Марина Серова

Под горячую руку

Глава 1

Октябрьский ветер срывал с деревьев желтые листья и швырял их на мокрый от дождя асфальт, под ноги редких прохожих, спешащих по аллеям центрального парка. В этот рассветный час их лица, все как одно, казались серыми и хмурыми, одежда — однообразной и даже причины появления их в этом месте в это время были скучны и одинаковы: пересечь парк, сократить путь, избежать необходимости идти по боковым улицам или, что уж совсем несуразно, двигаться вдоль высокой чугунной ограды вокруг парка.

И все они шли по делам, остывая под зонтами и кепками от блаженной постельной теплоты. Объединяло их и еще одно — при приближении каждый смотрел на меня с недоумением, осуждением и даже насмешкой.

Я их понимала. А как еще взглянешь на бегунью в легком ярко-красном непромокаемом костюме, шлепающую подошвами кроссовок по лужам и опавшим листьям, вместо того чтобы спокойно сидеть в этакую непогожую рань в тепле дома. Ах, как я была с ними солидарна! Трусцой по парку гнала меня жестокая необходимость.

Хочу я того или нет, бежать надо. Бегать приходится вот уже третье утро подряд и раз от разу решиться выйти из дома делается все легче. Привыкаю, наверное, втягиваюсь. На бег благословил меня Гром, бывший руководитель нашей бывшей же разведгруппы в Югославии.

За поворотом аллеи мелькнула белая куртка, и я прибавила ходу, чтобы не упустить ее из виду. Маловероятно, что эта куртка согревает плечи моей подопечной, рановато для нее, но проверить нужно.

Молодой парень, одетый в длинное пальто, в отвороте которого виднелся белый шарф, и в широкополой шляпе глянул сердито и не пожелал уступить дорогу — шагнул первым на узкую полоску асфальта между большой лужей и высоким бордюром. Пришлось останавливаться, терять время. Впрочем, я уже установила, что обладательница белой куртки — не мой объект наблюдения.

С объектом познакомил меня Гром неделю назад. На фотографии, которую он дал в мои руки только для того, чтобы я рассмотрела изображенного на ней человека и тут же вернула обратно, была заснята девица с худощавым вытянутым лицом, широко расставленными глазами, небольшим подбородком и толстыми губами.

Старшеклассница с осветленными волосами. За минуту с небольшим, пока я рассматривала фотографию, ее черты врезались в мою память достаточно глубоко для того, чтобы узнать девицу в толпе среди многих, подобных этому, лиц.

— Не дай ей обратить на себя внимание. О твоем к ней интересе ей знать не следует, — сказал Гром, укладывая фотографию в бумажник и пряча его за пазуху, во внутренний карман потертого кожаного плаща.

Старый плащ, простая суконная кепка и неопрятная, трехдневная щетина на щеках придавали ему вид опустившегося интеллигента, и ничто не указывало, что перед вами майор, как это принято говорить, «компетентных органов» с солидным опытом работы за рубежом, способный чувствовать себя как рыба в воде и вести соответственно и в дорогом ресторане, и на сборище уголовников.

— Имя? — удивился он моему вопросу. — Ты теряешь квалификацию, Багира. Кто же задает такие вопросы при получении ориентировки? Знаешь, у зеков есть правило трех «не»… Перестань морщиться! — покачал он с укором головой. — В их среде ценят меткое словцо, а уж если оно к тому же содержит мысль, полезную, ну, если не для выживания, то хотя бы для благополучия в их условиях, то хранят его и передают от поколения к поколению.

Суров замолчал и глянул виновато, будто совершил проступок.

— Что-то разболтался я! — Он отвел глаза и опустил голову. — Старею, Юля. Вот видишь, потянуло на нравоучения.

Мне захотелось погладить ладонью его руку, лежащую на колене, прикрытом потертой кожей полы плаща, но делать этого было нельзя. По крайней мере, при получении задания.

— Правило трех «не», Андрей Леонидович, — поспешила я избавить его от неловкости. — С удовольствием возьму его на вооружение.

— Не верь, не бойся, не проси. Многие к этому добавляют еще и не делай, если обстоятельства к тому не вынуждают. А я бы добавил: не торопись задавать вопросы. Имя и фамилию этой малышки — он похлопал себя по карману — тебе знать не следует. Скорее всего все сложится так, что вы познакомитесь. Это должно произойти при непростых обстоятельствах, но как можно более естественно. Нехорошо будет, если она при вашем первом же разговоре заподозрит, что у тебя есть о ней предварительная информация.

Насколько я поняла моего начальника, организацию обстоятельств знакомства Гром берет на себя. Значит, знакомству — быть. Что дальше?

— Твоя задача заключается в следующем. — Суров помолчал, как всегда перед самым важным. — Надо внедриться в ее окружение. Но сделать это естественно, играя близкий каждому в наше время образ человека, не довольного своим материальным положением. Это пока все. Что дальше — будущее покажет. И мои инструкции.

— Легенда? — спросила я и пожалела. Опять тороплю события.

— На этот раз никакой легенды. Ты — это ты. То есть простая российская труженица. С подлинным именем, адресом, работой. И заработком… Юля, это важно. Не буду говорить, насколько серьезным может оказаться дело. А вот о том, что все должно быть естественным до предела, говорю тебе еще раз.

— Все понятно, — сказала я и снова вызвала его неудовольствие. Ох, строг мой начальник, бывший и настоящий!

— Не все! — отрезал он. — Слушай, Багира…

Я «накручивала» по парку четвертый круг и успела войти в то состояние, когда обувь начинает весить немного больше, а морось и прохлада перестают отвлекать на себя внимание, и оказалась в нужном месте — возле ворот по улице Храмовой как раз в тот момент, когда через них в парк входил «объект» со своим «приложением»: девушка в белой длинной и свободной куртке, в потертых джинсах и надвинутой на глаза пестрой вязаной шапочке в сопровождении пса-боксера.

Позавчера, встретив их впервые, я с трудом заставила себя не прервать пробежку, свернуть на боковую аллею, оставить подопечных без присмотра на несколько минут и не ускорить темп бега. Сегодня это далось мне без труда. Знала, что никуда они не денутся. Дойдут по аллее до детской площадки, свернут на нее и там, в отдалении от прохожих, вяло займутся подвижными играми, пока не решат, что программа на сегодня выполнена и настало время возвращаться домой.

Время это наступит через двадцать пять—тридцать минут, которых мне хватит с лихвой для того, чтобы, расположившись с ними по соседству, в облюбованном возле лавочек месте проделать полный комплекс утренней разминки. Наверняка я им успела примелькаться до незаметности. Даже пес, посматривавший поначалу с интересом и даже взбрехнувший пару раз в первое утро, перестал обращать на меня внимание. Это было хорошо.

Я и пес занимались гимнастикой, каждый своей. Я — кланялась, стоя, доставала лбом ноги, а он бегал за палкой, которую бросала ему хозяйка. Отдавал палку и, стоило девушке поднять вверх руку, прыгал к ней на грудь, оставляя на куртке грязные следы лап. Девушка не возражала. Более того, раза два даже рассмеялась, когда собака, оправдывая название породы, чересчур сильно ее толкала.

Все было так же, как вчера и позавчера, без изменений. Я занялась дыхательными упражнениями, а хозяйка пса посмотрела на часы и, взяв на поводок своего красавца, зашвырнула палку в кусты живой изгороди. Боксер, растрепав черные губищи и понурившись, последовал за ней через площадку к выходу. Еще секунд тридцать, не больше, и они скроются с глаз.

Проследить за ними, установить их дом, подъезд и даже квартиру было и элементарно, и невозможно в принципе. Человеку с моей подготовкой о таких вещах и говорить не приходится. Девяносто девять и девять десятых процента за то, что все пройдет гладко. Но одной-единственной десятой доли достаточно, чтобы счесть риск неоправданно высоким и отказаться от такого намерения. Гром порвет меня на части, если я «засвечусь» перед ней и завалю так по-глупому еще не успевшее начаться дело.

Пес поднял с земли первую попавшуюся ветку и с такой тоской глянул на хозяйку, что даже у меня сердце дрогнуло, хоть и недолюбливаю я собак по своей кошачьей натуре.

Девица тоже не выдержала умоляющего взгляда своего четвероногого спутника — что-то сказала ему с укоризной, потрепала по холке и отцепила поводок.

Вновь оказавшись на свободе, пес, бросив ветку и слегка ошалев от радости, подскочил так, что едва не обнял лапищами не успевшую увернуться девицу. Ее вскрик слился с громким, коротким взвизгом. Пес рухнул на бок и, не вставая, закрутился, загребая землю сильными лапами. До меня донеслось хрипение, собака задыхалась от внезапного удушья. Девица, с искаженным от страха и, похоже, боли лицом, прижав руку к предплечью, медленно, не сводя глаз с бьющегося в агонии пса, опустилась на подогнувшихся ногах, села на мокрый песок и, скорчившись, ткнулась лбом в собственные колени.

Мои ноги уже несли меня к ней, перебрасывая тело через скамейки и кусты живой изгороди. Все произошло очень неожиданно и настолько быстро, что я уже на ходу зафиксировала в мыслях пришедшее с небольшим опозданием понимание того, что происходящее и является тем самым случаем, о котором говорил Гром. Теперь мне надо действовать правильно и без промедления.

Оказавшись рядом, я с первого взгляда поняла, что с псом все кончено. Он уже затих. Только коротко, как-то конвульсивно вздрагивал, отчего голова с разинутой пастью все больше откидывалась назад. Песок под ним быстро пропитывался кровью.

Я присела и скорее рефлекторно, чем осознанно, оглядела окрестности, прикидывая, откуда был произведен выстрел. В доме напротив, через дорогу, были сотни окон, двускатная крыша с торчащими трубами вентиляции и хорошим карнизом. Множество подходящих, с точки зрения киллера, мест.

На оценку ситуации и вывод, что если второго выстрела не последовало сразу, то его можно уже не опасаться, мне потребовалось несколько секунд. Стрелявший сейчас скорее всего, бросив оружие, гремит каблуками по лестнице одного из подъездов, унося ноги с места засады.

Раздавшийся рядом стон переключил мое внимание на пострадавшую. Коротко, но энергично выругав себя за излишнюю, с точки зрения непрофессионала, осторожность, я поднялась с корточек и шагнула к девушке.

— Боже мой, что с вами? — обратилась я к ней с испугом и растерянностью, так не шедшими к моим целеустремленным прыжкам через кусты и скамейки. — Что произошло?

Она подняла на меня широко расставленные глаза, замутненные болью и страхом, и через мгновение они наполнились слезами. Толстые губы плаксиво скривились.

— Па-апа-а! — заныла она, вновь клоня голову вниз.

Странно! В подобных случаях маму поминают или ругаются непотребными словами.

— Что с тобой, ну?

Приподняв за плечи, я заставила ее выпрямиться, разжать пальцы и увидела кровь на разорванном рукаве белой куртки.

— Бек! Бекушка-а! — вздохнула она, увидев вытянувшегося пса.

— Ты вот что, оставь своего Бека его собачьим богам и о себе подумай! — посоветовала я с излишней твердостью. — Ты что, не поняла еще, что ранена?

Я решительно, но осторожно положила руку на место ранения. Барышня дернулась и с шумом втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Такое ее поведение мне нравилось.

Кость под моими пальцами не сдвинулась, и раненая лишний раз не всхлипнула. Цела кость, а остальное, судя по несильному кровотечению, серьезным быть не могло. Снайпер сработал или из рук вон плохо, шлепнув пса вместо человека, или, наоборот, с поразительной, нет, ювелирной точностью.

Размышлять над этим у меня времени не было.

— Только не в милицию! — пропищала девица, по-прежнему кривясь от боли и слез.

— Что? — Моему изумлению, казалось, не было границ.

— Не зовите милицию! — настаивала она.

— Нет так нет.

Она так уговаривает, что можно подумать, будто это в меня стреляли.

У входа на детскую площадку остановились двое: полная женщина с сумкой через плечо и черным мужским зонтом над головой, которая, выпятив грудь, подозрительно всматривалась в нашу сторону, и старушка в рыженьком плаще с поднятым воротником. Я нагнулась к Беку и, взяв его за задние лапы, оттащила в сторону, к кустам, долой с глаз людей на аллее и вернулась к раненой.

— …над собакой измываются! — донеслись до меня слова полной.

— Что он, неживой уже, что ли? — пролепетала старушка.

— Если не хочешь звать милицию, то не стоит привлекать внимание. — Я нагнулась над потерпевшей, собираясь поднять ее, но она обошлась без моей помощи — опираясь здоровой рукой о землю, перевернулась и встала с колен. Поддерживать ее все же пришлось.

— Надо срочно сообщить папе, — прошептала она, опускаясь на скамейку.

— «Скорую», значит, тоже не надо? Сейчас сообщишь! — пообещала я, расстегивая на ней куртку. — Кровью изойдешь, дуреха! — прикрикнула я, встретив слабое сопротивление.

Но рукав толстого свитера оказался почти сухим, и это меня успокоило окончательно, хоть она и охала, как от нестерпимой боли.

— Как звать-то тебя? — спросила я, накидывая полуснятую куртку ей на плечи.

— Женька, Серова моя фамилия. — Она показала на карман. — Там… Возьмите там телефон.

Достав, я протянула ей сотовый, но она помотала головой:

— Не могу! Вы что!

Как говорится, прошибло барышню. Она вдруг завопила пронзительно и тонко, поглядывая на мертвого Бека и сотрясаясь на вздохах. Реакция на страх, вот как это называется. Случалось мне видеть мужиков, вывести которых из состояния ступора удавалось только при помощи медикаментов. Хорошо хоть, что эта просто вопит и ничего больше.

Пришлось сесть рядом, осторожно, чтобы не причинить боли, обнять Женьку и привлечь к себе. Она ткнулась лбом в мое плечо, сдвинув шапочку на сторону, и по-детски запричитала сквозь всхлипы, поминая папоньку, мамоньку и бедного Бекушку. Мне стало ее по-настоящему жалко, и Багира во мне уступила на время место Юлии.

Я гладила ее по щеке и бормотала что-то успокаивающее, действующее на нее благотворно. Мало-помалу Женька затихла. Отстранилась, обессиленная слезами. Я вновь протянула ей сотовый, но она только назвала мне номер и имя своего отца. Трубку долго не брали, и я предположила, что господин Серов уже убыл из дома к месту работы, и обрадовалась возможности обзавестись заодно и рабочим его телефоном.

— Да, я вас слушаю, — раздался наконец в трубке мягкий, бархатный голос.

— Николай Михайлович? — Мой голос дрогнул от разочарования — не удалось с рабочим-то телефоном.

— Вы совершенно правы, — прозвучало в ответ. — А кто вы?

Пренебрегла я его вопросом.

— В вашу дочь только что стреляли. К счастью, промахнулись, но собака убита.

— Где? — спросил он после недолгого молчания, и я подивилась его выдержке.

— Евгения в парке, на детской площадке…

— Кто вы?

Все, конец его самообладанию! Николай Михайлович задохнулся от волнения и сглотнул так громко, что я явственно расслышала этот звук.

— Что с Женькой?

— По-моему, она легко ранена, — не стала я щадить его. — Но сама говорить она сейчас не в состоянии. Понимаете, я случайно оказалась рядом…

— Вы побудете с ней? — перебил он все тем же бархатным тембром, но в голосе его зазвучал металл. — Я появлюсь очень скоро.

— Ну конечно, господи! — воскликнула я возмущенно и жалостно, и опять он не дал мне продолжить:

— Буду вам очень признателен! — Серов все-таки нашел в себе силы для вежливости, но проговорил эту фразу скороговоркой и отключился.

— Папа сейчас приедет, — по-матерински ласково обратилась я к Женьке, и она, удовлетворенно кивнув, опять доверчиво прислонилась к моему плечу.

Меня так и подмывало спросить ее, почему не следует обращаться в милицию. Глупый, конечно, вопрос, но очень хотелось услышать, как она сформулирует ответ. В ее теперешнем состоянии изобрести что-нибудь мало-мальски правдоподобное совсем не просто. Останавливала же меня обычная, примитивная житейская мудрость, полностью выражающаяся двумя стародавними поговорками: «Моя хата с краю» и «Меньше знаешь — крепче спишь». Поступить им вопреки значило бы нарушить категорическое требование Грома — представляться средним арифметическим от населения и вести себя соответственно.

Женька тихо поскуливала, уткнувшись носом в мое плечо, произнося время от времени с глубочайшей обидой в голосе: «Больно!» и «Где же папа?», а я осторожно гладила ее по спине и слегка покачивала взад-вперед, как маленькую. Из всей полезной информации, какую можно было получить от нее сейчас, даже не прибегая к «прокачке на косвенных», я решилась на один-единственный вопрос, действительно безобидный со всех возможных сторон:

— Сколько тебе лет, Женечка?

— Сем… Семнадцать, — ответила она как во сне и порывисто вздохнула.

— А мне двадцать девять, — сообщила я, хотя прекрасно понимала, насколько ей безразличен мой возраст. Но молчание в такой ситуации тоже является признаком нетипичного поведения.

Стресс требует реакций, и пустой разговор — одна из них, не самая, кстати говоря, вредная.

— Семнадцать и двадцать девять, представляешь? По возрасту я вполне могла бы быть твоей старшей сестрой. А зовут меня Юлей, — представилась я, не дождавшись ответа. — Юля Максимова.

— Юля… — порадовала она меня, перестав причитать. — Тебя, Юленька, бог послал.

— Ты что, как старушка, бога поминаешь? — рассмеялась я, и она, хоть и слабо, но тоже улыбнулась за компанию. — Неужто верующая такая?

— Тут станешь верующей! — ответила Женька, и я насторожилась в ожидании продолжения, которое незамедлительно и последовало: — Бека убили! — сменила она песню о папе и боли на новую, и я поскучнела. — Юля, а здесь неопасно?

Женька оживилась, посмотрела вокруг распухшими от слез глазами.

— Не знаю, — ответила я, не задумываясь, и похвалила себя за точность реакции.

— Ой, давай уйдем куда-нибудь, а? Лучше всего домой.

Не-ет, милая! Познакомиться с твоим папой для меня важнее установления номера дома. А, познакомившись, я узнаю и то, где живет ваша семейка, и еще много всякого-разного, полезного делу.

— А ты дойдешь? — усомнилась я простовато. — Тебя же ноги не держат. Да и папа появится с минуты на минуту. А так мы с ним и разминуться можем. А?

— Да, — согласилась она покорно, и мне снова стало ее жалко.

И действительно, отбеседовали мы свое, отсидели. Двое мужчин в расстегнутых темных плащах быстрыми шагами вышли на детскую площадку со стороны аллеи, оглянулись по сторонам и направились к нам чуть ли не бегом. Хотя почему «чуть ли»? Тот, что постарше, действительно перешел на трусцу, метров за тридцать до нас.

— Папочка! — простонала Женька и поднялась ему навстречу. Девочка пошатнулась, и мне пришлось поддержать ее, но, оттолкнув мою руку, она шагнула сама.

— Что случилось, Женечка? — проговорил он быстро, обнимая ее и глядя на меня настороженно.

— Ай! — отшатнулась она. — Рука!

Он глянул на ее рукав и побелел лицом.

— Бека убили. Вон он. Папка-а!

Второй, остановившись поодаль, расставив ноги и не вынимая рук из карманов плаща, внимательно, с серьезностью дилетанта изучал окрестности.

— Бог с ним, с Беком! Как ты-то, маленькая?

В голосе Николая Михайловича звучала неподдельная тревога. Я шагнула назад и повернулась к ним спиной, но предположение о том, что они заняты только друг другом, оказалось, к счастью, неверным.

— Это Юля, — проскулила Женька. — Она здесь бегает…

— Сашка! — крикнул, не поворачивая головы, Серов. — Займись… Пойдем, Женечка, пойдем! — Он осторожно увлек ее к выходу на аллею. — Машина в двух шагах.

Поддерживая дочь за талию, он повел ее прочь, а я осталась с Сашкой и трупом пса, лежащего под кустами.

— Как это случилось? — спросил Сашка с нехорошим напором, почти враждебно.

— Могу сказать одно: это случилось здесь! — Я развела руками. — А если попробуете хамить, то, знаете, я лучше пойду. Я и так уже потеряла уйму времени!

Он мотнул непокрытой головой и улыбнулся одними губами.

— Извините, но вы сами понимаете…

— Ладно, хватит, — сменила я гнев на милость. — Я занималась вон там, гимнастику делала, а Женька здесь с собакой играла. И вдруг они упали. Было похоже, что ее пес с ног сбил. Я и не поняла сразу. Только чуть позже, когда увидела, что они не встают, заподозрила неладное… Нет, выстрела слышно не было, — опередила я его вопрос. — И вообще ничего подозрительного я не заметила. Занята была. Вы сами должны знать, что во время занятий гимнастикой не очень-то глазеешь по сторонам.

— Почему же вы думаете, что стреляли?

Я глянула на него возмущенно, как на недоумка.

— А вы на него посмотрите! — махнула я рукой в сторону пса.

— Вы его осматривали? — удивился Сашка.

— Нет. Я его к кустам оттаскивала, подальше от посторонних глаз. Женька просила не вызывать милицию.

— И вы согласились?

— А что лезть-то не в свое дело? У меня и без того хлопот хватает, чужие проблемы мне ни к чему.

Это его устроило. Пообещав благодарность хозяина, он очень вежливо спросил мое имя, адрес, номер телефона и откланялся без лишних слов.

Скорее утомленная, чем взбудораженная, я отправилась домой. О продолжении гимнастики не могло быть и речи.

Не скажу, что все происшедшее произвело на меня чрезвычайное впечатление. Попадала я в переплеты и посерьезнее, и поопаснее. Один югославский провал чего стоит, когда мне пришлось спасаться от десятка бундесверовцев, настроенных весьма решительно.

А взять того парня, в Калининграде, в девяносто пятом? Непьющий, худой, безобидный на вид Коля Марьин оказался натовским шпионом с агентурной кличкой Шарк. И акулой он был не только по прозвищу. Голыми руками, без использования спецсредств уложил троих наших сотрудников, парней не хилых и в последние годы повидавших виды не в одной «горячей точке».

Ушел Коля тогда, как хвостом вильнул, как нырнул в темную глубину, из-под самого носа наших, и настигнуть его удалось только на территории сопредельной Литвы, в Таураге. Сопротивлялся он отчаянно и поэтому брать его пришлось жестко. Если бы не Стас Мартынов, командир взвода калининградских спецназовцев, своим телом заслонивший мои бока от окованных пластинами из титанового сплава подошв Акулы, быть бы мне на больничной койке с безнадежно отбитыми внутренностями.

Но и равнодушной сегодняшнее происшествие меня не оставило. Жаль было девчонку, впервые столкнувшуюся с нормальной, по нашим временам, человеческой жестокостью. Тем более что я чувствовала свою причастность к этому инциденту. Суров прямым текстом заявил, что наше с Женькой знакомство состоится при непростых обстоятельствах, а его методы работы не из тех, которые допускают всяческие рассусоливания на моральные темы.

Андрей предпочитает, как он сам говорит, конструировать эти обстоятельства, а уж конструктор из него тот еще. И будет вполне естественно предположить, что к покушению, жертвой которого стала всего лишь собака, Гром приложил свою многоопытную руку. И все это для того, чтобы я получила возможность «случайно» познакомиться с Николаем Михайловичем Серовым. Начальству виднее. На то оно и Гром, а не просто Суров Андрей Леонидович.

Но как бы там ни было, а начало положено. Николай Михайлович теперь знает, что в Тарасове по такому-то адресу проживает Максимова Юлия, к которой надо испытывать благодарность за помощь его дочери, внезапно попавшей в очень неприятную историю.

Часы показывали без пятнадцати восемь, когда я вошла в прихожую своей квартиры. Времени было в обрез и даже меньше, и я ругнула себя за неторопливость, с какой возвращалась домой из парка. Придется чем-то поступиться из обычного утреннего ритуала. Позавтракать, например, в своем рабочем кабинете. Можно, конечно, задержаться минут на тридцать. Патрикеевна, если и заметит, простит. Но не в моем характере опаздывать.

Как я ни торопилась, как ни старалась сберечь время, но одно сделать было нужно непременно и немедленно, сразу, как только я стянула с себя спортивную форму, — позвонить по телефону и попросить связи с Громом.

Долгие нудные гудки выводили меня из себя, и казалось, конца им не будет. Я ждала, держа трубку у уха, притопывая от нетерпения босой замерзшей ногой по полу, и следила, как быстро секундная стрелка обегает белый циферблат. Наконец мне ответили. Низкий прокуренный женский голос порадовал манерным «Ал-ло?».

— Ирина Аполлинарьевна? — Я с трудом, с запинкой выговорила условное имя и, как полагалось, не дожидаясь ответа, продолжила: — Я прошу вас, передайте Андрюше, да, да, тому самому, громкому, что пора бы вернуть кассету с Киплингом.

— С Киплингом? — переспросили в трубке. — Это с Маугли, что ли? Гос-споди! — прошипели: чушью, мол, какой занимаются люди. — Передам! — пообещали раздраженно и положили трубку. Хорошо, что положили, потому что я и без того с нервами, натянутыми как бельевые веревки, непременно ляпнула бы что-нибудь неподходящее в ответ на ее раздражение.

Все. Теперь можно чувствовать себя спокойнее и ждать звонка. Еще один повод не опаздывать на работу, потому что звонить будут именно туда и скорее всего не по моему номеру. Неужели сам Суров почтит меня своим вниманием? Если — да, то можно будет сделать вывод, что начавшееся дело, о котором я знаю пока очень немного, является первостепенно важным.

Глава 2

Патрикеевна, то есть Светлана Алексеевна Марцева, глава местного отделения Комитета солдатских матерей и мое прямое начальство, встретила меня в коридоре, задумчиво прохаживаясь мимо двери с табличкой «юрисконсульт». Завидев друг друга, мы с ней одновременно вскинули запястья левых рук к глазам, проверяя время. Девять часов и одна минута. Будь она проклята, если посмеет пенять мне на такой мизер! Контора наша, она хоть и комитет, но не контр же разведка в самом деле! А что бы было, если бы я задержалась на полчаса?

— Юлия Сергеевна, наконец-то! — Строгость на ее лице сменилась радушием. — Я уже богу взмолилась, чтобы вы не опоздали.

— Что стряслось? Я, кажется, вовремя.

— Звонок из городской администрации. Спрашивали вас!

От неожиданности я не сразу сообразила, что сказать, а когда нашлась, то вставить слово было уже не просто.

— Просили напомнить вам об отчете по первой части задания, — затараторила она в порыве добросовестности. — Сказали, что это срочно, и никакие уважительные причины в случае задержки во внимание приниматься не будут. А я и не знала, что вы там подрабатываете. Нет, пожалуйста, я не возражаю, — остановила она меня и словом, и жестом. — В самом деле, почему бы и нет? Здесь с работой вы справляетесь, претензий к вам никаких. Вот только, Юлия Сергеевна, — она дотронулась до моей руки, — от командировок я вас освободить не смогу. Но, согласитесь, не так уж часто вам приходится ездить.

Пока она держала речь, я успела открыть кабинет и распахнула перед нею дверь.

— Я знаю вашу добросовестность и работоспособность, Юлия Сергеевна, — продолжала она, входя в мои апартаменты, поэтому, если захотите остаться сверхурочно или уйти раньше времени, возражать не буду. Предупредите только заранее.

Все, выдохлась Патрикеевна, выговорилась. Единым духом выпалила все, что заготовила после этого звонка, и порыв ее иссяк. Очередь теперь была за мной. Надо изловчиться и не ударить в грязь лицом, воспользоваться новыми свободами, предоставленными мне с этой минуты.

Гром умный человек, и в этом случае он поступил мудро, организовав звонок от вышестоящих. Во все — и в белые, и в красные времена чинопочитание цвело на Руси махровым цветом. Теперь, если случится у меня в ближайшее время нужда не то что опоздать минут на тридцать, а на день-другой вообще исчезнуть из поля зрения моего дорогого начальства, уверена, особых претензий за это ко мне предъявлять не будут.

— Я не злоупотребляла вашим доверием, Светлана Алексеевна, уверяю вас. Работала на них по выходным.

— Ну и напрасно! — и не думала она сомневаться в моей правдивости. — Мой вам совет: успевайте все делать в рабочее время. А лишать себя отдыха ради дополнительного заработка — верный способ познакомиться с такой неприятностью, как истощение нервной системы со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Ее нравоучения прервал звонок телефона, стоящего на столике рядом с монитором и компьютерной клавиатурой.

— Привет! — раздался в трубке знакомый голос. — Это Андрей.

— Доброе утро! — отозвалась я радушно и официально.

Патрикеевна, поджав губы и округлив глаза, показала на трубку пальцем и вопросительно кивнула — они, мол? Я кивнула в ответ утвердительно — мол, они самые. Любезно улыбнувшись, Светлана Алексеевна поплыла к двери, стараясь не стучать каблуками.

— Что, и в самом деле утро доброе? Да ты че?

Гром ломал комедию, разыгрывал из себя рубаху-парня. Может, не один был возле телефона? А ведь сам позвонил, черт побери, это говорит о многом!

— Пока не знаю, — ответила я беззаботно, но почтительно. — Будущее покажет.

— Ну а так, навскидку? — не унимался он.

— При первом знакомстве впечатление положительное. Но хочется надеяться, что существует возможность познакомиться ближе.

— Гуд! — обрадовался он. — Тогда и поговорим, ладно? Да! — спохватился он. — Как там твой Маугли? Попроси его передать от меня привет Багире. Пусть скажет, что она мо-ло-дец! Да?

— Да! — рассмеялась я. — Всего доброго.

Получить похвалу от Грома всегда приятно.

День начался с крови, а продолжился комплиментами руководства. Неплохо, тьфу, чтобы не сглазить! Хорошо бы так и далее.

— Посмотрим, — прошептала я, ставя на плитку неполный, чтобы закипел быстрее, чайник. — Начало есть, а продолжение следует. Посмотрим. Как говорят гадалки — что было, что будет, что под гору бежит, что на душеньке лежит и чем сердце успокоится, когда все устроится.

Выпитого наспех стакана молока было далеко не достаточно для восстановления сил, затраченных на утренний променад, и я занялась приготовлением бутербродов, надеясь, что спозаранок судьба не пошлет посетителей на мою голову.

