Марина Серова

Люблю свою работу

Глава 1

Люблю свою работу.

Именно с этой мыслью я переступила порог конспиративной квартиры, где должна была встретиться с генералом Громом — моим единственным, бессменным и горячо обожаемым начальником. «В миру» генерала звали Андреем Леонидовичем Суровым, но мне как-то привычнее было называть его рабочим именем Гром.

Задания я получала только от Грома. Отчитывалась тоже лично ему, правда, все больше в письменном, разумеется, зашифрованном виде. Лицом к лицу, особенно в последние годы, мы встречались довольно редко. Выезд генерала из столицы для личной встречи означал, как правило, особую деликатность очередного задания.

Я поздоровалась, под пристальным генеральским взглядом пересекла кабинет, заняла жестом предложенное место. Гадать, что меня ожидает на этот раз, было бессмысленно. Да и зачем, если через несколько минут и так узнаю все, что мне положено знать для задания.

Вечно занятой Гром, однако, сейчас разговор начинать не торопился. Некоторое время он продолжал внимательно меня разглядывать, потом встал, выложил на стол стопку документов из кейса и только тогда сказал:

— Здравствуй, Юлия Сергеевна.

Я ждала продолжения. Обещанный мне после выполнения последнего задания недельный отпуск успел продлиться ровно тридцать шесть часов, и теперь мне не терпелось узнать, чем же сие было вызвано. Однако, как и полагается секретным агентам, я старательно изображала невозмутимость. В общем, «ни один мускул не дрогнул на ее лице».

Гром перетасовал документы, выудил два паспорта — российский и заграничный, бросил передо мной на стол.

— Парамонова Светлана Валерьевна, — сообщил он с унылой гримасой, — недавно вернулась из Балакова, где пела в местной поп-группе, а также пыталась заниматься бизнесом. И то, и другое — неудачно.

— А почему меня потянуло в Балаково? — Я неторопливо развернула свои новые документы.

— Поехала с приятелем. Связь тоже оказалась неудачной. В Тарасов вернулась две недели назад. Подробности своей жизни, а также другую необходимую информацию найдешь здесь. Да, кстати, с днем рождения.

Генерал подтолкнул ко мне тощую папку, которую я тут же отложила в сторону. Это успеется. Пока меня интересовали паспорта. Российский выглядел так, как ему и положено, если все время таскать его с собой, — в меру потрепанный, в потертой на углах обложке. Я полистала страницы. Через три дня Светлане исполнялось двадцать семь лет. Итак, меня «омолодили» на два года. Нормально, было бы хуже, если бы состарили.

Заграничный паспорт был совсем новенький.

— Я еду за границу? — небрежно поинтересовалась я, все-таки не удержавшись от вопроса. — Люблю свою работу. Сегодня здесь, завтра — там, послезавтра…

Генерал сделал губы трубочкой, помрачнел еще больше, с расстановкой произнес:

— Надеюсь, что нет. — Он тяжело поднялся, прошелся к окну и обратно. — Дело непростое. Рассказываю по порядку.

Ну и выразился! Мои брови непроизвольно дрогнули. Да у нас две трети дел можно смело назвать непростыми. А оставшуюся треть — сложными.

Я положила паспорта на папку и преданно уставилась на шефа, для порядка слегка нахмурившись. Гром, очевидно, заметив произошедшие на моем лице метаморфозы, слегка улыбнулся, но тут же снова посерьезнел.

Он вынул из незапечатанного конверта несколько черно-белых фотографий, разложил веером на столе. На снимках в разных ракурсах был изображен один и тот же человек, лежащий навзничь на полу в луже крови. На трупе было только полосатое полотенце, обернутое вокруг бедер. В правой руке пострадавший сжимал телефонную трубку. Сам телефон валялся рядом, упав, очевидно, со столика. На нескольких снимках крупным планом была запечатлена шея, перерезанная с правой стороны, начиная от трахеи. Вероятно, убийца находился сзади и слева.

— Обрати внимание на характер раны, положение тела. Возможно, пригодится. — Гром ткнул пальцем в фотографии. — Семенов Юрий Константинович, сотрудник одного тарасовского завода, работающего на оборонку. Собирался в Москву, докладывать о результатах испытаний… э-э-э… опытного образца. Разработка на сегодняшний день не имеет аналогов ни в одной стране мира. По пути… м-м-м… заехал домой… Часть документов похищена, с остальных, вероятно, сделали копию. Чемоданчик, в котором хранились материалы, не взломан, замки были открыты чисто, а затем снова закрыты. Из чего можно сделать вывод, что либо Семенов собственноручно открывал чемоданчик, либо злоумышленник имел доступ к ключу и знал код.

Гром сделал паузу, взял одну из фотографий, укоризненно покачал головой и швырнул ее обратно на стол.

— Есть подозрения, что либо с завода, либо с московского НИИ, работающего с вышеупомянутым заводом в одной, так сказать, упряжке, периодически происходила утечка информации. Сложно сказать наверняка, но не исключено, что утечка каким-то образом была связана именно с командировками Семенова. В Москву он ездил, надо сказать, часто…

Разглядывая фотографии, я обнаружила, что мои брови опять удивленно ползут вверх. Ну хорошо, допустим, что Семенов лично мотался с секретными документами в Москву и обратно. Почему бы и нет? Вероятно, это входило в его компетенцию. Но, вместо того чтобы ехать прямиком в аэропорт, он прется с «секреткой» домой, а там занимается черт знает чем — ведь, судя по некоторым деталям, попавшим в объектив, покойный занимался именно черт знает чем, — это, пардон, верх безалаберности.

— Это не его квартира, — как бы в ответ на мои мысли сказал Гром. — То есть не его собственная. Уважаемое семейство Семеновых в количестве трех человек, не считая покойного, проживает в другом конце города, недалеко от завода. А эту Юрий Константинович арендовал, так сказать, для интимных встреч. Знал об этом только штатный водитель Семенова да те, с кем происходили, хм, встречи. Шофер отвозил Семенова в аэропорт и возвращался только после того, как самолет благополучно поднимался в воздух. Так он всегда и делал. Но только после того, как Семенов два-три часа проводил в этом уютном гнездышке. Возвращение из Москвы в Тарасов происходило по тому же сценарию, но в обратном порядке: водитель встречал шефа в аэропорту, привозил сюда, а сам дожидался внизу в машине.

— И долго продолжался этот водевиль?

— Долго. Если кое у кого на заводе и возникали сомнения в отношении Семенова, то рот ему затыкали прежде, чем сомневающийся успевал поделиться хоть с кем-нибудь своими соображениями. Видишь ли, покойный имел очень влиятельного покровителя… — Гром выразительно посмотрел в потолок и на некоторое время замолчал. — В принципе шофер мог и не торчать у подъезда, — прежде чем покинуть любовное гнездышко, Семенов всегда предварительно созванивался с ним. Однако водитель предпочитал не покидать свой пост, потому что, как он сам утверждает, понимал, что, какие бы деньги шеф ни платил ему за молчание, если бы что-то пошло не так, по головке бы его, шофера то есть, не погладили. Иногда он все же ненадолго отлучался, как, например, вчера. Поехал в ближайший киоск за сигаретами. Именно в это время и позвонил Семенов, чтобы сообщить о краже документов.

Я с сомнением посмотрела на перерезанное горло любвеобильного душки Семенова. С такой раной особенно не поговоришь. Значит, сначала он обнаружил пропажу документов, успел позвонить и только после этого подвергся нападению.

— Следовательно, — высказала я вслух свои домыслы, — убили его не сразу?

— Удивительная сила ума! — язвительно воскликнул Гром.

Я почувствовала, что краснею, и поспешила поправиться:

— Я имею в виду, что убили его не для того, чтобы заполучить документы, а чтобы заставить замолчать?

Генерал закатил глаза и несколько секунд стоял так, покачиваясь на носках. Наверное, считал до десяти и обратно.

— Привожу дословно показания водителя, касающиеся его последнего разговора с Семеновым. — Он открыл кожаную папку, монотонным голосом зачитал: «Юрий Константинович был очень взволнован. Убедившись, что я на проводе, он сразу же закричал: „Документы… Эта поганая сука… Несчастная любовь“. — Несколько матерных выражений. — „А я доверял, как себе“. — Дальше пошел продолжительный отборный мат. Затем: „Переправит за границу. Фирма „Радуга“. Попробуй перехватить. Татуировка на…“ Все. Эта фраза была последней, потом послышался звук, как будто что-то упало. Я развернулся и помчался обратно. Ехать надо было всего квартал, поэтому через пару минут я уже был у подъезда. Сразу же поднялся в квартиру, по пути никого не встретил. Дверь была заперта. Я звонил, стучал, а потом связался с директором завода. До приезда службы безопасности из квартиры никто не выходил».

— Не густо, — заметила я. — А что там было про радугу?

Гром захлопнул папку, бросил ее на стол, задумчиво повторил:

— Из квартиры никто не выходил… «Радуга» — это совместное предприятие, фирма по трудоустройству за рубежом. Специализируется на подготовке и поставке девушек, иногда юношей в танцевальные шоу. Работают с тремя странами: Голландией, Швецией и Германией. Основной офис «Радуги» находится в Амстердаме. Российский филиал — в Тарасове. Исходим из версии, что данные, полученные от водителя господина Семенова, достоверные. Твоя задача — выявить, кто из «Радуги» и каким боком причастен к похищению или переправке секретных материалов за рубеж, установить личности, местонахождение документов и их копий. На все про все — три недели. Двадцатого ноября — день отъезда очередной партии «трудоустроенных» на рабочие места.

Я недовольно поморщилась. Терпеть не могу работать дома. Руководство, правда, тоже старается не использовать агентов в местах постоянного проживания. Если можно назвать постоянным проживанием одно —, двухдневные налеты в родимый дом.

— Понимаю, — сурово сказал Гром, сверля меня взглядом. — Я бы тоже предпочел в данной ситуации задействовать другого сотрудника. Но, к сожалению, на сегодняшний день ты единственная из подходящих кандидатур свободна.

Вот так. А ведь мог бы сказать, хотя бы для поднятия боевого духа, что я, например, единственная, кто в состоянии справиться с заданием, от выполнения которого зависит безопасность и благосостояние родной страны. По крайней мере, становилась понятной высказанная вслух надежда Грома по поводу того, что за границу мне ехать не придется.

— Теперь главное, агент Багира. Установив местонахождение секретных материалов, ничего не изымать, вообще нос туда совать не рекомендую, себя не обнаруживать. А немедленно выйти на связь по варианту «В» и ожидать дальнейших указаний. Вопросы?

— Кого предпочитал Семенов: мальчиков или девочек?

Этот вопрос крутился у меня на языке уже с минуту. Судя по всему, с «Радугой» был связан именно любовник Семенова. Причем их связь должна была быть достаточно продолжительной, едва ли убитый мог «доверять, как самому себе» малознакомому человеку. Из «особых примет» предполагаемого злоумышленника пока имелась только татуировка, да и та неизвестно что изображала и на какой части тела. Однако, зная предпочтения Семенова, можно было значительно сузить круг поисков.

Ответ оказался наихудшим из возможных:

— И тех и других. Покойный был бисексуалом. Еще вопросы есть?

— Никак нет, товарищ генерал! — рявкнула я, поднимаясь. — Секретный агент Багира к выполнению задания готова!

Гром мученически поморщился.

— Тише ты! И так голова раскалывается. Нет вопросов, так валяй, выполняй.

Домой я отправилась в приподнятом настроении. Так всегда бывает после получения очередного задания. Все-таки по натуре я авантюристка. Если бы несколько лет назад я не попала в учебку Минобороны СССР, неизвестно, какими кривыми тропками-дорожками пошла бы моя судьба. Как истинная авантюристка, я с трудом переносила монотонность существования и в любой момент была готова сорваться куда угодно, если впереди ждали риск и приключения. Никогда не понимала людей, предпочитающих просиживать сутками у телевизора и довольствоваться приключениями не собственными, а киношных героев.

Вернувшись домой, я перво-наперво нашла в газете номер телефона и позвонила в фирму, занимающуюся квартирными вопросами. На ближайшие три недели мне необходимо было сменить жилище. Дождавшись соединения, я медовым голоском потребовала подыскать мне в аренду скромную, но хорошую квартиру в центральной части города, с мебелью и непременно с телефоном, и чтобы вселиться в нее я смогла сегодня же. Интересующая меня квартира отыскалась уже через пятнадцать минут, я договорилась о встрече и с чувством частично выполненного долга погрузилась в бассейн — не единственное, но самое замечательное достоинство коттеджа, некоторое время назад предоставленного чутким руководством в мое полное распоряжение. Люблю свою работу!

Из бассейна я выбралась только после того, как наплавалась до приятной тяжести в мышцах, приготовила кофе и, устроившись на диване, с воодушевлением раскрыла полученную от Грома папку. Но чем больше я вникала в ее содержимое, тем паршивее становилось на душе. Сначала я просмотрела и отложила в сторону листки с описанием ничем не примечательной жизни Парамоновой Светланы Валерьевны. Через минуту туда же отправились сопутствующие документы — видавшая виды трудовая книжка, водительское удостоверение, полученное в городе Балакове четыре года назад, прилагавшаяся к удостоверению медицинская справка, выданная в хозрасчетной поликлинике номер три города Балакова, еще одна медицинская справка, из которой следовало, что обладательница оной ни венерическими, ни иными заболеваниями не страдает, зато имеет все предусмотренные Минздравом прививки.

Куцее досье на СП «Радуга» и сотрудников тарасовского филиала фирмы носило характер скорее справочный и никаких сведений, способных мне помочь, не содержало. Из досье следовало, что фирма была организована пять лет назад, все это время добросовестно придерживалась заявленного направления деятельности, ничем противозаконным не занималась, а если и занималась, то так искусно, что поводов усомниться в своей кристальной чистоте перед государством и честными гражданами не давала. Штатные сотрудники филиала были сплошь мужчины в количестве четырех человек — директор, заместитель директора, водитель «с личным автомобилем» и худрук, в обязанности которого входили отбор, а также последующая танцевальная подготовка в трехнедельный срок желающих трудоустроиться.

Женщина фигурировала только одна — внештатный бухгалтер филиала, она же совладелец СП, при этом фамилия ее была такая же, как и у директора, что наводило на мысль о старом добром семейном подряде. Все как один сотрудники «не состояли», «не привлекались», «нет», «замечены не были», «нет». «Да» стояло только в графах, информирующих о фактах выезда за границу.

Содержимое папки с каждой минутой таяло, а я ничего более существенного, чем татуировку на теле подозреваемого, пока не имела. Наконец все бумаги из папки благополучно перекочевали на диван. Что ж, будем исходить из того, что имеем.

Итак, танцподготовка трудоустраивающихся осуществляется в трехнедельный срок, а начинается она после формирования партии выезжающих и заключения с ними трехсторонних контрактов — с фирмой-посредником, зарубежным работодателем и самими субъектами. Гром сказал, что очередная партия желающих танцевать на подмостках заграничных заведений отправляется в путь через три недели. Из этого следует, что данная группа танцоров уже сформирована, документы, необходимые для выезда с целью работы, находятся, вероятно, в процессе оформления, а худрук уже приступил к своим обязанностям. Интересно, есть ли у меня шанс попасть в число счастливчиков?

Сейчас узнаем. Минут пять я покрутилась перед зеркалом, «примеривая» на себя новую личность — певичку-неудачницу Светлану Парамонову. Удовлетворившись результатом, плеснула в чашку остатки кофе и набрала номер телефона «Радуги».

— Алло?

Голос в трубке звучал с претензией на сексуальность, при этом было совершенно непонятно, кому он принадлежит — мужчине или женщине.

— Добрый день, — я сделала паузу, давая возможность собеседнику произнести ответное приветствие. — Меня интересует трудоустройство за рубежом. Я правильно попала?

— В самую точку. Сколько вам лет, простите за нескромность?

— Двадцать шесть, — я огорченно вздохнула. — Но вот-вот стукнет двадцать семь. Старушкой, я надеюсь, еще не считаюсь?

— Ну что вы! Разумеется, нет! Лично мне тридцать, — понизив голос, зачем-то сообщила трубка. — Танцевать умеете?

— Немного, — смущенно призналась я. — Зато у меня есть музыкальный слух, хорошее чувство ритма и большое желание поскорее трудоустроиться. Где-нибудь в Голландии.

— Можно и в Голландии, — рассмеялся собеседник кокетливо. — Если вы нам подойдете, а вас устроят наши условия, будете там уже через два месяца.

— Через два месяца — это много, — заявила я решительно. — Забыла сказать, кроме большого желания, у меня также имеются загранпаспорт, все документы, которые могут потребоваться, а также некоторая сумма на текущие расходы.

— Одну секундочку! — торопливо воскликнул собеседник.

Секундочка растянулась в минуточку, во время которой я строила догадки, что именно так заинтересовало сексуально настроенное существо на другом конце провода — наличие загранпаспорта или упоминание о «некоторой сумме», и с любопытством прислушивалась к доносившимся обрывочным фразам: «Вот видишь, еще одна… А ты волновался… Вот и посмотрим…»

— Э… голубушка! — ожила наконец трубка.

— Светлана, — подсказала я.

— Светочка! Голубушка! Вы можете сегодня подъехать на собеседование?

Я посмотрела на часы. Время близилось к двенадцати, в два у меня встреча с агентом по недвижимости Михаилом, от которого вряд ли удастся отделаться раньше трех.

— Думаю, смогу выкроить время, — сообщила я, томно вздохнув. — Скажем, часа в четыре вас устроит?

— Лучше в пять. В шесть начинаются занятия для основной группы, так что прихватите подходящий для танцев костюм, трико там, юбочку, маечку… — слово «костюм» он произнес с тщательным проговариванием буквы «о». — И учтите, если из числа претенденток выберут вас, подготовка к работе для вас, Светочка, начнется сегодня же, потому что через три недели вы уже будете упаковывать чемоданы. Но за это время вам необходимо освоить…

Что именно мне предстояло освоить — знаем мы эти «танцы»: раздеваемся под музыку, одеваться не спешим, — я слушала вполуха, до глубины души возмущенная тем, что меня, Светлану Парамонову, еще собираются подвергнуть конкурсному отбору! Подумать только, какова наглость! Кроме того, меня начало не на шутку раздражать то обстоятельство, что я до сих пор так и не смогла определить половую принадлежность собеседника.

— Думаю, подробности мы сможем обсудить при личной встрече, — перебила я бесцеремонно и довольно холодно. — С кем, простите, имею честь?

— А-а… — существо на несколько мгновений растерялось, а в голосе появились оскорбленные нотки. — Реснин Павел Анатольевич, художественный руководитель коллектива.

«Коллектив», как и «костюм», был манерно-театрально выговорен по буквам.

Не выдержав, я рассмеялась и поспешила сказать со всей нежностью, на которую была способна:

— Очень приятно. Парамонова Светлана Валерьевна. Для вас просто Светлана. До встречи, Паша.

— Адрес, адрес запишите!.. — воскликнул Паша, но я уже отключила связь.

Надоел он мне до чертиков. А как еще успеет надоесть! Ведь придется взять его на особую заметку, с такими-то манерами…

На продумывание гардероба и сборы ушел целый час. Сюда я больше возвращаться не собиралась, а образу Светланы, учитывая обстоятельства, должна была соответствовать каждая мелочь. Еще минут пятнадцать ушло на косметические процедуры. Так что окончательно собралась я только к половине второго. Между делом, правда, еще успела сделать прощальный скоростной заплыв в бассейне.

Застегнув отделанную мехом умопомрачительную куртку и натянув перчатки, я внимательно изучила собственную особу в зеркале. Теперь меня с одинаковым успехом можно было принять как за владелицу небольшого банка, так и за дорогую проститутку. То, что требовалось.

Весело подмигнув отражению, я подхватила сумку и отправилась на поиски татуированного засранца, рискнувшего покуситься на государственные тайны.

Чем дальше я уходила от коттеджа, тем меньше во мне оставалось от Юли. Когда я вышла на обочину дороги, то чувствовала себя Светланой Парамоновой на девяносто процентов. Оставшимися десятью безоговорочно распоряжалась секретный агент Багира.

Глава 2

Пропустив несколько машин, в которых, кроме водителя, угадывались силуэты пассажиров, я раздраженно отмахнулась от собиравшегося было притормозить потрепанного «жигуленка» с не менее потрепанным хозяином за рулем, но тут узрела приближающуюся приличного вида иномарку, мило улыбнулась и вытянула руку.

Водитель иномарки оказался очаровашкой. Представился он Гошей, потом я узнала, что на самом деле его зовут Игорем, а Гошей называют только близкие друзья, но так же он представляется и девушкам, к которым с первого взгляда начинает испытывать симпатию.

Он наотрез отказался взять плату за проезд, вручил мне визитку, которую я благосклонно приняла и на всякий случай — мало ли, как дело обернется, — вложила в кармашек куртки, и напоследок еще раз посетовал, что я занята, чтобы встретиться с ним сегодня же.

Может быть, Светлана и нашла бы время, особенно учитывая то обстоятельство, что приглашал меня Гоша не в какую-нибудь кафешку или холостяцкую квартиру, а в загородный то ли дом отдыха, то ли оздоровительный комплекс, но в любом случае там можно было отдохнуть и душой и телом, сняв комплекс целиком хоть на сутки и не беспокоясь, что в самый интересный момент кончится оплаченное время или завалится кто-то посторонний.

В загородном заведении имелись бар, сауна с бассейном, двухместные комнаты для желающих прилечь, столовая, способная без труда вместить человек тридцать голодных и жаждущих, а также помещение побольше, в котором стояли бильярдные столы и где устраивали танцы. Поэтому нет ничего удивительного, что Светлану данное предложение заинтересовало и заинтриговало. Однако десять процентов Багиры перевесили, и увеселительную прогулку пришлось отложить на более удачное время, которое когда-нибудь, но должно было наступить.

На встречу с Михаилом я прибыла с запасом в целых три минуты. Он по телефону подробно описал свою внешность, особые приметы — торчащие уши и плешь на макушке, а также место, где будет меня ожидать. В отношении себя я смогла сообщить лишь то, что чертовски привлекательна, стройна, но заверила, что его опознаю в любом случае.

Определила я его действительно безо всякого труда — он держал в руках вязаную шапочку, демонстрируя и правда торчащие, сейчас красные от холода уши и внушительную, не менее красную, лысину каждой проходящей мимо особе женского пола. Я поспешила навстречу к Михаилу, пока его уши не отпали совсем.

Квартира, которую мы отправились смотреть сразу же, как только шапочка была водружена на место, а Михаила удалось немного отогреть в близлежащем магазине, в котором я, пользуясь случаем, приобрела коробку чая в пакетиках, сахар и несколько пирожных, вполне отвечала всем предъявленным мною требованиям. И хотя цену за ее аренду запросили немалую, от просмотра других имеющихся вариантов я отказалась, подписала договор аренды на месяц и сразу же расплатилась, предварительно, правда, поторговавшись. В средствах, в том числе материальных, руководство меня никогда не стесняло, но поторговаться в данном случае я считала своим долгом, ведь по легенде я была Светланой, а эта девица за аренду квартиры деньги выкладывала свои кровные, предположительно тяжким трудом заработанные.

Когда с формальностями было покончено, я, уже на правах хозяйки, хотя и временной, напоила лопоухого Михаила чаем с заварными пирожными, спустя полчаса выставила засидевшегося гостя за дверь, а сама вытянулась на диване и предалась размышлениям, то и дело погружаясь в полудремотное состояние.

Моя новая личность меня пока устраивала, — в меру образованная, без перебора, а ровно настолько, чтобы чувствовалась эдакая «изюминка», вульгарная, без комплексов, с большими амбициями и солидным жизненным опытом, который вполне компенсировал недостаток образования и избыток легкомыслия. Короче, характер очень даже подходящий, учитывая маячившую впереди задачу, — раздевать каждого, имеющего мало-мальское отношение к филиалу фирмы по трудоустройству за рубежом, и делать это до тех пор, пока на чьей-нибудь ягодице не обнаружится искомая татуировка. Почему-то мне казалось, что татуировка должна украшать именно ягодицу или иную интимную часть тела. Очевидно, такой ход мысли приняли под влиянием информации о бисексуальности покойного Семенова, не сумевшего сохранить ни государственные тайны, ни собственную жизнь.

Конечно, не факт, что пришил его любовник, может, документы взял кто-то другой. Также возможно, что один взял документы, а другой… Впрочем, какое это имеет значение? Любопытно, что Семенов при сообщении такой важной информации не забыл пожаловаться на несчастную любовь. Ерунда какая-то. Неужели вероломство любовницы (или любовника) Семенова так огорчило, что он решил между делом излить душу своему водителю? Или «любовь» каким-то образом связана с татуировкой? Что-нибудь типа сердца, пронзенного стрелой.

Я перебрала в памяти все когда-либо виденные татуировки, символизирующие несчастную любовь. Как правило, подобные картинки, а иногда и надписи украшали тела бывших заключенных, геев, дешевых «жриц любви», реже — особо чувствительных, романтически настроенных девиц и временно ошалевших от избытка бушующих гормонов подростков. К тому же последние, по мере своего взросления, предпочитали от подобных глупостей всяческими путями избавиться. Едва ли Семенов, учитывая его возможности и избалованность неизвестным мне покровителем, водил бы дружбу с уличной дешевкой.

Значит, если «несчастная любовь» все-таки связана с татуировкой, внимание следует сконцентрировать на геях и чувствительных девицах. Остальных тем не менее тоже не следует сбрасывать со счетов. В жизни всякое бывает, взять того же Семенова: тут он голубой, а там — примерный семьянин. Был.

Итого, раздевать все-таки придется всех подряд. Остается открытым вопрос, как именно это делать. «Трудоустраивались» в основном девушки. Хорошо, это еще куда ни шло. Часть можно было незаметно рассмотреть в процессе «танцзанятий», кого-то — в раздевалке или в душе.

Но как быть с мужчинами? Кого-то, вероятно, придется соблазнить. На что только не пойдешь ради дела.

Кроме того, за границу мог отправиться сообщник, а сам татуированный преступник… — от такого предположения я вздрогнула и села на диване, — вполне мог иметь лишь косвенное отношение к «Радуге» и обнаружиться среди многочисленных мужей, жен, братьев, сестер, иных родственников или друзей и знакомых «трудоустроенных» за пределами необъятной родины.

Перспектива, которая вырисовывалась передо мной в этом случае, была столь безрадостной, что я поспешила прекратить пугать себя всякими домыслами. Возможно, реальность окажется не столь ужасной, и я не погрязну в этом задании до конца дней своих. Как там выразился Гром, «дело непростое»? Ха-ха! Представляю себе, как он там ухмыляется втихомолку на мой счет. А может, и не ухмыляется вовсе, а, напротив, жалеет. Или даже завидует.

Последняя мысль меня не на шутку развеселила, так что в контору по трудоустройству я отправилась уже не в таком подавленном настроении, как можно было ожидать.

Приехала я не к пяти, а гораздо раньше, намереваясь перед собеседованием с Пашей и прочими представителями «Радуги» пошататься по округе, присмотреться и, может быть, раздобыть какую-нибудь заслуживающую внимания информацию.

Такая возможность мне представилась сразу же, и я ее не упустила. Около дверей конторы, переминаясь с ноги на ногу от холода, смолила сигаретку худенькая девчонка, у которой на лбу большими буквами было выведено: «Надоело тут все до чертиков. Хочу трудоустроиться за рубежом». Собственно, было не очень холодно, во всяком случае, не ниже плюс семи-восьми градусов по Цельсию, но дул премерзкий, насквозь пронизывающий ветер, а девчонка была одета не по сезону — в джинсы, ботиночки и короткую, явно ничем не утепленную курточку. Сигаретка у нее торчала во рту, а руки были спрятаны в карманах джинсов. Она все время шмыгала носом и вынимала попеременно то одну, то другую руку только для того, чтобы стряхнуть пепел.

Прямо за ее спиной висела вывеска, уведомлявшая, что интересующая меня контора находится непосредственно за отделанной деревом дверью, но я, не моргнув глазом, спросила, не знает ли девушка, где тут находится фирма под названием «Радуга».

Девчонка, щурясь от едкого дыма, то и дело попадавшего в глаза, с завистью осмотрела мой ультрамодный и теплый прикид, покосилась на дорогую кожаную сумку, бока которой раздулись от танцевального «костюма», — не зная, в чем тут принято ходить на занятия, я напихала в сумку половину отобранного гардероба, — и мотнула головой в сторону вывески, отчего с кончика сигареты слетел накопившийся пепел.

— Ой! — сказала я. — И вправду. А че, там закрыто?

Девчонка вынула сигарету изо рта, шмыгнула носом, стараясь не стучать зубами, пробормотала:

— Открыто.

— А че, там курить нельзя?

