Марина Серова

Крутая мисс

Глава 1

Говорят, бывает такая вещь, как сон в руку. В моем случае роль такого сна сыграла фантазия. Обычная кулинарная фантазия, одна из тех, которые время от времени приходят мне в голову. В тот пасмурный день поздней осени, когда за окном с утра моросил противный мелкий дождь, облетевшие деревья походили на мокрые черные хлысты, а неподвижная Волга сделалась похожей на застывший поток темного олова, мне захотелось побаловать себя чем-нибудь экзотическим, пряным и изысканным. И я воспользовалась для этого рецептом южноамериканской кухни.

Накануне я основательно затарилась на рынке продуктами и напитками, поэтому сегодня проблем никаких не было и с самого утра можно было полностью отдаться священнодействию. Для начала я приготовила маринад из белого вина, в который поместила нарезанную ломтиками телячью печенку. Для того чтобы продукт дошел до кондиции, требовалось время, и я воспользовалась паузой, чтобы заняться шоколадным тортом по-бразильски. Главным ингредиентом здесь были бисквитные сухарики, которые следовало пропитать ромом, а затем намазать шоколадным кремом.

Когда я взялась за приготовление крема, зазвонил телефон. Не сказать, чтобы это здорово вдохновило меня, потому что, как правило, телефонный звонок означал одно — мой шеф генерал Суров, профессиональный псевдоним Гром, хочет меня видеть. А значит, прощай, экзотический ужин.

Я вздохнула, вытерла полотенцем руки и подошла к телефону. Разумеется, это был Гром.

— Багира? — деловито произнес он. — Тебе забронированы билеты на утренний рейс до Москвы. Я тебя жду.

— Ну, слава богу! — вырвалось у меня.

— О чем это ты? — недоуменно спросил Гром.

— Об утреннем рейсе, — призналась я. — А то я уж подумала, что погибли продукты. Задумала тут ужин по-креольски…

— По-креольски? — задумчиво сказал Гром. — Это очень любопытно. И уверен, очень вкусно. Ну что ж, приятного тебе аппетита! Только до ужина внимательно изучи факс, который будет тебе отправлен. Это данные на одного человека, который вылетит завтра с тобой в Москву. Он получил вызов за рубеж к родственникам. Родственники довольно далеко — в Колумбии. По счастливому совпадению у тебя в Колумбии тоже родственник — брат, и он тоже прислал тебе вызов. Видишь, как много у вас общего? Поэтому твоя задача — сблизиться с этим человеком. Знакомство должно быть естественным и непринужденным. Все остальное — в Москве. Из аэропорта едешь прямо ко мне.

— Слушаюсь! — отчеканила я.

Итак, ужин мой будет прощальным, хотя прощаться мне особенно не с кем. Женщина я одинокая, а разъезды и перелеты для меня — самое обычное дело, поскольку моя профессия — секретный агент. Я работаю в особом отделе по борьбе с организованной преступностью и терроризмом, который и возглавляет генерал Андрей Леонидович Суров, он же Гром. Мой псевдоним — Багира, хотя на самом деле меня зовут Юлия Сергеевна Максимова.

Наш отдел выполняет весьма специфические функции, поэтому никаких его следов в телефонных книгах и адресных справочниках вы не найдете. Полностью структура и штатное расписание известны, наверное, одному Грому. Агенты, которые выполняют задания, действуют, как правило, в одиночку и не знают друг друга. По-моему, из соображений конспирации они разбросаны по всей стране.

Я, например, проживаю в городе Тарасове. С некоторых пор мне предоставили довольно уютный и уединенный особняк, расположенный в пустынном месте в некотором отдалении от нового района. Место здесь достаточно живописное — с холма просматривается вся городская панорама и широкое русло Волги, вдоль которого и вытянулся город. Теперь, лишенный красок, окутанный серой дымкой дождя, пейзаж производил унылое впечатление, но в солнечные дни он выглядит потрясающе.

Дом тоже неплох — настоящая маленькая крепость, обнесенная неприступным забором, с подземным гаражом и бассейном. Сейчас бассейн пуст, зато в гараже стоят два автомобиля — «БМВ» и «Лада». Дом оснащен надежной сигнализацией и современными видами связи. Поэтому я всегда, образно говоря, под рукой у своего шефа.

Вслед за телефонным звонком последовал сигнал факса, и через минуту в руках у меня была краткая справка о человеке, с которым уже утром мне предстояло сблизиться. Справка включала и фотографический портрет субъекта. Я принялась за изучение этого документа.

Быков Валентин Сергеевич, 1960 года рождения, по образованию инженер-судостроитель, до начала девяностых годов работал в «почтовом ящике», производившем гидравлические системы для подводных лодок. Когда из-за кризиса военно-промышленного комплекса остался без работы, вернулся в родной город, где перебивался случайными заработками. Женат, имеет дочь семнадцати лет. Зато не имеется никаких достоверных сведений о наличии у Валентина Сергеевича родственников за границей.

С фотографии на меня смотрело торжественно-испуганное лицо абсолютно заурядного мужчины с безвольным подбородком, вялой линией губ и припухлыми, как у хомячка, щечками. Аккуратная стрижка, никак не маскирующая ранних залысин, и стандартный набор — черный пиджак, белая сорочка и безвкусный галстук завершали картину. Передо мной был портрет типичного обывателя, не хватающего звезд с неба и абсолютно не склонного к авантюризму. Конечно, внешность обманчива, но данные биографии подтверждали характеристику. Значит, в поле зрения нашей организации он попал в силу чрезвычайных обстоятельств. Впрочем, ничего особенно трагического в этом нет — в наше время семьдесят процентов населения могут сослаться на чрезвычайные обстоятельства и будут правы. Но далеко не каждый в силу этих обстоятельств отправляется в далекую Колумбию по приглашению фиктивных родственников. Предоставив телячьей печенке возможность дозревать в маринаде, я решила немедленно отправиться в аэропорт, чтобы забрать билет. Тогда завтра я могла бы полностью сосредоточиться на своем подопечном, ни на что не отвлекаясь. Тем более что от моей крепости до аэропорта рукой подать. Для сегодняшней поездки я выбрала «Ладу».

Выехав за ворота, я покатила в город. Многоэтажные дома окраинного района смутно проступали сквозь пелену дождя и казались вымершими. Шоссе, ведущее в город, было почти пустынно и блестело, как полированное. Тихо шуршали шины, «дворники» смахивали с ветрового стекла потоки холодной воды, а я лениво гадала, отчего именно сегодня меня потянуло на южноамериканскую кухню — по контракту или же это была телепатия.

Чем ближе я подъезжала к аэропорту, тем плотнее становился поток машин — даже в такой сонный промозглый день жизнь в городе не замирала. Только прохожих на тротуарах было поменьше, и все они позакрывались зонтами.

Мне вспомнилось, что совсем недавно я размечталась о том, как было бы неплохо, если бы меня направили куда-нибудь, где тепло и светит солнце. Намек на это уже как-то прозвучал, но рассчитывать на командировку в Колумбию было рано — речь шла только о наличии там у меня брата. Ничего не значило и мое завтрашнее знакомство — вполне возможно, что с господином Быковым мне придется отправиться совсем в другое место — на Южный полюс, например. Гадать на эту тему не хотелось — мои маршруты совершенно непредсказуемы.

Процедура с билетом не отняла много времени. Никакого особенного столпотворения у касс не наблюдалось. Аэропорт был скорее пуст. Уладив это дело, я решила навестить контору, в которой господин Быков работал последнее время. Там я надеялась получить кое-какие сведения о личности этого человека — о его характере, привычках и недостатках. Нигде так охотно не говорят о недостатках сотрудника, как в коллективе, откуда его уволили.

Небольшая организация под названием «Артур» занималась торговлей сельскохозяйственной техникой и грузовыми автомобилями, объектом ее деятельности были сельские районы. Контора находилась в невзрачном помещении на первом этаже пятиэтажки почти в самом конце проспекта Строителей. Одного взгляда на эту трущобу было достаточно, чтобы понять, насколько неважно развивается бизнес у «Артура». Мне, впрочем, сие обстоятельство было на руку — не слишком занятых людей проще разговорить.

Не моргнув глазом, я назвалась представительницей регионального бюро по исследованию трудовых ресурсов и попросила разрешения задать несколько вопросов. После небольшой заминки мне все-таки пошли навстречу. Тут и выяснилось, что название организации не имеет ни малейшего отношения к славному королю Артуру, а просто она носит имя своего учредителя и хозяина Артура Николаевича.

Он сам снизошел к моей просьбе, отчасти, видимо, из личной симпатии, а отчасти потому, что опасался, как бы мне не наговорили чего лишнего. Это был крепкий мужчина лет тридцати пяти, с тяжелой нижней челюстью, усталым лицом и взглядом, который как бы говорил: «Я согласен вас выслушать, хотя заранее знаю, что это будет полная чушь».

Вслух же он произнес: — Что же именно вы хотите узнать?

— Наш отдел занимается социальным портретом современного безработного, — бойко поведала я. — Методом случайного поиска мы выбрали несколько кандидатур, чьи параметры послужат исходными для составления нашей модели. Мы использовали списки службы занятости. Компьютер выбрал среди всех прочих кандидатуру Валентина Сергеевича Быкова. Его последнее место работы — ваша организация…

«Боже, что за чепуха!» — именно эта мысль отчетливо проявилась на усталом лице Артура Николаевича.

«Как это нам интересно!» — изобразила я на своем лице и продолжила:

— Была бы очень признательна, если бы вы прояснили причины, заставившие вас расстаться с этим сотрудником.

Артур Николаевич пожал плечами.

— Да какие такие причины! Никаких особенных причин и нет, — заявил он. — Тяжелые времена — вот и все. Мы были вынуждены сократиться. При нашем объеме поставок не требуется столько сотрудников. Уволен был не только Быков, но и еще трое…

— Но компьютер выбрал Быкова, — радостно перебила я. — Поэтому мне хотелось бы уточнить — почему именно он? Были же, наверное, и другие варианты? Но вы выбрали Быкова…

Артур Николаевич тихо вздохнул и принялся объяснять:

— Во-первых, Быков работал у нас недавно. Сами понимаете, в таких случаях отдаешь предпочтение тем, кого хорошо знаешь. А во-вторых, профессиональные качества…

— Он плохо выполнял свою работу?

Артур Николаевич досадливо поморщился:

— Ну как вам сказать. Я не знаю, каков он в своей основной специальности, но у нас здесь главное — оборотистость. Крутиться надо, понимаете? Не скажу, что Быков как-то отлынивал, но все эти ИТР… — Он махнул рукой. — Они привыкли к иному ритму, к иному уровню ответственности. Я бы сказал, что Быков не мог реализовать себя в нашем деле. Поэтому расстался я с ним без особых сожалений.

— Можно ли сказать то же самое о Быкове? — поинтересовалась я. — Как он воспринял сообщение об увольнении?

— Очень болезненно, — хмуро ответил Артур Николаевич. — Насколько я знаю, ему не везло с работой. Он нигде не мог удержаться.

— Как вы думаете, из-за чего? — тут же подключилась я. — Только ли дело в отсутствии оборотистости, как вы сказали? Может быть, были и какие-то иные причины? Спиртным он не злоупотреблял?

— Не думаю, — сказал Артур Николаевич. — Правда, иногда по утрам от него припахивало, но я закрывал на это глаза. Повторяю, его проблема была в том, что он не умел заработать. От этого у него и в семье конфликты были…

— А у него были конфликты в семье? — деловито осведомилась я.

— Вот именно, — нехотя сказал Артур Николаевич. — Человек, который не имеет постоянного заработка, пожалуй, ничем не лучше алкоголика. Последнее время Быков, по-моему, даже жил у своей матери, в ее однокомнатной квартире. Вот как далеко зашло дело.

— Может быть, любовница? — подсказала я еще один вариант.

— Бросьте! — презрительно воскликнул Артур Николаевич. — О чем вы говорите? Если мужчина не может содержать семью, то как он будет содержать еще и любовницу? Да и знаете ли, трудно себе представить, чтобы какая-то женщина могла увлечься этим увальнем. Впрочем, тут я могу ошибаться, ведь сердце женщины — загадка, не правда ли? — Артур Николаевич впервые улыбнулся.

— Это было раньше, до появления социальной психологии, — важно заявила я. — В наше время загадок почти не осталось.

— Ты смотри! — удивился Артур Николаевич. — Надеюсь, и в отношении Быкова у вас не осталось вопросов?

— Да, вы мне очень помогли! — с энтузиазмом объявила я. — Наша работа только на первый взгляд кажется пустяком. С помощью модели, синтезированной на основе наших опросов, мы надеемся решить проблему всеобщего трудоустройства если не на все сто процентов, то очень близко к этому.

— Да чего ее решать! — махнул рукой Артур Николаевич. — С бардаком в стране кончать надо — тогда и работа будет. А пока на шее у того, кто с сошкой, — семеро с ложкой, ничего хорошего у нас не будет.

— И тем не менее большое спасибо! — поблагодарила я его. — Желаю вам успехов. До свидания!

— До свидания! Вам тоже всего хорошего! — сказал мне на прощание Артур Николаевич, кажется, вошедший во вкус беседы и прервавший ее с некоторым сожалением.

Не знаю, удовлетворили бы собранные сведения вымышленное мною региональное бюро, но лично у меня теперь появилось довольно определенное представление о человеке, с которым мне предстояло ненавязчиво познакомиться.

Теперь мне казалось, что господин Быков не окажется трудным объектом. По-видимому, это действительно заурядный неудачник, не склонный проявлять инициативу и слабо адаптирующийся в непривычной среде. И я надеялась, что он будет вполне управляем.

Я села в машину и отправилась домой. Дождь по-прежнему сыпался на город, погружая его в бесконечные сумерки. В такую погоду казалось, что солнце никогда уже не появится, и хотелось как можно скорее убраться с промокших серых улиц в тепло квартиры, зажечь все огни и, может быть, даже камин и приготовить аппетитный ужин.

Всю эту программу я намеревалась выполнить, тем более что телячья печенка наверняка уже дошла до кондиции. А потом мне предстояло собрать чемодан и подумать о завтрашнем знакомстве. То есть подумать не в абстрактном смысле, а просчитать возможные варианты встречи с Валентином Сергеевичем Быковым.

Глава 2

К утру дождь прекратился, тучи слегка разошлись, но вид города остался почти таким же унылым — ему по-прежнему не хватало немного солнца.

Я подъехала к аэропорту за час, надеясь опередить господина Быкова и определить свою тактику по отношению к нему как можно раньше. Мои расчеты строились на том, что мужчины приезжают на вокзалы, в аэропорты и прочие ответственные места в последнюю минуту. Тем более следовало ожидать этого от такого малоинициативного субъекта, как Быков.

Но здесь мне был преподнесен первый урок. Едва я остановила машину на площади перед аэровокзалом, как сразу же увидела своего будущего знакомого. Он стоял на автобусной остановке — хотя автобус, привезший его, уже развернулся и катил в обратную сторону. Таким образом, господин Быков открыл для меня такую черту своего характера, как осмотрительность. Бежать сломя голову за улетающим самолетом он, во всяком случае, не собирался.

По сравнению с фотографией Валентин Сергеевич немного изменился, и не в лучшую сторону. Он еще больше полысел, но уже не был так тщательно пострижен. Его лицо заметно осунулось, под глазами появились мешки. Поношенный синий плащ был ему маловат, отчего фигура Валентина Сергеевича казалась располневшей и расплывшейся. Что осталось неизменным, так это безвкусный галстук, туго стягивающий воротничок чистой, но плохо выглаженной рубашки. Вообще весь Быков казался помятым, неухоженным и несчастным.

Последнее совершенно недвусмысленно отражалось у него на лице и особенно во взгляде, которым Валентин Сергеевич безуспешно пытался заглянуть в глаза юной девушки, которая стояла рядом с ним на остановке, но демонстративно старалась смотреть в сторону.

По схожести линии подбородка, вяловатым губам и манере двигаться я угадала в ней дочь Валентина Сергеевича. Она явно провожала папочку в далекие края, но, по-видимому, инициатива в этом мероприятии исходила все-таки от отъезжающей стороны, потому что на пухлом лице девушки-подростка ничего, кроме недовольства, прочесть было невозможно. Очевидно, необходимость рано встать и тащиться через весь город в продуваемый всеми ветрами аэропорт воспринималась дочерью как личное оскорбление. Отцовская сентиментальность была ей несвойственна. У меня даже возникло подозрение, что отец обеспечил себе проводы за определенную мзду, и все равно на бурные проявления чувств ему рассчитывать не приходилось.

Девушка была одета гораздо лучше папаши — в новенькую дутую куртку попугайской расцветки и облегающие джинсы ценой около сорока долларов.

Искательно заглядывая своему чаду в глаза, Быков что-то несколько раз пытался сказать — наверное, завязывая разговор по душам. Но надутая девица только односложно бурчала в ответ и украдкой поглядывала на часы над фасадом аэровокзала, должно быть, проклиная отца за предусмотрительность и раннее прибытие.

Эта семейная «идиллия» выглядела печально, но была мне на руку. Особенно удачным показалось то обстоятельство, что Валентина Сергеевича не пришла провожать жена. После такого афронта мужчины очень склонны находить утешение у посторонних женщин. А то, что мужчины нуждаются в утешении ничуть не меньше слабого пола, известно мне давно.

Во всяком случае, теперь можно не опасаться потерять Быкова из виду — кричащая куртка его дочери была видна за километр. Я смогла спокойно отлучиться на время, чтобы поставить автомобиль на платную стоянку около аэропорта.

Когда я вернулась с чемоданом, парочка все еще стояла на остановке. Но отношения между сторонами находились в прежнем градусе. Дочурка даже еще откровеннее выражала свое нетерпение — наверное, его подстегивало появление очередного рейсового автобуса.

Кажется, отец все-таки понял всю бессмысленность попыток в последние минуты восстановить то, что разрушалось годами, и решил возвратить дочери свободу. С кривой улыбкой он сказал ей что-то, кивая на подходящий автобус. Девица недоверчиво покосилась на Валентина Сергеевича, но, поняв, что он не шутит, заметно ожила. А далее ее оживление шло по нарастающей, потому что Быков, как я и предвидела, судорожно полез во внутренний карман и протянул дочери какую-то купюру. Вид у него при этом был очень смущенный.

Девчонка вспыхнула, схватила деньги двумя пальчиками и, уже ничуть не фальшивя, чмокнула папу в опавшую щеку. Он, кажется, умилился. Дочка помахала ему ладошкой и с огромным облегчением запрыгнула в салон автобуса. Быков махнул ей в ответ и жалко улыбнулся. А затем, как бы встряхнувшись, поднял с асфальта потрепанный чемодан, повернулся и решительно зашагал к аэровокзалу.

Я подгадала так, чтобы в дверь мы вошли одновременно. Валентин Сергеевич был грустен и погружен в свои невеселые мысли, но, к чести его скажу, на мое присутствие все-таки среагировал. Затормозив с разгону, он сосредоточенно извинился и несколько неуклюже распахнул передо мной дверь. Я ответила благодарной улыбкой — более продолжительной, чем того требовала простая вежливость.

Он отреагировал не сразу — понадобилось время, чтобы до него дошла эта простая, но неоднозначная мысль: ему улыбается молодая привлекательная женщина. Сначала Валентин Сергеевич лишь одарил меня растерянным, почти загнанным взглядом и поспешно посторонился, уступая мне дорогу. Однако, хоть и с пятисекундной задержкой, мужское начало все-таки сработало в нем, и, когда я вошла в вокзал, с преувеличенной натугой волоча свой изящный чемоданчик, Валентин Сергеевич рискнул догнать меня и, запинаясь, предложил свою помощь в переноске грузов.

Таким образом, он уже начал угадывать мои желания. За это я отблагодарила его еще одной ослепительной улыбкой и пролепетала, опуская глаза:

— Ну, если это не слишком вас затруднит, я была бы очень признательна…

Теперь начал улыбаться и Быков — в глазах его зажегся робкий интерес. Он даже попытался расправить плечи и втянуть живот. Решительным жестом он отобрал у меня чемодан.

Здесь Валентина Сергеевича ожидал небольшой сюрприз. Дело в том, что замки моего чемодана были не заперты — я просто придерживала крышку пальцем, что было совсем не трудно, поскольку никакой особенной тяжести в моем багаже не было. И как только Быков подхватил мой чемодан и сделал первый шаг по направлению к окошечку регистрации, крышка откинулась, и все содержимое чемодана вывалилась на пол. Валентин Сергеевич опешил. Он с ужасом смотрел на рассыпавшиеся по грязному полу предметы женского туалета, таинственные флакончики, благоухающие неземными ароматами, и прочую мишуру и медленно наливался краской.

— Ах я растяпа! — воскликнула я весело. — Опять не заперла как следует замки! — И тут же, присев на корточки, принялась собирать свой гардероб.

Бедный Валентин Сергеевич преодолел замешательство и поспешно пришел мне на помощь. Мы вдвоем укладывали в чемодан вещи, а Быков без конца бормотал одну и ту же фразу: «Как неудобно получилось, простите!»

— Вы тут нисколько не виноваты! — искренне заявила я, успокаивающе прикасаясь к его плечу. — Все моя спешка и вечная несобранность! Вы же знаете, какие мы, женщины!

Апелляция к его знанию женщин заметно приободрила Валентина Сергеевича. Он успокоился, слегка раскрепостился, и даже движения его сделались более сноровистыми и уверенными. Но главное, он стал посматривать на меня с неприкрытым интересом.

В два счета мы собрали чемодан и вдвоем заперли замки. Убедившись, что конфуз не повторится, Быков уверенно отобрал у меня чемодан и вознамерился нести его дальше, хотя и убедился, что он не является такой уж непосильной обузой.

— Право, может, не стоит? — жеманно произнесла я. — Я и так уже доставила вам столько хлопот.

— Ну что вы! Должен же я оправдать ваше доверие, — шутливо ответил Валентин Сергеевич. — Вы не должны лишать меня возможности реабилитироваться.

Я ответила ему в том же духе, и так, обмениваясь полушутливыми фразами, мы прошли регистрацию. Далее наступил самый критический момент.

— Летите в Москву? — поинтересовалась я.

— Пока да, — добродушно ответил Быков, оказавшись в этом не таким уж простодушным, как можно было предположить на первый взгляд. — Вы тоже?

— Ой, а я лечу вообще на край света! — восторженно сообщила я. — Боюсь страшно! Но, может быть, мы пока присядем?

Окончательно завладев инициативой, я усадила Валентина Сергеевича на свободное место в зале ожидания и расположилась рядом. Он был немного смущен моим вниманием, но чувствовалось, что это внимание ему льстит.

— Так, значит, вы летите на край света? — переспросил он, бросая на меня заинтересованный взгляд и тут же отводя глаза в сторону.

— Да! Ужасно далеко, — кивнула я. — Знаете, наверное, глупо разговаривать, не представившись друг другу. Меня зовут Юлией. А вас?

В нем произошла короткая внутренняя борьба: обстоятельства призывали быть легкомысленнее и проще, но все-таки он выбрал более солидный вариант и назвался по имени-отчеству.

— У вас красивое имя, — заявила я, глядя Быкову прямо в глаза. — И оно вам очень идет.

Это утверждение окончательно вогнало его в краску. Наверняка он привык к своему имени так же, как к своему нелепому плащу, и не задумывался об эстетическом аспекте столь обыденных вещей. Я как бы открыла ему глаза.

— Ну что вы, — попытался слабо сопротивляться Валентин Сергеевич. — Обычное имя. По правде сказать, мне оно никогда не нравилось… Вот ваше имя действительно… Юлия… От него пахнет летом! — выдал он в заключение неловкий комплимент.

— Это вас удивит, — соврала я, — но мне мое имя не нравится. Смешно, правда? Людям всегда кажется, что их в чем-то обделили, а на самом деле все в порядке. Вот, например, я всегда была уверена, что у меня некрасивый нос. Одно время я даже всерьез подумывала о пластической операции…

Быков посмотрел на меня с неподдельным изумлением, в его глазах мелькнула тревога за судьбу моего носа. В этом я его понимала — нос у меня маленький, прямой и абсолютно не нуждается в изменениях, а страшную историю о возможном оперативном вмешательстве я придумала специально для Валентина Сергеевича.

— По-моему, у вас прекрасный носик, — обеспокоенно заметил он. — Вы сделаете непоправимую ошибку, если…

— Уже не сделаю, — вздохнув, ответила я. — Один очень авторитетный человек меня отговорил… Вернее, он страшно меня отругал!

— Ваш муж? — спросил Быков, и в подтексте этого вопроса я ощутила некоторое напряжение, которое можно было расценить как зародыш ревности.

— Я не замужем, — легко ответила я. — И, боюсь, мне это не грозит. Все говорят, что у меня невыносимый характер. Я слишком романтична, понимаете?

— Но мне романтичность вовсе не кажется недостатком! — с вызовом заявил Валентин Сергеевич. — Напротив, меня всегда привлекали романтические женщины. Наоборот— рассудочность в женщине, вот что меня отпугивает! — Последние слова он произнес с выстраданной горечью.

Я взглянула на него, лукаво прищурив глаз.

— Это вы сейчас так говорите! А доведись вам поближе познакомиться с женщиной моего склада, вы тут же сбежите от нее туда, где вас накормят вкусным борщом и погладят рубашку.

Без сомнения, я задела его больное место. Валентин Сергеевич даже попытался, невероятно скосив глаза, проверить воротничок своей рубашки, но у него, конечно, ничего не получилось. Тогда он, в очередной раз смутившись, попытался переключить мое внимание.

— А вот и нет! В быту я совершенно неприхотлив, — горячо заверил он. — Но чего мне всегда не хватало — это духовного общения. Всегда хотелось иметь рядом настоящего друга, женщину, которая способна видеть хоть чуть-чуть дальше собственного носа.

— Наверное, вам досталось от женщин? — деловито предположила я. — Вероятно, у вас большой опыт?

Валентин Сергеевич застенчиво пожал плечами: врать ему не хотелось, а говорить правду — значило разрушить тот романтический образ, который он начал создавать.

— Одно скажу, — произнес он проникновенно. — Той, о которой я мечтал, мне встретить так и не довелось. А теперь уж, видимо, и надеяться поздно! — заключил он с пафосом, а во взгляде, который он при этом на меня бросил, появилось что-то покорное, почти кроличье.

— Надеяться нужно! — бурно возразила я. — Кто знает, что готовит нам завтрашний день? Может быть, вы как раз завтра и встретите ту, единственную…

В глубине души я очень в этом сомневалась. Разве только в Колумбии отыщется достаточно романтичная креолка. Кстати, можно было уже переходить и к этой щекотливой теме.

— Вот вам пример, — живо проговорила я. — Возьмите меня: не думала, не гадала — вдруг приходит вызов из-за границы. И теперь я лечу… Ни за что не угадаете, куда!

— И куда же? — спросил Валентин Сергеевич ревниво.

— В Колумбию! — торжествующе объявила я.

Глаза у Валентина Сергеевича расширились, и на лице появилось выражение крайнего смятения. По-моему, он почувствовал себя в этот момент человеком, сорвавшим хороший куш в лотерее. Но сказать он ничего не успел, потому что в этот момент объявили посадку.

Как я и полагала, Быков прошел контроль без затруднений. И «рамка» не звенела, когда он, ссутулившись, неловко прошагал под ней, — никакого постороннего металла на Валентине Сергеевиче не было. С какой стороны он причастен к криминалу, я никак не могла сообразить.

В накопителе нас разделила толпа. В автобусе, который вез пассажиров по летному полю, я тоже постаралась расположиться в отдалении: Быков должен был почувствовать, что ему чего-то не хватает. И он это почувствовал: вертел головой во все стороны, пока наконец не углядел мое романтическое лицо. Он даже решился помахать мне рукой, и я ответила ему улыбкой.

В самолете мой новый знакомый удивил меня еще раз. Нам достались места далеко друг от друга, но окрыленный Валентин Сергеевич с неожиданной решительностью вынудил мою соседку обменяться с ним креслами и с победоносным видом опустился рядом со мной.

— Надеюсь, вы не будете против? — запоздало спросил он, внезапно испугавшись своей предприимчивости.

— Ничуть, — ответила я, засмеявшись. — Ведь мы с вами, кажется, не договорили?

— Да-да! — подхватил он. — Вы сказали, что летите в Колумбию. Это правда?

— Неужели я похожа на обманщицу? — укоризненно сказала я. — Да, я уже отправила документы на оформление и завтра должна получить визу. А послезавтра… Вот только никак не соображу, что лучше надеть, отправляясь в тропики?

По самолету объявили обычную стандартно-вежливую формулу, заканчивающуюся предложением не курить и пристегнуть ремни. Валентин Сергеевич проделал эту операцию с исключительно серьезным видом, тщательно подогнав длину ремня. Может быть, он не блистал инициативностью и оборотистостью, но обстоятельности и серьезности у него можно было поучиться.

Огромное тело авиалайнера наполнилось гулом и дрожью — заработали мощные моторы, и самолет принялся медленно выползать на взлетную полосу. Через несколько минут мы должны были оторваться от земли.

— И какими судьбами вы… гм… туда? — осторожно спросил меня Валентин Сергеевич.

— Брат прислал вызов, — ответила я. — Он уехал туда несколько лет назад и почти ничего не писал. Мы знать не знали, как он там, и вдруг сразу вызов! Представляете, как я волнуюсь?

Кажется, Быков волновался куда больше меня. Он долго и тяжело о чем-то думал, рассеянно глядя то на меня, то в иллюминатор, кусал губы и морщил лоб. А когда самолет, разбежавшись, взмыл наконец в воздух и в салоне наступило некое умиротворение, которое всегда сопровождает удачный старт, Валентин Сергеевич вдруг наклонился ко мне и, будто выдавая страшную тайну, проговорил быстро и невнятно:

— А я ведь тоже лечу в Колумбию!

* * *

После такого заявления нам, разумеется, нашлось о чем поговорить. Мы мило болтали до самой посадки. Я сообщила о том, что являюсь консультантом по дизайну жилых помещений, что денег у меня хватает, но долго они у меня не задерживаются, что я люблю готовить, но исключительно по вдохновению, что я недавно рассталась со своим другом и мое сердце теперь свободно и что очень приятно встретить человека, с которым ощущаешь некоторое родство душ. В последнем пункте содержался прозрачный намек на встречу именно с Валентином Сергеевичем.

В ответ мне пришлось выслушать исповедь человека, пострадавшего от реформ, довольно стандартный рассказ о судьбе инженера, уверенно смотревшего в будущее до перестройки и потерявшего почву под ногами после. Насколько я поняла, в политическом смысле Валентин Сергеевич был беспартийным коммунистом и мечтал о реставрации, хотя в исполнение мечты не верил.

— Все продались Западу, — с горечью заключил он, — распродаем страну стратегическому противнику. Стыд и позор!

Мне оставалось только предполагать, что в Колумбию он бежит от стыда, потому что касательно этой темы Валентин Сергеевич был на удивление немногословен, сообщив только, что тоже получил вызов от родственников. Несмотря на свою мягкотелость и почти юношескую наивность в отношениях с женщинами, он сохранял прежнюю обстоятельность и осмотрительность в делах. Я подумала, что в его лице военно-промышленный комплекс, действительно, потерял незаметного, но очень надежного труженика.

Расстались мы в аэропорту, потому что я была уверена, что теперь Быкову никуда от меня не деться, а ему будет полезно разобраться в своих неожиданных чувствах. В том, что они пробудились, сомневаться не приходилось — у Валентина Сергеевича все было написано на беззлобном измученном лице. Но, постаравшись от него избавиться, я подарила ему искорку надежды.

— Надеюсь, мы еще встретимся с вами! — обнадежила я его.

Он печально улыбнулся, и в глазах его попеременно вспыхивали то надежда, то сомнение, то отчаяние. Я помахала ему рукой и умчалась в такси.

Сняв номер в гостинице и оставив там чемодан, я немедленно отправилась на доклад к генералу. Москва показалась мне в этот день почти такой же унылой, как и Тарасов, — мокрые крыши и тротуары, сверкающие черным глянцем зонты, низкое серое небо. Отсюда тоже хотелось уехать.

Генерал ждал меня. Как и положено генералу, он имел суровое усталое лицо и седые виски. Других примет генеральства — как, например, штанов с лампасами или внушительного живота — за Громом не наблюдалось. Несмотря на возраст, он строго держал спортивную форму, а одевался практически всегда в штатское.

— Нравится погода? — Это было первое, что спросил у меня Гром.

В этом невинном вопросе мне почудился подвох, который мог иметь как отрицательную, так и положительную стороны. Я ответила, что предпочла бы побольше солнца. Это тоже можно было расценивать по-разному, но Грому мои слова пришлись по душе.

— Могу тебе это устроить, — небрежно сообщил он.

Предчувствия начинали сбываться — мой следующий самолет, кажется, действительно отправлялся в теплые края. Однако не следовало торопить события.

— В принципе я могла бы подождать до весны, — с улыбкой ответила я.

— Правильно! — одобрительно заметил Гром. — На службу не напрашивайся, от службы не отказывайся. Поэтому все-таки тебе не придется ждать весны.

— Не придется так не придется, — согласилась я. — Что я должна делать?

— Особенно напрягаться тебе не придется, — заверил Гром. — Почти туристическая поездка. Тебе нужно будет слетать в Колумбию, навестить брата.

— Как я полагаю, в компании господина Быкова? — деловито уточнила я. — Кстати, мне удалось достаточно сблизиться с ним и даже зародить в нем некоторые надежды. Думаю, этой ночью он будет беспокойно спать. Вы уверены, что этот человек заслуживает того разочарования, которое ждет его в недалеком будущем?

— Я уверен в том, — жестко ответил Гром, — что в будущем его ждет не единственное разочарование. Молодец, что нашла с ним общий язык. Что он о тебе знает?

— Только имя и то, что у меня в Колумбии брат. Ну и прочие мелочи вроде того, что я дизайнер, одинока и люблю готовить. Я знаю о его печальной биографии почти все, за исключением последнего пункта. Для чего он отправляется в Колумбию, он не говорит.