Между двумя большими кусками свежайшего ржаного хлеба, отрезанными поперек буханки, щедро смазанными майонезом, я поместила ровный ломоть ветчины и окропила все это рассолом из банки с маринованными помидорами. Горчица со вчерашнего дня стояла в тепле, но, за неимением лучшего, пришлось воспользоваться ею.

Мясной бутерброд, каким бы сочным и аппетитным он ни выглядел, без зелени не завершен и далек от совершенства. Зелени под рукой не было и, уговорив себя не быть чересчур взыскательной, я посыпала сей шедевр быстрой кулинарии мелко накрошенным репчатым луком.

Собрав все воедино, я оценила дело рук своих — получилось вполне сносно, здоровая и сытная еда.

Пожалуй, бутерброды — это единственное, с позволения сказать, блюдо, которое почти невозможно есть, если оно приготовлено чужими руками. Здесь каждый действует сообразно своим вкусам и изобретательности. Мне, к примеру, приходилось видеть вариант мясного бутерброда из сдобного батона, да еще со сливочным маслом. Для меня такое — труднопереносимая экзотика.

Батон и масло — сами по себе великолепное сочетание, но только в случае, если между тоненькими ломтиками батона помещены еще ломтики сыра или отмоченной в крутом кипятке брынзы или свежего спелого яблока, очищенного от кожицы, но уж никак не мяса, в любых его видах. Такой бутерброд хорош многослойным, а высота его ограничивается только способностью разевать рот.

Двух бутербродов, с брынзой и с ветчиной, мне вполне хватило, чтобы не испытывать неприятных ощущений до самого обеда. Рутина текучки вскоре захватила меня, а там и посетители пожаловали. Их было немного, но каждый со своим делом, и я, как человек отзывчивый, вскоре полностью переключилась на исполнение служебных обязанностей.

День пролетел быстро.

Я даже не заметила, как и когда переменилась погода, прекратился надоевший дождь и рассеялись облака. А когда уже низкое солнышко подсветило снаружи бирюзовые шторы на окнах, до конца рабочего дня оставалось не более тридцати минут. Можно было смело выключать компьютер, собирать бумаги и запирать сейф. Что и было сделано без промедления и в указанной последовательности.

За несколько пасмурных дней я соскучилась по солнышку и ясному небу. Выйдя из офиса, а он у нас в здании, стоящем на самой вершине Ястребиной горы, да еще с краю, последнем в ряду перед спуском, я остановилась на высоком ступенчатом крыльце с козырьком и залюбовалась закатом.

Разных оттенков — от темнеющей синевы на востоке до прозрачной голубизны на западе, возле наполовину ушедшего за горизонт оранжевого солнечного диска, — было сейчас небо надо мной, над Тарасовым, лежащим в ложбине между холмами, над Волгой, на фоне темной воды которой переплетения моста, соединяющего берега, казались кружевными и белыми, как морозные узоры на оконном стекле.

Чудесный вид открывается с вершины Ястребиной горы. Но у этого места есть один недостаток — дует здесь всегда, как в аэродинамической трубе. Застегнув наглухо куртку, я сошла по ступеням вниз — в вечернюю тень между домами и не спеша пошла к автобусной остановке.

Утреннее событие казалось сейчас далеким и нереальным, будто увиденный накануне отрывок неизвестного фильма.

Желтый «Икарус» лязгнул дверными створками, взревел и понес меня вниз, под горку, к городскому центру, уже укрытому ранними осенними сумерками. Стараясь сохранять равновесие на дергающемся полу, я перебирала в ладони монетки, выбирая из них подходящие для оплаты проезда. Темновато в салоне, неплохо бы включить освещение. Разобравшись в мелкой наличности, я получила в обмен билет от пожилой уставшей кондукторши.

Мысли с освещения переключились на деньги, на зарплату, на уровень, так сказать, жизни, а с него — на Грома, на его нередкие в последнее время заморочки и на доллары, которыми он платил мне за выполнение заданий. Как всегда, когда жизнь недостаточно напряжена и есть возможность для пренебрежительных сомнений, подумалось: для чего мне это надо?

Не из-за долларов же в самом деле я так стараюсь. Ставка юрисконсульта в Комитете солдатских матерей не поднебесных размеров, но жить на нее можно. Без шика, но вполне сносно. Ответов на этот вопрос много, и все они сильны аргументами. Но если ни один из ответов не является окончательным, вопрос остается открытым.

В девяносто шестом, после югославского провала, всех нас вышибли из разведки, отправили в отставку всю группу во главе с Суровым, и началась новая, гражданская жизнь. Как-то сразу все рассыпались, разъехались кто куда, потерялись друг для друга.

Нимало не задумываясь, я вернулась на родину, в Тарасов. Да и куда можно было ехать в подобном случае? Только домой. Пренебрежением задавила в себе обиду на органы ГБ, обошедшиеся с нами несправедливо, поступила на работу в материнский комитет и постаралась покрепче забыть о том, что я Багира. Год назад мне уже было двадцать восемь, а это возраст, лишенный иллюзий.

Пора, ох пора приступать к стирке пеленок собственного карапуза. Переругиваться с соседками за место на бельевой веревке общего пользования во дворе дома и по вечерам готовить ужин, изо всех сил стараясь успеть к приходу мужа, по-детски красующегося своей усталостью. Работничек. Добытчик. Кормилец!

Такой образ мыслей и жизни имеет свои преимущества, и чем больше задумываешься на подобные темы, тем быстрее открываешь в нем своеобразное очарование. И я уже стояла на пороге такого открытия, когда одним прекрасным вечером ко мне в квартиру пришел Гром.

Да, сам Андрей Леонидович Суров почтил меня визитом. Странно было видеть его не в мятом камуфляже и даже не в парадной, с иголочки, форме с майорскими погонами на плечах и наградным «иконостасом» на груди, а в добротном, не очень дорогом и в меру поношенном гражданском костюме с хорошо подобранным галстуком.

Я обрадовалась Андрею и быстро прикинула, что по-настоящему изысканное можно соорудить, затратив на это не более двадцати минут, из снеди, имеющейся наготове в закромах. Но вечер воспоминаний не получился. Суров вновь становился Громом — возвращался в систему, да не просто так, а с повышением, дающим право на относительную самостоятельность в работе.

— Я формирую спецгруппу, — сообщил он без обиняков мне как старому, проверенному и заслуживающему безусловного доверия товарищу. — Группу, состоящую в основном из специалистов, на которых никогда не будет заведена служебная карточка или персональное досье ни в одной из российских спецслужб.

И мне нужна Багира, — заявил он, промолчав целую минуту.

Так неожиданно это было, так не соотносилось с моими житейскими, в далекое будущее уходящими планами, что я не сразу определилась с ответом. А найдя его, не поспешила выложить. Не хотелось огорчать его отказом хотя бы до того, пока он не распробует как следует тартинки с черной икрой, приготовленной из пшенно-манной смеси, ничем — ни видом, ни вкусом, ни ароматом — не отличающейся от настоящего деликатеса.

Но, когда Суров, умяв все без остатка, расслабил узел галстука, откинулся на спинку стула и достал сигарету, я… согласилась.

— Бывают, и нередко, ситуации, когда действовать законным путем невозможно, — объяснял он мне, потягивая кофе. Настоящий и очень хороший кофе, а не подделку какую-нибудь вроде икры. — Или невозможно, или неэффективно. А действовать надо, и по-другому — нельзя. Группа нелегалов будет существовать именно для таких действий.

— На общественных началах? — поинтересовалась я хлебом насущным.

— На валютных! — рассмеялся он, и я не стала задавать вопроса об источнике финансирования. Меньше знаешь — крепче спишь. Спросила о другом, гораздо более важном:

— А что будет делать Багира?

— Багира, как всегда, будет работать на самом острие иглы. В логове врага.

И вот с тех самых пор, раньше — реже, а в настоящее время все чаще, я снова становлюсь Багирой. Только теперь не в Югославии и не в Прибалтике, а в своем родном Тарасове. Но вряд ли мне от этого живется легче или безопасней…

Под грохот дверей и рев двигателя автобус медленно отвалил от остановки и с солидной уверенностью влился в поток транспорта. Я оказалась среди густой толпы, движущейся в обоих направлениях, рядом со своим домом.

На каждом шагу попадались нужные магазины, в которых можно отыскать многое для качественного пополнения продуктовых запасов, разнообразие которых, как это известно любой настоящей хозяйке, всегда оставляет желать лучшего. Торопиться было некуда, поэтому я позволила себе увлечься и попала к дому только после того, как зажглись фонари вдоль улиц и на домах, над подъездами. Довольная результатами экскурсии, загруженная сумками, я поднялась на свой этаж и, переведя дух, занялась поисками ключа. А когда он оказался наконец в замочной скважине, услышала сзади негромкий мужской голос:

— Юлия Сергеевна Максимова, это вы?

Любой человек, каким бы он ни был, дернется от неожиданности, когда на полутемной и, что главное, пустой лестничной клетке вдруг окликнут его по имени.

— А вы кто? — спросила я у невысокого, средних лет мужчины в серой замшевой куртке, стоявшего поодаль, на ступеньках лестницы.

— Серж, — представился он. — Я от Серова.

Все! Я стала Багирой при первых звуках этой фамилии. Багирой, которая во что бы то ни стало должна продолжать вести себя как можно более естественно.

— Серж от Серова, красиво! — усмехнулась я, с порога забрасывая сумки в темную прихожую и притворяя дверь. К себе домой я этого субчика не приглашу. — А от какого, позвольте узнать, Серова?

— От Николая Михайловича! — удивился он. — Вы что, забыли? Сегодня утром, в парке…

Да, сегодня утром в парке стреляли в Женю Серову. Кто и почему стрелял, мне, Юлии Максимовой, всего лишь юрисконсульту, и неизвестно, и неинтересно. И никаких своих соображений на этот счет я не имею. А этот… крендель, он может быть от Серова, но может и от тех, кто стрелял. Откуда мне знать, чего они хотят от случайного свидетеля!

— Не отвлекайтесь на объяснения, — попросила я, поворачиваясь к нему. — Что вам от меня нужно?

— Николай Михайлович поручил мне переговорить с вами насчет утреннего происшествия. Про Женьку, милицию, — он запнулся и закончил, понизив голос: — Про вознаграждение. Он благодарен вам. — Серж шагнул ко мне. — Что, так здесь и будем разговаривать? Темы вроде не те…

Я молча сдвинулась в сторону, сохраняя между нами первоначальную дистанцию.

— Вы боитесь меня?

— Опасаюсь. Не хочу неприятностей.

— Каких?

— Всяких.

— Мне кажется, вы меня не так поняли.

По выражению его лица было видно, как он удивился и раздосадовался. Несомненно, если бы не поручение, плюнул бы и ушел прочь от вздорной бабенки, какой я ему сейчас представлялась. Ну, разумеется, Серега, от Серова ты, от кого же еще? Но я должна сомневаться. Ведь стреляли же! А, сомневаясь, бояться. А, боясь, быть, хотя бы для начала, колючей, дерзкой и стараться отделаться от тебя, Серж, не виденного ни разу, как можно скорее и по возможности тише.

— Знаете, давайте считать, что я не поняла вас совсем, — предложила я вполне миролюбиво. — И… проваливайте, пожалуйста.

— Не могу, — развел он руками, — не могу проваливать, не выполнив поручения.

— Хорошо, идите вниз. Поговорим на воздухе.

Серж в сомнении шагнул к ступенькам и обернулся, положив руку на перила.

— А вы?

Дурак!

— Следом я, следом!

Спускаясь, он несколько раз оглядывался и принимался бормотать что-то в оправдание своей нерасторопности, но замолкал, видя, как я настороженно останавливаюсь на безопасном от него расстоянии.

Выйдя из подъезда, он подождал на крылечке и лишь тогда, когда я оказалась рядом, на виду у многочисленных в это время прохожих, шагнул дальше, уже не заботясь о том, иду я за ним или нет. Давно бы так!

— Николай Михайлович извиняется за то, что не смог прийти сам, и просит передать вам свою благодарность и еще…

Но здесь я уже была в своей тарелке.

— Я благодарна Николаю Михайловичу за его благодарность, — перебила я. — И, знаете что, оставьте меня в покое. А если те, от кого вы явились, будут на вас за что-либо в претензии, объясните, что Юлия Максимова ничего не знает, ничего не видела и ни сегодняшним утром, ни вчерашним ни в какие неприятности не ввязывалась и ни в чем необычном не участвовала. Я вообще ничего не видела, ничего не слышала и говорить, а тем более рассказывать, мне не о чем и некому.

Опять я его удивила, но не слишком. По-моему, он начал от меня уставать.

Серж постоял, пошевелил мозгами, глядя на меня, и пробормотал в сердцах:

— Ну и черт с тобой! — Он повернулся и, затолкав руки в карманы, пошел вдоль дома к выходу со двора.

Я с торжеством смотрела ему вслед и поздравляла себя с правильным поведением, несмотря на досаду от того, что так и не пришлось узнать, в какой форме собирался отблагодарить меня Серов. А любопытно было! Но сейчас не благодарность его была мне нужна, хоть и не отказалась бы от нее в более мирное время.

Серж завернул за угол и исчез. И я пошла восвояси, чувствуя легкое разочарование, которое, конечно же, не имело значения.

Что мне благодарность, пусть даже выраженная в солидной денежной сумме, но полученная из вторых рук? Нет, милейший Николай Михайлович, мне нужны вы. Очень хочется познакомиться поближе. Хорошо бы добиться вашего расположения. А благодарность… Пусть она послужит первой ступенькой на пути к нему.

Лучший способ избавиться от ненужных впечатлений — отвлечься, переключиться на что-нибудь приятное. Но это надо уметь. Я умею.

Из принесенных продуктов можно было приготовить простую, но такую великолепную во всех отношениях вещь, как молочный бисквит, и обойтись при этом без духовки.

Взбивая из сметаны крем, я следила за бесконечной перепалкой героинь бразильского сериала и напевала что-то. Наконец украсив свое произведение кулинарного искусства самыми крупными ягодами из клубничного варенья, я поставила бисквит на подоконник и — до завтра.

Чайник на плите погромыхивал крышкой в нетерпении согреть меня кофейком. Я стояла у стола и любовалась делом рук своих. Все было как надо! И в это время зазвенел звонок в прихожей. Серж вернулся?

Напрасно я состроила грозную мину, отпирая входную дверь. Ангелочком с растрепанными волосами в гости ко мне заглянула Танечка Жлуктова — младшенькая из соседской детской четверки.

Ох, не успела я убрать бисквит с глаз долой! Как расширились Танюшкины глазенки, восхищенные такой красотой! И как трудно оказалось объяснить ей, что этот шедевр на деле пока еще полуфабрикат.

Через несколько минут верхушки кремовых сугробов вместе с клубничинами были безжалостно сняты и положены в самое глубокое блюдце.

Отведя души чаем, кофе и всеми атрибутами, подходящими к этим напиткам, мы с гостьей перебрались в комнату, к мягким игрушкам, которых у меня великое множество. Большинство из них, кстати, представляют собой всяческих зверей кошачьей породы.

* * *

Утро достучалось до моего сознания писком будильника со столика, стоящего у изголовья кровати. Выглянув на балкон и выяснив погоду, я натянула на себя все тот же красный спортивный костюм и вышла из дому. Утро выдалось ясным и холодным. Заморозки подсушили вчерашнюю слякоть, посеребрили траву на газонах. Скоро и солнце взойдет. Жаль, что за домами я этого не увижу.

Я трусцой пробежала мимо детской площадки, поглядывая на то самое место. Когда они пса убрали? Ведь сразу, по запарке, позабыли о нем. А может, и бросили дорогого друга.

«Моя хата с краю!» — крутила я про себя фразу, вживаясь в образ, так как знала, что понадобится он мне вскоре. И злилась отчего-то на все на свете, несмотря на хорошую погоду.

Черт возьми, ну чего бы проще? Установить адрес Серова, не прибегая к официальным методам, — элементарно! Существует десяток способов, бери любой, действуй! Уверена, что к полудню, начиная с этой минуты, я сумела бы выяснить, где он живет, а ближе к вечеру обеспечила бы возможность слушать и фиксировать на пленку каждое слово, произнесенное в квартире Серовых даже шепотом. Это — во-первых.

Второй этап — пронаблюдать за передвижениями Николая Михайловича, радиофицировав его машину, рабочий кабинет и его верхнюю одежду. Уже после этого информация попрет валом, и тогда можно будет заняться его окружением.

В общем, три-четыре дня, это самое большее, и Гром будет знать о «клиенте» и его делах всю подноготную, включая размеры банковского счета и периодичность половой жизни. Неужели Суров не в состоянии достать два чемодана со спецоборудованием, дать их в руки двум толковым исполнителям и прикомандировать их мне в помощь? Скупой платит дважды.

Нет, никогда Андрей Леонидович скупым не был. Стало быть, не информация об «объекте» первостепенна на данном этапе. Что же? Я, конечно, понимаю, что исполнителю не полагается знать больше необходимого для успешного выполнения задания, но и исполнитель — человек и, бывает, мучается от любопытства. Этот самый человек наивно считает, что легче было бы работать с «объектом», строя свое поведение в расчете на перспективу.

Ладно, начальству видней. Работая с Громом, я много раз убеждалась в истинности этого саркастического утверждения. А что касается любопытства, то проще не бывает: поживем — увидим, и все тут!

Кстати, насчет «увидим», не Серж ли мелькнул за деревьями, на соседней аллее? Куртка точно такая, как у него, копия! Вот это здорово! Неужели новый «привет» от Николая Михайловича? Если так, то сплоховала Багира — дальше некуда. Пока я злилась, рассуждала на пустопорожние темы и самоуспокаивалась, меня отследили. Причем так, что заметила я их слишком поздно. Вот что значит гражданское существование, мягкие игрушки и молочные бисквиты на подоконнике!

В ровном темпе, ни на йоту не сбив установившегося дыхания, я добежала до поворота и так же размеренно пустилась в погоню за серой замшевой курткой, то и дело скрывавшейся за спинами редких прохожих, а когда приблизилась, то обрела полную уверенность в том, что это был Серж. И здесь он был из-за меня. В делах подобного рода совпадений не бывает. По крайней мере, на них не рассчитывают.

— Юлия Сергеевна Максимова, это вы?

Пришлось споткнуться от неожиданности.

— А это вы? Гос-споди! Вы что, шпионите за мной?

— Доброе утро, — поприветствовал меня Серж, не обратив внимания на мое пренебрежение, и заявил радостно и во всеуслышание: — С вами Николай Михайлович сам поговорить хочет.

— Какой Николай Михайлович? — воскликнула я раздраженно. — Что вы мне заниматься мешаете?

— Да Серов же! — ответил он обескураженно. — Отец Жени.

— Понятно, — как бы «въехала» я. — И где он?

— Сейчас придет.

— Что ему от меня нужно? Зачем я понадобилась… как его, Серову, да?

— А вы уверены, что понадобились? А-а! — отвернулся он. — Говорите с ним. Не мое это дело!

Я прыснула, а затем, не удержавшись, рассмеялась и даже ткнула Сержа кулаком в плечо. Тычок он принял и даже качнулся шутейно, но возмущенное выражение лица не переменил.

— О какой ерунде мы толкуем, Серж, а? Ведь и не мое тоже, а серовское это дело. Так, может, ну его к черту! Скажешь шефу, что не встретил меня, и пусть катится он со своей благодарностью. Идет?

— Нет, — понуро отказался Серега, — не выйдет. Поздно. Вон он из машины на нас смотрит.

Хорошее у Сереги зрение, острое. Нет, машину увидеть и мне оказалось по силам — вот она, за деревьями и копьями ограды отстаивается — черный «Вольво», чистый до глянца, сияет темными стеклами окон, сквозь которые никого разглядеть невозможно.

— Пойдем, а? — попросил Серж хмуро и жалостно. — Если опять у меня с тобой сорвется, он будет делать выводы.

Опричник он, слуга. Пока еще «ломает» себя, чтобы подчиняться. За место держится. Ничего, привыкнет. Как Сашка.

Дверца машины мягко чавкнула, отворяясь, когда нам до нее оставалось еще с десяток шагов, и из-за руля на свет божий вылез Сашка. Черный плащ, черный костюм, белый шарф, короткая стрижка и суровый взгляд. Работает добрый молодец под итальянского мафиози. Под «крутого».

Вторая дверца отстала от своего притвора с тем же звуком, но из нее никто не показался. Меня дожидаются. Сашка сделал знак Сержу, и тот остановился, чтобы мы с «шефом» могли встретиться один на один. Я невольно замедлила шаг. Как-то до киношного несерьезно они все обставили. Или стиль у этих людей такой?

К открытой дверце я подошла одна. Серж с Сашкой встретились позади машины и остались там, перестали обращать на меня внимание. Слегка нагнувшись, я глянула в салон — да, это отец Женьки, без всякого сомнения. Дуется на меня, стоящую на солнышке, из темноты своего салона как мышь на крупу.

— Здравствуйте, Юлия Сергеевна!

— Николай Михайлович? Здравствуйте.

— Не хмурьтесь, Юленька.

Серов выставил наружу ногу, но вылезать не торопился. Я краем глаза увидела, как Сашка отодвинулся от Сержа, закрутил головой, осматривая окрестности. Как неуклюже он пытается строить из себя телохранителя! Специалист хренов!

Наконец-то! Выкарабкался господин из своей кареты, шагнул на тротуар.

— Не хмурьтесь, — повторил он с очаровательной улыбкой. Да, улыбка у Николая Михайловича оказалась действительно очаровательной. На вид ему не дашь больше сорока пяти. Взгляд мягкий, глаза слегка навыкате под густыми, с изломом бровями. Нос длинный, узкий, с подвижными ноздрями. Четко очерченные, в меру полные губы. Вытянутое лицо с раздвоенным подбородком, со впалыми щеками, но не скуластое. Румянца нет, как нет и нездоровой бледности или желтизны. Седина на висках. Все! Нарисовано. Я его теперь узнаю в любой толпе, даже отпусти он усы с бородою.

— Ничего не опасайтесь. Ни во что недостойное мы вас не втянем. А за назойливость и беспокойство извините. Надо же было как-то с вами встретиться для разговора.

— У вас своеобразная манера успокаивать, — усмехнулась я. — От таких слов спокойней не станет.

— Бросьте! Вы не производите впечатления робкой.

— Все просто. Вчера, из человеколюбия, я влезла не в свое дело, к которому не хочу иметь никакого отношения. Я сказала уже, вот ему — Сашка, как только я на него указала, поспешно отвернулся, — что ни к чему мне чужие дела, со своими бы управиться. А насчет робости… — Я помолчала, подбирая правильные выражения, а Серов терпеливо ждал, серьезный и благожелательный. — Как же не опасаться, если человек, в близких которого стреляют на улице, ищет со мной встречи для разговора?

Опять в ответ я от него не дождалась ни слова, хотя пауза получилась приличная. Пришлось высказываться до конца.

— Я согласилась подойти к вам только для того, чтобы, выяснив все, что хотели, вы оставили бы меня в покое.

— Так… — он улыбнулся одними глазами, — а коли так, то, значит, вы расскажете немного о себе.

— Пожалуйста! — пожала я плечами. — Так неожиданно… Спрашивайте.

— Женщина вы свободная. В том смысле, что живете одна, без семьи, — это прозвучало утверждением и ответа не требовало. — Вы бегаете по утрам, а дамы, обремененные мужем и детьми, такой возможности не имеют. Как у вас с заработком?

— На жизнь хватает.

— Я хочу предложить вам деньги. Не обидитесь?

— В качестве благодарности?

— Не только.

Николай Михайлович мягко и просто взял меня под руку, повел по безлюдному тротуару вдоль парковой ограды.

— И для того еще, чтобы поддержать вашу замечательную позицию невмешательства в чужие дела.

— То есть чтобы я держала язык за зубами? С удовольствием. И за деньги я не обижусь.

Он выглядел довольным. Тонко улыбался, быстро, коротко поглядывая на меня.

— Почему вы вчера прогнали Сергея?

— Подумалось вдруг: а ну как стрелявшие захотели избавиться от свидетеля?

— А вы осторожны, — проговорил он задумчиво и замолчал. Хотела я сказать, что вы, мол, умны не слишком, но сдержалась и выдала лишь фразу:

— Что это за приемы?.. Посудите сами, вечером, в подъезде поджидать, заговаривать… Не проще ли было позвонить и договориться о встрече? Номер моего телефона у вас есть. Я продиктовала его вчера вместе с адресом вон тому, в плаще.

Сашка, следовавший за нами в некотором отдалении, едва завидев, что шеф обернулся, ускорил шаг, но Серов коротко дернул головой, указав ему сохранять дистанцию.

— Да, вы правы, получилось как-то не совсем разумно. Нервы, Юлия Сергеевна, нервы. Хотелось побыстрее увидеться, заручиться вашим обещанием не распространяться о произошедшем. Ведь целый день прошел. Масса встреч, подруги, знакомые. Как не поделиться?

— У меня были основания не распускать язык — я боялась. Догадалась, что вчера выступила в роли нежелательного свидетеля.

— А сегодня вы от страха пришли позаниматься на то же самое место?

Ох, как вкрадчиво у него это получилось! А ведь действительно свидетель я не только для стрелявших, но и для него, Николая Михайловича Серова.

— Да, на то же самое. Серж, там, в подъезде, объявил, что послали его вы. Я не поверила ему, так же вот, как вы сейчас не верите мне на слово, а доказательств он не привел. Но возможность того, что он действительно от вас, исключить было нельзя. Я поразмыслила и пришла к выводу, что и для вас тоже являюсь нежелательным свидетелем, что оказалась в результате глупого человеколюбивого порыва между Сциллой и Харибдой. Куда ни кинь — всюду клин, Николай Михайлович. В таком положении дома отсиживаться бессмысленно. Если захотят — достанут. Не те, так эти. Вы же знаете, наверняка у дочери выспросили, что я каждое утро в парке занимаюсь гимнастикой, и если Серж — ваш человек, то сегодняшним утром здесь он или кто-нибудь вместо него обязательно будет меня ждать. Так что нашу встречу я вычислила заранее.

— Вы, Юленька, кем работаете?

— Комитет солдатских матерей. Юрисконсульт.

— А раньше?

— Служила в армии.

— Где?

— В Чечне. Снайпером, — поспешила я выложить, чтобы поставить точку над i.

— Теперь понятно, почему вчера вы вели себя с таким спокойствием.

«Господи, двух зайцев убила!» — обрадовалась я и посмотрела на Серова с гордостью.

— Снайпер-юрисконсульт, — произнес он медленно, и его шутка мне не понравилась. Издевкой от нее попахивало.

— Скажите, пожалуйста, Юлия Сергеевна, что вы обо всем этом думаете? Вы наверняка умный, должно быть, повидавший всякое человек, не можете не иметь своего мнения об истории, в которую попали действительно неосторожно.

— Думаю, что вы человек, имеющий решительных и на многое способных врагов.

— Браво! — Он даже в ладоши хлопнул. — Вы хорошо уходите от ответа. Еще одно свидетельство того, что в этой очаровательной головке присутствует ум.

— Не нравится? — Я почувствовала, что краснею, как студентка от нескромного комплимента преподавателя, и это оказалось кстати.

— Что вы! — возразил он. — Разве может не нравиться ум в человеке? Вы были снайпером. Скажите, почему они промазали?

— Вы о выстреле? Николай Михайлови-ич! — пропела я жалостно. — Нет мне до этого дела, ну сколько повторять можно! Все, что в связи с этим меня как-то задевало, я обдумала, выяснила для себя и уже рассказала вам. А в остальном…

— А об остальном я прошу у вас консультации, — перебил он. — Как у специалиста-практика. Видите ли, этот выстрел, он ведь, на наше счастье, неточным оказался, не так ли?

— Вот вы о чем. — Надоел он мне вдруг своей настойчивостью, и решила я рубануть его правдой. — Ошибаетесь. Выстрелили мастерски. Я бы так не сумела. По крайней мере из того аппарата, что в моих руках в Чечне был. Так что эти ребята, кем бы они ни были, сделали именно то, что хотели.

— Вот и я думаю: если б хотели убить — убили бы. А поступив так — попугали, но всерьез.

— Вас предупредили, — ответила я.

— Угу.

Он замедлил шаг и остановился.

— Очень может быть.

Мы повернулись и так же неторопливо направились обратно. Сашка пропустил нас мимо, прижавшись спиной к парковой ограде. Я глянула на него, когда поравнялась — неподвижное бесстрастное лицо и стеклянные, ничего не выражающие, устремленные в окружающее пространство глаза. Серж, в дополнение к своей серой куртке, выудил откуда-то такую же серую кепку и, надвинув ее на глаза, полировал тряпкой и без того сияющие стекла машины.

— Юленька! Ничего, что я так к вам обращаюсь? Как вы отнесетесь к возможности подработать?

Я опешила и не ответила сразу. Он понял мое молчание по-своему и поторопился пояснить:

— Нет, стрелять ни в кого не придется. Я пока и сам не определил, на каком месте вы были бы для меня полезнее всего. Только не удивляйтесь так!

Очаровательно улыбается Николай Михайлович, и я чувствую, что подыгрывать ему становится совсем просто, настолько я уже поддалась его обаянию. Он это видит, и ему приятно. Тут главное не переборщить, не переиграть.

— Деньги не помешали бы, — поспешила я согласиться, потому что он, похоже, собрался обидеться на мое молчание. — Денег всегда не хватает. Но смотря за что их получать, вы уж извините мою осторожность.

— Подумаем, подумаем, как вас облагодетельствовать. Умные люди не встречаются на каждом шагу, их ценить надо. И использовать.

Николай Михайлович достал из внутреннего кармана узкий конверт из плотной глянцевой бумаги, вложил его в мою руку и избавил от выражения благодарности, обратившись к шоферу:

— Сергей! — окликнул он своего работника. — Отвези Юлию Сергеевну домой. После этого приедешь ко мне.

— Понял! — бодро подтвердил Серж свою готовность.

— И не возражайте! — прикрикнул Серов, обращаясь уже ко мне. — Поезжайте, а то на работу опоздаете.

— Спасибо, — поблагодарила я его за все сразу.

Глава 3

Серж быстро доставил меня к дому. Сев за руль, он оказался в своей стихии, пришел в доброе расположение духа и всю недолгую дорогу говорил без умолку. Оставалось только направлять его болтовню в нужное русло, задавая невинные вопросы. Мне так не хватало информации о людях, с которыми меня свела судьба по милости Грома.