Не снимая перчаток, я вынула пачку легких дорогих сигарет, закурила, но пачку обратно в сумку класть не стала. Вообще-то я курить не люблю и никогда этого не делаю, если имею такую возможность, но иногда по долгу службы курить была просто обязана. Причем не всегда могла позволить себе сигареты хорошего класса, так что со Светланой Парамоновой, по крайней мере, в этом отношении мне повезло.

— Можно, — просипела девчонка, стукнула пальцем, таким же красным, как и лак на ногтях, по сигарете и сунула в рот запачканный губной помадой фильтр.

«Разговоришься у меня как миленькая», — подумала я и поинтересовалась:

— А чего ты здесь тогда, из принципа мерзнешь?

Девчонка глянула на меня с недоумением — вот, мол, привязалась, — и неохотно пояснила:

— Да там и так Серж, директор наш, дымит как паровоз. А нам же потом дышать. Тяжело, знаешь, три часа подряд ногами махать, когда вокруг дым коромыслом.

Я сообразила, что она говорит о предстоящих танцзанятиях. Упоминание о трехчасовом «махании ногами» настораживало.

— Так тут и вправду танцам учат? — удивилась я.

— Еще как, — вздохнула девчонка, с сожалением посмотрела на выкуренную до самого фильтра сигарету и бросила ее в лужу. — Этот педик, учитель танцев, мать его, так гоняет… Правда, танцует классно, он раньше в каком-то театре, что ли, работал. Я уже второй раз еду, но на занятия хожу. Все равно за них потом высчитают, а так хоть чему-то еще научишься.

— Второй раз едешь? — Я совершенно искренне обрадовалась. Надо же, какая удача.

Заметив, что она не отрывает взгляда от пачки в моей руке, я протянула ей сигареты.

— Угощайся. Меня Светой зовут.

— А я Жанна, — девчонка поколебалась, но сигарету взяла. — Вообще-то я Лена, но мало кто под своими именами выступает, большинство берут сценические псевдонимы. Их даже в контракте указывают. А как псевдоним берешь, так тебя сразу им называть начинают, чтобы потом не путалась. Мой псевдоним Жаннетта. А ты что, тоже собираешься? — Она скосила глаза куда-то через плечо.

— Ага. Только страшновато немного. Я про эти фирмы такого понаслушалась!

— Да фигня все это, — Лена-Жанна дернула плечами и шмыгнула носом. — Хотя, смотря на кого нарвешься. Но эти ничего, нормальные. Даже когда кто-нибудь там остаться хочет…

Она прервалась, вынула носовой платок и шумно высморкалась. Я испугалась, что она сейчас захочет зайти в контору, и предложила:

— Может, в кафе пока заглянем? У тебя время есть?

— Вагон, — мрачно подтвердила девчонка, переступая замерзшими ногами. — Я живу далеко, пока доеду, уже обратно надо возвращаться, вот и торчу тут, как… Вообще-то пожрать неплохо было бы. Тут и кафешка неподалеку есть. Только я, это, — она замялась, — сегодня на мели.

— Зато я нет. Пойдем, я угощаю.

Больше Жанну уговаривать не пришлось. Аппетит у нее был отменный, несмотря на предстоящее в скором времени «махание ногами». Глядя на ее худосочное тельце, оставалось только удивляться, куда девается все то, что она поглощала без суеты, но быстро и в больших количествах. Настроение ее значительно улучшилось, и, не переставая орудовать столовыми приборами, она еще успевала болтать без умолку, теперь уже охотно отвечая на мои естественные, учитывая ее опыт и отсутствие у меня такового, вопросы об условиях работы за границей, взаимоотношениях с коллегами и сотрудниками «Радуги», и даже рассказала о возможности провоза через границу контрабанды.

— Легко, — заявила она, дожевывая котлету по-киевски и запивая ее яблочным соком. — Мы же группами едем, к тому же вроде как артисты, так что досматривают так, шаляй-валяй. Главное — ничего крупного не везти и не наглеть.

Когда к пяти мы вернулись к дверям «Радуги», я уже знала, что стриптизу тут почти не учат, этому искусству посвящают только несколько занятий в самом конце подготовительного курса. Выезжая в приписанную контрактом страну, трудоустроенный народ попадает не сразу в конкретное заведение, а поступает в распоряжение посредника, который «сдает» танцоров в аренду в соответствии с потребностями местного рынка и даже с учетом пожеланий самих исполнителей. Поэтому основная «специализация» происходит уже на месте, а Паша, главным образом, обучает пластике, умению слушать музыку, а также основным танцевальным движениям.

Душ в «Радуге» имеется, но одноместный, поэтому пользуются им по очереди.

Оформлением документов занимается заместитель, который из-за этого все время мотается в Москву и обратно, а директор из Тарасова выезжает редко, да и то обычно в сопровождении своей половины. Жена — моя мысль о семейном подряде попала в самое яблочко — крепко держит его на коротком поводке. Поэтому Серж занимается оргвопросами на месте, улаживает вопросы с билетами, органами власти и, в свою очередь, держит на коротком поводке народ: категорически запрещает распивать спиртные напитки, хотя сам втихушку от вечно лютующей жены не только «дымит как паровоз», но и беспрестанно потягивает пиво, а иногда и что-нибудь покрепче; советует соблюдать режим дня; не рекомендует злоупотреблять сексом, потому что «это отнимает много сил», и вообще не поощряет «всякие там похождения», а вот к замужним относится, наоборот, нормально, потому что они озабочены зарабатыванием денег, часто мотаются туда и обратно и при этом пользуются посредничеством фирмы, с чего фирма, разумеется, имеет стабильный и немалый доход.

Помимо прочего, Серж еще преподает подопечным иностранные языки. Уроки эти, правда, отличаются некоторым своеобразием, если не сказать чего похлеще. В отличие от танцкласса, изучение иностранных языков не является обязательным, но многие все же считают нужным посещать уроки Сержа хотя бы из принципа — за них потом все равно высчитают каждую копеечку, независимо от того, нуждался ты в них или нет. Исключение делалось только для тех, кто мог свободно шпарить на всех языках, подлежащих изучению.

Преподавал Серж сразу пять иностранных языков, минимальное знание которых, по мнению его жены, было необходимо российским танцорам, — традиционный английский, немецкий, французский, американский, а точнее сленговый вариант английского, и зачем-то испанский. Учитывая ограниченное время, а также более чем ограниченные познания Сержа, минимальный для овладения объем был определен в количестве пятидесяти слов и словосочетаний для каждого языка и включал в себя набор выражений типа «Здравствуйте», «Можно мне еще чашечку кофе (вариант — чая)?», «Сегодня скверная погода», «Сколько стоит?..», «Хорошо ли вы провели ночь?», «Вы женаты?» и «Извините, у меня жутко болит голова». Слова и выражения Серж зачитывал по разговорникам, а обучающиеся усердно ему вторили, при этом уроки происходили ежедневно в течение двух с половиной часов по тридцать минут для каждого языка.

Мною так заинтересовались из-за того, что в Голландии, куда я так стремилась, образовалась вакансия, которую срочно надо было заткнуть, а ехать в эту страну знающие люди не стремятся, потому что голландцы, хотя по счетам платят исправно, считают каждую копейку, чаевых от них никогда не дождешься и вообще страна дорогая и скучная. В Германии тоже не сахар, но там оплачивают сверхурочные, без проблем отпускают домой на несколько дней после каждых трех месяцев работы, а за хорошую работу иногда даже платят неплохие премиальные.

Сначала у меня было закралось подозрение, не образовалась ли вакансия в Голландии вследствие стараний моих вездесущих коллег. Но Жанна пояснила, что одна из работающих в этой стране девушек, контракт которой заканчивается только через два месяца, неожиданно оказалась в интересном положении. Точнее, сама-то она о постигшем ее несчастье знала уже давно, но помалкивала то ли в надежде, что все рассосется само собой, то ли по какой-то другой причине. Нелегальный аборт там сделать можно, но слишком дорого и не так-то просто, тем более если ты не относишься к местному населению, а теперь говорить об этом и вовсе было уже поздно.

Через две-три недели девушке будет совсем уже не до танцев, вот ее и торопятся заменить, чтобы не пришлось платить неустойку и выслушивать упреки. А так как в этом месяце вообще немного желающих — всего-то набралось двенадцать человек, — все они неравномерно распределились между Швецией и Германией, полностью проигнорировав Голландию. Да и контракты с исполнителями уже подписаны, вот и получается, что проще подыскать новенькую, чем пытаться уломать уже имеющихся.

Поразмыслив, я пришла к выводу, что подобная оперативность не по плечу даже моим расторопным и предусмотрительным коллегам, и мне, скорее всего, с вакантным местом просто чертовски повезло.

— Там одна желающая, между прочим, уже сидит, занятий дожидается, — сообщила Жаннетта. — Тоже с загранпаспортом и танцует классно, я видела. Она еще час назад пришла. Но ты не дергайся, во-первых, ты симпатичнее, а во-вторых, они в Голландию двоих хотят послать. Чтобы одна девчонку заменила, ну, ту, которая залетела, а другая — для гарантии.

Также я узнала, что сами сотрудники «Радуги» за границу мотаются только в случае крайней необходимости. При отправке за границу очередной группы директор, а чаще его заместитель, сопровождает трудоустроенных до Москвы, там рассаживает по самолетам и с легким сердцем прощается. В этот раз, по крайней мере, никто из сотрудников российского филиала «Радуги» самолично за кордон не собирается.

Из этого следовал логичный вывод, что упомянутая Семеновым татуировка может обнаружиться у кого угодно, но документы об испытаниях то ли секретной военной техники, то ли нового, неизвестного пока миру оружия — я так толком и не поняла, чего именно, а раcспрашивать Грома на этот счет, ясное дело, не стала, — непременно должны были оказаться у кого-то из выезжающих. Причем выезжать этот человек должен был, скорее всего, не в первый раз.

К сожалению, начинать с поиска похищенной документации я не имела реальной возможности хотя бы потому, что не знала, с какого края подступиться, — материалы наверняка припрятаны в каком-нибудь тайнике. Да я вообще не могла делать ничего провокационного, чтобы себя не выдать и, главное, не спугнуть своего неведомого коллегу-шпиона. Кем бы он ни был, любителем или профессионалом, — последний вариант тоже не стоило исключать, — он должен быть настороже.

Как ни крути, получался замкнутый круг, — в конечном итоге все возвращалось к татуированной пассии Семенова, вернее, к необходимости начать поиски именно ее.

Я так усиленно расспрашивала малышку Жаннетту о танцевальных костюмах, о стриптизе и вообще о ситуациях, вынуждающих исполнителей обнажаться как можно больше, что она в конце концов начала поглядывать на меня с подозрением, а потом и вовсе заявила, что если меня интересует конкретно работа стриптизерши, то мне лучше обратиться в другую фирму. Она, Жаннетта, с ее мослами предпочитает находиться на сцене в одетом или, на худой конец, полуодетом состоянии, но меня — при этом она выразительно обвела взглядом мою фигуру — можно вполне понять, потому что показать мне есть что, и было бы глупо этим не воспользоваться. Быть стриптизершей не очень сладко, зато одних чаевых, если умеючи, можно получать столько, что в трусики не уместятся. Адресок фирмы, специализирующейся на подготовке исключительно стриптизерш, Жаннетта может черкануть хоть сейчас. Я ответила, что пока еще окончательно ничего не решила, хочу подумать, но все равно спасибо, и постаралась о стриптизе больше не заговаривать.

Глава 3

Помещение, в котором располагалась «Радуга», состояло из многочисленных комнат, комнаток и коридоров.

Едва мы вошли внутрь, из-за одной двери вывалила здоровенная фигура и быстрым шагом пошла прямо на нас, по крайней мере, мне тогда так показалось. Фигура напоминала небольшой танк, который двигался вперед, полностью игнорируя попадавшиеся на пути препятствия. Та часть во мне, которая строила из себя Светлану Парамонову, тихо взвизгнула и прижалась к оклеенной вычурными обоями стене. Но тут проснулась Багира и попыталась встать в защитную стойку.

Танк, не снижая скорости, зло зыркнул на меня глазами, Жанна что-то хотела ему сказать, но он только дернул плечами и буркнул:

— Потом. Тороплюсь. — И вышел на улицу, сильно хлопнув при этом дверью.

— Кто это? — ошарашенно спросила я.

Жаннетта оторвала взгляд от входной двери, посмотрела на меня тоже почему-то со злобой, но тотчас улыбнулась, правда, улыбочка вышла какой-то вялой, и пояснила:

— Водитель, Виктор.

— А он что, всегда такой? — Я выдвинула вперед нижнюю челюсть, округлила плечи и сверкнула исподлобья глазами.

Жаннетта рассмеялась.

— Похоже. В основном такой, но вообще-то он парень неплохой, просто не очень общительный.

Она опять погрустнела, засунула руки в карманы джинсов, съежилась, совсем как тогда на улице, и пошла по коридору, на мгновение обернувшись, чтобы посмотреть, иду ли я за ней. Я, конечно же, старалась не отставать, про себя решив, что эту парочку надо будет взять на заметку. Наверное, у них просто был роман, но как-то с трудом представлялось, как эта горилла нежно лапает хрупкую Жаннетту, едва доходившую ему до пупка.

— Вот, — завернув пару раз по извилистому коридору, Жанна остановилась около одной из дверей. — Здесь кабинет директора. А там, — она острым худым подбородком указала куда-то дальше по коридору и хмыкнула, — комната нашей принцессы, Паши то есть. Ты заходи пока, Пашу я сейчас позову.

Она постучала костяшками пальцев в дверь и толкнула сначала ее, потом ободряюще хлопнула по плечу меня. Дверь от толчка чуть приоткрылась.

— Кто там? — крикнул из кабинета мужской голос.

Мне не оставалось ничего другого, как поблагодарить Жаннетту за сердечную заботу и войти.

— Не за что, — ехидно улыбнулась мне вслед Жанна.

Оглянувшись на нее с удивлением, — чем это я успела заслужить такую язвительность, уж не тем ли, что стала невольной свидетельницей неприветливости по отношению к ней Виктора, — я зашла в кабинет.

Директору — шатену с намечающимся брюшком, пикантно натягивающим ткань дорогого шерстяного костюма, — едва ли исполнилось больше сорока лет. В воздухе клубами вился сигаретный дымок. Невзирая на дым, мой чуткий нос с порога уловил пивные пары.

— Здравствуйте, — я лучезарно улыбнулась, делая шаг по направлению к столу.

— Кто там? — с опозданием еще раз воскликнул шатен. — Здравствуйте. Вы ко мне?

— Если вы господин Петрушков, — выкопала я из памяти его фамилию, — то да, я к вам.

Не дожидаясь приглашения, я села на стул, одиноко стоящий около стеночки, и положила ногу на ногу. Серые глазки директора пошарили по округлостям моей фигуры и остановились на краю юбки.

— Светлана, — представилась я, нежно глядя на его слегка приплюснутый нос и неторопливо расстегивая «молнию» на куртке. — Светлана Парамонова. Я вам сегодня звонила.

Господин Петрушков с моей юбки переместил взор на то, что постепенно открывала «молния» — там тоже было на что посмотреть. Глаза директора слегка затуманились и увлажнились.

— Да-да, конечно, — рассеянно сказал он.

«Э, дружище, — подумала я, — да ведь твой благочестивый образ жизни, похоже, вынужденный». Вспомнить он меня, видимо, не мог, а признаться в этом не торопился, поэтому я посчитала правильным продолжить.

— Я разговаривала с… — я прищелкнула пальцами, сверкнув накладными ногтями. — Пашей, кажется. Мы договорились, что я подойду к пяти. Побеседовать.

— Ах, так вы трудоустраиваться! — Директор расплылся в такой широкой улыбке, что я увидела дырку, зияющую на месте шестого верхнего зуба. — Очень приятно. Сергей.

Я приветливо-снисходительно кивнула, переспросила:

— Сергей?..

— Ну что вы! — весело возмутился директор. — Просто Сергей.

Дверь без стука распахнулась, и в кабинет вплыл, покачивая бедрами, высокий стройный молодой человек с привлекательным, гладко выбритым лицом.

Петрушков на секунду поджал губы, недовольный, очевидно, такой бесцеремонностью, но акцентировать внимание на этом не стал.

— Очень вовремя. Познакомьтесь, это Павел, — сказал он. — Именно с ним вы общались по телефону. А это Светлана Парамонова, желает поработать за границей.

Паша приветливо улыбнулся, кивнул, внимательно осмотрел мою фигуру. В его взгляде, в отличие от директорского, ничего, кроме профессионального любопытства, не отражалось. Закончив осмотр, он слегка поклонился в мою сторону со словами:

— Ради бога, извините, голубушка!

Потом подошел к Петрушкову и что-то быстро зашептал ему на ухо.

— Так это же замечательно! — воскликнул директор. — Светлана, а не могли бы вы рассказать о себе чуть подробнее?

— Могла бы, — я улыбнулась.

Я рассказала о том, что вернулась в Тарасов совсем недавно, потому что, хотя и родилась здесь, последние несколько лет жила в Балакове. А теперь решила пожить за пределами родины, даже вот загранпаспорт оформила, и подумала, почему бы там заодно не поработать, тем более что опыт выступлений на сцене имеется и гложет любопытство, что за публика эти иностранцы и каково быть артисткой там, у них.

Паша, слушая мое повествование, присел, за неимением свободного стула, на край директорского стола. Как ни был увлечен моим красноречием Петрушков, но время от времени он неодобрительно посматривал на Пашину задницу, обтянутую темно-синими джинсами, а как только я сказала: «Ну вот, пожалуй, и все», — не выдержал и потянул за угол стопку бумаг, на которых сидел Паша.

— Ах, извини! Я давно говорил, пора купить еще стульев, — Паша привстал, сдвинул бумаги в сторону и как ни в чем не бывало уселся на то же место. — Так вы, значит, певица?

— Певица, — подтвердила я скромно.

Паша с Петрушковым переглянулись и посмотрели на меня так заинтересованно, что я поняла — сейчас попросят что-нибудь напеть из репертуара. Может, у них еще какая вакансия за пазухой припрятана, специально для певиц. Удружил мне Гром с певческим прошлым. Нет уж, увольте, я лучше попляшу.

— Только понимаете в чем дело… Сейчас я вообще не пою, — заявила я категорически. — Застудила немного горло, боюсь совсем голос потерять. А что вы там говорили еще о претендентках?

Я невинно улыбнулась.

Первым опомнился Паша. Он сказал, что всего желающих выехать на работу трое. Основные документы у них готовы, но с этими срочными оформлениями столько мороки, что сейчас отправят только двоих. Третья, конечно же, тоже поедет, но только через два месяца, так что волноваться мне не о чем.

— У нас все трудоустраиваются. Главное, чтобы они могли выступать перед публикой, ну и, — тут Паша обвел рукой свои стати, — не страшными были, чтобы глазу зрителя было на чем отдохнуть. А хорошо и красиво двигаться мы научим. Так что вы точно поедете. Не в этот раз, так в другой. Пойдемте, я покажу вам раздевалку. Скоро начнутся занятия, там и посмотрим, кто на что годен. Костюм для занятий взяли?

Я кивнула.

До занятий еще оставалось немного времени, поэтому в танцевальный костюм — незаметно для себя я начала произносить это слово на Пашин манер — я пока переодеваться не стала, а только сняла верхнюю одежду и отправилась на экскурсию.

Танцевальные занятия проходили в самой большой комнате. В ней уже тусовалось несколько девчонок, одетых в основном в майки и эластичные трико. На скамье, поставленной вдоль стены, дожидались шести часов мои конкурентки. Другие девушки давно уже успели перезнакомиться и освоиться, а этих легко можно было определить по испуганным глазам и слегка обалделому виду. Рядом с одной сидел парень и что-то тихо ей выговаривал.

Я приняла такой же обалделый вид и присела рядышком. Голландия, как таковая, и все, что с ней связано, интересовали меня постольку-поскольку, но именно в эту «подготовительную группу» я намеревалась попасть.

— Вы уже записались? — спросила я.

Вопрос прозвучал немного нелепо, как если бы я спрашивала, записались ли они на уроки танцев. Но девчонки меня каким-то образом поняли и отрицательно покачали головами.

— Я тоже, — я вздохнула. — Боязно как-то.

Конкурентки посмотрели на меня недоверчиво. Наверное, я производила впечатление не очень-то пугливой особы. Но я игнорировала их взгляды и продолжала развивать мысль:

— И времени совсем нет подумать. Завтра контракт подписать надо. А мне такого нарассказали… Говорят, как туда приезжаешь, так у некоторых девчонок паспорта отбирают под всякими предлогами, ну, мало ли что придумать можно, и по-своему работать заставляют.

— Ну? — удивилась одна.

— Вот тебе и «ну». А что поделаешь? Ты там без паспорта вообще никто. А на контракт этот они чихать хотели. Вот и вкалываешь — вечером на сцене, ночью на постели.

— Как это? — удивилась другая.

— А так, — я мрачно сощурилась. — Сначала перед пьяными клиентами на сцене раздеваешься, а потом эти же клиенты тебя в соседней комнате трахают, причем задаром. Вот и не знаю, что делать.

Я тяжело вздохнула и с чистой совестью отправилась переоблачаться в костюм.

Когда без пяти шесть я вернулась обратно, одной конкурентки — той, что сидела с парнем, — уже не было. Нервы другой, к счастью, оказались покрепче, иначе в Голландию в этот раз ехать точно было бы некому.

Когда начались занятия, я быстро сориентировалась, поэтому замечаний от Паши в свой адрес почти не слышала и даже получила удовольствие, как от хорошей хотя и своеобразной тренировки. Пот с меня, как и с остальных, лил градом, и когда я наконец услышала, что занятия закончены и желающие могут воспользоваться душем, чуть было не ринулась полоскаться первая, временно позабыв, по какой причине я вообще попала в эту контору.

Одна из девушек пошла в душ, некоторые предпочли просто переодеться и поскорее отбыть домой, остальные шатались в ожидании своей очереди в душевую кабину.

В помещении душа находилась маленькая раздевалка, и, чтобы ускорить процесс, пока один человек мылся, другой в это время снимал промокшую от пота одежду.

Решив использовать хотя бы этот шанс, я отправилась в душ третьей, в результате чего смогла более-менее рассмотреть двух «трудоустроенных».

Весь вечер и следующий день я ломала голову над тем, что предпринять, какой бы финт выкинуть, чтобы заставить раздеться всех присутствующих. А ведь надо было учитывать еще и тех, кто отсутствовал. Таких, собственно, на данный момент было всего двое — жена Петрушкова, появлявшаяся в конторе лишь изредка и почти всегда без предупреждения, очевидно, в надежде застукать мужа за каким-нибудь непотребным занятием, и заместитель директора, который по сведениям, полученным от одной из девушек, сейчас находился в Москве. Хорошо еще, что в этот раз не трудоустраивались юноши, а только девушки. Это я постаралась уточнить сразу же, и теперь мысль, что по крайней мере в мужскую раздевалку заглядывать не придется, приятно грела душу. Так что, по сути, из «юношей», подлежащих осмотру, оставались только сотрудники «Радуги» мужского пола.

Жену директора я сегодня уже видела, но на расстоянии и мельком. Впечатление она оставила, надо признаться, неизгладимое. Подобно торнадо, она влетела утром в контору, промчалась по коридору, на мгновение затормозила у закрытой двери мужнего кабинета, а затем с торжествующим криком: «А вот и я, дорогой!» — ворвалась внутрь. Не думаю, что ей удалось застукать муженька даже за потягиванием пива, больно уж тихо было в кабинете — ни скандальных криков, ни угроз.

Надо будет выведать, зачем она прибегала, — решила я и вернулась к своим размышлениям на телесные темы.

Изучать по два тела за день, да и то делать это кое-как, смысла не имело. Душем пользовались чуть больше половины девушек, остальные вполне обходились без этой роскоши. В отношении мужчин тоже следовало что-нибудь предпринять. И еще меня жутко раздражали эти многочисленные помещения, в которых переодеваться занимающиеся могли чуть ли не в одиночестве, — в качестве раздевалок использовалось целых три небольшие комнаты, плюс раздевалка при душе, плюс то, что приходили и уходили, а соответственно, и переодевались девушки не одновременно, плюс… В результате всех этих плюсов получался один большой минус.

На занятия по иностранным языкам я пришла из любопытства, а также в надежде отыскать до сих пор не замеченную мною лазейку из этого «телесно-татуировочного» лабиринта. Пока единственное, что я знала точно, так это то, что спустя три недели научусь неплохо танцевать. Учителем танцев Паша в самом деле был отменным, за что его, собственно, ценили в фирме и закрывали глаза на некоторые, с позволения сказать, слабости и особенности мировоззрения. Ходил он как манекенщица по подиуму, жестикулировал, как избалованная девица, а разговаривал театрально и с французским прононсом, при этом всех без разбора называл «голубушками» и «голубчиками». Но к этому окружающие быстро привыкали, хотя за глаза называли Пашу или «голубым», или «нашей принцессой».

Директор тем временем выговорил мучительно трудное слово, торжествующе его повторил, изуродовав при этом еще больше, и облизал пересохшие губы.

Пить хочет, бедняга, — подумала я с сочувствием, — а в столе небось бутылочка пива затарена. Напоить его, что ли, как-нибудь вечерком… Даже, между прочим, повод имеется — у меня же завтра день рождения.

И тут у меня родилась гениальная идея. Я даже подскочила от неожиданности. Директор сбился и посмотрел на меня вопросительно.

— Ничего, ничего, — сказала я. — Живот что-то прихватило. Я, пожалуй, выйду. А вы, голубчик, продолжайте, пожалуйста.

По аудитории прокатился смешок. Я взяла сумку и, сделав преувеличенно-мученическое выражение лица, вышла в коридор. Ну, держитесь у меня, голубчики! Я уж расшевелю этот институт благородных девиц, устрою праздник плоти.

Языковые занятия проходили как раз в обеденное время. Сразу после их окончания изголодавшийся и замученный до смерти коварной иностранной тарабарщиной Петрушков — просто удивительно, что до сих пор он сам так и не сумел запомнить ни единого словечка из своих разговорников, — отправлялся прямиком в кафе, то самое, в котором вчера мы общались с Жаннеттой, чтобы подкрепить хорошим бифштексом и бутылочкой пива истощенные силы.

Я поболталась по коридорам, безуспешно попыталась разговорить мрачного Виктора, а когда осипший от жажды и нервного перенапряжения голос директора известил об окончании занятий, юркнула в танцкласс.

Выждав минут десять, я вышла на улицу и прогулочным шагом направилась в кафе. Директор, по моим расчетам, уже должен был быть там.

Когда я вошла в небольшое уютное помещение кафе, Петрушков сидел за столиком в ожидании заказа и допивал первую порцию пива. Глаза его все время так и бегали по сторонам, поэтому заметил он меня сразу же. Нельзя сказать, что мое появление его обрадовало.

Я тоже не стала делать вид, что в упор его не вижу, а, напротив, радостно всплеснула руками, заказала жаркое — готовили здесь замечательно, так почему этим не воспользоваться? — и две порции пива, которые тут же сама отнесла за столик, пока Петрушкову не пришло в голову сбежать.

— Как ваше здоровье? — вежливо поинтересовался он, не переставая при этом беспокойно оглядываться.

— Спасибо, уже лучше, — я подвинула одно пиво к нему. — Пейте, это я для вас взяла.

— Ну что вы, неудобно как-то, — смущенно сказал Петрушков.

— Очень даже удобно, — успокоила я его. — Почему бы нам не выпить, например, за знакомство и успешное подписание контракта?

Контракт на предмет трудоустройства в Голландии я подписала еще утром.

— Вы так считаете? — Петрушков тут же сделал основательный глоток и поинтересовался: — А как же ваши танцевальные занятия?

— Боюсь, сегодня мне не до занятий будет, — созналась я и в подтверждение сказанного выдула сразу половину порции. — Настроение что-то не очень. Видите ли, завтра у меня день рождения, а все друзья остались в Балакове. Грустно все это.

При этом я едва не всплакнула и посмотрела на Петрушкова такими ясными и бездонными в своей печали глазами, что ему захотелось меня как-то поддержать и утешить.

Спустя полчаса мы уже были на «ты» и обсуждали возможность отметить мой день рождения всем коллективом «Радуги», — как его постоянным, так и временным составом.

— Никак нельзя такой умной красивой девушке маяться в одиночестве в свой день рождения, — горячо убеждал меня захмелевший к тому времени директор. — Как это друзей нет? А мы тебе разве не друзья?

Тогда я решила закинуть удочку поглубже. Мысль, пришедшая мне в голову, пока директор ломал язык, выговаривая заковыристое английское словечко, окончательно оформилась, когда я вспомнила о Гоше и его заманчивом предложении.

— Это так здорово, — я положила пальчики на руку Петрушкова. — Конечно, я не против. И по этому поводу у меня есть идея. Один мой знакомый заправляет загородным домом отдыха. Предлагаю выехать туда завтра всей компанией, с самого утра. Места там полно, а отдыхающих сейчас нет — не сезон. Поэтому сначала можно будет провести занятия, а потом отметить день рождения.