— Это не важно, — заверил меня генерал. — Это я сам тебе скажу. Думаю, ты слышала о попытке колумбийских наркобаронов построить в джунглях подводную лодку, чтобы переправлять в США крупные партии кокаина?

— Но ведь, кажется, эта попытка провалилась?

— Эта да, — ответил Гром. — Однако есть основания считать, что ушлые колумбийские ребята не оставили надежды завершить свой проект. В строительстве первой подлодки были задействованы инженеры из Европы, в том числе из России. Звериные законы рынка, понимаешь. Трудовые ресурсы перетекают туда, где труд оплачивается дороже. Теперь история повторяется. Внимание ФСБ привлекла деятельность некоей фирмы, которая предлагает работу в Колумбии — причем, по некоторым данным, работа предлагается именно судостроителям. К сожалению, мы опоздали. К моменту появления этой информации набор практически был закончен. Наш приятель Быков, если можно так выразиться, последняя ласточка. Фирма самоликвидировалась. Но это еще не все. Почти одновременно прошла информация о появлении на нашем черном рынке партии колумбийского кокаина. Кокаин — наркотик дорогой и до сих пор не имел у нас широкого распространения. Теперь, кажется, эту ситуацию кое-кто намерен изменить. Все говорит за то. Ты представила общую картину? А вообще твоя задача заключается в следующем…

Генерал немного помолчал, строго глядя на меня, как он всегда делал, прежде чем изложить суть задания, а потом с расстановкой сказал:

— Инженер Быков — единственная ниточка, за которую мы можем теперь ухватиться. К сожалению. Ты ухватилась за эту ниточку, и слава богу. Теперь держи ее цепко и не выпускай до самой Колумбии. Он вылетает из Москвы один, насколько нам известно. Конечно, могут быть всякие сюрпризы, поэтому обращай внимание на всех подозрительных попутчиков. Конечно, с приобретением билета и визой ему тут помогали, но у нас нет оснований подозревать этих людей. Похоже, он просто использовал личные связи: его старый друг, однокурсник, женат на женщине, которая работает в Министерстве иностранных дел, — она согласилась помочь. Видимо, Быков должен до какой-то определенной даты появиться в Боготе, где его встретят. Но у меня есть надежда, что тебе удастся раньше познакомить его со своим «братом». Это наш агент, который живет продолжительное время в Колумбии. Наркобизнес — сфера его деятельности. Дальнейшие действия — его забота. Ты будешь просто связующим звеном, иначе их встреча попросту будет невозможна. Однако не стоит тебе объяснять, что все может повернуться самым неожиданным образом. Тогда тебе придется брать инициативу на себя. Испанским и английским ты владеешь, так что не потеряешься. Опыта и интуиции тебе тоже не занимать. Конечно, незнакомые условия… Но тут уж помочь ничем не могу… Зато солнце! — слегка улыбнулся Гром. — Итак, нам необходимо знать дислокацию судостроительной площадки, а также пути отправки в нашу страну наркотика. Если придется работать одной, передашь все сведения в наше консульство. Они свяжутся с Интерполом и с колумбийской полицией…

Далее генерал выложил на стол новенький щегольский кейс и пояснил:

— Здесь данные по твоему «брату», включая фотографии и адрес. Эти материалы изучишь здесь — выносу они, сама понимаешь, не подлежат. Кроме этого, здесь твои документы, деньги, виза — все как полагается. Авиабилет тоже здесь. Твой друг Быков еще не знает, какая удача ждет его впереди — перелет Москва—Лондон—Нью-Йорк вы совершите, будучи соседями. Мы постарались взять тебе место рядом. Никаких шпионских штучек ты с собой не везешь. Если возникнет в них необходимость, запасешься всем на месте. В кармашке — ключи. Один ключ от квартиры твоего «брата», второй от сейфа. Но я все-таки надеюсь, что они тебе не понадобятся.

Я тоже на это надеялась, но тем не менее немедленно присоединила ключи к своей связке и вызубрила все, что касалось моего «брата». На цветном фото я увидела худого жилистого мужчину с неприветливым бронзовокожим лицом. Глубокие складки по углам рта и густые усы придавали этому лицу особенную сумрачность. Мой «брат» наверняка был человеком нелегким.

Звали его, согласно справке, Иваном Борисовичем Поповым. Соответственно я превращалась в Юлию Борисовну Попову. Думаю, сочетание Иван Попов было выбрано вследствие его краткости, чтобы иностранцам не приходилось сильно мучиться, общаясь с человеком ежедневно.

Проживал он на улице Св. Христофора в доме 44. Был даже приложен план колумбийской столицы, чтобы я могла примерно представить местонахождение этого дома.

— Итак, ты все запомнила, — без тени сомнения произнес Гром, когда я положила бумаги на стол. — Теперь можешь все забыть до поры. Сосредоточься на роли дамы, которая летит в гости и которой все внове. Организуешь знакомство, поживешь там недельку и можешь считать себя свободной. Дальнейшие инструкции получишь от «брата». Желаю удачи.

На этом инструктаж закончился. С пожеланием удачи и чемоданчиком в руках я отправилась к себе в гостиницу.

Глава 3

Валентин Сергеевич был похож на школьника, который дотянул до выпускного бала и теперь наслаждается атрибутами взрослой жизни, особенно приятными оттого, что впервые ими можно пользоваться открыто. Для него все было словно впервые — и любовь, и порция спиртного, и вечерний костюм. Правда, именно с костюмом у Валентина Сергеевича было не блестяще. Вынужденный расстаться в салоне «Боинга» со своим любимым плащом, он предстал в не менее заношенном костюмчике сиреневого цвета с плохо заглаженными стрелками и лоснящимися рукавами. Чувствовалось, что Быков немного стесняется своей экипировки, давно вышедшей из любой моды. Но мое присутствие и ожидание каких-то немыслимых перемен скрашивали ему этот отрезок жизни.

Убаюканный гулом двигателей, комфортом кожаных кресел, хорошей дозой приличного виски, которую он принял немедленно, как только разобрался, что она входит в цену билета, Валентин Сергеевич расслабился и окончательно раскрыл передо мной душу. Видимо, оказавшись в воздухе, он посчитал себя достаточно неуязвимым и недоступным для земных законов. Мы проболтали с ним до самого Нью-Йорка.

Выяснилось, что на интересную работу Валентина Сергеевича сосватал бывший однокурсник, который подвизался именно в той фирме, о которой рассказывал Гром. О криминальной подоплеке своего трудоустройства Быков догадывался, но догадки эти были весьма робки, а того, что фирма уже свернула деятельность, он не знал вообще. Как ни странно, никаких угрызений совести по поводу распродажи родины у Валентина Сергеевича в этой связи не возникало. То ли он не считал себя такой уж ценностью, без которой родина обойтись не может, то ли его праведный гнев, как обычно бывает, был обращен исключительно вовне собственного симпатичного «я».

Одним словом, благодетель-однокурсник без особого труда соблазнил Валентина Сергеевича высокими заработками и устроил ему фиктивный вызов в Колумбию, а также снабдил приятеля деньгами на расходы, связанные с перелетом. Но поставил единственное условие — не распространяться на каждом углу об истинной цели поездки.

Это условие Быков выполнял свято — до того момента, пока родина не осталась за бортом чужеземного лайнера. Теперь он посчитал себя свободным ото всех обязательств. Тем более невооруженным взглядом было видно, как ему хочется произвести впечатление на молодую черноволосую женщину с маленьким прямым носиком. Он изо всех сил старался убедить меня, что сиреневый костюм и заурядное одутловатое лицо — всего лишь маска, под которой скрывается настоящий мужчина, конкистадор, который совсем скоро будет владеть сундуком, полным золота.

Безудержная веселость не покидала его и в лондонском аэропорту, где мы ждали дозаправки. Валентин Сергеевич имел глупость тоже дозаправиться в баре аэровокзала, и эта выпивка съела его последние деньги. Он попросту не сообразил, какая дороговизна царит в аэропортах. Но даже эта оплошность не обескуражила его надолго. Под большим секретом он сообщил мне, что в Боготе ему будет достаточно найти возле аэропорта гостиницу «Звезда» и спросить некоего Люсьена, и на этом все его проблемы закончатся: все заботы о Валентине Сергеевиче возьмет на себя работодатель. И тогда будут у него и деньги, и крыша над головой, и вообще все, что угодно.

Я старалась делать вид, что вся его болтовня чрезвычайно меня захватывает и внушает восхищение. Это окончательно сблизило нас, но привело к тому, что за все восемь часов перелета мне не удалось ни на минуту сомкнуть глаз. Ничего примечательного Быков больше не сообщил — все словоизлияния касались или подробностей его несчастливой жизни, или прозрачных намеков на то, что теперь он встретил свое счастье. Видимо, он как-то рассчитывал на дальнейшее наше общение — то ли не совсем ясно представлял себе характер будущей работы, то ли надеялся, что я теперь последую за ним на край света.

Однако в нью-йоркском аэропорту с Валентином Сергеевичем произошла очередная перемена. Пары спиртного улетучились, эйфория покинула его, а на первое место вышла усталость от долгого перелета и обычная неуверенность. Он стал похож на снулую рыбу и, как и положено рыбе, молчал, глядя вокруг с тоской и отчаянием.

В отчаяние его повергло «нашествие» языков, с которым мы столкнулись в нью-йоркском аэропорту. Грандиозность аэровокзала и обилие народа вызвали у Валентина Сергеевича шок. Да и было отчего закружиться голове — тысячи лиц, белых, черных, желтых — сновали и мельтешили вокруг: бизнесмены в деловых костюмах, с ноутбуками в руках, расфуфыренные пенсионерки-туристки, обвешанные фотоаппаратами и видеокамерами, двухметровые негры в ярких майках, какие-то восточные делегации в тюрбанах и расписных халатах. Все они растекались по бесчисленным терминалам, но на смену им являлись тысячи новых, не менее экзотических персонажей. Это настоящее вавилонское столпотворение навеяло на моего спутника почти священный ужас.

Здесь неожиданно выяснилось, что, несмотря на свою откровенность, Валентин Сергеевич умудрился скрыть от меня весьма важную деталь— что билет до Колумбии на него уже забронирован, осталось только отыскать его в одной из бесчисленных касс. Он поведал мне это с глубочайшей тоской и тревогой, совершенно недвусмысленно рассчитывая на мою помощь.

— А что вы стали бы делать, если бы прилетели сюда один? — с любопытством спросила я. — Как вы собирались выйти из положения?

— Ну-у, я надеялся, что мне хватит школьных знаний английского… — смущенно признался Быков. — А сейчас все английские слова почему-то выскочили из головы… — Произнося это, он уже совсем не был похож на конкистадора. И вообще, в своем непрезентабельном костюме, с обшарпанным чемоданом в руках и с бегающими глазами, он вызвал легкую настороженность охраны, и я уже несколько раз ловила обращенные на нас взгляды подтянутых парней в синей форме с портативными рациями в руках. Взгляды эти были пока достаточно деликатны, но пренебрегать ими не стоило, и я постаралась побыстрее уладить вопрос с билетом.

Билет в этой огромной, но хорошо отлаженной машине, разумеется, нашелся. У Валентина Сергеевича словно камень с души свалился. Он испытал кратковременный душевный подъем и объявил меня ангелом-хранителем. Но потом, когда выяснилось, что у ангела билета на данный рейс не имеется и поэтому возможно, что здесь, в Нью-Йорке, мы и расстанемся, у Валентина Сергеевича сделался вид ребенка, которого лишили сладкого. Но обижаться ему нужно было только на самого себя. Ведь если бы он еще в Москве посвятил меня во все детали своего путешествия, мне бы тоже забронировали билет именно на этот рейс. А так получилось совсем глупо, и я расстроилась ненамного меньше Валентина Сергеевича. У меня в уме уже прокручивались варианты каких-то экстренных мер, вплоть до насильственного отстранения Валентина Сергеевича от полета, но тут, к счастью, выяснилось, что на «Боинге», вылетающем в столицу Колумбии, имеются свободные места. Мы оба вздохнули облегченно.

Покровители Быкова рассчитали все на редкость экономно — до отлета лайнера в Боготу оставалось не более получаса, и нам даже не нужно было ломать голову, как убить время. Правда, возникли некоторые проблемы, которые в конечном итоге разделили нас с Быковым.

Я прошла таможенный контроль без затруднений, а бедного Валентина Сергеевича увели для личного досмотра. Откровенно говоря, он и в самом деле выглядел подозрительно — на террориста, пожалуй, не тянул, но на отчаявшегося от безработицы эмигранта, который решил свести счеты с жизнью, в надежде что его семья получит страховку, был очень похож.

Идя к выходу на посадку, я оглянулась и увидела его бледное расстроенное лицо: Быков крутил головой налево и направо в тщетной попытке высмотреть какую-нибудь спасительную соломинку. Сотрудник таможни вежливо, но крепко удерживал его за сиреневый рукав пиджака. Я не особенно тревожилась — за моим спутником не было пока никакого компромата, документы у него были в порядке, и, может быть, в экстренной ситуации ему удастся оживить школьные познания в английском, чтобы ответить на вопросы таможенника.

Деловой класс колумбийского рейса был заполнен далеко не весь. Даже когда со значительным опозданием появился последний пассажир — Быков, некоторые кресла оставались пустыми. Однако напуганный таможенниками Валентин Сергеевич не рискнул больше проводить экспериментов с пересаживанием и только обреченно вертел головой, высматривая в салоне мое лицо, но я предпочла не обнаруживать своего присутствия и поглубже вжалась в кресло. Откровенно говоря, я уже немного устала от общества незадачливого судостроителя. Тем более что бессонный перелет и смена часовых поясов начинали сказываться и на мне.

Мое кресло находилось рядом с иллюминатором, и перед самым отлетом я наблюдала довольно любопытную картину — посадку некоей персоны в наш самолет. Персону сопровождали двое телохранителей — весьма серьезные молодые люди в темно-серых пиджаках, с напомаженными жгуче-черными волосами, которые очень выгодно оттеняли их загорелые звероватые лица и безупречной белизны зубы. Сама персона выглядела на голову ниже своих «горилл» и лет на десять старше. Это был довольно изящный мужчина с длинными волосами до плеч и смуглым широкоскулым лицом, на котором словно застыло выражение скуки и превосходства надо всем остальным человечеством. Он был одет в черные брюки и отливавший золотом пиджак, из-под которого выглядывала розовая рубашка с расстегнутым воротничком.

По трапу он взошел поистине королевской походкой, словно оказывал авиакомпании неслыханную честь своим присутствием. Глядя на повадки этого человека и его парчовый пиджак, я подумала, что это вполне может быть какая-то рок-звезда.

Оказалось, что за восхождением этой «звезды» на наш борт следила не одна я. Неожиданно зашевелился мой сосед по креслу и произнес по-английски:

— Карлос Сесар Ортега, один из боссов колумбийской наркомафии… Однако направляется, как видите, не в тюремную камеру, а в салон первого класса. Насколько мне известно, возвращается домой после художественного аукциона, где приобрел три полотна Моне. У него в сельве, говорят, прекрасная коллекция французских импрессионистов. Что ж, он может себе это позволить…

Голос соседа звучал чуть насмешливо, но исключительно корректно, с явным оксфордским акцентом. Внешность тоже выдавала в нем коренного англичанина — грубоватое, но полное достоинства лицо со щеточкой рыжеватых усов над верхней губой, короткие жесткие волосы, перечеркнутые безукоризненной ниточкой пробора, твидовый пиджак и запах крепкого одеколона. Он произнес все это спокойным тоном, словно посвящал меня в тайны своей близкой родни.

— А это не опасно? — делая наивные глаза, спросила я. — Если такой человек летит в нашем самолете?

Англичанин улыбнулся и тронул пальцами щеточку усов. Ногти у него были коротко остриженные и ухоженные.

— Ну, что вы! — сказал он снисходительно. — В обыденной жизни это совершенно безобидный человек — джентльмен и ценитель искусств… Однако, кажется, я вас немного напугал своим бесцеремонным комментарием? Прошу меня извинить. У вас было такое заинтересованное лицо… Мисс — американка?

— Нет, русская, — ответила я. — Поэтому меня нелегко напугать. Но откуда вы знаете этого человека? Может быть, вы сами — босс?

Англичанин негромко, но одобрительно рассмеялся.

— Я всегда высоко ценил русских, — заявил он. — У них очень развито чувство юмора. Почти так же, как у англичан. Но уверяю вас, к наркомафии я не имею ни малейшего отношения — иначе тоже летел бы первым классом. Разрешите представиться — Джеймс Доули, репортер…

— Очень приятно, — сказала я. — Зовите меня Юлией. О профессии распространяться не буду, потому что не американка. Это американки придают большое значение профессии. Но в России у женщин все-таки главным занятием остается быть женщиной…

— Браво! — воскликнул Доули. — Мне очень нравится подобный подход. Думаю, и большинству разумных мужчин — тоже. К сожалению, разумных мужчин в нашем мире становится все меньше…

— Выходит, мне сегодня здорово повезло? — заметила я. — Соседство разумного мужчины было бы для меня как нельзя кстати, потому что я смертельно устала и хотела бы хорошенько выспаться.

— О, в отношении меня можете абсолютно не беспокоиться! — заверил англичанин. — Я немедленно закрываю рот на замок. — Он заговорщически понизил голос и добавил: — А наш третий сосед, кажется, дал обет молчания, так что можете считать, что вам вдвойне повезло.

Я покосилась на человека, который сидел возле прохода. Он действительно выглядел очень необщительным — мрачное, с резкими чертами лицо, черные усы, хищно загибающиеся книзу, густые острые бакенбарды. Большие солнцезащитные очки закрывали половину его лица, и было неясно — спит этот сосед или бодрствует. Сидел он, во всяком случае, абсолютно неподвижно, широко раздвинув ноги, обтянутые голубыми брюками. А еще на нем была белая тенниска, подчеркивающая развитые грудные мышцы, и замшевая бежевая куртка, доходящая ему едва до пояса. Колоритная фигура — вполне можно было представить этого человека скитающимся по дикой сельве в поисках золота или с автоматом под мышкой, сопровождающим наркокурьера. Но сейчас он вел себя исключительно тихо.

Тем временем включились двигатели, и лайнер начал выруливать на взлетную полосу. Рев все нарастал, наполняя самолет нетерпеливой предстартовой вибрацией. Это подействовало на меня гипнотически, и я благополучно заснула, даже не дождавшись, пока «Боинг» оторвется от земли.

Очнулась я внезапно, испытывая на себя легкую досаду, потому что совершенно потеряла ориентировку во времени. Всему виной проклятая смена часовых поясов — она всегда выбивает меня из колеи. Сколько продолжался мой сон, сказать я не могла, но подозревала, что проспала большую часть пути.

Ровно гудели моторы, в синем иллюминаторе тянулись поля розовых, подсвеченных заходящим солнцем облаков. Мне подумалось, что, должно быть, наше путешествие подходит к концу, и за подтверждением этого я решила обратиться к соседу.

Однако он спал, прикрыв веки со светлыми ресницами, но даже во сне ему каким-то образом удавалось сохранять в лице и фигуре исключительное достоинство. Это любопытное явление наверняка было из того же ряда, что и знаменитый британский газон, вырастить который можно, регулярно постригая в течение трехсот лет. И мне подумалось, что умение сохранять достоинство каждую минуту на моего соседа Доули тоже не с неба свалилось.

Можно было обратиться за справкой к третьему соседу — теперь-то уж он явно бодрствовал, но мне не хотелось этого делать. Потому что в бодрствующем состоянии мужчина тоже не особенно располагал к себе. Так и не сняв очков, он слегка сгорбился и очень внимательно выглядывал в проход салона, держась за подлокотники широкими костистыми ладонями. Фаланги пальцев и запястья его были покрыты жесткими черными волосами.

Мне было любопытно, что привлекало его внимание, и я, вытянув шею, тоже принялась рассматривать пассажиров. Сначала я посмотрела туда, где сидел Быков. Его место находилось наискосок через проход. Сморенный сном, Валентин Сергеевич сиротливо съежился в кресле, уронив голову на грудь. Место рядом с ним занимал мужчина весьма внушительного вида с круглыми покатыми плечами и мощной загорелой шеей. Коротко постриженные волосы его были абсолютно белыми. Но с возрастом это связать было трудно — судя по лицу — живому, добродушному, медно-красному от воздействия солнца, — ему было не более сорока. На мужчине был тонкий, стального цвета костюм, который при малейшем движении топорщился и бугрился над перекатывающимися под этой ненадежной оболочкой мускулами. Такого громилу тоже было легче представить себе в защитном комбинезоне, с мачете в руках прорубающимся сквозь сельву. Но в настоящий момент он тоже вел себя мирно и лишь оглядывался по сторонам с выражением некоторой озабоченности на медно-красном продубленном лице.

У меня возникло странное ощущение, будто в самолете происходит что-то неладное, но мне никак не удавалось ухватить суть, причину своего беспокойства. На первый взгляд все было как обычно — кое-кто из пассажиров спал, кто-то мирно беседовал, кто-то подзывал стюардессу, но мне не нравились пристальный замаскированный взгляд моего черноусого соседа и нервозность здоровяка с красным лицом.

А потом я увидела в проходе невысокую крепкую девушку с прямыми черными волосами и угрюмым широконосым лицом — в ней угадывалась явная примесь индейской крови. Одета она была очень просто — в синие джинсы и рубашку «ковбойку», поверх которой была накинута холщовая серая жилетка. В руках девушка держала небольшую дорожную сумку.

Видимо, метиска возвращалась из туалета. Ни на кого не глядя, она прошла в конец салона и уселась в кресло. Едва она миновала наши места, как черноусый внезапно встал и тоже отправился в туалет. Я даже не заметила, как в руках его появилась небольшая дорожная сумка.

Краснолицый сосед Быкова проводил его крайне неодобрительным взглядом, а затем живо обернулся назад, словно хотел получше рассмотреть девушку-метиску, сидящую в конце салона. Мое беспокойство начинало нарастать. Я буквально кожей почувствовала наличие в воздухе чего-то постороннего и даже угрожающего и тоже стала вертеть во все стороны головой, высматривая приметы этого постороннего вторжения. Ну и разбудила своего английского соседа.

Первым делом он посмотрел на часы и сообщил, что через час мы будем на месте. А затем весьма деликатно осведомился, не нуждаюсь ли я в его помощи.

— Русские — очень предприимчивые люди, — пояснил он. — Но у них отсутствует опыт путешествий по миру. Порядки на чужих авиалиниях иногда могут поставить в тупик. Может быть, вам требуется совет, мисс Юлия?

— Вам не кажется, что в этом самолете несколько напряженная атмосфера? — ответила я вопросом на вопрос. — Обратите внимание на отсутствие нашего соседа. Его уход почему-то вызвал беспокойство вон у того крепкого мужчины, что сидит наискосок. Как, кстати, и передвижения девушки, похожей на индианку, что сидит в последнем ряду… Мне они отчего-то тоже не нравятся.

Доули добросовестно и неторопливо обозрел салон и, прокашлявшись, высказал предположение довольно мирного характера.

— Мир стал чертовски тесен, — сказал он. — Идет постоянная борьба за место под солнцем. Современный человек живет в постоянном поле агрессии, многократно умноженном усилиями людей, которые делают бизнес именно на агрессии. Я имею в виду своих коллег-журналистов. Отсюда постоянная готовность к ней или к ее отражению. В конце концов у человека формируются стойкие фобии. Зачастую самый простой жест, нечаянный взгляд могут вызвать ощущение опасности. В этих случаях лучше всего положиться на судьбу и расслабиться. Вы не будете возражать против стаканчика виски, мисс Юлия?

— Вообще-то буду, — заявила я. — Потому что ваши рассуждения ко мне не относятся. Если я чувствую опасность, значит, она где-то рядом, а в таких случаях лучше не расслабляться.

Доули одобрительно кивнул.

— Мне нравится ваша уверенность, — сказал он. — Беру свои слова обратно. Вы совсем не похожи на женщину, которую одолевают фобии. Ну что ж, раз мы полагаемся в дальнейшем на вашу интуицию, то давайте наблюдать. Может, нам удастся понять, в чем причина настороживших вас ощущений?

Его предложение выглядело естественным и не лишенным смысла. Но у нас, как оказалось, уже не было времени, чтобы наблюдать и выяснять. В следующую минуту все объяснилось само собой.

Эта минута врезалась мне в память, точно картинка, выхваченная из темноты фотовспышкой: с грубоватого лица Доули еще не сошла благожелательная улыбка, стюардесса не успела подкатить столик с напитками к очередному клиенту, Валентин Сергеевич только начинал поднимать голову, пробуждаясь от глубокого сна, его краснолицый сосед открыл рот, чтобы что-то сказать… Но все это осталось как бы незавершенным, потому что в салон, как призрак, проскользнул наш черноусый мрачный сосед и, встав в проходе, прокаркал угрожающе:

— Всем сидеть и не шевелиться! Самолет захвачен! Вы все — заложники!

В руках он держал небольшую скорострельную машинку.

Глава 4

Ничего себе — «не придется особенно напрягаться»! Почему-то в этот момент мне вспомнились слова Грома. Такой неожиданный поворот вообще ломал к чертям все возможные планы, как мои, так и несчастного Валентина Сергеевича. Когда теперь нам удастся заняться собственными делами и удастся ли вообще — оставалось только гадать.

Конечно, в самолете должна быть какая-то охрана, и, возможно, она даже предпримет какие-то меры, но на это надеяться особенно не приходилось. Уж очень нагло и уверенно действовали террористы.

Усач с автоматом, несомненно, не был одиночкой. Как я и предполагала, в дело тут же включилась та самая девушка, похожая на индианку. Она вскочила со своего места и, прижавшись спиной к переборке, пронзительно завопила:

— Всем наклониться и положить руки на затылок! Выполняйте, ублюдки! Иначе никто из вас не доберется до Колумбии! — Обеими руками она сжимала рукоятку большого, необычной формы пистолета, из которого целилась в испуганные лица, оборачивающиеся на ее крик.

По-видимому, это был специальный пластико-керамический пистолет. Нетрудно догадаться, что свой арсенал злоумышленники приводили в боевое состояние в туалете. Сложнее было определить, какова численность террористической группы и каковы их намерения. Впрочем, последнее и так вскоре прояснится.

Так как ошеломленные пассажиры не сразу переварили свалившуюся на них новость и медлили с выполнением указаний, индианка решила подкрепить слова действием. Она, точно кошка, подскочила к почтенному седовласому джентльмену, сидевшему вполоборота к ней в ближайшем кресле, и с удивительной свирепостью нанесла удар рукояткой пистолета по затылку.

Я увидела, как брызнула кровь и джентльмен повалился на пол салона, выпав из кресла без единого звука. Над рядами пронесся крик ужаса. Индианка опять отпрыгнула к переборке и взмахнула пистолетом.

— С вами никто не собирается шутить! — завопила она. — Выполняйте приказание! Мы — Левый Фронт.

Не знаю, что произвело большее впечатление — последнее заявление или печальная судьба седовласого джентльмена, но пассажиры один за другим принялись выполнять требование террористки. Они скрючивались в креслах, утыкаясь лицом в колени, и скрещивали ладони на затылках.

Последнее, что я увидела, прежде чем присоединиться к их числу, — это как седовласый сосед Быкова в сильнейшем раздражении шарахнул кулаком по подлокотнику. Но, заметив, что ствол автомата направлен прямо на него, он тоже смирился, кое-как согнув крючком свое могучее тело.

— Пожалуй, не будем изображать из себя героев, — рассудительно заметил Доули, принимая вынужденную унизительную позу, — и присоединимся к остальным. Терпение — мать мудрости. Если кто-то из этих идиотов выстрелит, может произойти непоправимое.

Я пригнулась к коленям и сцепила руки на затылке.

— Кто это такие? — шепнула я. — Как вы думаете, чего они хотят?

— На банальное ограбление не похоже, — шепнул в ответ Доули. — Они назвались Левым Фронтом. Это — одна из бесчисленных левацких группировок, которых пруд пруди в Латинской Америке. Думаю, что требования у них будут политические. Скорее всего потребуют от властей освободить кого-то из своих друзей, сидящих в тюрьме… Черноусый с автоматом в руках медленно шагал по проходу, проверяя, все ли выполнили приказание. Возле наших кресел он на секунду задержался и, как мне показалось, злорадно усмехнулся.

— Простите, сэр, а что делать мне? — раздался дрожащий голос стюардессы. — Может быть, я должна связаться с экипажем?

— С экипажем свяжутся и без тебя! — грубо оборвал ее террорист. — Отправляйся в хвост самолета — там тобой займутся.

Мы с Доули услышали торопливые сбивающиеся шаги, а потом все стихло. Лишь ровный гул турбин нарушал зловещую тишину, воцарившуюся в салоне.

— Акция, вероятно, довольно масштабная, — шепнул мне Доули. — Судя по всему, наш сосед и индианка поставлены наблюдать за нашим отсеком. Другими занимается еще кто-то. Если не случится катастрофы, то нас скорее всего ждет многочасовая волынка с переговорами и угрозами.

— Вы, там! — прозвучал окрик черноусого. — Заткнитесь! Разговаривать запрещено! Еще раз повторится — вышибу мозги!

Доули печально улыбнулся и замолк. Я с некоторым разочарованием отметила, что теперь и он потерял значительную часть своего лоска и достоинства. Террористам удалось здорово подпортить имидж английского джентльмена. Да что и говорить, трудно сохранять достоинство, уткнувшись лицом в колени, пусть даже в свои собственные.

Между тем время шло. Небо за иллюминатором потемнело, и в салоне включилось электрическое освещение. В звучании моторов тоже произошли некоторые перемены. О том, что происходит в кабине пилотов, мы могли только догадываться, но одно было несомненно — лайнер находится в руках террористов, и их на борту гораздо больше, чем два человека.

Это стало ясно после того, как черноусый достал из кармана трубку мобильного телефона и связался с кем-то из своих товарищей.

— У нас здесь все под контролем, — сказал он. — Мы готовы.

Голос его, на мой слух, звучал отвратительно, но на редкость спокойно. Наверное, не было причин волноваться — в отличие от меня у него все шло по плану. К сожалению, никто пока не собирался посвящать нас в детали этого плана. Единственное, что мы могли предполагать, — это близость посадки, потому что лайнер, несомненно, снижался, описывая в небе огромную дугу.

— Кажется, мы будем садиться, — шепнул мне Доули. — Но боюсь, это произойдет не в столице — для Боготы, пожалуй, рановато. На всякий случай приготовьтесь к любым неожиданностям — у этих мерзавцев хватит ума посадить самолет на маисовое поле…

Несмотря на то что мы, можно сказать, находились в самой гуще событий, только значительно позже, из газет, мы смогли узнать, насколько Доули был в тот момент близок к истине. Пока мы сидели неподвижно в креслах, словно молясь какому-то чрезвычайно суровому и кровожадному богу, члены террористической группировки диктовали свои условия экипажу воздушного корабля, подкрепляя свои требования демонстрацией образцов огнестрельного оружия и самодельного взрывного устройства, которое, сработав, развеяло бы наши останки по склонам Кордильер на многие километры вокруг.

Пилоты предпочли согласиться на безумные условия террористов и рискнули посадить лайнер на аэродроме города Букараманга, который вообще-то не был приспособлен к приему самолетов такого класса. Командир экипажа позднее признался, что пошел на столь большой риск только потому, что был на сто процентов уверен — в случае его отказа преступники взорвут самолет.

— Поверьте мне, это были настоящие параноики! — утверждал он.

Но нам в тот момент ничего не было известно. Внутренняя трансляция молчала до последней минуты. Однако пилотам удалось уговорить террористов предпринять обычные меры безопасности, и те вынуждены были согласиться, что лишние жертвы среди пассажиров им ни к чему. Поэтому динамик в нашем салоне вдруг заговорил нарочито спокойным и взвешенным тоном:

— Дамы и господа! К вам обращается капитан корабля. Просьба сохранять спокойствие и осмотрительность. Как всем вам уже известно, самолет находится в руках террористов. Но пока вы будете вести себя разумно, вашей жизни ничто не угрожает. В настоящий момент лайнер заходит на вынужденную посадку, поэтому просим пристегнуть ремни и приготовиться. Посадка, возможно, будет жесткой, но абсолютно безопасной!

Наш страж встретил это сообщение с недоверием и опять связался со своими по телефону. Но, видимо, получив заверения, что все в порядке, продублировал распоряжение капитана своим противным каркающим голосом:

— Ну что сидите? Быстро всем пристегнуть ремни! И вести себя тихо! — Он опять стоял в конце прохода и двигал направо-налево стволом автомата.

Мы с Доули выпрямились, испытывая невообразимое облегчение. Мужественное лицо англичанина от напряжения приняло кирпично-красный оттенок, отчего он стал похож на мужчину-здоровяка, соседа Валентина Сергеевича.

Кстати, вспомнив о них, я чуть-чуть приподнялась и разглядела бледную щеку Быкова, испуганно вжавшегося в кожаную спинку кресла. Вряд ли он, с его английским, успевал следить за, так сказать, звуковым рядом происходящего, но и то, что он видел собственными глазами, было достаточно выразительно.

Лайнер быстро терял высоту. Во тьме, расстилавшейся за стеклом иллюминатора, появились довольно многочисленные огни, рассыпанные по невидимой земле, но пытаться сориентироваться в них было бы пустой затеей.

— Лучше всего сейчас — помолиться, — серьезно посоветовал мне Доули.

Краска уже отхлынула от его лица, и теперь англичанин выглядел скорее бледным, однако никакой паники в его взгляде не отмечалось. Восстановив слегка поколебленное достоинство, Доули, кажется, был намерен с ним не расставаться до самой смерти. Я решила, что ни в коем случае не должна ударить лицом в грязь перед этим железным британцем, хотя, если честно, на душе у меня кошки скребли — все-таки разбиваться на «Боингах» мне еще не доводилось.

В каком-то смысле было удачей, что дело происходило ночью — если бы пассажиры могли наблюдать за стремительно приближающейся посадочной полосой в иллюминаторы, паника оказалась бы гораздо большей.

Наверное, наземные службы в Букараманге предприняли все возможное, чтобы принять нежданных гостей, но все равно посадка закончилась сравнительно удачно лишь благодаря хладнокровию пилотов да еще, вероятно, благодаря тому, что Доули хорошо молился.

