович даже приподнялся на диване.

Теперь ему сразу стало понятно то смутное чувство беспокойства, какое не оставляло его все последнее время. И как он раньше не мог прозреть? Ведь это же очевидно — девочку кто-то умело подставляет. И там, на комбинате, она, очевидно, хотела получить ответы на все вопросы, поставленные перед ней кем-то очень хитроумным.

«Она не виновата! — проговорил вслух Валентин Иванович, порадовав своим заявлением основоположника теории о презумпции невиновности. — Только как мне это доказать?!»

Ответ на вопрос очевиден — нужно найти истинного убийцу. Но на это уйдет время, а начальство назавтра потребует от него рапорт. Молодые сыскари начнут носом рыть землю, лишь бы выслужиться. Ее тут же найдут и сразу арестуют. А там не сахар…

Он вполголоса чертыхнулся и постарался отогнать от себя мысль, услужливо подсовываемую ему подсознанием.

— Я не могу этого сделать! — возмущенно заявил он непонятно кому и тут же сам себе возразил: — А почему нет?

Решение, поначалу едва возникшее и имеющее неопределенный абрис, мгновенно обрело четкость, и Скоропупов повеселел.

Конечно же! Он сделает это в интересах дела. Никто ничего не узнает. Пусть мальчики попотеют, авось и найдут то, что нужно. Его же, Скоропупова, сейчас дело — уберечь человека от следственной ошибки и постараться ему помочь.

Валентин Иванович откинулся на подушки, прикрыл глаза и, чувствуя себя благородным человеком, уснул…

Глава 48

— Можно мне попить воды? — Алевтина приподнялась на кровати и настороженно посмотрела на Лидочку.

Та плеснула ей в высокий стакан теплой кипяченой воды из графина и подала, едва не расплескав.

— Можно узнать, что ты здесь делаешь? — как бы невзначай поинтересовалась она, делая глотки. — Как-то не ожидала тебя здесь увидеть…

— А ты думала, что около тебя Денис будет сидеть? — насмешливо спросила та, седлая стул у окна. — Простыни тебе менять, судно подавать… Очень ему надо! Не обольщайся относительно его великодушия. Если он тебя и не бросил там, в поле, то исключительно из чувства самосохранения.

— То есть?.. — Алька поставила стакан на подоконник, благо до него она дотягивалась, и устало опустилась на свое ложе.

— Машина в поле чья торчала? Зачем ты вообще на ней поехала, идиотка?! Молчишь? То-то же! Денис, он же не дурак, знал, что если тебя там раненую найдут в поле рядом с тачкой, то по номерам дядьку его элементарно вычислят, а затем рано или поздно и на него выйдут.

— Понятно… — Старательно скрывая чувство разочарования, полоснувшее грудь, она осторожно спросила: — А вы давно знакомы?

— Очень, очень, очень давно, — Лидочка наклонилась над ней и почти не разжимая губ, попросила: — Ты поспи, а… Твои бестолковые вопросы третий день кряду мне порядком надоели. Лежала же без сознания два дня, и еще бы тебе лежать столько же!

Она забрала почти нетронутый завтрак все с того же подоконника, стакан с водой и вышла за дверь. Покидав тарелки в умывальник в кухне первого этажа, Лидочка достала из сумочки сигареты и, усевшись за стол, закурила. Обстановка накалена и явно выходила из-под контроля. За все время болезни этой фифы, как она ее про себя называла, эти двое орлов почти не выходят из ее комнаты. Попеременно дежуря у ее постели, они почти перестали замечать ее, Лидочку. Она из кожи лезла вон, чтобы ее усердие было отмечено, но все напрасно. Сказав те несколько похвальных слов, предмет ее воздыхания словно исчерпал годовой лимит хороших манер, отпущенный ему всевышним. Сейчас он смотрел мимо нее отсутствующим взглядом, и если появлялся в его глазах какой-нибудь интерес, то это было связано, как правило, с тем, есть ли у больной температура.

— Сука… — еле слышно прошипела Лидочка, упрямо игнорируя пепельницу и стряхивая пепел прямо себе под ноги. — Все карты перепутала!.. Гадина!..

Той ночью она уже мечтала о семейном уютном гнездышке где-нибудь на побережье.

У него были деньги. А у нее там была земля, оставленная в наследство двоюродной бабкой. Так что выстроить небольшой домик и зажить там долго и счастливо им ничего бы не помешало. Но явилась эта курва, и все пошло наперекосяк. Все разговоры этих двух мужчин вертелись теперь только вокруг нее. Ее здоровье, ее неприятности, ее дальнейшая жизнь. Больше тем не существовало! Лидочка за эти полторы недели перекрыла все рекорды по смене туалетов и искусству нанесения макияжа, но никто этого не заметил, никто не прореагировал.

Вдавив окурок в пепельницу и жалея себя до слез, Лидочка снова пошла наверх. Она открыла дверь и заранее приготовилась сказать какую-нибудь гадость, но, не поверив своим глазам, застыла столбом у порога.

Алевтина плакала!..

Плечи ее вздрагивали, полотенце, которым она прикрывала лицо, было насквозь мокро от слез. По всему выходило, что предавалась она этому занятию уже приличное время.

«Вот уж у кого нет причины для слез! — едва ли не с возмущением подумала Лидочка, в глубине души все же испытывая сладостное удовлетворение от того, что не ей одной сейчас плохо. — Расквасилась… Вокруг нее два таких орла крутятся, а она слезы льет! Ей бы радоваться!..»

Но думая о том, что истерика Алевтины совершенно беспочвенна, Лидочка заблуждалась. Причины, конечно же, имелись. В другое время Алька прореагировала бы на них иначе, но сейчас…

Очнувшись через день после ранения и увидев рядом с собой Дениса, осунувшегося, с покрасневшими от бессонной ночи глазами и двухдневной щетиной на скулах, она блаженно улыбнулась и тотчас уснула спокойным сном идущего на поправку человека. Но следующий день преподнес ей сюрприз абсолютно другого рода. Прямо напротив Дениса, по другую сторону кровати, сидел Иван Алексеевич и такими же точно обеспокоенными глазами смотрел прямо на нее.

— З-здравствуйте, — еле слышно прошептала она, от неожиданности начав заикаться. — А-а-а ч-что вы здесь делаете?

— Хороший вопрос, но не уместный, — мягко укорил он ее. — Сижу, как видишь. Наблюдаю за твоим выздоровлением. Ты молодец, девочка моя! Сильная, крепкая! Хорошей женой Дениске моему будешь…

Алька покраснела и, не найдя нужных слов для ответа, устало прикрыла глаза. Все последующие дни она именно тем и спасалась. Стоило Ивану Алексеевичу зайти в комнату, она тут же притворялась спящей, и сколько он ни пытался вывести ее на разговор, ему ничего не удавалось.

Алевтине стало по-настоящему страшно. Все ее версии, выстроенные до того момента, когда она потеряла сознание, теперь скомканы, изорваны в мелкие клочки и пущены по ветру словно ненужный мусор. Все перепуталось и перемешалось для нее в одночасье.

Ведь она что думала.

Денис, такой же отщепенец, как и она, три года назад умело подставленный кем-то очень сообразительным и к тому же не ко времени оказавшийся в опале у своего босса, то бишь у старшего из братьев, вернувшись из тюрьмы, хочет вершить суд с тем, чтобы вернуть себе доброе имя. Ну а если к тому же и часть пропавших денег ему удалось бы возвратить, то Алька ничего бы против не имела. Он так убедительно рассказывал ей о том, что Иван Алексеевич оказался не меньшим мерзавцем, чем Сергей, бросив его на произвол судьбы и на поругание судьям, что она, Алька, поверила ему. А как искусно была разыграна сцена их встречи по возвращении из тюрьмы! Ну как тут не поверить, что Иван Алексеевич ему теперь враг номер один? Глаза Дениса сверкали тогда таким негодованием, кулаки так судорожно сжимались, что она всерьез опасалась за здоровье старшенького.

И что же теперь?! А теперь эти двое сидят подле нее, будто голубки, и воркуют, и воркуют без устали.

А ей что думать?! В какое русло направлять свои разметавшиеся в разных направлениях мысли?! Ведь ни одна из них не привела бы к ответу, который ей был нужен. Ни одна. И с чего бы она ни начинала, все ее размышления тут же безнадежно загоняли ее в тупик.

К концу второй недели, основательно измучившись и додумавшись до того, что начала в конце концов подозревать самою себя, Алька не выдержала и выпалила Денису первое, что взбрело ей на ум.

— Чего?! — вытаращил он на нее глаза и пошел прикрывать распахнутую настежь дверь. — Ты что городишь?!

— Ничего, — она пожала плечами и, усевшись поудобнее на стуле, привалилась к спинке. — Вы с дядей Ваней очень умные ребята. Все хорошо распланировали. Подумали-подумали, понаблюдали и решили в обход Сергея тех предприимчивых мальчиков прибрать к рукам. Ну, может, и не совсем так, но что выгоду с этого поиметь хотите — это несомненно. И я-то как вам кстати пришлась со своими обидами на весь белый свет. Чем не союзник?

— Вот как? — Денис сел на разобранную кровать и скептически прищурился. — И ты две недели только об этом и думала?

— Да, представь себе. Две недели — срок немалый. Если учесть, что все это время я ничем другим не занималась, то его оказалось предостаточно, чтобы понять…

— Ишь ты! — перебил он ее восхищенно и почти тут же с явным сожалением покачал головой. — Ранение-то в плечо, но надо же, как на голове отразилось.

— Сволочь, — совершенно спокойно выдала Алька, ворохнувшись на стуле. — Ты удивлен, что я до всего додумалась, потому и злишься. Иван Алексеевич вовремя отошел в тенек. От своих докладов вышеупомянутому я практически была освобождена за полгода до тех памятных событий. Так, позванивал изредка, но, думаю, скорее по привычке. Вопросы все больше из вежливости задавал. Я-то подумала поначалу, что его больше не занимает эта проблема. Я же не знала тогда, что эту длинноножку в приемную именно он сунул, а моя информация никогда для него яйца выеденного не стоила. Вот единственное, чего я до сих пор не могу понять, так это как тебе удалось так удачно выйти на меня?

— Складно говоришь. Слушать — одно удовольствие, — Денис сладко улыбнулся.

— Ах ты! — Она вдруг почувствовала, что ее ранят его насмешки. — А что я должна думать?! Что?! Ответь мне, черт бы тебя побрал!!!

— Леди, прошу без истерик, — примирительно сказал Денис и, вытянув руку, призывно шевельнул пальцами. — Иди ко мне, детка. Ты устала. Я укрою тебя одеяльцем и обо всем тихонько, без эмоций, расскажу. Иди сюда…

Понимая, что ведет себя будто глупый кролик, Алька встала со стула и, слегка пошатываясь, пошла к Денису. Ранение хоть и не было особенно серьезным, но большая потеря крови давала о себе знать и поныне, временами сдавливая виски тупой болью и мельтеша перед глазами тучами черных мушек.

— Вот умница, — тихонько шепнул Денис, осторожно привлекая ее к себе и поглаживая по спине. — Тебе же нельзя волноваться, а ты раскричалась тут… Голову ломала непонятно над чем столько времени. Спросила бы у меня, я бы тебе все и рассказал.