На лице Петрушкова отразились мучительные сомнения.

— Сауна, — елейным голоском добавила я. — Бассейн. Бар. Позанимаемся, отметим день рождения, переночуем, а завтра — обратно. Стол, разумеется, за мой счет. А остальное ничего стоить не будет, я уж позабочусь об этом.

Петрушков поверил мне безоговорочно, но сомнения все еще продолжали его терзать.

— А жена? — спросил он слабым от волнения голосом.

Надо же так мужика запугать! Я немного рассердилась, что он взваливает на меня решение таких простых вопросов, но виду не подала, а терпеливо посоветовала:

— Так пусть и она тоже поедет, не вижу тут никакой проблемы. Мы же всем коллективом собираемся.

Директор прерывисто вздохнул.

— Так ведь нету ее. Утром бумаги на вас забрала и сразу в Москву укатила. Завтра только вернуться обещала.

— Вот и радуйся, — сказала я невозмутимо. — В кои — то веки вволю развлечься сможешь.

Директор посмотрел на меня с досадой и подозрением. Наверное, решал, достаточно ли мы уже друзья, чтобы я имела право так говорить, а он — подобные высказывания выслушивать.

Наконец он решился, стукнул о стол ладонью так, что сидевшая за соседним столиком парочка испуганно на нас обернулась, и с веселым отчаянием воскликнул:

— А, была не была!

Куй железо, пока горячо, — вспомнила я мудрое изречение, влила на радостях в директора еще пива и предложила тут же обсудить подробности мероприятия.

Ни одной живой душе об истинной цели поездки в дом отдыха мы условились пока не говорить. Пусть это для народа будет приятным сюрпризом. А если что, всю ответственность можно будет свалить на меня, — заманила, мол, дармовой сауной для всего коллектива и другими благами.

В контору мы вернулись в седьмом часу. Я торопилась, ведь надо было еще выловить Гошу и уломать его посодействовать в осуществлении плана. Кроме того, беспокоила мысль, что дом отдыха может оказаться зарезервированным, тогда в спешном порядке пришлось бы изобретать что-нибудь другое. Но я немного перестаралась в накачивании Петрушкова пивом и, прежде чем покинуть кафе, пришлось сначала заставить его съесть еще один бифштекс.

Занятия, конечно, уже начались. Девчонки, к счастью, на этот раз все были в сборе — никто не заболел и не прогуливал.

Уроки Паши вообще старались не пропускать. Даже те, кто пользовался услугами фирмы не в первый раз и уже успел поднабраться самостоятельного опыта. Паша со своим танцевальным и преподавательским талантом явно знавал лучшие времена и лучшие места. Оставалось только догадываться, каким образом он осел в «Радуге», но уж наверняка не для того, чтобы бездельничать. Накануне я успела на себе испытать его требовательное отношение к ученикам. Муштровал он их так, словно за один присест хотел выучить всему, что знал и умел. При этом сам он тоже беспрестанно двигался, поэтому к концу занятий был, как и все, мокрым насквозь.

Паша все делал с азартом и неуемной страстью, и я подумала, что он мог бы составить хорошую пару Семенову. Вот только вопрос, хватило бы его страсти на то, чтобы убить человека. Чтобы нанести такую рану, убийце надо было подойти сзади и сбоку, крепко зафиксировать голову Семенова и одним движением перерезать ему глотку. При этом преступник должен был быть как минимум на голову выше своей жертвы. Не исключено, что Семенова сначала сбили с ног, а потом уже лишили жизни, но, анализируя фотографии, я все-таки склонялась к первому варианту, как наиболее реальному.

О профессионализме преступника по одним только фотографиям судить было сложно. С большой долей вероятности можно было лишь утверждать, что человеком он был уверенным в себе и довольно хладнокровным. Намеревался он именно физически уничтожить Семенова, а не защищался и уж тем более — не нанес рану, оказавшуюся смертельной, случайно, в состоянии аффекта.

Ростом Паша на роль преступника вполне подходил, силенок у него тоже хватило бы. Но вот с хладнокровием дела обстояли хуже. Этот, если и был способен пришить любовника, то скорее в приступе ревности, чем в результате холодного расчета.

Пашина причастность к похищению документов также вызывала серьезные сомнения. Каждое действие должно иметь под собой какое-то основание, побудительную причину. А что могло подтолкнуть Пашу к тому, чтобы сбыть за кордон информацию государственной важности? Деньги? Полагаю, Паша имел возможность добывать неплохие средства к существованию иными, менее опасными путями. Шантаж? С Пашиным характером в возможность шантажа слабо верилось.

Но Паша с успехом мог оказаться «засланным». То, что я в жизни еще не встречала ни одного коллеги с нетрадиционной сексуальной направленностью, еще ничего не означало. Кроме того, его голубой оттенок, возможно, был всего лишь «рабочей ширмой», удобной для внедрения. Хотя, с другой стороны, если бы это было только ширмой, как бы он тогда длительное время общался с Семеновым?

В любом случае Паша основательно приковывал мое внимание именно потому, что до сих пор он оставался единственным представителем «Радуги» с выраженными гомосексуальными наклонностями.

Господину директору ничем подобным жена не позволила бы заниматься, это точно, вывела бы на чистую воду как пить дать.

Мрачный Виктор, правда, оставался «темной лошадкой». Да еще откомандированный в Москву заместитель директора, но до этого я в скором времени собиралась добраться, он ведь вот-вот должен был вернуться в Тарасов. Если, конечно, не загуляет в Москве с госпожой Петрушковой. Надо бы разузнать об этом заместителе подробнее, но пока такого случая не представлялось.

Глава 4

Прогулка по свежему воздуху оказала на Петрушкова благотворное действие, и в офис он вошел почти без моей помощи. Правда, от него основательно разило пивом и глаза умиротворенно поблескивали. Но и то и другое рассматривалось окружающими как его обычное состояние и подозрения ни у кого не вызвало.

Чтобы не входить в танцкласс вместе с ним, иначе кто-нибудь, особо проницательный, мог бы раньше времени заподозрить нас в сговоре, я вызвалась привести на коллективный инструктаж Виктора, за что Петрушков был мне крайне признателен, шепнув по секрету, что он «этого бандюгу» почему-то опасается, но наймом сотрудников занимается его жена, а с ней не поспоришь.

За Виктором я помчалась только после того, как удостоверилась, что Петрушков зашел в танцкласс и деру давать оттуда не собирается.

Виктора я нашла в «подсобке» — помещении, забитом инструментами. В «Радуге» он ведал автохозяйством. В распоряжении фирмы был микроавтобус и скромная «пятерка». Виктор также занимался починкой всего, что могло сломаться в принципе, начиная от прогоревшей электророзетки и заканчивая оторванной дверцей стола.

Когда я заглянула в «подсобку», угрюмый водитель трудился, засучив рукава, над неисправным электрообогревательным прибором. Обе его руки до локтей украшали татуировки. Мне очень захотелось рассмотреть их поближе, но войти я не решилась и, с трудом отведя взгляд от плохо различимых на расстоянии рисунков, сказала:

— Шеф вызывает, срочно. Он в танцклассе.

Виктор кивнул и поднялся, одергивая рукава. Удалось мне заметить лишь то, что татуировки представляли собой какие-то символы доблести, которыми нередко помечают себя люди, вошедшие в военное братство или побывавшие в наше мирное время на полях сражений.

Я хотела было поотстать, но Виктор, мрачно сверкнув глазами, пропустил меня вперед. Затылком я ощущала его холодный, неодобрительный взгляд.

Семенов говорил об одной татуировке. У водителя их было как минимум две, а может, и больше, при этом намек на любовь, счастливую или несчастную, в них мог бы усмотреть разве что человек с основательно сдвинутым мировосприятием.

Около двери, ведущей в танцкласс, я постояла несколько секунд, тщетно ожидая проявления от «этого бандита» джентльменства. Потом подумала, что это я, в самом деле, ломаюсь, если есть возможность воспользоваться даже мелочью и повернуть все так, как мне удобнее.

Лучезарно улыбнувшись, я потянула на себя ручку двери и, отойдя в сторонку, сделала приглашающий жест рукой. Вероятно, никому до сих пор не приходило в голову шутить с Виктором, даже таким милым и ненавязчивым образом. На какое-то мгновение раздражение его вспыхнуло с еще большей силой, но затем плотно сжатые губы тронула легкая ухмылка, и, едва заметно кивнув мне, в знак того, что оценил юмор, Виктор степенно прошел в комнату.

Инструктаж еще не начался. Это я поняла сразу, как и то, что до сих пор директор вообще ничего вразумительного не произнес. Занятия шли полным ходом, Паша, очевидно, решил, что Петрушков, накачавшись пивом, просто заглянул на огонек. Некоторое замешательство произошло, когда в класс вошел Виктор. Девушки недоуменно косились на него, он — на них.

Петрушков, привыкший к строжайшему контролю со стороны суровой и непоколебимой в своем единовластии супруги, без ее железного руководства самостоятельно и шагу сделать не мог. Сейчас он подпирал стенку рядом с входной дверью и с любопытством подростка, просверлившего дырку в стене женской раздевалки, во все глаза пялился на нестройный ряд обтянутых в трико ножек.

— Девочки, — укоризненно говорил Паша. — В чем дело, голубушки? Быстренько собрались и повторили вот с этого движения…

«Как бы Петрушков не пошел на попятный», — подумала я и, привалившись к стене рядом с директором, опустила руку и больно ущипнула его за ляжку.

От моего щипка Петрушков взвился, издав при этом громкий возглас. Тут, наконец, Паша отвлекся от любимого занятия, обернулся и посмотрел вопросительно на Петрушкова, затем озадаченно — на Виктора, недоуменно — на меня.

Я изобразила ангелочка, опустила голову и прошипела Петрушкову:

— Объявление.

— Объявление! — радостно воскликнул Петрушков, покосился почему-то на Виктора и смущенно кашлянул: — Я хотел сказать, раз уж все в сборе, я хочу сделать объявление. В наше распоряжение на сутки любезно предоставлен дом отдыха, куда мы завтра утром и отправимся. Как вам, Павел Анатольевич, идея провести занятия на загородной базе отдыха? Там и места побольше, и сауна имеется, чтобы, значит, шлаки из организма вывести. Прошу всех предупредить домашних, что обратно вернемся послезавтра, чтобы никто не беспокоился.

Во время его речи я не забывала делать вид, что внимательно слушаю, при этом украдкой наблюдала за реакцией остальных.

Паша хотя и был недоволен тем, что объявление делается в самый разгар занятий, но весть о предстоящей поездке на базу отдыха воспринял благосклонно. Он даже сделал потише музыку, чтобы Петрушкову не надо было так надрываться в попытке перекричать магнитофон.

Виктор помрачнел больше обычного и глянул на Петрушкова так, словно тот совершил серьезный проступок, приняв важное решение, предварительно не посоветовавшись с водителем. Петрушков неодобрительно-насупленное выражение лица водителя тоже заметил, однако не удивился, а только раззадорился и, почти не отрывая торжествующего взгляда от «бандита», со злорадными нотками в голосе продолжил:

— Выезжаем завтра отсюда на микроавтобусе в десять ноль-ноль. Убедительная просьба никому не опаздывать, с собой взять все необходимое для занятий и другие важные для вас мелочи. Еду брать не надо, все заказано и оплачено. Всех без исключения прошу считать завтрашний день обычным рабочим днем и относиться к нему со всей ответственностью. Если кто-то не может поехать, он должен предъявить уважительную причину. Я буду в своем кабинете в течение ближайших, — Петрушков задумчиво поднял глаза к потолку и покачнулся, — скажем, пятнадцати минут. Вопросы есть?

Девчонки несколько мгновений молча переваривали информацию, потом дружно завизжали и захлопали в ладоши. Черноволосая пухленькая Марго воскликнула было: «Ой, а у меня завтра друг приезжает!» — потом махнула рукой и добавила: «Ну и черт с ним. Куда он денется! Я ему записку напишу, чтобы денек подождал». Все засмеялись и наперебой начали вносить предложения, что именно следует написать в записке. Только одна Жаннетта, казалось, ничуть не обрадовалась — она бросила растерянный взгляд в сторону Виктора и вскинулась, желая что-то сказать.

— Ну что вы, шеф, какие вопросы! — за всех ответил Виктор. — Все понятно, отъезд завтра в десять.

Некоторые из присутствующих посмотрели на водителя с удивлением, — очень уж непривычно было видеть его открывающим рот по собственной инициативе и при этом говорящим в таком благодушном тоне. Жаннетта осеклась и тоже посмотрела на Виктора. Тот едва заметно качнул головой, она кивнула в ответ.

Я с любопытством отметила этот быстрый молчаливый диалог и дала себе слово заняться этой парочкой вплотную, желательно сегодня же.

— Я ничего не забыл? — Петрушков повернулся, рассеянно скользнул по мне взглядом. — Нет? Ну тогда я пошел. Минут через пятнадцать.

Последняя фраза относилась уже к Виктору. Тот кивнул и вернулся в свою подсобку. Я, пользуясь всеобщей суматохой, скрылась от посторонних ушей в туалете, — вот ведь, полно помещений, а человеку уединиться больше все равно негде, — вынула из кармашка куртки визитку Гоши и мобильник — из косметички, набитой всякой всячиной. Набрала номер.

Гоша звонку обрадовался, только признался:

— Надо же, а я, честно говоря, и не думал, что ты позвонишь.

Я обиделась и очень серьезно сказала:

— Я же обещала позвонить, как только время подходящее выберу. А я, между прочим, всегда выполняю свои обещания. Вот сейчас выдалось свободное время, сразу и позвонила. Или я, может, не вовремя?

— Ну что ты! — воскликнул Гоша. — Очень даже вовремя. Ты где? Я заеду за тобой, если хочешь.

— Очень хочу, — и я сказала, где буду его ждать.

Ехать Гоше надо было недалеко, и мы условились встретиться около «Радуги» через двадцать минут. Я спрятала мобильник обратно в косметичку, а оттуда вынула крохотный приемник с наушниками и «жучок». Приемник я спрятала в карман, «жучок» зажала в кулаке и вышла из туалета. Занятия возобновились, из танцкласса доносилась музыка и Пашин возмущенный голос. Петрушков все еще находился в своем кабинете. Точнее, не в самом кабинете, а на его пороге. Увидев меня, он страшно обрадовался, воровато посмотрел в обе стороны коридора, не бродит ли там кто-нибудь, и шепнул:

— Уф! Я уже начал бояться, что ты ушла. Зайди-ка на минутку.

«Что у него еще случилось?» — подумала я с досадой, входя в кабинет.

— Понимаешь, этот бандит меня сейчас домой повезет, а я даже не знаю, где эта чертова база отдыха находится, — пожаловался он. — Хорошо еще, что никто до сих пор не догадался спросить, куда именно мы завтра поедем.

— Да, это мы совсем позабыли обговорить, — согласилась я, — постой-ка я припомню. Кажется, где-то за Тарасовским районом. Ну точно, на выезде из Тарасовского района. Только как она называется, я забыла, что-то там про деревья. Не знаю.

— Как же ты не знаешь? — разозлился Петрушков. — А что, если Виктор меня спрашивать начнет?

Я вспомнила, как он злорадно смотрел на водителя, и заметила:

— А ты что перед ним отчитываться должен? Начнет расспрашивать, скажи, завтра дорогу покажешь. А я утром план набросаю и тебе отдам. А что до названия, так какая разница, как она называется? Скажи: забыл. Имеешь право забыть?

— И то верно! — Петрушков приосанился. — Обойдется, чтобы я перед ним отчитывался!

— Так что — до завтра? — Я пошла к двери, прикидывая, с чего бы это даже такому зайцу, каким был Петрушков, бояться собственного водителя, но задержалась. — Да, кстати, а в каком районе ты живешь?

— В Волжском, а что?

Оставив вопрос без ответа, я вышла. Виктор прогревал двигатель «пятерки». Я игриво постучала пальчиками по стеклу, распахнула дверцу и заглянула внутрь, навалившись рукой на спинку пассажирского сиденья.

— Чего тебе? — нехотя поинтересовался Виктор.

— Хотела только спросить, — я кокетливо улыбнулась, обшаривая пальцами обивку сиденья в поисках места, куда было бы сподручнее присобачить «жучок». — Может, меня подбросите? Мне в Заводской.

— Не по пути, — угрюмо качнул косматой головой Виктор.

— В самом деле? Какая жалость!

Мне удалось запихнуть «жучок» в шов, но никак не получалось засунуть его поглубже и там закрепить. Наконец, после нескольких фраз о мерзкой осенней погоде я исхитрилась пристроить «закладку» и, невинно глядя в звереющие с каждой секундой глаза водителя, поспешила закончить треп:

— Пока, Витюша, завтра еще поболтаем!

Оставив «Витюшу» сидеть с открытым ртом, я вынырнула из машины, захлопнула дверцу и растворилась в полумраке, едва не натолкнувшись на выходящего из офиса Петрушкова.

— Ой! — только и сказал Петрушков, отшатнувшись назад. Глаза его еще не привыкли к темноте, поэтому меня он не разглядел, наверное, подумал, что спьяну померещилось. Несколько мгновений постоял, что-то пробормотал и, пошатываясь, пошел к машине.

Оказавшись за углом здания, я поспешно вынула из кармана наушники.

Сначала слышалась только возня — это, очевидно, Петрушков устраивался поудобнее, потом хлопнула дверца, и директор заплетающимся языком приказал:

— Домой!

— О, успел догнаться, — пробурчал Виктор, трогаясь с места. — Погоди, Верка приедет, она тебе вставит.

— Ты меня Веркой не пугай! — визгливо отозвался Петрушков. — Мы с ней сами как-нибудь разберемся. Это тебе она старшая сестра, привыкла рулить, понимаешь. А мне она, между прочим, законная супруга, а бабе мужику своему перечить не полагается. Хочу — пью, хочу…

Ага, один вопрос прояснился. Значит, Виктор — Веркин брат. Младшенький, стало быть. Что-то подобное я и предполагала.

С любопытством вслушиваясь в эту занимательную беседу, я вышла из своего укрытия и принялась прохаживаться взад и вперед, высматривая Гошин «мерс».

Виктор засмеялся.

— Герой, мать твою! Ладно, считай, я ничего не слышал. Из мужской солидарности. Поерепенься малость, пока возможность имеешь. Только вот что мне скажи, что ты там за мероприятие затеял и какая голова тебя на это надоумила?

— Не твоего ума дело! — брякнул Петрушков. — Я тут как-никак директор…

— Ты так думаешь? — спросил Виктор спокойно, но Петрушков струхнул, судя по его голосу. Хотя как раз слышимость становилась все хуже и хуже. Он забормотал что-то оправдательно-извиняющее, из всего сказанного я поняла только:

— Да ладно, чего ты, — и дальше, — все пристойно, отдохнем, попаримся. Плохо, что ли?

Что именно ответил на это Виктор, расслышать мне уже не удалось.

Через минуту подъехал Гоша. Фары на мгновение ослепили меня, машина лихо развернулась и послушно замерла около тротуара. Водительская дверца распахнулась, долговязая фигура Гоши — он оказался выше меня на целую голову — быстро обогнула машину. Я содрала наушники, сунула их в карман.

— Светланочка! Королева моя! Я так счастлив! — Гоша подхватил мою руку, звучно чмокнул кожу перчатки. — Что это там у тебя?

— Да так, музыку слушала, — я засмеялась, шутя его отталкивая и прикидывая, как бы потактичнее объяснить, что меня очень интересует загородная база отдыха, а вот Гошино присутствие на ней совсем не обязательно.

Но все оказалось гораздо проще.

— День рождения! — радостно вскричал Гоша. — Конечно, о чем речь! И друзей пригласи, я не против. Много их у тебя?

— Человек пятнадцать наберется, — прикинула я. — Может, чуть больше.

Гоша засмеялся.

— Много друзей — это хорошо. Когда празднуем?

— Завтра.

— Вот те на! — Гошино и без того продолговатое лицо досадливо вытянулось. — А я завтра не могу. Дела, понимаешь, никак отложить не получится. Может, перенесем на пару деньков?

— А я уже пригласила всех, — я огорченно вздохнула. — Сауну обещала… Придется придумать что-нибудь другое. Вот жалость-то какая…

Гоша напоминал вулкан, на короткое время затухающий, но тут же оживающий вновь.

— Нечего тут придумывать! Пригласила — так вези, какие проблемы! Ты же всегда делаешь, как говоришь? — Он хитро прищурился. — Но ты, однако, Светик-семицветик в себе уверена, — сначала друзей созвала, а потом меня перед фактом поставила.

Я покосилась на него, лукаво улыбаясь. Я-то просто собиралась выведать, где именно находится база отдыха и кто там заправляет, а потом заявиться туда от имени Гоши и, разумеется, без его ведома. Но ведь надо же, какая удача, мой новый знакомый оказался приятно понятливым и отзывчивым.

— Мне почему-то показалось, что ты мне не откажешь.

— Королева! — Вулкан снова проснулся. — Посмотрел бы я на того идиота, который отказать тебе посмеет! Сейчас все устроим!

Гоша взял телефон, быстро набрал номер. Мне все еще с трудом верилось, что авантюра с базой оказалась так легко осуществима.

— А ты уверен, что никаких проблем не возникнет? — спросила я осторожно.

— Какие проблемы! База-то, честно говоря, мне принадлежит, — сознался Гоша, прислушиваясь к взорвавшейся музыкой трубке мобильника. — Георгич, здорово! Что там у тебя? Гони всех в шею. Кто? А-а, тогда не гони, пущай отдыхают ребятки. Но чтобы утром ни единой души и чтоб блестело все, завтра гости будут. С ночевой, надо полагать, — он посмотрел вопросительно, я кивнула. — Да, до послезавтра. Может подъеду ближе к ночи, не уверен. Как там у нас с запасами? Человек двадцать. Понял, щас.

Гоша вручил мне блокнот, ручку, шепнул:

— Пиши, что и сколько надо из питья, продуктов.

Прикидывая на ходу возможные вкусы и количественные потребности гостей, я начала записывать в столбик желательный ассортимент. Гоша заглядывал в записи, хмыкал, делал круглые глаза и по пунктам уточнял у Георгича, вписывается ли желаемое в имеющиеся возможности. Минут через пятнадцать мы обсудили все, вплоть до десерта.

— И смотри, чтоб все путем, гости мои, усек?

Распрощавшись с Георгичем, Гоша взял у меня блокнот, черкнул несколько строчек, вырвал листок и протянул мне:

— Завтра приедешь, Георгичу предъявишь. А это, — на другом листе он набросал план, — адресок. Чтоб не заблудилась, значит.

База отдыха называлась незамысловато — «Березовая роща». По моей просьбе Гоша записал также и телефон «Рощи» — на тот случай, если мне перед отъездом захочется уточнить меню.

Мы все еще стояли недалеко от «Радуги». Время близилось к окончанию занятий, и я подумала: раз уж все так гладко и скоро образовалось с завтрашним мероприятием, надо бы поторчать здесь еще немного. Желание это еще больше усилилось, когда подкатила и встала на свое обычное место «пятерка». Водитель не вышел, остался сидеть в машине; в свете фар проезжавших по дороге автомобилей я ясно видела, что, кроме него, в салоне никого нет.

— Так какие у тебя планы на вечер? — уже второй раз повторил Гоша вопрос, отвечать на который я не спешила.

Мне отчего-то очень захотелось пригласить Гошу в гости. Не в качестве благодарности, не ради работы, а просто потому, что этот парень мне нравился.

За свою помощь в устройстве завтрашнего мероприятия он ничего не требовал, а если и ожидал какой-то благодарности, то не выдал этого даже намеком. Я же, хотя и собиралась расплатиться за еду и за предоставленное помещение, даже если Георгич, с которым мне еще предстояло познакомиться, будет протестовать, — фраза «гости мои, чтоб все путем» не исключала такой вариант, — я все-таки чувствовала себя по отношению к Гоше обязанной.

Очевидно, из-за того, что приглашение на вечернюю чашечку чая в данной ситуации при желании легко можно было расценить как жест «долг платежом красен», меня вдруг одолели дурацкие сомнения об этической стороне «вечерней чашечки». Дурацкие потому, что рассуждения на тему, какие поступки отвечают общепринятым этическим требованиям, а какие нет — в общем-то мне совершенно не свойственны. Как правило, мне достаточно было сознавать, как лично я воспринимаю те или иные собственные действия. Действия же других людей с моральной точки зрения меня и вовсе мало волновали, я уже давно научилась относиться к окружающим с пониманием и терпением.

А еще я привыкла никому до конца не доверять, даже Грому. Тем более я не доверяла Гоше. В ближайший же час я собиралась уточнить, не наколол ли меня этот очаровательный симпатяга с «Березовой рощей».

Но Гоша мне нравился. Поэтому я предложила:

— Если хочешь, заедем ко мне. Только перекусить надо что-нибудь купить, а то я, как переехала, продуктами еще запастись не удосужилась.

— Очень хочу, — обрадовался Гоша. — А мне самому неловко было напрашиваться, боялся: подумаешь еще, что из-за «Рощи». А продукты сейчас по пути закупим, скажи только, чего тебе…

Дверь «Радуги» приоткрылась, в ярко освещенном проеме мелькнула худенькая длинноногая фигурка.

— Да ты сам что-нибудь выбери, — перебила я мягко, не отрывая взгляда от скрюченной на ветру фигурки, спешащей к «пятерке». — Полностью полагаюсь на твой вкус. Кстати, через дорогу неплохой магазинчик и заезжать никуда не нужно.

— Понял, моя королева! — Гоша наклонился к «бардачку» за бумажником, между делом чмокнув меня в щеку. — Я мигом, никуда не уходи.

Едва дверца за ним захлопнулась, я вынула наушники. В «пятерке» происходил оживленный и очень занимательный диалог. Первая же фраза, вернее, ее обрывок, заставил меня присвистнуть от неожиданности.

— …мне эта Парамонова, — раздраженно говорила Жаннетта. — Слишком уж любознательная. И «бабок» у нее, между прочим, завались, сама видела, когда она вчера в кафе расплачивалась.

— Поглядим, — коротко отреагировал на эти жалобы Виктор. — Домой?

— Да, устала, как черт.

Вот тебе хороший урок, — подумалось мне с горечью, — сроки, конечно, поджимают, но не дело, когда второпях мелкие, но заметные окружающим оплошности допускать начинаешь. Но какое этой девчонке дело до моих финансовых возможностей и чрезмерной любознательности?

«Пятерка» медленно съехала на дорогу, я на всякий случай пригнулась, хотя заметить меня едва ли было возможно.

Разговор между тем принял не менее интересное направление — странная парочка обсуждала предстоящую поездку, неожиданно свалившуюся на их головы, и сопряженные с этим трудности.

— Я ведь завтра со своим Зайчонком встретиться должна была, — «Зайчонок» в устах Жаннетты прозвучал скорее презрительно, чем ласково, так что я совершенно была сбита с толку. — Какого черта!

— Не кипятись, время терпит. Утром позвонишь, скажешь, что увидитесь послезавтра. Днем раньше, днем позже… Он от нас уже никуда не денется. Денек обождет, больше любить будет.

Жаннетта фыркнула:

— Много ты понимашь в любви! Подбрось деньжат лучше, чем жизни учить, а то я поиздержалась малость.

— Это можно…

За окном замаячила фигура Гоши. Я быстро сунула наушники обратно в карман, пока он не заинтересовался моей «музыкой», и помогла открыть дверцу.

Глава 5

На следующий день еще не было десяти, когда вся компания собралась в офисе. Не хватало только толстушки Марго, которая вчера так переживала из-за того, что не сможет встретить приятеля.

Петрушков бродил по коридорам офиса мрачный, как грозовая туча, — должно быть, никак не мог сообразить, как это его угораздило попасться на мою удочку с сауной и прочими достоинствами. Отказаться от затеи он, возможно, и хотел бы, да не рискнул — девчонки, взбудораженные предстоящей поездкой, вмиг разорвали бы его на части. Понимая это, Петрушков предпочел нести до конца ношу, которую так необдуманно на себя взвалил, и разбираться с одной разъяренной самоуправством мужа супругой, чем с такой оравой разочарованных девиц. Однако у него хватило ума сразу же обговорить с Пашей изменения в расписании занятий. Иностранные языки решили пока отложить, начать с танцев, а дальше поступать по обстоятельствам.

После этого Петрушков потребовал, чтобы я сказала ему название базы отдыха и точное место ее расположения.

Жаннетта к этому времени уже нетерпеливо поглядывала на часы. Едва Петрушков вышел из кабинета, она немедленно юркнула туда, объявив, что ей срочно надо позвонить и желательно, чтобы при этом никто не болтался рядом. Петрушков одарил ее мрачным взглядом — в это черное для него утро он вполне мог соревноваться в угрюмости с Виктором — и отправился глотнуть свежего воздуха, сердито объявив напоследок, что отъезд ровно через десять минут, а если опаздывающие все же опоздают, то это их личные проблемы.