Во-первых, очень чувствительным оказался первый удар, который потряс самолет, когда колеса шасси коснулись бетонной полосы. Салон наполнился криками ужаса и стонами. Если бы командир не настоял на использовании ремней, наверняка все закончилось бы гораздо плачевнее, и вряд ли двое вооруженных людей смогли бы утихомирить перепуганную толпу.

Однако «Боинг» все-таки «зацепился» за землю и теперь несся по бетонной полосе, слишком, на мой взгляд, медленно сбрасывая скорость. Что ждало впереди, мы не знали. В иллюминаторе мелькали красные, белые, синие огни — все это было похоже на дьявольскую карусель, у которой сломался выключатель.

Мой сосед стоически молчал, вцепившись в подлокотники и глядя перед собой алмазно-ледяными глазами. Наверное, он продолжал свои беседы с богом.

Потом мне показалось, что движение огней за бортом несколько замедлилось, и я несколько приободрилась и воспряла духом. Но тут же все мы ощутили еще более сильный удар — ремень безопасности так врезался в мое тело, что у меня перехватило дыхание. Раздался какой-то всеобъемлющий грохот и треск, светильники в салоне мигнули…

Наступившая тишина показалась нам поистине гробовой. Пассажиры, робко оглядываясь по сторонам, пытались шевелиться, ощупывали себя и обменивались возбужденными замечаниями. Некоторые торопливо отстегивали ремни. На какой-то миг показалось, что обоих террористов вымело из салона во время посадки — настолько они выпали из поля зрения перепуганных людей. Но те не замедлили напомнить о себе и сделали это достаточно жестко.

Словно из ничего в проходе опять возник черноусый и грозно прокричал: «Сидеть!» — сопроводив свой окрик короткой очередью из автомата, которую он с видимым удовольствием пустил над головами пассажиров.

Короткий треск выстрелов заставил всех умолкнуть. Десятки пар глаз сошлись в той точке, где маячила зловещая фигура террориста. Неприятности, можно сказать, только начинались.

В напряженной тишине было слышно, как завывают сирены за бортом самолета. В иллюминаторе мне удалось рассмотреть лишь неяркие огни какого-то приземистого павильона, расположенного в некотором отдалении от посадочной полосы или того, что ее нам заменило. Вся суета происходила по другую сторону лайнера.

Мой сосед-британец бросил задумчивый взгляд на пропоротую пулями внутреннюю обшивку салона и негромко заметил:

— Итак, мы на земле, но радоваться рано. Теперь эти негодяи могут стрелять в нас, не опасаясь разгерметизации самолета, — у них развязаны руки.

Как бы в подтверждение его слов откуда-то донеслись отрывистые хлопки выстрелов, потом все стихло. Стреляли явно внутри самолета, и это наводило на очень грустные мысли.

Во всяком случае, двух смертельных опасностей мы избежали — самолет не разбился при посадке и, кажется, даже не загорелся. Это немного скрашивало неутешительный итог путешествия. Но время шло, а дальнейшая судьба пассажиров не прояснялась — наши надсмотрщики чего-то ждали. Надо признать, нервы у этих подонков были стальные.

Наконец откуда-то из-за пазухи террориста раздался писк сотового телефона. Держа в одной руке автомат, он выхватил трубку и прижал ее к уху.

— Да, мы готовы, — без колебаний ответил он. — Сейчас же выходим.

Разговор велся на испанском, но, убрав телефонную трубку, террорист опять перешел на английский и рявкнул:

— Первые шесть рядов встают и идут к выходу из самолета. Там без задержки спускаются по аварийному трапу и садятся в автобус. Кто попытается улизнуть — будет убит на месте!

К счастью, наши с англичанином места как раз замыкали выбранную террористом квоту. Говорю — к счастью, потому что в нее определенно попадал и Быков, а мне не хотелось с ним расставаться.

Мы начали подниматься с мест и покидать салон под бдительным присмотром черноусого и девушки-индианки. Всего нас набралось человек тридцать.

— Вещей не брать! — орал террорист, поводя дулом автомата. — Выходить по одному, не толпиться!

Джеймс Доули как истинный джентльмен в дверях пропустил меня вперед, но, когда мы оказались у распахнутого самолетного люка, предупредительно оттеснил меня в сторону и первым нырнул вниз, пообещав подстраховать, когда я буду спускаться.

— Это совсем не страшно, — заботливо пояснил он. — Вы просто съедете, как с ледяной горки.

Произнося последние слова, он уже занес ногу над упругой оранжевой полосой аварийного трапа, как произошел конфуз, который, вероятно, причинил ему неизмеримо большие страдания, чем даже вынужденное сидение вниз головой. А случилось вот что.

За выходом из самолета наблюдали два террориста — высокие молодые люди в черных рубашках, джинсах и тяжелых солдатских башмаках. Оба держали в руках короткие автоматы, и у обоих на носу красовались дурацкие солнцезащитные очки, хотя до восхода солнца было еще очень далеко. Они не слишком отличались бы друг от друга, если бы подбородок одного не украшала курчавая черная поросль.

Именно этот «барбудо» прервал объяснения Доули самым коварным и неожиданным образом. Разъяренный секундной заминкой, он прорычал: «Заткни пасть, американская свинья!» — и пнул англичанина кованым башмаком в зад. Доули взмахнул руками и полетел вниз, едва ли сумев приземлиться без ущерба своему имиджу.

Я последовала за ним с некоторой опаской, но бородач, неожиданно благодушно осклабившись, произнес по-испански:

— Проходите, сеньорита! Все в порядке. — Он даже подал мне руку, видимо, приняв за соотечественницу.

Стоя у края трапа, я успела зафиксировать в памяти не слишком многое — странный вкус разряженного горного воздуха, от которого слегка закружилась голова, слепящий свет прожекторов где-то сбоку, проблески синих тревожных маячков, а совсем рядом с лайнером, в полутьме, неподвижный силуэт автобуса, возле которого суетились люди. В следующую секунду я уже соскользнула вниз, где меня поймали чьи-то сильные и грубые руки. Это не был Доули. Я опять увидела угрожающий силуэт мужчины с автоматом и поняла, что террористы передают пассажиров по конвейеру. Тотчас же последовал толчок в спину, направлявший к автобусу.

Через минуту меня впихнули внутрь, где людей было как сельдей в бочке. Другими словами, автобус напомнил мне наш родной транспорт в часы пик. На фоне заднего окна я снова увидела тени с автоматами. Кто-то грубо окликнул меня, приказав садиться. Все места уже были заняты, и я хотела возмутиться, но в этот момент кто-то потянул меня за руку.

— Садитесь на пол, Юлия! — услышала я негромкий голос Доули. — Иначе вас может постичь моя судьба. — Он сокрушенно вздохнул, а когда я кое-как пристроилась рядом с ним на жестком полу, добавил: — Вы знаете, где чаще всего убивают журналистов? Как раз здесь, в Колумбии!

Кажется, из пассажиров я была последней, кто сел в автобус. Вслед за мной погрузились только человек пять-шесть террористов. Тотчас заработал мотор автобуса, и вспыхнул свет фар, показавшийся мне ослепительным.

Со своего места я могла видеть в окно лишь выхваченные из тьмы фарами верхушки деревьев и громаду «Боинга», буквально зарывшегося носом в заросли. По-видимому, мы были на волосок от катастрофы. Но оценить этот факт в полной мере мешало скопление теснящихся вокруг меня человеческих тел, от которых исходил резких запах пота и страха, силуэты террористов с автоматами на фоне аэродромных огней и громовой голос, усиленный мегафоном, который вдруг раздался откуда-то спереди — вероятно, из кабины водителя.

— Освободить дорогу! — гремел мегафон по-испански. — Ничего не предпринимайте — иначе мы взорвем автобус! Не забывайте — Гальегос в наших руках!

Ответом этому заявлению было лишь сиротливое завывание спецмашин на летном поле.

— Кто это — Гальегос? — шепотом спросила я у Доули.

— Помощник директора департамента внутренних дел, — ответил англичанин. — Кажется, он летел вместе с нами…

Автобус заревел, немного сдал назад и, набирая скорость, начал описывать дугу, словно ища выход из тупика, в который забрался «Боинг». На какое-то мгновение он выскочил на ярко освещенное место, и у меня появилось ощущение полной нереальности происходящего: слепящий свет, напряженные человеческие силуэты, мчащийся автобус — словно я смотрела какой-то фильм без начала и конца. Но в следующее мгновение автобус опять провалился во тьму и помчался куда-то. Куда — я могла только гадать, с моего места были видны лишь огромные, переливающиеся алмазным блеском звезды на бархатно-черном небе.

В салоне автобуса царило угрюмое молчание, изредка прерываемое чьими-то истерическими всхлипами. Никто не решался поинтересоваться, куда нас везут. Меня же утешало только одно обстоятельство — в неизвестность мы направлялись вместе с Валентином Сергеевичем.

Глава 5

Вероятно, за нами была отряжена погоня. Возможно, велось наблюдение с воздуха. Но никаких признаков ни того, ни другого мне заметить не удалось.

Автобус мчался довольно резво по хорошей дороге, а в окна заглядывали только сверкающие, незнакомые мне созвездия. Однако через некоторое время мы свернули куда-то в сторону от шоссе — началась тряска, и звезды исчезли за пологом черного леса. В салоне по-прежнему царило молчание. Никто даже не шевелился. Только иногда вспыхивали красные огоньки сигарет террористов.

Так мы ехали около часа. Потом автобус неожиданно остановился, дверцы раскрылись, и несколько человек с автоматами торопливо выскочили наружу. Мне удалось выглянуть в распахнутую дверь, и совсем рядом я увидела огни какого-то селения.

Некоторое время ничего не происходило, а потом снаружи послышались громкие голоса, приближавшиеся к нам. Мне показалось, что там происходит какой-то бурный спор. Высокий мужской голос несколько раз повторил по-испански: «Безумие!»

Но не этот голос был решающим. Вскоре он умолк, а за окном автобуса вдруг вспыхнул ровный белый свет, льющийся откуда-то сверху, и другой голос сердито прокричал: «Пусть выходят!»

Немедленно на ступеньку вскочил террорист с автоматом и предложил пассажирам пошевеливаться, если они не хотят получить пулю в лоб. Заложники встрепенулись и начали один за другим выпрыгивать из автобуса.

Сошла и я. Перед моим взором расстилалась большая утрамбованная площадка, освещенная светом нескольких прожекторов, которые торчали на металлических штангах по краям этого земляного поля. Несколько поодаль располагалось что-то вроде метеорологической будки и стоял двухмоторный самолет, больше похожий на экспонат музея авиации. Возле самолета суетилась группа людей, слышались металлический скрежет и лязг — там прилаживали трап.

Нас быстро построили в бесформенную колонну и погнали к самолету. Никаких сомнений не оставалось — эти авантюристы опять собирались лететь. И я полностью разделяла мнение того неизвестного мужчины с высоким голосом, который определил это намерение столь лаконично и точно. Но право принимать решение принадлежало отнюдь не нам. В лихорадочном темпе нас стали усаживать в самолет. Поднимаясь по шатким металлическим ступенькам, я успела услышать, как пилот продолжает спор с террористами — это ему принадлежал высокий голос.

— Лететь ночью — это безумие! — упрямо повторял он. — К тому же вы перегрузили самолет. Мы обязательно разобьемся!

— Каждый человек должен быть счастлив, отдавая жизнь за революцию! — напыщенно ответили ему.

— Почему революцией нужно заниматься непременно ночью? — проворчал пилот. — Я думал, по ночам действуют одни мошенники.

— Заткнись и лезь в кабину! — приказали ему.

Между тем я тоже вошла в самолет. По сути дела, это была обыкновенная железная коробка — внутри ничего не было, кроме двух десятков жестких откидных сидений. Мне опять пришлось пристраиваться на железном полу. Впрочем, та же участь ожидала подавляющее большинство заложников — сиденья были заняты террористами, которые наблюдали за посадкой, держа в одной руке автомат, а в другой электрический фонарик. Мечущиеся узкие лучи выхватывали из темноты бледные хмурые лица, среди которых мне никак не удавалось углядеть моего Валентина Сергеевича.

Наконец последних заложников втолкнули в стальное чрево самолета. Моторы уже ревели, разгоняя винтами черный ночной воздух. С грохотом втащили металлический трап, захлопнулся люк.

Крылатая машина наполнилась вибрацией и гулом. Сидеть на ребристом холодном полу сделалось особенно тошно. Но еще тошнее было думать, что может произойти с нами через пять минут, когда перегруженная дребезжащая старая развалюха попытается подняться с земляной площадки.

По-видимому, это был частный самолет, приобретенный хозяином на распродаже металлолома. Наверное, в лучшие свои дни он занимался перевозкой каких-то грузов. Не исключено, что и с нашими похитителями у него тоже был заключен контракт на перевозку некоего груза. Только вряд ли пилот заранее знал, что это будет за груз и что полет окажется ночным, совершаемым во славу революции.

Рев моторов достиг предела. Вибрация стала такой, что показалось — еще секунда, и самолет рассыплется на части. Однако он все-таки шевельнулся и с огромной натугой сдвинулся с места.

Кабина пилота была отделена от нашей камеры, которую язык не поворачивался назвать салоном, переборкой, и мы не могли знать, что там творится. Но думаю, что пилот не один раз произнес «Помоги нам, святая Дева Мария!», прежде чем начал разгон по летному полю, которое в прошлом вполне могло быть обыкновенным картофельным.

Однако разгон начался, и мы это почувствовали на себе, потому что со стороны стального пола последовали немилосердные толчки. Дух захватывало от этой ночной гонки и от мысли о том, что совсем рядом сидят несколько совершенно чокнутых людей с оружием и самодельной бомбой.

По всем законам логики мы должны были во что-нибудь врезаться или рухнуть при первой же попытке оторваться от земли. Это казалось настолько неизбежным, что я уже приготовилась достойно встретить свой конец и жалела только о том, что меня не увидит мужественный англичанин. Я бы уж показала ему, чего стоят русские.

Но, видимо, чокнутым везет гораздо больше, чем даже принято думать. Через некоторое время толчки совершенно прекратились, гул моторов сделался ровнее, и я пришла к выводу, что мы все-таки летим.

В круглых немытых иллюминаторах ровным счетом ничего не было видно. Зато изо всех щелей внутрь самолета начал проникать холодный ночной воздух. Ни о какой герметизации в нем не могло быть и речи. Но вряд ли на этой машине брали рекорды высоты.

Сделалось довольно холодно, и, когда рядом началась какая-то возня, я подумала, что соседи пытаются таким образом согреться. Но тут кто-то робко тронул меня за плечо, и я услышала жалобный голос Валентина Сергеевича: «Простите, Юлия, это вы?» Как он сумел найти меня в такой человеческой каше и в такой темноте — не представляю. Должно быть, ему стало совсем одиноко и жутко.

Я наклонилась поближе к нему, и мы едва не столкнулись лбами.

— Как вы, Валентин Сергеевич? — спросила я.

— Мне кажется, я схожу с ума! — жарким шепотом признался он. — Я не понимаю — что происходит? Куда нас всех везут?

— Нас взяли в заложники, — объяснила я. — Какая-то левацкая группа. Куда нас везут, я и сама не знаю, но, наверное, куда-нибудь подальше, где власти не сумеют нас обнаружить.

— Господи, зачем это им нужно? — испуганно спросил Валентин Сергеевич.

— Они хотят обменять нас на своих соратников, которые томятся в застенках. Наверное, какие-то шансы у них есть — среди прочей публики им удалось захватить помощника директора департамента внутренних дел…

— Тогда зачем они мучат нас с вами? — довольно эгоистически возмутился Валентин Сергеевич. — Оставили бы себе этого помощника, а нас отпустили…

— Внесите предложение, — посоветовала я. — Могу даже помочь составить текст по-испански.

— Вы шутите, а мне очень страшно, — с горькой обидой сказал Быков. — Между прочим, у меня на родине осталась дочь…

— По-моему, вы упоминали что-то и о жене?

— И жена тоже! — подхватил Валентин Сергеевич. — Не понимаю, какое право они имеют меня задерживать? Я здесь совершенно посторонний человек!

— Все заложники здесь совершенно посторонние, — напомнила я. — Да и дети с женами тоже наверняка есть у многих. В таких случаях анкетные данные в расчет не берутся.

Он выслушал меня с необыкновенной серьезностью и задал очень неожиданный вопрос:

— Вы говорите, они — левые? А как вы думаете, если им объяснить, что мы из России, может быть, они нас отпустят?

Меня почти умилила такая наивность. Все-таки мужчина всегда остается немного ребенком.

— Боюсь, что сегодня в мире у России несколько иная репутация, чем даже лет десять назад, — так же серьезно ответила я. — Вы теперь — строитель капитализма, не забывайте! Поэтому лучше храните тайну своего происхождения про себя, а то как бы вас не посчитали предателем революционных идеалов!

Валентин Сергеевич несколько минут размышлял над моим предостережением, а потом с надеждой осведомился:

— Может быть, мне стоит тогда прикинуться глухонемым, как вы думаете?

— Трудно сказать, — задумчиво произнесла я. — А вдруг у этих людей какая-то особенная ненависть к глухонемым?

Валентин Сергеевич ошарашенно замолчал — чувство юмора у него отсутствовало абсолютно. Но постепенно он взял себя в руки и принялся опять перебирать варианты спасения.

— Послушайте, Юлия! — вдруг обрадованно сказал он. — Так вы знаете испанский? Давайте тогда держаться вместе! А вы попробуете объяснить этим людям, что мы не представляем для них никакой опасности…

— Я совсем не против того, чтобы держаться вместе, — великодушно объявила я. — Но, пожалуй, лучше этим людям ничего не объяснять. О том, что мы не представляем для них опасности, они и сами, по-моему, догадываются…

— Да? — неуверенно произнес Валентин Сергеевич. — Но что же нам делать? Как выпутаться из этой заварушки?

— Рецепт один, Валентин Сергеевич, — сочувственно сказала я, — ждать, пока нас освободят или по крайней мере представится реальная возможность бежать…

— А вы думаете, она представится? — моментально вскинулся Быков.

— Не знаю, — пожала я плечами. — Думаю, вряд ли. Поэтому будем просто ждать.

Валентин Сергеевич трагически засопел, а потом мрачно изрек:

— Но у меня сорвется контракт! Кто знает, сколько нас будут держать в плену…

— Может, оно и к лучшему, Валентин Сергеевич? — спросила я. — Кажется, эта страна не слишком к вам приветлива.

— Что вы, — с искренним чувством произнес Быков, — это невозможно! Я обязательно должен получить здесь работу. Вы не представляете, как я устал жить в нищете. А знаете, как это действует на женщин? Из-за денег у меня и семья, можно сказать, развалилась.

Когда мужчине худо, он сразу вспоминает о семье, даже если она к тому времени развалилась. Я поняла, что следующая волна интереса к моей персоне возникнет у Валентина Сергеевича не раньше, чем он опять попадет в относительно сносные условия. Меня это вполне устраивало — сейчас было достаточно того, что мы рядом. Чем дольше мы будем рядом, тем естественнее будет эта близость для окружающих. Возможно, это даже как-то поможет выйти на быковских работодателей. Мне почему-то казалось, что теперь эта возможность гораздо реальнее, чем встреча с моим фальшивым братом.

Впрочем, прежде чем строить планы, не худо было бы где-нибудь приземлиться. Самолет, казалось, еле тащится, надрываясь от тяжести чрезмерного груза. Вряд ли он летел особенно высоко, но, чтобы разбиться, с лихвой хватит и десяти метров.

Валентин Сергеевич потерянно умолк и только горестно вздыхал у меня над ухом. Надсадно ревели моторы, дребезжало железо, и ребристая поверхность, на которой мы сидели, безжалостно впивалась в зад. Любители экстремального туризма дорого бы заплатили за такое волнующее путешествие, но мне хотелось, чтобы оно поскорее кончилось. Думаю, если бы мне предложили вдруг сойти, я бы согласилась немедленно. И даже про парашют не вспомнила бы.

Так мы ползли примерно два часа. А потом вдруг неподвижные фигуры парней с автоматами, сидевших вдоль борта, зашевелились — они начали выглядывать в иллюминаторы, и я услышала возбужденное восклицание: «Костры! Видишь, костры!»

Час от часу не легче! Оказывается, нам предстояло поучаствовать еще в одном цирковом трюке. Взлетать ночью на этой колымаге было, конечно, занятием не для слабаков, но сесть, ориентируясь на какие-то подозрительные костры, мог только настоящий ас. Нашему летчику надо бы поставить на родине прижизненный бюст, если, конечно, он выживет, а вместе с ним и мы, после сегодняшней ночки.

Однако костры в ночи палили не местные скауты. Это стало ясно сразу, как только самолет заложил вираж. Пассажиры нашего летающего гроба буквально посыпались друг на друга. Раздались проклятия и глухие стоны. Самолет сделал разворот и, кажется, пошел на посадку.

Когда со зловещим грохотом он выпустил шасси, все напряженно примолкли. Про такую минуту говорят «ангел пролетел». Мы все чувствовали себя в этот миг немного ангелами. Кстати, я неожиданно ощутила, что холод в салоне постепенно меняется на нечто совершенно противоположное — внутрь проникал влажный душный воздух, от которого на коже мгновенно выступил липкий пот. Видимо, мы переместились с высокогорья в дебри тропического леса.

Самолет довольно лихо шарахнулся колесами о землю, едва не вытряхнув из нас души, и побежал по твердой поверхности, опасно вздрагивая на кочках. Бежал он довольно долго, но наконец все-таки остановился, целый и невредимый. Никто не произнес ни слова. Все пребывали, так сказать, в немом изумлении.

Первыми зашевелились террористы. Рявкнув для проформы: «Сидеть!» — они отвалили скорбно заскрипевший люк и выбросили наружу трап. Три человека ссыпались по нему в душную темноту, и до нас донеслись их голоса, удаляющиеся к носу самолета.

— Как вы думаете, где мы теперь? — испуганным голосом спросил меня Быков.

— Думаю, где-нибудь в лесу, — ответила я. — Тут шла речь о кострах. Партизаны всегда скрываются в лесу и жгут костры.

— Вы опять шутите, — печально констатировал Валентин Сергеевич. — По-моему, вы просто не понимаете всей серьезности нашего положения!

Я не стала ни в чем его разубеждать, потому что снаружи последовал грубый приказ всем выходить.

— Держитесь рядом! — посоветовала я Валентину Сергеевичу. — Мы не должны потерять друг друга.

По-моему, ему эти мои слова очень польстили.

Пассажиры без особой охоты, но довольно покорно стали покидать самолет. Снаружи их уже ждали и отводили в сторону, выстраивая в шеренги, не особенно, впрочем, строгие. Мне удалось пристроиться рядом с Валентином Сергеевичем, который совсем упал духом — дышал тяжело, все время утирал пот и еле волочил ноги.

Пока нас выстраивали, я успела осмотреться. В свете многочисленных костров мне удалось различить, что мы находимся на обширном невысоком плато, со всех сторон окруженном темной стеной леса. Если хорошенько всмотреться, можно было угадать очертания высоких гор на горизонте, над которыми мерцали крупные звезды.

Мы с Валентином Сергеевичем стояли во втором ряду. Со всех сторон нас окружали понурые, безмолвные человеческие фигуры. Все взгляды были сосредоточены на черных силуэтах вооруженных бандитов, которые вырисовывались на фоне яркого пламени пылающего поблизости костра.

Наш самолет, не выключая моторов, принялся разворачиваться. То, что он собрался в обратную дорогу, вызывало черную зависть, и, по-видимому, не у меня одной.

Тем временем из толпы террористов выступил вперед высокий сутуловатый человек и прошелся перед строем заложников, пристально всматриваясь в наши лица. Отблески костра падали на его светлые волосы и тщательно выбритую щеку с резко очерченной линией челюсти. Рассмотреть его лицо целиком мне никак не удавалось.

— Значит, так! — сказал он внезапно пронзительным, может быть, даже страстным голосом. — Слушайте меня внимательно! Вы находитесь в наших руках в качестве заложников. Мы — это Левый Фронт. Запомните это, американские прихвостни! Я — командир отряда, и меня зовут Гринго, но не обольщайтесь этим. Я ненавижу американцев. Больше я ненавижу только тех, кто лижет им задницы. Но не думайте, что нам нужны ваши жалкие жизни или поганые кредитные карточки! Мы будем держать вас у себя до тех пор, пока антинародное правительство не выпустит на свободу наших братьев. Требования наши уже изложены, и теперь остается только ждать. Не в моих интересах и не в ваших затягивать это ожидание, поэтому мы будем постоянно напоминать режиму о нас с вами. Ежедневно мы будем убивать по одному заложнику, пока у ваших правителей не проснется совесть. Именно этим мы сейчас и займемся. Мои люди публично расстреляют того из вас, кого я выберу, и его труп захватит с собой летчик. Чтобы не делать порожнего рейса. — Тут он рассмеялся жестяным смехом и подозвал одного из своих людей. — Возьми вот этого! — распорядился он, ткнув пальцем в какого-то мужчину, стоявшего с краю.

Дальше последовала безобразная сцена, которая имела одно достоинство — недолго длилась. Террористы выволокли несчастного из шеренги и, несмотря на его крики и сопротивление, тут же расстреляли короткой очередью из автомата.

Мы угрюмо молчали, глядя на неподвижное тело, лежащее почти у наших ног, и с ужасом представляли, что подобная судьба завтра может ожидать любого из нас. Гринго сделал знак своим головорезам — двое подхватили труп с земли и потащили его к самолету.

— Итак, — важно заявил Гринго, — мы четко ведем свою линию. Сейчас вас отведут в селение. Если будете вести себя разумно и терпеливо, с вами будут обращаться прилично… Карлос, веди колонну!

Из темноты высыпали зловещие фигуры террористов, которые — кто пинками, кто окриками — развернули нас и, как стадо, погнали по тропе, которая вела вниз — казалось, в самую гущу тропического леса.

Я оглянулась — труп заложника уже забросили в самолет, даже не потрудившись закрыть люк. Со всех сторон в сторону леса потянулись фигуры террористов. Освещенное кострами поле быстро пустело.

— Вот шакалы позорные! — неожиданно прозвучало у меня над ухом. Прозвучало по-русски и, как мне показалось, с какой-то затаенной мыслью. — Ведут как на бойню…

* * *

Удивленная, я обернулась на голос. Оказывается, здесь есть еще один соотечественник! Красный отсвет костра упал на пиджак стального оттенка, и я обнаружила, что рядом со мной шагает тот здоровяк, который в «Боинге» сидел рядом с Быковым.

Заметив мой взгляд, он ухмыльнулся и перешел на испанский, повторив ту же фразу.

— Это верно, — заметила я по-русски, в свою очередь ошеломив его. — И ведь не убежишь, вот что обидно!

— Слушай, ты — русская? — восторженно произнес он и озадаченно пригладил свои седые волосы. — Ничего себе! Давно приехала?

— Только что, — в тон ему ответила я. — И сразу с корабля — на бал.

— Надо же… — сочувственно сказал он. — Наше дело — труба. А этот летун, как нарочно, все не стартует. Меня так и подмывает крикнуть ему, чтоб подождал!

— А может, того… — неожиданно спросила я. — Крикнем?

Седовласый открыл рот и с восхищением посмотрел на меня.

— Ну ты молодец! — заключил он. — А что — чем черт не шутит? Эти подонки не знают, с кем они связались… Ну если ты решилась, то давай смещаться в хвост колонны!

Я поняла его с полуслова и, схватив за руку растерявшегося Валентина Сергеевича, потянула его назад. Слава богу, он не сопротивлялся, а люди, шедшие за нами, просто расступались, равнодушные ко всему.

Колонну замыкал тот самый черноусый террорист, который хозяйничал в нашем отсеке «Боинга». Он наконец снял темные очки, но нельзя сказать, что стал от этого намного симпатичнее.

Некоторая суета среди заложников привлекла его внимание, и он приблизился, угрожающе взмахнув автоматом. А мы, уже практически отделившись от толпы, остановились втроем посреди тропы. Я, застонав, опустилась на землю прямо у ног усатого террориста, показывая всем видом, что не могу идти дальше.

— Сеньорите плохо! — сообщил конвоиру седовласый по-испански.

Валентин Сергеевич пялился на нас с ужасом и растерянностью.

— Какого черта! — прорычал террорист, наклоняясь надо мной.

Я мгновенно выбросила ногу и врезала ему носком туфли под кадык. Голова его мотнулась назад, руки на секунду бессильно повисли. Этой секунды седовласому хватило, чтобы перехватить автомат и, развернувшись направо, выпустить короткую очередь по метнувшейся к нам тени. Бандит, споткнувшись, без стона повалился на землю.

Я была уже на ногах и метнулась к упавшему.

— Я прикрою! — заорал седой, стреляя направо и налево.

Колонна рассыпалась. Отовсюду затрещали выстрелы. Люди падали на землю, но не от ран, а спасаясь от пуль. Террористы, застигнутые врасплох, палили куда попало. Наверное, в этой неразберихе были и убитые. Люди разбегались в разные стороны — некоторые уже скрылись в зарослях.

— К самолету! — выкрикнул у меня над ухом седовласый.

Я увидела впереди пульсирующий огонек, вырвавшийся из дула автомата, и выпустила в этом направлении длинную очередь от пояса. Огонек погас, и я увидела, как человеческая фигура сложилась пополам и рухнула на землю.

Не задерживаясь дальше, я дернула за руку Валентина Сергеевича и побежала к самолету, стараясь огибать места, освещенные пламенем костра. Быков с пыхтением несся за мной следом — страх прибавил ему сил. Сзади еще гремели выстрелы, но, кажется, преследователи еще не поняли, что произошло, и упустили нас из виду.

Мы бежали, выкладываясь до конца, — седовласый впереди, затем я, а сзади несчастный Валентин Сергеевич. Неожиданно обнаружилось, что вместе с нами бегут еще несколько человек — видимо, не у одних нас хватило хладнокровия решиться на побег.

До самолета оставалось не более двадцати метров. Он уже полз по взлетной площадке, угрожающе наращивая скорость. Стрельба напугала пилота, и он рассудил, что нужно поскорее убираться отсюда подобру-поздорову.

Обмирая от отчаяния, мы бросились вслед за набирающим скорость самолетом, люк которого по-прежнему был открыт. Двое мужчин обогнали нас справа и устремились к люку. Неожиданно перед самолетом появились фигуры террористов — они беспорядочно палили из автоматов, целя и в нас, и в кабину пилота. Мужчина, который уже успел ухватиться руками за борт самолета, вдруг споткнулся и как подкошенный упал в пыль. Второй, бежавший следом, вытянул руку и выстрелил — по звуку выстрела из пистолета — по террористам. Присмотревшись, я узнала стрелка — это был босс наркомафии Ортега собственной персоной! Он тоже не захотел полагаться на судьбу и правительство.

Пилот упрямо вел машину вперед, невзирая на пули, которые дырявили ее корпус и угрожали его жизни, — вероятно, он окончательно положился именно на судьбу. Но мы с седовласым, не сговариваясь, поняли, что он нуждается в немедленной помощи и одновременно открыли огонь с колена, целя в тех, кто пытался остановить самолет.

Одного мы срезали сразу, другие, прекратив стрельбу, залегли. Мы опять бросились догонять самолет. Теперь мы были последними — несколько человек, опередив нас, запрыгнули в железное брюхо. Среди них был и Валентин Сергеевич Быков.

Седовласый отбросил в сторону автомат, подпрыгнул и, ухватившись за край проема рывком забросил свое мощное тело в самолет. Но, тотчас развернувшись, нагнулся и протянул мне руку. Я вцепилась в нее и, краем глаза углядев бегущие наперерез темные фигуры, выпустила в их направлении последние патроны.

Террористы отпрянули, с их стороны застучали разрозненные выстрелы, несколько пуль еще врезались в обшивку самолета, потом преследователи отстали.

Самолет должен был вот-вот оторваться от земли. Все, кто хотел и сумел удрать, уже находились внутри — можно было закрывать люк и молиться. Но, оказывается, еще не все кончилось.

Снова из темноты выскочили искаженные колеблющимся огнем костров фигуры, и в борт самолета посыпался град пуль. Ощущение появилось такое, словно сидишь в пустой бочке под проливным дождем. Борт был продырявлен, как решето, некоторые иллюминаторы разбиты вдребезги, несколько пуль влетели прямо в открытый люк и просвистели в сантиметре от моего уха. Никто из нас не стрелял в ответ — не из чего было.

Вероятно, обманутый этой апатичностью беглецов, один из наиболее прытких террористов попытался проникнуть в самолет. Забросив автомат за спину, он бежал рядом с ускользающей машиной и уцепился за край люка. Бежал легко и красиво, точно гепард, и в люк вскарабкался с грациозностью кошки. Но здесь, из темноты салона, его встретил сильнейший удар под ложечку, который провел седовласый. Террорист переломился пополам и повалился на рифленый пол.

Но нам уже было не до него — только седовласый, сопя, снимал с прыткого террориста автомат, а все остальные со страхом и надеждой уставились в зияющий провал люка, в котором внезапно исчезла мелькавшая за секунду до этого земля, а через секунду-другую появилась опять, но чудесным образом превратившаяся в целую панораму, освещенную зыбкими огнями догорающих костров. Мы взлетели.

Невольно из всех глоток вырвался торжествующий вопль, пожалуй, малопохожий на обычное выражение человеческих чувств. Это был клич древнего прапрадеда — воина и охотника, — отстоявшего добычу в жестокой кровавой борьбе.

Через некоторое время плато с кострами сдвинулось в сторону и уменьшилось до размеров носового платка. Мы летели над бесконечной черной громадой тропического леса. Пора было собираться с мыслями.

Седовласый, чертыхаясь и громыхая подошвами, пробрался вперед и принялся стучать в кабину пилота. Через некоторое время удалось его убедить — в переборке, отделяющей кабину от салона, открылась маленькая дверца, а вскоре над нами вспыхнул длинный ряд неярких плафонов.