— Правда? — Так ей было тепло и уютно сейчас в его руках, так хотелось верить ему до конца дней своих, что Алька судорожно вздохнула и жалобно попросила: — Расскажи, пожалуйста.

— Хорошо, только давай я устрою тебя поудобнее…

Денис снял с нее халат, оставив в пижаме, и, откинув одеяло, осторожно устроил Алевтину на высоко взбитых подушках.

— Можно, я рядом лягу? — попросил он. — Клянусь, что не буду приставать! Это просто для удобства повествования.

Она молча отогнула край одеяла и лишь слегка улыбнулась ему.

Другого приглашения ему не требовалось. В мгновение ока оказавшись в одних трусах, Денис нырнул к ней в кровать и, бережно положив ее голову себе на плечо, сказал:

— Я не затрачу много времени. Почти все ты знаешь сама. Что-то видела, о чем-то догадалась.

— А конкретнее? — заворочалась Алька, пожалев о том, что уложила его рядом. — И перестань меня волновать. Иначе конца твоего рассказа я не дождусь…

— О! Как приятно мне слышать, милая леди, что я все же могу разжечь огонь в вашей прекрасной груди! — дурашливо произнес Денис, но руку все же предусмотрительно завел за голову. — Короче, ты оказалась права во многом. На комбинате воровство процветало по-крупному. И левое сырье там было, а соответственно и левый товар. И наркоту ребята синтезировали и сбывали ее за бешеные бабки. И деньги из сейфа увели они, а затем начали потихоньку от предполагаемых свидетелей избавляться…

— Какой ужас! — против воли вырвалось у Альки. — Следующей должна была быть я! Ты пришел как раз вовремя!.. Но почему ты перед этим меня бросил? Я приехала на квартиру своей подруги, а тебя уже нет. Ты обиделся на меня за мое бегство?

— Понимаешь, в чем дело… — Он замялся, явно отыскивая подходящие слова для ответа. — Не все так просто.

— Вы не доверяли мне, — понимающе усмехнулась она. — Вы думали, что я с ними заодно.

— Да нет… — промямлил Денис, но тут же согласился. — Да. Если честно, то Иван Алексеевич перестал доверять тебе. Отсюда и вопросы только из вежливости, и редкие звонки, и своего человека посадил в приемную.

— Лидочку?

— Ее…

— И ты ушел, чтобы следить за мной? Ты надеялся, что я вас выведу?

— Нет. — Ответ его был более чем твердым, и Алька опять ему поверила. — Алексеевич, может, на это и надеялся, но я — нет. Я просто ушел и постарался забыть. А когда увидел тебя, как ты крадешься по дорожке по направлению к лаборатории, то чуть с ума не сошел. Я же видел, что тебя пасут. Осторожно за тобой прокрался, а ты как сквозь землю провалилась. Потом все этажи облазил. Ну нет тебя, хоть плачь! Даже на крыше побывал. А когда спустился и увидел нацеленную на тебя пушку, то у меня в голове все встало на место.

— Свет вырубил ты?

— А то кто же. Я эту лабораторию теперь как свои пять пальцев знаю. Не одну ночь там бывал. Отсюда и такая объемная информация.

Алевтина уставила глаза в потолок и несколько минут безмолвствовала. Казалось, теперь все прояснилось. Оставалось только привлечь виновников всех бед к ответу, и все. Но что-то внутри нее все же неприятно постанывало. Она порыскала по тайникам души своей в поисках ответа и то, что обнаружила, несколько ее обескуражило.

Сергей! Насыщенность событиями последних дней настолько поглотила ее, что она о нем почти забыла. Сгладилось в памяти страшное чувство горечи, одиночества и обиды, в какое она погрузилась, отсиживаясь дома. Их отношения, которыми она жила все эти годы, вдруг перестали казаться ей значительными. Да и сам образ его несколько померк…

Она заворочалась на своем месте и бросила украдкой взгляд на Дениса. Тот смотрел на нее в упор, почти не мигая.

— Чего притихла? — не выдержал он повисшей паузы и понимающе хмыкнул. — О нем думаешь?

— Да, — честно призналась она. — Как сказать ему теперь об этом?

— О чем? — прищурившись, спросил он, и даже на расстоянии Алька почувствовала, как неистово колотится его сердце.

— Обо всем… — Она повернулась на бок, устраиваясь так, чтобы лучше видеть выражение его глаз. — О предательстве людей, которым доверял. О воровстве, творящемся у него под носом. И…

— И?!

— И о нас с тобой. Извини за самоуверенность, но, по-моему, между нами что-то происходит. Не знаю, как ты, а я… — Она на несколько мгновений замолчала, подыскивая нужные слова, и после паузы негромко продолжила: — А я уже не могу без тебя. И все то время, что ты скрывался от меня, я не переставала думать о тебе. И…

— И?!

— И даже плакала. Поначалу мне казалось, что это от жалости к самой себе. Но потом, подумав, я поняла, что это нечто другое… Подожди, не перебивай, — предостерегла она его, заметив, как он к ней потянулся. — Это совсем другое, нежели с Сергеем. Я не могу сейчас тебе всего объяснить, но… От него я никогда не хотела ребенка…

— А от меня?! — Денис все же преодолел ее слабое сопротивление и с силой прижал к себе. — А от меня ты хочешь ребенка?!

— Думаю, что такой вариант возможен…

— Аленька, девочка моя! Господи, неужели я это слышу? — зачастил он, с трудом переводя дыхание. — Ты хоть представляешь, сколько раз я мечтал об этом?! Твои волосы… Господи! Я тысячу раз гладил их, целовал. Но все это в мечтах… А теперь ты рядом со мной. Я могу дотронуться до тебя. И говоришь мне такие слова…

Как сладок был этот миг для нее, как долгожданен!

Неизбалованная подобными признаниями, на которые, к слову сказать, имеет право любая женщина, Алевтина забыла в ту минуту обо всем. Она вслушивалась в каждую его фразу, впитывала каждое слово. Все прочее сейчас перестало для нее существовать, сразу сделавшись никчемным и смешным. Значение имело лишь то, что он рядом и шепчет ей, шепчет о своей любви.

— Только ты, любимая! Только ты!..

Эта любовная серенада убаюкивала ее, внося в душу покой и безмятежность. Крепко обхватив Дениса за шею и прижавшись к его плечу, она слушала ровный стук его сердца и, глядя невидящими глазами в темноту, искренне верила, что самое плохое уже позади…

Глава 49

Валентин Иванович положил телефонную трубку на рычаг и недовольно покачал головой. Может, и прав кто-то, снабдивший телефонную службу подобной информацией. Может, и нет здесь ничего противоестественного и противозаконного, но ему отчего-то в этом факте виделось ущемление прав человека.

Это что же получается: любой и каждый, будь то друг или враг, в любой момент может снять трубку, набрать 09 и тут же узнать и твой адрес, и номер твоего телефона? Пусть сейчас лично ему это на руку, пусть он уповал только на бюро справок в своем желании помочь Алевтине, но от мысли, что его могут вот так же запросто вычислить какие-нибудь головорезы, ему делалось до тошноты неуютно.

Он еще раз посмотрел на листок бумаги. Словоохотливый оператор, продиктовавший ему этот номер телефона, предупредил, что номер зарегистрирован по данному адресу всего лишь с месяц назад и что адресат этот временный, поскольку прописан сей гражданин в стольном граде.

Вот и сидел сейчас Валентин Иванович, думая о том, что придется позвонить своему давнему приятелю и попросить об услуге. Вроде и не столь существенная просьба, да тот начнет задавать вопросы: да зачем, да отчего. А отвечать не особенно хотелось.

Но, вопреки ожиданиям, приятель не задал ни одного лишнего вопроса. То ли некогда ему было, то ли просьбу счел ничего не значащей, но выслушав наскоро придуманный рассказ Скоропупова, без лишнего любопытства обещал перезвонить.

Обещанного звонка Валентин Иванович ждал четыре часа. Времени вполне достаточного для того, чтобы все хорошенько обдумать, сопоставить и взвесить. Но вот этого-то он как раз сделать и не мог. Маясь от непонятного чувства разрастающейся тревоги, он словно заведенный ходил из комнаты в комнату, пожалев о том, что взял отгул на службе. Бездеятельность, да еще вкупе с беспокойством, изводила его, заставляя скрипеть зубами.

Долгожданный звонок раздался, когда он уже перестал надеяться.

— Да! — рявкнул он в трубку, не замечая как побелели костяшки пальцев сжимающие ее. — Слушаю!

— Валь, ты чего орешь-то? — подозрительно поинтересовался самый любопытный из его бывших сокурсников. — Уж не случилось ли чего? Может, Варька от тебя наконец-то ушла?

— Ты знаешь — ушла, — ответил он как можно безмятежнее. — Наконец-то ушла!

— Да ладно тебе! — не поверил дружок. — Быть такого не может! Как она за тобой ухлестывала! Я ей весь цветочный магазин перетаскал, а она за тобой, за голоштанным, бегала, как собачонка. Эх, жизнь!..

— А ты-то как? — Оттого что не может сразу перейти к делу, Валентин Иванович занервничал. — Все один или осчастливил кого?

— Да все один. И вот сижу и думаю, а не махнуть ли мне к тебе на периферию и не попытать ли еще раз счастья с Варюшкой. Что скажешь, Валек?

— Дерзай, — кисло посоветовал Скоропупов, стараясь не обращать внимания на то, как задергалась его левая щека. — Только она уже того… С хахалем…

— Да ты что?! Не может быть?!

— Еще как может. Тепленьких прямо из постельки взял. Тоже Валентином зовут, как меня.

— Да… — Приятель помолчал. — Видно, допек ты бабу окончательно…

— Угу, — согласился он, чувствуя, что еще немного — и он пошлет приятеля ко всем чертям.

— Ладно, проехали. Ты все еще тем хлыстом интересуешься?

По части накручивать нервы на кулак столичному дружку не было равных.

«Сейчас он начнет говорить о погоде! — едва не задыхаясь, подумал Скоропупов и утер пот со лба. — Главное — не поддаваться на его штучки. Он долго не выдержит…»

— У вас как там — снег идет? — не обманул его ожиданий приятель.

— А у вас? — прошипел Змеем Горынычем Скоропупов.

— У нас идет! — возликовал тот, почуяв перемену в настроении приятеля. — Крупный такой, необыкновенный.

— Ты теперь мне стихотворение про березу под окном прочти, — все же решил не сдаваться Валентин Иванович. — Кстати, а где ты сейчас? Наверняка на работе. Стал бы ты домашний телефон насиловать столько времени. Предвижу вопрос и поясняю — я об абонентной плате…

— Ладно, сдаюсь, — заржал его бывший сокурсник. — Записывай…

Записывать Скоропупову пришлось немного. Человек, интересующий его, был кристально чист. В личном деле ни одного замечания, ни одного мало-мальски неприятного момента. Даже ДТП не зафиксировано ни разу. Словно человек этот не по Москве колесил в свое время, а летал по воздуху.

— Как видишь, парень изумительной доброты и честности, — закончил диктовать его дружок. — Ты его на работу, что ли, хочешь брать?

Скоропупов выдал что-то нечленораздельное и поспешил проститься.

Казалось бы, все хорошо, все удачно. Сиди себе да радуйся. Но Валентину Ивановичу что-то определенно не давало покоя. Ну не нравилась ему эта безукоризненно девственная характеристика, хоть убей. Промучившись еще полчаса, он снял телефонную трубку и, положив перед собой небольшой листок с цифрами, начал набирать нужный номер…

Глава 50

Алевтина пела. Старенький шлягер времен маминой молодости прочно привязался к ней и не давал покоя. Она мурлыкала и мурлыкала, забравшись с ногами на кровать. Обложившись иголками и нитками, она штопала Денисовы футболки и рубашки и находила это занятие удивительно приятным.

— Тебе что, делать нечего? — удивился он, заскочив к ней в комнату перед обедом и застав за столь интересным времяпрепровождением. — Выбросить надо да и все…

Она улыбнулась, ничего не ответив, вдевая нитку в иголку. Ну разве объяснишь какому-нибудь мужчине, в чем любящая женщина находит для себя удовольствие. Разве поймут они, что, пришивая очередную пуговичку к его рукаву, утюжа воротничок его сорочки или штопая прохудившийся носок, она узаконивает себе определенное право — право называться его женщиной.

— Аль, мне отъехать нужно ненадолго, — как-то не очень уверенно начал Денис. — Ничего?.. Ты не против?..

— А почему я должна быть против? — совершенно искренне изумилась она.

— Ну как же… — замялся он. — Мы с тобой вроде решили уже все сегодня ночью…

— Что решили? — сделала Алька большие глаза.

— Ну как… — Денис растерялся. — Мы, то есть ты и я, мы вместе. Или ты передумала? Ты же говорила, что любишь. Или это только ночью было? Ты что — передумала? Мы же решили!

— Решили, решили, не части. Как быстро можно вывести тебя из равновесия! — Она отложила штопку в сторону и слезла с кровати. Подойдя к нему вплотную, Алевтина подняла на него глаза и попросила: — Улыбнись, а? Никто так не улыбается, как ты. У тебя самая славная улыбка из всех, что я видела за свою жизнь. Помню такой первый твой визит: я открываю дверь — и на пороге высоченный гардемарин с самой очаровательной улыбкой.

— Я, правда, тебе тогда понравился? — обрадовался Денис и привлек ее к себе.

— Не очень, — Алевтина, засмеявшись, напомнила: — Твои пощечины и тумаки еще долго не забывались.

Подобные воспоминания были явно некстати. Денис закрыл ей рот ладонью и тихонько прошептал:

— Кто старое помянет… Ты мне лучше скажи — замуж пойдешь за меня?

— Замуж?.. — Алька наморщила носик. — Замуж можно и рискнуть. Как говорила одна из моих бывших соседок, перекрывшая все рекорды в этом деле: замуж нужно выходить столько раз, сколько берут!

— Ну я думаю, одним разом ограничимся. — Взъерошив ей волосы, он счастливо рассмеялся и попросил: — Ты только не скучай здесь без меня, хорошо? Я быстро… Одно дело улажу, забираю тебя в Москву, и мы живем долго и счастливо…

— И умираем в один день?

— Конечно. — Он хитро прищурился. — В девяносто четыре года… от любовного экстаза.

Он увернулся от ее подзатыльника и, послав на прощание воздушный поцелуй, скрылся за дверью.

Алевтина слышала, как он сбежал вниз по лестнице, слышала, как завелся мотор дяди-Витиного «Москвича», как затем, сердито урча и фыркая, тот выкатил за ворота, но все стояла и стояла, не в силах сдвинуться с места.

Она слушала свое счастье! Именно слушала, поскольку оно билось пойманной птицей у нее в груди, стучало ликующим перезвоном в ушах, ударяло по оголенным нервам радостным предвкушением.

Господи! Да она только сейчас поняла, что такое счастье! Да плевать ей теперь и все такое! На квартиру, на машину, на все! Не дурак был тот человек, кто определил женское счастье подле милого, ох не дурак!

Она судорожно вздохнула, приходя в себя, и принялась собирать рубашки в аккуратную стопку. На сегодня хватит. Пора подумать об обеде. Лидочка не появляется уже второй день, а есть полуфабрикаты Алевтина не привыкла. Так что хочешь не хочешь, а на кухне придется повозиться. Но едва нога ее ступила на половицы гостиной, как телефон требовательно зазвонил.

— Алло, — Алевтина отчего-то насторожилась и занервничала. — Говорите…

На другом конце провода кто-то шумно дышал, но молчал. Первым ее желанием было бросить трубку, но, подумав, она повторила еще раз:

— Говорите же, я слушаю.

— Алевтина? — Мужчина явно волновался.

— Кто вы? — Сердце неприятно колыхнулось где-то в горле и заныло. — Что вам нужно?

— Алевтина? — еще раз переспросил мужчина и добавил: — Карамзина?

— Да, да! — повысила она голос. — Так, что вам нужно!

— Поговорить, — последовал простой ответ. — Я хочу вам помочь…

— Кто вы?.. — Чувствуя, как от дурного предчувствия у нее немеют кончики пальцев, Алевтина опустилась на стул рядом с журнальным столиком и выдохнула: — Кто вы?! Объясните, черт побери, или я брошу трубку!

— Вы не сделаете этого, потому что это в ваших же интересах. Давайте встретимся…

— Нет! — закричала Алька, подскакивая. — Если вам нужно что-то сообщить мне, то говорите сейчас по телефону. Ни о каких встречах не может быть и речи. Тем более что я не могу покинуть эти стены — я под охраной!

— Вы лжете, — спокойно сказал мужчина. — Вы на данный момент одна в доме, и мне это известно не хуже, чем вам. Речь идет о вашей безопасности. Я хочу помочь вам, спрятать от всех этих монстров. Вы в их руках маленькая глупая пешка.

— Я не понимаю, — волнуясь, пробормотала, Алевтина вновь падая на стул. — Пожалуйста, прошу вас, говорите яснее!

— Вас подставляют. Неужели вы до сих пор этого не поняли?

— Я не так глупа, как вам кажется, — возразила Алька, немного возвращая себе душевное равновесие.

— Вы хотя бы знаете, что являетесь единственной подозреваемой в деле об убийстве вашего знакомого? Его мать видела вас из окна соседней квартиры.

— Но я его не убивала?! Он сам назначил мне встречу, а когда я пришла, он был уже мертв!!!

— Я это знаю. Вы тоже это знаете, но попробуйте доказать… Моя фамилия Скоропупов. Скоропупов Валентин Иванович. Я назначен вести это расследование. И я, наверное, единственный, кто верит в вашу невиновность. Через день-другой вас могут объявить в розыск, и что тогда?

— Что мне делать?! Господи!!! — Она вцепилась свободной рукой в краешек стула, чувствуя, что земля плавно уходит у нее из-под ног. — Что вы предлагаете?!

— Я могу вас спрятать, пока не найду истинного убийцу. Одевайтесь и выходите ко мне. Я буду вас ждать в машине.

— А-а-а-а что? Господи, что я говорю?! Где вы хотите меня спрятать?! Я не могу сейчас никуда ехать! Мне надо дождаться Дениса! Он должен знать. Он все знает! — Слова, бессвязные, бездумные, срывались с ее языка, отнимая последние силы. — Валентин Иванович, вы меня слышите? Нам надо дождаться Дениса!

— Это тот парень, что нес вас на плече через поле?

— Да! А вы откуда?.. Хотя, о чем это я! Вы же — милиция…

— Вы давно его знаете? — перебил ее Скоропупов.

— Да… Достаточно… Лет шесть. Потом наши пути разошлись. А когда он вышел из тюрьмы, то мы…

— Когда он вышел из тюрьмы? — вкрадчиво спросил Скоропупов. — Вы не помните точной даты?

— Точной нет. С месяц, может, чуть больше, а что? — Алевтина судорожно сглотнула.

— За что он сидел? — ответил вопросом на вопрос Валентин Иванович.

— Сбил человека. Насмерть… Пожилой мужчина в неположенном месте перебегал дорогу. Дениса тоже подставили, я больше чем уверена, — она старалась говорить спокойнее, но голос местами срывался, выдавая ее волнение.

— Алевтина, — прервал он ее задыхающийся лепет. — Вы только не волнуйтесь. Все, что вам сейчас нужно, это собрать вещи, если таковые имеются, и бежать из этого дома без оглядки.

— П-почему? — еле слышно спросила она, интуитивно чувствуя, что главное откровение еще впереди. — П-почему?

— Я пока не знаю, какую цель преследуют эти люди, что они хотят именно от вас, но так называемый Денис никогда не сидел в тюрьме. У него безупречная репутация. Он числится личным охранником Ивана Алексеевича, то бишь брата вашего босса, и его досье в полном порядке. Он никогда никого не сбивал на машине. Более того… Он вообще ни разу не нарушил правил дорожного движения. Именно такую справку мне выдали в ГИБДД города Москвы. Теперь вы понимаете, почему не должны там оставаться?! Кстати, а где он сейчас?

Алька сидела, молча уставясь на телефонную трубку, и постепенно сходила с ума. Во всяком случае, ей так казалось. Ее воздушные замки с оглушительным стеклянным звоном рушились, превращая в прах все, что она себе напридумывала…

— Ну сколько можно надо мной измываться?! — произнесла она вслух, уставившись невидящими глазами в стену напротив. — Ну сколько можно?!

— Алевтина! — надрывался Скоропупов в трубку. — Алевтина! Ответьте мне!

Она с недоумением посмотрела на телефон и одним движением, опуская на рычаг трубку и отталкивая все от себя, смахнула его со стола.

— Сволочи!!! — простонала она. — Какие же все сволочи!!!

Голову мгновенно сдавил огненный обруч, в ушах возник дикий гул. Но она не обращала на него внимания, она поднималась вверх по лестнице. Каждый шаг давался ей с трудом. Боли, горечи, пустоты — ничего не было. Только жуткий хаос в мозгу. Все мельтешило, плясало перед глазами, выдергивая из памяти сцену за сценой ее с Денисом недавних встреч.

— Лицедеи! — повторяла она раз за разом, разбрасывая в разные стороны аккуратно сложенные его рубашки. — Боже мой! Какой фарс! Предложение мне сделал!..

В этом месте она остановилась, бросила взгляд на кровать и расхохоталась…

Именно этот исступленный смех и напугал Лидочку. Она только что открыла дверь гостиной и, войдя, в недоумении рассматривала осколки телефонного аппарата, разбросанные по полу. И этот страшный хохот.

— Эй! — громко крикнула она. — Ты чего там? С ума сходишь, что ли?

Алевтина ей не ответила, лишь загремела чем-то, и Лидочка решила подняться наверх. Если честно, то она вообще не собиралась сюда приходить. Плевать ей было и на состояние здоровья этой дамочки, и на этих двух козлов, которые только и делали, что скакали вокруг нее. Последние два дня она, отсидев положенные восемь часов в приемной, шла к себе на квартиру, запиралась там и плакала.

Последняя надежда ее рухнула. Рухнула в тот час, когда она, подъехав поздно вечером к этому дому, увидела в оконном стекле два силуэта.