Всеобщий ажиотаж после этого еще более усилился. Жаннетта покинула кабинет в несколько лучшем расположении духа, чем входила в него, стрельнула у меня сигаретку и пошла курить. Виктор готовил на улице машины, девчонки оживленно трепались, травили байки, ходили из комнаты в комнату, Паши нигде не было видно.

— Тоже позвоню, пожалуй, — сказала я в пространство, вошла в директорский кабинет, подняла трубку и нажала кнопку повторного набора.

— Приемная Громова, — сообщил мелодичный женский голос.

Я аккуратно положила трубку на рычаг и несколько раз повторила высветившийся на электронном табло номер.

Марго примчалась за минуту до назначенного Петрушковым срока, растрепанная и раскрасневшаяся от быстрой ходьбы и холодного ветра.

— Проспала, представляете, — пожаловалась она и тут же расплылась в счастливой улыбке. — Надо же, успела!

— По машинам! — рявкнул Петрушков.

Четыре человека сели в «пятерку», за рулем которой умостился Паша, остальные разместились в микроавтобусе. Я пометалась между двумя машинами и в конце концов выбрала «пятерку», решив, что во время поездки все равно ничего интересного происходить не будет, а здесь я, может, смогу немного вздремнуть. Ночка сегодня выдалась бессонная, хотя вспоминала я о ней с довольной улыбкой.

Гоша вызвался сервировать стол, я тем временем удалилась в дальнюю комнату, прихватив с собой арендованный вместе с квартирой телефон.

— Мамочке позвоню, — пояснила я Гоше, — а то волнуется старушка, как я тут устроилась.

Звонить, правда, все равно предпочла по мобильнику. А на кухню вернулась минут через пятнадцать-двадцать, после того, как полностью удостоверилась, что Гоша сказал мне истинную правду и о «Роще», и об остальном. На сердце у меня сразу стало легко, а к Гоше я теперь испытывала самые нежные чувства, более не омраченные подозрениями.

— Здорова ли мамочка? — улыбнулся Гоша.

— Игорек, — заявила я растроганно, — хороший ты человек!

Он рассмеялся.

— А я тебя в этом уже который час убедить пытаюсь. Наконец-то разглядела.

Улыбнувшись приятным воспоминаниям, я закрыла глаза и погрузилась в дремоту под щебетание девчонок на заднем сиденье, но через несколько минут была разбужена Пашей, весело кричавшим:

— Голубушка! Хватит дрыхнуть! Выбери лучше что-нибудь повеселее из этого барахла, — он открыл «бардачок», доверху заваленный аудиокассетами. — Кто садится на переднее сиденье, тот автоматически становится диджеем!

— А я думала штурманом, — рассмеялась я, кивая на ехавший впереди микроавтобус. — Давай обгоним, а то тащимся, как сонные мухи. Я знаю, куда ехать, была там как-то раз.

— Ура! — закричали девчонки. — Паша! Покажи им класс!

— Легче легкого, девочки, — заявил Паша, кокетливо поводя плечом. — Если только штурман не будет забывать обязанности диджея.

Под хохот и веселые вопли, перекрывавшие звуки музыки, мы пронеслись мимо микроавтобуса. Виктор только возмущенно посигналил, но увеличивать скорость не решился. За них я не беспокоилась — Петрушков заставил меня нарисовать такой подробный план месторасположения «Березовой рощи», что заблудиться у Виктора не было ни единого шанса. Мне же хотелось, раз уж выдалась такая возможность, попасть на базу побыстрее, чтобы до приезда остальных осмотреться, найти общий язык с Георгичем и обговорить с ним кое-какие детали нашего пребывания на базе. Да чтобы при этом рядом не было лишних ушей, особенно Виктора или его подружки Жаннетты.

«Березовая роща» занимала солидную территорию, большая часть которой была засажена молодыми березками. Настоящая березовая роща тоже имелась, начиналась сразу за оградой базы, а кончалась неизвестно где, так что скоро от белоснежных стволов с непривычки начало рябить в глазах.

Георгич встретил нас около открытых настежь ворот и оказался сухощавым небольшого роста стариканом лет шестидесяти с совершенно седыми, коротко остриженными волосами и живыми, лукаво поблескивающими на загорелом лице глазами. Одет он был в высокие ботинки армейского образца, старенькие джинсы, красно-черную клетчатую рубаху, а поверх нее — потертую «душегрейку» с мехом внутри. В руках он держал метлу, очевидно, наводил блеск перед приездом дорогих гостей.

— Пойду, поздороваюсь, — сказала я Паше; упоминание о том, что мне уже приходилось бывать в «Роще», давало мне некоторые преимущества перед остальными и право встретить здесь знакомых. — Посидите пока в машине.

Добродушно улыбаясь, старикан стоял, опершись на метлу и ждал, пока я к нему подойду:

— Утро доброе. Вы, должно быть, знаменитый Георгич?

Старикан, прищурясь, кивнул. Музыка в машине продолжала играть, так что я продолжила, не опасаясь быть услышанной:

— Вам привет от Гоши. Это о нас он вчера вам по телефону говорил.

Я отдала записку, Георгич мельком взглянул на нее и сунул в карман потертых джинсов.

— Лады, — глянул через мое плечо на «пятерку». — Все, али как? Кажись, поболе должно быть?

— Раза в четыре, — уточнила я. — Остальные сейчас подъедут. А нам бы пока мероприятие обсудить.

Георгич кивнул, опять сказал: «Лады» — крикнул Паше, с любопытством поглядывавшему на нас через окошко, чтобы тот заезжал.

Паша выключил музыку, опустил стекло.

— Вон к тому крылечку подруливай. Избушку видишь? — Георгич указал черенком метлы на сруб размером с мой коттедж.

Паша кивнул, рванул с места и лихо въехал в ворота. Из машины до нас донесся визг и взрывы хохота. Георгич проводил машину взглядом, улыбнулся, но промолчал. Я заранее почувствовала себя неловко и посчитала нужным предупредить:

— У нас компания веселая, шумная, так что вы уж не обессудьте.

Георгич озорно сверкнул глазами:

— Так ить вы же, чай, не на поминки приехали. Стол и баньку сейчас организовать или попозже?

— Попозже, — я рассмеялась. Георгич мне определенно нравился. — И стол, и баньку. Нам бы сейчас чего-нибудь легкого… Да кофейку там, чайку.

— Чаек у нас хороший, — сказал Георгич. — Организуем. Идем, барышня, хозяйство покажу, покуда остальные подтянутся.

Всю дорогу я поддразнивала Пашу, и меня дружно поддерживали не на шутку развеселившиеся девчонки. В результате мы гнали как угорелые и прибыли на базу задолго до остальных. К тому времени, как Виктор деликатно посигналил у ворот «Рощи», наша пятерка успела досконально изучить, где и что здесь находится. Теперь девчонки грызли яблоки и резались в настольный теннис, а я учила Пашу играть в бильярд. Георгич руководил на кухне приготовлением чая и «чего-нибудь легкого».

Заслышав сигнал, мы подбежали к окнам.

— Встретить надо бы, — нерешительно сказал Паша, вертя в руках кий.

— Не дергайся, Павлуша, тут есть кому гостей встречать, — лениво протянула одна из девушек, Сюзанна, огрызком яблока показывая на спешащего к воротам Георгича. — Ты бы лучше о занятиях подумал. Там чаек с закусью поспевает, а тут едоки прискакали. Щас нажрутся все до отвала.

— Что за жаргон, ма шер, — недовольно поморщился Паша.

Сюзи с хрустом откусила кусок яблока и, преувеличенно громко чавкая, развязно сказала:

— Жаргон как жаргон. А че? У нас за границей все так говорят.

Паша обхватил голову руками и застонал. Мы рассмеялись.

Через минуту комната наполнилась гамом и счастливыми воплями. Девчонки делились первыми впечатлениями и уже строили планы на день. Одни предлагали немедленно отправиться на прогулку, другие интересовались, скоро ли обед, кто-то громким шепотом намекал на припасенное горячительное.

Петрушков слушал Георгича, растерянно кивал и хлопал глазами.

«То ли еще будет», — подумала я.

— В лес далеко уходить не советую, особливо вечером, — зычно произнес Георгич. — Березки с непривычки все одинаковыми кажутся, так что заблудиться тут немудрено.

Петрушков выглянул в широкое окно, как будто желал удостовериться собственными глазами, действительно ли одна береза может быть похожа на другую, повернулся и громко крикнул, перекрывая шум:

— Все слышали? За территорию базы ни шагу! Уволю, если кто заблудится!

В дверях, вытирая о передник красные большие руки, появилась толстая повариха, нашла глазами Георгича. Тот сказал что-то Петрушкову и кивнул.

— Чай готов, — возвестила повариха. — Прошу всех в столовую.

В столовой Паша обвел оценивающим взглядом «закусь», прилагавшуюся к чаю в щедром количестве, постучал по чашке ложечкой, призывая собравшихся к вниманию, и, строго нахмурившись, объявил:

— Занятия начинаются в двенадцать. Так что до отвала чтоб никто не нажирался.

Девчонки прыснули со смеху, потянулись к тарелкам, но Паша тоже на свет не вчера родился, поэтому добавил:

— Предупреждаю, гонять буду не меньше, чем обычно. Все три часа.

После таких слов хочешь не хочешь, а в еде себя ограничивать постараешься — кому в радость пыхтеть, как паровоз, потеть и проклинать набитый желудок?

Я села за стол рядом с Петрушковым, поболтала о том о сем, а улучив минутку, поинтересовалась:

— С Георгичем поладили?

— Милый дядечка, — Серж подцепил с бутерброда веточку петрушки, рассеянно пожевал. — Сказал, что ты велела слушаться меня, но пиво раньше обеда подавать нельзя. Тебе не кажется, что одно противоречит другому?

Я рассмеялась.

— А ты что, хотел тянуть в одиночку пиво и ловить завистливые взгляды остальных? У нас, между прочим, впереди еще три часа общения с Пашей. Лично я не против начать день рождения хоть сейчас, но поймет ли такое расписание Верочка?

При упоминании имени жены Петрушков вздрогнул.

— Да, ты права, черт возьми. Если сначала позанимаемся, то гроза, может, будет не так страшна.

— Значит, я сауну и праздничный стол на три часа заказываю? — уточнила я. — А ты, как занятия начнутся, к Георгичу загляни, что тебе тут скучать?

Серж взглянул на меня с надеждой, я подмигнула.

— И то верно, — он облегченно вздохнул и с энтузиазмом взял с тарелки бутерброд. С чашкой, на дне которой еще плескалось немного крепкого действительно вкусного чая, я прошла на кухню. Толстая повариха чистила картошку — по одной брала из мешка, привычными движениями в мгновения ока снимала с нее кожуру и бросала в кастрюлю, размерами больше похожую на бочонок.

— Еще чайку? — улыбнулась она, заметив в моей руке чашку.

— Нет, спасибо, — поблагодарила я, — все было очень вкусно. А где Георгич, не знаете?

— На дворе. Тут пройди, дочка, — она махнула картофелиной в сторону другой двери, — как выйдешь, так сразу его и увидишь.

Я пересекла кухню, а пока дошла до двери, вся взмокла, — от плиты, на которой что-то шкворчало и шипело, несло жаром. Георгич рубил на улице дрова. Удары топора о поленья я услышала еще из коридорчика.

— Дровами топите? — удивилась я.

— А как же, от них жар самый лучший, — Георгич довольно улыбнулся, легким движением руки вогнал топор в чурбак и вытер проступившие на лбу капельки пота.

Мы поговорили о сауне. Не забыла я также упомянуть и о пиве для Петрушкова. А под конец попросила Георгича присмотреть за Виктором.

— Это такой смурной и лохматый? — уточнил Георгич, вынимая самый настоящий кисет и квадрат папиросной бумаги. — А чего за ним приглядывать? Чтобы не убег?

Я улыбнулась. Незатейливые шутки Георгича, как и все здесь, подкупали и настраивали на особый лад. Хотелось забыть про службу и просто отдыхать, получать удовольствие. Наблюдая, как Георгич желтыми, огрубевшими от работы пальцами сворачивает самокрутку, я дала себе слово когда-нибудь заглянуть сюда еще, а пока постараться максимально совместить полезное с приятным.

— Убежит он вряд ли. Но вот праздник подпортить, боюсь, вполне в состоянии. Честно говоря, я даже не знаю, пьет ли он.

На этой многозначительной фразе я замолчала. Георгич скосил на меня лукавый глаз, усмехнулся:

— Все пьють, токмо разное и в разных количествах. Но это от компании зависить, — закончил он глубокомысленно и не очень мне понятно. — Пригляжу, дочка, не сумлевайся. И за директором вашим, и за энтим.

Он бросил окурок на присыпанную щепками землю, раздавил его каблуком и взялся за топор.

Я еще немного погуляла, с наслаждением вдыхая чистый лесной воздух; поглазела, как сухонький Георгич легко расправляется с чурбаками, большинство из которых тянули, как минимум, в половину его веса.

В «избушку» я вернулась тем же путем, что и вышла, — через кухню. Толстая повариха хлопотала теперь около плиты. Я обговорила с ней обеденное меню, потом спросила, как они добираются до города, если возникает необходимость. По шоссе ходили автобусы, но ведь от шоссе до базы было еще добрых пять-шесть километров.

— А мы напрямки, — сказала повариха. — Через лес оно поближе получается. Но это если летом и не дождит. А так у Георгича машина имеется. Иномарка, между прочим, — добавила она с гордостью.

— У меня тоже иномарка, — обрадовалась я, с любовью вспоминая свой красавец «Ягуар». — А у вас какая? Посмотреть можно?

— Так отчего же нет? Конечно, можно. В гараже стоит, там не заперто. Да там сейчас ваш водитель.

Я не утерпела, дошла до гаража — длинной кирпичной постройки с широкими воротами, одна створка которых была приоткрыта. Виктор копался с «пятеркой». Стараясь ступать потише, я незаметно приблизилась, обеспокоенная тем, как бы раньше времени не нашелся «жучок». Хотя я и запрятала его в такое место, на которое мало обращают внимания даже при чистке салона, — в шов между обшивкой и карманом, да и сам «жучок» был величиной меньше горошины, но от Виктора с его дотошностью всякое можно было ожидать.

Виктор и в самом деле наводил блеск в салоне. Он так яростно вытряхивал пепельницы и выбивал коврики, что на меня не обратил никакого внимания. Чем было вызвано такое его настроение, я спрашивать не стала, все равно не ответит, а мысли читать пока я не научилась. Поэтому проскользнула в гараж полюбоваться на хозяйскую иномарку. Кроме наших двух машин в гараже стояла только одна — «Запорожец». Сначала я предположила, что повариха что-то напутала, но потом сообразила, что «Запорожец», как ни крути, теперь тоже машина не российского производства, следовательно, иномарка.

Оставшееся до занятий время народ развлекался как мог — кто-то бродил между березок, другие занялись настольными играми, некоторые, обалдев от обилия не отравленного городом воздуха, отдыхали в креслах и на диване.

Даже на Жаннетту, которая поначалу бродила из угла в угол, хмурилась и поглядывала на меня волком, постепенно снизошло умиротворение. Окончательно она успокоилась после того, как я, перекинувшись с ней парой стандартных фраз о погоде да о природе, между делом упомянула, что уже бывала в «Березовой роще».

— То-то я гляжу, что ты чувствуешь себя тут как дома, — с облегчением, как мне показалось, прокомментировала она мое признание, а через минуту уже играла в теннис.

К двенадцати бильярдный и теннисный столы были сдвинуты к стене, магнитофон установлен на заранее отведенном ему месте, а девушки нехотя начали переоблачаться в танцевальные костюмы. Отовсюду слышались стенания и пожелания отменить на сегодня занятия вообще.

На этот раз переодеваться пришлось в одном помещении и уж тут я глядела в оба. Конечно, крутить головой во все стороны я не могла, но глаза косила так, что, казалось, они вот-вот выскочат. Если кто обратил на это внимание, вероятно, подумал, что меня больше ничто в жизни так сильно не интересует, как их голые ляжки и прочие части тела. Но, кажется, обошлось, и то, как я вращала глазами, осталось незамеченным.

К тому же скоро мои любознательные глаза остановились на одном месте — на предплечье Сюзанны, которая переодевалась рядом со мной. Я увидела настоящее произведение искусства: очертания двух тел, которые сплетались и расплетались, и непонятно было, где кончается одно и начинается другое.

Я засмотрелась на искусно выписанную картину и даже скрывать не стала, что она мне понравилась.

— Прикольно, да? — улыбнулась Сюзанна.

— Ну… можно и так сказать: прикольно. Это где ж ты такого мастера нашла?

— В постели, — Сюзи до слез расхохоталась собственной шутке. — Думаешь, это тату? Черта с два! Это мой дружок боди-артом занимается, а я у него заместо натурщицы. Смыть не успела, разрисовал меня, пока я завтракала.

— Талантливый у тебя дружок, — сказала я, а сама подумала, что жалко такую красоту смывать.

Я переоделась, вышла. Петрушкова видно не было, еще минут пятнадцать назад в окне мелькнула его круглая голова, и больше он в поле зрения не появлялся.

— Я вас, голубушки, предупреждал, — злорадно высказался свеженький как огурчик Паша и включил магнитофон.

Часа через полтора в помещение ввалился Серж. Глаза его подозрительно поблескивали.

— Объявление! — восторженно выкрикнул директор и повернулся к Паше: — Миль пардон, мон шер.

Я подумала, что Сержу надо с утра вручать бутылочку пива, тогда, возможно, от занятий по иностранным языкам будет больший толк, ишь как разговорился.

Паша выключил магнитофон, все настороженно взирали на Сержа, ожидая какой сюрприз он выдаст на этот раз.

— Объявление! — с удовольствием повторил Петрушков внезапно полюбившееся ему слово. — Ледиз энд джентльмен, довожу до вашего сведения, что в три часа пополудни вас ожидает сауна… Значит, выйдете отсюда, пройдете туда, потом вот тут дверь будет, — он сделал несколько замысловатых движений ладонью, показывая, где и куда следует повернуть, но быстро запутался. — Короче, Георгич проводит. Сауна, значит, и обед. У меня все.

Он качнулся, поймал обеими руками косяк, погрозил кому-то в коридоре пальцем и гордо удалился.

Вот, елки-палки! Надо бы с Георгичем поосторожнее быть в высказываниях и пожеланиях. Или он все воспринимает буквально, но это на него не похоже, или таким образом шутит. Развлекается по — своему. Вот тебе и старикан. Любопытно будет посмотреть, как он «позаботится» о Викторе. Я рассмеялась.

Девчонки, еще не пришедшие в себя от «выступления» директора, зашумели, наперебой заговорили, мой смех будто плотину прорвал.

— Ой, а я купальник не взяла! — пискнула Марго.

— А на фига купальник? — пробасила в ответ Ева. — Лично я в сауне в чем мать родила парюсь.

— Вот это правильно! — одобрила я с жаром.

— Еве положено голышом париться, — засмеялась Жанна. — А вот Марго жирок надо чем-то поддерживать.

Марго надулась и немедленно высказалась по поводу чрезмерной костлявости некоторых девиц. Паше насилу удалось успокоить «воспитанниц». Занятия он, как и обещал, не сократил ни на минуту, поэтому, когда в дверном проеме показалась физиономия Георгича, мы еще сопели и дружно повторяли за Пашей танцевальные движения. Увидев его, Паша посмотрел на часы, скомандовал:

— Марш париться, голубушки. Всем спасибо.

Георгич посмотрел на меня невинными, как у младенца, глазами и скрылся за дверью. Гурьбой мы потянулись за ним.

Сауна находилась в этом же здании. Отдельно стояли только хозяйственные постройки да три-четыре домика, также сложенные из толстых бревен. Домики, очевидно, предназначались для тех гостей, которые желали уединиться или не умещались в центральной «избушке», когда наезжало много народу.

Георгич дошел до двери с деревянной табличкой, на которой большими буквами было выведено «САУНА». Оглянулся, не растерял ли кого по дороге, толкнул дверь и зашел в просторное помещение с деревянными широкими скамьями и вешалками на стенах. На одной скамье громоздилась высокая стопка белоснежных простыней.

— Это раздевалка. Вот простынки. Надо будет еще, дайте знать.

Он прошел в следующую комнату, постучав в дверь, прежде чем ее открыть. В комнате стояли два длинных стола, застеленные вышитыми скатертками и заставленные разнообразными закусками. «Закусью», — вспомнила я выражение Сюзанны. Середину столов украшали ряды бутылок с алкогольными, малоалкогольными и безалкогольными напитками. Вдоль столов стояли скамьи, в углу около двери в раздевалку высился холодильник.

Марго тут же потянулась к столу, схватила с блюда ломоть копченого мяса и принялась его уплетать. Георгич глянул на нее одобрительно, продолжил:

— Здесь можно покушать и отдохнуть. Стол накрыт, как надо будет подавать горячее или еще чего пожелаете, вот эту кнопочку нажмите, — он обернулся и показал на кнопочку около двери.

Все, как загипнотизированные, оглянулись и задрали головы. Кнопочка располагалась высоко — для того, наверное, чтобы, каждый, прежде чем до нее дотянуться, мог подумать, а надо ли ему это. Георгич прошел к двери с противоположной стороны комнаты-столовой, открыл ее, оттуда тут же потянуло прохладой.

— Здесь — банька, дальше — массажная. Бассейн сами видите. Душ тут, туалет там дальше, там же умывальник и еще душ.

Георгич повернулся к нам и замолчал. Мы тоже молчали, еще не сообразив до конца, что экскурсионно-теоретическая часть закончена, можно приступать к практике.

— Ну, я пойду пока? — сказал Георгич. — Ежели чего надо будет, звоните, не стесняйтесь.

— А-а… уважаемый! — Паша посторонился, пропуская Георгича; тот вопросительно поднял на него глаза. — А вы остальных, случайно, не видели?

— Да тута они были, — пожал плечами наш провожатый. — Они уж с полчаса как в баньку загрузились.

Я вспомнила «загруженного» под завязку Петрушкова и на всякий случай попросила Георгича заглянуть в «баньку». Георгич, очевидно, подумал о том же, что и я, потому как тихо охнул и торопливо вернулся к двери.

В тот же момент та распахнулась сама, на нас дохнуло жаром и запахом эвкалипта. На пороге «баньки» выросла по пояс запеленатая в простыню фигура Виктора. Увидев нашу компанию, он на мгновение запнулся, потом скинул с себя простыню, перебросил ее через плечо Георгича, сам оставшись при этом нагишом, и с криком: «Разойдись!» — с размаху плюхнулся в бассейн.

Оторопевшие было девчонки с визгом бросились врассыпную, спасаясь от брызг, а затем, не сговариваясь, помчались в раздевалку. Паша с интересом посмотрел на Виктора, оттеснил Георгича и заглянул в «баньку».

— Больше никого, — сообщил он, плотно прикрывая дверь и оглядываясь на восторженно фыркающего Виктора. — Любопытно…

Что именно вызвало Пашино любопытство — преображенный водитель, отсутствие в «баньке» Петрушкова или еще какое обстоятельство — для нас с Георгичем осталось тайной.

Из раздевалки послышался визг, хохот, к «баньке» цепочкой потянулись первые желающие, закутанные в простыни.

— Я простынку от тут повешу, — пробормотал Георгич, обращаясь к бассейну, пристраивая простыню на крючок около двери, и поторопился ретироваться, пока жаждущие поскорее попасть в сауну невзначай не столкнули его в воду.

— Пойду-ка я тоже разденусь, — сказала я.

Общее приподнятое настроение давно уже меня захватило. Я подумала, что сауна — это как раз то, чего недостает в моем доме. Надо будет с Гошей свести более тесную дружбу, только вот как быть со Светланой, когда необходимость в ней отпадет? Вообще-то утром мы расстались с обоюдной неохотой. Гоша пообещал, что если не успеет в ближайшие сутки добраться до «Рощи», то будет ждать моего звонка и сам названивать мне каждые полчаса.

Развернувшись, чтобы пойти в раздевалку, я заметила на скамье, стоящей ближе к стене, чьи-то голые ноги. Через секунду над столом появилась рука, слепо пошарила, пока не наткнулась на откупоренную бутылку пива, следом из-под стола вынырнула взлохмаченная голова Сержа.

— Что тут происходит? — Он сфокусировал взгляд на пробегавшей через столовую Еве, помотал головой, увидел меня: — А, и ты тут. А где Верка?

— В командировке, — успокоила я его. — Верка далеко, можешь расслабиться.

— Если Верка далеко, — Петрушков, кряхтя, приподнялся, глотнул пива, — то я пошел париться.

Скромно прикрывая простынкой причинное место, он прошлепал в «баньку», пробормотав по пути Паше:

— Привет служителям искусства.

Паша проводил его упитанные телеса плотоядным взглядом. Я укоризненно покачала головой, напомнила:

— Паша, даже и не думай об этом. Верка убьет.

В раздевалке находилось еще несколько человек. Особо разумные и практичные во главе с Жаннеттой сначала сбегали за одеждой, чтобы было во что переоблачиться после сауны — не в мокрые же от пота танцевальные костюмы.

— Я и твою одежку прихватила, — Жаннетта показала на крючок, на котором висели мои вещи; под ними на скамье стояла сумка.

— Спасибо, подруга, — поблагодарила я, вспоминая, надежно ли в сумке запрятано то, что на глаза никому попасться не должно было.

Это одна из немногих присущих моей работе особенностей, которая мне не нравилась, а иногда вызывала глубокую досаду, — вслух человеку добрые, хорошие слова говоришь, а про себя прикидываешь, не мог ли этот самый человек воспользоваться удобным случаем и пошарить в твоих карманах. По отношению к Жаннетте, правда, учитывая подслушанный вчера разговор, я не то что мук совести, но даже малейшего намека на это не испытала. Но бывали такие ситуации, когда, несмотря на всю свою тщательно выпестованную черствость, я чувствовала себя поросенком.

Глава 6

Через полчаса, пожарившись в «баньке» и вдоволь поплескавшись в бассейне, народ начал подтягиваться к столу.

Когда все собрались, Серж стал строить мне страшные рожи, намекая, что пора бы раскрыть секрет нашего здесь пребывания. От Верки, очевидно, ему доставалось нередко, поэтому одним из жизненных девизов Сержа было, как он сам признался мне еще в кафе, что если тайну знают двое, то как ее ни прячь, она все равно рано или поздно наружу вылезет; а посему лучше свои тайны самому и раскрывать. — Главное — делать это вовремя, тогда она и службу свою сослужит, и шанс есть ответственности избежать, хотя бы частично.

Разлили напитки — каждому по вкусу; Паша поднялся, сказал:

— Мальчики и девочки, позвольте произнести тост.

Жаннетта, ни к кому конкретно не обращаясь, но так, чтобы услышали все, пробурчала, что все это, конечно, замечательно, да вот интересно, кому предъявят счет за все это изобилие. Сидящие за столом почувствовали себя неловко, притихли и только виновато переглядывались.

Тут я подумала, что сейчас самое подходящее время раскрыть тайну, и вежливо перебила:

— Паша, надеюсь ты не против, если этот тост скажу я?

При этом постаралась улыбнуться как можно загадочнее, да еще и подмигнула в придачу, так что Паша, заинтригованный такой выразительной мимикой, опустился на скамью со словами:

— Извольте, голубушка.

— Должна вам сознаться… — начала я.

— Чистосердечное признание — прямой путь на каторгу, — пробасила Ева.

Я рассмеялась вместе со всеми, подождала, пока стихнет шум, и продолжила:

— Так вот, должна сознаться, что сегодня у меня день рождения.

Со всех сторон посыпались поздравления, шуточки и обещания подарков. Я подняла руку, требуя тишины:

— Один мой знакомый сделал мне шикарный подарок…

Ева прогудела, что подарок надо немедленно предъявить общественности.

— Да погоди ты, — пискнула Марго. — Дай человеку высказаться, а то есть жутко хочется.

— Сам он, к сожалению, сегодня очень занят. А подарок, так вот он, — я обвела рукой вокруг. — Я уломала Сержа заранее ничего не говорить, чтобы сюрприз получился. Надеюсь, никто за это не в обиде?

Меня дружно заверили, что ни одна душа не имеет претензий ни ко мне, ни к воспрявшему духом директору, выпили за здоровье виновницы торжества и, более ни о чем не заботясь, приступили к празднованию.

Часа через два никого уже не волновало, что простыня, поначалу закинутая на плечо на манер тоги, сползла ниже уровня общепринятых приличий; кое-кто на эти условности вообще плевать хотел; откуда-то появились карты и какой-то шутник со смехом предложил играть на раздевание. Игру немедленно начали, облачившись в простыни, кое у кого под простыней оказались даже плавки. Те проигравшие, снимать которым было уже нечего, по желанию остальных кукарекали, мяукали или пели песни.

Я только и успевала мысленно вычеркивать из списка одного человека за другим: нательная живопись Сюзанны давно смылась; у Виктора обнаружилось еще несколько татуировок, все на армейские темы, так что его я пока тоже вычеркнула; у Марго на заднице порхала стрекоза, я несколько поколебалась, но вычеркнула и ее. Остальные, в том числе Паша, к компании любителей тату пока не приобщились.

Не зная, смеяться мне или лить по этому поводу крокодиловы слезы, в конце концов я решила, что все не так уж плохо, по крайней мере, день рождения я отметила весело, как никогда, а отрицательный результат тоже немалого стоит. При этой мысли я хихикнула, потому что мероприятие в «Роще» в самом деле тянуло на кругленькую сумму. На мое хихиканье особого внимания никто не обратил, вокруг беспрестанно кто-нибудь да смеялся. Даже Виктор, который хоть и держался обособленно от остальных, хорошего расположения духа до сих пор не утратил. Уж не знаю, каким образом удалось Георгичу заставить этого человека забыть свою враждебность по отношению ко всем и вся, но результат его «заботы» был налицо. Сумел ведь нажать на нужную кнопку.

А вот Серж, напротив, внезапно впал в меланхолию и задумчивость. Уединившись в уголке, он потягивал пиво и с каждым глотком становился все печальнее.

Человек, когда что-то его гложет, изо всех сил стремится переложить часть своего незримого груза на плечи другого, хотя бы выговориться кому-нибудь. Главное, чтобы вовремя отыскался благодарный слушатель. Вспомнив эту истину, я поспешила к Сержу. Мучает ведь что-то человека — сразу видно. Так пускай выговорится, пока никто не мешает, а я, может, что интересное услышу.

Первое, что я узнала, едва Серж успел открыть рот, так это то, что он находится в состоянии, которое определяют уже не как «выпил» («слегка», «немного», «лишнего»), а несколько иначе — «напился» («нализался», «накачался» и т. д.) до или сверх такой-то степени. Я подумала, что неплохо было бы окунуть его в бассейн и там немного пополоскать, а потом отправить баиньки, но сначала — из чувства дружеского и служебного долга — я была прямо-таки обязана побыть благодарным слушателем, хотя бы несколько минут.

Серж посмотрел на меня одним глазом — другой в это время был устремлен на очередную бутылку пива, — прерывисто вздохнул и произнес с такой печалью в голосе, что у меня защемило сердце:

— Поздравляю…

— С чем это? — удивилась я. — Ах да, день рождения.

— И с этим в первую очередь…

Печаль Сержа стала еще глубже, так что уже и дна не увидать. Я заинтересовалась такими словами, но подгонять собеседника не решилась. Он сделал основательный глоток, поперхнулся, закашлялся. Выступившие на глазах слезы, похоже, явились для Сержа последней каплей. Неожиданно он всхлипнул и плаксивым фальцетом сказал:

— У тебя так все классно. И друзья такие классные, — Серж с тоской оглядел столы. — И день рождения у тебя классный. И сама ты, — он покосился на мои бедра, обернутые простыней, — тоже ничего.

Я помолчала, прикидывая, что лучше: признаться по секрету, что не так у меня все хорошо, как может показаться, или посочувствовать. Но Серж ответной реплики и не ждал, он жаждал выговориться.

— На хрена тебе эта Голландия? — подвел он неожиданный итог и еще более неожиданно заявил: — А моя Верка — сука.

Я пробормотала что-то вопросительно-успокаивающее. Серж горестно покачал головой:

— Ты ее просто не знаешь. Нет, конечно, все знают, что она сука, правды же не скроешь, но не догадываются, до какой степени. Представляешь, — он посмотрел мне в лицо, но не смог сфокусировать глаза и смутился. — Представляешь, у нее дома даже сейф свой есть. Меня в него не допускают.

— Так, может, там ничего интересного и нет, — вообще-то я Сержу искренне сочувствовала и даже попыталась смягчить ситуацию, хотя бы на словах. — Может, там какие-нибудь бабские штучки.

— Хренушки! — торжествующе воскликнул Серж и надолго присосался к бутылке. — К ней как братец приходит, — заметь, обычно ночью, как будто дня им мало, — так она сразу в сейф лезет.

Директор затравленно оглянулся, даже слегка протрезвел. На всякий случай я тоже оглянулась — не слышал ли кто его слов.

— Семейная тайна? — прошептала я.

— Какая к черту тайна! — Серж придвинулся ко мне вплотную и теперь, захлебываясь от переполнявших его чувств, шептал в самое ухо: — Точно тебе говорю, какие-то у них делишки! Ты на его рожу посмотри, самая что ни на есть бандитская. Гангстер, точно тебе говорю!

— Серж, — я сделала попытку рассмеяться. — Да у нас сейчас каждый второй, начиная с четырнадцати, обычный бандит.

— Так он у нас и был бандитом, обычным то есть, — Серж опять шептал мне в ухо; это было жутко щекотно, но я стойко терпела. — А как туда уехал, так подучился. Их гангстеры с убийствами да грабежами дело имеют, наши бандиты для них так, тьфу, шпана. Ты, наверное, думаешь, а чего это он с Веркой не разбежится?

Я ничего такого не думала, но возражать не стала. Серж, вспомнив про свою дражайшую половину, немедленно приложился к бутылке. Глаза его снова заволокло грустью.

— Так вот я тебе отвечу как на духу: Верка раньше другая была. Не, баба она всегда была боевая и ревнивая, офигеть можно. Но как к братцу в гости затаскалась, так сукой стала. Видать, он тогда уже ее в свои делишки втянул. А как жареным запахло, так сюда к сестричке примотал. Думаешь, он сам уехал? Ха! Он от всего тут рожу воротит, но обратно не едет, боится.

Серж оставил в покое мое ухо и опрокинул бутылку, оттуда вылилось несколько жалких капель. Бутылок с пивом поблизости больше не наблюдалось. Серж обвел обреченным взглядом стол, измерил расстояние до холодильника и, прежде чем я успела что-то предпринять, мертвой хваткой вцепился в почти полную бутылку шампанского.

После неудачной и, по правде говоря, непродолжительной попытки помешать Сержу устроить в своем желудке адскую смесь я позволила ему завладеть бутылкой всецело и временно переключилась на отдыхающих. Веселье продолжалось, хотя отдельные личности уже начали позевывать.

Теперь я другими глазами смотрела на братца госпожи Петрушковой. После пьяных излияний Сержа Виктор немедленно приобрел эдакий ореол таинственности. Брат-гангстер, приехавший из-за границы. Или, вернее сказать, брат, приехавший из-за границы гангстером. Серж предлагал мне вглядеться в его рожу внимательнее. А мне, кстати, еще никто не сообщал о родственных отношениях Виктора и Верунчика. Надо бы этот пробел восполнить. Может, заодно узнаю что-нибудь о темном прошлом Виктора.

Более чем наполовину опустошенную бутылку Серж позволил отнять, не выразив при этом протеста. Проводив уплывающую посуду равнодушным взглядом, он так же безучастно оглядел стол, меня и громко рыгнул. Я попыталась привлечь его внимание куском жареного мяса.

— Серж, я его знаю?

— Кого? — он тупо посмотрел на мясо.

— Брата твоей Веры.

— К-какой…

Решив, что мясо, как, впрочем, и все остальное, его уже не интересует, Серж зевнул и принялся устраиваться на скамье, пытаясь использовать простыню одновременно в качестве матраса, подушки и одеяла.

Основательно встряхнув Сержа несколько раз, единственно, чего я смогла от него добиться, так это невнятного мычания да слабой попытки завладеть также и моей простыней. Попытку эту я немедленно пресекла, Серж прохныкал что-то жалобное, уронил голову на скамью и немедленно захрапел.

Стало обидно, что наш разговор увял в столь интересном месте, я уже начала подумывать о том, а не стоит ли засунуть Сержа в «баньку», чтобы выпарить немного алкоголя, или пощадить его и просто пополоскать в бассейне.

Тут я заметила, что за нами самым внимательным образом наблюдают сразу двое: Паша и Жанна. Но если Паша поглядывал с живым интересом, явно забавляясь ситуацией, то Жаннетта смотрела мрачно, всем своим видом демонстрируя недовольство и немое осуждение. Еще раньше я обратила внимание, что с таким же выражением она косится и на Виктора.

Волшебное преображение Виктора, надо сказать, поначалу всех не то чтобы удивило, но несколько смутило. Однако очень скоро окружающие перестали поглядывать на него с опаской, а затем и вовсе начали воспринимать как молчаливого, но все же «своего парня». Он не смеялся, не рассказывал анекдотов, в то же время лицо его утратило привычную мрачность и озлобленность. Вести разговоры с ним, как и прежде, никто не стремился, но так, скорее всего, получалось по привычке. Во всяком случае, когда девчонки, увлекшись, принялись в шутку топить его в бассейне, он беззлобно, хотя и несколько грубовато, порасшвыривал их в разные стороны и даже изобразил подобие улыбки.

Жаннетта оказалась единственным человеком, у которого преображение Виктора вызвало серьезную досаду. Казалось, раздражительность и мрачность, оставив Виктора, никуда не делись, а каким-то образом перетекли в Жаннетту. Причем чем больше разгоралось общее веселье, тем мрачнее она становилась. Теперь она сидела несколько в стороне от остальных, с угрюмым видом потягивала что-то из бокала и хмуро косилась то на Виктора, то на нас с Сержем. Свой наблюдательный пункт Жаннетта устроила практически у меня за спиной, и это раздражало больше всего. Терпеть не могу, когда кто-то настырно сверлит взглядом мой затылок.

Не успела я как следует обдумать, что могло спровоцировать очередной приступ Жанниного недовольства, как дверь, ведущая в раздевалку, приоткрылась с легким скрипом. Обернувшись на этот звук, я увидела Георгича, красноречивыми жестами приглашающего меня выйти пошептаться. Я поднялась и не спеша пошла к двери, краем глаза заметив, как Жаннетта чуть шею себе не свернула, пытаясь разглядеть, кто там пожаловал. Георгича из-за двери ей видно не было, а пока эта любопытная особа соображала, стоит ли ей встать, я уже успела выйти в раздевалку и плотно прикрыть дверь. По большому счету мне было совершенно наплевать, увидит Жанна Георгича или нет, зато чрезвычайно интересовало, насколько далеко простирается ее любопытство.

По изрезанному мелкими морщинками загорелому лицу Георгича сложно было догадаться, что творится в голове у этого человека, но глаза его лукаво поблескивали, из чего я заключила, что меня ждут новости.

— Гостья, — лаконично ответил Георгич на мой немой вопрос. — Очень сердитая дама. Я так понял, жинка директорская.

У меня от изумления отвисла челюсть.

— Приехала жена нашего директора? — уточнила я на всякий случай, будучи не совсем уверена, что правильно поняла услышанное.

Георгич кивнул:

— На такси прибыла.

Я удивилась еще больше. Велико же было желание госпожи Петрушковой попасть в «Рощу», если ей удалось найти таксиста, согласившегося на ночь глядя везти пассажира не просто за город, а практически в лес.

— И где же она?

— Да там, за воротами, — ухмыльнулся Георгич. — Пущать, али как?

Судя по его тону, Верка уже показала свой характер во всей красе. За что немедленно и поплатилась, вынужденная сейчас торчать за воротами базы. Интересно, машину она успела отпустить или нет? На какое-то мгновение мелькнула шальная мысль подмигнуть Георгичу и сказать: «Али как».

— Пущать, — милостиво кивнула я.

Георгич состроил разочарованную мину, пошел к выходу. Я задумалась. Оставлять Верку за забором, конечно, не стоило. Себе дороже, она же все равно прорвется. Через ограду перелезет, ворота протаранит, а потом устроит тут Варфоломеевскую ночь. Не мешало также посмотреть на нее повнимательнее. Но ведь пока с этой дамочкой совладаешь, она всем успеет настроение испортить. Я вспомнила потрясающий результат «заботы» Георгича о водителе.

— Георгич, погоди-ка!

Он с готовностью обернулся.

— Понимаешь, не пустить ее нельзя. Но характерец такой скверный… — я помялась. — Боюсь, как бы праздник не испортила. Ты как смотришь, чтобы к нам присоединиться?

— Приглядеть за ней надо, что ли? — В глазах Георгича запрыгали чертики; надо полагать, в молодости он был большим проказником.

Я кивнула. Георгич немного подумал, очевидно, взвешивая свои шансы. Затем степенно сказал:

— Можно.

Подумал еще немного и уточнил:

— Сделаем.

Степенность в его голосе так не вязалась с мальчишески озорным выражением лица, что я невольно рассмеялась.

Старательно игнорируя напряженно-любопытный взгляд Жаннетты, я подошла к Паше, тихо сказала:

— Выйдем, дело есть.

Придя после некоторых раздумий к выводу, что мне желательно обзавестись сообщником, я решила остановить выбор на Паше, как на возможном союзнике при решении щепетильных вопросов. Не вычеркивая, правда, при этом его из списка подозреваемых. Паша показался мне наиболее подходящей для этой роли кандидатурой, и в следующий момент я уже имела возможность убедиться в правильности своих выводов. Он не торопился иронизировать или засыпать меня вопросами: «Что такое?», «Какое такое дело?» — а прошествовал с невозмутимым видом за мной в раздевалку и только тогда сказал:

— Выкладывай.

— Верунчик приехала, — сообщила я.

— Ну?! — Пашины глаза округлились, но в следующую секунду к нему уже вернулись обычная насмешливость и кокетливые манеры. — Наш пострел и тут поспел.

Я скинула простыню и с максимальной скоростью, на которую только была способна, принялась натягивать одежду. Пашино присутствие меня ничуть не смущало, как и его не задевал ни сам факт моего переодевания, ни мое полное равнодушие к нему, как наблюдателю сего процесса. Между делом я торопливо поясняла:

— Я тут с Георгичем сговорилась. Пока он ее встретит, да проводит, думаю, неплохо было бы Сержа в постель уложить. Поможешь?

— С превеликим удовольствием!

Я покосилась на него с сомнением, прикидывая, что за удовольствие он собирается извлечь из укладывания в постель своего начальника, но Паша принял вид самый невинный, поэтому анализировать его возможные тайные помыслы я не стала, а только решила держать его все время в поле зрения.

Открыв дверь, я нос к носу столкнулась с Жаннеттой. От неожиданности она подалась назад и испуганно ойкнула.

— Извини, я тебя напугала.

— Ничего, — она с подозрением и недоумением уставилась на мою одежду.

— Собираюсь Сержа баиньки отвести, — пояснила я охотно. — Утомился бедолага. Паша мне поможет.

Под бдительным оком Жаннетты мы кое-как придали Петрушкову вертикальное положение. Сделать это оказалось непросто, так как Серж, даже когда его уже стянули со скамьи, все норовил вырваться и свернуться калачиком. Одновременно он кутался в простыню, отчего в конечном итоге оказался спеленутым так плотно, что почти потерял способность к самостоятельному передвижению. Вследствие чего сопротивляться больше не имел возможности, и отбуксировать его в спальню не составило особого труда, только тяжеловато было.

От сауны до спальных комнат было рукой подать, так что вернулись обратно мы к самому началу представления.

Несколько девчонок устроились за столами, благо оставшейся еды хватило бы еще на одну такую же компанию, как наша. Едва мы успели к ним присоединиться, как дверь с треском распахнулась, явив присутствующим Веру. Выглядела она разъяренной. Вера Степановна, — припомнила я ее отчество.

Марго, увидев ее, уронила кусок цыпленка, в которого уже мысленно впилась зубами, и испуганно, как кролик на удава, уставилась на хозяйку «Радуги».

— Что здесь происходит? — грозно рявкнула Вера, окидывая нас испепеляющим взором.

Из бассейна сквозь непрекращающийся плеск воды донеслись веселые вопли тех счастливчиков, которые ведать не ведали о внезапном приезде хозяйки. Верунчик скосила глаза в сторону бассейна и брезгливо сморщилась, словно услышала не смех людей, отдыхающих от праведных забот, а нечто донельзя непристойное.

Мы молчали, ожидая продолжения. Жаннетта победоносно вздернула острый подбородок и посмотрела на меня, злорадно прищурясь. «Вот уж дудки, — подумала я, — что бы ты там ни предвкушала, сбыться этому вряд ли суждено». Тем более что из-за широкой спины Верунчика как раз в этот момент вынырнул Георгич, облаченный в просторные шорты, шлепанцы на босу ногу и футболку на выпуск. Сейчас на старикана он никак не тянул, скорее выглядел демократично настроенным и жаждущим отдыха бизнесменом лет сорока пяти, не больше.

Уж не знаю, каким образом этот человек попал на работу к Гоше, но, будучи немного знакомой как с тем, так и с другим, могла бы поспорить, что Гоша не согласился бы расстаться с Георгичем ни за какие коврижки.

Георгич, добродушно улыбнувшись сразу всем, поздравил меня с днем рождения, поблагодарил за любезное приглашение присоединиться к празднеству и извинился, что не смог воспользоваться приглашением раньше, — рабочий день у него все-таки ненормированный. Потом с бесцеремонностью старого приятеля дернул Верунчика за рукав, потянулся к ее уху, — для этого ему пришлось встать на цыпочки — и что-то быстро зашептал. По мере того как он говорил, лицо Верочки постепенно разглаживалось, а один раз она даже натянуто улыбнулась.

Жаннетта беспокойно заерзала. Когда же Верунчик улыбнулась второй раз, смущенно при этом хихикнув, Жанна не выдержала, вскочила и поспешно двинулась к ней. Мы с Пашей перемигнулись, Паша уцепил пролетавшую мимо Жаннетту за запястье, отчего та круто развернулась и шлепнулась на его колени. Паша елейно улыбнулся, перехватил опешившую Жаннетту за талию, ласково прошипел:

— Успеешь еще с подружкой наболтаться. Видишь, человек устал с дороги, нервничает, дух перевести желает. Покушать опять же. А мы с тобой, голубушка, пока натурпродукт употребим за здоровье нации.

Свободной рукой он взял пакет с яблочным соком, плеснул немного в бокал и вручил его Жаннетте.

Не знаю, что именно внушал там Георгич, но под конец его речи Верунчик посмотрела на него благодарным взглядом и нерешительно сказала:

— Неплохо было бы.

— Так вот и я говорю, — поддакнул Георгич, помогая Вере снять тяжелое кожаное пальто, — ты бы, девонька, и остальное скинула, а не то враз сомлеешь. Пойдем, покажу, что и где тут.

Вера согласно кивнула, удалилась в раздевалку. Компания немедленно оживилась: Марго с воодушевлением подхватила оброненного было цыпленка, Жаннетта с негодованием вырвалась из Пашиных объятий и, вздернув носик, вернулась на свое место, я же пересела к Паше и немедленно предложила выпить шампанского за здоровье душки Георгича.

Понимающе ухмыльнувшись, Паша поддержал тост. Я одним махом выпила шампанское до дна, с удивлением перевернула пустой бокал.

— Сейчас исправим, — утешил меня Паша, ловким движение открывая очередную бутылку. — За что пить будем?

В эту секунду из раздевалки появилась Вера, царственно махнула рукой встрепенувшимся было девчонкам — сидите, мол, отдыхайте, я уж как-нибудь — и направилась прямиком к нам. Мило улыбаясь, я не спускала глаз с непонятного пятна на ее шее, которое я заметила еще когда Георгич стаскивал с округлых плеч Верунчика пальто. По мере того, как Вера приближалась, пятно приобретало все более четкие очертания, а под конец разделилось на два искусно вытатуированных японских иероглифа.

Я не сильна в японском языке, во всяком случае, значение одного из иероглифов было мне неизвестно. Я постаралась мысленно «срисовать» его как можно точнее, чтобы при случае посмотреть в словаре, и почти с нежностью посмотрела на другой. Одним из понятий, которым японцы обозначают этой идеограммой, было «любовь».

Верунчик наклонилась — экзотическая татуировка при этом оказалась с моей стороны, так что я имела возможность внимательно рассмотреть каждую деталь, — почти дружелюбно буркнула мне «поздравляю», повернулась к Паше и вкрадчиво поинтересовалась:

— Павлуша, вы случайно не видели моего ненаглядного мужа?

Паша сделал неуверенную попытку подняться, но тут же раздумал и ограничился лишь тем, что галантно склонил голову.

— Имел счастье лицезреть весь день, — произнес он важно. — А буквально несколько минут назад сопроводил его в уютную спальню и даже самолично подоткнул одеяло.

Лицо Верунчика вспыхнуло, я на всякий случай сказала:

— Спальные комнаты по левой стороне коридора, если сейчас выйти, то надо пройти немного прямо, а потом повернуть направо.

Вера растерянно заморгала, я подумала, что из таких объяснений тоже мало бы что поняла, и хотела было уже предложить проводить ее до мужней спальни, но тут подошел Георгич, нежно подхватил Верунчика под локоток и увел со словами:

— Верочка, не откажите старику в любезности составить вам компанию.

Пока я изумлялась многоликому Георгичу, — не ожидала, что при желании этот человек, не перестававший удивлять меня своими талантами вот уже несколько часов кряду, может заткнуть за пояс в ведении светской беседы даже искушенного в таких вопросах Пашу, — Верочка, лучезарно улыбаясь, удалилась, а Паша вспомнил про шампанское.

— Так за что пить будем? — повторил он, наполняя бокалы и облегченно вздыхая.

— За надежных друзей, — сказала я с чувством, прикидывая, как бы с наименьшими для себя потерями побыстрее подвести разговор к интересующей меня теме. Шутки шутками, а я, ведя застольные беседы то с одним, то с другим, начала уже чувствовать слабое позванивание в голове и готовность к немедленной победе над любыми внешними и внутренними врагами родной страны.

— За верных друзей, — с жаром подхватил Паша.

После такого тоста дружеский откровенный разговор просто не мог не начаться, следовало только выбрать верный тон.

Я глотнула шампанского, тепло улыбнулась Паше, в то время как самой изо всех сил приходилось сдерживать нетерпение. Вопросы так и норовили слететь с языка все разом, и я с трудом заставляла себя начать беседу издалека, так, чтобы Паша, выкладывая как на духу семейные тайны «Радуги», даже на мгновение не допустил мысли, что делает он это не по собственной инициативе, а исключительно повинуясь моему желанию.

Глава 7

Несколько минут мы поболтали о том о сем, вполголоса обсудили проблему сексуальных меньшинств, шепотом посудачили о семейных отношениях Верунчика и Сержа.

Паша заявил, что спокойно смотреть не может, как неплохой, в общем-то, мужчина изводит себя из-за стервозной и взбалмошной бабы. Я согласилась, что наша сестра иногда до того стервозной бывает, что какого угодно ангела неврастеником сделать может. Паша по достоинству оценил такую самокритичную откровенность и в ответ признался, что было время, когда он имел на Сержа свои виды. Но тот, к великому сожалению, оказался стопроцентным «натуралом», хоть и несчастным в личной жизни. Зато с тех пор у них завязались теплые, дружеские взаимоотношения.

Я вспомнила пьяные признания Сержа и поинтересовалась, давно ли Паша знает это семейство, что-то с трудом верится, что они всегда жили как кошка с собакой. Собакой была, конечно же, Вера. Паша возразил, что Серж, в таком случае, скорее уж не кошка, а кот, тайком лакающий вместо сметаны пиво. А Верка раньше действительно была другой, хотя и ненамного отличалась от себя нынешней.

Но однажды выяснилось, что ее братец, которого считали без вести пропавшим, обосновался в Соединенных Штатах Америки, довольно удачно там устроился и приглашает сестрицу в гости.

Сестрица вернулась из Америки спустя два месяца после своего отъезда, с толстенной пачкой «зелени», двумя чемоданами отпадных шмоток, приятными воспоминаниями и забавной татуировкой на шее. По поводу татуировки она долго отмалчивалась, но однажды призналась, что сделал ее безнадежно влюбленный в русскую красавицу американец японского происхождения, пока эта красавица — Верка то есть — спала сладким сном. В вольном переводе иероглифы означают что-то типа «неудачной» или, если уж совсем по-русски, «несчастной любви». Очевидно, японец хотел оставить своей возлюбленной что-нибудь на вечную память и не придумал ничего более оригинального, как написать о своих возвышенных чувствах прямо на ее шее.

Шея — это еще куда ни шло, — глубокомысленно высказалась я, — но вот интересно, насколько крепко должен спать человек, чтобы не почувствовать, что с ним такое вытворяют. На что Паша, рассмеявшись, ответил, что существует множество различных и вполне доступных средств, способных вызвать крепкий сон, анестезию и еще массу других любопытных состояний. С некоторыми он может поспособствовать, если мне захочется на себе испытать их действие.

Я сказала, что, к сожалению, вынуждена отказаться от столь любопытного предложения, и спросила, уж не с помощью ли «американского брата» Верунчик организовала свою фирму.

Паша пожал плечами.

— Да кто их знает, с чего именно все началось. Но вот, как видишь, братец вернулся на историческую родину, а фирма продолжает здравствовать, и довольно успешно.

Я шутливо поинтересовалась, что именно я должна видеть — процветание фирмы или братца, который вернулся.

Паша хмыкнул:

— И то, и другое. Фирма где, ты знаешь, а вон там, — он кивнул в сторону бассейна, — Веркин братец. Правда, он не родной, а двоюродный.

— Где? — Я изобразила крайнее изумление. — Неужели Виктор?

— Он самый, — довольный произведенным эффектом, Паша счастливо заулыбался.

— Семейный подряд, — пробормотала я. — Слушай, а Жаннетта, случайно, им не родственница?

— А черт их разберет. Знаю только, что Виктор, — «Виктор» Паша выговаривал на французский манер, ставя ударение на втором слоге, — сюда ее пристроил. Поговаривают: она раньше «подорожником» была.

— Кем-кем? — переспросила я растерянно, хотя значение слова «подорожник» в том смысле, в котором его употребил Паша, было мне прекрасно известно. Так называли проституток, которые выискивали клиентов, стоя у обочины дороги.

— О, святая невинность, — сказал Паша с пафосом, отдавая мне честь бокалом с шампанским. — Как-нибудь после объясню, не будем сейчас о грустных сторонах жизни.

— Не будем, — охотно согласилась я. — Хотя любопытно было бы узнать. А у тебя с Верунчиком как отношения? Учитывая… ну, это… твою ориентацию.

— Думаю, как раз благодаря этому, — Пашу здорово рассмешила моя деликатность, — наши отношения уже который год пребывают в устойчиво-дружеском состоянии.

Я честно призналась, что ничегошеньки не поняла из его фразы.

— Откровенно говоря, я тоже не все понимаю, — задумчиво отозвался Паша. — Естественно, я не о своих словах, а об отношении Верунчика ко мне и моим друзьям. С одной стороны, она старается с нами особенно не общаться, а когда общается, все время держится как бы на расстоянии. То и дело в ее манерах проскальзывает пренебрежение, если говорить откровенно, даже брезгливость, хотя она всеми силами старается этого не показывать. В то же время она частенько приглашает меня куда-нибудь, обычно просит прихватить с собой друзей, охотно с ними знакомится, помогает, если у кого какие трудности.

Паша замолчал, и я поспешила оживить любопытный разговор.

— Деньгами, что ли?

— Бывает, что и деньгами. Но, главное, помогает устроиться в жизни. Ты, наверное, догадываешься, что у таких, как я, время от времени возникают разные проблемы, например, с работой. Именно поэтому многие предпочитают жить за чей-нибудь счет, вращаться в мире таких же, как они сами, но не учиться, тем более не устраиваться на работу. Даже самостоятельным бизнесом заниматься сложно, все время приходится иметь дело с «натуралами». А многие из них, знаешь ли, воспринимают нас как белых ворон, откровенно ненавидят и устраивают всякие пакости.

— Да, — согласилась я. — Тебе, можно считать, повезло. Не каждому дан талант, на который в любом обществе спрос имеется.

— Это верно. — В Пашином голосе послышалась ирония, и я взглянула на него удивленно. — Да будет тебе известно, что в «Радугу» я попал благодаря Верунчику. На предыдущей работе у меня возникли кое-какие неурядицы. Я собрался уже было уехать в город, где дышалось бы более свободно, но Верка вцепилась в меня, как репей, что-то там о корнях твердила, о малой родине. А я поостыл и подумал: в самом деле, какая разница, ну и согласился.

— Любопытная история, — пробормотала я, оглядываясь на увлеченно беседующих о чем-то Верунчика и Георгича. — Что-то слабо верится, чтобы эта особа могла испытывать альтруистические порывы, тем более регулярные.

Паша тоже обернулся, посмотрел на свою «благодетельницу» холодным взглядом, медленно сказал:

— Насчет альтруистических порывов я тоже сильно сомневаюсь. Скорее всего, какую-то выгоду она с этого все же имеет, и не обязательно в денежном выражении.

— Ты думаешь, что кто-то оказывает ей услугу, а она за это знакомит его с симпатичным мальчиком?

— Или наоборот, — развил мысль Паша, не обратив никакого внимания на не очень лестную формулировку в адрес своих собратьев. — Она кого-то знакомит, не каждый же может позволить себе открыто заявлять о своих пристрастиях, а человек в ответ оказывает ей определенную услугу.

Какая-то мысль мелькнула в голове, но сформулировать я ее не успела, все силы отдавая тому, чтобы не только внимательно слушать Пашины слова, но и улавливать то, на что Паша только намекал, иногда совершенно неосознанно.

— Мне, собственно говоря, глубоко безразлично, имеет Верка с этого что-то или нет, — заявил он с некоторым сарказмом. — Те, кому она помогла, жизнью довольны. Мне тоже жаловаться не на что. А если какие беды и случаются, то едва ли в этом можно винить Верку.

— А что, случаются?

Мой вопрос прозвучал вполне невинно, но вид у Паши стал такой, словно он только что сболтнул лишнего и теперь страшно об этом жалеет.

— Бывают, — сказал он нехотя. — Как, впрочем, и со всеми, не только с нами.

Несколько девчонок, сбившись в кучку, о чем-то шептались, неуверенно поглядывая то на нас, то в сторону Верунчика. Наконец одна подошла и спросила, в какой спальне уложили спать Сержа. Паша развеселился, бросил ковырять вилкой в салате.

— Вас всех этот вопрос интересует? — сквозь смех поинтересовался он, кивнув на остальных. — Или только тебя, голубушка?

Девчонка зарделась, преувеличенно скромно опустила глазки.

— Всех, — сказала она тонким голоском и рассмеялась. — Мы прикидываем, не пойти ли вздремнуть немножко. А оказаться, даже по ошибке, в одной спальне с Сержем не хотелось бы. Объясняй потом, — она выразительно посмотрела на Верунчика, — что это была не попытка изнасилования.

— Вздремнуть? — удивленно переспросил Паша. — Время-то детское.

— Разморило с непривычки, — пояснила девчонка. — Да мы же и не собираемся спать до утра, нас Марго разбудить обещала. Она уж точно спать не ляжет, пока тут все не доест. Кстати, как у нас тут, время не лимитировано? — Она глянула на меня вопросительно.

Я заверила, что до самого отъезда, который наметили примерно часов на десять утра, здесь можно делать все, что заблагорассудится, только пожар ни в коем случае не устраивать, а также нежелательно блуждать по лесу; затем объяснила, какая по счету спальня отведена нами для четы Петрушковых.

Девчонки упорхнули, я же начала прикидывать, как бы безболезненно вернуть разговор в прежнее русло.

Паша опять впал в задумчивость, я легонько толкнула его плечом, спросила:

— Что загрустил?

— Да так, — Паша встряхнул головой. — Шампанского изволите?

— Изволю, — согласилась я, протягивая бокал и уныло размышляя, как долго еще смогу оставаться в «рабочем» состоянии, учитывая Пашину устойчивость к воздействию алкоголя.

Паша сделал глоток, оглянулся, изумленно покачал головой.

— Славный мужчина этот Георгич. Подумать только, как Верунчика заговорил, обо всем на свете забыла. Интересно было бы послушать, что он ей там рассказывает, — он томно вздохнул.

Признаюсь, умение Георгича мастерски заговаривать вверенных его заботам людей тоже вызывало у меня живейшее любопытство. И все-таки больше меня сейчас интересовало то, что Паша мог рассказать о Верунчике.

— А о чем она должна была помнить? — Я старалась говорить непринужденно.

— Неважно, — Паша тяжело вздохнул. — Завтра все равно вспомнит. Эх, жаль, что Георгича нельзя взять с собой.

— Да, — я тоже с сожалением вздохнула, на мгновение представив, насколько проще мне было бы работать, если бы я делала это в паре с Георгичем. — Между прочим, твои слова прозвучали так, как будто ты ждешь разноса и удивляешься, почему его до сих пор не устроили.

Паша кинул на меня быстрый взгляд.

— В проницательности тебе не откажешь. Ты вообще меня сегодня удивила. Надо же, а с первого взгляда и не скажешь… — он запнулся, подбирая слова.

— Не скажешь чего? Что у меня мозги есть? — Я сделала губы бантиком и усиленно захлопала ресницами, изображая куклу Барби. — Ты это хотел сказать?

— Честно говоря, да, — Паша рассмеялся.

— Я, между прочим, в институте училась, — сказала я гордо. — Целых два с половиной курса. Но потом решила, что важнее пения ничего нет, и бросила учебу. Глупая была, это я сейчас поумнела. Так по какому поводу тебе должны устроить разнос?

Паша прищурился.

— И на кого же ты имела счастье учиться?

— На юриста.

— Любопытное занятие, зря бросила.

— Тоже так думаю, — поделилась я. — Даже прикидываю, не восстановиться ли.

Про образование я наврала совсем чуть-чуть. По легенде Светлана Парамонова действительно отучилась два с половиной года, только в университете на историческом. Уж не знаю, почему именно на историческом, может, так было удобнее для того, чтобы в легенде концы сходились с концами, если кому-то вдруг захочется проверить правдивость моей автобиографии. С историей, как наукой, отношения у меня довольно прохладные, в юриспруденции же, по крайней мере, в ряде сфер я разбиралась довольно хорошо, поэтому имела полное право приврать, тем более что сделала это исключительно в интересах дела.

Не знаю, что сыграло решающую роль: желание Паши с кем-то посоветоваться, моя настойчивость или количество выпитого, но неожиданно он решился.

— Завтра она вспомнит, что Шурочку в Москве не обнаружила, — вдруг сказал он. — А ведь именно я сказал ей, что он уехал в Москву по неотложным делам.

— А-а… Шурочка — это кто?

— Один мой старый приятель. А также заместитель Сержа. Его, кстати, тоже Верочка опекает. И сейчас он должен быть в командировке.

— А на самом деле он…

— У меня дома, — выдохнул Паша.

Я беззвучно присвистнула.

— Ничего себе… А почему?.. Собственно, о чем это я. Извини за бестактность, и так все понятно.

— Ничего непонятно, — Пашин голос звучал резко и недовольно. — Не отрицаю, когда-то мы были близки, но это давно в прошлом. А года полтора назад Верочка познакомила его с одним своим знакомым, важным человеком, так они влюбились друг в друга чуть ли не с первого взгляда. У Верочки, кстати, много таких, важных, в друзьях числится. Иногда мне кажется, она специально только с такими и поддерживает отношения.

Я подумала, что такой вывод может быть недалек от истины, а из Паши с его наблюдательностью и развитой интуицией при желании получился бы хороший аналитик.

— Может, такой круг знакомых придает ей вес в собственных глазах, — предположила я.

— Вполне возможно, — Паша несколько успокоился и теперь говорил почти равнодушно. — В конце концов, лично меня это никоим боком не касается.

Я ожидала продолжения, но Паша молчал.

— Извини, — рискнула я напомнить, — но раз уж начал, выкладывай все начистоту. Какого черта он у тебя прячется? Учти, если он что-то натворил, то тебя могут запросто обвинить в пособничестве.

— Может, и натворил, откуда я знаю! Он ничего не рассказывает, только плачет.

— Что делает?

— Плачет. Шурочка — очень чувствительная натура, все близко к сердцу воспринимает. Примчался на днях, весь трясется, зубы стучат. «Можно, — говорит, — я у тебя несколько дней поживу? Только ты не говори никому».

— Просто так человек прятаться не станет.

— Вот заладила: «Прятаться, прятаться»! Может, он со своим дружком поссорился, а теперь переживает и видеть никого не хочет.

— Ты сам-то в это веришь? — Я посмотрела на Пашу мудро и всезнающе.

— Честно говоря, — признался он, — я не знаю, что и думать. Он до жути чего-то боится. Никуда, естественно, не выходит, трубку не берет, дверь не открывает, от каждого шороха подпрыгивает и пытается забиться в какой-нибудь угол. На лестничной площадке какой-то переполох был, так он чуть в обморок не упал.

— Бедняга, — искренне пожалела я Шурика. — Представляю, как он сейчас себя должен чувствовать, когда тебя нет.

— Я, между прочим, ему не нянька! — сердито сказал Паша.

— Один-одинешенек, с его чувствительностью, а впереди еще целая ночь, — сокрушенно вздыхая, продолжала я гнуть свое. — Лично я бы на его месте умерла со страху.

— Неужели? — Паша посмотрел на меня с сомнением, но в голосе его появились неуверенные нотки. — Возможно, ты и права, но, честно сказать, я на него разозлился. Клянется, что я его единственный настоящий друг, а рассказывать ничего не хочет. И вообще, что я могу сделать? Он там, а я тут. И мне тут, между прочим, нравится.

— Бессердечный! — воскликнула я. Мне захотелось во что бы то ни стало немного поболтать с чувствительным Шуриком. — Ты тут наслаждаешься, а он там боится в одиночестве. Друг называется.

— Я что-то не понял, мне что же, по твоему, следовало сюда не приезжать? Или Шурика упаковать и с собой прихватить? Может, другие предложения есть?

— Есть, — прикинув, что Паша, судя по всему, уже дошел до нужной кондиции, я решила брать быка за рога. — Предлагаю по-быстрому сгонять в город и успокоить бедняжку.

Паша расхохотался:

— Шутишь?

— Ничуть, — невозмутимо парировала я, хотя высказанная мною идея уже не казалась такой блестящей, как вначале. Наверное, я все же перестаралась с шампанским. — А что нам может помешать? Ты спать не хочешь? Нет. Я тоже нет. Народ получает удовольствие. Если мы временно отлучимся, никто ничего и не заметит, а если и заметит, то едва ли бросится на поиски. Скорее всего решат, что мы тоже пошли вздремнуть.

— И как ты собираешься добраться до города?

— На машине, разумеется.

— А как же?.. — Паша щелкнул пальцем по бутылке шампанского; бутылка отозвалась звоном. — Ключи от машины я, кстати, отдал Виктору.

«Отступать поздно, — подумала я. — И не рационально. Принципиальное согласие, можно считать, уже получено, так почему этим не воспользоваться, вместо того чтобы потом ломать голову, как подобраться к Шурику и надо ли это вообще».

— Айн момент, — я поднялась.

Зоркий Георгич тут же посмотрел на меня, я подмигнула ему и вышла в раздевалку. Через минуту появился и он, что-то дожевывая на ходу.

— Георгич, ты не мог бы оказать мне еще одну услугу? — начала я без обиняков. — Одолжить часа на три свое средство передвижения? В город до зарезу надо, но хотелось бы сделать это незаметно для общества.

Я взглянула на него просительно. Подумав несколько мгновений, он сказал:

— Ключи на кухне, на гвоздике справа. От гаража серенький, на нем меточка есть. От машины там же.

— Георгич! — расчувствовавшись, я полезла обниматься. — Как мне тебя благодарить, друг?

Сделав преувеличенно испуганные глаза, он отстранился, проворчал:

— Полный бак зальешь.

— Без проблем, Георгич! — вскричала я. — Ты-то как, не скучаешь?

— Нет пока. Пошел я, дама ждет. Мы как раз говорили о благотворном влиянии сауны на обмен веществ, — оставив меня стоять с разинутым ртом, он удалился, прежде чем я успела что-то сказать.

Подождав минуту, я вернулась к Паше. Он взглянул на меня с любопытством.

— Вы имеете мне что-то сказать?

— Едем в город! — торжественным шепотом провозгласила я, кивнула на бутылку. — А для этого, точнее, от этого давно придумали чудодейственные таблетки, напрочь отбивающие запах и частично отрезвляющие. Рекламу по телевизору смотришь?

Паша возмутился было, что отрезвляться он не желает, даже частично. Я согласилась, что ему это совершенно ни к чему — машину поведу я.

Верунчик, весело щебеча, отправилась в сауну в сопровождении Георгича. Проводив их взглядом, я объявила Паше, что даю на сборы пять минут.

Погода на улице стояла чудесная. Промозглый ветер наконец-то стих. После душного жаркого помещения приятно было вдохнуть прохладный чистый воздух, пахнущий лесом и поздней осенью.

Полные энтузиазма, мы выкатили машину из гаража, ключ от ворот нашелся на той же связке, и вскоре мы уже мчались в город на максимальной скорости, которую я смогла выжать из «иномарки» Георгича.

Поначалу Паша, увидев «Запорожец», категорически заявил, что никуда «на этом тазике» не поедет, даже думать об этом не желает. На что я ответила, что как раз думать об этом не обязательно, надо просто заводиться и ехать, и что это не просто «тазик», а любимый «тазик» Георгича. После чего инцидент был исчерпан, Паша посмотрел на «Запорожец» другими глазами и без дальнейших возражений втиснулся внутрь, пробормотав, что в жизни, в конце концов, стоит испытать все, только тогда можно до конца понять ее смысл.

Глава 8

Часы показывали около девяти, когда мы лихо подкатили к Пашиному подъезду.

Поднимаясь вслед за Пашей на третий этаж, я подумала, что наш внезапный приезд может перепугать Шурика до смерти — ведь он уверен, что Паша не появится до завтрашнего дня, следовательно, переполошится не на шутку, услышав, как в дверном замке поворачивается ключ. Но, очевидно, подобную ситуацию приятели уже обговаривали или Паша подумал о том же, о чем и я, потому что, прежде чем отпереть дверь, он несколько раз позвонил замысловатым кодом. Тем не менее, войдя в квартиру, Шурика мы обнаружили не сразу, а лишь приложив некоторые усилия.

Долговязый костлявый молодой человек сидел, кутаясь в просторный, очевидно, Пашин, махровый халат, в закутке между креслом и диваном.

— Шурочка, — ласково сказал Паша, — это я, а со мной гостья. Решили заехать, посмотреть, как ты тут.

Молодой человек, — на вид ему было лет двадцать пять, максимум двадцать семь, — поднял коротко стриженную на затылке голову, из-под обесцвеченного чуба на меня глянули заплаканные испуганные глаза. Шурочка перевел взгляд на Пашу, еще плотнее вжался в угол, взвизгнул:

— Кто она?!

— Меня зовут Светлана, не бойся, — я хотела положить ладонь на его плечо, но парень дернулся и уставился на мою руку так, как будто увидел ядовитую змею.

Я убрала руку, а потом и вовсе спрятала ее за спину.

Шурочка успокоился, буркнул:

— А я и не боюсь. Чего мне бояться?

— Вот именно, чего тебе бояться? — бодро сказал Паша. — Ты сегодня что-нибудь ел? Мы там привезли тебе кое-что.

— Не хочу.

Паша тяжело вздохнул, закатил глаза к потолку и сообщил с некоторым злорадством:

— Между прочим, Верочка приехала.

— Ты ей сказал, да? Сказал, да? — завизжал Шурик. — Что ты ей сказал?

Паша испустил еще один, полный страдания, вздох, развел руками — что, мол, я тебе говорил?

Я вытолкала его на кухню, предложила:

— Ты посиди тут пока. Давай я попробую с ним поговорить. Я же хотя и недоделанный, но юрист.

— Делай что хочешь! — простонал Паша и запустил пальцы в волосы. — Черт, все настроение испортил! И так целыми днями, представляешь?

— Представляю, — посочувствовала я. — А какой по счету день?

Паша долго загибал пальцы, что-то бормотал, прикидывал и наконец назвал день, ставший последним в жизни Семенова. Именно в тот день, по Пашиным словам, трясущийся от страха Шурочка появился у дверей его квартиры.

Я попросила Пашу сделать чай и отправилась выводить Шурика на чистую воду. К этому времени он уже выбрался из своего убежища и устроился в кресле, подобрав худые ноги. Руками Шурочка крепко обнимал подушку.

Я плотно закрыла дверь в комнату, села на диван, дружелюбно улыбнулась. Шурочка следил за мной расширенными от страха глазами. Некоторое время я молча разглядывала его гладкое лицо. Черт, легко сказать, а как заставить его разговориться, если он в любой момент готов дать деру или, еще того хуже, хлопнуться в обморок.

— Шура, — начала я осторожно, — я так понимаю, у тебя возникли некоторые проблемы?

Шурочка зарылся носом в подушку, глаза его округлились еще больше и забегали в панике.

— Я хочу тебе помочь. И думаю, что смогу тебе помочь. Воспринимай меня, ну, скажем, как адвоката.

— Где Паша? — жалобно пискнул из-под подушки Шурочка.

Я проигнорировала вопрос, спокойно продолжила:

— Я уже знаю кое-что о тебе и о том, что с тобой приключилось, но, как видишь, до сих пор ничего никому не рассказала, — я могла бы поклясться, что в этот момент говорила истинную правду.

Шурочкины глаза подозрительно увлажнились, из левого тут же выкатилась слезинка. Этого еще не хватало.

— Поверь, я действительно хочу тебе помочь, только мне надо кое-что уточнить. Тебе ведь одному не справиться, — за первой слезинкой последовала вторая, ее догнала третья. — Если ты не желаешь ничего рассказывать, то не рассказывай. Но ты же хочешь, чтобы тебе кто-нибудь помог?

Шурочка неуверенно кивнул и шмыгнул носом.

— Тогда давай сделаем так: я говорю, что знаю, а ты меня поправляешь. Некоторое время назад Петрушкова Вера познакомила тебя с одним человеком. Этого человека звали Юрий?

Шурочка кивнул, слезинки закапали быстрее.

Я чувствовала себя опытной цыганкой, которая рассказывает доверчивому клиенту всю его жизнь, ловко читая смену выражений его лица, готовая в любой момент подкорректировать сказанное.

— Извини, что приходится об этом говорить. Кстати, Верочка приняла тебя на работу после того, как ты ближе познакомился с Юрием?

— Д-да, после.

Внезапно меня осенила догадка.

— А квартиру, где вы встречались, твой друг случайно не с помощью Верочки подыскал?

— Не знаю, — Шурочка пожал плечами.

— Ладно, это я выясню.

Послышался осторожный стук в дверь. Шурочка едва не выпрыгнул из кресла.

— Это Паша, — успокоила я его, подошла к двери, взяла у Паши поднос с чаем и холодными закусками, шепнула, что пока у нас все в порядке, но надо еще немного времени.

Есть Шура наотрез отказался, но чай выпил с жадностью. Я придвинула ему свою нетронутую чашку.

— Пей, я пока не хочу. Итак, на чем мы остановились? Значит, у вас с Юрой все было замечательно, но несколько дней назад случилось одно печальное недоразумение…

Шурочка поперхнулся и закашлялся, рука, держащая чашку, дернулась, и чай выплеснулся на халат. Я подхватила чашку, опасаясь, как бы Шурочка от неожиданности не опрокинул ее на себя полностью.

Шурочка взвизгнул так, что у меня уши заложило, не переставая кашлять, вскочил с кресла и принялся трясти полу халата, подвывая во весь голос на разные лады. С кухни прибежал Паша, но в комнату заходить не стал, а только просунул в дверь голову. Что-то подозрительно быстро он появился, — подумала я, отвела упирающегося Шурочку на кухню, а Пашу втолкнула в комнату, прошипев напоследок, перед тем как закрыть дверь:

— Посмотри телевизор. Или будешь с Шуриком всю жизнь мучиться.

Пашу такая перспектива, очевидно, не устраивала, потому что вскоре громко заверещал телевизор. Я прикрикнула на Шурика, чтобы он прекратил истерику, а не то мы сейчас уедем, а обратно вернемся с Верунчиком. Из глаз Шурика рекой хлынули слезы, но подвывать он, по крайней мере, перестал, старался даже не всхлипывать, только сморкался в салфетки, вытягивая их одну за другой из пачки на столе, а потом бросая их на пол.

Я вконец разозлилась, в глубине души я Шурику сочувствовала, но смотреть на него мне уже осточертело, а ведь этому плаксе даже не скажешь, чтобы вел себя как подобает настоящему мужчине. То, что я собиралась воспользоваться его чувствительностью в своих целях и на полную катушку, положительных эмоций почему-то тоже не прибавляло.

Чересчур жалостливой ты стала, Багира, — строго сказала я себе, склонилась над сморкавшимся Шуриком и рявкнула ему в лицо:

— Признавайся, ты убил Семенова?

Шурочка очень быстро замотал головой и даже плакать перестал, так его ошеломило и возмутило несправедливо брошенное обвинение.

— Н-нет, нет! Не я! Честное слово, не я!

Спрашивать о том, откуда мне известно об убийстве Семенова, ему даже и в голову не пришло. Я посверлила Шурочку тяжелым взглядом, кивнула:

— Почему-то я тебе верю. Возможно, что и не ты. — Взяла салфетку, промокнула испарину, обильно выступившую на Шурочкином лбу, бросила салфетку на пол. — Но кто, в таком случае?

Шурочкин лоб мгновенно снова покрылся испариной.

— Н-не знаю!

Спустя полчаса Шурочка, излив, наконец, душу, успокоился настолько, что даже съел бутерброд с сыром, и тут же потянулся за другим. Я же чувствовала себя измотанной. Учиненный Шурочке допрос с пристрастием многое прояснил, но совершенно выбил меня из сил.

Я пила терпкий чай и выстраивала в ряд полученные от Шурочки сведения.

Итак, он пришел на свидание в условленное время. Возлюбленные немного выпили, вместе отправились в душ, там, вероятно, вплотную занялись друг другом — Семенову нравилось заниматься любовью в ванной. Из-за этого, а также из-за шума льющейся воды Шурочка ни на что не обращал внимания, но Юрий Константинович услышал какой-то шорох, донесшийся из комнаты. Посчитав, что это ему только показалось, Семенов, тем не менее — полный чемодан «секретки» все-таки — обвязал бедра полотенцем и вышел из ванной комнаты. Через несколько секунд до Шурочки донеслись его ругань и крики, из которых он мало что понял. Семенов, будучи человеком несдержанным, частенько позволял себе крепкие выражения по любому незначительному поводу, вызвавшему его досаду, — что-то разбил, за что-то зацепился. Поэтому сначала Шурочка не придал сердитым крикам Юрия Константиновича особого значения. Однако через некоторое время — несколько секунд или минут, более точно «допрашиваемый» припомнить не смог — Семенов громко вскрикнул, как бы чего-то испугавшись, затем послышался шум, по всей видимости, звук от удара падающего тела, после этого Шурочке показалось, что хлопнула входная дверь, и дальше все стихло.

Шурочка позвал в приоткрытую дверь Семенова, ответа не дождался, выключил все еще льющуюся воду, позвал еще раз. Так как Семенов продолжал молчать, Шурочка, не на шутку разволновавшись, накинул халат и прошел в комнату.

Там он увидел ту же картину, которая через некоторое время предстала глазам сотрудников службы безопасности завода, прибывших на место происшествия по звонку водителя Семенова.

Несмотря на охватившую его панику, — удивляюсь, как он умудрился не потерять сознание при виде возлюбленного, лежащего в луже крови, все-таки опасения за собственную шкуру, очевидно, оказались сильнее всех прочих переживаний, — Шурочка увидел, что рука убитого сжимает телефон, и предположил, что Семенов успел-таки кому-то позвонить. Сообразив, что этот кто-то может заявиться самолично или прислать кого-нибудь в квартиру, еще пять минут назад бывшую уютным любовным гнездышком, Шурочка быстро оделся и вылетел вон, прихватив с собой несколько вещиц, которые могли бы навести на него, Шурочку, следователей. Или, тем паче, убийцу, и еще неизвестно, что было бы хуже. Рано или поздно убийца должен был сообразить, что Семенов мог быть в квартире не один, и вернуться, чтобы заставить возможного свидетеля преступления также замолчать навеки.

Затем, уже на пути к Паше, Шурочке пришла в голову другая, еще более ужасная мысль — что убийца не покинул квартиру, а где-нибудь спрятался и из своего убежища наблюдал за Шурочкой, запомнил его лицо и теперь планировал, как удобнее и безопаснее разобраться с ним. Именно эта мысль не давала покоя Шурочке все последние дни и заставляла воображение рисовать картины собственной смерти, одну ужаснее другой.

Единственный вопрос, на который Шурочка не смог ответить ничего вразумительного, — это почему он так боялся Верунчика. Он пролепетал что-то о том, что Вера знала о его свидании с Семеновым в тот злополучный день. Потом, очевидно, сообразив, что это не очень убедительный довод, поднапрягся и вспомнил, что в бессвязной ругани Семенова, доносившейся до него сквозь шум льющейся воды, он, кажется, разобрал слово «татуировка». Во всяком случае, он точно помнит, что тогда, в ванной, он почему-то вспомнил Верунчика. Однако, каким образом Верунчик может стать для него угрозой, что-либо предположить Шурик так и не смог.

При условии, что Шурик рассказал мне все без утайки, а я склонялась именно к такой мысли, тем более что к концу разговора он окончательно уверовал в то, что я непременно помогу ему выпутаться из столь щекотливой ситуации, по всему выходило, что Семенов обвинил в краже документов Верунчика как персону, имеющую к преступлению прямое или косвенное отношение. Конечно, он мог иметь в виду и не Верунчика, а другого человека с не менее замысловатой татуировкой, но верилось в это слабо.

Предположим, речь шла все-таки о Верунчике, другие варианты мне рассматривать пока не хотелось, тем более что их и не было. Итак, Верунчик.

Возможно, она сама лично принимала участие в преступлении. Нет, это маловероятно. Ведь, исходя из слов Семенова, сам собой напрашивается вывод, что он обнаружил пропажу документов, но самого похитителя (или похитителей) не видел. Или видел, но не сумел задержать? Возможно, но тоже едва ли.

Другая версия — Семенову по какой-то причине пришла на ум связь Верунчика с похищением документов. Верунчик познакомила его с Шурочкой, но Семенов имел в виду не своего любовника, ведь тот в момент кражи находился в душе. Будем исходить из того, что Шурочка говорил правду, — надо быть очень хорошим, потрясающе хорошим актером, чтобы так убедительно врать. Что еще? Квартира. Если квартиру для Семенова нашла Вера, то у нее мог быть дубликат ключей.

Концы неожиданно сошлись с концами, позволив отчетливо сформулировать схему действий преступников.

Вера старательно завязывает тесные дружеские отношения с «важными людьми». Очевидно, это не просто сильные мира сего, а люди, владеющие интересной информацией или имеющие к ней доступ. В то же время Вера опекает многочисленных приятелей Паши. Представители сексуальных меньшинств в последние годы встречаются настолько часто, что «меньшинством» их называют скорее по привычке. В то же время геи, занимающие ответственные посты, гораздо более уязвимы, чем их «натуральные» коллеги. Следовательно, такие люди вынуждены осторожничать, не афишировать свои сексуальные наклонности и привязанности. Может, Вера специально выбирает «в друзей» именно их. Хотя более логичен другой вариант: друг с другом эти люди так или иначе общаются, обмениваются информацией; вероятно, многие из них знают, что Вера может помочь в решении ряда деликатных вопросов, и сами стремятся попасть в число ее друзей.

Шурочку, скорее всего, все-таки использовали «втемную». Но не исключено, что некоторые из его приятелей прямо работают на Веру, взамен получая удовольствие, хорошего спонсора и, возможно, вознаграждение от своей нанимательницы.

Познакомив очередного «важного человека» с симпатичным мальчиком, Вера (при условии, что знакомство перерастает в более близкие отношения) помогает найти квартиру для любовных утех. Пользуясь дубликатом ключа от квартиры и возможностью посетить квартиру в любое время, она выясняет привычки своих «друзей», другую любопытную информацию. Кого-то, возможно, шантажирует нетрадиционной связью, но шантажом вряд ли злоупотребляет, ведь если хотя бы один такой прецедент всплывет, все ее важные друзья тут же разбегутся.

Семенову не повезло, он имел дурную привычку таскать с собой секретные документы, за что в конце концов и поплатился. Эта его привычка давала возможность преступникам копировать «секретку» с завидной регулярностью, правда, с некоторым риском. Но кто знает, сколько важной и дорогостоящей информации им удалось выудить из заветного чемоданчика, прежде чем владелец кладезя отошел в мир иной.

Но, как бы ни были распространены нетрадиционно настроенные в сексуальном отношении личности, «натуралов» все же пока тоже немало. Вот тут-то и выходит на арену Жаннетта. Доход с этого бизнеса она наверняка имеет гораздо больший, чем в те времена, когда была «подорожником». Зато прошлая профессия дала Лене-Жанне все необходимые навыки.

Не исключено, что, кроме Жаннетты, имеются и другие девушки, но Жанне явно отводится главная роль. Кроме того, она уже второй раз выезжает за границу. Возможно, чтобы поспособствовать в продаже информации заинтересованным лицам. Вряд ли только для того, чтобы заработать, танцуя в заграничных клубах, — здесь она наверняка получает больше. А вот каналы сбыта информации с отъездом Виктора в Россию должны были здорово пострадать.

Расставив все на свои места, я заглянула в комнату. Паша спал, сладко посапывая. Шурочка, умяв после бутербродов еще и солидный кусок холодного мяса, завершил поздний ужин, — очевидно, совместивший в себе также завтрак и обед, — бананом и теперь, сыто жмурясь, курил длинную тонкую сигарету.

Я с досадой вспомнила, что за сегодняшний день не выкурила ни одной сигареты, а ведь Светлана, хотя и не одну за одной, но курила. Наверняка это кто-нибудь заметил, Жаннетта уж точно не оставила сей факт без внимания. Может, сказать, что решила бросить?

Кстати, сигареты я очень удачно оставила на базе. Что ж, придется бросить не сегодня.

Тихо ступая, я вернулась на кухню, сказала Шурику:

— Сигареты кончились, а другие курить не могу. Пойду, куплю. Паша спит, так что ты не шуми.

Шурик встрепенулся, всем своим видом выражая желание отправиться со мной. Я быстро сказала:

— Закройся. Я мигом, — и вылетела за дверь.

Добросовестно добежав до ближайшего ларька, я вернулась и села в «Запорожец», откуда вышла на связь по варианту «В» — достала мобильник и набрала номер. Кто находится по данному номеру, я понятия не имела и ничуть по этому поводу не огорчалась. После обмена условленными фразами человек на другом конце провода, своего рода «секретарь на телефоне», сообщил, что Грома сейчас я могу найти по такому-то номеру.

Через минуту я уже сообщала любимому начальнику добытые сведения и делилась своими умозаключениями.

— Похищенные документы предположительно находятся в домашнем сейфе Петрушковой, сам сейф — в спальне. Проверить это пока не было возможности.

— Сейфом займутся другие, ты свое дело сделала. Что еще?

Еще я продиктовала телефон, по которому сегодня утром звонила Жаннетта, и высказала предположение, что девушка собирается встретиться и взять «на крючок» очередного «важного» человека.

— На данный момент все, — закончила я. — А как быть с Шуриком? Думаю, свой человек под боком у Петрушковой пригодился бы.

— Неплохо было бы, — согласился Гром. — Как он на твой взгляд?

— Очень напуган. Полагаю, согласится сотрудничать в обмен на гарантии. И еще. Если обрабатывать, то лучше делать это сейчас, пока он тепленький. Я его только что расколола. А утром все придется начинать сначала, и еще неизвестно, каков будет результат.

Гром едва слышно вздохнул. Я представила, как он смотрит на часы и хмурится.

— Хорошо. Говори адрес. Сейчас кого-нибудь озадачу.

Глава 9

Шурочка открыл дверь сразу же, едва я успела нажать на звонок. Наверное, бродил по квартире, прислушиваясь к каждому шороху. Увидев меня, он издал вздох облегчения.

— Павлуша спит, — доложил он, тщательно запирая дверь на цепочку и два замка. — Надо было дать тебе ключи, а то я перетрясся весь.

— Что же ты, так и будешь теперь всю жизнь сидеть здесь и дрожать от страха? — поинтересовалась я. — Пойдем-ка на кухню, разговор есть.

Шурик послушно прошел на кухню, сел на стул, не отрывая от меня встревоженного взгляда.

— Я тут позвонила кое-кому… из автомата. Извини, хотелось поговорить наедине. — Шурик понимающе кивнул.

— Мы с Пашей сейчас уедем…

— Как уедете? — Лицо Шурочки стало серым, а губы подозрительно задрожали.

Я мягко напомнила, что приезжали мы только для того, чтобы убедиться, что у него все в порядке, а теперь должны вернуться обратно.

— Примерно через час приедет человек, с которым я разговаривала. Он поможет тебе решить все проблемы.

В Шурочкиных глазах немедленно отразилась нарастающая паника. Я пригрозила:

— Только попробуй не открыть. Он позвонит так: два коротких, один длинный, один короткий. — Шурочка по-детски зашевелил губами, повторяя код звонка. — Позвонит, скажет, что от меня. Не волнуйся, Шура, этот человек тебя защитит, для этого он сюда и приедет. Расскажет, что и как тебе нужно будет делать. Все понял?

Парень неохотно кивнул. Я взяла с него слово, чтобы о нашем с ним разговоре он помалкивал, даже Паше знать об этом не обязательно, а взамен дала обещание со своей стороны также сохранить все в тайне.

Через несколько минут «Запорожец», грохоча и взревывая при каждом удобном случае, уже мчал нас с Пашей обратно в «Березовую рощу».

Паша, едва пробудившись, мгновенно оценил перемены в душевном состоянии Шурочки и всю дорогу, подъезжая то с одного, то с другого бока, пытался выудить содержание нашего продолжительного разговора. Я лениво отшучивалась, так что в конечном итоге Паша оставил тщетные попытки выведать хоть что-нибудь, обиженно надулся и заявил, что, если завтра Шурочка, несмотря на мои увещевания, будет вести себя так же, как последние дни, Паша переселит его ко мне — в отместку за вредность моего характера. Смеясь, я согласилась, в душе уверенная в том, что завтра, в крайнем случае, послезавтра Шурочка уже преспокойно переедет к себе, и сосредоточилась на дороге, опасаясь пропустить в темноте нужный поворот на дорогу, ведущую к «Роще».

На базе меня ожидал сюрприз. Поставив совместными усилиями «Запорожец» в гараж, мы неспешным шагом направились к «избушке». На крыльце дома сидел кто-то одетый в куртку. Лампочка, закрепленная над входом, хотя и яркая, освещала фигуру со спины: только тускло отсвечивала кожаная куртка да в руках поблескивала пивная бутылка. Я подумала, что это должен быть мужчина, но сидящий не напоминал ни Сержа, ни Виктора. С сухощавым невысоким Георгичем человек тем более не имел ничего общего.

Мы подошли чуть ближе, теперь пришла очередь удивиться Паше.

— По-моему, там кто-то сидит. Только не пойму кто.

Человек, заслышав наши шаги, чуть повернул голову, позволив свету упасть на лицо. Я узнала профиль Гоши. Вот незадача, он ведь говорил, что постарается приехать, а я, со всей этой суматохой, совершенно про него забыла.

— Это мой приятель, — шепнула я. — Тот, что день рождения такой устроил.

— А-а, — протянул Паша с сарказмом; по голосу я поняла, что он улыбается. — Тебя, наверное, дожидается. Думает, где это ее носит среди ночи, да еще так долго. А тут и Светланочка собственной персоной. Да не одна, а с мужчиной. Ай-яй-яй, какой…

Мы подошли уже совсем близко, я чувствительно ткнула Пашу локтем под ребра. Паша охнул, слегка согнулся и поотстал.

— Привет! — Мне не нужно было делать вид, что я удивлена. — Какая приятная неожиданность!

— В самом деле? — поднимаясь, ледяным голосом поинтересовался Гоша, мрачно посматривая на плетущегося к крыльцу Пашу. — Как отдыхается?

— Замечательно! Спасибо тебе! — Я попыталась чмокнуть Гошу в щеку, но он уклонился и сурово сдвинул брови.

Я чувствовала себя так, словно горячо любящий и жутко ревнивый муж застукал меня в постели с мужчиной. Эта мысль рассмешила меня.

Чтобы невзначай не обидеть хорошего человека, я, замаскировав смех радостной улыбкой, представила:

— Познакомьтесь: Игорь, это Павел; Павел, это Игорь.

Паша, наконец, разогнулся, мгновенно стер с лица мученическое выражение, приосанился, кокетливо стрельнул глазками и томно сказал:

— Очень, очень приятно. О! Какое у вас мужественное лицо! Чрезвычайно приятно!

Смущенно потупив глазки, Паша изящным жестом протянул руку — так, как дама протягивает ее в ожидании поцелуя. Я с трудом заставила себя не расхохотаться, чувствуя, что еще немного, и я рискую лопнуть от сдерживаемого смеха.

Гоша, не веря своим глазам, равно как и ушам, переводил ошеломленный взгляд с Пашиной руки на его лицо и обратно. Сказать он даже ничего и не пытался.

Паша нетерпеливо пошевелил пальцами:

— Ну что же вы медлите, дорогой?

В горле «дорогого» что-то громко булькнуло. Возмущенно фыркнув и невообразимо двигая всеми частями тела сразу, Паша поднялся по ступенькам, капризно бормоча:

— Ну почему мне так не везет в жизни? Стоит какому-нибудь мужчине мне понравиться, как он оказывается натуралом! Просто невероятно!

Открыв дверь, Паша развернулся вполоборота и послал Игорьку воздушный поцелуй.

— Дорогой, если передумаешь, дай мне знать! Такой милый…

Дверь за ним захлопнулась, я посмотрела на Гошино вытянутое лицо, не выдержала и расхохоталась.

— Он что?.. — Гоша мотнул головой в сторону двери. Я кивнула. — Ни хрена себе! А почему ко мне клеился? — забеспокоился он. — Я что, как-то не так выгляжу?

— Ты отлично выглядишь, очень мужественно. Между прочим, он неплохой парень.

Гоша крепко задумался, немало озабоченный, очевидно, своей внешностью, спровоцировавшей Пашу на шаловливые мысли. В душе у меня шевельнулось что-то похожее на чувство вины.

— Да ты не волнуйся, Паша ко многим клеится, — я снова прыснула со смеху, вспомнив, как Паша, по доброте душевной отмазывая меня от возможных разборок с Игорем, вызвал огонь на себя, а заодно и развлекся. — Особенно к тем, кто мужественно выглядит.

Гоша снова насупился, и я поспешила сообщить, что счастлива его видеть, но сейчас жутко озябла и желаю в сауну.

На следующий день отбыть с базы нам удалось только часов в одиннадцать. Верунчик всю ночь не сомкнула глаз, Георгич самоотверженно продолжал ее развлекать. Жалобно постанывающий Серж, выползший под утро из спальни, слишком поздно заметил Верочку, долго тер глаза, очевидно, в надежде, что кошмарное видение исчезнет, но оно никуда не исчезало, а с беззаботным видом продолжало плескаться в бассейне. Серж попятился, собираясь ретироваться незамеченным обратно в спальню и там забаррикадироваться. Возможно, именно так бы он и поступил, но тут на его пути возник Паша, в одной руке державший запотевшую бутылку пива, в другой — чашечку с кофе. Иссушенное жаждой сердце директора не выдержало, и он сдался.

Верунчик, вопреки ожиданиям, пребывала в прекрасном расположении духа еще долго после того, как участники мероприятия погрузились в машины. Отдых определенно положительно сказался на ее настроении, кроме того, Георгич, занятый хозяйственными хлопотами все время мелькал где-нибудь поблизости. Не смутило Верунчика даже то обстоятельство, что девчонки то и дело по одной или мелкими группками выскакивали из машин, чтобы сбегать за очередной, впопыхах забытой вещью. При этом Паша, добровольно возложив на себя ответственность доставить всех в город и никого не растерять по дороге, каждый раз вынужден был пересчитывать народ в обеих машинах, но все время кого-то не хватало либо, напротив, оказывались лишние.

Гоша, ссылаясь на кучу дел, хотел было с утра пораньше вернуться в город, а вечером встретить меня около «Радуги» после занятий.

— А если тебя там не окажется, — пригрозил он, грозно сверкая глазами, — тогда приеду к тебе домой и буду сидеть под дверью, пока ваше высочество не соизволит объявиться либо пока я не иссохну и не превращусь в мумию от голода и жажды.

У меня были свои планы на вечер, с Гошиными они не имели ничего общего. Но, тронутая до глубины души его вниманием и заботой, я путем сложных намеков подвела его к мысли, что не стоит сейчас суетиться, а побыть, пользуясь случаем, еще немного в этом дивном месте, тем более что почти все деловые вопросы можно решить по телефону прямо отсюда. Кроме того, будет лучше, если вечером я приеду к Гоше сама, а он будет ждать меня дома и даже сможет немного вздремнуть, исключительно для того, чтобы скоротать время. Сама я хотела поспать днем, намереваясь вечером во что бы то ни стало не спускать глаз с Жаннетты.

Пока Гоша раздавал по телефону указания своим сотрудникам, с кем-то ругался, договаривался, обсуждал цены, условия, я краем глаза наблюдала за Жаннеттой. Бедняжка вся извелась, испытывая жгучее желание обратиться к Гоше с просьбой воспользоваться его телефоном, но не решаясь этого сделать. Несколько раз она подъезжала к Виктору, очевидно, чтобы испросить у него совета, как лучше поступить, но Виктор, дремавший за рулем микроавтобуса в ожидании команды трогаться, только отмахивался, коротко просил оставить его в покое, при этом, правда, вопреки своему обыкновению, не злился и не сыпал ругательствами.

Когда приеду сюда в следующий раз, — подумала я, — а приеду сюда обязательно, даже если наши с Гошей отношения зайдут в тупик, что, в общем-то не исключено, учитывая особенности моей профессии, — непременно проведу время в компании Георгича, как-то он по-особенному на людей влияет, я тоже, черт возьми, хочу, чтобы он за мной «приглядел».

Утром я отвела Георгича в сторонку и попросила все скалькулировать и назвать мне конечную сумму, этот хитрец внезапно перешел на просторечный язык и заявил, добродушно улыбаясь:

— Так ить энтим не я занимаюсь, девонька. Игорь Саныч — хозяин, у него и спрашивай.

Игорь Саныч о деньгах и слушать не пожелал, сказал, что это его скромный подарок мне на день рождения, а потом, чтобы я не мучилась совестью и не выкинула какой-нибудь глупости, добавил, что дареному коню не только в зубы не смотрят, но и денег за него не предлагают, — и то, и другое будет воспринято как оскорбление.

Наконец все по очереди облобызали Георгича или благодарно потрясли его руку, — особенно при этом старалась Верочка, я даже подумала, не примеривается ли она к «Роще», как к возможному месту знакомства с «важными людьми»; если так, придется выбить эту мысль из ее головы, — расселись по машинам и тронулись в путь.

Все с пониманием отнеслись к тому, что Гоша повез меня в город на своей машине, благодаря Паше утром уже каждый был осведомлен, что за друг устроил мне такой потрясающий день рождения. Сославшись на кое-какие дела, я попросила Гошу подвезти меня к офису «Радуги». Там, сопровождаемая недовольными взглядами Верунчика и Жаннетты, держащих «военный совет» у закрытых дверей подсобки Виктора, сам Виктор еще возился с машинами, и недоумевающими — чего это я не отправляюсь домой — Сержа, я болталась по коридорам до тех пор, пока не удостоверилась, что Жаннетта зашла в кабинет директора, чтобы позвонить своему поклоннику.

Тогда я нырнула в соседнюю комнату и надела наушники. «Жучок» в кабинете Сержа я установила еще вчера, когда проверяла, по какому номеру звонила Жаннетта. Миниатюрный микрофон пришлось прилепить под директорским столом. Конечно, было бы куда удобнее присоединить подслушивающее устройство непосредственно к телефонному проводу. Однако я не была уверена, что телефон не оснащен, учитывая особый бизнес Верунчика, какими-нибудь приспособлениями, делающими практически невозможным прослушивание линии, поэтому решила не рисковать. В конце концов, единственное, что мне требуется, — это узнать о времени и, желательно, о месте предстоящего свидания.

Сначала я услышала, как Жаннетта набирает номер, затем тихо скрипнула дверь — в кабинет вошел кто-то еще.

— Трубку не берет, — пробурчала Жанна. — Где этого старого козла черти носят?

— Успокойся! Никуда он не денется, — о, вот и Верунчик — не могла отказать себе в удовольствии проконтролировать свою юную помощницу. — Постарайся встретиться с ним сегодня.

— Ладно…

Прошло еще несколько секунд, «старый козел», очевидно, был очень занятым человеком.

— Юрий Петрович!.. Добрый день!

Если бы я не знала, кто звонит, ни за что бы не поверила, что этот томный, липкий, как патока, голос принадлежит Жаннетте.

На какое-то время опять воцарилась тишина.

— Что там? — негромко поинтересовалась Верочка.

— К другому аппарату пошел. Козел…

— Этот козел, между прочим, принесет нам и тебе лично неплохие бабки.

Что ж, пока мои умозаключения полностью подтверждались. Но Гром велел покрутиться здесь еще до особого распоряжения, значит, будем крутиться.

— Ш-ш-ш… Да, я. А уж я как рада, вы даже не представляете! — Влюбленные еще на «вы», как мило. — Да-да, понимаю, совещания, хлопоты… Вы уж извините, что вчера так вышло, начальство не потрудилось предупредить заранее… Правда? Нет, в самом деле? Конечно, с радостью! Мне так не терпится встретиться с вами в интимной обстановке.

При этих словах я не выдержала и поморщилась: надо же, какая пошлость, этому Юрию Петровичу, должно быть, страсть как не терпится пощупать что-нибудь молодое, если так спокойно все это проглатывает.

— О, не стоит, я возьму такси. Во сколько? Дайте-ка подумать, — Жаннетта перешла на громкий шепот: — Сегодня в восемь предлагает, не рано?

— Нормально. Пока то да се…

— Ладно… Алло? — Голос Жаннеты мгновенно преобразился. — Да, в восемь меня вполне устраивает. Хорошо. До встречи, с нетерпением буду ждать вечера.

Послышался звук брошенной на рычаг трубки. Вот черт, а куда ехать-то? Я стала посылать Жаннетте мысленные сигналы через стену, чтобы она доложила хозяйке подробное содержание разговора. Жаннетту мои сигналы не затронули, зато дошли до Верунчика.

— Где встречаетесь? — деловито поинтересовалась она.

— Прямо на хате.

А где, интересно, мне искать эту хату? Теперь таскаться за Жанной весь день. А мне, между прочим, еще домой заехать надо.

— Хорошо. Поезжай домой, Виктор за тобой заедет в семь.

— Не хочу домой, — заупрямилась Жаннетта. — Вот радости трястись два часа в автобусе. Пусть тогда Витька подвезет.

— Тачку поймай, — холодно посоветовала Верочка. — Чай, не бедная. Виктор занят.

— Еще я на тачку не тратилась! Ты же знаешь, где я живу, это тебе не два квартала по городу. На фиг! Я лучше здесь видик посмотрю.

— А переодеться тебе не надо?

— И так сойдет. Для этого козла чем оборваннее, тем лучше. Тут не одежда главное, а шарм.

— Конечно, тебе виднее, — изрекла Верочка ядовито. — Делай что хочешь, но в пять минут восьмого чтобы сидела в машине. И без капризов. Учти, у нас сутки, чтобы все сделать. Не думаю, чтобы старичок имел возможность встречаться с тобой каждый день. Поэтому, если что-то не получится…

— Не получится что? Он же их всегда с собой таскает, как любой нормальный человек. Целую связку, ты же своими глазами видела.

— По дурацкой случайности именно сегодня он может их где-нибудь забыть.

— Ой, не нуди…

Через секунду Жаннетта протопала мимо моей двери в комнату отдыха, там можно было посмотреть телевизор, поесть, разогрев еду в микроволновке, или вздремнуть на удобном диване, чем в данный момент и занимался Паша, спасаясь от разбирательств с Верунчиком.

Я подождала еще немного, но Вера из кабинета уходить не собиралась. Было слышно, как она шелестит бумагами и напевает что-то под нос гнусавым голосом.

Между тем с минуты на минуту должна была появиться дотошная уборщица, уж она-то не забудет вытереть пыль и на столе, и под столом.

Сунув наушники в карман куртки, я вышла в пустой коридор, заглянула в директорский кабинет, предварительно стукнув пару раз в дверь.

— Не помешаю?

— Ты еще здесь? — удивилась Верочка.

— Позвонить надо. Можно?

— Да пожалуйста, — движимая, очевидно, чувством благодарности за знакомство с Георгичем, Верочка сделала немыслимую для нее вещь — попыталась уступить мне директорское кресло, чтобы удобнее было воспользоваться телефоном.

— Нет-нет, спасибо.

Я чуть ли не насильно усадила ее обратно, — микрофон был прилеплен совсем с другой стороны стола. Вера пожала плечами, устроилась поудобнее и, ничуть не смущаясь, принялась наблюдать, как я набираю номер. Я развернула к себе телефон и постаралась двигать пальцами и кистью так, чтобы она не смогла разобрать, какие именно цифры я нажимаю, табло Вере видно не было. Кто знает, какие мысли бродят в ее голове, а мне совсем не хотелось, чтобы она донимала звонками или просьбами человека, которому я звонила.

Оставшись с носом, Верочка с жадным любопытством стала прислушиваться к разговору, особенно когда сообразила, что я разговариваю с Гошей. А с кем я еще могла разговаривать в ее присутствии?

— Игорек, дорогой, — проворковала я, услышав его голос; сама между тем оперлась свободной рукой о стол, пальцами нащупывая микрофон.

Не зная, что бы еще такое сказать, я сообщила, что успела соскучиться, поинтересовалась, как дела на межбанковской бирже и распрощалась, напомнив, что вечером, как и условились, приеду сама.

Положив трубку, с горечью в голосе сообщила Верочке, что сегодня, к величайшему сожалению, на вечерних занятиях присутствовать не смогу, так как мой дорогой, любимый, единственный уезжает, и я просто обязана провести этот вечер с ним. Верочка сочувственно покивала, я же подумала, что на сегодняшних занятиях, к Пашиному огорчению, едва ли будет много народа.

Вспомнив о возможности повторного набора номера, я опять подняла трубку, ткнула пальцем в несколько цифр, расстроенно пробормотала:

— Надо же, забыла.

Вежливо попрощалась с Верочкой и удалилась, засовывая на ходу отлепленный от стола микрофон в кармашек — нечего казенным имуществом разбрасываться.

Из «Радуги» я направилась прямиком домой. Не в свое временное двухкомнатное пристанище, а именно домой. Первым делом я сделала небольшой, всего-то десятиминутный, заплыв в бассейне. Пока поспала, переоделась, перекусила, уже пора было возвращаться. Дом я покинула без сожаления, интуиция подсказывала, что задание мое близится к завершению, и в ближайшие дни я собиралась вернуться.

Из двух имеющихся в моем распоряжении машин я, не без некоторого сожаления, выбрала «девятку». Жутко хотелось воспользоваться любимым «Ягуаром», прокатиться с ветерком… Но «девятка» была менее приметной, к тому же с ветерком мне сегодня едва ли удастся прокатиться.

Около входа в «Радугу» стояла пустая «пятерка». Я медленно проехала мимо, сделала круг и остановилась, не поворачивая за угол. Имея в машине Виктора «жучка», мне пока совсем не обязательно было держать «пятерку» в поле зрения, достаточно расположиться на расстоянии не более ста метров. Я надела наушники и стала ждать.

В семь часов две минуты, — как бы Жаннетта ни ерепенилась, Верунчика она все же побаивалась — наушники ожили. Обмениваясь короткими фразами, Виктор и Жанна сели в машину, завелся двигатель.

Я тоже приготовилась к старту, прислушиваясь и пытаясь по звуку определить, поедет ли Виктор прямо или развернется. Плохо, что мне не был известен точный маршрут или хотя бы конечная остановка, теперь придется все время тащиться сзади, рискуя обратить на себя внимание или застрять около какого-нибудь светофора и потерять объект из виду. Сомневаюсь, чтобы парочка делилась вслух впечатлениями о дорожных приметах, а куда именно следует ехать, они, судя по всему, обсудили заранее.

Виктор направил машину прямо. Я быстро тронулась, повернула и поспешила приблизиться на безопасное расстояние до того, как «пятерка» минует первый перекресток. Разговаривали мои подопечные мало и то все больше выясняли отношения. Я прислушивалась вполуха, — не очень-то хотелось внимать их вялым переругиваниям.

— Раньше ты был со мной более нежен, — упрекала Жаннетта. — А сейчас вдруг нос воротить начал.

Виктор отмалчивался, только когда она наезжала слишком уж сильно, недовольно бурчал:

— Отвяжись от меня. Думай о клиенте.

О клиенте Жаннетта думать не желала и после нескольких секунд сердитого молчания начинала зудеть снова:

— Если ты думаешь, что сможешь вот так просто от меня отделаться, учти: ничего не выйдет. Я про тебя слишком много знаю, даже больше, чем Верка. Только начни рыпаться, я тебе такое устрою. Ну, чего смотришь, сказал бы что-нибудь.

Слушать это было невозможно, но, по крайней мере, стали понятны их отношения.

Один раз я все-таки потеряла «пятерку» из виду и некоторое время ехала, ориентируясь лишь на четкость голосов, беспрерывно звучащих в наушниках, да на общее направление. Двигались мы в сторону Нового поселка, — микрорайона, несколько лет назад застроенного двухэтажными коттеджами на двух хозяев.

Коттеджи, хотя и стоили, очевидно, недешево, были типовыми и походили друг на друга, как две капли воды. Прислушиваясь, я поехала медленнее. «Пятерка» должна была быть где-то неподалеку. Виктору эти однотипные строения, вероятно, тоже пришлись не по душе. Я слышала, как он засопел, затем нерешительно спросил:

— Куда дальше?

— Виноградная, двадцать четыре дробь двенадцать.

— На хрена мне твой адрес! — зло вскричал Виктор. — Лучше скажи, куда поворачивать!

— Надо выйти и прочитать табличку на доме.

— Вот иди и читай!

— Сам иди!

— Тьфу ты! — высказалась я вслух, выскочила из машины и отправилась искать табличку. Мне спорить по этому поводу было не с кем.

Виноградная, восемь, следующий дом — под номером шесть. Ага, вовремя. Я развернулась, проехала квартал, выключила фары и сбавила скорость до минимума, не желая столкнуться невзначай со своими друзьями.

— Двадцать, — вслух считала коттеджи Жаннетта; судя по ее довольному тону, выйти из машины пришлось все же Виктору. — Двадцать два. Ага, значит, вон тот двадцать четыре.

— Дура, — со злорадством сказал Виктор. — Двадцать четвертый следующий. Ты один дом два раза посчитала.

Жаннетта огрызнулась так, что в наушниках раздалось протестующее потрескивание. Монолог неожиданно оборвался, послышалось тоненькое «Ой, мама!», грохот и жалобный голос Жаннетты:

— Поаккуратнее не можешь?

— Приехали, — невозмутимо сообщил Виктор. — Когда раздеваться будешь, не забудь про микрофон. А то в прошлый раз так в шмотки закопала, что я ни хрена разобрать не мог, только ваши охи и ахи. А когда тебя клиент лапать начинает, так вообще хоть уши затыкай, одни помехи.

Жаннетта опять зло выругалась. Но Виктора это больше не трогало.

— Куда? — поинтересовался он спокойно. — Рано еще. Погоди несколько минут.

Население Нового поселка было немногочисленным, микрорайон располагался несколько особняком от тех частей города, в которых дневная суматоха еще не закончилась, а вечерняя жизнь только — только начиналась. Иногда по одной из соседних улочек проезжала машина, пешеходы здесь были еще более редким явлением.

Коттедж под номером двадцать четыре по улице Виноградной оказался предпоследним строением, а сама улица, скорее всего, заканчивалась тупиком. Во всяком случае, за все время, что я здесь находилась, на улице не появилось ни одной живой души, несмотря на «детское время». Все местные, должно быть, уже сидели по домам и ужинали, сидя перед телевизором.

Жить в таком месте, вероятно, было тихо и спокойно. Но машину из-за этого спокойствия пришлось оставить за несколько десятков метров от «пятерки», а ближе подбираться на своих двоих.

Без пяти минут восемь Жаннетта покинула машину. Я сидела у забора на противоположной стороне улицы и видела, как девушка толкнула незапертую металлическую калитку и вошла во двор.

Чуть позже из наушников донесся ее голосок:

— Юрий Петрович! Надеюсь, я не опоздала?

Глава 10

То, что Виктор, в отличие от меня, не пользовался, слушая Жанну, наушниками, не могло не порадовать. Прогулки на свежем воздухе я люблю в любое время года, но когда температура окружающей среды стремится к нулю, неподвижно сидеть куда приятнее в теплой уютной комнате или, на худой конец, в салоне автомобиля, чем на пожухлой травке. Кустик декоративной жимолости, под которым я обосновалась, не понравился мне сразу, как только я подумала, что могу провести под ним несколько часов кряду, прежде чем дела у Жаннетты сдвинутся с мертвой точки. В отношении ее истинной цели визита, разумеется. К соблазнению неизвестного мне Юрия Петровича она приступила сразу же, едва шагнула за порог.

Я покинула негостеприимный колючий кустик и с удовольствием вернулась в машину. Жаннетта времени даром не теряла, милые к этому моменту уже выпили на брудершафт и перешли на «ты».

Виктор выходить из машины пока не собирался, слышимость была хорошей, — очевидно, звук шел через магнитофон, — поэтому я, недолго думая, откинула спинку сиденья и устроилась с максимальным комфортом. Вот только в приоткрытую дверцу немного поддувало, — захлопывать я ее не стала, чтобы лишнего шума не производить.

По мере того как я прислушивалась к тому, что происходила в коттедже, в моей душе начало шевелиться даже какое-то сочувствие по отношению к Виктору. Немудрено, что он стал относиться к своей подружке не так, как раньше, попробуй быть нежным после того, как раз за разом слушаешь пыхтение ее очередного клиента. Микрофоном они, без сомнения, пользовались далеко не первый раз. Хотя, с чего это я взяла, что эта аудиопорнушка не доставляет Виктору определенного удовольствия? А на Жаннетту он злится из-за того, что с клиентами она вон как любезничает, а с ним только и знает, что зудеть, как после десяти лет супружеской жизни.

Неожиданно мои глаза уловили какое-то движение. По тротуару шел человек. Что-то в его походке показалось мне неестественным, слишком уж осторожно он передвигался. Отец семейства, спешащий домой к ужину, ходит по-другому. Не похоже и на то, что он вышел подышать свежим воздухом.

Двигался прохожий по направлению к «пятерке». Я повернула зеркало заднего вида так, чтобы из моего полулежачего положения просматривалась улица за спиной, и принялась наблюдать во все глаза.

Через минуту человек, непонятно, тот же или другой, но очень похожий, появился снова. Теперь он двигался в обратном направлении. Не доходя нескольких метров до моей машины, мужчина сделал зигзаг, перебрался с тротуара на дорогу, а проходя мимо «девятки», замедлил ход и разве что в салон не заглянул. Я даже глаза прикрыла на всякий случай, усиленно делая вид, что отдыхаю и трогать никого не собираюсь. Миновав машину, странный прохожий еще несколько метров передвигался по дороге, а потом опять вернулся на тротуар.

Или моя машина кого-то заинтересовала, или я чего-то не понимаю. Не нравилось мне как первое, так и второе. На обочине дороги напротив некоторых коттеджей тоже стояли машины, так какого черта, спрашивается, он заинтересовался именно моей?

Я мысленно поторопила Жаннетту, внимательно вглядываясь в затененные участки улицы. Если этот кадр появится в третий раз, выйду и прямо поинтересуюсь, что он тут шляется. Прошло еще несколько минут, улица оставалась пустынной.

Голоса в наушниках тем временем стихли. Слышна была только отдаленная музыка, непонятно, звучала ли она в машине Виктора или в коттедже. Я прислушивалась до звона в ушах, опасаясь пропустить условный сигнал. Должна же была Жаннетта подать какой-то сигнал, иначе для чего микрофон, не для развлечения же.

Подала знак Жаннетта очень просто, проще некуда. В какой-то момент в наушниках раздался короткий треск, скрежет, затем Жаннетта буркнула:

— Эй, ты там! Готово, принимай.

Я выбралась из машины, рысцой бросилась к «пятерке». Не знаю, что и как долго собирался «принимать» Виктор, но мне лучше было поторопиться. В любом случае, надеюсь, что не свежий труп.

Уже на улице, услышав, что Виктор покинул машину, я сорвала теперь уже бесполезные наушники. Сейчас слушать надо было то, что происходило вне салона.

Рядом с «пятеркой» я оказалась в тот момент, когда со стороны коттежда донесся тихий щелчок дверного замка, а через мгновение — скрип гравия под ногами. Машину Виктор предусмотрительно поставил чуть в отдалении от коттеджа, поэтому происходящее во дворе, несмотря на то, что ограда была не глухая, видеть я не могла, но в тишине улицы каждый звук разносился далеко.

Виктор, судя по всему, возвращался, причем один. Своих действий заранее я не планировала, — что планировать, если не знаешь наверняка, как поведет себя объект, — но мне страсть как захотелось выяснить, что именно «принял» Виктор, хотя догадки на этот счет у меня уже имелись.

Вряд ли, выходя на минуту, водитель станет запирать машину, решила я и, недолго думая, дернула дверцу. Задняя оказалась запертой, но водительская сразу же поддалась. Сейчас я особенно порадовалась тому, что Виктор был образцовым водителем, — дверной замок, конечно, предательски щелкнул, но других звуков ни дверца, ни другие части машины не издали, пока я ужом проскальзывала внутрь и устраивалась на полу между сиденьями, при этом я слегка сбила вверх зеркало заднего вида, чтобы с водительского сиденья в отблесках фонарей не было заметно шевеления сзади.

Машинально я отметила, что в салоне тепло, а куртка Виктора лежит на заднем сиденье.

Я слышала, как Виктор подошел, но садиться в машину не торопился. Вероятно, щелчок замка не ускользнул от его внимания и сейчас он осматривался, в надежде, что звук донесся из какого-то двора. По счастью, в некотором отдалении действительно послышались какие-то звуки, — кажется, кто-то открывал окно.

Виктор вполне удовлетворился этим.

Когда человек садится в собственную машину и при этом не старается таиться, не ожидает какого-либо сюрприза, обычно он производит достаточно много шума, чтобы не слышать легкого шороха за своей спиной. И даже если слышит, отреагировать адекватно не успевает.

Именно на это я и рассчитывала, когда внезапно вынырнула за спиной Виктора и, прежде чем он успел что-либо заметить, ребром ладони врезала по его оголенной шее. Не хотелось думать о том, что я буду делать, если мой удар не достигнет цели. Но Виктор только выдохнул и уронил голову на грудь.

Собираясь пощупать пульс, я заметила в руке Виктора небольшой сверток. Пальцы водителя разжались и сверток выскользнул, я едва успела его подхватить. Сверток оказался несколько тяжелым для своих габаритов.

Осторожно развернув сверток, я ощупала непонятные предметы, и, только включив фонарик, обнаружила, что держу в руках свежие слепки нескольких ключей. Вот ожидала же чего-то подобного, а про слепки как-то не подумала. Надеюсь, ничего не повредила, пытаясь на ощупь определить, что за добыча попала ко мне в руки.

Завернула слепки я с большей осторожностью, чем разворачивала. Рыться в карманах Виктора в поисках еще чего-нибудь интересного смысла не было. Жаннетта с Верочкой говорили о какой-то связке, которую клиент, «как любой нормальный человек», с собой таскает. Еще тогда у меня мелькнула мысль о ключах. Только о слепках я как-то не подумала. Но все правильно, зачем красть ключи, чтобы сделать по ним дубликаты. Пропажа может быть обнаружена прежде, чем ключи будут возвращены, тогда замки как пить дать сменят, а вся морока окажется напрасной. Только вот мне с этими слепками теперь что делать? С собой прихватить или Виктору оставить? Посоветуюсь я лучше с начальством, оно выше сидит, значит, и видит дальше.

Я вынула телефон, но из машины звонить мне не хотелось. Кто знает, чьи «жучки» тут по норкам сидят.

Но на улице разговаривать тоже небезопасно, вдруг еще какой-нибудь любознательный прохожий поблизости околачивается?

Как в воду смотрела. Стоило мне выйти из машины, невдалеке послышались шаги. Я спокойно прошла взад-вперед, раздумывая, не сесть ли мне обратно. В самом деле, не могла же я сейчас сбежать, когда на заднем сиденье лежал сверток со слепками, судьба которого пока была не решена.

Человек находился совсем близко, черт его знает, откуда он вынырнул, может, живет в одном из соседних коттеджей. «Просто пережду, пусть пройдет мимо», — решила я. Однако направлялся прохожий не куда-нибудь, а именно ко мне.

Я доброжелательно на него посмотрела, кляня в глубине души разными нехорошими словами.

— Добрый вечер, — как-то очень уж знакомо-официально произнес он. — Это ваша машина?

— А в чем дело? — вежливо поинтересовалась я.

— Старший сержант Овчинников, — скороговоркой представился мужчина, не спуская с меня зоркого глаза и одновременно пытаясь разглядеть, что делается в салоне. — Документики предъявите, пожалуйста.

— Зачем? — спросила я удивленно, прикидывая, что мог видеть вынырнувший невесть откуда старший сержант. — Разве я что-то нарушила?

— Документы у вас при себе имеются? — уже сурово поинтересовался он.

Только этой словесной перепалки мне и не хватало. А учитывая, что предъявлять документы мне жутко не хотелось, — да и не было у меня ничего при себе, только водительское удостоверение, но оно лежало в бардачке «девятки», — выяснение отношений могло затянуться надолго. Не хотелось бы, чтобы в такой неподходящий момент пришел в себя Виктор или на дороге появилась Жаннетта.

— Вы не могли бы пройти со мной? — невинным голоском предложила я, отступая назад.

— Куда это?

В глазах старшего сержанта явственно читалось желание схватить меня в охапку, выяснить личность и выпытать преступные намерения, более же всего ему не хотелось удаляться от машины, водитель которой начал подозрительно заваливаться на бок. Но я держалась от него на расстоянии метра, поэтому хочешь не хочешь, он вынужден был последовать за мной в попытке сократить расстояние.

— Да тут недалеко, — негромко трещала я, не замолкая ни на мгновение и с каждым шагом продвигаясь по направлению к коттеджу под номером двадцать шесть, последнему на улице. — Это много времени не займет, вы же документики глянуть хотели. Кстати, ваши документики можно посмотреть?

Старший сержант мгновение поколебался, из-за чего показался мне еще более подозрительным, но все же полез во внутренний карман, не переставая оглядываться вокруг.

— Да, сейчас. Только сюда зачем мы пришли?

Шея старшего сержанта, к великому сожалению, была защищена шарфом, поэтому его вырубить пришлось хорошим ударом по голове.

— Зачем, зачем… — передразнила я, подхватывая падающее тело под мышки и волоча его за угол забора. — Чтобы тащить меньше пришлось. Тяжело же, черт побери…

За углом я заботливо уложила его на бочок и проверила его внутренний карман. Документов там не было. Может быть, он по забывчивости сунул их в другой карман, проверять я этого не стала, а поспешила обратно к машине.

Виктор в себя все еще не пришел, других прохожих поблизости не было ни видно, ни слышно, и я снова вынула мобильник. Теперь тем более следовало поговорить с Громом, прежде чем делать следующий шаг.

Разговаривая по телефону, я старалась, по возможности, понятно, но кратко формулировать мысли, да еще курткой прикрылась, чтобы звук голоса не слишком далеко разносился.

Так и так, говорю, преступники сделали слепки ключей, два из которых явно от сейфов. Каковы будут дальнейшие указания?

Гром сначала обрадовался: так вот, говорит, что им надо было — ключи. Потом в голосе переменился и отрывисто поинтересовался, откуда я звоню и каким образом слепки попали в мои руки.

Я вкратце объяснила. А что ты сделала с водителем? — спрашивает. Да, в общем-то, ничего, говорю, так, вырубила на время, он даже сообразить ничего не успел. Очухается, решит, что секундное помутнение рассудка было.

— В таком случае, — быстро говорит Гром, — верни все на место и мотай оттуда скоренько.

— Но как же, — возражаю я, — мотать, если тут какие-то подозрительные личности крутятся. Может, это конкурирующая группировка? Тоже какие-нибудь, нам пока неизвестные, охотники за гостайнами.

— Багира, — строго сказал Гром, давясь от смеха, — ты хорошо поработала. А теперь сматывайся оттуда и постарайся никому не попадаться на глаза — ни преступникам, ни этим, подозрительным. Можешь считать задание выполненным. Завтра жду у себя, а пока отдыхай. Все.

Все так все, — пожала я плечами, усадила поровнее Виктора, вложила в его руку сверток, выковыряла из обивки кресла свой «жучок» и, следуя совету любимого начальника, смоталась. Правда, прежде чем уехать совсем, все же убедилась, что Виктор благополучно очухался и никто из подозрительных личностей его не побеспокоил.

Надо признаться, кляла я себя на чем свет стоит. Не поставила ли я под угрозу срыва всю разработку, «выключив» Виктора? Конечно, при таком ударе, если его правильно выполнить, — а у меня он был поставлен будь здоров, — сознание выключается почти мгновенно, так что самого удара человек ощутить практически не успевает, просто на какое-то время отрубается, а по ощущениям — мгновенно засыпает. Тем более что сила здесь не требуется, как раз наоборот: ударь чуть посильнее, и человек не проснется никогда, так что значение имеет в первую очередь точность, поэтому у жертвы даже шея после пробуждения болеть не будет. Но все же Виктор не маменькин сынок, учитывая его повадки и специфические татуировки. Черт его знает, какой личный опыт имеется у него, может, он и с такими «восточными хитростями» знаком, тогда вполне может сообразить, что к чему.

Однако Виктор после «пробуждения» выглядел скорее растерянным, точнее сказать потерянным, чем настороженным или разозленным. Из своего укрытия под кустиком жимолости я отчетливо видела, как он потряс головой и принялся массировать лоб и виски. Даже не оглянулся посмотреть, нет ли кого за спиной. Все еще мучимая чувством вины, но уже несколько успокоенная, я торопливо пробралась к «девятке».

Из Нового поселка я, как и обещала, поехала к Гоше, по пути заглянув на пять минут в арендованную квартиру, чтобы собрать немногочисленные вещи. Раз задание выполнено, то мне эта квартира больше не понадобится, а возвращаться сюда завтра уже не хотелось. Некоторые проблемы возникали, правда, с Гошей. Он ведь считал, что жить мне здесь еще не меньше двух недель. Придется что-нибудь нафантазировать. Не могу же я сказать ему правду. Побуду еще немного Светланой. Если что, пару дней поживу у Гоши, он будет только рад.

Кстати, еще неизвестно, чем закончится мой завтрашний визит к Грому. Возможно, очередным заданием. Жаль только в Голландию не съезжу. Хотя кто знает. Пока же мне велено отдыхать.

С подробным докладом к Грому я отправилась сразу же, как только убедила Гошу поехать на работу. Перед этим я призналась ему, что раздумала трудоустраиваться за границей, так он на радостях решил провести весь день со мной. Насилу отговорила. Основным аргументом послужило мое обещание пожить несколько дней в Гошиной квартире. «Если дадут отпуск, так и сделаю», — решила я. А если сразу куда-нибудь отправят, то все равно распрощаться придется, в этом случае еще одна маленькая ложь погоды не сделает.

Гром внимательно меня выслушал, попутно задавая уточняющие вопросы.

— Кстати, — сказала я. — Советую получше осмотреть квартиру, в которой обнаружили Семенова. Думаю, где-то в прихожей или в комнате должна быть «закладка».

Гром одобрительно кивнул.

— Мы пришли к такому же выводу. Крошенинникова использовали «втемную», значит «закладка» была установлена в квартире. Точнее, ее обнаружили в прихожей.

— А Крошенинников это кто? — полюбопытствовала я.

— Твой знакомый — Шурочка, — Гром улыбнулся. — У него, кстати, все в порядке. Уже вернулся домой и утром должен был объявиться на работе. Пусть дальше, хм, трудится.

— Не исключено, — заметила я, — что Верунчик… ох, простите, Петрушкова попытается его шантажировать убийством Семенова.

Гром хитро посмотрел на меня, очевидно, раздумывая, стоит ли вообще давать мне какие-то объяснения по поводу того, что меня не касалось. Потом, вероятно, решил, что получить ответы на некоторые невинные вопросы я все же заслужила.

— Мы учли это, — сказал он. — Нам вариант шантажа только на руку. В этом случае страх Крошенинникова, от которого до конца избавиться ему так и не удалось, будет выглядеть для Петрушковой вполне естественным. А самому Шурочке будет оказываться больше доверия, ведь твои друзья будут считать, что он у них полностью в руках. Кстати, есть свидетельство того, что Петрушкова лично принимала участие в похищении документов. В ее домашнем сейфе, помимо документов Семенова и копий других документов, обнаружилось еще кое-что любопытное. После нескольких ловко проведенных акций дамочка, очевидно, уверовала в свою полную безнаказанность. Или, напротив, таким образом подстраховывалась. Как думаешь, что она там хранила?

Я мгновенно почувствовала себя как на экзамене. Что же там еще могло быть? Учитывая слабость Верунчика к материальным ценностям, ее азартность, она едва ли могла удовлетвориться только перепродажей документов. Кроме того, наверняка продумала ситуации, когда клиент мог оказаться «пустышкой», то есть на самом деле не иметь доступа к секретной информации. Да и не каждого секретоносителя вот так запросто «подоить» можно. Но ведь работа проведена, объект разработан, сообщники требуют вознаграждения за труды. Да и подстраховка в случае чего не помешает, если вдруг объект о чем-то догадается, в позу встанет, угрожать начнет. В разработке объектов активно используют прослушивающую аппаратуру. Чем при таком раскладе проще всего шантажировать объект?

— Полагаю, в сейфе хранятся аудиокассеты, на которых зафиксированы наиболее интересные эпизоды любовных забав объектов.

— Преимущественно гомосексуальные контакты, — уточнил Гром. — Кое-что фотографиями снабжено, в качестве подкрепляющего материала. Хороший рычаг для нажима на непокорных высокопоставленных особ. Кстати, некоторые из них делились секретной информацией со своими возлюбленными открытым текстом и без всякого нажима: тут похвастался, там пожаловался, как это обычно бывает. Все это, естественно, тоже зафиксировано. Мы сделали копии всех имеющихся записей…

И когда только успели? Шустро работают.

— …Практически все пленки были подвергнуты монтажу. Судя по оставшемуся тексту, вырезались куски, не представляющие интереса. Остальное хранилось до поры до времени, везде даты, фамилии. Очень любопытная фонотека. Материала прорва. А вот последняя запись лежала отдельно, причем в первозданном виде — цензуре пока не подвергнутая и, соответственно, не порезанная. Целая, целехонькая. Очевидно, на тот момент, когда наши сотрудники добрались до сейфа, до этой пленки у Петрушковой руки еще не дошли. Работа-то тонкая, намедни дамочка всю ночь за столом просидела, вырезая, склеивая и тут же сжигая все лишнее, — мы теперь с нее глаз не спускаем, так что каждый шаг… Хорошо, что копии с записей оперативно сделали, не откладывая в долгий ящик. Так вот, на пленочке этой, помимо прочего, как раз последние минуты жизни Семенова и зафиксированы. В подробностях.

— То, чего Шурочка не мог услышать из-за двери ванной комнаты.

— Вот именно. Эксперты изучили запись вдоль и поперек, воспользовались оперативной информацией, имеющейся у нас, и восстановили более-менее полную картину произошедшего в квартире. Жаннетта, для простоты будем называть ее так, в тот вечер была занята — обхаживала в ресторане очередную потенциальную жертву. Но даже если бы у нее нашлась свободная минутка, едва ли она приняла бы участие в акции. Вера очень недоверчива по отношению к своим помощникам, — возможно, для этого имелись веские основания, — поэтому поручает им только черновую работу. Но все, что непосредственно связано с материалами, представляющими коммерческий интерес, предпочитает делать сама. Не знаю, всегда ли так было, но за документами, лежащими в чемоданчике Семенова, Вера отправилась лично. Нашелся свидетель, который припомнил, что во дворе дома довольно долгое время стояли «Жигули» предположительно пятой модели. Другой свидетель — мамаша, выгуливающая свое чадо и от скуки глазеющая на все, что попадало в поле зрения, — видела, как из машины вышла женщина и зашла в интересующий нас подъезд. Мамаша даже время запомнила, так как пора было кормить малыша. Вскоре машину покинул мужчина и последовал вслед за женщиной. Мужчину скучающая мамаша разглядела и описала довольно точно.

— Да уж, — согласилась я. — Привлекательным Виктора назвать можно с трудом, но внимание он на себя обращает.

— Совершенно верно, по свидетельским показаниям, Виктор и этот из «пятерки» — одно лицо. Сомнений нет, хотя фотографию Виктора скучающей мамаше мы, конечно, предъявлять не стали, ведь по официальной версии на след убийцы Семенова напасть пока не удалось. И вряд ли удастся. Нам сдавать Виктора правосудию не с руки, пусть немного на благо родины поработает. Коллегам из Тарасовской прокуратуры подкинем какую-нибудь подкрепленную фактами привлекательную идею, на основании которой дело можно будет спокойно закрыть. Или скинуть в другое ведомство, например в наше. А со своими мы уж как-нибудь договоримся, — Гром слегка улыбнулся.

— Так что там с Верунчиком? — напомнила я, хотя и так уже было понятно, что к чему.

— Эта же мамаша показала, что женщина вскоре вышла из подъезда и вернулась к машине, при этом села на место водителя. Через пару минут из подъезда выскочил мужчина, сел на пассажирское сиденье. Машина тронулась, едва он успел захлопнуть за собой дверцу. Теперь об аудиозаписи. Очевидно, Вера и Виктор оставались в машине, пока не услышали, как обитатели квартиры удалились в душ. Через шесть минут двадцать секунд после того, как в ванной полилась вода, открылась входная дверь. Этот звук слышен отчетливо, ведь «закладка» находилась в прихожей. Кстати, мы ее там пока и оставили. На случай, если хозяева вздумают за ней вернуться. Пусть забирают, подозрений будет меньше.

Гром увлекся и теперь говорил больше с собой, чем со мной, будто подводил итоги сделанной работы.

— По показаниям Крошенинникова, в ванной комнате он с Семеновым проводил не менее двадцати-тридцати минут. Петрушкова об этом, конечно же, знала, так что могла особенно не торопиться. К несчастью (ее несчастью, да и Семенова тоже) она что-то уронила, — на пленке слышен отчетливый звук падения чего-то тяжелого. От неожиданности она даже выругалась. Негромко, но достаточно отчетливо для того, чтобы ее голос также был записан. Именно эти звуки привлекли внимание Семенова. Он вышел из ванной комнаты. Покинуть квартиру Петрушкова не успела, а спрятаться там негде. Семенов увидел ее почти сразу же. Обмен репликами (ничего интересного, естественное изумление и недоумение со стороны Семенова, дважды он назвал Петрушкову по имени), звуки короткой борьбы, затем открылась и хлопнула входная дверь. Несколько секунд тишины, потом Семенов запричитал, очевидно, обнаружил открытый чемоданчик. Увидел он его именно открытым и запер сам, это экспертиза точно установила. Так что сомнений в том, что Петрушкова делала в квартире, не возникло. Семенов, при всех его чудачествах, человеком был неглупым, сразу же просек, что к чему. Он бросился звонить своему водителю. Телефон находился в глубине комнаты, так что монолог Семенова слышен так себе. Зато отлично слышно, как снова открылась входная дверь, в квартиру кто-то вошел, — кожаные куртки скрипят будь здоров, а «клоп» очень чувствительный использовали. Гость прошел в комнату, в этот момент Семенов уронил трубку телефона. Очевидно, понял, что конец пришел.

— Значит, убийца не таился. Семенов его видел.

— Не только видел, но и назвал по имени-отчеству.

— Виктор?

Гром кивнул.

— Он самый. Имя произнес едва слышно, но эксперты над пленкой потрудились. Отпечатков нет, преступники действовали в перчатках, пленку тоже в качестве прямой улики к делу не пришьешь, но это не важно. Если все же понадобится сформулировать обвинение, других улик вполне достаточно, в подробности вдаваться не буду.

— Ктати, может, Петрушкова намеренно не торопилась запись «кастрировать», ведь из нее явственно видно, точнее, слышно, что убивала не она.

— Все может быть. Но это, собственно, и не важно. — Гром потер руки. — Важно, что мы из всего этого сможем извлечь в дальнейшей работе. Сейчас за всеми установлено постоянное наблюдение… Ну, дальнейшее тебя не касается, пока, во всяком случае.

— А-а… — я почувствовала, что на щеках заиграл румянец. — То, что я вырубила Виктора в машине в Новом поселке? Меня он наверняка не видел, он и сообразить-то ничего не успел. Но когда он очнулся, должен был… Короче, я ничего не напортила?

— Да, здесь ты малость увлеклась, ниндзя, мать твою! Пришлось этого водилу тут же на особый контроль ставить. — Гром нахмурился, выдержал паузу и широко улыбнулся. — Удачливая ты, Багира. Этот Виктор в свое время полтора года «за речкой» проторчал.

На военном сленге восьмидесятых «за речкой» называлось пребывание в Афганистане. Я вспомнила татуировки на руках водителя.

— Там же получил серьезную контузию. Несколько месяцев по госпиталям валялся — кратковременные потери сознания при перегрузках или резких движениях. Наверняка бы что-нибудь заподозрил, тогда еще неизвестно, как дело обернулось бы. А так он настолько боялся рецидива болезни, что никакая иная мысль ему и в голову не пришла. На следующее же утро к доктору на прием заявился, попросил рецепт на лекарство выписать. Так что на этот раз, считай, пронесло. Но впредь учти, никакой самодеятельности! — Гром добродушно погрозил пальцем, тут же, посчитав данную тему исчерпанной, перескочил на более проблемный вопрос. — Странно только, что не тронули Крошенинникова. Может, уже тогда родилась мысль шантажировать парня. Так или иначе, теперь его постараются использовать на полную катушку.

— А у вас тем временем будет хорошая возможность контролировать преступников и подсовывать им «дезу», — высказала я вслух свои догадки.

Гром недовольно нахмурился. Вот этого говорить вслух было совершенно не обязательно.

— Я только не поняла, — поспешила я переменить тему, — что за непонятное оживление творилось вчера на улице Виноградной?

— Ты о чем это? — удивленно вскинул брови Гром, глаза же его смеялись.

— Да я о «подозрительных», — ответила я ему в тон.

Гром поморщился.

— Что за вопросы ты задаешь? Мне даже неловко за тебя, Багира. Неужели ты полагаешь, что после того, как ты сообщила телефон, по которому сообщница Петрушковой договаривалась о встрече, мы не предприняли меры предосторожности? Мы, — Гром торжественно погрозил пальцем в потолок, — всегда должны идти на шаг впереди преступников. Лучше на два.

Я хотела было задать еще один вопрос: что обнаружат эти самые преступники, которых, разумеется, арестовывать в ближайшее время никто не будет, — резона нет, гораздо удобнее, чтобы они оставались на свободе и, ничего не подозревая, продолжали свое черное дело, только теперь уже под незримым контролем соответствующих заинтересованных органов, — когда, воспользовавшись дубликатами ключей, заглянут в сейф Юрия Петровича. Но посчитала, что такой вопрос будет точно расценен как некорректный. Да и зачем спрашивать, если я хоть сейчас могу побиться об заклад, что в сейфе будут лежать документы, содержащие важнейшие государственные секреты. Только девяносто девять процентов этих документов на самом деле окажутся качественно подготовленной «дезой».

— Кстати, — как бы между прочим заметил Гром. — На улице Виноградной с одним из наших людей небольшой казус случился. Напали на него, избили, понимаешь ли. Ты же там была, случайно ничего не видела?

— А как он выглядел этот ваш человек? — поинтересовалась я озабоченно.

Гром пожал плечами.

— Да как, обычно выглядел. Он, вообще-то сотрудник милиции, настоящий причем, но там на Виноградной был в гражданке. Так, может, заметила кого подозрительного?

— Подозрительных видела! — Я преданно вытаращила глаза. — Но вы же объяснили, что это были совсем не те подозрительные…

— Стоп, стоп! — подскочил Гром. — Я тебя только спрашиваю…

— Никак нет, товарищ генерал! — гаркнула я. — Ничего такого не видела!

Гром поспешно отвернулся к окну, помолчал, усиленно растирая лоб. Через некоторое время повернулся, сдерживая улыбку, сказал:

— Так бы сразу и сказала. Ясно и понятно. Что же, задание ты выполнила, пока свободна.

— На сколько дней я могу рассчитывать? — обрадовалась я, в мыслях уже подъезжая к «Березовой роще». Вместе с Гошей, конечно.

— Затрудняюсь сказать точно, сама понимаешь. Но, полагаю, дня четыре у тебя есть. Где планируешь их провести — вдруг понадобишься раньше?

Только таких сюрпризов мне не хватало! Я, конечно, люблю свою работу, но иногда от нее и отдохнуть хочется, не ожидая при этом, что в любой момент отдых может плавно перетечь в очередное задание.

Я вздохнула.

— Не знаю пока… Надо подумать. Может, поеду куда. Вы звоните, если что. Разрешите идти?

— Разрешаю, — кивнул Гром. — И благодарю за хорошую службу, секретный агент Багира.

По правде сказать, этого Гром не говорил. То есть устную благодарность за хорошую службу он мне вынес, только назвал при этом просто по имени.

И вообще нет такой должности — секретный агент. Ни одному сотруднику, уж тем более Грому, никогда не пришло бы в голову называть меня или таких, как я, «секретными агентами».

Конечно, моя должность имеет свое название. Я тоже подписывала контракт, в котором черным по белому написано… К сожалению, это уже секретная информация.

Я села в машину и отправилась домой. Вечером я собиралась к Гоше, но перед этим еще хотела наплаваться вволю в бассейне. У Георгича, — полагаю, завтра мы к нему отправимся — тоже, конечно, есть бассейн, но ведь он совсем маленький.

Я ехала и думала о том, что вот и завершилось мое очередное задание. Должна признаться, было оно довольно любопытным.

Только вот со старшим сержантом как-то неудобно получилось…

Content

Марина Серова
Люблю свою работу

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10