В их свете беглецы смогли наконец рассмотреть друг друга. Кроме меня, седовласого и корчившегося на полу террориста, в самолете оказались еще пятеро — насмерть перепуганный Валентин Сергеевич, злой, как черт, Ортега, бледный белокурый юноша, зажимающий ладонью простреленное плечо, еще один мужчина, ничком лежавший на полу в луже, и живой и невредимый репортер Доули, приветственно мне улыбающийся.

Вскоре к нам присоединился седовласый и громогласно объявил по-испански:

— Все в порядке, сеньоры! Если нам хватит горючего еще на час, если удастся дотянуть до какой-нибудь подходящей площадки и если при обстреле ничего не повредилось, мы можем считать себя спасенными!

На его слова никто не ответил. Валентин Сергеевич ровным счетом ничего не понял, Доули сохранял свою обычную невозмутимость, Ортега злобно усмехнулся, а я была занята белокурым юношей — пыталась перевязать рану, используя вместо бинта рукав его собственной рубахи.

Седовласый некоторое время наблюдал за моими действиями, а потом сказал:

— Нет никакого смысла выкладывать друг другу биографию, но для удобства можете звать меня Мигелем…

— Мне скрывать нечего, — с вызовом сказал наркобосс. — Я — Карлос Сесар Ортега.

— Меня зовут Анхел, — прошептал юноша, но так, что расслышать его слова смогла только одна я.

Закончив перевязку, я усадила юношу поудобнее, повернулась лицом к мужчинам и представилась. Ортега окинул меня искренне заинтересованным взглядом. Глаза у него были черные и немного безумные.

— Редкая сеньорита способна так держаться в исключительных обстоятельствах! — галантно сообщил он. — Я выражаю вам свое безмерное восхищение! Ошибкой было бы не добавить, что так же безмерно я восхищен и вашей красотой, сеньорита Юлия!

Я растерянно поблагодарила, потому что внезапный интерес этого типа к моей персоне не сулил ничего хорошего. Я не считала правильным начинать знакомство с наркомафией сразу с верхушки.

— А этому парню не повезло, — заметил седовласый Мигель, кивая на неподвижное тело на полу.

— Меня больше волнует вот эта грязная тварь! — брезгливо сказал Ортега, указывая пальцем на террориста, который, отдышавшись, пришел в себя и теперь сидел, глядя на нашу компанию горящими глазами.

У него было довольно привлекательное, с правильными чертами лицо, темные густые волосы и матовая кожа. Над верхней губой пробивались тонкие усики.

— За этого подонка пусть волнуется его несчастная матушка, сеньор Ортега! — добродушно прогудел Мигель.

Они обменялись с Ортегой быстрыми взглядами, и я была готова дать в тот момент голову на отсечение, что они прекрасно знают друг друга и понимают с полуслова. Это меня насторожило, но то, что произошло дальше, ввергло в состояние полного шока.

— Здесь сквозит, — недовольно произнес Мигель, — давно пора прикрыть люк.

С этими словами он внезапно наклонился и сгреб симпатичного террориста в охапку. Тот попытался сопротивляться и даже выкрикнул с интонациями боли:

— Революция не простит вам моей гибели!

Но с таким медведем, как Мигель, ему было не справиться. Борьба оказалась очень короткой — послышался хруст сломанной кости и надрывный вопль молодого человека. Он сразу обмяк, и громила без труда подволок его к люку.

Все остальные застыли, не в силах поверить в то, что собирался сделать Мигель. Все, кроме одного человека — Ортеги, который вдруг забыл о своей королевской спеси, сорвался с места и, подскочив сзади к несчастному террористу, с остервенением пнул его каблуком щегольского башмака.

— Сдохни, собака! — выкрикнул он с ненавистью.

От его удара террорист вывалился из самолета и с замирающим криком исчез в темноте ночи. Мигель с удовлетворенной ухмылкой накатил люк на свое место и запер его. Ортега, раздувая ноздри, уселся на откидное сиденье и обвел нас мрачным пылающим взглядом.

— Эти псы застрелили двух моих парней, — объявил он, грозно встряхивая длинными волосами, блестящими, как вороново крыло, — хотели сделать Карлоса Сесара Ортегу предметом своего грязного торга! В нашей стране такие оскорбления не прощаются, сеньоры!

Мы подавленно молчали. Даже Доули, который тоже в какой-то мере мог считать себя отомщенным, был потрясен. Но вряд ли любые наши аргументы могли иметь сейчас вес. Эти люди превыше всего ценили силу, а сила целиком была на их стороне, особенно если учитывать, что в их руках было сосредоточено и все огнестрельное оружие. Поэтому никто не решился прокомментировать случившееся.

Валентин Сергеевич вообще находился в полуобморочном состоянии — он, едва живой, сидел на откидном сиденье напротив разгневанного Ортеги, не решаясь поднять глаза. Выглядел он при этом чуть получше парня, который остывал на металлическом полу, но, пожалуй, похуже белокурого Анхела. Вдобавок он очень не понравился Ортеге.

— Почему-то я до сих пор не слышал голоса этого вонючего гринго, — недобро заметил тот, останавливая на Быкове тяжелый взгляд.

Глава 6

Это замечание могло бы добить бедного Валентина Сергеевича окончательно, но, к счастью, он его не понял. В грохочущей коробке самолета повисла неприятная пауза.

Доули, который вполне прилично владел испанским, попробовал разрядить напряжение. — Надеюсь, сеньоры, наш лайнер для курящих? — громко спросил он и, достав из кармана пачку «Кэмела», любезно протянул ее Ортеге.

Наркобосс проигнорировал этот жест и вопросительно обернулся к Мигелю. Тот пожал могучими плечами и примирительно заметил:

— Все в порядке, сеньор Ортега! Я летел вместе с этим парнем из Нью-Йорка. Не могу поручиться на сто процентов, но мне кажется… — Тут он наклонился к уху Ортеги и что-то негромко ему сказал.

Тот задумчиво почесал переносицу и взглянул на Быкова с уже доброжелательным интересом.

— Почему же у него такой вид, словно он прошел сквозь канализацию? — укоризненно проворчал он.

Мигель, тяжело ступая, обошел его и присел рядом, откинув скрипучее сиденье. Они принялись о чем-то негромко переговариваться, причем я не раз и не два ловила на себе их не слишком деликатные взгляды.

Такой оборот событий совершенно меня не устраивал. Я догадывалась, о чем толкует мой бесцеремонный соотечественник. Не следовало ожидать, что в колумбийской сельве собрались одни недоумки. Мигель наверняка заодно с Ортегой, и сейчас они скорее всего обсуждают причины удивительного совпадения, которое свело в одном самолете троих русских, каждый из которых по-своему подозрителен.

Многое зависело теперь от того, в какой точке этой экзотической страны пилоту удастся посадить свой крылатый гроб. Если удастся посадить вообще. Если все мы окажемся в каких-то диких местах, будущее мое не назовешь завидным.

Но, кажется, та же мысль беспокоила и вельможного босса. Через некоторое время он прервал секретную беседу и, с раздражением посмотрев в сторону кабины пилота, бросил:

— Может быть, пообещать что-нибудь этому человеку? Мне не хотелось бы, чтобы он уронил нас куда-нибудь в ущелье…

— Он и сам этого не хочет, — заверил его Мигель, но тем не менее поднялся и сообщил: — Пойду побеседую — как там наши прогнозы…

Мигель протопал в нос самолета, а я села на скамейку между Доули и Валентином Сергеевичем. Быков посмотрел на меня и попытался улыбнуться — губы у него дрожали. Я ободряюще кивнула ему и обернулась к англичанину.

— Вы не решились закурить в присутствии таких особ? — спросила я по-английски. — На вас не похоже.

— Я потерял зажигалку, — с сожалением сообщил Доули. — А просить огня у таких головорезов слишком рискованно. Могут неправильно понять, — ухмыльнулся он.

— Да, здесь они не стесняются, — кивнула я. — Если бы вы мне не сказали, я бы ни за что не подумала, что этот сеньор питает слабость к импрессионистам. Скорей бы уж поверила, что он пьет человеческую кровь.

По металлической трубе гулял ветер, врывающийся в расстрелянные иллюминаторы. За его шумом сеньор Ортега не мог уловить, что беседа идет о нем, тем более что мы старались говорить тихо.

— Да, он человек многогранный, — подтвердил Доули. — Кстати, то же самое можно сказать и о всех присутствующих. — Он хитро посмотрел на меня. — Разумеется, в положительном смысле. Вы тоже удивили меня. То, что мне удалось сохранить присутствие духа и даже добраться до самолета, все-таки имеет некоторые предпосылки — я служил в морской пехоте, да и позже побывал во многих переделках. Но то, что сотворили вы, невольно наводит на некоторые размышления…

— Знаете, — сказала я, многозначительно посмотрев ему в глаза. — Размышлять я не могу вам запретить, но настаиваю, чтобы любые размышления насчет моей персоны вы хранили в самом дальнем уголке мозга, договорились? Я не люблю публичности.

— Я об этом догадался, — медленно сказал Доули. — Можете положиться на меня, слово джентльмена. Тем более, возможно, у нас с вами сходные интересы…

— Интерес у меня один — добраться к своему брату, — отрезала я. — Он и так уже сходит, наверное, с ума от тревоги.

— Да, вероятно, — сказал Доули. — Но все-таки он сейчас в лучшем положении, чем родственники того бедолаги, что спит вечным сном на полу нашего самолета. Вашему брату есть на что надеяться.

— Пока, — заметила я.

Вернулся Мигель и с мрачным видом опустился на сиденье. Автомат, болтающийся у него под мышкой, был похож на детскую игрушку. Мигель обвел нас немного злорадным взглядом и провозгласил:

— Горючее на исходе. Начинает светать. Мы в двадцати милях от Аякучо. Пилот говорит, что попробует посадить машину на маисовое поле. Это единственная и последняя возможность, поэтому нам осталось совсем немного, чтобы привести в порядок свои земные дела… — Он коротко хохотнул, весьма довольный своей шуткой и, сунув руку в боковой карман пиджака, достал оттуда короткую сигару и зажигалку.

Репортер покосился на зажигалку с затаенной завистью, но не шелохнулся. Его неожиданно выручил не кто иной, как сам сиятельный Ортега. Словно проснувшись, он посмотрел по сторонам каким-то необычным смиренным взглядом и тоже достал из кармана своего золоченого пиджака изящную пачку с тонкими сигарами. Поднявшись со своего места, он церемонно предложил сигары всем поочередно. Раненый юноша и я отказались. Доули и Быков испытывать судьбу не стали и приняли подношение. Правда, из дрожащих рук Валентина Сергеевича сигара тут же выпала и закатилась в какую-то щель. Ортега слегка усмехнулся и вернулся на свое место. Мигель поднес ему огня, а потом прикурил сам. Наконец он небрежно перебросил зажигалку Доули.

Салон наполнился табачным дымом, который, впрочем, быстро сдувало ветром, рвущимся из иллюминаторов. Как я догадывалась, мужчины испытали огромное облегчение — теперь они спокойно могли смотреть смерти в глаза. Мы с некурящим Валентином Сергеевичем были лишены даже такой немудрящей поддержки. Другое дело, что смысл всех речей ускользал от моего земляка, и вряд ли его в этот момент беспокоило будущее. Он все еще терзался недавними воспоминаниями.

Между тем за бортом самолета действительно посветлело. Обернувшись к уцелевшему иллюминатору, я посмотрела наружу. Зрелище было поразительное — повсюду, насколько ухватывал глаз, расстилалось море дикой растительности. Переплетенные кроны тропических деревьев сочились седыми струйками испарений, которые, сливаясь, превращались в клубящиеся полупрозрачные облака, стелющиеся до самого горизонта. Грозно выступающие вдалеке горные цепи тоже тонули в сером мареве. Все это казалось каким-то диковинным видением. Глядя на раскинувшийся под нами пейзаж, я не представляла, где здесь можно посадить самолет. Даже такой дырявый, как наш.

Однако у пилота были, по-видимому, свои соображения на этот счет. С упорством обреченного он продолжал тянуть машину одному ему известным маршрутом, постепенно приближая ее к земле.

Наверное, что-то все-таки не сошлось в его расчетах, потому что вдруг из-под днища — буквально под нашими пятками — раздался леденящий душу треск и скрежет. Самолет шатнуло. Мы все побледнели и инстинктивно вцепились руками в сиденья.

К счастью, треск так же внезапно оборвался, самолет выправился, но зато в иллюминаторах замелькало что-то зеленое, серое, бесформенное и угрожающее. Мне показалось, что весь мир вокруг встал дыбом.

Потом опять затрещало, засвистело, и сильнейший удар сбросил нас со своих мест. Сильно стукнувшись плечом о какую-то переборку, я полетела на пол. В глазах потемнело.

А самолет тем временем, вспахав маисовое поле стальным брюхом, замер на самом его краю, выглядывая из уцелевших зарослей кукурузы, как диковинное, смертельно раненное чудовище.

Минуту или две никто из нас не шевелился. Трудно было понять, живы мы или уже нет. Потом я села и осмотрелась — в иллюминаторы вползал зыбкий серый свет утра. Душный воздух с запахами свежей растительности, машинного масла и ржавого железа казался липким и густым, как патока. У меня немилосердно болело ушибленное плечо, а еще левое колено. Мой брючный костюм выглядел так, словно я ползала в нем по свалке. Манжеты блузки покрылись пятнами. Сознание того, что я выгляжу как обитательница трущоб, причиняло мне муки едва ли не большие, чем физическая боль. То, что спутники выглядят не намного лучше, было слабым утешением.

Рядом со мной кто-то зашевелился и выругался вполголоса, и я увидела отливавшее темным золотом плечо и вороненую прядь, упавшую на смуглое лицо. Ортега сел и, болезненно морщась, принялся себя ощупывать. Удовлетворившись результатами осмотра, он встал и подал мне руку. Поднявшись с его помощью, я прежде всего нашла белокурого юношу — он был без сознания, сквозь повязку проступила кровь. Пока я пыталась привести его в чувство, поднялись на ноги все остальные. Из кабины вышел и пилот — он оказался полным, почти лысым человеком с большим кривым носом и безразличными голубыми глазами.

Остановившись посреди салона, он громко и отчетливо сказал, ни к кому персонально не обращаясь, словно размышляя вслух:

— Они заплатили мне хорошие деньги и сказали, что повезут груз на побережье. Речь шла о нескольких ящиках! Я ждал их на следующее утро, но машина у меня была готова с вечера — если хочешь заработать деньги, то готовишь все заранее. Я уже спал, когда они вошли и сунули мне под нос револьвер… А что бы вы сделали на моем месте? Теперь я разорен! — Он замолчал и, ни на кого не глядя, направился к люку.

Громадный Мигель, которого по инерции отбросило к самой переборке, тоже уже поднялся и подошел к нам. Его стальной костюм был покрыт ржавчиной, пиджак лопнул по швам.

— Выбираемся, сеньор Ортега? — спросил он.

— Разумеется! — сердито отозвался наркобосс. — Или ты решил, что я буду сидеть в этой мышеловке, пока не испекусь, как тортилья?

Люк уже был открыт, и мы один за другим попрыгали на землю. Очухавшемуся Анхелу помог спуститься англичанин. Он же подхватил юношу под руки и повел туда, где виднелся просвет среди маисовых зарослей. Остальные потянулись за ними.

Теперь я смогла в полной мере оценить все прелести тропического климата. Солнце только начинало подниматься, но уже стало невероятно душно — воздух, насыщенный испарениями и терпким запахом перемолотой листвы, затруднял дыхание. Отроги высоких горных хребтов, что окружали со всех сторон долину, были покрыты буйной растительностью тусклого зеленого цвета. Солнечные лучи тоже казались тусклыми — пробиваясь сквозь плотный серый воздух, они наполняли его неярким лимонно-желтым свечением. Все это слишком мало походило на рекламные открытки и больше напоминало грандиозную парилку. Больше всего сейчас мне хотелось залезть под прохладный душ.

Рядом со мной шагал Валентин Сергеевич. Он пошатывался при ходьбе и беспрестанно утирал рукавом потеющее лицо. Его бледные щеки покрылись синеватой щетиной, глаза покраснели и слезились. Выглядел он человеком, который в этой жизни потерял уже все, даже надежду.

— Знаете, Юлия, — вдруг сказал он с отчаянием, не глядя на меня. — Я, кажется, уже не хочу работать в этой стране. Я сыт ею по горло. Вы видели, как этого беднягу вышвырнули из самолета? Это чудовищно!

Это было не совсем то, что мне хотелось бы от него услышать. Конечно, хорошо, что блудный сын осознал свои ошибки, но, если он спасует, моя поездка потеряет смысл — когда еще мы дождемся следующего набора судостроителей?

— Не отчаивайтесь, — сказала я. — Вам просто нужно отдохнуть, принять душ и пообедать. Тогда жизнь предстанет перед вами совсем в другом свете.

Валентин Сергеевич обреченно покачал головой.

— Вам легко говорить, — неприязненно заметил он. — А мне что делать? В чужой стране, без знания языка, без денег… Даже не знаю, куда сейчас идти…

— Я точно в таком же положении, что и вы, — несколько раздраженно напомнила я, — но не падаю духом. Нужно просто добраться до Боготы, а там нам помогут. Думаю, брат не откажет в приюте соотечественнику. Да и какой-то суммой он наверняка сможет вас ссудить.

— У вас хотя бы есть брат… — капризно пробубнил Быков.

— Но вас, кажется, тоже ждет какой-то Люсьен?

— Знаете, — сказал Быков, понижая голос. — Признаться, мне не хочется встречаться с этим типом. Если честно, то этот бизнес… ну, в котором мне предложили участвовать… он не вполне законный, понимаете? Что, если Люсьен окажется таким же грязным подонком, как эти двое? Кстати, вы случайно не знаете, кто они такие? — Он обратил ко мне тревожный, измученный взор.

— Тот, что в золотом пиджаке, — сообщила я, — очень большой босс, говорят… В очень специфической области, правда… А здоровый, с седыми волосами — наш земляк, как ни странно. Разве вы с ним не перекинулись хотя бы словом, когда летели в «Боинге»?

— Я же не знаю языков, — обиженно напомнил Быков, — поэтому старался ни с кем не разговаривать…

Наконец наша группа выбралась из зарослей и остановилась на краю маисового поля. Мы увидели, что примерно в километре от нас раскинулся небольшой городок, возле которого пролегала нитка автомобильного шоссе. Издалека городок казался очень уютным — белые одноэтажные домики, островерхая церковная башенка, маленькая пустая площадь.

— Аякучо, — с презрением констатировал Мигель, сплевывая на землю. — Дерьмовый городишко! Поезд до столицы стоит две минуты, и ждать его придется до самого вечера…

— Вы знаете, во сколько мне обойдется восстановить самолет? — неожиданно высоким голосом горестно воскликнул пилот. — Целое состояние!

Ему никто не ответил. Сеньор Ортега решительно направился в сторону городка, и все последовали его примеру. Последними шли англичанин с Анхелом, который едва держался на ногах. Я немного задержалась и присоединилась к ним.

— Джеймс, вы поможете мне добраться до столицы? — спросила я напрямик. — Клянусь, что верну вам долг, как только разыщу брата.

— Вы могли бы и не задавать таких вопросов, — отозвался англичанин. — Только сначала мы должны найти врача. Этому юноше грозит заражение крови.

Наше появление в городке вызвало небольшой ажиотаж. Несмотря на ранний час, на площадь высыпало немало народа, причем некоторые жители были едва ли не в исподнем. Как я заметила, с особым почтением горожане взирали на обладателя золотого пиджака, многие восхищенно улыбались. Несомненно, Ортегу здесь знали и, видимо, почитали за национального героя. Ни у кого не вызвал особого потрясения и вид седого громилы в лопнувшем пиджаке с крошечным автоматиком через плечо — наверное, здесь это было в порядке вещей.

Вскоре появился местный алькальд с помощниками в светлой форме, с пистолетами у пояса. С тем же заботливым вниманием они окружили Ортегу и почтительно выслушали его — наркобосс что-то довольно долго объяснял им, темнея лицом и сопровождая слова резкой жестикуляцией.

Нас троих проводили до дома, где жил врач, — прием он проводил в просторной комнате, окна которой выходили в маленький дворик, откуда одуряюще пахло какими-то диковинными цветами. Доктор оказался худощавым, немногословным человеком с мушкетерской эспаньолкой на сумрачном, типично европейском лице. Ему не потребовалось ничего объяснять, и он без лишних разговоров приступил к исполнению своих обязанностей.

Оставив Анхела на попечение Доули и заботливого доктора, я вышла на улицу и отправилась разыскивать Валентина Сергеевича. От зевак, все еще слоняющихся по площади, я узнала, что сеньор Ортега и остальные мужчины находятся в бильярдной. Мне тут же показали, где находится это заведение.

Бильярдная в городке, несомненно, являлась излюбленным местом встреч и развлечений, сочетая в себе также функции ресторана и зала для танцев. Сейчас здесь было практически пусто. Собственно говоря, бильярдная открывалась значительно позже, и исключение было сделано только для сеньора Ортеги и его «друзей».

Я вошла в полутемный просторный зал с низким потолком и сразу почувствовала неладное. Ортега, мрачно задумавшись, сидел за отдельным столиком, и перед ним стояла почти нетронутая кружка пива. Пилот тоже сидел отдельно и запивал свое горе какой-то прозрачной жидкостью, которую он то и дело подливал себе в стаканчик из большой оплетенной бутыли.

За соседним столиком разместились мои соотечественники. Мигель, небрежно поглядывая по сторонам, цедил неразбавленное виски из толстостенного стакана, а Валентин Сергеевич просто сидел и смотрел на него, как кролик на удава. Лицо у Быкова было такое, будто он присутствовал на собственных похоронах.

Я приблизилась и села за их столик. Мигель подмигнул мне и добродушно спросил:

— Выпьешь чего-нибудь? Тебе надо взбодриться — ночка была нелегкая! — Он шумно захохотал.

— Нет, спасибо, — сказала я и, обернувшись к Быкову, сказала: — Все в порядке. Мы дождемся поезда и доберемся с вами до Боготы, а там видно будет…

— Увы, сеньорита! — неожиданно вмешался Ортега. — Я буду настаивать на том, чтобы вы не торопились в столицу, а прежде оказали мне честь, став моей гостьей! Через час сюда прибудет вертолет и доставит нас на мою асиенду.

— Но у меня другие планы, — холодно ответила я. — И потом: мой долг — помочь соотечественнику, который оказался в трудном положении…

— О вашем соотечественнике позаботится Мигель, — так же холодно произнес Ортега. — Все уже оговорено — они оба поедут в столицу поездом. Ваша помощь не потребуется. Тем более что ваше положение ничуть не лучше. У нас в стране не очень-то жалуют людей без документов и денег, тем более иностранцев… — Он недобро посмотрел мне прямо в глаза и добавил: — А главное, мне не нравится, когда от моих предложений отказываются. У нас это не принято.

Он улыбнулся, обнажив два ряда белоснежных, немного крупноватых зубов, и недвусмысленным жестом выложил на стол свой тяжелый, сверкающий никелем пистолет.

Глава 7

Назойливый равномерный рокот мотора буквально забивался в уши. Повернув голову, сквозь пластиковый фонарь вертолета я могла видеть сомкнутые верхушки бесконечной сельвы и мутноватую тень летательной машины, которая бежала за нами по зеленым волнам леса.

Я выбрала поездку «в гости» не потому, что испугалась ортеговского пистолета. Просто очень скоро поняла, что местные власти действительно могут устроить мне большие неприятности, если я отвергну приглашение такого уважаемого человека.

Теперь я летела в неизвестном направлении в компании самого Ортеги, его «гориллы» — высокого худого индейца со смуглым лицом кровожадного шамана и пилота — по виду типичного янки. Все остальные застряли в Аякучо — дожидались вечернего поезда. Мигель взял Валентина Сергеевича под откровенную опеку, и я поняла, что это неспроста. Скорее всего своих работодателей Быков уже встретил, и, более того, его внезапную отставку не приняли.

Доули в ответ на мое сообщение, что я отправляюсь в гости, только хмыкнул и испытующе уставился мне в глаза. Я выдержала этот взгляд и объяснила, что так складываются обстоятельства. Он не стал вмешиваться в мои дела, но пообещал, что будет ждать от меня известия, а если его не будет и, значит, что-то случится, — поднимет на ноги всю общественность. На том мы и расстались.

Вертолет прибыл в назначенный срок и опустился прямо посреди площади. Смотреть на него опять сбежалась вся округа. Среди восхищенного молчания жителей Аякучо мы с Ортегой, который снова держался очень величественно, погрузились в машину. Со мной Ортега больше не разговаривал, считая, видимо, что я полностью смирилась, да и, правду сказать, выглядела я рядом с этим могущественным господином как настоящая Золушка.

Мы летели над девственным лесом около часа. Потом вертолет поднялся еще выше, и моим глазам открылась чарующая, удивительная картина: на вершине небольшого плато, окруженного непроходимыми дебрями, из сочной зеленой пены листьев будто выныривал огромный ослепительно белый волшебный дворец. Этакий современный вариант затерянного мира.

Мы подлетали все ближе, и я смогла ясно различить все детали уникального убежища наркобарона. Высокие белокаменные стены окружали довольно обширный участок, отвоеванный у сельвы. По всему периметру через равные промежутки располагались видеокамеры, с помощью которых достигался полный обзор и самой усадьбы, и, вероятно, леса вокруг.

В самом центре огороженной территории находился великолепный трехэтажный дом с колоннами. На лужайке перед ним красовался огромный бассейн, наполненный прозрачной голубоватой водой, на поверхности которой играли солнечные блики. Позади дома виднелись постройки поменьше и вертолетная площадка, на которой уже стоял маленький двухместный вертолет с красной полосой на белоснежном боку.

Когда мы подлетели совсем близко, я заметила на заднем дворе фигуры мужчин с оружием. Их было человек десять. Еще там бегала большая черная как смоль собака. Задрав голову к небу, она лаяла, приседая на задние лапы.

Наш вертолет завис над площадкой и медленно опустился. Не дожидаясь, пока остановится винт, Ортега сделал знак «горилле», и тот, откинув прозрачную дверцу, спрыгнул наружу. Босс выбрался за ним следом и подал мне руку. Я тоже спустилась на землю и оглянулась.

Собака — это оказался мастиф, — возбужденно лая, бросилась к Ортеге и с размаху лизнула его языком в лицо. Беззлобно выругавшись, он оттолкнул пса и сказал мне с извиняющейся улыбкой:

— Это Бимбо. Он меня обожает. Но с посторонними порой неумеренно беспощаден.

Бимбо посмотрел на меня и коротко рыкнул, как бы подтверждая эти слова.

Ортега обернулся к пилоту и требовательно крикнул:

— Через полчаса я лечу в Букарамангу! Ты должен быть готов!

Блондинистый янки почтительно наклонил голову.

— Пойдемте, Юлия, я распоряжусь насчет вас, — покровительственно сказал мне Ортега и повел меня к дому.

Со всех сторон нам навстречу шли люди — в большинстве своем смуглые, похожие на индейцев или метисов. У многих было с собой оружие. Они приветственно улыбались, но не приближались, соблюдая дистанцию. Только один человек — лысый жизнерадостный коротышка в белом костюме — шел прямо на Ортегу, раскинув коротенькие руки для объятий.

— Боже, какие ужасные новости, патрон! — кричал он каким-то забавным обиженным тоном. — У меня почти был инфаркт. Но все хорошо, что хорошо кончается! — Он приблизился и бережно обнял Ортегу за плечи. — Ну, рассказывайте, патрон!

— После, Альберто, после! — отмахнулся Ортега. — Расскажу по дороге. Через полчаса мы с тобой вылетаем. А пока мне нужно пристроить одного человека. Эта сеньорита — моя гостья.

Масленые глазки Альберто ощупали мою фигуру и выразили некоторое недоумение.

— Предупреди немедленно экономку, — распорядился Ортега. — Даме понадобится ванна, одежда и хороший обед. И, разумеется, комната.

Толстяк стер с лица недоумение и тут же побежал выполнять приказание, катясь по двору, как маленький белый мячик.

Мы с Ортегой поднялись по широкой каменной лестнице и вошли в очень просторный, залитый солнечным светом холл. Навстречу нам шла пышная чернокожая женщина весьма решительного вида. Ее толстые губы изгибались в улыбке, но глаза осматривали меня холодно и настороженно.

— Лучшая прислуга — это негры, — вполголоса пояснил мне Ортега и с непонятным презрением добавил: — Аборигены слишком ленивы и нечистоплотны.

Это заявление прозвучало тем более странно, что в нем самом явно текла кровь аборигенов.

Решительная негритянка еще шире раздвинула губы и провозгласила:

— С возвращением, сеньор Карлос! Великий боже, вы не знаете, как я счастлива, что вы снова с нами!

Ортега жестом остановил ее.

— Я спешу, Мина! Это сеньорита Юлия. Она погостит у нас немного. Ей потребуется одежда, ванна, обед и комната. И все твое внимание в дальнейшем…

— Добро пожаловать, сеньорита! — проворковала негритянка Мина, протягивая ко мне мощные руки. — Пойдемте со мной, моя голубка, я найду все, что вам требуется!

Пока я колебалась, раздумывая, стоит ли выяснять отношения с Ортегой именно сейчас, на скорую руку, в холле появились еще два человека. Один был мне уже знаком — толстячок Альберто с объемистым кейсом в руке. Он торопливо вышел из какой-то боковой двери и сразу же направился к патрону, всем своим видом показывая, что готов к любым приказаниям. Почти одновременно с ним на лестнице, которая вела на второй этаж, появилась высокая женщина в длинном белом платье. Она спускалась вниз — медленно и бесшумно, поэтому я заметила ее не сразу, а лишь когда она неожиданно произнесла:

— Карлос, кто эта женщина? — Голос у нее был резкий и не слишком приятный. — Почему ты не зашел ко мне и куда ты опять собираешься?

Ортега, едва заметно вздрогнув, обернулся на голос и сказал с досадой:

— Здравствуй, Ребекка! Слишком много вопросов, ты не находишь? Мне сейчас некогда, но, когда я вернусь, мы с тобой поговорим всласть!

Женщина стояла на верхней ступеньке, положив узкую ладонь на резные перила, и рассматривала нас, как мне показалось, с холодной яростью. Она была очень красива, необыкновенно гармонично сложена, с нежной матовой кожей и густыми черными волосами до плеч.

— Я не претендую на твое драгоценное время, Карлос, — язвительно сказала она, — а всего лишь хочу знать, кто эта женщина и что она делает в моем доме?

— Это мой дом, Ребекка! — делаясь суровым, отрезал Ортега. — И эта девушка у меня в гостях. Больших разъяснений, я думаю, не требуется.

Ребекка смолчала, но взгляд ее наполнился ненавистью. Ортега раздраженно махнул рукой и, увлекая за собой толстяка Альберто, вышел во двор. Ослепительная Ребекка еще раз смерила меня уничтожающим взглядом и стала быстро подниматься по лестнице. Шлейф ее изысканного платья полз за ней по ступеням, как хвост огромной змеи.

— Пойдемте, сеньорита! — повторила негритянка, трогая меня за плечо. — Я должна о вас позаботиться!

Я подчинилась. Действительно, нужно было привести себя в порядок, а заодно обдумать одну идею, которая только что пришла мне в голову. Пока мы шли с Миной по коридорам, Ортега опять покинул пределы своего поместья — снаружи донесся треск вертолетного мотора.

Меня привели в ванную комнату и оставили одну, пообещав немедленно принести свежую одежду. Комната, которая называлась здесь ванной, поражала воображение даже такого «жилищного дизайнера», как я. Это помещение из розового мрамора, отделанное зеркалами и оснащенное сантехническими принадлежностями из золота, могло вместить в себя небольшой провинциальный вокзал.

Вдоволь поплескавшись в глубокой ванне, вода в которой беспрестанно бурлила и пузырилась, я снова попала в распоряжение решительной Мины, которая вручила мне несколько наборов белья и платья на выбор. Я предпочла то, что показалось мне поскромнее, покороче и полегче, — из почти воздушной синей ткани. Мне были предложены и туфли — я выбрала пару в тон платью, на низком каблуке.

Затем Мина препроводила меня за… пиршественный стол, иначе не скажешь. В подобной ситуации мне бывать еще никогда не приходилось — это было похоже на сказку из «Тысячи и одной ночи». Я в гордом одиночестве восседала за длинным столом, накрытым льняной скатертью с монограммой хозяина, и поглощала с серебряной посуды яства, которые даже слегка поколебали во мне уверенность насчет моих познаний в кулинарии. Причем здесь присутствовали не только блюда южноамериканской кухни — представлены были едва ли не все кухни мира. На столе имелось буквально все, начиная от креветок и кончая хвостом леопарда, запеченным в сладком тесте. Если я и преувеличила, то только насчет этого хвоста. Все остальное там точно было.

Но мне, несмотря на зверский голод, вполне хватило кусочка какой-то диковинной птицы, нафаршированной незнакомыми мне фруктами, и хорошего ломтя воздушного торта, украшенного цукатами, так что почти все старания нескольких молодых негритянок, прислуживавших мне за столом, пропали даром. Для подъема настроения я выпила полбокала необычайно вкусного красного вина и сразу же вышла из-за стола, чтобы избежать возможных соблазнов, — мне хотелось все-таки быть в форме. Идея практически уже оформилась в моей голове.

— Пойдемте, я покажу вашу комнату, сеньорита, — благодушно распорядилась Мина, когда поняла, что мой обед закончен.

Мы опять пошли по длинным коридорам, отделанным мраморными плитками с затейливым рисунком и украшенным статуями из белого камня, исполненными в псевдоклассическом стиле.

— Кто такая эта Ребекка? — как бы мимоходом поинтересовалась я.

Мина ответила не сразу. Она пожевала толстыми губами, насупилась и коротко буркнула:

— Сеньора Ребекка — женщина сеньора Карлоса! И этим все сказано!

Подождав еще минуту, я решилась на следующий вопрос:

— А где находятся покои сеньоры Ребекки?

Мина поняла мой вопрос по-своему.

— Вам не о чем беспокоиться! — отрезала она. — К вам она не зайдет. Это не в ее духе.

— А может быть, я сама к ней зайду? — легкомысленно заявила я. — Надеюсь, у меня есть право перемещаться по дому?