Мужчина обнимал женщину. Он гладил ее по волосам, целовал ее. А затем свет в окне погас. Больше Лидочке ничего не нужно было видеть. Она поняла, что проиграла. Она вернулась домой, достала бутылку коньяка и остаток вечера и большую часть ночи поверяла ей все свои горести.

Следующий день закончился тем же. Вернувшись со службы, она достала из пакета купленную в местном универсаме бутылку и, не раздеваясь, начала напиваться. Неизвестно, сколько бы их было еще — таких вечеров, наполненных отчаянием и ненавистью, злостью и пьяным угаром, но сегодня случилось нечто…

Нечто такое, о чем она не могла не сообщить ему…

Глава 51

Сенька маялся. Прошло два часа, как он вернулся домой, а все никак не мог успокоиться. Метался из спальни в кухню, оттуда в маленькую гостиную, но успокоения его страдающей душе не было. Веркины глаза неотступно смотрели на него из каждого угла, укоряя и умоляя о помощи.

«Ну почему я ушел?! — стонал он вслух. — Я не должен был оставлять ее там с ним наедине!!! Пусть она его жена! Пусть он мой друг!»

Стоп… От неожиданно посетившей его мысли Сеньке сделалось совсем худо.

Какой он к черту друг?! Ну росли на одной улице. Ну вместе служили. Потом Олег его на работу взял. Так и все! Общения-то, настоящего дружеского общения — не было! Олег ни разу за все годы не спросил, чем он, Сенька, живет. Ни разу не поинтересовался, как его дела, здоровье или еще что. Сенька, может, и рад был бы с ним поделиться, так тот никогда и слушать не хотел. Скривит свой рот в насмешливой гримасе и пошлет куда подальше.

А теперь еще и Верка…

Сенька с размаху плюхнулся на диван и застонал. Как он мог уйти?! Она так страшно закричала. Что там может произойти в его отсутствие — одному богу известно. А она такая нежная. Такая ранимая. Он бы за такую женщину все на свете отдал.

— Сволочь!!! — прорычал Сенька, вспомнив Олега.

Он с силой сжал кулаки и постарался прогнать слезы, больно резавшие глаза. Он сильный! Он никогда не плачет. Даже когда хоронил мать, не уронил ни слезинки, хотя чувствовал, что вместе с ней жизнь отняла у него большую часть души…

Старенькие ходики в спальне родителей методично помахивали маятником, неторопливо отсчитывая минуту за минутой. Казалось, время тянется нарочито медленно, дабы дать ему время успокоиться. Но не тут-то было! Словно раненый зверь метался Сенька по дивану, чувствуя, как кровоточит его сердце.

— Все! Не могу больше! — Он вскочил со своего места и ринулся вон из комнаты.

Перекладины лестницы, ведущей на чердак, натужно скрипели, когда Сенька карабкался по ним наверх. Там, в тайнике за трубой, у него спрятан пистолет. Зачем он его держит в доме, он и сам не знал. Олег сунул оружие один раз ему в руки и велел приберечь до случая. Знал бы Сенька тогда, для чего пистолет прятал…

Его голова уже скрылась в лазе чердака, когда во входную дверь кто-то осторожно постучал. Сенька насторожился и замер с занесенной для подъема ногой. Стук повторился, но уже более настойчиво.

Быстро вернув крышку чердака на место, он спустился вниз и подошел к двери. На крыльце кто-то нетерпеливо топтался.

— Кто? — на всякий случай спросил Сенька.

— Это я…

Если бы сейчас, накануне зимы, прогремел гром или лужайка перед домом начала покрываться белыми ландышами, Сенька изумился бы меньше.

— Верка!!! — не веря глазам, выдохнул он и еле успел подхватить шагнувшую к нему через порог женщину.

— Сеня! — жалобно попросила она и всхлипнула. — Спрячь меня, пожалуйста! Спрячь!

— Он бил тебя?! Говори! — Сенька тряхнул ее за плечи, пытаясь заглянуть в лицо, которое она усиленно прятала под платком. — Он бил тебя опять?!

— Д-да, — заикаясь, выдавила она еле слышно и стянула с головы мягкую пуховую шаль. — Но это в последний раз…

— Ах, сволочь!!! — взревел Сенька, навсегда похоронив миф о своей флегматичности. — Я убью его!!!

Веркино лицо, которое он держал в своих руках несколько часов назад, которое он украдкой от Олега нежно поцеловал дважды, было сплошь покрыто синяками. Левый глаз почти заплыл, белок правого был красным от лопнувшего сосуда. Губы опухли и покрылись коркой из запекшейся крови.

— Веруня, милая, — от жалости горло его перехватило, и Сенька почувствовал вдруг, что еще немного и он зарыдает как женщина от жалости к ней. — Что же он с тобой сделал?! Зверь!!! Я его убью…

— Поздно… — Верка попыталась улыбнуться растрескавшимися губами и тут же от боли сморщилась. — Идем в дом.

Сенька провел ее в крошечную гостиную, снял пальто, заметив, как она вновь дернулась от боли, и усадил в старое глубокое кресло подле печки.

— Ты посиди, я сейчас, — засуетился он, вешая пальто на вешалку, ставя чайник на газовую плитку и попутно одергивая завернутую скатерть на обеденном столе. — Я все быстро организую. Ты прости меня, Вера, ты прости меня! Я не должен был уходить. Не должен…

— Сеня, — негромко позвала она и постучала по краешку дивана, упирающемуся в боковинку кресла. — Подойди сюда, пожалуйста…

Что-то в ее тоне было особенное. Сенька остановился будто вкопанный посередине кухни и попристальнее вгляделся в нее.

Что-то действительно изменилось. И дело даже не в ее внешности, которую его друг-приятель подрихтовал до неузнаваемости. Изменилась сама Верка. Исчезла затравленность — на смену ей пришла уверенность, непонятно куда испарилась нервозность — ее сменило удивительное спокойствие. И хотя Верка сейчас явно подавлена, прежнего чувства безысходности не заметно.

— Вера, — Сенька подошел к креслу и опустился перед ней на колени. — Скажи мне — ты насовсем?

— Да, — просто ответила она, сложила руки на коленях, и он впервые обратил внимание — какие у нее маленькие изящные кисти. — Если ты меня не прогонишь…

— Я не верну ему тебя, — твердо ответил Сенька и уронил лицо в ее ладони. — Пусть мне придется убить его, но я тебя не отдам.

— Тебе не придется его убивать, — она ласково провела по его волосам. — Какие у тебя мягкие волосы, боже мой. Ты очень добрый…

— Ты думаешь, он отдаст тебя? — Сенька легонько качнул головой. — Олег не тот человек, чтобы сдаться без боя…

— Он проиграл последний бой, — перебила его Вера, не переставая теребить его волосы. — Я застрелила его…

— Ты, может быть, до конца еще не поняла!.. Что-о-о?! — не сразу дошло до него сказанное, Сенька онемел.

Он выкатил на нее глаза и несколько мгновений молча открывал и закрывал рот, не в силах выговорить хотя бы слово. Услышать подобное заявление, и не от кого-нибудь, а от Верки, было для него настоящим шоком.

— Ты напуган? — тихо спросила она. — Не бойся милый, ничего не бойся. Если понадобится, я пойду в милицию и все расскажу. Но думаю, что все и так обойдется.

— Что ты имеешь в виду? — наконец выдавил он.

— Следы преступления будут похоронены под толстым, толстым слоем пепла. — Она горько усмехнулась. — Я сама подожгла дом, который строила вместе с ним своими руками.

— О боже! Час от часу не легче! — Сенька поднялся с колен и, усевшись на диван, уткнул подбородок в сцепленные кисти рук. — Ты убила мужа, затем подожгла дом… Кто бы мог подумать…

— Что тихая, молчаливая, всегда покорная Верочка вдруг в одночасье превратится в страшную злобную мстительницу, — продолжила за него она. — Э-э-х, милый. Мы ведь стервами не рождаемся. Нас жизнь такими делает. А все больше ваше кобелиное племя. Ведь истинное предназначение женщины дарить жизнь, а не отнимать ее. Заботиться о семейном очаге, а не рушить его своими руками. И каждая женщина изначально, будь она последней неприспособленной к жизни никудышкой, подсознательно стремится к этому. Она хочет выйти замуж, рожать любимому мужу детей. Она хочет, чтобы дом ее был полная чаша. Чтобы муж и дети были сыты и веселы. Но не у каждой, далеко не у каждой так получается. Что-то начинает идти наперекосяк, когда муж попадется изверг, или гуляка, или пьяница. И приходится ей взваливать все на себя. Приходится из милой, прелестной, улыбчивой и доброй девушки превращаться в добытчицу, воспитательницу, кухарку, прачку, поломойку и так далее и тому подобное. И не многие выдерживают это, оставаясь по-прежнему добрыми и понимающими, а постепенно стервенеют от жизни такой скотской, черствея душой и разрушаясь телом. И уж тут-то на арену выходите вы — мужчины. И что тут начинается!

— Что?..

— Как вы нас начинаете клеймить! И бедные-то вы, и разнесчастные! И жены-то у вас не те, о каких мечталось. И понимать-то вас никто не понимает! А что в вас понимать-то? Что?! Что, не выдержав жизненного напряга, превращаетесь в слюнтяев? Или что превратив свою женщину в тягловую лошадь, все чаще бросаете сальные взгляды на молодых и необъезженных? А ведь никому из вас не приходит при этом в голову, что эта милая беззаботная красотка с годами превратится в такую же стерву, как и все остальные замученные русские бабы… — Вера замолчала, теребя концы платка, затем медленно поднялась и пошла к выходу. У самой двери она остановилась и, обернувшись на словно окаменевшего Сеньку, попросила: — Ты не суди меня, Сеня, слишком строго. Сил моих больше не стало. Меня бог терпением не обделил, но и его оказалось недостаточно, чтобы сносить все это. Прощай…

Она открыла дверь и вышла.

Сенька сидел не столько ошарашенный ее признанием, сколько ее монологом. За все время знакомства, а знал он ее лет пять, никак не меньше, Верка двух-трех слов за день мало когда произносила, а тут такое… Вот уж поистине: чужая душа — потемки. А женская душа — это вообще омут. Он с шумом выдохнул воздух и только тут наконец сообразил, что она ушла. Сорвавшись с места, он кинулся за ней следом и нагнал ее уже у забора. Верка как раз снимала проволочную петлю, поддерживающую калитку.

— Эй, женщина, — окликнул он ее. — Ты далеко собралась?

Вера обернулась, посмотрела на него внимательно и просто ответила:

— В милицию…

— И что ты там скажешь?

— Все, как есть. Вернее — все, что случилось. А они пусть решают: кто прав, кто виноват.

— А может, уедем? — робко предложил Сенька.

— Не-ет, Сенечка, — она печально улыбнулась распухшими губами. — С этим тяжело уехать. Это станет преследовать всю жизнь…

— Так, понятно. — Он потоптался и, вытянув руку, тронул ее за плечо. — Ты подожди меня здесь, я куртку накину.

— Зачем? — не сразу поняла она.

— Как зачем? С тобой пойду, — изумился он ее непонятливости. — Я сейчас…

— Сеня, — Верка устало вздохнула. — Не надо ничего. Я вообще зря приходила. Я одна… Мне ни к чему втягивать во все это тебя.

— Отставить, — шутливо скомандовал он и бегом метнулся к крыльцу, на ступеньках он обернулся и погрозил ей пальцем. — Смотри! Жди меня.

— Зачем тебе это нужно? — крикнула она ему вослед. — Зачем?

Уже почти скрывшись за дверью, Сенька притормозил, обернулся и с обезоруживающей улыбкой ответил:

— Потому, что я вроде как люблю тебя…

Глава 52

— Я веду их, Валентин Иванович. Вы не беспокойтесь. — Толян шумно зевнул в трубку. — Хотя после ночного дежурства, сами понимаете…

— Прекрати клянчить, — ворчливо оборвал его Скоропупов. — Без тебя знаю, что доплату надо сделать. Сиди на хвосте прочно и смотри, не засветись. Чем хоть наши столичные гости занимаются?

— А ничем, — Валентин Иванович ясно представил, как Толик нервно дернул плечом. — Пообедали, посовещались, позвонили куда-то. К братцу в офис съездили, но последнего не застали, потому как их нет, они отсутствуют. То ли в отъездах, то ли в развлечениях. Сейчас по городу меня катают. Забавно…

— Ладно, ты не очень-то веселись. Если что, то действуй по обстоятельствам. Одним словом — будь начеку.

— Служу Отечеству! — осклабился Толик и дал отбой.

Валентин Иванович вышел из телефонной будки, вернулся в свою машину и снова принялся сверлить взглядом забор двухэтажного особняка. Прошло уже полтора часа, как он отзвонил Алевтине, а она все не появлялась. Он попытался перезвонить, но зуммер пульсировал частыми ударами, не предоставляя такой возможности. То ли Алевтина отключила телефон, что очень глупо, учитывая ситуацию. То ли пытается кому-то дозвониться, что также делает не подумавши. По всему выходило, что звонок Скоропупова ее вывел из равновесия, но следователь и не думал сдаваться. Он сидел и ждал…

Утомительное все же занятие — ожидание. От нетерпения начинает ломить все тело, шейные позвонки сводит судорогой. Глаза начинают слезиться от напряжения. Так и хочется бросить все, вытянуться на сиденье и перестать мозолить глаза окружающим. Но Валентин Иванович был человек упертый. Он знал, что может просидеть вот так очень долгое время. Весь фокус заключался в том, что времени-то этого у него как раз и не было. Того гляди, вернется Денис, и тогда вся его затея летит ко всем чертям.

Валентин Иванович совсем было расстроился, как входная дверь распахнулась и на крыльцо вышла Алевтина.

— Слава тебе господи! — выдохнул он и поспешил выйти из машины. — Алевтина!

Он призывно махнул ей рукой и трусцой побежал к забору. Молодая женщина куталась в воротник куртки, притопывала ножками по бетонному крыльцу, но и шагу не сделала, чтобы поспешить ему навстречу. Ее поведение несколько насторожило Скоропупова.

«Скажите пожалуйста! — думал он, преодолевая расстояние между воротами и крыльцом. — Как будто это мне нужно! Могла бы и подойти!»

— Алевтина, — запыхавшись, позвал Валентин Иванович, останавливаясь у первой ступеньки и глядя на нее снизу вверх. — Идемте, нам надо спешить.

— Куда? — глухо спросила женщина, не делая попытки сдвинуться с места.

— Как куда? — опешил он. — Мы же договаривались. Я спрячу вас…

— От кого? Господи! От кого?! — Плечи ее начали вздрагивать.

— Давайте оставим истерики на потом, — несколько повысил голос Скоропупов и протянул руку. — Идемте. У нас очень мало времени…

И тут произошло неожиданное — она расхохоталась!

Озадаченный несговорчивостью Алевтины Скоропупов ожидал услышать все, что угодно, но только не смех. Он опешил…

Вот, оказывается, как можно!!! Он из кожи вон лезет, чтобы спасти эту дешевку от серьезных неприятностей. Он, можно сказать, задницей рискует, укрывая от следствия ее местонахождение и кое-какие интересные факты ее времяпрепровождения. А она смеется!!!

Скоропупов напрягся, заиграл желваками и, дав полный ход истинному ментовскому нутру, прикинул:

— А ну молчать, сука!!!

Смех стих, как по мановению волшебной палочки. Вволю навеселившись, женщина привалилась спиной к входной двери и настороженно поглядывала на него из-за высоко поднятого воротника.

— Я же тебя сгною на нарах, гадина! — начал Скоропупов, медленно поднимаясь по ступенькам и печатая каждое свое слово тяжеленными шагами. — Я тебе таких соседок подселю, что они у тебя желание веселиться на всю жизнь отобьют! Я для тебя вторые сутки носом землю рою, а ты, мразота, издеваться надо мной вздумала?!

Скоропупов подошел к Алевтине вплотную, схватил ее за лацканы куртки и что есть сил тряхнул оцепеневшую женщину. Инстинктивно она опустила руки, которыми держала поднятый воротник, и перед изумленным следователем предстало лицо совершенно незнакомой женщины.

— Ты кто?!

— Я — женщина, — с чувством выдала та и улыбнулась. — Разве это незаметно?

— Где Алевтина?

— Вы позволите? — Незнакомка с силой оторвала от себя вцепившегося словно клещ Скоропупова и, открыв дверь, гостеприимно предложила: — Проходите…

Настороженно озираясь, Валентин Иванович прошел следом за женщиной в гостиную и, принимая ее приглашение, рухнул в кресло. Хозяйка села в кресло напротив. Закинув ногу на ногу, она достала из кармана Алькиной куртки пачку сигарет и, прикурив, спросила.

— Так что там у вас за дело к этой ненормальной?

— Где она? — повторил он свой вопрос. — Менее двух часов назад я разговаривал с ней по телефону. Она должна была выйти ко мне…

— Не знаю, кому и что она была должна, — пожала та плечами. — Но Алевтина попросила поменяться с ней одеждой, схватила что-то из своих вещей и вылетела через черный ход, будто ей на пятки лили кипящую смолу. А вы ее знакомый?

Скоропупов достал удостоверение и сунул под нос ошеломленной даме.

— Попрошу представиться.

— Лидочка, — пропела она и тут же поправилась: — Самохина Лидия Павловна.

— Итак, я хочу знать, что здесь произошло после моего звонка?

— Да я мало что знаю, — пожала плечами Лидочка, эффектно выпуская дым в потолок. — Я зашла в дом, потом в гостиную и обнаружила покореженный телефонный аппарат на полу. Затем этот истерический смех. Я поднимаюсь к ней, а она мечется по комнате, вещи какие-то хватает и хохочет, хохочет при этом. Тут волей-неволей подумаешь, что она сбрендила.

— Что не могло не порадовать вас, — едко поддел ее Скоропупов.

— Вы правы, — не стала отрицать очевидного Лидочка. — Симпатии мы с ней друг к другу не питаем.

— Однако же решили помочь, когда она вас попросила.

— Ага, — довольно разулыбалась та. — Я бы ей еще и не так помогла, лишь бы она убралась отсюда.

— Ишь ты… Хорош, наверное, парень Денис, раз две такие красотки из-за него голову потеряли, — предположил Валентин Иванович.

— При чем тут Денис? — недовольно сморщилась Лидочка и через минуту, словно прозрев, переспросила: — А при чем тут Денис?

— Ну, если я правильно понимаю ситуацию, то у нее с ним любовь. Не понимаю только, как можно любить такого… — он силился дать ему определение, но, так и не отважившись, обреченно махнул рукой. — Э-эх, бабы…

— Денис неплохой парень, — задумчиво обронила она, постепенно бледнея лицом. — Ох, господи! Какая же я дура! Боже мой! Какая же я дура!

«Кто бы сомневался! — язвительно подумал Валентин Иванович, поднимаясь со своего места. — Ни разу в жизни не довелось повстречать разумную шлюху…»

В том, что Лидочка шлюха со стажем, Скоропупов не сомневался ни одной минуты. Многолетняя практика позволяла безошибочно определять представительниц этой древнейшей профессии. Он мог и в гуще толпы вычислить подобную штучку взглядом, невзирая на ее монашеский клобук. Но Лидочка особенно не усердствовала в том, чтобы пустить пыль в глаза окружающим. Донельзя короткая юбка, вызывающее декольте, да и с макияжем явно перестаралась. Скоропупову было невдомек, что, вырядившись подобным образом, она бросала вызов тому, кого безответно любила. При этом Лидочка слепо верила, что будет и на ее улице праздник, но пару дней назад подумала, что просчиталась…

— Так куда, говорите, она помчалась? — как бы вскользь поинтересовался Скоропупов, берясь за ручку входной двери.

— А?! — дернулась Лидочка, как от удара. — Не знаю. Она была явно не в себе. Бормотала что-то о Сергее… О боже мой! Только не это!!! Только не это!!! Они же мне никогда этого не простят!

Мало что поняв из ее бессвязных речей, Скоропупов выделил лишь одно — Алевтине по-прежнему угрожает опасность.

Глава 53

Алевтина неслась огородами, почти ничего не видя перед собой из-за слез, застилавших глаза. Шляпа с широкими полями, которую ей нахлобучила на голову Лидочка, мешала рассмотреть происходящее слева и справа от нее. Поэтому, вырвавшись на проезжую дорогу, она едва не угодила под колеса бешено ревущего «КамАЗа».

Водитель дал по тормозам, и через мгновение в поле ее зрения возникла его перекошенная ужасом и злостью физиономия.

— Ты чего же, паскуда, делаешь?! — заорал он, хватая ее за рукав канареечного цвета полушубка. — Обкололась?! А мне за тебя потом на нарах париться?! У-у-у, сука!!!

Он замахнулся на нее тяжеленным кулаком и ударил бы, но Алька подняла на него глаза и еле слышно пискнула:

— Простите меня, пожалуйста… Я из-за этой дурацкой шляпы не увидела. — Она сдернула с головы бутафорский убор и что есть сил отшвырнула подальше. — Вы не могли бы меня подвезти до города? Мне очень надо, поверьте.

Эх, широка русская душа! Нет ей равных в доброте и бескорыстии!

Ведь только что готов был придушить эту стерву, а вроде уже и жалко…

— Чего случилось-то? — все еще недовольным тоном буркнул озадаченный водитель. — Преследует тебя, что ли, кто?

— Ага, — покорно согласилась она, и подбородок ее задрожал. — Меня уже давно преследуют… беды. Одна за одной, одна за одной…

И тут случилось ну совсем уж неожиданное — Алька бросилась на грудь сбитому с толку шоферу и совершенно по-детски разревелась.

— Ты, это… А ну прекрати сейчас же…

Но Алька не могла успокоиться. Слезы лились из ее глаз, обильно смачивая старенький джемпер водителя. Она билась головой о его грудь и выкрикивала, выкрикивала что-то несуразное. Голос ее срывался, рыдания душили, но остановиться она уже не могла.