Оказалось, действительно работает он водителем, возит шефа, Николая Михайловича, на этой самой машине. А Сашка, тот у Серова вроде ординарца — мальчишка на побегушках, но считает себя, и не без оснований, правой рукой хозяина во всем, что не слишком касается большого бизнеса. Предан Сашка хозяину, как пес. Да и сам Серж не в обиде на шефа. При зарплате в две-три тысячи управляться с одной машиной необременительно.

— Ты-то сколько имеешь? — поинтересовался Серега после того, как сообщил размер своего жалованья.

Я ответила, что как юрисконсульт стою полторы в месяц и загружена полный рабочий день.

— Вот видишь! — посочувствовал он. — Так что мы на Серова не обижаемся.

Рассказал он в двух словах и о бизнесе своего начальника. Николай Михайлович — владелец солидной процветающей фирмы «Литер», занимающейся экспортом-импортом стройматериалов, элитной сантехники и каких-то железок строительного назначения.

— За бугор катается чуть ли не каждый месяц. — Теперь в голосе Сержа явственно прозвучала зависть. — И на днях отбыть собирался, а теперь в растерянности — ехать все-таки или отложить? Еще и поэтому бесится.

— Я думаю, что поводов для расстройства ему и здесь предостаточно.

— О-о! Это так! — весело воскликнул Серж. — Вчера шеф раз пять по междугородке звонил. Крику было! И сегодня с утра уже успел уши прочистить самарским.

Он осекся, как человек сболтнувший лишнего, и уставился на дорогу, но усмешка осталась в уголках его губ. Очень хотелось развить тему, спросить Сержа о начавшейся вчера войне, о противниках, причинах и подробностях их противостояния. Язык чесался. Пришлось, и очень строго, напомнить себе об осторожности. Здоровье пострадавшей — вот единственное, о чем я могла поинтересоваться, не проявляя излишнего любопытства.

— Нормально! — ответил на это Серж. — Женька — славная девчушка. Представляешь, у нее рукав в крови и глаза на мокром месте, а она уже отца успокаивает, ничего, мол, страшного! А с полдороги повернуть заставила — вспомнила о собаке. Что ж, говорит, мы его там оставили? Бросили, как бездомного. Любила она его, — сказал Сергей, как о человеке, проникновенно. — Да, погоди, — повернулся он ко мне. — Она у отца сегодня твой телефон вытребовала. Так что жди, позвонит.

Остановив машину, Сергей всем телом повернулся ко мне и спросил негромко, со здоровым мужским превосходством:

— Ты-то чего боишься, чего дергаешься? А? Юлия! Вроде не при делах совсем, а трепещешь, как виноватая?

— Боюсь, — согласилась я вполне серьезно. — Виноватая, конечно. В том, что влезла не в свое дело.

— Ты Женьке помогла. — Он не понял или сделал вид, что не понимает. — Поддержала ее, из истерики вывела. Ты знаешь — но только строго между нами, ясно? — твой страх Сашку навел на мысль о том, что ты как-то причастна к выстрелу. И они с Серовым это дело обговаривали.

Кивнув Сергею через темное стекло, я мысленно поцеловала его в благодарность за все выболтанное и еще раз — за последнее, прозвучавшее предупреждением.

Необходимости в экстренной связи не было, и для вызова начальства я воспользовалась обычным каналом, что и вчера, — через Ирину Аполлинарьевну.

— Мне снова нужен Андрей! — заявила я капризно, услышав в трубке ее манерное «Ал-ло?».

— Зачем? — пробасила она равнодушно.

— В кассете с Маугли, которую он наконец-то вчера мне вернул, затерт эпизод с Багирой.

— И что? — Это было спрошено с таким произношением, что прекрасно можно было представить, как она прикуривает, прижимая трубку к уху плечом.

— Как — что? — возмутилась я. — Пусть поменяет или исправит как-то!

— Передам! — презрительно снизошла к моей просьбе Ирина Аполлинарьевна и повесила трубку.

Эта старуха наверняка не знает, с какими играми имеет дело. Суров нанял ее скорее всего специально для связи со мной, платит немного, чтобы не вызвать ненужных восторгов, и обязанности Аполлинарьевны элементарные — принять просьбу и передать ее по назначению, когда тот, кому она предназначена, удосужится позвонить.

Теперь главное не опоздать на работу, чтобы Сурову опять не пришлось звонить дважды.

Есть мне не хотелось, только пить. Хотелось чая с молоком из большого фарфорового бокала. Есть у меня такой, с синей каемкой по краю и плоской ручкой в виде широкого, изогнутого золотого лепестка. Красивая и емкая посудина.

Горячий сладкий чай с молоком и бисквит, получившийся образцово, привели меня в доброе и бодрое, особо ценное с утра расположение духа, при котором нетрудно преуменьшить неприятности вчерашнего дня, уверить себя в сегодняшних удачах и предстать перед своим отражением в зеркале во всех отношениях симпатичной оптимисткой.

Гром мне так и не позвонил. Прибыв на работу, я до полудня ни на шаг не отходила от телефона, хватала трубку с первого звонка, но это все были люди, занятые своими заботами, которым я требовалась только в качестве юриста или сочувствующей собеседницы. А когда наши конторские барышни дружным табунком застучали каблуками по коридору, отправляясь к местам полуденной кормежки, улетучились мои последние надежды и стало понятно, что Гром по каким-то своим соображениям счел целесообразным сменить способ связи. Оставалось только ждать, терпеливо и безынициативно. Такое ожидание всегда немного унизительно.

Я уже застегивала куртку, как телефон, молчавший уже не менее двадцати минут, зазвонил опять. Но теперь я не кинулась к нему сломя голову. И правильно сделала. Опять не те. Хотя как сказать.

— Юлия? — пискнула трубка радостным, почти детским голоском. — Здравствуйте! Вы меня узнаете? Я Женя Серова.

Вот уж воистину сильна действительность сюрпризами!

— Здравствуйте! — опомнилась я от короткого замешательства. — Извините, Женечка, за молчание, уж очень неожиданно для меня вы позвонили. Как себя чувствуете?

— Отлично! — Судя по ее восклицанию, в этом можно было не сомневаться. — На руке, по коже, борозда и ожог. И все. Отделалась, как говорится, испугом. Зато теперь имею приблизительное представление, что такое огнестрельная рана. Опыт, Юлия, правда?

— Опыт, — согласилась я без особой радости. — Опыт, которого лучше не иметь.

— Юль… — Она замолчала, посапывая в трубку. Звонила, видно, по мобильному. — Я слышала, папа с вами не очень хорошо говорил сегодня?

— С чего вы взяли, Женечка?

— Он сам сказал.

— Ну, если сам, то возражать не буду. Хотя мне так не показалось. Николай Михайлович был отменно вежлив.

— Мы с папой приглашаем вас в ресторан. Пойдете?

— Н-не знаю, — задумалась я. — Удобно ли?

Женька рассыпалась в уверениях и уговорах, уточнила, что приглашает меня не только она, но и Николай Михайлович, и что он таким образом намеревается исправить впечатление, оставшееся у меня от утренней встречи, и хочет в неформальной обстановке подробно обсудить возможность дополнительного для меня заработка, поскольку действительно считает себя обязанным мне за вчерашнее.

— Подумаешь, деньги в конвертике сунул! — прочирикала возмущенно Женька. — Как барин прислуге за работу. Да-да, я так ему и сказала. Я всегда ему правду в глаза говорю, какая бы она ни была. Ну, пойдете?

Как же я могла отказаться?

— Отлично! — обрадовалась она. — А знаете куда? В «Медведицу»! Вы там уже были? Нет? Я тоже. В половине восьмого за вами, к вам домой, заедет Серж…

От Сержа и машины я отказалась наотрез. Нехорошо получится, если он, явившись, не застанет меня дома. Потому что жива еще во мне надежда на встречу с Громом. Женька не настаивала.

— Тогда Саша привезет вам билет. Туда ведь по билетам пускают. А вы не знали?

— Не знала, — подтвердила я. — Откуда? Такие места мне не по карману.

— Ничего, если билет он вам привезет прямо на работу?

— Ничего, — согласилась я. — Пусть привозит.

— Отлично! — обрадовалась Женька. — А Серж утверждал, что с вами договориться нельзя. До встречи!

В кулинарии у высоких круглых столов свободное место отыскать было непросто. Стояли за ними в основном женщины, заскочившие сюда для того, чтобы купить для дома, на вечер, какую-нибудь приятную съестную мелочь и попутно заморить червячка недорогим пирожным.

Пристроив стакан и пластиковую тарелку с выпечкой на край стола, я, помешивая ложечкой кипяток, быстро приобретающий насыщенный коричневый цвет от болтающегося в нем пакетика с чаем, оглядела товарищей по трапезе.

Две полные женщины с одинаковыми водянистыми глазами за одинаковыми очками странной формы сосредоточенно ели желто-коричневые пирожные, аккуратно вытирая каждый раз губы носовыми платками. Мальчишка в летней пластмассовой кепке с аршинным козырьком и буквами USA на лбу быстро грыз печенье, почему-то называемое «суворовским». Поверхность стола приходилась ему на уровне подбородка, и было забавно наблюдать, как он, для того чтобы достать очередное печенье, сует в лежащий перед ним пакет свой острый, шевелящийся в такт быстро жующим челюстям нос.

Высокий мужчина в старом кожаном плаще, стоявший спиной к нам за соседним столиком, неосторожно двинулся, и пирожное, бывшее в пальцах одной из одинаковых женщин, не найдя дороги к ее рту, полетело под стол.

— Да что ж вы ворочаетесь, как слон в посудной лавке!

— Вас что, блоха укусила? Чего дергаетесь-то? — дружно возмутились одинаковые подруги, ухитрившиеся, несмотря на тесноту, повернуться лицами к обидчику.

Я с улыбкой смотрела, как Гром, спасаясь от общего внимания, протискивается к выходу, поправляя сползшую на глаза кепку. Бывало, называли его по-всякому, но чтобы слоном — такое я услышала впервые.

Уложив в полиэтиленовый мешочек выпечку и с сомнением глянув на бурду в стакане, я поспешила за ним. Суров дожидался меня неподалеку, топтался у столба со светофором, засунув руки в карманы и нахохлившись, как воробей под дождем.

— Мелочь, Юль, а неприятно, — пожаловался он в ответ на мое приветствие. — Вот ведь как нарисовался!

— Мелочь! — успокоила я его. — С кем не бывает.

— Досада! — покрутил он головой. — Чтоб я еще сунулся под руку к толстой бабе!.. Вот крик-то подняли.

— Тощие бывают хуже, — встала я на защиту толстых, все еще посмеиваясь.

Мы не спеша двигались к офису материнского комитета, жмурились от не по-октябрьски пригревающего солнышка и мирно беседовали.

Я изложила ему все по порядку, как и полагалось, припомнила чуть ли не каждое слово, услышанное от Серова и его близких. Необычное дело — в конце доклада Гром поинтересовался моими соображениями, каковых было немного, больше предположений. Я высказала их, стараясь понадежней скрыть досаду, испытываемую каждый раз, как на ум приходила мысль о недостаточности моей информированности. Черт бы побрал эту естественность поведения!

— На обычную мафиозную разборку это мало похоже.

В этом я была убеждена, и Суров кивнул, соглашаясь.

— Самара и Тарасов. Скорее всего крупные деловые разногласия, несомненно, затрагивающие и финансовые планы. Возможно, переделка или уточнение партнерских приоритетов. По характеру покушения на дочь Серова можно предположить, что угроза о чем-то подобном звучала ранее, а по его тону в телефонных переговорах естественно сделать вывод, что страха Серов не испытывает, наоборот, возмущен до предела. Теперь он грозит в ответ. Или уже готовит удар.

Я подумала, что, если бы мой начальник догадался прилепить к стеклу окна кабинета Серова элементарный жучок и поставить неподалеку машину с аппаратурой и оператором, все было бы намного проще и понятней. Хотя откуда мне знать, что он не сделал этого?

— Это очень важно, Юленька, и ценно.

Андрей погладил щетинистый подбородок.

— Николаю Михайловичу не позавидуешь, — проговорила я задумчиво. — Кажется, его неприятности на этом не кончатся.

— Они только начинаются. — Гром сморщился, будто хлебнул горького. — Ты что, Багира, сочувствуешь ему?

Да, пожалуй, Серову я сочувствую. И жалею Женьку. Несладко ей придется в самом недалеком будущем, потому что уж очень плохо будет ее обаятельному папочке. Это — наверняка. Иначе зачем же мы им занимаемся?

Как человек честный, на вопрос Грома я ответила утвердительно. Некоторое время он шел рядом молча и с окаменевшим лицом, а потом неожиданно разулыбался.

— Эх и влетело бы тебе, Юлька, скажи ты мне такое в те времена, когда я был для тебя майором Суровым. А сейчас что с тебя взять? Кто ты сейчас для меня? Гражданское лицо, по старой памяти и добровольно продолжающее сотрудничать с «компетентными органами».

— Я тебе совершенно серьезно говорю, сочувствовать ему нечего. Не стоит он сочувствия. Не по моей прихоти готовим мы ему крупные неприятности. Можно сказать, что он их заработал, добился, даже выстрадал. Мы ему их обеспечим с лихвой. А по-другому никак нельзя.

До каких объяснений снизошел мой начальник!

— Все понятно, Андрей Леонидович. — Я, извиняясь, коснулась его руки. — Не убеждайте. И не сомневайтесь, все будет сделано как надо.

— Не сомневаюсь, — ответил он, отвернувшись. — Иначе уже сейчас без разговоров отправил бы тебя домой. Отдыхать!

Давай разберемся в ситуации, — предложил он после короткого молчания, и я поняла, что прощена полностью. — Серов не исключает возможность твоей причастности к покушению на дочь. Какие у него могут быть основания и какую роль в этом деле он может тебе приписывать?

— Роль наблюдателя за результатами, — ответила я.

— Не только. В разговоре с ним ты довольно тонко рассудила, что злоумышленниками достигнуты именно те результаты, на какие они рассчитывали. Серов мог воспринять это объяснение как угрозу довести дело до конца в случае невыполнения им известных условий. Угрозу, исходящую от организаторов покушения. Здесь ты выступила в роли посла его врагов. Реально?

— Вполне, — согласилась я. — Хоть и изощренно. Качество выстрела я объяснила с точки зрения бывшего снайпера. Ну опыт у меня в таких делах, и все тут. Реально?

— Конечно! — кивнул Суров. — Надежно, как бетонная стена. Только вот ведь какое совпадение получается: на месте работы снайпера оказывается невольный свидетель со снайперским опытом и авторитетно объясняет результаты. Ну пусть совпадение. Бывает. А как ты объяснишь свое появление в парке за несколько дней до события? Серов вполне мог узнать об этом, выспросить у дочери.

— Совпадение, — согласилась я и подумала, как мастерски все было подстроено. Будто специально для того, чтобы я попала под подозрение. Хотя почему — будто? Возможно, подставить меня таким образом входит в планы Сурова.

Я глянула — на губах Андрея появилась еле заметная улыбка.

— Третье совпадение — то, что в момент выстрела ты оказалась рядом с Женей. Три совпадения, Юля. Не многовато ли? Теперь скажи, как Серов может расценить твой контакт с ним? Незапланированная случайность?

— Не-ет!

Я включила мозги на полную мощность. На этот вопрос готового ответа у меня не было, а выдать его следовало без задержки.

— Если исходить из того, что я действительно связана со злоумышленниками…

— Именно из этого и давай исходить. Скажем о Серове поговоркой: рассчитывай на худшее, тогда лучшее будет приятней. — Суров улыбнулся. — Тем более что это мнение нашего подопечного полностью соответствует истине.

Удивилась я настолько, что впору было рукою попридержать отвисающую челюсть. То, что настоящим организатором покушения является мой уважаемый начальник, а не какие-то самарские отморозки, не было для меня тайной, но теперь он прямо признавался в этом. Чрезмерной болтливостью майор Суров не грешил никогда, значит, его признание можно расценивать как высшую степень доверия.

А прощена я, однако, за сочувствие к Николаю Михайловичу!

— Будучи связанной с врагами Николая Михайловича и действуя в их интересах, от дружественного контакта с ним я получаю много ценной информации. Верно? — принялась я рассуждать в надежде докопаться до ответа на вопрос Сурова. — Я вижу его реакцию на происшедшее и по ней могу предположить его поведение. То есть догадаться, какие меры он скорее всего предпримет в ответ.

— То есть отслеживание «вживую» его реакции на происшедшее дает возможность прогнозировать его действия с высокой степенью вероятности, — сжал Гром мои рассуждения в одну фразу. — Верно!

Я попробовала «на вкус» наши выводы и в сомнении покачала головой.

— Не слишком ли изощренно? Не во всяком отделении ФСБ найдутся люди, способные спланировать и гладко провернуть такую операцию. Можно подумать, что там, в Самаре, засели люди со спецподготовкой. И сам Серов может все представлять себе намного проще. Откуда мы знаем — как? Конкретных обвинений против меня он пока не выдвигал.

— И вряд ли выдвинет. Он предложил тебе поработать у него. Зачем? Чтобы иметь все время на глазах — раз. Чтобы иметь возможность через тебя запустить к врагу выгодную, с точки зрения Серова, информацию — два. И в-третьих, чем черт не шутит, попробовать наладить с ними связь через живого человека, не рискуя при этом своими людьми. Дело-то приняло такой оборот, что обычные средства связи сейчас малопригодны.

— Получается так, что противники Николая Михайловича, обставив все таким образом, чтобы он заподозрил во мне их человека, создали условия, при которых ему выгоднее использовать меня, чем просто гнать прочь. И он, и они, черт возьми, умные люди, если способны разыгрывать такие комбинации.

— Снимаю шляпу, — Андрей сдернул с головы кепку, — перед их умом. Как будешь себя вести? Что выберешь, Багира?

— Постараюсь вести себя умно.

— А с умными людьми по-иному нельзя. Иначе рискуешь отправиться в плавание по осенней Волге с ногами, залитыми цементом в банной шаечке. Действуй по обстановке, Юленька.

— Серов предложил мне подработать, посулив щедро заплатить, из благодарности за помощь Женьке.

— Очень благородно с его стороны, — усмехнулся Суров. — Ты должна быть ему признательна за такую заботливость.

— Обязательно!

Мы хорошо поняли друг друга.

Истекали последние минуты обеденного перерыва. В коридоре, возле кабинета, дожидалась меня матушка Славы Рыбакова, уроженца Тарасова, солдата-первогодка, страдающего от дедовщины где-то на территории Уссурийского края, а через час предстояла встреча с военкомом Пролетарского района, и это не все на сегодня. Дел было невпроворот, и, как всегда, навалились они в самое неподходящее время.

Суров проводил меня до дверей офиса, пожал на прощание руку, легонько хлопнул по плечу.

— Юлия…

Мне показалось, что он хочет погладить меня по щеке, но нет — медленным движением Андрей поправил шарфик, выбившийся из-под воротника моей куртки.

— В один поганый момент все это может стать опасным, Юлия. Здесь крутятся большие деньги, а вокруг них всегда топочут большие люди. Поэтому законным порядком деятельность Серова с партнерами не остановить. Никто не сможет сказать, даже я, когда ситуация обострится настолько, что станет угрожающей. Будь внимательна, Багира.

Из-за моей спины со стороны ступеней крыльца ко входу в офис прошел молодой мужчина в расстегнутом плаще и белом шарфе. Открыв высокую стеклянную дверь, он повернул голову и глянул на нас злыми глазами.

— Кто это? — спросил Гром.

— Сашка. Правая рука Серова во всем, что не относится к крупному бизнесу. Он привез мне билет в «Медведицу».

— Слушай последнее. — Гром глянул на закрывшуюся за Сашкой дверь и заговорил, понизив голос почти до шепота: — Через Аполлинарьевну меня больше не вызывай. Прихворнула она. Вот тебе другой номер и адрес квартиры, где этот телефон стоит. Живет там твой старый знакомый. Можешь съездить к нему, выбрать то, что тебе нужно из электроники. Вооружись, если сочтешь необходимым. Но не перебарщивай. Этой ночью я позвоню тебе сам, но если возникнет нужда в срочной связи, звони по этому номеру. Все. Иди, Юлия. Удачи тебе.

Гром пошел от меня не оборачиваясь. Сбежал по ступеням крыльца и остановился у дорожного бордюра. К нему сразу же подкатил обшарпанный «жигуленок», сама собой открылась дверца.

Сашка дожидался меня в вестибюле, тенью маяча между колоннами, облицованными серым мрамором. Но стоило мне появиться, как он, не подавая виду, что узнал, заметил меня, набычившись зацокал каблуками вверх по лестнице. Не поняла я его маневра. Когда не понимаешь поведения человека, явившегося на встречу, самое правильное — перестать его замечать, сдержать недоумение и вести себя как ни в чем не бывало. Я поступила наоборот.

— Александр!

Он поднимался по соседнему лестничному маршу, слышал мой голос прекрасно, но даже головы не повернул на оклик.

«Щенок закрученный!» — так обозвав его про себя, я ускорила шаг, чтобы догнать перед входом на этаж, занимаемый Комитетом солдатских матерей. Вместе с билетом в ресторан он мог привезти что-нибудь на словах от своего господина. Возможно, именно этим объясняются странности его поведения. Приглашать Сашку в кабинет не хотелось — на ходу отвязаться быстрее. А спроваживать в коридоре, на слуху у наших любопытных кумушек, хотелось еще меньше.

Сашка помог мне — замедлил шаг, а дойдя до площадки, и вовсе остановился.

— Вы ко мне? — спросила я, постаравшись придать лицу приветливое и безмятежное выражение.

Он медленно, как злодей из фильма ужасов, повернулся и вперил в меня горящие неприязнью глаза. У него даже верхняя губа дрогнула, будто едва сдерживался, чтобы не зашипеть или не плюнуть в меня ругательством.

— В чем дело? — встревожилась я. — Вы от Жени? С билетом в ресторан?

Гипнотизируя меня по-прежнему, Сашка достал из внутреннего кармана узкий конверт из плотной бумаги, такой же в точности, как и полученный мною утром от Николая Михайловича.

— Спасибо.

Я, демонстрируя интерес, заглянула вовнутрь и шагнула к коридору.

— Подождите, — подал он наконец голос. — С кем вы только что разговаривали там, внизу?

— С приятелем, — пожала я плечами и возмутилась: — А какое вам, собственно, дело?

— Ваш приятель случайно не самарский?

— Он тарасовский. А что?

— А к стрелковому спорту ваш приятель отношения не имеет? — В его голосе зазвучал сарказм, почти издевка. — Вот вы, например, бывший снайпер. А он?

Сашка поднял руки на уровень груди и взвесил в них воображаемое оружие.

— Что за допрос? — возмутилась я. — Почему вы меня спрашиваете?

— Тихо, тихо! — В успокаивающем жесте он обратил ко мне раскрытые ладони, нехорошо усмехнулся и запрыгал со ступеньки на ступеньку вниз. Поднял на ходу лицо и, все так же усмехаясь, ответил: — Интересно мне, вот и спрашивал. Понятно?

— Дурак! — проворчала я в надежде, что он расслышит.

Извинившись и попросив еще несколько минут у матушки Славы Рыбакова, маявшейся в ожидании у окна в конце коридора, я вошла в кабинет, скинула куртку и положила на стол два одинаковых конверта. В одном из них — билет в ресторан, в другом должны быть деньги. Забыла я о них. Опустилась в кресло, закрыла ладонями глаза и затаила дыхание — подарила себе мгновение тишины и неподвижности.

Дураком назвала я серовского опричника. Но дураком он, правая-то рука хозяина, быть не может в принципе. Поэтому его несдержанность — не пустая ли рисовка? Не сам ли Николай Михайлович через него только что, почти в открытую, объявил о своих подозрениях в отношении меня? Зачем? Напугать хочет? Рассчитывает, что запаникую? И все это — перед рестораном. Что предложит мне Серов сегодняшним вечером? И что потребует? Оч-чень интересно!

Я загадала: если первым попадется в руки конверт с деньгами, все сложится наилучшим образом и Николай Михайлович будет в моих руках послушнее воспитанного ребенка.

В дверь заглянула матушка Рыбакова.

— Юлия Сергеевна!

— Да, заходите, пожалуйста. Извините меня за ваше ожидание.

Я с любезной улыбкой указала ей на стул рядом со столом. Она прошла и села, достала из сумки тонкую, прозрачную папку с документами, подала ее мне и заговорила, рассказывая, с какими трудностями ей пришлось столкнуться, чтобы узнать имя и фамилию подполковника — командира части, в которой служит ее Славик.

Я открыла конверт и неосторожно достала из него три стодолларовые купюры. У солдатской матушки пресекся от изумления голос.

Глава 4

Будто случайно вырвалось у Сурова разрешение воспользоваться спецсредствами. «Не перебарщивай!» — распорядился, но это — для порядка. Кто, кроме меня самой, определит, по какой мерке оценивать целесообразность, скажем, установки микрофона под ручку кейса Николая Михайловича? Или инфразвукового излучателя малой мощности в его кабинете?

Хорошая это вещь, излучатель. И редкая. Мне, к примеру, дело с ним иметь довелось только раз, еще в бытность мою в Калининграде. Приборчик тогда списали, но он действовал, и до сих пор в порядке, и хранится у меня за семью печатями. Размерами излучатель не более обыкновенной зажигалки и оформлен может быть по-разному.

Когда он работает, а работает он бесшумно, ухо не воспринимает звук такого диапазона, в радиусе шести метров с совершенно здоровыми людьми начинают твориться странные вещи. Первой накатывает вялость, пропадает желание двигаться. Затем рассеивается внимание, и для того, чтобы сосредоточиться, надо применить усилие. Вскоре отказывает ум — мысли начинают путаться, перескакивать с одного на другое, и заканчивается это безобразие непреодолимой сонливостью.

Подлый приборчик. Включается дистанционно, и своего питания ему хватает на многие часы непрерывной работы.

Есть у меня и психотропные препараты. Бывают моменты, и таковых сколько угодно, когда они незаменимы. Одна инъекция, и человек, кем и каким бы он ни был, ответит на любой вопрос с предельной правдивостью.

Есть у меня и «жучки» — передающие сигнал микрофончики, размером со спичечную головку, с цепкими, незаметными крючками возле короткой иглы. Достаточно легкого нажима, чтобы надежно прилепить «жучка» практически к любой одежде. Хорошо держится он и на деревянной поверхности. Мощность его невелика, но, расположившись за стеной, можно чистенько записать разговор на обыкновенный диктофон или прослушать его, закатив в ухо горошину приемника.

Извинившись перед плюшевой пантерой, моей любимицей, за беспокойство, я, освободив для себя место, переселила ее с дивана в кресло, уселась, скрестив ноги, и открыла крышку большого пластмассового кейса. Вот он, весь мой личный арсенал, собранный по крохам за время работы с Громом. Суров знает о его существовании. Не все из взятого в очередной раз и по тем или иным причинам неиспользованного я возвращала обратно. Мое доброе начальство смотрело на это сквозь пальцы, возможно, именно в предвидении такого случая, как сегодня. Именно сегодня ехать по адресу, полученному от Грома, уже не было времени.

Ограничилась я минимумом. Три микрофона-горошинки я прикрепила к манжете левого рукава блузки с внутренней его стороны. Здесь они и незаметны, и всегда под рукой. Уши украсила клипсами-приемниками. Поколебавшись, достала из футляра зажигалку и сунула ее в маленький карман юбки. Хорошо пришлось, впору. Модельер, конструируя кармашек, не предполагал, что получилось у него идеальное вместилище для миниатюрного электрошока.

Пользоваться зажигалкой мне уже приходилось. Зарядная емкость ее невелика, хватает всего лишь на два воздействия, но каких! Здорового мужика с ног валит.

Поразмышляв и вспомнив предостережения Сурова, я надела на безымянный палец аляповатое, но, к счастью, небольшое, не бросающееся в глаза кольцо с лиловым камнем. Он закреплялся в гнезде миниатюрными лепестками, один из которых имел незаметный заусенец. С кольцом следовало обращаться осторожно. Царапина от заусенца в течение пятнадцати минут более чем наполовину снижала двигательную активность противника любой комплекции.

Все, средств для самообороны достаточно. Обойдусь этими. Их хватит, чтобы не позволить какому-нибудь ретивому подвыпившему недоумку вроде Сашки испортить мой внешний вид. Особенно если начать обороняться еще до нападения.

* * *

Оказалось, что название ресторану дала река Медведица, текущая из Тарасовской области в придонские степи.

Пожилой швейцар в капитанской фуражке, сдвинутой набок, поинтересовался моим билетом и показал направление к гардеробу.

Вестибюль ресторана был бы просторным, если бы устроители не додумались поставить у стены настоящий рыбацкий челн. Гнилой и черный от времени и непогоды, не один год провалявшийся на берегу какого-нибудь затона, он лежал на боку на куче песка.

Под сенью челна, на широкой скамье, сидел и дымил сигаретой Сергей. Уперев локти в колени, свесив голову, он не заметил меня, а я его не окликнула, прошла мимо молча. А когда, сдав в гардероб куртку, вернулась, его на скамье уже не было.

В зале, куда ни глянь, все напоминало о реке. Камыши по углам, вдоль стен и возле колонн, имитирующих стволы деревьев, рыбацкие сети, дощатые столы и простые, хотя и покрытые лаком лавки.

В зале горел верхний свет и негромко играла музыка. Столы, отделенные один от другого невысокими перегородками, заняты были почти все. Гул голосов сливался со звуками музыки в монотонный шум.

Народу в зале было много. Где Серовы?

— Юлия Сергеевна?

Я оглянулась — Серж улыбается мне, как старой знакомой. А без своей серой куртки выглядит он гораздо лучше. Строгий, классического покроя костюм удачно подчеркивает пропорции фигуры Сергея. Оказывается, у него широкие плечи, мощные предплечья и тонкая для мужчины талия.

— Я опоздала?

— Ненамного. Пойдемте.

Он повел меня по проходам между перегородками, отдаленно напоминающими пароходные борта, к дальней стене зала, сплошь занавешенной сетями.

— Юлия! — обрадовалась Женька и привстала со своего места. — Наконец-то!

Извиняясь за опоздание, я быстро оглядела всю компанию.