Негритянка посмотрела на меня как на ненормальную и недружелюбно ответила:

— Вы можете перемещаться сколько вашей душе угодно, сеньорита, только не опоздайте к ужину и постарайтесь не дразнить гусей…

— У вас есть гуси? — удивилась я.

— Я подразумеваю — постарайтесь никого не дразнить! — многозначительно произнесла негритянка.

— Что ж, я постараюсь, — смиренно пообещала я. — И все-таки, где покои сеньоры Ребекки?

Мина смерила меня долгим взглядом и ткнула пальцем куда-то в потолок.

— На третьем этаже, — сурово сказала она. — В противоположном крыле.

Больше мне ничего не требовалось. Я даже не стала изучать свою комнату. Попав туда, я не отходила от двери, пока не убедилась, что шаги Мины затихли далеко в коридоре, а потом сразу же выскользнула из комнаты и отправилась на третий этаж.

По пути мне попадались девушки из прислуги, но ни одна из них не вмешивалась в мои дела, и я беспрепятственно добралась до покоев сеньоры Ребекки. Конечно, мне пришлось открыть немало дверей, прежде чем я ее обнаружила. Хотя это и не совсем точно — все-таки она обнаружила меня первой.

— Вы что-то ищете? — услышала я за спиной знакомый резкий голос, когда заглядывала в очередную комнату.

Я обернулась неторопливо, со спокойной доброжелательной улыбкой и сказала:

— Совершенно верно, я разыскиваю вас.

Нежное лицо Ребекки дрогнуло, а тонкие брови удивленно взлетели вверх.

— Меня?! — пораженно воскликнула она. — Вы разыскиваете меня?

— Вас, — подтвердила я. — Мне нужно с вами срочно поговорить.

Ребекка сделала неуверенный жест рукой и пробормотала:

— Разве мы с вами знакомы? — Взгляд ее сделался подозрительным.

— Слава богу, нет, — ответила я. — И, честно говоря, мне не хотелось бы поддерживать с вами никаких отношений.

— Что-то я ничего не понимаю — Ребекка снова обрела уверенный тон. — Куда вы клоните?

— Может быть, уйдем из коридора? — предложила я. — Разговор будет очень интимным…

— Как вам будет угодно, — смешалась Ребекка и ввела меня в просторную комнату, одна стенка которой была сплошь из стекла.

Вид отсюда открывался изумительный — зеленая стена леса, залитая беспощадным солнцем, которого мне так не хватало в осеннем промозглом Тарасове.

— А вы прыткая особа! — заметила Ребекка, оглядывая меня, словно видя впервые. — И не так плохо выглядите, когда помоетесь. Интересно, где вас подцепил Карлос?

— Не важно — где, — спокойно ответила я. — Гораздо интереснее — зачем?

Ребекка взглянула на меня с неприкрытой ненавистью. С ее уст сорвалось испанское ругательство.

— Проклятая шлюха! — прошипела она. — Ты зря надеешься, что тебе удастся занять мое место! Ты еще не знаешь, на что я способна!

Я немного выждала, чтобы ее ярость достигла критического градуса, и примирительно сказала:

— Но я вовсе не желаю занимать ваше место, Ребекка. Более того, я собираюсь предложить вам сделку.

Ее тонкие ноздри еще раздувались от гнева, но в глазах появился осмысленный огонек.

— Что еще за сделку? — по инерции враждебно спросила она.

— Мне совсем не улыбается стать любовницей сеньора Ортеги, — ответила я. — Более того, при мысли об этом я испытываю трепет. Его увлечение, таким образом, оборачивается душевной травмой для нас обеих. Значит, что из этого следует?

Ребекка вопросительно посмотрела на меня.

— Из этого следует, что вы должны помочь мне покинуть его дом как можно скорее. Я уйду из вашей жизни и, клянусь, больше никогда здесь не появлюсь.

Гнев на лице Ребекки постепенно уступал место заинтересованности.

— Вы в самом деле этого хотите? — недоверчиво уточнила она.

— Ну, разумеется! — воскликнула я. — Я не испытываю к вашему другу никаких чувств, а попала сюда только из-за своей неосмотрительности.

Ребекка задумалась, напряженно хмуря лоб.

— Но каким образом вы можете уйти отсюда? — озабоченно пробормотала она. — Кругом сельва, а через сельву не убежишь. Есть дорога к реке, но там только личная стоянка Карлоса, и она охраняется…

— А вертолет? — сказала я.

Ребекка округлила глаза:

— Вы умеете водить вертолет?

— Когда в этом есть крайняя необходимость, — скромно ответила я. — Тот двухместный, на площадке — он летает?

— Да, разумеется, — кивнула Ребекка. — Но я ненавижу летать. Предпочитаю плыть или ехать.

— Может быть, у вас просто не было крайней необходимости, — прокомментировала я.

Лицо Ребекки озарилось.

— Вы предлагаете мне лететь с вами? — неожиданно сказала она.

— Собственно, вы мне не помешаете, — несколько опешив, ответила я. — Только зачем это вам-то?

Но темпераментная женщина уже загорелась своей идеей.

— А что, будет очень здорово — проучить этого напыщенного мачо! — заявила она. — Решено — я лечу с вами!

— Вы уверены?

— В крайнем случае скажу, что вы взяли меня в заложницы, — небрежно сказала Ребекка. — Подождите здесь, я сейчас переоденусь и возьму ключи. Этот вертолет Карлос водит лично — больше для развлечения, и ключи хранятся в его кабинете…

Она порывисто повернулась и вышла из комнаты. Я подошла к огромному окну и выглянула наружу — белая полоса забора внизу пылала под лучами солнца, как расплавленный металл. В тени миндального дерева, распластавшись, лежал разморенный жарой мастиф. Таинственные надрывные звуки доносились из непроглядной чащи, стеной поднимавшейся за каменной оградой. Мне подумалось, что в этой зеленой могиле можно спрятать сто, тысячу подводных лодок и ни одна собака их не найдет, ищи хоть целый год…

Появилась Ребекка — в огненно-красной блузке и черной юбке с соблазнительными разрезами. В одной руке она держала ключи, а в другой пачку денег и пистолет, что меня немного смутило.

— Это вам на всякий случай, — пояснила Ребекка. — Здесь тысяча песо — все, что я нашла. В доме Карлоса не водятся деньги. Все возникает само собой, из воздуха…

— А пистолет зачем? — укоризненно спросила я.

— Как же вы взяли заложницу без пистолета? — удивилась Ребекка. — А так будет очень естественно. Учитывая вашу прыть и то, что пистолет валялся в незапертом столе, легко можно представить, как вы им завладели…

— Хорошо, но будет лучше, если мы попробуем обойтись без оружия. У вас найдется какая-нибудь сумочка?

— Конечно, — понимающе кивнула Ребекка. — Найдем вам и сумочку.

Когда мы на пару спускались по лестнице в холл, словно две подруги, собравшиеся на вечеринку, нас увидела вездесущая Мина. Первой ее реакцией было немое изумление, отразившееся на ее толстом суровом лице. Открыв рот, она смотрела на нас так, словно видела перед собой не двух молодых женщин, а воплощение какого-то жуткого африканского божества.

Выйдя на залитый солнцем двор, я быстро оценила диспозицию. До вертолета нужно пройти метров пятьдесят, и путь был свободен. Слева, возле ограды, в тени деревьев скучали двое охранников-индейцев. Еще один спал неподалеку от крыльца, привалившись спиной к белой стене.

Не разговаривая и не глядя друг на друга, мы направились к вертолету. Мои руки сжимали шитую золотом дамскую сумочку, внутри которой ощущалась грозная тяжесть «кольта». Пальцы Ребекки перебирали ключи — она нервничала, но по горящим глазам я поняла, что ее очень забавляет это приключение.

Оба индейца у ограды разом обернулись и вытянули шеи. Видимо, дамские прогулки по вертолетной площадке были здесь порядочной редкостью. Но пока они не пытались нам помешать.

— Это смешно, — глухо произнесла Ребекка, — но я ощущаю такой мощный выброс адреналина, будто собираюсь ограбить национальный банк. И что самое интересное — мне это нравится!

Мы уже дошли до вертолета и Ребекка открывала ключом дверцу, как оба охранника, точно завороженные, выступили из древесной тени и крадущейся, будто замедленной, походкой двинулись в нашу сторону. На их до того непроницаемых лицах сейчас было написано почти священное любопытство.

Мы без суеты заняли места в кабине, и я без промедления завела мотор. Качнувшиеся стрелки приборов заставили меня облегченно вздохнуть — все было в порядке, и бензобак заправлен.

Нарастающий рокот мотора разбудил индейца, спавшего у заднего крыльца. Он поднялся и недоуменно уставился на вращающийся винт. Привлеченные шумом, откуда-то из-за дома стали подтягиваться новые зеваки. Их становилось все больше, и я понимала, что рано или поздно кто-нибудь из них догадается вмешаться. Наконец на крыльцо выкатилась ошеломленная Мина.

Мотор все никак не хотел набирать обороты. Ребекка кусала губы и бросала на меня тревожные взгляды — кажется, эта игра затянула ее гораздо сильнее, чем меня. Несколько индейцев продолжали медленно приближаться. Я расстегнула сумочку и выложила «кольт» на сиденье.

Винт над нашей головой превратился в прозрачный трепещущий круг. Я взялась за рычаг. Земля дрогнула и нехотя провалилась вниз. В последний раз мелькнули смуглые изумленные лица, сверкающая крыша асиенды, сверкающий сапфир бассейна. Вертолет, чуть-чуть кренясь набок, заложил глубокий вираж и ушел в сторону, в одно мгновение пересекая границу, очерченную неприступным забором.

— Летим! — вырвался восхищенный крик у моей «заложницы».

И мы полетели — сверху пылающее небо, внизу — смыкающиеся кроны деревьев. Я взглянула на стрелку компаса и спросила у Ребекки:

— Вы знаете, в какой стороне столица?

Глава 8

Бесконечно везти не может. Наверно, я переоценила свои навыки вертолетчика. Через сорок минут полета начал барахлить мотор, и я была вынуждена приземлиться возле первого же поселка, который попался у нас на пути. К счастью, неподалеку я заметила ленту шоссе, протянувшуюся среди горных склонов, и, значит, у нас появилась надежда добраться до какого-нибудь места поприличнее.

Городок оказался совсем захудалым — половина домов в нем была крыта просто соломой. Зато там имелась церковь, а у падре нашелся старенький «Виллис», и он, сжалившись над двумя заблудшими овечками, согласился подбросить нас до автобуса, который идет до Букараманги.

Таким образом, судьба опять предоставляла мне возможность встретиться с сеньором Ортегой. Впрочем, без документов и чемодана, которые до сих пор находились в этой самой Букараманге, мне было путешествовать опасно, да и тысячи песо, любезно подаренных Ребеккой, вряд ли бы хватило на все мои нужды.

Не буду описывать, как мы добрались до Букараманги и как я предстала перед комиссией, которая занималась делом о терроризме. Сославшись на психологический шок и частичную амнезию, я кое-как объяснила свое исчезновение и сумела получить все свои вещи и документы. После этого я незамедлительно взяла билет на самолет до Боготы и вечером вылетела туда, измученная и издерганная до последней степени.

Мы очень тепло расстались с Ребеккой, которая была ничуть не обескуражена своим неопределенным положением. Она заявила, что намерена хорошо повеселиться, прежде чем вернется в объятия Ортеги. От денег, которые теперь я предложила ей, она отказалась наотрез, заявив, что в Букараманге у нее есть очень хорошие друзья. Единственное, что она взяла, — так это сумочку с «кольтом». И то, когда я напомнила о металлоконтроле в аэропорту, который с пистолетом не пройду.

Итак, около полуночи я приземлилась в аэропорту Боготы и взяла такси до улицы Св. Христофора. Это оказался вполне респектабельный район, застроенный солидными каменными домами с многочисленными архитектурными завитушками, придававшими им старинную пышность и основательность.

В доме номер сорок четыре оказалась единственная дверь — глухая, тяжелая, украшенная потемневшей бронзой. Впрочем, электрический звонок был здесь вполне современным, а когда я нажала на кнопку, сработал домофон, и суровый голос из динамика осведомился, что мне нужно.

Я назвала свое условное имя, последовала пауза, показавшаяся мне очень долгой. Наконец голос буркнул:

— Хорошо, я уже иду!

И домофон отключился.

Минуты через две раздался лязг замков и засовов, и дверь отворилась. Знакомое по фотографии лицо с пышными усами выглянуло из полутьмы, и сильная рука отобрала у меня чемодан.

— Проходите наверх! — распорядился Попов, захлопывая дверь и запирая засовы.

Я поднялась по узкой деревянной лестнице и вошла в комнату, где горел свет. Это был кабинет — мрачная келья, заставленная шкафами с книгами и пропахшая крепчайшим табаком. Я поморщилась.

В кабинете стояло два кресла и письменный стол, на котором горела яркая лампа. Ровно очерченный круг света падал на какую-то рукопись и пепельницу, в которой дымился окурок толстой сигары.

Раздались торопливые шаги, и в кабинет вошел хозяин. Небрежно поставив чемодан в угол, он обронил:

— Что же вы стоите — здесь есть куда сесть! — После чего без церемоний уселся за стол и, подобрав сигару, сделал торопливую затяжку.

Я опустилась в кресло.

— Рассказывайте! — повелительно сказал Попов.

Я обстоятельно и подробно принялась излагать историю своих похождений, стараясь не пропускать ни одной детали. Он слушал внимательно, никак не реагируя даже на самые острые моменты. Лишь когда я закончила, он лаконично заключил:

— Поездом они будут здесь завтра вечером. Значит, сегодня можете спокойно отдыхать… Вы голодны? Я сам обычно не ужинаю — ограничиваюсь чашкой кофе. Но для вас я могу что-нибудь приготовить.

Попов посмотрел на меня так, будто я проходила какое-то важное тестирование и от ответа на вопрос зависела моя судьба. Для брата этот тип вел себя не слишком любезно, но обижаться было глупо — он здесь старший, и мы здесь не отдыхали. Однако у меня сразу мелькнула мысль переселиться в гостиницу — за границей вовсе не обязательно останавливаться у родственников. Другой менталитет.

Я вежливо отказалась от ужина, но и чашкой кофе на ночь не соблазнилась. После чего незамедлительно получила жесткую, гудящую пружинами кровать в темной, пропахшей плесенью спальне и, слава богу, возможность принять на ночь душ. Впрочем, больше я, кажется, ни в чем в тот момент и не нуждалась. У меня до сих пор перед глазами плавало зеленое марево сельвы, а в руках и ногах никак не проходило ощущение вибрации от бесчисленных перелетов и переездов. Хотелось уснуть мертвым сном, и это желание было исполнено.

Утром «брат» бесцеремонно разбудил меня. Когда я совершила утренний туалет и переоделась, Попов сухо сообщил, что отправляется в бар «Звезда», чтобы навести справки о Люсьене, а мне предложил сходить позавтракать в кафе на углу, объяснив, что сам он так рано не завтракает, а просто выпивает чашку кофе. Я предвидела нечто подобное, поэтому не особенно удивилась.

— Вы должны ждать меня здесь, — распорядился он. — За исключением того времени, что потребуется для завтрака. Надеюсь, ключ у вас сохранился? Если я задержусь, можете сходить в то же кафе пообедать.

— А если вы вернетесь раньше? — с любопытством спросила я. — Мы будем обедать дома?

— Нет, — строго ответил Попов. — Дома я не обедаю. Мы пойдем в то же кафе. Только вдвоем.

Мне нестерпимо захотелось спросить у него, как выглядит его обед, из скольких чашек кофе он состоит — двух или трех, но сдержалась. Этот железный человек вряд ли был расположен к шуткам, особенно таким, которые касались его, судя по всему, любимого напитка. Я предпочла последовать совету мудрой негритянки Мины, которая рекомендовала не дразнить кого бы то ни было.

Оставшись одна, я первым делом отправилась в кафе на углу. Оно оказалось таким же чинным, старомодным и мрачноватым, как весь этот квартал. Завтраки там подавали тоже солидные, плотные, без ненужных изысков. Зато когда трапеза завершилась чашкой пресловутого кофе, мне показалось, что я поняла пристрастие своего сурового «брата». Кофе здесь был божественный, волшебного аромата и вкуса, и с каждым его глотком в мое тело словно вливались новые силы.

Потом я вернулась в квартиру, но не решилась на детальный осмотр, ограничившись знакомством с обширной библиотекой Попова. Большую часть книг составляли труды по этнографии и истории Латинской Америки на самых разных языках. Видимо, «брат» очень серьезно занимался этими вопросами.

Остаток времени я провела, устроившись в кресле и рассматривая весьма подробный географический атлас Колумбии, — сверяла картографические изображения с собственными впечатлениями, полученными накануне, и мысленно прочерчивала свой маршрут. Получалось нечто головокружительное.

За этим занятием и застал меня Попов, когда вернулся домой. Не говоря ни слова, он уселся за стол и раскурил сигару. Несколько минут он предавался этому занятию и задумчиво смотрел в окно, а потом пригладил пальцем усы и сухо сказал:

— Похоже, Люсьен уже сменил гнездо. В баре мне сказали прямо: «Люсьен заказов больше не принимает!» Поэтому вечером мы с вами пойдем встречать поезд. Постарайтесь отыскать Быкова и свести его со мной. Будет не просто — ведь мы не знаем, в каком вагоне он едет. Но вы должны постараться. А теперь, если это вас не затруднит, оставьте меня одного — мне нужно работать.

Мне ничего не оставалось, как только смиренно выйти из кабинета. Да, в чужой стране жизнь не сахар, приходится подчиняться самым удивительным правилам, и редко кто при этом интересуется вашим мнением. А Иван Борисович Попов явно не был человеком, который легко меняет образ жизни ради малознакомых женщин.

До вечера ничего примечательного не произошло, разве что, как и обещал Попов, мы вместе совершили поход в кафе на углу, где в полнейшем молчании отобедали, причем против моих ожиданий аппетит у «брата» оказался превосходным. Затем мы вернулись домой, и моя пытка терпением продолжилась. В доме Попова не было даже телевизора и радиоприемника. Во всяком случае, я таковых не обнаружила.

Ближе к вечеру Иван Борисович собрался на вокзал, опять-таки ни о чем не предупредив. Он появился передо мной уже полностью одетым: весьма элегантный черный костюм, розовая сорочка и темно-вишневый галстук, в петлице светилась звездочка красной гвоздики. Голову «брата» украшала черная «гангстерская» шляпа с широкими полями. Выглядел он очень эффектно.

— Мы отправляемся на вокзал порознь, — категорическим тоном сообщил он. — Днем мне показалось, что за мной следят. Я буду ждать вас в здании вокзала, у центрального входа, рядом с электронным справочным табло. Вы пройдете мимо меня на перрон. Обратите внимание — если гвоздика будет у меня в петлице, вы спокойно встречаете поезд, находите своего инженера и знакомите его со мной. Если я буду без цветка, вы также находите Быкова, но следуете за ним незаметно до тех пор, пока не определите, где он остановится. Затем возвращаетесь домой. Сейчас перед выходом переоденьтесь во что-нибудь неяркое и сделайте прическу поскромнее — вы не должны выделяться из толпы… Я пошел. Через пятнадцать минут отправляйтесь и вы. Поймаете на авенида Латина такси и поезжайте к центральному вокзалу. Остальное я уже объяснил.

Он приложил приветственно два пальца к полям шляпы, повернулся, и вскоре его шаги затихли на лестнице. Я принялась за свою внешность, чтобы привести ее в соответствие с инструкциями. В чемодане нашлось простое черное платье, и после того, как я гладко зачесала волосы и завязала их в узел на затылке, на меня из зеркала выглянула провинциальная, скромная и чуть-чуть бледноватая сеньорита без всяких следов косметики на лице.

Через назначенные пятнадцать минут эта скромная провинциалка уже ловила такси на проспекте. Откровенно говоря, сообщение Попова о замеченном им «хвосте» меня не вдохновило. Я ожидала от железного мужчины большей ловкости и надежности, а первое же его вмешательство в игру вызвало подозрения. Впрочем, слежка за ним могла существовать по каким-то другим причинам, о которых я не знала, но это не меняло дела.

Центральный вокзал поразил меня монументальностью, чистотой и обилием народа. Правда, черную фигуру в элегантной шляпе мне удалось найти без труда. «Брат» неподвижно и невозмутимо стоял у входа, сурово и сосредоточенно глядя в пространство. Не знаю, заметил ли он меня, но на лице его ничего не отразилось. Цветка в его петлице не было.

Приуныв, я вышла на крытый перрон и попыталась сосредоточиться на предстоящем задании. До прихода поезда оставалось двадцать минут. На перроне собралось много встречающих, были даже целые группы с букетами цветов. Возможно, ждали какую-то важную персону. Не хватало только оркестра с медными трубами и барабаном. Я совсем затерялась в этом столпотворении и, решив, что в своих поисках буду ориентироваться не на субтильного Быкова, а на заметного Мигеля— его громадная фигура и седая голова должны выделяться в любой толпе, спокойно прохаживалась по перрону.

Интуиция меня не подвела. Когда подошел поезд из Санта-Марты, нарядный, с чистенькими голубыми вагончиками, и пассажиры начали выбираться на перрон, я довольно скоро различила среди моря голов серебряную макушку Мигеля. Он сменил пиджак — теперь на нем было что-то невообразимо бурое, бесформенное, едва ли не довоенного покроя. Должно быть, он приобрел этот наряд в какой-нибудь лавочке городка Аякучо.

Рядом с Мигелем отирался и мой Валентин Сергеевич. Выражение полной безнадежности будто приклеилось к его бледному отекшему лицу. Он едва волочил ноги, не смотрел по сторонам и продвигался вперед только благодаря настойчивости Мигеля, который неумолимо тянул его за собой.

Ни тот, ни другой меня не заметили, и я беспрепятственно последовала за ними, снова ориентируясь на седую голову Мигеля. Они прошли в вокзал и стали пробираться к выходу на площадь. Где-то рядом наверняка должен был находиться и репортер Доули, но мне было сейчас не до него.

Мигель и Быков уже подошли к широким застекленным дверям, за которыми весело переливались ночные огни столицы. Меня отделяли от них десять метров и десятка два человек. Я решила поторопиться, чтобы не пропустить момент, когда они будут садиться в такси. И тут увидела рыжеватую голову Доули, который тоже подходил к выходу. Он проскользнул следом за Мигелем в открывшуюся дверь.

И вдруг все изменилось. Толпа шарахнулась в сторону, раздался пронзительный женский крик, и меня едва не сбили с ног. Я попыталась прорваться к дверям, но скопление людей вокруг неожиданно словно загустело, меня зажали со всех сторон, не давая сделать и шага. В передних рядах образовавшегося людского кольца загалдели встревоженные голоса. Все застыло в тревожном ожидании.

Недобрые предчувствия сдавили мое сердце. Пытаясь понять, что происходит, я вытягивала шею и вставала на цыпочки.

— Муэрте! — донеслось до меня. — Убийство!

Вокруг скопились, кажется, все, кто находился на вокзале. Момент догнать Мигеля был упущен. Досадуя на себя и на толпу, я попыталась хотя бы пробраться к центру человеческого кольца. Неожиданно мне невольно помогла железнодорожная полиция. Появились несколько полицейских, перед которыми толпа расступилась, и я удачно просочилась по образовавшемуся коридору вслед за ними.

То, что я увидела, наполнило мою душу ужасом и тоской. На сверкающем мраморном полу, запрокинув лицо к потолку, лежал мой суровый «брат». Его открытые глаза смотрели неподвижно и строго. Черная шляпа валялась поодаль.

Хмурый полицейский опустился возле него на колени и коснулся кончиками пальцев жилистой шеи. Укоризненно покачав головой, полицейский расстегнул пиджак «брата» — на розовой ткани рубашки расплывалось кровавое пятно.

* * *

Я не стала задерживаться на вокзале ни минуты. Что-то подсказывало, что времени в моем распоряжении почти не осталось. Не было никаких сомнений — «брат» стал жертвой неведомого Люсьена, который, видимо, прекрасно знал, кто должен прибыть с поездом из Санта-Марты, и подстраховался. Но теперь с большой вероятностью следовало ожидать его визита на улицу Св. Христофора, потому что Люсьен наверняка захочет разузнать, с кем обедал сегодня разыскивавший его человек.

Поэтому я сразу же поехала на квартиру «брата». Старинный дом с лепниной на фасаде и темными окнами показался мне совсем мрачным и даже зловещим. Стараясь не шуметь, я проникла в дом, поднялась наверх, задернула плотные шторы и только тогда включила свет.

Мне удалось опередить Люсьена, и теперь нужно было успеть кое-что сделать до его возможного прихода. Прежде всего я залезла в сейф и нашла там то, что и ожидала найти, — приличную сумму денег в колумбийских песо и в американских долларах, а также 9-миллиметровый «вальтер» с глушителем и несколько запасных обойм. Все это вместе с документами я положила в свою сумочку и принялась за следующее дело.

К счастью, телефон у «брата» имелся. Раскрыв телефонную книгу на разделе «Отели», я начала обзванивать одну гостиницу за другой, везде задавая один и тот же вопрос: «У вас не останавливался Джеймс Доули?» Теперь это была единственная нить, способная связать меня с Мигелем и Быковым.

Примерно в двадцатом отеле мне повезло — любезный голос сообщил: «Вы правы, сеньор Доули около часа назад въехал в двадцать шестой номер. Прикажете позвать его к телефону?» Я поблагодарила и отказалась, не хотелось доверяться телефону. К тому же мне показалось, что с улицы послышался шум подъехавшего автомобиля и осторожные хлопки дверцами.

Я быстро потушила свет и выглянула в окно. Немного наискось от дома возле тротуара стоял темный автомобиль. Три мужские фигуры пересекали мостовую, направляясь к дверям «моего» дома.

Я действовала четко и решительно, холодная ярость переполняла меня. Мой «брат», несомненно, был сложным человеком и вел весьма неоднозначный образ жизни, но он вовсе не заслуживал такой участи — закончить свой путь на холодном полу чужеземного вокзала в равнодушной чужой толпе. Да и себя я не дам в обиду. А раз в этой стране не принято церемониться, буду вести себя точно так же.

Достав из сумочки пистолет, я привела его в боевое положение и вышла из кабинета на балюстраду. Внизу послышалось негромкое металлическое звяканье, а потом входная дверь очень осторожно приоткрылась, и незваные гости неслышными шагами проникли в дом. Несколько секунд было совсем тихо.

Потом незнакомый голос прошептал что-то по-испански, и мужчины стали медленно подниматься по ступенькам. Я видела лишь едва различимые тени и слышала легкий скрип ступенек. Скоро они преодолели один лестничный марш и остановились внизу на повороте.

— Подержи пушку, Пепито! — услышала я раздраженный шепот. — У меня фонарик заело, черт!

Потом послышалась какая-то возня, сопение, и вдруг внизу вспыхнул ослепительный луч света, метнулся по сторонам и на мгновение выхватил из темноты мою неподвижную фигуру с пистолетом в руке.

— Карамба! — выдохнул чей-то изумленный голос. — У нее пистолет, видел?

— Стреляй, Пепито! — крикнул другой голос.

Пепито выстрелил — по-моему, больше от неожиданности, чем рассчитывая попасть. Я успела сместиться в сторону, и теперь луч фонарика метался по стенам, отыскивая меня. Не дожидаясь этого момента, я выстрелила в ответ.

Внизу раздался шум падающего тела и треск разбившегося фонарика. Все погрузилось во тьму. Перепуганный Пепито лупил, по-моему, из двух стволов. Оружие моих противников тоже было снабжено глушителями, поэтому слышались лишь отрывистые хлопки и грохот падающей на пол штукатурки. Я уже отступила за угол стены и была в недосягаемости для обстрела вслепую. Прикинув по звуку, где находится невидимый Пепито, я выглянула и нажала на спуск.

Пальба оборвалась. Издав протяжный стон, Пепито сполз по стене, роняя из рук оружие. Третий налетчик лихорадочно шарил по полу, пытаясь завладеть хотя бы одним пистолетом. Я прищурилась и повернула выключатель.

Электрический свет, показавшийся ослепительным, залил лестницу, и я увидела, что на лестничной площадке внизу ничком лежит молодой мужчина в черной рубашке. Его неестественная застывшая поза не оставляла никаких сомнений — он был мертв. В углу, прижимая руки к окровавленному животу, сидел еще один мужчина — его серое лицо покрылось крупными каплями пота. Последний, сидя на корточках, смотрел на меня, задрав голову, и все пытался на ощупь поднять с пола пистолет непослушными пальцами. Его смуглое лицо, обрамленное длинными черными волосами, было искажено злобой.

Эта сцена продолжалась не больше секунды. Длинноволосому все-таки удалось подобрать пушку и он вскинул ее, целясь в меня. Я успела выстрелить раньше. Мужчину отшвырнуло к стене, он выпустил пистолет и повалился на бок. Все было кончено.

В такие моменты важно не расслабляться и не рефлектировать. Лучше всего продолжать активно действовать, сосредоточившись на дальнейшем. Я так и поступила. Спрятав «вальтер» в сумочку, я постаралась уничтожить все следы своего пребывания в этом доме — стерла отпечатки пальцев, собрала вещи и уложила их в чемодан.

Не выключая на лестнице света, с чемоданом и сумочкой в руках я спустилась вниз, осторожно перешагнув через неподвижные тела бандитов. Потом осторожно приоткрыла входную дверь и выглянула наружу.

Улица Св. Христофора была пуста. Мягко светили фонари. Черная машина неподвижно стояла у противоположного тротуара. Я вышла, захлопнула дверь и быстро направилась в сторону авениды Латина.

Несмотря на поздний час, мне довольно скоро удалось поймать такси.

— Отель «Золотой москит», — распорядилась я, усаживаясь на заднее сиденье.

Таксист покачал головой.

— Сеньорита уверена, что ей нужно именно в этот отель? — недоверчиво спросил он. — Это не место для молодой сеньориты.

Водитель оказался пожилым, рассудительным человеком, и его искренне огорчал мой выбор.

— Мы едем в «Золотой москит»! — категорически заявила я.

Таксист опять покачал головой, но больше спорить не стал.

Ехали мы довольно долго, пока не оказались в районе, который при всем желании трудно было назвать респектабельным. Улочки тесные и замусоренные, и повсюду мигали и переливались неоновые огни увеселительных заведений. На перекрестках группками стояли угрожающего вида парни в ярких рубашках и пышные девицы, одетые вызывающе и сексуально. Было уже далеко за полночь, но откуда-то доносилась агрессивная громкая музыка.

Отель «Золотой москит» оказался обшарпанным четырехэтажным зданием со змеящейся неоновой вывеской над входом.

Пожилой таксист со вздохом помог достать из багажника чемодан и проводил меня долгим сожалеющим взглядом. Он вряд ли стал бы меня так жалеть, если бы мог видеть полчаса назад в доме на улице Св. Христофора.

Внутреннее убранство отеля вполне соответствовало его внешнему виду. В унылом холле, выкрашенном серо-голубой краской, за обшарпанной стойкой скучал портье — мужчина лет сорока пяти с пиратскими бакенбардами и шрамом через всю левую щеку. В одном углу стоял телефон-автомат со стершимися от частого употребления цифрами, а в другом — какой-то военный в расстегнутом мундире уговаривал высокую рыжую женщину в предельно короткой юбке. Лицо у военного было сердитое и красное от выпитого алкоголя.

Портье обернулся ко мне с предупредительным видом и поинтересовался, не собираюсь ли я снять комнату.

— Да, пожалуй, — сказала я. — Если можно, одноместный номер и поближе к двадцать шестому.

«Пират» внимательно посмотрел на меня и раскрыл журнал регистрации.

— Сеньорита совсем недавно нам звонила? — полуутвердительно произнес он и добавил: — Как прикажете вас записать?

Я назвала первое попавшееся имя и получила ключ от номера двадцать восемь. Потом портье лично проводил меня, захватив мой чемодан. Я не стала жмотничать и дала щедрые чаевые. Потом я бросила в номере чемодан и, захватив сумочку с собой, отправилась к соседу.

На мой стук Доули отреагировал не сразу. Прошло не меньше минуты, прежде чем знакомый мужественный голос подозрительно осведомился: «Кто там?» Я назвала свое имя — дверь открылась.

Доули стоял на пороге в костюме — видимо, он еще не ложился — и смотрел на меня взглядом, в котором радость мешалась с недоверием.

— Это вы? — произнес он наконец. — А мне сказали, что вас похитили… Когда я остался с раненым юношей и отправился искать вас, вы уже исчезли. Под конец мне удалось узнать, что вас забрал с собой этот мерзавец Ортега. Как вам удалось вывернуться?

— Долго рассказывать, — отмахнулась я, проходя в комнату. — Сейчас мне нужно срочно выяснить одну вещь. Я видела вас на вокзале — вы шли следом за Мигелем. Случайно не знаете, куда они с моим земляком отправились?

Доули посмотрел на меня каким-то хитрым взглядом и усмехнулся.

— Думаете, почему я поселился в этой помойке? — спросил он. — Правильно — они здесь. Поселились на четвертом этаже. Там их целая шайка. Некоторые выглядят довольно прилично, но сильно смахивают на выходцев из соцлагеря, как и этот ваш соотечественник. Но сейчас они все в баре — смотрят стриптиз. Я не стал там появляться, у меня свои виды. По-моему, тут наклевывается сенсационный репортаж: парни явно что-то затевают, а верховодит седой. Я намерен выяснить, что за всем этим кроется. К сожалению, моя камера и все вещи остались в «Боинге», но деньги и кредитные карточки со мной, и завтра я все куплю. Не хотите мне помочь? Гонорар пополам.

— Я согласна помогать вам, если вы поможете мне, — ответила я. — Но учтите, это дело крайне опасное…

— Всегда был там, где опасно, — напыщенно заявил Доули. — Конго, Ангола, Кампучия — везде делал репортажи. Я привык рисковать.

— Хорошо, договорились, — сказал я. — Они заметили вас здесь?

— Кажется, нет, — ответил Доули. — Я был очень осторожен.