Обескураженно поводя глазами, парень растерялся окончательно. Нет, ну скажите — что ему теперь делать с этой девчонкой? И не шлюхой она ему уже казалась в своей нелепой шубейке, а маленьким потерявшимся цыпленком. Надо же так девчонку обидеть!..

— Ладно, поехали, — примирительно похлопал он ее по спине. — Довезу, куда надо.

Алька подняла к нему распухшее от слез лицо и, заикаясь, пробормотала:

— С-спасибо…

Глава 54

Сергей устало провел ладонью по глазам и откинулся в кресле. Утомление прошедшего дня давило грудь, мешая дыханию и сбивая ритмичный стук сердца.

«Вот так и издохнешь когда-нибудь здесь, — метнулось в мыслях. — Никому не нужный, всеми забытый. Будешь лежать и гнить…»

От подобных рассуждений его и без того скверное настроение окончательно испортилось. Все с утра шло не так, как обычно. Сначала секретарша отказалась выйти на работу, ссылаясь на непонятно какое заболевание. Затем сорвалась одна крупная сделка, а на нее он возлагал большие надежды. И в довершение ко всему прочему это жуткое происшествие, о котором, словно улей, с утра жужжали все сотрудники.

Что теперь делать, как ему жить дальше — Сергей не имел ни малейшего представления. Все отлаженное и хорошо спланированное разом рухнуло, погребая под обломками надежды на то, что он сумеет выкрутиться. Но омут, в который он сам себя загнал, все глубже и глубже засасывал его, не давая возможности перевести дыхание, оглянуться назад и попробовать остановиться.

— Сволочи, — громко простонал Сергей в полумраке комнаты. — Все бросили меня! Сволочи!

Под сводами потолка раздались его громкие всхлипывания. Так расслабиться он мог позволить себе лишь наедине с самим собой. Никто и никогда не мог себе предположить, что этот уверенный в себе мужчина, удачливый бизнесмен, способен кваситься и жалеть себя, словно ребенок. Никто и никогда не догадывался, что сталь его голоса, высокомерие взгляда и суровость манер лишь хорошая ширма для малодушного, трусливого и жестокого человека.

Никто, кроме Олега. В нем Сергей чувствовал родную душу. Так же беспощаден, резок и… труслив. Разница заключалась лишь в том, что свою истинную сущность Олег выливал на окружающих через открытую агрессивность, тогда как Сергей оставался почти всегда невозмутимым. Свое зло он срывал на людях мелкими мстительными поступками из-за широкого плеча своего помощника.

А теперь Олега нет. Нелепая, глупая случайность! Как же так его угораздило подставиться, чтобы заживо сгореть в собственном доме?!

— Наверняка пьян был, сволочь, — раздраженно простонал Сергей и сам потянулся к початой бутылке коньяка на прикроватном столике. — Как же я теперь?!

Мысли хаотично метались, пытаясь найти выход из создавшегося положения. Попробовать объяснить все брату и прошибить его суровую мужскую несгибаемость слезой смирения? Нет, этим его не проймешь. Попытаться избавиться от него и одним махом убить сразу несколько зайцев? Да что он без Олега сможет? Осталась, правда, команда из пяти человек, но теперь без главнокомандующего они побегут, как крысы с корабля. А он, Сергей, не может делать грязную работу. Да что там говорить, он этим быдлом и руководить-то не сумеет.

Он снова протяжно вздохнул и пригубил из бокала. Терпкая жидкость обожгла язык, немного размягчая горечь отчаяния, сдавившего горло. Хмель постепенно растекался по жилам, ослабляя ощущение безысходности и отчаяния. Допивая второй бокал, Сергей был уже почти уверен, что найдет выход из положения. Сумел же он три года кряду обворовывать собственного брата, да так, что комар носа не подточит. Сумеет выкарабкаться и сейчас.

Сергей заметно повеселел. Отставил в сторону пустой бокал и, встав и разминая ноги, двинулся к окну.

Сводчатое окно смотрело на палисадник разноцветной мозаикой стекол. Мраморный подоконник, уставленный маленькими горшочками с кактусами, давно не протирался и серел толстым слоем пыли.

— Бардак! — брезгливо поморщился Сергей и начал всматриваться во что-то на улице. — Нет! Этого не может быть!

Мгновенно преобразившись, он быстрыми шагами ринулся из комнаты и уже через минуту открывал входную дверь.

Не зря уговаривал он себя не паниковать, пытаясь изгнать из сердца навязчивый ужас перед суровой карой старшего брата! Он так и знал, что провидение сжалится над ним и пошлет ему спасение. Пусть даже в лице этой слишком эмоциональной идиотки…

Глава 55

— Валентин Иванович, — окликнул Скоропупова из окошка дежурной части молоденький сержант. — У вас посетители.

— Ты что же, Левочкин, не видишь, который час? — недовольно огрызнулся Скоропупов. — Какие, к черту, посетители? Времени-то сколько?

— Да я им говорил, а они твердят одно — он нам очень нужен.

Валентин Иванович сверкнул в его сторону глазами и, ссутулившись, пошагал к своему кабинету, который располагался в небольшом закутке перед приемной. Свет из общего коридора туда почти не попадал, и поэтому, когда ему навстречу со стульев поднялись две человеческие фигуры, он не сразу разглядел, кто из них кто.

— Проходите, — неприветливо буркнул он и щелкнул выключателем. — Раньше придти не могли?

— Так мы пришли рано, а вас не было, — пояснил молодой человек, первым вошедший в кабинет.

— А кроме меня, вас принять некому. Так, что ли? — продолжал ворчать Скоропупов, усаживаясь за стол. — Ну ладно… Коли пришли, присаживайтесь. Рассказывайте.

Посетители заняли два стула у противоположной стены и замерли. То, что с чужих слов знали они об этом человеке, никак не вязалось с тем, что они видели сейчас перед собой. Уставший, сгорбившийся, с двухдневной щетиной, Валентин Иванович полосовал их недовольными взглядами, и назвать его доброжелательным ну просто язык не поворачивался.

— Ну что, красавица? — нарушил он наконец тягостную паузу. — Рассказывай, кто и за что. И давай побыстрее…

Вера откашлялась, прочищая горло, и начала говорить. Рассказ ее не занял много времени. Отрепетированный и отфильтрованный, он был закончен ею уже через пять минут. Скоропупов, собравшийся было попить чаю, так и застыл с поднятым со стола стаканом.

— Вот и все, — с облегчением закончила Вера и перевела дыхание. — А теперь можете меня арестовывать.

— Ишь ты! — качнул он неодобрительно головой и отхлебнул-таки из стакана. — Арестовывать… Это всегда успеется, ты мне лучше скажи, что за бравый орел с тобой рядом? Адвокат, что ли?

— Нет. Это мой друг.

— А не он ли твоего муженька-то замочил?

— Он не мог этого сделать по одной простой причине… Они были самыми близкими друзьями.

— Ага, — согласно кивнул Скоропупов. — А теперь, на правах друга, он жену его окучивает. Так-как… понятно!

Что понятно Валентину Ивановичу, осталось для них загадкой. Телефон на столе требовательно зазвонил и на несколько минут отвлек его от неожиданных визитеров. Он чему-то удивлялся, чему-то озадаченно ухмылялся, а под конец разговора так развеселился, что едва не расплескал свой чай, который по-прежнему держал в руке.

— Вот ведь забавно-то как, — покачал он головой, опуская трубку на рычаг. — Кажется, все действующие лица сбежались к пепелищу… Н — да… А послушайте-ка, добрые люди, не проехаться ли нам в одно местечко и не побеседовать ли всем вместе? А? Что скажете?

— Это куда? — насторожился Сенька, придержав вставшую было Веру.

— А это, мил человек, пусть станет для тебя сюрпризом…

Глава 56

Иван Алексеевич полосовал взглядами сжавшуюся в комок Лидочку. Та хлюпала носиком, вытирала щеки от слез и дрожащими губами пыталась что-то сказать в свое оправдание. Но стоило ей посмотреть в потемневшие от гнева глаза Ивана, как все слова вязли у нее на губах, не смея вырваться наружу.

— Нет, ну скажи, где нам ее теперь искать?! — Почти шепотом, который на удивление напоминал змеиное шипение, раз, наверное, в сотый спрашивал он. — Почему ты ее выпустила?! Объясни же мне!

— Я… я, — принялась лопотать Лидочка, но рыдания сдавили ей горло, и она замолчала.

— Я, я, — передразнил он. — Ты, а кто же еще?! Девка только-только после ранения начала в себя приходить, а ты ее из дома отпустила! А если ее опять подстрелят?!

— Так некому же теперь стрелять-то, — пискнула она наконец. — Почти с самого утра контора гудела, как улей. Сгорел его киллер. Понимаете? Сгорел в своем доме. Я звонила с утра, мне сразу и доложили.

— Так у него что, соратников нет? — продолжал шипеть Иван Алексеевич.

— Его соратники без него дышать не умеют. Не то чтобы убить кого-нибудь.

— Все равно не могу понять, — Иван Алексеевич тяжело прошелся по комнате, остановился, нависнув над Лидочкой подобно скале, и чуть мягче спросил: — Почему ты это сделала?

— Потому что люблю тебя. — Слова, которыми она бредила второй год, слова, которые слышали лишь стены ее квартиры, неожиданно легко и беспрепятственно сорвались с ее языка. И почти тут же удивительное облегчение снизошло ей на сердце. — Ты этого не замечал? Нет? Да, ведь я неплохая актриса. Ты и не мог заметить. Или не хотел. А я люблю тебя. Понимаешь ты теперь, почему я убрала ее отсюда? Я ревновала. Дико, страшно ревновала и… ненавидела ее люто. Я же не знала тогда, что она с Денисом…

— Ты сошла с ума, — выдал заключение Иван Алексеевич, прерывая ее монолог. — И…

Закончить ему не пришлось. Дверь с шумом распахнулась, и в гостиную вихрем ворвался Денис.

— Не звонила? — первым делом спросил он.

— Нет, — извиняющимся тоном ответила Лидочка. — Скорее всего Алька отправилась к Сергею. Она что-то бормотала о нем.

— Его нет нигде. Ни в офисе, ни дома, — потерянно обронил Денис и устало опустился в кресло. — Я уже полгорода исколесил, дошел до того, что начал приставать ко всем девушкам и женщинам, одетым в желтые шубки. Почему она так поступила? Лид, напрягись. Может, ты смогла уловить что-то?

— Да нет, — пожала та плечами, стараясь не смотреть на мужчин. — Но думаю, что этот мент ей что-то такое сообщил. Хохотала она как безумная, словно потрясение какое-то испытала.

— Ну почему, почему? — Денис взъерошил волосы и тут же насторожился, услышав, как хлопнула входная дверь. — Это она!

Но вопреки ожиданиям в комнате появился Скоропупов. За ним рука об руку шли Сенька и Вера. А замыкал шествие смешливый парень Толик — правая рука и верный помощник Валентина Ивановича.

— Добрый вечер, господа, — весело поздоровался Скоропупов, указав своим спутникам на пустующий диван. — Присаживайтесь. Думаю, хозяева не против…

— Кто и на каком основании? — ощетинился сразу Иван Алексеевич.

— О, Лидок! — Скоропупов проигнорировал вопрос и с протянутыми руками пошел к заплаканной девушке. — А почему мы в слезках? Обидели девчонку. А за что? За то, что Алевтину проворонила?

— Ишь ты, проницательный какой, — фыркнул Иван Алексеевич. — Ты, видимо, и есть тот благодетель, что нашей Алечке глаза открыл?

— Он самый, — Валентин Иванович шутливо щелкнул каблуками. — А почто девчонку обманули? Хорошая же девочка, порядочная, а вы ей врали. У нее и так в головке все поперепуталось, а тут еще вы с вашей тюрьмой. Ей же невдомек, глупышке, что Денискин дядька там охранником работает.

— А это что за братия с тобой? — быстро переглянулись Иван Алексеевич с Денисом. — Побитые, истерзанные, но не сломленные…

— Вам в прозорливости тоже не откажешь, — довольно подмигнул Ивану Скоропупов.

Пока все шло именно так, как он и задумал. Отказавшись от протокола и ведения допроса по установленным правилам, Валентин Иванович решил явку с повинной разыграть на всю катушку. Чутье сыскаря подсказывало ему, что пользы от этого будет куда больше, чем от соблюдения формальностей. Ну разведет он эту бумажную волокиту — и что дальше? Улик-то никаких, кроме сбивчивого рассказа этой забитой бабенки. Да и рассказ ее при хорошем раскладе ни на что путное не тянет. Так, лишняя головная боль для него да очередная зуботычина от начальства. А явившись сюда, он, глядишь, какую-нибудь пользу да извлечет из всех этих заморочек.

Прихватив с собой вовремя подоспевшего Толика, следователь рискнул приехать сюда и на месте разыграть все как по нотам…

— Итак, кто это? И не говори мне, что здесь вопросы задаешь ты, — Иван Алексеевич нацелил указательный палец на Скоропупова. — В противном случае…

— Ты выставишь меня за дверь, — подхватил Валентин Иванович. — И правильно, между прочим, сделаешь. Но я мент не наглый, я отвечу… Эта истерзанная, как изволили выражаться, женщина — жена Голованова Олега, ныне покойного. И погиб горемыка от руки этой самой женщины, а не наемника. Я-то уж было вас заподозрил, но ошибся. А вот этот молодой человек — друг и соратник все того же без времени усопшего. Ныне влюбленный в его жену и готовый ради сего светлого чувства пойти на костер и начать новую жизнь честного и порядочного человека. Но тут возникает вопрос — дадут ли ему такую возможность? Не положит ли месть ослепленных яростью мужчин начало новой бойне? Вот чего бы не хотелось! Это мой город, и я отвечаю за порядок в нем. Что скажете, Иван Алексеевич? Придется мне теперь волноваться или нет?

Иван молчал. Сразу поняв, что за представление разыграл тут мент, он растерялся. Его приперли к стенке, вытягивая обещание. То ли менту было известно о его тайной слабости, то ли он действовал просто на удачу. Ишь как соловьем заливается. Наверняка этот конопатый парень кем-то следователю доводится, иначе чего ему икру тут метать.

А так, если разобраться по-хорошему, то кому Иван должен мстить? Братцу меньшому? Ведь это он, дрянь такая, заварил кашу. Ну было Сергею известно о его пристрастии к картам, но старший брат никогда не думал, что Сергей сможет предать его из-за проигранных двух-трех тысяч долларов. Или этому конопатому парню? Так за версту разглядишь в нем наивного простака, попавшегося в хорошо расставленные силки Олега.

Бойня… Нужна ли она ему? Лить кровь, идти по трупам. Для чего? Зачем? Пожить бы спокойно еще десяток-другой годков. Лидка вон про любовь говорит. Глядишь, еще и родит ему сына. А чего! Баба молодая, здоровая, а что путанила раньше, так из-за этого предана будет ему, как собака. Видал, как мучается. Так и ловит взгляд-то, так и ловит…

— Так что, Иван Алексеевич? — вторгся в его тайные мысли вкрадчивый голос Скоропупова. — Даешь слово?

— Ишь ты! Хитер! — ухмыльнулся тот и озадаченно почесал затылок. — Черт с тобой. Даю слово… Оно у меня тверже камня. Знаешь, поди, раз вцепился, словно клещ. Пусть идут все с миром. На комбинате порядок наведу, так что не суйся туда. По-мужски прошу. Семейное это дело — разберемся…

— Согласен, — кивнул Скоропупов, мысленно сложив рожки из двух пальцев. Лезть-то он, может, и не будет, да только и глаз не спустит с этой конторы. Что-то там нечисто. За версту несет зловонием от этой их стерильной чистоты. — Мне что? Тебя брат обворовывал, не меня. Кстати, Алевтина к нему ведь поехала. Это не опасно?

— Кто знает?! — почти в один голос воскликнули Лидочка и Денис. — Только нет его нигде.

— Он в своем доме наверняка, за городом, — подал голос молчаливо сидевший до сего времени Сенька. — Никто не знает, где это. Но я однажды с Олегом туда к нему ездил. Дорогу знаю…

— Ну, ей-то наверняка адрес известен, — ревниво отметил Денис и, поднявшись, скомандовал. — Надо поторопиться.

Глава 57

— Сереженька, прости меня, пожалуйста! — Алькины плечи вздрагивали в крепких объятиях Сергея. — Они все с ума сведут меня! Столько лжи кругом, я запуталась… Ты веришь мне?

— Конечно, любимая, — мягко ответил он, мысленно расхохотавшись сатанинским смехом. — Ты тоже прости меня, я ведь тебе не поверил тогда. Господи! Слепец! Идиот! Поставил козла в огород капусту караулить! А он у меня из-под носа все выволакивал.

— Так они еще и наркотики синтезировали, — всхлипнула она, отстраняясь. — Это огромные деньги! И тот кейс с деньгами увели…

— Расслабься, — мягко попросил он и подвел ее к дивану. — Приляг, а я тебе успокоительное приготовлю. Думаю, что внутривенная инъекция тебе тоже не повредит.

— На иглу меня посадить хочешь? — пошутила она, не почувствовав и тени подвоха в его хлопотах.

— Ну что ты, малыш, — пожурил он ее. — Ты слабенькая очень. Да и нервы ни к черту. Целый час не мог тебя в чувство привести. Как рыба об лед билась… Это очень хорошее лекарство. Ты поспишь немного, а когда проснешься, то все сразу станет простым и на удивление несущественным.

Алевтина откинулась на подушки и из-под полуопущенных век следила за манипуляциями Сергея. Вот он берет одноразовый шприц, насаживает иглу и потряхивает ампулу с лекарством, попутно ободряюще улыбаясь ей. Во взгляде откровенная озабоченность и внимание. Будто и не было всего этого кошмара. Будто и не бродила она одна в потемках, натыкаясь то на один, то на другой острый угол.

Она прикрыла глаза, и почти тут же в памяти всплыло улыбающееся лицо Дениса.

Нет! Не нужно сейчас о нем думать. Сергей прав — завтра все станет предельно ясным. Они сядут, как прежде, у камина и будут говорить. Вот тогда-то, возможно, и выяснится мотив столь странного поведения старшего братца Ивана Алексеевича и его помощничка Дениса. А сейчас надо поспать. Сергей по образованию врач, он знает, что делает. Если говорит, что это чудодейственный препарат, значит, так оно и есть. По всему выходит, что он остался единственным человеком, кому Алька может доверять. Во всяком случае, выкидывая ее с фирмы и из своей жизни, он не лгал ей, а был предельно честен, хотя, может, и не совсем порядочен…

Сергей подошел к ней и легонько тронул за щеку. Алька открыла глаза и послушно закатала рукав свитера. Вены у нее хорошие, так что жгут не нужен. Закусив губу от того, как игла вошла в тело, она робко улыбнулась и спросила:

— А тебе не нужно уколоться, док? Те новости, что я тебе принесла, словно синичка на хвосте, не могли тебя порадовать.

— Т-с-с-с, — он приложил палец к ее губам и сделал знак молчать. — Лежи смирно. Скоро тебе будет хорошо…

— Почему? — удивилась она, чувствуя, как вялость окутывает ее с головой. — Что это за лекарство?

— О, милая!.. — Сергей широко улыбнулся, и ей отчего-то показалось, что в этой улыбке больше хищного, чем утешительного. — Это лекарство подарит тебе блаженство… Блаженство вечного сна.

— Что ты говоришь? — мягко спросила она, пытаясь приподняться с подушек. — Ты говоришь о смерти?

— Фу, какое гадкое слово, — капризно скривил он губы. — Терпеть его не могу. Ты просто уснешь… и никогда не проснешься. Называй это как хочешь.

— Сережа! О чем ты? — все больше слабея, испугалась Алька. — Мне страшно!

— А мне, думаешь, нет?! Мне, думаешь, не страшно?! Ванька же меня в порошок сотрет, если узнает, что за всем этим бардаком стоял я!

— Ты?! — Оцепенение, сковавшее ее тело, не могло приглушить ее ужаса. — Так это все ты?!

— А кто же?! Дура. Сколько живу, столько убеждаюсь, что все бабы дуры. — Сергей присел у нее в ногах и совершенно другим голосом, так непохожим на его обычный, принялся рассуждать. — Ты что же, всерьез думала, что я прогляжу подобное у себя под носом?

— Зачем же тогда эти дурацкие ворота? — срывающимся шепотом спросила она. — К чему этот фарс?

— Да к тому, что охранники все верные Ванькины люди. Они бы его никогда не предали. Уволить я их не мог, братец сразу бы заподозрил неладное. Пришлось немного головой поработать…

— Да уж, наработал, — горько обронила она. — А зачем же тебе меня убивать? Свалил бы все на Олега.

— Ванька хитрый и умный. Он никогда не поверил бы, что Голованов смог до этого додуматься. Вот ты — другое дело… Ты вот пришла ко мне и начала уговаривать его убить. А я не мог этого допустить. Не мог, понимаешь?! Он же мне брат…

— Он не поверит тебе, — еле слышно, борясь с подступающей дурнотой, выдохнула Алевтина. — Он уже все знает…

— Нет, нет и нет! — взвизгнул Сергей и склонился над ней совсем низко. — Он ничего не знает! Ничего!

— А вот тут ты ошибаешься…

Негромкий голос, раздавшийся из-за спины, заставил Сергея похолодеть.

Вот и все! Это конец! Сгорбившись от внезапной тяжести, навалившейся разом на плечи, Сергей застыл на месте, боясь повернуться. Да этого ему и не требовалось. Он из сотни других голосов узнал бы этот голос. Да и не голоса он так боялся и даже не того, какие действия предпримет обманутый брат. Труднее всего было сейчас смотреть ему в глаза. Потому что Сергей в точности знал, что он в них увидит.

— Сережа, — позвал его Иван от двери. — Посмотри на меня.

Медленно, словно каждое движение сопряжено с неимоверными физическими нагрузками, Сергей обернулся, поднял голову и застонал.

Он мог вынести все что угодно: обиду, презрение, но только не эту щемящую горечь. Она изливалась на него из темных глаз Ивана, давила, мучила и заставляла ненавидеть самого себя.

— Не смотри на меня так! — взвизгнул Сергей и начал пятиться к окну.

— А как мне на тебя смотреть? — горько усмехнулся Иван, делая шаг вперед. — Зачем? Ответь мне только — зачем?..

— Тебе не понять… Тебе не понять… — скороговоркой начал повторять он, продолжая отступать. — Это сложно понять… Это сложно…

Все дальнейшее походило на нереальный и скверный сон. Алевтина лежала, не в силах шевельнуться, и сквозь марево дурноты наблюдала, как кинулся Иван вперед, пытаясь отрезать брата от окна. Но по пути поскользнулся обо что-то и с глухим стоном упал на пол. Сергей же запрокинул кверху голову, выкрикнул что-то нечленораздельное, больше похожее на страшный предсмертный крик огромной неведомой птицы, и, встав обеими ногами на подоконник, рухнул всем телом на мозаичное стекло…

Глава 58

Огромный вестибюль районной больницы, располагающейся в здании старого монастыря, гулко отражал шаги посетителей облупившимися стенами. Пожилая санитарка шаркала тряпкой по старому линолеуму и недовольно поглядывала на парочку, притулившуюся в углу. Уж как она старалась, докучая им своим присутствием, а тем все нипочем. Сидят себе и воркуют. Можно подумать, места больше нет, как сидеть на сквозняке и талдычить об одном и том же.

— А ну-ка, молодые люди! — сурово свела она брови и выплеснула добрую половину ведра почти им под ноги. — Шли бы вы каждый по своим делам…

— А в чем, собственно, дело? — Мужчина, сидевший на широком каменном подоконнике, недовольно смерил взглядом воинственно настроенную санитарку. — Мы вам мешаем?

— Ладно, Валентин Иванович, — тронула его за рукав молодая женщина, кутающаяся в теплую шерстяную кофту. — Я все поняла. Мне действительно пора идти…

— В общем, Вера, думай сама, — Скоропупов соскочил с подоконника и, взяв женщину под руку, повел ее к лестнице. — Все твои слова так и остались словами. Протокола нет. Но я так думаю, что это не конец…

Она лишь молча кивнула головой.

— Пусть твой ухажер головой покумекает, своих бывших дружков прощупает. Может, и всплывет что-нибудь. Ну что ты молчишь все время?! — не выдержав, вспылил он. — Я о ком забочусь, елки-палки?!

Вера остановилась, подняла на него глаза и с болью, плохо скрывающей панический страх, проговорила:

— А что я вам скажу? Я выстрелила в него вот этими руками. Видела, как он упал. Облила все вокруг керосином и подожгла. Я не знаю, куда мог подеваться труп…

— Если он вообще был, — еле слышно произнес Скоропупов.

— Что вы сказали?

— Я сказал, что отсутствие трупа в доме может означать что-то одно из двух… — Он сделал многозначительную паузу. — Или его кто-то успел оттуда убрать. Или…

— Или?!

— Или твой муженек жив и здоров и готовит какую-нибудь очередную пакость.

— Нет, только не это! — Вцепившись похолодевшими руками в перила лестницы, Верочка изо всех сил старалась сохранить остатки самообладания, но последнее давалось ей с огромным трудом. — Вы не можете понять, что это значит! Вы не можете себе представить!..

— Да уж… Понаделали вы все дел!

Он наскоро простился и пошел к выходу.

Что он мог сказать этой охваченной страхом женщине? Что все утрясется? Или что все будет хорошо? Так он и сам в это почти не верил. Мало ему неприятностей по службе, так в довершение еще неизвестно чем обернется для него этот исчезнувший труп…

Скоропупов завернул за угол универсального магазина и, постояв в раздумье на ступеньках, решительно рванул на себя дверь. Как говорится: война войной, а харч вовремя. Он выкатил из угла пустую тележку для продуктов и менее чем за десять минут наполнил ее хрустяще-шуршащими гастрономическими изысками. Как никак Новый год не за горами, а у него дома шаром покати. Коль уж случилось ему этот праздник встретить холостяком, не голодать же ему теперь по Варькиной милости.

Домой он вернулся, когда уже почти стемнело. Не зажигая огня, Валентин Иванович отнес пакеты с продуктами на кухню и, облокотившись о подоконник, замер у окна.

Вот и все… Года как не бывало. Триста шестьдесят пять дней отлистал календарь, сделав их пройденной жизненной вехой. Все теперь в прошлом: и его неудавшийся брак с Варварой, и очередной нагоняй от начальства, и это запутанное, проигранное дело.

Скоропупов невесело улыбнулся, вспомнив, как недоуменно вскинула глаза Алевтина в ответ на вопрос о беззакониях, творящихся на фармкомбинате. Залопотала что-то о разногласиях между братьями в силу неуравновешенности младшего. Доказательством чего послужило и его ничем не мотивированное самоубийство. А о том, за что была ранена и отчего потом в столичной клинике пролежала почти месяц, не хотела и вспоминать. И плевать ей было на то, что он, Скоропупов, пренебрегая профессиональным долгом, бросился ей помогать. И что потом всячески все сглаживал, пытаясь свалить вину за убийства на исчезнувшего и вроде бы обидевшегося на весь белый свет Голованова Олега. Она изумленно хлопала ресницами и на прощание выдала что-то дежурно-вежливое.

А он-то, старый дурак, очередного строгача схлопотал, якобы упустив убийцу. Получается, что опять пострадал за правду. А как же иначе? Ну не мог же он своему начальству все как есть выложить. Да и кто ему поверит, если эти братья всеми уважаемые люди. Меценаты к тому же, подарившие городу не одну тысячу долларов ко всяким разным праздникам. Да и где же ему взять этого убийцу, Голованова, если жена его утверждает, что пристрелила его, а труп самым невероятным образом вдруг исчезает…

Валентин Иванович ощупью нашел початую бутылку пива на подоконнике и приложился к горлышку.

Ничего! Пусть они сейчас все в дружбе, счастии и согласии. Пусть гремит для них торжественный марш Мендельсона. Он-то знает, что на этом ничего не закончено. Не поставлена еще точка во всей этой истории. Нет, не поставлена…

Глава 59

— Ну что, девушки?.. — Иван Алексеевич ослабил немного узел галстука и поднял наполненный шампанским хрустальный бокал. — За что пьем? За счастье, за удачу или за вас красивых?

— За нас счастливых! — дополнила его тост Лидочка и повисла на шее своего возлюбленного. — Вы понимаете?! Нет, вы не понимаете! Так, как счастлива я, — не описать словами! Это как излечиться от долгой и тяжелой болезни! Это как увидеть свет в конце длинного тоннеля! Это… ну что мне вам объяснять? Ваши лица так же сияют… Давайте выпьем.

Четыре бокала, искрясь в свете хрустальных подвесок люстры, сошлись в мелодичном перезвоне, знаменуя этим звучанием начало новой жизни. Вино играло, вырываясь на волю беззвучным шипением крохотных пузырьков. Лица присутствующих сияли неподдельным счастьем. И почти каждый из них чувствовал великую радость, радость освобождения от постоянного ощущения грядущей беды.

Все теперь в прошлом. Канули в Лету интриги, недомолвки, недоразумения, порожденные неведением. Все неприятности позади. Все плохое оставлено в году минувшем и забыто с последним боем курантов.

Эйфория новогодней ночи… Как сладостна она, как упоительна! Как хочется верить в прекрасное, светлое, доброе. И, глядя в сияющие глаза напротив, мечтать о том, что все теперь образуется…

— С Новым годом, родная! — Денис скосил глаза на безымянный палец жены, где, грея его сердце, горело обручальное колечко с маленьким бриллиантом. — С Новым годом… У нас все должно быть просто отлично!..

Глава 60

— С Новым годом, сынок, — пожилая женщина стукнула граненым стаканом о другой такой же стакан, наполненный дешевым пахучим вином, и предложила. — Ты выпей, выпей. Тебе легче будет…

Приподняв голову от подушки, Олег протянул обожженную руку и взял стакан.

— С Новым годом, мать, — помедлив, хрипло произнес он. — Хоть и не мать ты мне. Но раз жизнью тебе обязан и своей родной в живых уже нет, будешь ты мне матерью. Давай выпьем…

Он опрокинул в себя содержимое стакана, вяло пожевал кусок розовой домашней ветчины и вновь откинулся на подушку. Глаза его, помутневшие от боли и страданий, уставились в треснувший потолок. Сколько раз за эти недели он глазел на потолок, словно силился найти там ответ и объяснение тому, что с ним произошло. В ярости скрипел зубами, бился головой о подушку, катался по кровати, и кто знает, если бы не молчаливое сострадание этой посторонней женщины, работавшей санитаркой в районной больнице, может, он и свихнулся бы от мыслей, буравящих его мозг. Видя, что Олегу совсем плохо, та садилась на краешек кровати и, положив его голову себе на колени и осторожно поглаживая его настрадавшуюся голову, принималась тихонько напевать. Звук ее голоса приводил его в чувство, и он принимался ее расспрашивать.

Каждый его вопрос, равно так же как и ее ответ, добавлял ему новых мучений. Но, мучая себя и ее этими допросами, он постепенно начал чувствовать какую-то тягу к жизни. Отдавая себе отчет, что движим лишь одним-единственным желанием отомстить, Олег тем не менее говорил:

— Да, Верка всегда была красивой бабой. Справной и покорной. Поживем — увидим, что с ней дальше делать.

Вот и сегодня, в новогоднюю ночь, он снова спросил старушку:

— Говоришь, выздоравливает?

— Да, — подтвердила его новоявленная мамаша, заметно захмелев. — Личико порозовело. Глазки заблестели.

— Сенька навещает? — стиснув зубы, прошипел Олег.

— Да, раза два, а то и три за день прибегает. Счастливые… Целуются… Следователь раза два был.

— Доцелуются, — выдохнул он, пропустив ее последние слова мимо ушей. — Ох, доцелуются… Дай-ка мне, мать, палку мою.

Та метнулась в угол и достала костыль, оставшийся еще от ее покойного мужа, любившего этим самым костылем взгреть ее по лопаткам.

Олег свесил ослабевшие ноги с кровати. Подхватил палку и, поддерживаемый с другой стороны заботливой сиделкой, двинулся к двери. Та безропотно шла рядом с ним, готовая выполнить любой его каприз, любое приказание.

Надо же было такому случиться, что судьба на старости лет сжалится над ней и пошлет ей сыночка! Сколько лет она мечтала об этом, сколько просила господа. Хоть на старости лет, да уважил…

Ступеньки ветхого крылечка противно взвизгнули под их неровными шагами. Тропинку, ведущую к калитке, засыпали крупные хлопья снега, бесшумно падающие с черной бездны неба. Утопая по щиколотку в свежем, пушистом снегу, они прошли несколько шагов и остановились. Олег подставил лицо тихому ветру и прислушался.

Где-то звучала музыка, кто-то пел, какая-то девчушка отчаянно звала потерявшегося друга, заливисто хохоча при этом.

— Смеются… — негромко обронил Олег и, проведя рукой по обожженным волосам, отчеканил. — Все сейчас смеются… Все счастливы… Но пробьет и мой час! И кончится для вас все хорошее. Клянусь в эту новогоднюю ночь, что так и будет! Я вернусь!..

Content

Галина Романова
Стервами не рождаются!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60