Николай Михайлович, любезно предложивший мне присаживаться, по-прежнему элегантен и обаятелен. Женька, сияющая улыбкой, в красивом искрящемся свитере. Сашка с каменным лицом, уставившийся в пустую тарелку, и женщина средних лет с избытком косметики на одутловатом, но симпатичном лице.

Меня усадили между Сашкой и Николаем Михайловичем, и он, на правах хозяина, налил мне вина из высокой темной бутылки.

— А мы уже размялись. Штрафную, по русскому обычаю, предлагать не буду, с удовольствием выпью вместе с вами. Вино вполне сойдет за легкий аперитивчик. Это — кьянти, настоящее!

— И я за компанию! — обрадовалась Женька и протянула через стол свой бокал.

— Для малолеток — минералочка! Саша, поухаживай за барышней.

Сашка выполнил распоряжение быстро и сноровисто. Умело обслужил, с ловкостью опытного официанта.

Одно место пустовало. Я оглянулась, но Сержа и след простыл. Не бывать извозчику за господским столом. На его исчезновение никто и внимания не обратил.

Кьянти мне не понравилось. Вино как вино, ничего особенного.

— Только не спрашивайте о моем самочувствии! — взмолилась Женька, отставляя бокал, который едва пригубила. — Я сегодня уже раз двадцать говорила всяким-разным, что все хо-ро-шо! Надоело!

— Женя! — укоризненно посмотрела на нее женщина.

— Это моя жена, Юленька, — спохватился Серов, — Ольга Игоревна.

— Ольга, — поправила она его. — Просто Ольга для всех и каждого. Не такая уж я старуха…

— Мама у меня мастер спорта. Тренер, — сообщила Женька гордо и радостно.

«По стрельбе?» — подумала я.

— По теннису, — ответила на мою мысль Ольга. — Мы сегодня есть будем?

— А как же! — округлил глаза Николай Михайлович.

Сашка встал, застегнул и одернул пиджак.

— Я распоряжусь.

Внимания ему не уделили. Только Женька проводила его взглядом, скривив неприязненно губы.

— Пап, чего он киснет, а? От его физиономии спать хочется.

— Не обращай внимания, — посоветовал Николай Михайлович дочери. — Не цепляйся к Александру. Слава богу, есть кому тебя веселить.

— Па-апка!

Женька вспыхнула, а Ольга, зная нрав дочки, взяла ее на всякий случай за руку, но сказать ничего не успела — месть последовала незамедлительно.

— Юль, а ведь он тебя не на ужин пригласил! — проговорила она громко и язвительно. — По делу, вот так. Что-то там такое от тебя ему нужно.

— Дансинг уже работает, — раздался сзади ломающийся басок, и глаза Женьки блеснули радостью.

— А это вот — Дима. Женечкин приятель.

Ольга разулыбалась.

Дима не поражал ни плечами, ни размерами. Славное веснушчатое лицо с синими глазами при темных волосах. Про таких одна моя знакомая говорит, что улыбка ему на роду написана.

«Вот и все участники сегодняшнего ужина», — догадалась я, посмотрев на пустующее за столом место.

— Мы танцевать, пап! — крикнула Женька, срываясь с места.

— Поесть приходите! — спохватилась Ольга.

— Ладно!

Вскоре после их ухода появился Сашка в сопровождении официанта, ловко балансирующего подносом, в три этажа уставленным посудой. К вазе с фруктами и бутылкам, уже стоявшим на столе, прибавились разные салаты, блюдо с бужениной, украшенной зеленью, колбаса, нарезанная ровными длинными ломтями, и заливное из рыбы.

— Когда подавать горячее? — спросил официант, наклоняясь к Николаю Михайловичу.

— Позднее, — распорядился тот, не поворачивая головы. — Коньячку, пожалуйста.

Ольга сграбастала Сашку за руку, защебетала что-то о салатах, сервировке и застольном этикете, заставила отвечать на вопросы и по-женски умело, быстро завладела его вниманием. Уже через минуту он с должной почтительностью накладывал от блюд на ее тарелку всего понемногу и даже улыбался.

— Ольга знает, как переключить человека, — вздохнул облегченно Николай Михайлович. — Даже такого, как Александр.

— Не сочтите за жалобу, Николай Михайлович, но с его несдержанностью я уже знакома. Александр ваш целый спектакль устроил, когда отдавал мне билет.

Серов невозмутимо кивнул и выпил вина.

— Это на него похоже. Надо было Сергея послать с билетом, да он был занят. Саша, наверное, обиделся за такое поручение.

— Нет, — я поморщилась. — Не обиженным он выглядел. Я услышала от него какие-то странные намеки. Знаете что, не расспрашивайте меня, а то действительно получается, что я на него кляузничаю. Не придала значения я его словам.

— Вот как? — Николай Михайлович удивился, приподнял брови и глянул на меня испытующе. — Как знаете, — пожал он плечами. — В конце концов у нас с вами есть более интересные темы. А к этой мы вернемся позже, если возражать не будете. Давайте я вас попотчую.

Я согласилась на ложку салата из крабов и запротестовала, когда он попытался дополнить его грибами под белым соусом. Салат был приготовлен неплохо.

— Юленька, как вы отнесетесь к поездке в Самару? Недолгой, дня на два, не более. Кстати, вам приходилось бывать в Самаре? Понравился город? Слабоват против Тарасова, правда?

— В Самаре мне бывать не приходилось. Поэтому о городе ничего сказать не могу, вы уж извините.

— Не извиняйтесь. — Серов махнул рукой, мол, пустое, чего там. — Мы с вами сейчас коньячку выпьем. Хотите?

Вернувшийся официант поставил перед нами бутылку «Метаксы».

— Греция, как заказывали, — прошелестел он.

— Остальное подайте минут через тридцать. Да, и еще какой-нибудь хорошей, нашей водочки.

Серов подкрепил распоряжение денежной бумажкой, небрежно сунув ее в карман белого смокинга официанта.

— Сделаем.

— Давайте глотнем крепкого. Ю-уля! — развел он руками при виде моего сомнения. — Не опасайтесь, спаивать я вас не буду. Это же «Метакса»! Она стоит того, чтобы один хороший глоток разбить на десять. Понемногу.

Серов наполнил стопки янтарной жидкостью и передал бутылку через стол, Сашке.

— За поездку я вам заплачу тысячу долларов, — торжественно объявил Николай Михайлович, смакуя «Метаксу». — Заплачу сразу, как вернетесь. Если хотите четверть суммы авансом — пожалуйста. Кроме того — суточные. Их, разумеется, на руки, при отъезде. Поедете на моей машине с Сергеем завтра утром. Ну как?

— Что мне нужно сделать в Самаре?

— Ничего особенного. Вы будете почти курьером. Или почтальоном, как угодно. И контролером. Отвезете пакет деловых бумаг моим самарским партнерам. Они должны их подписать и вернуть вам первые экземпляры. А вы проверите, досконально проверите подписи, печати, словом все, что относится к оформлению. Чтобы с юридической стороны каждая бумажка после этой процедуры стала полновесным документом. Да вы же юрист, знаете, как действовать в таких случаях, чему я вас учу!

Я задумалась.

Итак, Самара. Самарские партнеры Серова. Люди, якобы покушавшиеся на Женьку, отплясывающую сейчас со своим веснушчатым чудом в соседнем зале, в связях с которыми меня Серов подозревает. А что подозревает, в этом нет сомнений. Выступление Сашки в коридоре Комитета солдатских матерей подтвердило позицию Серова по этому вопросу.

Сашка, кстати, пьет неумеренно.

Это заметил и Николай Михайлович. Он нахмурился, когда его «правая рука» опрокинул в себя третью или четвертую стопку. Ольга только посмеивалась, глядя на такой марафон, и озорно подмигивала мужу.

— Александр! — не выдержал он, когда тот, запивая крепкое, сделал глоток вина из бокала. — Что ты творишь, уму непостижимо!

— А что такое, Николай Михайлович? — уставился Сашка на хозяина наглыми и уже блестящими глазами.

— Ты пьешь, как биндюжник! Что за отношение к благородным напиткам? И потом, нельзя смешивать эти вещи.

— Оставь, Коля, — вмешалась Ольга. — Пусть расслабится человек, сгонит стресс.

— Не упаду я, Николай Михайлович, — попытался успокоить хозяина Сашка. — И буянить не буду, обещаю вам. Даже не напьюсь. Вот только в кондицию войду и остановлюсь сразу. Буду только есть.

— Все под контролем? — по-свойски подыграл ему Серов.

— Все! — согласно мотнул Сашка головой.

— Николай Михайлович! — обратилась я к нему задумчиво. — Я поеду в Самару с удовольствием, если вы меня туда пошлете. — И, видя его удивление, как, мол, так, а разве я не посылаю? — поспешила объяснить: — Если вы пошлете меня туда после того, как я расскажу все-таки о вопросах, которые Александр задавал мне, отдавая билет.

Досада отразилась на его лице, но он сдержался.

— Слушаю вас.

— Не здесь. Не при нем, если можно, — попросила я, и Серов согласился, снизошел, нехотя и немного высокомерно.

— Оленька, мы с Юлией Сергеевной выйдем на несколько минут, нам кое-что обсудить надо. Ты не будешь за это на меня в претензии? Мы скоро.

Я встала с места, ощупывая горошинки микрофонов на манжете блузки. Интуиция подсказывала, что тянуть с запуском их в дело не следует.

Николай Михайлович с уверенной неторопливостью шел впереди, время от времени поворачивая голову и улыбаясь мне уголком губ. Пол был идеально ровным, и я уже начинала подумывать, как бы поудачней споткнуться, чтобы дать Серову возможность подхватить меня.

Споткнулся сам хозяин. На ровном месте. Ногу подвернул и свалился бы, не поддержи я его под руку.

— О, черт! — воскликнул он своим бархатным голосом, оказавшись в моих объятиях. — Спасибо, Юленька, и извините. Ну что за напасть в самом деле!

Слегка смутившись, он дальше пошел быстрее прежнего, шагом почти деловым, так, что мне пришлось не идти, а чуть ли не бежать за ним следом. На левой манжете блузки одной микрофонной горошиной стало меньше.

В вестибюле на скамье возле челна сидели и громко спорили, размахивая руками, трое крепко подвыпивших приятелей. Собственно, спорили двое, сидящие по краям, спорили друг с другом, не обращая внимания на третьего, который, оказавшись между двух огней, с глупой улыбкой на лице безуспешно пытался их успокаивать.

— Нет, при них нам не поговорить, — сказал сам себе Серов и огляделся. — Ага, вот!

В противоположном от спорщиков углу, у окна, скрытого за голубыми шторами, стоял самый что ни на есть простецкий столик с покрытой пластиком столешницей, на черных, металлических ножках, а возле него, как специально для нас приготовленные, — два таких же немудреных стула.

— Попробуем остановиться здесь, — предложил Николай Михайлович, пододвигая мне стул, — пока не помешают. Жалуйтесь, — разрешил он, усаживаясь напротив. — Чем вас Александр обидел?

Я быстро, в двух словах рассказала ему о странном Сашкином любопытстве по отношению к моему приятелю и о подозрениях, в которых Сашка поселил его в Самаре и сделал чуть ли не снайпером.

— И какой вы, Юлия Сергеевна, во всем этом смысл нашли? Как поняли?

Я едва удержалась, чтобы не съязвить — не спародировать манеру участников радиосвязи: мол, понял вас хорошо, прием!

— Я потерялась в догадках, — ответила я просто. — Вопрос о снайпере меня насторожил, но не могла взять в толк, при чем тут Самара?

— Нет, не сама она, а самарский снайпер, вы невнимательны, — поправил меня Серов.

— Вот именно. А теперь выясняется, что именно в Самаре у вас есть какие-то партнеры.

— Не какие-то, а старые и добрые друзья, — поправил он меня. — Житков Олег Владимирович. Глава фирмы «Альянс». Вы едете к нему.

— Если еду! — буркнула я в сторону.

— Что такое, Юленька? — Насмешка в голосе Николая Михайловича прозвучала настолько ясно, что мне не составило труда вызвать на собственные глаза слезы обиды, которой сейчас следовало немного поддаться.

— Тысяча долларов мне, конечно, не помешали бы, — я подняла на Серова блестящие от слез глаза. — Но только бог с ними, с деньгами, если ваш помощник склонен искать среди моих приятелей самарских снайперов. Никуда я не поеду. Спасибо за предложение.

— Вы меня озадачили, — сообщил он после непродолжительного молчания. — Юлия Сергеевна, а какая, собственно, вам разница, о чем думает и что говорит Александр? Пока еще я в доме хозяин. Я вас уверяю, — Серов нагнулся ко мне и понизил голос, — мне безразлично, водите ли вы дружбу с самарскими снайперами или нет. Ну вы сами подумайте, пусть даже так, все равно это никоим образом не может помешать ни моему выбору, ни вашей поездке. Одно другому не мешает, Юленька.

— Наверное, я не слишком умна для этого, — я промокнула платочком глаза. — Потому что так и не понимаю до конца, в чем здесь дело. Чувствую, что вы в чем-то меня подозреваете. Тугодумка!

— Оставьте это и сделайте хорошо свое дело. Если не ради меня, то за тысячу долларов.

— Сделаю, — я подняла на него покрасневшие глаза.

— Отлично! — обрадовался Николай Михайлович и положил узкую ладонь на мое запястье. У меня сердце екнуло — микрофоны, что остались на манжете, оказались сейчас под его пальцами. — Завтра с утра пожалуйте ко мне. Проинструктирую в подробностях, обрадую бумажками, благословлю суточными и провожу до машины. И платочком вослед помашу! — Он так беззаботно рассмеялся, что у меня уголки губ тоже в стороны поехали. — А сейчас, Юленька, ну их к бесу, все эти дела! Пойдемте поедим вкусно, выпьем, да? А там, чем черт не шутит, когда бог спит, потанцуем, развеемся?

— Хорошо, Николай Михайлович. — Я остановила его, уже поднимавшегося: — Только мне завтра с самого утра в свой комитет надо, отгулы оформить.

— Ах ты… — причмокнул он от деланной досады. — Ну тогда… — Он достал блокнот, черкнул в нем тоненьким карандашиком несколько цифр, оторвал лист и протянул его мне. — Как управитесь, звоните, вызывайте машину.

— Н-не… Не надо! — прозвучал сзади совсем пьяный голос. — Не надо м-ма… Машину не надо вызывать! О-бой-дем-ся!

Широко расставив ноги, руки сцепив за спиной, отчего полы расстегнутого пиджака разъехались в стороны, выставляя напоказ плохо заправленную под ремень рубашку, со сбившимся галстуком, рядом с нами стоял и глупо улыбался Сашка.

— Хорош! — оценил его состояние Николай Михайлович. — А говорил, что не напьешься.

— А я и н-не… — Сашка мотнул головой и покачнулся, но позу не изменил.

— Что с ним теперь делать прикажете? — спросил меня Серов. — Головомойку устраивать? Сейчас — без толку. А? Давай в туалет, помощничек! Будем приходить в чувство.

— Зачем? — изумился Сашка.

— Давай, давай! — прикрикнул Серов, и тот, неуклюже повернувшись, послушно потопал на нетвердых ногах в сторону закуточка возле гардероба.

От дверей зала, когда Серова уже в вестибюле не было, я вернулась. Прошла мимо челнока, возле которого на лавке трое приятелей все спорили с неослабевающим пылом, и свернула к закуточку, надеясь, что туалеты, мужской и женский, расположены неподалеку один от другого. Так оно и оказалось.

Остановившись перед зеркалом, вделанным в облицованную узорчатым кафелем стену над раковинами умывальников, я тронула волосы, поправила клипсы, и в ушах зазвучали голоса.

Зайдя в кабинку, закрыв на шпингалетик дверь, я обратилась в слух. Слышно было классно.

По ту сторону стены Серов и Сашка были не в одиночестве, но их диалог среди остальных звуков прослушивался всего яснее.

— Вы мне скажите, как грубить? Вы все-таки с ней поговорили. Что она из себя представляет? Напугать ее можно?

— Напугать можно любого. Но только, Саша, давай так, чтобы не учинить публичного скандала. Действуй, но не привлекай внимания посторонних. Выскажи ей все напрямую, в лоб, но пусть это выглядит как выяснение отношений между мужчиной и женщиной. Ресторан — место удобное. Здесь разборки в порядке вещей. А уж как — сориентируешься сам. Я тебе не суфлер.

— Понятно, — послышался короткий Сашкин смешок. — Попробую взять на испуг. Такого наезда она не ожидает, растеряется. Только вы не торопитесь, не появляйтесь слишком рано.

— Ты тоже не затягивай. Не могу же я здесь час торчать!

— Почему здесь? — Сашка удивился такой неразумности. — Идите в дансинг, на Женю с Димкой посмотрите, Ольгу Игоревну на танец пригласите. Она там. Я ее туда проводил, перед тем как сюда идти.

— Ну да, мало того, что я танцевать попрусь, так еще скажу, что нашу гостью на тебя, пьяного, бросил. Да Ольга сбежит из этого чертова дансинга, помчится стрельчиху выручать сломя голову. А там ты с ней занимаешься приватной беседой. Скандал! Буря в стакане!

— Ну, как знаете, — сдался Сашка. — Я постараюсь, конечно, не затягивать, а там — как получится.

— Ты вот что! — Голос Серова вновь обрел начальственные интонации. — Ни в коем случае не обижай ее сверх меры и, упаси бог, не оскорби! Чтобы она не отказалась от поездки. Запомни, сорвешься, перейдешь границы, придется тебя перед ней унижать. Она мне послезавтра в Самаре нужна. Помни, Сашка!

— Помню я все, — ответил тот. — Но разобидеть могу. За Женьку. Унижайте, ладно.

— Причесался? Нет, расческу тебе дарю. Давай иди, время жмет!

Я выключила звук, вышла в вестибюль — трое на лавке все пытались поссориться. Поняла — не успеть мне до появления Сашки не то что до стола добраться, но даже углубиться в лабиринт проходов между перегородками. Конечно, это неважно, не имеет это особого значения, мало ли откуда я могу возвращаться. А стоит ли вообще торопиться к столу? Там может быть Ольга. А что? Посмотрела на танцы и вернулась поскучать в ожидании благоверного. Нет. Не пойду. Надо создать серовскому актеру условия для работы. Ему и так сценарий не ясен. И Николай Михайлович будет нас видеть, не подойдет, упаси бог, раньше времени.

Я скромно присела на прежнее место, в уголке, у стола с металлическими ножками. Ждать не пришлось.

— А-га! — негромко донеслось со стороны туалетов.

Сашка, с мокрыми, зачесанными назад волосами, направлялся ко мне все той же нетвердой, покачивающейся походкой.

— Послушай, Юлия, как там тебя, Сергеевна! — Сашка, подойдя, не сел, а, согнувшись, брякнулся локтями на стол. Прядь мокрых волос, отделившись от общего строя, упала на его лоб.

— Я вот что хочу у тебя спросить. Мне во-от что интересно…

Он снова был пьяным, но языком ворочал легче прежнего.

— Тебя босс в Самару отправляет, да? Ну чего молчишь? Не бойся!

— Ты сядь, Александр, легче будет меня допрашивать, — посоветовала я ему, поворачивая колечко на пальце лиловым камешком вниз, к ладони — на всякий случай. Оскорбить безнаказанно я себя не позволю.

— Допрашивать? Ха!

Сашка плюхнулся на стул, на котором до этого сидел элегантный Николай Михайлович.

Актер он был сносный. Кривлялся классически. Или роль придурка была ему родной, как говорится, по жизни?

— Ты там, в Самаре, своим друзьям привет передавай. Так и так, мол, большой вам привет от руководства тарасовской фирмы «Литер». Скажи, что, если они еще раз нам войну устроят, мы примем свои, адек… адек-ват-ные меры. Все поняла?

— Что поняла? — переспросила я. — Кому сказать? Какие меры? Протрезвись, руководство!

— Не сердись, снайпер. — Он сменил тон на успокаивающий и придвинулся еще ближе. Разило от него сильно. — Тут тебе не Чечня. Тут всем все ясно. И тебе тоже. Так ведь?

— Что мне ясно? — Я, прищурившись, в упор посмотрела в его глумливые глаза. — Что ты про Чечню ввертываешь? А ну-ка, давай еще раз, да помедленней.

— Не в Чечне дело. Чечня — дело прошлое. Дело в том, что вчера в парке в девчонку пальнули. И ты, — он резко придвинулся еще ближе, оказался почти вплотную, нос к носу со мной, — и ты знаешь, кто пальнул! — Он отодвинулся, чтобы полюбоваться эффектом, который, по его мнению, должен был последовать за этой его провокацией, и разозлился, не заметив во мне никакой перемены. — Ты всех их знаешь! Там, за столом, слушал я, как босс тебе про Житкова и его «Альянс» рассказывает… Смотрел, и хотелось залепить тарелкой с салатом в глаза твои бесстыжие! Тварь! — почти выкрикнул он, не выдержав моего насмешливого взгляда.

— Дурак! — отшатнулась я и повторила погромче и потоньше, потому что эти, что спорили на лавке возле челна, все повернули головы в нашу сторону: — Дурак!

— Ну ты и тварь! — возмутился он совсем уже искренне. Был в нем все-таки и настоящий хмельной кураж.

Сашка схватил меня за руку и рывком притянул к себе, зашептал яростно, брызжа слюной мне в лицо:

— Говори, стерва, кто стрелял, здешний или самарский? И сколько тебе Житков платит?

— Э, фофан! — донеслось от челна.

— Отпусти, рожа пьяная! — Я уперлась ладонью в его грудь, скривилась от отвращения. — Пусти, балбес, не устраивай драки!

Ах, как это выглядело со стороны!

— Эй, пьянчуга! — Спорщики во второй раз окликнули Сашку почти радостно.

Неожиданно Сашка внял моим требованиям и окликам со стороны. Не настолько же он пьян был, как представлялся. А может, устал. Сопротивлялась я пока чисто по-женски, но всерьез. Он отпустил, отодвинулся, тяжело дыша.

— Куда? Сиди! Я еще не закончил! — прорычал Сашка, хоть я с места и не двигалась.

— Какой допрос? — спросила я вполголоса, так, чтобы тем, на лавке, слов было не разобрать. — Ты и вопросы-то задавать не в состоянии. Не по уму тебе. Так, одни слабенькие утверждения получаются.

— Что? — взъярился он. — Не по уму?

— Точно, недоумок!

И тут Сашке выдержка изменила по-настоящему. Он схватил меня за плечи, тряхнул и потянулся к лицу. Я широким, нарочито суматошным движением отбила его руку, размахнулась для пощечины, но не слишком резко, а когда он перехватил мою кисть, заметила слабую, бледную царапину, наискось перечеркнувшую его запястье. Колечко сработало!

— Ты что же, стервец, хамишь-то как!

Те, что на лавке, вскочили разом и дружно бросились на мою защиту. Сашку подхватили сильные руки, вздернули на ноги. Некстати вы, ребята, ввязались. Царапина сейчас подействует.

— Он тебе кто? — участливо поинтересовался тот из троих, что сидел до этого в середине.

— Никто. Честно! — ответила я его широкой, красной физиономии, участливо склонившейся ко мне. Встала и боком отодвинулась в сторону. — Почему привязался — не знаю.

— Слушай, отпусти, не лезь не в свое дело, — спокойно, но быстро и совсем трезво попросил Сашка и вдруг вздохнул глубоко и судорожно.

— Ты вот что, здесь давай без скандалов!

Отпуская, они толкнули Сашку совсем легонько, всего лишь выражая свое к нему пренебрежение, но он неожиданно крепко приложился затылком о стенку и сполз по ней на пол.

— Э, ты чего?

— Обалдел? — Краснолицый отодвинул того, что толкнул Сашку, нагнулся и грубо, сноровисто, за шиворот повернул лицом к себе лежащего. — Зачем ты его так?

— Не бил я его, пальцем не тронул, ты же видел!

— А чего ж он…

— Вы что себе позволяете, господа хорошие?

Я впервые услышала, каким жестким может быть бархатный голос Николая Михайловича. Бархатная сталь — невозможное сочетание.

Серов стоял в двух шагах позади моих спасителей. Прямой, строгий и спокойный. На них он тоже произвел соответствующее впечатление.

— Тут вот какое недоразумение… — Краснолицый, вытянувшись в струнку, шагнул к Серову, доставая на ходу красную книжечку с крупными буквами «МВД» на обложке.

Выпавшая из внимания всех участников конфликта, я скользнула в сторону вдоль стены, повернулась и, закрыв руками лицо, засеменила к туалетам. И первое, что сделала, оказавшись за дверью, гарантирующей относительное уединение, — для своей же собственной безопасности повернула камнем кверху колечко на пальце.

Глава 5

Выскочившая из-под островерхой деревянной крыши механическая птичка, похожая на нераскрашенную глиняную свистульку, хрипнула несколько раз, задумалась, покачалась из стороны в сторону на своем штырьке и добавила еще примерно столько же кукований.

Уже второй час, а завтрашний день обещает быть суетливым. Давно пора бы и честь знать, но как тут откланяться, когда по ту сторону кухонного стола, застеленного старой, обесцветившейся клеенкой, сидит за кружкой чая не кто иной, как сам Артемий Базанов. Артюха Базан, собственной персоной. Щурится улыбчиво, пьет горячую черную заварку без конфет и сахара и болтает так, как он один умеет — по три слова в минуту. Умеет он и замолчать на полуфразе, когда в разговор вступаю я.

Полчаса проплутав по кривым переулкам, плохо освещенным редкими фонарями, в нужный мне я попала чудом — увязалась за нетрезвой компанией великорослых малолеток, уловив из их громкого, раскудрявленного матерщиной разговора нужное мне название. Прозвучало это примерно так:

— Да хорош, пацаны, едалами ворочать! Я говорю, айда в Смоляной, к Любке. Тля буду, у нее достанем! В первый раз, что ли?

Вихляющаяся походка, руки, засунутые в карманы расстегнутых курток, и возбужденная речь не располагали к тому, чтобы обратиться к ним с расспросами о Смоляном переулке, поэтому я просто двинулась следом, в отдалении, избегая, насколько это возможно, освещенных мест. Меры предосторожности были почти излишни. Молодежь решала свои сиюминутные проблемы и не обращала внимания на случайных прохожих.

— У Любки? Ее бодягу пить невозможно, я что, не знаю?

— Ладно, хорош! Не сдох еще никто. Зато затаримся в долг, без денег.

Молодые люди свернули в узкий проход между заборами, и я, опасаясь потерять их, прибавила шагу.

— Пошли! — утвердил решение третий голос. — Только нам с Лехой к ней соваться нельзя. Задолжали еще с прошлого раза. Сегодня ты брать будешь.

— Стоп, пацаны! Это мне и расплачиваться тогда за всех? Ни хрена себе!

— Чего дергаешься, скинемся! — прозвучало успокаивающе, и компания свернула куда-то еще.

Темна осенняя ночь, особенно на бесфонарных, старой, частной застройки, окраинах.

Потеряла я их, хоть и слышала еще долго убогие разговоры и нездоровое, почти нечеловеческое, то старушечье, визгливое хихиканье, то лошадиное ржание. Шла наугад, желая одного — выйти из этого безлюдья хоть к какому-нибудь свету. Поэтому, когда впереди появился фонарь, освещавший не улицу, а крышу дома и голые корявые ветки над ней, я направилась прямо к нему, решив постучаться и спросить о дороге. На темной дощатой стене, прямо под фонарем, оказалась табличка с названием улицы и номером. Именно те, что называл мне Суров.

— Да иду! — послышалось из-за двери. — Иду, не стучи больше!

Когда открыли, а открыли не сразу, пришлось подождать; на пороге темным, слабо освещенным со спины силуэтом возник хозяин жилья.

— Я хочу видеть Артема, — сказала я первую часть условленной фразы и смолкла, как велел Гром, ожидая ответа.

В ответ раздался удивленный смешок и неожиданное:

— Проходи, Багира. Всегда тебе рад, сама знаешь. — Произнесено это было знакомым, но не слышанным давным-давно голосом.

Хозяин странно подскочил на месте и замер в полуобороте, освободив для меня проход.

Одноногий — поняла я, в полумраке с трудом разглядев костыль у него под мышкой.

И вот уже почти час как, закончив дела, для которых я сюда явилась, мы с Базаном сидим, пьем чай с черствыми пряниками и болтаем о всякой всячине.

В Югославии Артем был вторым после Грома человеком в нашей разведгруппе, его замом, и ему я обязана многим из того, что знать простому человеку необязательно, — от приемов введения себя в сомнамбулический транс, необходимых для того, чтобы, замаскировавшись, скажем, под болотную кочку, в собачьих условиях выдержать несколько часов полной неподвижности, дождаться темноты и благодаря этому выжить, до мгновенной «обработки» тела противника по определенным точкам, каковая может выключить его на полчасика или навсегда, смотря по необходимости.

Незадолго до неприятности с Голубем, из-за которого всех нас ведьминой метлой поперли из органов, Базана угораздило сесть за руль брошенного на обочине загородной дороги джипа. Машина оказалась минированной. Но, на его счастье, минированной неумело. Артема успели довезти до госпиталя, и он остался жив. С тех пор мы с ним и не виделись.

Долечившись уже в России, отныне одноногий бывший капитан Базанов попытался бросить якорь в Казани, в городе, где прошло его детство. Калека оказался никому не нужен. С оформлением пенсии по каким-то сложным причинам тянули, оклады и пособие, полученные им после выхода на «гражданку», быстро кончились, постоянного жилья не было, перспектив на заработок, которого хватало хотя бы на хлеб, — никаких. С такой жизни Базан быстро дошел до сырых, заплесневевших корок из мусорных баков и склепа на кладбище, облюбованного под квартиру группой таких же, как он, бедолаг. Условия такой степени экстремальности бывшему разведчику не снились никогда.

Приближалась зима. Уже простуженный, Артем не рассчитывал ее пережить. Но тут ему повезло. Из военкомата, куда в один прекрасный день он пришел сдать свои документы, в том числе и пачку наградных удостоверений, на хранение — больше некуда было их пристроить, его, сжалившись, по блату отправили в приемник-распределитель для бродяг — подлечиться, поправиться на казенных харчах. Там и нашел Артема Гром. И перевез в Тарасов, наделив домом, жалованьем от своего имени, необременительными обязанностями и перспективой использования его опыта и способностей. По мере надобности и несмотря на увечье.

Я смотрела на Базана во все глаза и не переставала радоваться тому, что вижу его опять, вижу живым и здоровым, только гораздо более старым, чем в нашу последнюю встречу. А он со смаком потягивал из кружки чай и деликатно учил меня уму-разуму. Лекция началась после того, как я высказалась в том смысле, что Гром, на мой взгляд, перебирает, пытаясь играть по всем разведправилам, перебарщивает с конспирацией, и от этого сил и времени для достижения требуемых результатов мы тратим больше необходимого.

— Ты, Юлька, говоришь, что вокруг одни дилетанты, злые и глупые. Им наплевать на все, кроме жратвы, денег и собственной неприкосновенности. И ты, человек с опытом и спецподготовкой, чувствуешь себя среди них как хищник в стаде травоядных. Багира!

Он почесал затылок, отчего и без того всклокоченные полуседые лохмы вообще встали дыбом.

— Может, ты и права. Не буду спорить. Одно скажу: их много, таких, что берегут свое для самих себя. Они теперь все имеют, не то, что раньше. А когда имеешь, хочется иметь еще и еще. И в конце концов понимаешь, что деньги — это не все. Денег хочется, когда их не хватает. На вторую машину, на третью квартиру. Для покупки фермы в пригороде Сиднея. А когда вышел на определенный уровень, хочется не денег, а власти. Это так, Юльк, кто бы что ни говорил. А пробившись к власти, зарабатывать перестаешь. Времени для этого нет. Начинаешь не зарабатывать, а получать. С тех, кто пока что еще зарабатывает. Они дают, а куда им деваться? Потому что эти, которые берегут себя, не щадят никого. А тем более тех, кто сует свой пятак в их кормушки. А мы у Грома, Юльк, как раз из таких. Тут тебе не Югославия. Тут заминированные машины подбрасывать не будут. Все тут просто и быстро. И тихо. В твоем же подъезде проломят тебе череп ржавой трубой и уйдут не торопясь. И внимания не обратят на соседей, вопящих из-за своих дверей. Вот так, ах ты, хищник в стаде! Слишком мало таких, как мы, хищников. Нас беречь надо. Чтобы было кому резать зарвавшихся стадных. А ты говоришь, Гром переигрывает, шпионскими страстями увлекается, ненужными при работе с дилетантами. Он бережет нас. Тебя бережет, Багира. Ты хоть и хищник, но против пастухов с их рогатками — не более как отбившаяся от дома кошка.

— Знаешь что? — Артюха хлопнул себя по торчащей культе. — Извини меня за нравоучение. И оставайся у меня ночевать. Моя кровать — твоя кровать, а я на раскладушечке здесь, на кухне. Поставим будильник на шесть часов, и всюду ты успеешь. А сейчас, да по здешним местам, да с таким грузом, что от меня уносишь, — он кивнул на небольшую черную сумку, стоящую в углу, — куда тебе идти!

Я отказалась, и он огорчился. Не могла же я, исходя из все той же конспирации, объяснить ему, что ночью домой ко мне будет звонить Гром. И дозвонится, когда бы я ни пришла. Лишь бы пришла вообще.

* * *

После выволочки, что устроил мне Гром ночью по телефону, я была внимательна и собранна, будто находилась не в родном Тарасове, а в зоне какого-нибудь очередного локального конфликта, где власти и население существуют в постоянном страхе перед обещанным ракетно-бомбовым ударом и в каждом лопоухом иностранце склонны видеть агента угрожающей стороны. Поэтому Сашку я заметила издалека. Он, неприкаянная душа, отирался возле крыльца нашего офиса и дожидался меня, хмуро поглядывая по сторонам.

Приблизилась я, смотря на него злыми глазами, и прошла бы мимо, не заговори он первым.

— Подождите, Юлия, — окликнул меня Сашка уже почти вослед. Сделав еще два шага, я остановилась на верхней ступеньке и повернулась к нему. Кашлянув в кулак, он так объяснил свое присутствие: — Босс велел привезти вас к нему.

Ой, плохо у него получилось. Все равно что босс повелел мне явиться. А кто он в принципе для меня такой, Серов, чтобы бежать на цыпочках по первому его зову? В ответ я только плечом пожала. Но Сашка и сам понял, что сплоховал с приглашением.

— Сергей занят. Готовит машину к вашей поездке. Поэтому к Серову отвезу вас я, когда закончите здесь свои дела. Босс сказал, что он с вами так договорился.

— Мои здешние дела за пять минут не закончить, так что подождать действительно придется. Может, как освобожусь, мне лучше самой позвонить по номеру, который Николай Михайлович дал, и вызвать машину?

— Дело спешное, — возразил Сашка. — Я лучше дождусь. Так получится скорее, — и добавил, понурившись: — Босс приказал.

— Как знаешь.

Марина, секретерша Светланы Алексеевны, постучалась в дверь моего кабинета через пять минут после того, как я сбросила с себя уличную одежду и подправила макияж, в тот самый момент, когда, посмотрев на телефон, я решала, что лучше — позвонить ей и спросить о занятости Патрикеевны или самой дойти до приемной.

— Юлия Сергеевна, вас Светлана Алексеевна вызывает, — прочирикала она после приветствия. — Вы идете?

Не терпится Маринке, горит рвением!

— Да.

Идя по коридору на корпус впереди ее, я гадала — что за подлость такая стряслась спозаранок и как отвести от себя беду? Оказалось, напрасно я взволновалась. Не удержалась Марина, вывалила новость. Всей беды-то, что во второй раз позвонили из городской администрации, назвали мое имя и попросили отпустить меня ненадолго поработать у них. Суров, его рука, его манера — незаметно вмешиваясь, облегчать жизнь своему агенту.

— Юленька Сергеевна, я на вас в претензии, ей-богу! — встретила меня Патрикеевна любезной песней. — Мы же договорились вчера обо всем. Достаточно было мне позвонить, и все вопросы были бы решены. А вы опять беспокоите высокое начальство. Срочной незавершенки у вас сейчас нет?

— Нет, Светлана Алексеевна.

— Тогда вы свободны.

Она даже вышла из-за стола, чтобы проводить меня до двери.

— Господи, женщина же я! А женщина женщину всегда поймет. У одних дети, у других болезни, у третьих заботы. У вас вот — карьера. Не возражайте, пожалуйста! Большому кораблю — большое плавание.

Неловко мне стало до невыносимости и пришлось сматываться, но так, чтобы торопливость моя не показалась ей пренебрежительностью.

Сашка вез меня молча, и это удивляло. Я ожидала извинений за вчерашнее хамство, они должны быть в сценарии Николая Михайловича, несмотря ни на какие подозрения, или я ошибаюсь в своем о нем мнении.

Наш с Базаном разговор о чрезмерной осторожности Андрея Леонидовича получился как «сон в руку», только наоборот. Гром позвонил вскоре после моего возвращения домой и потребовал подробного отчета о вечерних событиях. На мой вопрос о том, каким же это образом я смогу рассказать все по телефону, ответил одним словом: «Выкладывай!» Вот и вся конспирация.

Суров похвалил меня за ответную провокацию, устроенную Сашке, ругнул, но несильно, за его обездвижку, оказавшуюся необязательной в тех условиях.

— Пусть ты упустила из поля зрения окружающее, это немалый грех, но — ладно. Но после того, как твои спасители окликнули Сашку, нужно было сообразить, что они готовы вмешаться.

— Сообразила! И спровоцировала их на вмешательство. Могла же я сразу врезать этому актеру так, чтобы он со стула слетел, но — нет, пищала и отмахивалась, как от комара.

— Еще хуже. — Гром был неумолим. — Если заранее предвидела исход, то и сообразить должна была, что применение кольца не только не нужно, но и чревато нежелательными последствиями. Не сообразила?

— Не до того было. Увлеклась, Андрей Леонидович, — признала я свою вину.

— Отвратительно. Где твой былой профессионализм, Юлия? О, господи!

Слушать его было неприятно, но следовало признать его правоту. А когда он узнал, что «жучок» так и остался на рукаве серовского пиджака, то высказался еще обиднее:

— Знаешь, Юлия, мне хочется сейчас замолчать и повесить трубку, — и подвел итог всему моему ресторанному подвигу: — Грязно сработано! Слушай меня внимательно. Завтра постарайся вогнать «жучка» в телефон Серова. Дома, в его конторе ли — неважно. Где он примет тебя для инструктажа, там и поставишь. Лучше, если бы это состоялось у него дома, потому что ты могла бы оставить там свой инфразвуковой излучатель. Надо, Юля! — перебил он мой удивленный возглас. Придется расстаться со своим сокровищем. Назревает комбинация, от которой в недалеком будущем может зависеть многое. Если не попадешь к нему домой, то деваться некуда, подкинешь его в кабинет Серова. Что значит где спрятать? Там, где больше всего пыли. Как ты говоришь: «Это элементарно!» Понятно? И последнее: запомни номер самарского телефона. Позвонишь при первой же возможности, сразу, как туда приедешь, даже если докладывать еще нечего будет. Там расскажут тебе о самарских партнерах серовского «Литера» и немного об их общем бизнесе.

Трубку Гром повесил, не попрощавшись, и этим окончательно испортил мое настроение. Впрочем, несмотря на это, остаток ночи проспала я сном праведницы.

— Подъезжаем уже, — успокоил меня Сашка, заметив, что я вздыхаю. Подумал видно, что утомила меня переполненная автотранспортом дорога. В очередной раз за кисейную барышню принял.

— Куда подъезжаем? — не совсем поняла я его, занятая своими мыслями.

— К дому.

Что и надо. И тут состоялось то, о чем я уже и не мечтала.

— Извини меня за вчерашнее, Юлия Сергеевна, — попросил Сашка почти официально. — Перебрал я. Это не оправдание, но все равно извини.

— Извиняю, — процедила я сквозь зубы, как бы делая одолжение.

— Черт возьми, спасибо! — усмехнулся он. — Я до того тебе признателен!

— Александр! Неужели вы с Серовым всерьез думаете, что я как-то связана с вашими самарскими сволочами?

— Так доказательства обратного отсутствуют. И ехать к ним ты согласилась с радостью. Не уверены, конечно, — сообщил он более миролюбиво. — Ни в чем мы сейчас не уверены, — и, останавливая машину возле старого пятиэтажного дома с лепниной по карнизу, добавил: — Только ехать сейчас, после всего, к ним — все равно что соваться в клетку к хищникам. Тем более по такому поводу.

— Даже ради тысячи долларов?

— Кому как, — ответил он философски.

Дверь нам открыла сухонькая старушка в цветастом переднике, повязанном поверх голубого спортивного костюма.

— Здрасьте!

Она с неодобрением воззрилась на меня, будто подозревая в нехороших намерениях. Сашка, не ответив на приветствие, бесцеремонно отодвинул ее в сторону и шагнул вперед.

— Прошу! — пригласил он меня, едва повернув голову.

Пока я вытирала ноги и стаскивала куртку, он успел заглянуть в комнаты и, вернувшись, спросил у старушки:

— А Николай Михайлович где?

— В подвале твой барин.

Она одернула передник и зашаркала от нас тапочками по паркету темного коридорчика.

— Николай Михайлович один? — вслед ей спросил Сашка.

— Один, — отозвалась она нелюбезно.

Подвал, как назвала его старушка, оказался небольшим, но хорошо оборудованным гимнастическим залом, пройдя через который мы оказались в просторной бильярдной, освещенной по всем правилам ярким светильником, низко висящим над игровым столом.

— Привез, Николай Михайлович, — доложил Сашка и вышел, не дожидаясь ответа.

Светильник освещал только бильярдный стол. Все остальное было едва различимо в полутьме. Здесь приятно пахло кожей обивки дорогой мягкой мебели.

— Юлия Сергеевна!

Серов сидел, утонув в огромном кресле в углу бильярдной. Он пошевелился, позвав меня, и блеснуло кольцо на его пальце. Вчера кольца не было.

— Идите сюда, Юлия, садитесь.

Рядом со слоновьим, хозяйским, стояло кресло поменьше, все в складках и выпуклостях. Оно оказалось неожиданно жестким, но очень удобным.

— Выпьете, Юленька?

В руках Серова оказалась бутылка. Он встряхнул ее так, что булькнула жидкость, и опустил донышком на колено. Я решительно отказалась.

— Напрасно.

Он глотнул из горлышка и продолжил с неожиданным смирением:

— Больше Сашки перед вами виноват я. Примите извинения. Выволочку ему уже устроил.

Вставал он медленно. Тяжело вставал, с трудом выбираясь из мягких кресельных глубин. То ли выпил лишнего, то ли устал этот человек с утра пораньше. Хотя, в общем-то, день уже на дворе.

— Нет, нет! — рассмеялся он, угадав мои мысли. — Просто ночка выдалась на редкость хлопотливой. Отправлю вас и завалюсь спать. Спать!

Он мечтательно вздохнул и пошел впереди, а мне впору было предложить ему руку для опоры.

Миновав прихожую, пройдя темным коридорчиком, в который ушла старушка, мы оказались в большой гостиной, обставленной и скудно, и дорого одновременно. Мебель здесь была из натурального дерева, блестела стеклом и металлической отделкой. Закрыть же ковром или паласом светлый паркет хозяева не сочли нужным. Деревянная лестница с резными перилами вела на следующий этаж. Серов отворил дверь под ней и пропустил меня вперед. Кабинет. Шкафы, забитые книгами, небольшой письменный стол, телефоны, компьютер. Окно, задернутое простенькими занавесками. Уютно, но тесновато. На спинке кресла, стоящего за письменным столом, висит пиджак. По виду — вчерашний, в котором Серов был в ресторане.

— Присаживайтесь, Юленька.

Кроме кресла, усесться здесь можно было только на короткий диванчик, втиснутый между шкафами, напротив окна.

— Замечательно, что вы все-таки едете. Я успел привыкнуть к этому обстоятельству. Еще одно доказательство вашего ума — способность отставить обиду в сторону. Я не ошибаюсь?

— Давайте к делу. А то мне все кажется, что мы занимаемся переливанием из пустого в порожнее.

Серов подсел боком к столу, водрузил на него бутылку, выудил откуда-то снизу узкий, похожий на мензурку стакан и плеснул в него пальца на три прозрачной коричневатой жидкости.

— Я уже высказался там, в ресторане, и повторяю со всей определенностью — наша с Сашкой точка зрения не имеет сейчас никакого значения. Вы едете и делаете то, что мне нужно.

Он поднял стакан, посмотрел сквозь него, осторожно глотнул и поставил его на прежнее место.

— Так что давайте переходить к обсуждению деталей. Вы улыбаетесь?

— Вчерашним вечером, возвратившись домой, я сидела в растрепанных чувствах и кляла вас с Александром. А когда надоело, сказала себе: а что я, собственно, так переживаю за свою репутацию? Думайте обо мне, что хотите! А я заработаю свою тысячу долларов и постараюсь отвалить в сторону живой и невредимой.

Серов заговорил еще до того, как я смолкла:

— Ольгу и дочь я отправил из города. Место, где они сейчас, надежное и удаленное. Пока длится эта заваруха, они будут там в гарантированной безопасности. Хотите, приоткрою тайну? Намекну, где они сейчас? — Он хитро улыбнулся и вновь потянулся к стакану. — Но только самую малость!

— Нет, не хочу. Ведь к делу это отношения не имеет.

— Ошибаетесь. Имеет, Юлия Сергеевна. Не исключено, что это обстоятельство может стать известно Житкову. Хотя бы через вас, Юлия. Мне хочется, чтобы Житков не тратил времени на поиски моего семейства. Пусть занимается делом Олег Владимирович. Себя же я считаю в полной безопасности. Наши иностранные партнеры имели дело только со мной. Даже если узнает Житков их реквизиты, те все равно не захотят иметь с ним дела. Вот так!

Николай Михайлович хлопнул ладонью по столу, как точку поставил, и повторил торжествующе:

— Вот так!

Я прикинула открывающиеся передо мною возможности и поделилась с ним соображениями.

— Этой информацией я могу услужить самарским. Но представьте на миг, что они мне совершенно чужие. Как вы посоветуете поступить в таком случае?

Николай Михайлович хмыкнул, призадумался и решил:

— Поступайте, как сочтете нужным. Может, даже лучше будет, если они обо всем узнают. Спокойнее будут себя вести. Кстати, в каком объеме мне о них рассказывать? Чтобы сэкономить время, не вдаваясь в известные вам подробности?

— Представьте, что я о них ничего не знаю, и рассказывайте исходя из этого.

Николай Михайлович от такого моего упрямства даже руками развел и восхитился:

— Нет слов! Снимаю шляпу.

Став серьезным, он покусал губу, пригладил волосы и приступил к делу.

— Житков. Олег Владимирович Житков. Хозяин и глава самарской фирмы «Альянс». Мой старый и до недавнего времени добрый приятель. «Альянс» — солидная контора. Солидная не по размерам, а по качеству. Занимается всем — от проектирования до строительства. От геодезической разметки до сдачи объектов «под ключ». И с неизменным успехом. Сам Житков в прошлом отсидел срок, небольшой, но обидный. Как это тогда называлось, за преступление в хозяйственной сфере. А фирму он разворачивал, Юленька, здесь, в Тарасове. Тогда, да и сейчас тоже, я был заинтересован в его «Альянсе». Для «Литера» фирма Олега Владимировича явилась надежным объектом сбыта ввозимой из-за рубежа продукции. Я, Юлия Сергеевна, живу на свете не без покровителей во властных эшелонах наших краев, говорю, не хвастая, и при моей помощи «Альянс» поднялся, как на дрожжах. А позднее пришло решение перебазировать его в Самару. В то время конкуренция там была, не в пример Тарасову, слабее. Решение оказалось правильным. После перемещения прибыль фирмы выросла чуть ли не наполовину. Это позволило без особой опаски взяться за очень серьезное дело, имея партнерами моих заграничных коллег. Импорт, Юлия Сергеевна, импорт.

Серов встал, отошел к окну и с наслаждением зевнул, прикрыв ладонью рот.

— Вы знаете, что такое хороший импорт? Это прежде всего монополия на товар, прекрасный сбыт и великолепная прибыль. Но это с одной стороны. С другой…

Серов медленно прошелся по кабинету и продолжил тоже медленно и как-то печально, будто высказывался о предмете своих постоянных тревог:

— С другой стороны, Юля, хороший импорт — это очень жесткие сроки поставки товара и тяжелые последствия за невыполнение партнерами договорных обязательств. Так-то!

Он оперся руками о стол.

— Короче говоря, я заключил с западниками договор на поставку сюда пробной партии очень дефицитной краски. Житков вошел ко мне в долю. Но продавать ее мы пока не собираемся. Положение на рынке таково, что этот товар, как вино, от времени становится все дороже. Олег Владимирович занят сейчас строительством наинадежнейшего склада, где можно будет разместить и эту партию, и все последующие. В гостях у него я давно не бывал, но, если верить его отчетам, строительство вовсю движется к концу и будет полностью завершено ко времени ввоза в страну товара. В проектирование и строительство наши фирмы вложили баснословные по здешним масштабам средства, но получить мы собираемся гораздо больше. Больше намного!.. «Коготок увяз…», как там дальше, Юлия Сергеевна?

Николай Михайлович вдохновился рассказом. Щеки его разрумянились, и глаза блестели.

— «Коготок увяз — всей птичке пропасть», — подсказала я пословицу.

— Вот именно. Должно быть, подумав именно так, Житков предложил изменить условия договора, заключенного между нашими фирмами по этому делу. Рассчитал он все верно. Рассудите сами. Строительство склада в его руках, и сроки его окончания сейчас зависят только от «Альянса». Мною в строительство вложены большие средства. Потеря их ударит по «Литеру» наотмашь. Не смертельно, нет, но крайне болезненно. А без готового склада товар ввозить невозможно. Это — разрыв отношений с поставщиками. Это — крах всего дела. Что же Житков? Рассудив таким образом, он потребовал от меня увеличить, и значительно, процент с прибыли, причитающийся его «Альянсу». На что это похоже, как, по-вашему?

Николай Михайлович замолчал, ожидая ответа. Я, занятая впитыванием ценнейшей информации, не сразу сообразила, что он хочет от меня услышать.

— На выкручивание рук? — спросила неуверенно.

Он кивнул со скорбным выражением лица.

— Отсюда все и началось. А где и, главное, как все это закончится, одному богу известно.

Серов протянул руку назад, нашарил, едва не свалив, стакан, но не глотнул, а лишь сжал его у груди всеми десятью пальцами.

— Обидно! — причмокнув, продолжал он. — Ведь Олег, можно сказать, мой выкормыш. И жалко. Потому что приходится наказывать дитя, если оно неразумное. А куда деваться? Если «Литер» вложил в дело много, то «Альянс» — почти все. Сорвись дело, фирма Житкова — труп хладный. И он это понимает. Поэтому-то я так смело и пошел на обострение отношений. Знаете, как я поступил? Я в ответ предложил Олегу подписать набор документов, по которым «Альянс» полностью теряет самостоятельность и становится всего лишь самарским филиалом моего «Литера». Пошел на это я по двум причинам. И чтобы впредь неповадно было так грубо обижать отца родного, это для удовлетворения души своей, и чтобы застраховаться, сделать повторение такого номера невозможным.

Юлия Сергеевна, вы заскучали?

— Что вы! Как можно, Николай Михайлович! Если уж мне приходится барахтаться в вашем водоеме, то надо знать, где и какие коряги лежат на дне.

— Образно! — понравилось ему сравнение. — А понятно?

— Не все. Но вопросов я вам задавать не буду! — Мой указательный палец, как револьверный ствол, на мгновение нацелился на его переносицу. — Чтобы не заподозрили вы меня еще в каких-нибудь грехах. Попробую удовольствоваться тем, что получу. Итак, в моем поле зрения находится пакет документов, по которым «Альянс» становится самарским филиалом «Литера». То есть полностью теряет самостоятельность.

— Правильно.

Серов глотнул выпивки, поморщился и со стуком поставил стакан куда подальше — на подоконник.

— Правильно. Но теперь не стало предела возмущению уже Олега Владимировича. Я это предвидел и пригрозил тем, что разорву с ним всякие отношения. И пусть хранит тогда в недостроенном складе что угодно, от бензина до армейского обмундирования.

Николай Михайлович замотал головой, как жеребец, и рассмеялся, как герой трагедии.

— Вам до конца ясно, что все это значит?

— Война, — ответила я.

— Война. Нет, я сначала не поверил. Не мог поверить, что Олег способен перейти от угроз к действиям. И не принял никаких мер предосторожности. Результат — выстрел в Женьку. О, господи!

Серов стиснул ладонями лицо, отчего следующие его слова прозвучали невнятно и глухо:

— Он просчитался, Юленька. Конечно, не буду я подсылать убийц ни к нему, ни тем более к его близким. Но от своего теперь уже не отступлю ни за что. Даже если сорвется дело с импортом краски. Переживу!

Он вновь обратил ко мне покрасневшее лицо.

— Вы везете в Самару тот самый пакет документов на подпись Житкову.

— С вашего позволения, — уточнила я. — А на документы мне можно будет взглянуть?

— Обязательно! Вам с ними в Самаре дело иметь. Если бы только с ними! — вздохнул он горестно. — С людьми, к сожалению, тоже. Я не завидую вам, если…

— Если я действительно новичок в вашем водоеме, — закончила я за него.

Николай Михайлович фыркнул, уселся за стол и, покопавшись в ящиках, бросил на него тонкую папку, ладонью прижал ее сверху.

— Пожалуйста.

Я подошла, он уступил мне место, а сам встал сбоку.

— Пояснить что-то?

— После, — отказалась я, вникая в содержание каждого листа.

Серов направился к выходу из кабинета, бурча на ходу что-то насчет машины, Сашки и Сергея.

С бумажками я познакомилась за время, необходимое для того, чтобы обрести уверенность, что Серов не вернется, вспомнив что-нибудь еще, на его взгляд, важное. Разобраться в них было несложно. Оставив листы в рабочем разнобое, я быстро осмотрела рукава хозяйского пиджака и с радостью извлекла электронную горошину — искупила один из своих вчерашних грехов.

Найти пыльное место в любом из шкафов, забитых книгами, было просто, но я решила выбрать тот из них, где, судя по корешкам и названиям, были собраны исключительно любовные и приключенческие романы. Сейчас женщин в доме нет, и в ближайшее время они здесь не появятся. Трудно представить, чтобы Николай Михайлович всерьез интересовался такой литературой. Особенно во время напряженной междуусобицы.

Плоская коробочка инфразвукового излучателя хорошо поместилась между рядами книг. Подровняв корешки, я вернулась за стол и глянула на полку издалека. Незаметно.

Замена микрофона в телефонной трубке на принесенный с собой не заняла и минуты.

Управившись с делами, я еще и подождала Серова, с умным видом перекладывая бумажки с места на место. Он вскоре пришел, усталый, озабоченный и довольный.

— Машина на пути сюда. А я пока в вашем распоряжении.

От его объяснений я отказалась и похвалила качество документов. Он сам собрал их, разложил по порядку и вручил папку мне. На его глазах я положила ее в сумку.

— В Самаре знают о моем скором приезде?

— Да, вас там уже ждут. Не заботьтесь, встретят. А Сергей знает и офис «Альянса», и квартиру Житкова. Плутать не будете. Кстати, я отрекомендовал вас как человека совсем нового для меня, почти ни в чем не сведущего, взятого для исполнения только этого поручения. А-а… — Серов помедлил и сказал скороговоркой: — Почему вы спросили?

— За себя боюсь, — выдала я, не задумываясь. — Житков, как его, Олег Владимирович, судя по вашему рассказу, человек небезопасный. Мне, вашей посланнице, придется ходить там по лезвию. Стоит ли оно…

— Тысячи долларов? — перебил он меня. — Я предвидел ваши сомнения, поэтому и расписал вас как случайного человека. И не обманул ведь? Вот Сашке там действительно пришлось бы непросто.

Все одно к одному в этой истории. Много совпадений, действительных и мнимых. И вот вам еще одно, стопроцентное: именно в этот момент в дверь без стука заглянул Сашка.

— Что? — Серов испуганно, рывком повернул к нему голову.

— Сергей прибыл, Николай Михайлович. Машина.

— Ну, Юлия Сергеевна, карета у крыльца.

Он жестом отпустил помощника, и мы поднялись.

— Нервные деньки настали, — объяснил Николай Михайлович свой испуг, — дверного скрипа пугаюсь. По праву временного холостяка прощального застолья я организовывать не стал. В машине есть все необходимое. А посошок на дорожку положен. Александр! — крикнул Серов, беря меня под руку. — Мы идем.

Сашка стоял у низенького стеклянного столика, сервированного для выпивки на троих. Блестящий мельхиоровый поднос с хрустальным, отделанным черненым серебром штофом и тремя наполненными до краев рюмками… На зеленых с золотыми узорами тарелках аккуратно разложены тонкие кружочки лимона и шоколад вокруг наваленных горкой апельсиновых долек.

— Удачи вам, Юлия Сергеевна, — Серов подал мне рюмку. — И это вам тоже.

Николай Михайлович протянул мне пистолет рукояткой вперед.

— Не возьму. Не хочу беды.

Он уставился на меня красными от недосыпания и алкоголя глазами, качнул головой.

— Как знаете. Тогда вот, взамен.

Из заднего кармана брюк достал и вложил мне в руки узкий конверт из плотной белой бумаги. Третий по счету. Только этот в отличие от предыдущих был раздутым от содержимого и слегка помятым.

— Суточные и аванс рублями. Не могу допустить, чтобы мой эмиссар, — они с Сашкой переглянулись, — в чужом городе оказался без гроша в кармане.

Глава 6

Серж ждал, откинувшись на подголовник водительского сиденья и выставив наружу ногу.

— Удачи! — прозвучало эхом хозяйского голоса напутствие Сашки, открывшего для меня дверцу.

Сергей, запустив двигатель, без промедления тронул машину с места, а я занялась надежным устройством на заднем сиденье среди коробок и свертков своей драгоценной сумки. Все казалось, что грохнется она на пол на какой-нибудь кочке. Сергей гнал машину по боковым улицам, чтобы не тратить времени на маневры в транспортной толчее основных магистралей.

— Поесть надо бы, — сказал он.

— Зачем столько всего? — проворчала я. — До Самары рукой подать.

— Не прокиснет, — он бросил на меня удивленный взгляд. — Мне, например, в ресторанах обедать не по карману.

— Мне тоже, — поддержала его я.

Серж кивнул и пристально всмотрелся в зеркало заднего вида. Я обернулась — за нами двигалась темно-зеленая «Мазда». Что в ней Сергея насторожило?

— Договорились они с тобой? Шеф и Сашка?

— И я с ними.

— Мой тебе совет — в Самаре таскай меня за собой повсюду, где только будет возможно. Пусть я буду свидетелем твоих дел и разговоров. Мне это не надо, — он скривился для подкрепления своих слов, — мне гораздо спокойнее валяться на койке в гостинице или гулять по городу. Предлагаю только из симпатии к тебе. У шефа я работаю давно, и он мне доверяет. А тебе, мне кажется, не очень. Ты меня понимаешь? Свидетель тебе не помешает. Особенно если что-нибудь пойдет не так, как надо.

Он опять вгляделся в зеркало и сдвинул брови.

— А ты-то мне веришь? — спросила я. Он усмехнулся. — А если действительно интересы Житкова для меня ближе серовских?

— По барабану мне. Мое дело вот, — он стукнул руками по рулевому колесу. — Все остальное занимает меня только в пределах здорового любопытства. Слушай, чего они за нами едут?

Сергей быстро оглянулся, свернул в переулок и подкинул газку.

— Зеленая «Мазда»? — попыталась я блеснуть наблюдательностью, но не вышло.

— «Мазда» отстала. Она хоть деликатничала, близко не приближалась. А вот эти, на «Москвиче», того и гляди у светофора в багажник клюнут.

— Не Николай Михайлович обеспечил нам сопровождение?

— Не-ет! Я бы знал, — заявил он с уверенностью. — Тебе ствол дали?

Вопрос у него получился из разряда нескромных.

— Не взяла.

Сергей покачал головой с большим осуждением.

— Ну и зря! На войне как на войне. Я бы не отказался.

— Это ты на войне. А я всего лишь случайная попутчица. Мне хочется честно отработать свои доллары и отвалить в сторону по возможности в наилучшем виде — целой и невредимой. А триллер со страстями и перестрелками мне нужен не больше, чем тебе — пятое колесо на крыше.

Колесо на крыше позабавило Серегу и отвлекло от военной темы. Поулыбавшись, он засвистел какой-то попсовый мотивчик, забыв о сопровождении. В том, что нас «вели», я не сомневалась и в отличие от него чувствовала себя неуютно. Сдвинувшись на сиденье так, чтобы в боковом зеркале видеть дорогу сзади, я присмотрелась к нахальному «Москвичу» и деликатной «Мазде». Они часто менялись, пропуская один другого вперед и нисколько не заботясь о своей незаметности.

— Серега, хочешь перед шефом выслужиться?

Он перестал свистеть и глянул на меня заинтересованно.

— Как?

— Останови у ближайшего телефона и немедленно позвони Серову. Сообщи ему о наших провожатых.

— Да идут они! — возмутился Сергей и поправился: — Едут!

— Напрасно. Не исключено, что это — самарские. И наблюдать они могут не только за нами, но и за шефом. А он может об этом и не знать.

— Враг в городе! — Сергей дурашливо присвистнул. — Аларм! Банзай! Свистать всех наверх! А что, вполне может быть. — Он еще раз, прищурившись, всмотрелся в зеркало. — Позвонить, говоришь? Ладно, сделаем. Но тогда так, чтобы конвоиры не поняли. Да нам и телефон-то не нужен. В багаже где-то хороший мобильник есть. Сейчас выберемся за город, недалеко уже. Смотри!

Нас обогнал спортивный двухместный «Феррари» малинового цвета, басово рыкнул и быстро затерялся среди однообразного потока «Жигулей», плебейски уступавших ему дорогу. Лицо Сергея просияло восторгом.

— Дорогая штучка. И приметная. Я вижу такую в Тарасове впервые.

Сергей с увлеченностью профессионала заговорил о цене и достоинствах иномарки, а я сначала в зеркале, а потом и обернувшись высматривала преследователей и не находила их. И «Москвича», и «Мазды» след простыл.

— Нет так нет, — пожал плечами Сергей. — Зачем нам они? А Серову все равно позвоним, пусть знает.

Он продолжил рассказ о достоинствах «Феррари», переключился на «Фиат», «Альфа-Ромео», обзорным порядком прошелся по американским маркам и ругнул за неэкономичность «Кадиллак». Его трескотня, как шум радиоприемника, быстро перестала быть для меня членораздельной и не мешала думать.

Суть конфликта между «Литером» и «Альянсом» была мне понятна. Николай Михайлович объяснил все подробно и немногословно, хоть и излишне эмоционально. Вопрос теперь состоял в одном — почему Гром заинтересовался заурядной и в наши времена не являющейся чем-то исключительным войной между частными фирмами? Причем войной, боевые действия в которой еще не перешли за рубеж бумажных маневров и взаимных угроз. Зачем Сурову потребовалось обострять ситуацию, организуя выстрел в Женьку?

Миновав окраину, мы выбрались из города и покатили по просторной и ровной автостраде между холмами, поросшими редкими деревьями. Проглянуло солнышко, и сразу стало веселее, и захотелось есть. В самый раз, по времени-то. Но за сумкой лезть не хотелось, а интересоваться хозяйскими припасами вот так, сразу, было неловко, и я попыталась отвлечься, вернувшись к своим вопросам. Представила, какую же краску можно хранить только в построенном специально для этого складе, и не смогла. И что же это за склад такой, для сооружения которого две солидные фирмы так напрягают свои финансовые возможности?

Эти два вопроса были похлеще всех прочих. Попытки сообразить хоть что-нибудь по их существу быстро привели меня в состояние полного отупения, когда смотришь прямо перед собой и не понимаешь, что видишь. А надо бы. Потому что навстречу, по центру пустой дороги прямо на нас мчался малиновый «Феррари» спортивной модели.

— Одурел! — заорал Серега, тормозя и выкручивая руль, когда до нее оставалось уже совсем немного и он понял, что они не свернут. Его крик и вывел меня из состояния мозгового ступора.

Нас развернуло почти поперек дороги, швырнуло в прежнее положение, вынесло на обочину, а когда машина остановилась, я могла бы покинуть салон со своей стороны только с большим трудом — настолько крут был в этом месте склон дорожной насыпи, край которого начинался прямо от колес нашего «Вольво». «Феррари» невозмутимо, как ни в чем не бывало, остановился прямо перед нами.

Серж, со свистом выдохнув сквозь стиснутые зубы, уткнулся лбом в руль и замер, подрагивая плечами. Меня тоже поколачивала неприятная мелкая дрожь перепуга.

— Перестреляй их, Юлька! — глухо пробубнил Сергей. — Или давай я сам.

Отворилась дверь вражеской машины, и на божий свет явился лысый, как колено, молодец со свисающими до подбородка соломенного цвета усами. Тарасу Бульбе не было бы стыдно носить такие. Он немедленно извлек из бокового кармана расстегнутой кожаной жилетки круглые темные очки и, нацепив их на нос, сразу стал похожим на помолодевшего кота Базилио.

— Выходи, Сергей, — попросила я, погладив его по макушке. — Так просто они от нас не отвяжутся. Переговоры уже начинаются.

— Ничего себе! — возмутился Серега, выпрямился и рывком выдернул откуда-то толстую короткую монтировку.

— Серега! — взвизгнула я и попыталась вцепиться в него, остановить, но он отмахнулся от меня, как от ребенка, и выскочил из машины.

— Эй, мужик, ты чего? — услышала я голос кота Базилио, и Сергей, широко и решительно шагая к нему, выкрикнул гневно, с вызовом:

— А ты чего?

— Прекрати! — угрожающе потребовал усатый, отступая назад.

— Сейчас.

Сергей замахнулся, но ударить не успел — Базилио, сделав быстрый выпад, саданул его в живот и вторым ударом смазал Сергея по лицу. Монтировка выпала из разжавшихся пальцев и задела усатого по лысому темени. Тот взвыл и рванулся к оседавшему на асфальт Сергею, но подоспел второй тип, выскочивший из «Феррари», обхватил усатого сзади и оттащил в сторону.

Все произошло настолько быстро, что, пока я перебралась через водительское сиденье и вылезла на воздух, дело уже закончилось.

Усатый, растирая по лысине кровь, сочащуюся из небольшой ссадины, проревел напоследок что-то угрожающее и смолк. Сергей уже сидел и смотрел на них, кривясь от боли. Кожа на его скуле была содрана, ранка успела покраснеть, и я определила, что синяк на этом месте получится классный.

— Вы что грубите, мужчины?

Я остановилась в трех шагах от хозяев «Феррари», прикидывая, с кого из них начать, если им вздумается продолжить в том же духе. Но они, удивленные моим спокойствием, просто замерли, разинув рты и глаза. Первым опомнился тип, подоспевший позже.

— Да грубим-то разве мы? — удивился он. — Вон этот как с цепи сорвался.

— Замолкни! — раздался за моей спиной слабый голос Сержа.

— Вот дурила! — В возгласе усатого одобрения было больше, чем злости. Отходчивый малый.

— В летчиков играете, сволочи! Таран на дороге знаешь чем заканчивается?

Отдышался Сергей, поднялся на ноги и встал со мной рядом.

— Надо же нам было вас остановить.

Усатый поднял монтировку и протянул ее Сергею. Тот взял, глядя на него исподлобья.

— Крутовато, конечно, получилось. Но в этом Борька виноват, — усатый кивнул на второго, — его и колотить надо. А ты на меня кинулся.

— Чего — кинулся! — не сдавался Сергей. — Мы из-за вас едва под откос не слетели.

— Ладно, земляк, не сердись. — Борис вежливо хлопнул Сержа по плечу. — Давай отойдем и договоримся. А начальник пусть побеседует с дамой. Да не бойтесь вы! — вскричал он, видя нашу общую нерешительность. — Не бандиты мы. Порядочные люди.

— Василий, — первым делом представился усатый, как только шоферы отошли в сторонку. — А вы Юлия Сергеевна, да? Мы из Самары, от Олега Владимировича Житкова.

— Я так и думала.

Он посмотрел на меня с интересом.

— Олег распорядился вас встретить.

Все! Больше сдерживаться не было сил, и я рассмеялась.

— Ничего себе встреча! Может, вы нас еще и свяжете? От избытка радушия?

— Распоряжения не было, — проворчал он, подыгрывая мне.

Серж, видимо, договорившись обо всем с Борисом, прятал в карман деньги.

— Олег ждет вас, Юлия Сергеевна, как Магомед аллаха. Вы обратите внимание на мою «ласточку». Не машина, мечта! Мы с вами на ней до Самары как по воздуху долетим. Пойдем под двести, без шуток! Какой русский не любит быстрой езды? Борька же с вашим драчуном пусть добираются на «Вольво». Приедут чуть позже. Так как?

— Никак, — ответила я. — С вами я не поеду.

— Правильно, — развел он руками. — Какая порядочная женщина не откажет для начала?

— Я не поеду с вами, Базилио. Не тратьте время.

— Но почему?

Недоумение его выглядело искренним, и я сочла возможным объяснить очевидное:

— Серов для поездки выделил мне свою машину, и я не вижу необходимости на полпути менять ее на вашу.

— Как-как она тебя назвала, Василь? Базилио? Ха!

Борис с Сержем, уладив все междуусобные вопросы, подошли к нам.

— Не вяжись, а? — бросил в их сторону Василий, огорченный наметившейся неудачей. — Пойдемте, Юлия Сергеевна, от них в сторону, договорим без комментаторов. Вы у Серова человек новый? Это правда?

Я промолчала.

— Серов Олегу по телефону сказал, что посылает совсем свежего, но верного человека, женщину, которой тем не менее доверяет. А чужого — для того, чтобы мы вгорячах не отыгрались на нем за хозяина. Вообще уж за зверей он нас держит! Насколько вы для него чужая? Что о нем знаете?

Я ему не ответила.

— Вы в курсе последних событий? Если да, то скажите, пожалуйста, какие неприятности были у Серова в последнее время? Отчего он так взбеленился? И взбеленился ли вообще?

Я молчала, как рыба об лед.

— И последнее. Юлия Сергеевна, с какой стати он выбрал именно вас для этой поездки? И почему вы согласились? Ради денег? Только из-за них и все? Ну что же вы молчите?

Василий сдернул очки, сунул их в карман и уставился на меня округлившимися глазами.

«Злиться начинает», — поняла я.

— А вы на моем месте стали бы отвечать на такие вопросы человеку, видите которого впервые? Кто вы?

— Ну, — он на секунду задумался, — я при Житкове состою примерно в том же качестве, как Александр при Серове. Сашку-то вы знаете? Ординарца?

— Почему я должна вам верить?

— Вы видите, я в курсе дел. Кто же я, по-вашему?

— Да кто угодно. Начиная конкурентами и кончая правоохранительными органами. Я не могу быть уверенной в том, что вы именно тот, за которого себя выдаете. Василий, я не поеду с вами ни по своей, ни по вашей воле и не буду вам отвечать. Так и передайте тем, от кого вы сюда явились.

— Ну и дела! — огорчился он. — Все эти вопросы мы обсуждали с Олегом и пришли к мнению, что ответить на них без вас невозможно. Жить с Серовым как жили, думаю, уже не придется, а что теперь делать — неясно. Чем скорее мы определим свою линию, тем для нас лучше. Поэтому я и прилетел за вами, тихоходами, в Тарасов. Не с Серовым же нам разговаривать. Для «Альянса» и «Литера» время переговоров вышло. Что вы на меня так смотрите?

Да, смотрела я на него и слушала его по-детски наивные объяснения их самарской нетерпеливости. Несерьезной, надо сказать, нетерпеливости. И вспоминала, как ловко скрылись «Москвич» и «Мазда», передав нас этому вот «Феррари», когда ясно стало, на какую из загородных дорог мы выбираемся. «Феррари», пожалуйста, вот он, вместе с наездниками. Теперь позвольте узнать, где остальные? Остались в Тарасове. Зачем? О-ой, нет!..

— Нет, Василий. В Самару мы поедем на своей телеге.

— Да?

Он достал пачку «Явы», вытянул из нее сигарету и, спохватившись, протянул пачку мне.

Я проявила строптивость и в этой малости. Отказалась.

— Ладно, нет так нет. Чешите на своей телеге. Не связывать же вас в самом деле.

Попробовал бы! Из этого серенького октябрьского дня устроила бы я ему варфоломеевскую ночь. На поле чудес. В стране дураков. Не будь я Багирой!

— Ну что, Базилио, едете? — прокричал издалека Борис, завидев, что мы возвращаемся.

Они с Сержем, как добрые приятели, сидели на низком покатом капоте малиновой зверюги и покуривали в свое удовольствие.

— Не едем.

— Что так?

— А когда это Алиса соглашалась с Базилио?

Ничего не понял Борис, даже рот от недоумения разинул.

— Какая Алиса?

— Садись за руль, Буратино, я тебе все по дороге расскажу.

«Феррари» взревел, протяжно взвыл на прощание сигналом и, присев при старте на задние лапы, унесся в сторону города.

— Куда это они? — донельзя глупо спросил Сергей. — Самара там.

— В Тарасов, — объяснила я мрачно. — Поехали.

Но отчалили мы не сразу — разыскали в переполненном багажнике мобильный телефон, потратив на это уйму времени, дозвонились Николаю Михайловичу и выложили наши новости. Он отвечал поначалу сонно, а когда дошел до него смысл происшедшего — взбодрился, как от крепкого чая, и бархатным голосом вынес нам благодарность в своей обаятельной манере. Я была почти очарована. Сергей и тот светился от удовольствия.

— Ты знаешь, как шефа за глаза называют? — спросил он, когда дорога опять плавно и быстро потекла под колеса. — Павлин! Здорово, да?

— Здорово, — согласилась я, удивившись меткости прозвища. Но, подумав, возразила: — Нет, не совсем здорово. Голосок у Серова — заслушаться можно. А павлин только орет. Орет так, что мороз по коже продирает.

— Это мелочь. Не сказал этот Базилио, — стекло возле Сержа сползло вниз, и он сплюнул в открывшуюся щель, — что самарские в городе делают?

Отвечая, я приняла угрюмый вид.

— Не спрашивала я его об этом. Разве и так непонятно?

Серж помотал головой — нет, мол. Я ему не поверила, но объяснила, не стала куражиться:

— Павлина пасут. И ждут распоряжений, что с ним делать.

— И когда дождутся?

— А когда мы из Самары домой отъедем.

Серж присвистнул, а я добавила кое-что к своему ответу, но про себя, потому что вслух прозвучало бы это чересчур патетично:

«Если отъедем вообще!»

* * *

Самара встретила нас голубым, без единого облачка, небом. Землю сковало морозом. Лужи на обочинах превратились в белесые, тускло блестящие пятна в окружении серых гребней застывшей грязи. Прохожие дышали паром и защищали от холода шеи поднятыми воротниками.

Серега разбудил меня на въезде в город и приказал поскорее приходить в себя, потому что время дорожного безделья кончалось. Я заверила его в своей полнейшей готовности хоть сейчас сесть за стол переговоров любого уровня.

— Тогда куда двигаем? В «Альянс»?

— На фиг нам «Альянс»! К Житкову.

— Эге! — удивился Серж. — Где я его тебе найду?

— А мы позвоним ему и попросим аудиенции. Заодно проверим, так ли уж не терпится ему меня видеть.

— Именно ему?

— Да.

— Держи мобильник.

Я взвесила на ладони трубку мобильного телефона. Кроме Житкова, нужно еще позвонить по номеру, данному мне Громом. Нет, не «кроме», а перво-наперво надо позвонить по этому номеру. Потому что ясно было сказано: «…сразу по прибытии!» Но не при Сергее же звонить.

Мобильник отправился в бардачок.

— Нельзя, Серега. Разговаривать придется из автомата. Давай будем осторожными. Зарегистрируется мобильник в Самаре с первого звонка, а кто знает, не понадобится ли он нам в будущем чистеньким и никому не известным.

— Не понял.

— И не надо, — отсоветовала я. — Не загружайся. Подыщи автомат и останови рядом.

— Сделаем!

Телефон-автомат вскоре был найден.

— Подождешь меня здесь? — ответила я вопросом на его взгляд.

— А то!..

Я чуть не завизжала от радости, услышав в трубке знакомый голос. Куда до него Серову с его бархатным тембром!

— Да? Я слушаю вас.

Узнала я его сразу, но ради приличий решила поступить как надо.

— Позовите, пожалуйста, Андрея.

— Я Андрей. Какого Андрея вам надо?

А того, кто своей вездесущностью с чертом схож или с богом!

— С кем я разговариваю?

Он до неприличия упорно не хотел меня узнавать.

— С Юлией.

— Ю-уленька! А скажите, Юлия, вы знакомы с Киплингом?

Наш старый, проверенный со всех сторон номер. Если я не одна и нахожусь в затруднительном положении, то следует сморозить в ответ что-нибудь несуразное и Суров моментально даст отбой.

— Не столько с ним самим, сколько с героями его произведений. Среди них есть персонаж, особенно мною любимый. Багира из «Маугли».

— Багира! С приездом!

Вот такой сочинился пароль на этот раз. Неподражаемо!

С моим начальником мы разговаривали не более минуты. Он назвал мне перекресток в центре Самары, неподалеку от офиса «Альянса», на котором меня будут ждать целую минуту через каждые три часа начиная от этого. Нужно только появиться там и перейти улицу, все равно какую. Того, кто догонит меня и заговорит, я обязательно узнаю, но не подам вида.

Но вернулась я к Сергею если и не злая, то раздраженная — это точно.

— С тобой что, поздоровались плохо? — спросил он, возмутившись тем, что я хлопнула дверцей сильнее необходимого.

— Вообще не поздоровались. С ходу: приезжайте, мол, сюда и мы по распоряжению Олега Владимировича примем ваши бумаги. И бросили трубку. Все!

— Они обиделись на то, что ты отказалась ехать с Базилио. Наверняка он доложил об этом Житкову.

— Давай в «Альянс», — распорядилась я, не желая ничего обсуждать.

* * *

— Лично в руки! — настаивала я. — Да, именно так мне велено, и я намерена исполнить распоряжение буквально. И не надо мне никакой росписи о приемке на вторых экземплярах!

Секретарша была возмущена моей настойчивостью, но держалась отлично — только по слегка поджавшимся губам я могла догадываться о ее раздраженности.

— Ждите! — бросила она и перестала обращать на меня внимание.

Независимая, решительная и твердая, как вечная мерзлота, я села на стул у окна, обеими руками прижимая к груди папку с драгоценными бумагами.

Ничего, кроме роли стороннего наблюдателя, Громом мне предписано не было, но осуществлять эту функцию с успехом можно было, находясь, по крайней мере, на втором и уж никак не на третьем плане. Поэтому требование отдать бумаги и ехать в гостиницу отлеживать бока и ждать дальнейших распоряжений местного руководства мне не подходило в принципе. Я и уперлась, разыграв роль добросовестной и по-стервозному упертой исполнительницы. Сыгран эпизод был как по-писаному, а о дальнейшем я беспокоилась мало, надеясь на свою способность к импровизации.

Временами в кабинете кричали, а иногда оттуда доносился взрывной хохот. Несколько раз оживал селектор, стоящий с левой стороны от секретарши рядом с процессором, кашлял и отдавал пустячные распоряжения, которые она невозмутимо пропускала мимо ушей. «Ладушка», вот как величал ее хозяин, и я от навалившейся скуки взялась гадать, посматривая на нее, какого рода взаимоотношениями вызвана такая ласковость в обращении. Ладушка была, пожалуй, даже красива, хоть до современного стандарта топ-модели явно не дотягивала.

Дорога, тряска, сидячее положение лишили меня возможности выспаться. А плотный завтрак, теплота в приемной и вынужденное безделье привели к тому, что веки отяжелели, захотелось подпереть кулаком подбородок и расслабиться хотя бы на несколько минут. Но представив улыбку Ладушки, будто говорившую, что, мол, предлагали же тебе отдохнуть в гостинице, я решила держаться как можно дольше. Но надолго сил не хватило.

Дошло до того, что меня качнуло, и папка шлепнулась на пол. Пришлось встать и пройтись по вытертому до белесости линолеуму. В этот момент из кабинета выкатился круглый, как шар, коротышка с лицом цвета вареной брюквы и сообщил со свистящей картавинкой очередному посетителю — представительному мужчине в костюме, при галстуке и в грязных резиновых сапогах о том, что ждут его там с нетерпением. Не теряя ни секунды, я рванула на себя дверь и вступила в кабинет вместо него. Он и опомниться не успел, не то что возмутиться.

В кабинете за заваленным бумагами столом восседал не кто иной, как Базилио, собственной персоной. Так это он вершил здесь дела, пока я, как дура, ждала и мучилась от дремы в приемной!

— Юлия Сергеевна, как вы сюда попали? — спросил он буднично, будто я только что вышла и вошла вновь.

Следовало возмущаться.

— А где Олег Владимирович? Как это понимать, Василий? То вы чуть ли не пытаетесь похитить меня на большой дороге, уверяете, что в «Альянсе» жить без меня не могут, то держите перед закрытой дверью. Это что, месть за несговорчивость? Не мелковато ли для господ такого масштаба?

— Для негодяев такого масштаба? — откликнулся он эхом и рассмеялся. — Олег Владимирович!

Из двери за директорским столом вышел дядечка старше Василия лет на десять. Он был без пиджака, в простецком свитере с оттянутым воротом и мятых брюках.

— Кто она, Вась? Из налоговой? Какого еще рожна от нас надо?

Переросшие нормальную длину, зачесанные назад волосы, несколько глубоких морщин на лбу, широкий, с горбинкой, нос и толстые губы. Веснушки. Красавчиком Житков не был даже в лучшую свою пору. Впечатление скрашивали глаза — быстрые, любопытные и добрые до наивности, они вполне могли принадлежать юноше, а не преуспевающему дельцу с мелкоуголовным прошлым, возраст которого перевалил далеко за сорок.

— Из Тарасова, — насмешливо поправил Житкова Базилио.

— Гоне-ец! — понял все Житков. — А почему здесь? Отдыхайте, Юлия Сергеевна. Номера в гостинице для вас и водителя заказаны. Оставьте мне бумаги и отдыхайте. А мы тут совещаться будем, что с ними делать.

— Именно этого я и хочу больше всего на свете, — ответила я, демонстрируя крайнюю усталость. — Отдать начальнику бумаги и завалиться на боковую.

— Ладушка! — гаркнул Житков в микрофон селектора. — Давай, милая, всю нашу развеселую тройку ко мне на толковище. Скажи, мол, из Тарасова «литерные» бумажки приехали.

Ладушка пропела в ответ что-то и отключилась.

— Вы когда назад планируете? — повернулся ко мне Василий.

— Как только будет принято решение. — Я показала на мою папку, лежащую перед ним.

— Тогда — хоть сейчас! — хохотнул Житков. — Шучу, шучу, не обижайтесь. Ничего из этого, — он поднял папку за угол и шлепнул ею по столу, — я не подпишу. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Но мы с вами обязательно поговорим, ладно? Вы и я. Мы с вами. Сразу после того, как здесь, без вас, мы хорошенько разругаемся друг с другом. Поэтому я слезно прошу, — он подошел и положил руку на мое плечо, — я прошу, не уходите из гостиницы. Чтобы найти вас можно было в любой момент.

Глава 7

С гостиницей возникло осложнение, непредвиденное и способное разрушить все мои ближайшие планы. За время, которое я провела, отираясь в житковских кулуарах, Серега встретил Бориса, оказавшегося его стопроцентным коллегой — личным водителем Олега Владимировича, и договорился с ним о гараже и мастерской, получив тем самым возможность лишний раз покопаться в машинных потрохах. Поэтому в гостиницу Серж ехать отказался наотрез. Реальной власти у меня не было, и пришлось слезно его умолять отложить на время все механические заботы и посидеть в своем номере у телефона, пока я буду отсутствовать. Он согласился, скрепя сердце, только тогда, когда я, кривя душой, поклялась отсутствовать недолго.

Через квартал от офиса «Альянса» я попросила его остановить машину и предоставить мне во временное пользование серовский мобильник. Серж, недовольный всем на свете, всерьез потребовал объяснений и пригрозил уехать в гараж к Борису, если не получит их немедленно. Чудак! Не могла же я уйти, не проинструктировав его о способе наших взаимодействий самым подробным образом.

— В Самаре, Сергей, живет мой хороший знакомый.

— Ну ты вообще! — возмутился он. — Нет, я, конечно, понимаю, знакомый и все такое. Повидаться хочется, прошлое вспомнить. Юля! — заорал он, увидев, что я готова перебить его. — Не хватало еще встать на обратном пути из-за какой-нибудь поломки!

Пришлось врать более жестко.

— Он инвалид, Серж. Инвалид после Чечни. Мы с ним в Чечне вместе были. Одноногий. Я слышала, плохо ему. У меня сейчас есть деньги, спасибо Николаю Михайловичу. Так что я с ним не только повидаться хочу, но и помочь хоть как-то.

Самой противно было врать подобным образом и на такую тему, но ничего лучшего не лезло в голову, а этот вариант был беспроигрышным. Серж смирился, в глазах его уже появилось сочувствие.

— Ты знаешь, как его найти? Говори, да поехали.

— Кому-то надо быть в гостинице. Житков просил меня не отлучаться из номера. Они там, у себя, сейчас решения принимают, а потом он будет говорить со мной. Сереженька, милый, посиди у телефона. Когда эта братия захочет меня видеть — позвонишь на мобильник, и я примчусь сломя голову. Или скажу, куда тебе за мною подъехать.

— Нет проблем, — буркнул он, все еще сердито. — Сделаем.

В благодарность мне захотелось его расцеловать.

* * *

Сергей заставил меня поволноваться уже минут через десять после того, как мы с ним расстались. Я очень спешила вернуться к офису «Альянса», почти бежала, придерживая локтем хлопающую по боку сумку. Времени на уговоры и объяснения было потрачено недопустимо много. Оставалось лишь надеяться, что совещание в кабинете Житкова началось через какое-то время после моего ухода — не сразу подошли нужные люди и не сразу приступили они к интересующему меня разговору.

Дойдя до места, я быстро прошла вдоль фасада длинного, четырехэтажного, старинной архитектуры здания, прикидывая — за какими из его окон Житков со товарищи решают сейчас волнующие всех вопросы. А как определила — порадовалась, потому что оказались они напротив небольшого сквера с двумя десятками деревьев и несколькими скамейками между ними. Едва я облюбовала одну из них, как в сумке громко заныл сигнал мобильника. Мне даже жарко стало от мысли, что опоздала я на этот раз, что закончилось все без меня и о подробностях теперь придется только догадываться.

Сигнал у телефона был настолько громким, что привлекал внимание прохожих. Я путалась в застежках сумки, ругая себя за то, что не догадалась сунуть его в карман, копалась в ней, переворачивая вверх дном все содержимое, и шипела ругательства сквозь стиснутые зубы.

— Сергей?

— Я. Юля?

— Да. Что, уже позвонили? Кто? Что сказали? Куда мне подойти? Что ты молчишь?

— Ты и слова не даешь вставить. Ну, ничего, — успокоил он меня. — Никакой спешки. Никто пока не звонил и тобой не интересовался. Гуляй себе, дыши воздухом. Я на посту.

Вскипятилась я настолько, что не поняла его сразу.

— А какого ж ты… рожна звонишь?

Даже эта формулировка оказалась для него слишком крепкой.

— Связь проверяю, — ответил Сергей удивленно и спросил с возмущением: — Ты чего психуешь?

Я сказала ему правду.

— Взволновалась, Сергей, подумала, что срывается весь мой замысел.

— Ладно, отбой, — пробурчал он обиженно.

Скамейку я выбрала с таким расчетом, чтобы сесть спиной к интересующим меня окнам. Расположилась удобно. Уговаривая себя больше не торопиться и не делать судорожных движений, вытащила и расчехлила небольшой ноутбук, размерами с обычную книгу. Откинула крышку, достала из специального гнезда антенну, похожую на косметический карандаш, наушник, из тех, что вкладываются в ухо, и, соединив все тонкими серыми проводами, взялась за настройку аппарата. Занятие требовало спокойной сосредоточенности, и поначалу у меня ничего не получалось. Наконец дело пошло на лад, и в ушах у меня невнятно зазвучали возбужденные голоса. Подложив под антенну перчатки, я более точно направила ее на интересовавшие меня окна, включила фильтры и добавила громкости. Звук принимался с дребезгом, но речь легко различалась.

Аппарат работал, воспринимая колебания оконных стекол, которые, как огромные мембраны, вибрируют от любого, даже самого тихого звука. Трудность в том, чтобы отобрать звуки полезные, несущие информацию, отфильтровав их из общей массы, и заглушить остальные. В сервисных центрах, где работают специалисты-секретники, знающие о таком способе подслушивания, в окна вставляют стекла с искаженной плоскостью типа «морозко» или «метелица» и чувствуют себя спокойно и защищенно от посторонних ушей и звукозаписывающей аппаратуры. Но на таких хитрецов есть другие, еще более изощренные способы прослушивания.

У Житкова спорили несколько человек. Я услышала их разговор с полуфразы:

— …хотя я в этом большой беды не вижу. И действовать придется по накатанной схеме, как с рэкетирами недавнего прошлого. Не сомневайся, Олег, подписывай все, лезь в кабалу, кайся, стучи себя в грудь. Ну потеряешь на этом сколько-то, пусть даже много. Не смертельно! Через полгода откроешь новую фирму, необязательно здесь, и потихоньку перекачаешь на ее счета большую часть капитала. Передашь ей партнеров и постоянных заказчиков. А «Альянс» оставишь догнивать в лапах Павлина. Это — выход!

— Выход, выход!.. — гневно пробурчал Житков, но его перебил Базилио:

— Какие капиталы, Сергеич? Где они будут, если сорвется дело со складом на двадцатом километре?

— Не сорвется, чудак! — Сергеич почти вопил, возмущенный непониманием. — Ничего не сорвется, если действовать по моей схеме. «Альянс» хоть и ляжет под Павлина, но будет, будет, обратите внимание, получать свои дивиденды!

— Какие же это к богу дивиденды! — взъярился тяжелый прокуренный бас, мощью своей легко подавив остальные звуки.

Дальнейшие слова его обладателя изобиловали неожиданными речевыми оборотами и затейливой матерщиной. Смысл выступления сводился к немногому, умещавшемуся в нескольких поговорках и комментариях к ним.

«Много хочешь — мало получишь». Отсюда обладатель тяжелого баса вывел то, что любой торопыга фатально обречен на неудачу. А Житков, потребовав от Павлина увеличения процентов с прибыли, когда и «конь еще не валялся», поторопился дьявольски. Надо было дождаться «затарки» склада первой партией отходов и лишь перед поступлением второй требовать своего, угрожая оставить отходы «болтаться по железке неприкаянными».

«Отходы», — отметила я, вспомнив серовское — «краска».

— А может, вообще зря мы все это затеяли? — вмешался Базилио. — По прежним условиям существования бабки «Альянсу» шли лихие!

— «Лучшего не желать — все потерять», — наставил его бас на путь истинный, но тут возопил сам Олег Владимирович:

— Да мы и теряем! Почти все теряем!

— Не потеряем! — заглушил его бас. — Ребята все перья из хвоста Павлина по одному выщиплют и разберут на сувениры, а своего добьются! Вот только узнать бы, кто в девчонку стрелял. Тут тоже есть соображения… Я их вам скажу попозже. Не здесь, нет! — заорал бас так, что в голове у меня задребезжало. Наверное, он останавливал кого-то, кто попытался его перебить. — Ты, Олег, помни поговорку, она хоть и зоновская, но точная: «Попал в сучью стаю, драть не дери, а в хвосте бегай!»

Бас, в связи с поговоркой, напомнил Житкову о неких его обязательствах и еще раз подбодрил обещанием помощи и поддержки.

Споры продолжались недолго. Чувствовалось, что собеседники стремятся прийти к общему мнению. Житков после нескольких отчаянных реплик хранил молчание до конца разговора. Спорили в основном Сергеич и басовитый, стоявшие на противоположных позициях. Сергеич доказывал необходимость подчинения «тарасовским живорезам», советовал передать им «Альянс» и смириться с его новым статусом филиала «Литера», сохранив тем самым отношения по договору на складирование импортных отходов, спокойно достроить склад, полностью принять «товар» и получить за него от «Литера» деньги. А затем выйти из-под контроля Серова, организовав новую фирму.

Басовитый настаивал на продолжении переговоров с Павлином. Причем вести их предлагал с чисто силовых позиций, примитивно угрожая расправой с самим Николаем Михайловичем.

С ним схватывался Василий, вдохновенно советовавший спорящим умерить амбиции и поискать ход, позволяющий «Альянсу» сохранить теперешнее положение.

Дело решилось вмешательством нового персонажа, молчавшего все время столь упорно, что я и не подозревала о его существовании.

— Хватит! — приказал негромкий, чуть сипловатый голос, и все стихли. Я бы сказала крепче — заткнулись на полуслове. — Сколько людей, столько и мнений.

Он, должно быть, встал и прошелся — послышалось неторопливое постукивание каблуков.

— Все ваши варианты равно имеют право на существование. По одному мы получим больше, по другому — меньше, по третьему — я не думаю, что вообще что-нибудь получим. Олег вас выслушал. Окончательное решение пусть принимает сам. Он вложил в фирму больше нас всех.

— Проиграем! — попытался вмешаться басовитый, но разговориться ему не дали.

— Возможно. Но без куска хлеба не останемся. Теперь мой тебе, Олег, совет. Перед тем как решать, поговори с тарасовской дамочкой. Попробуй прояснить дело со стрельбой. Деталей она знать не может, но вытянуть из нее, что об этом говорят и думают в Павлиньем гнезде, можно. А если через нее вдруг удастся получить возможность добыть доказательства вины во всем этом тарасовских, считай, что дело выиграно. Я бы на твоем месте постарался ей понравиться, — закончил он задумчиво. — И все! И больше говорить не о чем, — жестко пресек он всякие попытки продолжить дискуссию.

Слово было сказано, и почти сразу собеседники начали прощаться. Я поторопилась свернуть аппаратуру, убрала все в сумку и снялась с места, чтобы, избави бог, покидая здание, не увидели меня здесь эти люди. Хоть и узнана я могу быть по-настоящему одним Базилио.

К одной из двух улиц, составляющих вместе нужный мне перекресток, я вышла быстро, узнав направление у паренька, торгующего газетами на углу. Он еще беззлобно пошутил насчет моего растерянного вида, а я ответила, что это от избытка озабоченности.

Времени оставалось совсем немного. На следующее свидание связник выйдет только через три полновесных часа. Гром приказал не тянуть со встречей, а Житков просил не отлучаться из гостиницы. На части разорваться я не могла, поэтому и имела вид, казавшийся со стороны растерянным.

Повернув, я оказалась лицом к солнцу, сияющему в этот час вдоль улицы, и пошла навстречу ему, жмурясь от света и бесчисленных бликов в витринных стеклах, окнах и лужах на асфальте.

«Спешка нужна при ловле блох и перезарядке револьвера» — так, бывало, говаривал Суров, по-своему переиначивая известную поговорку. Сейчас я с ним была категорически не согласна и спешила отчаянно, до испарины на лбу, особенно последние несколько минут перед тем, как оказаться у цели.

На долгожданный перекресток я выскочила неожиданно для себя, думая уже, что не успею, и за три минуты до появления связника. Остановилась, переводя дух, у газетного киоска. Чистое везение, безо всякой гарантии. Некрасиво. По правилам — место надо было найти заранее и только после этого появляться здесь минута в минуту. Прав Гром, много нарушений у меня в последнее время. Действуй против меня профессионалы, наверняка партия была бы уже сыграна и счет оказался бы не в мою пользу.

— Багира, — тихим голосом произнесли сзади и мимо, подскакивая на костылях, прошкандыбал одноногий мужичок в затрапезной куртке, остановился у светофора, дожидаясь зеленого света, сказал что-то даме в кожаном пальто, но та отвернулась от него с отсутствующим видом.

Одноногий понурился, его плечи, подпертые под мышками костылями, вздернулись кверху. Я шагнула следом. Табунок прохожих, собравшихся у перехода, дружно двинулся вперед, навстречу таким же, спешащим с той стороны улицы, а мужичок все не решался ступить на проезжую часть, в многоопытном сомнении крутил головой по сторонам.

— Вам помочь? — спросила я его.

— Да. Прошу вас. Совсем немного. Боюсь, — он кивнул на встречных, — с ног собьют, так торопятся. Случалось со мной такое.

Базан упорно не узнавал меня. Только в глазах его я видела улыбку, но и та для посторонних была вполне объяснимой благодарностью за мое желание помочь калеке.

Короче говоря, за это переключение светофора перейти улицу мы не успели и остались дожидаться следующего. Стояли молча, потому что рядом стояли и ждали того же люди. А когда пошли, я — чуть впереди, загораживая Артемия плечом от напора суматошно спешащих навстречу, оберегая его от них, Базан сказал мне несколько слов, уже не опасаясь привлечь внимание посторонних.

— Запомнила? — спросил он, оказавшись в безопасности, на той стороне улицы. — Найдешь? Не заставляй себя ждать. Место здесь для меня чужое, менты незнакомые. Заберут еще ненароком.

— Буду через десять минут, — пообещала я и отошла от него.

Болтаться по улицам даже десять минут, когда в любой момент может заныть телефон в сумке, мне не хотелось. Было ощущение, что времени в моем распоряжении нет совсем, а это означало, что спешка продолжается, только нет необходимости мчаться сломя голову, расталкивая грудью прохожих. Чтобы переключиться, отвлечься и остыть внутренне, я заглянула в большой магазин с белыми дверями и черными стеклами в них. Оказалось, что попала в супермаркет, где все вперемешку и одно за другим. Равнодушно миновала я ювелирный отдел, прошла мимо рядов шуб и плащей, оставила сзади вертящиеся этажерки с разномастной обувью и вышла к продуктам.

Выйдя из магазина, я почувствовала себя более защищенной от превратностей бродячей жизни.

Забор, огораживающий стройку, о котором говорил мне Базан во время перехода перекрестка, я увидела сразу, как вышла на соседнюю улицу. И переулок в конце его перепутать с другим было невозможно — настолько он был грязен и по описанию, и в действительности. Пройдя по тропинке, извивающейся под стенами некогда белофасадных двухэтажных, казенного вида домишек, я свернула в третью по счету подворотню и поняла, что не ошиблась. Артем был здесь — сидел на штабеле темных от непогоды досок и весело переругивался с толстухой, развешивающей мокрые серые простыни на веревку, натянутую поперек узкого двора. Глядя на нее, можно было подумать, что коротенькое пальто она накинула прямо на голое тело.

— А-а, Юльк, нигде от тебя спасенья нет! — воскликнул Базан при моем появлении.

Я с удивлением смотрела на четвертушку дешевой водки в его руках и соображала, в каком качестве по отношению к нему следует выступить. Он поторопился мне помочь.

— Поверишь ли, не сестра, а Пинкертон в юбке! — обратился он к толстухе. — Хоть полдня могу свободно разгуливать — и ничего. Но стоит сообразить баночку крепкого, — он взмахнул бутылкой, почти полностью скрытой в его большой лапе, — как вот она, Юленька, здравствуйте!

Я подбоченилась и приняла приличествующий случаю вызывающе-обвиняющий вид.

— Дайте ему выпить, чего уж!.. — вступилась за моего «братца» толстуха, явно успевшая проникнуться расположением к Артюхе. — Не окосеет от шкалика-то, мужик здоровенный, а жизнь слаще покажется. По себе, грешным делом, знаю. Я, когда…

— Он от этой сладости лечиться пытался — и все без толку! — перебила я ее с мстительным злорадством. В самом деле — не мог Базан придумать что-нибудь поприличнее?

— Ну, вам виднее, — пошла она на попятный, подхватила под мышку опустевший таз и вперевалку удалилась в одну из трех выходящих во двор дверей.

— Ну ты меня перед человеком совсем алкашом выставила, — посетовал Базан, как только мы остались одни, и рассмеялся.

— Зато все логично и естественно.

— Это есть, — согласился он и сообщил без перехода: — Привет тебе от Андрея. И… здравствуй, Багира.

— Здравствуй, дорогой. Только давай поскорее. Со временем у меня напряженка.

Не тут-то было. Базан — человек обстоятельный.

Он одним движением сильных пальцев сковырнул пробку и протянул бутылку мне.

— Подержи, пожалуйста, я сейчас.

— К делу давай, Артемий, — торопила я его.

— Ладно, хищница, выкладывай, что у тебя нового.

— Люди в «Альянсе» придерживаются мнения, что покушение на Женю Серову подставлено ее отцом. Якобы воспользовался он ранее прозвучавшей из «Альянса» угрозой расправиться с близкими Серова, если он не примет условий Житкова о выравнивании доходов.

— Цель покушения? — спросил Базан, развертывая добытый из кармана полиэтиленовый пакет с кусками хлеба.

— Поставить Житкова перед необходимостью искупить несуществующую вину покладистостью. — У меня закуска есть, хочешь? — предложила я ему, имея в виду купленное в супермаркете.

— Что ты! — выкатил он глаза. — Я не пью на работе. Это так, для видимости. Знаешь, Юль, кого мы с тобой напоминаем? Бандюг каких-то, старающихся обделывать свои делишки втайне от посторонних ушей и глаз. А не правы они! — высказался он, имея в виду житковскую братию, и принял от меня бутылку. — Как не правы и тарасовские, обвиняющие во всем здешних. Пью за железную убежденность и тех и этих в своих точках зрения.

Он глотнул самую малость из горлышка, так, только рот сполоснул, и занюхал коркой. Откусил кусочек, сунул бутылку мне и полез за сигаретами, потом скомандовал:

— Дальше.

— Серов, сообщая сюда о моем приезде, представил меня человеком новым, чуть ли не посторонним. Для моей безопасности, как он выразился.

— Святая истина, — кивнул Артемий. — Бесспорно.

— Но здешние отнеслись к его словам с недоверием и надеются так или иначе вытянуть из меня подробности покушения, подтверждающие вину Николая Михайловича.

— Хорошо, если так, а если иначе? Погоди, девушка, прими-ка вот.

Артемий, покопавшись за пазухой, выудил оттуда продолговатый пенальчик светлого металла, в каких бывают упакованы сигары дорогих сортов, и скрутил с него крышку.

— Держи сувенирчик от дьявола. Новая, полная под завязку.

«Паркер». Авторучка, стоящая дорого не только у нас. Такие дарят, когда хотят уважить нужного человека. Артюха же дарит ее мне.

— Спасибо.

— Не оцарапайся! — поспешил он предупредить, увидев, что я пытаюсь опробовать на пальце золотое перо. — Пишет она, пишет. Замечательно пишет. Но если писануть какого бедолагу, скажем, по щеке или по запястью, там, где кожа помягче, произойдет моментальная отключка на некоторое время. Очнувшись, он будет настолько плох, что на вранье его не хватит и выложит тогда прямым текстом все, о чем бы его ни спросили. Но до «сыворотки правды» этим чернилам далеко. Слишком много побочных эффектов.

— Слушай! — воскликнул он страшным шепотом, видя, что я пытаюсь вставить слово. — Если не пожалеть перышко, воткнуть его в тело поглубже и подержать так несколько секунд, да еще чернил немного выдавить, то жертва гарантированно, быстро и безболезненно отдаст концы. Слушай же! — опять не дал он мне слова сказать. — Видишь отверстие?

Я повертела прибор в пальцах, и он указал мне, на что следует обратить внимание.

— Если при надетом колпачке придавить пальцем прищепку, с другого конца произойдет выброс яда. При этом предполагается, что отверстие направлено в сторону от владельца. Лучше всего прямо в рожу врага и чем ближе к ней, тем лучше. Тоже отключка.

Я осторожно надела колпачок и с некоторым опасением опустила подарок в карман.

— Страшно? — ухмыльнулся Артемий.

— Еще чего!

— А то, что ты у меня в Тарасове взяла, карандаш-игломет и ручку на один выстрел, — так, кажется? — с собой не носи. Ненадежны. И не нужны. Не бить или убивать тебе сейчас надо, а использовать здешних в наших целях. Вот уродовать — другое дело. Кстати, как самарские Серова называют?

— Павлином.

— Павлином, да, — усмехнулся Базан. — Ты выпей, что ли, а то не с руки мне одному угощаться. Люди вокруг. — Он показал на окна, выходящие во двор.

— Иди ты! — Я оттолкнула его руку со шкаликом. — В следующий раз придумай что-нибудь поумнее.

— Ладно, учту. Ты вот что. При случае, а он должен представиться, или сама его постарайся организовать, овиновать Серова как и в чем только можно. Но не переигрывай. Возьми на себя роль падкой до денег заразы, что ли.

— Сама сориентируюсь, — перебила я его. — Пей за успех и за мою осторожность.

Базан выпил, а я и на этот раз не приняла бутылку, отстранила, и он пристроил ее на выступ стены.

— Дальше. Склад, что «Альянс» строит, находится на двадцатом километре. Предназначен он не для краски, как говорил Серов, а для каких-то отходов, за ввоз которых сюда иностранцы готовы крупно платить.

— Что за отходы такие, Юлька, а?

Базан хитро усмехнулся и поперхнулся сигаретным дымом.

— Радиоактивные! — пожала я плечами.

— В точку! Теперь понятно, за что трудишься?

— За доллары, — проворчала я.

— Ну-у! — возмутился он. — А патриотизм где и человеколюбие? Но зато честно, — тут же оправдал он мой ответ.

— Ладно. За мир во всем мире и процветание человечества. Особенно самарского.

— Во! — Базан поднял брови и указательный палец. — Другое дело.

Из своих бездонных карманов он достал слегка помятую пачку «Мальборо» и протянул ее мне.

— Специально для тебя приберег. Сам-то я «Приму» предпочитаю, этим дерьмом не накуриваюсь.

— Спасибо, конечно, Артем. Тронута. Но ты забыл, не курю я без особой на то необходимости.

— Помню. — Он смотрел на меня помягчевшим после нескольких глотков спиртного взглядом. — Узнай, где склад, Юля. Постарайся. В принципе проблем с этим нет, но у тебя может получиться намного быстрее. Время, ч-черт!..

— Но его так мало, что совсем нет, — перебила я его, и на сей раз мое красное словцо ему понравилось.

— Точно! Багира, ты и предположить не можешь, насколько права. А это, — он глазами указал на пачку, которую я все еще держала в руке, — радиомаячок. Радиус действия — до двух километров. Для включения надо как следует смять и выбросить. Можно в машине, можно на улице. А вдруг пригодится? Клипсы у тебя с собой? Камушки в них повернешь только в положение «Reset».

— А у Грома такие есть? — спросила я.

Он вскинулся от негодования и вместо ответа опять протянул мне шкалик.

— Так и не будешь?

Я покачала головой, и он решительно затолкал его в карман.

— Тогда расстаемся. Удачи!

Из подворотни я вышла первой. Осмотрелась по стародавней привычке — безлюдье. Только самосвал неподалеку, надсадно рыча и расплескивая колесами грязь, тащил свой груженный мусором кузов в глубь переулка.

Выбравшись из этого жилого болота на улицу, вдоль которой, отражаясь в магазинных витринах, светило солнце, я, не оглядываясь, деловой поступью двинула в его сторону.

С этим покончено. Теперь, чтобы не снижать темпов, надо бы побеспокоить Сержа. Кто знает пределы его добросовестности?

Глава 8

Жаль, не удосужилась я узнать у Сержа номер телефона в гостинице, когда он звонил мне в прошлый раз. А коли так, надо отбросить невыполнимые желания и ехать к месту ожидания господина Житкова. Совещание в его кабинете закончилось давно, но что-то не торопится он вызвать меня для беседы. Планы изменились у господина? Или принял он свое решение и я, как представитель Николая Михайловича, не интересую его больше?

«Не подпишу ни за что!» — так он сказал и бросил папку с серовскими бумагами на стол.

Категорично! Но в подслушанном мною споре такой категоричности не было ни у кого.

Сигнал мобильника застал меня на автобусной остановке, где я выясняла путь к гостинице у двух словоохотливых девчушек. Не успела я добраться до телефона вовремя. Он смолк, едва я достала трубку, и это меня насторожило. Кто-то ошибся номером? Исключено. Звонил Серж, но дождаться моего ответа ему не дали.

До гостиницы я добралась на грязных, но десятой модели «Жигулях» с пожилым кавказцем за рулем.

В первых двух этажах гостиницы было людно, как на вокзале. Третий этаж, по сравнению с ними, казался необитаемым. Тишина, обилие зеркал на стенах, чистота ковровых дорожек в коридоре, лишенном окон, мягко освещенном люминесцентными светильниками странной формы, окурки дорогих сигарет в цветочных горшках — все говорило за то, что эта часть постоялого двора предназначена для людей с солидным достатком.

Едва я подошла к двери с нужными мне цифрами, как она распахнулась словно по волшебству и навстречу вылетел Серж, по облику напоминавший сейчас встрепанного воробья. Завидев меня, он шумно выдохнул и чуть ли не вскричал с негодованием и облегчением одновременно:

— Елки-палки, Юлия, наконец-то! Мне здесь без тебя допрос устроили, почти с пристрастием. И не возьмут никак в толк, что я простой водитель, не лучше их Бориса. Уж я объяснял… Знаешь что, Юль, иди отдувайся сама, а меня избавь от такого удовольствия.

Последнее он договорил, отодвигаемый в сторону рукой Олега Владимировича.

Я прошествовала в номер, едва взглянув на здешнего хозяина. Там был еще один — развалился в кресле, как у себя дома.

— Юлия Сергеевна… — раздалось сзади, но я, не дослушав, взяла слово и заявила вроде бы в шутку, но с нотками возмущения в голосе:

— По международным нормам, территория, занимаемая посольством иностранного государства, является частью суверенной территории этого государства, вторжение на которую вполне может быть расценено как акт прямой агрессии.

— Во дает! — пробасил тот, что сидел в кресле.

Я узнала этот густой бас. Житков привез с собою своего басовитого соратника, стоящего на позициях силового решения проблем.

— Да, Геннадий, это тебе не с водителем толковать.

— Спра-авимся, — отмахнулся тот, и я почувствовала, как упали в почву и приготовились дать ростки семена моей к нему будущей неприязни.

Лицо басовитого было из тех, про которые можно смело сказать: не залюбуешься. Жесткий ежик коротких волос, высокий шишковатый лоб с выдающимися вперед надбровными дугами, глубоко сидящие глаза, привыкшие смотреть на окружающих с недоброй настороженностью. Курносый нос и тонкие губы в сочетании со впалыми щеками и раздвоенным подбородком вполне могли принадлежать человеку волевому, решительному, но давно утратившему меру в степени самооценки. Такие всегда правы, даже когда им приходится страдать от собственных ошибок и промахов.

— Мы тут вас подождали немного, не будьте в претензии.

Житков, глядя на меня, улыбался сочными губами, а басовитый буркнул себе под нос что-то вроде: «Шаркун!»

— Зачем я вам понадобилась?

Сумка отправилась в угол, а куртка — на стул. Я уселась прямо на нее.

— Что тут непонятного? — вмешался басовитый. — Знаете, давайте договоримся с самого начала не морочить друг другу головы.

Взглядом я его не удостоила, обратилась к Житкову:

— Давайте договоримся соблюдать вежливость и не искать врагов там, где их не может быть в принципе.

— Вежливость — обязательно. Это Геннадий Коротков, — Олег ткнул пальцем в басовитого, — мой близкий друг и партнер по делам.

— Мне представиться? — спросила я и, не дожидаясь ответа, это сделала: — Юлия Сергеевна Максимова. Юрист. Взялась доставить Олегу Владимировичу документы на подпись. И привезти их обратно с его подписью или без оной. Нет, господа, прошу дослушать, не перебивая. Я знаю только, что партнерские отношения между вашими фирмами оставляют желать лучшего, что и заставило Николая Михайловича Серова прибегнуть к помощи постороннего человека, против которого у вас предубежденности возникнуть не может. Такое изложение моего статуса вас устраивает?

Геннадий наклонился в кресле, подался вперед.

— Небольшая деталь… Позвольте уточнить, что вас побудило оказать такую услугу Николаю Михайловичу? Не с улицы же он вас добыл?

— А вот это вы можете и у него спросить, — указала я на Сергея.

— С улицы, — подтвердил он с очумелой готовностью.

— Деньги, Геннадий, меня побудили. Серов платит мне. И, надо сказать, неплохо платит. Хотите, назову сумму?

— Нет необходимости, — отказался Житков. — Все понятно. Серов воспользовался помощью третьего лица. Постороннего, как он выразился, но заслуживающего доверия. Будь вы до конца его человеком, мы бы испытывали к вам предубеждение со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но позвольте узнать, с чего у него, у Павлина, и вдруг доверие к постороннему человеку? У Павлина, а?

— Для того чтобы поручить человеку привезти сюда документы, передать их вам, а потом вернуться с ними в Тарасов, большого доверия не требуется, оно вполне обосновано деньгами. Позвольте, однако, узнать, с какой стати вы меня допрашиваете? Что вам от нас нужно?

— Мы стараемся разговаривать вежливо, и это нам пока удается, — вставил слово Геннадий, и я вспомнила о том, как он обещал, что его парни вырвут из хвоста Павлина все перья себе на сувениры.

— Но я до сих пор не возьму в толк, зачем мне вообще надо участвовать в каких бы то ни было разговорах. Поймите меня правильно — я, как выразился Олег Владимирович в своем кабинете, гонец, и именно за это мне платит Серов, а участвовать в разговорах или переговорах — это обязанность дипломата. Превышать полномочия у меня нет ни желания, ни возможности, потому что не разбираюсь я в существе вопроса так, как это необходимо для его обсуждения.

— Убедительно, а? — одобрительно покрутил головой Олег, и Геннадий поддержал его:

— Ничего не скажешь. Хоть и по-женски многословно. Выспросить мы хотим, разузнать о тарасовских обстоятельствах. А надо нам это потому, что имеем подозрение, что Павлин сам организовал покушение на свою дочь, чтобы давить на нас, нас в этом обвиняя.

Сергей от неожиданности и возмущения вскочил, но под взглядами самарских, как под перекрестным огнем из автоматического оружия, опустился, сжавшись, на место.

— Вы знаете, Юлия, я готов заплатить вам за ваши ответы.

Тайм-аут. Я рассмеялась:

— Это деловой подход. Запрошу я недорого. Мне вдруг стало любопытно, чисто по-женски, что заставляет вас рассыпаться передо мной таким мелким бесом? Не один же факт покушения на дочь Серова. Так что делаю скидку на удовлетворение моего любопытства.

— А у этой женщины есть деловая хватка, — поделился Житков впечатлениями с Геннадием.

— Или актерские способности, — добавил тот и повернулся ко мне. — И какая сумма смогла бы вас заинтересовать?

Тайм-аут пора было заканчивать.

— Определите ее сами, чтобы потом не быть на меня в обиде. Ведь знаю я, мягко говоря, далеко не все и совсем не знаю, в какой степени мне удастся удовлетворить ваше любопытство.

— Тогда о сумме поговорим позже, — решил Житков проблему. — А теперь…

— А сейчас неплохо было бы промочить горло чем-нибудь горяченьким. Разговор легче пойдет, — перебил его Геннадий и посмотрел на меня с игривой лукавостью. — Хозяева не потчуют, давай мы их угостим. Послушай, милейший, — повернулся он к Сержу, притулившемуся на краешке кровати, — не в службу, а в дружбу, добеги до магазина, здесь, за углом, неподалеку и купи хорошего кофе. Деньги вот. Ну, душа просит! Сделаешь?

Сергей, растерявшись от неожиданности, чуть помедлив, поднялся.

— Да.

И, приняв от басовитого деньги, вышел, оставив меня наедине с правдоискателями.

— Правильно, Геннадий. — Олег тряхнул головой и пятерней быстрым движением поправил волосы. — Теперь Юлия сможет говорить без опасений, что ее слова дойдут до ушей Павлина. — Он двинул стул и сел рядом с басовитым, переставил ближе к себе небольшой кожаный кейс, не замеченный мною. — Что вы знаете о Серове, Юлия, и как к нему относитесь?

— Подожди-ка, Олег, дай слово немому. — Геннадий положил ему на плечо руку. — Знаете, Юлия, почему Серова Павлином прозвали? Нет, не за его аристократические манеры. Не только за них. Красив павлин, но голос его — как у черта болотного. От павлиньих песен в восторге не будешь и едва ли захочешь повторения на «бис». Точно так и у вашего Николая Михайловича. Он всегда таким был.

— Слушайте, Юлия, он правду говорит. — Житков оперся локтем о спинку кресла Геннадия. — Хотите, расскажу, как вся эта заваруха началась?

Вот уж не нужны мне были такие подробности. Но Олег, с увлеченностью больного, рассказывающего о своем недуге, приступил к делу раньше, чем я открыла рот, для того чтобы отказаться.

— «Альянс» вложил в работы по договору почти все свои капиталы, а когда увяз в деле по самые уши, Павлин предъявил нам ультиматум: или соглашаемся на более низкий процент с прибыли, или выбываем из дела. Вот как спел, петух райский! Тогда еще время не так давило, как сейчас, и в случае разрыва отношений с нами «Литер» вполне мог подобрать себе другого партнера и поручить ему построить другой склад в другом месте. У Серова козыри на руках крупные — все нити за бугор через него идут. Так что деваться нам вроде бы некуда было. Но, не будь дураками, мы крепко проволынили с ответом, а когда сроки поставки пробной партии зарубежного продукта стали видны воочию, попробовали спеть по-павлиньи. С кем поведешься, Юлия… Заявили, что бросаем работы, если «Литер» не уравняет наш процент с прибыли со своим. И Серов неожиданно для себя оказался в том же положении, в какое пытался поставить нас.

— Да! — хохотнул Коротков. — Павлин оказался между двух столбов: или дели доходы пополам, или оставайся с «вымытой шеей», теряй все, что вложил в дело. Правда, переборщили мы вгорячах — пригрозили отыграться на его домашних, если упорствовать станет. Зря, черт!

«Чертом» Геннадий громыхнул так, что звякнула ложечка в стакане на прикроватной тумбочке, и, оскалившись, в досаде двинул кулаком по подлокотнику кресла.

— Недаром же говорят умные люди: «Не грози впустую!»

— За этим, как я понимаю, последовало покушение на дочь Николая Михайловича?

Мое предположение вдохновило обоих до такой степени, что вскричали они почти одновременно.

— И это — самое загадочное из всей истории, — ткнул в меня пальцем Житков. — Потому что к покушению мы отношение имеем не большее, чем мой домашний компьютер к беременности соседки.

— Мы даже не знаем толком, что там у вас произошло! — вторил ему Геннадий. — Только то, что Павлин Олегу по телефону рассказать соизволил. Вот поэтому мы здесь, на вашей суверенной территории, интересуемся непредвзятым мнением постороннего человека. Поняли, наконец?

Житков поднялся, распахнул полы плаща и из бокового кармана пиджака вытащил бумажник, сам собой раскрывшийся в его руках. На стол легли две сотни баксов. К деньгам я должна быть неравнодушна. А я такая и есть.

— Покушение… Покушение… — бормотала я, не отводя ставшего задумчивым взгляда от денег на столе, и, как очнувшись, выпалила единым духом и с кривою усмешкой: — А вы уверены, что покушение действительно было?

— Что? — опешил Житков.

— А! Что я говорил! Это же моя точка зрения, один к одному, Олег! — пророкотал радостно Геннадий.

— Да, но у него одни предположения. — Житков склонился над столом, над деньгами, чтобы быть ко мне ближе. — А что у вас?

— А я оказалась единственной свидетельницей, не считая Жени Серовой. С того момента и началось мое знакомство с Серовыми. И вот я здесь…

— Как все произошло? — осторожно спросил Житков и прибавил к бумажкам на столе еще столько же.

Мне захотелось рассмеяться. Какая «капуста» сама собою в руки прет! А ведь они, платя за информацию, наверняка думают, что покупают меня, лишая возможности впредь уклоняться от ответов. И ничего, что потом, между собой, они наверняка назовут меня продажной тварью. У меня сейчас свой бизнес, ничем не хуже их.

— В Женю стрелял снайпер. Самое близкое расстояние, с которого мог быть произведен выстрел, не менее четырехсот метров, так что сами понимаете.

Я сгребла со стола деньги, и самарские быстро переглянулись.

— Снайпер стрелял в человека, а убил собаку. Уложил наповал, как специально. А Женя отделалась испугом. Но как ни была она напугана, звонить в милицию запретила категорически. Вместо этого настояла на вызове отца. Могу утверждать со всей определенностью, что выстрел оказался для нее полной неожиданностью. Собаку я оттащила в кусты, чтобы не привлекать внимание прохожих, и позвонила Серову по сотовому Жени. У нее самой пальцы прыгали, не попадали на кнопки.

Я замолчала, а они все смотрели на меня, рты разинув, и ждали продолжения — не сразу сообразили, что я уже все сказала.

Геннадий посмотрел на Житкова.

— Вы сполна отработали свои доллары, — кивнул тот.

Я не возразила. Тем более что он был недалек от истины. Я заработала их честно, потому что лжи не было ни в едином моем слове. И голая правда была подана так, что Николай Михайлович даже в моих глазах представился кем-то вроде ловкого и бессовестного негодяя. Как хорошо, что отсутствует Серж.

Серж появился, едва я о нем вспомнила. Ввалился в номер раскрасневшийся, как с мороза, довольный и с ходу переключил на себя внимание наших гостей-хозяев объяснениями своей задержки. Не было в магазине за углом хорошего кофе, и его пришлось искать, бегать по гастрономам и супермаркетам. Сдачи хватило ему на пакет сахара.

Сергей пустился в перечисление цен, но его прервали и послали к коридорной барышне за чашками, кипятком и солью, попросив довести дело до конца самому, чтобы ни с кем не делить заслуг и славы.

Стол вскоре был готов, чайник вскипел и кофе сделан по вкусу каждого. Геннадий, попробовав черную ароматную жидкость, аж заурчал от удовольствия, утробно, почти по-звериному.

— Знаете, а вы мне нравитесь, — объявил Олег, быстро справившись с одной и намешивая вторую чашку кофе. — Везет Николаю Михайловичу с людьми. На его месте я постарался бы оставить вас при себе.

Геннадий поддержал его. От горячего его голос слегка подсел и к басу добавилась хрипотца.

— Перебирайтесь, Юлия, к нам, в Самару. Поможем и с переездом, и с квартирой.

— И жалованье положим не в пример вашему теперешнему, — дополнил Житков его посулы своими. Их дуэт было приятно слушать.

Я рассмеялась.

— Заманчиво. Надо подумать. Что скажешь, Серега?

Серж ответил, проглотив кофе с ложечки:

— Не знаю. Не меня же сватают.

— Нет, господа хорошие, — вздохнула я, ставя на стол пустую чашку. — Я тарасовская.

— Женщина, Геннадий, как кошка, привыкает к родным углам, а не к хозяевам.

— Тебе виднее, господин хороший. — Басовитый вытянул из пачки сигарету. — Давай закругляться. Мне сегодня еще на двадцатый километр смотаться надо, а солнце уже, смотри, под вечер сваливает. Подводи черту, начальник, а я после тебя точку поставлю.

— Давай. Тарасовских мы нашей торопливостью не обидим.

Житков поднял на колени кейс, открыл его и выбросил на стол папку с серовскими бумагами.

— Вот что, Павлиньи гонцы, вам все равно так или иначе придется отчитываться перед хозяином. Передайте ему, что эти бумаги, в таком их виде, не будут подписаны никогда. Я предлагаю Серову перестать играть роль смертельно обиженного и заняться поисками компромисса. Срочно! Иначе работы на строительстве склада будут заморожены. Я пойду на это, несмотря на грандиозные для «Альянса» убытки. «Литер» тоже пострадает, хоть и не так существенно. А главное, сорвется договор с поставщиками этого иностранного дерьма, окончательно и бесповоротно. Словом, все полетит к чертям. И пусть летит. А в недостроенном складе я размещу емкости для ГСМ. Они уже там, на месте, и проект на их установку разработан, подписано разрешение на перепрофилирование объекта.

— Дорогое получится бензохранилище! — прогудел Геннадий и отвернулся к окну. — Ты вот что, Олег, пошли Павлину проект, порадуй его. Да еще фотографиями емкостей проиллюстрируй для большего впечатления. Посмотри, где-то были они у тебя.

Олег Владимирович порылся в портфеле и протянул мне две цветные, хорошего контраста фотографии, на которых он вместе с какой-то девицей был снят на фоне недостроенных стен с дырами окон и полого уходящим вниз, под них, заасфальтированным въездом, по которому в подземелье вполне мог пройти грузовик средних размеров. Сзади всего этого действительно маячили большие, похожие на железнодорожные цистерны емкости.

Я положила фотографии на стол, чтобы не увидели самарские, как задрожали мои пальцы. В углу одной из них, да так удачно, почти на переднем плане, криво торчал из земли старый дорожный указатель, чудом избежавший колес и гусениц строительной техники. Девица, картинно выставив вперед ногу, опиралась на него, а Олег Владимирович поддерживал ее за талию.

Две жестяные грязные стрелки торчали — одна, по наклонной, к земле, с надписью «Красный Яр», а дальше — неразборчиво, другая — острием в небеса, с информацией: «Самара — 20 км».

— Нет, Олег Владимирович, в таком виде ваша психическая атака получится чересчур мощной, — забраковала я фотографии, имея в виду девушку и надеясь, что голос мой не дрожит сейчас от сдерживаемой изо всех сил радости.

— Нет других-то, — буркнул он. — А мысль хорошая.

— Нет проблем, Олег! Мне все равно сейчас туда ехать. Трепку обещал своим охранничкам, выполнять надо. Заодно щелкну несколько раз стройку.

Житков склонился над кейсом. Откинутая крышка скрыла от меня его лицо. Геннадий поднялся и шагнул к окну, чтобы выбросить в форточку окурок. Я взяла со стола его пачку «Мальборо», заглянула в нее — там осталось всего несколько сигарет. Достала одну и положила пачку на место. Но только ту, что подарил мне Базан. Подмену заметил один Сергей, поднял удивленно брови, но промолчал, не поняв, что к чему.

«Не въехал!» — обрадовалась я и потянулась к нему за огоньком.

— Юль, а я не знал, что ты куришь.

Я только рукой махнула. Закуришь тут! Чего только не сделаешь для общественного блага.

Гости-хозяева, вполне довольные и собой, и нами, гонцами Павлиньими, вспомнив о делах насущных, засобирались восвояси.

Геннадий, когда Житков уже шагал по коридору, обернулся в дверях.

— Не уезжайте без проекта и фоток. Дождитесь. И еще. Я вам охрану дам. Сопровождение. До самого Тарасова. Они, в случае чего, и с ментами договориться смогут. Не дай бог с вами что-нибудь в дороге случится. Все равно что. Павлин тогда из штанов выпрыгнет, доказывая, что это нами подстроено.

Он ушел, и какое-то время мне все еще казалось, что слышу в комнате эхо его сочного баса.

— Вот так, Юль, под конвоем поедем, — поделился соображением Серж, провожая меня в мой номер. — Я теперь всю голову изломаю, соображая, к чему бы это?

Заперевшись изнутри и оставшись наконец одна, я некоторое время стояла столбом, тупо уставясь в стену прямо перед собой. Нет, тело мое было в полном порядке. Усталость гнездилась внутри. А через несколько минут я уже отбросила ее от себя. Бывало и хуже, в самом деле.

Еще одна удача — телефон был и здесь, а Грому обязательно надо знать о Красном Яре и уехавшей с басовитым почти пустой сигаретной пачке.

Глава 9

Крик павлина… Мне понравилось такое сравнение. Ввезти к нам из-за рубежа большую кучу радиоактивного дерьма, закопать ее вблизи города и неплохо заработать — вот это песня! И поют ее хором. Мне же, Багире, приходится суетиться, пытаясь внести диссонанс в этот дикий хор.

Из Самары мы выехали ближе к полудню следующего дня. Припозднились, но не наша в том вина. Встав спозаранок, по пословице: «Кто рано встает — тому бог дает», мы были готовы отбыть тотчас, и не волновали нас никакие проекты с фотоиллюстрациями.

Подхватив сумки, мы сдали ключи от номеров коридорной барышне и спустились вниз, во двор гостиницы, где отстаивался со вчерашнего дня наш «Вольво». Серж навестил его с утра, почистил, огладил и приласкал. Словом, проделал все, что полагается заботливому хозяину. А проделав, вернулся, не заметив ничего необычного, а уж тем более настораживающего. Теперь же, стоило нам появиться у машины со всем походным скарбом, на наши плечи были возложены длани. Несколько хорошо одетых молодых людей с поджарыми фигурами подошли к нам с разных сторон и вежливо потребовали задержаться до прибытия представителя фирмы «Альянс». «Андроиды» — окрестила я их из-за пустых бессмысленных глаз. Когда же мы попытались послать их куда подальше и настоять на своем, глаза всех разом приняли выражение тупой озлобленности.

— А кто вы вообще такие? — попытался, возмутившись, попереть на рожон Серега, и неизвестно чем бы это кончилось, если бы во дворе гостиницы в этот момент не появились лысина и свисающие до подбородка усы Базилио.

Явление представителя, как по мановению волшебной палочки, разогнало андроидов по сторонам.

— Конфликтов не надо! — погрозил им вслед пальцем Базилио. — Конфликтов не будет, — заверил он нас и поздоровался приветливо и просто, как со старыми приятелями. — Это и есть ваше сопровождение до Тарасова. Хороши мальчики? С такими вас никто не тронет.

Не поблагодарили мы ни его, ни через него басовитого за такую о нас заботу.

Базилио привез фотографии и ксерокопию проекта переоборудования склада радиоактивных отходов под бензохранилище и вручил их, свернутые в трубку, мне. Серж тем временем успел забросить багаж в машину и завести мотор.

— Куда вы торопитесь? — воскликнул Василий, удивленный такой оперативностью.

— Мы потеряли утро. Ехать нужно. Николай Михайлович ограничил нас сроками, — объяснила я.

— А я все думаю, с чего бы?

Округлившиеся от настороженности глаза Базилио усилили его сходство с котом. Но только не с домашним. И не с бездомным. Может быть, с камышовым?

* * *

Конвоировали нас два «Рено», несмотря на потрепанный вид, стойко державшиеся впереди и сзади нашего «коня», невзирая на все упражнения Сержа с педалью газа. Я перестала обращать на них внимание после первого же десятка километров, а Сергея их присутствие раздражало, и он угрюмо молчал некоторое время, лишь насвистывал тихонько что-то. Когда же понял, что нам от них не избавиться, почувствовал необходимость прояснить для себя цель их существования и повел машину ровнее.

— Что-то чудно мне, Юль… Охрану дали до самого Тарасова, — так начал он свои рассуждения. — От каких это басмачей, интересно знать?

Мне интересно было гораздо менее, чем ему, а он гнул свое:

— А что ты скажешь, если они едут с нами в Тарасов, чтобы «пасти» потихоньку Николая Михайловича и ждать инструкций от своего начальства?

— Весьма вероятный вариант, — согласилась я очень авторитетно. — Николая Михайловича уже «пасли». Вспомни «Москвича» и «Мазду», что провожали нас. А возникший из ниоткуда посреди дороги «Феррари» Василия?

— Те могут быть еще в городе, — вполне здраво предположил Серж. — Тогда эти едут на помощь к ним. А зачем? Что за мобилизация? Не войну же они затевают? Стоит Николаю Михайловичу пожаловаться «наверх», этих вояк перешлепают, как мух на стекле. Так чего же ради?..

— Если не война, то облава, наверное, — подумала я вслух. — Или охота.

— А кого ловить?

— Павлина.

Серж только головой покрутил. Ну, мол, дела! И я губы скривила. Дескать, вот до чего дошло.

Тема себя исчерпала.

Встали мы рано, а позавтракать толком не пришлось — не до того было за всеми волнениями, и вскоре мы нашли обоюдный интерес в предложении набить желудки, не прерывая движения. Это требовало известной сноровки, а мы ее имели. После этого Серж закурил, выпуская дым тонкой струйкой в приоткрытое окно, а я, чувствуя приближение сытой дремы, включила тихонечко приемник и откинула спинку сиденья в положение «для отдыха пассажира».

Перед тем как окончательно заснуть, я услышала голос Грома, звучащий будто в телефонной трубке, оставшейся прижатой к уху со вчерашнего вечера.

— Даже если с маячком твоя затея сорвется, не страшно, Юлия, — успокаивал он меня, как бы хвалил за заслуги. Я подумала еще, что так говорит он со мной впервые с начала операции. Все время мне от него доставалось, не за одно, так за другое. — Адрес склада, благодаря тебе, теперь у нас точный. Держи, Багира, ухо востро — события надвигаются. И покидай город, чем скорее, тем лучше. Уноси свои подошвы. Береги себя, Багира. Будь осторожной. Удачи!

Проснулась я затемно, уже на подъезде к Тарасову. Серж все курил, и окно с его стороны было приоткрыто, и приемник, задыхаясь, скулил что-то про своенравную девочку.

— Юльк, не я буду, если на въезде в город не оторвусь от этих сволочей. Пусть сами добираются, куда хотят.

В темноте машина незаметно выбралась на вершину пологого холма и перед нами открылась панорама городских огней. Мы нырнули вниз, под уклон, и, набирая скорость, помчались им навстречу. Вскоре машина влилась в плотный поток себе подобных на одной из основных городских магистралей, ведущих от окраин к центру, и скорость пришлось сбросить, по сравнению с прежней, до минимума. Начались частые нудные остановки у светофоров.

На одном из перекрестков Сергей, очень удачно и быстро пробившись через транспортный поток, неожиданно свернул, подкинул газку на тихой, плохо освещенной улочке, свернул еще раз в совсем уже незаметный в темноте переулок, и мы углубились в один из спальных районов, запетляли по нему, затерялись, выдерживая тем не менее нужное направление.

К дому Николая Михайловича мы попали кружным путем. Продолжавший осторожничать Серж переулками, неизвестными мне, жительнице центра, вывел машину точно к цели и остановил у соседнего дома. Конспиратор!

И вот мы двинулись к финишу. Не знаю, как Серж, а я испытывала облегчение.

Дверь нам открыл Сашка. Без слов, с видом, еще более мрачным, чем обычно, он пропустил меня мимо себя, а Сергея остановил, положив руку на его плечо. Распорядился:

— Езжай домой и отдыхай. Машину во дворе поставишь. И будь готов явиться по первому звонку, — и в спину уже повернувшемуся, чтобы уйти, Сержу добавил: — Спасибо тебе!

Диковатым мне показалось такое обращение и пришлось вспомнить, что здесь для меня все-таки чужой монастырь.

— Ах, как вы вовремя! — проворчал Сашка, обгоняя меня, и пригласил, глянув через плечо: — Пошли.

Я прошла за ним тем же коротким темным коридорчиком и попала в гостиную. Шторы на окнах были задернуты, и в царящем здесь полумраке она показалась мне не такой уж большой, как в прошлый раз.

— Подождите здесь, — распорядился Сашка, едва я переступила порог.

Он прошел мимо двери кабинета Николая Михайловича и, поскрипывая ступенями, поднялся по лестнице на галерею. Остановившись возле одной из двух выходящих на нее дверей, осторожно постучал и произнес тихим голосом что-то неразборчивое. Постоял, то ли ожидая, то ли выслушивая ответ, и по-прежнему неторопливо отправился назад.

— Сейчас, — только и пообещал он, выходя из гостиной, и я осталась одна.

Сейчас так сейчас.

Я сняла сумку с плеча, опустила ее на пол и одернула куртку. Громкий бой невидимых часов, нарушивший звенящую тишину гостиной, заставил меня вздрогнуть. На стене сбоку, между двумя бра, света которых едва хватало для того, чтобы различать предметы в комнате, висела большая картина в застекленной раме. Штормовые волны с пенистыми гребнями, бурые скалы и низкое багровое солнце в разрывах облаков. Я подошла и увидела свое лицо с блестящими глазами на фоне штормового моря. Отражение.

— Юлия Сергеевна!

Я вздрогнула еще раз — настолько неожиданно прозвучал голос. Не предварили его ни звуки шагов, ни скрип двери.

Николай Михайлович стоял на галерее, положив руку на перила, и смотрел на меня сверху. Его лицо казалось бледным до меловой белизны. Возможно, полумрак был тому причиной.

— Как вы вовремя появились. Можно подумать, специально момент выбирали.

Он запахнул на груди халат и ступил на лестницу. Движения его казались вялыми, как у больного. Обессилел шеф. Я вспомнила о своем приборчике, инфразвуковом излучателе, оставленном при отъезде в его кабинете.

На середине лестницы Николай Михайлович оступился, ноги его подогнулись и не упал он только потому, что успел ухватиться за перила обеими руками. Я подождала внизу, а когда он оказался рядом, попыталась поддержать под руку.

— Вы с ума сошли! — воскликнул он возмущенно, легонько оттолкнул меня и твердым теперь уже шагом пересек гостиную, остановился возле картины. — Какие новости? — спросил ровным бархатистым голосом.

— Они ничего не подписали.

— Я знаю. Час назад звонил Житков. Склад взорван.

Меня как толкнули. Помнится, я даже отступила на шаг.

Взорван. Он сказал — взорван! Вспомнился Гром и его слова: «…уноси свои подошвы!»

— Ваша поездка потеряла смысл. Можете отправляться домой и отдыхать. Все кончено, Юлия.

— Не все, — возразила я. — Вы должны заплатить мне семьсот пятьдесят долларов. Обещанная тысяча с вычетом аванса.

— Ах да. — Серов повернул голову, взглянул пустыми глазами. — Идите к Александру и скажите, что я распорядился. Он в бильярдной.

Сашка лежал на спине на бильярдном столе, положив руку на лицо, чтобы защитить глаза от яркого света висящего прямо над ним светильника. Ноги его в тупоносых башмаках свешивались вниз по обе стороны угла с блестящим ободком лузы.

— Ну чего тебе? — медленно проговорил он, посмотрев из-под руки.

— Серов распорядился заплатить мне за поездку.

— Сколько?

Я назвала сумму.

Он поколдовал над кодом сейфа, укрытого от посторонних глаз за неприметной дверцей встроенного в стену шкафа, открыл и достал деньги. Подвинувшись к свету, отсчитал, сколько следовало, и протянул мне.

— Думаю, что в другом месте тебе заплатят больше.

— Здорово! Если б ты еще и место назвал, куда мне обратиться…

— Ну что ты рожу делаешь? — проговорил Сашка устало и с досадой. — А то не вижу, кто ты такая. Уходи.

Дело было сделано, и задерживаться не имело смысла. Теперь уже никогда «Альянс» не похоронит неподалеку от Самары контрабандную радиоактивную дрянь. А «Литеру» трудно, почти невозможно найти место, подходящее даже для временного хранения отходов. Хотя эти люди, с них станется, способны сваливать дерьмо не только в каком-нибудь заброшенном хлеве в заволжских степях, а даже в подвале жилого дома городской окраины. Деньги! Вон как их ударила возможная потеря крупных денег. Как обухом топора. Сами не свои — это слабо сказано.

Я, судя по результатам, выполнила свою миссию, справилась с заданием, и нет больше смысла из кожи лезть, доказывая свою непричастность к наступившей с моим появлением полосе неудач для всей этой тарасовско-самарской бизнес-братии. Дальнейшие ходы в этой партии делает Гром. И громко делает, склад-то вон как рванул!

Я шагнула к двери и открыла ее. Ничего не мешало переступить порог и исчезнуть. Результат налицо, деньги в кармане — чего еще надо? Надо. Можно позволить удовлетворить свое праздное любопытство, чтобы не вспоминать потом и не гадать — кто я такая в глазах этого Павлиньего прихвостня.

— Кто? — спросила я, оборачиваясь. — Кто я, по-твоему?

Сашка согнулся над бильярдным столом, уперевшись локтями в зеленое сукно и свесив голову.

— Стерва.

— Ну это понятно. Но не информативно.

— Я заподозрил тебя с самого начала. Уж больно отвечала ты спокойно там тогда, на детской площадке.

Он выпрямился, и свет, падавший сверху, резкими тенями обезобразил его и без того не слишком привлекательное лицо.

— Тогда-то я думал, что ты от Житкова. Теперь, после взрыва, вижу — нет, ошибался. За тобой — могучие люди. Но ничего. Мы тоже не слабых за собой имеем. Вот только боссу успокоиться бы побыстрей.

— Фантазер! — покачала я головой. — Среди пастухов в обычае открещиваться от запаршивевшей овцы. Они бросают таких на произвол судьбы. Так что на поддержку можешь не рассчитывать. А потом, с чего ты взял, что со взрывом все кончилось?

— Ой, уходи, а! Очисть помещение! Если я психану, то вот этот кий будет сломан о твою голову.

Он схватил за тонкий конец одну из нескольких круглых жердин, стоящих рядком в специальной подставке у стены, и неуклюже взмахнул ею. Я вышла. Пожалела его.

Поднявшись наверх, я украдкой, как воровка, прошла в гостиную за сумкой и, вернувшись в прихожую, долго возилась с хитроумными замками бронированной двери, пока не сообразила, что мешают мне деньги, до сих пор зажатые в кулаке. Вот так, бывает, осознаешь степень своей неуравновешенности. Нет, руки они мне не жгли. А о том, чтобы оставить их где-нибудь здесь, на тумбочке, и мысли не возникало. Разве не выполнила я поручение Николая Михайловича?

Пристраивая доллары в карман, к таким же, заработанным в Самаре, я наткнулась на «Паркер». Почему-то у меня возникло ощущение, что он мне скоро понадобится.

Выйдя в коридор, я услышала приглушенные голоса, разом стихшие при звуках моих шагов. Не понравилось мне это. Насторожило.

Пританцовывая, но внутренне собранная, как сжатая пружина, я сбежала по ступенькам и толкнула внутреннюю дверь коридорного тамбура. Двое стояли в его «кармане» и еще один загораживал выход на улицу. Он не поспешил освободить проход, и мне пришлось остановиться. В лицо ударил луч фонарика и, как ни быстро загородилась я от света, ослепил меня на несколько секунд.

— Удача, мужики, она самая, — сказали сбоку, и на моем предплечье грубо сомкнулись сильные пальцы.

«Андроиды!» — догадалась я шестым чувством и поспешила подать голос, пока не ударили по темени или не попытались обработать лицо какой-нибудь нервно-паралитической гадостью:

— Не надо, умоляю! Я пойду сама и буду вести себя тихо.

В ответ нервно рассмеялись.

— Не надо? Умничка!

И тот, что загораживал проход, приблизив ко мне свое лицо, прошептал:

— Скажи, красавица, Павлин дома?

— Да, — ответила я так же тихо и прикинула, как его ударить, чтобы быстро освободить себе путь наружу.

— Не бойся, — прогудел он приглушенно. — Еще один вопрос, и катись ты к такой-то матери.

— Да? — пискнула я, постаравшись, чтобы прозвучало совсем беспомощно.

— В дороге, в машине, выехав из Самары, ты сегодня с Павлином разговаривала? Звонила ему? Докладывала, что Житков бумажки без подписи оставил?

Еще раз сработавшее шестое чувство подсказало весь ход рассуждений андроидов. Или не андроидов, а их самарских хозяев. Все предельно просто — Серов узнает от меня об окончательном отказе Житкова подписать бумаги и отдает приказ своим людям взорвать склад. Ах, негодяй! Господа грызутся по-волчьи, отчаянно.

— Он звонил мне, — ответила я, понимая то, что подписываю Николаю Михайловичу смертный приговор, и то, что теперь не отпустят меня эти ребята. Грядущая разборка с Павлином будет такого рода, что свидетели вроде меня, как бельмо на глазу.

— Теперь ты покажешь нам дверь его квартиры. С кем он там?

— С Сашкой.

Убивать меня здесь глупо, потому что потом придется тащить тело наверх. Лучше, если я дойду туда сама. И безопасней для них.

Меня взяли под руки, крепко стиснули с боков и почти потащили, успокаивая на ходу. Я не слушала их. Я думала о базановском «Паркере». Он единственный был у меня в кармане. Весь остальной арсенал — в сумке. И еще я успела подумать о том, что оговорила Николая Михайловича так, что надо бы больше, да некуда.

С дверью андроиды справились играючи. Да и заперта она была после моего ухода всего лишь на примитивную защелку.

В прихожей ребятки освободили меня от своих рук.

— Тс-с! — прошипел мне на ухо один из них, расстегивая куртку и запуская под нее руку. — Где здесь Павлин? И где его Сашка? Показывай.

Все! Ни при каких обстоятельствах и ни при каких покровителях договору между российским предпринимателем и инофирмой, торгующей заразой, не бывать. Аминь!

— Серов там, — показала я на коридорчик. — В комнате на галерее. А Сашка в бильярдной был.

Спрашивавший вытащил из-за пазухи оружие со стволом, удлиненным глушителем, и тронул за руку стоявшего рядом.

— А ты, — остановил другого, — иди с ней в бильярдную. Потом, не дожидаясь нас, — к машинам. Вперед!

Шла я покорно, все время ощущая ствол между лопаток, и от этого колени были немного слабее обыкновенного. В бильярдной, слава богу, горел свет и никого не было, это я поняла сразу, как вошла. Все-таки попала я сюда уже в третий раз, в отличие от конвоира.

— Где? — закрутил он головой по сторонам, всматриваясь в темные углы.

Момент был более чем удобный, и я им воспользовалась на все сто.

Схватив лежащий поперек стола кий, который Сашка грозился расколотить о мою голову, я с разворота, единым боковым движением ударила им отвернувшегося андроида по черепу. Удар пришелся чуть выше уха и оказался настолько силен, что от толстого конца кия отскочил кусок и ударился в стену. Отморозок, выпустив пистолет, взмахнул руками и грохнулся на бок. Я даже зажмурилась, ожидая выстрела, но пистолет не сработал при падении на пол. Парень с хрипом повернулся на спину и поволок по полу к голове руку. «Паркер» выпорхнул из кармана, как кинжал из ножен. Прикоснувшись противоположным от колпачка концом ручки к ноздре отморозка, я надавила на прищепку. Послышалось короткое тихое шипение, и тело, лежащее передо мной, обмякло, рука, ощупывающая голову, стукнулась локтем об пол.

Я осторожно переступила через моего несостоявшегося убийцу и с обломком кия в руке поспешила наверх, ступая на носки и прислушиваясь. Тихо было в квартире Николая Михайловича. Тихо было до того момента, пока я не вступила в коридор на пути к выходу. Услышав короткий вскрик и два хлопка, не громче тех, с которыми лопается детский надувной шарик, я замерла на мгновение и рванулась в прихожую, не заботясь об осторожности. И еще несколько хлопков, последовавших один за другим, донеслись до меня из недр квартиры, когда я аккуратно прикрывала за собой входную дверь.

С колотящимся сердцем я взбежала по лестнице на этаж выше, и первое, что сделала, оказавшись там, спустила в люк мусоропровода с оторванной крышкой обломок кия.

К сердцебиению добавился комок в горле и темнота в глазах. Пришлось прислониться к стенке и зажмуриться.

Этажом ниже металлически лязгнула дверь, и моей слабости как не бывало. Осталось только нехорошее оцепенение, но и оно прошло через несколько мгновений. Два человека, стараясь не грохотать каблуками, молча сбегали вниз. Я шагнула к подъездному окну, взгромоздилась коленями на подоконник и вдавила нос в стекло, стараясь сократить до минимума «мертвую» для взгляда зону, но это оказалось лишним. Осмелевшие андроиды открыли входную дверь ударом ноги и вылетели во двор с хорошего разбега. Второго я все-таки не увидела, но и одного было достаточно, чтобы убедиться в том, что это — они самые.

Черт знает за каким углом оставили они свои машины и долго ли им до них добираться. Плюс время на растерянность, когда обнаружат, что третий еще не подошел, плюс еще минуту на болтовню об этом и принятие решения…

Додумывала я уже на ходу и торопилась изо всех сил. Но колотить ногой в дверь не стала, а, открыв ее, вышла на улицу спокойно и так же не торопясь, стараясь быть неприметной, пошла со двора.

Что торопиться теперь больше некуда, до меня дошло благодаря пьяному мужичку, от которого было непросто увернуться. Пошатывало его поперек аллейки от края до края и понесло в мою сторону именно в тот момент, когда я с ним поравнялась. Я почти ударила его, отталкивая, и прошла мимо. Оглянулась на его косноязычное:

— Ты че, подруга!

Он стоял, покачиваясь, и, согнувшись, грозил мне пальцем.

И я протрезвела от своего хмеля. Оказалось, ноги сами принесли меня в парк, где все началось несколько дней назад.

Людно здесь вечером. Но на детской площадке темно и пусто. Это хорошо.

Я вошла на нее, села на скамейку, на которой знакомилась с Женей Серовой, всхлипывавшей от волнения и страха. Невольно глянула влево, туда, где возле кустов валялся тогда убитый пес. Темно под кустами, не различить ничего.

Тьфу, наваждение!

Расстегнув замок сумки, я запустила в нее руку. Проклятый мобильник, вечно он оказывается закопанным под остальным барахлом, будто скрывается в самых дальних закоулках. А хорошо, что я забыла вернуть его Сержу!

После положенного количества гудков мне ответил Базан. Я и не сомневалась в том, что услышу его.

— Давай без ритуала, Артемий, — предложила я.

— Давай. Ты сама как, Юль, в порядке?

— Меня придется отмазывать от показаний Сергея, серовского водителя. Это тот, который возил меня в Самару. Если он будет утверждать, что сегодня, по приезде сюда, высадил меня возле моего дома, то, считай, дело сделано.

— Где он живет? — спросил Базан, помолчав немного. — Это, Юль, для скорости.

— Не знаю. Но сейчас во дворе его дома должна стоять серовская машина. «Вольво».

— Знаю, — отозвался Базан, — сделаем. Слушаю тебя.

Я молчала, массируя пальцами лицо.

— Серовский водитель — понятно. Что еще?

Я молчала как рыба об лед, растирая лоб ладонью.

— Багира, ты где пропала, мать твою!

— Самарские только что разобрались с Николаем Михайловичем и его денщиком. В квартире Серова. Самарские на двух машинах. Машины приметные, обе — «Рено», здесь таких мало.

Я продиктовала Базану номера машин, намозоливших мне глаза еще на первом десятке километров после выезда из Самары.

— Недалеко они уедут. Все, «Альянсу» — кранты! Не отмажется тамошний хозяин после такого дела.

— Базанчик! — обласкала я его со слезами в голосе. — Теперь я иду домой. Буду стряпать и ждать Андрея с инструкциями о том, как вести себя на допросе у следователя.

— Допроса не будет, — смеясь, успокоил меня Базан.

Content

Марина Серова
Под горячую руку

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9