— Это очень кстати. Тогда постарайтесь и дальше не попадаться им на глаза. Компания, о которой вы говорите, намеревается кое-куда выехать, и я намерена выяснить — куда. Как только узнаю, постараюсь вам сообщить. Мне придется встретиться с ними прямо сейчас, поэтому я хочу доверить вам свою сумочку. Там она будет лишней.

— Вы, кажется, знаете об этом деле гораздо больше, чем хотите показать, — с легкой досадой заметил Доули. — Ну что ж, мне остается надеяться на ваше дальнейшее доверие. Оставляйте вашу сумочку. Я буду ждать ваших сообщений. — Тогда я пошла, — сказала я. — Вы уверены, что мой соотечественник еще в баре?

— Точно сказать не могу, но у меня сложилось впечатление, что эти парни решили от души погулять.

Я не стала больше ничего выяснять, а отправилась прямо в бар.

Глава 9

В насыщенной табачным дымом полутьме вспыхивали ритмичные багровые вспышки. На маленькой эстраде в глубине бара под звуки музыки изгибалась возле металлического шеста неодетая девица с длинной гривой вьющихся каштановых волос. Ее голая кожа сверкала от пота. Взоры мужчин, сидящих за столиками, были устремлены на эстраду. На пьяных взмокших лицах было написано одобрительное возбуждение.

Я попыталась в этой гомонящей толпе отыскать Валентина Сергеевича, но сначала мой взгляд наткнулся опять-таки на массивную фигуру Мигеля. Быков, конечно же, сидел рядом с ним. Я уверенно направилась к их столику. То ли из-за этой уверенности, то ли потому, что я была вполне одета, мне удалось без происшествий достичь своей цели.

Валентин Сергеевич, как и остальные, не отрываясь, смотрел на сцену. Маленькие пьяные глазки его лучились от удовольствия. Вообще, с ним произошла некоторая перемена — как-то разгладилось лицо, и в манере держаться появилось что-то похожее на достоинство. Но удивительнее всего, что вместо потрепанного сиреневого костюма на нем был вполне модный светло-серый пиджак, новая рубашка в голубую полоску и черные брюки. Из кармашка пиджака выглядывали пластмассовые черные очки.

— Привет! — сказала я.

Быков обернулся ко мне и от неожиданности открыл рот. Секунду мы смотрели друг на друга, а потом Валентин Сергеевич страшно смутился, залился краской и порывисто вскочил со стула. При этом он что-то жалко пробормотал — наверное, предложил мне сесть за столик, — но мощный финальный аккорд и одобрительные мужские крики заглушили его слова.

Но наш разговор не остался незамеченным — глаза тех, кто сидел рядом с ним, обратились ко мне. В основном это были мужчины далеко за тридцать, уже нагулявшие жирок и начинающие терять волосы. У них были округлившиеся распаренные физиономии, блудливые усмешки и поволока в глазах. Мне показалось, что во всех этих лицах присутствует что-то неуловимо славянское. И я не ошиблась.

— Ого! Вот это телка! Молодец, Валек, не теряйся! Мучача, давай поцелуемся! — понеслись наперебой выкрики на чистом русском.

Я оставила это ржание без внимания. Меня больше всего интересовала реакция Мигеля. Он тоже смотрел на меня, но рта покуда не раскрывал. На его медно-красной физиономии не появилось ни малейшего удивления. Он курил сигару и загадочно улыбался. Мне это очень не понравилось — для него было бы естественнее удивиться.

Зато удивленный без меры и пунцовый от смущения Быков лепетал:

— Откуда вы, Юлия? Честное слово, я так рад… А мы тут вот… Вы не хотите присесть?

Неожиданно один из собутыльников судостроителя протиснулся из-за его спины и, опершись одной рукой о край стола, другой жадно потянулся к моей груди. При этом он ухмылялся с таким самодовольством, словно исполнял невероятно смешной эстрадный номер. Его спутники приготовились дружно захохотать.

В последнюю секунду я мгновенно уклонилась и, сжав запястье наглеца обеими руками, дернула его на себя. Весельчак потерял равновесие и качнулся вперед, натыкаясь на стулья. Глаза его расширились. Я выпустила его руку и с силой ударила по затылку. Шутник врезался лицом в угол стола, взвыл от боли и завершил падение, обрушившись на пол.

За столом воцарилась тягостная пауза. Мои земляки, за секунду до этого казавшиеся себе настоящими суперменами и циничными самцами, сконфуженно молчали. Растерялся и Валентин Сергеевич. Только потерпевший, покрутившись немного на грязном полу и от души поскулив, начал наконец подниматься с криком «Убью!», который звучал не слишком уверенно, потому что потенциальный убийца одной рукой зажимал свой разбитый рот.

Наверное, он все-таки попытался бы выполнить свое обещание, но тут Мигель поймал его сзади за пояс и грозно рявкнул:

— Остынь, амиго! И вали в гальюн — умой харю!

Спровадив моего обидчика, Мигель кивнул мне, предлагая садиться, а когда я опустилась на стул, воскликнул:

— Привет, подружка! Рад тебя видеть живой и здоровой. Как говорится, есть еще женщины в русских селеньях… Каким ветром тебя занесло в этот бордель? С твоей стороны это не очень осторожно…

— Я хотела увидеть Валентина Сергеевича.

— Понятное желание. Наш Валек — мужчина хоть куда! — со скрытой насмешкой заметил Мигель. — Женщины слетаются на него, как мухи. Только как ты догадалась, что он здесь?

— Я видела вас вечером на вокзале, — объяснила я. — Потом таксист рассказал мне, куда он вас отвез. А тогда не хотелось привлекать к себе внимание.

— Понимаю, — кивнул Мигель и добавил многозначительно: — Кажется, кого-то прихлопнули вечером там, на вокзале?

— Верно, — подтвердила я. — Это был мой брат.

— Вашего брата убили? — пораженно вскричал Валентин Сергеевич. — Какой ужас! Что же вы собираетесь теперь делать? — Просить у вас защиты, — серьезно сказала я.

Валентин Сергеевич захлопал глазами, а Мигель произнес с расстановкой:

— Вы поступили совершенно правильно! Валентин Сергеевич — именно тот человек, который вам нужен… У вас уже были неприятности с полицией?

— Еще нет, но у меня ни денег, ни документов, ни ключей от квартиры брата… Если честно, то я в отчаянии.

Мигель покивал, попыхивая сигарой, и, совершенно игнорируя присутствие Валентина Сергеевича, спросил:

— Как погостили у сеньора Ортеги? Вам понравилось? По-моему, вы не стали там задерживаться?

— Да, — небрежно ответила я. — Дом красивый, но больно уж место глухое. Да и хозяин сразу меня покинул… Стало немного скучновато.

Мигель опять кивнул.

— Ему нужно было выручить свой багаж, — объяснил он. — Ортега выкинул кучу долларов за какие-то картинки и очень переживал, как бы они не помялись. К счастью, все обошлось. Вообще-то он не любит сюрпризов…

— Я смотрю, вы неплохо знаете сеньора Ортегу? — сказала я. — Он посвящает вас во все подробности своей биографии?

— Мы иногда перезваниваемся, — скромно ответил Мигель. — У нас имеются общие интересы.

— Это я заметила еще в самолете, — не преминула сообщить я. — Когда мы летели в Аякучо.

Мигель скептически ухмыльнулся.

— Мне слышится упрек в ваших словах, — проговорил он укоризненно. — Но мне показалось, что пять минут назад вы совершенно хладнокровно покалечили здоровенного мужика, который к тому же ваш земляк и интеллигент во втором поколении… Я не говорю уж о том, как лихо вы действовали той ночью…

— Я просто защищалась, — отрезала я.

— Все мы от кого-то защищаемся, Юлия, — задумчиво произнес Мигель. — Однако вы хотели поговорить со своим приятелем? Не буду вам мешать. Можете болтать с ним хоть всю ночь. Если у вас возникнут неприятности в этой крысиной норе — обращайтесь прямо ко мне. Меня здесь знают.

То, что Мигель спокойно отпускал Быкова со мной, да и не предпринимал никаких попыток задержать меня, наводило на размышления. Несомненно, Мигель и те, кто за ним стоял, уже поняли, что мое появление в Колумбии не случайно. Самым разумным с их стороны теперь было избавиться от меня. Весь вопрос в том, когда они попытаются это сделать. Наверное, пока решили не торопиться, чтобы не привлекать к группе внимания, а пристукнуть, когда инженеры отбудут на место назначения. Может быть, мне даже разрешат поехать вместе с Быковым, чтобы разобраться со мной вдалеке от людских глаз, а заодно выведать мои цели, которые сейчас они вряд ли представляют достаточно ясно.

Так что, пока они заинтригованы, я еще поживу. В полицию я не пойду — тут Мигель совершенно прав. Для полиции у меня слишком мало аргументов, да и сама я чересчур подозрительная фигура. Единственная надежда у меня — Доули, хотя и ему я не могу доверять полностью. Но в крайнем случае он способен предать эту историю огласке. Главное, чтобы Мигель не обнаружил его присутствия.

А пока мы с Валентином Сергеевичем, чтобы спокойно поговорить, поднялись в его номер на четвертый этаж. Номер был грязный, тесный, пропахший потом и блевотиной. Быкову сделалось неловко.

— Рада найти вас в добром здравии, — серьезно сказала я. — Последний раз, когда мы виделись, вы показались мне несколько угнетенным.

Валентин Сергеевич смущенно кашлянул.

— Представляете, Юлия, — с несколько преувеличенным энтузиазмом заговорил он, — я воспрял духом! Можно сказать, увидел свет в конце тоннеля. Сегодня вечером, когда мы приехали в отель, Мигель вручил мне подъемные — две тысячи долларов и тысячу песо! Как видите, я сразу прибарахлился — здесь недалеко есть ночная торговля. Оказалось, что этот Мигель работает в той же компании, и мне не нужно искать Люсьена. Завтра мы уже вылетаем. Мигель сказал, что десять тысяч баксов в месяц мне обеспечено. Работа будет продолжаться не меньше года — это бешеные деньги!

Я внимательно слушала его и не перебивала. Кажется, он действительно был доволен. Все-таки на редкость неустойчивая психика у этого человека — его постоянно швыряло от отчаяния к эйфории и обратно. Не думаю, что ему удастся выдержать здесь целый год. Хотя, кто знает — русские привыкли удивлять мир.

— Но… что же вы-то теперь думаете делать? — внезапно оборвав хвалебную песнь, с тревогой спросил Быков. Увы, меня он, кажется, уже вычеркнул из своих жизненных планов.

— Не знаю, — печально ответила я. — Мне так одиноко! И эта страшная смерть брата… Кажется, он занимался здесь не совсем законными делами… Но теперь мне некуда идти! — Я посмотрела на Быкова жалобно и умоляюще.

Он совсем смешался и от стеснения заерзал на стуле. Все-таки его чувство ко мне было совсем неокрепшим. Деньги привлекали его чуточку больше.

— Ну-у… я не знаю… Может быть, вам посоветоваться с Мигелем? — промямлил он.

— Кто я Мигелю? — грустно продолжила я. — И потом… Я боюсь его! Вспомните наш ночной полет… А кроме того, он наверняка дружок этого Ортеги, который так бесцеремонно меня похитил. Кстати, вы-то не боитесь с ним связываться?

Валентин Сергеевич, который старательно пытался изгладить из памяти все неприятные подробности своей жизни, очень огорчился при моих словах.

— Да, конечно… — забубнил он. — Я в курсе, что наша работа будет тоже… не вполне законна… Но нас здесь двадцать шесть человек, представляете? Два инженера из Чехии, шестеро румын, еще поляки… И потом, без нас им не обойтись — здесь нет специалистов нашего уровня…

— Хорошо, я сама поговорю с Мигелем! — решительно заявила я. — Только скажите, далеко вы завтра летите?

Валентин Сергеевич мечтательно, совсем по-детски улыбнулся и полез во внутренний карман пиджака, достал оттуда радужный авиабилет и с гордостью протянул его мне.

— Вот! Мне дали это вместе с подъемными. В три часа дня мы вылетаем в Минасалес, а дальше — автобусом…

Я заглянула в бланк билета — все точно. Однако мне нельзя было попроситься на тот же самолет, ведь, по моей версии, у меня нет документов. На минуту я задумалась и… неожиданно сообразила, что нужно сделать, — карта Колумбии, которую я рассматривала утром, встала у меня перед глазами. Я вернула Валентину Сергеевичу билет и сказала:

— Я прошу вас пока не выходить из номера — хочу поговорить с Мигелем без вас. Ладно?

Валентин Сергеевич пожал плечами — он не решался мне противоречить. Я направилась к двери и уже от порога предупредила:

— Лучше будет, если вы не станете говорить Мигелю, что сообщили мне, куда летите. Мне кажется, ему это очень не понравится.

Валентин Сергеевич испуганно посмотрел на меня — похоже, мое присутствие уже начинало тяготить его. Оставив его наедине с сомнениями и надеждами, я спустилась вниз и постучалась в двадцать шестой номер.

Доули впустил меня и вопросительно уставился мне в глаза.

— Завтра днем они вылетают в Минасалес, — выпалила я. — Дальше поедут автобусом. Куда — неизвестно. Предлагаю отправиться туда автомобилем. К утру доберемся. У вас есть возможность спокойно покинуть сейчас гостиницу. Один из тех, кто вас знает, сидит в номере, а другого я задержу в баре. Ждите меня минут через тридцать на углу. Не забудьте прихватить мою сумочку!

— С дамской сумочкой, на углу, в подозрительном районе? — усмехнулся Доули. — Меня сразу заберут в участок.

— В двадцать восьмом лежит мой чемодан, — сказала я. — Возьмите там какой-нибудь пакет…

— А как же необходимые мне вещи?.. Видеокамера…

— Купите в Минасалесе, — сказала я. — У нас будет время. Кстати, постарайтесь изменить внешность — найдите парик, очки, сбрейте усы, наконец… Поменяйте одежду!

— Хорошо, завтра я все сделаю, — кивнул англичанин. — Я целиком полагаюсь на вас! Идите в бар, а через десять минут спущусь я. Постарайтесь, чтобы Мигель не вышел из бара раньше, чем я съеду.

— Постараюсь, — кивнула я. — Это в моих интересах.

Мы расстались, и я отправилась в бар. Компания сидела на прежнем месте, и все было по-прежнему, только вокруг шеста вилась другая девица — с короткой светлой стрижкой, а у неудачливого моего земляка разбитое лицо посинело и начало распухать. Он посмотрел на меня с бессильной ненавистью. Соседние столики приветствовали мое появление аплодисментами. Я уселась на свободный стул рядом с Мигелем. Он покосился на меня и негромко спросил:

— Ну что, этот ублюдок уже выложил тебе, что мы летим в Минасалес? Можешь не отвечать, я знаю, что выложил… Не люблю иметь дела с интеллигентами! К сожалению, именно у этих жалких типов шурупит котелок. Он предложил тебе ехать с нами?

— Нет. По-моему, мое общество теперь ему в тягость, — печально покачала головой я. — Ведь вы предложили ему какие-то сказочные заработки?

— Да, у нас можно заработать, — кивнул Мигель. — А знаешь, пожалуй, тогда я предложу тебе ехать с нами! Как ты на это смотришь? Вы с братом вели какую-то игру, я знаю, но теперь эта игра проиграна. Но ты можешь попытать счастья в следующем туре!

— У меня нет документов, — возразила я. — Да и особого желания — тоже.

— И то и другое может появиться, — заявил Мигель. — Все меняется. Давай подождем до утра… Утром все делается яснее и четче, ты не находишь?

— По-русски это звучит «утро вечера мудренее», — насмешливо напомнила я.

— Я давно не был в России, — ухмыльнулся Мигель. — И не жалею об этом. Именно там я так рано поседел! — захохотал он.

— Хорошо, я подумаю, — ответила я, поднимаясь из-за стола.

— Куда ты? — спросил Мигель.

— Посмотреть, не заскучал ли без меня русский интеллигент, — бросила я на ходу и, не задерживаясь, вышла из бара.

В холле толклись какие-то подозрительные типы в шелковых рубашках, с золотыми цепями на бронзовых шеях. Рожи у них были самые гнусные, карманы пиджаков как-то нехорошо оттопыривались. Сделав вид, что не вижу ни одного из них, я уверенно направилась к выходу.

— Постойте, сеньорита! — гнусаво сказал один из этих красавчиков, перехватывая меня у самой двери. — Вам туда нельзя!

У него были желтые звериные глаза, изо рта пахло чесноком и еще черт-те чем, а пальцы были холодными и липкими. Я спокойно оглядела его с головы до ног. Приятели этого типа потихоньку подтягивались к нам поближе.

— Почему вдруг нельзя? — надменно произнесла я и тут же, изменив тон, обратилась к двери бара: — Мигель, почему меня не выпускают?

Моя уловка удалась. Красавчик инстинктивно обернулся — и в ту же секунду получил удар коленом в пах. Он охнул и согнулся. Я оттолкнула его под ноги бросившимся на подмогу приятелям и выскочила на улицу.

После некоторой заминки они тоже выбрались наружу, но я уже во всю прыть неслась к перекрестку. Сзади вразнобой кричали:

— Стреляй!.. Идиот!.. Мигель не говорил!.. Ловите ее!..

Я бежала изо всех сил, пытаясь разглядеть на углу фигуру репортера, но ее нигде не было. Уличные проститутки изумленно пялились на меня, уступая дорогу. Неожиданно возле тротуара возникла какая-то машина, которая затормозила и посигналила. Я скосила глаза и увидела, что из кабины машет руками Доули. Потом он, перегнувшись, открыл дверцу, и я запрыгнула на заднее сиденье.

— Гони! — заорал Доули, делая зверское лицо.

Таксист нажал на газ, и автомобиль рванулся с места, ускользнув буквально из-под носа у настигающей нас шпаны. В заднее окошко я увидела, как один из них выхватил из кармана пистолет. Сверкнула вспышка выстрела, но водитель уже успел лихо свернуть в переулок. Мы еще немного попетляли по темным узким улочкам и наконец выскочили на широкий красивый проспект, залитый яркими огнями.

— Можете расслабиться, сеньоры! — доброжелательно сказал водитель. — Сюда эта публика не суется… Куда едем? — Это был на удивление уравновешенный человек.

— Едем в Минасалес, — «обрадовала» его я.

Таксист раздумывал ровно пять секунд.

— Две тысячи песо, — объявил он. — И ваш бензин.

Глава 10

Путь в Минасалес лежал по горным дорогам и был достаточно извилист. Думаю, мы многое потеряли из-за того, что поездка состоялась ночью. Лично у меня от нее не осталось никаких впечатлений — я предпочла хотя бы немного поспать.

Утром мы благополучно прибыли на место, расплатились с шофером и сняли два номера в гостинице неподалеку от аэропорта. Потом отправились в город за покупками.

Минасалес оказался довольно большим и оживленным городом, стоящим на перекрестке шоссейных и железных дорог. Хотя и со сравнительно небольшим аэропортом. Но последнее для нас было даже удобно — мы могли без помех встретить наших авантюристов.

Джеймс Доули основательно снарядился в дорогу. Помимо портативной камеры «Сони» последней модели он приобрел чемодан из мягкой кожи, который постепенно наполнил несколькими сменами одежды, инструментами, туалетными принадлежностями, батарейками и другим мелким барахлом. Он купил также пробковый шлем и противомоскитную сетку с гамаком.

— Вы собираетесь ночевать в сельве? — поинтересовалась я.

Он посмотрел на меня улыбающимися глазами и ответил:

— Скажем так — я надеюсь, что этого удастся избежать.

Потом в магазинчике театральных принадлежностей он подобрал жгуче-черный парик, который делал его абсолютно на себя непохожим, и завершил свой шопинг большими солнцезащитными очками.

— Не увлекайтесь черным цветом, — посоветовала я, — а то люди будут принимать вас за гробовщика.

— Главное, чтобы они не приняли меня за Джеймса Доули, репортера, — ухмыляясь, заметил он.

Побродив еще немного по городу, мы вернулись в отель, пообедали и заранее расплатились, чтобы не отвлекаться потом по мелочам. До прибытия нужного нам самолета оставалось около полутора часов, и Доули отправился к себе в номер, чтобы окончательно завершить маскарад.

Когда он появился в новом обличье, я наградила его аплодисментами. Передо мной стоял гладко выбритый брюнет в мешковатой грубой одежде золотоискателя, обутый в тяжелые солдатские башмаки. Если бы я встретила его на улице, ни за что не узнала бы. Пожалуй, все портила только полоска более светлой кожи, которая осталась на месте сбритых усов. Но, в конце концов, в наши планы не входило, чтобы Доули лез на глаза Мигелю, а издали он казался совсем другим человеком.

— Послушайте, что я придумала, — сказала я. — Нам опять нужно нанять автомобиль. Денег жалеть не стоит. Может получиться так, что мы не сможем уехать тем же транспортом, что и они. Тогда придется пристраиваться им в хвост. Это, конечно, опасно, но лучше, чем совсем упустить их.

— Согласен, — сказал Доули. — Но такси будет слишком бросаться в глаза. Пожалуй, я еще успею взять напрокат машину.

— Да, это разумно, — согласилась я. — Раздобудьте машину, лучше повышенной проходимости, и подъезжайте на стоянку возле аэропорта. Полагаю, они ее не минуют. А я пойду встречать самолет. Честно говоря, я намерена присоединиться к ним в последнюю минуту, поэтому наблюдайте за тем, что я буду делать.

— Я не сведу с вас глаз, — пообещал Доули. — А как быть с вашей сумочкой?

— Пусть она пока остается у вас, — сказала я. — Ведь я — бедная девушка без малейших видов на будущее.

— А вы не переигрываете? — озабоченно спросил Доули. — Как вы объясните свое появление здесь? Может быть, будем следить за ними вместе?

— Нет, — покачала я головой. — Лучше, чтобы вместе нас не видели. Они еще вытерпят меня одну, но двоих прикончат сразу — в этом я не сомневаюсь. Лучше оставайтесь в роли бога из машины, — улыбнулась я.

— Хорошо, вы меня убедили, — согласился Доули. — Немедленно отправляюсь искать машину. Клянусь, через полчаса она у меня будет! Я уложу багаж и подъеду к аэропорту. До встречи!

Я не ответила ему, потому что, откровенно говоря, не была уверена, что эта встреча состоится. Терпение Мигеля вполне могло истощиться.

Самолет из Боготы прибыл минута в минуту. Я наблюдала за его посадкой со второго этажа аэровокзала через широкое, чуть ли не во всю стену окно. Среди прибывших пассажиров я сразу углядела группу судостроителей, возглавляемую седым великаном с красной физиономией.

Дождавшись, пока они проследуют через залы ожидания и выйдут на площадь, я спустилась вниз и пошла за ними следом. Группа сразу направилась к автостоянке, и я поняла, что мои опасения оправдываются — дальше эти люди отправлялись на заранее арендованном автобусе. Он стоял в самом центре площадки — ярко-красный, с черной зигзагообразной полосой на боку и высоко расположенными окнами.

Контрактники довольно понуро добрели до автобуса — видимо, сказывалось вчерашнее веселье — и принялись рассаживаться по местам. Я внимательно осмотрела автостоянку и обратила внимание на фордовский фургончик, за рулем которого сидел жгучий брюнет в черных очках и грубой куртке защитного цвета. Я незаметно подала ему знак, и он слегка кивнул, давая понять, что следит за ситуацией.

Судостроители расселись в салоне. Возле раскрытой двери автобуса оставался один Мигель. Он уже поставил ногу на ступеньку. Водитель завел мотор — громадная ярко-красная туша еле заметно вздрогнула, из выхлопной трубы вырвался сизый дымок. Мигель обернулся и увидел меня.

— Привет! — сказала я, подходя ближе. — Может быть, у вас найдется свободное местечко? Мигель медленно опустил ногу назад на землю и недоверчиво оглядел меня с головы до ног. Потом бросил быстрый взгляд направо и налево и проворчал недружелюбно:

— Мне не по душе своенравные женщины!

— Я не простая женщина, — возразила я, решив идти ва-банк.

— Это я давно понял, — кисло ответил Мигель. — Почему ты сбежала из отеля?

— Но ты ведь собирался передать меня утром людям Ортеги… — сказала я. — Разве не так?

— Не понимаю, что ты выгадала, — сердито сказал Мигель. — Неужели ты такая идиотка, что не догадываешься — эта группа тоже работает на Ортегу?

— Я рассчитывала на то, что ты — достаточно самостоятельный человек.

— Еще скажи, что рассчитывала на меня как на земляка, — буркнул Мигель. — Чего ты хочешь?

— Я тоже хочу получать десять тысяч баксов в месяц.

— Деньги платит Ортега, — угрюмо сказал Мигель. — Попроси об этом его!

— Может быть, я так и сделаю, — пообещала я. — Так ты берешь меня?

— Как ты сюда добралась? — испытующе посмотрел на меня Мигель. — Можешь подниматься в салон… Только не уродуй больше моих парней — там, куда мы едем, нет доктора.

Выбор был сделан. Я поднялась по ступенькам и нашла себе свободное кресло. Дверца ловушки захлопнулась, и мы поехали.

Путешествие продолжалось часов пять — не заезжая в города, изредка показывавшиеся на нашем пути, мы катили по белоснежной дороге, по сторонам которой то угрожающе нависали каменные громады, то стеной вставали непроходимые леса. Мои спутники притихли — грандиозность окружающего пейзажа подавляла их. Наверное, они чувствовали себя в этот момент беззащитными маленькими детьми, безнадежно заблудившимися в зловещем лабиринте.

Со своего места я видела бледноватую щеку Валентина Сергеевича, который сидел, вцепившись в подлокотники, и страдальчески смотрел себе под ноги — его мутило. Подозреваю, что он опять почувствовал разочарование в своей новой работе и ему очень хотелось поискать у меня утешения, но он стеснялся это сделать.

Поздно ночью мы прибыли в какую-то деревушку, заброшенную среди тропического леса, но связанную с ближайшим городом довольно приличной дорогой, что несколько меня удивило. И я подумала, что здесь тоже не обошлось без капиталов Ортеги.

Настроение у всех было неважное — долгий переезд утомил судостроителей, а зрелище убогой деревушки под пологом дремучего, наполненного сыростью и зловещими звуками леса не прибавило им оптимизма. Те, кто вышел размяться и подышать свежим воздухом, были страшно разочарованы — на них напали полчища москитов и других ночных насекомых, а воздух был насыщен зловонными горячими испарениями. Видимо, где-то рядом располагалось болото.

В полном молчании поужинали сухим пайком прямо в автобусе и здесь же расположились на ночлег. Спали плохо — обливаясь потом, ворочаясь и вскрикивая во сне.

Рано утром Мигель всех поднял и выгнал из автобуса. Над головой поднимался рассвет. Влажный воздух насыщался уже знакомым мне тусклым светом лимонного оттенка. Солнце расплывалось по небу, как желток по сковородке. Его лучи, казалось, с трудом пробивались сквозь мглу и сплетение ветвей, но жгли немилосердно. Опухшие, искусанные москитами путешественники с обреченным видом высаживались из автобуса. К меднокожим аборигенам, высыпавшим из крытых соломой хижин, чтобы поглазеть на иноземцев, никто не проявлял ни малейшего интереса.

А потом началось великое переодевание. Из багажного отсека были извлечены тюки с одеждой и обувью, и, когда интеллигенты облачились в грубые штаны и куртки, в высокие башмаки и шлемы с противомоскитными сетками, они, по крайней мере внешне, сделались похожими на заправских сельвопроходцев.

— О тебе я тоже подумал! — сообщил Мигель, протягивая мне пакет с одеждой. — Это самый малый размер, который мне удалось раздобыть…

Я переоделась в автобусе и появилась перед остальными в обличье угловатой невзрачной туристки в неуклюжих башмаках. Тут я, впрочем, преувеличиваю, потому что глазомер у Мигеля оказался удивительным — вся одежда сидела на мне так, будто ее шили по мерке.

Большого интереса мое преображение не вызвало, тем более что автобус именно в этот момент зарычал, развернулся, распугав диковинных длинноногих кур с зелеными волочащимися по земле хвостами, и умчался, оставив нас на произвол судьбы посреди дикого леса и мрачноватых индейцев.

Неожиданно откуда-то появились четыре горбоносых типа в соломенных шляпах, одетых в полувоенную робу. У них были черные усы и глаза убийц. Все они были вооружены короткими автоматами и мачете, которые висели у пояса. Они остановились за спиной Мигеля и принялись разглядывать нас с ленивым любопытством, равномерно перекатывая во рту какую-то жвачку.

Мигель призвал всех к вниманию и заговорил жестким, не терпящим возражений тоном:

— Сейчас нас ожидает довольно ответственный момент. До сих пор вы путешествовали с комфортом. Но теперь обстоятельства требуют поднапрячься. Нам придется совершить десятимильный переход через сельву. Это очень непросто, особенно для таких новичков, как вы. Но я думаю, что вы все здесь мужчины и справитесь! — При этих словах он хитровато улыбнулся в мою сторону. — А если у кого-то кишка окажется тонка, пусть берет пример с этой сеньориты. Я уверен, что она даст каждому из вас сто очков вперед! Если же и это на вас не подействует, то знайте — за вами пойдут два моих контролера, и они беспощадно будут приводить в чувство тех, кто начнет сдавать! Эта мера предпринимается не потому, что я такой жестокий и кровожадный. Здесь сельва, и тот, кто отстал, — погибнет. Помните об этом!

Речь свою он произносил по-русски, но мне показалось, что смысл ее дошел и до представителей других национальностей — во всяком случае, никто не просил ее перевести. Закончив наставления, Мигель построил нас в колонну и повел из деревни в сторону лесной чащи, которая здесь начиналась сразу за околицей. Двое молодцов в соломенных шляпах, забросив за спину автоматы, без лишних предисловий врубились в заросли, неутомимо и ловко орудуя своими мачете. После них оставалась узкая просека, по которой и двинулась колонна, замыкаемая другой парой головорезов. Когда передние уставали, замыкающие меняли их и с новыми силами врубались в зеленую стену леса.

— Завтра же эта просека затянется так, что ни одна собака не скажет, будто здесь кто-то шел, — сообщил Мигель, который шагал рядом со мной по зеленому крошеву. — На эти десять миль у нас уйдет весь день, и к концу похода у всех языки будут лежать на плечах, вот увидишь. Сельва не для слабаков. Кроме того, здесь вокруг полно болот — гиблое место!

— Ты, кажется, решил меня запугать? — сказала я.

— Как можно напугать того, кто сам напрашивается на неприятность? — ухмыльнулся Мигель. — Просто мне не хотелось бы, чтобы ты погибла по глупости. Ты ведь, наверное, думаешь, что можешь улизнуть в любую минуту?

— В любую минуту даже из собственного дома не всегда улизнешь, — возразила я. — А как тебя звали на родине — Михаилом?

— Я же не спрашиваю, как там звали тебя, — быстро отреагировал он.

— Юлия — мое настоящее имя, — с достоинством ответила я.

— Ну а я уже забыл, как меня звали там, — сурово сказал Мигель и ушел в хвост колонны, где уже появились отстающие.

Он не ошибся — даже не к концу, а уже в середине пути у многих языки лежали на плечах, как выразился Мигель. Ведь приехавшие были сплошь городскими жителями, привыкшими к теплым ваннам, троллейбусам и обильной пище. Мало кто их этих мужчин увлекался пешими прогулками. Положение осложняла влажная жара, от которой все тело покрывалось липким потом и перехватывало дыхание. Скоро и мне стало тошно в этой серо-зеленой каше — я механически передвигала ноги, тупо глядя перед собой остановившимися глазами. В ушах торопливыми толчками стучала кровь, и этот шум смешивался с ритмичным перестуком мачете, вгрызающихся в сочные стволы.

Мой приятель Валентин Сергеевич, разумеется, быстро сместился в хвост колонны. Собственно говоря, он мог меня больше не интересовать, потому что я уже вышла на финишную прямую и не нуждалась в его услугах. Но все-таки я испытывала к нему какое-то чувство не то симпатии, не то жалости, и мне не хотелось, чтобы он подвергся избиениям со стороны неугомонных контролеров в соломенных шляпах. Поэтому я подобралась к нему поближе и пошла рядом, намереваясь хоть как-то поднять его дух.

— Держитесь, — сказала я, — не раскисайте. Вам все равно не дадут остановиться. Зато впереди вас ждет целая куча долларов, вы не забыли?

Быков почти с ненавистью посмотрел на меня. Сквозь противомоскитную сетку лицо его казалось сизым. Он ничего не ответил, но я почувствовала, что с его губ готовы сорваться самые грязные ругательства — Валентину Сергеевичу хотелось выместить на ком-то свое разочарование и боль. Но он не решился на это, хотя и постарался от меня избавиться, упрямо остановившись посреди тропы и всем видом показывая, что не желает двигаться дальше. С его стороны это было не очень умно.

Я продолжала шагать, когда сзади послышались хлесткие удары и крик боли. Контролеры взяли Быкова в оборот. Я поморщилась, но… Он ведь сам предпочел эти «упражнения» беседе со мной. Через некоторое время Валентин Сергеевич, получивший «заряд бодрости», обогнал меня — теперь ему наверняка было стыдно идти рядом.

На джунгли уже начинала накатываться ночная тревожная тьма, как вдруг впереди неожиданно появился просвет, и мы, прибавив ходу, всей толпой вывалились на просторную площадку, свободную от всякой растительности. Здесь стояли какие-то строения, похожие на бараки, столбы с фонарями, а по «улицам» расхаживали люди, в большинстве своем вооруженные. В дальнем конце площадки в гущу леса уходила мощеная тропа, я сразу обратила на нее внимание. С правой стороны лес, окружающий лагерь, взбирался вверх по отлогому горному откосу — все выше и выше, пока не обрывался возле крутых каменных стен, устремленных прямо в небеса. Здесь тоже в лес была проложена дорога, и, по-видимому, она постоянно поддерживалась в порядке, чтобы сельва не могла поглотить ее.

Едва мы вышли из леса, как на площадке застучал дизель и повсюду вспыхнули электрические фонари. Нас обступили лагерные старожилы, похожие то ли на пиратов, то ли на беглых легионеров. Мигель здоровался с ними и отдавал распоряжения на испанском.

