Ирина Васильевна Турчина

Зонтик

Зонтик — глава 1

Я открыла глаза и не сразу поняла, что это такое надо мной? И в следующую минуту внутри меня, где-то в области желудка засветилось и загорелось яркое солнышко радости — сегодня мой день рождения, мне семь лет! А это, надо мной — желтое в голубых цветочках — мой Зонтик — подарок ко дню рождения! Затаив дыхание и, стараясь не двигаться, я еще какое-то время полежала под ним, наслаждаясь, рассматривая коричневую деревянную ручку, мелкую оборочку по краю, блестящие металлические штучки и крючечки, вдыхая его новый, еще незнакомый запах. Зонтик был не для простого утилитарного применения во время дождя, он был даже не родственник тем мокрым, невкусно пахнущим предметам, которые сушат на полу и на шкафах, ставят в угол, или забрасывают на вешалку, чтобы забыть там до следующего ненастья. Те зонтики были для скучного, серого и будничного времени. Мой же был для ЛЕТА, СОЛНЦА и ПРИКЛЮЧЕНИЙ! Я страстно хотела иметь такой Зонтик, но, поскольку эта вещь никакого практического применения не имела, покупка моего Зонтика каждый раз отодвигалась все дальше и дальше, чем-то более в хозяйстве нужным. Так мы и жили отдельно — Зонтик где-то своей прекрасной жизнью, а я здесь своей, не скажу, чтобы скучной, но беззонтичной жизнью.

Теперь все изменилось! Я и Зонтик начинаем новую жизнь. Зонтик нужно было срочно всем показать во дворе, нельзя было скрывать эту красоту от народа!

Двор наш был похож на все старые городские дворы сразу — множеством деревьев, столами для домино, бабульками у подъездов, чахлой клумбой посередине, огороженной поставленными друг на друга под углом кирпичами, ну и, конечно же, кучей детей, которые в ту незабвенную, безопасную пору проводили там все свободное время — с утра до поздней ночи, вырываемые время от времени из общей игры поодиночке криками мам и бабушек: «А ну сейчас же домой, сколько тебя можно ждать, обед (ужин) стынет! Смотри — спущусь, хуже будет!»

Дружили все в соответствии с возрастом, в пределах двух, трех лет. В моей ближайшей компании народу было человек семь — я была самая младшая. Зато сегодня у меня прибавилось сразу два козыря — мне уже семь, значит мне столько же сколько Светке из третьего подъезда, а еще у меня есть ЗОНТИК!

Забыла сказать, что жили мы тогда в тихом, солнечном городе Каспийске — на самом берегу моря. А значит, с Зонтиком можно будет ходить (а вернее удирать, пока взрослые не спохватились) на пляж, который был всего лишь через дорогу и четыре дома. Можно гулять по улице, можно ходить на шумный, веселый базар… да мало ли чего еще можно! Дальше я не додумала, но была абсолютно уверена, что приключения меня сами найдут — был бы Зонтик! Что впрочем и произошло. Пока же, у меня перед глазами была запомнившаяся картинка из какой-то не совсем детской книжки, о чьих-то путешествиях по Африке, где путешественники расположились на привал под большим зонтом. Ну не от дождя же они скрывались! Зонтик был совершенно необходимым атрибутом взрослой жизни с приключениями.

День был будничный, родители уже ушли на работу, впереди у нас с Зонтиком был прекрасный день. Незадолго до этого я «отвоевала» право не ходить в детский сад потому что:

— я уже не маленькая;

— я прекрасно могу сама себе разогреть обед;

— я все равно оттуда убегаю после обеда, потому что спать не буду НИКОГДА;

— вам же уже надоело выслушивать на меня жалобы и мои оправдания;

— и вообще — я уже не маленькая!

Значит, до сентября — я совершенно свободна!

Во дворе было совсем пусто. Только бабульки с младенцами в колясках обсуждали кого-то дружно у нашей парадной. Мимо них я проскочила быстренько, совсем не хотелось объяснять, почему это я не в детском саду и чем это у меня набиты карманы. Ясно же чем — вчерашняя котлета — это Рыжухе и ее щенятам, две рыбьих головы соседка дала — это кошкам, их правда три, но уж поделю как-нибудь. А еще четыре черносливины — мама дала в медицинских целях, пришлось историю сочинить, но я же не виновата, что денег на чернослив у меня нет, а новая собака из соседнего двора очень его любит! Она всегда его ждет, никто не верит, что собаки могут любить чернослив, но я точно знаю, потому что первым делом она нюхает мой карман и, если чувствует его запах, вылезает из-под ящиков на задворках магазина, целует меня в щеку и короткий хвостик ее мельтешит прямо. Еще никому, кроме меня, не удалось выманить ее из-под ящиков. Да и ко мне она выходит только тогда, когда я одна. Кто-то здорово ее испугал, или, может быть, даже избил — не верит она больше людям!

Имя новой собаке я еще не придумала, совсем немного про нее знаю, разговариваем-то мы с ней подолгу, но все больше я говорю — про себя и про все мои дела рассказываю. Она ничего, слушает, интересуется похоже.

Сегодня у нас с ней целый праздник получился — чернослив она съела, потом и котлету, и рыбьи головы — проглотила прямо-таки. Ну ничего, Рыжухе и кошкам я еще чего-нибудь раздобуду, их все во дворе подкармливают. Да они и не стесняются о себе напомнить, еды попросить. А эту бедолагу только я теперь и кормлю, похоже. Собачка, показалось мне, как-будто круглее стала, и шерсть не торчит больше в разные стороны.

— Как же тебя зовут? Жучка? Нет, конечно не Жучка, она же не черная, она у нас очень даже симпатичная — ушки какие длинненькие, кудрявые прямо, пятнышки на ней серые, черные, несколько рыженьких.

— А давай я тебя Динкой звать буду? Нравиться?

Зонтик я ей свой новый показала, она испугалась, когда я его открыла, но потом ничего, подошла опять, понюхала даже одобрительно, но погулять со мной под ним не захотела, вернулась под ящики.

Ну вот, Зонтик же у меня новый, а как назло, никого во дворе, показать некому! Жди теперь, когда все из школы вернутся, скууууууууучно!

Побродила я под Зонтиком по двору, посмотрела на малышню в песочнице, даже с бабулькой одной поговорила. Она ничего, хорошая бабулька, мы с ней вместе кошек кормим иногда, а вот собак она не любит. Мне же, наоборот, больше собаки нравятся. Кошки — они хитрые, они своего всегда добиваются, могут приласкаться, поиграть, но все равно они сами по себе, не друзья, а так — знакомые. Эх, если бы, была бы у нас не комната в коммунальной квартире… привела бы я домой Динку… папка бы точно согласился сразу же, я знаю! А мама — она хоть и строже папы, да это у нее только из-за жуткой любви к чистоте и порядку, мы все дружно от этого страдаем, но уже не боремся — что уж тут поделаешь, у всех свои недостатки. У меня их воооон сколько, даже перечислять не хочется. Мама часто мне говорит, что очень бы хотела, чтобы у меня, когда я буду взрослая, родилась дочка и чтобы она была бы такая же, как я — вот тогда я узнаю, как ей со мной не просто. Это мне, честно говоря, не нравится, потому что я, наверное, все-таки не хотела бы такую же дочку… ну просто иногда все само собой происходит, как бы и не от меня обстоятельства зависят, а в итоге — целая история! Но Динку бы мама не выгнала, пошумела бы немножко, взяла бы с меня обещание пол ежедневно мыть в прихожей и еще там что-нибудь… Да что угодно — пол так пол! Зато была бы у меня своя собака! Я однажды слышала, как мама на кухне папе рассказывала и смеялась, что бабульки во дворе меня «кошачьей и собачьей матерью» прозвали. А, пусть, мне и совсем даже не обидно, наоборот, приятно даже.

Девчонки у ворот появились, урррра!

Ворота у нашего двора очень даже особенные — металлические, со всякими загогулинками и половинки их скрипят неодинаково. А еще, мы опытным путем выяснили, что звук зависит от веса того, кто на них разъезжает. Тяжелый Вовка вместе с воротами басом поет. А у Зойки на воротах тоненький голосок получается, тощенький, как ее мышиная косичка. В моем исполнении средний голос получается. Прямо целый оркестр можно составить. Только нам никогда порепетировать как следует не дают, обязательно кто-нибудь прогонит. Я уже им и концерт обещала, и помощь всяческую во дворе — не помогает! Дворник так просто норовит из шланга нас облить. Потом Зойка сказала, что ее мама не велела ей больше со мной водиться. Подумаешь, очень надо! Мы ее к себе и взяли-то только потому, что она у нас во дворе в наилегчайшем весе. А так от нее только неприятности одни, да рев без конца.

Ну наконееец-то, заметили! И не подходят ведь, смотрят издалека, переговариваются. Я ведь этим Зонтиком уши всем прожужжала, они уже и верить мне перестали. Честно говоря, я сочиняю истории довольно часто, а иначе жить скучно. Потом я так увлекаюсь, убеждая всех остальных, что это правда, что сама же первая в них и верить начинаю. До драк иногда доходит, но не часто. Зато в нашей компании всегда весело.

Так, нужна новая история с участием Зонтика, все старые они уже слышали. Но ничего, обычно, стоит мне только открыть рот, как история откуда ни возьмись сама появляется. Что-нибудь придумаю!

Подходим мы к ним с Зонтиком не спеша, останавливаясь по дороге, на кошек оглядываясь, цветочек понюхали…

— А, вы уже из школы вернулись? Что-то рано вас отпустили сегодня, я и не заметила, как время прошло, привет!

Первой не выдерживает моя соседка Галка, вреднющая ябеда и плакса. Я-то ее хорошоооо знаю, изучила, мы уже второй год живем в одной квартире, но не дружим, я изо всех сил стараюсь нейтралитет держать. Про нейтралитет мне папа все объяснил, сказал, что от этого зависит наше всех совместное существование в коммунальной квартире. Только я ей немножко один на один дополнительно объяснила и про последствия в красках описала, красных в основном.

— А мне мамочка голубой зонтик купит, — заявляет Галка, — голубой цвет очень подходит к моим глазам, зонтики вообще под цвет глаз подбирают, а этот желтый — разве что для кошек! Хи-хи!

Вот мымра! Попробуй тут, нейтралитет удержи, так бы и треснула чем попало! Откуда это она про глаза выкопала? И девчонки тоже, уставились на меня, хоть бы слово кто сказал, подруги, называются!

— Ну, для тебя, может быть, зонтик для глаз только и нужен, другой надобности у него не будет. А вот мой предназначен совсем для других целей, уж куда интереснее, чем во дворе торчать.

— И каких же это, если не секрет? Да врет она все, как всегда!

— И ничего не вру! Вы меня, можно сказать, случайно еще здесь застали, потому что у нас с Зонтиком дело есть интересное, для желтых Зонтиков предназначенное, так что — пока!

— Какое такое дело? — тут уже и остальные не выдержали.

— А такое, что мы сейчас… отправляемся на поле, где цветут желтые тюльпаны. Поле это — не простое поле, а летное поле, там самолеты взлетают и садятся, просто так там нельзя ходить, да только Зонтик мой на что? Меня под ним на цветущем желтом поле никто и не заметит. Ладно уж, так и быть, принесу вам тюльпанов.

Да…, этого я и сама от себя не ожидала. Про желтые тюльпаны на летном поле я вчера от папиного приятеля слышала, он только что из командировки прилетел и про цветы нам очень красочно рассказал. Видно здорово мне этот рассказ в голову запал, что не успела я рот открыть, как нате вам — история! И ведь не отвертишься теперь, придется ехать.

— Врет она все! — прямо слюной брызжет противная Галка.

— Знаешь что, под моим Зонтиком можно ведь и двоим спрятаться, так что могу взять тебя с собой, — коварно улыбаюсь я, зная, что один на один Галка со мной ни за что даже во дворе не останется, не то что на летное поле поедет.

Девчонки с интересом на Галку посматривают и посмеиваются, шутки в нашей компании очень даже уважают.

Но Галке уже тоже не остановиться, ей уже все равно, ей хочется доказать всем, что я вруша и все это я придумала. Ну конечно же придумала, только я в свою историю уже настолько верю, что в голове у меня мысленно и маршрут составлен и ехать мне не терпится.

— Поехали! — кричит Галка, — Вот, у меня и деньги на автобус есть!

Самая старшая и рассудительная в нашей компании — Наташа с первого этажа. Она безусловный лидер и рефери всех наших споров и потасовок. Ее даже мальчишки уважают и никто за длинные косы никогда не дергает, разве что чужой кто-то, только ему быстро все объясняют для всех доступным языком и больше он ее не трогает, издалека поглядывает с удивлением. Она самая красивая из девчонок, только тогда мы еще не понимали этого, просто как-то приятно и спокойно было рядом с ней. А еще интересно было смотреть, как меняются ее глаза, если рассказывать ей разные истории.

— Я тоже с вами поеду, — сказала вдруг Наташа, — а то вы там друг дружку прибьете где-нибудь.

Вот такого поворота никто не ожидал, она никогда не принимала участия в авантюрных мероприятиях, а уж поездка на летное поле за тюльпанами, даже в моем понимании, была небезопасной. О последствиях думать пока не хотелось.

— Быстренько обедаем, и во дворе собираемся, — взяла Наташа командование на себя, — всем остальным — держать язык за зубами! Мы постараемся вернуться поскорее!

Так я никогда и не узнаю, почему вдруг эта примерная девочка решилась на такой откровенно бунтарский поступок. Ни разу еще на нашей памяти, да и на памяти ее родителей, как выяснилось позже, она не совершала ничего подобного. Она не дралась, не уходила без разрешения со двора, одежда ее всегда была чистой и коленки не ободранными. Училась она лучше всех в классе, гуляла только после выученных уроков. Вот разве что, она всегда любила слушать мои самые фантастические истории. А я, глядя, как вспыхивают и пропадают искорки в ее теплых коричневых глазах, могла говорить и говорить, не останавливаясь.

— Обедать домой не пойду, — решила я, — там Галкина бабушка будет расспрашивать, Галка уже придумала свою историю, пусть сама и выкручивается. А то мне еще и за вранье ее бабушке влетит, — уже начала я подсчет будущим своим убыткам.

Первой вышла во двор Наташа.

— Домой обедать ты не ходила, я тебя из окна все время видела, — улыбаясь сказала она, — да ты ведь уже и обед свой кому-нибудь скормила, так ведь? Так что, вот тебе котлета с хлебом и яблоко, подкрепись.

Бывают же на свете хорошие люди! И объяснять ничего не нужно, просто дают тебе котлету в трудную минуту и благодарности не ждут в ответ.

— Фпафипо, — сказала я с набитым ртом, — фкуфно…

Появилась Галка, оба кармана чем-то набиты, запасливая, но мне ничего не предлагает, хотя ведь знает, что я не обедала.

Не очень-то и хотелось, ладно, поехали!

Ехать нам предстоит минут сорок на автобусе до Кирпичного завода, а там нужно будет идти пешком до поля. Это, наверное, не совсем правильный маршрут, но другого я не знаю. Да и для того, чтобы попасть на летное поле незамеченными, он оказался самым верным.

До Кирпичного завода добрались без приключений. Это место я знала довольно хорошо, потому что недалеко от остановки автобуса жили друзья моих родителей и я там с ними частенько бывала. Выйдя из автобуса, девчонки повеселели, даже Галка вертела головой по сторонам и улыбалась. Был солнечный, теплый апрельский день. Листья на деревьях были еще совсем молодыми и светлыми. В воздухе была та необыкновенная прозрачность и яркость, какая бывает только в середине весны. А еще, в это время все видится в каких-то мельчайших деталях и подробностях. Каждая травинка начинает свою новую жизнь пока что отдельно, каждый одуванчик кажется необыкновенно красивым.

Мы весело шли по дороге. Я размахивала Зонтиком и пела какую-то громкую песню, которую сочиняла тут же, на ходу. Наташа смеялась, Галка тоже хохотала, правда отставала чуть-чуть от нее. Асфальт кончился, началась пыльная проселочная дорога, справа от которой, через канаву, потянулось какое-то поле, огороженное колючей проволокой. Да ведь это же оно!

— Вот, — махнула я рукой направо, — летное поле начинается, пришли…

Девчонки притихли. Теперь нужно было что-то делать, нужно было преодолеть колючую проволоку и перебраться на поле. Нам стало всем явно не по себе. Мы как-то не представляли себе, что это поле будет огорожено, а значит где-то могут быть и люди, которые его охраняют — большие, сердитые дядьки с ружьями. Под желтым зонтиком на желтом поле от них не спрятаться! Да и тюльпанов что-то не видно…

Только мне отступать некуда, да и обычно, стоило мне ввязаться в историю, она каким-то образом, в конечном итоге, заканчивалась благополучно, так что — была ни была!

— Нам всем совсем даже необязательно на поле идти, — говорю я, стараясь скрыть неуверенность, — вы меня здесь подождите, я быстренько тюльпанов нарву и вернусь.

— Правильно, — одобряет Галка, — мы здесь посидим, на обочине.

— Нет, вместе приехали, вместе и на поле пойдем, — ответила Наташа внимательно посмотрев на меня, и тихо добавила — А ты, Галя, можешь остаться, если хочешь.

Остаться одной Галке было еще страшнее, чем идти с нами. Она плетется следом.

Под колючей проволокой мы пролезаем почти без потерь, не считая моей ободранной коленки и кусочка Галкиного платья, оставшегося на колючке. По эту сторону забора мы почувствовали себя какими-то уж очень беззащитными. Я открыла Зонтик и мы втроем стали передвигаться под ним странно боком, мешая и наступая друг другу на ноги. Но, несмотря на все неудобства, желтенькая, крошечная крыша над нашими головами через некоторое время придала нам уверенности и мы повеселели.

А вот и первый тюльпан! И еще… и еще! Тюльпаны были совсем некрупные, но их становилось все больше и больше. За первыми мы отбегали в сторону ненадолго и быстренько возвращались назад под Зонтик. Потом, все больше и больше смелея, мы разбрелись по полу, бегая за самыми крупными, показывая их друг другу, весело перекрикиваясь издалека. Нами овладел настоящий охотничий азарт. Скоро в руках у нас было по огромному букету, цветы падают на землю, но остановиться трудно. Я несу тюльпаны на открытом и опущенном к земле Зонтике. Не знаю, сколько это продолжается, только мы вдруг почувствовали, как мы устали. Оказывается, мы были уже рядом с какими-то самолетами, только людей мы так нигде и не видели.

Мы сели в тени самолета, перебирая цветы, откладывая в сторону мелкие и увядшие. Цветов было много, даже очень много. Гораздо больше, чем мы как-то могли бы объяснить их появление, даже при наличии одной из моих фантастических историй. Интерес к ним стал угасать. Теперь мы вдруг заметили, что солнце уже почти село, тени стали длинными, подул свежий ветерок и настроение наше упало. Честно говоря, я теперь не представляю, в какую точно сторону мы должны возвращаться домой.

— И зачем только я тебя послушалась, поехала за твоими дурацкими тюльпаааанами — заревела вдруг Галка, — мамочка праааавильно говорила, ты меня в беду заведееееешь!!!…

В довершение нерадостной картины мы увидели движущуюся по полю грузовую машину. Вот это мы теперь точно, влипли в историю!

Прекрасно понимая, что я в этой истории виновата, я выскочила навстречу машине и замахала руками, машина остановилась. Оттуда выглядывал перепуганный водитель. Наверное никак не ожидал увидеть посредине летного поля, вдалеке от любого жилья, растрепанную девчонку, размахивающую желтым зонтиком.

— Дяденька, дяденька, подождите, пожалуйста! — заорала я изо всех сил. — Мы не диверсанты какие-нибудь, видите у меня это только Зонтик, он маленький, я с ним ни от куда спрыгнуть не смогу, ни из какого самолета,… хотя может быть с крыши смогу, если не высоко,… да и то, одна если, а не с Наташей,… или, тем более с Галкой!… Мы тут только цветы… а потом их много стало… мы уже больше не будем… Галку домой надо, а то…

Больше я пока не знаю что говорить, но этого было достаточно, чтобы водитель развернул машину и подъехал к нам.

— Ну и как вы тут, «недиверсанты» оказались? — улыбаясь спрашивает он.

Затем вдруг делает сердитое лицо —

— А вот я вас сейчас в милицию отправлю, там с вами разберутся, ишь, чего придумали, по летному полю гулять! А если бы вы под самолет попали, кто бы за вас тогда отвечал?

Галка заревела с новой силой —

— Это все Ииииркааааа придумалааааа… мне мамочка с ней не велела водиться!

— Нет, — сказала Наташа, — мы сами с ней напросились, мы тоже виноваты.

Хорошая она все-таки девчонка, справедливая, только ведь это действительно моя история, мне и отвечать.

— Это точно, я придумала, — вздыхаю я, — так что, давайте уж только меня в милицию… чего уж там…

Я протянула ему обе руки, как для наручников, так, я видела, в кино преступники делают. Водитель посмотрел на меня и засмеялся.

— Тебе ведь, небось, и так дома влетит по первое число?

— Да уж, достанется…, наверное что-нибудь особенное придумают, я ж еще и девчонок с собой прихватила…

— Ладно, если вы мне обещаете, что точно все родителям расскажете, и на поле это ни ногой… никогда больше, не буду я вас в милицию отправлять и даже до дома вас довезу, вот только бочки у вон того самолета выгружу, — строго сказал водитель.

Мы быстренько забрались в кабину и притихли. Разговаривать не хотелось. Да и о чем разговаривать, и так ясно, что ничего хорошего дома нас не ждет.

— А я ведь тебя знаю, — повернувшись ко мне, сказал водитель, — ты ведь Василия Антоновича дочка, правда?

— Да, — удивилась я, — а откуда вы меня знаете?

— Я с твоим отцом раньше работал, он у меня мастером был. Хороший мужик! А про твои приключения он нам частенько рассказывал. Ты с ним еще в прошлом году на празднике Победы 9 мая, вместе с нашим цехом на митинге была, помнишь? Там я тебя и видел. Меня дядей Гришей Самохваловым зовут.

— Спасибо, дядь Гриша. Это — Наташа, а это — Галка, мы и вправду больше не будем!

— Ну-ну, — засмеялся дядя Гриша, — поглядим!

Он выгрузил бочки и мы поехали по уже темнеющему полю к воротам, а затем дальше… Только мы уже ничего больше не видим, мы спим, сбившись к кучу, сморенные этим длинным, весенним днем, солнцем, забыв на время все тревоги и страхи.

Нужно ли говорить, что встретили нас во дворе встревоженные родители, которые уже успели вытрясти из девчонок, куда мы отправились и сообщить в милицию. В первый момент все были рады нас видеть живыми, здоровыми и быстро увели по домам, осмотреть и убедиться, что ничего с нами плохого не случилось. А потом…

Мама моя частенько практиковала «отстой в углу» для обдумывания или изоляции меня от остального мира. В этот же раз, мой день рождения закончился тем, что папка — мой все всегда понимающий папка, отправил меня в угол и велел серьезно думать над моим поведением и дальнейшей жизнью. И это после того, как я честнейшим образом рассказала ему все события сегодняшнего длинного дня! Видно плохи мои дела — неправильно я живу!

И я стала думать… и еще думать… и еще… Родители спать захотели, велели из угла выйти, только я отказалась, не выйду, пока до конца не додумаю! Так до конца ничего и не додумав, в углу же я и крепко уснула, не проснувшись, когда меня перенесли на кровать.

Утром был обычный будничный день, только провела я его в соседнем дворе с собакой Динкой. Рассказывала ей опять и опять весь вчерашний день, вспоминая новые и новые подробности, все стараясь найти момент, где же мне нужно было все-таки остановиться…

Кино — глава 2

Аннотация:

… С крыши соседнего дома был виден экран летнего кинотеатра, а иногда даже слышно отдельные фразы…

Прошло какое-то время после истории с Зонтиком и нашего похода за тюльпанами. Наказания были отбыты и забыты быстро, это говорило о том, что ничего особенно плохого мы в нашем приключении не видели. Галка надоела всем повторением своего однообразного рассказа, да еще и тем, что очень следила, чтобы я не прибавила чего-то нового к тому, что случилось — вот скука-то! Однако, эта история добавила нам во дворе авторитета. Мальчишки даже пригласили нас с Наташей «в кино». Так у них назывался поход поздно вечером на крышу соседнего дома, с края которой виден был экран открытого летнего кинотеатра, а иногда и слышно было отдельные фразы. Мальчишки подобрали ключ к висячему замку, на который запиралась дверь, ведущая на чердак. Это была страшная тайна, никто из родителей об этих походах даже и не догадывался. Мы дождались, когда мои и Наташины родители вместе ушли в кино… потихоньку вышли со двора и со всех ног помчались к соседнему дому. Мальчишки стояли посредине двора небольшой кучкой. Время от времени кто-нибудь из них делал скучающее лицо, совал руки в карманы и, странно волоча ноги, направлялся в сторону углового подъезда. Остановившись в стороне от мальчишек, мы делали вид, что совершенно их не знаем и, более того, даже и не видим.

— Давай про что-нибудь разговаривать будем, — предложила Наташа.

— Ага, давай, стоим себе и разговариваем… только про что? — у меня от волнения все мысли из головы вылетели.

— Ну давай про то, что ты сегодня делала, а то у меня ничего интересного не было, мы с бабушкой стиркой занимались — вот и все…

— Да у меня вроде бы тоже ничего интересного не случилось… разве что Динка какая-то странная была… никак не пойму, что это с ней происходит — почти ничего не ест, по целым дням иногда, хоть что ты ей давай, только воду пьет, а сегодня у меня с собой только сухарь был, так она его в два счета проглотила и все крошки с ладони слизала!

Динка — это бездомная собака, которая с месяц назад появилась под ящиками у задней двери продуктового магазина. Имя это я ей придумала, потому что, как мы с девчонками ни старались, так и не смогли ничего про нее узнать. Собака была настолько запугана людьми или обстоятельствами, что не доверяла никому, кроме меня. Да и то, только после того, как я неделю носила ей еду и воду, проталкивала мисочки далеко под ящики, а потом подолгу сидела рядом и разговаривала с ней обо всем на свете. Нужно же ей было про меня побольше узнать, вдруг и я плохой человек. Наверное, я все-таки неплохой человек, потому что однажды она вышла ко мне из-под ящиков. Если уж быть до конца честной, вышла она на запах чернослива, который я в тот момент ела, оказалось, что Динка любит его больше всего на свете! Так мы и подружились.

— А еще, мне кажется, что кто-то без меня ее кормит, а то как бы это она так быстро растолстела, уже под ящики с трудом протискивается!

Последний из мальчишек скрылся в темном подъезде, теперь наша очередь. Мы взялись за руки, нет такой силы, которая бы сейчас заставила нас следовать мальчишечьим инструкциям — идти поодиночке, и, не разжимая рук, взбежали к чердачной двери. Дверь была слегка приоткрыта. Чья-то рука втащила нас вовнутрь чердака. Сопровождаемые свистящим шепотом, в котором слышались угроза и сожаление, мы, спотыкаясь обо что-то в темноте, вышли к слуховому окну, светлый прямоугольник которого был ясно виден на фоне общей черноты.

— Не высовывайся! — прозвучало над моим ухом.

— Там на крыше кто-то есть, нужно переждать…

Над нашими головами послышались тяжелые шаги, сопровождаемые гулом железа, которым была покрыта крыша. Звуки как-будто накладывались друг на друга, становясь все громче и громче. Казалось, что это целая толпа приближается к нам не только сверху, но и со всех сторон. Перепуганные, мы сбились в кучу и старались не дышать. Почему-то никому не пришло в голову просто удрать подальше.

Сначала в окне показался узкий луч света от карманного фонаря, затем кто-то большой и грузный пролез в слуховое окно, шаркая ногами прошел к дверям, дверь на чердак за ним захлопнулась и… мы ясно расслышали, как повернулся в замке ключ!

Несколько минут мы все растерянно молчали.

— Ничего, — сказал толстый Вовка, — ключик-то у нас есть… воооот он!

— Умник, — сказал Сережка, — замок же с другой стороны висит, за закрытой дверью!

Все заговорили разом

— Как же теперь,… нас же здесь никогда не найдут,… никто ведь не знает, что мы сюда пошли…

И опять мы замолчали, не зная, что сказать.

— Давайте хоть на крышу вылезем, — предложила Наташа, — а то в этой темноте ничего не придумывается.

Мы выбрались на крышу, стало немного светлее, но ничего светлого в наши головы не приходило.

— Нужно другие слуховые окна и двери с чердака в другие подъезды проверить, может быть найдем незапертую, — решительно сказал Сережка.

— Вы, девчонки, сидите здесь, будете, как в штабе, сведения собирать, а мы быстро…

Мальчишки исчезли в темноте. Никто не возражал Сережке, он всегда был заводилой всех игр и проказ, «кино», наверняка было тоже его затеей. Чаще всего мальчишки играли «в войну» и Сережка был бессменным командиром. Он даже не тянул жребий — кому быть «немцем», нельзя же воевать без противника, поэтому перед игрой роли распределялись по справедливому жребию. Мы с девчонками допускались иногда быть санитарками, а Наташа была всегда медсестрой при штабе — ей Сережка такую роль определял. Пару раз я «воевала» в разведке — один раз после честной драки с другим претендентом, а второй раз — потому что все-таки никто из мальчишек выше меня на деревья залезть не мог. Не потому, вовсе, что я храбрее, а потому, что легче и подо мной ветки не ломались выше чем под Сашкой, который грозился даже голодовку объявить, чтобы меня «обхудить» — это он такое слово выдумал. В тот раз мы воевали с соседним двором и кто-то должен был первым заметить приближение противника.

Первым вернулся назад Вовка. По его унылому виду мы поняли, что ничего хорошего он не нашел. Потом пришел Жека — даже двери чердачной найти в темноте не смог… Так ни с чем подошли и остальные. Мы приуныли.

— А давайте по пожарной лестнице спустимся, — предложил Сашка, — там невысоко под конец прыгать будет, я один раз спускался.

— Ты днем спускался, а и то потом месяц в гипсе ковылял, забыл что ли?

— А давайте шуметь и по трубам стучать будем, — сказала я, — кто-нибудь услышит и дворника позовет, чтобы двери открыл.

— Ага, тут-то нас всех и повяжут, тебе-то что, а Сережку вон отец сразу прибьет!

— Заткнись, — сказал Сережка, — не твоя забота, а выбираться отсюда нам надо.

Видно было, что ему очень неприятно упоминание об отце. Сережкин отец был инвалидом, он пришел с фронта без обеих ног. Я как-то слышала, бабульки во дворе обсуждали его и Сережкину мать — тетю Зину, которая зачем-то «подобрала» его, почти спившегося и пожалела, говорят он долго не пил после. Она ему трех детей родила, Сережка был младший. Но, видно, «война из него не вся вышла» — так они говорили, бабульки, качая головами, — «запил он опять по-черному». Тетя Зина уж вся извелась бедная, потому что чем дальше, тем хуже становился у него характер. Стал он драться, всем, что под руку попадет, никого не жалея, ни жену, ни детей. Тетя Зина от него прятала маленькую тележку на колесиках, на которой он передвигался, чтобы не уехал опять на базар песни петь за пиво или водку. Тогда он высовывался из окна второго этажа и ругал всех подряд. Несмотря ни на что, Сережка отца любил и очень переживал такие моменты, ему было и стыдно, и больно, и обидно… поэтому, наверное, он и играл в войну, а может и не играл вовсе, а воевал по-настоящему за своего папку…

— Нужно нам так выбраться, чтобы никто нас не узнал… маскировка нужна!

— Там на чердаке, перед дверью в соседний подъезд чьи-то простыни на веревке сушатся, я видел, — сказал Вовка.

— Соображаешь, — похвалил Сережка, — будем использовать любой подручный материал.

— А еще выть под простынями можно, как-будто мы привидения! — предложила я, у меня уже давно такая идея просила выхода.

— Посмотрим по обстоятельствам, без моей команды никто ничего не делает! Вовка, ты дуй за простынями, смотри, не слишком-то испачкай, стирал ведь кто-то… Ирка и Сашка — наружная разведка — особо не высовывайтесь, но двор возьмите под наблюдение… Жека, ты под дверь — дай знать, если услышишь что снаружи… а мы с Наташей пока план действий составим.

Сережкина уверенность придала всем храбрости, мы разошлись по постам.

Было жутковато и интересно наблюдать за жизнью двора, вытянув шею с края крыши.

— Сашка, смотри, вон твоя бабушка идет, куда это она направляется?

— Опять в карты играть собралась, к Даниловне чапает, а говорила, никогда больше с ней разговаривать не будет!

— Почему?

— Та ее в карты два вечера подряд обыграла, а потом сшила себе такое же платье, как ей папка на восьмое марта подарил.

— И только-то?

— Ты что, карты она еще стерпела, хотя сковородками на кухне два дня швырялась, а уж когда на следующий день вечером встретила Даниловну на «Топталовке» в таком же платье… вообще кошмар начался — я на кухню за чем-то сунулся, так она за мной с кухонным полотенцем по всей квартире гонялась, как за мухой!

Топталовкой называлась улица по которой машины не ездили и местное население любило по вечерам совершать пешие прогулки под сводами высоких деревьев, раскланиваясь со знакомыми, демонстрируя наряды, разглядывая наряды, демонстрируя женихов, невест, знакомых, детей, давая повод для разговоров, находя повод для разговоров, сплетен, слухов, домыслов и самых немыслимых предположений. В общем, развлекалось вовсю! Улица была довольно короткой, поэтому ходили по ней почти по кругу, как в фойе театра, с той лишь разницей, что основное представление разыгрывалось здесь же.

Мы тоже частенько с родителями там прогуливались, только для меня развлечений там было не слишком много — меня мама за руку держала, ни на шаг от себя не отпуская, так, ей казалось, должна прогуливаться хорошая семья — родители «под ручку» и ведут за руку аккуратно одетую девочку. Кудряшки у девочки красиво уложены по плечам, на платье ни одной складочки… скука смертная! Иногда только, если за руку меня держал папка — маме вдруг понадобились обе руки для разговора с подружкой какой-нибудь — не объяснишь ведь, как складочки по подолу расходятся в обе стороны, используя одну руку, или еще чего… тогда я потихооооньку начинала ладошкой в папкиной большой руке покручивать, он шаги замедлял, отставая от увлеченной разговорами мамы и… свобода! Дальше вечер принимал совершенно другой оборот — волосы растрепаны, платье помято, зато весело! Да и дел у меня своих много, чего зря время тратить на бессмысленное топтание.

Тут Сашка дворника заметил, тот из двери показался. Дворник завернул за угол дома, мы побежали к другому концу крыши посмотреть куда он направляется. Железо под нашими ногами неожиданно загрохотало и мы, свесившись вниз, увидели, что дворник услышавший этот грохот, задрав голову, смотрит прямо на нас. От неожиданности мы отпрянули назад и, не раздумывая, с шумом помчались назад к Сережке.

— Тихо, вы… всю улицу на ноги поднимете!

— Он нас заметил… сейчас здесь будет… скорее думай чего-нибудь!

— Тоже мне — разведка… надейся на вас!

Подошел Вовка с кучей простыней. Мы все уставились на Сережку, ожидая от него решения.

— Ну что ж, делать нечего, времени у нас уже ни на что другое нет… разбирайте простыни. Постарайтесь закутаться так, чтобы понять было нельзя кто под ними — с головой закутывайтесь, но чтобы видеть и передвигаться смогли. У дворника фонарь есть… встанем в ближнем углу все вместе, он войдет, осветит слуховое окно и пойдет на крышу, а мы тем временем по стенке будем тихо продвигаться к двери. И, только по моей команде, — бегом в дверь, по лестнице, и во дворе врассыпную! Не забудьте простыни на первом этаже оставить, в них во двор не высовывайтесь. До этого — держимся вместе, никого не бросаем, если дворник кого-то схватит — все остаются, поняли? А то — дополнительно объясню, — он показал кулак.

Никто не спорил, план был хорошим, а в беде у нас и так никого не бросали. Мы покивали головами и разобрали простыни. Их хватило на всех, а две лишних простыни мы с Наташей на веревки повесили рядом с нами.

Было так тихо, что казалось я слышу, как громко и часто стучит мое сердце.

Вот послышались за дверью торопливые шаги, видно свет фонаря сквозь щели… вот ключ повернулся в замке… вот замок уже в руках у дворника, дверь медленно распахивается… свет падает на дальнюю стену и слуховое окно… свет, шаг за шагом, медленно перемещается к середине чердака… дворник явно рассчитывает застать нас врасплох.

Затаив дыхание, стараясь не шуметь, мы медленно двигаемся по стеночке к двери.

И тут раздается странный звук: «Пси! Пси… пси! Пси, пси, пси, пси!»

Звук застал нас врасплох, никогда еще я такого звука не слышала. Мы замерли… свет быстро переменил направление и вся наша живописная группа теперь была как на ладони.

Напряжение было такой силы, что, несмотря на Сережкины инструкции и предупреждения, я вдруг завыла страшным утробным воем и замахала руками в простыне.

Думаю что больше от неожиданности, чем от страха, дворник выронил фонарь. Мы, как испуганные воробьи, вылетели за дверь, теряя за собой простыни. Несмотря на испуг, дальше мы следовали инструкциям — врассыпную во дворе и разными путями домой.

Вернувшиеся из кино родители застали меня в постели. Я изо всех сил изображала безмятежно спящую. Мама потрогала губами мой лоб, покачала головой и вышла из комнаты. Тут тоже нужно быть осторожной и не переиграть, а то живо получишь укол с какой-нибудь гадостью в то на чем сидишь. Мама заканчивала свое медсестринское образование и безгранично верила в целительную силу уколов. Чуть стоит кому-нибудь из нас заработать насморк — пиши пропало, попал в пациенты! Начинаются священнодействия с кипячением шприцов, мытьем рук и мест уколов. Разговаривала она тогда с нами совсем другим голосом, поджимала губы и смотрела свысока. А если вдруг на следующий, после укола, день ты не демонстрировал чудеса выздоровления, обижалась надолго, целый день дулась, как маленькая. А если еще и на следующий день не перестанешь в ее присутствии чихать и кашлять — приходила в оживление и тогда начинало звучать зловещее «Курс уколов»! Вот уж нет, до такого больше не доходило. Только первый раз папка попался на эту удочку и получил сполна целую неделю уколов! Теперь мы все ученые, быстренько «выздоравливали», чем, на свою голову, поддерживали ее методы.

Утром, не сговариваясь, мы с мальчишками встретились у ящиков за магазином. Я кормила Динку, почти каждый принес ей что-нибудь. Какая же она толстая стала, а все ест и ест! Странно… надо с мамой посоветоваться, все-таки ведь почти медсестра. Уколы я Динке делать конечно не дам, а вот касторки какой-нибудь дать, наверно придется. Хоть и противно, но придется…

Сначала мы не говорили о том, что произошло вчера вечером, каждый из нас понимал, что на этот раз мы не просто напроказничали в чужом дворе. За «кино» на крыше, за дворника, за чужие простыни, рассыпанные по всему подъезду, отвечать уже придется по-другому, всерьез. Мальчишки играли в «ножичек», мы с Наташей сосредоточенно кормили Динку.

— Уууу… оооооууууу… оуээээээууууу… ох-ох-оооох, — вдруг тихонечко стал подвывать Сашка.

— Не было там «ох-ох-ох»! — треснула я его по шее.

И все покатились со смеху. Мы хохотали до слез и не могли остановиться. Толстый Вовка свалился с ящика на землю и теперь дрыгал ногами в воздухе, как майский жук, которого перевернули на спину. Это добавило нам веселья. Сережка смеялся неожиданно звонким колокольчиком. Оказывается я никогда не слышала раньше, как же здорово он смеется!

Смех принес долгожданное облегчение, теперь все казалось не таким уж и страшным, обойдется как-нибудь!

— А вот что это было за «пси-пси-пси» перед этим? — отсмеявшись спросил меня Жека.

— Нет, это не я… мне самой интересно!

— Это я чихнула, — сказала тихо Наташа, — я всегда чихаю, когда волнуюсь, извините…

Новый взрыв хохота заставил Динку оставить еду и озабоченно уставиться на нас — что случилось?

А ничего не случилось — просто жить было весело и интересно!

Щенки — глава 3

Аннотация:

… у бездомной собаки Динки родились щенки. Все ребята нашего двора приняли участие в устройстве их судьбы…

Мама всегда говорила, что она, прежде чем встать с постели, мысленно составляет план на день и строго ему следует, несмотря ни на что. Она вообще у нас человек очень методичный и собранный — так папа говорит, он говорит, что нам всем у нее еще поучиться нужно. Наверное нужно, а то у меня никакие планы никак не составляются. Просыпаешься утром, а план уже кто-то за меня составил как-будто, потому что, что бы я себе не намечала сделать — все происходит иначе… несут меня за собой какие-то события и происшествия, а я только по сторонам оглядываюсь и стараюсь не пропустить самое интересное. Наверное это потому, что я еще столько всего в жизни не знаю, или я такая невнимательная, что не умею делать правильные выводы. Папа говорит, что со временем это придет, жизненный опыт накапливается, чтобы я не переживала. А как тут не переживать, если не могу я ждать этот самый жизненный опыт — хотя и не очень-то я поняла что это такое, живу же я сейчас!

Эти мысли бродили в моей голове после того, как я получила наглядный пример своего «разгильдяйства» — мамино слово. Ведь хотела же маме Динку давно уже показать, не нравилось мне что толстеет она странно, ест неправильно. Только у меня все не получалось — только захочешь сделать что-нибудь… а день по-другому разворачивается. То мы с этим «кино» на крыше застряли, то потом за дворником следили, пытались понять — видел он нас или нет? Узнает ли он нас, если увидит? А если узнает, то что он будет делать? Это больше недели заняло. Я Динку только кормить бегала, посидеть мне с ней было совсем некогда, а уж тем более о здоровье поинтересоваться. Вот и пропустила что-то очень важное, не заметила, когда это она так разболелась, бедняжка!

Скорее бы уже мама пришла домой со своих занятий. Наташа ее во дворе караулит, прибежит за мной сразу, как ее увидит. А я вот только и могу теперь, что сидеть рядом с Динкой и гладить ее по горячей голове, по раздувшемуся невероятно животу. Нос у нее горячий, дышит она тяжело, а в животе, похоже, «газы ходят» — так Галкина бабушка про себя говорит, если съест что-то вредное для ее здоровья. Они, «газы» эти, могут «больно ходить и мучить», если их не «унять». Я вот только всегда мимо ушей пропускала, чем же она эти «газы унимает». Ведь сколько раз они с мамой при мне разговаривали на эти медицинские темы, а я не слушала, сейчас бы вон как и пригодилось! Нет, надо в моей жизни что-то менять! Прямо завтра же и начну — план буду не только на день составлять… да я его на всю жизнь составлю! И разговоры нужные начну слушать… только как их от ненужных отличить? Только решишь, что он ненужный, а он самый нужный и окажется…

— Потерпи немножко, Диночка, мама скоро уже придти должна. Она тебе обязательно поможет. Она у нас знаешь какая… она никогда не теряется, она всегда знает, как должен каждый себя вести и что когда делать нужно, тоже всегда знает!

Динка тяжело вздохнула и прикрыла глаза. Не поверила, наверное. Не слишком-то хорошо люди себя вели в ее жизни. Вот и я тоже… нет, реветь я не буду, тут слезами горю не поможешь, действовать надо!

— Наташа бежит, руками мне машет… я быстро, только за мамой сбегаю, потерпи немножечко, ладно?

Так быстро я еще никогда не бегала, наверное, разве что от дворника с крыши.

— Мама!… скорее… там Динка… а тебя все не было… а я план… навсегда потом… и посуду всегда… только скорее, мамулечка…

Вот тут уже я не выдержала и разревелась к полному своему стыду. Плакала я редко, настолько редко, что мама поняла сразу — случилось нечто страшное. Она посмотрела мне в глаза, молча ощупала мои руки и ноги — цела! Про Динку она, конечно же, знала. Все знали, уши я всем прожужжала, какая она замечательная. Мама ей даже еду теперь собирала, хотя явное расположение не выказывала, просто кивала мне по утрам на мисочку с едой для Динки и требовала мыть миску потом как следует. А я и так ее мыла, что мне трудно, что ли… не всегда вовремя, конечно… но уж перед маминым приходом обязательно!

Мама взяла меня за руку и мы с ней очень быстро пошли, почти побежали к ящикам за магазином. По дороге она меня обо всем расспросила. По мере моего рассказа лицо у нее стало еще даже более озабоченным.

Динка лежала в той же позе, как я ее оставила, даже мух не замечала, которые ползали по ее милой мордочке. Открыла она глаза только тогда, когда мама положила руку ей на живот, а потом стала его тихонечко ощупывать и поглаживать. Я смотрела на них во все глаза, казалось, что они были давно знакомы и сейчас, в мамином присутствии, Динка как-будто успокоилась, глубоко вздохнула и даже легла поудобнее.

— Ну вот, — сказала мама, — похоже, что сегодня к вечеру у нас щенки появятся…

— Какие такие щенки? Откуда они вдруг появятся?

— У Динки твоей появятся, она… она их ждет…

— Ничего не понимаю! Динка что же, береееееменнаяяяя?!!!… Как же это… что ж она мне-то… мы ж с ней каждый день!…

— Да, подружка у тебя скрытная оказалась. Впрочем, некоторые вещи не для детских ушей, — смеется мама.

— Как чего вкусненького — так ко мне, а как секреты — так тебе, — обиделась я.

— Не было у нее от тебя секретов, просто ты невнимательная, все у тебя впопыхах получается!

Возразить на это было мне нечего, я и сама себя за это сегодня ругала и обещания давала жизнь свою изменить. Хорошо, что мама другая, Динка в надежных руках теперь. Вообще-то беременных собак мне в моей жизни видеть еще не приходилось. Рыжуху со щенками уже готовыми кто-то к нам во двор в картонной коробке подкинул. Кошек я, правда видела, такое впечатление, что у них очередь на беременность установлена и они ее аккуратненько соблюдают. А вот Динку же я видела каждый день и получается, что совсем не видела!

— Давай ей место получше устроим, а то ей под ящики эти уже не залезть.

Мы переместили ящики, огородили просторное место, осторожно переложили туда Динку.

— Мама, ты ведь ей поможешь, правда?

— Ну что, ж, акушерство с гинекологией я сдала на пятерку, думаю, что нам с Динкой это пригодится.

Слова были чужие, но внушали надежду, да и раз мама говорит…

— Слышала, Диночка, у мамы пятерка по этим самым… нужным тебе наукам… значит все будет хорошо.

— Я схожу домой, приготовлю то, что нам может понадобиться, а ты смотри за ней и водички ей давай попить, если захочет, — сказала мама, — я скоро вернусь, — добавила она, заметив мой растерянный вид.

Мама быстро ушла. Пришла Наташа, за ней остальные девчонки подошли. Я им про щенков рассказала. Очень мы за Динку волновались. А еще к нашему волнению постепенно добавилось радостное ожидание, какие они будут, эти незнакомые еще никому из нас крошечные щенки?

Мама принесла Динке мое старое детское одеяльце, опять пощупала осторожно ее большой живот и через некоторое время ушла готовить обед, велев нам бежать за ней со всех ног, если что-то в Динкином поведении изменится. Мы все разместились вокруг на ящиках и стали внимательно за Динкой наблюдать. Даже не разговаривали поначалу. Динка тоже на нас смотрела во все глаза, удивляясь, наверное, нашему странному поведению. Потом ей первой скучно стало и она стала зубами на мух щелкать, а потом ловить зубами ветку, которой я мух от нее отгоняла. Глаза у нее повеселели, она взяла у Наташи конфету, потом водички попила, легла поудобнее и уснула.

— Что-то никаких щенков я не вижу, — сказала Галка, — еще не известно, будут ли они вообще!

Этих ее сомнений никто не поддержал, все понимали, что она просто из вредности это говорит. Мы в щенков поверили сразу и бесповоротно — во-первых мама моя сказала, а ей все и всегда верили не только взрослые, но и дети, а во-вторых, так здорово было думать о том, что скоро у нас появятся свои малыши. Будущее наше виделось в самых радужных красках. Никто даже и не думал о том, что щенки эти родятся у бездомной собаки, что они будут также никому не нужны, когда подрастут. Да и успеют ли подрасти? Сейчас нас волновало только сколько же их будет? На всех ли хватит? По этому поводу споры разгорелись немалые. Количество называлось от двух до десяти. Сколько же у собаки может быть на самом деле щенков, никто не мог себе даже представить.

Сначала мы спорили, сидя на ящиках, потом переместились спорить, прыгая через веревку, потом в «классы» поиграли, потом по очереди пообедать сбегали, потом Наташа с бабушкой в поликлинику ушла, потом и остальные кто куда разошлись… так незаметно и вечер наступил, фонари зажглись. Только мы с Жекой остались.

— Знаешь, — сказал Жека, — я бы так хотел собаку свою иметь! Только вот мама…

— Да…, — понимающе вздохнула я, — да еще и кот ваш…

Жекин папа был военным и в наш город они только в прошлом году из Германии вернулись, где он служил. Квартира у них была самая большая в нашем дворе, обставленная привезенной из Германии мебелью. Мама его ни с кем у нас во дворе не дружит, только с моей мамой здоровается. Еще к ним, одним только из нашего двора, убираться какая-то тетенька два раза в неделю приходит, за что бабульки во дворе очень Жекину маму осуждают. Хуже всего, что тетенька эта почти совсем глухая, так что не расспросишь ее как следует ни о чем! Это их еще больше сердит, они говорят, что мама Жекина «специааааально» такую тетеньку им на зло выбрала. Я у Жеки один раз в гостях была, когда его родители куда-то срочно на два дня уехали, а за ним моя мама присматривала. Только она у нас за ним присматривала, а к Жеке мы потихоньку от всех пробрались, у него ключ свой припрятан был. В обычное время ему домой водить никого не разрешалось. В квартире было много красивых вещей непонятного мне назначения, только как-то скучно очень, разве можно здесь играть во что-нибудь, того и гляди, разобьешь или сломаешь что-нибудь!

А еще у них был огромный, белый, пушистый кот с голубыми глазами. За котом моя мама должна была в Жекиной квартире присматривать. В первый же вечер кот там чего-то натворил, ну не натворил, а может разбросал чего-нибудь… только мама моя ему, как она сказала, «замечание сделала». Кот, конечно же, не то что мы, к «замечаниям» по полчаса не привык и обиделся, здорово видно обиделся…, потому что, когда мама моя на следующее утро пришла его покормить, она чуть в обморок не упала! В квартире… как-будто хан Мамай с ордой прошел, туда и обратно! Все, что можно было откуда-то сбросить, он сбросил, все, что можно было порвать, он изорвал на мелкие кусочки… а на красивых покрывалах в родительской спальне просто нагадил… Все оставшееся время до приезда Жекиных родителей, мама там стирала и чистила, а котов после этого еще больше «не залюбила», как Галкина бабушка сказала. Только коту все простилось, даже не наказали его за испорченные вещи. Жекина мама сказала, что Барсик, это кота так зовут, не может с ней разлуку ни на час вынести, она у него, Барсика, прощения за это просила. Так что кот там главный в доме, какая уж тут собака может быть…

Жеку домой позвали ужинать, потом и за мной папа пришел. Мы с ним немного около Динки еще посидели, но так ничего и не дождались. Я ей спокойной ночи пожелала, приду завтра, как только проснусь, без меня не начинай…

Ночь пролетела совсем незаметно, хотя я и собиралась сбегать среди ночи проверить как там Динка себя чувствует, но проспала. Слишком уж день был все-таки длинным. Мама меня разбудила, когда папа уже на работу ушел.

— Ну вот!… Проспала же я! Она же меня ждет давно!

— Никуда без завтрака не пойдешь, — строго сказала мама.

Спорить было бесполезно. У нашей мамы, как папка говорит: «Война — войной, а обед по распорядку!», поэтому я быстренько проглотила кашу, прихватила мисочку с приготовленной для Динки едой, чуть не сбила с ног, входившую в квартиру Галкину бабушку, обругавшую меня «угорелой кошкой», и помчалась в соседний двор.

Динка мне навстречу не вышла. Последнее время она всегда меня поджидала и при моем появлении выходила из-под ящиков. Внутри меня все сжалось в ожидании чего-то нехорошего. Опоздала!!!…

— Диночка, лапочка моя… где ты, я тебе вкусненького принесла… смотри, у меня и чернослив есть…

Да где же она? Обычно на слово «чернослив» она откуда угодно вылезала… Там, где мы с мамой ей одеяло подстелили, нет никого…

И вдруг, из-под ящиков в самом дальнем углу, раздались какие-то странные звуки… не просто звуки даже, а кряхтение и тоненький такой всхлип, как-будто кто-то очень маленький хотел заплакать, а потом передумал…

— Это ты, Диночка? Что ж ты меня не встречаешь, обиделась, да? Я и правда, проспала, извини меня,… ну не сердись,… ладно? — приговаривала я и одновременно старалась пролезть между ящиками в самый угол.

— Ага, вот ты где, глупышка, как же ты сюда протиснулась-то со своим животом?

Ящики были уложены штабелями и пространство между ними было настолько узким, что я могла только стоять, тщетно стараясь рассмотреть, что происходило под самым нижним из них. Я видела Динкин бок, она лежала, повернувшись ко мне спиной, как будто стараясь скрыть что-то. Или кого-то?!!!

— Диночка, у тебя там что же, детки?!!! Ты не думай, я ведь, только посмотреть хочу… а как же ты… и без мамы даже… а с тобой все в порядке? — приговаривала я, стараясь тем временем хоть как-то протиснуться между ящиков, хоть одной рукой дотянуться до нее, хоть потрогать нос…

Динка вняла моим стараниям и просьбам, подняла голову, коснулась моей ноги холодным влажным носом и лизнула в коленку. Я замерла от счастья. Не сердится!

Тут я услышала, как меня мама зовет. Тоже ведь волнуется, хотя и виду не показывает.

— Мам, они здесь, только я дотянуться не могу… как же они одни здесь будут… а Динка не сердится, она меня лизнула даже!

— Думаю, что тебе стоит оставить их в покое, она сама решит, когда ей их поближе перенести нужно будет, а тем более показать.

— Нет, я ей нужна… она без меня не сможет!

— Это ты без нее не сможешь, но уж потерпи, у нее теперь дети, так что подружка твоя важным делом занята, некогда ей.

— Я же только помочь хочу, мы и дежурства договорились организовать, и еду…, как же теперь?

— Еда ей теперь очень даже понадобиться, она ведь теперь кормящая мама у нас.

Ишь ты, у нас… очень меня это «у нас» обрадовало. Значит мама теперь тоже на нашей стороне, а это, как Галкина бабушка говорит «дорогого стоит»! Галкина бабушка маму мою очень уважает. Вон зять ее, Галкин папа, хоть и врач, а советов медицинских она у мамы моей спрашивает, хотя та только еще на медсестру учится. Мама ей и уколы всегда делает, когда та ни попросит. Мне так кажется, что бабушка Соня просто лечиться очень любит, ну каждый день, как она сама говорит у нее «то нос, то хвост…». Только мама на кухне появиться, бабушка Соня — тут как тут, и давай ей свои «симптомы» рассказывать! Так что, пока я ем, чего только не наслушаюсь, я уже приспособилась уши «отключать» и про свои какие-нибудь дела думать.

Эх, сколько же их там, щенулек этих, ну никак ни разглядеть! Мама вылезать велела и собаку не беспокоить. Легко сказать, не беспокоить… если ни о чем больше и думать невозможно!

Пока я там за ящиками пыхтела и изворачивалась, все девчонки пришли и Жека с Сашкой.

— Ну???!!!! Что там?

— Щенки ночью родились! Динка их под самые дальние ящики спрятала, никак не разглядеть… и сама не выходит… мама велела не беспокоить ее, Динка теперь «кормящая мама».

— Ух тыыыыыыыыыы!!!!!!! — заорал Сашка, — а я вот сейчас ее пугну чем-нибудь, она выскочит, мы щенков хвать… и все!

— Только попробуй, — поднесла я к его носу кулак, — я тогда тебя так поколочу, на всю свою разнесчастную жизнь запомнишь!

— Это еще посмотрим, кто кого… да я тебя — одной левой…

Тут такой шум поднялся, все Сашку ругать принялись, он стал оправдываться, что ничего плохого он и не хотел, что только бы посмотрел, а потом и на место… а чего она сразу… Понял в общем свою ошибку.

Только ведь посмотреть все равно хочется всем, да еще и самое главное, узнать, сколько же их там, малышей?

Жека предложил папин бинокль принести и хотя бы издали попытаться рассмотреть, сколько же их там родилось? Да ведь и за Динкой присмотр нужен будет. Предложение всем очень понравилось. Часа два мы в бинокль пытались щенков сосчитать! Только потом оставили это безнадежное занятие, потому что чуть окончательно все не перессорились. Попробуй-ка, пересчитай, когда на Динке пятнышки разные и щеночки, похоже, тоже в пятнышках, или просто разноцветные все! А в бинокле только по несколько пятнышек за раз помещается! Так что количество опять у всех разное получилось.

Постепенно у всех дела какие-то нашлись, разошлись все. Только мы с Наташей остались. Ее бабушка Динке молока прислала. Мы решили налить молока в мисочку, оставить его на видном месте и спрятаться, чтобы Динка хотя бы поела немножко. Ну и еще нам, конечно же очень хотелось хоть издали на нее поглядеть. Оставив молоко рядом с ящиками, мы зашли за дом и стали осторожно из-за угла подглядывать. Только Динка, наверное, знала, что мы совсем не ушли, потому что ждали мы довольно долго. В конце концов голод пересилил ее страх и она показалась из-под ящиков. Какая же она, оказывается, на самом деле худая, бедняжка! На молоко набросилась прямо таки, пьет, захлебывается! Потом мою котлету взяла и собой унесла. Нет, не щенкам конечно, это она просто надолго малышей своих оставить не может, около них котлету съест.

— Знаешь, — сказала Наташа, — наверное это не очень-то хорошо, что мы все время здесь толчемся, она еще больше беспокоится, а ведь ей и поспать тоже нужно. Я думаю, что это нелегкое дело, детей рожать. Когда в прошлом году мой брат родился, мы к маме два дня в роддом приходили, а она все спала и спала, устала очень. А еще он и по ночам спал плохо, не только маме, всем нам спать не давал.

— Да… это он еще один был, а тут — неизвестное количество! Один какой-нибудь проснулся беспокойный — и всех разбудил! Бедная Динка, как же она сама-то спать будет!

Радостное событие вдруг обернулось совсем другой стороной, заставив нас призадуматься…

— Хорошо, что у людей не бывает сразу неизвестного количества детей, — сказала я, — представляешь, какой кошмар бы был? Один накормлен, другой кричит, пока следующего разворачиваешь, уже забудешь, с какого вообще начинала…

Теперь мы смотрели в Динкину сторону не только с беспокойством, но и с уважением. Нет, не обойтись ей без нашей помощи, у нее ведь даже бабушки никакой нет, как у Наташиной мамы, чтобы с детьми посидеть, если что. Дома я к маме с вопросами пристала по всем очень интересующим меня поводам — про детей, мам, а еще про что это были за науки такие по которым у нее пятерка на экзамене. И как эти науки могли нашей Динке помочь. Только мама не стала почему-то долго со мной разговаривать, а отправила руки с мылом мыть «как следует» и в комнате прибирать. Ну ладно, я потом, как-нибудь эти ее книжки сама полистаю, а еще лучше во двор потихоньку вынесу, там мы с девчонками сами во всем разберемся. Или можно еще папу расспросить, он никогда не говорит мне, что я еще маленькая и на любые вопросы отвечает. Мы с ним и книжки вслух не мои «для детей» читаем, а его, интересные — про путешествия разные и смелых людей. Жалко у папки сегодня опять «аврал» на работе, поздно придет домой и усталый очень. Надо его утром не прокараулить, пока он будет завтракать, я ему свои вопросы и задам.

Ирина Васильевна Турчина

А вам не нужен щенок? Он хороший…

… А утром ко мне Сашка прибежал, я только умыться успела. Он такой шум поднял, звонил в звонок и одновременно стучал в дверь ногами. Мы все в коридор выскочили, пожар думали или землетрясение случилось.

— Ирка! — заорал он с порога, — ой, здрасьте, только нам бежать надо, Динку со щенками спасать… там сегодня машина с утра придет, ящики от магазина увозить, мне Сережкина мама сказала…

Можно было не продолжать, картина была ясной! Я повернулась с умоляющим лицом к обитателям нашей коммунальной квартиры…???

— Разносчиков всякой заразы в квартире не потерплю! — сразу же сказал Галкин папа, — И ты, Галя, чтобы и прикасаться к этой собаке не смела.

И так он это жестко сказал, что всем стало ясно, что разговаривать с ним об этом не только бесполезно, но и захотелось отодвинуться от него подальше, что-то недоброе почудилось нам в его глазах.

— Бежим!

Мы собрали всех у ящиков. Нужно было срочно решать, что же теперь делать. По разным причинам, но Динку к себе домой взять никто не мог.

— Эх, жалко, Сережку к бабушке в деревню отправили, он бы точно придумал что-нибудь!

— Можно щенков по одному разобрать по домам, уж одного-то можно спрятать! — предложил толстый Вовка.

— Ага, а кормить ты его как будешь? Они же еще ничего есть не могут, кроме Динкиного молока.

— Есть захотят и суп будут! Голод — не тетка… — не сдавался Вовка.

— Это тебе — не тетка, ты вообще можешь есть что угодно и в любое время, хоть посреди ночи тебя разбуди, а эти маленькие просто умереть могут… — сказала Наташа.

Мы приуныли, а тут еще Динка к нам вышла поздороваться и поесть. Только вид у нее был очень озабоченный и она то и дело посматривала в сторону щенков.

— Может быть мы их в наш подвал перенесем, к двери в бомбоубежище, там ее никто не увидит, а гулять она в нашем дворе будет?

— А как же дворник? Помнишь, как он Рыжуху выбросить хотел?

— Ну ведь не выбросил же… да и Рыжуху теперь в деревню с Сережкой отправили, она у его бабушки будет жить.

— Да, повезло Рыжухе…

— С дворником можно будет договориться, если мы ему во дворе что-нибудь делать поможем.

— Я поливать двор могу! — обрадовался Сашка.

— Так он тебе и позволит, помнишь, что в прошлый раз было, после этого он тебя и близко к воде не подпустит! Нет, вы с Вовкой лучше ему и на глаза не показывайтесь…

Для поливки двора дворник пользовался длинным резиновым шлангом. Сверкающая струя воды с тихим шипением вырывалась из шланга, сверкала на солнце фантастической аркой и разбивалась о землю, разлетаясь на миллионы радужных брызг. Зрелище было настолько завораживающим, что являлось предметом зависти и мечтаний каждого обитателя нашего двора. И я говорю не только о детях, мы-то не скрывали наших восторгов. Сколько раз я видела, как самые занятые взрослые замедляли шаги, а то и просто останавливались, завороженные. Правда, они всегда пытались, видимо, самим себе объяснить неожиданность таких поступков, и старались давать дворнику советы о том, как лучше поливать асфальт или цветы. Иногда они просто про погоду с ним разговаривали, но взгляд у них при этом был одинаково остановившимся, следовавшим только за струей воды. Через некоторое время, они, опомнившись, опять спешили по своим взрослым делам…

Однажды дворника срочно к телефону позвали, что-то там случилось. И он так быстро убежал, что даже воду не закрыл, она осталась течь под большое дерево посредине двора. Конечно же, эту возможность упустить было нельзя! Сашка с Вовкой кинулись одновременно к шлангу с водой и стали его друг у друга из рук вырывать… борьба шла с переменным успехом, они при этом громко орали друг на друга и совсем не замечали, что вода из шланга тугой струей била вверх и во все стороны, поливая все и всех вокруг на большущем расстоянии! Они даже и дворника-то заметили только тогда, когда он, мокрый с ног до головы, взял их за уши… Да, с поливкой двора лучше к нему и не подходить…

— А может с ним просто поговорить нужно, — задумчиво сказала Наташа, — может он и поймет, что некуда бедной Динке сейчас с детьми деться.

— Поймет он, как же… я вон ему сколько раз про стекло объяснить пытался, что нечаянно оно разбилось, так он все равно — тут же к родителям бежит!

— Ты, Вовка, сам виноват. Ну кто из двери в подъезд футбольные ворота делает, опять и опять, мог бы и с первого раза выводы сделать.

Нашего дворника все взрослые звали Кузьмичем, а мы — дяденькой Кузьмичем. Порядок в нашем дворе всегда был образцовый, на зависть соседним. Даже бабульки с Кузьмичем всегда считались. Семьи у него не было, жил он один в комнатке на первом этаже, не знаю, бывал ли он когда-нибудь в отпуске, потому что он был во дворе всегда. Летом, еще сквозь сон, обитатели нашего двора слышали шуршание метлы, зимой — лопаты для снега. Он же, чинил столы и скамейки для доминошников и шахматистов, сажал цветы и мыл лестницы в подъездах.

— Ну, тогда вы, девчонки и разговаривайте с ним, у него на вас меньше жалоб было, он разве что Ирку пару раз с деревьев гонял.

— Это ничего, он не по-вредному гонял, я ж понимаю…

Решили, что с дяденькой Кузьмичем Наташа будет разговаривать. Во-первых, она со взрослыми лучше всех разговаривает, а во-вторых, ее бабушка с Кузьмичем дружат. Они иногда чай у них на кухне пьют и знакомые у них какие-то общие есть.

— Пойдем со мной, а? — оглянулась на меня Наташа.

— Ладно.

Дворник чинил стол для домино посередине двора, с этим столом постоянно что-то происходило. Доставалось ему от доминошников по вечерам, они с такой силой колотили по нему черными костяшками, как будто весь смысл игры был в том, чтобы запугать противника ударами и криками. Мы подошли поближе и остановились в нерешительности, не зная с чего начать разговор. С погоды, может быть, как обычно все взрослые начинают?

— Здравствуйте, дяденька Кузьмич, — вежливо поздоровались мы.

— Ну здравствуйте, — дворник посмотрел на нас с интересом.

— Как вы думаете, дяденька Кузьмич, будет завтра дождик? Что-то кости ломит, — добавила я непременную бабушки Сонину примету для пущей убедительности.

— Кости, говоришь… ну тогда точно будет, — очень серьезно ответил дворник.

— Это ведь хорошо, когда дождик, правда же? И работы во дворе поменьше будет, поливать не надо ничего, зачем, дождик же все и польет… — что-то я с этим дождиком застряла, не знаю, что и говорить дальше.

Дворник молча смотрел на нас, прервав работу. Ну хоть бы уже Наташа что-нибудь сказала, видит же, как я мучаюсь с этой погодой!

— Мы, вообще-то посоветоваться с Вами хотели, — сказала Наташа, — только мы вот не знаем, с чего и начать прямо…

— Так с самого важного и начните, а то у подружки твоей и впрямь кости заломит, смотри, как у нее ноги переплелись, она теперь, поди, правую от левой-то и не отличит…

Я посмотрела на свои ноги, а они у меня от волнения и вправду местами поменялись — правая нога обернулась сзади вокруг левой и стоит не со своей стороны. Интересно, когда это я успела?

— Это еще что, я еще и не так могу, а я, может и еще раз смогу вокруг…

— Ты не отвлекайся, мы по делу пришли, — строго сказала Наташа.

Да не забыла я, что по делу, только как вот про это дело разговор начать?

— Дяденька Кузьмич, а у вас когда-нибудь была собака? Ну может быть, когда маленьким были?

— Собака?… Была один раз… только не у меня одного, а в Детском доме нашем была, приблудился щенок, маленький такой… только мы все думали, что он большим вырастет и будет злым, защищать нас будет… Лютым его назвали… а пока маленький был, мы его Лютиком решили звать… он смешной такой был, желтый, пушистый…, — улыбнулся Кузьмич, продолжая прибивать оторвавшуюся от стола доску.

Мы с Наташей переглянулись, надо же, он маленького щенка до сих пор помнит, а ведь было-то это лет… сто назад! Может и не безнадежное наше дело.

— А что же дальше-то? Большим вырос Лютик, что с ним потом было?

— А ничего и не было… удавил его наш завхоз ночью, директорша приказала…

— Каааааааак?!! Так нельзя же… он же живой… а как же… а вы что же?… Да я бы ее…!!!

— Ну и что бы ты ее?… Лютика нашего уже все равно не было… тошно мне там стало, убег я на другую ночь…, а больше собак и не хотел заводить, прикипаешь к ним душой, а потом…

Страшная эта история, рассказанная ровным, спокойным голосом, казалась от этого еще страшнее. Мы молчали подавленно, даже смотреть друг на друга не хотелось. Вот, оказывается, люди на что способны… Мир, неожиданно, повернулся к нам другой, уродливой стороной, той, о которой мы думать еще не хотели, той, от которой нас старательно оберегали…

— Так что за дело-то, говоришь у вас? — дворник продолжал возиться со столом.

Я подергала Наташу сзади за платье, может не надо, мол, пойдем отсюда? Но она упрямо мотнула головой и повернулась к дворнику.

— К нам вот тоже собака приблудилась,… она под ящиками, за магазином, в четвертом доме живет, только ящики сегодня увезти должны, нам тетя Зина сказала, она там сторожем работает. А Динку никто к себе взять не может, у нее еще и щенки вчера родились, только мы не знаем сколько…

Дворник продолжал чинить стол.

— Дяденька Кузьмич, пожалуйста… вы же не прогоните Динку? И детки у нее еще совсем маленькие, они еще ведь даже и не видели ничего, только вчера и родились ведь…

— Откуда я это ее не прогоню? — дворник положил молоток на стол.

— Ну из бомбоубежища… нет, от дверей в бомбоубежище, в подвале…

— Это вы не дело придумали, возле бомбоубежища! А если комиссия какая-нибудь проверять придет? Они меня из-за вашей собаки работы лишить могут.

— Что же нам делать, как же… она к нам пришла… теперь еще и дети… — губы у меня предательски задрожали.

— Пожалуйста, помогите Динке, придумайте что-нибудь, а мы, честное слово, что хотите сделаем, только скажите, что? — Наташа положила руку на большую руку дворника, лежащую на столе.

Дворник посмотрел на нас долгим взглядом, потом вздохнул тяжело…

— Только сразу договоримся, вы будете делать все, что скажу.

— Конечно, дяденька Кузьмич, мы и во дворе, если что нужно… и Вовка стекла больше бить не будет и вообще… ну не знаю, чего еще…

— К бомбоубежищу ее нельзя, там важный объект, проверки бывают. А вот у дверей моей кладовки, где я метлы и лопаты храню, я вам разрешу их перенести. Но смотрите у меня, чтобы там сборищ не было, игры устраивать я вам в подвале не позволю! Больше двух не собираться… щенков одних во дворе не оставлять… и еще, убирать за ними, если что, сами будете… а правила мои нарушите, на себя пеняйте… И нечего меня обнимать… я с вас строго за порядок спрошу!

Мы помчались назад, счастливые… А во дворе соседнего дома уже стояла машина, которая за ящиками приехала. Мальчишки строили планы, как они будут защищать Динку от грузчиков. Решили без боя не сдаваться.

— Не нужно ничего, — сказала Наташа, — наоборот, давайте им поможем ящики грузить, тогда они нам Динку разрешат спокойно перенести. Я сейчас за бельевой корзиной домой сбегаю, в нее щенков временно положим, а потом место приготовим.

Мы все дружно принялись за работу. Передавали друг другу ящики по цепочке и с Динкой разговаривали все время, объясняли ей, что происходит. Она ведь, бедная, должна была думать, что последнего дома лишается. Представьте себе, если бы на ваш дом, откуда ни возьмись, налетели бы незнакомые, или даже и знакомые люди и стали бы молча стены рушить и мебель выносить. Прямо конец света, как бабушка Соня говорит.

Ну наконец-то мы до Динки добрались! Сколько же их тут, маленьких?

Их было ЧЕТВЕРО!

— Ой, крошечки какие… черненький, рыженький и два в пятнышку, как Динка!

Динка очень волновалась, когда мы щенков в корзину перекладывали, сама туда запрыгнула, но потом передумала, когда мы корзину понесли. Только все время вперед забегала и в глаза нам с Наташей заглядывала, как будто убедиться старалась, что мы ничего с ними плохого не задумали. Мы ей опять все объяснили, про машину, что за ящиками приехала, про дяденьку Кузьмича, про подвал. Только про историю с Лютиком не рассказали, зачем ее волновать, ей и без этого забот и волнений хватает. Заодно всем дворниковы правила напомнили, как себя в подвале вести. Все немножко поспорили, кому первому с Динкой идти, потом решили очередь установить, чтоб все по-честному было.

В подвале мы с Наташей поставили большую картонную коробку в углу под лестницей и постелили на дно одеяльце. Динка туда сразу же запрыгнула, потопталась, передвинула одеяло по-своему, так ей удобнее показалось и легла на бок, глядя на нас с нетерпением. Мы стали малышей перекладывать из корзинки.

— Какие же они крошечные, — сказала Наташа, — а пахнут как! Ты знаешь, когда мой братик был совсем маленький, у него изо рта так же молочком пахло.

— Я бы такие духи сделала и душилась бы ими всю жизнь! Не волнуйся, Диночка, я ему ничего не сделаю, я его только понюхаю немножко…

Только Динка мне, наверное, не поверила, она встала на задние лапы и стала у меня щенка из рук вытаскивать, прямо за голову, зубами!

— Ой, что это она делает, Наташ, смотри! Не сердись на него, глупышка, он же не виноват, это я его держу, он-то к тебе с радостью, давно бы уже пришел… вот, смотри, уже все здесь.

Несмотря на то, что щенки были совсем слепыми, они уверенно нашли дорогу к распухшим Динкиным соскам, потолкались немножечко, потыкались мордочками ей в живот и заработали дружно, помогая себе крошечными лапками с прозрачными коготками. Динка закрыла глаза и вздохнула умиротворенно. Мы с Наташей замерли счастливые. Тут сверху шипение какое-то раздалось, мы не сразу поняли, что это Вовка шипит, внимание наше привлечь пытается, что пора мол выходить и уступить место следующим, все ведь хотят посмотреть!

Целый день мы по очереди к Динке ходили и сидели рядом с ней, все на щенков налюбоваться не могли. Она сначала волновалась немного, смотрела на каждого вопросительно, чего, мол, опять пришли, может быть случилось что-то, а потом привыкла, даже спала, не обращая на нас внимания, только ни разу щенков с нами одних не оставила, все-таки не совсем нам доверяла, видимо. По своим делам сбегала, только когда мы обедать ушли.

Наступила счастливая пора. Мы честно соблюдали условия договора с дворником и он на нас с Динкой совсем не сердился. Один раз сказал даже, что Динка, видимо, не просто бродячая собака, а была кем-то приучена к дому, потому что она ни разу в подвале не нагадила, а ждала терпеливо по утрам, когда он дверь откроет. Дверь в подвал на ночь всегда запиралась, правила, наверное, такие были, что ли. Щенки подрастали, мы теперь каждый день их на солнышко во двор выносили. Они сначала только медленно ползали по траве, стараясь найти теплый мамин бок, но с каждым днем их стало все труднее удерживать в поле зрения. Глазки у них открылись и они, сначала смешно ковыляя и переваливаясь на коротеньких ножках, а потом все быстрее, старались разбежаться в разные стороны. Они совсем были непохожи друг на друга. Рыжий и черный были мальчиками, а пятнистые были девочками, так нам мама сказала. Она нам продолжала всякие полезные советы давать по Динкиному питанию и сколько с малышами во дворе гулять. Сказала, что дети есть дети, независимо от того, кому они принадлежат, и что она может применить к ним свои новые знания и собственную практику. Мальчишки помогали во дворе дяденьке Кузьмичу чинить бесконечные поломки доминошного стола, подавая ему наперегонки нужные инструменты и гвозди, о чем-то с ним разговаривали и очень при этом важничали. Зато Вовка действительно не разбил ни одного стекла, а мне по деревьям некогда было лазать. Так что, все были друг другом довольны и счастливы. Мы, конечно же, долго спорили по поводу имен для щенков, потом решили, чтобы никому было ни обидно, что мальчишки придумают имена для щенков-мальчиков, а мы для щенков-девочек. Вот только у меня давно уже имя было заготовлено, как оказалось и не у меня одной, рыженького мальчика мы все дружно решили назвать Лютиком, в память о том, про которого дворник нам рассказал. Черного щенка мальчишки Чернышом прозвали. Мы, перебрав немыслимое количество разных имен, названий и просто слов, назвали одну Дымкой, а вторую Розочкой, потому что на лбу у нее было красивое черное пятнышко, похожее на цветок.

Лето, тем временем, шло своим чередом. Мы купались в теплом море. Потихоньку от родителей, которые днем были на работе, а ведь до пляжа рукой подать… заходили далеко в море «на мели». Эти мели — как маленькие островки с теплой водой, а между ними — глубина, где иногда и «с головой» бывало, то есть вода выше головы была. Через глубину мы перебирались кто как, кто вплавь «по-собачьи», а те, кто плавать не умел, просто пешком по дну. Наберешь побольше воздуха, закроешь глаза, потом все вместе за руки и… вот ты уже и на другой мели! Это было не совсем безопасно, мы это понимали, но ведь в этом же и был весь смысл! Просто теплой воды на мелком месте, нам и у берега хватало. Конечно, без приключений не обходилось. Однажды меня смыло волной с мели в глубину. Плавать я еще тогда не умела, только воды совсем не боялась. Вот и не испугалась совсем, мне очень даже понравился мелкий золотистый песок, на который я опустилась и зеленая вода, а сверху по воде прокатывались волны, они были намного темнее по цвету. Мне показалось, что я довольно долго любовалась на эту картину и слушала какие-то шипящие звуки. И так мне было в тот момент хорошо, что захотелось немного задержаться, чтобы посмотреть, что же дальше-то будет. Как вдруг, чья-то рука схватила меня за волосы и я увидела раздутые Вовкины щеки и выпученные, как у лягушки глаза. Я, возмущенная таким со мной обращением, постаралась изо всех сил ему в этот глаз кулаком заехать, но промазала и попала по уху. Вовка, от неожиданности, выпустил мои волосы, а я забарахталась в воде, используя и руки и ноги, стараясь предотвратить его следующий выпад и вдруг, неожиданно для себя и всех остальных, выбралась на поверхность и поплыла… недалеко конечно, но достаточно для того, чтобы почувствовать, как вода меня поддерживает, а это ведь самое главное. Так я в то лето плавать научилась. Вовка, конечно, еще немного на меня пообижался — «спасай тут всяких, а тебе… в ухо», но потом мы все вместе смеялись, когда я ему всю подводную картину обрисовала и как он меня там испугал, объяснила. Зато он очень гордился тем, что это он меня плавать научил. Много можно всяких занятий летом придумать, каждый день что-то новое. Иногда мы за тутовником ходили на старое кладбище. Там росли огромные тутовые деревья. Заберешься почти на самую вершину, а там можно есть сочные, почти черные ягоды, перекрикиваться друг с другом и хвастаться, у кого крупнее, а еще можно вести перестрелку теми же ягодами. Они, правда, след оставляли в виде синей кляксы, языки и губы у нас тоже были на все лето синими, но никого это волновало…

Так незаметно и июль пролетел. А в августе стали съезжаться все остальные обитатели нашего двора, дело уже шло ближе к школе. Сережка от бабушки вернулся, очень одобрил наши действия с Динкой, а особенно Наташу похвалил за то, что с дяденькой Кузмичем договориться сумела. Про Рыжуху нам рассказал, как она теперь на новом месте живет. Прижилась, заважничала, целый день у нее дела какие-то, кошек бабушкиных воспитывает, в дом заходить не разрешает, а еще корову научилась во двор загонять, так что бабушка ее полюбила. А обоих Рыжухиных щенков Сережкин дядя к себе на пасеку взял, в сторожах будут.

Моя соседка Галка и ее родители тоже вернулись из отпуска. Они гостили у Галкиной московской бабушки и в санаторий еще ездили. Приехала, нос задрала, первый день даже во дворе ни с кем не разговаривала, прохаживалась по центральной дорожке, да наряды новые раза четыре менять бегала. Только никто на ее наряды внимания не обратил, у нас своих дел было много.

Щенков все труднее было удерживать в подвале. Эти веселые карапузы карабкались вверх по ступенькам, иногда, не удержавшись, катились кубарем вниз, но, поплакав немножко, а порой и забыв, продолжали рваться к свободе. Мы устраивали целые баррикады из любых подручных средств, стараясь удержать их в подвале. А Динка, наоборот, оставляла теперь их одних и уходила куда-то надолго по своим собачьим делам. Чаще всех на свободе оказывалась Мышка. Вообще-то сначала она сначала Дымка была, самая маленькая и шустрая, способная просочиться в любую щелочку, которую могла отыскать в нашей загородке, поэтому имя Мышка ей больше подходило.

Гром грянул, что называется с ясного неба. В это утро ничего не предвещало такого несчастья. Все обитатели нашего двора, конечно же, знали о существовании Динки и, похоже, молчаливо это ее существование одобряли, или просто не вмешивались.

Щенки уже хорошо ели обычную еду, поэтому мы бегали кормить их и выгуливать во дворе по очереди. Мы им мисочки по разным углам расставляли, чтобы у каждого еда была, по-справедливому. Потому что шустрый Лютик всегда успевал быстрее всех со своей порцией справиться и соседям помочь. Иногда он с этой своей помощью к ним приставал еще и до того, как в свою миску заглядывал, моя, мол, еда от меня никуда не денется, еще успею. И успевал ведь, жадина! За ним нужно было особенно следить и от чужих мисок отгонять. Пока я с Лютиком воевала, проныра Мышка нашла таки щель и вырвалась на свободу, которая ей была гораздо дороже еды. Я бросилась за ней вверх по лестнице, уже почти поймала у самой двери подъезда, но тут дверь кто-то стал открывать с другой стороны, Мышка рванулась туда, я за ней… и мы обе выкатились под ноги входившему в подъезд нашему соседу по коммунальной квартире, Галкиному папе! Пытаясь удержаться на ногах, он странно замахал руками, сделал несколько неуверенных шагов назад и… стал падать на кусты, которые росли возле дорожки, ведущей к дому. Портфель полетел в одну сторону, шляпа в другую, потом над кустами мелькнули ноги в желтых туфлях и исчезли… Несколько мгновений было очень тихо, я сидела на ступеньке, прижав к себе Мышку, бабульки с открытыми ртами замерли на лавочке.

В этой полной тишине над кустами медленно появилась голова Галкиного папы. Волосы, обычно тщательно причесанные на косой пробор, были растрепаны и странно свешивались на одну сторону, открывая обширную лысину, на щеке краснела свежая царапина, он пытался что-то сказать, но только открывал беззвучно рот.

— Извините, пожалуйста, — как можно вежливее сказала я, — я совсем не хотела Вас с ног сбивать, это нечаянно получилось… я сейчас и шляпу найду и портфель достану…

Так ничего и не сказав, Галкин папа сам отыскал портфель и шляпу, посмотрел на нас с Мышкой тяжелым, недобрым взглядом и скрылся в подъезде, громко хлопнув дверью.

— Ну, Ирка, теперь держись, — сказали бабульки, — он тебе этого не забудет.

Ясное дело, что не забудет, только ведь я же не нарочно, объясню родителям, должны понять, ну пусть там наказание какое-то придумают, я ведь не против.

Отмахнувшись от неприятных мыслей, я отправилась назад, щенков нужно было вынести на солнышко. Сашка помогать пришел, они теперь тяжелые стали, одной и не справиться. Мы играли со щенками под деревом, Сашка становился на четвереньки, брал в зубы кусок тряпки, за другой конец тут же цеплялся кто-нибудь из малышей, а то и двое сразу и с грозным рычанием они тянули бедную тряпку в разные стороны. У них уже выросли маленькие зубки-иголочки, так что за тряпку они держались очень цепко, да и лапами упирались изо всех сил, а когда этого было недостаточно, просто шлепались на толстые попы, помогая себе еще и весом. Уж не знаю, кто из нас получал большее удовольствие, хотя Сашка утверждал, что играет в эту игру исключительно для щенячьего физического развития. А в этот раз, чтобы помочь друзьям справиться с Сашкой, рыжий Лютик ухватился сзади за Сашкины штаны и стал тянуть их в другую сторону. Сашка от смеха тряпку не удержал и щенята кубырем покатились в траву вместе с ней. А Сашка чуть на Лютика не сел, только тот увернуться успел.

— Смотри, Саш, Галка во двор вышла. Давай ее позовем, она ведь щенков подросших толком и не видела, да и папе ее от меня досталось сегодня…

— Эй, Галка, иди к нам, — заорал на весь двор Сашка и добавил, — пусть посмотрит, жалко что ли!

— Смотри, Галя, как щеночки выросли, пока тебя не было, совсем большие. Хочешь с ними поиграть?

— Они у вас грязные, в подвале живут, на них микробы разные размножаются, мне их не разрешают трогать. Да и вообще, их тут скоро не будет.

— И ничего они не грязные, их Динка по нескольку раз в день моет!… Постой, постой,… как это их здесь скоро не будет?! Саш, чего это она говорит такое?

— И ничего я не говорю, некогда мне с вами тут стоять, мы с мамой в музыкальную школу идем меня записывать, — попятилась Галка.

Но далеко уйти ей не удалось, мы с Сашкой схватили ее за руки и потащили в кусты сирени у забора.

— Будешь кричать, я тебе в рот вот эту тряпку затолкаю, — пригрозил Сашка, — на ней точно миллион микробов, быстро рассказывай!

Сопротивляться было бесполезно, такая решительность была на наших лицах, что Галка сдалась без боя.

— Я слышала, как папа звонил к себе на работу, на санитарную станцию, чтобы после обеда за вашими собаками приехали, он еще до своего отпуска такое распоряжение давал… он ведь главный санитарный врач, ну их там на станции в клетках будут держать, или для опытов каких-то… нельзя, чтобы разносчики микробов находились во дворе жилого дома, — важно добавила она.

Это было настолько неожиданно, что мы выпустили ее руки, чем Галка и не преминула воспользоваться, удрала в одно мгновенье. Сашка было бросился за ней, но наткнулся на Галкину маму и только кулаком Галке издали погрозил.

— Как же так можно, а Саш? Они же никому ничего плохого не сделали…

— Это ее отец на тебя разозлился за то, что ты его с ног сбила, вечно ты в историю влипнешь!

— Ну и пусть бы меня на станцию… а их-то за что? И что я, нарочно, что ли, знаешь ведь, как это получилось!

— Ладно, думать надо, что делать теперь, может с ним, как с дяденькой Кузьмичем, договориться можно?

— Как же, договоришься с ним, он знаешь какой… его бабушка Соня «твердолобым» зовет, за то, что он всегда на своем настаивает!

— Нужно всех наших собрать, вместе думать будем. Ты беги за девчонками, а я ребят созову, только сначала щенков отнесем.

Я на всякий случай сначала домой забежала, вдруг кто-нибудь из родителей неожиданно пришел. Но день был будничный и они были на работе. Помочь нам никто не мог, да и времени оставалось немного до послеобеда. На кухне меня погладила по голове бабушка Соня и вздохнула, «Эх, дитенок…».

Собрать удалось почти всех обитателей нашего двора в возрасте от семи до десяти лет. Судьба бездомной собаки и ее щенков почти никого равнодушным не оставила. Идеи предлагались самые фантастические:

— забаррикадировать ворота, ведущие во двор и отстреливаться от машины с санитарной станции из шланга с водой;

— перенести коробку со щенками на дерево;

— устроить всеобщую лежачую забастовку во дворе;

— всем сбежать из дома вместе с Динкой…

Постепенно мы исчерпали все идеи, но так ничего путного и не придумали.

— Надо же, такие отличные щенки… а некуда им бедным деться!

— Ведь есть же где-то люди, кому позарез нужна собака! Эх, раньше нужно было думать, а то мы все только играли с ними, да кормили…

— Да уж, мы просто думать не хотели, что расставаться с ними придется, никто ведь и не возражал, что мы с ними возимся…

— Нужно было давно объявления по всему городу расклеить — раздаются, мол, отличные щенки…

— Ага, совсем даром…

— Можно и не даром!

— Ты, Вовка, прямо рабовладелец какой-то, ты что, Динкиных детей продавать собрался, жадина?

— И ничего не жадина! Мой дед говорит, что если даром кому-то что-то даешь, люди думают, что вещь эта никудышная, самому тебе ненужная, просто ты от нее избавиться хочешь.

Вовку на смех подняли, далеко от нашего тогдашнего разумения были подобные мудрости. Только тут вспомнилось мне, как в прошлом году решили мы с папой избавиться от излишков рыбы после очередной рыбалки. Нужно сказать, что ездить на рыбалку мы с ним любили больше всего на свете. И всегда удачно, да и рыбы тогда в Каспийском море водилось изрядное количество. В обычное время мы с ним по меньшей мере один раз в неделю на рыбалку ездили, а в прошлом году летом у папы отпуск был и мы почти каждый день проводили с раннего утра до вечера на берегу. Он ловил рыбу, которая называлась «тарашка», для нее удочку со спиннингом далеко в море нужно забрасывать, а я в основном ловила с камней мелкую рыбу, которая «бычок» называется. Смешная такая рыбка с большущей головой и очень вкусная, когда ее пожарят. Улов наш был не меньше ведра каждый раз. Сначала нашему улову все радовались, потом рыба стала вызывать легкую досаду на лицах друзей и знакомых. А в последнюю неделю папиного отпуска на нее уже просто смотреть никто не захотел. Ну не выбрасывать же! Мы решили отнести очередное ведро рыбы на базар. Дело было к вечеру, рыбы на базаре осталось немного, но цену на нее не снижали. Продавалась она не на вес, а «кучками» приблизительно одинакового размера. Чтобы избавиться от рыбы поскорее, папа сделал кучки раза в два больше, чем у остальных, а цену написал на бумажке наоборот в два раза меньшую. Я видела, что папа чувствовал себя неловко и мы отошли от прилавка в сторону. И что же вы думаете, народ кинулся покупать нашу рыбу? Ничего подобного! Первой подошла большая тетенька в платье с ромашками и стала пальцем ворошить наши кучки, внимательно разглядывая каждую рыбку. За ней подошла другая с плетеной сеткой-авоськой и они стали между собой разговаривать.

— Странная какая-то рыба, — сказала тетенька в ромашках, — похожа на свежую…

— А вы понюхать пробовали? — спросила тетенька с авоськой.

— Ой, я ее уже так нанюхалась, что ничего не чувствую… разве что кошке взять?

— Вот и я думаю… может ее где-то в болоте выловили, раз за такую цену продают… — качает головой тетенька с авоськой.

Так ничего и не купив, они ушли. Мы поняли, что наша цена была ошибкой. Ладно, цену мы исправили, а кучки сделали еще больше. Ромашковая тетенька вернулась назад. Она опять поковыряла пальцем рыбу и только теперь «заметила» нас с папой.

— А почему у вас такие «кучки» большие, — спросила она с подозрением разглядывая нас, — вы что, эту рыбу не в море ловили?

— Конечно же в море и сами наловили, просто мы очень торопимся, — ответил папа.

— Ага… — сказала ромашковая, продолжая ковырять пальцем.

Роста я тогда была совсем еще небольшого, над прилавком едва моя голова возвышалась, но за рыбу нашу мне было обидно, поэтому, дотянувшись до «кучки» с другой стороны прилавка я стала за хвосты по одной рыбке в ведро назад вытаскивать. Тетка заметила мои манипуляции и стала быстренько рыбу в свою сторону сгребать.

— Глядите люди добрые, девчонка шустрая какая, «кучки» половинит втихую… уж ежели чего положено на прилавок, не тронь больше, вишь люди торгуются! — закричала она.

Привлеченные шумом, подошли еще люди и через пятнадцать минут всю нашу рыбу разобрали…

— Нет, Вовка прав, то есть его дедушка, конечно, прав… — сказала я и рассказала про то, что произошло с нами и с нашей свежей рыбой в прошлом году на базаре.

— Так то ж на базааааааре, — протянул Сашка, — что мы, на базар, что ли со щенками пойдем?

— А куда же ты с ними пойдешь, в магазин, что ли? На базар и пойдем, там сейчас все равно больше народу! — решительно сказал Сережка. — И Динку с собой возьмем, пусть видят, какая у них мама. Да и от «собачников» пока ее спрячем, хоть на сегодня.

Подошел дворник, покивал головой на последние Сережкины слова. Видно было, что он тоже очень расстроен.

— Вы вот что, — сказал он, — рыжего мне оставьте, он теперь мой будет. Еще одного Лютика я им не отдам! И поторопитесь, кто его знает, когда они приедут… найдете на базаре Магомеда, он воздушной кукурузой торгует, вы его знаете, скажете, что от Кузьмича, он вам место определит, а я потом тоже приду,… не боись, прорвемся! — добавил он и погрозил неизвестно кому кулаком.

Мы повеселели. Иметь на своей стороне такого человека, как наш дяденька Кузьмич — действительно «дорогого стоило».

Лютик с удовольствием осваивался в дворниковой комнате, нисколько не расстроившись разлукой с братом и сестрами. Оставшихся щенков поместили в корзинку с крышкой, а Динку повели на веревочке. Народу оказалось много, только за ворота дома удалось выйти не всем, некоторых выловили по дороге. Новость о том, что за Динкой должны приехать собачники и что мы собираемся нести щенков на базар, быстро облетела двор. Даже Жекина мама, которая ни с кем во дворе не общалась, и то каким-то образом об этом узнала. Так что ему было «категорически приказано вернуться». Она прямо так и сказала, когда его с нами увидела. Остались только Сережка, Сашка, толстый Вовка и мы с Наташей.

— Итак, с боями, через территорию противника прорвалось пять… нет, шесть человек, — сказал Сережка, оглянувшись.

Мы тоже все оглянулись и увидели Зойку. Обычно она старалась держаться подальше от шумных наших игр и проделок. А теперь она плелась сзади, так, по-видимому, и не решив, что же ей делать.

— Ты чего, Зойк, с нами, что ли, пойти хочешь? — спросил Сережка.

Зойка отрицательно завертела головой из стороны в сторону. Мы переглянулись.

— А чего ж ты хочешь? Говори быстрей, у нас времени нет.

— Я Мышку хочу взять, мне мама разрешила сегодня, когда про собачников узнала… вы не думайте, ей у нас хорошо будет… а Мышка меня знает, я с ней потихоньку от вас играла…

Вот так тихоня! И когда только успела? Мы опять посмотрели друг на друга. Сережка решительно взял у нас с Сашкой корзину.

— Бери, только смотри, головой за нее отвечаешь!

Он вытащил из корзинки Мышку и отдал ее Зойке. Зойка прижала ее к себе, а Мышка все старалась дотянуться до Зойкиного лица, чтобы лизнуть. Такой счастливый вид был у них обеих, что наши последние сомнения были развеяны тут же. Оказывается, есть люди, которых мы искали…

До базара было недалеко. Каждый из нас здесь бывал неоднократно, то с родителями, а то и самостоятельно, когда «заводились» какие-то лишние деньги на воздушную кукурузу. Конечно же мы знали дяденьку Магомеда, который каждый день продавал наше любимое лакомство. Процесс превращения скучной сухой кукурузы в нечто необыкновенное всегда вызывал у меня огромный интерес. Сколько я ни пыталась получить нечто подобное, кроме дыма и горелых зерен, у меня ничего не выходило. А потом мне запретили даже приближаться к духовке, «пока весь дом не спалила», как сказала бабушка Соня. Так что сейчас, несмотря на все наши неприятности, которые стали поворачиваться хорошей стороной, где-то в глубине души я лелеяла надежду на то, чтобы выведать у продавца его секрет.

На базаре было очень жарко. Солнце стояло почти в зените и немилосердно пекло всех, кто здесь находился. Поэтому покупатели передвигались по базару медленно, пряча головы под тень навесов над прилавками, подолгу разглядывая выложенный товар и неторопливо торгуясь. Продавец воздушной кукурузы сидел сразу же у входа на своем обычном месте. Несмотря на жару, на голове у него была надета высокая каракулевая шапка, но совсем было непохоже, чтобы он страдал от жары.

— Здравствуйте, дяденька Магомед, — поздоровались мы с ним почти хором.

— Здравствуйте, дорогие! Вай, счастливый день у меня какой, сколько сразу кукурузы продам, завтра торговать нечем будет, — заулыбался он приветливо.

— Нет, мы сегодня не за кукурузой пришли. Наш дворник — дяденька Кузьмич, сказал, что вы нам поможете…

— Правильно сказал, Кузьмича друг — мой друг! Что помогать надо, рассказывай!

Мы, перебивая друг друга, возвращаясь к упущенным деталям, споря по ходу, поведали историю Динки и нашу, заодно, потому что к этому времени все уже так перепуталось, что отдельно и не расскажешь. Под конец нашего рассказа, глядя на наши погрустневшие лица, дяденька Магомед посерьезнел, сдвинув свою большую шапку, почесал затылок, подумал немного и сказал

— Все правильно сделали, сейчас я вам место найду, никто не обидит… я сказал!

Он оставил мешок с кукурузой и повел нас в дальний угол базара, туда, где продавались живые куры, кролики и даже одна белая коза, которая все время что-то жевала и возмущенно трясла бородатой головой. Наверное, ей не очень-то понравилось появление собаки, да и наше тоже. Поставив корзинку со спящими щенками на прилавок, мы поблагодарили дядю Магомеда и стали думать, как же нам продавать щенков.

— Нужно ходить по рядам и кричать: «А вот кому щенков, свежих щенков…!!!» — предложил Сашка.

— А что, несвежие щенки тоже бывают? — подняли мы его на смех.

— Чего вы сразу, я имел в виду новых, ну, молодых…

— Ага, а как постареют щенки, тут-то они несвежими и становятся, могут даже протухнуть немного…

— Смотри, Сашка, тебе это тоже грозит, теперь-то ты уже не совсем новый, ну, молодой…

Динка смотрела нас с удивлением, словно спрашивая, о чем это мы спорим и почему мы здесь стоим. Только теперь мы поняли, что она-то ведь и не знает точно, что происходит. Каждый из нас старался уйти от этого неприятного разговора. Только дальше уходить уже было и некуда. Ведь каждую минуту мог появиться чужой человек и забрать одного из ее малышей. Навсегда забрать. Мы, конечно постараемся найти хороших людей, только как их отличишь от плохих за такой короткий срок? Кто же вот раньше мог подумать, что Галкин папа может сделать такое, а ведь его мы давно знаем, я так вообще его каждый день, можно сказать видела, правда мы с ним, кажется, никогда и не разговаривали, только здоровались по утрам? Хотя он и не думает, что поступает плохо, работа у него такая… Но с другой стороны, он же себе сам такую работу выбрал. Трудно этих взрослых понять, был бы он нашего возраста, мы бы с ним быстро разобрались… только Галка вон, нашего возраста, а совсем другая, наверное она на него похожа, вырастет и тоже санитарным врачом будет. Правильно бабушка Соня говорит:»Чужая душа в котомке… нет, чужая душа — потемки». Что сразу, мол не разберешь. Только Динке все равно нужно попытаться объяснить, что же мы здесь делаем. Мы молча переглянулись, потом Наташа присела перед Динкой на корточки

— Знаешь, Диночка, человеческие дети, когда вырастают, начинают свою отдельную от родителей жизнь. Уезжают учиться в какой-нибудь другой город, замуж выходят или женятся, переезжают на другую квартиру. Мы вот, когда вырастем, тоже куда-нибудь разъедемся. Только человеческие дети медленнее растут, а собачьи быстро. Пришло время и нашим малышам другую жизнь начинать… мы им поможем, найдем новый дом. Только ты не думай, мы все адреса запишем и навещать их будем, проверять, как они живут.

— Если что, я с ними сам разберусь! — погрозил неизвестно кому кулаком Вовка.

— А вы это чем здесь торгуете? — вдруг раздался сверху мужской голос.

Мы так были вовлечены в разговор с Динкой, что совсем забыли по сторонам смотреть. Подняв головы, мы встретились взглядом с милиционером. Ну вот, от санитарного врача сбежали, с милиционером встретились… как в сказке про Колобок.

— Мы щенков принесли…

— Чьих щенков?

— Наших, то есть Динкиных, только мы еще не продавали, мы цену не знаем…

— Так, а Динка чья?

— Наша, то есть вообще-то она ничья была… а может чья-то, только потерялась, а потом у нее щенки… а потом…

— Тихо! Давайте кто-нибудь один, ты похоже здесь главный? — посмотрел милиционер на Сережку.

Сережка быстро и толково рассказал нашу с Динкой историю. Мы все только головами кивали, все правильно, мол.

Милиционер погладил по голове подошедшую к нему Динку. Мы посмотрели друг на друга. Потом он молча приоткрыл крышку корзинки. Оттуда тотчас же высунулись любопытные щенячьи мордочки и потянулись к нему. Лицо милиционера вдруг помягчело и расплылось в улыбке.

— Ишь, шустрые какие, малявки… — расстроганно проговорил он, — у меня дочка, такая же, как вы, всех домой несет, вчера воробья подбитого принесла, говорит, когда она вырастет, ветеринаром будет, чего ж, хорошее дело, думаю… только собак еще не было, а давно просит…

— А вы возьмите Динкиного щенка, или Динку, товарищ сержант, нам ведь и ей теперь дом найти тоже надо, а она очень даже хорошая, дяденька Кузьмич говорит, что она к дому приучена, вам с ней никаких хлопот не будет!

— В званиях разбираешься, молодец, — похвалил он Сережку. Мы тоже все посмотрели на Сережку с уважением.

— Только с большой собакой мамка нас, пожалуй, из дома прогонит, я хоть и сержант милиции, а она у нас дома — не меньше генерала будет, — засмеялся он, — да у вас, поди цены на щенков высокие, мне с моей зарплатой и не подступиться!

— Нету у нас цен, мы это только написать на бумажке хотели, чтобы люди не думали, что щенки плохие и мы от них избавиться хотим, так Вовкин дедушка говорит, да и мы один раз с папой рыбу хотели скорее кому-нибудь подешевле продать, а тетенька с ромашками сказала, что мы ее на болоте наловили, а мы ее вовсе сами, в море… — затараторила я, обрадовавшись такому повороту разговора.

— Стоп, пулемет, ты меня рыбой с ромашками совсем запутала, цену на щенков вам что, Вовкин дедушка назначает?

— Нет, это я только для примера рыбу с дедушкой здесь привела, а щенка мы вам с дочкой просто так подарим, вот только адрес нам ваш нужен…

— Ну, ты, Ирка, даешь, какой тебе еще адрес, он же милиционер!

— Что ж с того? Он же тоже человек, а мы Динке обещали!

— Ничего, все правильно, вы потом приходите как-нибудь, попроведайте, с дочкой моей познакомитесь, вам друг другу, думаю, будет чего порассказать.

Щенки, тем временем, из корзинки таки вылезли. Черныш быстренько побежал по прилавку в сторону козы с явным намерением разобраться с ней, кто сильнее, еле поймали этого мелкого забияку. А ласковая Розочка осталась рядом с милиционером и стала играть с его рукой — покусывала его за пальцы, притворялась, что очень потом его руки боится, отпрыгивала от нее как-то боком, весело поглядывала на нас и смело возвращалась назад через несколько мгновений. Целое представление устроила.

— Похоже, что это ты меня выбрала, — заулыбался милиционер, — да и на дочку мою ты чем-то странно похожа… ладно, так тому и быть! У меня сейчас как раз обед начинается, пойдем знакомиться, у тебя теперь потруднее задача будет, хозяйке моей понравиться, не боись, мы тебе с Еленкой поможем, это дочку мою так зовут.

— А ее — Розочка, это потому что у нее такое пятнышко на лбу, видите, совсем как розочка.

— Думаю, что и имя ее, и она сама всем понравиться, только как же я ее понесу? Не положено, в форме и со щенком…

— А у меня, товарищ сержант, для такого дела коробка найдется, я тебе ее сейчас принесу, — оказывается дядя Магомед стоял рядом с нами, а мы и не видели, когда он подошел, — не сомневайся, хорошие ребята, их Кузьмич прислал.

Надо же, они, оказываются друг друга все знают, хотя чему тут удивляться, хорошие люди должны друг друга знать, вот если бы вообще все хорошие люди вместе были бы… Только мысль эта была длинная, мне ее сейчас некогда додумывать было, столько событий сразу за сегодняшний день произошло, и плохих, и хороших…

Динка внимательно осмотрела коробку, потом поставила лапы сержанту на колени и посмотрела ему в глаза, как будто хотела удостовериться, что все будет в порядке с ее дочкой. Видимо, то, что она в его глазах увидела, ее успокоило и она спокойно позволила ему забрать щенка. Милиционер нам адрес свой написал на листочке из блокнота и унес Розочку к себе домой. Он совсем рядом со школой жил, где ребята с нашего двора учились, а дочка его, оказывается в этом году тоже в первый класс пойдет, так что, может быть, мы с ней вместе учиться будем. Это хорошо, я про Розочку все знать буду, да и навещать, если что, нам с Динкой недалеко… Только как же это, с Динкой? Я совсем забыла, что Динке мы тоже должны другой дом найти. Если уж дяденька Кузьмич так сказал, точно никакого другого выхода у нас нет. Эх, была бы у нас квартира отдельная, ну никто бы теперь, точно, не стал возражать против Динки, а то ведь… мало того, что Галка-ябеда в соседях, так ведь еще и папа ее, как же мне теперь-то коммунальный нейтралитет держать, про который мне папа долго рассказывал? Даже и не знаю… Придется с родителями советоваться, даже домой идти не хочется, хочется кому-то, ясное дело кому… по ведру чернил на голову опрокинуть, или…

— Иришка, ты что тут делаешь? А родители твои знают, что ты здесь? — отвлек меня от мстительных мыслей чей-то удивленный голос.

Передо мной стояла тетя Поля. Тетя Поля и ее муж, Сергей Степанович, были друзьями моих родителей, они жили в поселке Кирпичного завода, у них там свой дом был и даже сад. Мы с родителями часто у них в гостях бывали, каждый праздник уж точно, да и так по выходным дням иногда. А еще у них был пес по имени Казан, уже старый, мы с ним дружили. Он жил в большой будке во дворе. Когда мы в прятки во дворе играли, Казан только мне разрешал в его будке прятаться, а потом охранял меня там и не разрешал никому подойти. Только в этом году мне его будка уже маловата стала, а скоро я туда и вообще не помещусь, наверное.

— Нет, не знают, они на работе, ой, здрасьте, теть Поля, а мы тут щенков продавать принесли, или раздавать, да и Динку нужно тоже, а я ее так люблю, теть Поля, а эти санитары…, — и тут я к стыду своему разревелась, все-таки сказалось на мне напряжение этого длинного дня, полного неожиданностями. Хорошо, что Наташа на помощь пришла и про все опять рассказала.

— Это те щенки, про которых ты мне в прошлый раз все уши прожужжала? Не реви, все образуется. Мы с Сергеем Степановичем как раз хотели с тобой про них поговорить, чуть не опоздали, похоже, — вытирая мне глаза и нос своим платком, сказала она и добавила улыбаясь — Казан-то наш, совсем старый становится, нужно помощника брать, а жилищные условия у нас хорошие, мы вторую будку во дворе хотим поставить.

— Ой, тетечка Полечка, правда? Слышали, слышали, как же здорово, — заорала я на весь базар и бросилась к ней обниматься.

— Тихо, ты, егоза, показывай лучше, где твои щенки хваленые, — засмеялась тетя Поля.

— Да вот, один уже только остался, Черныш-забияка, он самый храбрый, только что козу прогнать пытался. Да еще Динка…

— С Динкой не получиться, к сожалению… думаю, что щенка Казан не обидит, а вот со взрослой собакой он вряд ли поладит, уж очень он у нас серьезный.

Черныша выпустили из корзинки, он сразу же опять побежал в сторону козы со своими щенячьими угрозами, та сердито повернулась в его сторону и наклонила голову. Только Черныша это еще больше раззадорило, он стал в восторге подпрыгивать на краю прилавка и выкрикивать тонким голоском какие-то, видимо, очень обидные слова, или дразнилки.

— Ах ты, разбойник! — подхватила его на руки тетя Поля, — она же тебя затопчет или на рога поднимет, глупышонок ты эдакий! Придется тебе к нам ехать, там тебя Казан научит, куда твою безрассудную храбрость применить. Пройдет с тобой «курс молодого бойца», — приговаривала она ласково.

Видно было, что Черныш ей очень понравился. Мы тоже были рады за Черныша, ему нашелся хороший дом и хорошие хозяева. И навещать его нас тетя Поля пригласила.

Остались мы теперь опять с Динкой одни. Сережка ей и нам воды откуда-то принес, жарко совсем стало, совсем нас всех солнце разморило. Больше к нам никто не подходил, никому не нужна была взрослая бездомная собака. Мы приуныли. Что же теперь будет с ней? Назад в наш двор возвращаться было страшно, неведомые нам санитары могли забрать ее куда-то на станцию для опытов, а может и того хуже… Не драться же нам с Галкиным папой, с самой-то Галкой мы еще разберемся, погоди только…

Динка внезапно подняла голову, как будто прислушалась к чему-то, потом повела носом и вдруг, вывернув голову из веревочного ошейника, бросилась куда-то в толпу и быстро скрылась из глаз. Мы, от неожиданности, просто онемели. Потом с криками помчались следом. Что это на нее нашло, может быть она решила кого-то из своих щенков назад забрать, только как она их искать будет? Динка выбежала из ворот базара и чуть не попала под колеса легковой машины. Раздался визг тормозов, из машины выскочил какой-то мужчина и тут мы увидели нечто очень странное…

Мы увидели, как этот мужчина сел прямо на раскаленный асфальт, а наша Динка, поставив лапы ему на плечи, повизгивает и быстро-быстро лижет его лицо. Хвостик ее при этом так мельтешит, что его почти не видно. Мужчина пытается что-то сказать, но только издает неясные, но явно радостные звуки. Мы подошли поближе, в душе у каждого из нас затаилась надежда, может быть Динка нашла своего хозяина?

— Динка, ты кого это нашла, ты что же, этого дяденьку знаешь? А мы как же, ты про нас что, совсем уже и забыла?

Нет, не забыла, она подскочила ко мне, подпрыгнув, лизнула меня в нос и как будто позвала с собой, порадоваться за нее. Мужчина, тем временем, поднялся с асфальта и, улыбаясь, направился к нам.

— Ну, здравствуйте, похоже, что у моей Мухи новые друзья появились, приятно познакомиться, — сказал он.

— Нам тоже приятно, только она Динка, то есть мы ее Динкой назвали, а она что же, правда ваша?

— А вот вы у нее самой спросите, я уже думал, что не увижу ее, беглянку, никогда… И как она здесь-то оказалась, мы же с ней в Махачкале живем, это за столько километров отсюда…

Счастливая Динка-Муха сидела посередине и, задрав кверху счастливую мордочку, переводила глаза с одного на другого.

— Думаю, что без мороженого нам здесь не разобраться будет, как вы думаете, ребята? Поехали в кафе, там и познакомимся и расскажем друг другу все, что произошло. Как, принимается предложение?

Предложение было принято, что называется «на ура». Такой тяжелый камень свалился с наших плеч, нет, скорее с наших сердец, потому что всего несколько минут назад мы впали в самое настоящее отчаяние, может быть впервые по-настоящему за сегодняшний день, потому что на самом деле не могли придумать, что же нам дальше-то делать, а тут… да еще и мороженое, это ж прямо праздник какой-то получается!

Оставив Динку в машине, мы все уютно устроились на открытой площадке кафе-мороженого. Владимир Николаевич, так звали Динкиного, нет, теперь уже Мухиного хозяина, купил нам каждому по большущей порции мороженого, по целой бутылке лимонада и рассказал, как Динка убежала от него весной, просто какой-то пес взял и увел ее с собой, когда они с хозяином гуляли в парке. Как долго он ее искал, как думал, что никогда уже больше ее не увидит. Потом мы, опять, в который уже раз за сегодняшний день, рассказывали нашу историю. Только теперь звучала она намного веселее. Мы вспомнили все, что произошло с нами этим летом, потому что так или иначе, Динка-Муха тоже во всем этом участвовала.

Оказывается, какое оно все-таки было хорошее, это последнее мое лето перед школой.

Content

Ирина Васильевна Турчина
Зонтик

Зонтик — глава 1

Кино — глава 2

Щенки — глава 3

Ирина Васильевна Турчина
А вам не нужен щенок? Он хороший…