Неожиданно кто-то взял меня за локоть — я обернулась и увидела хмурого желтолицего человека в настоящем мексиканском сомбреро. У него были густые, с проседью усы, печальные глаза и автоматическая винтовка «М-16», висящая поперек груди. В пальцах его чувствовалась поистине стальная хватка.

— Пойдем, сеньорита! — сказал он по-испански. — Мне велено запереть тебя в сарай.

* * *

О том, что начинается утро, я узнала по мутному свечению, которое сочилось сквозь щели в стене сарая. Жуткий клекот и вопли, которые всю ночь звучали в лесной чаще, начинали понемногу затихать.

Я лежала в гамаке, накрытая противомоскитной сеткой, и обливалась потом. Этак я совсем исхудаю, мелькнула у меня мысль.

Сарай был невелик — метра три на четыре, наскоро сколоченный из толстых досок, с низким, потемневшим от влаги потолком. Окошка не было, а по стенам ползали тараканы размером в ладонь. Всю ночь я слышала, как они шуршали во тьме.

Меня никто не беспокоил с тех пор, как желтолицый мексиканец запер за мной дверь. Но он объяснил предварительно, что спать нужно в гамаке, а если приспичит, можно сходить прямо здесь, в уголке, потому что ради меня никто не будет дежурить у сарая всю ночь.

— Только не нужно убегать, — печально добавил он. — Здесь в лесу полно змей. А если попадешь в болото, у тебя будет только пара секунд на молитву, сеньорита.

Я рискнула спросить его о тех двух тропах, которые видела.

— Это правда, дороги есть, — кивнул он. — Но одна ведет в тупик, а другая выходит к реке. Река очень длинная, сеньорита, — значительно произнес он. — И протекает она через сущий ад — до самого побережья можно не встретить ни единого человека… Я имею в виду — белого человека. Но говорят, там водятся охотники за головами. Сеньорита же не хочет, чтобы ее хорошенькую голову высушили до размеров лимона?

Меня не устраивали никакие размеры, кроме моего собственного, и об этом я откровенно поведала заботливому мексиканцу. Тем не менее информация заинтересовала меня. Дорога, которая вела в тупик, наверняка означала наличие в том тупике строительной площадки. Для кого-то она действительно стала жизненным тупиком, но только не для меня. А то, что рядом имеется река, открывало некие перспективы. Через какой бы ад она ни протекала, это был выход — к морю, к свободе. И поскольку к реке была проложена тропа, значит, тропой пользовались и по реке передвигались.

Вспомнив об этом, я вылезла из гамака и спрыгнула на земляной пол сарая. За его стенами в отдалении слышались человеческие голоса, звяканье посуды, отрывистый грубый смех. Я прильнула к одной из щелей и выглянула наружу.

В лагере уже поднимались — из бараков появлялись люди, прямо на площадке растапливалась походная кухня. Проснувшиеся новички-инженеры сбивались в робкие группки, напоминая новобранцев, проведших свою первую ночь в казарме. Так или иначе, до завтрака было далеко, и я решила осмотреть свою тюрьму. Ничего хитрого в ней не оказалось — при наличии самого немудрящего инструмента свободно можно было проделать дыру в стене или подкоп в полу. Но у меня не было с собой даже зубочистки. Я невольно вспомнила тот набор портативных инструментов, которым в Минасалесе обзавелся Доули.

Кстати, о Доули. Пока о нем не было ни слуху ни духу. Я не имела представления даже о том, до каких пор ему удалось сопровождать наш автобус. По мере удаления от оживленных дорог ему ведь приходилось вести себя все более осторожно. Наверняка он вынужден был отстать от нас в том маленьком городке, после которого уже начались настоящие джунгли. Кажется, он назывался Кибда. Даже если Доули рискнет двинуться дальше, ему придется преодолеть сорок километров лесной дороги, пройти через последнюю на пути деревушку, где он будет как на ладони, а потом еще пробиваться через сельву. Как и обещал Мигель, тоннель, проделанный его молодцами в живой стене леса, затягивался чуть ли не на глазах, и скоро от него точно не останется и следа.

Таким образом, Джеймс Доули превратился для меня в красивый миф, сказку о прекрасном принце, который преодолевает преграды, пытаясь спасти принцессу. Судьба решила так, что принцессе придется выбираться самой.

Примерно через полчаса послышался грохот откидываемого засова, дверь сарая отворилась, и появился все тот же мексиканец с корзиной в руках. Содержимым корзины были миска с густой кашей и чашка горячего кофе, причем чашка была почти такой же огромной, как миска.

— Доброе утро, сеньорита! — приветствовал меня мексиканец. — Я принес тебе кое-что. Как спалось? Кто попадает сюда впервые, обычно жалуется, что сельва не дает спать. Тебя тоже напугали лесные духи?

Американская винтовка теперь висела за спиной у моего тюремщика. Наверное, он с ней даже спать ложился.

— Мигель разве не говорил тебе, что я ничего не боюсь? — серьезно спросила я. — Кстати, какого черта он велел меня запереть здесь? И когда меня выпустят? Я тоже хочу зарабатывать доллары!

Мексиканец осуждающе покачал головой:

— Женщина может зарабатывать здесь только одним способом. А это не дело для такой сеньориты, как ты! Выпустят тебя не раньше, чем за тобой прилетит вертолет сеньора Ортеги. Поэтому можешь спокойно отдыхать. Здесь ты в полной безопасности.

По-моему, он говорил серьезно, хотя его заверения в безопасности я не могла воспринять иначе как дурную шутку. Но делать было нечего — едва мексиканец запер за собой дверь на засов, я принялась за скудный завтрак и съела вязкую безвкусную кашу без остатка. Кофе был с молоком и приготовлен без особых затей, но даже в таком виде его отличал превосходный вкус, и жизненный тонус он мне повысил.

Насытившись, я принялась анализировать свое положение. Итак, круг замыкался. На моем пути опять вставал неутомимый Ортега. Теперь он наверняка будет осторожнее и предпримет все меры, чтобы помешать мне сбежать. Несомненно, в отношении меня он испытывал не только отрицательные эмоции — я привлекала его как незаурядная женщина, поэтому он так стремился затащить меня в свое поместье. Иначе бы со мной разобрались здесь — в глухом недоступном уголке, не тратя лишнего горючего.

В принципе месторасположение строительной площадки было мной установлено — оставалось разобраться с предполагаемым транспортом кокаина. Но даже если бы это мне и удалось, вся собранная мной информация не будет стоить и ломаного гроша, когда сеньор Ортега пришлет за мной вертолет. Нужно искать какой-то выход, и побыстрее, потому что неизвестно ведь, сколько мне отпущено времени.

Для начала я решила понаблюдать за лагерем, чтобы разобраться в событиях и распорядке, царящих здесь. Я пристроилась возле самой удобной щели и принялась за дело.

В лагере тоже закончили завтракать. Авантюристы-судостроители, отдохнувшие и приободрившиеся, перебрасываясь шуточками, строились в колонну. Мигель, переодевшись в полувоенную робу, громадный и страшноватый, прочел им какую-то лекцию, расхаживая перед строем походкой насытившегося тигра. На поясе у него висела большая кожаная кобура, из которой выглядывала никелированная рукоятка тяжелого длинноствольного револьвера.

Его слушали внимательно, с большим почтением и даже энтузиазмом. Наверное, он опять называл какие-то суммы со многими нулями. Я высмотрела в толпе лицо Валентина Сергеевича. Против ожидания он выглядел неважно и сейчас. Лицо его, пожелтевшее, с синими кругами под глазами, было исполнено какой-то почти детской обиды. Мне показалось, что он начинает заболевать. Смена часовых поясов и климата не всегда проходит без последствий. Нетренированный, избалованный организм вполне может сломаться.

Потом Мигель увел колонну — она направилась по той дороге, которая «вела в тупик». Значит, я не ошиблась, и строительная площадка, верфь для секретной субмарины, находится где-то поблизости.

В лагере остались люди, хотя человек десять из здешней охраны отправились вместе с колонной. На месте, по моим подсчетам, задержались еще девять человек и в их числе мой мексиканец.

Ничем особенным они не занимались — шатались по площадке, ища места попрохладнее, курили, дремали. Четверо устроились в дальнем конце площадки, прямо на земле, изобразив карточный стол. Игра шла без особого азарта, хотя мне показалось, что на кон ставились приличные суммы — я судила по тому, какая куча денежных купюр скопилась перед игроками. Солнце поднималось все выше, и жара делалась нестерпимой. Липкий горячий воздух стекал по телу, точно масло. Пот щипал глаза. Невыносимо хотелось прохлады и хоть какого-нибудь ветерка.

Словно читая мои мысли, появился мексиканец и передал мне несколько бутылок минеральной воды.

— Нужно больше пить, сеньорита, — заботливо сказал он. — Когда вода кончится, ты можешь попросить еще.

Потом он ушел, забрав корзину. Постепенно разбрелись кто куда и остальные головорезы — наверное, попрятались от жары в бараки. Лагерь опустел. Интересно, подумала я, каким образом доставляют сюда материалы для постройки субмарины — по реке, воздухом или все-таки везут грузовиками до богом забытой деревеньки? Но, видимо, для сеньора Ортеги это не представляло особой проблемы, раз он даже рассчитывал каким-то образом переправить отсюда подводную лодку уже в собранном виде.

Мне надоело пялиться на пыльную площадку, и я отошла в глубь сарая, намереваясь завалиться в гамак, чтобы обдумать, как быть дальше. И в этот момент за стеной сарая послышался какой-то шорох, и тихий голос осторожно проговорил:

— Юлия! Вы здесь?

У меня радостно екнуло сердце. Я быстро подбежала к тому месту, откуда доносился голос. Сквозь щель в стене на меня глянул встревоженный глаз.

— Доули! — воскликнула я. — Как вы здесь оказались? Я уже не надеялась когда-нибудь увидеть вас!

— Но мы же с вами договорились, — невозмутимо напомнил англичанин. — Я был очень осторожен, но настойчив. Слава богу, здесь нет такого обилия дорог, как на моей родине, — я мог отпускать ваш автобус на значительное расстояние, не опасаясь потерять его. Так постепенно я добрался до конечной точки. Фургон я бросил в лесу, не доезжая деревеньки — наверное, его уже оплели лианы до самой крыши. Дальше я отправился пешком по вашему следу. Ночь я провел в лесу, в гамаке, — ведь я захватил с собой все необходимое, а утром провел визуальную разведку. Вот, пожалуй, и все…

— Вы — гигант, Доули! — искренне сказала я. — Мне бы это не удалось!

— Пустяки! — хмыкнул репортер. — Я же говорил, что у меня есть некоторый опыт. Но давайте не будем терять времени — вам нужно выбираться отсюда! Вы знаете, что они собираются с вами сделать?

— Они намерены опять передать меня Ортеге, — сказала я. — Он зациклился на моей персоне… Ждем только прибытия вертолета.

— Тогда нужно поторопиться! — озабоченно сказал Доули. — Сейчас я оторву здесь пару досок…

— Доски можете оторвать, — ответила я. — Но, пожалуй, я пока останусь здесь.

Доули озадаченно крякнул, но ничего не сказал, а принялся возиться за стеной, звеня инструментами. Вскоре он без особого труда оторвал несколько досок, которые уже порядком подгнили из-за постоянной сырости. Но оторвал их только с одного конца, чтобы в любую минуту их можно было поставить на место. Потом Доули заглянул в образовавшуюся дыру.

— Так в чем дело? — недовольно спросил он. — Почему вы не хотите бежать?

На нем был все тот же черный парик, но на верхней губе уже начинала пробиваться рыжеватая щетина, и это придавало ему слегка забавный вид.

— Мне необходимо выяснить один вопрос, — ответила я. — Ради этого я и забралась в такую даль.

— И как скоро вы надеетесь получить ответ? — поинтересовался Доули.

— Честно говоря, не знаю, — сказала я. — Может быть, мой земляк сможет мне что-нибудь подсказать.

— А если вертолет прилетит раньше, чем вы сумеете поговорить со своим земляком? Вытащить вас из лап Ортеги будет непростой задачей…

— Может быть, мне как-то удастся задержать вертолет, — предположила я. — Например, повредить мотор… Не думаю, что они решатся меня убить.

— Но уж доверять вам после этого они точно не будут, — возразил Доули. — Вы ничего не выиграете!

— И все-таки я намерена пока подождать — может быть, что-то прояснится. В крайнем случае воспользуюсь этой дырой.

— Вы упорная женщина, — не слишком одобрительно заметил Доули. — Боюсь, это не то, что сейчас нужно. Ну что ж, если вы настаиваете — будем ждать. Помните, что я рядом! И вот еще — держите! Я позволил себе заглянуть в вашу сумочку… — С несколько виноватым видом Доули просунул в дыру мой «вальтер» с глушителем и четыре запасные обоймы.

Я рассовала все это по карманам куртки и торопливо сообщила:

— На всякий случай имейте в виду — дорога, которая ведет к подножию горы, кончается на строительной площадке, где для нашего наркобарона собирают мини-субмарину. Можете использовать это в своем репортаже, если нам не доведется больше встретиться. А дорога, которая уходит налево, ведет к реке. Подозреваю, что там должен быть какой-то водный транспорт.

— Если вы искали эту секретную верфь, то какого черта вы еще хотите узнать? — сердито произнес Доули. — За такую информацию уже можно просить миллион долларов — хоть с той, хоть с другой стороны!

— Скажу честно, Доули, — ответила я, — эта компания должна переправить на мою родину груз кокаина — в порядке культурного обмена, так сказать. Мне необходимо выяснить, каким образом они собираются это сделать. Здесь не так далеко от побережья — я уверена, что груз пойдет именно отсюда.

— У вас есть вода? — неожиданно спросил Доули. — Дайте мне бутылку! Вода сейчас для меня — главная проблема. У меня осталось полфляги. — Взяв бутылку, он козырнул и объявил: — Я ухожу. Кажется, слышны какие-то голоса. Желаю вам удачи!

Поставив оторванные доски на место, британец повернулся и, пригибаясь, бросился к лесу.

Глава 11

Судостроители возвратились на территорию лагеря к обеду. А за час до их появления местный повар с помощниками принялся за приготовление пищи. Именно их голоса спугнули Доули.

Обед, приготовленный лесными разбойниками, как и завтрак, не отличался изысканностью — это был суп, буквально пылающий во рту из-за обилия перца, все та же каша и неизменный кофе. Этот набор принесли и мне — мексиканец с меланхоличным видом передал мне корзину и спросил, не желаю ли я чего-нибудь еще.

— Я хочу поговорить со своим земляком, — ответила я. — Его зовут Валентином. Мне показалось, что он плохо выглядит, и я за него беспокоюсь.

Мексиканец пожал плечами.

— Поговорю с Мигелем, — пообещал он.

Я не очень надеялась на положительный ответ, но через полчаса в мою темницу заявился сам Мигель. Его сопровождал поникший, обливающийся потом Валентин Сергеевич. Они остановились в дверях, и Мигель сказал, юмористически щуря глаз:

— Ты, кажется, соскучилась без общества? Но тебе недолго осталось мучиться. Я еще утром связался с Ортегой — он обещал прислать за тобой вертолет. У него небольшая заминка, но до вечера вертолет будет обязательно. Можешь пока поболтать со своим землячком, мне не жалко. Поплачьтесь друг другу в жилетку. На объект он все равно уже не пойдет — этот мямля умудрился подцепить какую-то заразу и еле таскает ноги… Я запру вас пока, а когда он надоест тебе — постучи в дверь, Алонсо заберет его.

Нас заперли в сарае. Мигель ушел, и было слышно, как он созывает команду, чтобы отправить опять в джунгли, на объект. Мы с Быковым посмотрели друг на друга. Валентин Сергеевич жалко улыбнулся и устало опустился прямо на пол.

— Мне плохо, Юлия! — безнадежно сказал он. — Я больше не могу. Я как-то иначе представлял себе теплые края. Это не для меня.

— Вы должны сказать это Мигелю, — заметила я. — Не я нанимала вас на работу.

— Мигель попросту пристрелит меня, — тоскливо пробормотал Быков. — Что мне делать, Юлия?

— Почему вы спрашиваете об этом меня?

— Мигель в открытую говорит, что вы работаете на какую-то организацию и все вынюхиваете. Наверное, вы должны знать, как выбраться отсюда.

— Может быть, я и знаю, как мне выбраться, — с насмешкой ответила я. — Но я еще не все вынюхала, как вы выражаетесь. Если бы вы мне помогли, я бы попыталась помочь вам.

Валентин Сергеевич посмотрел на меня с недоумением:

— Чем же я-то могу помочь? Я тут пятая спица в колеснице…

— Как выглядит объект?

— О! Вы удивитесь… — оживился Быков. — В километре отсюда есть огромная пещера. Внутри проложены рельсы. Аппарат собирается прямо на рельсах. Впоследствии по этим рельсам его выкатят наружу. Работы уже начаты. Правда, с теми людьми, кто занимался лодкой до нас, что-то случилось, некоторые чертежи утеряны. Придется многое начинать заново… Собственно, я, кажется, не сказал вам, что мы строим… Это будет небольшая подводная лодка, которая сможет совершать довольно продолжительные походы вдоль побережья…

— С какой целью? — спросила я.

— Это меня не волнует, — быстро ответил Быков. — Тем более сейчас. Я решительно намерен порвать со всем этим! Если бы вы замолвили за меня словечко…

— Словечко? — удивилась я. — Кому?

— Ну, тем людям… — смущенно сказал Быков. — На которых вы работаете… Ведь вас должны вытащить отсюда?

— Кроме Ортеги, меня никто не собирается отсюда вытаскивать, — возразила я. — Но вряд ли этого господина заинтересуете вы. Тем более что вы уже частично ухнули его аванс.

— Да, — упавшим голосом произнес Валентин Сергеевич. — Я в ужасном положении, но неужели ничего нельзя сделать? Я бы мог отдать вам те деньги, что у меня остались…

Меня умилило это предложение.

— Нет, Валентин Сергеевич, — вздохнула я. — Деньги здесь не помогут. Если хотите отсюда вырваться, то имейте в виду — нам придется, как Мюнхгаузену, самим вытаскивать себя за волосы, что будет нелегко — и очень больно.

— Но я никогда не пробовал этого делать, — серьезно сказал Быков.

— Я знаю, — так же серьезно ответила я. — Но что ж делать? Попробую взять это на себя. Будьте где-нибудь поблизости и ждите моего сигнала. Но уж потом не теряйтесь!

— Я постараюсь, — горячо пообещал он.

— А теперь постучите, пожалуйста, в дверь, — попросила я. — Мне хочется побыть одной… Да, вот еще что — когда будете рядом с Мигелем, прислушивайтесь и присматривайтесь хорошенько. Если узнаете что-нибудь интересное, сообщите мне.

— Ладно, я буду присматриваться, — сказал Быков и смущенно добавил: — Прислушиваться мне бесполезно — я не секу в испанском.

Он побарабанил в дверь, и Алонсо выпустил его наружу.

* * *

Команда судостроителей опять отправилась на объект. С ними, как и утром, ушли десять охранников. Но на этот раз Мигель остался в лагере. Я видела, как он отдал какие-то распоряжения своим подручным, после чего двое из них отправились в лес по той тропе, что вела к реке, а сам зашел в самый дальний барак и больше оттуда не выходил.

Солнце стояло в зените. Тени на земле почти исчезли. В своем сарае я чувствовала себя, как курица в духовке. Перед глазами плавали желтые круги. Оставшиеся в лагере охранники постепенно тоже втянулись в бараки. Территория опять опустела. Лишь одинокий Валентин Сергеевич обессиленно опустился на землю и, привалившись спиной к стене барака, закрыл глаза. Поняв, что никому сейчас нет до меня дела, я занялась своим оружием.

Прежде всего заменила полупустую обойму на новую, чтобы не дергаться в самый ответственный момент. Потом свинтила глушитель, рассудив, что шум будет сейчас мне только на руку. Одновременно я размышляла о том, зачем двое бандитов отправились к реке. Уж наверняка не затем, чтобы ловить рыбу. Может быть, они должны были подготовить к отплытию лодку? Если бы на месте Быкова был Доули, он бы не упустил момента выяснить подробности, но Валентин Сергеевич продолжал, не шевелясь, сидеть на солнце, и вид у него был очень несчастный. Наверное, он дал себе зарок не двигаться до тех пор, пока не получит от меня обещанного знака.

Так продолжалось довольно долго. Все вокруг словно застыло в янтарно-зеленом желе. Даже время! Ни малейшего движения, ни малейшего дуновения ветерка.

И вдруг где-то далеко в небе возник посторонний назойливый звук. Он приближался с каждой минутой, пока не превратился в отчетливый рокот мотора. Как я ни приникала к щели в стене, мне не удалось рассмотреть в небе летящий вертолет. Но он там был и летел к лагерю.

Из бараков высыпали люди. Зашевелился и Быков, задрав голову к зениту. Грохот мотора слышался уже совсем рядом.

Через пять минут вертолет опустился в центре площадки. Это была та самая машина, на которой один раз меня уже доставляли «в гости» к сеньору Ортеге. За штурвалом сидел тот же самый бравый янки со светлой челкой и белозубой улыбкой. Кроме него, из вертолета выбрались еще трое — огромный негр, одетый в дорогой светло-серый костюм и белоснежную сорочку, с воротом, перехваченным узлом безукоризненно повязанного галстука. Пальцы его были унизаны бесчисленными перстнями, а лицо выражало высокомерие и редкую жестокость.

Его сопровождали два индейца, одетые в черные рубашки и джинсы. Длинные сальные волосы падали им на плечи. Эти парни были похожи на больших встрепанных ворон. Они быстро и ловко выгрузили из вертолета два туго набитых джутовых мешка.

Мигель поздоровался с негром за руку и обменялся с ним несколькими фразами. В этот момент Валентину Сергеевичу стоило бы все-таки подобраться к ним поближе, но он продолжил болтаться возле барака, с тоской поглядывая то на вертолет, то на дверь моего сарая.

Тем временем Мигель сделал рукой какой-то знак, и двое из его головорезов моментально подскочили к нему. Он коротко сказал им что-то, и парни, забросив на плечи мешки, тут же направились в сторону леса, туда, где тропа уходила к реке.

Меня охватило легкое волнение — кажется, ответ на мой второй вопрос был совсем близко. Оставалось только протянуть руку и ухватить его. Но на пути стояло слишком много людей — Мигель, негр с перстнями, патлатые индейцы, улыбчивый янки, мексиканец Алонсо и еще четверо подонков с автоматами через плечо.

Я настолько увлекалась этим зрелищем, что даже вздрогнула от неожиданности, когда за моей спиной раздался шум. Резко обернувшись, я увидела, что в сарай забирается Доули, сосредоточенный и злой. Проникнув внутрь, он быстро поставил доски на место и подошел ко мне.

— Черт подери, надо что-то решать! — вполголоса заявил он. — У нас еще есть шанс, но совсем скоро может не остаться и его.

— Вы видели, они потащили мешки к реке? — возбужденно спросила я.

— Да, я это видел, — сердито ответил Доули, — поэтому и рискнул прийти сюда. Меньше их уже не будет. Если что-то делать, то делать сейчас!

— Потерпите еще немного! — взмолилась я. — Мы должны дождаться, пока они отчалят. Важно, чтобы эти мешки пошли к адресату!

— Вы сумасшедшая! — возмущенно прошипел Доули. — Сюда уже идут…

Обернувшись к своей смотровой щели, я увидела, что несколько человек действительно направлялись к сараю — Мигель, негр и оба индейца. Кроме них, сюда шел и Алонсо. Видимо, его обязанностью было откинуть засов. Мигель и негр разговаривали на ходу.

— Специалисты утверждают, что не хватает многих чертежей, — услышала я слова Мигеля. — И еще им нужен новый компьютер. Завтра я вернусь с побережья и составлю полный список всего необходимого.

— Может быть, стоит сделать это немедленно? — предложил негр.

— Сегодня, когда стемнеет, меня будут ждать в заливе, — возразил Мигель. — Корабль не может торчать там бесконечно — можно нарваться на неприятности.

— Ладно, я передам хозяину, — ответил негр.

Я обернулась к Доули.

— Слышали? — спросила я. — Он собирается на побережье. Нужно дать ему отплыть. Знаете что? Я встречу их у дверей, а вы спрячьтесь в углу. Я постараюсь потянуть время, пока Мигель не отчалит, а потом мы попытаемся захватить вертолет. Постарайтесь разжиться оружием.

— Постараюсь, — покорно сказал англичанин.

Шаги замерли у самой двери. Загремел засов. Доули отпрянул в угол и прижался спиной к стене.

Едва распахнулась дверь, я шагнула навстречу Мигелю и, лучезарно улыбаясь, произнесла:

— Черт подери! Наконец-то! Я думала, мне суждено здесь лопнуть! Неужели вы думаете, что я могу сутками не ходить в туалет?

Негр озадаченно переглянулся с Мигелем. Тот негромко рассмеялся и пожал плечами.

— Разве Алонсо не помог решить тебе этот вопрос? — сказал он.

— Его вариант мне не подходит! — отрезала я. — В отличие от Алонсо я достаточно брезглива, — продолжая возмущаться, я потихоньку отходила все дальше от сарая.

— Этого я не учел, — сокрушенно признался Мигель. — Хорошо, Алонсо отведет тебя сейчас в туалет, а потом отправишься вот с этими замечательными парнями. Советую тебе их слушаться!

— Ладно-ладно, — отмахнулась я. — Это потом!

Алонсо покачал головой и осуждающе сказал:

— Зря ты меня не послушалась, сеньорита! Терпеть вредно — это тебе скажет любой доктор… Ну, пойдем!

И он повел меня в другой конец площадки, где стояла деревянная кабинка, чем-то напомнившая мне далекую родину, тихие деревеньки, одноэтажные домики и «удобства» во дворе. Алонсо, как обычно, был настроен флегматично, и добирались мы не так уж спешно. За это время негр со своими подручными успел сместиться к вертолету, распрощаться с Мигелем. Пилот-янки запустил уже мотор.

Запершись в кабине, я первым делом отыскала подходящую дырку, чтобы наблюдать за площадкой. Я не собиралась торопиться. Теперь ошибиться было нельзя. Алонсо, остановившись в нескольких шагах от туалета, деликатно отвернулся. Свою автоматическую винтовку он закинул за плечо.

Мигель уже скрылся в лесу. Как долго он будет добираться до реки, я не знала, поэтому решила тянуть время возможно дольше. Мигель не должен был услышать выстрелы.

Негр потихоньку начинал нервничать. Он то и дело бросал злые взгляды в сторону кабинки, где находилась я, и мрачно прохаживался возле вертолета. Патлатые индейцы стояли неподвижно и безразлично — им было все равно. Двое местных бандитов скрылись в бараке, двое других с любопытством таращились на работающий вертолетный винт и о чем-то спорили. Последний участник этой сцены, Валентин Сергеевич, нерешительно кружил в отдалении, кажется, отчаявшись получить от меня заветный знак.

Наконец негр не выдержал — он коротко бросил что-то одному из индейцев, и тот, мгновенно сорвавшись с места, побежал. Черные космы его развевались на бегу, как темное пламя. Подскочив к Алонсо, индеец что-то буркнул, кивнув в сторону кабинки. Мексиканец неторопливо обернулся и сказал меланхолическим тоном:

— Сеньорита, ты скоро? Ребята уже начинают сердиться!

— И вам не стыдно тревожить женщину в такой момент? — гневно спросила я.

— Мне все равно, сеньорита, — ответил Алонсо. — Сидите там хоть до утра. Но эти парни просто взломают дверь!

— Мне нужно срочно поговорить с Мигелем! — неожиданно заявила я.

Алонсо удивленно уставился на дверь кабинки и недоверчиво сказал:

— Но ты опоздала, сеньорита! Мигель уже уплыл по реке. По-моему, я слышал шум мотора. Да, вон и парни возвращаются! Конечно, он уже уплыл. Выходи, сеньорита!

Теперь я тоже увидела, что из леса вышли те двое, что относили к реке мешки. Они шли, лениво передвигая ноги, и презрительно разглядывали вертолет и нарядно одетого негра. Автоматы болтались у них за спиной.

Я сделала каменное лицо и вышла из кабинки. Алонсо облегченно вздохнул и, не особенно спеша, повел меня обратно. Индеец затрусил впереди — тяжелый «кольт» хлопал его по бедру при каждом шаге.

Четверо местных головорезов обернулись и некоторое время смотрели на меня, обмениваясь вполголоса замечаниями. Валентин Сергеевич тоже встрепенулся и спотыкающимися, будто пьяными, шагами неуверенно потащился вдоль барака.

Я шла неторопливо, но уверенно, и негр постепенно успокоился. Он смотрел на меня с холодным презрением, заложив руки за спину и широко расставив ноги. Индеец подбежал к нему и преданно заглянул в глаза. Негр сделал вид, что не заметил его.

Когда до вертолета осталось метров пятнадцать, я сказала вслух по-русски: «Ну, с богом», и выхватила из кармана пистолет.

Алонсо обернулся, и глаза его расширились. Лицо его моментально превратилось в неподвижную злобную маску, и он рванул с плеча винтовку. Я выстрелила в упор и тут же упала на землю, переместившись метра на три в сторону.

Из сарая мгновенно выскочил Доули и огромными прыжками понесся к вертолету. В правой руке, к моему великому изумлению, он сжимал пистолет.

Головорезы, зубоскалившие около хвоста вертолета, схватились за автоматы, не спуская с меня глаз. Индейцы выхватывали из кобур свои «кольты». Я, не раздумывая, выпустила несколько пуль в сторону автоматчиков. И в ту же секунду открыл огонь Доули.

Один из индейцев подпрыгнул, нелепо вскинув руки, и неподвижно упал наземь. Второй торопливо выстрелил в Доули и, к счастью, не попал. Я тут же взяла его на мушку и нажала на спуск. Пуля попала ему между лопаток и бросила на землю. Я опять откатилась в сторону и укрылась за телом Алонсо.

Автоматчики, из которых один был убит или тяжело ранен, залегли и, опасливо косясь в мою сторону, изготовили автоматы к бою. Опять бабахнул пистолет Доули, и краем глаза я увидела, как улыбчивый янки, кренясь набок, вываливается из кабины вертолета. Негр, забыв о своем высокомерии, упал на землю и, извернувшись, как змея, выхватил из-под пиджака пистолет. Доули, укрывшись за брюхом вертолета, открыл ожесточенный огонь. Голова негра дернулась и словно взорвалась изнутри.

Я бросила пустой «вальтер» и подтянула в себе автоматическую винтовку Алонсо. Переведя рычажок на автоматический режим, я несколькими короткими очередями заставила автоматчиков вжаться в землю. Доули, прислонившись спиной к вертолету, менял в пистолете обойму.

Неожиданно справа от меня беспорядочно затрещал автомат. Стреляли из окна барака. Я вспомнила, что там засели еще двое, и выстрелила по окнам. Стрелок скрылся.

— Беги! — заорал Доули. — Я прикрою! — Он упал на землю и открыл прицельный огонь по автоматчикам.

Я вскочила и, сжимая в руках винтовку, птицей полетела к вертолету. Давать знак Валентину Сергеевичу у меня не было времени, но он и сам разобрался в ситуации — очертя голову тоже бросился к машине и запрыгнул в кабину едва ли не раньше меня.

Швырнув винтовку под ноги, я схватилась за рычаги и без проволочек пошла на подъем. Грохочущий вертолет оторвался от земли. Доули бросил стрелять и, подпрыгнув, успел ухватиться за край кабины. Пока я набирала высоту, он подтянулся на руках и упал между сиденьями.

По площадке пошел гулять ветер от винта. Качнулись верхушки деревьев. Бросив взгляд вниз, я увидела, что автоматчики — их осталось всего двое — бегут за вертолетом, паля на ходу в небо.

Англичанин сел и лихорадочно проделал у меня за спиной какую-то манипуляцию. Потом он перегнулся в открытый люк и швырнул что-то на землю, прямо под ноги бандитам. Я заложила крутой вираж и опять бросила взгляд вниз. На ровной поверхности площадки вдруг вспух огненный красно-черный шар. Плотный звук разорвавшейся гранаты ударил по барабанным перепонкам. Полетели клочья земли. Автоматчиков отбросило взрывом к бараку. Больше они не шевелились.

— Поднимитесь повыше! — крикнул Доули. — Я хочу заснять панораму!

Я обернулась. Вместительная куртка на англичанине была распахнута. Я увидела мягкую светлую кобуру, закрепленную у него под мышкой, широкий пояс со множеством накладных карманов и портативную видеокамеру, которую он с тревогой вертел в руках. Наконец лицо его прояснилось, он кивнул мне и приник к глазку видоискателя.

— Я сделаю один круг, — предупредила я, — а потом мы летим к реке!

* * *

Лагерь остался далеко позади. Мы летели на север, вдоль правого берега темной, словно ковер, реки, едва не задевая верхушки нависающих над водой деревьев. Никто не потрудился захлопнуть люки, и через кабину перекатывался влажный горячий ветер. Доули, зажав между колен винтовку, напряженно следил за рекой. Валентин Сергеевич, притихший и взлохмаченный, съежился на заднем сиденье.

— А вы гораздо лучше подготовлены к этой поездке, чем я думала! — крикнула я англичанину.

— Я стараюсь предвидеть любые неожиданности! — крикнул он мне в ответ. — Без пары гранат в такие места нет смысла соваться!

Мысленно я согласилась с ним — если он и преувеличивал, то самую малость.

Теперь нужно было решить, что делать дальше. Я собиралась лететь до побережья, чтобы дождаться там Мигеля и проследить, кому он передаст свой груз. Но кое-какие сомнения терзали меня, и мне хотелось убедиться, что Мигель не изменил своих намерений. Он успел отплыть довольно далеко от лагеря, но полной уверенности, что до него не донеслись звуки боя, не было. Если он слышал их, то обязательно должен был насторожиться.

— Вон они! — возбужденно воскликнул вдруг Доули, наклоняясь к люку.

Я увидела белый след на темной лаковой поверхности воды и голубой катер, который, сбавляя ход, одновременно забирал влево, явно намереваясь сменить курс на прямо противоположный. Рулевой, не отрываясь, смотрел на реку, а две остальные головы — черная и седая — были задраны к небу. В переднюю панель катера была вделана рация — я заметила хлыст телескопической антенны, — и у Мигеля на голове красовались наушники.

Положение складывалось даже хуже, чем я думала. Мигеля вынуждали возвратиться не смутные подозрения, а радиограмма, которую передали из лагеря. Те, кто остался в живых, опомнились и послали SOS своему главарю. Но это означало, что теперь Мигель знал, в чьих руках вертолет.

— Будьте осторожнее! — закричала я, но было уже поздно.

Мигель сорвал с головы наушники и выхватил свой револьвер. Его подручный вскинул автомат. Сухой треск выстрелов раскатился над водой.

— Пониже! — неожиданно завопил Доули и вывалил через борт ствол «М-16».

Стиснув зубы, я бросила вертолет вниз. Над ухом у меня бабахнуло. Леденящий треск пропоротой пулями обшивки прокатился где-то под моими ногами. Пронзительно закричал Валентин Сергеевич, забившись, как раненая птица. И опять по барабанным перепонкам шарахнул лай «М-16».

Лицо парня с автоматом в одну секунду превратилось в кровавое месиво. Я так и не успела рассмотреть, как оно выглядело. Бездыханное тело наклонилось и нырнуло за борт, канув без следа. Мигель ожесточенно палил из револьвера, пока не кончились патроны. Тогда он быстро наклонился и поднял со дна лодки автомат.

Доули тщательно прицелился и, едва Мигель выпрямился, нажал на спуск. Оглушительно грохнул выстрел. Мигель отшатнулся назад, взмахнул руками и упал спиной в воду, подняв фонтан тяжелых мутных брызг.

Рулевой вырубил мотор и, задрав лицо кверху, поднял руки. Катер по инерции описал продолжительную дугу и остановился. Течение подхватило его, развернуло и медленно поволокло к морю. Мы продолжали висеть над ним, раздумывая, что делать дальше.

Мне не нравился звук нашего мотора — обстрел, которому мы подверглись, не прошел бесследно. Я опасалась, что в любую секунду мотор может отказать, и тогда нас ждет весьма неприятное и опасное купание.

— Бросайте лестницу! — крикнула я англичанину.

Ему не нужно было ничего объяснять — он быстро нашел то, что нужно, и выбросил лестницу за борт. Она полетела вниз, разворачиваясь на лету, и плюхнулась точнехонько на дно катера.

— Инженеры, вперед! — скомандовал Доули и обернулся к Валентину Сергеевичу.

Но тот был в ужасном состоянии — почти теряя сознание, клонился набок и все пытался уцепиться за что-нибудь правой рукой. Левая кисть, развороченная пулей, была вся в крови и бессильно лежала у него на груди.

— Что делать, черт возьми? — растерянно сказал Доули. — Он не сможет спуститься.

Я опустила вертолет так низко, что колеса шасси едва не касались головы стоящего в катере бандита. Лопасти винта рубили воздух в угрожающей близости от деревьев, облепивших низкий берег. Доули выругался, подхватил винтовку, перекинул тело через борт и, едва придерживаясь за веревочную лестницу, сверзился в катер.

— Направьте его! — заорал он снизу. — Я его подхвачу!

До сих пор не понимаю, как полуживому Валентину Сергеевичу удалось сообразить, что от него требуется, а тем более — частично это выполнить. Действуя с помощью трех уцелевших конечностей, он сумел зависнуть на веревочной лестнице, но тут силы покинули его, и Валентин Сергеевич камнем рухнул вниз.

Доули не сумел его поймать. Единственное, что ему удалось, это не дать инженеру упасть за борт. Валентин Сергеевич ударился плечом о спинку сиденья и рухнул на корму катера — прямо на джутовые мешки с надписью «Колумбийский кофе». Доули развел руками.

Теперь мне нужно было выбраться самой. Я подняла вертолет чуть повыше и зафиксировала штурвал. Доули, угрожая оружием, заставил бандита взяться за руль. Я вылезла из кабины и начала спускаться. Рулевой постарался, и водных процедур я избежала.

— Заводи мотор! — рявкнул Доули.

Рулевой подчинился. Катер взревел и вспенил за кормой огромный белый бурун. Край веревочной лестницы скользнул по борту и свалился в воду. Поросшие лесом берега рванулись нам навстречу.

Я оглянулась. Висящий над водой вертолет медленно смещался к правому берегу. Сверкающий круг над ним неумолимо, сантиметр за сантиметром приближался к пышным кронам огромных деревьев, опутанных лианами. Потом вдруг раздался резкий звук удара и продолжительный треск, словно рвали плотное полотно. В воздух взлетели тысячи сочных зеленых обрубков. Вертолет неуклюже подпрыгнул, накренился и с мощным всплеском врезался в воду. Доули отер со лба пот и спросил:

— У вас есть какие-то планы, Юлия?

— Разумеется, — ответила я. — Мы должны доставить груз по назначению.

Глава 12

В бескрайнем бархатном небе ослепительно сияло созвездие Южного Креста. Со всех сторон нас окружали фосфоресцирующие воды залива. Теплый ветерок шевелил волосы на голове. Катер с выключенным мотором медленно дрейфовал, слегка покачиваясь на волнах. Впереди, примерно в полутора милях от нас, над черной водой неподвижно висели опознавательные огни небольшого судна.

— Вот это и есть «Меркурий», — мрачно сообщил рулевой. — Они ждут нас. Если до полуночи мы не дадим о себе знать, они снимутся с якоря.

Не было полной уверенности, что все им сказанное — правда, но другого источника информации у нас не было. Хуан — так звали рулевого — заговорил сразу, лишь только Доули начал его допрашивать. Не знаю, что больше подействовало на него — сознание того, что сообщники уже не помогут ему, или пистолет, который Доули приставил к его виску, но Хуан ответил на все вопросы.

Он признался, что в мешках действительно находится кокаин и что они должны были передать мешки людям из команды сухогруза «Меркурий». Этот номер они проделывают уже не впервые, и все пока проходило гладко.

«Меркурий» плавает под либерийским флагом, сообщил Хуан, но его команда почти вся состоит из русских. Мигель почти всех их знал, но дела вел в основном с капитаном и его первым помощником. Капитан «Меркурия» нанимается к разным хозяевам, перевозя грузы из Америки в Африку и Европу, но почти всегда старается подрядиться так, чтобы обязательно зайти в русские порты, даже если такой фрахт не слишком выгоден на первый взгляд. А все дело в кокаине, который оправдывает любые издержки.

В этот раз «Меркурий» везет в Россию кофе, поэтому наркотик упакован в кофейные мешки. По пути из Панамы «Меркурий» встал на якорь в заливе и теперь ждет груз. Все условия были обговорены Мигелем неделю назад в Панаме.

— Вы хотите арестовать капитана? — поинтересовался Хуан, закончив свой рассказ. — Но у вас против него ничего нет, сеньоры!

— Наоборот, — ответила я. — Мы собираемся передать ему мешки в целости и сохранности. И упаси бог, если этот капитан узнает о нашей к нему неприязни! Запомни, мы — такие же друзья Мигеля, как и ты!

При этих словах бандит заметно поскучнел, очевидно, вспомнив, как мы поступили со своим «другом», и сказал, что все понял.

— Вы хотите накрыть капитана с товаром в первом же порту! — догадался он.

— Это не твое дело! — отрезала я. — Вообще, как только мы передадим груз, ты забудешь о нем и будешь молчать, пока не спросят!

— Как скажете, сеньорита! — отозвался Хуан. — Может быть, тогда вы меня высадите на панамский берег, когда все закончится? Уверяю вас, после этого вы никогда обо мне не услышите.

— А вот это не выйдет, дружок! — вмешался неожиданно Доули. — После этого ты поступишь в распоряжение Интерпола и федерального бюро по борьбе с наркотиками. Ты отправишься со мной в Штаты, дружок!

Пришла моя пора удивляться.

— Значит, вы все-таки не английский репортер, Доули? — воскликнула я. — И вы столько времени морочили мне голову?

— Вы тоже морочили мне голову, Юлия! — мягко сказал он. — Но я же на вас не в обиде.

— И вы все это время тоже следили за моим земляком?

— Нет, я ничего не знал о вашем земляке. Я следил за Ортегой. У нас были довольно неопределенные сведения о его замыслах построить очередную субмарину, но на объект меня вывели именно вы и этим значительно облегчили мою работу. В самое ближайшее время наше бюро свяжется с колумбийской полицией, и мы накроем это змеиное гнездо. Я настолько вам благодарен, что согласен даже закрыть глаза на эпизод с «Меркурием», тем более, как я подозреваю, в холодной России его капитана будет ждать сюрприз?

— Сеньоры, — мрачно вмешался Хуан, — если вы рассчитываете на меня, то напрасно. Я лучше отрежу себе язык, чем скажу худое слово о сеньоре Ортеге!

— Это твое дело, — хладнокровно заметил Доули. — Только от тебя зависит, в какой роли ты дойдешь до суда — обвиняемого или свидетеля. Уверяю, что в первом случае нам удастся засадить тебя за решетку лет на десять. А если выберешь второй вариант, поступишь под крыло американской системы защиты свидетелей и сохранишь свободу, а может быть, и жизнь.

— Я — человек неученый, сеньоры, — нерешительно сказал Хуан. — Вы говорите, что возьмете меня в Штаты? Адвокаты там хоть куда — может быть, они мне все растолкуют?

— Можешь быть в этом уверен, — твердо заявил Доули.

Тут я впервые обратила внимание, что он изменился — словно помолодел. Оказалось, он просто потерял где-то свой черный парик. В остальном с ним все было в порядке — во всей этой заварухе «репортер» не получил ни царапины.

Положение Валентина Сергеевича было гораздо хуже — всеми забытый, он лежал на мешках с наркотиком и тихо стонал. Спохватившись, Доули помог ему перебраться на заднее сиденье и перевязал простреленную руку с помощью индивидуального пакета, который тоже имелся в одном из его бесчисленных карманов. Валентин Сергеевич скрипел зубами и трагически закатывал глаза.

— Этот человек тоже сможет воспользоваться услугами программы защиты свидетелей? — спросила я Доули по-английски.

— Несомненно, — кивнул тот. — Мне кажется, он будет сотрудничать с нами очень активно, и его помощь будет неоценимой. Однако вряд ли он сумеет скоро попасть домой.

— Может быть, это даже к лучшему, — сказала я. — Учитывая, что вернется он с пустыми карманами…

— Да, подзаработать он не успел, — согласился Доули и философски добавил: — Зато сохранил жизнь.

Валентин Сергеевич не догадывался, что разговор ведется о нем. Обмякнув, он ссутулился на заднем сиденье, и, когда катер вдруг подскакивал на волне, голова его бессильно моталась, как у китайского болванчика.

Путь к морю оказался довольно легким. В катере имелся достаточный запас бензина, и мы добрались до устья реки, никуда не заходя. Потом нам пришлось ждать наступления темноты в малоприметной бухточке, где вода казалась зеленой из-за буйной растительности, которой был покрыт берег. Хуан предупредил, что днем в заливе запросто можно наткнуться на береговую охрану.

Тропическая ночь наступила, казалось, мгновенно — так всегда бывает в этих широтах. С наступлением темноты ожил окружавший нас лес — он опять заголосил и заверещал на разные лады, и от этих диких звуков мороз пробирал по коже. Полчища москитов атаковали нас с воздуха. Тогда мы вышли наконец в море. Промчавшись около мили, Хуан заглушил мотор и показал на огни сухогруза.

— Там, на корме, валяется цветной фонарь, — сообщил он. — Нужно подать сигнал, чтобы нас заметили. Три красных, два синих. Они должны нам ответить.

Я перебралась на корму и отыскала мощный электрический фонарь с цветными фильтрами. Потом, включив его, начала подавать условленные сигналы в сторону стоявшего на рейде корабля. Через некоторое время оттуда замигал ответный огонек.

— Они нас заметили, — буркнул Хуан. — Сейчас спустят шлюпку.

Наш катер продолжил медленно дрейфовать в сторону судна. Хуан посоветовал не выключать фонарь, чтобы не разминуться в темноте, и вскоре мы заметили еще один огонек, который словно подпрыгивал на волнах, — это горел фонарь на борту шлюпки. Он постепенно приближался, и вскоре мы различили темный силуэт лодки и услышали шлепанье весел по воде.

Еще через минуту шлюпка уже скользнула вдоль нашего правого борта, и луч фонаря осветил наши лица. Суденышки стукнулись бортами, и грубый мужской голос произнес на плохом испанском:

— Буэнас ночес, амигос! Терпите кораблекрушение? — Тон казался несколько встревоженным и разочарованным.

— Мы привезли груз, — буркнул Доули. — Груз от Мигеля.

— Груз для нас? — деловито удивились со шлюпки. — От Мигеля? А где Мигель?

Я поняла, что наши земляки с «Меркурия» не горят желанием нам доверять. Но без предмета преступления не удастся задержать преступную группу, действующую на родине, поэтому я решила заставить этих конспираторов взять груз во что бы то ни стало.

— Эй вы, придурки! — грубо сказала я, переходя на русский. — Мы не для того мотались весь день по воде, чтобы нам тут задавали идиотские вопросы! Забирайте груз и сваливайте! У нас раненый, и нам нужно спешить.

В шлюпке приподняли фонарь чуть повыше, и я увидела в луче света фуражку с белой тульей, любопытный глаз под кустистой бровью, полную розовую щеку и погончик на форменной рубашке с нашивками помощника капитана.

— Ба, да тут все свои! — воскликнул тот же голос, но уже с юмористическими интонациями. — Мигель устроил здесь русскую колонию? Ребята, кажется, нас сейчас покроют родным матом! — Гребцы в шлюпке в ответ на это сдержанно рассмеялись.

— И покрою, — пообещала я, — если вы сейчас же не займетесь делом! Вы что, хотите нарваться на береговую охрану?

— Ну что вы! — произнес помощник капитана. — Меня только смущает отсутствие моего друга Мигеля…

— Привет, сеньор Анатоль! — неожиданно вмешался, естественно по-испански, Хуан. — Все в порядке! Но нужно спешить. Мигель не мог прибыть лично — у него неприятности, сеньор!

Тот, кого назвали Анатолем, всмотрелся в лицо Хуана и, похоже, узнал его.

— Вот так история, черт возьми! — сказал он неуверенно. — А что у вас случилось?

— У нас там была маленькая заварушка, — объяснила я. — Партизаны. Мигель тяжело ранен. Но поскольку он привык выполнять свои обязательства, то послал нас.

— А товар в порядке? — с тревогой спросил помощник капитана.

— Здесь все до грамма, — заверила я. — Так что пошевеливайтесь!

Кажется, все-таки удалось убедить Анатоля. Наши лодки сцепились бортами, Доули, на время переквалифицировавшись в грузчика, полез на корму и выволок оттуда первый мешок. Матросы в шлюпке приняли его.

— А это что еще за черт? — воскликнул помощник капитана, направляя луч фонаря на мешок. На грубой мешковине виднелся темный явственный отпечаток ладони. Это несчастный Валентин Сергеевич оставил на ней свое кровавое клеймо, когда без чувств валялся на корме. Точно такой же отпечаток оказался и на втором мешке.

— Я же говорю — у нас раненый! — объяснила я. — Мы уходили, отстреливаясь. И одного зацепило.

— Беспокойно у вас в лесу, а? — поинтересовался помощник. — Может, пойдешь к нам, землячка? — Гребцы опять довольно засмеялись.

— Я путешествую только классом люкс! — отрезала я. — Кончайте болтать, нам пора! И берегите груз!

— Ладно, не учи ученого! — делаясь серьезным, сказал помощник. — Передай Мигелю — в конце февраля мы будем в Калининграде и доставим товар по назначению. Пусть не волнуется.

— Счастливого пути! — сказала я.

Шлюпка оттолкнулась от катера, гребцы взмахнули веслами, и расстояние между нами стало быстро увеличиваться. Скоро все поглотила ночная тьма.

— Нужно пересечь залив, — озадаченно сказал Доули. — На побережье неподалеку есть городок Монтеро. Там мы переждем до утра, а я свяжусь с нашим бюро в Картахене, чтобы они прислали вертолет. Не болтаться же нам по воде всю ночь. Правь к берегу, Хуанито!

Бандит покорно завел мотор, и мы, рассекая волны, помчались обратно, туда, где среди кромешной тьмы проглядывали тусклые огоньки селения.

* * *

Ритмичный шорох волн накатывался со стороны залива. Наш катер лежал брюхом на узкой песчаной полоске берега. Рядом проступали из полутьмы остовы рыбацких лодок. Утоптанная тропа убегала вверх, туда, где, прилепившись к подножию скал, вытянулся городок — две-три улочки, образованные скромными одноэтажными домиками. Кое-где горели огни, немного рассеивая ночную мглу. Однако жизнь в городке еще не замерла — до нас долетали едва уловимые звуки далекой музыки, точно где-то в скалах вздыхали бродячие призраки, дуя в невидимые флейты.

Мы расположились на песке, и Доули первым делом достал из своей бездонной куртки телефон. Совсем обессилевший Быков просто упал ничком на землю и остался лежать неподвижно, словно жизнь уже покинула его бренное тело. Разбойник Хуан отошел чуть поодаль и теперь оглядывался с тоской по сторонам — он смотрел то на залив, то на огоньки селения, то на Доули, возившегося с телефоном, и скорее всего думал о том, как бы ему удрать. Однако родной берег его, кажется, не привлекал, недаром же он просил нас высадить его на территории Панамы — не без оснований подозревал, что дома хозяева будут им не слишком довольны.

Но между ним и Панамой лежали километров тридцать водной глади, да еще мы с Доули. Автомат Хуана утонул вместе с Мигелем, а без оружия он чувствовал себя неуютно. Наверное, кое-какие мысли относительно автоматической винтовки, которая оставалась в катере, бродили у него в голове, но я решила оборвать эти мечтания в самом начале и взяла винтовку в свои руки. Увидев это, Хуан успокоился и тут же уселся на песок, равнодушно поглядывая на мерцающие черные волны. Я подошла к Доули и присела на борт рядом с ним. Он уже связался со своим абонентом и заговорил вполголоса:

— Хэлло! Это Большой Джо? Докладывает 616-й! Нахожусь в районе залива Ураба, городок Монтеро, у меня скоропортящийся груз. Необходим вертолет. Хорошо, тогда больше на связь не выхожу. Жду! — Он сложил телефон и серьезно посмотрел на меня. — Сигнал идет кодированным, через спутник, но разговорами все равно лучше не увлекаться. Наркобароны могут себе позволить любые новинки в области связи и информатики.

Он поднялся и окинул взглядом берег. Неподвижно распростершийся на песке Быков привлек его внимание и заставил покачать головой.

— Что ж делать, — сказал Доули, — придется поискать пристанища. Нельзя здесь оставаться. Может быть, в городке найдется какой-нибудь лекарь и что-то вроде постоялого двора… Хуан, вставай! Поведешь раненого.

Хуан без особого энтузиазма встал и подошел к Валентину Сергеевичу. После недолгого осмотра он негромко выругался по-испански и просто-напросто взвалил раненого себе на спину. Несмотря на довольно худощавую комплекцию, он оказался далеко не слабаком и без видимого усилия поволок моего земляка вверх по тропе, следуя за уверенно идущим Доули. Я с винтовкой в руках замыкала колонну.

Мы вошли в городок и некоторое время шагали мимо низких белых домиков с темнеющими уже окнами. Из-за каменных заборчиков доносился приторный аромат каких-то цветов. В городе совсем, кажется, не было собак, и наше появление осталось незамеченным.

Наконец мы вышли на маленькую площадь с неизменной церковью, возвышавшейся над всеми остальными домами. Словно в насмешку, как раз напротив располагался кабак, над входом в который горел фонарь, освещавший часть площади и стертое тысячами подошв крыльцо. Окна кабака были тоже освещены, и оттуда вырывалась громкая музыка.

Мы заметили стоящий в дальнем конце площади старенький автобус без стекол в окнах, а у крыльца кабака стоял военный джип без верха. Доули решительно толкнул дверь заведения. Хуан последовал за ним, сгибаясь под тяжестью своего груза. Я вошла последней с таким равнодушным видом, словно разгуливать по ночам с винтовкой в руках было для меня самым обычным делом.

Заведение располагалось в довольно обширном помещении с выбеленными стенами и низким потолком. Пол был усыпан опилками. За грубо сколоченной стойкой стоял хозяин — полный краснолицый мужчина с печальными, почти запорожскими усами. Из полутора десятков столиков были заняты только два. В самом углу одиноко сидел местный щеголь в дешевом белом костюме и потрепанной шляпе, и перед ним стояли большая оплетенная бутыль с вином и стакан. Щеголь был мертвецки пьян и клевал носом. А в самом центре сидели четверо весьма подозрительных парней в черных рубашках и белых галстуках. У всех четырех были усы и любовно подбритые баки, и они были похожи друг на друга, как оловянные солдатики. Рядом со стойкой надрывался музыкальный автомат. В тот момент, как мы вошли, он хриплым баритоном исполнял песню «Ты — секс-бомба».

У меня создалось впечатление, что все это веселье организовано по прихоти молодых людей в черном, и, если бы не они, хозяин уже давно закрыл бы заведение. Это было написано на его сумрачном неприветливом лице.

Появление еще четверых незнакомцев не улучшило его настроения. Но когда он увидел у меня в руках винтовку, глаза его чуть не выпрыгнули из орбит. Парни за центральным столиком, задумчиво попивавшие водку из маленьких стаканчиков, увидев нас, тоже разом насторожились и застыли с повернутыми в нашу сторону головами.

Хуан с кряхтением опустил свою ношу на пол и облегченно выпрямился. На секунду его взгляд скользнул по лицам примолкших парней, и я заметила, что в его глазах мелькнул ужас. Он быстро отвернулся и уселся за столик спиной к ним.

Меня это смутило, и я сразу раздумала интересоваться состоянием Валентина Сергеевича, хотя намеревалась заняться именно этим. Сначала нужно было выяснить, какая связь существует между Хуаном и этими чернорубашечниками. Я уселась за тот же столик, но так, чтобы постоянно держать незнакомцев в поле зрения, а винтовку держала наготове у правого колена.

Доули тем временем остановился у стойки и о чем-то негромко беседовал с хозяином. Тот слушал его, хмуря лоб и недоверчиво посверкивая глазами из-под густых бровей. Я наклонилась к Хуану и тихо спросила, кто эти люди. Он ответил не сразу — по бледному лицу и бегающим глазам было ясно, что ему здорово не по себе.

— Я видел этих парней как-то раз в Медельине, — наконец прошептал он. — Они работают на сеньора Ортегу. Просто так они бы не приехали в такую дыру… Боюсь, что они ищут нас.

— Ладно, не суетись, — посоветовала я. — Может быть, все не так плохо. Может быть, они просто приехали навестить родственников…

— Может быть, сеньорите и не плохо, — с отчаянием, так же шепотом откликнулся Хуан, — я уже чувствую, как душа начинает покидать мое тело. Посмотрите внимательно, во мне еще не проделали дырку величиной с кулак?

— Нет, никаких изъянов я не вижу. Но не понимаю, чего тебе-то их бояться?

Хуан мрачно усмехнулся:

— Мне теперь не будет прощения. Я бы предпочел отсидеть десять лет в американской кутузке, сеньорита, чем еще десять минут здесь. Меня ужасно тянет на воздух.

— Успокойся, — сказала я. — Эти ребята опять взялись за выпивку. Я все-таки надеюсь, что ты ошибся.

Хуан скептически покачал головой. Его прошиб пот, хотя здесь, на побережье, воздух был гораздо свежее, чем в сельве.

Однако парни будто потеряли к нам интерес и принялись за прежнее занятие — дегустацию напитка, который стоял перед ними на столе. Впрочем, именно это насторожило меня больше всего — равнодушие к молодой женщине с оружием могло быть только нарочитым.

Доули, все еще стоявший у стойки, обернулся в нашу сторону, и я глазами многозначительно указала ему на соседей. Он едва заметно кивнул и опять что-то сказал хозяину.

Через некоторое время тот принес на наш столик три порции холодного мяса, обильно политого огненно-красным соусом, и три бутылки пива. Потом он еще раз сходил за стойку и, прихватив с собой какие-то медикаменты, отправился приводить в чувство Валентина Сергеевича.

Доули не торопился. Опершись спиной о стойку, он стоял, лениво рассматривая зал, словно человек, которому абсолютно некуда спешить. Руки его были спрятаны в карманы широкой куртки. Парни в черном, словно почувствовав его взгляд, напряглись.

Хозяин возился около Валентина Сергеевича. Старания его не пропали даром — Быков зашевелился и издал слабый стон. Обрадованный хозяин влил ему в рот хорошую порцию какого-то, по-видимому, очень крепкого напитка. Валентин Сергеевич закашлялся, побагровел и ожил. Хозяин помог ему подняться и присоединиться к нам.

Валентин Сергеевич посмотрел на меня очумелыми глазами и хотел что-то сказать, но у него только мелко задрожали губы. Я сочувственно улыбнулась ему и предложила попробовать поесть. Он скорбно покачал головой.

Музыкальный автомат давно уже замолчал, и в баре наступила обволакивающая, давящая на уши тишина. Парни за соседним столиком посовещались, а потом один из них встал и, демонстративно ни на кого не глядя, направился к автомату. Он остановился возле него, выбирая песню. Из заднего кармана его брюк торчала рифленая рукоятка пистолета.

Неожиданно с соседнего столика меня окликнули по-испански:

— Сеньорита приехала сюда поохотиться?

Задавший вопрос насмешливо посмотрел мне в глаза. Продолжая следить за любителем музыки, я вежливо ответила:

— Просто мне сказали, что ночью здесь опасно ходить без оружия.

— Это верно. Ваш приятель, кажется, уже почувствовал это на своей шкуре?

— Он поранил руку о колючку.

— Эти колючки случайно растут не там, где протекает река Атрато?

— Мы не заметили там никакой реки, — парировала я. — Мы пришли сюда по суше.

— Однако у сеньора, который сидит к нам спиной, мокрые концы брюк… Сдается мне, сеньорита, что вы нас обманываете…

Неожиданно от стойки раздался спокойный голос Доули:

— А по какому праву вы взялись допрашивать мою спутницу, любезный? Это невежливо.

Тот, кто вел расспросы, выдержал паузу, а потом с огромным достоинством произнес:

— Я у себя дома, сеньор, и могу спрашивать что хочу. И мне не нравятся всякие гринго, которые суют свой нос в наши дела!

— Пока я вижу только, что это вы суете нос в наши дела, — заметил Доули.

— Я просто хотел узнать у сеньориты, откуда она появилась, — насмешливо сказал чернорубашечник. — В этих местах иногда бывает мой друг Мигель, вот я и подумал, что сеньорита могла его видеть.

— С чего вы это взяли?

— Мне сказали, что в наших краях объявилась какая-то русская сеньорита, — медленно ответил парень. — Мигель тоже родом из России, а я знаю, что русские очень любят встречаться и ходить друг другу в гости… — Его холодные глаза опять повернулись ко мне. — Ведь вы и есть та самая русская сеньорита?

Я буквально чувствовала, как в окружающем воздухе накапливается напряжение. Вот-вот оно должно было разрядиться какой-то чудовищной вспышкой. Такое ощущение возникло не у меня одной. Я видела это по застывшей спине меломана, который все еще торчал около музыкального ящика, по наполненным ужасом глазам Хуана, по подобравшейся фигуре Доули и по растерянной физиономии хозяина бара, опасливо выглядывающего из-за стойки. Один Валентин Сергеевич не замечал ничего — мутными глазами он смотрел в одну точку и тяжело дышал.

Итак, нас вычислили. Видимо, эти ребята выехали сюда сразу же, как только узнали о перестрелке в сельве. Наверное, они должны были убедиться, не появимся ли мы на побережье, а может быть, Мигель останавливался в городке, когда возил товар в залив. Так или иначе, нас обнаружили. Весь вопрос был в том, что намерены предпринять парни в черных рубашках.

Они продолжали сидеть неподвижно и непринужденно, но вдруг их руки, как по команде, соскользнули со стола. Учитывая, что пистолеты они держали на задницах, это означало окончание переговоров. Но еще одну долгую секунду в баре было тихо.

А потом краем глаза я увидела, как крутанулся на каблуке парень, стоявший у музыкального автомата, и как он выхватил из кармана пистолет. Не целясь, я чуть развернулась вправо и выстрелила прямо с колена. Парень подпрыгнул, отброшенный пулей, и наткнулся спиной на музыкальную машинку. Посыпалось стекло, а автомат неожиданно грянул «Бесаме мучо…».

Одновременно, не вынимая рук из карманов, прямо через куртку Доули открыл огонь по троице, которая с некоторой заминкой выхватила из штанов свои пушки. Бар наполнился грохотом и пороховой гарью.

После первого же выстрела Хуан проворно нырнул под стол, а хозяин спрятался под стойку. Только Быков и пьяница за дальним столиком не шелохнулись. Двое чернорубашечников бросились к дверям, сделав в ответ два-три неприцельных выстрела. Один успел выскочить, а второго пуля настигла на самом пороге. Он рухнул лицом вниз и затих.

Мы услышали звук заводимого мотора и выскочили на улицу. Джип развернулся и на бешеной скорости вылетел с площади. Свет его фар выхватил из темноты дорогу, проложенную вдоль скалистого берега.

— Дайте мне! — буркнул Доули, выхватывая у меня винтовку.

Он приложил ее к плечу и тщательно прицелился на свет удаляющихся фар. Потом выстрелил. В отдалении над обрывом вслед за сильным хлопком раздался отчаянный визг тормозов — луч света заметался и вдруг будто прыгнул вниз и исчез. Еще несколько мгновений слышался скрежет и шум падающих камней.

Доули молча поставил винтовку на предохранитель и вернулся в бар. Я последовала за ним, перешагнув через лежащего на пороге бандита.

Посреди зала стоял хозяин с каменным лицом. Он был в глубокой задумчивости. Музыкальный автомат молчал.

— Завтра утром отсюда в соседний город идет автобус, сеньоры, — вдруг любезно сообщил хозяин. — А оттуда можно уже попасть куда угодно — хоть в Медельин…

— За нами пришлют транспорт, — сухо ответил Доули.

Едва начало светать, прилетел и сел прямо на площади большой вертолет цвета хаки, и из него вышел весьма самоуверенного вида мужчина в светлом костюме и в черных очках. Вместе с ним прибыли какой-то местный полицейский чин и еще с десяток полицейских, вооруженных автоматами.

Мы еще сидели в баре, который из-за нас так и не закрылся в эту ночь. Когда Доули сделал движение, намереваясь встать из-за стола, чтобы выйти навстречу прибывшим, я положила руку на его ладонь и сказала:

— Знаете, Доули, пожалуй, я поеду отсюда автобусом… Мне ни к чему фигурировать в ваших сводках. Придется отвечать на множество вопросов, а меня на это никто не уполномочивал.

Доули немного помолчал.

— Понимаю, — произнес он серьезно. — Это против правил, но я готов пойти вам навстречу… Только я должен вернуть вам то, что вы дали мне на сохранение. — Он достал из своей необъятной куртки небольшой пакет и протянул его мне: — Здесь ваши деньги и документы… Сумочку, извините, пришлось бросить.

— Не беда, — усмехнулась я. — Это небольшая потеря.

— Куда же вы отправитесь? — спросил Доули.

— В столицу, — ответила я. — Мне нужно заглянуть в посольство. А потом возвращусь домой, наверное.

— Будьте осторожнее, — посоветовал Доули, поднимаясь из-за стола.

— Последний вопрос, — остановила я его. — Что будет с моим земляком?

Доули пожал плечами:

— Я думаю, он выступит свидетелем, а потом будет депортирован из страны. Его персона не представляет никакой опасности. А сам он, наверное, никогда больше не решится на подобную авантюру. Хотя кто вас, русских, разберет! — Он повернулся и пошел к выходу, захватив с собой винтовку «М-16».

Эпилог

О большом успехе Интерпола и колумбийской полиции я узнала через неделю из местных газет, отсиживаясь в нашем посольстве, пока мне оформляли дипломатический паспорт. Полиция не только обнаружила секретную верфь в колумбийской сельве, она также разыскивала некую госпожу Попову в связи со смертью ее брата и загадочным тройным убийством на его квартире.

Однако Доули сдержал свое слово — о моем местонахождении никто так и не узнал, а через неделю с новым паспортом я вылетела в Европу, и моя колумбийская эпопея закончилась.

Не знаю, вернулся ли домой Валентин Сергеевич и как его здесь встретили, но вот груз, промаркированный его окровавленной ладонью, дошел по назначению. Об этом я узнала ветреным мартовским вечером, сидя дома перед экраном телевизора.

— Накануне в Калининградском порту, — сообщал диктор, — благодаря оперативным действиям органов милиции и ФСБ была задержана крупная партия кокаина, ввезенная в страну под видом кофе. Арестована также преступная группа, являющаяся получателем криминального товара, и некоторые члены экипажа сухогруза «Меркурий», на котором был доставлен опасный груз. Судно «Меркурий» официально приписано к одному из либерийских портов, но интересно, что большую часть команды составляют русские…

Честно говоря, на картинке, которой сопровождалась речь диктора, я не сумела ничего толком разобрать — так быстро все промелькнуло. Но в какую-то секунду мне показалось, что среди широкоплечих фигур ребят из ФСБ мелькнул погон с галунами и полная розовая щека помощника капитана «Меркурия». Но, может быть, мне это только показалось.

Я выключила телевизор и вышла на балкон. В темноте переливались городские огни и призрачно отсвечивала освобождавшаяся ото льда Волга. Весна в этом году выдалась на редкость ранняя.

Итак, еще в одном деле была поставлена точка, и о нем следовало поскорее забыть. Тем более что сейчас мне хотелось повторить вслед за незадачливым Валентином Сергеевичем: «У меня было несколько иное представление о теплых краях».

Я посмотрела на небо — ветер разогнал тучи, и черный купол надо мной был усыпан звездами. Сделав доброе дело, ветер затих и исчез без следа, оставив после себя тишину и прозрачный воздух. А это означало, что завтра и здесь будет вдоволь солнца.

Content

Марина Серова
Крутая мисс

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог