Анна и Сергей Литвиновы

ВНЕБРАЧНАЯ ДОЧЬ ПРОДЮСЕРА

Глава 1

Леся выключила воду. Сколько можно отсиживаться?! Пора.

Брагин, старый донжуан, уже заждался.

Стало слышно, как в гостиной во всю мощь вопит телевизор. Судя по разухабистой музычке и взрывам искусственного хохота, продюсер включил юмористическую передачу. Что-то вроде «Смешных и голых».

«Настраивается на любовь», – усмехнулась про себя Леся. Думает, что она уже у него в кармане и ему осталось привести себя в боевую готовность. Что ж, товарищ Брагин, скоро будут вам и смешные, и голые.

Леся накинула на плечи белоснежнейший махровый халат. Ванная в квартире Брагина оказалась прекрасно оборудована. Признаться, девушке еще ни разу не доводилось бывать в столь красивых удобствах . В огромной комнате, не меньше пятнадцати метров, даже окно имелось. Оно было затянуто жалюзи, но наполовину распахнуто. За ним угадывалась теплая июльская ночь.

Внутри блистали краны и фаянс от «Villeroy & Boch», лежали стопочкой ослепительные полотенца. Ровными рядами стояла косметика, и никаких тебе пошлых «Хэд энд Шолдерсов» – сплошные «Кензо», «Живанши», «Диор». На вешалке – свежие махровые халаты разных размеров. Словом, в ванной продюсера имелось все, что нужно, и для роскошной жизни, и для визитов случайных любовниц. Таких, как она.

Леся посмотрелась в зеркало. На нее взирало юное, прекрасное лицо. Точеный носик, высокий чистый лоб, ни единой морщинки. Волосы до плеч – светлые, естественные, не порченные ни граммом краски.

Однако в глазах застыл страх. Даже не страх – ужас.

И ладони вспотели. И сердце колотится – как минимум, сто ударов в минуту.

Но она сама решила. И поздно ругать себя: «Зачем?!» Она уже прошла почти весь путь. Да нет, не три четверти, а гораздо больше. Осталась самая малость. Всего две-три неприятных минуты. НЕПРИЯТНЫХ? И только? Не слишком ли слабо сказано?

Пора, пора! Сердце заколотилось еще сильнее. Казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди.

«Может быть, я просто мазохистка? – подумала Леся. – Говорят, так бывает: человек снова и снова бередит собственную рану… Может, это мое дурацкое подсознание подталкивает меня к пропасти? К той самой пропасти, куда я уже однажды свалилась? Может оно, темное „я“, живущее во мне, желает повторения прошлого ужаса?..

Но я-то!.. Я-то сама!.. Я, Леся, этого не хочу!..

Хватит самоанализа! – оборвала она себя. – Я не в центре психологической помощи… Или как оно называлось, то заведение, куда меня тогда таскала мама?.. Ужасно не хочется, но надо, наконец, отсюда выйти…»

Из сумочки, которую она оставила на стиральной машине, Леся вытащила мобильник. Сигнал приема максимальный, блокировку кнопок она сняла. Последним набранным номером значится тот, что вот-вот ей снова понадобится. Телефон Ника. «Скорая помощь» и пожарная команда в одном лице.

Последний раз она набирала его полчаса назад. Вызвала и через секунду сбросила. Как раз тогда они с продюсером вышли из ресторана и вышагивали по ночным Патриаршим. Будем надеяться, что Ник принял ее звонок и уже наготове. Правда, когда они с Брагиным входили в подъезд, машины Ника Леся не заметила. Остается верить, что он все-таки успел приехать.

«Да, мобильник – мое единственное оружие.

Мой спасательный круг ».

Девушка переложила мобильник в карман халата.

Руки, державшие телефон, вполне отчетливо тряслись.

Но делать нечего, надо идти. Пока она свое задание запорола. Или, как выражались ее однокурсники, накосячила . Отчасти из-за того, что не увидела машину Ника у подъезда. Но главное, потому, что не смогла переступить через себя, ничего с собой поделать.

Когда они с Брагиным вошли в его квартиру, все пошло совсем не так, как было задумано и условлено с Ником. Продюсер попытался обнять Лесю. И вот уже тогда ей надо было послать сигнал напарнику. Однако стоило Брагину коснуться ее, Леся едва не хлопнулась в обморок. Ник-то думал, что она обычная девчонка, которая, может, даже получит удовольствие от объятий сильного и богатого мужчины.

Но Леся не была обычной .

От ужаса и отвращения она едва не потеряла сознание. Она отстранила продюсера и прошептала: «Я скоро». А потом, вырвавшись из его рук, бросилась в ванную, заперлась на защелку и привалилась к двери спиной, тяжело дыша.

Правда, хватило ума крикнуть через дверь: «Сейчас я приду!» Оттягивая неизбежное, она пустила воду из обоих кранов, а потом стала медленно раздеваться.

Душ немного успокоил ее. И отменил неизбежную прелюдию. Теперь, когда она выйдет к Брагину в халате на голое тело, вряд ли продюсер станет тянуть резину.

Но хватит ли у нее сил опять пережить его объятия?

Леся глубоко выдохнула и отперла ванную. Ор телевизора стал слышнее. Сильнее забилось сердце. Сознание точно сузилось, превратилось в луч прожектора. Все, что оказывалось на периферии зрения, терялось во мгле. Девушка проскользнула к входной двери, проверила – она, слава богу, осталась незапертой. Значит, Ник сможет ворваться в квартиру. Оставалось молиться, чтобы ее объятия с Брагиным к тому моменту не зашли слишком далеко.

Леся вошла в гостиную, которая отделялась от прихожей не дверью, а аркой в стене. Звук телевизора стал еще громче – он прямо-таки болью отдавался в ушах. А в висках бешено колотилось сердце.

Аура, царящая в комнате, ей сразу чем-то не понравилась. Леся обвела взглядом все вокруг. Распахнуто окно, июльская ночь дышит теплом, раздуваются занавески. В одном углу настоящий камин – однако не растопленный по случаю лета. Над ним – плазменный кричащий экран с мелькающими телами. Оттуда неслась бравурная музычка и через равные промежутки времени доносился бешеный хохот. С плоским телевизором диссонировала антикварная мебель: диван на гнутых ножках, стол, два кресла, гобелены. На столе в стиле барокко – бутылка виски, ведерко со льдом и один полупустой стакан.

И тут Леся перевела глаза вниз и увидела ужасное. То, о чем подсознательно догадалась, едва вошла в гостиную.

Продюсер покоился на полу в неестественной позе: навзничь, рука вывернута и лежит на груди ладонью вверх, и голова тоже странно запрокинута… А вокруг тела на белом ковре расплывается красное пятно…

* * *

Сколько потом Леся ни напрягала память, она не могла вспомнить, что конкретно и в какой последовательности делала, обнаружив труп продюсера.

Кажется, она кинулась в ванную и переоделась в свою одежду: чулки, офисный костюм, блузку, туфли.

И не забыла переложить мобильный телефон из кармана халата в свою сумочку.

И еще – стерла со всех поверхностей, которых она касалась или могла касаться, отпечатки пальцев: дверные ручки, раковина в ванной, стиральная машина. Что еще? На всякий случай кафель на стене – кажется, она дотронулась до него ладонью.

Будет ужасно, если микрочастицы ее одежды или волосы останутся на одежде продюсера и эксперты сумеют их идентифицировать. Впрочем, их объятие в прихожей было настолько мимолетным, что вряд ли они успели обменяться хотя бы десятком молекул…

Странно, но в тот момент Лесе казалось, что она совсем не ошарашена, не паникует и ведет себя очень спокойно.

Больше того, у нее достало сил осмотреть тело и орудие преступления. Все-таки она – будущий юрист. Леся даже стала мысленно составлять протокол осмотра места происшествия: «Тело мужчины, на вид пятидесяти лет, лежит на полу на спине… Осмотр производится в ночное время при искусственном освещении…»

Леся сбилась. Однако все равно в памяти отпечатался – наверное, навечно – вывод, который она успела сделать: продюсер Иван Арнольдович Брагин убит несколькими ударами острого колющего предмета… А рядом с телом на белом ковре валяется и сам этот предмет – пика из каминного набора, предназначенная для помешивания углей… Орудие убийства испачкано кровью…

Странно, но после того, как она обнаружила тело, Леся почему-то перестала бояться. Наоборот, почувствовала странное спокойствие и удовлетворение. Она ощущала необыкновенную легкость, словно Брагин, столь удачно погибнув, избавил ее от необходимости совершить нечто ужасное…

А потом, когда Леся решила, наконец, убраться из квартиры, она отступила из гостиной в прихожую и заметила на полу предмет, который (в этом она была абсолютно убеждена) отсутствовал там, когда они с продюсером вошли в квартиру. Ровно на том самом месте Брагин попытался ее обнять, Леся, вырываясь, глазела в пол. В тот момент он был девственно-чист, а теперь там появилось нечто .

Леся нагнулась. На полу валялись ключи. Никакого брелока, скромное колечко, и на нем два простеньких английских ключа. Откуда они здесь взялись? Вряд ли их уронил Брагин. Она их тоже не роняла.

Леся достала из сумочки темные очки в кожаном футляре. Вытряхнула очки, нагнулась, авторучкой подцепила ключи за кольцо и опустила их в футляр.

Несмотря на то что руки дрожали, операция удалась ей с первой попытки. Леся не знала, зачем похищает с места преступления важную улику, но почему-то чувствовала, что должна это сделать.

* * *

Девушка толкнула локтем квартирную дверь и очутилась на помпезной, отделанной мрамором лестничной площадке второго этажа. Вышла и ударом ноги притворила дверь. Вызвала лифт. (При этом опять-таки нажала на кнопку не пальцем, а локтем и порадовалась собственной предусмотрительности.) Квартира располагалась всего-то на втором этаже, но сюда они поднимались на лифте, а где в доме находится лестница, Леся не знала и не стала ее искать.

Открылись двери лифта: алюминий, зеркала. Леся со страхом вгляделась в свое отражение. Пятен крови (и других примет преступления) на одежде нет, и выглядит она неплохо. Даже лучше, чем полчаса назад, когда она отразилась в том же самом зеркале в компании с седым продюсером. Только сейчас глаза слегка сумасшедшие, загнанные, растерянные.

Кнопку Леся нажала сквозь бумажный носовой платок. Лифт тронулся, через три секунды остановился на первом этаже, и девушка покинула кабину.

В своей будке в холле сидела консьержка. (Господи, Леся совсем забыла про нее! Она даже не знала, находилась ли та в своей будке в тот момент, когда Леся с Брагиным заскочили в подъезд… Кажется, продюсер ни с кем не здоровался… А может, он просто кивнул привратнице, а Леся кивка не заметила – как не заметила саму вахтершу…)

Консьержка уставилась на спускающуюся Лесю и принялась (старое лицо, брылы, сильные очки-лупы) пристально ее разглядывать.

Под ее испытующим взглядом Леся на миг почувствовала себя Раскольниковым – в тот момент, когда после убийства старух он прячется в каморке, а ручка дергается, и дверь вот-вот готова податься…

Консьержка довольно приветливо спросила:

– Что, уже уходите?

«Значит, она видела меня! Видела, как я входила сюда вместе с Брагиным!»

Леся, полумертвая от страха, пробормотала:

– Да, я вот только взяла ноты и домой.

«Ноты! Какие ноты?! Почему вдруг всплыли эти проклятые ноты?!»

– А Иван Арнольдович остался?

«Да, да, привратница видела меня и уже связала с Брагиным! То есть с УБИТЫМ Брагиным».

Леся оцепенела, однако насколько могла беспечно ответила:

– Да, конечно, он наверху!

«Он там, наверху, мертвый».

Она сбежала по лестнице к подъездной двери.

«Господи, – подумала Леся, – теперь я – подозреваемая номер один. Я вошла с продюсером, живым и здоровым. А через полчаса вышла – оставив в квартире труп».

* * *

Леся шагнула в летнюю Москву.

Стало прохладней, горели фонари, у тротуара было припарковано много машин. В основном весьма понтовые: «Порше», «Ягуар», «Рейнджровер». Среди них притулилась «Королла» Ника. За темными стеклами угадывался силуэт детектива.

Леся не пошла к машине напарника. Она повернула в другую сторону и устремилась туда, где шумело и переливалось огнями Садовое кольцо.

Леся заметила, что ее бьет дрожь. Рука мертвой хваткой стискивала ремешок сумочки. Увидел ли ее Ник? Она не знала и ускорила шаг. Ей совсем не хотелось с ним общаться. Больше того: сейчас она его боялась.

За спиной взревел двигатель авто. Леся пошла еще быстрее.

«Королла» Ника обогнала ее и, взвизгнув тормозами, остановилась, застопорив движение в переулке.

Ник выскочил из машины и бросился к девушке.

Леся побежала прочь от него, все дальше по улице, в сторону шумной Садовой.

Ник догнал ее и цепко схватил пальцами за локоть. Резко развернул лицом к себе. Прошипел:

– Куда это ты?!

– Пусти! – выкрикнула она и попыталась высвободиться.

– Ты что, сбрендила?

Позади машины Ника, перегородившей проезд, остановился джип и досадливо забибикал. Сыщик обернулся в сторону внедорожника и выкрикнул:

– Минутку!

Воспользовавшись заминкой, Леся попробовала вырваться. Но пальцы Ника не выпускали ее предплечья – сто процентов, останутся синяки.

– Пусти!

Частный сыщик спросил почти ласково:

– Что случилось, Леся?

– Ничего! Дай пройти!

Ник вспылил:

– Что ты творишь?! Давай быстро в машину!

Незаметным движением Ник завернул Лесе руку за спину. Движение вряд ли было заметно со стороны, однако оно оказалось эффективным – детектив недаром оканчивал школу милиции. Леся почувствовала в руке непереносимую боль – а Кривошеев повлек ее в сторону своей машины, и она не могла не подчиниться.

Однако тут водитель джипа, которому мешала «Королла» Николая, открыл дверцу и выпрыгнул на асфальт. Обратился к Лесе:

– Эй, девушка, что случилось?

– Все в порядке, – отмахнулся от мужика Ник.

– Я не тебя спрашиваю, – угрожающе бросил джиппер. – Пусть она скажет.

– Все хорошо, – с трудом выдавила Леся. Еще не хватало, чтобы мужики передрались – здесь, в непосредственной близости от места убийства.

Водитель джипа, борец за справедливость, крикнул Нику:

– А ну-ка отпусти ее!

– Да ладно, братан, – примиряюще бросил сыщик. – Девчонка просто выпила лишнего и решила побузить.

Он отпустил Лесю и поднял обе руки над головой.

– Вот, я ее не трогаю, она уже сама успокоилась. Верно, милая? – обратился он к ней.

На этот раз Леся не бросилась наутек. Не надо привлекать к себе внимания. Хватит сцен! Все равно ей придется объясняться с боссом – почему бы не сейчас?

Она повернулась к участливому шоферу и изобразила подобие улыбки.

– У нас все нормально, – проговорила она, – извините, что помешали, мы сейчас уезжаем.

Плечом к плечу с Ником она проследовала к «Королле». Сыщик, словно истинный кавалер, поддерживал ее под локоть. Распахнул перед ней пассажирскую дверцу, но сперва, прежде чем она села, протянул руку и переложил фотоаппарат с переднего сиденья на заднее. Потом помог Лесе усесться. У нее еще достало сил сделать ручкой водителю джипа.

Зря она побежала. Объясняться с начальником все равно пришлось бы. А он опытный человек и, наверно, сможет ей помочь. Если только он не… Мысль была настолько страшной, что сознание даже отказалось додумать ее до конца. Однако Леся себя заставила: «Может быть, Ник меня подставил? И он замешан в убийстве?..»

Частный сыщик обошел машину, сел за руль и с пробуксовкой сорвал «Короллу» с места.

Следом поплыл успокоенный джип.

Через минуту «Королла» вывернула на Садовое, где, несмотря на поздний час, текло множество машин. Джип отстал и потерялся среди них.

– Что случилось, Леся? – участливо поинтересовался частный детектив.

Леся пробормотала:

– Он мертв.

– Что?!

Машина Ника дернулась. Кажется, он инстинктивно нажал на тормоз. Сзади досадливо засигналили. Удивление сыщика выглядело настолько естественным, что Леся почти поверила ему.

Она безучастно повторила – ее потихоньку охватывала апатия:

– Брагин мертв. Его убили.

Ник плотно сжал губы. Он перестраивался сквозь поток, чтобы попасть в туннель под Садово-Триумфальной. Потребовал:

– Ну-ка, давай выкладывай. Все по порядку.

Леся промолчала. Ей не хотелось говорить о том страшном, чему она только что стала свидетелем.

Сыщик не настаивал на ответе. Кажется, он понял, что девушка не в себе.

«Королла» промчалась по туннелю под площадью Маяковского и стала забирать вправо. На секунду Лесе показалось, что детектив хочет отвезти ее прямо на Петровку, 38. А что, бывший мент наверняка может.

Однако здание ГУВД осталось позади. Ник повернул налево, на бульвар, и там наконец остановил машину.

Бульвар был хорошо освещен и пуст. Ни единого человека вокруг, лишь лимузины пролетали мимо да с завыванием промчался ночной троллейбус.

Детектив достал из бардачка фляжку. Протянул ее Лесе.

– Пей!

Она покачала головой:

– Не хочу.

Ник отхлебнул из фляги, поморщился и протянул ее девушке.

– Пей. Как лекарство. Тебе надо расслабиться.

Леся взяла баклагу и сделала несколько глотков.

Горячее крепкое пойло обожгло ей небо, горло, желудок.

Она закашлялась.

– Что это?

Детектив самодовольно ухмыльнулся:

– Оригинальный рецепт Ника Кривошеева. Незаменимо для ночных засад. Одновременно расслабляет и тонизирует. Хочу продать рецептуру какому-нибудь водочному концерну. Как думаешь, миллион заплатят?

Беспечный тон Ника и его пойло сделали свое дело. Леся наконец-то расплакалась.

Сыщик не трогал ее, не утешал, только достал из бардачка пару бумажных платочков и протянул ей.

Когда Леся более-менее успокоилась, он извлек из-под сиденья бутылку минералки – положительно, в машине детектива имелось все необходимое для долгого автономного плавания.

Девушка жадно напилась, а потом стала спасать перед зеркальцем, вмонтированным в солнцезащитный козырек, свой изрядно пострадавший макияж.

Приведя себя в относительный порядок, стала рассказывать о том, что сначала все шло по плану. События развивались даже стремительней, чем они рассчитывали. Брагин запал на нее и довольно быстро предложил пойти к нему домой «посмотреть гобелены», и она, конечно же, согласилась, потому что только того и добивалась. Они вышли из ресторана и пешком отправились в дом продюсера на Патриарших. Едва они вошли в квартиру, Брагин обнял ее, однако она вырвалась и убежала в ванную, а когда минут через двадцать или, может, тридцать вышла оттуда, то увидела…

Пока она рассказывала, частный сыщик буравил Лесю своими глазками.

Ник Кривошеев был симпатичным парнем, только лицо его уже успело слегка оплыть. Ему немного за тридцать, а над ремнем свисает изрядный животик. И еще – слишком много ментовских ухваток. Однако две недели назад, когда Леся сдала летнюю сессию и пришла наниматься к нему в помощницы, он показался ей надежным и благородным…

Может, Ник что-нибудь придумает?

Леся рассказала, как вышла из ванной и увидела труп. Поведала о ранах, и об орудии убийства, и о том, что постаралась не наследить и стерла отовсюду отпечатки своих пальцев… Только о найденных ключах промолчала, сама не могла понять почему. Кривошеев слушал невозмутимо, а когда она кончила, спросил:

– Когда вы с продюсером пришли на квартиру, Брагин запер входную дверь?

– Нет. Все, как ты просил. Я постаралась отвлечь его. Дверь оставалась незапертой. Во всяком случае, пока я не пошла в ванную.

– А зачем ты туда отправилась? Мы так не договаривались.

В глазах девушки мелькнули растерянность и страх.

Совершенно невозможно выложить ему всю правду.

Леся пробормотала:

– Когда мы входили в подъезд, я не заметила твоей машины. Я побоялась, что ты опоздал.

Ник быстро спросил:

– Что ты делала в ванной?

Простой вопрос заставил Лесю задуматься. И правда, что она там делала? Она не могла вспомнить. Казалось, целых двадцать минут бесследно улетучились из ее памяти. Девушка отвела глаза.

– Я принимала душ, – брякнула она.

– Неправда, – покачал головой Ник.

– Почему это?

– Ты не смыла с себя косметику.

– Да, – призналась она, – я просто включила воду и… и переоделась…

Кривошеев не стал развивать тему. Спросил:

– Когда ты там была, что-нибудь слышала? Спор, голоса, крик? Может быть, шум борьбы?

Леся задумалась, старательно припоминая.

– Нет. Ничего. У меня там шумела вода. И потом – Брагин сразу включил в гостиной телевизор. Очень громко, и вот его я слышала.

– А когда ты выходила из квартиры, входную дверь заперла?

– Нет. У меня же не было ключей.

Детектив потеребил свой нос, а потом выпалил:

– Ты убила его?

И уставился на нее маленькими пронзительными глазками. Леся опешила и похолодела, она не нашлась, что ответить, и тогда Ник в упор повторил:

– Ты убила продюсера?

В глазах у Леси полыхнул ужас.

– Нет!! – выкрикнула она.

– Почему – нет? – Сыщик пожал плечами, словно речь шла о вещах совершенно обыденных, и спокойно продолжил: – Все очень логично. Брагин привел тебя на квартиру и сразу же стал к тебе приставать. Ты сопротивлялась, а он настаивал, или сделал тебе больно, или оскорбил… И тогда ты потеряла контроль над собой, вырвалась из его объятий, схватила первое, что попалось под руку, и нанесла ему удар по голове. Убийство в состоянии аффекта. Знаешь, дорогая Леся… – Кривошеев опять потеребил нос и, так как она молчала, продолжил: – Я советую тебе прямо сейчас пойти в ментовку. И написать явку с повинной. Тебе дадут года три-четыре, на общем режиме. Неплохо для убийства.

Растерянность и страх затопили Лесю.

– Нет! – отчаянно воскликнула она. – Я не убивала его!

– Ты уверена? – переспросил босс.

– Говорю тебе: нет! – выкрикнула она.

– Ну что ж… – протянул Ник. Он опять подергал себя за нос. «Психологи считают, – отстраненно подумала Леся, – что этот жест означает: собеседник неискренен».

Частный сыщик сказал:

– Сейчас я отвезу тебя домой. И мы с тобой распрощаемся. Навсегда.

– В смысле? – нахмурилась Леся.

– В смысле – разбежимся. Я тебя не знаю, а ты меня. Мы с тобой никогда не встречались. Ясно? Аванс, так и быть, можешь оставить себе.

Глаза девушки наполнились слезами. В какой-то миг она показалась частному детективу бесконечно растерянной и запутавшейся. И почти сдавшейся. Он подумал, что сейчас она начнет молить его о помощи.

Однако… Лесе удалось взять себя в руки, и буквально через пару секунд выражение ее лица совершенно переменилось. Оно вдруг стало излучать решительность и даже ярость.

– Хотите отмазаться, товарищ Кривошеев?! – прошептала, нет, скорее прошипела Леся, заменив дружеское «ты» вежливо-ледяным «вы». – Желаете остаться в стороне? Будто вы тут и ни при чем? Не выйдет!

– Очень даже прекрасно выйдет, – хохотнул сыщик.

– Да? Однако если меня арестуют – а меня, наверное, рано или поздно арестуют, слишком многие видели, что я уходила из ресторана под ручку с продюсером… Так вот, если я попаду в милицию, расскажу им, почему я оказалась в квартире у Брагина! И – кто меня туда направил. И – зачем.

– Да болтай, что хочешь, – отмахнулся Ник, однако голос его прозвучал не столь уверенно, как раньше.

А Леся яростно продолжала:

– Вы, товарищ Кривошеев, подбили меня. И страховали внизу. Вы собирались нарушить неприкосновенность жилища. И закон о частном сыске.

Он усмехнулся.

– После того, как я расскажу о ваших методах, уж лицензию у вас отберут как пить дать, – добавила она.

– Да не волнуйся ты за мою лицензию, – хохотнул детектив.

Леся проговорила со сдержанным гневом, снова перескочив на «ты»:

– Мы с тобой в одной лодке, Кривошеев! И если меня задержат, я скажу ментам, что это тыубил Брагина .

Голос Леси звучал столь убежденно, что частный сыщик аж отшатнулся и пробормотал:

– Что за бред!

– Бред? Нет, чистая правда! – рассмеялась Леся. Растерянность детектива придала ей сил. Она стала вдохновенно импровизировать: – Дело было так: пока я отсиживалась в ванной, ты проник в квартиру продюсера. Входную дверь я, по предварительному сговору с тобой, оставила открытой. А ты вошел и нанес Брагину пару ударов по голове орудием убийства.

– Мели, Емеля! – усмехнулся детектив, однако голос его прозвучал растерянно.

– А я, – продолжала девушка, – расскажу, что из ванной комнаты слышала голоса мужчин. Один голос принадлежал убитому продюсеру, а другой – тебе, Кривошеев. И тогда я выглянула из ванной (ты не заметил, стоял ко мне спиной) и увидела, как ты, Ник, замочил Брагина!..

Детектив остолбенело глядел на нее. Он не мог поверить своим глазам: двадцатилетняя девушка, только что обнаружившая труп, находящаяся в диком стрессе, полностью уничтоженная, плачущая, растерянная, вдруг словно воскресла. Что за наглость: она начинает угрожать – ему! Шантажировать – его!

– Поэтому, если уж меня будут судить за убийство Брагина, – победительно усмехнулась Леся, – я позабочусь, чтобы ты сидел на скамье подсудимых рядом.

– У меня не было никакого мотива убивать продюсера! – воскликнул детектив. Он хотел казаться высокомерным и ироничным, но в его голосе прозвучали растерянные нотки. – Я даже не видел Брагина ни разу в жизни!

– Значит, фотографировать меня в объятиях Брагина у тебя мотив был? Я послужила тебе отмычкой, чтобы ты проник в его квартиру. И ты по заказу его жены намеревался его скомпрометировать. Именно ты спланировал нашу операцию. Но, может, я знаю далеко не все? И ты хотел уничтожить Брагина не только морально? И это ты убил его?

На секунду Лесе показалось, что Ник ее ударит. Он даже вскинул правую руку, однако потом безвольно уронил ее на руль. А после отвернулся и долго смотрел в сторону, за окно машины. Девушка поняла, что первое противоборство с начальником она выиграла. И верно: он глянул на нее прищурясь и устало выдохнул:

– Что тебе от меня надо?

Леся улыбнулась и заявила:

– Я хочу, чтобы мы расследовали это дело вместе. Ты и я.

Ник высокомерно усмехнулся, однако она сделала вид, что не заметила его скепсиса, и добавила:

– Мы с тобой должны оправдать сами себя. А это можно сделать лишь одним способом – найти настоящего убийцу.

– Бред, – хмыкнул частный сыщик. – Ты, что ли, хочешь заказать мне расследование убийства Брагина? Да у тебя штанов не хватит со мной расплатиться.

Леся саркастически молвила:

– Ты хочешь, чтобы я заплатила тебе за твою свободу?

Ник задумался, а потом осторожно изрек:

– Я предлагаю другое. Я помогу тебе выбраться из города, а ты сваливай. Где ты там живешь? В Томске, Омске? Вот и уезжай, Сибирь большая, авось не найдут.

– Не выйдет, Ник, – покачала головой Леся. Теперь она чувствовала себя хозяйкой положения. – Ты сам прекрасно знаешь, что дома, у мамы, меня найдут быстрее всего. Спрячь меня здесь, в Москве.

Частный детектив задумался. Потом потеребил кончик носа и бросил:

– Хорошо. Я постараюсь что-нибудь придумать.

– Прямо сейчас. Я не хочу возвращаться к себе в квартиру.

– О’кей. Договорились. Я тебя спрячу.

– И ты поможешь мне расследовать это дело.

– Блин! – хохотнул Ник. – Ты как в анекдоте: «Дайте воды напиться, а то так есть хочется, что переночевать негде!»

Олеся устало выдохнула. Ладно, пусть детектив для начала хотя бы спрячет ее. А там посмотрим.

– Хорошо, – молвила она, – вези меня в свое убежище.

Детектив повернул ключ в замке зажигания.

«Ты, Леся, – подумал он, – оказалась умней, чем я решил с первого взгляда. И сила воли у тебя есть. Однако ты еще очень молодая и совсем нестоличная. Поэтому так и будешь все время попадать впросак, пока московская жизнь тебя не обтешет. Если, конечно, с тобой не случится чего-нибудь похуже, чем история, в которую ты ухитрилась влипнуть».

«Королла» сорвалась с места и понеслась по пустынному ночному бульвару в сторону Мясницкой.

Глава 2

Ник подвез Олесю к офисному зданию на юго-восточной окраине Москвы. Место уже казалось ей почти родным. Две недели она каждодневно приходила сюда на работу и стала здороваться с привратниками и буфетчицами.

Отсюда она отправилась выполнять самое первое задание Ника – ей предстояло выследить злостного должника, который петлял по Москве, словно заяц, и каждую ночь менял лежки. И ведь Леся нашла его!.. И тогда частный детектив дал ей второе поручение, аморальное и попахивающее уголовщиной, зато хорошо оплачиваемое…

Припарковавшись у тротуара и выключив движок, Ник хмуро молвил:

– Сегодня перекантуешься в нашем офисе. А завтра я чего-нибудь придумаю.

Леся вылезла из машины. Сыщик взял ее под руку.

Они поднялись по ступенькам «стекляшки», в которой в былые времена размещалось целое НИИ. Сейчас ученые занимали в родном институте пару этажей из восьми. В прочих кабинетах разместилось целое полчище фирм. Их список занимал огромную доску в холле, а замдиректора НИИ, ведающий арендой, ездил на «Лексусе» и, как поговаривали, приобрел себе одиннадцать квартир. Их он тоже сдавал в аренду – найдя таким образом своё призвание в махинациях недвижимостью.

Когда Леся впервые явилась сюда полмесяца назад, ей сразу здесь понравилось. Некая добрая аура имелась у НИИ – сохранилась, похоже, от прежних времен.

Частный сыщик Ник Кривошеев, будущий босс, тоже понравился девушке. Он сразу, по-свойски, перешел с ней на «ты» и разрешил, чтобы она ему «тыкала», – однако Леся почувствовала, что детектив вряд ли будет злоупотреблять служебным положением и ее домогаться. Она не могла объяснить, по каким конкретно признакам четко уловила сигнал: ему нужна не любовница, не сексуальная прислуга, а сотрудник. Глаза его при взгляде на Лесю оставались бесстрастными, и главную роль в том, что Ник взял ее на работу, сыграли, как поняла она, не длинные стройные ножки, а незаконченное (почти законченное!) высшее юридическое.

Леся не стала морочить себе голову, почему она как женщина сыщика не взволновала. Возможно, она не в его вкусе. А может, он влюблен. Или, допустим, счастливо женат. Нет – и слава богу. Легче будет вместе работать.

Только все равно вляпалась…

Ник долго звонил у ночной двери НИИ, покуда в стеклянном предбаннике не показался заспанный вахтер.

– Открывай, Федотыч! – постучал детектив в стекло.

Охранник вгляделся в полуночных посетителей, узнал Кривошеева и отпер двери.

– Не терпится? – спросил он сыщика, со значением глянув на девушку.

– Срочная работа, – буркнул детектив.

По взглядам, которыми они обменялись с вахтером, Леся поняла, что случалось, ох, случалось Нику таскать девиц по ночам на свое рабочее место. Значит, решила Леся, он: а) не свободен; б) жене изменяет. Ну и ладно, ей-то что.

Противно только, что ее приняли за гулящую, да еще с собственным начальником, да на рабочем месте… Леся постаралась не встретиться с охранником взглядом, но почувствовала, что краска заливает ее лицо. Она рассердилась и на Ника, и на вахтера с их дурацкими перемигиваниями. Лишь бы Кривошеев и в самом деле не стал требовать с нее плату за ночлег.

Они с детективом проследовали по темному холлу, поднялись по лестнице. Ночью коридоры НИИ выглядели совсем иначе, чем днем: зябко, загадочно, таинственно…

Офис Кривошеева находился на втором этаже в пристройке.

Ник отомкнул дверь, зажег свет.

В крошечном предбаннике размещались шкафчик для одежды и кожаный диван для посетителей. На столе теснились монитор, принтер, кофеварка – рабочее место, к которому за две недели успела привыкнуть Леся. Хотя и привыкать было особо некогда – Ник оказался либеральным начальником и совсем не требовал, чтобы она сидела в конторе от звонка до звонка. Говорил: главное – лишь бы дело делалось. Вот они вдвоем и натворили дел…

За фанерной перегородкой располагался кабинетик детектива. Весь офис, на двоих, занимал метров пятнадцать (как ванная в квартире у Брагина, непроизвольно подумалось Лесе).

– Вот тебе ключ. – Ник отцепил его от связки. – Завтра, когда будешь уходить, сдашь его на вахту. Да не забудь дверь запереть. А то, – он хохотнул, – и здесь труп не ровен час найдем…

Кровь бросилась Лесе в лицо.

– Уж как-нибудь запру, – пробормотала она.

– Ну, тогда спокойной ночи. А завтра, ближе к вечеру, я постараюсь придумать, где тебя схоронить. Да, чуть не забыл! Давай сюда твой сотовый.

– Зачем?

– Ты что, совсем девственная? Не знаешь, что менты первым делом проверяют все мобильные звонки из района места преступления?

«Да, – вспомнила Леся, – нам рассказывали… А ведь я, как только мы с продюсером вышли из ресторана, позвонила Нику… Кривошеев, оказывается, соображает…»

Леся достала телефон из сумочки, протянула его детективу.

– Забудь о нем. На тебе взамен чистый. – Он отомкнул сейф, вытащил оттуда другой телефон, а ее аппарат туда бросил.

– Номер я знаю, позвоню завтра, ближе к вечеру. Постельное белье в шкафу на нижней полке. Спи.

– Спасибо, Ник, – от души поблагодарила Леся.

– Завтра можешь гулять, где хочешь. Даже если менты обнаружат тело Брагина, они на тебя еще не выйдут… Пока осмотрят место происшествия да опросят свидетелей… В общем, как минимум сутки у тебя есть…

Ник озабоченно глянул на часы.

– Ну, приятных сновидений.

Он повернулся к двери.

– Ник, подожди!

– Что еще?

– Ник, а во сколько ты подъехал к подъезду Брагина?

Детектив нахмурился.

– Я на часы не смотрел.

– И все-таки?

– Колобки ведут следствие? Давай лучше спи. Утро вечера мудренее.

– Ник, пожалуйста!..

Он сдался.

– Я припарковался там минут за пятнадцать до того, как ты вышла.

– Значит, ты не видел, как мы с ним входили в подъезд?

Сыщик покачал головой:

– Нет.

– А пока ты стоял у брагинского подъезда, кто-нибудь выходил из парадного? Или, наоборот, входил?

Детектив развел руками.

– Не видел.

– Не может быть, Ник! Кто-то обязательно должен был выйти. И этот «кто-то» был убийцей!

– Может, и мелькал кто-то. Я не помню.

– Мужчина или женщина?

– Леся, пойми, я не вел наблюдения за подъездом. Я просто ждал твоего звонка.

– Постарайся до завтра вспомнить.

– Делать мне больше нечего. Давай спи.

Он открыл дверь в коридор.

– Ник, подожди!

Детектив обернулся, нахмурившись.

– Ну, что еще?

– Спасибо тебе.

– Наше вам с кисточкой, – буркнул он и вышел.

* * *

Леся прошлась по предбаннику. Включила везде свет. Верхний, и настольную лампу, и светильник над диваном.

Прошла в кабинетик начальника, отогнула жалюзи и выглянула в окно. Окно снаружи было забрано решеткой. Как в тюрьме.

Леся зябко поежилась.

Будто бы она уже в тюрьме.

Зарешеченное оконце выходило на задний двор НИИ. В центре двора валялось огромное ржавое железное чудище, успевшее зарасти сорняками. Рядом лежал раздолбанный деревянный контейнер. Тусклый свет единственного фонаря, ни души, и птички не поют… Кажется, что Леся одна во всей Вселенной…

Девушка вернулась в предбанник и уселась за секретарский стол. Спать совершенно не хотелось. Да она и не сомневалась, что все равно не сможет заснуть. Эх, надо было попросить у Ника, чтобы он оставил свое пойло. Сам он не догадался предложить, а ей сейчас не помешало бы снять стресс.

Леся не чувствовала ни страха, ни волнения, ни раскаяния. Не испытывала к убитому жалости и сострадания. Наоборот, ощущала облегчение и радость.

Да, да, облегчение и радость! «Почему?» – спросила она себя, задумалась на минуту и честно ответила: «Оттого, что не потребовалось корчиться в объятиях Брагина и, преодолевая дикое отвращение, считая секунды, ждать, пока не подоспеет Ник с фотоаппаратом… Стыдобища…»

Правда, мертвый продюсер доставил ей гораздо больше проблем, чем живой…

Кто же и почему его убил?

Как убийца проник в квартиру, понятно: Леся постаралась, чтобы входная дверь осталась незапертой… А как преступник попал в подъезд, ведь внизу дежурила консьержка? И как вышел из него, не замеченный Ником?

Леся вдруг поняла: Кривошеев, возможно, поможет ей расследовать убийство. Но он не станет проявлять никакой инициативы. Частный сыщик не замешан в убийстве столь серьезно, как она. И вообще он лентяй и не любит работать. Но если Леся станет теребить его… подгонять… заставлять… выспрашивать… Так, как она делала сегодня… Тогда он, возможно, будет пошевеливаться…

Однако все равно инициатива должна исходить от нее. Как говорится, спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Но с чего ей начать свое расследование?

Леся включила компьютер. Почти машинально. Будто монитор, как волшебное зеркальце, способен дать ответ на любой вопрос.

В офисе Кривошеева, несмотря на то, что сам сыщик Интернет не жаловал, имелась выделенная линия. Леся за две недели работы на детектива уже успела насладиться халявной Сетью. Писала по «мылу» друзьям и маме, а с теми однокурсницами, что остались на лето в Москве, чатилась в «аське» (правда, только когда Ника не было в офисе; он кукования ай-си-кью на дух не переносил).

Леся вышла в Сеть и задала в поисковике словосочетание «продюсер Брагин». Она на миг зажмурилась – вдруг сейчас вылезет десяток сообщений: «зверски убит продюсер Брагин… продюсера Брагина вечером в субботу убили в его квартире на Патриарших…»

Но, слава богу, смерть кинематографиста еще не стала достоянием Сети.

Последняя ссылка на Брагина оказалась двухнедельной давности: «…Продюсерский центр БАРТ приступил к съемкам нового сериала „Лунный круг“ (сопродюсеры – И. Брагин, Э. Райтонен)…»

Леся решила – кто знает, когда она сможет войти в Сеть в следующий раз, – заняться тем, что нужно было сделать раньше. А именно: изучить личность Брагина. Когда она собиралась соблазнять продюсера, ограничилась тем, что рассмотрела его фотку, чтобы безошибочно потом опознать. Ей хватило циничного заявления сыщика, что «Брагин падок до юных баб, с ними не церемонится, немедленно после знакомства ведет к себе на квартиру». После такой рекомендации Леся почувствовала к продюсеру отвращение, и ей захотелось немедленно отказаться от задания, но деньги ей Ник пообещал немаленькие: пятьсот долларов аванса и еще тысяча премии. А ей обязательно нужно было за лето заработать столько, чтобы обеспечить себя на весь учебный год. Чтобы хватило и жилье снимать, и на питание… И иногда хотелось покупать себе новые вещички, желательно в магазинах, а не на рынках. За лето ей надо заработать четыре тысячи долларов. Или хотя бы три. А обыденная секретарская работа у Ника в офисе принесла бы ей до первого сентября всего полторы штуки.

Может, уговорила она себя, прав был император Веспасиан и деньги и в самом деле не пахнут. И пять минут позора в руках продюсера – до того момента, покуда не подоспеет Ник со своей камерой, – стоят целого семестра спокойной учебы, когда живот не подводит от голода… Ник обещал, что снимать ее будет только сзади… «А если попадется фото, где ты узнаваема, я его сотру немедленно, мне показывать его смысла нет. Ты, Леська, даже и не волнуйся…»

И она взялась за дело. Еще, кстати, и потому, что посчитала: не клюнет на нее продюсер, у него наверняка других девчонок полно. И его старлетки не ей чета: актриски, модельки, москвички… А оказалось – поди ж ты! – что Брагин запал на нее в первый же вечер, и вот как все обернулось…

Продюсер мертв. И Леся – подозреваемая номер один. А настоящего преступника, наверно, менты даже искать не будут. Спишут все на нее.

Если она, конечно, первой не вычислит подлинного убийцу.

Она вычислит убийцу… Ну, не смешно ли звучит? Кто она такая? Прие́зжая. Как раньше говорили, лимитчица. Студентка третьего (нет, пардон, уже четвертого) курса юрфака. Тоже мне, следователь по особо важным делам.

Но, с другой стороны, не боги горшки обжигают. И у нее самая сильная, чем у кого бы то ни было, мотивация к раскрытию преступления.

«С чего мы начнем, дружище Ватсон?» – спросила себя Леся.

Никаких помощников у нее не было. Она одна: и за Ватсона, и за Шерлока. И за Эркюля Пуаро, и за капитана Гастингса… Поэтому сама себе ответила: «Решили уже: с изучения личности жертвы…»

Леся приникла к монитору. Просмотрела в поисковике все ссылки на «продюсера Брагина». Их оказалось до обидного мало, и были они весьма скупы.

Такая-то картина, спродюсированная Брагиным и Райтоненом, приняла участие в «Кинотавре». Такой-то сериал производства центра «БАРТ» начинает транслировать второй канал. Такой-то фильм Брагин заканчивает снимать с участием следующих актеров…

Создалось впечатление, что в мире кино убитый продюсер – фигура не очень заметная. Странно, а квартира у него в самом понтовом месте Москвы. Такое жилье миллионы стоит. К тому же, как сказал ей Ник, Брагин в квартире на Патриарших, в общем-то, не живет, а в основном ее использует для свиданий и вечеринок (точнее, использовал ). А постоянно проживает с супругой в загородном доме, на Новой Риге.

Неужели в мире кино крутится столько денег, что можно быть не самым известным продюсером – и все равно жить припеваючи? Или покойный Иван Арнольдович на чем-то другом свои бабки заработал?

На чем сколотил состояние Брагин, Интернет ответов не давал. Леся не нашла в Сети ни одной ссылки на интервью, данное продюсером, или, допустим, очерк про него. Не имелось также сенсационных желтопрессных публикаций. Ни одного дебоша или скандала с его участием. Судя по всему, Брагин предпочитал скрываться в информационном пространстве в глубокой тени – как разведчик в тылу врага.

В поисках информации Леся открыла сайт – энциклопедию современного российского кино. Здесь ей повезло больше. В энциклопедии кое-какие сведения о Брагине содержались – правда, по-прежнему весьма скупые:

БРАГИН ИВАН АРНОЛЬДОВИЧ, продюсер.

Родился в 1955 г . в г. Гатчина Ленинградской области. В 1982 г . окончил МГИМО. С 1985 по 1991-й – на дипломатической работе. С 1992-го занимается бизнесом. В кинобизнесе с 1999 года. В 2003 году совместно с Э. Райтоненом возглавил объединение «БАРТ».

Женат, имеет двоих сыновей.

С фотографии, которой иллюстрировалась заметка, на нее смотрел тот самый загорелый, мужественный, но пожилой тип, с которым она познакомилась сегодня на вечеринке в ресторане. И он немедленно намекнул, что готов дать ей роль в кино. И практически сразу же пригласил к себе домой…

Леся прошлась по крохотной каморке. Водки нет. Значит, от паники и депресняка ее может спасти только работа. Она вернулась за стол и заставила себя заняться сетевой киноэнциклопедией.

За биографической справкой о Брагине следовала его фильмография. Леся просмотрела перечисление картин, спродюсированных убиенным. В фильмографии значилось около тридцати кинолент и сериалов. Оказалось, что пару из них, снятых на рубеже тысячелетия, Леся все-таки одним глазком видела. Неважнецкие фильмы, серенькие… Все последние картины, начиная с 2003 года, Брагин, сообщала энциклопедия, спродюсировал совместно с Райтоненом.

Райтонен… В третий раз она уже встретила ссылки на него. Они с Брагиным в последнее время были партнерами. А партнер – это, знаете ли, такой человек, который бывает главнейшим врагом. И случается, что именно компаньоны заказывают или сами убивают соратников…

Леся отыскала в энциклопедии статью про Райтонена.

Первым делом глянула на фотографию.

Она уже видела это лицо.

Да-да, сегодня в ресторане.

Он постоянно отирался рядом с Брагиным: невысокий блондинистый живчик… Он составлял разительный контраст с глыбоподобным, мрачноватым, малоповоротливым Брагиным. Райтонен много рассказывал, жестикулировал, смеялся. Леся приметила его богатую мимику и нервные артистичные руки.

В начале вечера эти двое были практически неразлучны. Чувствовали себя хозяевами на празднике жизни. Они не искали ничьего общества – однако многие тянулись к ним. Подходили, кланялись, что-то рассказывали… Явно старались им угодить, рассмешить, понравиться…

Мог ли Райтонен приметить, как Брагин уходит с вечеринки в компании Леси? Мог ли пойти за ними следом?

Мог ли проникнуть в квартиру продюсера через дверь, оставленную Лесей открытой, и, пока она пряталась в ванной, убить партнера? И потихоньку удрать?

Да… Да… Да… Да…

Мог… Мог… Мог… Мог…

Да, Райтонен имел возможность убить. И даже, наверное, у него был мотив … Налицо, как учит курс криминалистики, две самых главных составляющих для совершения преступления… Но какой у него мог быть мотив? Леся прочла в той же киноэнциклопедии биографию Райтонена. Она оказалась длиннее и звучней, чем у его компаньона.

РАЙТОНЕН ЭРИК РОБЕРТОВИЧ, актер, режиссер, сценарист, продюсер. Заслуженный деятель искусств России (2004 год).

Родился в 1972 г . в Ленинграде. Сын народного артиста СССР Р.Э. Райтонена. С 1987 г . снимается в кино. В 1994 г . окончил актерский факультет ВГИКа. Автор сценария и режиссер фильмов «Девятый вал» (1996), сериалов «Незнакомец в зеркале» (1999), «Жестокие улицы» (2000), «Тройной агент» (2001). В качестве продюсера снял картины (далее следовал длинный список работ). С 2003 года совместно с И.А. Брагиным возглавляет объединение «БАРТ».

Судя по биографии, Райтонен достиг большего в кино, чем Брагин. Эрик Робертович и моложе, причем на целых семнадцать лет, чем Иван Арнольдович, и явно красивее. Он и актер, и заслуженный деятель… Если кто кому в этой паре и завидовал, то скорее Брагин – Райтонену, а не наоборот… Как бы ей это узнать? И подобраться к тому же Райтонену?..

Леся оторвалась от компьютера. Небо за зарешеченным окном – видно было даже сквозь жалюзи – из черного превратилось в синее. Стали просыпаться и покрикивать птицы. Девушка потерла глаза и вдруг почувствовала смертельную усталость – только бы до дивана доползти.

Достала из шкафа постельное белье. Взяла подушку и плед. Простыню с пододеяльником, не самые свежие (видимо, Ник их уже пользовал, и хорошо, если в одиночестве), стелить на диван для посетителей не стала, побрезговала. Сбросила туфли, разделась и, укрывшись пледом, свернулась на диване калачиком.

А сон, пока она приготовлялась, куда-то сбежал… Перед глазами предстало лицо Брагина – еще живое: глыбистое, тяжелое, с плотоядной улыбкой… Потом возник Райтонен – веселенький живчик с тщательно зачесанным белесым пробором… Его сменило лицо еще одного участника вечеринки – он первым обратил на Лесю внимание – благообразный старик, седой с лысиной, явный бабник… Он ей еще оставил свою визитную карточку… Как его, бишь, звали… Кажется, Борисоглебский… Он с самого начала, чуть ли не слюни пуская, запал на Лесю, но, когда к ним подошел Брагин, Борисоглебский уступил девушку без боя… Стал перед продюсером юлить и кланяться… Повел себя как сутенер, поставщик живого товара… А потом быстренько слинял, оставил Лесю с руководителем тет-а-тет…

И еще всплыло лицо актрисы… Да, точно, она актриса… Леся ее узнала, она помнила даму по какому-то сериалу… Маленькая, черной масти, и вся в черном, с большой бриллиантовой брошью на лацкане угольного пиджака… Как же ее фамилия?.. Неважно… А важно то, что, похоже, та актриса весь вечер искала общества Брагина и бросала в его сторону жгучие взоры – однако сама к продюсеру так и не подошла… А он тоже ни разу к ней не приблизился… Зато когда Брагин остался тет-а-тет с Лесей и начал любезничать, женщина в черном смотрела на них со жгучей ненавистью… Да-да, она прямо-таки полыхала злобой… Такой концентрации злости Леся давно не видывала…

Что же получается, вдруг пронзила Лесю мысль, не только Райтонен, но и та актриска тоже могла последовать за ними? И проникнуть к Брагину домой? И нанести ему смертельный удар? И то же самое мог сделать Борисоглебский?.. И вообще любой участник вечеринки?

«Надо найти в Интернете ту актрису, – подумала Леся… – И узнать, что такое Борисоглебский… И вообще, я не выключила компьютер…»

Но уже лень было вставать, и мысли рвались, путались, истончались… Идея о том, что надо больше узнать об актрисе и Борисоглебском, вдруг предстала в сознании в виде шнура, на который были нанизаны компьютерные ярлыки – графические изображения файликов… А потом этот шнур превратился в толстый резиновый шар, который мягко налетел на нее, и она уснула…

* * *

Утром на грани яви и сна Леся первым делом вспомнила, что недоделала вчера в Интернете.

Актриса со злым лицом и сценарист Борисоглебский. Эти двое первыми всплыли в ее сознании, едва она проснулась.

Солнце заливало офис. За окном, на заднем дворе НИИ, оголтело чирикали воробьи и с достоинством орали вороны.

Леся глянула на часы – простенькие пластиковые «свотч»; вчера на кинотусовке она весь вечер старательно прятала их за обшлагом блузки. Четверть одиннадцатого. Давно пора вставать и мотать отсюда.

Но сперва следует привести себя в порядок.

Леся оделась и прошла пустынными воскресными коридорами НИИ к туалету. Умылась. Собственное лицо Леся оценила на твердую четверку: укладка примята, но хотя бы морщин не появилось. И даже тени под глазами только добавляют романтичности. Но кофточка и юбка пожеваны. И левая туфля из только что купленной пары натирает – вчера, под воздействием стресса, она боли не замечала, а сегодня прямо ступить невозможно.

Однако в целом неплохо. Главное – не терять позитивного настроя и воли к победе. И тогда все у нее получится.

Очень хотелось выпить кофе, съесть булочку или бутерброд – но буфет в НИИ, ясное дело, закрыт: воскресенье. Надо выбираться на улицу. А перед этим закончить свои изыскания в Интернете.

Леся вернулась в помещение детективного агентства.

Компьютер печально подвывал, запустив на экран хранительниц, золотых рыбок. Леся согнала их движением мыши и – зачем она только это сделала? – открыла главную страницу поисковой системы. И сразу же ей бросилось в глаза сообщение в блоке новостей:

«ИЗВЕСТНЫЙ ПРОДЮСЕР ИВАН БРАГИН ЗВЕРСКИ УБИТ В СВОЕЙ КВАРТИРЕ НА ПАТРИАРШИХ».

Заголовок словно хлыстом ударил Лесе по глазам. Она даже отшатнулась от монитора. В кровь в бешеной дозе выплеснулся адреналин, и немедленно захотелось заорать, забиться, помчаться куда глаза глядят!..

Леся сказала себе: «Стоп!» Закрыла лицо руками. Опустилась в кресло. Попыталась успокоиться. «Это тебе ничего не даст, – сказала она себе. – Ты должна быть спокойной, хладнокровной и упрямой. В современном мире побеждает не тот, кто быстрее бегает и сильнее бьет. Выигрывает тот, кто хитрее, кто владеет большим количеством информации и умеет ею толковей распорядиться».

И Леся заставила себя придвинуться к монитору и открыть сообщение, что шло первой строкой в колонке новостей.

Казалось, в Сети не нашлось ни одной новостной ленты, где не сообщили бы о гибели Брагина. В сводке имелось несколько десятков заметок, самая первая датировалась половиной седьмого утра.

Леся заставила себя проглядеть сообщения. Все они оказались однотипными и о самом убийстве извещали крайне скупо: «В квартире на Патриарших прудах, принадлежащей известному продюсеру Ивану Брагину, обнаружено тело хозяина… Предположительно, смерть наступила в результате нескольких ударов по голове металлическим предметом… Ведется следствие…»

Далее практически во всех заметках пересказывалась биография продюсера, передранная, похоже, из той же киноэнциклопедии, которую вчера изучала Леся. И ни одно информагенство не извещало о возможных подозреваемых в убийстве. Никто не упоминал, что продюсера видели вчера с белокурой девушкой лет двадцати… Журналисты отделывались меланхолическими замечаниями: «Отрабатывается несколько версий случившегося, в том числе убийство на бытовой почве…»

И только одно крупное бизнес-агентство демонстрировало осведомленность: «В числе прочих рассматривается версия, связанная с бизнесом покойного. Начиная с 2003 года Брагин свернул практически все направления деловой активности, за исключением связанных с кино. Помимо продюсерского центра „БАРТ“, занятого производством кино– и телефильмов, ему принадлежали несколько крупных кинотеатров в Москве, Санкт-Петербурге и Самаре. Постоянным партнером Брагина по бизнесу являлся известный актер и режиссер Эрик Райтонен. В последнее время среди кино-бизнес-тусовки поползли слухи о непримиримых противоречиях между двумя партнерами и о возможном их скором „разводе“. Поговаривали, что Брагин добивается крупного финансирования из госбюджета – для производства нескольких блокбастеров патриотической направленности. Считалось, что речь идет о суммах, доходящих до 50 млн долларов. Однако его партнер Райтонен относился к приоритетам покойного скептически. Он публично выступал против бюджетных вливаний, полагая, что „БАРТ“ должен сохранить полную финансовую, а значит, и творческую независимость. Теперь, после убийства Брагина, судьба его киноимперии остается неясной. Кому отойдет принадлежавшая покойному доля и какую политику станет проводить оставшийся единолично у руля продюсерского центра Райтонен, остается только гадать…»

Прочитанная заметка оказалась единственной, сообщившей Лесе что-то новое. Она вывела ее на печать. Принтер заурчал и выплюнул испещренный мизерным шрифтом листок. Подпись под заметкой гласила: «К. СВЕТЛОВА».

«Не исключено, – подумала Леся, – что эта К. Светлова тоже присутствовала вчера в ресторане. Во всяком случае, разные журналюги и журналюшки там, судя по развязным манерам, напивались вместе с другими бартовцами…»

Она свернула листочек со статьей, сунула в сумочку и подумала: «Значит, имеется первая версия: убил Райтонен… А что, похоже на правду: бизнес-конфликт, непримиримые противоречия… Но трудно представить, что известный артист и продюсер крадется за мной и Брагиным по ночным улицам, а потом проскальзывает в квартиру, где его партнёр собирается предаться любовным утехам… И наносит ему удары кочергой… Хотя… Чего только в жизни не бывает, особенно когда дело касается больших денег…»

Статья, прочитанная последней, сослужила Лесе хорошую службу. Она успокоилась. Перестали дрожать руки, уже не хотелось нестись неведомо куда, спасаться…

Леся выключила компьютер, заперла дверь в офис, поставила помещение на сигнализацию и пустынными коридорами отправилась к выходу из здания НИИ.

Глава 3

«Чтобы выжить, ты должна измениться».

Лесе показалось, что кто-то рядом произнес эту фразу вслух. Она даже оглянулась. Но в вагоне воскресного метро ровным счетом никому не было до нее никакого дела. Раслабленные по случаю выходного москвичи ехали по хозяйственным делам и развлекаться. Натуральный глюк. Или внутренний голос. «И если так, он прав, – подумала Леся. – Я действительно должна перемениться. Стать другой. И не просто изменить свою внешность, а переродиться полностью».

Хотя убийство в ее жизни случилось впервые, желание вылезти из собственной шкуры, перелицевать ее, надеть заново и стать другой охватывало Лесю не первый раз. Сначала – когда она поступила в столичный вуз, и тогда, на волне эйфории от своего успеха, ей казалось, что вдали от дома, постылого города, грубых нравов жизнь ее станет совсем иной: солнечной, веселой, полной огня и интересных встреч.

И в первую же неделю столичного жития – еще даже первое сентября не наступило – она приняла приглашение «потусоваться» от одного милого и очень взрослого третьекурсника, работавшего в приемной комиссии. Однако ничего хорошего в итоге не вышло. Она еще смогла вынести его сопение в кинотеатре и даже руку у себя на плече, но вот его жаркое дыхание у щеки и попытка слюнявого поцелуя вывели Лесю из себя настолько, что третьекурсник получил, и пребольно, кулачком в лицо…

Когда она устроилась на квартире и начались лекции, Леся повторила попытку с красавчиком мажором (папа работает в генпрокуратуре, мама доцент, своя иномарка). Она надеялась, что переменится, не зря ведь говорят, клин клином вышибают, и еще было интересно – чисто научное любопытство, своего рода медицинский эксперимент, – до какого предела она сможет дойти. Пусть преодолевая отвращение, напрягая все силы, сдерживая себя – чтобы не закричать, не начать вырываться… Однако… После того, как Леся вынесла поцелуйчики в губы, ее кавалер вскочил с дивана и стал собираться.

– Что случилось, куда ты? – спросила она.

– Пойду себе резиновую куклу куплю, – с ехидной злобой бросил юноша, натягивая куртку.

– Что? – Лесе показалась, что она ослышалась.

– Она хоть не напрягается, как ты, – усмехнулся мажор на прощание. – Один тебе совет, Леська: расслабься, и люди к тебе потянутся.

Так она получила свой первый, но весьма болезненный столичный урок: Москва бьет с мыска. Здесь мягко стелют, да жестко спать. Тут никто тебя не поддержит – особенно если ты на чужом поле станешь играть в чужую игру.

Оставалось быть самой собой. Посвящать себя, как дома, книгам, кино, учебе. Вдыхать сладкий аромат библиотек. Писать блестящие рефераты. Четко, логично отвечать на семинарах.

И иметь ту же репутацию, что и в школе в родном городе. Среди всех зубрил и ботаников на факультете она считалась самой закоренелой. Отличницей. Правильной девочкой: никаких шпор, никаких рефератов, скачанных из Интернета. Она всего добивалась сама, своим умом, логикой и усидчивостью. Поэтому и не оставалось времени на разные глупости. Поэтому и стала Леся, чего уж там греха таить, в студенческой среде изгоем. Школьная история повторялась. От себя не убежишь. Она и в университете стала белой вороной. Уважаемым, порой даже достойным восхищения – но чужаком. Регулярной не-посетительницей клубов, дискотек, танцулек, вечеринок. Той, у кого никогда не бывает романов. Той, что решительно, резко и даже порой грубо посылает парней.

– Сходим в кино?

– Нет.

– Может, в кафе?

– Нет.

– Погуляем в парке?

– Ни в коем случае.

– Леська, попьем пивка?

– Нет.

Нет. Нет. Нет. Нет.

И когда парни приставали со своими дурацкими нудными «почему?»: «Почему не пойдешь, почему ты не хочешь?..» – что она могла им рассказать? Только неправду. И она отвечала: «Нет, и все». А про себя добавляла: «Потому что все бесполезно».

За ней (она слышала сама) закрепилась (наверное, не без участия ее второго, и последнего, кавалера, мажора) обидная кличка Ледышка. И еще: Фригидная. И – Рыба Ледяная. И если двумя последними прозвищами однокурсники награждали её в основном все-таки за глаза, то насчет Ледышки они практически не стеснялись. Леся сама не раз слышала: «Не, с Ледышки можно денег не просить, она все равно на тусняк не пойдет…»

Что ж, пусть будет так.

Лучше лед, чем грязь.

Лучше заморозка, чем боль без наркоза.

Анестезия предпочтительней, чем страдание…

Да и поди плохо: ни от кого не зависеть. Быть спокойной, уверенной, выдержанной, хладнокровной. Далеко не самые плохие качества для юриста…

Но вот вчера… В незнакомой и непонятной, блестящей и притягивающей киношной среде, где ни одна душа не знала о ней, Лесе удалось на один вечер стать иной. Интригующей, волнующей, притягивающей взоры. Обольстительной. Да что там говорить: вчера – как ни странно сие было, страшно и волнительно – она впервые в жизни, что называется, сняла мужика.

Словно какая-нибудь оторва. Девочка из эскорт-услуг.

– Значит, вы студентка, – бархатисто молвил Брагин (седой Борисоглебский к тому моменту уже слинял, растворился в толпе гостей и оставил ее с продюсером наедине). – А какого вуза?

– А вы угадайте, – кокетливо улыбнулась она, обводя указательным пальцем свой бокал с шампанским.

– ВГИК?

– Нет.

– «Щука»?

– Мимо цели.

– «Щепка»?

– Опять в молоко. Вы плохо стреляете, Иван Арнольдыч.

– Просто Иван, – он влажно, со значением посмотрел ей в глаза. – Когда нужно, я всегда попадаю точно в цель.

Она заливисто засмеялась, словно откровенная гусарщина в устах продюсера ужасно ее рассмешила…

Возможно, свою роль сыграла пара бокалов прекрасного французского шампанского, которое Леся, человек принципиально непьющий, специально выпила во время приема, для того чтобы раскрепоститься.

И ей – надо быть честной перед собой – было приятно (впервые в жизни приятно), когда Брагин на нее повелся. В тот миг Леся испытала новое, доселе незнакомое ей чувство. Стало страшно-приятно, приятно-страшно – будто бы судьба обещает ей, что очень скоро случится нечто хорошее…

Потом, правда, это чувство испарилось, и довольно быстро – особенно когда продюсер недвусмысленно предложил посетить его квартиру, чтобы «посмотреть гобелены»… Однако… Когда Леся кокетничала с Брагиным, а до того – полвечера флиртовала со стареньким Борисоглебским, она чувствовала себя совсем другой. Соблазнительной, пьянящей, сводящей с ума, радостной, искристой…

И уж никак не Ледышкой…

Но как ужасно кончился ее первый (и, наверное, последний) опыт соблазнения! Лесе снова представилось распростертое на белом ковре безмолвное тело продюсера, и она почувствовала, как к горлу подступает дурнота. Усилием воли отогнала картинку. «Надо не вспоминать (дурацкое занятие!), а думать о будущем. О том, как выбраться из переделки.

Теперь у меня и выхода другого нет, чем перемениться, – подумала девушка. – Тем более что я и способ знаю. Спасибо, прочитала в годы одинокой юности бессмертную книгу господина-товарища Станиславского «Работа актера над собой». Итак, чтобы выглядеть другим, надо стать другим. Почувствовать себя другим…»

Нигде – ни дома, ни на улице, ни на скучной лекции – Лесе никогда не думалось так хорошо, как в московском метро. Разумеется, не в «часы пик», когда приходилось сражаться за место в вагоне, а в летний выходной, как сегодня, когда можно спокойно расположиться на скамейке, воткнуть в уши плеер, слушать музыку и размышлять…

Люди входили и выходили, Леся прикрывала глаза, чтобы не видеть их лиц и рекламных плакатов на стенах и окнах вагона, и мысли текли спокойно, связно, без суеты, волнения и самоедства…

Вот и сейчас, по пути от «Кузьминок» до «Курской», она (как ей казалось) все поняла про себя сегодняшнюю. И все для себя решила.

И в «Кузьминках», и на «Таганской» (где Леся делала пересадку) ей встречались постовые, однако они взирали на нее без всякого интереса: хорошо одетая, хоть и слегка помятая, возможно, после бессонной ночи, однако явно не кавказских кровей и держится уверенно – значит, документы в порядке, регистрация имеется, не подкопаешься, зачем зря время терять…

«Значит, – думала Леся, – с убийством Брагина меня еще не связали. А даже если вдруг связали – в розыск (как и предсказывал вчера Ник Кривошеев) пока не объявили».

Леся вышла из метро на «Курской-кольцевой».

В киоске у метро выпила растворимого кофе из пластикового стаканчика и съела слоеную булочку.

Легкий завтрак придал девушке сил. Если б еще так не натирали новые туфли на слишком высоком для Леси, десятисантиметровом каблуке…

Она перешла по подземному переходу Садовое кольцо. Здесь, в переулках, в неприметном подвале, Леся открыла для себя вожделенную пещеру Али-Бабы: огромный стоковый магазин, куда свозили не распроданные тряпки из модных бутиков Москвы. Леся паслась в нем уже второй год: присматривалась, выбирала, мерила. Одно расстройство: несмотря на двойную-тройную уценку, многие вещи она все равно не могла себе позволить. Но теперь…

Аванс, полученный от Ника, можно сказать, жжет карман. Кто знает, как дальше повернется ее судьба. Может, завтра-послезавтра менты просто отнимут у нее зеленые бумажки… И сегодня последний день, когда она живет полной жизнью.

…Леся вышла из магазина-подвала через полтора часа. Ее захлестывала эйфория. Ах, какие удачные покупки она сделала!..

Прямо в магазине она переоделась. Исчезла полуделовая-полусексуальная секретарша, щеголявшая на вчерашнем приеме. Блузка с декольте, и юбка выше колен, и деловые туфли скрылись в недрах только что приобретенного рюкзачка. Леся выбрала для своей новой жизни агрессивно-спортивный стиль: широкие черные брюки с множеством карманов от Дольче Габана и антрацитовую, с серебристой отделкой, рубашку той же фирмы. Наряд дополнили черные мокасины, похожие на кроссовки (или кроссовки, похожие на мокасины). А черный объемистый рюкзачок ей просто подарили – как оптовой, типа, покупательнице.

У сердобольной продавщицы еще и пластырь нашелся, чтобы залепить Лесину стертую ногу.

Словом, из магазина девушка вышла донельзя довольной. И преображенной.

Витрины тихого переулочка, по которому она отправилась в сторону центра, отражали уже не секретаршу-отличницу, которая вчера предприняла робкую попытку стать, хотя бы на один вечер, раскованной соблазнительницей. Теперь в стеклах бутиков и продмагов, мимо которых шла Леся, мелькала Девушка в Черном. Стиль то ли байкерши, то ли скейтерши, то ли «оторви и брось», то ли «я вся твоя»…

Когда Леся очнулась от эйфории покупок, то обнаружила, что находится в той части столицы, где, кажется, еще ни разу в жизни не бывала. Для Леси, осваивавшей Москву, практически не осталось «белых пятен» внутри Садового кольца (как и на «Коломенской», где она снимала квартиру, и близ «Университета»). Однако участок, где она шла, пока оставался для нее табула раса, чистым листом. Генеральное направление – в сторону Кремля – девушка выдерживала, а вот переулки казались совсем незнакомыми.

Людей по случаю солнечного воскресенья на улицах встречалось мало. Одинокая старушка протащится в продуктовый, неопохмеленный собаковод выведет свою питомицу, пронесется с загнанным видом парочка абитуриентов…

На перекрестье двух улиц Леся наткнулась на вывеску: «Салон красоты „Огюст Ренуар“. Судя по громадным копиям картин одноименного художника в витринах (одна – „Портрет Жанны Самари“, вторая – „Танец в городе“), салон был не из дешевых. Однако свое преображение Леся отнюдь не завершила, после покупок дизайнерских вещей в крови бурлила здоровая наглость, поэтому девушка смело толкнула дверь внутрь.

Разумеется, салон оказался куда богаче, нежели цирюльня в окраинной многоэтажке, где обычно приводила себя в порядок Леся.

От стойки немедленно поднялась холеная девушка в форменной блузке с бейджем и с заученной улыбкой спросила:

– Здравствуйте, чем я могу вам помочь?

Чем наглее обращаешься с подобными барышнями, тем больше они тебя уважают – это столичное правило Леся уже успела усвоить. Она небрежно молвила:

– Вот, решила опробовать ваш салон. Мне нужно сделать стрижку и покраситься. Прямо сейчас.

Кресла в парикмахерской пустовали. Летнее воскресенье – совсем не горячее время в салонах красоты.

– Одну минуту, я узнаю, – рецепционистка углубилась в компьютер. После глубокомысленного изучения проговорила: – Мастер освободится через пятнадцать минут. Будете ждать?

– Подожду, – снисходительно бросила Леся.

«Интересно, от чего освободится мастер? – подумала она, оглядывая пустой зал. – От сна?»

– Присаживайтесь, – выдавила улыбку рецепционистка, – принести вам чай или кофе?

– Кофе, пожалуйста, – милостиво кивнула девушка, – только без сливок и сахара.

Дежурная испарилась. В соревновании понтов – обычном московском спорте – они с Лесей пока, пожалуй, сыграли вничью.

Вскоре явился кофе (хотя и не эспрессо, однако гораздо лучше, чем из пластикового стаканчика на Курском вокзале). Следом подтянулась парикмахерша. Она с первого взгляда показалась Лесе совсем иной, чем рецепционистка: теплой и уютной, словно булочка. В голове мелькнуло: «Могу держать пари, родом она не из столицы».

– Здравствуйте, – радушно молвила мастерица. – Присаживайтесь, свой рюкзачок можете поставить сюда. Пойдемте теперь головку помоем.

Когда парикмахерша выслушала пожелания Леси, она искренне огорчилась.

– Ох, зачем, деточка? У тебя такой модный цвет волос, практически натуральная блондинка, да ты и не красилась никогда, верно?

– Нет, но хочу! – весело заявила Леся. – Есть идея измениться, кардинально и радикально.

– Экспериментов хочется? Дело хозяйское… Впрочем, вы, молодые, как над собой ни издеваетесь, все вам к лицу. Что ж, головка у тебя красивая…

В глазах мастерицы, заметила Леся в зеркале, сверкнул огонек вдохновения.

Ближайший час был заполнен милой болтовней двух женщин. Только Леся, повинуясь внезапно накатившему вдохновению, наврала о себе практически все. Ее теперь звали Кристина, и училась она не на юрфаке, а в «Щуке», и приехала в столицу не из Сибири, а из «Владика», то есть Владивостока.

«А что, – думала Леся, – когда-то я мечтала стать артисткой, и у меня получалось, я даже в студии в Доме культуры блистала… А имя сменить вообще раз плюнуть: говорят, проститутки, что в Москву приезжают, все поголовно переименовываются. Они себе внушают, что на время работы другими людьми становятся, поэтому все, чем они занимаются, происходит как бы не с ними…»

Плавное течение их с мастерицей разговора затормозилось лишь единожды, когда роскошные светлые волосы упали на черную простыню, в которую была укутана Леся, и на шее у нее обнажилась татуировка: небольшой жук-скарабей, вгрызающийся в основание черепа.

– Ой, деточка! – непосредственно воскликнула мастерица, узрев скарабея. – А ты непростая!

– Люди все непростые, – философски ответствовала Леся. А что она могла еще сказать? Ведь не сообщать же случайной собеседнице, что она сделала татушку, пытаясь первый раз перемениться, когда в десятом классе влюбилась в наглого рокера Макса. Макс так и не догадался о ее чувствах, и Лесино стремление изменить свой характер и судьбу окончилось тогда ничем. А скарабей, надежно прикрытый волосами, стал ее талисманом, тайной, о которой не знала даже мама. И вот теперь татушка впервые является свету…

В конце стрижки Леся зажмурила глаза и открыла их только, когда парикмахерша удовлетворенно сказала: «Ну, вот и все».

Преображение оказалось полнейшим. В первый момент Леся даже не узнала себя в зеркале. Очень короткий, мальчишеский ежик, к тому же выкрашенный в черный цвет, обнажил высокий лоб, аккуратные ушки, длинную шею. Карие глаза еще больше потемнели, смотрели упрямо, с вызовом.

Девушка дала цирюльнице огромные (в ее понимании) чаевые – сто рублей и спросила, откуда та родом.

– Из Екатеринбурга, – был ответ.

Интуиция Лесю не обманула: мастерица оказалась не москвичкой.

Парикмахерша добавила с оттенком грусти:

– Шестнадцать лет, как приехала пробиваться – с тех пор и бьюсь. Как рыба об лед.

Стрижка обошлась примерно во столько, сколько Леся тратила на пропитание в неделю, но она не жалела. Результат того стоил. Отовсюду из зеркал смотрело на нее эффектное отражение. Она стала совсем иной.

Однако стрижка оказалась не последним этапом на пути ее преображения. Продвигаясь дальше в сторону центра по пустынным уличкам и переулкам, Леся углядела в неприметном подвальчике тату-салон.

Через полчаса она вышла оттуда с небольшой стальной сережкой в правой брови.

Серьга довершила ее новый облик. Она придала измененному лицу восхитительную асимметрию. К тому же что теперь запомнит любой свидетель, посмотревший на Лесю? Первым делом – серьгу. Далее – очень короткую стрижку. А если он вдруг оглянется вслед, то в глаза ему бросится скарабей на обнажившемся беззащитном затылке. Ничего общего с блондинкой в офисном костюме и на высокой шпильке, что вышагивала вчера рядом с продюсером Брагиным.

В новом обличье Леся чувствовала себя, словно в шапке-невидимке.

Она вышла на Маросейку, дошлепала пешком до «Китай-города» и спустилась в метро. Многие встречные, и мужчины и женщины, обращали на Лесю внимание – но замечали они, главным образом, сережку в брови и короткий ежик волос. Леся осталась довольна своей маскировкой.

* * *

Она вышла из метро на Пушкинской и тут же нырнула в арку в Большой Палашевский переулок.

На мгновение ей стало страшно. Оттого, что вчера она тем же путем шла в ресторан на прием, организованный Брагиным. Или потому, что с каждым шагом Леся приближалась к месту преступления. К тому же день клонился к вечеру, а ей до сих пор не позвонил Ник. А вдруг он так и не появится? Или скажет, что ничем не может помочь ей? Вдруг она останется один на один со своей бедой и ей придется решать самой, где прятаться?

Леся убыстрила шаг. Страх и волнение возникают от избытка адреналина в крови, а адреналин (это азы физиологии!) распадается в результате физической активности. Не случайно детишки, когда недовольны, сучат руками и ножками топают. Ох, сколько же она загрузила в себя знаний, важных и бесполезных, за годы своей одинокой юности!

Леся ступила в самый роскошный район Белокаменной. Когда она на первом курсе изучала столицу и забредала сюда, запросто встречала тут известных актеров – Збруева, младшего Лазарева, Абдулова. С тех пор здесь выросло несколько новейших домов, выглядевших как неприступные крепости (цена тутошних квартир начиналась с трех миллионов долларов). Прибавилось и дорогих ресторанов, и магазинов не для простых смертных. Здесь продавались букеты за пять тысяч рублей, сувениры за десять штук целковых, вино за двадцать, тридцать и шестьдесят… Здесь можно было заплатить за ужин тысячу баксов, и в одном из таких ресторанов продюсер Брагин устроил вчера прием а-ля фуршет по случаю очередной некруглой годовщины своего детища – продюсерского центра «БАРТ». Бог знает, какими неправдами Ник Кривошеев достал приглашение на вечеринку. Сыщик в детали не вдавался, просто растолковал ей задание и объявил цену. И Леся – какая же она была дура! – согласилась.

К ресторану, где она познакомились с покойным, Леся не пошла. На перекрестке с Малой Бронной девушка повернула направо, в сторону Садового кольца. В сторону того дома на Патриарших, где вчера произошло убийство.

Говорят, преступника обычно тянет на место преступления.

Но ведь она – не преступник!

И Леся явилась сюда затем, чтобы осмотреться. Изучить обстановку. Начать свое собственное расследование.

Чем ближе она подходила к дому продюсера, тем сильнее менялось настроение. Неуверенность и страх сменились подъемом и даже эйфорией. Почему вдруг? Наверное, причиной явилось чувство собственного превосходства: она, подозреваемая в убийстве (ведь ее наверняка уже подозревают!), спокойно прохаживается неподалеку от места преступления, никем не узнанная – словно показывает язык всем вместе взятым ментам города Москвы.

Наверное, думала Леся, следственных действий сейчас на месте убийства уже не ведется. Квартиру осмотрели, труп Брагина увезли. Может, опера ведут поквартирный обход, расспрашивают добропорядочных граждан: что они видели-слышали вчера поздним вечером… А граждан-то в Москве раз-два и обчелся, погода хорошая, обитатели шикарного района разъехались по загородам…

Леся пошла по тротуару с внешней стороны решетки Патриаршего пруда. В аллеях кипела жизнь: тусовались неразъехавшиеся школьники, студиозы и абитура, гуляла важная малышня, прохаживались пенсионеры – как минимум, республиканского значения.

Пятиэтажный дом продюсера возвышался на противоположной стороне улицы. Вчера вечером Леся не успела его толком рассмотреть. Теперь она шла не спеша, разглядывая.

Подъезды выходили прямо на улицу. Вон из того, первого, Леся вчера, не помня себя, выбежала в ночь. А где, интересно, находятся окна продюсерской квартиры? Ясно, что на втором этаже, а точнее с ходу и не определишь. Она даже не помнила, какие в брагинской гостиной занавески. Только заметила, что окно было распахнуто.

Кстати, окно было раскрыто и в ванной. Оно там, совершенно точно, выходило во двор. Дворик тихий – значит, кто-то через окно мог забраться в квартиру продюсера. И поджидать свою жертву внутри. Как, интересно, можно попасть во двор?

Оказалось, в центре дома имеется арка. Вчера Леся не обратила на это ни малейшего внимания, ругаясь посреди улицы с Ником. Арка забрана мощной решеткой, однако как раз в тот момент, когда Леся проходила мимо, изнутри двора к воротам подъехала машина. Водитель, не вылезая, высунул руку, приставил к автомату карту, и ворота раскрылись. Машина вырулила на улицу и газанула в сторону Садовой.

«А как жильцы дома попадают во двор? – подумала Леся. – Наверняка в каждом подъезде имеется черный ход…» И правда, припомнила она свои вчерашние впечатления: вот она вышла из лифта на первом этаже… Одна лестница, помощнее, вела мимо консьержки на улицу. Леся инстинктивно бросилась туда – тем же путем, что пришла. Могла бы остановиться, подумать и выйти через черный ход. Тогда бы ее не увидела консьержка. А как бы она выбралась со двора? Что ж, вряд ли он являет собой неприступную крепость… Наверняка есть какой-нибудь ход, лаз…

Но раз имеется запасной выход – значит, убийца мог проникнуть оттуда. Потом поднялся в квартиру продюсера, совершил убийство и так же незаметно покинул место преступления через черный ход.

Хорошо бы проверить свою догадку. Зайти во двор, все осмотреть… Пройтись черным ходом, поглядеть, можно ли проникнуть в брагинскую квартиру через окно в ванной… Но… как она проберется во двор? Леся и без того слишком уж медленно, подозрительно медленно, движется по тротуару мимо дома убиенного… Кстати, сама ее прогулка по тротуару выглядит странной. Ведь прочие прохожие предпочитают идти по тенистой аллее вдоль пруда. По тротуару Леся вышагивает в полном одиночестве…

А вот ее и заметили… Двое мужчин в авто – машина припаркована так, что они располагаются лицом к Лесе… Окна в автомобиле открыты, оба мужика вгрызаются в гамбургеры, запивают колой, однако не упускают из виду девушку, провожают ее профессионально цепкими, настороженными взглядами…

И только миновав их, Леся вдруг понимает, что эти двое, наверное, связаны с правоохранительными органами. Уж больно профессионально жесткие у них глаза…

Когда девушка наконец понимает это, ей хочется припуститься со всех ног, и она только чудом удерживает себя: «У них же в машине есть зеркала заднего вида, а что может быть подозрительней, чем человек, который шел себе спокойно и вдруг сорвался с места, как ужаленный!»

Леся усилием воли усмиряет себя и неспешно доходит до конца решетки, окружающей пруд. Ей кажется, что затылком – стриженым беззащитным затылком и вытатуированным скарабеем – она ощущает взгляды, которыми провожают ее двое мужчин в автомобиле.

И в этот момент в рюкзачке у Леси звонит телефон. Она даже вздрагивает от неожиданности.

Глава 4

Пока Леся нашла в рюкзачке мобильник, он смолк. Не успела посмотреть, кто звонил, – аппарат заверещал снова. Девушка нажала на «прием», закинула рюкзачок за одно плечо и поспешила прочь от дома, где был убит продюсер Брагин, и от двух филеров в штатском.

– Ты где? – без всякого приветствия спросил Ник.

– Гуляю, – буркнула Леся.

– Через полчаса чтоб была у памятника Гоголю, – приказал частный сыщик.

– У какого из?..

– Что значит «у какого»? – досадливо переспросил Кривошеев.

– Чтоб ты знал, мой дорогой москвич, в столице имеются два памятника Николаю Васильевичу, – с любезным ядом пояснила Леся. – Один из них, стоячий, находится в начале одноименного бульвара, а второй, тот, где писатель сидит, – во дворе на Никитском бульваре.

– Хватит умничать. Встречаемся у, хм, стоячего Гоголя. Через полчаса.

И Ник отбился.

Леся повернула на Садовое кольцо и поспешила в сторону Маяковки – тем же путем, каким они вчера с Ником удирали с места преступления.

* * *

Народу в метро прибавилось. Многие ехали с вокзалов – с рюкзаками и сумками на колесиках, с букетиками колокольчиков, роз и пионов.

Случилось так, что на встречу с боссом Леся опоздала. Выход с «Арбатской» оказался закрыт из-за ремонта. Пришлось выбираться длиннющими подземными переходами через «Библиотеку», а потом долго шагать по Воздвиженке, вдоль правительственной трассы. Здесь менты встречались очень часто, однако всем им была глубоко фиолетова девушка в черном, с рюкзачком за плечами и серьгой в правой брови.

Ника на фоне Гоголя Леся заприметила издалека. И решила схулиганить. Подошла ближе и остановилась у детектива за спиной метрах в двадцати. Наконец Ник обернулся. Скользнул по ней равнодушным взглядом, нетерпеливо глянул на часы и отвернулся. Леся возликовала: вот так чудо маскировки!

И только через минуту, снова повернувшись к ней и внимательно изучив черты лица, Кривошеев признал ее.

– Опаздываешь, – бросил он, подойдя к девушке.

– Давно здесь стою, – усмехнулась Леся, – а ты меня не узнаешь.

– Детский сад, – хмыкнул Кривошеев. – Думаешь, так от ментов спрячешься?

– Пока удается.

– Да, ты прям неуловимый Джо… – саркастически протянул сыщик. – Знаешь, почему он неуловимый?

– Почему?

– А потому, что на фиг никому не нужен… Вот и ты в розыск пока не попала. А как придет оперативка, менты не на прическу смотреть будут.

– А на что?

– Да опытный постовой твой маскарад в шесть секунд расколет!

– А ты, значит, не опытный? – сощурилась она.

– Я не постовой. И никогда им не был.

Лесе надоело спорить, и она спросила:

– Скажи, Ник, а как ты собирался вчера пройти в подъезд Брагина – ведь там консьержка?

Сыщик самодовольно заявил:

– Если тебя не посадят, я готов провести с тобой практическое занятие на тему «Тысяча и один способ внедрения в охраняемые помещения». Консьержи в списке препятствий находятся на предпоследнем уровне. Чуть выше огородного пугала.

– Ну, положим… А кстати, ты не мог бы дать мне телефон жены Брагина?

В глазах Кривошеева сверкнула досада.

– Ты что, Евдокимова, с ума сошла?!

Она пожала плечами.

– Почему бы мне – или нам с тобой – не спросить у нее, что происходит? По статистике в девяноста процентах бытовых убийств виноват супруг или сожитель. А ведь жена Брагина заказывала компромат на мужа – значит, хотела уничтожить его морально. Так, может, она его убила физически?

Во время Лесиного монолога Ник смотрел на нее с непонятным выражением – как будто сдерживал себя, чтобы не заорать или, хуже того, не ударить. Когда она закончила, он сказал страшно тихо:

– Леся, мы тут не в игры играем в песочнице. Тебе не разгуливать по Москве надо со своей сережкой в брови («далась ему эта бровь!»), а зарыться по самую маковку. А то оглянуться не успеешь – окажешься в Бутырках на нарах, у самой параши. Ясно тебе?!

Он посмотрел ей в глаза тяжелым злым взглядом, развернулся и бросил на ходу: «Пошли!»

Лесе ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

* * *

Они подошли к припаркованной у тротуара бежевой «шестерке». С водительского кресла вылез высоченный молодой человек. Он радушно улыбнулся Лесе. Молодой человек был высоким, нескладным, со слишком длинными, словно у щенка, руками и ногами. Вдобавок он был рыж, отчаянно рыж. Длинные огненные вихры торчали во все стороны, а щеки горели розовыми веснушками. Возраст его определялся трудно – что-то от восемнадцати до двадцати восьми.

С Лесей редко случалось подобное в жизни – она с первого взгляда почувствовала к парню странную теплоту. Словно он был давно знаком ей – с детства, словно они играли когда-то в незатейливые ребячьи игры, и она даже была влюблена в него. И еще он чем-то напомнил Лесе старшего брата, защитника и доверенное лицо всех маленьких детских тайн – выдуманного, несуществующего и никогда не существовавшего ее брата.

– Познакомься, – бросил Ник Лесе, – это теперь твой ангел-хранитель.

«Ангел-хранитель» слегка покраснел – рыжие люди легко краснеют.

– Василий Семенович, – пробасил молодой человек, протягивая Лесе свою длинную руку. – Впрочем, – добавил он, – друзья называют меня Васей. А совсем близкие Васечкой.

Представление явно было им заранее заготовлено и, наверное, уже не раз апробировано. Леся пожала кисть парня. Лапа у Васечки оказалась огромной, но бережной.

– Вообще-то, по правилам хорошего тона руку первой подает дама, – смутила она юношу, единственно ради того, чтобы посмотреть, покраснеет ли он еще раз. Вася не покраснел. – Меня зовут Олеся, но можешь называть меня Лесей, я не обижусь.

Несмотря на неопределенность возраста Василия, казалось совершенно невозможным обращаться к нему на «вы». К панибратству странным образом располагала и его рыжина, и его затрапезная ржавая машина, и одежда: ковбойка поверх кипенно-белой майки, джинсы и порядком разбитые кроссовки.

– Ну, я вижу, вы поладите, – хмыкнул Ник, и Леся была готова убить его за циничный смешок, а Васечка опять покраснел.

– Василий тебя спрячет, – продолжил детектив, обращаясь к ней. – Вот и сиди там, куда он тебя отвезет, и носа не высовывай. А я разузнаю, что с твоим делом, и позвоню.

Кривошеев похлопал ладонью по крыше машины, словно прощался одновременно с ними обоими, и, не оглядываясь, зашагал в сторону «Кропоткинской».

– Поехали? – спросил Васечка, обведя фигуру Леси взглядом.

– Поехали, – кивнула она. Странно, но Леся осталась наедине с мужчиной, не чувствуя никакой неловкости и страха.

Молодой человек сложился, как перочинный нож, и влез на водительское сиденье. Подвигался там, угнездился. Его рыжие вихры почти касались потолка «лимузина».

Леся скользнула на переднее сиденье. Рюкзачок поставила в ноги.

Васечка двинул длинным рычагом переключения передач, и «шестерка» сорвалась с места.

– Наверно, надо захватить из дому твои вещи? – спросил молодой человек.

– А можно?

– Куда ехать?

Он спросил это совсем просто, будто два старых друга едут вместе за город на пикник.

Леся сказала:

– В сторону Коломенского, плиз, а там я покажу.

– О’кей!

Леся привыкла, что от мужчин надо защищаться. Но вот удивительно, ей совсем не хотелось закрываться от Васечки, строить оборонительные редуты. «Не обольщайся, – прозвенел в мозгу предупредительный звоночек, – все мужчины одинаковые». Однако Леся про себя ответила: «Посмотрим, а пока я его совсем не боюсь».

Авто развернулось у Храма Христа Спасителя и бодро побежало по Волхонке. Храм остался справа, Музей изобразительных искусств слева. Васину тачку легко обгоняли заморские лимузины, однако водитель, кажется, не испытывал ни малейших комплексов оттого, что управляет столь затрапезной машиной.

Когда они вывернули на Большой Каменный мост, Леся осторожно спросила:

– Что тебе рассказал про меня Николай?

– Ничего особенного, – пожал плечами Василий. – Просто сказал, что тебя надо спрятать, чтоб никто не нашел.

– А зачем меня прятать, он сообщил?

Вася повернулся к ней лицом и улыбнулся:

– Меньше знаешь, крепче спишь, разве не так?

– И тебе не интересно?

Авто спустилось с моста и понеслось по набережной. Слева от них текли грязные воды Москва-реки, а дальше разворачивалась величественная панорама Кремля: зрелище, на которое Леся, столичный неофит, была пока что готова смотреть бесконечно. Впрочем, на сей раз Кремль был всего лишь фоном, а на переднем плане маячила крупная, неухоженная, рыжая голова Васи. Молодой человек пожал плечами.

– Захочешь, сама расскажешь, – рассудительно молвил он. – А не захочешь – все равно не расскажешь, как бы я ни спрашивал. Разве не так?

– А если я – преступница? – требовательно спросила Леся и с раскаянием подумала: «Что же я за дура? Что за мазохистка? Зачем же я все обостряю и усложняю? Почему бы нам просто и мило не поболтать о том о сем?» – Или мошенница, аферистка?

– Ты не преступница, – мягко молвил Вася, – и, насколько я могу судить, далеко не мошенница и не аферистка.

– Почему ты стал мне помогать?

«Хватит! Остановись уже!» – стала урезонивать себя Леся.

– Ник попросил, – мотнул головой огненноволосый парень. – А он мой друг.

Друг… Как будто это слово что-то объясняло… Тема была исчерпана. Леся отвернулась, тем более что слева от нее, на фоне Васи, закончился Кремль и потянулось голое место там, где раньше возвышалась гостиница «Россия», а ведь к отелю, хорош он был или плох, даже она, немосквичка, уже успела привыкнуть.

* * *

Довольно скоро по полупустым улицам воскресного вечера они добрались до Кленового бульвара, где Леся снимала на паях с землячкой Светкой двухкомнатную квартиру под самой крышей. Арендовать «двушку» на двоих оказалось гораздо выгодней, чем «однушку» на одного. Конечно, к соседкам приходится приспосабливаться: кто-то любит гостей, кому-то нужно одиночество, один терпеть не может убираться, другой – готовить… Со Светкой они друг к другу приспособились. Главное, та не была мальчишницей и не умоляла Лесю перекантоваться где-нибудь вечерок или ночку. Бытовые хлопоты они тоже распределили к взаимному удовольствию: каждый занимался тем, что больше нравится: Светка ходила по магазинам и стряпала, Леся наводила в квартирке лоск.

Нынче Светки не было дома. Та решила устроить себе каникулы, сорвалась сразу после сессии на пару недель домой. Место, однако, за собой оставила и даже долю свою внесла.

Леся попросила Васю подождать во дворе – под сенью тополей, под крики малышни с детской площадки. Поднялась на девятый этаж на зачуханном лифте – никакого сравнения не выдерживает ее замурзанный подъезд с парадным Брагина. «Зато у нас не убивают», – примирила себя с окружающей действительностью Леся и вошла в квартиру.

За последние сутки здесь ничего не изменилось. Обычная съемная дыра. Чужая мебель советских времен, продавленный диван, холодильник «Снайге» в шестиметровой кухне. А все равно жаль уезжать, все-таки свой угол. Опять же непонятно, когда она сюда вернется, да и вернется ли вообще.

Леся постаралась взять вещей по минимуму. Выбирала те, что сочетаются с новым имиджем: несколько маек, пару блузок и свитеров. Прихватила куртку со множеством карманов, ботинки и другие, не жмущие, туфли на более щадящем каблучке. Не забыла пару учебников, уже купленных для четвертого курса, и любимую плюшевую собачку, с которой она в обнимку спала еженощно вот уже пять лет.

Копаться долго было неудобно, ведь внизу томился Василий. («С ума сойти, – подумала Леся, – впервые в жизни ее ждет у подъезда парень на автомобиле – правда, у них совсем не свидание, а просто… так сложилось…»)

Она затолкала вещи в чемодан на колесиках. Подумала, не написать ли записку Светке – та собиралась вернуться на днях, однако решила не оставлять зацепок.

Чемодан оказался неожиданно тяжелым – от лифта к двери его пришлось волочить, прыгая со ступеньки на ступеньку. А у подъезда Леся столкнулась с соседкой с восьмого этажа, Варварой Никитичной.

Никитична подозрительно глянула на девушку – притом, что они в течение двух лет пересекались едва ли не ежедневно – и спросила зычно:

– Откуда это вы идете с чемоданом?

Лесе ничего не оставалось, как расколоться:

– Да я это, Варвара Никитична!

– Кто – ты? – Соседка всматривалась ей в лицо, по-прежнему не узнавая.

– Я, Леся! С девятого этажа!

– Ой, Лесенька! И правда ты. Боже, что же это ты с собой сделала?!

Она принялась рассматривать ее короткую черную стрижку, сережку в брови.

– Нравится? – игриво спросила девушка.

– Нет! – сказала, как отрубила, соседка. – Не нравится. – И со всей непосредственностью добавила, покачав головой: – Ужас какой-то! – Потом кивнула на чемодан: – Что, уезжаешь? К маме или на курорт?

– На дачу.

– Ну, бог помощь.

Варвара Никитична пристально проследила за тем, как Леся подвозит чемодан к Васиной «шестерке», как тот перехватывает его и погружает в багажник, как открывает перед девушкой пассажирскую дверцу… Леся поняла, что дала соседке пищу для сплетен о себе: и об измененной внешности, и о чемодане, и о первом замеченном близ Леси кавалере.

Уже сев в машину, девушка подумала: а ведь дело не только в сплетнях. Их встреча чем-то сродни провалу. Теперь, если оперативники выйдут на Лесино жилье (а она зарегистрирована здесь, на Кленовом), легко узнают от соседки все: и то, что она сменила внешность, и что за парень сопровождал ее (а Вася приметный), и на какой машине они уехали.

Какую глупость она сотворила, заведя разговор с Никитичной! Надо было буркнуть и отвернуться.

Леся сидела мрачная, пока они выруливали на проспект Андропова, а потом Вася (он внимательно время от времени на нее поглядывал, но молчания не нарушал) вдруг предложил:

– Дорога неблизкая. Давай перекусим в «Мак-Кряке»?

– Где-где? – переспросила она.

– В «Макдоналдсе», – пояснил Вася и поспешил добавить: – Я угощаю.

Едва прозвучало слово «еда», Леся поняла, как же она на самом деле проголодалась. Весь ее дневной рацион ограничился булочкой у Курского вокзала.

– О да! – воскликнула она непосредственно. – Давай! Тормози!

* * *

Они поели – Вася решительно пресек Лесины попытки заплатить за себя. Заправили машину и пустились в путь, прочь из города. Шел девятый час вечера, и навстречу им двигался сплошной поток: дачники возвращались в город. В обратном направлении, в область, дорога оказалась свободной.

– Куда мы едем? – спросила Леся.

– Увидишь, – радушно откликнулся Васечка. – Местечко милое, но глухое. Практически без удобств. Такое, как Ник заказывал.

– А вы откуда с ним знакомы?

– Давно это было, – неопределенно ответил молодой человек. Стало ясно: не хочет на эту тему распространяться.

Леся подумала, что она ничего о нем не знает. Даже, сколько ему лет, понятия не имеет. Парень порой казался ей намного старше, чем она, а иногда, особенно когда смеялся, выглядел пацан пацаном. Она осведомилась:

– А ты учишься или работаешь?

– И то, и другое, – кивнул Вася. – Работаю и учусь в аспирантуре.

– Когда защищаться будешь?

– Бог даст, скоро на предзащиту выйду.

«Значит, он на три-четыре года старше меня», – поняла Леся.

– А потом?

– Что – потом?

– После того, как ты станешь кандидатом?

Вася пожал плечами. Разговор не мешал ему управлять машиной. Рулил он спокойно и основательно, не дергаясь и ни секунды не нервничая. И этим тоже нравился Лесе. «Хорошо бы мне иметь такого друга, – вдруг подумала она, – просто друга, чтобы встречаться и разговаривать обо всем, и сходить куда-нибудь поесть, как сегодня, а потом в кино… И чтобы можно было, в случае чего, на него положиться, и даже пожаловаться ему, и принять его помощь… Но ведь мужики, особенно молодые, никогда не захотят просто дружить, им ведь обязательно любовь подавай, а любовь для них значит постель…»

– Когда защищусь, – сказал Вася, – надеюсь, грант получу. У американцев. Моя специальность у них до сих пор в моде.

– А кто ты по специальности?

Парень махнул рукой.

– Ты смеяться будешь.

– Клянусь, не буду.

– Нет, будешь.

– Неужели ассенизатор? – улыбнулась она.

– Нет. Палеонтолог.

– О! – воскликнула Леся. – Что ж тут смешного? Очень интересная наука!

– Тебе правда нравится? – искоса глянул он на нее.

– Конечно! Ты и на раскопках был?

– В экспедициях? Неоднократно, – усмехнулся Василий.

– А где?

– В Якутии три раза, в Гоби, в Ростовской области.

– И мамонтов находил? И динозавров?

– Да находил, – пренебрежительно протянул он.

– Супер!

Васечка скривился.

– А что ты морщишься, – осведомилась Леся, – разве не интересно найти кости какого-нибудь тиранозавра?

Юноша промолчал.

Они уже выскочили на Кольцевую дорогу, и машина неслась, ревя и подрагивая, на скорости сто двадцать километров в час – видимо, для нее предельной. Ветер свистал в кабине, мешал разговаривать, заставлял напрягать голос. Вася прикрыл окно. Сразу стало теплее и тише.

Парень улыбнулся:

– Попервости, конечно, это интересно. А потом… – Он пренебрежительно махнул рукой.

– А что тебе интересно сейчас? – спросила Леся.

Ей нравился разговор с Васечкой; нравилось, и было нисколечко не страшно и не стыдно говорить с ним, огневолосым, вроде бы таким обычным и в то же время ученым и умным…

– Что мне интересно?.. – задумчиво протянул Вася. Лесе показалось, что он размышляет не над самим ответом, ответ у него давно готов, а над тем, стоит ли делиться сокровенным – с нею. Наконец он усмехнулся, повернулся к Лесе, и в глазах у него сверкнули золотые искры: – Найти живого динозавра. – И он зарычал, как, в его представлении, должен был кричать динозавр. – Или хотя бы мамонта. – И он запрокинул голову и затрубил.

– Осторожно, дурачок, разобьемся! – воскликнула Леся. («Он все же решил не говорить со мной всерьез»).

Вася усмехнулся и прибавил газу.

Леся тихо, но настойчиво спросила:

– И все-таки… Расскажи мне о своей науке – без шуток.

Они единым духом пронеслись по небольшому отрезку Кольцевой и свернули на Волгоградское шоссе. Здесь их скорость ограничивали светофоры, «шестерка» поехала медленнее, рев от мотора и колес стал тише. Вася вдруг начал рассказывать, и с каждой фразой его речь становилась все более увлеченной:

– Знаешь, меня волнует один простой вопрос. Вообще, самые простые вопросы оказываются для науки самыми сложными! Например: откуда взялась жизнь на Земле? Как такое могло быть? Сначала имелось раскаленное облако, затем огненный шар, потом он остыл, потом покрылся океанами. Все вокруг было неорганическое. Камни, воздух, вода и вся таблица Менделеева. А потом вдруг возникло органическое. Появилась Жизнь.

Последнее слово он произнес, будто бы написанное с большой буквы.

– Как такое может быть? – азартно повторил Вася. – Коренной вопрос науки, между прочим. Откуда она, жизнь, взялась? Вся эта органика, которая началась с бактерий, продолжилась лишайниками и закончилась…

Он сделал паузу, словно подбирая слово.

– Ну, например, вот им. – Он кивнул на толстого гаишника, что помахивал палочкой на обочине.

– Ну, гаишники недалеко от лишайников ушли, – засмеялась Леся и добавила безапелляционно: – А про жизнь, по-моему, все ясно.

– Вот как? – улыбнулся молодой ученый.

– Да. Во все сущее, видимое и невидимое, вдохнул жизнь бог-отец, – с лукавинкой проговорила Леся. – А после он создал каждой твари по паре и понял, что это хорошо, и в день седьмой присел отдохнуть на облаке.

– Да, – серьезно кивнул Вася, – гипотеза о боге тоже имеет место быть. Однако данное объяснение – самое простое. Оно требует веры, а не доказательств.

– А как насчет пришельцев? – улыбнулась девушка.

Вася серьезно кивнул:

– И подобная гипотеза существует… Может быть, и вправду прилетал к нам миллиард лет назад инопланетный корабль с зелеными человечками, они тут у нас походили, поели, попили и свои бактерии и вирусы случайно оставили. А из их космического мусора наша жизнь пошла.

– Что, серьезно?

– Вполне. Пришельцы – не пришельцы, но одна из самых распространенных гипотез заключается в том, что жизнь на нашу планету занесена извне. Из космоса, в результате падения на Землю небесных тел. Метеоритов. Ведь уже доказано, что бактерии могут и низкие температуры выдерживать, до абсолютного ноля. И полный вакуум. И, наоборот, нагревание до многих тысяч градусов (когда метеорит в атмосфере Земли раскаляется)… Поэтому, скорее всего, так все и было, хотя стопроцентных доказательств, как ты понимаешь, нет… Но мне, – вздохнул Вася, – честно говоря, всегда, еще с детства, обидно было. Что жизнь на Землю, как грипп какой-нибудь, из космоса занесло…

– А то, что все мы были когда-то обезьянками, тебе не обидно? – поддразнила его Леся.

– Да что обезьянки! – досадливо отмахнулся палеонтолог. – Ведь вопрос вопросов заключается в том, как из неорганической материи получить органическую?.. Как мертвое превратить в живое ?.. Бить высоковольтными разрядами, типа молниями? Пробовали. Нагревать? Тоже. Охлаждать? Воздействовать радиацией? Или делать все это одновременно – в разных пропорциях?.. Были тысячи подобных исследований! Но пока никому внятных и повторяемых результатов достичь не удалось.

Они помолчали, а потом Вася совсем по-взрослому, словно убеленный сединами ученый муж, вздохнул:

– Вот так, дорогая Леся. Тайна сия велика есмь.

Их машина неслась все дальше за город – а навстречу текли орды возвращающихся после уик-энда железных коней.

Глава 5

Чем дальше они отъезжали от Москвы и чем ниже клонилось к горизонту июльское солнце, тем больше напрягалась Леся. Несмотря на все высокоученые разговоры, ситуация складывалась двусмысленная. Она едет на ночь глядя неизвестно куда, с малознакомым молодым человеком… А вдруг он потребует вполне определенной платы за свои услуги?.. И дело было не в том, что она не отобьется и не пошлет его куда подальше – и отобьется, и пошлет. Просто жалко будет, что их намечающиеся товарищеские отношения вдруг закончатся столь противно и пошло.

Они свернули с шоссе на второстепенную дорогу. Замелькали поля, потом редкие лесополосы. Вскоре машина въехала в настоящий лес.

Васечка, словно угадав, о чем она думает, сообщил:

– А мне завтра к девяти утра ехать к научному руководителю.

– К девяти?.. – откликнулась она. Значит, ночевать Вася за городом вряд ли будет. На душе полегчало. – Ну и зверь же твой профессор!

– Да нет, Максимыч не зверь. Хороший мужик. Просто он жаворонок и нас всех пытается жаворонками сделать. Еще с самой первой экспедиции.

– А ты – сова?

Он кивнул.

– Я тоже, – улыбнулась Леся.

Они въехали на территорию дачного поселка. Мелькнул указатель: «Гречаниново».

– Вот здесь ты будешь жить, – пояснил Васечка.

На первый взгляд поселок девушке понравился. Создавалось впечатление, что дачи находятся прямо в лесу. Из-за заборов тянулись сосны и ели. За высокими березами или разлапистыми яблонями виднелись красные и зеленые крыши.

– Прикольно, – оценила Леся.

Вася свернул в узкий ухабистый переулок. По обе стороны тянулись заборы, довольно старые и линялые. Обочины заросли высоченными сорняками. На малой скорости «шестерка» принялась переваливаться с кочки на кочку. Ни единого человека не было видно ни на улице, ни за оградами.

Наконец авто остановилось.

– Приехали, – сказал Вася. – Добро пожаловать.

Леся выскочила из машины. На покосившейся калитке висела табличка, коряво написанная от руки: «Луговая, 7».

– Заезда во двор нет, – пояснил Вася. – Пойдем через калитку.

Он открыл багажник и вытащил Лесин чемодан.

– А чья это дача?

– Теперь моя, – грустно улыбнулся Вася.

Он отпер большой амбарный замок и внес чемодан внутрь двора.

Участок оказался совсем неухоженным. Сорняки по пояс. Старые яблони и вишни растопырились наполовину высохшими ветвями. Вдалеке у забора-рабицы росли три вековых сосны и одна ель.

Вася подхватил чемодан и отправился по еле заметной тропинке, по пояс в траве. Леся последовала за ним. Тропинка упиралась в небольшой старый выцветший дом. Он выглядел маленьким, словно кукольным. Рядом с крыльцом располагалась врытая в землю скамейка и стол, накрытый старой клеенкой.

– Извини за общую разруху и неухоженность, – проговорил молодой человек. Он казался смущенным. – У меня, чтоб дачей заниматься, нет ни времени, ни… – он замялся и слегка покраснел, – ни денег. Вот и стоит она пока без дела. Может быть, когда-нибудь я разбогатею, отгрохаю тут особняк. А не разбогатею – продам. Все равно каждый год земля дорожает. Ну, гости дорогие, добро пожаловать!.. Осторожней, тут на крыльце одна ступенька шатается.

Они вошли в дом. Он оказался и вправду маленьким, бедненьким, однако опрятным. Кухонька занимала не больше трех метров. В ней возвышалась беленая русская печь. Имелся рукомойник, снабженный водонагревателем. На кухонном столе помещалась древняя электрическая плитка на две конфорки. Рядом самодовольно высился современный чайник.

В комнате обстановка была не менее скупая: телевизор «Рубин», покрытый салфеточкой, платяной шкаф, оклеенный многочисленными переводными картинками с изображением динозавров.

– Когда-то это была моя комната, – пояснил Вася. – Да она и сейчас моя, когда я приезжаю. Она, вообще-то, единственная, которая отапливается. Поэтому ты располагайся здесь. В шкафу есть постельное белье. Оно, может, отсырело, но зато чистое.

Они вышли на старинную террасу. Она занимала ровно столько же площади, что и кухня с комнаткой, вместе взятые. На террасе имелся пузатый холодильник «ЗИЛ», облупленный и слегка почерневший от старости и сырости, а также радиола «Ригонда». У стены помещался диван, а в середине – круглый стол, покрытый скатертью. На столе в вазочке возвышались засохшие тюльпаны.

«Вася либо неисправимый романтик, – подумалось Лесе при взгляде на тюльпаны, – либо приезжал сюда в последний раз вместе с девушкой. А почему, собственно, у него не может быть девушки?.. Он же меня не на свидание позвал, и вообще я ему никто». От этой мысли почему-то стало досадно.

Изрядную часть террасы занимали журналы и книги. Разные – художественные, научные, научно-популярные, – они не помещались на двух полках, возвышались на полу многоступенчатыми кипами.

– Выкинуть жалко, – извиняющимся тоном проговорил Вася, кивнув на стопки, – а разобрать времени не хватает. Да и сарая у нас нет.

Несмотря на миниатюрные размеры, минимализм обстановки и печать упадка, Васин домик Лесе понравился. Ведь у них с мамой никогда не было своей дачи – а те, на которые их приглашали сердобольные мамочкины родственники или друзья, выглядели немногим лучше, а то и хуже этой.

– А мне здесь нравится, – озвучила она свою мысль.

– Ты шутишь! – со смущенной усмешкой воскликнул Вася.

– Вовсе не шучу. Мне правда нравится. Вот только зачем решетки на окнах? Темно от них и мрачно.

И в самом деле, все окна в домике, даже огромные на террасе, оказались зарешеченными. В голове у Леси промелькнуло: «Опять я буду ночевать как в клетке. Что ж получается: подготовка к тюрьме, что ли?»

Вася нахмурился:

– Родители решетки поставили, еще когда я маленький был. У нас в поселке мощное воровство было в конце восьмидесятых. Два раза из окна диван пытались вытащить.

Леся хотела было спросить, а что сейчас с Васиными родителями, да постеснялась – не настолько они коротко знакомы. Вместо этого справилась:

– А теперь в поселке спокойно?

– Да, соседи не жалуются. Бомжей милиция всех повывела, а профессиональные грабители нашей скромной избушкой не интересуются.

Воздух в комнатках был влажным и затхлым. Васечка озабоченно повел носом.

– Я здесь последний раз в конце мая был… Надо бы печку истопить. Ты умеешь?

– Не-а, – честно призналась Леся.

– Нет? – поразился он. – А мне Ник сказал, что ты из Сибири.

– А вы здесь, в Москве, думаете, – засмеялась девушка, – что мы в Сибири все в избах живем?

Вася рассмеялся.

– Тогда надо тебя срочно учить. А то, если холода наступят, ты у меня тут дуба дашь.

Лесе понравилась его формулировка: «Тут у меня».

– Ну учи, – улыбнулась она.

Молодые люди вышли во двор. Сквозь высокую траву пробрались к импровизированному дровянику у забора – поленнице, укрытой сверху листами жести. Попутно Вася показал Лесе «удобства» – два деревянных домика: один туалет, а второй – летний душ, снабженный восьмидесятилитровым водонагревателем. Скромный «санузел» под сенью сосен показался девушке даже очаровательным.

– Жить можно, – заметила Леся, когда они тащили в дом поленья: он – пять, она – три. – И даже неплохо. Спасибо тебе. А как отсюда выбираться в Москву?

– В Москву? – удивился Вася. – Мне Ник сказал, что ты будешь жить здесь безвылазно…

– А что он еще, интересно, про меня говорил? – спросила Леся, когда они свалили дрова на крыльце. – Что я опасная преступница и меня разыскивают Петровка, Лубянка и Интерпол?

Леся, прищурясь, уставилась в лицо юноши.

– Да нет… – смешался он.

– А что тогда? – нахмурилась Леся.

– Что ты, типа, попала в беду… Тебя подставили… Но Ник сказал, что ты совершенно ни в чем не виновата и тебе надо перекантоваться, пока он во всем разберется…

«Он разберется», – намотала себе на ус Леся слова частного детектива. Кто знает: то ли это пустая болтовня, то ли Ник в самом деле станет помогать ей в расследовании.

– Итак, далеко ли до Белокаменной?

– Слышишь, электричка шумит? Иди на звук, не ошибешься. До станции ходьбы минут десять. А до Москвы ехать минут сорок пять.

Леся кивнула:

– Спасибо.

После лекции по географии Вася устроил для Леси практическое занятие на тему «Как растопить русскую печь».

– Что представляет собой с химической точки зрения процесс горения? – бормотал он, закидывая в печь дрова и обкладывая их газетами. – Окисление. Значит, горючему материалу необходимо бесперебойное поступление кислорода. В случае с русской печью – надо открыть заслонку наверху, в дымоходе, и вот эту дверцу внизу, которая называется романтическим словом «поддувало»…

Теоретическая подкованность сочеталась у Василия с практическими навыками: дрова, заботливо переложенные газетами, разгорелись с одной спички. Едва занялся «горючий материал», как в домике сразу стало теплей и уютней.

– Теперь главное мероприятие, которое тебе остается выполнить, – продолжал молодой ученый, – закрыть заслонку, когда дрова прогорят. Смотри только: закрывать ее надо, когда на дровах не станет синих огоньков. А то угоришь. Поняла?

Леся, хоть и недопоняла насчет синих огоньков, решила не выставлять себя полной дебилкой – даже печь разжечь не может! – и кивнула.

– Ну, тогда счастливо оставаться. Одиннадцатый час, я погнал в Москву.

Вася сидел на корточках перед печкой, и сквозь щели в дверце его лицо освещалось красными отсветами пламени. В сочетании с огненной шевелюрой это выглядело красиво.

Молодой человек встал.

– Вот тебе ключи от дома. И от калитки. Решишь пойти прогуляться, не забудь запереть.

– Вася, скажи… А сюда никто не может приехать? Например, твои родители?

Лицо парня вдруг закаменело.

– Мои родители сюда больше никогда не приедут.

Он произнес это столь резко, что напрочь отбил у Леси охоту развивать тему.

– А соседи?

Василий махнул рукой.

– Есть тут одна… Тетей Любой зовут… Если вдруг начнет расспрашивать, скажешь, что ты моя дальняя родственница. Приехала, допустим, в Москву в институт поступать. Или в аспирантуру, как тебе больше понравится… Ладно, пойдем, проводишь меня до машины. И калитку заодно запрешь.

Солнце давно зашло, но на улице было еще светло – длились долгие сумерки начала июля. Леся так и не увидела здесь, в дачном поселке Гречаниново, ни единого человека – ни на улице, ни за заборами. Она шла по тропинке следом за Васечкой и думала, что ей не хочется, чтобы он уезжал. Чуть не впервые в жизни ей не хотелось расставаться с парнем. А ведь он ни слова не сказал, когда они увидятся снова, и не попросил номер ее телефона, и от этого стало ужасно грустно.

Когда они подошли к машине, молодой человек вдруг хлопнул себя ладонью по лбу.

– Чуть не забыл!

Он открыл багажник, достал полиэтиленовый пакет с лейблом супермаркета и протянул Лесе.

– На станции магазин уже закрыт. Я купил, чтобы тебе было чего погрызть. Кофе и чай в доме есть. Пользуйся, не стесняйся.

Леся настолько растрогалась нежданной опекой незнакомого парня, что у нее даже голос предательски дрогнул:

– Спасибо большое.

Никто и никогда, кроме мамы и тетушек, не проявлял о ней подобной заботы. Тем более – ни один мужчина.

– Давай хоть за еду тебе деньги отдам, – смущенно предложила она.

– Забей! – досадливо поморщился Вася. – Да, если вдруг что – квесченс, комментс[1], – звони мне в любое время. У тебя мобильник с собой?

– Да.

– Набери сейчас мой телефон, твой у меня отпечатается. Восемь девятьсот…

Леся достала аппарат из новых брюк и набрала Васин номер.

Раздалась мелодия из «Крестного отца». Молодой человек вытащил мобильник, глянул на экран и молвил:

– Порядок.

А потом сел за руль, помахал Лесе из открытого окна своей длинной лапой и потихоньку попылил по переулку.

* * *

Леся осталась одна. Было очень грустно, что Вася уехал и они, может, никогда больше в жизни не встретятся – или увидятся, на худой конец, один-единственный раз. Наверное, это будет совсем формальная встреча, когда ей придется возвращать ему ключи от дачи. Во всяком случае, ничего большего он ей не предложил. Ни навестить не пообещал, ни позвонить…

От грусти, поселившейся в душе, Леся знала хорошее лекарство – работу. Причем лучше всего ей помогала забыться работа тупая. Вот и сейчас Леся решила: надо прибраться в домике, и забвенье ей будет, и польза.

Она не покривила душой перед парнем: дом и вправду показался ей ужасно милым. В нем и порядок соблюдался – кухонные принадлежности расставлены по полочкам. Чашки, тарелки и раковину явно время от времени драили. Довольно странная ухоженность, если сюда не приезжают его родители.

Что все-таки с ними случилось? Почему он произнес с таким каменным выражением, что они сюда больше никогда не приедут?

В доме нашлась и швабра, и тряпка. Печь весело потрескивала, дышала жаром, и от нее стало тепло, сухо и уютно. Леся переоделась в домашнее, врубила «Ригонду» (радиола охотно поймала какую-то скандинавскую джазовую радиостанцию) и принялась за уборку. Похоже, в домике действительно хозяева давно не появлялись. На подоконники и на пол нанесло пыли. В углах и над люстрами скопилась паутина, всюду валяются десятки сухих мух и жучков. Хлопоты вымывали из головы мысли и о Васечке, и об убийстве продюсера, и о ее собственной нечаянной в нем роли.

Когда девушка покончила с уборкой, за окнами совсем стемнело. Печь прогорела, и жар от нее стал еще сильнее. Пришлось отворить окна не только в кухоньке, но и в комнате. Потянуло прохладой и ароматами ночного сада.

Заслонку печки Леся закрыла не до конца – убоялась не очень понятых ей «синих огоньков», от которых можно угореть.

Потом разобрала свои вещи. Для них нашлось место в платяном шкафу, обклеенном «переводками» с динозавриками, – большую его часть занимали допотопные макинтоши, манто из искусственного меха, габардиновые пиджаки.

Леся включила старинный холодильник «ЗИЛ», вскипятила чайник и поела подаренных Василием продуктов. В пакете нашлись колбаса, сыр и даже шоколадные конфеты. «Какой он милый, – подумала Леся. – Ведь покупал еду, когда еще не видел меня ни разу. И все равно позаботился…»

А когда она выпила чаю, помыла чашку и время шло к часу ночи, Леся осторожно вытащила из нового рюкзака очешницу. Сюда чуть больше суток назад она положила важную улику.

Ключи, что валялась на полу в брагинской прихожей.

Два ключа без брелка, соединенные колечком, – возможно, в буквальном смысле, ключи к разгадке убийства.

Оба – очень простые. От дешевых незатейливых замков. Они выбивались из общего стиля богатой квартиры на Патриарших. И вряд ли они лежали в кармане продюсерского пиджака от Бриони. У богачей таких ключей просто не бывает. Свои кабинеты нувориши открывают пластиковыми картами, машины и ворота гаражей – инфракрасными брелками, а квартиры с бронебойными дверями – длинными сейфовыми ключами.

Да, ключи в прихожей продюсера, возможно, обронил убийца. И вряд ли он принадлежит к тому же классу, что убитый. Вряд ли с такими ключами ходит Райтонен. Скорее всего, ими побрезговал бы и импозатный старичок Борисоглебский, подъезжавший к ней в начале вечеринки. Да и злой чернявой актрисе они не подошли бы. Хотя… Может быть, это ключи от чьей-то дачи? От чьего-то домика на водохранилище? От гаража? От лодочного сарая? И в таком случае они могут принадлежать кому угодно…

Леся нашла в тумбочке на кухне пару полиэтиленовых пакетов. Взявшись за ключи одним пакетом, осторожно положила их в другой. Вполне возможно, на них остались отпечатки пальцев убийцы. Пакет с уликой Леся засунула на дно своей сумочки.

Глаза слипались. Леся отыскала в платяном шкафу постельное белье – слегка отсыревшее, зато чистое, – постелила его и улеглась.

В комнате было тепло, даже жарко, а из открытого окна струилась прохлада. Издалека послышался басовитый гудок, а затем перестук колес грузового состава.

Перед тем как уснуть, Леся наметила план действий на завтра. Было не ясно, удастся ли он, но отсиживаться на Васечкиной даче она не собиралась.

Глава 6

Леся выскочила из кафе и бросилась к нему навстречу…

…Весь ее сегодняшний день явился подготовкой к сему нечаянному свиданию. Оно должно было выглядеть совершенно невинным, словно случайное столкновение…

Леся пробудилась на Васечкиной даче, отлично выспавшись, с чувством одновременно радостным и чуть горьковатым. Она попыталась понять, откуда взялся этот кисло-сладкий вкус. Она привыкла быть честной с собой, и ответ не замедлил явиться: тепло на сердце было оттого, что вчера она познакомилась с Васечкой. И огорчала ее мысль о нем же, потому что не знала, когда в следующий раз увидится с ним, да и увидится ли вообще. А если они встретятся, что будет дальше? Получится ли у них хоть что-нибудь? Пока удачных прецедентов в ее жизни не случалось…

Но чувства чувствами, а надо было жить и заниматься делом, а делом своим Леся сейчас считала расследование убийства продюсера. И у нее имелся мощный стимул для того, чтобы не медлить. Словно в компьютерной игре, все решала скорость. Кто окажется быстрее? Она вычислит убийцу – или милиция схватит ее? Только, в отличие у виртуальных баталий, сейчас все было наяву, всерьез. И, как она вчера сказала Нику, ни у кого, кроме нее, не было сильнее мотивации, чтобы раскрыть преступление, потому что на кону стояла ее свобода.

В актив себе девушка могла записать определенный опыт: одного преступника она уже в своей жизни вычислила[2]. И образование: не зря же она училась на юрфаке да на «отлично» все сдавала, будем надеяться, что три курса даром для нее не прошли. Нет, в вузе их не учили находить убийц. Однако в университете здорово школили логике и умению ясно мыслить.

В пассиве оказывалось все остальное: и юный возраст, и очень скромный опыт, и отсутствие помощников. И то, что ее уже, возможно, разыскивают за то же убийство.

Итак, великолепным июльским утром – солнце заливало террасу – Леся проснулась на даче в Гречанинове. Набросила халатик и отправилась по тропинке в душ. Ночью прошел дождь, и трава была в росе. Птицы в ветвях деревьев щебетали уже умудренно, с достоинством: они успели выполнить предназначение нынешнего лета, создали пары и теперь выхаживали птенцов.

Леся заметила, что с соседнего участка поверх штакетника на нее пристально смотрит пожилая тетенька в платочке. Девушка остановилась и прокричала: «Здравствуйте!» Женщина не ответила и отвернулась. Леся пожала плечами и нырнула в деревянную кабинку, уже нагретую утренними лучами.

Наскоро перекусив, доморощенная следовательница заперла дом, навесила на калитку замок и отправилась в ту сторону, куда махал давеча рукой Васечка, – на станцию. Оделась она в купленные вчера неформальные обновки в черных тонах – еще не успела насладиться ими.

Сережка в правой брови чесалась и мешала – то и дело хотелось до нее дотронуться, потеребить.

К станции вела узкая дачная улица, немощеная, в ямах и лужах. На ней, как и в российской жизни, все смешалось: бедность и богатство, запустение, и роскошь, и кич. Облупленные домики, под стать Васечкиному, сменялись каменными особняками, многоэтажными теремами. Подзаборная растительность, сирень да шиповник, равняла богатых и бедных, а над головой смыкались кроны сосен, и казалось, что идешь по зеленому туннелю.

До станции оказалось недалеко, Леся дошла за двенадцать минут. По дороге она не встретила ни единого человека, только в просвете улиц, которые пересекала, порой мелькали автомобили.

Зато станционная площадь в сравнении с безлюдьем поселка показалась ей центром Вселенной. У дверей продмага три неорганизованные бабушки торговали клубникой, зеленым луком и рассадой. Официальные торговцы продавали под навесом заморские манго и персики, бельишко, сигареты и обувь. В одном киоске радостно крутились на вертелах румяные куры-гриль, в другом предлагали разномастное чтиво, в третьем холодильник соблазнял холодными пивом, водой и колой. Посреди площади стоял автобус, в него усаживалась небольшая очереденка. Имелась даже пара таксистов, поджидавших богатеньких жертв.

А Леся огляделась, высматривая свою жертву. Известное дело: чтобы получить нужный ответ, важно не только верно поставить вопрос, но и задать его правильному человеку. К примеру, о свежем хлебе лучше справляться у бабулек. А Лесе был нужен осведомитель из совсем иной возрастной категории. Она наконец углядела подходящую персону – мальчика-подростка с велосипедом и мороженым.

– Где здесь ближайшее Интернет-кафе? – обратилась к нему Леся.

– У нас в Гречанинове такого нет, – замотал головой парень.

– Да в том, что у вас нет, я и не сомневалась. А где – ближайшее?

– Это вам в город надо. На электричке. Две остановки в сторону Москвы, до станции Меньшово. А там, в Меньшове, с платформой рядом. Только поторопитесь, скоро будет последняя электричка перед перерывом.

Леся бросилась на платформу. Кассирша, когда она брала билет до Меньшова, глянула на нее с изумлением. Потом, уже выйдя на нужной платформе, девушка поняла причину ее удивления. Ни станция Гречаниново, ни станция Меньшово не ограждались заборами-турникетами, поэтому ездить в ближайший городок жители поселка могли совершенно бесплатно, что они с успехом и делали.

В полупустой электричке Леся достала из рюкзачка визитную карточку, которую ей дал позавчера первый поклонник ее убийственной красоты. В принципе, визитка была единственной зацепкой для того, чтобы выйти на окружение Брагина. Карточка показалась Лесе явно перегруженной понтами, в расчете на квадратный сантиметр площади.

С одной ее стороны было вытеснено вязью:

Борисоглебский

Вилен Арсеньевич

А ниже титулы:

Писатель

Кинодраматург

Кастинг-директор

Плюс к тому:

Член Союза писателей РФ, член Союза кинематографистов РФ.

Вверху карточки, довольно стыдливо, шла надпись:

Продюсерский центр «БАРТ».

Внизу – телефоны, рабочий и даже домашний. Только мобильного нет.

Леся мгновенно вспомнила, по контрасту с велеречивой, византийской визиткой, как съежился и сник Борисоглебский, минуту назад распушавший перед нею перья, стоило только к ним подойти Брагину. Вообще-то она читала, а потом не раз наблюдала вживую, что мужики между собой строго выдерживают так называемую гомосоциальную (не путать с гомосексуальной!) иерархию. Словно гамадрилы в стае. И когда Брагин подошел к ним с Виленом Арсеньевичем, иерархическая лестница выстроилась незамедлительно, отбросив сценариста и кастинг-директора куда-то к ее подножию.

– Ну-с, Вилен, – по-хозяйски молвил Брагин, – познакомьте меня с вашей очаровательной собеседницей.

– Это, м-м, Леся, она студентка. А это, – в голосе Борисоглебского послышалось неприкрытое чинопочитание, – один из лучших продюсеров современности, генеральный директор объединения «БАРТ» Иван Арнольдович Брагин.

«Лучшему продюсеру современности» пришлась по душе неприкрытая лесть Борисоглебского, и он бархатисто молвил, обращаясь к Лесе:

– Вы можете называть меня просто Иваном…

И тут Борисоглебский немедленно, без боя, оставил их тет-а-тет. Словно сутенер. Словно самец, давно записанный в стае в изгои. И даже ни малейшей попытки не сделал, чтобы отвоевать понравившуюся ему девушку. Правда, Леся засекла тот взгляд, что он бросил украдкой на Брагина.

В том взоре сплелись унижение и зависть. А еще – неприкрытая ненависть. Человек, сверливший соперника таким взглядом, может убить. Но… но, наверное, для того, чтобы он все-таки решился на убийство, его нужно ущемить гораздо сильнее, нежели отбить случайную знакомую на вечеринке…

Леся настолько увлеклась размышлениями, что едва не проехала нужную станцию: репродуктор в вагоне объявлял остановки крайне неразборчиво. Впопыхах выбежала на платформу.

Меньшово являл собой современный город, на первый взгляд ничем от столицы не отличающийся. Железную дорогу пересекал мощный виадук с многочисленными развязками. Подле него возвышались монолитные шестнадцатиэтажные дома. На пристанционной площади вели бойкую торговлю многочисленные ларьки и магазинчики. Сновали автомобили. Несколько автобусов обещали развезти желающих по городу, а также доставить в Москву.

Леся остановилась в тени пыльного тополя и достала из рюкзачка мобильник и визитку Борисоглебского. Надо ковать железо, пока горячо.

Она позвонила «кинодраматургу-писателю» по домашнему телефону. Тот не отвечал. Девушка выждала гудков двадцать, однако даже автоответчик не включился.

Тогда Леся набрала рабочий номер Вилена Арсеньевича. В трубке отозвался приятный женский голос:

– Продюсерский центр «БАРТ».

Итак, Борисоглебский действительно работает у Брагина. На Брагина. (Точнее, наверно, сказать в прошедшем времени: работал.) Интересно, подчиненный «директор кастингов» выиграл что-то от смерти продюсера?

– Я хотела бы поговорить с Виленом Арсеньевичем, – проговорила Леся в трубку.

– Соединяю, – мгновенно откликнулась секретарша.

Раз телефонистка не выспрашивает звонящих, кто и по какому поводу хочет переговорить со сценаристом, – значит, Борисоглебский не слишком большая сошка в «БАРТе».

– Слушаю, – раздался в трубке басок обладателя самой навороченной визитки в мире.

Леся разорвала соединение. Она не была готова к общению с Борисоглебским. Однако главное девушка выяснила: рабочее место сценариста – в офисе фирмы, и он сейчас там. А для того чтобы придумать, как к нему подобраться, у Леси в запасе был целый день…

…Борисоглебский шествовал по той же стороне переулка, где находилось кафе, и с каждым шагом приближался к нему.

Леся выскочила из дверей, прижимая к груди рюкзачок, – и немедленно налетела прямо на Вилена Арсеньевича. Удар получился чувствительным. Рюкзачок вылетел из рук и шлепнулся на асфальт. Оттуда посыпались журнал «Иностранная литература» за 1988 год (его Леся позаимствовала сегодня из книжных завалов на террасе), мобильник, косметика, ключи от Васечкиной дачи. Борисоглебский остановился и злобно глянул на невежу.

– Простите, ради бога! – вскричала девушка. – Вы не ушиблись? Это я виновата!

Борисоглебский уже открыл было рот, чтобы дать неуклюжему прохожему достойную отповедь, однако заметив, что причиной происшествия стала экстравагантная девушка в черном, благодушно пробасил:

– Ничего-ничего…

А когда юное создание бросилось поднимать с асфальта рассыпанные ею у его ног вещи (при этом в разрезе кофточки блеснули две свежие, упругие грудки), старый сатир милостиво произнес:

– Давайте я вам помогу.

Он, совершенно очевидно, не узнавал Лесю. Сдерживая кряхтение, Вилен соизволил присесть на корточки рядом с нею и стал помогать собирать с асфальта рассыпанное добро.

– О, древняя «Иностранка», – пробормотал старый перец. – Откуда вы ее взяли?

– Да вот, хотела перечитать «Дивный новый мир».

Разговаривая с Борисоглебским, Леся старательно огрубляла голос – ничто, как голос, так не выдает человека. И ничто так не возбуждает мужчин, как низкие женские голоса.

Последний факт Леся почерпнула, как и множество прочих сведений, не из личного опыта, а из научно-популярной литературы.

Вещи были собраны, свалены в рюкзачок, и Леся с мужчиной, по-прежнему сидя на корточках, впервые посмотрели друг на друга глаза в глаза. На лице Борисоглебского мелькнуло выражение: «Где-то я тебя уже видел…» Однако Леся опередила его. С радостным узнаванием она воскликнула:

– Вилен Арсеньевич!..

Борисоглебский был польщен, что его узнала столь молодая особа. Он постарался резво вскочить и даже протянул Лесе руку. Однако она поднялась на ноги без посторонней помощи и воскликнула:

– Вы приезжали к нам на съемки, помните? Я тогда к вам подойти постеснялась, а уж теперь, когда мы с вами столкнулись – в самом буквальном смысле столкнулись! – хочу вас попросить об автографе!

Нет лучшего способа расположить к себе творческого человека, чем попросить у него автограф, об этом Леся тоже где-то читала, хотя уже и не помнила, где и когда. Со сценаристом метод, примененный девушкой впервые, сработал более чем успешно. Польщенный Борисоглебский расплылся в улыбке. Затем взглядом опытного бабника окинул девушку. Смотрел он на нее как будто впервые (а ведь он однажды уже раздевал ее глазами – в субботу в ресторане).

Леся поняла: первый контакт установлен, и она не узнана (пока не узнана?). И еще ей показалось, что в голове у главного редактора объединения «БАРТ» созревает некий план…

…Всякая импровизация должна быть хорошо подготовлена. (Еще одна истина, почерпнутая Лесей из бесчисленного прочитанного ею научпопа.) Поэтому девушка провела полдня в меньшовском интернет-кафе: узнавала будущих контрагентов.

Вилен Арсеньевич Борисоглебский, как почерпнула Леся из киноэнциклопедии, родился в 1942 году. («Старичку, оказывается, шестьдесят шесть, ему пора на даче гладиолусы выращивать, а он хорохорится, по приемам ходит да за девушками пытается ухлестывать!») В 1965 году он окончил сценарный факультет ВГИКа. С 1967-го и аж по 1990-й (целых двадцать три года!) проработал на «Мосфильме»: сперва редактором, а потом главным редактором творческого объединения. Автор сценариев двух полнометражных документальных и одного художественного фильма.

После девяносто первого года в жизни редактора-сценариста появилась лакуна длиной в целых десять лет. Как провел он девяностые, киноэнциклопедия не сообщала. А в двухтысячных – новый всплеск творческой активности: Борисоглебский разразился сценариями аж пяти сериалов – каждый совместно с двумя-тремя, всякий раз новыми, соавторами. Однако довольно быстро, в 2003 году, его сценарные подвиги закончились, и о последних достижениях Вилена Арсеньевича справочник извещал скупо: «С 2003 года работает главным редактором продюсерского центра „БАРТ“.

«Интересно, – подумала Леся, – Борисоглебский пришел в „БАРТ“ и одновременно перестал писать сценарии. Связаны ли эти события? Наверно, да. А почему Борисоглебский покончил с писаниной? Времени перестало хватать? А может, ему запретил покойный Брагин?» Из этих вопросов неумолимо следовали другие: «А много ли потерял милейший Вилен Арсеньевич на том, что перестал кропать сценарии? И если потерял изрядно, винил ли за это покойного Брагина? Может, Борисоглебский спал и видел, как убрать продюсера с дороги?»

Гадать можно было бесконечно, да только информации, чтобы строить полноценные версии, явно не хватало. Брагина уже не спросишь. А «кастинг-директор» вряд ли скажет правду…

Попутно Леся просмотрела все имевшиеся в сети изображения Борисоглебского. Заметила, что на многих, даже двадцатилетней давности, карточках сценарист представал в очках. И только на двух фото (из десяти) щеголял без оных. Значит, видит он, в принципе, плоховато, и это не старческая дальнозоркость – зрение у него страдает давно. А ведь в субботу в ресторане Вилен форсил без очков. «Вряд ли старичок вдруг освоил контактные линзы, – подумалось Лесе. – Да и щурился он на вечеринке изрядно. Что ж, значит, есть шанс, что он меня в новом образе не узнает…»

Покончив с Борисоглебским, Леся стала искать злобную актрису-брюнетку. Она отыскала ее по фото на актерском сайте. Актриса звалась Ириной Манировой. Леся открыла посвященную ей статью в киноэнциклопедии и узнала, что настоящая фамилия актрисы – Манилова (Манирова – творческий псевдоним) и она не очень-то для комедиантки молода: тридцать три года. Фильмография лицедейки насчитывала семнадцать кинолент и телесериалов. Лесе показалось, что где-то она уже видела сей перечень. Она открыла те статьи, что читала давеча ночью в офисе, – посвященные Брагину и Райтонену, и просмотрела список их творческих достижений. Оказалось, Леся не ошиблась: в восьми сериалах, снятых за последние годы компанией «БАРТ», блистала госпожа Манирова.

Леся полезла на сайты, посвященные каждому из фильмов, и обнаружила, что во всех восьми актриса играла главные роли. В списках исполнителей она значилась если не на первом, то на втором-третьем месте. И всегда ее изображение имелось на плакатах, посвященных сериалам. «Вряд ли, – подумала Леся (она хоть и выросла в провинции, но прекраснодушной дурочкой сроду не была), – Манирову так много снимали благодаря ее дьявольскому таланту и неземной красоте. Вполне возможно, что она была любовницей Брагина или Райтонена, а может, и обоих… Но вернее всего – если вспомнить, сколь злые взоры выдра кидала на нас, – путалась она с убиенным Иваном Арнольдовичем…»

С Манировой, конечно, тоже надо повидаться – но сыщица пока даже приблизительно не представляла, как и под каким предлогом к ней подобраться. А вот в случае с «кастинг-директором» уже рождалось что-то вроде плана…

Уже когда Леся приехала в Москву, на Патриаршие, она еще раз позвонила по сотовому в «БАРТ», опять спросила Борисоглебского. И положила трубку, как только заслышала его голос. И тогда Леся заняла стратегическое место за столиком у окна – в том кафе, откуда прекраснейшим образом просматривался выход из киноофиса. Ей повезло: она счастливо разглядела, как ровно в шесть вальяжный Вилен Арсеньевич покидает присутствие, переходит улицу и не спеша направляется в сторону кафе. И тогда она бросила на стол две сторублевки – за крошечную чашку кофе и стакан минералки (настоящее разорение эти центровые заведения!) – и бросилась навстречу Борисоглебскому. И очень удачно врезалась прямо ему в грудь…

– Вы хотите автограф? – барахатисто изрек «кастинг-директор». Глазки его при виде стройненькой фигурки и молодого личика залучились. – Что ж, у вас хороший вкус… Вы знаете, девушка, я могу предложить вам нечто большее, чем свою вульгарную подпись…

– Что же? – слегка нахмурилась Леся. Она постаралась, чтобы в ее голосе одновременно прозвучали и кокетство, и опаска.

– У меня в машине есть моя книга, и я охотно подарю ее вам и на ней распишусь.

– Просто чудесно, – сказала Леся и добавила со всей серьезностью: – Я не могла даже надеяться на такое счастье.

Кто сказал, что мужчины не ведутся на комплименты? Еще как ведутся – особенно те, кто сам злоупотребляет лестью. Вот и сейчас «кинодраматург-писатель» раздулся от гордости.

– Идемте, – молвил он, – здесь два шага.

И даже взял Лесю под ручку. Точнее, довольно крепко уцепил жесткими пальцами за локоть.

Машина Борисоглебского и впрямь оказалась поблизости: далеко не новый «Фольксваген Пассат». Сценарист нажал на кнопку брелка, а затем распахнул перед Лесей переднюю пассажирскую дверцу. И самодовольно пошутил:

– Говорят, когда мужчина открывает перед женщиной дверь машины – у него либо новая машина, либо новая женщина…

«Он уже считает меня своей добычей, – усмешливо подумала Леся. – Не слишком ли просто, Вилен Арсеньевич?..»

Однако она покорно скользнула внутрь лимузина. Борисоглебский уселся за руль и потянулся к «бардачку» – словно случайно коснувшись при этом груди Леси. «Держу пари, – подумала она, – он возит с собой книжку, чтобы откупаться от гаишников. А сейчас она ему кадриться помогает…»

Вилен Арсеньевич с гордостью продемонстрировал девушке обложку. На взгляд Леси, кичиться ею особенно не стоило: бумажный переплет, короткое название «Ника-2» и имена трех соавторов – причем фамилия Борисоглебского в нарушение алфавитного порядка значится последней. Обложку украшало фото актрисы Манировой. При виде книги юная сыщица с воодушевлением воскликнула:

– О, прекрасно, я и мечтать не могла!

– Что-то душновато здесь, – пробормотал сценарист, завел мотор и включил кондиционер. – Как вам подписать? Как вас зовут?

– Подпишите: «Кристине».

– Красивое имя!

Возложив книгу на руль, Борисоглебский подписал ее, а когда закончил, самовлюбленно прочитал вслух:

– «Милой Кристине на память о нашей нечаянной, но незабываемой встрече». Держите!

– Спасибо, – пролепетала Леся и сунула книжку в рюкзачок.

– Ну-с, – молвил Борисоглебский, – куда вас подвезти?

Он достал из кармана футляр, вытащил очки и нацепил их на нос. А затем как бы машинально (а может, и вправду машинально) включил передачу и тронулся с места. Вырулил от тротуара и двинулся на малой скорости по переулку, влившись в поток авто. Теперь он уже не смог бы остановиться, не вызвав бешеного негодования водителей сзади.

И тут девушка сказала:

– Можете отвезти меня к вдове Брагина?

– Куда?! – Борисоглебский даже в лице переменился. Он повернулся и пристальным, гневным и непонимающим взглядом уставился в лицо Леси. – Ты кто?

И так как она промолчала («Не рано ли я? Не самое лучшее начало…»), Вилен спросил:

– Ты что, журналистка? Что ты тут вынюхиваешь?!

– Нет. Я не журналистка.

– А зачем тебе понадобилась Брагина?!

– Дело в том, – тишайше проговорила девушка, – что я дочь Ивана Арнольдовича.

– Ты?! Дочь? Не было у него никакой дочери!

– Я его незаконнорожденная дочь. От другой женщины, не от жены.

– Ты шутишь?!

– Нет. То была нечаянная встреча, отпускной роман.

Пользуясь тем, что машина остановилась в очередном заторе, Вилен Арсеньевич повернул голову и внимательно осмотрел девушку с головы до ног.

– Сколько тебе лет? – быстро спросил он.

– Двадцать.

– Значит, ты восемьдесят восьмого года рождения? Тогда Брагин работал за границей.

– Я знаю. МИД отозвал его в Москву, и он приезжал в Союз, один, без жены. Тогда у них и случился роман с моей мамой. Она стенографисткой работала… А через девять месяцев родилась я.

– Никогда не слышал ничего подобного, – пробормотал сценарист.

Чтобы в твою ложь поверили, она должна быть потрясающей, феерической, поражающей воображение, – об этом Леся знала тоже лишь понаслышке. Теперь пришла пора проверить сей постулат на практике.

Она продолжила напористо и уверенно, откуда только наглость бралась:

– Папа от меня никогда не отказывался, всю жизнь помогал нам с мамой, правда, совершенно нас не афишировал, особенно первое время, когда служил за границей. Ведь при советском строе, вы же знаете, внебрачная связь могла стоить ему карьеры… А потом, когда он в Союз вернулся, уже моя мама не захотела, чтобы их роман был на виду. Но я с папой постоянно встречалась. Он иногда приезжал к нам домой, помогал деньгами. Водил меня в театры, в кафе, подарки дарил… Он и в институт меня пристроил…

Леся почти верила в то, что рассказывала, ведь она словно повествовала о своем отце, ей всегда хотелось, чтобы такой придуманный папа был у нее самой. Пусть он даже не живет с ними, но пусть они хоть иногда встречаются, и он будет богатым, заботливым, щедрым… Но у Леси давно не было никакого отца, ни богатого, ни бедного – последние сведения от папашки мама получила восемь лет назад, когда тот отправлялся на нефтепромысел в Ханты-Мансийск, и с тех пор о нем ни слуху ни духу…

Пока девушка рассказывала свою историю, машина Борисоглебского выехала на Тверскую, спустилась в потоке других и свернула на Театральную. Леся видела лицо спутника только в профиль. «Кастинг-директор» (замечательная должность для того, чтобы подбивать клинья к студенточкам и актрисулькам!) внимательно смотрел на дорогу. По выражению его лица Леся не могла понять, верит ли ей попутчик и к чему она ближе – к окончательному триумфу своего вранья или к разоблачению.

Тут в ее рюкзачке зазвонил телефон. В принципе, на новый номер могли позвонить только два человека, Ник и Васечка, и звонка обоих девушка ждала, особенно Васи, но сейчас она никак не хотела терять контакта с Борисоглебским и потому, даже не доставая телефон, сбросила соединение. И только спустя минуту заглянула в рюкзак, посмотрела определитель и чертыхнулась про себя: звонил Васечка.

– А Вера знала о вашем существовании? – резко спросил сценарист.

Леся поняла по контексту, что Вера – жена Брагина, и замотала головой.

– Нет, она ничего не знала. Ни она, ни папины сыновья, мои сводные братья, обо мне даже представления не имели… Никто ничего не знал, а вот теперь папа умер, и я просто не знаю, что делать. Как мне хотя бы на похороны попасть…

О наличии двух сыновей у Брагина Леся узнала в Интернете.

– Ну, – усмехнулся Борисоглебский, – вдобавок ты, наверное, хочешь принять участие в дележке наследства, – он не спросил, констатировал.

– Да нет же! Я ни на что не претендую! Ни на какие деньги! Просто я даже не знаю никаких телефонов! Ни папиной жены, ни моих сводных братьев. Я понятия не имею, когда будут похороны, а хотела бы, я должна проститься с папой!

Авто сценариста протащилось по Манежной площади, проехало мимо Политехнического и спустилось к набережной Москва-реки. Там оно свернуло налево, в сторону Яузы. «Интересно, – подумала Леся, – куда он меня везет? Неужели и правда к вдове?»

– Где жил твой отец? – вдруг спросил Вилен Арсеньевич.

– В квартире. На Патриарших.

– Ответ неверный, – покачал головой Борисоглебский. – Большую часть времени он проживал в загородном особняке. Где – конкретно, в каком поселке, по какому шоссе?

– Вы что, меня проверяете?

– Именно.

– Пожалуйста, – дернула плечиком Леся. – Особняк у папы был на Новой Риге, а где конкретно, я не знаю, он меня туда никогда не приглашал…

– А где проживает жена Брагина?

– Вместе с ним в особняке.

– Ответ неверный, – покачал головой сценарист. – У нее своя собственная квартира в центре, и большую часть времени Вера Петровна проводит там… Ну а как зовут твоих сводных братьев?

«А вот это уже прокол, – подумала Леся. – В Интернете ничего не нашлось о брагинских сыновьях…»

– Навуходоносор и Мафусаил, – буркнула девушка.

Сценарист хохотнул.

– Да почему я должна знать?! – выкрикнула Леся. – Мы с моими братьями незнакомы, даже ни разу не виделись! И отец мне ничего о них никогда не рассказывал!

– Вы очень неважно поработали над легендой, сударыня, – высокомерно глянул на нее поверх очков сценарист. Машина миновала высотку на Котельнической и неслась по набережной. – Идея хорошая, но смысл затеи мне непонятен. И никаких документов, подтверждающих родство с покойным, у вас тоже, конечно, не имеется…

«Кастинг-директор» опять не спрашивал – констатировал. Леся отрицательно помотала головой. Тогда Вилен Арсеньевич молвил отеческим тоном:

– Ты бы лучше для начала у меня по-хорошему, без выдумок о семье Брагина расспросила… А теперь давай колись, для чего тебе понадобилось это вранье.

– Это не вранье, – надула губки Леся.

– Расскажи мне правду, и я постараюсь тебе чем-нибудь помочь, – тоном доброго дядюшки молвил Борисоглебский.

В этот момент он лихо свернул с набережной (через две сплошные) и въехал под «кирпич» в узкий проулок. Уличка круто поднималась от реки в гору.

– Мне очень надо встретиться с семьей Брагина, – глядя в сторону, пробубнила Леся.

– Та-ак… – поощрительно произнес сценарист. – Похоже на правду. А зачем? Ты и в самом деле журналистка?

– Ни в коем случае, – затрясла головой девушка.

«Фольксваген» свернул во двор многоэтажного дома сталинских времен и остановился у одного из подъездов.

– Я знаю, кто ты, – молвил Борисоглебский. Он заглушил мотор, сдернул с переносицы очки, повернулся к девушке, сунул дужку в рот и стал внимательно изучать Лесю. – Ты позавчера была на тусовке по случаю юбилея «БАРТа».

«Узнал-таки меня, сволочь», – подумала Леся. Под взглядом старика она почувствовала себя неуютно.

– И звали тогда тебя, если я не ошибаюсь, Олесей. И была ты блондинкой, без всякого пирсинга на лице. Кстати, тебе он идет. Но! Ушла ты в субботу из ресторана вместе с Брагиным, правильно? И, значит, ты последняя, кто видел его живым. Это ты Ивана Арнольдовича убила, раз устраиваешь этот маскарад?

Леся жалобно, почти по-детски проговорила:

– Я просто хочу узнать больше о семье Брагина.

– Зачем это тебе?

– Вы правы. – Она повернулась лицом к Вилену и постаралась, чтобы голос звучал уверенно: – Я действительно одной из последних видела вашего начальника. Но – не самой последней ! Потому что последним его видел убийца. А я Брагина не убивала. И я хочу выяснить, кто преступник.

Лесин монолог Борисоглебский, казалось, не слушал, а продолжал ее рассматривать, на сей раз весьма плотоядно. От него вдруг пахнуло противным старческим душком. Потом он безапелляционно молвил:

– Тогда мы поступим так. Сейчас мы поднимемся ко мне домой. И если ты будешь вести себя правильно , я отвечу на все твои вопросы о семье Брагина, доченька … – На последнем слове сценарист саркастически хмыкнул. Хищный взгляд не оставлял никаких сомнений в его трактовке термина «правильное поведение».

Леся сцепила зубы и отчаянно мотнула головой. Возможно, ей следовало быть хитрее, однако подсознание, даже помимо воли, прямо-таки вопило: не хочу идти с ним! Только не это! Все, что угодно, только не повторение позавчерашнего страшного сна: домогательств в пустой квартире!

Леся почувствовала, как ею овладевает паника. Нельзя! Не следует поддаваться! Надо сохранить ясность мысли и четкость реакций.

Чтобы совладать с охватившим ее смятением, Леся прибегла к древнему китайскому методу: глубоко вдохнула (на четыре счета) и выдохнула – на пять. Страх потихоньку отступил, затаился. Стало возвращаться хладнокровие.

– Нет, – повторила она вслух.

– Не пойдешь? – алчно переспросил сценарист.

– Не пойду.

Леся твердо посмотрела ему в переносицу.

– Хорошо, – почти покладисто произнес Вилен Арсеньевич, однако глаза его злобно блеснули. – Тогда я отвезу тебя в ментовку. Ты ведь после убийства не давала никаких показаний, верно?

– Почему? – отчаянно соврала Леся. – Я рассказала в милиции все, что знала.

– Не ври! Иначе бы ты не устраивала это шоу. Не стриглась и волосы б не красила, и сережку эту дурацкую в бровь не вставляла.

– Мои волосы, хочу и крашу, – совершенно по-детски буркнула Леся.

– Не будь у тебя рыльце в пушку, – наезжал сценарист, – ты бы не вынюхивала, как дура, про жену Брагина… Или ты не только убийца, но и мошенница, а? Итак? Твое решение? Поднимемся ко мне или едем в ментуру?

Леся взъерошила ежик своих непривычно коротких волос, подергала сережку на правой брови, а потом мягким грудным голосом вкрадчиво сказала:

– Знаете что, дорогой Вилен Арсеньевич! Если вы действительно хотите подружиться с девушкой, вам не стоит прибегать к языку шантажа и угроз. А что, если я не боюсь вашей ментовки? А ну как скажу: везите меня туда? Тогда вы себе ненужные приключения, извините, на задницу поймаете. Охота вам тащиться куда-то, беседовать с ментами, писать объяснения… Да и со мной вы после такого уж точно разругаетесь навеки. Девушки ведь существа ранимые, тонкие… А вы очень уж прямолинейно сейчас действуете… Нет чтобы пойти красавице навстречу и сперва постараться хотя бы немного умаслить ее. Дать для начала хотя бы то немногое, что она у вас просит. В моем случае – чуть-чуть информации. Ну, и от вкусного пирожного я тоже не откажусь.

Сказала – и замерла. Неужели у нее получается кадриться ? Да еще с таким сатиром, как Борисоглебский?

Редактор с ходу ничего не ответил. Пауза продлилась долго, Борисоглебский о чем-то раздумывал, потом проворчал, словно про себя:

– А ты оказалась умней, чем я сперва подумал… – Он хлопнул рукой по рулю. – Ладно! Ты, наверно, жрать хочешь. Да и я, по правде, тоже. Здесь рядом есть неплохой ресторанчик. Пошли. Я угощаю.

* * *

Ресторан действительно находился в двух шагах от подъезда Борисоглебского, в подвале того же дома. Стильный, но не помпезно оформленный, и метрдотель показался Лесе не наигранно радушным. В зале пустовало лишь несколько столиков, а за остальными сидели в основном хорошо одетые мужчины, обсуждающие что-то деловое.

По тому, как сценарист гордо вышагивал рядом с Лесей по проходу и порой важно кивал кому-то из посетителей, она поняла, что спутник уже получил первый бонус: появился в обществе с хорошенькой, а главное, отчаянно молодой девочкой. Мужики за столиками оглядывали ее с оттенком одобрения и на старика-редактора посматривали завистливо. Их взгляды придали Лесе уверенности в себе.

Метрдотель усадил их в удобные кресла, официант подал толстое меню. Едва Леся успела рассмотреть, что цены на закуски начинаются от трехсот рублей, и в очередной раз ужаснулась столичной дороговизне, как Вилен Арсеньевич уже сделал заказ, причем за обоих:

– Принесите нам на аперитив коньяку, чтобы снять стресс и укрепить наше с девушкой взаимопонимание (официант тонко улыбнулся и кивнул), а затем каждому по порции карпаччо из лосося, а на горячее форель с травами. Запивать мы будем вашим домашним белым вином, десерт закажем позже.

Официант поклонился, сказал: «Прекрасный выбор», – и отошел.

А Борисоглебский пояснил Лесе:

– Здесь мясо готовят плоховато, зато рыбу – пальчики оближешь. Тебе обязательно должно понравиться.

Не успела Леся ответить «кастинг-директору», как у нее в рюкзачке снова зазвонил мобильник. На этот раз она решилась достать его, увидела на дисплее, что звонит Васечка, и подумала, что во второй раз сбрасывать его звонок будет совсем уж неприлично. Ведь он и обидеться может. И вообще, какое счастье, что он позвонил, жаль только, что опять не вовремя. Она поднесла аппарат к уху и выпалила залпом:

– Васечка, я очень рада, что ты позвонил, но сейчас совершенно не могу разговаривать. Я перезвоню тебе позже, ладно? – и нажала на «отбой».

Оставалось надеяться, что молодой человек не расслышал ресторанного гула и звяканья посуды. Да и вообще: стоило ли отвечать? У Леси совершенно не было опыта, как лавировать между двумя мужчинами. Она и с одним-то не знала, как управляться. И пока получалось не очень. Во всяком случае, Борисоглебский исподволь метнул на нее ревниво-злой взгляд.

Принесли коньяк.

– Я предлагаю выпить за мир во всем мире и мир между нами, – воздел вверх сценарист огромную коньячную рюмку, на донышке которой плескался янтарный напиток. – И за то, чтобы в наших с тобою отношениях было меньше вранья и больше игры. – И он посмотрел на девушку со значением.

– Я очень рада, что познакомилась с таким взрослым и умным человеком, – почти искренне ответила Леся. Кроме того, что Вилен являлся стариком и шантажистом, в остальном он был даже неплох: не дурак, уверенный в себе, импозантный. Или, может, это на нее коньяк так действовал? Даже пара глотков горячительной жидкости ударила ей в голову. Она ведь практически ничего не ела сегодня, сосиска в тесте в ожидании московской электрички на станции Меньшово не в счет.

– Как же тебя все-таки зовут, юная дочь лейтенанта Шмидта? – улыбнулся Борисоглебский. На него, похоже, тоже подействовал коньяк, расслабил, размягчил. – Кристина? Леся? Или как-то еще?

– Леся я, Леся, – засмеялась девушка. – Хотите, могу паспорт показать?

– А на каком курсе учишься?

– Перешла на четвертый.

– А кто у тебя мастер? Ершов, Исламбеков?

– В смысле?

– Ну ты же на сценарном учишься?

– Нет, на юридическом.

– Да?! А жаль… Могли бы раскрутить с тобой на пару неплохой сюжет. Тут тебе и мелодрама, и таинственное убийство… Эта твоя идея с незаконнорожденной дочкой продюсера в принципе плодотворна, но только какая-то сырая, недокрученная…

После коньяка, выпитого залпом, Вилен Арсеньевич подобрел. Тут подали вино и закуски.

Борисоглебский жадно ел и одновременно витийствовал, пытаясь произвести на Лесю впечатление. Он заказал себе еще коньяку. Сценарист рассказывал о своей работе на «Мосфильме» советских времен, и по его версии выходило, что Шукшин, Тарковский, Гайдай были если и не закадычными его друзьями, то, по крайней мере, добрыми знакомыми.

Затем он переключился на актеров и выдал об известных великих артистах несколько побасенок, довольно сальных, но, впрочем, смешных. Он подливал Лесе вина, и его красные жирные губы не переставая шевелились.

– А говорят, сейчас в кино все продюсеры решают? – вклинилась она, когда Вилен Арсеньевич уже заканчивал с горячим.

Собеседник скривился.

– Увы, да!..

– Почему «увы»? – немедленно ухватилась за слово студентка.

– Да потому, – воскликнул Борисоглебский, – что, как правило, это совершенно случайные люди, которые ровным счетом ничего в кино не понимают! И при этом, прошу заметить, во все подряд суют свой нос и всем пытаются рулить, от сценария и кастинга до грима с бутафорией! В то время как сами рулить умеют только одним – финансовыми потоками. И делать им в кино, кроме как деньги считать, нечего!.. – завершил он с горячностью.

Похоже, своим вопросом Леся задела его за живое.

– Это вы Райтонена имеете в виду? – невиннейшим тоном спросила она. – Или Брагина?

Вилен Арсеньевич осклабился.

– Ах да, – усмехнулся он, – ведь ты же пришла сюда выдаивать, хе-хе, из меня информацию… Нет, на журналистку ты и вправду не похожа, слишком скромна… Поэтому… Расскажу тебе кое-что, но, что называется, не для записи… Настоящий продюсер в кино действительно должен во всем разбираться и каждую копейку считать, однако и доверять тем, кто на него работает: режиссеру, оператору, сценаристу… А у нас… – Борисоглебский вздохнул. – Конечно, о мертвых ничего, кроме хорошего, но Брагин – он ведь просто бизнюк, который нарубил себе в девяностые капусты, а сейчас решил кино побаловаться. Вообразил себя великим знатоком и начал бабло в фильмы вкладывать. А так как в кино он ничего не понимает, то есть не понимал и уже не поймет никогда, то он пытался подменить собственную некомпетентность мелочной опекой. Во все детали лез. По двадцать раз сценарии читал, к каждой запятой придирался, рабочие материалы по три раза отсматривал… Непрофессионал! – Сценарист сделал рукой решительный, отметающий жест, словно сбрасывал покойного Ивана Арнольдовича со стола.

– Но ведь его фильмы окупались? – осторожно спросила девушка.

– Какие-то – окупались, – брезгливо пожал плечами Борисоглебский, – какие-то – проваливались, да только не его в том вина или заслуга. Без Райтонена Брагин был нулем без палочки, шагу не смог бы ступить.

– А у Брагина с Райтоненом были хорошие отношения?

– Милая моя Леся, – засмеялся главный редактор «БАРТа», – наивный ты человечек!.. Ну какие отношения могут быть между компаньонами в бизнесе? Оба друг на друга зубы точили и глотки готовы были перегрызть. Да не грызли до поры до времени, сдерживались. Потому что каждый понимал: один другому – нужен. Райтонену нужен был Брагин, потому что у того – деньги, и он их готов был в кино вкладывать. А Брагин без Райтонена, понятно, ничего снять не мог, потому что не было у него ни чувства меры, ни понимания процесса, ни художественного вкуса.

Леся осторожно предположила в тон Борисоглебскому:

– Может, для Райтонена как раз сейчас время пришло глотку Брагину перегрызть?

– А зачем? – скривил губы сценарист. – Какой смысл? Где он теперь денег на свои проекты возьмет?

– Найдет сторонних инвесторов.

– Умные слова знаешь! – рассмеялся Иван Арсеньевич. – Только зачем Райтонену резать курицу, несущую золотые яйца? Чтобы потом за синей птицей гоняться? С протянутой рукой по посторонним бизнюкам ходить?

– Ну, может, у него были личные мотивы… – предположила Леся. – Ревность, допустим… Любовь, страсть…

– Какие могут быть личные мотивы, когда речь идет о десятках миллионов долларов! Ты еще юная и потому пока этого не понимаешь, а ведь существует непреложный жизненный закон. И он гласит: любой за миллион долларов готов засунуть себе в задницу все на свете личные мотивы: и ревность, и страсть. И жизнь, и слезы, и любовь.

С мнением собеседника о том, что за «зеленый лимон» каждый готов на все, Леся готова была поспорить, однако она не за этим сюда пришла. Ее задача – получить как можно больше информации, и потому она спросила:

– А кому достанется теперь «БАРТ»?

– Хватит занудства! – поморщился Борисоглебский. – Я тебя уверяю: Райтонен нашего любимого Ивана Арнольдыча не убивал. Поняла? Читай по губам: не у-би-вал.

Девушка тихо спросила:

– Скажите, оттого что Брагин умер, лично вы выиграли?

– Я? – рассмеялся сценарист. – Ты меня под статью подводишь, юристочка?

– Просто спрашиваю.

– Мне-то, положим, с одним Райтоненом работать будет лучше, из чего, конечно, совершенно не следует, что я бедняжку Брагина замочил.

– А кто его убил, по вашему мнению?

– Ты! – осклабился сценарист и захохотал.

Он, хоть и старательно подливал вина Лесе, но со своим коньяком ухитрился значительно обогнать ее в градусе.

Леся не отреагировала на пьяный выпад Брисо-глебского и спросила:

– А с женой у Брагина были хорошие отношения?

– Ох, Леся, как же ты все-таки еще юна и наивна! Ну, какие хорошие могут быть отношения, если люди живут друг с другом бок о бок почти тридцать лет!

– А они правда разводиться собирались?

– Разводиться? – скривил губы Вилен. – В первый раз слышу. Хотя жили они и вправду по большей части отдельно. Он в своей квартире (или в особняке), она – в своей…

«Насчет развода он или врет, – подумала Леся, – или не в курсе дела. Иначе зачем тогда брагинской жене заказывать Нику слежку за мужем? А потом провоцировать его, чтобы сделать откровенные фото? С моим, между прочим, участием…»

– А что собой представляет жена Брагина? – уставилась на сценариста Леся. – Вера, или как ее там, вы говорите…

– Верка Петровна? – пренебрежительно переспросил о вдове Борисоглебский. – Ну, она такая, знаешь ли, из мидовских дамочек. Жилистый кремень. Могу представить ее в посольском городке где-нибудь в Зимбабве: королева сплетен, в каждой бочке затычка… Брагина, или Брага, как ее за глаза называют, – она, видать, в свое время сильно карьере своего мужика поспособствовала. Он-то ведь из простых, с рабфака, провинциал, рабочая косточка. Она вроде тоже из училок, зато характер у нее – натуральный бульдозер… А когда при капитализме мужик ее поднялся и капусты настриг изрядно, Брага стала из себя бизнес-леди корчить. Ну, покойный ей, конечно, купил кое-какой бизнес: кажется, салон красоты или турагентство, чтобы она от скуки совсем не взбесилась и рогов ему чрез меры с юными стриптизерами не наставила.

Глазки у Борисоглебского стали сальненькими.

– А они что, изменяли друг другу?

– А то ты не знаешь! – захохотал порочный старик.

– Вы не могли бы дать мне телефон Брагиной? – попросила Леся.

– Ох, юная ты частная сыщица! Даже опера такими глупыми и дотошными не бывают. Зачем тебе Верин телефон? Что ты у нее спросишь? «Скажите, пожалуйста, – проблеял сценарист, – это вы убили своего мужа?»

Леся поджала губы, зло глянула на Борисоглебского и молвила:

– Уж найду, что спросить.

– Ну, конечно-конечно! – рассмеялся сценарист. – Сильно потешишь всех вокруг. Давай записывай…

Он достал из кармана блейзера записную книжку и продиктовал Лесе три номера – квартирный, прямой мобильный и тот, что установлен в брагинском особняке. Леся забила их в память своего телефончика.

– Вера Петровна Брагина, наверное, унаследует все капиталы своего супруга… – тихо проговорила она. – И его долю в «БАРТе» тоже…

– Я думаю, что сыскари из ментовки трясут сейчас безутешную вдову по полной программе, – кивнул Вилен Арсеньевич, и его лицо озарила злорадная улыбка.

– А что собой представляют сыновья Ивана Арнольдовича? – спросила девушка.

– Твои сводные братья? – хохотнул Борисоглебский. – Навуходоносор и Мафусаил?.. – Он отправил в рот тщательно разделанный кусок форели и пробормотал с набитым ртом: – Полные ничтожества.

– То есть? – попросила объяснений Леся.

– Старшенького, Петьку, ему года двадцать три, Брагин попытался пристроить к своему делу. Бегал он у нас, на двух картинах был исполнительным продюсером. Редкий жук и прохиндей. Пытался даже у папаньки подворовывать, но был пойман Брагиным-старшим за руку и нещадно порот на конюшне. В фигуральном смысле, разумеется…

– А он на тусовке в субботу был?

– Ну естественно. Такой вертлявый хлыщ в узких ботинках, не заметила?

Леся попыталась вспомнить, но хлыща в узких ботинках, почти своего ровесника, не припомнила.

Сценарист налил себе коньячку, собеседнице – вина и приказал:

– Пей давай, пей. Вино хорошее…

А потом продолжил – он, видимо, был из тех людей, которым доставляет удовольствие рассказывать о ближних гадости:

– Младший сын Брагина, Ванька, нынче пребывает в полнейшем дерьме. Он, знаешь ли, наркоман. Совершенно конченый, тяжелый героиновый наркоман…

– Ужас какой… – прошептала Леся. Ее, в отличие от Борисоглебского, совершенно не радовало чужое несчастье, тем более такое неисправимое, как наркомания молодого человека. – Сколько ж ему лет?

– По-моему, девятнадцать, – отмахнулся собеседник. – Школу не окончил, об институте и речи нет, дома не живет, шляется по каким-то притонам… Папаша его из милиции, я знаю, пару раз вытаскивал…

И тут у Леси снова зазвонил мобильник. Она глянула на определитель – нет, не Васечка, а Ник. Ее работодатель. Девушка нажала на «прием».

– Можешь плясать, Евдокимова, – по своему обыкновению без всякого приветствия молвил Ник.

– Что случилось?

– Мне только что сообщили, что арестован сын Брагина. Точнее, задержан. Деталей никаких не знаю, но тебя менты пока даже не ищут. Поэтому можешь жить спокойно.

Леся не успела обрадоваться, настолько неожиданными оказались известия, только спросила в трубку:

– Младший?

– Что – младший?

– Младший сын задержан?

– Откуда я знаю! Сейчас, подожди, мне тут сказали точно… – Сыщик прошуршал бумажкой. – Брагин Петр Иваныч, восемьдесят четвертого года рождения…

– Значит, старший… – выдохнула Леся.

Это было неожиданно. В первый момент, особенно после рассказа Борисоглебского, она подумала, что арестовали младшего сына, наркомана. Это задержание выглядело бы логичным.

– Ого! – усмехнулся в телефоне Ник Кривошеев. – Ты уже в сыновьях Брагина разбираешься? Правда, что ли, собственное расследование ведешь?

– Веду, – с вызовом ответила девушка.

– Ну так расслабься! Отдохни. И без тебя разобрались.

И, как всегда не прощаясь, детектив бросил трубку.

Борисоглебский слушал внимательно Лесин разговор, и по ее репликам, видимо, понял, что речь идет о деле Брагина.

Леся обратилась к нему, едва скрывая свое торжество:

– Поскольку вы, Вилен Арсеньич, безвозмездно делились со мной своей информацией, настала пора мне сполна с вами рассчитаться. Только что мне сообщили, что по подозрению в убийстве отца арестован старший сын Брагина – Петр.

Сценарист не смог скрыть торжествующей улыбки.

– Значит, Петька убил… – пробормотал он.

– А вам, Вилен Арсеньич, – заявила девушка и поднялась из-за стола, – я очень благодарна за ужин и за исчерпывающий рассказ. И поскольку теперь уже сам собой отпадает наш с вами грядущий визит в ментовку, я позволю себе откланяться. – И, не давая Борисоглебскому возразить, добавила: – Мне правда было очень приятно знакомство с вами, и я надеюсь, мы его продолжим.

В порыве чувств она погладила сценариста по рукаву блейзера и даже чмокнула его в седую лысеющую голову – и уже потом, пробираясь между столиками к выходу, вдруг сообразила, что, кажется, чуть ли не в первый раз сама поцеловала мужчину (детсадовские поцелуйчики не в счет).

Глава 7

Когда Леся вышла, выбежала, вырвалась из ресторана, она первым делом сделала то, чего ей хотелось сейчас – на подъеме, на выдохе, в эйфории – больше всего на свете: набрала номер Васечки. Однако… Телефон парня не отвечал. Леся посмотрела на свои пластиковые часы: без двадцати десять. Наверно, спит. Вчера он добрался с дачи никак не раньше часа, а сегодня к девяти уже ездил к профессору… «Не выспался, бедненький», – нежно подумала Леся и сама себе удивилась: с чего вдруг такая нежность.

Она чувствовала торжество и радость оттого, что ее не подозревают, однако Леся ни секунды не колебалась: куда ей ехать и что делать дальше. Как-то само собой выходило, что поедет она на Васечкину дачу, а дальше все равно займется убийством продюсера. Она по-прежнему не понимала: почему Петр Брагин (если это, конечно, был он) убил отца? И почему именно в тот момент, когда там была Леся? Случайность ли это или хорошо разыгранная комбинация? И какова роль в сей истории ее начальника, частного детектива Ника Кривошеева? Все время, прошедшее с момента убийства, в Лесе подспудно зрело нехорошее чувство: что ее кто-то подставил. Что, помимо воли и желания, ее используют втемную… И осознанные сомнения, и бессознательные опасения, все страхи и подозрения заставляли Лесю не отступать от своего плана. И она отправилась на вокзал.

Теперь Леся могла себе позволить ехать именно туда – на «Комсомольскую». Ее не разыскивают, какое счастье! А то ведь еще утром она, холодея, высматривала в электричке патрульных. И вышла из поезда на «Электрозаводской» – решила, что там меньше милиционеров, чем на вокзале. А теперь она сможет, как белый человек, усесться в поезд на конечной, занять место у окошка…

В тихом квартале неподалеку от Котельнической набережной, где проживал Борисоглебский, Леся раньше никогда не бывала. Однако она уже хорошо представляла Москву, чтобы сориентироваться, и переулками вскорости вышла к Таганке. «Хорошо устроились, – мелькнуло у девушки, – деятели советского и российского кино…»

Всего две остановки на метро, и вокзал, и с электричкой повезло – отправилась быстро, и место у окошка нашлось… А летние сумерки все тянулись, и спустя час, когда Леся вышла на станции Гречаниново, так толком и не стемнело, небеса оставались серо-зелеными. Пробежка быстрым шагом по поселковой улице – и вот уже калитка Васечкиной дачи.

И вдруг рядом материализовалась человеческая фигура. Леся в первый момент испугалась – пока не присмотрелась: это была соседка, бабка в платочке, не ответившая на ее приветствие. Сейчас она почему-то стала гораздо разговорчивей.

– Тебя как звать? – спросила она, источая запах лука.

– Леся.

– А меня – тетя Люба.

– Очень приятно.

– Ты, что ли, Васькина новая? – осведомилась соседка.

– Да, – без зазрения совести солгала Леся и подумала, что раз она «новая», значит, здесь бывали и «старые». Ай да Вася, ай да кабинетный палеонтолог!

– А где сам Васька? – продолжила допрос бабка.

– В Москве.

– А когда будет?

– Завтра, наверное, – опять соврала Леся.

– А ты что, в институт приехала поступать?

Леся порадовалась, что еще тянет на абитуриентку, но покачала головой:

– Не, я уже студентка.

– Ну, дай бог… – проворчала бабка и вдруг припечатала: – А кольцо ты в бровь напрасно нацепила. Сыми!

Развернулась и почапала к своему домику, в старом сарафане и калошках на босу ногу.

* * *

С утра пораньше Леся не сомневалась, что ей предпринять. После того, как приняла душ и позавтракала («Какой же заботливый Васечка, пищей меня обеспечил!»), вышла во двор. Уселась на лавочку, вкопанную рядом со столом, и набрала мобильный номер Веры Петровны Брагиной.

Почти сразу ответил женский голос. Звучал он сухо и безыскусно:

– Слушаю.

– Вера Петровна, здравствуйте.

– Добрый день, – раздался в трубке быстрый, деловой голос. Ни тени скорби по безвременно погибшему мужу.

– Меня зовут Олеся Евдокимова, – начала девушка, – я помощница частного детектива Николая Кривошеева…

– Ко-го?! – переспросила Брагина. В ее голосе послышалось неприкрытое удивление.

– Кривошеева Николая, частного сыщика, – терпеливо повторила Леся.

– В первый раз о таком слышу, – отрезала вдова.

Лесе захотелось воскликнуть: «Да что вы врете! Вы же сами заказывали Нику следить за своим мужем! И компрометировать его!» Но она подумала: вдруг Брагина боится признаться постороннему человеку, что прибегала к услугам детектива? Тем паче ее задание сфотографировать мужа в объятиях любовницы дурно попахивало. А следующей мыслью была: а вдруг вдова не лжет? И действительно впервые слышит имя частного сыщика? Эти мысли промелькнули в голове в мгновение ока, однако в разговоре Леся слегка зависла. Но терпения собеседницы, слава богу, хватило на дежурный вопрос:

– Что вам угодно?

По тону Леся поняла: если Вера Петровна не получит немедленных объяснений, то бросит трубку. Следовало что-то срочно придумать, и девушка зачастила:

– Видите ли, Вера Петровна, дело в том, что к услугам моего босса, частного детектива Николая Кривошеева, прибегал ваш покойный муж, Иван Арнольдович, – мы приносим вам по поводу его безвременной кончины самые искренние соболезнования…

Вдова затихла, не перебивала, а длиннющая вводная фраза дала Лесе возможность придумать на ходу, чем заинтересовать Брагину.

– Простите, что мы беспокоим вас в столь тяжкое для вас время утраты, – продолжала она, – и, похоже, Иван Арнольдович даже не ввел вас в курс дела, потому что вопрос весьма деликатный, но незадолго до кончины он обратился к нам в агентство по поводу вашего младшего сына, Ивана…

– Что случилось? – вырвалось у матери наркомана.

«Клюнула! – возликовала Леся. – Но неужели Брагина действительно незнакома с Ником? Тогда на кого Кривошеев работает?»

Леся зачастила в трубку:

– Иван Арнольдович попросил нас, если можно так выразиться, повлиять на вашего сына и помочь ему избавиться от пристрастия к…

– Не надо об этом по телефону! – выкрикнула Вера Петровна.

– Да, да, конечно… Однако теперь, после кончины Ивана Арнольдовича, мы не понимаем, остается ли в силе его заказ и как нам теперь с моим боссом себя вести…

– Я поняла вас, – снова прервала Лесю Брагина. – Приезжайте. Ко мне домой. В московскую квартиру. Через час сможете?

– Извините, нет. Если можно, через два, – ответила девушка, едва скрывая радость.

– Хорошо. Записывайте адрес.

Леся положила трубку и облегченно выдохнула. Она была довольна собой. Второй раз, начиная с Борисоглебского, у нее получалось врать, мимикрировать и добиваться своего. Однако, надо признать, вранье утомляло.

Тут из-за забора Лесю окликнули. У штакетника, разделяющего два участка, стояла давешняя бабка в платочке – подслушивала, что ли?

– Доброе утро, тетя Люба! – отозвалась Леся.

– Подойди-ка, – скомандовала бабуля.

Леся напрямик, по пояс в траве, подошла к забору.

– На вот тебе, покушай.

Тетя Люба протянула Лесе тарелку, полную отборной клубники.

– Ой, спасибо вам, – растрогалась Леся.

– Лучше уж ты съешь, чем скворцы склюют, – проворчала бабуля. – Смотри, перед едой помой ягоду обязательно.

Осмотрела лицо девушки и похвалила:

– И молодец, что сережку сняла. Не идет тебе эта плесень.

Леся еще раз поблагодарила старуху за клубнику. Ее очень растрогала соседка. Мама далеко, а ведь, кроме нее, никто о Лесе бескорыстно не заботился.

«Кстати, насчет сережки бабка права», – подумала Леся. Ввиду предполагаемого визита к вдове Брагина цеплять ее обратно совершенно не обязательно. И выглядеть сегодня надо сурово и строго. По-офисному, но с оттенком трагизма. Леся быстро погладила тот самый костюм, в котором была в субботу на юбилее «БАРТа» (по правде говоря, единственный свой деловой костюм), – благо на дачке и утюг нашелся, однако присовокупила к нему черную блузку от «Манго» и туфли надела не жмущие, на каблуках, а растоптанные старенькие. Полакомиться соседской клубникой времени уже не оставалось, и Леся засунула тарелку в холодильник…

…Спустя полчаса, уже в электричке, Леся развернула листок, куда записала адрес вдовы. Вчиталась в него и поняла: Вера Брагина назначила свидание в том же самом доме на Патриарших, где был убит ее муж, Иван Арнольдович Брагин, однако в другой квартире. Значит, супруги жили не вместе, а по соседству…

* * *

Вдова сама отперла девушке дверь. Это была женщина лет пятидесяти, видимо, отчаянно сражающаяся за то, чтобы смотреться хотя бы на тридцать семь – однако сейчас она выглядела старше своих лет. Одета Брагина была, как подобает вдове, в черное, и одна ее блузка стоила раз в десять дороже, чем весь наряд Леси. Обулась Вера Петровна в офисные туфли на каблучке, никаких тебе тапочек. Когда вдова повернулась, чтобы проводить Лесю в комнаты, та подумала, что сзади Брагину, наверно, до сих пор еще принимают за девушку – результат диет, шейпингов, спа-процедур и, возможно, липосакций, всего того, что было пока недоступно (но, слава богу, и не нужно!) Лесе.

Гостиная у Брагиной оказалась меньше, чем у мужа, и без камина. И без огромного телевизора и гобеленов. Доминантой стиля, в котором квартира была обустроена, хозяйка выбрала леденящий хай-тек: все вокруг, от пола до потолка, операционно-белое, причем сходство с врачебным кабинетом подчеркивали несколько стеклянных полочек и столиков, украшенных металлическими статуэтками.

Вера Петровна круто повернулась на каблуках и оказалась с Лесей лицом к лицу.

– У вас есть какие-нибудь документы?

Девушка растерялась и пробормотала:

– Паспорт…

– А какая-то бумага, доказывающая вашу принадлежность к детективному агентству?

Слава богу, Леся успела получить пропуск в НИИ, где сидел Кривошеев, – пластиковый прямоугольник с фотографией. На нем от руки было написано, что она работает в детективном агентстве «Вымпел плюс». Девушка достала пропуск, а еще студенческий билет с изображением высотки МГУ и указанием, что она переведена на четвертый курс юрфака. Ей показалось, что студбилет не помешает.

Вдова просмотрела не слишком внушительные Лесины верительные грамоты, однако отчего-то смягчилась и указала девушке на стул, отделанный белоснежной кожей:

– Садитесь. Что вы хотели?

Леся повторила свою легенду, теперь расширив ее и расцветив деталями. Вдова не моргая смотрела на нее, отчего девушка чувствовала себя как сапер. На каждом слове она могла подорваться. От напряжения у нее заболела поясница.

Итак, рассказала Леся, незадолго до смерти к ним в детективное агентство обратился Иван Арнольдович Брагин и попросил устроить своего сына Ивана на излечение от наркомании в клинику.

– Почему – в детективное агентство? – как бритвой отрезала Вера Петровна. Она выигрышно смотрелась в своем черном наряде среди стекла и белизны гостиной.

Леся ждала этого вопроса и заранее заготовила на него ответ. Но с ним она запросто могла пролететь: может быть, наркоман сейчас спокойно спит в соседней комнате. Или отлеживается в брагинском особняке.

Девушка твердо проговорила:

– Потому что ваш муж для начала просил вашего сына разыскать.

По тому, как вздрогнуло невозмутимое лицо вдовы, Леся поняла, что угодила в точку.

Брагина побарабанила пальчиками с безупречным маникюром по стеклянному столику, издав неприятный звук. Казалось даже немного странным, что ногти ее выкрашены в бледно-розовый, а не в черный цвет, в тон костюму и по контрасту с гостиной.

– Значит, Иван Арнольдович, – повторила вдова, – просил вас Ванечку найти. А потом?

– Потом мы должны были убедить Ивана лечь на лечение в одну из частных наркологических клиник.

Вдова снова резко спросила – как выстрелила:

– Убедить? Какими же методами?

Леся ответила, не задумываясь:

– Исключительно гуманными.

– А что, в штате вашего детективного агентства имеются психологи?

Леся впервые растерялась, потому что вопрос оказался из разряда неожиданных.

– Нет, но… Специалисты, что работают у нас, владеют даром убеждения.

Прозвучало это не слишком уверенно, но, вероятно, ответ вдову устроил, потому что она спросила:

– В какой клинике Иван Арнольдович планировал лечить Ивана?

– Я, право, не знаю… Об этом разговора пока не было…

– Ладно. И каков результат? Вы что же, отыскали Ванечку?

– Понимаете, мы только принялись за работу, как узнали, что ваш муж погиб, и потому решили уточнить у вас, остается ли в силе сделанный им заказ…

– У вас что, имеются с моим супругом неурегулированные финансовые отношения?

Леся бросилась словно в омут:

– Насколько я знаю, да. Покойный Иван Арнольдович заплатил моему шефу небольшой аванс, заверив, что целиком выплатит гонорар по завершении работы.

Прозвучало это внушительно – во всяком случае, вдова деловито спросила:

– О какой сумме идет речь?

Леся на секунду задумалась, в ее мозгу сама собой вспыхнуло число «штука баксов», но она вспомнила правило деловых переговоров: «умножь сумму, которую хотел бы получить, на два». И она, не моргнув глазом, выпалила:

– Две тысячи американских долларов.

– Две тысячи американских долларов… – как эхо, повторила вдова со странной интонацией. Сумма ее явно не впечатлила.

Женщина пристукнула по столику ладонью. Два кольца с бриллиантами, соприкоснувшись со стеклянной поверхностью, издали резкий звук.

– Хорошо, – молвила Брагина. – Будем считать, что задание Ивана Арнольдовича остается в силе. Действуйте. Но, как только вы найдете Ванечку, первым делом, до всяких клиник и без всяких клиник, вы должны доставить его ко мне. Вы меня поняли?

– Да, вполне. Мы постараемся. А вы не могли бы мне сказать, – Леся слегка замялась, – где и когда в последний раз видели сына?

Вдова нахмурилась.

– А что, Иван Арнольдович не дал вам его координаты?

– Н-ну… не знаю… Он говорил с моим шефом, Николаем Кривошеевым… Может быть, с тех пор ситуация изменилась… К тому же, – воспряла духом Леся, – лучше получить одни и те же данные дважды, чем остаться без информации вовсе, правда?

– Понятно. Ваш шеф, похоже, просто разгильдяй. Минутку.

Вдова встала и с другого столика, журнального, но тоже стеклянного, взяла карманный компьютер.

– Последнее время, – молвила она, – Ваню видели на его квартире… Бабушка, – лицо женщины презрительно скривилось, – оставила Ване наследство, квартирку где-то в ужасном районе, в Кузьминках…

Леся про себя усмехнулась: тот район Златоглавой, куда она ездила в офис и считала вполне приличным, выскочка с Патриарших мнила «ужасным».

Вдова продиктовала адрес и сотовый телефон младшего сына.

– И как только вы Ваню найдете, немедленно, слышите, немедленно привезите его ко мне. Я должна увидеть сына и поговорить с ним.

Дама положила смартфон на столик – снова раздался лязг металла о стекло, – уселась напротив и молвила:

– Теперь второе. Вы уже знаете, что мой муж убит. Однако несчастья семьи этим не ограничились. Вчера менты не нашли ничего лучшего, как арестовать по подозрению в убийстве моего старшего сына, Петра. Ни секунды не сомневаюсь в том, что он невиновен. Я, конечно, наняла лучшего в Москве адвоката по уголовным делам и уверена, что с его помощью Петя скоро окажется на свободе… Однако не мне вам, почти дипломированному юристу, – Брагина выговорила словосочетание «почти дипломированному» с сарказмом, – объяснять всю разницу между адвокатом и сыщиком. Адвокат доказывает, что его клиент невиновен, а частный детектив разыскивает того, кто виновен… Поэтому для того, чтобы раскрыть убийство мужа, я хотела бы прибегнуть к услугам сыщиков. У меня уже есть два-три на примете. Но раз уж вашему боссу, как его там, Николаю Кривошееву, доверял мой покойный муж, то, может быть…

Женщина не докончила, куда-то вдруг мысленно улетела… И через минуту на ее глазах неожиданно проступили слезы. Это было первое проявление горя (да и вообще человеческих чувств) со стороны Веры Петровны. Однако дама быстро взяла себя в руки.

– Словом, дайте мне телефон вашего патрона, господина Кривошеева. Он раньше в милиции служил?

– Да, был капитаном, но вот уже семь лет работает частным детективом. У него огромный опыт.

Вдова усмехнулась.

– Конечно, вам за то и платят, чтобы вы своего босса нахваливали…

Леся продиктовала офисный и мобильный телефоны Ника. «Хоть бы дамочка не сразу стала по ним названивать», – подумала Леся и бросилась торопливо объяснять:

– Понимаете, Кривошеев все время в разъездах, на заданиях, поэтому надо набраться терпения…

Вдова кивнула:

– Ладно. Пусть ваш босс позвонит мне сам. И побыстрее.

Указание Брагиной прозвучало столь непререкаемо, что Леся едва не сказала в ответ «слушаюсь», однако спохватилась и молвила с достоинством:

– Он позвонит вам, как только сможет.

– Ну и договорились.

Аудиенция явно была окончена, однако хозяйка медлила, не вставая из-за стеклянного столика. Она внимательно оглядела фигурку Леси: высокий чистый лоб, черная короткая стрижка, деловой, но далеко не дорогой костюм… Возможно, Брагиной припомнилось, как она сама тридцать лет назад приехала покорять Москву… И вот ее жизнь, в сущности, прожита, и до недавнего времени и она, и все окружающие считали, что все получилось очень даже неплохо, и есть двое красивых детей, и нажито добро, и четыре квартиры, и особняк, и можно ни в чем себе не отказывать… И цели, что ставились в двадцать лет, не просто достигнуты, но взяты с запасом, с перебором… У семьи имеется и все то, о чем в молодости мечталось, и даже то, о чем не мечталось вовсе… Но вдруг в один момент оказывается, что все внешнее сверкающее благополучие не что иное, как блестящая оболочка, под которой гниль… Муж убит, один сын – в тюрьме, а другой – наркоман… Да разве хрупкая женщина сможет справиться со всем этим?..

На глазах Брагиной снова проступили слезы, и опять ей удалось удержать их, и впервые за весь разговор она посмотрела на Лесю не как на секретаршу из детективного агентства, а как на человека: чуть снисходительно, по-доброму, почти по-матерински.

– Будь осторожна, девочка, – вдруг прошептала она.

Реплика столь резко диссонировала с предыдущим деловым разговором, что Леся не могла не воспользоваться доверительным моментом. Она подалась вперед и тихо спросила:

– А как вы сами думаете: кто убил вашего мужа?

На глаза Веры Петровны опять навернулись слезы. Она вновь сделала над собой усилие и не дала им воли, а потом рот у нее сложился в волевую складку.

– Манирова, – выплюнула она фамилию, словно ядовитого гада.

– Манирова? Актриса? – переспросила Леся. – Такая черненькая?

В памяти немедленно вспыхнули злые взоры, которые метала на них с Брагиным эффектная брюнетка.

– Да, она актриса, – спокойно пояснила Вера Петровна и столь же буднично добавила: – И бывшая любовница моего супруга.

– А какой у Манировой мотив? – спросила Леся, и вдова сразу же пошла на попятную.

– Знаете, не буду возводить напраслину. Нет у меня никаких улик против Манировой, ни прямых, ни косвенных, и забудьте о том, что я вам сказала. Ровно с таким же успехом моего мужа мог убить, допустим, Борисоглебский.

Холуй и бабник Вилен Арсеньевич настолько не годился, на взгляд Леси, на роль убийцы, что у нее невольно вырвалось:

– Почему Борисоглебский?

Брагина немедленно насторожилась.

– А откуда вы его знаете?

Хрупкое взаимопонимание между женщинами дало трещину. «Вот черт за язык дернул!» Леся смешалась:

– Ну… Он известный сценарист… И потом я знаю, что он работал с вашим мужем…

Вдова встала, звякнули о стеклянный столик кольца на ее руках.

– Вы, Олеся, почему-то знаете об убийстве подозрительно много, – зловеще произнесла она, но добавила: – Впрочем, это не мое дело. Пойдемте, я провожу вас.

Ответа на вопрос, почему вдова подозревает Борисоглебского, Леся не дождалась.

* * *

Едва Брагина затворила дверь в квартиру и начинающая сыщица оказалась на лестничной площадке, как первым ее побуждением стало позвонить Нику и рассказать, что она, кажется, добыла для агентства целых два заказа. И настропалить детектива немедленно звонить вдове. Но… Леся подумала, что волею судьбы она попала в дом, где жил продюсер, – правда, в соседний подъезд. Однако все равно этот шанс следовало использовать. Леся не воспользовалась лифтом, а пешком по лестнице спустилась с третьего этажа от квартиры Брагиной. На площадке первого этажа было тихо и темно. И она не ошиблась в воскресенье, когда осматривала дом снаружи: из подъезда имелись два выхода. Один на улицу, мимо будки консьержа. Но был и черный ход, практически не видимый из будки вахтера, – лестница потемнее и поуже выводила во двор.

Девушка сбежала по ступенькам черного хода, нажала кнопку замка и оказалась во дворе. Консьержка, скорей всего, даже не заметила, как она вышла.

В небольшом дворе не было ни души. Утро вторника, все на работе, или куда там принято ездить у обитателей Патриарших – в рестораны? Спа-салоны?.. Под тополями скучало несколько автомобилей – от роскошного «Ауди А8» до простецкого «Москвича». Вокруг помойки суетились голуби. Тени окрестных домов разрезали двор.

Леся обошла его по периметру. Исподволь осмотрела ворота, выходящие на Патриаршие. Они оказались закрыты, а ключом, как она и предположила позавчера, являлась магнитная карточка. Во всяком случае, слева от ворот притулилось на стене считывающее устройство. Иного выхода (или выезда) двор не имел.

С одной стороны двор ограничивал дом, где жили (в разных квартирах) супруги Брагины. С другого конца его замыкала глухая стена. Справа, если стоять спиной к дому, двор ограждала от переулка высокая, в два человеческих роста, решетка, снабженная поверху острыми пиками. С левой стороны когда-то пролегала дорожка, ведущая через проходные дворы. Однако теперь ее – видимо, для того, чтобы никто не беспокоил элитных жильцов – заложили свежей кирпичной кладкой. Новенькая стена, на первый взгляд, выглядела неприступной – однако Леся заметила рядом помойный контейнер. Здоровому и (или) молодому человеку ничего не стоило на него взобраться и преодолеть препятствие.

Леся попыталась отыскать взглядом окна квартиры, где жил продюсер. Вот они, наверное, два или три крайних. Она так и не узнала, сколько в обиталище Брагина комнат. Не обошла их перед уходом. Возможно, зря. А может, это спасло ей жизнь.

Вон и то небольшое оконце, наглухо завешенное жалюзи, у Брагина в ванной. Сейчас оно затворено, а тогда, в субботу, было полуоткрытым. И влезть в него, прикинула Леся, можно. Сначала надо забраться на козырек черного хода, а потом подтянуться на руках и вскарабкаться на подоконник – для мужчины, даже нетренированного, это никакого труда не составит. Для женщины, наверно, тоже.

Проверять сей факт на практике Леся, естественно, не стала. Довольно того, что она шляется по двору. И хорошо бы еще проникнуть в подъезд, где проживал продюсер… Страшно, конечно… Но… Субботняя консьержка вряд ли дежурит и сегодня… Обычно они заступают на вахту через трое суток… Больше никто Лесю в том подъезде не видел… А осмотреться в нем не помешает…

Леся подошла к черному ходу брагинского подъезда. Сердце забилось сильнее. Девушка опять, во второй раз за два дня, приближалась к месту преступления – словно черт водил ее рядом, с каждым разом сужая круги.

На двери черного хода имелся кодовый замок – старой конструкции, с десятью шпенечками-цифрами. Цифры 1, 3 и 9 оказались настолько отполированы людскими пальцами, что не оставалось никаких сомнений по поводу секретной комбинации. Девушка нажала 139, замок сработал, она толкнула дверь и очутилась в полутьме подъезда.

Дыхание на секунду перехватило. Леся поднялась по ступенькам к лифту, а потом стала медленно спускаться в сторону парадных дверей, на улицу. В будке консьержа кто-то сидел – не дай бог все-таки окажется та же самая мадам, что дежурила в субботу… Вдруг она ее узнает?!.

Девушка старалась оставаться спокойной, однако обострившиеся от притока адреналина чувства фиксировали каждую деталь… Полураскрытая дверь… За ней журчит вода, белеют раковина и унитаз… Видимо, в подъезде устроили специальный туалет для консьержей… Объявления на доске, график дежурств – в нем, как и предполагала Леся, четыре фамилии: значит, она права, привратники заступают на сутки через трое… Консьерж за окошком, дядечка, сидит вполоборота, вперился в переносной телевизор…

Леся небрежно бросила ему, как своя: «До свидания», – вахтер даже не посмотрел в ее сторону. И тогда она нажала на кнопку замка, распахнула дверь и вывалилась в солнечный простор Патриарших.

* * *

Леся шла по Большой Бронной по направлению к Тверской и размышляла. В движении ей всегда хорошо думалось. Она не замечала ни машин, еле тащившихся друг за другом ей навстречу, ни редких прохожих, ни солнца, бросавшего лучи поверх крыш откуда-то со стороны бульвара… Она прикидывала, тасовала и раскладывала варианты.

Хорошо, что Леся не поддалась первому порыву и не стала звонить Нику прямо из брагинского дома. Теперь, по зрелом размышлении, Леся готова была поклясться, что Вера Петровна сегодня впервые услышала фамилию Кривошеева и до этого дня даже не ведала о его существовании. Почему тогда Ник вкручивал Лесе, что они выполняют задание жены Брагина? Что она заказчица и слежки, и последующих пикантных фотографий с Лесиным участием?

В искренности сыщика девушка засомневалась уже давно, а теперь и вовсе уверилась: Кривошеев ведет двойную игру. Он врет ей или, по меньшей мере, чего-то недоговаривает. Пора спросить его, да по-серьезному, а это не телефонный разговор, и, значит, надо ехать в офис.

А с убийством продюсера вообще полные непонятки. Арестован его старший сын. Младший, наркоман, находится неизвестно где – то ли в бегах, то ли в притоне. Мамаша уверенно заявляет о невиновности старшего и даже просит частных сыщиков разобраться в его деле. И прямо указывает, что мужа убила либо Манирова, либо Борисоглебский. (Жаль, Леся не проявила настойчивости, не вытащила из дамочки подробности: почему она считает убийцей сценариста? Или актрису?) Однако не стоит забывать и о самой вдове. Кто, согласно Семейному кодексу, унаследует совместно нажитое имущество Брагиных? Вдова. (Они – люди старой школы и вряд ли заключали какой-то брачный контракт.) Значит, с точки зрения мотива Вера Петровна – первейшая подозреваемая. А уж возможностей убить супруга у нее было предостаточно, и даже более благоприятных, чем у кого-либо еще, – в этом Леся сегодня убедилась вполне наглядно. Предположим, дело обстояло следующим образом: дамочка находилась дома и из своего окна случайно увидела, что продюсер с какой-то девицей (с ней, с Лесей!) входит в свой подъезд. Вера Петровна быстренько спускается из своего подъезда через черный ход, попадает во двор, а оттуда проникает в соседнее парадное, где проживает благоверный. Ее прихода не замечает никто, даже консьержка… Брагина поднимается на второй этаж – дверь в квартиру супруга оказывается открытой, муженек смотрит эротическую передачу, а в ванной шумит вода, и, значит, там плещется девица… Следует короткая разборка с мужем, и в припадке гнева Вера Петровна бьет супруга по голове кочергой для камина… Ужасается содеянному, выбегает из квартиры – и тем же самым путем, что пришла, возвращается к себе…

Но ведь подобным образом, через двор, в жилище продюсера мог проникнуть кто угодно… И тот же старший сын (не зря его арестовали!)… Допустим, он находился на тусовке, увидел, как папаня удаляется из ресторана с девицей, пошел незаметно следом и… А дальше все по той же схеме: проник в квартиру, ударил… потом убежал, воспользовавшись черным ходом… А со двора ушел, перепрыгнув через кладку, к которой как будто специально приставлен помойный контейнер… И Борисоглебский, наверное, мог действовать тем же макаром… И Манирова… (Почему все-таки Вера Петровна считает, что убийца кто-то из этих двоих?) Мог совершить преступление и младший сынок – от наркоманов вообще можно ожидать чего угодно, им и мотивов особых не надо…

Убийца мог войти и прямо через парадное… Правда, есть риск – его опознает консьержка… Однако сегодня привратник даже не заметил Лесиного ухода… Нет, Лесе надо преодолеть страх и все-таки побеседовать с той консьержкой, что дежурила в вечер убийства… Скажем, завтра – уже будет среда, и, значит, черед караулить подъезд наступит для той самой привратницы, что дежурила в день убийства…

Девушка настолько погрузилась в свои мысли, что даже не заметила, как дошла до «Пушкинской», спустилась в метро, села в поезд… А потом, на автопилоте, раскачиваясь в вагоне, едва не проехала свою станцию…

Глава 8

Леся настолько увлеклась расследованием, что даже забыла позвонить Васечке. Хотя нет, неправда. Положа руку на сердце – ничуть она не забыла. Просто утром, на свежую голову, решила рассуждать здраво. И ум с волей постановили: не надо делать никаких шагов навстречу Васе. Не надо никому из них двоих. Ни ей, ни, самое главное, ему. Зачем она будет мучить хорошего, милого мальчика? Ведь она никогда не сможет дать ему всего, что он хочет. И что? И, значит, играть им, кокетничать и завлекать его с ее стороны бездушно и непорядочно. Зачем звонить, встречаться – зачем? Стоит только дать себе волю, и их отношения начнут развиваться, они станут привязываться друг к другу… А потом, в один прекрасный момент, она, Леся, выльет холодный душ на Васину голову – оттолкнет его. Не сможет не оттолкнуть. И зачем тогда им вообще встречаться – сегодня, завтра, послезавтра? Чтобы в итоге заставить страдать и его, и себя?

Недальновидно и глупо. Лучше уж вообще ничего не начинать. Получится глупо, глупо, глупо…

К тому же Вася ей тоже не звонит. И от этого ей было досадно. Она понимала, что чувствовать досаду в ее случае глупо, но ничего не могла с собой поделать.

Так и вертелись у нее в голове эти слова – глупо, глупо, – пока Леся ехала на маршрутке до НИИ, где арендовал офис Кривошеев. И когда проходила мимо вахтера (слава богу, дежурил не тот же самый, что в ночь с субботы на воскресенье, который видел их с Ником полуночное явление и ухмылялся). И когда поднималась по парадной лестнице и шла запутанными коридорами бывшего храма советской науки и техники.

Глупо, глупо, глупо… Васечка не звонит, вот и хорошо… И плохо… И глупо…

Днем научно-исследовательский институт выглядел совершенно иначе, чем ночью. На каждом квадратном метре била ключом жизнь, принося директору и завхозу НИИ вожделенные рублики. По коридорам сновали офисные мальчики и девочки. За распахнутыми по случаю лета дверями кабинетов менагеры бубнили в телефоны и стучали по клавиатуре. Змеилась очередь в буфет. На лестницах курили и сплетничали.

Леся поднялась на второй этаж и пошла по длинному коридору в сторону детективного агентства «Вымпел плюс». Встречные мужчины провожали ее заинтересованными взглядами – ей явно была весьма к лицу новая ультракороткая стрижка. Бизнес-дамочки оглядывали девушку со смешанными чувствами. Зависть, читаемая на их лицах, переплеталась с пренебрежением – зависть относилась к тому, что Леся молода и хороша собой, а пренебрежение скорее к недостаточной крутизне ее делового наряда.

И вдруг… Вдруг среди тех, кто проходил по коридору ей навстречу, мелькнуло знакомое лицо. Леся его сразу узнала и удивилась. Этот человек не создан для того, чтобы расхаживать по второразрядным офисам окраинного НИИ! Он был пришельцем из совсем другой, центровой светской жизни и здесь смотрелся весьма чужеродно… Вживую Леся видела эту персону всего раз в жизни – на той злосчастной субботней вечеринке, закончившейся убийством. Однако потом она встречала фотографию этого человека в интернетовской киноэнциклопедии, поэтому хорошо его запомнила и узнала теперь совершенно безошибочно… Итак, то был партнер убиенного Брагина по бизнесу, актер и режиссер Эрик Райтонен.

Он прошел мимо, не обратив на Лесю ни малейшего внимания, а она даже остановилась и посмотрела ему вслед. Нет сомнения, ей встретился именно Райтонен – артистичный, легкий, элегантный в белейшей рубашке-поло. Он выделялся среди проплывающих мимо менагеров, одетых в офисном приземленном стиле, как золотая рыбка среди тусклых карасей.

Но что здесь делает Райтонен?

* * *

Когда Леся вошла в офис, на столе в кабинетике начальника еще стояли недопитая бутылка виски и два бокала. Сам Ник сидел, откинувшись в своем кожаном кресле, и что-то изучал на экране монитора. Поднял глаза на звук Лесиных шагов.

– А-а, – ухмыльнулся он вместе приветствия, – кого мы видим! Беглая каторжанка! – И немедленно ошарашил – что за отвратительная ментовская манера постоянного давления на собеседника! – Ты почему, Евдокимова, на работу опаздываешь? Время – третий час!

Леся с трудом сдержала себя, чтобы не начать оправдываться. Вместо этого она по-хозяйски уселась в кресло для посетителей. Ей показалось, что обивка еще сохранила тепло тела предыдущего посетителя.

– Знаешь, Ник, – вкрадчиво сказала Леся, – я, между прочим, для тебя сегодня с утра нашла ни много ни мало целых двух заказчиков.

Кривошеев оторвался от компьютера.

Глазки его заблестели. Денежки он любил.

– Ну-ну, рассказывай, – вальяжно заявил он.

– Кви про кво, как говаривал людоед Лектор, – промолвила Леся, чувствуя себя в некотором роде хозяйкой положения.

– В смысле? – вылупился на нее детектив. Он не любил, когда с ним говорили загадками.

– Информация – за информацию. Ты рассказываешь мне, кто на самом деле, – она подчеркнула интонацией последние слова, – заказывал за Брагиным слежку и компрометирующие его фотографии, а я, в обмен на твою откровенность, сообщу тебе координаты нового заказчика.

Ник промолвил скучающим тоном, словно дебильному ребенку втолковывал:

– Я тебе уже тысячу раз говорил: заказчицей компромата на Брагина была его жена, Вера Петровна.

– Я тебе не верю, Кривошеев.

Детектив безразлично дернул плечами.

– Хочешь верь, хочешь нет. Дело твое.

Леся вздохнула.

– Что ж, тогда тебе придется обойтись без новых заказчиков.

Леся встала.

– Да подожди ты, Евдокимова, – досадливо сморщился Ник. – Сядь!

Леся послушно уселась. Первый гейм она выиграла: сыщик пошел на попятную. Уже хорошо. Впрочем, с таким зубром, как Кривошеев, расслабляться нельзя ни на минуту.

– Я не понимаю, какая разница, кто заказчик! – воскликнул детектив. – Никаких фоток нет, контрагент мертв, задание мы провалили. Аллес! Какая тебе разница, кто заказывал компромат?!

Леся посмотрела Кривошееву прямо в глаза.

– Я не люблю, когда мне врут. И мне не нравится играть втемную.

– Ой-ей-ей, – насмешливо проговорил сыщик. – Какая цаца! О чем же ты раньше думала? Когда бралась за эту работу?

Леся подалась вперед, вперилась взглядом в лицо Кривошеева и тихо, почти задушевно спросила:

– Заказывал съемку Райтонен, да?

По тому, как дернулись зрачки детектива, она поняла, что попала в точку. Эффект неожиданности сыграл свою роль. И главное, детектив тоже догадался, что она догадалась. После паузы (в течение которой Ник словно взвешивал на внутренних весах, чем может ему повредить его признание), он мрачно пробасил:

– Ну, допустим, Райтонен. Дальше что?

– А зачем ему понадобился компромат на Брагина? – продолжала атаку девушка. – Да еще такой странный?

– Э-э, нет, Евдокимова! – погрозил пальцем сыщик. – Ты же сама предложила «кви про кво». Я тебе на вопрос ответил. Теперь твоя очередь. Давай выкладывай, что за новый заказчик. Только не говори, что какая-нибудь бабуля просит найти своего любимого Барсика.

– Нет, Барсика искать не нужно, – усмехнулась Леся и положила ногу на ногу, – а нужно найти одного человека. Конкретнее – сына Брагина.

– Его же в тюрьме закрыли! – уставился на нее Кривошеев.

– Закрыли старшего, Петра, – терпеливо пояснила Леся. – А найти надо младшего, Ивана. Он наркоман.

Начальник помедлил секунду, буравя девушку глазками, а затем протянул, прищурясь:

– А твоя заказчица, значит, вдова Брагина. – И, так как Леся не возражала, хмыкнул и добавил: – И она же навешала тебе лапши на уши, что не имеет отношения к компромату на супруга.

– Неужели ты думаешь, Ник, – улыбнулась Леся, – что я с ней беседовала в открытую?

– Я не понимаю, – раздраженно молвил Кривошеев, – зачем ты к ней вообще поперлась? Кто просил? Кто санкционировал? Что за самодеятельность?

Бывший мент говорил со все большим напором, противостоять его давлению было трудно, и Леся отвела глаза.

– Я ведь нового заказчика нашла, – напомнила она, глядя в сторону.

– Тоже мне, заказчик! – пренебрежительно передразнил детектив. – Ну и сколько твоя Брагина готова заплатить мне за то, чтоб я нашел ее кровиночку?

– Две тысячи зеленых.

– Две тысячи? – сморщился Кривошеев. – Да я за такие деньги свою задницу даже от стула не оторву! – Однако по его глазам Леся поняла, что сумма не оставила Ника равнодушной. – А сколько она дает на текущие расходы?

Леся вздрогнула. Обсудить этот пункт с вдовой она не подумала, просто выпустила из вида.

– Позвони ей сам, – предложила она.

– И это называется заказчик! – усмехнулся сыщик. – Будешь сама за такие деньги наркомана искать.

– Пугаешь? Ну и пожалуйста. И найду.

– Я надеюсь, ты помнишь, что работаешь у меня, – предостерегающе поднял палец Ник. – И все товарно-денежные отношения вдова должна выстраивать не с тобой, а со мной.

Леся с улыбкой заметила:

– По-моему, вы очень алчный, товарищ Кривошеев.

Сыщик возмутился.

– Я? Я – алчный? Ты что, забыла, кто тебе экстренно предоставил убежище? Можно сказать, коттедж в тихом Подмосковье? А аванс за Брагина, так тобой и не отработанный, кто тебе практически подарил? Да ты скоро меня разоришь! Помощница, блин!..

Леся терпеливо пережила взрыв негодования, тем более что выглядел он не совсем естественно. Ник проорался и, словно останавливая самого себя, хлопнул ладонью по столу.

– Ладно, ты сказала: заказчиков – двое. Кто – второй?

– Зачем Райтонену понадобился компромат на Брагина, да еще такой странный, интимный?

– Ты прямо как прокурор! – воскликнул начальник. – Все тебе расскажи!

Леся скромненько пожала плечами.

– Кви про кво.

– Говори по-русски!

– Услуга за услугу.

Ник, скрипнул зубами, скислился и нехотя начал:

– Короче… Вышел на меня с этой темой сам Райтонен… Ихнему с Брагиным продюсерскому центру – как он там, «БАРТ», что ли, называется – светило получить деньги из госбюджета. То ли от министерства культуры, то ли от министерства обороны, точно не знаю. Госзаказ, типа, на создание фильмов патриотического звучания. Так вот, Брагин, даром что акула капитализма, за этот заказ дрался. И мечтал деньги освоить. И был близок к тому, что их хапнет. Однако Райтонену идея снимать патриотическую ботву совсем не улыбалась…

– Странно, – пожала плечами Леся. – Обычно за государственные деньги все дерутся. Откаты чиновникам дают, чтобы их получить…

– Вот и я про то, – наставил на нее указательный палец детектив. – В корень смотришь, Евдокимова!.. Я и Райтонена о том спросил: почему же он не хочет припасть к благодатным сосцам государства?

– Ну, а он?

– Он мне лапшу про свободу творчества начал вешать, но я ведь тоже не пальцем деланый… Ну, тогда он объяснил мне все на пальцах, популярно. Государство ведь (в лице военных или минкульта), говорит, не все кино целиком финансирует, а только половину денег дает. Оставшееся бабло им с Брагиным самим надо в сериалы вкладывать. «А раз так, – вкручивал мне Райтонен – я должен на эту патриотическую бодягу те деньги палить, на которые мог бы хороший кассовый фильм снять, детектив или любовную историю. Не хочу я, – говорит, – как при совке, воспитанием трудящихся заниматься и на это бабло тратить». А Брагин, по словам Эрика, блин, Робертовича, зубами за эту тему ухватился и очень хотел финансирование из госказны получить.

– А по-хорошему договориться эти двое не пробовали? – поинтересовалась девушка. Ей казалось, что на этот раз Ник говорит правду – или почти правду.

– Райтонен сказал, что он пробовал убедить Брагина по-хорошему. А тот уперся и ни в какую. Даже слушать ничего не хотел – и в принципе имел право: бабки-то в кино вкладывал он… И тогда этот финн – или кто он там, карел? – обратился ко мне. И предложил Брагина скомпрометировать. Поставить на него «медовую ловушку». Сделать интимный компромат.

– Зачем? – искренне удивилась Леся.

– Правда не понимаешь или прикидываешься? – испытующе глянул на нее детектив.

– Правда, – чистосердечно сказала Леся.

– Объясняю популярно. Предположим, мы сняли Брагина в объятиях девушки – в твоих конкретно объятиях, так?

– Ну, допустим.

– Потом мы размещаем вашу горячую любовь в Интернете. Это мягкое порно, естественно, смотрят разные чиновники из минобороны, из министерства культуры – а они любят всякую клубничку! И говорят: как?! Брагину, этому порочному человеку, который даже не может свой, извиняюсь, член на привязи удержать, мы будем отдавать миллионы на патриотическое воспитание молодежи?! Не бывать тому! И – кранты: финансирование закрывается. Райтонен счастлив.

– Почему ж ты мне с самого начала ничего не рассказал? Придумал про жену ерунду какую-то…

Сыщик отмахнулся.

– Меньше знаешь – крепче спишь.

– Слушай, Ник, а эту схему с интимом Райтонен сам придумал?

Детектив почесал подбородок.

– Ну да.

– А тебе не показалось, – осторожно спросила Леся, – что здесь что-то нечисто? Что-то большее, чем простой компромат?

– Какая разница! – вдруг вскипел Кривошеев. – Показалось, не показалось! Мне сделали заказ, мне платят – все! Больше меня ничего не интересует.

– А теперь, когда убили Брагина? – Леся подалась к детективу и спросила вкрадчиво: – Неужели ты думаешь, что все так просто?

– Просто, непросто – какая разница!

– Продюсера замочили, – напомнила Леся. – А мы с тобой главные свидетели. Как бы на нас вообще убийство не повесили.

– Шла бы ты, Евдокимова!.. – досадливо рявкнул детектив. – В баню бы ты шла со своими задушевными прокурорскими разговорчиками!.. Ты у меня просила правду – вот и получай. Давай лучше колись про второго заказчика.

Леся откинулась в кресле и скрестила руки на груди.

– А второй заказчик тот же, что первый: вдова Брагина. Она считает, что ее старший сын ни в чем не виноват. И просит найти настоящего убийцу.

В глазах Ника блеснула радость игрока, которому вдруг пошла карта. Тем не менее отвечал он саркастически:

– А денег скока она дает? Опять две тыщи зеленых?

– О деньгах мы с Верой Петровной пока не беседовали. Я сказала, что ты сам ей позвонишь и договоришься.

– Уж конечно, договорюсь!.. – пробурчал частный сыщик. – После того, как ты за две копейки согласилась искать ее сыночка-наркомана, может, она мне за второго гривенник заплатит…

Однако, несмотря на Никово ворчание, Леся заметила, что детектив доволен.

Неожиданно сменив тему разговора, Леся спросила:

– А зачем к тебе сегодня Райтонен приходил?

И тут Ник впервые за все время беседы (да и, пожалуй, за всю историю знакомства) заговорил по-человечески: искренне, без ерничанья и давиловки.

– Ох, Леська, лучше тебе не знать!

– Почему это? – нахмурилась помощница детектива.

Ник словно огорчился своей открытости и снова спрятался под личиной то ли крутого сыщика, то ли мудрого руководителя.

– Да потому, что мы еще окончательно не договорились.

– А о чем вы договаривались? – Леся умела быть настойчивой.

– Это, извини, не твое дело.

– Сколько можно! – в сердцах воскликнула Леся. – Опять какие-то тайны мадридского двора!..

– Хотя… – в задумчивости пробормотал Ник. – Может, и тебе придется над поручением финна поработать…

– Знаешь что, Ник, – Леся подалась вперед. – Я в это убийство вляпалась по уши. И ты, кстати, тоже. И тут тебя о чем-то просит тот, кто эту кашу заварил. А я опять ничего не знаю?!

– Коммерческая тайна, – развел руками детектив.

Леся взорвалась:

– Да ты что, Ник, не понимаешь? Может, Райтонен – убийца? Может, это он Брагина замочил? Во всяком случае, у него и возможность была – он присутствовал в ресторане, и мог за нами пойти, и шлепнуть Брагина, пока я в ванной сидела… И мотив у Райтонена имеется: бизнес… – Тут Леся вздохнула, сменила тон и сказала почти жалобно: – Ник, ну пожалуйста, признайся: о чем тебя просил Райтонен?

Кривошеев минуту колебался, потер лоб и наконец выдал:

– Он хочет, чтобы мы помогли засадить старшего сына убитого, Петра.

– Что?! – воскликнула Леся. – Засадить сына? Слушай, но раз Райтонен об этом просит – тогда, значит, он и есть настоящий убийца!..

Ник покачал головой:

– Не все так просто, дорогая Леся. То, что наш друг Эрик Робертович хочет закрыть Петю Брагина, вовсе не значит, что он убийца. Петр и без того в дерьме по уши. Милиция взяла его в тот вечер в квартире отца, рядом с хладным трупом папашки.

– Серьезно? – воскликнула девушка. – Откуда ты знаешь?

– Сведения получены из надежных милицейских источников.

Леся задумчиво сказала:

– Когда я выходила ночью из квартиры Брагина, продюсер был уже мертв. И никаким Петей там не пахло. Откуда он взялся?

– Вопрос, – развел руками сыщик.

Леся запальчиво спросила:

– А если Петю Брагина и так за убийство взяли – зачем Райтонену деньги платить за то, чтоб его утопить? Он тебе объяснил?

– Объяснил.

– Ну и..?

– Райтонен говорит: ничего личного. Чистый бизнес.

– То есть?

– Пятьдесят один процент акций «БАРТа» принадлежал Брагину-старшему. Райтонену – сорок девять. Теперь, после смерти продюсера, его долю наследует вдова. Что будет дальше, мне Эрик объяснил. Вера Петровна в кинобизнесе ни ухом, ни рылом. Заниматься фирмой она не будет. Но она, считает Райтонен, продавать свои акции не станет. Напротив, отдаст их в управление своему старшему сыночку. А в него вдова верит безоглядно – Петя сам себе такой пиар в семье создал: в его лице подрастает, типа, лучший продюсер современности. И он, типа, продолжит дело своего отца. А на самом деле, объяснил мне Райтонен, Петя – жулик и бездарь. Мальчишка, мыльный пузырь! Да еще и вор вдобавок. Уж под его-то «чутким руководством» фирма точно крахнется.

Леся воскликнула:

– И ради того, чтобы Петя не рулил «БАРТом», Райтонен хочет закрыть его в тюрьме?!

– А почему бы нет? – пожал плечами детектив.

– Что он, не понимает, это подло!

– Бизнес – это война, – с деланым равнодушием пожал плечами Кривошеев.

Леся уставилась на него:

– Ты что, собираешься помогать Райтонену?

– Он предлагает хорошие деньги. Очень хорошие.

– Да какие б ни были!..

– Ох, Леська, молодая ты еще… А ты не подумала, сколько под этот заказ можно с Райтонена капусты срубить!.. Да по-легкому! Вот что мы должны сделать…

– Мы? – с гневным недоумением протянула Леся.

– Подумай, Евдокимова: двадцать тысяч евро – сумма приличная. Распилим ее с тобой на двоих – год проживешь припеваючи.

«Что-то Кривошеев стал подозрительно щедрым, – подумала Леся. – Надо ухо держать востро».

А сыщик продолжал:

– А тебе всего-то и придется: дать показания против Петьки Брагина…

– Мне?!

– Тебе! Тебе, Евдокимова, кому ж еще! Пойдешь сама в ментовку и расскажешь. Чистосердечное признание – типа, не могу молчать. Скажешь, как дело было. Тебя, мол, на вечеринке в ресторане снял продюсер Брагин, пригласил к себе в квартиру. Придя к нему, ты первым делом пошла в ванную. Ну, все как было… А потом… Ты, находясь в ванной комнате, услышала крики. Выглянула в щелку и увидела, как Брагин-старший выясняет с сыном отношения из-за денег. Конкретные их реплики мы еще с тобой отшлифуем… Петр во время разговора стоял к двери спиной и тебя не видел. Зато ты прекрасно видела, как он в пылу спора схватил возле камина эту хреновину для перемешивания углей и нанес своему отцу смертельный удар.

– Ты шутишь, Ник… – прошептала пораженная девушка.

– Ни разу не шучу.

– Это же дача заведомо ложных показаний!..

– Двадцать тысяч евро, Леся, – напомнил детектив.

– Ты что, и вправду хочешь, чтобы я ни в чем не повинного человека под сто пятую статью подвела?

– Ну, Петька Брагин и без тебя под этой статьей ходит. Иначе бы сейчас не сидел.

– Нет, Кривошеев, – Леся решительно помотала головой и поднялась. – Я тебе в этом деле не помощница. Я увольняюсь. А если ты и вправду невинного человека станешь засаживать, я пойду в ментовку и расскажу, что на самом деле я никакого Пети на квартире Брагина не видела!

– Ну, ты малахольная… – протянул сыщик презрительно.

– А ты подонок! – парировала Леся и повернулась к двери.

– Стой, Леська! – Начальник поднял обе руки ладонями вперед, словно сдаваясь. – Вернись! Вернись, кому сказал! На самом деле я пока Райтонену ничего не обещал.

Девушка повернулась.

– Вот и пошли его к чертовой бабушке!

– Хватит, Леська! – Детектив хлопнул по столу ладонью. – Молоко еще на губах не обсохло, чтобы меня учить! Сядь давай и не прыгай тут больше! Много воли себе взяла!

Леся словно бы нехотя уселась обратно на краешек кресла. Навсегда расставаться с Кривошеевым и терять работу ей тоже не хотелось.

Сыщик промолвил примирительно:

– Ладно! Знаешь что, Евдокимова?.. Шла бы ты сейчас, действительно… Не насовсем, а сегодня… Я тебя отпускаю. Езжай себе с богом в деревню, или куда там тебя Васька устроил… Погуляй на природе, воздухом подыши, а то слишком нервная стала… Мне надо подумать… И оставь мне данные на вдову Брагина… Сейчас позвоню дамочке. Прощупаю, сколько она денег даст, чтобы мы ее старшенького отмазали… Может, и правда не стоит с Райтоненом связываться…

Кривошеев вздохнул, потянулся и вдруг в нехарактерной для него человечной манере произнес:

– Вот ведь судьба дамочку ударила, а!.. «Муж в могиле, сын в тюрьме, помолитесь обо мне…»

– Ой, Кривошеев, – округлила глаза Леся. – Ты Ахматову цитируешь!..

– Ахматову? Какая, на хрен, Ахматова! Песня такая есть…

* * *

Леся не спеша вышла из здания НИИ. Она решила прогуляться до метро пешком. Девушка чувствовала себя школьницей, вдруг отпущенной с уроков («биологичка заболела!»), и для себя решила: все, хватит. Хватит на сегодня встреч, разговоров и раздумий. У нее уже в голове кружились и Вера Брагина, и оба ее сына, и Райтонен… И Ник с его играми (мутный он все-таки!)… И совершенно непонятно, кто из них чего хочет… И кто во всем виноват… Хватит работать!.. Даешь каникулы – хотя бы на один вечер.

Леся припомнила: полмесяца назад она так же шла пешком к метро после того, как впервые побывала в офисе Ника… Могла ли она знать, во что вляпается, когда откликнулась на простое, но интригующее объявление: «Требуется помощница частного детектива, девушка от 20 до 29 лет, желательно высшее (незаконченное высшее) юридическое образование и презентабельная внешность…» Тогда, после первого знакомства, Ник показался ей прохиндеем и циником (что оказалось правдой). Но вдобавок произвел впечатление знающего свое дело сыщика (здесь она тоже, кажется, не ошиблась). И еще она подумала, что он порядочный парень (а вот с последним не угадала!). К тому же Леся с первого же взгляда поняла, что Кривошеев, несмотря на весь свой цинизм, не станет домогаться ее как женщины. Подкалывать будет, материться – а вот приставать вряд ли. И это обстоятельство сыграло немалую роль в том, что она согласилась пойти на службу в детективное агентство «Вымпел плюс»… И вот она все равно вляпалась – не в одно, так в другое.

Ну, ничего. Забудем. Сейчас она всего одну остановку проедет на метро до «Выхина», а там пересядет на электричку и, опережая вечерний час пик, доберется без толкотни на Васечкину дачу. В городе духота, а в Гречанинове, наверное, благодать.

С сидячим местом в электричке Лесе не повезло – к «Выхину» народу в вагон набилось слишком много. Зато она сумела так встать в толпе, что из окошка продувало ветерком.

Едва электричка вырвалась из пригорода, на девушку пахнуло настоящим воздухом. Свежестью, жасмином, скошенной травой… Она прикрыла глаза, вдыхала, наслаждалась и ни о чем не думала…

Но когда Леся вышла на станции Гречаниново, в полной сельской идиллии, сразу подумала, что Васечка за весь сегодняшний день ей так ни разу и не позвонил. И хоть приняла Леся решение, что он ей на фиг не нужен, стало досадно, да еще сильней, чем прежде.

Почему-то вдруг вспомнилось, как он протягивает ей пакет со съестным, и тут мысли ее, слава богу, из романтической сферы увело в практическую. Она вспомнила, что припасы, которые привез Вася, кончились, а значит, надо запастись продуктами. И есть вдруг захотелось со страшной силой. Еще бы: с утра во рту маковой росинки не было!

Никаких супов-котлет Леся, конечно, жарить-варить не собиралась. Готовить она не любила, в полевых условиях тем более. В магазине на станционной площади купила йогурта, творога, колбаски. А еще – небольшой тортик для соседки. Одним из жизненных постулатов Леси было: всегда платить добром за добро. За клубнику, подаренную тетей Любой, она сочла нужным ее отблагодарить.

Девушка прошла по пыльным улицам, мимо заборов, заросших шиповником и жасмином, и вскоре открывала калитку дома по улице Луговой.

Дома – надо же, она чужую дачу мысленно стала называть домом! – Леся переоделась. Потом поела йогурта с клубникой – волшебное блюдо получилось. А после взяла тортик и отправилась к соседке.

Тетя Вера встретила ее на пороге своего дома с напускной нелюбезностью.

– Что это ты тут принесла? – спросила она, кивнув на торт.

– Это вам.

– Зачем?

– Есть.

– Не ем я такого.

– А если я вам компанию составлю? – хитро прищурилась Леся.

– Ко-омпанию?.. Ну, проходи, компаньонка, – вроде бы сердито, а на самом деле удовлетворенно (у нее даже морщины разгладились) махнула головой соседка. – Только учти, у меня не убрано. – Смахнула невидимую пыль с табуретки. – Садись. Я сейчас чайник поставлю. Да ты обедала ли, свиристелка? – вдруг строго посмотрела она на девушку.

– Обедала, обедала, – легко соврала Леся.

– А то смотри. У меня щи есть и винегрет. Я много не ем, а когда портится, не люблю. Лучше уж в нас, чем в таз…

И вскоре они сидели за столом в опрятной кухоньке, на Лесин тортик хозяйка ответила вареньем четырех сортов, от яблочного до крыжовенного. Девушка прихлебывала чай и вполуха слушала соседку. Их диалог довольно скоро плавно превратился в тети Любин монолог. Признаться, Леся отдыхала и наслаждалась ее полубессмысленной болтовней. Так приятно, что не надо напрягаться, не надо врать, играть, торговаться… Поток сознания, льющийся из уст тети Любы, втекал в одно ухо и выливался из другого, почти не осаждаясь в голове примесью смысла.

Но дурацкая манера выведывать, выспрашивать, ставшая за последние время привычкой, вдруг потянула Лесю за язык.

– А вы знаете, что случилось с родителями Васечки?

Соседка вмиг осеклась и посуровела:

– Он что, тебе ничего не говорил?

– Ни словечка.

– Значит, время еще не пришло. – И понизила голос: – Переживает он.

– А что с ними такое?

– Погибли они. Оба. Убили их.

– Как?!

– А как сейчас убивают? Ножичком пырнули. Возвращались они поздно вечером из гостей. Шли по своему микрорайону. И какая-то шантрапа на них напала и – убила. Деньги забрали, с Ирочки драгоценности сняли…

– Ужас какой!.. А убийц нашли?

Тетя Вера скорбно покачала головой:

– Нет.

– О господи! – вырвалось у Леси. – Тоже!

– Почему «тоже»? – прищурилась на нее бабка.

Леся имела в виду, что тоже – как и в ее случае. Поэтому они, выходит, с Васечкой в каком-то смысле родственные души. Но не расскажешь ведь обо всем бабке-соседке…

– Я имела в виду, – выкрутилась Леся, – что сейчас полно преступлений, а преступников не ловят, они на свободе разгуливают… А давно Васиных родителей убили?

– Да уж лет десять. Тогда Ваську тоже в милицию тягали, допрашивали, что да как, да какие отношения с родителями, да где он в ту ночь был… Он весь зеленый ходил, да и сейчас, по-моему, еще не отошел…

И тут вдруг с улицы раздались автомобильные гудки.

Тетя Люба живо подскочила к окну, отодвинула занавесочку.

– Твой-то, твой! – вдруг азартно прокричала она. – Легок на помине! Приехал! Ищет тебя! Ну, беги, встречай!

Леся тоже бросилась к окну и увидела, что и вправду на улочке стоит запыленная «шестерка», и Васечка, длинный, рыжий, в джинсах и футболке, сунув через открытое окно руку в салон, нажимает нетерпеливо на гудок.

Глава 9

Леся вышла на улицу через калитку тети Любы. Подошла к Васе. Тот расплылся в улыбке, словно рыжее солнышко.

– Приве-ет, – протянул он. В его голосе Лесе почудились приязнь и ласка. Она спиной чувствовала, что соседка в окошко своего домика исподволь наблюдает за ними.

– Салют молодым ученым, – ответила она.

– Как дела?

Леся пожала плечами, а потом с усмешкой сообщила:

– Твоя соседка считает, что я – твоя девушка.

Получилось довольно глупо, потому что парень немедленно спросил:

– Обниматься будем?

Леся вздрогнула и отрезала:

– Ни в коем случае.

– Что ж, на нет и суда нет! – не потерял своей веселости Вася. – Тогда, как рачительная хозяйка, доставай из багажника продукты и веди меня в дом.

Получалась весьма двусмысленная ситуация: «рачительная хозяйка», «веди меня в дом» – будто они и вправду любовники.

Они вместе вытащили из багажника «шестерки» пару пакетов с логотипом все того же универсама эконом-класса. Пакеты оказались объемистыми. Из одного из них торчала бутылка вина.

По тропинке, протоптанной по участку, среди бурьяна по пояс, они подошли к дому.

– Ой, а ты прибралась, – сразу же обратил внимание Васечка. И оценил: – Молодчина! – А потом все испортил, заметив: – Ну, считай, что свое пребывание здесь практически отработала.

Он принялся выгружать продукты на стол на веранде.

– Можем поужинать холодными закусками, – предложил он, – я купил всяких салатиков и даже немного икры.

Среди продуктов оказались также фляжка водки и бутылка вина.

– Давай я сам накрою на стол, – предложил Вася. – Я люблю, чтобы все было красиво, и люблю сам угощать своих гостей. А ты ведь моя гостья, правда?

Леся только плечами пожала. Ситуация становилась все двусмысленней – вино и водка на столе, – и оттого внутри девушки появился ледяной островок, который, невзирая на добродушную болтовню Васечки, становился все больше и больше. И этот лед в любой момент грозил затопить ее всю, вызвав приступ паники или истерику.

Молодой человек достал из шкафа два бокала, две рюмки.

– Ты что, собираешься пить? – неприязненно спросила Леся.

Василий удивился:

– А почему нет?

– Назад в Москву не поедешь?

– А надо?

Леся не ответила и быстро вышла с террасы. Она боялась закричать. Он сам все испортил. Дверь, ведущую в «свою» комнату, она захлопнула. Получилось громко. Громче, чем следовало.

Когда через минуту Вася вошел в комнату, она уже водрузила на кровать чемодан и совала в него пожитки, которые совсем недавно раскладывала в шкафу. Недолгим же оказалось ее пребывание на даче.

– Эй, ты чего? – тихо спросил Вася.

– Я еду в Москву, – не глядя на него, сухо отвечала девушка.

– Зачем? – недоуменно вопросил он.

– А ты не понимаешь?

Леся продолжала собираться. Руки ее, складывающие вещи в чемодан, слегка дрожали.

– Что я должен понимать?

Василий казался искренне удивленным.

Леся разогнулась. Губы ее были плотно и сердито сжаты. Зло глядя парню прямо в лицо, она бросила:

– Перестань! Все прекрасно организовано!

– Ты о чем? – Вася слегка покраснел.

– Как о чем?! – зло бросила ему в лицо Леся. – Ты приютил на даче девушку, оказал любезность, можно даже сказать – спас ее. Ну а теперь пришла ее пора отрабатывать, да? Бесплатных пирожных не бывает, правильно?

Молодой человек стал еще краснее, его лицо прямо-таки полыхало, а рыжие волосы казались протуберанцами над багровеющим солнцем.

– Клянусь тебе, Леся… – пробормотал он. – У меня и в мыслях ничего подобного не было…

– Если б не было, – припечатала она, – ты б не потащился сюда на ночь глядя с вином и водкой!

– Что ж, пожалуйста, – Вася дернул плечами. – Я могу уехать. Но я тебя уверяю: все совсем не так, как ты думаешь.

Он вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. Затем выбрался на крыльцо.

Вообще-то Вася не курил, но сигареты при себе всегда имел – вдруг понадобятся друзьям, девушке или случайному прохожему. И вот они понадобились – ему.

Дурацкая ситуация. Что прикажете делать? Возвращаться на ночь глядя в Москву? А он как раз собирался предложить Лесе завтра с утра смотаться на карьер – там песочек, чистая вода и отличное купание…

А главное – ему нравилась Леся. Он испытывал к ней такую невыразимую нежность, что и касаться ее совершенно не требовалось. И еще он ее очень жалел – особенно теперь, после этой странной, немотивированной вспышки гнева. Что-то у нее в жизни пошло наперекосяк, раз она столь неадекватно реагирует на одну только неопределенную перспективу остаться тет-а-тет с молодым человеком.

Докурив, Вася щелчком отправил сигарету в бурьян – плевать, что собственный участок. Когда еще у него дойдут руки привести его в порядок.

Помедлив, он открыл дверь в дом. Он загадал: если Леся продолжает собираться и снова будет обвинять его – он развернется и уедет. Пусть остается тут сама с собой. Одна со своими тараканами.

Василий заглянул в комнату. Разложенный чемодан по-прежнему раскинулся на кровати. А Леся… Леся сидела рядом с ним и плакала.

Она рыдала так горько, что у Васи даже комок к горлу подступил.

– Ну что ты, Леська… – пробубнил он.

Она, закрыв лицо руками, зарыдала еще горче.

Васе захотелось присесть рядом и обнять ее, пожалеть, успокоить, но он не знал, как она воспримет его нежность – после недавних обвинений, – и потому в растерянности стоял столбом.

– Прости… меня… Васечка… – вдруг сквозь всхлипывания пролепетала Леся.

И тут молодой человек не сдержался. Он бросился перед ней на колени.

– Леська! Леська, милая! Ну не плачь! Я не хотел тебя обидеть. Я не думал, что ты так все воспримешь. Мне же ничего от тебя не надо.

– Правда? – сквозь слезы прошептала девушка.

– Конечно! Ты мне ужасно понравилась, и я хотел провести с тобой время, да у меня ничего такого и в мыслях не было, я хотел просто с тобой побыть. Давай, если хочешь, эту водку и вино выльем, к чертовой бабушке!..

– Зачем выливать? – улыбнулась Леся. Плакать она перестала, но все лицо было залито слезами. – Можно отдать ее бедным. Бомжам на станции.

– Ох, Леська, Леська… – прошептал Вася.

Плевать, что признание прозвучит совершенно не вовремя, неправильно, неподготовленно по любым законам любовной науки – а потому, скорей всего, обречено на облом, – но он вдруг испытал страшную тягу сказать ей все. И сказал:

– Знаешь, Леська, я когда тебя увидел – там, на бульваре, – у меня вдруг на сердце потеплело… Ты мне так понравилась… И я сразу подумал: вот – она. Девушка моей мечты.

Василий искательно посмотрел на нее снизу вверх. Леся утирала глаза платочком, а нос у нее слегка покраснел и распух. Смотрела она печально.

– Встань, Васенька. – Она потрепала его рыжие кудри. – Пол здесь холодный. Встань, пожалуйста.

Когда он поднялся с коленей и встал напротив нее, она пристально, снизу вверх, поглядела ему в глаза и спросила:

– Ты не шутишь? Это не игра?

Молодой человек решительно помотал головой:

– Нет, не шучу. И не играю. Может, я дурак – во всяком случае, так поступать с девушками совершенно глупо, – но я сказал тебе все, что думаю. – Вздохнул и повторил: – Вот что думаю о тебе – ровно то и сказал. Дурак!..

– Нет, не дурак, – покачала головой Леся. Ее глаза блестели радостью. – Спасибо тебе за то, что ты сказал, и я очень ценю твою откровенность, и мне очень приятно…

«В ее речи явно подразумеваются „но“ и „однако“, – подумал Вася. – И вот сейчас они прозвучат… Эх, дурак я, дурак!..»

– И ты… – продолжила девушка. – Откровенность за откровенность!.. Ты мне тоже очень понравился, но…

«Вот оно, то самое „но“!» – тоскливо подумал Василий.

– Но, – Леся опустила голову, – я никогда не смогу дать тебе то, что ты хочешь… Никогда, – прошептала она.

– Что это значит? – воскликнул Вася. – У тебя есть другой?

Леся покачала головой:

– Нет.

– Тогда в чем же дело?

Леся смотрела в сторону.

– Я не могу тебе всего объяснить… – глухо проговорила она. – Во всяком случае, сейчас… Но я не смогу тебе дать то, что нужно всем мужчинам…

– То есть? – нахмурился Вася.

Девушка слегка покраснела. Сказала, глядя в пол:

– Объятия… Поцелуи… Ласки… Постель… Все это не для меня…

Она подняла голову и с вызовом взглянула в лицо молодому человеку.

– Знаешь, один парень даже назвал меня Ледышкой.

– Ну и идиот он, твой парень! – воскликнул Вася.

– Нет, он был прав, – печально покачала головой Леся. – Я ненавижу, когда меня начинают трогать. Меня прям тошнит, я не хочу этого и никогда не позволю, чтобы со мной это делали!

После своего эмоционального, из глубины души вырвавшегося признания, выплеска Леся вскочила и выбежала на террасу. А когда Вася последовал за ней, то увидел, что она стоит спиной к нему, лицом к окнам, забранным решеткой. Заслышав его шаги, Леся, не оборачиваясь, глухо прошептала:

– Ну вот, теперь ты знаешь все обо мне. Поэтому ты лучше сейчас уходи и больше со мной не мучайся. А завтра я с твоей дачи съеду.

Повисла минутная пауза. Васе ужасно захотелось подойти к Лесе сзади – эта коротенькая стрижка и смешная татуировка на нежной шейке вызывали в нем такую любовь и жалость, что хотелось обнять ее, приласкать, пожалеть… Но он сдержал себя, он поверил в то, что рассказала ему Леся, поэтому сказал с деланой веселостью:

– А разговаривать мне с тобой на расстоянии можно?

Леся улыбнулась – он не видел ее лица, но услышал это по голосу:

– Можно.

– Смотреть на тебя?

Она снова улыбнулась и кивнула:

– Сколько угодно.

– Есть с тобой салатики, кататься на машине? Купаться в озере, сидеть рядом в кино?

Леся засмеялась и наконец повернулась к нему лицом:

– Я не против. С тобою, – ее глаза залучились, – только за.

– Ну и отлично! – воскликнул Вася. – Мне этого вполне хватит. И не надо думать, что все мужики вокруг – сексуальные маньяки. И только и мечтают затащить девушку в постель…

– А разве не так? – грустно усмехнулась Леся.

– Не так! – убежденно сказал Вася. – Во всяком случае, я даю тебе честное октябрятское (а я успел побыть октябренком), что, если ты будешь со мной, а я очень хочу, чтобы ты была со мной рядом, я никогда и ни за что, ни за какие коврижки ни разу не дотронусь до тебя пальцем.

Вася мысленно добавил: «Пока ты сама не захочешь».

Глаза Леси снова засверкали. Еще бы! То было настоящее объяснение в любви. Первое в жизни. В ее-то двадцать лет!

– А теперь пойдем есть! – воскликнул парень. – Салатики стынут и икра, а лопать хочется неимоверно!..

* * *

Не говоря ни слова, он спрятал спиртное в холодильник, а рюмки – в шкаф. В бокалы налил сок. Сам разложил салаты по тарелкам и даже икру выложил из банки в розетку. Порезал хлеб, намазал его маслом.

– Ох, люблю я пожрать! – потер он руки. – И пожрать красиво. Каждый день бы в рестораны ходил – жаль, финансы не позволяют. Добро пожаловать за стол, дорогая Олеся Батьковна!

И тут зазвонил телефон. Ее мобильник. Леся извинилась и взяла трубку. Звонил, конечно же, Ник – никто больше, кроме него и Васечки, не знал ее номер. Частный сыщик начал, как всегда, с полуслова, без приветствий и предисловий:

– Тут разные события происходят. Короче, ты, Евдокимова, завтра мне нужна. Приезжай в офис прямо к девяти, поняла? И не опаздывай.

– А что случилось? – поинтересовалась Леся.

– Много всего интересного. Приезжай, завтра расскажу.

И Ник бросил трубку.

Глава 10

Леся с Васей поужинали, причем он счел своим долгом всячески веселить ее: рассказывал анекдоты, смешные эпизоды, приключавшиеся с ним в экспедициях. Леся искренне хохотала. Она взглядывала на рыжего веснушчатого парня в ковбойке (уже в другой, не той, в какой он был в воскресенье) и боялась даже загадывать: «А вдруг?.. А вдруг он сможет, как я хочу? И ему не надоест быть рядом со мной? И не убежит, останется, и мы будем вместе долго-долго?..»

Когда стало темнеть, Вася засобирался: «Раз съездить на карьер у нас не получится, схожу-ка я завтра в Ленинку, над библиографией поработаю…»

Леся не стала его удерживать.

Она проводила парня до машины.

На прощание он попросил:

– Дай мне руку.

– Зачем?

– Низачем. Просто так.

Девушка протянула ему правую руку. Он осторожно взял кисть и обнял ее. Иначе и не скажешь – обволок обеими своими ладонями. Спросил:

– Что-нибудь чувствуешь?

Сердце заколотилось, дыхание перехватило, похолодело в груди, но Леся сдержала себя и только улыбнулась.

– Щекотно.

– Но ведь ничего страшного, правда? И бежать не хочется?

В серой июльской ночи глаза Васи сияли совсем близко.

– Не хочется, – соврала она.

И тогда Вася наклонился и поцеловал ее в ладонь: ласково, бережно… Губы его оказались такими нежными и мягкими… И тут она вдруг почувствовала что-то давнее, девичье, тогда еще неизъяснимое, далекое, забытое… Вытесненное, напрочь выбитое из памяти тем ужасным, что случилось с ней… Чувство кольнуло сердце как сладкая боль – и тут же стало сходить на нет, потому что Вася уже оторвался от ее руки, и сел за руль, и помахал ей из открытого окошка – но то ощущение, что всколыхнулось внутри, хоть постепенно и уменьшалось, продолжало жить и тогда, когда машина Васи уже пылила по поселковой улице…

* * *

Ночью Леся никак не могла уснуть. Слишком многое произошло в этот день. Главное – признание Васи. И его любовь. (Любовь? Неужели и вправду любовь?) И его руки, и губы, коснувшиеся ее ладони. И то, что она перед ним открылась – перед первым мужчиной. Вообще перед первым человеком после мамы и той стервы из психологической службы… Почти открылась… На второй день знакомства… Какая же она дура…

Лесе было жалко, что Вася уехал, но зато чувства к нему становились – оттого, что он далеко – еще теплее, нежнее… «Надолго ли Васи хватит? – грустно спрашивала она себя, ворочаясь в постели. – Долго ли мужик вообще может прожить одной платонической любовью?..»

Птицы в ночи молчали, и лес вокруг молчал, и только далеко, с железнодорожной линии, раскатывался мерный перестук грузового состава.

Девушка зажгла ночник и глянула на часы: ого, уже половина второго. А завтра, если она хочет успеть в офис к Нику к назначенному часу, ей придется вставать в шесть утра. Но сна до сих пор ни в одном глазу.

Леся поднялась с кровати и решила порыться в хозяйском шкафу – может, найдется что-нибудь успокаивающее: валерьянка, или корвалол, или пустырник… Она осмотрела весь буфет – шесть полочек, три ящика. Лекарства отыскались в среднем из них. Они были аккуратно рассортированы в железные коробки из-под чая или печенья – на каждой наклейка из пластыря, на которой выведено: «от простуды», «сердечно-сосудистые», «пищеварение»… В коробке «сердечные» Леся нашла валокордин (правда с истекшим сроком годности) и накапала себе целых сорок капель. Выпила, заела конфеткой (из тех, что заботливо привез Вася), а когда положила пузырек на место в жестяную коробку и стала уже укладывать ее в ящик, обнаружила кое-что интересное.

Дно ящика с лекарствами было покрыто куском клеенки. В процессе поисков клеенка чуть сдвинулась, и девушка увидела, что из-под нее торчит бумажный лист, исписанный от руки. «Доро…» – увидела Леся первую строчку. Под клеенкой лежало чье-то письмо. Письмо, которое зачем-то понадобилось прятать.

Любопытство оказалось сильнее правил приличия, Леся приподняла клеенку и вытащила послание наружу. Оно было небольшим – уместилось на стандартном листе, исписанном с одной стороны.

«Дорогая Ирина, – жадно прочитала Леся. – Ни ты, ни твой супруг, к сожалению, не отвечаете на мои телефонные звонки, а я испытываю потребность объясниться с вами, чтобы не осталось ничего непроясненного, никаких недомолвок. Итак!

Да, я уволил твоего мужа. Я долго старался мириться с его недостатками, практически несовместимыми с современным бизнесом: ленью, медлительностью, кропотливостью и дотошностью, переходящими в манию… С его полным неумением ладить с людьми, вести переговоры – словом, абсолютной неспособностью принести в копилку моей фирмы хоть какие-то дивиденды. Видит бог, я долго терпел, вразумлял его, пытался научить. Три года – вполне достаточный срок, чтобы убедиться окончательно: супруг твой никакой пользы моей компании принести не может, и его зарплата, более чем высокая, является для меня не чем иным, как прямым убытком.

Перед увольнением я вызвал его и попытался довести до него свои претензии – те, о которых я тебе сообщил, причем в весьма мягкой форме. Однако вместо того чтобы внять им, Семен вспылил, начал мне угрожать и даже заявил, что отныне между вашей семьей и мною все кончено. Сперва я думал, что его слова о разрыве между нами – пустая угроза, вызванная стрессом. Неужели, думал я, он и ты настолько неблагодарны, что решили забыть, что именно я протянул вам в самые трудные для вас годы руку помощи? Что я взял твоего мужа – без соответствующего образования, без опыта работы – в свою компанию на очень солидную зарплату? Что, по сути, только благодаря мне вы сумели пережить непростое время реформ?

Однако его – и твое – упорное молчание доказывает, что вы оба и в самом деле всерьез обиделись на меня. Вот уж воистину! Не делай добра – не получишь зла! Не буду еще и еще раз объяснять, что увольнение твоего супруга – мера вынужденная. И я очень, ОЧЕНЬ надеюсь, что оно, в конце концов, не скажется на наших с тобой (и с ним) отношениях, и мы, как подобает добропорядочной семье, станем поддерживать если не теплые отношения, то хотя бы сохранять их видимость.

Теперь, дорогая Ирина, ход за тобой! И я очень надеюсь, что ты, со свойственной тебе дипломатичностью, сможешь убедить своего супруга не держать зла. И меня хотя бы для начала не бойкотировать.

Остаюсь всегда преданный тебе,

И.».

Больше на листе ничего не было – ни полного имени автора, ни даты.

Леся покачала головой. Вот какие, оказывается, почти шекспировские страсти бушевали в семье Васечки! Она была практически уверена, что адресат письма – мать Васечки. Соседка упоминала, что ее зовут Ириной. А супруг Семен, о котором идет речь в эпистоле, скорее всего, его отец. Вася ведь представился в воскресенье по отчеству: «Василий Семенович».

А вот кто автор письма? Любовник Ирины? Вряд ли. Любовники замужним дамам в наши времена писем не пишут. Да и не было бы тогда в письме слов о «добропорядочной семье». Скорее автором письма являлся кто-то из родственников – кто-то старший по возрасту и (или) по положению. Отец? Брат? Отчим? Дядя?..

Леся аккуратно положила письмо на место. Погасила свет и нырнула под одеяло. Странно, то ли валокордин подействовал, то ли мысли о письме вытеснили мысли о Васечке (как двумя часами ранее думы о нем выгнали из головы размышления об убийстве), но, как бы то ни было, девушка пригрелась и быстро уснула.

* * *

Утром, когда зазвонил будильник, Леся почувствовала себя страшно невыспавшейся. Еле-еле продрала глаза… Еле-еле заставила себя встать с кровати… Зверство какое, в шесть подниматься!

Однако стоило ей выйти на улицу, как настроение разительно переменилось… В прогале сосен уже блистало яркое солнце. На траве сверкали, словно диаманты, крупные капли росы. Утренняя свежесть бодрила почище душа или кофе.

На секунду Лесю посетило сладкое видение. Мечта, легкая и зыбкая, как сон, но от этого не менее сладкая. Вдруг представилось, что этот дом – стал ее домом . И они живут здесь – вдвоем с Васечкой. Проводят тут лето. И бурьян, вздымающийся сейчас по всему участку, скошен. Всюду – ровная травка газона. На клумбах растут цветы – те, что она сама бережно посадила. А облупившийся дом тщательно выкрашен, и с окон убраны эти ужасные решетки… А вот лавочку со столиком у крыльца можно оставить – только выцветшую клеенку сменить… Они здесь с Васей вечерами будут пить чай…

Леся моргнула, и видение исчезло. Аккуратный газон вновь обратился в сорную траву вышиной чуть ли не в ее рост. А девушка с раскаянием подумала, что она, конечно, дура страшная, совершенно бесхитростная. Зачем ей понадобилось во всем – или почти во всем – признаваться Васе? Неужели она не могла оставить свои комплексы при себе? Уж как-нибудь потерпела бы мужика рядом. Могла хотя бы постараться сыграть. А со временем ей, глядишь, и понравилось бы жить с ним… Не зря же говорят: стерпится-слюбится. А с Васей есть за что потерпеть. Он москвич и без пяти минут кандидат, и еще у него есть эта дача, и, наверное, имеется квартира, и ему вроде бы дадут грант американцы… А главное – он-то, кажется, любит ее… И он ей нравится… Кто же ее за язык вчера тянул признаваться?! Какая же она дура! Дура…

Но слово – не воробей…

Леся непрестанно думала о себе и о Васе, пока умывалась, приводила себя в порядок, завтракала, одевалась… На сегодня она выбрала джинсы и блузку, получился хоть и неформальный, но строгий вид – можно и в пир, и в мир, и в добрые люди. На ноги нацепила новенькие мокасины – что за прелесть, можно целый день по Москве бродить, а ноги не устают, словно в домашних тапочках. Сережку в бровь вставлять не стала (так ведь и дырочка зарастет от неупотребления!). Заперла домик и по тропинке начала пробираться к калитке. Не только туфли, но и джинсы, аж до бедер, стали мокрыми от росы. Эх, была бы она здесь хозяйка – от бурьяна в два счета ничего б не осталось… Мечты, мечты…

* * *

В офис детектива Кривошеева она вошла в десять минут десятого.

Ник бегло глянул на часы и вместо приветствия буркнул:

– Опять опаздываешь!

– А что тут такого интересненького случилось? – спросила Леся, плюхаясь на стул для посетителей.

Сыщик назидательно поднял палец.

– Приходить на работу надо вовремя, вне зависимости от того, случается ли здесь что-нибудь, – он передразнил Лесю, – интересненькое.

– Я учту, – смиренно опустила голову она. – Я исправлюсь, босс. Так зачем же я вам нужна в такую рань?

Ник скривился.

– Сейчас поедешь к Райтонену.

– Зачем? – насторожилась Леся.

– Отвезешь ему деньги – аванс, который он мне вчера дал.

– Ты решил на него не работать! – воскликнула девушка. – Ну и правильно! Молодец!

– Я в твоем одобрении не нуждаюсь, – сухо молвил детектив. – В общем, отдашь Эрику Робертовичу его четыре тыщи евро.

Он открыл сейф и достал оттуда тощий конвертик. Леся заглянула в него: там лежали купюры по пятьсот евро.

– И не забудь мою расписку у него изъять. Ее вернешь мне сегодня же. Я Райтонену уже позвонил – он в курсе, что ты подъедешь. Ждет тебя.

– А еще что случилось? – улыбнулась Леся. Она была довольна, что Кривошеев все-таки отказался выполнять более чем мутный заказ Райтонена. – Ты же говорил вроде, что новостей – целая куча.

– Менты выпустили Петьку Брагина. Под подписку.

– Значит, никаких убойных улик против него нет, – задумчиво сказала Леся. – И расколоть они его тоже не сумели…

– Были бы у тебя такие адвокаты, как у него, – тоже бы на свободе гуляла, с охранной грамотой.

– Поедешь опрашивать Петра?

Детектив покачал головой.

– Поеду, но позже. Для начала я сгоняю к вдове. Возьму гражданку Брагину за вымя: сколько она готова заплатить за то, чтоб я раскрыл убийство ее супруга. И попутно выгородил ее сынка.

– А она хочет воспользоваться твоими услугами?

– О да! Я вчера говорил с ней. Женщина очень меня хочет.

– Вот видишь, какого я тебе клиента надыбала!

– Не говори гоп, Евдокимова! – поднял палец сыщик.

– А что с младшим сыночком? – напомнила Леся.

– А что с младшим? – нахмурился в ответ Кривошеев.

– Иван Брагин, – напомнила девушка. – Наркоман. Мы ведь должны…

Детектив, не дослушав, отмахнулся:

– Не до него сейчас.

– Как же так! – воскликнула Леся. – Я ведь с вдовой договорилась! Она нам и деньги согласилась заплатить.

– Ах, деньги! – осклабился Ник. – Ну, за те смешные две тыщи зеленых, что ты ей объявила, сама и ищи своего наркомана.

– И найду. – Леся упрямо сжала губы.

– Только сначала греби к Райтонену, он на работе, в «БАРТе», и бабки ему отдай… А я, как поговорю с вдовой, буду тебе звонить. Может, понадобишься.

Девушка взяла конверт с деньгами, сунула его в сумочку.

– Как же я поеду? – спросила она. – На метро?

– А что такого? – искренне не понял Кривошеев.

– Деньги большие, – напомнила Леся.

Детектив фыркнул.

– Подумаешь! Люди по сто тонн баксов по трамваям таскают, и ничего.

– А ты разве не на машине поедешь к Брагиной? Мне ведь в те же края.

– Я поеду на метро, – отрезал сыщик. – Получится быстрее и спокойнее. А ты, если за деньги боишься, можешь взять такси. – И быстро добавил: – За свой счет, разумеется.

* * *

Здание «БАРТа» Лесе уже было хорошо знакомо. Позавчера вечером (кажется, сто лет назад это было) она поджидала в кафе напротив Борисоглебского. Девушка шагнула в дверь рядом с сияющей на солнце вывеской «Продюсерский центр „БАРТ“.

За дверью, разумеется, не обошлось без бюро пропусков, а потом амбал-охранник отправил Лесю пройти сквозь рамку металлоискателя. «Надо же, – подумала Леся, – при такой охране руководителя фирмы убивают легко и просто, кочергой по голове… А может, – пришла ей в голову идея, – смерть Брагина – не семейная разборка, а заказная расправа, просто замаскированная под бытовое убийство? Интересно, рассматривает ли эту версию милиция?»

Особняк – видимо, до девяносто второго года здесь помещалось тихое советское учреждение – почти не переменился со времен социализма. Внутри он выглядел даже более заброшенным, чем несчастное окраинное НИИ, где держал офис Кривошеев. На полу вытертый линолеум, стены в деревянных панелях с обсыпавшимся кое-где лаком, трещины в потолке. Директор, покойный Брагин, то ли скупился на ремонт, то ли не обращал внимания на запустение. Охранник растолковал, как найти Райтонена. Леся отправилась по длинному пустынному коридору и тут увидела знакомую долговязую фигуру: Борисоглебский шел ей навстречу. Сценарист нес под мышкой пачку бумаг. Он, похоже, издалека увидел Лесю, однако даже виду не показал, что они знакомы. И не успела она включить на своем лице приветственную улыбку, как ее несостоявшийся ухажер метнулся в сторону и исчез за дверями одного из кабинетов.

«Отчего он убежал? – подумала Леся. – Засмущался? Не его стиль… Испугался? Но чего? Побоялся, что скомпрометирует себя знакомством со мной?..»

Наконец, она отыскала кабинеты, где размещалось руководство «БАРТа». В приемной сидела тихая невзрачная мышка лет тридцати (кажется, Леся ее тоже видела на том злополучном вечере в ресторане). Из предбанника вели две двери: одна в кабинет Брагина, другая – к Райтонену.

– Эрик Робертович, – внушительно сказала Леся секретарше, – меня ждет.

– Да-да, проходите.

Кабинет Райтонена оказался отремонтированным. Ничего впечатляющего, обычный евроремонт силами молдаванской бригады. По стилю чем-то похоже на офис Ника, только просторней раз в шесть. И сразу видно, что кабинет с кино связан. Его стены украшали плакаты – видимо, тех фильмов, что сняли в «БАРТе». С одного из них пялилась актриса Манирова. В застекленном шкафу пылились награды с различных кинофестивалей. «Оскара среди них точно нет», – усмехнулась про себя Леся.

Райтонен что-то читал за столом, заваленным бумагами и стопками книг с закладками. Он поднял голову и с недоумением глянул на девушку.

– Я от Кривошеева, – сообщила Леся. – Привезла вам деньги.

– Какие деньги? – сморщился продюсер. Кажется, он и вправду запамятовал.

Лицо Эрика, прекрасное лицо киногероя-блондина, казалось измученным.

– Возврат аванса, – напомнила девушка. – От частного детектива.

– Ах да! Садитесь.

Леся уселась за длинным столом для совещаний – в самое ближнее к продюсеру кресло.

Райтонен вскочил со своего места и несколько раз глубоко втянул носом воздух – будто хотел определить марку Лесиных духов. Потом непоседливо пробежался по кабинету, зачем-то подскочил к окну и посмотрел за жалюзи. Одет он был в белую льняную рубаху апаш и тертые, рваные по всей длине джинсы. На взгляд Леси, более чем смелое одеяние для руководителя, пусть даже киношника.

Наконец продюсер плюхнулся за стол для заседаний напротив девушки и снова шмыгнул носом.

– Ну давай, – бросил он.

– Мне нужно, чтобы вы вернули расписку Кривошеева.

– Ах, расписку!

Райтонен снова вскочил, бесцельно покружил по кабинету, порылся на своем заваленном столе, выхватил пару бумаг, прочел, на ходу смял, бросил в урну… Потом картинно хлопнул себя ладонью по лбу, подбежал к сейфу и достал оттуда искомое.

Пока продюсер метался, Леся исподволь изучала бумаги, валяющиеся на его столе. На титульных листах переплетенных пачек значилось слово «Сценарий», валялись бумажки с заголовком «Список объектов», контракты, видеокассеты с надписями «Рабочие материалы»… И тут ее взгляд наткнулся на одну из бумаг, написанную от руки. Она ее заинтересовала хотя бы потому, что начиналась так: «Распределение ролей к сериалу „Совет да любовь“. А ниже следовал список:

Павел – Миронов (согласится? Какой гонорар возьмет?)

Анна – Гусева

Игорь – Маховиков.

Далее шли незнакомые девушке фамилии.

Однако совсем не тайны мира кино заинтриговали Лесю – а почерк, которым была написана записка. Девушка хорошо запомнила буквы и характерные росчерки из вчерашнего письма, выуженного ею из-под клеенки в ящике с лекарствами.

П очерки совпадали. И письмо, и имена персонажей писал один и тот же человек. «Эх, хорошо бы свистнуть бумажку и провести почерковедческую экспертизу, – мелькнуло у Леси, но она оборвала себя: – А зачем? Даже если выяснится, что почерк один и тот же, – что дальше? Какое отношение письмо на даче Васечки имеет к Райтонену и к убийству Брагина?»

– Вот, получите!

Расписка, издалека брошенная Райтоненом, спланировала на стол прямо перед Лесей.

Продюсер снова плюхнулся на стул напротив нее и шумно втянул ноздрями воздух. Крылья носа покраснели. «Он, случайно, не кокаинист?» – мелькнуло у Леси.

– Давайте деньги! – приказал хозяин кабинета.

Девушка вытащила из сумочки конверт и передала Райтонену. Продюсер небрежно, не пересчитав, бросил пакет поверх горы бумаг и вдруг молвил:

– Ваш шеф скоро разорится.

– Почему? – вырвалось у Леси.

– Для современного бизнеса, тем более детективного, он слишком уж чистоплотен.

Слова продюсера прозвучали как приговор, и Леся, отнюдь не считавшая Ника образцом добропорядочности, не выдержала:

– А вы знаете, что сына Брагина отпустили?

– Это ничего не значит, – сделал отметающий жест Эрик Робертович. – Выпустить из тюрьмы, равно как и засадить в нее, в наше время можно кого угодно.

Он снова глубоко втянул воздух носом.

– А почему вы не хотите, – тихо спросила Леся, – чтобы нашли настоящего убийцу?

– Да Петька Брагин и есть настоящий, – хохотнул Райтонен. – Только менты этого никогда не докажут, потому что – я их знаю! – нет у них ни умения, ни стимула. А вот частный сыщик мог бы… И вообще дело загадочное, правда?

– Наверное, – неопределенно молвила Леся.

– Убить мог кто угодно, – продолжал распинаться продюсер. – Любой, кто был в субботу с нами в ресторане. И даже тот, кто не был – я вдову имею в виду… Однако для того, чтобы убить, возможности мало. Нужен еще и мотив – вы, помощница детектива, должны об этом знать. А мотив – железный, железобетонный мотив убить моего партнера – имелся только у трех человек… Сказать у кого?

Эрик Робертович снова пошмыгал носом и прищурился на Лесю.

– Сказать, – кивнула она.

– Во-первых, как я уже тысячу раз втолковывал вашему чистоплюю Кривошееву, у Петьки Брагина. Сыночек у Ивана Арнольдыча вырос очень амбициозный. Чрезвычайно ему хотелось самому порулить кинопроцессом. Это же – ты не понимаешь! – деньги без счета, девки, но главное, чего ему хотелось, – создать шедевр… – последнее слово Райтонен произнес с насмешливым отвращением, словно лягушку выплюнул: «Ш-ш-шидевер». – Петька страстно хотел ездить по заграничным фестивалям, ходить по красным дорожкам и собирать золотых павлинов и пальмовые ветви. Кишка у него, конечно, для Канн тонка, да только сам Петька так не считает. А ведь именно он после смерти моего компаньона станет распоряжаться его делом, уж теперь никто и ничто не помешает ему вбухивать деньги в создание ш-ш-шидевров…

В кабинет сунулась секретарша, но Райтонен гаркнул на нее: «Я занят!» – и дверь послушно затворилась.

– А еще двое? – спросила Леся.

– Какие двое? – непонимающе воззрился на нее продюсер.

– Вы сказали, что мотив для убийства Брагина имелся у троих. Первый – Петя. Остались еще двое.

Эрик Робертович простер руку куда-то за спину Леси.

– Вот эта шлюха, – провозгласил он.

Девушка обернулась. Длань Райтонена указывала на киноафишу, с которой улыбалась актриса Манирова.

– А у нее разве тоже был мотив? – сделала вид, что удивилась, Леся.

– Объясняю, – снисходительно сказал продюсер. – Сначала между Ванькой покойным и этой соской была, типа, любовь, – он постучал друг о друга двумя указательными пальцами. – Соответственно Брагин снимал ее во всех своих фильмах, даже там, где она была ни ухом ни рылом… А потом обычная история: любовь прошла, завяли помидоры – и Брагин если Манировой что и давал, то почти эпизоды, два-три съемочных дня, не больше… А знаешь ли ты, что такое актриса, которая не снимается? Тем более та, которая раньше на главных ролях была? Это – страшная сила! Ураган, тайфун, леди Годива, леди Макбет! Да она на все готова, чтобы на площадку вернуться. На все! А если удастся этому мерзавцу, своему бывшему любовнику, отомстить – о!.. Да она, ни секунды не колеблясь, шею ему свернет, тыковку кочергой проломит!..

Райтонен разошелся. Он вещал хорошо поставленным голосом, округло жестикулировал. «А он артист, – подумала Леся. – В душе так и остался артистом. Хлебом не корми – дай повыступать перед аудиторией, пусть она даже состоит из единственного человека…»

– А что, – тихонечко вопросила девушка, – теперь, когда Брагина не стало, вы будете Манирову в кино снимать?

Продюсер шмыгнул носом и хохотнул.

– А почему нет? Смотря, конечно, насколько правильно она себя вести будет.

– Она об этом знала? – спросила Леся.

Эрик Робертович хмыкнул и погрозил ей пальцем:

– Не в бровь, а в глаз спрашиваешь, прелестная сыщица!.. Во всяком случае, хуже, чем при Брагине, Манировой не будет, это уж точно. Потому что хуже некуда.

– А вы-то сами кого подозреваете? – спросила Леся.

Глупо упускать возможность опросить свидетеля, когда он сам идет на контакт.

Помятый блондин вальяжно откинулся на спинку стула.

– Пятьдесят процентов я бы поставил на Петю Брагина. Двадцать пять – на Манирову. А еще двадцать пять – на другого человечка из нашего профсоюза.

– Борисоглебского? – осведомилась Леся.

Райтонен хмыкнул.

– Откуда узнала?

– У нас имеются свои источники, – важно сказала девушка. Не будет же она ссылаться на то, что своими подозрениями поделилась с ней вдова Брагина.

– Что ж, в точку, – скривил губы продюсер.

– Я только одного понять не могу, – жалобно проговорила Леся. – У Вилена Арсеньевича какой мотив убивать? Пожилой человек…

– Пожилой! – ухмыльнулся Райтонен. – Да этот старпер так за молоденькими бегает, Петька Брагин не угонится!

«Я знаю», – усмехнулась про себя Леся.

– А ведь вы, девчонки, – Райтонен впервые за всю встречу вдруг посмотрел на собеседницу оценивающим, мужским взглядом, – не станете давать такому старому грибу забесплатно. Вас надо хотя бы в ресторан сводить, да не один раз, или в Париж свозить, или хотя бы маленькую ролюшку в сериале пробить… А если проститутками пользоваться – они ведь тоже, особенно качественные, а Борисоглебский любит все качественное – недешево стоят… Короче, наш дорогой Вилен Арсеньевич всегда страшно нуждался и нуждается в деньгах. В хороших деньгах, зарплаты главного редактора ему явно недостаточно. И дедок нашел себе кормушку… Старую как мир. В кино этот метод существует с советских времен, а сейчас взят на вооружение повсеместно, во всех без исключения отраслях отечественного народного хозяйства, и называется ласковым словом «откат»…

– Откат? А при чем тут Борисоглебский? – удивилась девушка.

– О, да ты совсем девственница! – воскликнул собеседник и, когда Леся начала краснеть, уточнил: – Я имею в виду, далека от нашей кухни. Ладно, объясню популярно… Раньше, до «БАРТа», Борисоглебский вообще делал просто. Приходил к нему, допустим, сценарист со своим синопсисом, то есть кратким изложением будущего фильма. А Вилен – если видит, что синопсис в принципе годится – ему открытым текстом говорит: хочешь, чтоб твой сценарий приняли? Тот: конечно, хочу! А Борисоглебский: «Тогда мы подпишем его двумя фамилиями. И денежки пополам. Зато я все сделаю, чтобы сценарий пробить. Сам буду кровно заинтересован…»

Продюсер – вот актерская школа – начал перед Лесей, прямо за столом, разыгрывать сценки: гротескно изображал униженно кланяющегося сценариста, вальяжного Борисоглебского (получалось довольно похоже)…

– И все соглашались? – спросила Леся.

– Многие, – кивнул Райтонен. – А кто артачился, мог отправлять свой сценарий в ближайшую мусорную корзину…

– Это же несправедливо, – прошептала она.

– Несправедливо? – хохотнул продюсер и пошмыгал носом. – А жизнь вообще несправедливая штука. И если ты (вместе со своим боссом) этого еще не уяснила, вы с такими понятиями будете влачить жалкое существование…

– А Борисоглебский, значит, будет процветать? – испытующе спросила Леся.

– Не все так просто, – Эрик Робертович вдруг воздел палец. – Когда в «БАРТе» стал рулить мой покойный друг Брагин, он данную практику синьора Борисоглебского напрочь поломал. Все! Баста! Никакого соавторства!.. Но, как говорится, свинья всегда грязь найдет, а если деньги могут быть украдены, их обязательно украдут. И наш дорогой Вилен Арсеньич начал со сценаристов брать деньги по-тихому, без упоминания собственного имени в титрах. Суммы, конечно, стали поменьше, не пятьдесят на пятьдесят. Зато вал сценариев! И платить за них с течением времени стали больше… Для кинодраматурга без имени двадцать процентов за то, что добрый дядя аванс выбьет, а потом поможет, чтобы сценарий приняли, по-моему, неплохая цена. Вполне справедливая. Вот Вилен Арсеньевич и стал брать с авторов такой небольшой, уютный откатик…

– А сколько, Эрик Робертович, – перебила его Леся, – стоит один сценарий написать?

– В среднем – от трех до пяти тысяч. А может, две или семь. Я имею в виду долларов США.

– За фильм?

– О, да ты, зайка, совсем в кино ни бум-бум… За серию!

– А сколько серий Борисоглебский принимал?

– В год штук сто. А может, сто двадцать…

Лесю шокировали эти цифры. Она слышала, что в кино крутятся большие деньги, но чтоб такие… А ведь речь идет только о гонораре за сценарий… Девушка прикинула в уме: получалось, что написать сто серий стоит полмиллиона долларов. Если Борисоглебский брал двадцать процентов отката, значит, он получал сто тысяч. Помимо официальной зарплаты. Сто штук зеленых в год – неплохая синекура. Ради таких денег можно убить…

– Так вот, моя дорогая девочка, – продолжал лекцию продюсер. – С недавних пор мой друг Иван Брагин доподлинно узнал, чем зарабатывает добрейший Вилен Арсеньевич. Он взъярился и решил уволить Борисоглебского к чертовой матери. И уже искал на должность главного редактора нового человека – молодого, современного… И Вилен Арсеньич уже готов был вылететь со своими откатами на помойку… Вопрос был почти решен. Тем более что и возраст у Борисоглебского давно пенсионный… Я даже, помню, за Вилена перед Брагиным заступился. Сказал, что старый конь борозды не портит и неизвестно еще, какого молодого да раннего мы получим взамен милейшего Борисоглебского.

– Но Брагин вас не поддержал? – спросила Леся.

– Нет, не поддержал! – помотал головой Райтонен. – Настроен он был весьма решительно. И готов был не сегодня-завтра издать приказ об увольнении нашего дорогого Вилена Арсеньича…

– А вы?

– Что я?

– Теперь, когда Брагина не стало, вы Борисоглебского оставите?

– Да черт его знает! Скорее всего, оставлю. Внушу ему, чтоб аккуратней работал с авторами, особо не борзел, и оставлю. Если, конечно, подонок Петька не вмешается.

– А Борисоглебский знал о вашей особой позиции по своему делу?

– Конечно, знал! У нас в кино почему-то все обо всех всё знают.

Тут в сумочке у доморощенной дознавательницы затрещал телефон. Леся с досадой вытащил трубку, глянула на определитель: звонил, увы, не Васечка. Совсем наоборот – Ник. Не ответить начальнику никак нельзя было, и она извинилась перед Райтоненом и нажала «прием».

– Ну ты где? – раздался в трубке нетерпеливый голос Кривошеева. Он звучал радостно-возбужденно.

– Я у Эрика Робертовича, – виновато ответила Леся.

– У Райтонена? Что так долго?

– Мы разговариваем.

– Леська! У тебя задание какое было? Взять-передать! А не базарить там!

– Но Эрик Робертович такой интересный собеседник… – протянула она, адресуясь больше не к частному детективу, а к продюсеру.

– Ладно, все! Завязывай там терки устраивать! Надо будет, я сам с ним поговорю. Ты мне нужна. Расписку взяла?

– Да.

– Молодец. Короче! Вдова дала полный карт-бланш на расследование убийства.

– И денег?

– Уж не беспокойся. И денег тоже. И еще даст. Поэтому давай быстро дуй на квартиру к ее сыну.

– Старшему или младшему?

– Старшему! Петру! Итак, живет Петр на Мясницкой, дом… Давай встретимся у метро «Чистые пруды» через полчаса.

Глава 11

Слово начальника – закон для подчиненного. Пришлось сворачивать в высшей степени интересный для расследования разговор с Райтоненом. Зато, слава богу, обошлось без приглашений отужинать вместе и вопросов, не хочет ли Леся сниматься в кино (а, судя по заблестевшим глазкам Эрика Робертовича, дело к тому шло). Продюсер ограничился тем, что спросил у девушки телефончик – она дала номер своего старого мобильного, того самого, что пылился сейчас в сейфе в офисе Кривошеева.

Выскочив из особняка, Леся отправилась с одних московских прудов на другие – с Патриарших на Чистые. Вообще-то, когда она только приехала в Москву, то думала (сейчас об этом стыдно вспоминать), что это одно и то же. Вернее, тогда она вообще не знала, где находятся Патрики. И полагала, что водоем, разлегшийся на бульваре у метро «Тургеневская» за спиной памятника Грибоедова – и есть Патриарший пруд. И именно здесь разворачивались события булгаковского романа. Вот и трамвай тут разворачивается и звенит… Только много позже, курсе на втором (а у нее тогда был бзик: ездить на экскурсии по столице и Подмосковью), она узнала, где находятся подлинные Патриаршие. И что трамвай на них то ли давно упразднили, то ли (исследователи спорят) он вообще никогда тут не ходил и существовал лишь в воображении автора.

Зато теперь в переулках вокруг Патриарших Леся словно рыба в воде. Как на службу сюда ходит. Можно сказать, они стали частью ее жизни. Здесь с ней случились события, которые она, наверное, забыть не сможет никогда. (Чего стоит хотя бы труп в квартире Брагина! А как она в понедельник здесь, напротив «БАРТа», кадрила Борисоглебского… А на следующий день посещала вдову…) Но все же, все же, все же… Все равно здесь, на старомосковских улочках, она чувствует себя чужой. И вряд ли когда-нибудь станет своей. Вот на Кленовом бульваре и в Кузьминках – может. Да что там может! Уже стала. А в центре столицы – ох, вряд ли. «Если только, – улыбнулась про себя Леся, – я замуж за Райтонена выйду. Или за Борисоглебского». При мысли о седом Вилене Арсеньевиче ее аж затошнило. Пришлось даже прибавить шаг, потому что запах его старческого тела почудился.

А вообще эти переулочки, тихие даже в самый суетный столичный день, больше всего подходят для того, чтобы гулять по ним с парнем. Нет, не просто с парнем. С Васечкой. Чтобы он держал ее за руку и рассказывал о московских достопримечательностях. Или о палеонтологии. Или просто шутил. Все сегодняшнее утро, что бы Леся ни делала, она исподволь думала о Васе. И еще – о том, какая она дура. В первую, почитай, встречу – а он вчера приехал специально к ней, можно сказать, на свидание – и в первое свидание настолько раскрыться перед парнем!.. Вывалить перед ним всю свою подноготную. Что ей мешало просто сидеть, помалкивая, где нужно – смеяться, где надо – сопереживать?! Зачем, зачем ей понадобилась вчерашняя драма?.. Понятно, почему он сегодня не звонит. Какому парню понравится истеричка с проблемами!.. Которая вываливает первому встречному, что она холодна настолько, что ее ледышкой называют!

Ах, как стыдно. Стыд жег Олесю изнутри, она залилась краской и невольно ускорила шаг, словно стараясь убежать от неприятных воспоминаний. Как стыдно и как горько. Судьба послала ей свой дар – прекрасного, милого парня, а она оттолкнула руку судьбы.

По Большому Палашевскому переулку девушка вышла на залитую солнцем Тверскую. Толпа – прохожие, продавщицы цветов, промоутеры, нищие – всё здесь было совершенно иначе, чем в двух шагах, в переулках, расположенных вокруг Бронных улиц. Там царили размеренность и покой, здесь буйствовали расхристанность и суета. Но в суете Лесе было даже лучше – мелькание людей и машин отвлекали от собственных грустных мыслей. Как и работа – отвлекала. Неужели ей всю жизнь придется забивать карьерой и делом свои неудачи в личной жизни? Нет, скажем точнее: свое отсутствие личной жизни? В работе забывать о счастье – и забываться самой?

Грустная Леся нырнула в метро «Пушкинская». В вагоне два парня уставились на нее: на ее короткую стрижку, на татушку на шее, но она ожгла их ледяным взглядом, и те не стали к ней подъезжать и даже от ехидных комментариев в ее адрес воздержались. И Леся вдруг поймала себя на неожиданной мысли, что она этому не обрадовалась, как обычно. Наоборот – огорчилась.

Спустя четверть часа девушка вышла из метро в начале Чистых – не Патриарших! – прудов.

Ник уже ждал ее.

Ник. Не Васечка.

– Опять опаздываешь, – досадливо бросил детектив. И увлек ее в сторону Мясницкой.

– Всего на пять минут, – постаралась оправдаться Леся. И, чтобы сделать начальнику приятное, спросила: – Значит, ты развел вдову на бабки?

– Ну естественно! – горделиво воскликнул Кривошеев. Он, кажется, напрочь забыл, что если бы Леся не вышла на Брагину, не прогнулась перед ней, не поговорила – не видать ему заказа как своих ушей.

– Сколько ж она тебе заплатила?

– А вот это, Евдокимова, коммерческая тайна. Но, – пригорюнился детектив, – одно могу сказать: денег она даст гораздо меньше, чем мы упустили у Райтонена.

– Честная работа всегда дешевле, чем подставы, – философски заметила девушка.

– Совершенно центрально замечено! – воскликнул Ник.

– А ты, кстати, – поинтересовалась Леся, – не спросил вдову: что она делала в вечер убийства?

– Спросил.

– И?..

– Сидела дома, принимала ванну и смотрела в одиночестве новые фильмы на дисках.

– То есть алиби у нее нет?

– Нет.

– И Брагина могла пройти через двор, по черному ходу подняться в квартиру супруга и…

– Ты, – прервал ее Ник, – когда была у нее, к окнам подходила?

– Нет. А что?

– А то, что из ее гостиной прекрасно виден вход в подъезд мужа. И она и вправду могла видеть, как ты с ним входишь в парадное… Ах этот бабник!.. Значит, она выбегает во двор, влетает в его квартиру… Ты в ванной, шумит вода… Приступ ревности, разборка, кочерга, удар. Она убегает к себе и продолжает смотреть кино. Ты выходишь из ванной, а там – труп.

Они разговаривали на ходу, детектив увлекал Лесю за собой. Встречные и попутные прохожие слышали обрывки их разговора – «убийство», «разборка», «труп» – и бросали на них изумленные взоры. Вскоре парочка уже оказалась в тихом дворе в глубине Мясницкой. Ник, сверяясь с записями в мобильнике, подошел к одному из подъездов недавно отреставрированного бывшего доходного дома и нажал кнопку интеркома.

После десятка гудков в аппарате раздался недовольный мужской голос:

– Кто?!

– Частный детектив Кривошеев.

Через паузу по-прежнему брюзгливо голос проворчал:

– Входите.

Дверь щелкнула.

Леся с Ником вошли в подъезд. С ума сойти, Кривошеев даже дверь перед девушкой распахнул!

Сыщиков встретило прохладное дореволюционное парадное, современный лифт, высокие окна и двери. Дом, где проживал Петр Брагин, своей величественностью и богатством до чрезвычайности походил на тот, где проживал его отец. Покойный продюсер всю семью, похоже, успел обеспечить комфортом – кроме Ванечки, который ютился где-то в Кузьминках.

Квартира Петра находилась, как и у папеньки, на втором этаже. Звонок исполнил мелодию из «Крестного отца».

Юный Брагин встретил их на пороге босой, в подвернутых джинсах и белой рубахе, застегнутой на пупе на две пуговицы. Леся всмотрелась в его лицо. Он походил на отца – как походит на оригинал дрянная копия, почти карикатура. Его черты, несмотря на молодость, казались словно стесанными от времени, сглаженными, невыразительными. Там, где у Брагина-старшего проявлялись ум и воля – грубой лепки подбородок, выразительный нос, мощный лоб, – у сына не было ничего подобного. Его лицо свидетельствовало, пожалуй, лишь об избалованности и склонности к порокам. С таким типом Леся смотреть гобелены не пошла бы ни за какие коврижки, несмотря на задание.

– Проходите, – весьма нелюбезно буркнул хозяин, пытаясь заправить рубашку в джинсы. – Обувку можете не снимать.

В довольно тесном коридоре от Брагина-среднего пахнуло застарелым алкоголем.

В комнате, куда пригласил их хозяин, царил шурум-бурум. На журнальном столике громоздились бутылки и остатки закуски. Хоть алкоголь и был элитным, и закусывали здесь виноградом с французскими сырами, остатки вчерашней пьянки производили отталкивающее впечатление. На обивке белого кожаного дивана выделялись свежие потеки красного вина. Там же валялась стопка газет. На стене – мишень для дартса, дротики рассыпаны по всему полу.

– Я согласился с вами встретиться только потому, – безапелляционным тоном объявил нахал, – что мамахен очень на этом настаивала. Поэтому давайте в ритме вальса. Быстро! Быстро! Вопрос-ответ.

Сесть Петр Брагин визитерам не предложил. Выпить – тем более.

– Ваша маменька, – начал Ник елейным тоном, – наняла нас для того, чтобы по возможности обелить вас…

– Я ни в чем не виноват! – взорвался Петр. – Ясно вам?! Хватит наездов! Меня уже менты двое суток прессовали! Сыт по горло!

Детектив смахнул с белого дивана кипу газет и без приглашения уселся. Игнорируя Петра и обращаясь к Лесе, он индифферентно заметил:

– Надо было нам лучше заказ у Райтонена взять…

– Райтонена? – взвился хозяин. – А при чем здесь это чмо?

– А при том, – любезно пояснил Ник, – что Эрик Робертович очень хотел нанять нас. Для того, чтобы мы помогли ему вас в тюрьму закрыть…

– Ах, Эрик! Ах, сучара! – проорал Брагин-младший и схватился за голову. – Вы…док! Х…сос! Даром ему это не пройдет!

– Держи себя в руках, парень! – вдруг прорычал частный детектив. – И не матерись при даме.

От рыка сыщика Петя вдруг сразу сдулся и как-то сам собой опал в кресло. Тогда и Леся аккуратно, избегая винного пятна, присела на диван рядом с Кривошеевым.

– Давай рассказывай, – приказал хозяину квартиры детектив. Он незаметно перешел на «ты» и на жесткий тон. – Рассказывай тихо и спокойно, без истерик: что было с тобой в субботу.

– Выпить хотите? – почти миролюбиво спросил тот.

– Нет, – покачал головой Ник.

– Ах, ну да, вы на службе, – язвительно заметил Брагин. – Тогда…

Он потянулся к столику, плеснул в грязный стакан тоника, долил джина почти доверху и залпом выпил. Передернулся.

– Итак? – напомнил Кривошеев. – Что же случилось с тобой в субботу?

– Бля! – воскликнул юнец. – Как же зае…али меня эти допросы!

– Хватит материться! – гаркнул Ник. – Здесь девушка! – От крика Брагин-средний снова съежился. – И давай базарь по делу.

Петя собрался с мыслями и сказал:

– Все началось с того, что мне позвонили… Тогда, в субботу вечером… Точнее, уже ночью… На мобильник… И сказали… Всего три слова… «Отца убили. Дома». И бросили трубку. Я кинулся к папане домой, на Патриаршие…

– Кто звонил? – перебил детектив.

– Я не знаю… Голос незнакомый… Я никогда его раньше не слышал…

– Мужской? Или женский?

– Не знаю… Но голос был глухой и как будто измененный… Не разобрать… Может, мужчина… А может, и женщина…

– Голос принадлежал Манировой? – вдруг подала голос Леся. Оба – и Ник, и Петр Брагин – удивленно посмотрели на нее.

– Откуда вы ее знаете? – вскинулся Петя.

– Она была любовницей вашего отца, верно? – опять вмешалась Леся.

– Я его любовниц не считал!

– Голос в трубке мог принадлежать Манировой?..

– Может, и Манировой… – вяло пожал плечами молодой человек. – Она же актриса, ей поменять голос как два пальца обос… – Он бросил трусливый взгляд на Ника. – Об асфальт, в общем…

– А может, звонил Борисоглебский? – предположила Леся. – Или Райтонен?

– Райтонен!.. – воскликнул Брагин. – Подставщик, блин! Давайте я вам заплачу, чтобы вы его засадили!

Ни Ник, ни Леся не откликнулись, и Петя продолжил:

– Но в интересах правды, то есть объективной истины, скажу: вряд ли мне звонил Райтонен. Во всяком случае, с уверенностью на сто процентов я его голос не опознал. Да и вообще, мне кажется, звонил кто-то незнакомый.

– А номер, с которого вам позвонили, в вашем телефоне определился? – спросил Ник.

– В том-то и дело, что нет! – воскликнул Петя.

– Запись о звонке осталась?

– Да. Можете посмотреть. Менты все глаза уже проглядели. Так и написано: абонент неизвестен.

– Давай телефон, – приказал Кривошеев.

Молодой человек страдальчески вздохнул, вытащил из кармана джинсов плоский мобильник, нашел нужную запись и протянул трубку сыщику. Тот посмотрел сам и дал глянуть Лесе. И в самом деле на дисплее значилось: «Абонент не определен» – и время звонка – суббота, седьмое июля, 23.11.

Леся задумалась: а где она сама была в тот момент, в двадцать три одиннадцать? В квартире Брагина? Или уже выбежала из подъезда? Или разговаривала с консьержкой?

– А где ты находился, когда тебе позвонили? – напирал на Брагина-среднего частный сыщик. – В ресторане?

– Нет. Я был… Словом, в момент звонка я находился в другом месте.

– Мы в его машине занимались оральным сексом, – вдруг раздался нежный девичий голос.

Все оглянулись. В дверях, ведущих в соседнюю комнату, появилась новая фигура. То была высоченная блондинка с идеальными формами, едва прикрытыми мужской рубахой. Несмотря на явную нехватку одежды, девушка тщательно причесалась и нацепила на ноги босоножки на высоком каблуке. При виде ее длиннющих ног в глазах Кривошеева зажглись плотоядные огоньки. Лесе показалась, что она видала эту особу в субботу в ресторане – а может быть, все модельные блондинки настолько похожи друг на друга, что и не отличишь?

– Вали отсюда, Янка! – нахмурился Петя.

– Зачем же? – любезно проворковал Ник. – Яна, похоже, весьма важный свидетель. Проходите, присаживайтесь, девушка. – И похлопал рукой по дивану рядом с собой.

Блондинка не заставила себя упрашивать, царственно прошла по комнате и уселась – но не рядом с Ником, а в кресле, неподалеку от своего любовника. Мужская рубашка, и без того не скрывавшая ее ног, когда Яна садилась, задралась чуть ли не до пупа. Девушка закинула ногу на ногу – очевидно, повторяя трюк Шэрон Стоун из «Основного инстинкта». Леся с легким отвращением отвела взор, а Кривошеев, естественно, пялился во все глаза.

– И что же? – проворковал детектив, обращаясь к блондинке. – Расскажите нам, что произошло после того, как раздался тот звонок?

– Петя сказал: «…б твою мать!», – невозмутимо молвила Яна, бросая высокомерный взгляд на Лесю. – А потом вытащил свой член из моего рта, – последовал еще один покровительственный взгляд на гостью, и сыщица против воли отвела глаза и покраснела. – А потом застегнул брюки, выскочил из машины и понесся по направлению к дому своего папика.

– А почему ты побежал, а не поехал? – быстро спросил Ник, обращаясь к Брагину.

– В жопу пьяный был, – невозмутимо пояснил Петя.

Табуированная лексика при активной поддержке блондинки, кажется, потихоньку восстанавливала свои привычные права в квартире Петра Брагина.

– Когда ты оказался возле дома отца? – не обращая внимания на грязные словечки, Ник продолжал вопрошать молодого человека.

– Минут через пять, наверное.

– Что-нибудь подозрительное или кого-нибудь видел?

– Увы, нет, – развел руками Петя.

– Вы вошли в парадное или с черного хода? – вклинилась Леся.

– Конечно, в парадное. У меня были с собой ключи от отцовской квартиры.

– Дверь в квартиру отца была заперта? – быстро спросила девушка.

– Да. Я открыл ее своим ключом.

– Вы точно помните? – подалась вперед Леся.

– Точно!

А вот Леся не сомневалась, что, когда выбегала из квартиры Брагина-старшего, дверь не запирала . Она и не могла ее закрыть – ключей у нее не было.

Значит… Значит, после ее ухода квартиру кто-то запер? Кто? Убийца?.. Или… Или Петя врет? Или путает спьяну?

Леся не успела толком обдумать свои догадки, потому что Ник продолжал допрос и приходилось следить за ходом разговора:

– Что ты увидел в квартире?

– Отца. Точнее, его тело.

Лицо Пети передернуло судорогой, он потянулся к столику, плеснул себе в бокал – на этот раз коньяку – и залпом выпил.

– Что ты стал делать?

– Что, что!.. – передразнил Брагин-сын. – Бросился к нему. Стал проверять пульс.

– А в квартире что-нибудь подозрительное заметил?

– Нет. Ни хрена подозрительного. Все было как всегда. Только эта гребаная кочерга, испачканная кровью, на ковре валялась…

– А дальше?

– А что – дальше? Буквально сразу, через две минуты, налетели менты. И повязали меня! Начали прессовать!.. И вот только выпустили! А теперь еще вы!..

Петя обиженно, словно мальчик, надул губы.

Ник посмотрел на Лесю, как на равноправного партнера, и молвил:

– Ваша честь, я вопросов больше не имею.

– Ну и слава яйцам! – выдохнул Петр. – Достали уже! – И скомандовал своей девушке: – Янка, пойди сделай мне кофе!

Блондинка царственно встала и одернула свою рубашонку, однако выполнять приказание любовника не спешила.

А Петя схватился за свой мобильный телефон, оставшийся лежать на столе, среди бутылок и бокалов. Нажал кнопку быстрого набора.

– Не отвечает, сука… – пробормотал он и стал набирать другой номер.

Леся и Ник тоже встали. Брагин скомандовал Яне:

– Проводи сначала этих… детективов, блин… – А потом, не обращая ни малейшего внимания на гостей, крикнул в трубку: – Нина, это Брагин. Дай мне Райтонена, срочно!.. Куда уехал?.. Вот гнида!

Яна тем временем, вельможно изображая из себя хозяйку дома (чему не слишком способствовало ее неглиже), проводила Кривошеева с Лесей в прихожую. Когда Леся оказалась с блондинкой лицом к лицу в тесной прихожей, она ей шепнула:

– Я бы на твоем месте так своими ляжками не сверкала.

– Чего это? – царственно улыбнулась брагинская подружка.

– Целлюлит светится.

Яна непроизвольно принялась осматривать свои ноги – и это было маленькой местью Леси за ее надменный вид и грязный язычок.

* * *

– Ну, твое мнение? – спросил Ник тоном экзаменатора, когда они спускались по прохладной лестнице. – Петька врет?

– Кривошеев, – позволила себе покапризничать Леся, – я есть ужасно хочу, поэтому ни о чем не могу думать.

– А когда ты сытая, думать можешь? – хмыкнул детектив.

– Не забывай, кому ты обязан этим заказом.

– Это ты не забывай: участвуя в этом деле, я тебя от статьи отвожу. Если Петю проверили и выпустили, кто теперь главный подозреваемый?

– Вдова. И актриса Манирова. А еще – Борисоглебский и Райтонен.

Они вышли на свет божий. В тихом дворе лежали пятнистые тени от тополей, чирикали воробьи и ворковали голуби. Шума города почти не было слышно.

– А ты, оказывается, – не преминул отметить Ник, – очень даже в курсе данного дела. Не хочешь поделиться сведениями с начальником?

– А ты не хочешь угостить меня обедом?

– Каждый скормленный мною витамин ты оплатишь полноценной информацией.

Леся не стала высмеивать бывшего мента за неточное цитирование Ильфа-Петрова, а только вздохнула:

– Веди. Расскажу тебе, что знаю.

Жмот Кривошеев хоть и повел Лесю в ресторан – он находился в подвале в том же дворе, – но угостил ее всего лишь бизнес-ланчем. Пришлось самим накладывать салаты за шведским столом, а на второе официант предложил богатейший выбор: макароны с курицей или печенку с гречкой. Однако Леся – уговор дороже денег! – все же поведала боссу, о чем она узнала в результате бесед с Борисоглебским, Брагиной и Райтоненом.

Потом они обсудили проблему открытой – при Лесе, – а после запертой – при Пете – двери в квартиру старшего Брагина.

– Петя или был пьян, – задумчиво молвил Ник, – или врет. Или квартиру закрыл убийца.

– А значит, у убийцы были ключи… – протянула девушка. – А раз так, тогда он, скорее всего, член семьи Брагиных.

– Может, убийца сделал дубликат ключей? – подхватил Кривошеев, уписывая гречневую кашу.

Однако Леся рассказала начальнику не обо всем. Кое-что утаила. Ни словом не обмолвилась о тех ключах, что нашла на полу в прихожей в квартире Брагина-старшего. Они до сих пор мирно лежали в полиэтиленовом пакете на дне ее сумочки. Девушка не могла объяснить себе, почему она решила приберечь эту информацию, однако интуиция подсказывала ей, что это последний козырь, который не стоит спешить выкладывать.

– Тебе надо поговорить с этой актрисой… – сказал Ник. – Как ее там? Морогина?

– Манирова, – поправила Леся. И напомнила: – Но откуда у нее ключи? Она не член семьи Брагиных.

– Она любовница, – назидательно поднял палец Кривошеев. – А это ближе, чем семья.

– Бывшая любовница.

– Тем более! Во всяком случае, я готов поставить порцию фуа-гра против этой жилистой печенки, что ключи от брагинской квартиры у нее имеются.

– Есть еще Ванечка, сын-наркоман, – подсказала Леся.

Детектив сделал отметающий жест вилкой.

– Ну, наркоману ключей от отцовской квартиры никто не даст.

– И тем не менее мы договаривались с Брагиной, что парня найдем.

– Ты! Ты договаривалась. Вот и ищи.

– Опять я?

– Да. Только поосторожней с ним. От этих наркош никогда не знаешь, чего ожидать.

Леся недовольно нахмурилась, но впрямую не возразила, сказала про другое, надеясь, что теперь ей повезет больше:

– Сегодня в том подъезде, где жил Брагин, должна по расписанию дежурить та же консьержка, что и в день убийства.

– И что? – хладнокровно спросил Ник, зубочисткой освобождая челюсти от кусманов печени.

– Надо ее опросить.

– Опроси.

– Ник! Поговори с ней ты. Ну, пожалуйста.

– Боишься? – пристально глянул Лесе в глаза детектив.

– Конечно, боюсь! – призналась та. – Вдруг она меня узнает?

– Не узнает. Ты с этой стрижкой здорово замаскировалась.

– Н-да? – с сомнением протянула Леся. – Раньше ты говорил иначе.

– Не бойся ничего! – закричал Ник. – Как она тебя опознает, бабка слепошарая?!

– Откуда ты знаешь, что она бабка?

– Все консьержки – бабки.

Девушка состроила недовольную мину.

– Значит, получается, что с актрисой встречаюсь я. С консьержкой – опять я. И наркомана тоже ищу я. А что, интересно, будешь делать ты ?

– Правило первое, – важно молвил Ник. – Приказы начальства не обсуждаются. Правило второе: если хочется обсудить – смотри правило первое.

– И все-таки?

– Я займусь самым главным. С чем ты в жизни не справишься. Буду устанавливать контакты с теми ментами, что работают над делом. Могу заранее предсказать, какая нагрузка ляжет на мою печень! – Он картинно похлопал себя по животу.

Возражений против контактов с милицией у Леси не нашлось, а детектив продолжил:

– Уж что-то, кроме рыдающего над трупом папы Пети, мои бывшие коллеги должны были накопать. Значит, будем вынюхивать, подпаивать, подкупать. Хорошо бы они сами преступника установили, а мы за это деньги с вдовы получим. Поэтому в ближайшие пару дней мы с тобой работаем каждый по своей программе, связь держим по телефону. Кстати, заодно я у ментов узнаю конкретно, насколько ты, моя птичка, в деле завязла… Раз Петьку отпустили, может, тебя уже подали в розыск, а? Поэтому давай действуй. Аванс, что ты получила за съемки с Брагиным в стиле ню, ты так и не отработала. Поэтому: номер один – Манирова, номер два – наркоман, номер три – консьержка. Вперед и с песней.

Леся скривилась.

– А можно без песни?

– Можно. Но дело делай. Раз ты считаешь нужным поговорить с привратницей, начинай с нее.

* * *

И Леся вернулась на Патриаршие и опять оказалась у того ужасного дома, из которого в панике бежала субботней ночью.

Сердце у нее колотилось. Во рту пересохло. Мысли метались. «А вдруг консьержка узнает меня? Уставит узловатый палец, выкрикнет: „Ты – убийца!“ Вызовет милицию…» Но отступать было некуда. Девушка глубоко вздохнула и нажала звонок домофона у парадной двери.

Из интеркома раздался скрипучий голос – кажется, тот самый, что допрашивал ее четыре дня назад, когда она убегала из квартиры убитого Брагина:

– Вы к кому?

– К вам, – отозвалась Леся.

Голос в ответ зазвучал подозрительно:

– К кому это «ко мне»?

– Вы консьержка?

– Да.

– Значит, я к вам.

К счастью, более расспросов не последовало. После паузы дверь щелкнула, и из интеркома донеслось:

– Заходи.

В подъезде оказалось сумрачно. Девушка поднялась по ступенькам к будке. На стене висели правила пользования лифтом, объявления домкома, график дежурств консьержей. За окошком сидела пожилая женщина – и вправду та самая, что дежурила в субботу: тяжелые черты лица, сильные очки. Она изучающе смотрела на посетительницу. Леся отвела глаза.

– Меня зовут Олеся Евдокимова, – представилась она, – и я работаю в детективном агентстве «Вымпел плюс». Нам поручили расследовать убийство продюсера Брагина, вашего жильца.

Консьержка недоверчиво уставилась на нее.

– Поручили? Кто поручил?

– Вдова. Вера Петровна.

– И что?

– Я хотела бы задать вам несколько вопросов.

«Кажется, она меня не узнала, – возликовала Леся. – Во всяком случае, смотрит так, будто видит первый раз в жизни».

Консьержка хмуро заявила:

– Милиция меня уже обо всем спросила.

Леся ответила мягчайшим голосом:

– Ну, мы же не знаем, что вы отвечали милиции, верно?

– Что-то отвечала! Все, как было.

– Ну, повторите это для меня.

– Язык уже измозолился рассказывать одно и то же.

– Пожалуйста.

– Сейчас, что ли? Я на работе.

– Я тоже.

– Мне на твою работу чхать.

– Меня начальник убьет, если я с вами не поговорю.

– Таких девок, как ты, начальники не убивают, – хохотнула женщина. – У вас к ним подход имеется.

Не обратив внимания на слабо замаскированное оскорбление, Леся выложила последний козырь:

– Хотите, я вам заплачу?

В глазах консьержки вспыхнул алчный огонек.

– Заплатишь? Сколько?

– Пятьсот рублей вас устроит?

«Интересно, вернет ли мне эти деньги Кривошеев?»

Глаза собеседницы блеснули за стеклами мощных очков.

– Пятьсо-от? – протянула она. – Ну давай.

– После разговора, ладно?

– После? Да после ты меня кинуть можешь.

Леся вымученно улыбнулась.

– А если я заплачу до, вы ж потом можете ничего мне не рассказать!

– Да я оперативникам тридцать раз все втолковывала. Не бойсь, и в тридцать первый расскажу.

Леся достала из сумочки двести рублей, протянула за окошко.

– Остальное – потом.

– Осторожная ты, деваха, – расплылась в кривой улыбке консьержка. – Правильно, в Москве так и надо. Ну спрашивай.

– Вас как зовут?

– А зачем тебе?

– Надо ж мне к вам как-то обращаться.

– Ну, Елена Васильевна.

– А фамилия?

– Это тебе зачем?

– Шефу своему отчет написать: заплачено Елене Васильевне такой-то пятьсот рублей за информацию.

– Обойдешься без отчета. И без фамилии.

– Ну ладно… Пожалуйста, как хотите… Скажите… В тот вечер, в субботу, когда продюсер Брагин вернулся домой?

– Точно сказать не могу: я думаю, около одиннадцати. Может быть, пол-одиннадцатого.

– Он был один?

Леся замерла. Сейчас консьержка приглядится к ней, да и проорет: «Это ты, ты была с ним!»

Но нет, женщина спокойно ответила:

– С девушкой он был.

Леся, чтоб не вызвать огонь на себя, не стала выяснять факты, которыми обязательно интересовались оперативники: как выглядела девушка, возраст, внешние приметы, в чем одета.

– Значит, Брагин поднялся к себе с девушкой… А до этого? Кто-нибудь из семьи Брагина в подъезд заходил? Или, может, кто-то посторонний, не здешний жилец?

– Нет, – решительно покачала головой тетенька, – никого такого не было.

– Значит, Брагин поднялся в квартиру с девушкой. А что было потом?

– А потом девушка вышла. Довольно быстро.

– Через сколько минут?

– Минут через пятнадцать.

«Неужели я так мало времени провела у Брагина? Мне показалось – вечность».

– Вы с ней о чем-нибудь говорили?

– С девушкой?

– Ну да.

– Да, она мне сказала, что вот, мол, забрала ноты и ушла.

«Итак, консьержка рассказала в милиции о девушке, то есть обо мне… Почему тогда меня менты не ищут? (А ведь Кривошеев в понедельник сказал, не ищут.) Я бы на их месте обязательно искала. Или, может, Ник не совсем в курсе? И на самом деле на меня уже идет охота? Или пойдет сейчас, после того, как менты решили, что убийца не Петя Брагин?» Под ложечкой засосало. За пару последних дней Леся уверилась, что она вне подозрений – а теперь выходило, что рано обрадовалась. В любой момент ее могут задержать, бросить в камеру, начать прессовать.

– А после того, как девушка ушла? – спросила Леся. – В подъезд кто-нибудь входил? Или выходил?

– Потом минут через десять Петька Брагин вбежаал, сын. Несся, как угорелый, даже лифта ждать не стал, по лестнице побежал. А буквально минут через пять приехала милиция. И сказали мне, что вызов в пятую квартиру, и тоже наверх побежали…

«Показания совпадают с рассказом Пети Брагина. Интересно, кто ему позвонил с сообщением о смерти отца? Не иначе убийца… Но зачем тому понадобилось звонить?»

Привратница, кажется, вошла во вкус рассказа:

– Ну а потом началось… Новые менты подъехали… Квартиру осматривали… Я понятой была!.. – выпалила она с гордостью.

– Вы что-нибудь подозрительное в квартире заметили?

– Да нет, а чего, квартира как квартира, богатая, только труп лежал… Долго они там возились, порошком все посыпали, фотографировали… Петька плакал… А потом они допрашивать меня взялись…

– А вы Петю Брагина откуда знаете?

– Да он здесь у отца часто бывал. Со мной всегда так вежливо здоровался…

– А в одиночку он сюда приходил? Когда отца дома не было? – спросила Леся. Ей вдруг пришла в голову неожиданная мысль.

– Бывал, – кивнула женщина. – У него и ключи свои от отцовской квартиры были.

«Петя мог в вечер убийства проникнуть в квартиру первым, – подумала Леся. – Он знал повадки своего папеньки. Догадывался, что тот может прийти с вечеринки не один – и значит, будет на кого свалить убийство. Итак, он дожидался в квартире, когда я с его отцом поднимусь. Потом я ушла в ванную, а Петр убил отца. Затем он незаметно вышел через черный ход. А потом пробежал, демонстрируя спешку и горячую заинтересованность в судьбе отца, через парадное… Только зачем ему понадобилось возвращаться?.. Обнаружил, что забыл что-то на месте преступления? Например, те ключи, которые нашла я? И он придумал эту историю с телефонным звонком и помчался обратно в квартиру, чтобы забрать улику?.. А шлюха Яна с ее гадкими показаниями просто врет, подтверждает его алиби? И это она звонила на сотовый Пете – специально с телефона с антиопределителем номера?.. Вопросы, вопросы, и ни единой улики…»

Леся спросила консьержку:

– Елена Васильевна, а в субботу, в день убийства, Петя сюда – раньше отца – точно не приходил?

– Нет, – покачала головой та, – я же говорила. Я его в ту субботу раньше не видела. Только когда он примчался как угорелый.

– И никто в квартиру до самого Брагина не поднимался? Никого из семейства Брагиных вы не видели? Может, Ивана – младшего сына? Или Веру Петровну?

– Нет. Нет. Никого. Да ты уж спрашивала меня. По второму кругу пошла. Как менты. Хватит уже, давай рассчитывайся.

Леся подумала, о чем бы ей еще спросить консьержку, и выходило, что вроде все, что могла, она выяснила. И главное, женщина ее не узнала. И тут Лесе в голову пришла еще одна мысль. Хоть и боязно было снова наводить разговор на себя, но узнать хотелось, и она спросила:

– А субъективный портрет той девушки, что с Брагиным в субботу приходила, вы в милиции составляли?

В глазах женщины мелькнуло недоумение:

– Субъективный – что?

– Ну, фоторобот составляли?

– Нет, – быстро ответила та, – ничего они такого меня не просили.

Леся полезла в сумочку.

– Вот вам еще триста рублей, как договаривались, о’кей?

– О’кей – хоккей, – передразнила ее консьержка. – Что, мало слов хороших русских, что ли? Все по-американски говорить начали, как обезьяны. Почему не сказать: «хорошо», или «ладно», или «спасибо»?

– Хорошо. Ладно. Спасибо, – улыбнулась Леся и протянула женщине три сотенные купюры.

Она посмотрела на расписание дежурств консьержей: Бычков, Паршинцев, Куприянова, Серегина… Сегодня, судя по дате, на вахте стояла Серегина. Значит, Елена Васильевна Серегина. На всякий случай запомнив фамилию, Леся вышла на залитую солнцем улицу.

Их с Ником расследование за сегодняшний день не продвинулось ни на миллиметр.

А самое главное: Васечка до сих пор и не подумал ей позвонить.

Леся перешла дорогу и добрела до входа на пруды. Встречные прохожие поглядывали на нее, кое-кто оборачивался. То ли она выделялась своим неформальным видом, с короткой стрижкой и татушкой, а может, грустью, написанной на лице. Публика здесь, в центре столицы, прохаживалась непростая. Насколько средний москвич казался богаче, красивее и ухоженнее среднестатистического жителя Лесиной родины – настолько народонаселение Патриков выглядело круче обычных обитателей Белокаменной. Вот навстречу, лучась лицом, прошел актер – с детства известный, только фамилию его Леся с испугу забыла. Вот двое иностранцев проследовали, без умолку треща на итальянском. И даже бомж, сидящий на одной из лавочек, в грязных штанах, с немытыми волосами и тапочках на босу ногу, читал, да не что-нибудь, а «Независимую газету».

Леся с трудом отыскала незанятую скамейку и уселась лицом к воде. Весь сегодняшний день она вспоминала о Васечке, пусть исподволь – мешали дела, – но чуть ли не постоянно. Теперь ее ничто не отвлекало от мыслей о нем, и мысли эти были грустные.

Похоже, она Васю просто испугала. Своими признаниями, своими слезами, своей несчастной судьбой. Разве парням охота связываться с несчастненькими! Они любят, чтобы все было без проблем. Весело, с подначками, хи-хи, ха-ха… А она… Она никому не нужна…

Захотелось плакать, но Леся переборола себя. Нельзя раскисать. Да и тушь потечет. И она постаралась перевести свои эмоции в рациональное русло. Мыслить логически, как и положено будущему следователю.

«Пожалуй, мне надо съезжать с Васечкиной дачи, – подумала она. – А то получается ужасно неловко и двусмысленно. Какая разница, ищет меня милиция, не ищет… Можно было бы понять смысл моего пребывания там, в Гречанинове, если бы я в доме отсиживалась, носа б оттуда не казала… А я все равно кружу по Москве, в непосредственной близости от места преступления, встречаюсь с подозреваемыми… Если захотят, меня возьмут в два счета…

Значит, решено? Я сегодня же возвращаюсь домой – то есть, конечно, не домой, а в Гречаниново, к Васечке на фазенду, – собираю вещи и еду в Первопрестольную, на свой Кленовый?.. Чемодан не слишком тяжелый, доволоку его как-нибудь до станции, а потом на электричку – и в столицу… А ключи от дачки оставлю соседке…»

Возвращаться в город не хотелось. Ей нравилось в Гречанинове. Ей было хорошо там, уютно. Правду же говорят, что жилища обычно бывают чем-то похожи на своих хозяев. Вот и в том домике Лесе казалось, будто она рядом с Васечкой, и он с ней, обнимает ее своими невесомыми и бестелесными объятиями…

В этот момент, словно по волшебству, в сумочке зазвонил телефон, Леся глянула на дисплей и увидела, что звонит он, Вася, и внутренне заметалась: что она ему скажет? И – что он скажет ей? Она со страхом смотрела на звонящий телефон и не решалась ответить. Наконец преодолела себя и нажала на кнопку соединения. Постаралась, чтобы голос звучал бодро и по-деловому.

– Алло?

– Привет, Лесечка, – сказал он ласково, обволакивающе. – Что делаешь?

«Еще не хватало брякнуть ему: жду твоего звонка!»

– Работаю, – индифферентно молвила она.

– Я тебя отвлекаю? – огорчился Вася.

– Нет-нет, можешь считать, что у меня как раз перерыв на чай.

«Боже мой, – ликовало все у нее внутри, – он мне позвонил! Он мил и ласков!»

– А мне что-то надоело в библиотеке сидеть, – небрежно сказал Вася. – Может, сходим куда-нибудь?

– Сейчас?

– А почему нет?

«Нет, я не должна, я не хочу соглашаться вот так сразу, с лету, на первое же приглашение, так не положено!..»

– А куда?

– Ну, например в кино.

Лесе до чрезвычайности хотелось прокричать: «Да, да, да! Пойдем, куда ты скажешь!» С Васей таяли, улетали, забывались прежние страхи, прежний ужас: остаться вдвоем с мужчиной, в темноте – наедине, пусть даже в зрительном зале, и она почти выговорила «Давай!», но потом постаралась поступить как положено, быть игривой и кокетливой:

– Ой, я так устала сегодня…

– Я за тобой заеду. Говори куда.

Она весь день ходила по Москве, утром толкалась в электричке, четыре раза проехалась в метро, дважды в маршрутке, сидела в жарком ресторане… И тушь наверняка поплыла, и дезодорант, возможно, ее уже не спасает… Нет, нет, лучше проявить благоразумие и перенести свидание на завтра…

И Леся повторила вслух:

– А может, лучше завтра?

И Васечка, дурак, легко согласился.

– Хм… Ну, завтра так завтра…

«Почему ж ты не настаиваешь, дурачок? Может, не очень-то хочешь меня видеть?»

– Во сколько? – спросил он. – В два, в три, в четыре, в пять?..

«Завтра мне надо отыскать актрису Манирову, – подумала Леся. – И еще найти сына-наркомана. Сложный день». – И она сказала:

– Давай в семь, с предварительным созвоном.

– В семь? Давай! В традиционном месте всех влюбленных – у Пушкина.

«Влюбленных? А ты считаешь, что мы влюбленные? Или, может, сам влюблен? Или просто брякнул для красного словца?»

– Ну договорились. В семь у Пушкина.

– Я буду очень ждать.

«Ждать!.. Что ж ты не настоял, чтобы мы встретились сегодня?.. Не уговорил, не уболтал?..»

Леся положила трубку. К дикой радости, охватившей все ее существо, радости оттого, что Вася позвонил, примешивалась досада, что они увидятся только завтра, и он не проявил никакой настойчивости, чтобы повстречаться теперь же. А потом она подумала, совершенно трезво и даже меркантильно, как взрослая женщина: «А может, хорошо, что он такой робкий и совсем не напористый? Может, как раз Васечка своей постепенностью сможет, наконец, меня разбудить?..»

* * *

И все равно: радость от Васиного звонка оказалась настолько вдохновляющей, что Леся тут же, сей момент, не вставая с лавочки, придумала, как ей выйти на актрису Манирову. И куда-то улетучились мысли, что надо съезжать с Васечкиной дачи. Наоборот, Леся даже какую-то ответственность почувствовала: получалось, что она его домик будто бы охраняет. Облагораживает, стережет. Даже захотелось сделать на участке что-нибудь полезное: бурьян скосить, что ли?..

Возвращаться в Гречаниново Лесе пришлось в самый час пик, поэтому она решила сесть в электричку на вокзале – есть шанс занять сидячее место. Милиционеры в метро и на трех вокзалах – хоть девушка и напрягалась, и проходила мимо, потупившись – не обращали на нее решительно никакого внимания. Правда, у нее у самой пару раз возникало странное чувство, словно кто-то исподволь за ней наблюдает… Она даже оглядывалась, но не заметила никого подозрительного. «Первый шаг к паранойе, – сердито подумала Леся. – Я, наверное, перетрудилась и слишком много думала о том, что я под подозрением… Надо выкинуть дурацкие мысли из головы!»

В поезде она уселась у открытого окошка, купила мороженое у разносчицы – и жизнь показалась ей чудесной. Милиция ее не разыскивала, работа клеилась, она мчит из душного города на дачу, а главное – завтра у Леси самое настоящее свидание!..

…Когда она спустя час отпирала калитку на Васечкином участке, ее из-за соседнего забора окликнула тетя Люба. Казалось, она специально поджидала Лесю.

– Здравствуйте, теть Люба! – весело поздоровалась девушка.

– Подойди-ка, – скомандовала соседка.

Леся покорно приблизилась к ограде.

Женщина строго посмотрела на нее и спросила:

– Ты завтра на похороны-то пойдешь?

– К-какие похороны? – удивленно выдавила Леся. Вихрь мыслей пронесся у нее в голове. Кого завтра хоронят? Брагина? Но откуда бабка об этом узнала? И главное, откуда она взяла, что Леся имеет какое-то отношение к продюсеру?

– А парень твой пойдет? – игнорируя ее вопрос, продолжала тетя Люба.

– Вася? Не знаю. А кого хоронят?

– Дядю его. Они, правда, не ладили, и родители его с ним не общались, но родной дядька есть дядька, и почтить его память, я считаю, надо, – категорично заключила соседка.

– А кто Васин дядя-то? – пролепетала Леся.

– А ты не знаешь? У Васьки дядька был человек богатый, в телевизоре его показывали, да он сюда раньше, когда они ладили, бывало, заезжал… Кино он занимается, профессия у него важная, но чудно называется, не упомню, не режиссер, а иначе, вроде проектора…

– Продюсер?

– Да, да, продюсер! Понавыдумывали ведь слов!.. Брагин Васиного дяди фамилия, Иван Арнольдыч Брагин.

Глава 12

Леся оторопело смотрела на соседку.

Тупо переспросила:

– Брагин – дядя Василия? Родной?

– А ты чего, не знала? Не рассказывал Васька тебе? Не говорил, что его убили?

Леся растерянно покачала головой:

– Не-ет.

Соседка строго спросила:

– Василий-то сегодня приедет?

– Не думаю. Нет.

– Ты вот что, – круто сменила тему разговора тетя Люба, – сейчас переодевайся, поешь – кушать-то дома есть? Или дать тебе?..

– Есть, есть, всего хватает, – торопливо заверила Леся.

– Ну смотри… Покушаешь, и приходи ко мне, – продолжала соседка, – собирать клубнику с земляникой, пока светло. Помоги мне, старой, жалко ягоду-то. И сама клубничкой подкормишься, говорят, два килограмма за сезон свежей ягоды надо съедать, чтобы не болеть, и варенья я тебе завтра сварю, сахар у меня есть. Все, жду тебя!

Соседка развернулась и решительно потопала в глубь своего участка. Леся осталась одна. В ее голове вихрем носились мысли.

Вася – племянник Брагина. Вот это новость. И никто, ни Кривошеев, ни сам Василий, об этом ни словом не обмолвился… Что это? Они оба ее подставили? Но как? И зачем? В чем смысл?.. И почему они не сказали ей, что Вася связан с этим делом?

Леся вошла в домик и принялась переодеваться. Бурление мыслей потихоньку успокаивалось. «Теперь понятно, – думала она, – кто написал то письмо, что спрятано здесь, под клеенкой, в ящичке с лекарствами. И почему почерк похож на ту бумагу с распределением ролей, что я видела сегодня на столе у Райтонена… Значит, Вася – племянник Брагина… Его родителей убили… А сейчас убили его дядю… И что из этого следует?..»

Пока не следовало ничего. Леся подошла к буфету, выдвинула ящик с лекарствами, вытащила из-под клеенки письмо. Пробежала его:

«…Семен вспылил, начал мне невнятно угрожать и даже заявил, что отныне между вашей семьей и мною все кончено… Его – и твое – упорное молчание доказывает, что вы оба и в самом деле всерьез обиделись на меня… Мы, как подобает добропорядочной семье, станем поддерживать если не самые теплые отношения, то хотя бы сохранять их видимость…»

Да, очень похоже, что послание написал Брагин. По письму, наверно, можно восстановить – как палеонтологи по одной косточке реконструируют облик какого-нибудь плезиозавра – историю отношений этой семьи. Видимо, когда начались реформы, Брагин, удачливый бизнесмен, взял на работу тихого кабинетного ученого Семена – мужа своей сестры и отца Васечки. Семен с работой не справился, и Брагин в конце концов его уволил. О чем сообщил в письме сестре Ирине – жене неудачника Семена, матери Василия. И после этого отношения между семьями прерываются (как сказала соседка).

Так все было? Или не так? И связано ли письмо с убийствами – сначала родителей Василия, а потом его дяди?

И почему она, Леся, очутилась здесь, на даче столь близких убитому людей? Почему ей никто ни о чем не сказал – ни Вася, ни Кривошеев? Что за дурацкая игра?

Девушка решительно вытащила телефон. Нет, Васечке ни в коем случае звонить нельзя. Не будет она с ним выяснять никаких отношений. Пока не будет. А вот начальнику, жуку Кривошееву, позвонить можно и нужно.

Она набрала номер детектива.

– Да! – откликнулся тот деловым и недовольным тоном. На фоне его голоса слышались мелодия, гомон, звяканье посуды. Наверно, детектив где-то в ресторане устанавливает деловые контакты с ментами, ведущими расследование убийства Брагина. А может, просто развлекается.

– Ник, мне надо поговорить с тобой.

– Я сейчас занят! – отрубил Кривошеев.

– Но…

– Освобожусь – перезвоню, – бросил Ник и разорвал соединение.

«Черт! Начальник жизнь прожигает, а я должна оставаться в неведении!»

Тут в дверь террасы без стука заглянула тетя Люба.

– Ну, ты поела? Идем клубнику собирать!

Было большое искушение послать ее куда подальше, но Леся ради соседских отношений смирила себя и елейно проговорила:

– Ой, нет, тетя Любочка, я еще не поужинала. Я поем и сама тогда к вам приду.

– Долго копаешься, – отрезала бабка и закрыла дверь.

«Итак, завтра похороны, – подумала Леся. – Значит, на них будет вся семья Брагина. Интересно, придет ли Васечка? И пожалует ли проститься с отцом сын-наркоман? Перехватить бы его на кладбище, побеседовать… Но нет, мне на похороны ни в коем случае нельзя. Обычно на подобные мероприятия всегда приходят оперативники, снимают действо на видео. Обязательно мною заинтересуются: что за девушка, почему она здесь?.. А каждый второй участник похорон видел, как я уходила из ресторана вместе с убитым… Наверняка на тризне будет и Петя Брагин, и вдова Вера Петровна, и Райтонен… Интересно, придет ли актриса Манирова?.. А вот Борисоглебский обязательно пойдет на похороны, и, если я хочу осуществить свой план, нужно звонить ему прямо сейчас…»

Леся набрала номер домашнего телефона старого сатира. Он оказался дома и пребывал в благодушном настроении. Сыто прожурчал «Алло», и Леся ясно представила его сочные губы.

– Это вам Олеся звонит, – без тени смущения сообщила она (уже поняла, что с киношниками надо вести себя без всякого стеснения, иначе склюют). – Мы ужинали с вами в понедельник.

– А-а, Олеся! – благодушно засмеялся редактор. Он, кажется, не держал на нее зла за то, что она попользовалась его ужином и его сведениями и ничего не дала взамен. – Она же Кристина. Несостоявшаяся дочь продюсера Брагина. Слушаю, слушаю. Что на этот раз?

Девушка сказала напрямик:

– Мне нужно, чтобы вы свели меня с актрисой Манировой.

– Н-да? – двусмысленно хохотнул Борисоглебский. – А ты не лопнешь, деточка? Насколько я помню, ты со мной еще за предыдущую информацию не расплатилась…

– Казнить нельзя помиловать, – неожиданно выпалила Леся.

Вилен Арсеньевич немедленно насторожился.

– Ты это о чем?

– Я сегодня разговаривала с Райтоненом, и, когда зашел разговор о вас, он произнес именно эту фразу. И еще Эрик Робертович сказал, что он пока не знает, где поставить в ней запятую.

Леся отчаянно блефовала.

– Что ты имеешь в виду? – голос в трубке чуть дрогнул. Кажется, Борисоглебский заглотил наживку и по-настоящему испугался.

Леся продолжала:

– Райтонен все знает про ваши махинации со сценариями. И пока еще не решил, как поступить с вами дальше. Может, уволить, а может, оставить. Так вот, у меня с Эриком, после нашей сегодняшней беседы наедине , – она нажала на последнее слово, – установились особые отношения . Вы меня понимаете? И теперь я имею на него определенное влияние. Поэтому услуга за услугу, могу при случае замолвить Эрику словечко за вас, Вилен Арсеньевич.

На секунду в трубке повисло молчание. Борисоглебский все и всех меряет на свой аршин, поэтому он, кажется, поверил ей. Решил, что у Леси с его нынешним начальником и вправду случился интим в его рабочем кабинете. Наверняка ему донесли, что аудиенция продолжалась больше часа. Не зря Райтонен говорил, что в киношном мире все и про всех знают. Борисоглебский, кажется, поверил, что она стала новой фавориткой Райтонена. Что ж, Вилен – трус. В субботу в ресторане он безропотно уступил ее Брагину. В понедельник без всякого скандала и разборок отпустил из ресторана. А нынче готов смириться с тем, что она стала девушкой Райтонена.

– Чего ты хочешь? – наконец глухо спросил редактор.

– Всего-то навсего: чтоб вы сказали, где мне найти актрису Манирову. Желательно завтра утром. Ведь, я так понимаю, на похороны она не пойдет…

Снова в трубке воцарилось молчание. Вероятно, Борисоглебский вычислял, насколько полезна ему (или опасна) Леся и нет ли какого подвоха в ее просьбе разыскать актрису.

Наконец он принял решение и буркнул:

– Подожди.

Трубка шмякнулась куда-то на стол, потом Вилен Арсеньевич пошуршал листочками и сказал:

– Манирова у нас в сериале снимается. Называется «Изумрудный король». Роль небольшая, и завтра у нее как раз съемочный день. Значит, ни на какое кладбище она не пойдет, как бы ей ни хотелось красивую сцену там устроить… Снимать будут на улице Гиляровского, в автосервисе. Можешь там с ней увидеться. Режиссеру скажешь, его Андрей Стеценко зовут, что ты от меня. А с Манировой сама договаривайся, меня не впутывай.

– Спасибо вам, Вилен Арсеньич, – весело сказала Леся. Кажется, ее блеф сработал.

Похоже, редактор ждал, что она добавит еще что-нибудь, например пообещает, что теперь она замолвит за него словечко перед Райтоненом, но Леся соединение разорвала.

Есть она не стала. Старушка ждет ее собирать клубнику. Да и какой ужин может быть прекрасней свежесобранной клубники! И для фигуры полезно… А главное, в процессе сбора урожая она постарается узнать у тети Любы побольше о Васечке и его отношениях с дядей, продюсером Брагиным.

* * *

Клубники Леся наелась от души, а вот узнать что-то пикантное о Васечкиной семье и ее связях с кланом Брагиных не удалось. Тетя Люба все на советы сбивалась: как клубнику собирать, как мужиков в узде держать, как экзамены сдавать. О продюсере сказала только:

– Давно он здесь не появлялся… Лет уж пятнадцать, наверно… А одно время ездил, и он, и супруга его, худощавая такая… Сначала на «Волге» приезжал, потом на иностранной машине, красивой, черной. И мясо он привозил, и коньяк, и шашлыки сам жарил… Видный такой мужчина, представительный, Ирине-покойнице, сестре своей, не чета… Та всегда заморышем была, Васенька-то не в нее пошел, а в мужа, тоже покойника. Отец Васькин, Семка, одно лицо с ним был, кудрявый, рыжий да высокий… Они бывало…

Старушка наладилась рассказать историю, очевидно, не имеющую ни малейшего отношения к продюсеру и убийствам, однако Леся довольно непочтительно ее перебила:

– А когда Брагин ездить сюда перестал?

– Да давно же, я говорю. Он всего года три-то и ездил. А потом как отрезало. Будто кошка между ними пробежала…

– А в чем дело было, не знаете? – продолжала гнуть свое девушка.

– Ирка мне ничего не рассказывала, а выспрашивать-выпытывать я не любительница.

– А Вася… Он как к своему дяде относился?

– Плохо, – уверенно кивнула тетя Люба. – Очень плохо. Сначала-то, когда Брагин тут бывал, а Васенька маленький был, он играл с ним, радовался ему. Тот подарки привозил, заграничные, красивые… А потом… Когда родителей-то убили, дядюшка его, Васенька мне сам рассказывал, даже не помог ему ничем, не навестил ни разу… Вася все сам: и учился, и деньги зарабатывал, и посуду мыл, и в магазин ходил… Да ты как клубнику-то рвешь! – вдруг закричала соседка. – Что ты ее как козу доишь! Надо не рвать, а ногтем плодоножку-то надкусывать!..

И больше разговор о Васе, его родителях и семействе Брагиных не заходил…

* * *

Утром следующего дня по пути в Москву Леся вышла из электрички на платформе Выхино и заглянула в киоск металлоремонта: надо было приготовить для разговора с Манировой необходимый аксессуар. Или, учитывая, что ехала она на съемочную площадку, скорее реквизит. Реквизит для новой Лесиной игры.

Вчера Кривошеев ей так и не позвонил, и она не решилась его больше беспокоить. Тем более что Ник, вертлявый и скользкий, вряд ли стал бы отвечать, тем паче по телефону, на прямые вопросы о родственных связях Васи и Брагина. Васечка тоже не проявлялся, и она решила потерпеть до вечера. Когда она с ним встретится в семь у Пушкина, призовет его к ответу: и про дядю, и про их семейную историю. И почему он ей ни словом не обмолвился о том, что он – племянник убиенного Брагина.

Учитывая, что сегодня вечером у нее свидание, а днем она отправляется не куда-нибудь, а на съемочную площадку, Леся отнеслась к своему макияжу и гардеробу с особой тщательностью. В черных модельных обновках Вася ее уже видел – в первую их встречу, в воскресенье, поэтому Леся рискнула: надела этническое платье в русском стиле до пят. Наряд дополнили открытые сланцы и фенечки на левом запястье. Платье составило странный, но элегантный контраст с ультракороткими волосами, и сережка в брови оказалась неожиданно к месту. То, как на нее глазели мужики в электричке, уверило Лесю в мысли, что выглядит она если не на пять с плюсом, то, по крайней мере, на твердую четверку.

Пока девушка тряслась в электричке и в метро, она продумывала свой будущий разговор с кинозвездой. Прикидывала, как подойдет к ней, кем представится, какую фразу скажет первой… Интересно, насколько Манирова окажется доступной? Сможет ли Леся беспрепятственно подойти к ней или у актрисы будет охрана?

Леся раньше никогда воочию не видела, как снимается кино. Пока ехала, все гадала, какую сцену можно снимать в автомобильном техцентре. Не иначе драку на фоне ремонтируемых лимузинов. А может, торопливую любовь в автомобиле. Или пытки с помощью гидравлического домкрата…

…Когда она подходила к автосервису – красивому зданию из стекла и бетона, – издалека поняла, что не ошиблась, киношники уже прибыли. Прямо на тротуаре стояли два автобуса с плашками «Мосфильм» за ветровыми стеклами, а у входа сновали чрезвычайно важные, донельзя занятые люди. Леся прошла в стеклянные двери, и никто не спросил, куда она идет, никто не остановил ее.

Девушка беспрепятственно поднялась на второй этаж, где наблюдалась наибольшая концентрация киношников. По полу здесь змеились кабели разной толщины, а в импровизированной курилке на лестнице темпераментно беседовали в клубах дыма трое брутальных мужиков.

– Надо мне «фольксвагеновский» звук записать, – озабоченно говорил один.

– Брось ты, Жора! – кривился второй. – Не будь занудой. Дашь «мерсовский» звук, никто и не заметит.

– А Стеценко «фолькс» даже от «Запорожца» не отличит, – сказал третий, и все рассмеялись.

Тут мужики заметили Лесю и вопросительно уставились на нее.

– Я от Борисоглебского, – выдавила девушка. Когда она увидела околосъемочную суету, почему-то разволновалась.

– А!.. Переводчица!.. – воскликнул тот, что нелицеприятно отзывался о Стеценко (между прочим, Стеценко, по словам Вилена, звали главного режиссера ленты), и набросился на Лесю: – Где вы ходите?! Мы только вас и ждем! Вы, что ли, за простой платить будете? Или Вилен из своего кармана уплатит? (Двое других мужчин заусмехались.) А ну пошли!..

И не успела Леся даже слова вымолвить, как мужик схватил ее за руку и потащил в холл, где царила еще большая суета, чем у входа: светили софиты, пробегали девушки с одеждой на вешалках, а пара человек катила по рельсам здоровенную кинокамеру.

– Андрей Ильич! – заорал мужик молодому человеку в кепочке, который озабоченно смотрел в монитор. – Я переводчицу привел!

– Ну наконец! – откликнулся тот, не отрываясь от экрана. – Дай ей текст, пусть живо начинает работать!

– Пошли! – решительно потащил ее в другую сторону кинодеятель.

– Но я не переводчица! – воскликнула Леся, вырываясь.

– А кто? – нахмурился мужчина.

В отличие от тех вопросов, что она намеревалась задать Манировой, собственную легенду Леся детально не продумала. Ей казалось, что рекомендации от Борисоглебского будет достаточно. Леся замялась.

– Неважно! – остановил ее мужчина. – Французский знаешь?

От неожиданности она слегка оцепенела (все-таки чудные они, киношники, и какие-то чересчур стремительные!) и выдавила:

– Смотря в каком объеме…

– Давай, – опять прервал ее кинодеятель, – быстренько напиши нам в сценарии транскрипцию, а то козел Вилен по-французски, блин, корябает, а как актерам текст произносить, один хрен знает. Сам Вилен трубку не берет, а у нас группа простаивает!

Леся хотела было сказать, что Борисоглебский не отвечает потому, что хоронит Брагина, но не успела: киношник отбежал, а через секунду уже сунул ей листки с какой-то таблицей и провопил:

– Давай-давай, быстро, пиши транскрипцию! Семь минут тебе даю! Время пошло!

– А куда писать? – пробормотала ошеломленная Леся.

– Прямо сюда, в сценарий, поверх букв французских! Иди вон на подоконник сядь!

Едва Леся примостилась у окна и пробежала глазами листочки (в них, как в пьесе, был расписан диалог между героями по имени Наташа и Усатый Ажан), на площадке возникла новая фигура. Брюнетка в брючном костюме ворвалась черным вихрем в царившую на площадке суету. Она подбежала к главному режиссеру, по-прежнему скромно сидящему перед монитором, и стала потрясать перед его лицом такими же, как у Леси, листочками. Несмотря на новую прическу и грим, девушка без труда узнала в женщине актрису Манирову – ту самую, что в вечер убийства Брагина бросала в ресторане на него с Лесей злобные взгляды. Манирова закричала на режиссера звучным, хорошо поставленным голосом:

– Объясните мне, как я могу это играть?! Нет! Играть этот бред вообще невозможно! Скажите мне: как я могу это хотя бы произносить ?! Кто, кто писал эту галиматью?!

Режиссер что-то возразил актрисе – очень тихо, слов было не разобрать, кивнув при этом в сторону Леси. Манирова метнула на девушку, скромно примостившуюся на подоконнике, огненный взгляд, слава богу, кажется, не узнала ее и снова напустилась на режиссера:

– Дело не в транскрипции! Французский я и без вас, слава богу, знаю! Вы объясните, как мне это сыграть ?! Это даже выговорить трудно, не то что сыграть! – Манирова звучно и патетично процитировала: – «Я не признаю себя виновной, поэтому прошу вас отпустить меня!» Кто писал эту галиматью? Как мне ее выговорить? Объясните, как?! Хоть по-русски, хоть по-французски, хоть по-чукотски!..

Леся огляделась вокруг. Скандала никто, кроме нее, казалось, не заметил. Съемочная группа спокойно занималась своими делами: кто переставлял софиты, кто осматривал площадку сквозь глазок видеокамеры, кто вешал на стену карту – кажется, Парижа – и плакаты на французском. Двое мужиков (из тех, что курили на лестнице) снова оказались неподалеку от Леси, и один вполголоса бросил своему приятелю, незаметно кивнув в сторону Манировой:

– Звездит, клюшка.

Второй откликнулся:

– Хотя сама ни разу не звезда.

Оба засмеялись.

А режиссер между тем встал со своего места и начал что-то тихо и кротко втолковывать разъяренной актрисе. Похоже, он оказывал на ее нервы благотворное воздействие: Манирова его внимательно слушала, ни разу не перебив.

Леся глянула на часы: божечки, прошло уже пять минут из семи, отведенных ей строгим мужчиной для того, чтобы написать транскрипцию, а она даже текст не успела прочитать. Как только киношники вообще работают – в такой суете и бедламе? Как они при этом ухитряются кино делать? Леся лихорадочно пробежала взглядом листочки со сценарием.

Сцена происходила в парижском полицейском участке. Полицейский, которого в сценарии называли Усатый Ажан, допрашивал Наташу – эту роль, очевидно, и исполняет Манирова. Текст шел на французском, рядом имелся русский перевод. Загвоздка заключалась лишь в том, что никто не удосужился написать транскрипцию иноземных слов. «Неужели, – мелькнуло у Леси, – во всей съемочной группе (а здесь как минимум тридцать человек толчется) не нашлось ни одного, кто элементарный французский знает? И они всей командой вынуждены были переводчицу ждать? И в конце концов приняли за нее самозванку Лесю? А что ж Манирова не перевела – раз кричит, что французский знает? Или это у них игра такая? Или они под предлогом незнания французского работу саботируют?» Размышлять, впрочем, было некогда. Отведенные Лесе семь минут уже истекли – правда, ее пока никто не дергал.

В школе Леся ходила на факультатив и в универе вторым языком выбрала наречие гордых галлов, поэтому что-что, а как французские слова читаются, знала. А что не знала – домысливала, исходя из общих правил. Через десять минут с работой было покончено, а строгий дядька, усадивший ее на подоконник, так и не подходил. Леся оглянулась и увидела, что тот навытяжку стоит рядом с режиссером (и Манировой), и главный ему что-то тихо втолковывает. Когда инструктаж закончился, Лесин «работодатель» похлопал в ладоши и зычно крикнул:

– Внимание, приготовились к съемке! Внимание актерам – текст будете произносить по-русски!

– Давно бы так! – звучно поддержала ассистента Манирова, оттягивая внимание присутствующих на себя. – Хотя все равно ума не приложу, как мне играть весь этот бред?!

– Актеры, на исходную! – прокричал уже самолично режиссер.

Все на площадке засуетились, и только один из тех мужиков, что сначала, на лестнице, обхаял за глаза режиссера, а потом отпускал ехидные комментарии в адрес Манировой, остался рядом с Лесей. Он шепнул ей, улыбаясь:

– Вот и не понадобился никому твой подвиг Геракла.

– Как?! – воскликнула Леся.

– Ты чего, не слышала, что главный сказал? Решили, что текст будут по-русски говорить, поэтому транскрипция твоя на фиг никому не нужна…

– Слушайте, – шепнула Леся, – неужели здесь никто французский не знает? Специально переводчика ждали, и никто транскрипцию не смог написать?

Мужчина отвечал туманно:

– Знаешь, здесь кино, а не общество спасения на водах… Да ты, я смотрю, в первый раз на площадке. Хочешь, я тебе все про кино расскажу?

Леся хоть и была раздосадована, что ее титанический труд никому не пригодился, однако сумела выдавить улыбку:

– Прямо вот все-все?

– И даже больше, – прошептал мужик, приблизившись к ней. – Я семнадцать лет на студии, с Михалковым и Германом работал, поэтому знаю про кино от альфа до омеги, от Антониони до Феллини.

Мужик не производил впечатления близкого соратника Германа и тем более Антониони. От него попахивало густым табачным духом, несвежей рубашкой и вчерашним перегаром.

– А вы кто? – спросила Леся, имея в виду, какую киношную профессию представляет ее новый знакомый, однако тот сделал вид, что не понял смысла ее вопроса, и шепотом представился:

– Я Владимир Дмитриевич, для вас можно просто Вова.

Леся назвала себя и тихонечко спросила:

– А почему сцену в техцентре снимают?

– Мы были в Париже, – небрежно заметил «просто Вова», – натуру там к этой лаже снимали. Заодно глянули, как французские ментовки выглядят. Оказывается, точь-в-точь, как наш офис средней руки после евроремонта.

– А что, в Москве офисов мало?

– Полно.

– А почему именно в автосервисе снимают?

– Наш линейный продюсер здесь свою машину чинит, вот и дал своим корешкам подзаработать.

– Подзаработать – на чем? – не поняла Леся.

– Думаешь, нас забесплатно сюда пустили? Знаешь какие деньги группа хозяевам офиса отвалила, ого-го-го! Линейный с них еще и откатик получит.

Между тем на площадке все замерло. В центр ее, куда уставились кинокамеры, засветили софиты и устремились взгляды, оказались по разные стороны стола актриса Манирова и актер с пышными седыми усами. Карта Парижа на стене и еженедельник «Франс футбол», небрежно брошенный на стол, призваны были уверить будущих зрителей, что действие и вправду происходит во французском околотке.

– Тишина в студии! – скомандовал главный режиссер. – На исходную!

– Карта криво висит, – вдруг звучно и капризно заметила Манирова.

Режиссер тут же откликнулся громовым голосом:

– Бутафор, поправьте карту!

Лесин собеседник немедленно отпрыгнул от нее и помчался выполнять команду.

«Значит, мой новый друг всего лишь бутафор, – весело подумала девушка. – А важности-то сколько!.. Да и я хороша. Иду по нисходящей. Сперва, в субботу, за мной ухаживал генеральный продюсер, потом, в понедельник, главный редактор… Вчера мы встречалась с исполнительным продюсером (Петей), а теперь я и до бутафора добралась… Наверно, следующим будет тот мужик, что тележку с кинокамерой таскает… Хотя нет, я еще с Манировой должна пообщаться, а она какая-никакая, а звезда. Во всяком случае, мнит себя ею».

Бутафор Вова к Лесе не вернулся, а режиссер снова прокричал:

– На исходную! – И потом: – Приготовились!.. Камера!..

– Пошла камера! – откликнулся кто-то.

Действо чем-то напоминало последний отсчет перед запуском космического корабля.

– Звук! – скомандовал режиссер.

– Звук пошел!

К камере подбежала девушка с хлопушкой, щелкнула ею перед объективом и скороговоркой прокричала:

– Эпизод два – двадцать два, дубль один, план один!

– Начали! – отдал приказ режиссер, и усатый актер грозно спросил, обращаясь к Манировой:

– Вы признаете себя виновной, мадемуазель?!

Манирова, только что бывшая на площадке настоящей самовластной примой, теперь вдруг приняла жалкий вид, съежилась (Леся не могла не отдать должное ее способности перевоплощаться) и пролепетала:

– В чем, гражданин начальник?

Работа – настоящая киношная работа – закипела на площадке, и Леся в какой-то момент вдруг явственно поняла, почему капризничает Манирова, и успела слегка позавидовать ей: все-таки актриса сейчас находится в центре всеобщего внимания, на нее направлены софиты и камеры, для нее командует режиссер, ради нее замер вокруг многочисленный обслуживающий персонал!.. Актерам, наверное, представляется в минуты съемки, что они – центры Вселенной, пупы Земли… Наверно, это столь упоительно и захватывающе, что ради того, чтобы подобное чувство повторялось снова и снова, они готовы и спать с кем угодно, и интриговать, и подличать… И, наверное, даже убивать…

Леся не отрываясь следила за происходящим в центре площадки.

Актеры сыграли всю сцену целиком, потом им поправляли грим, переставляли свет и камеру. Затем последовали те же команды, и опять зазвучало:

– Вы признаете себя виновной, мадемуазель?

– В чем, гражданин начальник?

А затем снова и снова, дубль за дублем, и тут уж Леся стала жалеть актеров: мало того, что нужно одни и те же слова по тридцать раз повторять, им еще всякий раз приходится перевоплощаться, входить в образ: одному – в грозного заморского полицейского, другой – в несчастную русскую девушку. А Леся знала по своему недолгому самодеятельному опыту, насколько тяжело и сложно дается перевоплощение…

В какой-то момент она настолько увлеклась процессом съемок – все-таки ужасно интересная это работа, кино! – что даже почти забыла, ради чего она здесь. И только когда прозвучала команда режиссера: «Стоп! Снято!» – а потом: «Всем спасибо, все свободны!» – Леся спохватилась и двинулась в сторону Манировой. В это время ассистент режиссера захлопал в ладоши и прокричал: «Перерыв на обед, полчаса! Затем переезжаем на другой объект!»

Народ вокруг засуетился. Все пришло в движение. Давешний бутафор Володя стал снимать со стены и скатывать карту Парижа, осветители развинчивали и складывали софиты, костюмеры понесли к выходу вешалки с одеждой. Седоусый актер, исполнявший роль ажана, отправился курить. Никто не обратил ни малейшего внимания на то, что к Манировой подошла Леся.

– Пока они там утробы свои обедами услаждают, я должна в гриме два часа париться! – капризно сказала актриса, повела очами из стороны в сторону и обнаружила, что ее реплику никто не заметил – никто, кроме Леси. И тогда она милостиво улыбнулась девушке, сделав вид, что именно ей эти слова и адресовались.

Леся ответила на улыбку радушно и радужно и сразу взяла быка за рога:

– Меня просили вам передать.

– Что же? – милостиво и звучно спросила Манирова.

– Вот это, – и Леся вытащила из рюкзачка свой то ли аксессуар, то ли реквизит – можно называть как угодно – короче, копию тех самых ключей, что нашла в вечер убийства в прихожей Брагина. Сегодня утром на станции «Выхино» она продемонстрировала ключи (не вынимая из полиэтилена!) кавказцу в металлоремонте. И тот, на глаз, сделал с них довольно точный слепок. Во всяком случае, сама Леся вряд ли различила бы – где настоящие ключи (возможно, с отпечатками пальцев убийцы), а где копия.

– Что это? – отчетливо произнесла актриса, уставившись на металлическое изделие с таким выражением, словно она увидела ядовитую жабу.

– Как – что? Ключи, – беспечно ответила Леся, внимательно отслеживая реакцию Манировой. И добавила, понизив голос: – Ваши ключи.

– С чего вы взяли, что они мои? – царственно нахмурилась актриса.

– Вы их забыли, – любезно пояснила девушка, внутренне обмирая от собственного блефа. Ее рука с ключами повисла в воздухе.

– Забыла? Где?

– В квартире Брагина, – мило улыбнулась Леся.

Выражение лица Манировой, секунду назад высокомерно-снисходительное, немедленно сменилось на недоумевающее и грозное. Она громко переспросила:

– Где?!

– В квартире у продюсера Брагина, – оставаясь по-прежнему любезной (между тем сердце у нее бешено колотилось), пояснила Леся. – В прошлую субботу.

– Что?! – переспросила актриса. Она ничуть не испугалась, ничто в ее глазах не дрогнуло – они, напротив, стали метать молнии. – Кто вас просил это передать?

– Один человек, – пробормотала Леся заранее заготовленную фразу. – Он пожелал остаться неизвестным.

– Запомните, крошка, – начала Манирова зловещим шепотом, – что я никогда, слышите, никогда, – с каждым словом она все больше форсировала голос, – не была на квартире у Брагина! Тем более в прошлую субботу!!

Леся оторопела. Она даже не заметила, что в речи Манировой содержится логическая избыточность, и человеку, который «никогда, никогда не бывал на квартире продюсера», совсем не следует уточнять, что он не делал этого в прошлую субботу.

– И ключи, и вас, – продолжала актриса с тщательно сдерживаемой яростью, – я вижу первый раз в жизни!.. И очень надеюсь, в последний!

С каждым словом Манирова все возвышала голос – так, что в середине ее короткого гневного монолога на них стали оглядываться близстоящие члены съемочной группы, а в конце, казалось, уже смотрели все до единого.

Лесю бросило в краску. Она пролепетала:

– Меня просто просили передать…

– Вы грязная сплетница! – между тем, не слушая ее, загрохотала актриса. – Чего вы добиваетесь?! – Она вскочила и сделала царственный жест: – Вон отсюда! Эй, кто-нибудь! Выведите эту сумасшедшую!

Вся группа бросила свои дела и глазела только на них, и Леся, красная от стыда, схватила в охапку ключи, рюкзачок и бросилась прочь. А сзади нее грохотал театральный голос Манировой:

– Провокаторша! Шпионка! Тварь!

Не разбирая дороги, Леся, провожаемая любопытствующими и недоумевающими взглядами, кинулась вон со съемочной площадки. Она скатилась по лестнице, выскочила на открытый воздух и только здесь перевела дух. И в этот момент в ее рюкзачке, который Леся по-прежнему прижимала к груди, зазвонил телефон.

Глава 13

Не вполне отдавая себе отчет в том, что происходит, Леся схватила трубку. В какой-то миг ей показалось, что оттуда, из телефона, может исходить спасение от ее позорища.

– Слушай сюда, Леська, – без всякого приветствия сказал в трубке мужской голос, и она не сразу, словно через пелену, но поняла по интонациям, что звонит ее босс Ник. – Тебе надо немедленно съездить к Петру Брагину.

– Петру? Брагину? – переспросила Леся. В первый момент она даже не поняла, о ком идет речь.

– К Петру Брагину, старшему сыну продюсера, – раздельно, словно она была слабоумной, пояснил детектив. – Ты что там, пьяная?

– Нет-нет, – испугалась девушка. – Я слушаю тебя.

– Так вот: сейчас же отправляйся домой к Брагину-среднему и задай ему два вопроса… Ты меня внимательно слушаешь?

– Да-да, конечно, – торопливо ответствовала Леся.

– Хорошо. Вопрос первый. Когда он вечером в субботу ворвался в квартиру к мертвому отцу, была ли отперта входная дверь? Или он открывал ее своим ключом? Уяснила?

– Да-да, – пробормотала девушка, а потом сосредоточилась и возразила: – Ведь он нам уже говорил об этом. И сказал: дверь оказалась заперта, он открыл ее своим ключом.

– Уточнишь у него еще раз, от тебя не убудет, – прошипел сыщик. – Это важно! И задашь Петру второй вопрос: а он сам после того, как вошел в квартиру, запер за собой дверь? И снял ли жилище отца с охранной сигнализации? Поняла? Только два вопроса.

– Поняла.

– Тогда действуй.

И Ник тут же разорвал соединение.

Разговор начался и завершился столь быстро, а Леся была настолько ошеломлена происшествием с Манировой, что даже не переспросила: а зачем, собственно, понадобилось задавать старшему сыну Брагина эти вопросы? И почему она должна делать это лично? И прямо сейчас? И потом: с чего Ник взял, что она застанет Петра дома – ведь сегодня похороны его отца, и он, наверное, находится на кладбище или на поминках?

Пока Леся размышляла над заданием Ника, она не заметила, как дошла до проспекта Мира. Беседа с шефом сослужила ей хорошую службу – Леся оправилась от стресса и унижения, которые испытала после разговора с Манировой. Она уже могла трезво оценивать свое недавнее общение с актрисой. «Какая же я дура! – с раскаянием подумала девушка. – Решила взять ее на арапа. Устроить маленькую провокацию и посмотреть на реакцию. И не взяла в расчет то, что Манирова – актриса. Может сыграть что угодно и никак не выдать себя в ответ на мой дешевый трюк… Кем я себя возомнила? Великим сыщиком? Решила, что ежели я два раза смогла обыграть Борисоглебского и однажды разговорила Райтонена, сам черт мне не брат?.. А на деле – никакой я еще не сыщик, а просто слепой кутенок, который тычется наобум в разные стороны и до сих пор не понимает, что вокруг происходит… И даже ни на сантиметр я не приблизилась к решению главной задачи, и ни одной версии не имею: кто и за что убил продюсера…»

И тут в ее сумочке снова зазвонил телефон. Леся глянула на дисплей: номер был ей неизвестен. Кто бы это мог быть? Она нажала зеленую кнопку и осторожно промолвила:

– Алло?

– Олеся? – проговорил строгий женский голос. – Я не могу дозвониться до вашего патрона.

Леся узнала властные обертона, прозвучавшие в трубке: то была вдова Брагина, Вера Петровна. От ее повелительного голоса захотелось встать навытяжку.

– Николай, видимо, занят, – оправдываясь без всякой своей вины, молвила Леся.

– Видимо, занят… – саркастично повторила за ней заказчица и строго спросила: – Вы нашли моего младшего сына?

– Пока нет, – промямлила девушка.

– А почему вы тянете? Он ведь даже, – тут голос вдовы неожиданно дрогнул, – не счел нужным побывать сегодня на похоронах своего отца. Телефон его не отвечает – вот уже который день…

«А ты сама, – с неожиданной злостью подумала Леся, – почему не нашла времени за все эти дни оторвать свой рафинированный зад от белоснежного кресла и поискать сына?» Однако вслух сказала иное:

– Понимаю, Вера Петровна…

– И еще, Олеся, – Брагина понизила голос, – у меня есть основания подозревать, только пусть это пока остается строго между нами, что у Вани имелись ключи от отцовской квартиры…

– Ключи? Почему вы так решили?

– Одна пара ключей от квартиры Ивана Арнольдовича исчезла. Это была моя связка, она хранилась у меня дома.

– Вот как? И когда вы заметили пропажу?

– Только сейчас. Но ключи, я думаю, взял Ваня. Больше некому. Дело в том, что он заходил ко мне в пятницу. Накануне… – голос Веры Петровны снова дрогнул, – …накануне убийства. Поэтому… Поэтому я прошу вас: найдите мне Ванечку… – в речи вдовы послышалась умоляющая интонация. И она даже добавила совершенно не характерное для нее слово: – Пожалуйста… И я вас умоляю, ничего пока не сообщайте в милицию…

Вслед за этим Брагина бросила трубку.

Пока они разговаривали, Леся дошагала до метро «Проспект мира». На протяжении десяти минут она получила два задания касательно обоих сыновей Брагина. И если поручение Ника по поводу старшего, Петра, выглядело странным, однако достаточно простым, то ехать на поиски младшенького, Ивана, девушке ужасно не хотелось. Хотя теперь, после звонка вдовы, откладывать розыск наркомана дальше было некуда…

Первым, конечно, надо выполнить поручение патрона (как назвала детектива Вера Петровна). Странно все-таки: почему вдова не может дозвониться до Кривошеева? Леся набрала его мобильный номер. И вправду: механический голос сказал ей, что абонент недоступен. Кстати, она проверила по своему определителю то, на что не обратила внимания пятнадцать минут назад: сыщик звонил ей с какого-то незнакомого городского номера.

Итак, надо ехать к старшему сыну. Леся решила отправиться к нему без предварительного звонка. Тем паче живет он рядом, всего пара остановок на метро.

* * *

Петя Брагин оказался дома. Встретил Лесю на пороге в черной шелковой рубахе – вполне траурной, но расстегнутой, по обыкновению, чуть не до самого пупа. Брагин-средний глумливо осклабился:

– Оч-чень приятно видеть столь юную сыщицу…

Леся постаралась прямо с порога огорошить его вопросом:

– Вы не знаете, где сейчас находится ваш брат?

Одним из эффективных методов допроса является тот, что в просторечии именуется наездом. С самого начала спрашиваешь подозреваемого о чем-то для него тяжелом и сложном. Он сразу напрягается, зато потом вздыхает с облегчением, когда начинаются простые (как ему кажется) вопросы. И, сбитый с толку, легко, как по маслу, отвечает на них, сам не зная, что именно они и нужны были следователю.

Однако испугать Петю оказалось не так-то легко. Он ухмыльнулся.

– Брат? Ты кого имеешь в виду?

Леся не осталась в долгу, резанула вопросом на вопрос, и тоже на «ты»:

– А у тебя много братьев?

Брагин промолчал, жестом пригласил ее в гостиную и указал на диванчик, где они в прошлый раз сидели рядышком с Ником. В отличие от того визита, в комнате было прибрано, ни пылинки. И только бутылка – на этот раз французского коньяку – рядом с одиноким бокалом маячила на журнальном, тщательно отмытом столике. «Неужели его возлюбленная – та старлетка с целлюлитом – сумела навести марафет? – спросила себя Леся. – Вряд ли она на такое способна, скорее постаралась приходящая уборщица…»

– Чай, кофе, коньяк? – галантно-насмешливо поинтересовался Петя. – Квас, водка, потанцуем?

– Квас, – ответила Леся, желая сбить его с игривого тона (а на деле, получилось, подыграла ему).

– А может, лучше потанцуем? – блудливо улыбнулся Брагин.

Он вдруг наклонился и погладил ее по плечу.

Леся оторопела от такой наглости, вспыхнула и отбросила его руку.

– Мне нужно задать вам несколько вопросов, – официальным от смущения тоном и на «вы» сказала она.

Петя плюхнулся в кресло напротив.

– Ну-ну, – усмехнулся он.

– Вопрос первый: когда вы в субботу пришли на квартиру к отцу, дверь была отперта?

Брагин забросил ногу на ногу и проговорил:

– По-моему, я уже отвечал на этот вопрос… Но твоя игра мне нравится… Давай так: за каждый мой правильный ответ ты снимаешь с себя один предмет одежды. За каждый неправильный – я. Мне, например, чрезвычайно по вкусу твой сарафан а-ля рюс. Что там под ним? Холщовая рубаха? Или вовсе ничего? Не терпится увидеть.

Глаза молодого человека усмешливо и призывно буравили ее. Что-то обволакивающее и тяжелое было в его взгляде. Леся снова залилась краской. Она не знала, что сказать, оцепенела, и сердце забилось часто-часто.

– Итак, я повторяю свой ответ, – продолжал Петя, – уже звучавший в этой студии. Когда я в субботу пришел в квартиру отца, дверь была закрыта, и я отпер ее своим ключом. Я удовлетворил тебя своим ответом, правильно? Раздевайся!

Леся не смогла найти, что сказать. Она тяжело дышала, к глазам подступили слезы. И еще изнутри поднималось что-то темное, мрачное…

– Ну, давай же! – воскликнул Брагин, поднялся с кресла и подступил к ней. – Я тебе помогу!

Леся испуганно вскочила и очутилась с ним лицом к лицу. Он протянул руку и положил ей на талию. Она отпрянула, и тут дар речи вернулся к ней.

– Немедленно прекратите этот балаган, Брагин! – звенящим голосом воскликнула Леся и ударом кулачка в плечо отбросила его.

– Ой-ей-ей! – воскликнул Петя, потирая ушибленное место. – А ты сильная. Так я ведь тоже сильный. Померяемся?

И он снова стал подступать к ней. В глазах у Леси побелело – от ярости, стыда и еще чего-то, чему она не могла найти названия. Не помня себя, она схватила с журнального столика коньячную бутылку и замахнулась.

– Не подходи! Убью! – яростно прошипела девушка.

Брагин отпрянул. Спустя секунду ему, видимо, стало стыдно за свой испуг, и он презрительно посмотрел на нее – Леся по-прежнему держала бутылку над головой – и бросил сквозь тонкие искривленные губы:

– Шуток не понимаешь, дура?

Леся ничего не ответила. Она тяжело дышала. Своим взглядом она, казалось, была готова испепелить Брагина.

– Тогда убирайся, тварь! – гадливо сказал Петр. – Ничего я тебе больше рассказывать не буду. Ну?!

Леся поняла, что и вправду, чем раньше она покинет квартиру, тем будет лучше – прежде всего для нее. Спиной вперед, продолжая держать Петю в поле зрения, она стала отступать в прихожую.

– Эй, бутылку-то оставь! – насмешливо крикнул Брагин. – Не брошусь!

Он уже вполне оправился от своего мимолетного испуга.

Леся поставила коньяк на пол и кинулась к выходу. Нащупала замок, сумела совладать с ним, с громаднейшим облегчением распахнула дверь и, не помня себя, скатилась вниз по лестнице. Ей показалось, что сверху ее провожает издевательский хохот Брагина-сына.

* * *

Она выбежала во двор, потом на Мясницкую, не помня как долетела до бульвара – и только там, бросившись на пустую скамейку, дала волю слезам. После второй неудачи за день ей вдруг показалось, что жизнь кончена.

Она рыдала от жалости к самой себе. Леся оплакивала себя – великую сыщицу. Она оплакивала себя – дипломата, который не в состоянии ни с кем договориться. Она оплакивала себя – женщину, которая не только не может получать радость от объятий, но и не умеет дать легкий и изящный, без криков и скандалов, отпор мужским притязаниям. И вообще – она неудачница, несчастная лузерша. Ничего у нее в жизни не получается и, наверно, никогда не получится.

Когда отревелась, почувствовала себя лучше. Дурная черно-белая энергетика, казалось, утекла вместе со слезами, и в жизнь вернулись разноцветные краски. С голубого неба светило ласковое июльское солнышко, от ветерка на бульваре играли тени. Со звоном поворачивали трамваи на кольце, огибая памятник создателю «Горя от ума», и клокотала моторами нескончаемая автомобильная пробка. Две девочки пробежали мимо с обручем, и Леся вдруг поняла, что жизнь совсем не закончена, а то, что происходило с ней сегодня – сперва скандал с Манировой, потом с Петей Брагиным, – это только временные отступления, мимолетные неудачи. Неудачи, конечно, случаются в жизни, но случаются и победы, и они в ее жизни были, и немало, будут и еще.

Леся достала из рюкзачка зеркальце и привела себя в относительный порядок. Глаза припухли и покраснели, но вид в целом показался ей вполне приемлемым. Особенно понравилось, что глаза молодые, но уже жесткие. И складка меж бровей вполне трагическая. От взгляда в зеркало к ней пришла дополнительная уверенность в себе, и Леся поняла, что ей срочно требуется взять у судьбы реванш. Доказать всем – а главное, себе, – что она способна многого добиться.

На чем ей оставалось испытать свои силы? Единственное дело на сегодня – отыскать второго сына Брагина, младшего. Ехать к нему на квартиру, тем более в одиночестве, было страшно. Очень страшно. Но как еще продемонстрировать всем – Нику, вдове, а первым делом самой себе, – что она не лузерша, а умна, толкова и состоятельна?

Но все равно… Может, лучше отправиться на поиски наркомана с кем-то вдвоем? Может, Кривошеев все-таки составит ей компанию? Тем более логово Ивана Брагина находилось, судя по адресу, который ей дала вдова, совсем неподалеку от офиса частного детектива – на улице Юных Ленинцев. Но…

Первый раз Леся позвонила боссу, когда входила на станцию «Тургеневская». Второй – когда вышла из-под земли на «Кузьминках». Третий – когда выбралась из маршрутки у дома наркомана. И всякий раз голос автомата глухо отвечал ей: «Абонент временно недоступен…» Где же черт носит Лесиного патрона?

«А ведь Ванечка, вполне вероятно, не просто наркоман», – размышляла девушка. То, что его мать поведала о похищенных у нее ключах от квартиры отца, рисует его в невыгодном свете. Ваня, возможно, убийца.

«Реально ли такое?» – спросила себя Леся. Она напряженно размышляла – сначала в полупустом метро, потом в тесноте маршрутки.

Итак, в субботу, в день убийства, Брагин-старший отправляется на тусовку в ресторан. И его квартира пуста. Мог Иван знать об этом? Запросто. Хотя бы от той же матери, у которой он побывал накануне, в пятницу. (Тогда же он и украл, по словам вдовы, ключи от отцовского жилья.) Мог юноша решиться ограбить отца? Вынести из квартиры деньги и ценные вещи? Мог. Наркоманам вечно не хватает денег.

Значит, размышляла Леся, вечером в субботу он проник в подъезд – через черный ход (поэтому его не заметила консьержка), а потом поднялся в квартиру продюсера. Дверь в жилище отца он отворил тем ключом, что стащил у матери. Начал шарить в квартире. И вдруг…

Вдруг – открывается входная дверь. Появляется его отец. И вместе с ним она, Леся.

Наркоман пугается и прячется где-то в квартире. Брагин-старший начинает приставать к Лесе. Она вырывается из его объятий и убегает в ванную.

Продюсер проходит в гостиную, включает телевизор, наливает себе виски. Возможно, заглядывает в другие комнаты – и тут вдруг обнаруживает своего сына. Естественно, он недоволен незваным гостем: «Что ты здесь делаешь?!»

Вспыхивает спор, затем ссора, а потом, в пылу разборки, наркоман бьет отца каминной кочергой по голове. Леся находится в ванной, шумит вода, орет телевизор, она ничего не слышит… Когда она выходит в гостиную, продюсер уже мертв. А Иван успел убежать из квартиры… Вышел из подъезда он опять-таки через черный ход, чтобы не видела привратница…

Или, может, дело обстояло иначе? Старший сын, Петр, дважды с уверенностью говорил, что, когда он прибежал в квартиру отца, дверь была заперта. А ведь она, Леся, оставила ее открытой, когда уходила… Значит, было так: сын-наркоман, убив отца, прячется в недрах квартиры. Леся, обнаружив труп, не стала осматривать все комнаты продюсерского жилища. (И слава богу! Ведь если Иван и вправду скрывался в квартире, он мог бы и ее заодно пристукнуть как свидетеля!) Значит, потом, когда Леся убежала, наркоман выходит и запирает за собой дверь…

И ему еще хватает ума подставить и Лесю, и собственного брата. Он звонит, причем из телефона-автомата (поэтому и не срабатывает определитель в мобильнике Петра), своему единоутробному. Именно ему, а не в милицию, потому что, во-первых, милиции все наркоманы боятся как огня, а во-вторых, он надеется, что ему удастся бросить тень не только на девушку, но и на старшего брата… Итак, Иван сообщает Пете, что отца убили в его собственной квартире. И тот бросается туда, находит труп, и в этот момент появляется милиция…

Картинка вырисовывалась настолько ясная, четкая, складная, что Леся на секунду поверила, что убил отца именно Ванечка Брагин, младший сын. И те ключи, что она нашла на месте преступления, вполне вписывались в версию, что убийцей является именно наркоман. Пара простецких ключиков от английского замка вполне подходит по стилю не сценаристу Борисоглебскому, не актрисе Манировой, не линейному продюсеру Пете Брагину, а именно Ване с его существованием где-то в притоне…

Леся остановилась перед пятиэтажкой в глубине улицы Юных Ленинцев. Сверилась с адресом. Все правильно, Ваня обретается здесь.

Тихий двор, тополя вымахали вровень с домом, на детской площадке пусто. Идти к наркоману стало еще страшней, чем представлялось на шумной Мясницкой. «Я только позвоню в дверь, – стала уговаривать себя Леся. – Я не переступлю порог квартиры. Я удостоверюсь, что Иван там (или его нет), сообщу по телефону Нику и отчитаюсь перед заказчицей. И все. Даже если он дома, я не стану разговаривать с ним…»

И все равно она боялась. Однако очень хотелось взять реванш за сегодняшние неудачи. И еще в ней жила воспитанная мамой-учительницей привычка доводить собственные начинания до конца, привычка выполнять обязательства, данные прежде всего самой себе, – привычка, однажды уже доведшая ее до беды… Но… Люди редко учатся на собственных ошибках. Они раз за разом наступают на одни и те же грабли, потому что таков их характер…

В сердцевине Лесиной личности жила послушная девочка, исполняющая все просьбы старших. И она заставила ее пренебречь страхом. И не послушать собственную интуицию, которая прямо-таки вопила: «Не надо, не ходи!» – и переступить порог подъезда, где проживал наркоман.

Консьержем здесь и не пахло, домофон был вырван с мясом, на облупленных стенах красовались жалкие граффити, признания в любви и неприличности. Воняло мочой – кошачьей и человеческой. Подъезд являл собой разительный контраст с подъездами, где проживали прочие представители клана Брагиных.

Леся поднялась на третий этаж, где находилась квартирка наркомана. Душа девушки замирала.

На площадке перед жилищем Ивана к туалетным запахам прибавилась вонь, источаемая то ли марихуаной, то ли самодельным «винтом» – детство в рабочем районе Т-ка научило Лесю распознавать, как пахнут наркотики. И бежать от этого запаха, как от чумы. Но теперь она шла на него – потому что так было надо . Она исполняла свой долг.

У двери наркомана, обитой вагонкой (кое-где сломанной и сожженной), вонь усилилась. Девушка потянулась к звонку – он оказался вырван с мясом, даже провода не торчали. Леся затаила дыхание и тихонько постучала в дверь костяшками пальцев. Молчание было ей ответом. Девушка постучала снова, громче.

И тут от ее ударов дверь распахнулась.

В прихожей было темно, хоть глаза выколи. Наркотическая вонь с удвоенной силой ударила в нос.

– Есть здесь кто-нибудь? – крикнула Леся.

Нет ответа. Она воскликнула громче:

– Можно войти?

Внутри застыла тишина. И темнота.

И тут Леся, была не была, переступила через порог квартиры.

Несмотря на яркий день, в прихожей оказалось темно. Тусклый свет проникал в жилище только сквозь растворенную дверь. Прямо на полу прихожей валялась всяческая одежная рухлядь. Девушка переступила ее и замерла. Глаза постепенно привыкали к сумраку.

– Есть кто живой? – крикнула она во весь голос.

И тут из комнаты донесся отзыв – слабый, тихий. Словно кто-то прошелестел:

– И-и-и…

То ли пить просил, то ли пытался прокричать «помогите».

Забыв об опасности, Леся ринулась в комнату.

Окна в ней былиь завешены – но не портьерой, а почему-то географической картой. Лишь снизу, в щель между Антарктидой и подоконником, падал узкий луч. Он слегка освещал царивший в комнате шурум-бурум: тряпье на полу, бутылки (в том числе пара разбитых), два матраца со скомканными грязными простынями, опрокинутый стул и тумбочку, на которой стояла тарелка с засохшей едой.

А посреди комнаты, на полу, навзничь лежал молодой человек – почти мальчик. Глаза его были полузакрыты, а из его уст раздавался тот самый призыв, который Леся слышала в коридоре:

– П-мм-ги-и-ите…

Однако не от наркотического опьянения, как можно было подумать с первого взгляда, страдал юноша и не от кошмаров, навеянных адским зельем, просил избавить его…

Леся разглядела, что на полу, прямо под телом, растекается черная лужа. А неподалеку валяется большой мясницкий нож, лезвие которого окрашено тем же черным.

Лицо юноши – даже в сумраке было видно, насколько оно изможденное и бледное – показалось Лесе странно знакомым. Через секунду она поняла почему: его черты повторяли (но, как и в случае с Петей Брагиным, в ослабленном, искаженном виде) черты отца.

– Ванечка, – с ужасом вырвалось у девушки, – что они с тобой сделали?

Молодой человек вдруг дернулся всем телом, открыл глаза и протянул обе руки к Лесе. Она отшатнулась, а из горла умирающего вырвался хрип:

– Кар…

И тут он уронил обе руки на пол, раздался какой-то костяной стук, и этот звук показался Лесе таким ужасным, что она почувствовала дурноту, а через секунду потеряла сознание. Тело ее медленно осело на пол.

* * *

Сколько Леся провела без памяти, она не знала. Она очнулась, вскочила на ноги и тут увидела, что молодой человек уже умер. Голова его запрокинулась набок, а руки, точно сломанные куклы, безвольно лежали вдоль туловища.

Не помня себя от страха, Леся кинулась прочь. Выскочила из квартиры, пронеслась вниз по лестнице, ударила плечом в дверь подъезда, вылетела во двор – и тут оказалась в чьих-то крепких, жестких объятиях.

Она дернулась, попыталась вырваться, прокричала: «Пустите!» – и только тогда услышала голос, показавшейся ей очень знакомым:

– Тише, Лесечка, тише!

Она вырвалась-таки из медвежьей хватки, отступила на шаг.

Перед ней стоял Васечка.

– Ты?! – не смогла она сдержать изумленного вскрика.

– Что там, Леся? – участливо спросил молодой человек.

– Он мертвый! – выдохнула она, не вполне владея собой. – Его убили!

Лицо Васи помрачнело. Он не стал спрашивать, кого убили, только быстро проговорил:

– Погнали отсюда! Быстро!

За руку он подтащил нечувствительную Лесю к своей машине, что стояла неподалеку. Усадил на переднее сиденье, захлопнул дверцу, бросился на шоферское место и дал полный газ. «Шестерка» вылетела из тенистого двора на залитую солнцем улицу.

Тут Леся оправилась от потрясения. Она спросила:

– Что ты здесь делаешь?

– Тебя спасаю, – вымученно улыбнулся парень.

– А все-таки?

– Долго рассказывать, – отмахнулся Вася.

Автомобиль затормозил на светофоре и повернул налево, на улицу Академика Скрябина.

– Куда мы едем? – выдохнула Леся.

– Чем дальше, тем лучше.

– Его убили… – прошептала Леся.

Вася не ответил, не спросил, кого убили, – будто бы все знал.

– Надо позвонить в милицию… – прошептала девушка.

– Позвоним позже.

В профиль лицо Васи, сосредоточенное на дороге, казалось суровым, жестким.

«А что, если это он?.. – панически подумала Леся. – Вася – племянник Брагина. Он двоюродный брат Ивана. Почему он вдруг очутился здесь? Может, это он убил его?»

Стараясь, чтобы голос прозвучал как можно тверже, Леся спросила:

– Как ты сюда попал?

– Потом… – отмахнулся Вася.

– Потом?!. Что, трудно ответить?

– Это долгая история.

– Ах так? Тогда немедленно останови машину.

Против воли в ее голосе прозвучали панические нотки.

Парень усмехнулся.

– Кажется, меня здесь боятся. Какая честь для бедного палеонтолога!

Машина вылетела на Волгоградский проспект и понеслась в сторону Кольцевой.

– Останови! – скомандовала Леся.

– Дурья твоя башка! – выругался Вася. – Неужели непонятно: надо свалить с места преступления подальше и побыстрей!

– Зачем тебе это нужно? – нахмурилась девушка.

– Это нужно тебе! Я не был на квартире у Ванечки, а ты – была. Ты мне сказала, что он убит. Точно так же не я, а ты была в квартире Брагина в тот день и час, когда его убили. Меня никто и ни в чем не заподозрит. Хотя бы потому, что я ни в чем не виноват. А ты вся, кругом, под подозрением.

– Все-таки: что ты делал у подъезда наркомана?

– А ты упрямая!.. Ладно, рассказываю по порядку. Сегодня с утра я был на похоронах. Брагин, между прочим, мой родной дядя…

– Я знаю, – тихо проговорила Леся, хотя, наверное, не следовало выдавать лишнюю информацию.

– А-а, тетка Любка тебе напела, что я его племянник! Узнаю старую сплетницу!.. Что еще она тебе наплела? Что я терпеть его не мог?

Леся промолчала. Машина неслась по Волгоградскому проспекту в сторону Кольцевой, и из открытых окон хлестало теплым воздушным потоком. Вася продолжал:

– А я и не скрывал, что терпеть не могу Брагина. Он унизил и обворовал моего отца, вышвырнул его с работы – после всего, что папа для него сделал. За что же мне любить своего дядюшку? Но я его не убивал, ясно? И Ивана не убивал тоже.

– Останови! – истерически прокричала девушка. – Пожалуйста, останови!

Василий выругался сквозь зубы и резко подал машину вправо. Перестроился ближе к обочине и наконец остановился.

Они запарковались в довольно уединенном месте. Вокруг – ни домов, ни людей, только вдали возвышается казенное здание – кажется, госпиталь, да проносятся мимо равнодушные машины. Надо было открыть дверцу, встать и выйти, но Леся отчего-то медлила. Внутри «шестерки» стало совсем жарко. Солнце палило вовсю, а ветерок из открытых окон больше не обвевал.

Вася повернулся к сидящей рядом девушке. На его лбу блестели бисеринки пота. В глазах застыла мольба.

– Леся… – молвил он. – Лесечка… Неужели ты еще не поняла?..

Он облизнул губы. Лицо его побелело – так, что проявились все веснушки.

– Поняла – что? – тихо переспросила Леся.

– Что я… – начал Васечка и смешался. Начал сызнова: – Что ты… – И снова осекся. Однако потом взял себя в руки и все-таки выговорил: – Что ты – прекрасная, необыкновенная, чудная. Что я… – он снова прервался, а потом сказал не совсем то, что хотел: – Что я хочу быть рядом с тобой. Хочу оберегать тебя, защищать, спасать. И я… – снова пауза, а потом Вася выговорил совсем тихо: – Я люблю тебя.

Молчание повисло в машине – только свистели мимо автомобили.

Все Лесино существо наполнилось радостью. «Так вот почему, – мелькнула дурацкая мысль, – мне сегодня целый день не везло! Сплошные обломы и трагедии. Значит, все неудачи означали, что мне подфартит в любви…»

Васечка вопрошающе, даже умоляюще глядел на нее.

«Надо что-то ему ответить… Но что? Сказать, что я его люблю, – будет вранье…»

– Спасибо тебе… – прошептала она.

– Спасибо? – Парень нервно потер лоб. – Спасибо – и все?

– Я очень рада… – пролепетала Леся и вдруг расплакалась. Второй раз за сегодня. Слишком много событий. Слишком много переживаний.

Она закрыла лицо руками. Она рыдала, ничего не видя вокруг, но это были иные слезы, чем днем на бульваре. Тогда она плакала от огорчения и умаления себя. Теперь тепло и счастье растекались по всему ее телу. Леся испытывала небывалое, яркое чувство – и окажись на ее месте другая, опытная женщина, она бы сказала: то, что испытывает сейчас Леся, сродни экстазу. А тут еще Вася стал гладить ее по голове – очень осторожно, очень бережно, легкими движениями, – и тогда она, не ведая, что творит, упала ему на грудь, и его руки сомкнулись вокруг нее. А потом он стал нежно-нежно теплыми, ласковыми губами целовать ее волосы, лоб, а после – мокрые от слез щеки, и радость, бушевавшая внутри ее, вдруг достигла необыкновенной остроты, а потом – неожиданно кончилась, оставив после себя лишь тепло и признательность к юноше. Леся вдруг словно прозрела, и стала другой, и очень отчетливо начала чувствовать происходящее вокруг: она сидит в неудобной позе, руль упирается ей в плечо, от тела Васи пышет жаром, а мимо пролетают автомобили, и любопытные пассажиры оглядываются на них. Тогда девушка отпрянула от него, отвернулась и стала искать в рюкзачке платок, а потом, когда вытерла лицо, прошептала тихо-тихо:

– Спасибо тебе… Я так счастлива… Давай поедем…

Глава 14

Они мчались, в окна свистал ветер, и Леся была так счастлива, что даже не могла поверить: неужели она впервые в жизни путешествует вместе с любимым, и для нее стремительное шоссе, и солнце в спину, и ветерок, и огненный профиль Васи…

Однако чистая, беспримесная радость никогда не длится долго. Всего минуту, две, а потом к ней примешиваются воспоминания, подозрения, тревоги.

– Куда мы едем? – повернулась Леся к своему спутнику.

– Я везу тебя домой, – улыбнулся он. – То есть на мою дачу.

– А почему прятать меня после убийства Брагина стал ты, его племянник?

– Да потому, – пожал плечами Вася, – что мы с Ником Кривошеевым действительно друзья. Мы с ним года три назад в отпуске в Крыму познакомились. Потом иногда на футбол ходили, пиво пили… А тут он попросил меня спрятать хорошенькую девушку. Почему нет? Дача все равно пустует.

Леся требовательно спросила:

– Это ты познакомил Ника и Райтонена?

Вася кивнул:

– Я. А почему нет? Враг моего врага (я Райтонена с Брагиным имею в виду) мне друг.

Голова у Леси кружилась. Они миновали Кольцевую и мчались в область.

– Значит, ты все знал про меня, – промолвила девушка. – В чем меня подозревают и от чего я скрываюсь.

– Да, знал, – спокойно подтвердил Вася. – И что?

Леся промолчала. Потом тихо сказала:

– Наверно, надо сообщить, что Ваню Брагина… – она не смогла выговорить слово «убили» и сказала: – Что Ванечка Брагин мертв…

– Не сейчас, – покачал головой молодой человек. – И не по нашим сотовым. Определят номер, станут на допросы тягать. Оно нам надо? Приедем в Гречаниново – брякнем со станции, из телефона-автомата.

– Да, здорово замаскируемся, – усмехнулась Леся. – А то менты не свяжут звонок из Гречанинова и брагинского племянника…

Она поймала себя на мысли, что говорит с ним, словно сообщница. Будто они преступники, и теперь им приходится скрываться. А может, преступник здесь только один – Вася?

– Логично мыслишь, сестренка, – кивнул Вася. – Позвоним из Меньшова. Там тысяч двести народу живет, с нами никто звонок не свяжет.

– А как ты думаешь, кто убил Ваню? – задумчиво спросила девушка. Ветер из окна холодил ее беззащитную шею с жучком-скарабеем.

– Я думаю, тот же человек, что покончил с моим дядюшкой.

– Это была не я.

Леся хотела выговорить это с улыбкой, но не получилось, голос предательски дрогнул.

Вася посмотрел на нее и улыбнулся:

– Я надеюсь. И не я.

– Но… Как ты оказался в том дворе?

– Я же сегодня был на похоронах дядюшки – хотя меня и не ждали. А потом и на поминки пожаловал. Вот и услышал, как тетка Верка дает по телефону поручение найти наркомана какой-то Лесе… Не надо быть Шерлоком, чтобы догадаться, что это за Леся… Я взял у вдовы адрес своего кузена и решил тебя подстраховать. Негоже юным девицам в одиночку по притонам ходить…

– Долго ж ты ехал… – вздохнула она, однако в этих словах содержался не упрек, не дурацкие подозрения. Леся искренне пожалела, что они не встретились чуть раньше и никого не оказалось рядом в тот момент, когда она обнаружила труп…

– Прости… – тряхнул огненной гривой Вася. – Ты ж видишь, какие пробки…

И впрямь: дело близилось к вечеру, и через два-три светофора после Кольцевой движение по шоссе почти застопорилось.

– Ты мог бы позвонить мне на мобильный, – молвила Леся. – Сказал бы, чтоб я тебя подождала.

– И ты б послушалась?

– Не знаю.

– А я знаю. Все равно пошла бы к нему. Ты упрямая.

– Откуда ты знаешь, что я упрямая?

– Я тебя насквозь вижу.

– По-моему, ты себе льстишь, – по-кошачьи улыбнулась она и потянулась.

После Васиного объяснения, после всех сегодняшних перипетий, после многих треволнений прошедшей недели Леся чувствовала, временами даже физически, насколько она переменилась. И если бы нашелся человек, наблюдавший за нею со стороны на протяжении последних дней, он бы доподлинно подтвердил это. В девушке просыпались утраченные, казалось, навсегда кокетливость, женственность, игривость… Все то, что она похоронила в себе тем несчастным сентябрьским днем шесть лет назад. Не успев прочувствовать, распробовать, насладиться… И Лесе вдруг показалось – конечно, чепуха, но все же, – что если бы не было грубых приставаний покойного Брагина, а потом ухаживаний Борисоглебского, приколов Брагина-сына… Если б не было внимания, порой назойливого, других мужчин, то, возможно, и Васиной любви тоже не было бы. И что его любовь – награда за все, что она претерпела.

– Скажи, у тебя дома, – начал Вася, – то есть у меня на даче, – со смехом пояснил он, – найдется что пожевать?

– А я не помню, – беспечно пожала она плечами. – Но клубника точно есть.

– Где ты нашла на моем участке клубнику?

– Вырастила, – кокетливо улыбнулась она.

– За три дня?

Она расхохоталась.

– Это от теть-Любиных щедрот.

– Да у вас там трогательный альянс с пенсионеркой! – воскликнул Вася. – По такому случаю есть предложение: заедем в супермаркет и купим сливок. Я накормлю тебя клубникой со взбитыми сливками.

Но Леся не поддержала игривый разговор. Она вздрогнула, закусила губу и отвернулась. Вася уловил перемену ее настроения и участливо спросил:

– Что не так?

– Мы, наверно, бесчувственные, да?

– Не думаю, – помрачнел он.

– Он там лежит, а мы… Про клубнику…

– Знаешь, мне, конечно, своего двоюродного братишку жаль, и все такое, да только когда я узнал, что он наркоман, а это ведь не вчера началось и не сегодня, я понял, что рано или поздно, а скорее рано, чем поздно, все кончится именно так. Так, как сегодня. И я заранее с ним простился. И знаешь… Мне давно кажется, что на старшем Брагине лежит проклятье… Боженька правду видит, да не скоро скажет… И вот теперь наконец вся семейка получила по заслугам…

Леся перебила:

– Ты что ж, думаешь, что есть на свете такие грехи, за которые Боженька должен смертью карать?!

– Не мне судить, – нахмурился Вася, – но, по-моему, есть и такие, за которые даже смерти мало…

…За разговором, полным недомолвок, недоговоренностей (как всегда бывает между двумя любящими или только что много пережившими людьми – а они оба были и то и другое), парочка в магазин за сливками заехать забыла. Единственное, что сделали по дороге – из Меньшова, из автомата, позвонили в милицию. Сообщить об убийстве решил Вася, и Леся была ему благодарна за то, что он взял на себя хотя бы часть свалившегося на нее груза. Коротко и дельно огнегривый парень рассказал о смерти на улице Юных Ленинцев и продиктовал точный адрес места преступления. Когда он повесил трубку, влюбленные бросились в автомобиль, и Вася рванул с места. А от Меньшова до Гречанинова по автодороге оказалось совсем недалеко.

Когда они очутились под блаженной сенью сосен, на улице Луговой, и вышли из машины, Вася протянул руку, чтобы Леся дала ему ключи от калитки. Она нашарила их в рюкзачке и протянула ему.

Впервые в жизни ей было не страшно, а радостно оказаться в пустом доме наедине с мужчиной.

* * *

У него (или все-таки у нее?) нашлось на даче, чем поужинать, кроме клубники. И йогурты остались, и сыр… А после чая молодые люди вышли во двор и сели на вкопанную лавочку перед столиком. Поставили перед собой тарелку свежей клубники, собранной на участке тети Любы, и наслаждались крупной и ароматной ягодой. Щурились в закатном солнце, которое пробивалось сквозь кроны елок. Васечка, надо отдать ему должное, событий не форсировал, не пытался обнять ее или хотя бы взять за руку, и Леся была благодарна ему за терпение.

– Скажи, – тихо спросила девушка, – почему ты так не любишь Брагина?

Вася развел руками.

– Конечно, о мертвых ничего, кроме хорошего, но мой дядя… Он, знаешь ли, гадость был, а не человек…

– Он что-то тебе лично плохое сделал? Или родителям?

– Да, сделал. Но я не потому так о нем… Он просто… Просто был плохой человек. Для него не было ничего святого.

– Доказательства?

– В смысле?

– Ты, Васечка, только что высказал некую версию. Говоря юридическим языком. Или, выражаясь по-вашему, по-научному, – гипотезу. Однако ты знаешь лучше меня, любая гипотеза (или версия) – не аксиома. Ее следует доказать.

– Про подлость моего дяди фактов имеется тьма.

– Например?

– Я уверен, что совсем не все про него знаю… Так, макушку айсберга… Но даже этого вполне хватает для приговора.

– Да ты расскажи хоть что-нибудь!

Леся нарочно заводила Васю – чтобы он стал словоохотливей. Отчего-то она чувствовала, что он человек азартный и в пылу спора может выболтать то, о чем говорить не собирался.

– Например, мне отец рассказывал, как Брагин свой бизнес начинал и со своим первым партнером обошелся.

– Ну и как?

– Не буду грузить тебя подробностями, но, коротко говоря, он своего компаньона (со смешной украинской фамилией Шишка, я ее даже запомнил) просто кинул. В циничной и жесткой манере. Шишка, говорят, после того впал в полное ничтожество. У него даже квартиру за долги отобрали.

– Обычная история для девяностых, – безучастно заметила Леся. Своим деланым равнодушием она поддразнивала парня, вынуждая его рассказывать. Ей хотелось, чтобы он изложил то, что у него действительно наболело: историю ссоры Брагина с его родителями. Версию продюсера она знала из найденного письма (в том, что послание писал Брагин, сомнений у нее практически не осталось).

– А ты знаешь, например, – молвил Вася, – что мой дядя в советское время дипломатом был?

– Да, знаю.

– Откуда? – нахмурился молодой человек. – Он тебе успел рассказать?

– Нет, – по-прежнему дразня его, загадочно улыбнулась Леся, – но у меня имеются свои источники.

– Ник разболтал, что ли?

– Почему сразу Ник? Я ж тебе говорю: источники – свои. Не названные и конфиденциальные.

Не станет она признаваться ему, что сведения о продюсере она получила из Интернета и из уст Борисоглебского. Ей доставляло определенное удовольствие вертеть Васей и слегка мучить его, будто он своей любовью предоставил ей некую власть над собой.

– Ну ладно, – нахмурился парень, – дипломат и дипломат, ничего зазорного в этом нет, почтенная профессия. Но ты наверняка не знаешь, как он заполучил свою первую загранкомандировку.

– Не знаю, – покачала головой Леся.

– Это еще в советские времена было. Дядя ведь после армии в МГИМО пролез, по партийному набору, а потом, когда институт закончил, его в МИД распределили. Он мог бы там, в центральном аппарате, лет десять просидеть на грошовой зарплате, прежде чем его в загранкомандировку направят… Тем более что связей никаких у него не было… Ни родственников влиятельных, никого… Брагин сам моим родителям эту историю рассказывал, и со смехом… Он думал тогда, что я еще маленький и даже если слушаю его, то все равно ничего не понимаю, а я уже многое понимал… Тогда, в юности, он своего друга подставил – он вообще предатель по натуре был, мой дядя…

– И как он его подставил?

– На то место, куда дядюшка попал, сначала должен был его коллега поехать. На хорошую зарплату в инвалюте. Ты, наверно, и не представляешь, что означали тогда, в советские времена, загранкомандировки, да еще длительные. Люди за них готовы были глотку перегрызть…

– Да знаю я.

– Откуда?

– Мама рассказывала.

– А-а. А она что, за границей работала?

– Да нет, что ты. Она мне просто много рассказывала о тех временах.

– Ну, значит, бэкграунд ты знаешь… А случилось вот что… В начале восьмидесятых Брагин дружил со своим коллегой по МИДу. Они вместе, семьями, тусовались с этими Куприяновыми…

– Как фамилия? – переспросила Леся.

– Куприяновы. А что?

– Кажется, я уже где-то ее слышала.

– В смысле?

– Нет. Ерунда. Почудилось. Да и мало ли на свете Куприяновых… Ну а дальше?

– Так вот, Куприянова с женой как раз посылали работать в Африку. Они и чемоданы уложили, и отвальную устроили. И даже уже поехали в аэропорт, на самолет. Предвкушали: завтра пересадка в Париже, они Францию, пусть одним глазком, но увидят, а потом как минимум три года в загранке проведут, вернутся, кооператив купят… И вот приезжают они в Шереметьево-2, идут на таможенный досмотр, и вдруг – в чемодане у них находят антисоветскую литературу! Какой-то документ, который здесь, в СССР, один известный диссидент написал, а на Западе его еще даже не издали – представляешь, что получилось? Советский дипломат везет антисоветчину! Знаешь, какой скандал был?

– Могу себе представить.

– Да вряд ли… Короче, мужика того с рейса снимают, раздувают дело, а потом даже из партии исключают и из МИДа увольняют с волчьим билетом… А на место Куприяновых в Африку срочно едет (они в одном отделе работали и, повторяю, дружили) Брагин с супругой…

– Ну и что? – пожала Леся плечами.

– Как – что?! Ты не понимаешь! – азартно воскликнул Вася. – Что, мужик, который на антисоветчине засыпался, идиотом, что ли, был? Разве не понимал – тем более сам дипломат, – что такие вещи нельзя через границу провозить?.. Конечно, все он знал. И наверняка никаких прокламаций не вез. Я уверен: это Брагин ему в чемодан ту петицию подбросил!..

– Да? – нахмурилась Леся. – А доказательства?

– Да какие тут доказательства! Ты бы видела, как мой дядюшка эту историю рассказывал! Он тогда выпил, и по его лицу, по его улыбочкам хитрым, по его недоговоркам сразу можно было понять: он!.. Он к этому руку приложил!

– Типичный случай правового нигилизма, – вздохнула Леся.

– Ты о чем?

– Да о том, что подложил антисоветчину, не подложил, Брагин или не Брагин, доподлинно мы не знаем. А ты уже готов обвинить родного дядю.

– Я не обвиняю, я просто говорю: мог подложить . Характер у него такой, подлый…

– Но то, что Брагин действительно в той истории замешан – просто твои домыслы.

– Домыслы?! Ну хорошо, пусть домыслы. А история с моим отцом – вот уж точно не домыслы.

«Наконец-то Вася заговорил о том, что его действительно волнует», – подумала Леся и спросила:

– И что там с ним произошло?

– Эх, сейчас бы выпить… Нет, – спохватился Вася, – ты не думай, я не алкоголик, но просто слишком много стрессов сегодня… Жаль, ты мне тут, на моей же даче, пить запрещаешь… Ведь ты меня сегодня опять назад в Москву погонишь, да?

– Как я могу выгонять тебя из твоего же дома? – улыбнулась Леся.

– Значит, разрешается выпить?.. Ура!.. Ты не волнуйся, я на террасе лягу… Где там моя бутылочка красненького?

И молодой человек ринулся в дом. Вернулся с бутылкой, штопором и двумя бокалами. Ловко откупорил сухое, плеснул в бокал Лесе, потом налил себе. Выпил, закусил клубникой, блаженно откинулся на скамеечке.

– Ты хотел мне рассказать про то, что случилось с твоим отцом, – напомнила девушка. Она, разумеется, не стала говорить, что, благодаря найденному письму, знает версию событий, изложенную Брагиным.

– Знаешь, – печально сказал Вася (кажется, он сумел опьянеть с нескольких глотков вина), – я считаю, что Брагин в конечном счете моих родителей и погубил. Нет, я не буду говорить (а то ты меня опять в правовом нигилизме обвинишь), что мой дядя своими руками их убил. Убили их, наверное, пьяные хулиганы… Но то, что они в ту ночь на улице оказались – во многом дядюшкина заслуга… Просто когда он отца с работы вышвырнул, тот в такое отчаяние впал. Полная безнадега!.. Второй раз в жизни все с нуля начинать – он не выдержал. Ну и пить начал, конечно… И в ту ночь моя мама его от дружка вела, от очередного… Вот так, доктор наук, и не каких-нибудь простеньких, гуманитарных, а физмат, а вынужден был… Эх…

Вася досадливо махнул рукой.

Леся подумала, что в ничтожном состоянии его родителя скорее все наше государство с его реформами виновато, а не Брагин в одиночку, однако возражать не стала. Спросила, осторожно подбирая слова:

– Скажи… А когда родителей твоих убили… Ты где был?..

Вася криво усмехнулся.

– Все-таки ты, Леська, хорошим, наверно, следователем будешь… В тебе Шерлок Холмс дремлет. И временами просыпается… Хочешь, значит, узнать, есть ли у меня на ту ночь алиби?

Она смутилась, однако кивнула:

– Хочу.

– Ну, во-первых, мне тогда пятнадцать лет было. А во-вторых, случился этот ужас летом, и я в лагере тогда отдыхал, типа пионерском, или, по-новому, труда и отдыха. За сорок кэмэ от Москвы. Тебя такое алиби устраивает?

Он в упор посмотрел на нее, и Леся-таки покраснела и отвела глаза.

– Вполне.

– Вот и ментов устроило. Они ведь меня тоже тогда трясли.

Он налил себе еще вина и выпил.

– За моих родителей, пусть земля им будет пухом.

Лесе ничего не оставалось, как поднять бокал и, не чокаясь, пригубить вина.

– За них, – молвила она и участливо спросила: – А убийц так и не нашли?

Вася скорбно покачал головой:

– Нет. Ты же знаешь, как у нас милиция работает… Когда у тебя волосатой лапы нет или ты денег не платишь, они преступников особо искать не будут. Если только те случайно не засыплются…

– Да, я это знаю, – грустно сказала Леся. Вино оказало действие и на нее – она слегка захмелела. И потому у нее вдруг вырвалось полупризнание. То, о чем она еще никогда и никому не рассказывала. – Я, если хочешь знать, потому и на юридический пошла, и следователем хочу стать, хоть это сейчас и не модно, и непрестижно, но… Знаешь, когда свои вдруг в беду попадают – опера, прокуроры, следователи, – тогда, худо-бедно, милиция к ним по-человечески относится. Не так, как к простым гражданам. Внимательно. И преступников ищет, и даже находит порой…

Вася внимательно посмотрел на нее. Его лицо разрозовелось от вина. Он спросил, очень тихо:

– А что с тобой все-таки приключилось, Леська?

Она вспыхнула, отвела взор.

– Извини, я не хочу этого рассказывать.

– Ну ладно, – с деланым безразличием проговорил Василий. – Но мы, кажется, не о тебе и не обо мне говорили, а о моем дядюшке.

– Да, – подхватила Леся, радуясь, что разговор соскочил с опасной для нее темы. – И о том, как он отца твоего подставил.

– Начну сначала, – кивнул молодой человек. – Брагин, когда из загранки вернулся, это году в девяносто втором было, стал по отношению к нашей семье из себя Санта-Клауса изображать. Приезжал постоянно, с целым ворохом подарков – и для мамы, и для меня, и для отца. А времена тогда, может, ты и не помнишь уже, были тяжелые. У отца в институте целый год зарплату не платили. И у мамы тоже. Не знаю, как мы вообще жили…

– Я тоже те времена застала, – кивнула Леся. – И очень даже прекрасно помню. – Грустно улыбнулась. – Мне лет шесть было. Мамочка мне однажды «Баунти» купила, и я так радовалась, и мама тоже, и такой она гордой была, оттого что наконец смогла позволить себе дочку побаловать…

– Ну да, – кивнул Василий, и по лицу его было видно, что он вспоминает о чем-то своем, однако тоже нерадостном. – А у бизнюков тогда, в начале девяностых, денег куры не клевали. И у нашего дядюшки – в том числе. Он сразу, как из загранки вернулся, из дипломатов ушел и новым русским заделался. Экспортом стал заниматься, да не простым, а драгоценных камней. Из Африки, а потом и из Индии тоже, из Южной Америки… Связи-то он за границей наработал огромные… Экспортировал по-серому, конечно, а может, и чистой контрабандой занимался… Это я доподлинно не знаю, – оговорился он, – а предполагаю… Иначе, думаю, он бы так быстро не поднялся… Иномарку себе купил, «Ягуар»… К нам однажды сюда на ней приехал, меня катал, мне лет десять было… Я думаю, что как раз в тот визит он и предложил папе на него работать… Они с мамой, когда он уехал, долго обсуждали, спорили, меня даже спросили, как быть, и я, маленький, высказался безапелляционно: «Пусть папа идет к дяде Ивану на работу, тоже на „Ягуаре“ ездить будет»…

Леся внимательно слушала, опершись на стол локтями. Не перебивала – понимала, что рассказ Васе дается нелегко. Закатное солнце, проникая в просветы сосен, ласково щекотало ей лицо.

– Почему-то мне до сих пор кажется (хотя, наверно, в действительности было совсем не так), – продолжал Василий, – что мое слово тогда сыграло решающую роль. Типа, устами младенца глаголет истина. В общем, папа ушел из своего института и стал работать на Брагина. Тот ему огромную по тем временам зарплату положил, в долларах. Мы сразу как-то приподнялись. Стали вкусную еду покупать, мне книжки, маме отец кожаный плащ купил… Но со стороны дядюшки это не было благотворительностью. Отец мой был человек ответственный, очень работоспособный, а главное – умный. Он после того, как в тему въехал, очень много полезного для брагинского бизнеса предложил… Новые схемы разрабатывал… Дядюшка его даже в шутку своим серым кардиналом называл… Отец, конечно, сперва очень тосковал по своей науке… Но потом постепенно привык и очень гордился, что он снова стал добытчиком…

Вася умолк. Его взгляд, грустный и сосредоточенный, казался устремленным в глубь недавних, но уже баснословных времен.

– Потом мы даже машину купили, – грустно улыбнулся он, – правда, не «Ягуар», а вот эту «шестерку»… Прошло пару лет. Брагин отцовскими разработками пользовался, воплощал их в жизнь, и успешно, и обогащался, а отцу он даже зарплату не повышал. Папа был человек скромный, ему и того, что дядюшка платил, хватало, а мама стала потихоньку переживать. Не потому, что она была какой-то хабалкой ненасытной, просто ей казалось, что ее родной брат слишком мало мужа ценит, и это несправедливо. Мама и отцу об этом неоднократно говорила, я сам слышал. А потом однажды, году уже в девяносто седьмом, отец вдруг с мамой посоветовался и решился… Пошел к Брагину и откровенно с ним поговорил: я, мол, для тебя, родственничек, многое сделал, и не пора ли мне хотя бы зарплату прибавить, не говоря уже о доле в прибыли… Ну а у Брагина к тому времени натуральная мания величия появилась… Я, типа, крутой бизнесмен, все делаю сам, а мои сотрудники за свою зарплату должны мне каждодневно в ножки кланяться… И вот эту перемену в дяде мой папаня не проинтуичил… Короче, когда он пришел к Брагину, тот на него просто накричал и выгнал, и предложил заявление по собственному желанию написать… – Вася помолчал и добавил: – Вот тогда, я думаю, мой папа и сломался и больше уже не воспрял…

На глазах у Васи блеснули слезы. Леся с сочувствием посмотрела на него. Ей захотелось погладить парня по рыжей вихрастой голове, но она не знала, как он воспримет ее ласку, и воздержалась от этого жеста. Итак, теперь она волею судьбы узнала обе правды: одну – брагинскую, изложенную в обнаруженном ею письме, и вторую, противоположную, – версию Васиной семьи. Она не знала, да и вряд ли когда-нибудь узнает (хотя бы потому, что все главные участники давней драмы мертвы), кто из них прав. Однако Леся была готова поверить Васе – хотя бы потому, что он был ей гораздо более симпатичен, нежели его покойный дядя.

Леся, как ни трудно ей это далось, все же решила не скрывать своих чувств. Она ласково потрепала молодого человека по огненной шевелюре и прошептала:

– Бедный Вася…

А он перехватил ее руку, благодарно пожал и поцеловал в ладонь. Потом Вася плеснул вина в бокалы им обоим, поднял свой и молвил:

– Давай, Леся, выпьем. Чтобы хоть у нас с тобой все было хорошо.

Теплая волна поднялась в груди Леси. Они чокнулись, и она отпила чуть-чуть сухого, заела клубничкой. Воистину судьба приносит ей приятные сюрпризы. Могла ли она мечтать еще неделю назад, когда соглашалась с заданием Кривошеева – соблазнить старого сатира Брагина, что совсем скоро в нее влюбится его племянник?

– Вася, – тихо спросила девушка, – ты говоришь, что мой босс Ник – твой друг…

– Не друг, – поправил парень, – а скорее давний приятель…

– А скажи, – продолжала Леся, – какова твоя роль в этом заказе? Со слежкой за Брагиным? – У нее не хватило духу добавить: «И его соблазнением?»

Вася пристально посмотрел ей в глаза.

– Я был шапочно знаком с Райтоненом. И именно я познакомил его с Ником. Знаешь, как говорят? Враг моего врага – мой друг.

– А Райтонен был врагом Брагина?

– Деловые партнеры всегда враги, – лапидарно и слишком уж общо ответствовал Вася.

– А ты? Ты тоже был брагинским врагом?

Молодой человек усмехнулся.

– Только не надо, пожалуйста, шить мне на этом основании убийство. Да, я ненавидел своего дядюшку, но не настолько, чтобы размозжить ему голову. Знаешь, Леська… Я же был сегодня на похоронах… Очень тяжело видеть такое горе в семье… И что бы я ни говорил, на самом деле никто такого не заслуживает… Дядя погиб, а теперь его сын…

Вася зевнул, довольно нервно, и резко переменил тему:

– Знаешь, я сегодня опять в шесть утра встал. Не выспался. Я пойду лягу. Постелю себе сам на веранде. А ты как хочешь.

– Что ж, ложись, раз не выспался, – улыбнулась Леся. Она после заявления Васи ощутила одновременно и облегчение, и досаду. Облегчение – потому что он не собирается приставать к ней. И досаду – пожалуй, по тому же поводу. Неужели она ему как женщина совершенно неинтересна? И он готов довольствоваться платонической любовью и спокойно спать?

Василий допил вино. Под глазами у него залегли темные полукружья. «Он и в самом деле устал, бедненький, не выспался», – подумала Леся. Вася поднялся, потянулся, ласково сказал: «Спокойной ночи», – и удалился, даже не попытавшись ее поцеловать.

Солнце зашло, и потихоньку стало смеркаться. Леся доела клубнику, а когда минут через пятнадцать вошла в домик, Вася уже спал. Он раскинулся на диване на веранде, укрывшись одеялом до самого носа – только огненные вихры торчали.

И в этот момент раздался телефонный звонок. Леся бросилась к мобильнику, чтобы шум не разбудил Васечку, и даже не успела взглянуть на дисплей – кто звонит. Голос в трубке без всяких предисловий произнес:

– Сына Брагина убили.

По интонации, а также по привычному нежеланию приветствовать собеседника Леся поняла: звонит Ник. (Вася от звонка не проснулся и даже не пошевелился – лежит как лежал, только рыжая грива торчит из-под одеяла.)

– Я знаю, – спокойно ответила Леся.

Она вышла в сад, чтобы не мешать Васечке.

– Откуда ты знаешь? – удивился Ник.

– Я была там и видела… – У Леси на языке вертелось слово «труп», но она не стала произносить его – до домика, где жила тетя Люба, тридцать метров по прямой, все слышно.

Кривошеев строго спросил:

– Видела – что?

– Тело, – пришлось сказать ей (прозвучало все-таки лучше, чем «труп», хотя и ненамного).

– А когда ты была у Брагина? – изумился Ник.

– Я приехала в Кузьминки около пяти.

– Какие Кузьминки?

Шеф что, пьяный? Почему тормозит?

Леся терпеливо объяснила:

– Ваня Брагин, наркоман, в последнее время проживал в квартире на улице Юных Ленинцев, которую он превратил в притон. Там его и убили.

– Минутку! – воскликнул детектив. – Ты о ком сейчас говоришь?

– Как о ком? О Ванечке, младшем сыне Брагина.

– Младшем? Его что, тоже убили? – не сдержал удивления детектив.

– Что значит – тоже?

– Потому что мне сообщили, что сегодня убили старшего сына Брагина – Петра! В его квартире на Мясницкой.

– О боже… – выдохнула Леся.

– Значит, Ивана тоже убили? – строго спросил сыщик.

– Да, – промолвила девушка, – я приехала к нему домой, потому что вдова меня просила найти Ванечку. Она сегодня звонила мне с поминок. Твой телефон не отвечал, и я поехала к Ване в Кузьминки сама. Дверь оказалась открытой, я вошла и увидела…

– Отчего он умер? – деловито поинтересовался Ник. – Передоз?

– Не думаю, – Леся понизила голос. – Там все в крови, и нож валялся.

– Что ты шепчешь? – раздраженно спросил детектив. – Ты где в данный момент находишься?

– На даче у Васи, – не смогла соврать Леся.

– Ты там не одна?

– Одна, – в этот раз ложь выплеснулась легко, естественно.

– А чего шепчешь?

– Соседи кругом.

– Нас…ть на них! Ты в милицию заявила? – спросил Ник.

– Да. Анонимно. Из телефона-автомата.

– Это хорошо.

– А что с Петей Брагиным? – спросила девушка.

– Ты была у него сегодня? – ответил вопросом на вопрос Кривошеев.

– Да.

– Во сколько?

– Где-то без четверти два. Он был жив и здоров. А как и когда его убили? – Леся попыталась перехватить инициативу.

– Подробностей не знаю, – отмахнулся детектив. – Он тебе сказал что-нибудь интересное?

Леся вспомнила сцену, разыгравшуюся в квартире Петра Брагина, и против воли покраснела.

– В субботу ночью, когда Петя прибежал к отцу, дверь в его квартиру была заперта. Это он точно помнил. А на второй вопрос, – соврала Леся, потому что она даже не успела этот вопрос задать, – запер ли он за собой входную дверь, когда пришел в квартиру отца, Петя ответить затруднился.

– Понятно… А ты квартиру наркомана осмотрела?

– Ох, Ник… – В памяти всплыл окровавленный труп на полу, и Леся взмолилась: – Давай поговорим об этом при встрече. Завтра я приеду в офис, и мы все обсудим.

– Ну ладно. – Кривошеев ответил без всякого удовольствия, но настаивать не стал. – Спи спокойно, а завтра, как штык, на работу, лучше к девяти. Но учти – если ты там, на даче, вдруг оказалась вместе с Василием – я бы на твоем месте был предельно осторожен.

– Нет здесь никакого Василия, – во второй раз соврала Леся. Но не удержалась, спросила: – А почему я должна его остерегаться?

– А ты пошевели мозгами-то, – нелюбезно ответствовал детектив. – Подумай: кому выгодна такая эпидемия смертей в семействе Брагина? Сперва убит отец, потом, в один день, оба его сына… Кто теперь все его имущество унаследует, движимое и недвижимое? Фирму, квартиры, особняк? Говорят, еще дом на Мальте имеется…

Леся возразила:

– Унаследует один человек, вдова. Вера Петровна.

– Правильно. Но я ей, учти, сейчас что-то никак дозвониться не могу… Телефон временно недоступен… Я, конечно, понимаю: оба сына убиты, шок… А если и она вдруг уже мертва? Или скоро умрет? Дай ей, конечно, бог здоровья. Кто тогда все брагинское наследство получит?

– Не знаю, – опять солгала Леся – на самом деле она все знала или, вернее, догадывалась. Подозрение вмиг ледяной рукой сжало ее сердце.

– А ты знаешь, – спросил сыщик, – что твой любимый Васечка – родной племянник Брагина?

«Как я должна отреагировать? – подумала она. – Воскликнуть: не может быть! Сказать, что Васечка совсем не ее любимый?» Она не нашла ничего лучше, чем промолчать. Подозрение и страх постепенно росли у нее в душе. Горло перехватил спазм, заболело внизу живота. А Ник продолжал:

– За вычетом вдовы, Василий – единственный и непосредственный наследник всего состояния Брагина. Кстати, в сложившихся обстоятельствах за жизнь Веры Петровны я не дам и рваного рубля.

Леся с замиранием сердца спросила (реплика далась ей с трудом, в горле пересохло):

– У тебя – или у милиции – есть против Василия какие-то реальные улики?

– Не знаю, – ответил Кривошеев («Тоже соврал? Или правду сказал?»), – однако мотив у Васьки имеется мощный… Ладно. Тебе моя помощь не нужна?

– Нет, спасибо, – холодновато отказалась Леся.

– Ну, смотри, как знаешь… Тогда жду тебя завтра на работе. И береги себя. Не перебегай железнодорожные пути перед близко идущим поездом.

На столь жизнеутверждающей ноте сыщик отключился.

Леся в изнеможении села на лавочку. Мысли ее понеслись вскачь.

«А вдруг Васечка и вправду убийца?.. Нет-нет, быть не может!.. А ведь Кривошеев еще не знает, что парень оказался рядом с домом наркомана, ровно когда я обнаружила труп… Но детектив, даже не зная об этом, все равно подозревает Василия… А если б я еще ему сказала, при каких обстоятельствах его сегодня встретила? Тогда Кривошеев точно своего бедного друга в милицию сдал бы… А мотив у Васи и вправду мощный. Родителей его нет в живых (больше того, они убиты, а душегубов так и не нашли!). Мертвы и Брагин, и двое его сыновей. Осталась только вдова. А если и ее не станет – все унаследует Васечка. А там – ох какие миллионы!.. И дядю своего Василий мало сказать что не любил – он его ненавидел. Но…»

Леся машинально вошла на террасу и посмотрела на диван, где спал Вася. Теперь тот лежал на боку, положив на ухо подушку. Он раскрылся почти до пояса, и Леся видела его плечи – широкие, мускулистые, и спину, худую и беззащитную и слегка загорелую.

«Не мог он убивать, – с облегчением подумала Леся. – Для того чтобы своего родного дядю прикончить, а потом обоих кузенов, надо быть монстром. А Вася – совсем не монстр. Он хороший парень, милый и тактичный. У него, видать, нет в крови гена насилия – иначе он и со мной бы не вел себя столь щепетильно. Он слишком чуткий для того, чтобы быть убийцей».

Однако темное «я», с некоторых пор поселившееся внутри девушки, возразило. (Откуда оно взялось, это темное «я»? Благодаря кому оно появилось в душе, и все росло и росло, леденело и застывало? Может, его привнес Кривошеев – своей подозрительностью? Или Петька Брагин – своими сегодняшними приколами? Или, еще раньше, его отец-продюсер, начавший лапать ее в собственной прихожей? Или все произошло еще раньше, шесть лет назад? Однако не столь важен генезис темной силы, поселившейся в ней, – важно то, о чем она, эта сила, Лесе нашептывала.)

«А может, Вася – маньяк? Говорят, маньяки в жизни – интеллигентные, тишайшие люди… До женщины пальцем боятся дотронуться… Может, и Вася такой?.. Вот он и ковбойки любит носить, как Чикатило…»

«Но маньяки своими преступлениями обычно не преследуют корыстных целей», – возражало девушке ее иное (и пока главное), светлое «я».

«А вдруг, – настаивала на своем темная, подозрительная ее половинка, – Василий – исключение, маньяк-корыстолюбец? Какой спец по судебной медицине возьмется утверждать наверняка, что такого рода преступников вовсе не бывает?»

Чтобы отвлечься от бесконечного прокручивания одних и тех же мыслей, Леся взяла мобильник и набрала номер вдовы Веры Петровны Брагиной. «Я не буду с ней говорить, – решила она, – о чем можно говорить с матерью, только что потерявшей двух сыновей? Я услышу ее голос и сразу повешу трубку. Я просто узнаю, что у нее все нормально».

Однако номер не отвечал. Дважды подряд прослушав «попробуйте перезвонить позднее», Леся в отчаянии нажала на «Отбой».

Глава 15

Леся решила, что утро вечера мудренее, постелила себе в комнате и легла. Однако сон решительно покинул ее. Легкий хмель от вина выветрился, оставив неприятную тяжесть в голове. Девушка ворочалась с боку на бок и думала, думала…

«Если убийца не Вася (а он не убийца, я не хочу в это верить, Боженька, пожалуйста, сделай, чтобы не он оказался убийцей!), тогда кто? Актриса Манирова? Но она сегодня была на съемках и вряд ли могла поспеть еще и на Чистые Пруды, и в Кузьминки. Хотя… Я же успела… Но ей вдобавок нужно было убить, причем двоих молодых парней… И главное – какой у звезды может быть мотив для того, чтобы убирать сыновей Брагина? Самого продюсера – еще понятно, мотивом вполне может быть ревность или месть… А вот чем помешали актрисе его сыновья?

Или, может, душегуб – Борисоглебский? Но он сегодня тоже, наверное, был на похоронах… Обязан был быть… Правда, поминки не алиби, Васечка вон тоже был на похоронах (или просто говорит, что был?)… Ведь убийства обоих Брагиных случились уже после поминок (Петя, в отличие от младшего брата, в траурных мероприятиях участвовал)… Поэтому возможность убить у сценариста была – однако опять возникает вопрос: зачем? Какой у него мотив? Ладно, он еще мог замочить продюсера, потому что тот хотел прекратить дальнейшую работу дражайшего Вилена Арсеньевича в «БАРТе» и его роскошный, с выпивкой и женщинами, образ жизни. Если сценариста уволят, вряд ли он, в его возрасте, сумеет устроиться на хлебную должность, а на пенсию нынче особо не разгуляешься… Но зачем Борисоглебскому убирать Петю и Ивана Брагиных? Ровным счетом ничего он от их смерти не выигрывает…

Мотив убить старшего сына, конечно, имелся у Райтонена… Он на него давно зуб точил и даже денег на частного детектива не пожалел, чтобы тот засадил в тюрягу молодого да раннего мажора. (Слава богу, что Кривошеев от грязной работенки отказался!) Имелся у красавца Эрика и мотив убрать партнера – неразрешимые деловые противоречия… Но… Зачем сопродюсеру, спрашивается, убирать наркомана? Он-то чем мог ему повредить?..

Тогда кто остается? Вера Петровна? Жена и мать? Трудно поверить. У нас тут далеко не Греция, совсем не Древняя, и Брагина – не Медея. Можно представить, и очень легко, за что жена мужа убивает (многих мужей вообще убить мало!). Но… Поднять руку на собственных детей… Трудно даже представить, что Брагина могла пойти на такое…

Кто же тогда остается? – все думала Леся. – А никого… Никаких подозреваемых, похоже, больше и нет…»

Потом она вдруг ненадолго забылась, но довольно скоро (Леся чувствовала, что прошло совсем мало времени) проснулась. И тут ей в голову пришла удивительно светлая мысль. Однако ровно в тот момент, когда эта мысль появилась, еще толком не сформулированная, Лесе почудилось, что во дворе среди травы кто-то пробирается. Она похолодела от страха и замерла – и идея, так до конца и не оформившаяся, тут же отлетела. Леся прислушалась. И вправду: кто-то шел по участку, шелестя травой.

«Наверно, кошка…» – попыталась успокоить себя Леся. Но тут совсем рядом с домом отчетливо послышались человеческие шаги. А потом вдруг – бульканье, словно кто-то пил из горлышка. Преодолев страх, Леся вскочила. Однако бросилась она не к Васе – долгая жизнь в одиночестве приучила ее не полагаться на мужчин и со всеми своими трудностями сражаться в одиночку. Девушка подошла к распахнутому окну спальни, выглянула из него, насколько позволяла решетка. Никого в саду не приметила, ничего не услышала – и звенящим шепотом спросила в темноту: «Кто здесь?» Ей никто не ответил, высокая темная трава стояла стеной, в ней ничто не шевелилось.

Леся вернулась в постель. «Значит, точно кошка, – уговаривала она себя. – Или, может, ежик. Или мыши… Какому вору придет в голову грабить старый Васькин дом?»

Больше ничто не шелестело, однако сон, в который Леся сперва так удачно свалилась, совершенно улетучился. Ту светлую идею, что пришла ей в голову в последний момент, она тоже напрочь забыла. Не могла вспомнить, и все тут. Хоть плачь.

«У меня что, Альцгеймер начинается? – иронично подумала девушка. – Не рано ли – в двадцать-то лет?»

Однако… Такое порой случается с людьми, которые много работают головой, анализируют и синтезируют, пользуются индуктивным или дедуктивным методом – с людьми разных профессий: следователями, сыщиками и, наверно, сценаристами, палеонтологами – взамен одной гениальной идеи Лесе пришла в голову другая. (Она точно помнила, что не та же самая осенившая ее в момент просыпания – ту еще надо вспоминать! – а совсем другая.) «Что, если, – подумалось ей, – убийства брагинских сыновей не дьявольский план, имеющий целью уничтожить семью продюсера? (А ведь в этом мог быть заинтересован, увы, один человек: Васечка). Что, если оба сегодняшних преступления являются следствием первого убийства? Ведь старший сын Петр – это установлено! – был в квартире Брагина в ночь его смерти. И наркоман Ванечка – можно утверждать с большой долей вероятности – тоже посещал его жилище и как раз в тот субботний вечер, когда там разыгралась трагедия. Может быть, они оба что-то увидели или услышали? Что-то, чему они сами и не придали значения? Видели нечто, что изобличало (или могло изобличить ) убийцу? Это понял и преступник – и нанес упреждающий удар… По ним обоим…»

Но спокойно сформулировать идею до конца Лесе не удалось.

За окном вдруг взметнулось что-то яркое. Девушка инстинктивно зажмурилась, а когда снова открыла глаза, то увидела, что в саду стало почему-то светло и жарко. И еще послышался треск горящего дерева.

Леся вскочила с постели и бросилась к окну. Выглянуть из него ей не удалось – ее остановил жар. Но она увидела отсветы огня.

Дом горел.

Девушка бросилась на веранду, к Васе. Тот проснулся, сидел на кровати и очумело вертел головой. А веранда снаружи тоже полыхала – да еще сильней, чем комната. На террасе отчетливо пахло гарью.

Вася выпрыгнул из постели в одних трусах и, не говоря ни слова, схватил Лесю за руку и бросился к входной двери. Там уже отчетливо ощущался жар, крыльцо полыхало. Молодой человек, чертыхаясь, отпер дверь ключом и надавил на ручку. Бесполезно. Она не открывалась. Кто-то снаружи завалил дверь или подпер, или вставил в ручку палку… Вася что есть силы саданул ее плечом – дверь дернулась, но не открылась. Жар, идущий снаружи, заставил его отступить. А за окном уже полыхало вовсю. До окон взлетали языки пламени. И в красноватом отсвете отчетливо проступали силуэты мощных решеток на окнах террасы.

– Дьявол! – прорычал парень. И скомандовал Лесе: – На кухню!

На крошечной кухоньке пылало не меньше, чем на террасе. Отблески пламени ложились на лицо Василия. Плечо и рука парня были красными – то ли он обжегся, то ли ударился о дверь. Но некогда было жалеть его. Окно кухни тоже ограждала решетка. «Это ловушка, – панически подумала Леся. – Нам не выбраться…» Однако молодой человек и не думал складывать крылышки. Он схватил кухонное полотенце, обмотал им руку и ударил в раму. Створки окна распахнулись. Словно высвободившись, снаружи радостно взметнулся язык пламени. Из окна дохнуло жаром.

– Бери ведро, поливай окно! – крикнул Вася Лесе. А сам схватил валявшуюся у печки кочергу и принялся крушить ею оконную решетку. Девушка схватила помойное ведро и бросилась к раковине. Вода шла – правда еле-еле, тонкой струйкой. «Скорей же, ну, скорее…» – шептала Леся, ей становилось все жарче и жарче.

Вася, щурясь, в это время бил по оконной решетке – однако бесполезно, железные прутья не подались ни на миллиметр.

Леся едва дождалась, когда наберется полведра, и отчаянно выплеснула его за окно. Вода зашипела, ударил столб синего пара. Вася отпрыгнул в сторону.

Вроде ей удалось слегка сбить пламя, однако через секунду огонь взметнулся еще выше прежнего. «Это конец…» – обреченно и словно со стороны подумала Леся.

Однако Вася не сдавался. Он сменил тактику и стал не беспорядочно крушить, а поддевать решетку, пытаясь вывернуть ее из рамы. Парень то и дело отворачивался от окна – огонь опалял его лицо и руки. Однако он снова и снова пытался вышибить решетку из пазов. Нет, Леся тоже не может, не должна покорно дожидаться, пока они сгорят. Надо помогать Васе – до последнего. И она снова подставила ведро под кран. На этот раз вода потекла повеселее, а в правом нижнем углу решетка поддалась и со скрипом отлетела от рамы. Еще пара точных ударов – и преграда отошла в противоположном нижнем углу. Теперь она держалась только наверху. Особо ярый язык пламени влетел внутрь кухни. Вася отпрыгнул. Схватил со стены еще одно полотенце и обмотал им левую кисть. Прокричал Лесе:

– Лей мне на руки!

Она плеснула ему на замотанные руки водой. Молодой человек схватился за решетку. Зашипела, скворча, горячая ткань. От замотанных рук пошел пар, однако Вася не отрывал их от решетки. Его лицо исказилось от жара и напряжения. Он изо всех сил рванул решетку. Она затрещала и слегка отошла от рамы вверху.

– А-а-а! – заорал Вася, и непонятно, чего больше было в его крике – боли или азарта. Он отнял руки от раскаленного железного прута и протянул их Лесе: – Лей!

Она щедро плеснула на них. Полотенца, кое-где уже обгоревшие, задымились. Василий снова схватился за решетку и отчаянно стал отрывать ее от рамы. И, о чудо, она отошла…

Снова протянутые к Лесе руки: «Лей!» – а пламя поднимается все выше, и, кажется, нет уже выхода, никогда им не выбраться из огненной стихии. Но Вася снова, ругаясь и плача, хватается за решетку, дергает – и она поддается, отлетает…

Парень не удержал решетку, упустил за окно, в пламя – она грохнула на бетонный отмосток. Самого Васю силой инерции отбросило назад, на Лесю. Он едва не упал и не сбил ее с ног, но удержался, схватился за притолоку.

– Давай прыгай! – крикнул он.

А в окне вздымалась сплошная стена огня.

Леся беспомощно оглянулась. Самой, по собственной воле, сигать в огненный ад? Нет, никогда!

– Прыгай, Леська, прыгай! Быстро! – подтолкнул ее к окну Василий.

Она беспомощно оглянулась. И терраса, и комната уже горели вовсю. Пламя билось и ревело.

– Ты первый! – воскликнула Леся. На самом деле в этом выкрике не было ни капли благородства. Она предпочитала погибнуть, но мгновение спустя, лишь бы не нужно было по собственной воле лезть в огонь. Она боялась пламени и не могла преодолеть себя. И тогда Вася, не успела Леся опомниться, подхватил ее на руки, с нею вскочил на стул, затем, качнувшись, перебрался на кухонную тумбочку, стоявшую у окна…

– Нет! – закричала Леся. – Не надо!

На мгновение ей стало нестерпимо жарко, она инстинктивно забилась в его руках, вырываясь… Однако вырваться не смогла – мгновенный ожог, вспышка, боль, и они полетели сквозь огонь в пропасть…

* * *

Дом догорал. Примчались пожарные. Они появились как раз в тот момент, когда пламя взметнулось до самой крыши и в огне стали лопаться с грохотом пистолетных выстрелов листы шифера. А спасатели не спеша размотали шланг и остановились. Они, словно прочие праздные зеваки, смотрели, как горит дом. Зарево освещало лица людей. Леся бросилась к брандмейстеру.

– Почему вы не тушите?!

Пожарный меланхолично ответствовал:

– Все равно сгорит.

Его напарник добавил:

– Вы не волнуйтесь, девушка, дом мы уже не спасем. Нам главное, чтобы огонь дальше не перекинулся.

Поглазеть на пожар подходили новые и новые ротозеи. Стояли, заспанные, полуодетые, подавленные грандиозным зрелищем. А первой на происшествие прибежала тетя Люба. Увидела Лесю и Васю – обожженных, в пятнах гари, но живых – и расплакалась.

– Деточки мои! Слава богу!

Она же вызвала пожарную команду и принесла молодым людям пару шерстяных одеял. И вот теперь они кутались в них и стояли, инстинктивно прижавшись друг к другу. Смотрели, как догорает дом. Леся даже не обращала внимания на то, что ее обнимает мужчина. Несмотря на весь ужас происходящего, она чувствовала себя уютно в Васиных объятиях.

С диким грохотом обрушилась крыша. Языки пламени взвились, казалось, до небес, но через минуту опали. Огонь утихомирился, словно зверь, поглотивший добычу, и теперь, мягко урча, лизал красными и синими огоньками пепелище. Пожарные наконец-то начали действовать. Перебросили через штакетник шланги и стали поливать из автоцистерны то, что осталось от дома. Зашипело, заскворчало, ударил столб горячего пара. Леся не могла сдержать слез. Вася безучастно смотрел на то, что осталось от его дома. Его лицо с сожженными бровями и обгоревшими волосами ничего не выражало.

Подъехала карета «Скорой помощи». Единственным по-настоящему пострадавшим оказался Вася. У него были обожжены лицо и руки.

– Все нормально, герой, – сказала ему пожилая врачиха, забинтовав кисти. – Ожоги второй степени, лишь частичные. До свадьбы заживет, – и она выразительно посмотрела на Лесю.

Той даже бинтовать ничего не понадобилось. Врачиха ограничилась тем, что кое-где помазала ее слегка обожженные руки старой доброй мазью Вишневского.

Подъехал на «газике» местный участковый. Леся подошла к нему, рассказала о том, что слышала ночью подозрительный шум и бульканье, что дом запылал одновременно с трех сторон, и заключила: наверняка имел место поджог.

– Приходите днем в отделение, – без энтузиазма молвил мент. – Напишете заявление, если так уж хотите. А я потом с вас объяснение сниму.

По его тону Леся поняла, что ее заявление столь же желанно для него, как для рыбки зонтик.

А на дворе совсем развиднелось. Пожарные лениво поливали из шлангов пепелище. Разошлись по своим домам зеваки. На их лицах жалость к погорельцам мешалась с радостью, что пострадали соседи, а не они.

Леся подошла к пожарному, льющему на то, что осталось от дома, воду из шланга. Шипя, поднимался пар.

– Есть ли шанс, – спросила она, – что не сгорели ключи?

Почему-то именно ключи – единственная улика, взятая ею с места преступления, волновали Лесю больше всего. Больше даже, чем ее документы или наряды или ключи от съемной квартиры на Кленовом.

– Шанс, конечно, имеется, – меланхолично откликнулся огнеборец, – однако он крайне мал.

Подошла тетя Люба, обняла Лесю за плечи.

– Пойдемте, деточки, ко мне, – предложила она.

И они с Васей молча побрели вслед за тетей Любой в ее аккуратненький домик.

Когда Леся рассмотрела в свете электричества лицо Васи, она не смогла сдержать одновременно и слез, и смеха. Ресницы и брови сгорели, роскошная огненная грива была подпалена, лоснились от мази красные пятна ожогов на щеках и на лбу.

– Что ты смеешься? – нахмурился парень.

– Ты очень хорош, – прошептала Леся. – Ты мой герой.

– Герой – штаны с дырой, – усмехнулся Вася, зябко кутаясь в одеяло.

– Нет! – воскликнула Леся. – Ты меня спас. Если бы не ты, я бы осталась там, в огне.

– Это ты меня спасла, – с грустной улыбкой молвил Вася. – Если б ты меня не разбудила, осталась бы там не ты, а я.

Леся вдруг заплакала, обняла Васю и прижалась щекой к его груди.

– Ну, будет, будет, – ласково похлопал он ее по спине. – Все уже прошло, все позади.

Тетка Люба прикрикнула на девушку:

– Ну-ка, хватит тут сырость разводить! Садись давай чай пить! Я вчера пирог с клубникой испекла.

* * *

Спустя час, когда уже встало солнце, Леся с Васей ехали на его «шестерке» в сторону Москвы. Ключи от машины, равно как и документы, сгорели в доме. Однако Вася отпер дверцу железной линейкой, позаимствованной у тети Любы, а завел свой «лимузин», вырвав из ключа зажигания провода и вручную пере-мкнув их.

Соседка пожертвовала обоим старую одежду. На Лесе была немыслимая шерстяная юбка ниже колен, Вася щеголял в тесной рубахе и парусиновых штанах, оставшихся от супруга тети Любы. Штиблет его размера у соседки не нашлось, и Василий жал на педали старыми китайскими кедами со смятыми задниками.

Красное восходящее солнце светило им в спину, отражалось в зеркале заднего вида.

– Ну мы и парочка, – хихикнула Леся. – Держу пари, нас все подряд гаишники будут останавливать.

– Пари принимаю, – кивнул Вася. Он с трудом удерживал руль забинтованными руками. – Очень им нужны двое русаков на старой «шестерке».

– Да мы такие закопченные, что нас за кавказцев принимать будут, – снова хихикнула она. После всех стрессов Лесе словно смешинка в рот попала. – А куда мы едем? – спросила она.

– Для начала отвезу тебя домой, а там видно будет.

Несмотря на все произошедшее (а может быть, благодаря ему?), девушку не покидало восхитительное, восторженное настроение. Не было жаль ни документов, ни денег, ни мобильника, погибших в огне. Только, пожалуй, чуть сожалела она об обновках, купленных в прошлое воскресенье, о рюкзачке и о серьге. И о ключах, как о единственной улике субботнего преступления. А все остальное… Лесе на минуту представилось, что в пламени, сожравшем Васин дом, сгорела вся ее прошлая жизнь, и оттого на душе стало необыкновенно радостно.

Пора было начинать жить наново.

По пустынной трассе они домчались до Лесиного дома за полчаса. Пари выиграл Вася – их так никто и не остановил. Круглые часы на приборной панели показывали шесть утра. Парень аккуратно припарковал машину под могучими тополями рядом с Лесиной девятиэтажкой.

Они разбудили соседку (ту самую, что встретилась Лесе в прошлое воскресенье, когда она впервые ехала на Васину дачу) – у нее хранились запасные ключи от жилища девушек на случай, если Леся или ее соседка забудут или потеряют свои.

Соседка с нескрываемым любопытством осмотрела парочку, особенно задержавшись взглядом на обгорелом лице Васечки и на его рубахе, рукава которой кончались где-то около локтей. Она впервые видела Лесю рядом с молодым человеком. Будет о чем рассказать соседкам. Однако от прямых вопросов женщина удержалась – то ли чувство такта не позволило, то ли желание спать.

Лесина квартирка была пуста – подружка Светка, видимо, еще не вернулась с каникул. И сразу, еще в прихожей, Вася обнял Лесю. Примерно так же, у самых дверей, начал Лесю обнимать в прошлую субботу Брагин. Но как же отличалось жадное приставание продюсера от ласковых прикосновений Васечки! Он был нежен, словно мама, и его объятия казались невесомыми.

– Лесечка, – прошептал Вася, – я чувствую такую нежность к тебе… Все, что я сказал вчера в машине, – правда… Я и тогда тебя любил, а теперь люблю еще крепче…

На глаза Леси навернулись слезы. Она испытывала и радость, и благодарность, и… И, пожалуй, огорчение – потому что не могла полной мерой ответить на его любовь.

– Что ты молчишь? – с оттенком тревоги спросил Вася.

Она мягко высвободилась из его объятий и вошла в комнату. Это была ее квартирка, ее маленький мирок, пусть не совсем свой, с чужой мебелью и коврами, однако все равно привычный, обжитой, любимый. Леся остановилась, глядя в окно на утренний московский пейзаж: кругом – дома, дома, дома, и плоские крыши многоэтажек золотит солнце, сверкает в окнах.

Вася подошел и остановился за ее спиной, не прикасаясь к ней.

– Ты милый, добрый, хороший, – глухо сказала Леся, не оборачиваясь. – Но я не могу тебе дать то, что нужно мужчине.

– А откуда ты знаешь, – с нервным смешком ответил Василий, – что нужно мужчине?

– Знаешь, – отважилась Леся, – я не девушка. Но я при этом никого не любила. Никогда.

– Какое это имеет значение! – пожал плечами Вася и обнял ее.

– Понимаешь, – начала она, – когда мне было четырнадцать лет, меня…

– Не надо ничего говорить! – воскликнул Василий и повернул ее к себе лицом. И прикоснулся губами к ее губам. Потом оторвался и прошептал: – Все это не имеет никакого значения. Мне достаточно просто видеть тебя. Заботиться о тебе. Иногда, если ты разрешишь, тебя касаться…

Он был герой. Он спас ее и ничего не требовал взамен. Волна нежности, начавшаяся где-то внизу живота, затопила Лесю до краев. Она стала расстегивать на груди его тесную рубашку – так, словно это было не стыдное мероприятие (как она до сих пор считала), а нечто простое, радостное, естественное.

– Я буду очень беречь тебя, – прошептал Вася.

…Она проснулась, когда часы показывали половину двенадцатого. Солнце било и искрилось сквозь тюлевые занавески. Рядом, на животе, раскинувшись, спал Вася. Сегодня с ним Леся не почувствовала ничего – ничего такого, о чем болтали девчонки: никакого взрыва, помрачения, фейерверка. Ничего, кроме счастья от того, что она доставила своему любимому радость и облегчение. Но, самое главное, ей не было ни стыдно, ни больно, ни противно. И уже одно это стало большущим шагом вперед! Она больше не боялась мужчин. И спала рядом с Васей глубоко и сладко. И сейчас не испытывала ни малейшего стыда перед ним, только огромную нежность.

Леся тихонечко поцеловала парня в шею и выбралась из постели. Она вспомнила, как он не мог касаться ее руками, своими обожженными кистями, зато ласкал губами… везде… И это оказалось столь сладостно, что она до сих пор чувствовала себя как пьяная и, как алкоголик, хотела повторения этого чувства…

Бодрая и освеженная, она прошлепала босиком на кухню. Паркет приятно холодил подошвы. В большом зеркале в прихожей отразилась новая Леся: очень красивая, почти умиротворенная, практически примиренная и с жизнью и со своим телом.

И тут она спохватилась: ее же ждет Ник! Ее шеф, работодатель. Он просил прийти в офис к девяти, а сейчас уже почти полдень. Он, наверное, изругался и обзвонился – ее телефон не отвечает, он сгорел вместе со всеми вещами. Что ж, у нее есть уважительная причина. Сегодня ночью ее пытались убить – она не сомневается, что пожар на Васиной даче случился неспроста, недаром дом загорелся снаружи и одновременно с трех сторон.

Леся взяла в ванной халатик и набросила на себя. Слава богу, далеко не все вещи она оттащила на дачу. И вдруг, в этот самый момент, к ней снова явилась та идея, что пришла было в голову сегодня ночью, но ее спугнул шелест в траве и последовавший за сим пожар. Подобно яркому всполоху пламени, мысль озарила все происшедшие события иным светом. Стали видны человеческие фигуры, их лица, их движения… Враз прояснились движения их душ, побудительные мотивы…

Леся растерянно уселась на кухонную табуретку. Она снова и снова прокручивала в уме все, что случилось за последнюю неделю, и получалось, что части головоломки сходятся. Неужели сходятся? Да, как будто… Но пока у нее есть только домыслы и нет не единой улики. Ах, как жаль, что пара ключей, найденных ею на месте преступления (наверняка с отпечатками пальцев, которые Леся бережно хранила!), столь бездарно сгорела в пожаре!.. Ключи были единственной уликой – и кто знает, не этого ли добивался сегодня поджигатель: уничтожить не только Лесю, но и ее, улику. Убийца не нашел ключей ни у старшего сына, ни у младшего. Из тех, кто мог их прикарманить, к сегодняшней ночи в живых оставалась только Леся…

Да, догадка интересная, яркая и простая – но пока это только ее домыслы. Ни единого вещественного доказательства. И непонятно, где их раздобывать. Где? Имел ли смысл последний, предсмертный хрип младшего Брагина? Наркоман тогда выдохнул: «Кар…» – и осекся, и замолчал навеки. Что означало это «кар…»? Имя убийцы? Или – «картина»? Или – «карта»? Или – «карман»? Или – ничего не означало? Мало ли что придет в голову наркоману, да еще в предсмертный час…

Леся не стала пока звонить Нику. Она чувствовала, что истина где-то близко, совсем рядом, и нужно одно последнее интеллектуальное усилие, чтобы схватить ее за кончик. Девушка, не прерывая размышлений, машинально скинула халатик и залезла под душ. Как хорошо, что не отключили горячую воду, и как приятно наконец помыться в своей квартире, а не в дачной пародии на душ!

Звонкие струи приятно холодили тело. Они ласкали, гладили и лишь слегка горячили там, где попадали на обожженные места. И вдруг в какой-то момент Лесина жажда ласки и ее готовность к ласке, которая поселилась в ней после ночи с Васей, неожиданно для нее самой дали ярчайшую, сильнейшую разрядку – словно всполох, словно протуберанец!.. Чувство оказалось столь новым, столь ошеломляющим, что Леся даже на ногах не удержалась. Она медленно, не помня себя, сползла в ванну – и через несколько – чего? – секунд? минут? веков? – обнаружила себя сидящей в теплой воде, в то время как приятный дождь из душа барабанил в ее макушку и плечи.

И тут – еще одна неожиданность! – ей пришла в голову последняя разгадка, открылась последняя истина, и Леся была почти уверена, что права, что осталось только проверить ее идею, и тогда… Что – тогда? Они найдут и изобличат преступника? Да! Но какая же это мелочь по сравнению с тем, что она уже нашла. Нашла благодаря Васе. Благодаря его любви и нежности перед ней открылся целый новый мир: дивный, радужный и многое обещающий. Рядом с этим миром блекла любая истина, и даже вопросы чужой жизни и смерти казались не интересней кроссворда в старом журнале…

Леся не спеша вылезла из ванны. Протерла запотевшее зеркало. Верное стекло услужливо отразило разрумянившуюся девушку с блеском в глазах. Неведомую, необычную и очень красивую Лесю.

Она вытерлась насухо и снова накинула халатик. Заглянула в комнату. Вася все спал в прежней позе. Девушка бросилась к городскому телефону.

Как и следовало ожидать, Ник встретил ее рычанием:

– Евдокимова! Блин! Где ты ходишь?!

– Погоди, Ник, не наезжай, – отмахнулась она. – Я, кажется, знаю, кто убийца.

* * *

Она разбудила Васю поцелуем и, покуда он нежился в кровати, отправилась на кухню готовить завтрак. Из продуктов, не испортившихся за неделю ее отсутствия, остались лишь яйца, масло да сырокопченая колбаса. Вместо хлеба имелись галеты, наличествовал запас чая и кофе. Леся никогда не любила готовить, но теперь орудовала на кухне с вдохновением, и ей понравилось это занятие, потому что ужасно хотелось угодить Васе – хотя бы примитивной яичницей. Она сварганила бутербродики с колбаской и маслом на галетах, украсила их не окончательно завядшим укропом, постаралась, чтобы яичница вышла хорошо прожаренной и не пригоревшей. Как жаль, что у нее нет никакого выбора продуктов, чтобы побаловать Васеньку чем-то по-настоящему вкусным!

Василий приплелся на кухню в одних трусах, худющий и жилистый. Втянул носом воздух.

– О, яичница!

– Извини, больше ничего нет. Меня ж дома неделю не было.

– Ерунда. Забей. Обожаю яичницу. Тебя не шокирует то, что я вышел к завтраку без смокинга?

– Пожалуйста.

Она хотела добавить: «Хоть рассмотрю тебя», – но постеснялась.

Вася легко и практически незаметно расправился с глазуньей из трех яиц и тремя бутербродами на галетах – даже странно, что столь поджарое тело требовало столь плотной заправки. Похоже, он бы и больше сожрал, да стало совестно не поделиться с Лесей. Надо взять на заметку, что Вася, как и всякий мужик, любит, несмотря на худобу, услаждать свою утробу пищей. Парень сыто облизнулся и спросил, отхлебывая кофе из бадьи:

– Что ты будешь сегодня делать?

– Поеду в офис, – отвечала она. – Меня Ник там с утра дожидается.

Леся не стала говорить, хоть и ужасно хотелось, что, кажется, раскрыла преступление. Вдруг она ошибается? Доказательств-то у нее никаких нет, а она наговорит на человека напраслину, и потом сам же Вася будет над ней смеяться. Нет, сперва надо все как следует проверить.

– А ты куда поедешь? – спросила она.

– Порулю назад, в Гречаниново. Напишу в ментовку заявление о сгоревшем паспорте и правах. Только сначала домой заеду, возьму запасные ключи от машины и переоденусь. Могу и от твоего имени заяву написать о пропаже документов.

– Буду тебе премного благодарна.

– Я, кстати, до сих пор не знаю твоей фамилии.

– Евдокимова. А твоя?

– Самойлов. Вот и познакомились, – улыбнулся он. – Но пока что мы лица без документов. Практически бомжи. И, чтобы тебя не замели, я до офиса тебя подброшу, и не спорь.

– Другой бы стал, но я не буду, – улыбнулась в ответ она.

* * *

На Третьем кольце образовалась внушительная пробка, и в результате они приехали к Лесе в офис только в начале третьего.

Дома она переоделась, однако для Васи в их со Светкой девичьем гардеробе ничего подходящего не нашлось. Он по-прежнему странствовал в микроскопической рубахе и чужих кедах, поэтому из машины выходить не стал. Поцеловал Лесю на прощание, прошептал:

– Ты знаешь, я по-настоящему счастлив. Мне было очень хорошо с тобой.

– Мне тоже, – ответила она, хотя это было не вполне правдой.

– Не лжи, – сказал он, от смущения нарочито коверкая слово.

– Я не лжу, – откликнулась она ему в тон, улыбаясь.

– Но мы, по крайней мере, на верном пути?

Она отвела глаза:

– Да. И продвинулись по нему дальше, чем ты думаешь.

– Когда мы увидимся? – с нетерпением пылкого влюбленного спросил он.

– Я буду звонить тебе.

Леся поцеловала его и выскользнула из машины. Душа пела.

Ник ждал ее в офисе.

– О! – воскликнул он. – А ты, Леська, изменилась. Похорошела. Влюбилась, что ли?

Она покраснела.

– О, зарумянилась! Значит, в точку! Кто он, счастливчик? Старый хрыч Борисоглебский? Мой друг Райтонен? Или брагинский племянник?

– В Москве четыре миллиона мужчин, не считая приезжих и интуристов, – замаскировала она под улыбкой свое смущение.

– Ну, ты только с деятелями искусств и палеонтологами в последнее время встречалась.

– А с бравыми сыщиками? – промурлыкала Леся.

С некоторых пор ей вдруг стало удаваться кокетство.

– О! Какой комплимент! – насмешливо воскликнул Ник. Однако Леся заметила, что тот слегка смешался. Она порадовалась, что впервые в жизни смогла смутить его.

– Ладно, Евдокимова, меня твоя личная жизнь не интересует. Давай отчитывайся, как ты провела вчерашний день (включая ночь). Любовные приключения можно опустить.

Леся доложила боссу о событиях вчерашнего дня, начиная с визита на съемки к Манировой. Рассказала про визит к Петру Брагину на Чистые Пруды. И как потом отправилась в Кузьминки, обнаружила труп наркомана, столкнулась у подъезда с Васечкой. Затем описала вечер на даче и пожар… Разумеется, она опустила тот факт, что Василий провел утро в ее квартире. Однако теперь их отношения стали секретом Полишинеля, и сыщику не нужно было проявлять чудеса дедукции, чтобы сделать вывод, который он тут же и озвучил:

– Значит, своей благосклонностью ты осчастливила Ваську… Везет дураку.

– Почему дураку?

– Не обращай внимания. Я к слову. И от зависти. А какие такие далеко идущие выводы ты сделала из всего происшедшего? Ты лопотала по телефону, что вычислила убийцу…

Леся коротко и, как ей показалось, аргументированно изложила свою версию.

Когда она закончила, Кривошеев задумчиво протянул:

– Складненько. – Лесе была необыкновенно приятна даже столь скупая похвала. – Значит, ты считаешь, – продолжил он, – что преступник заметает след?

– Да, – кивнула Леся. – И именно этим объясняются убийства и старшего и младшего сыновей Брагина. И покушение на меня.

– Но на тебя он покушался зря. Ведь ты в квартире продюсера в ночь убийства ничего не видела и не слышала? – уточнил детектив.

– Почему зря? Ключи – самая важная и единственная улика – погибли. Расплавились, сгорели. Во всяком случае, уж отпечатков пальцев на них точно не осталось.

– Почему ты мне раньше не доложила о ключах?

Леся отвела взгляд.

– Не знаю.

Ник пристально уставился на нее.

– Нет, знаешь.

– Ну и почему? – с вызовом спросила она.

– Потому что ты подозревала и меня.

– Что ж, – она открыто глянула на начальника. – Ты сам напросился.

– Чем же, позволь узнать?

– Своим враньем, кто на самом деле заказал слежку за продюсером.

– Меньше знаешь – крепче спишь.

– Вот именно. Потому я тебе о ключах и не сказала.

– И в результате не сберегла решающую улику.

Последнее слово в споре все равно осталось за Ником.

Леся не стала продолжать пикировку, однако спросила:

– А что наша доблестная милиция? Что ты узнал? Им-то удалось что-нибудь установить по делу?

– А я почем знаю? – буркнул детектив.

– Ты же два последних дня занимался тем, что налаживал с ментами контакты. Наладил?

– Ох, наладил, бедная моя печень… – картинно приложил руку к боку Кривошеев.

– Главное – они меня не подозревают?

– По состоянию на вчерашний день – нет. Как ни странно, в деле об убийстве продюсера светловолосая девушка в деловом костюме, посетившая убиенного в субботу, вообще не фигурирует.

Леся воодушевилась.

– Это не странно, дорогой Ник. Это работает на мою версию.

– Работает? Как?

– Убийца хотел добраться до меня раньше, чем милиция, поэтому ничего ментам не рассказал.

– Возможно, ты права.

– Ну а хоть что-то оперативники уцепили?

– Или они не раскрыли передо мной все карты, или у них в самом деле нет ничего существенного. Скорее – второе. Единственной для меня новостью явился факт, что на мобильник старшему сыну в ночь убийства действительно звонили, в двадцать три с минутами, причем из телефона-автомата на Патриарших – самого близкого телефона к месту убийства.

– А что видеокамеры? На улицах, в магазинах, у банкоматов? Чай, не где-нибудь в Гречанинове человека убили, а в самом центре Первопрестольной…

– Как ни странно, на доме Брагиных ни одной видеокамеры нет.

– А может, не странно, – возразила Леся, – а это вполне сознательное решение жильцов. Чтобы сохранить в тайне свою личную жизнь. А она, судя по продюсеру, была у них бурной.

– Единственное – камера ювелирного магазина в Спиридоньевском переулке зафиксировала, что в двадцать два двадцать пять по направлению к брагинскому дому проследовал молодой человек, очень похожий на младшего сына Брагина – наркомана.

Леся улыбнулась.

– Это опять-таки играет на мою версию.

– Которая построена на песке, – немедленно возразил Ник. – Одни догадки. Ни единой улики.

– А чтобы их раздобыть, я предлагаю следующее, – сказала девушка.

– Ну-ну?

Впервые за все время их совместной работы Ник по-настоящему заинтересовался ее мнением. И тут Леся изложила идею, что осенила ее сегодня утром, покуда она принимала душ.

Когда она закончила, детектив снова похвалил ее – прошу заметить, второй раз за день:

– Что ж, опять складненько.

Леся благодарно улыбнулась. Все-таки Ник, оказывается, умеет ценить собственных сотрудников.

А детектив вдруг спросил ее:

– Ты, товарищ Евдокимова, в армии и других силовых структурах, случайно, не служила?

– Никак нет, – улыбнулась она. – А что?

– Значит, ты не знаешь основной армейский и ментовской принцип, на котором построена служба в армии. И в моем агентстве, кстати, тоже.

– Ну и что же это за принцип?

– Инициатива наказуема. Вот сама и займешься проверкой собственной версии. А то пока она остается карточным домиком. Дунешь – рассыплется.

– Я предлагаю поискать улики вместе.

– Где? Какие?

И тогда она поведала сыщику о последних словах (вернее, обрывке слова), что произнес перед смертью Ванечка Брагин, и о том, как, по ее мнению, следует интерпретировать его предсмертный хрип.

– Любопытненько, – отозвался Ник. – Решение вполне в духе наркоманских свихнутых мозгов. Шансы на то, что ты права, я расцениваю, как один из ста. Но обыскать Ванечкин притон все равно надо. Я этим займусь.

– Коленька! – воскликнула Леся, она впервые назвала детектива не «Ник», не «Кривошеев», но «Коленька». – Давай пойдем вместе! Ты ж сам говоришь: инициатива наказуема, а ведь это я придумала.

– А ты знаешь, что, проникнув в ту квартиру (а она наверняка уже опечатана), мы совершим уголовно наказуемое деяние?

– Знаю.

– Не боишься?

– Боюсь. Но все равно хочу пойти.

Глава 16

Леся сыщика все же уговорила. Он отдал ей («как погорелице» – кривошеевское утверждение) ее старый мобильный телефон – без связи она чувствовала себя не в своей тарелке. Но главное – детектив взял Лесю с собой «на абордаж наркоманской цитадели» (опять-таки его выражение). Кривошеев сегодня вел себя с подчиненной весьма галантно и даже открыл перед ней дверцу своей «Короллы», чего она от него никак не ожидала.

Вообще она заметила, что и Ник, и те мужчины, что встречались ей в коридорах НИИ, стали смотреть на нее иначе. Как? Более пристально. И… Понимающе, что ли. «Мне кажется? Или я вправду похорошела? – с изумлением думала Леся. – Или в этом виновато счастливое сочетание личной победы и удачи в делах (а я молодец, такую версию выдала, что даже Нику всерьез понравилась)? Или поклонение со стороны Васи вызвало своего рода цепную реакцию? И интуиция обострилась, и логика… Странно, ведь обычно от любви люди глупеют… Но я, пожалуй, не настолько влюблена в Васеньку, чтобы голову терять…»

Впрочем, долго предаваться самокопанию времени у нее не было. В машине Кривошеев затеял разговор: мол, а не напрасно ли они вообще продолжают работать над делом Брагина?

– Вдова нас наняла, – рассуждал он, развалясь в водительском кресле и небрежно руля левой рукой, – для того, чтобы мы ее старшего сыночка от тюрьмы отмазали. И еще – чтоб младшего нашли. Она как чувствовала, что ему что-то угрожает. А теперь – Петр убит, Иванушка – тоже. И зачем мы с тобой нужны Брагиной? Зачем ей знать, кто преступник? Мы принесем ей на тарелочке с голубой каемочкой его голову, а она нас пошлет и ничего не заплатит.

– За смерть мужа она еще могла бы не мстить, – возразила Леся. – А уж за детей любая мать кому хочешь глаза выцарапает.

– Если не тронется от переживаний, – с изрядным цинизмом заметил сыщик. – Слишком уж сильный стресс: в один день обоих сыновей потерять… Кто тогда мне мой законный гонорар заплатит?

– А разве тебе не хочется просто разгадать эту тайну? – по-детски спросила Леся.

– Бесплатно? – скривился детектив. Его кислая мина стала лучшим ответом на ее вопрос.

– Скажи, пожалуйста, – сменила тему Леся, – а менты успели сына-наркомана допросить в связи с убийством папаши?

– Нет. Они его не нашли. А вдова, разумеется, не дала им адрес. Только одни мы удостоились такой чести…

Ехали детективы недолго. Улица Юных Ленинцев располагалась неподалеку от кривошеевского офиса. Спустя полчаса Ник припарковал машину в Ванином дворе.

Со вчерашнего дня здесь ничего не изменилось. Все те же тополя, пустая детская площадка, на лавочке немолодая женщина крошит хлеб голубям.

Они с Ником вошли во все тот же вонючий подъезд – он впереди, Леся чуть сзади. Поднялись по лестнице мимо граффити и грубого мата на стенах. Видавшая виды Ванечкина дверь, как и ожидалось, оказалась опломбирована двумя бумажными полосками с печатями.

Детектив достал из кармана летнего пиджака набор отмычек. Лихо, одним движением, вскрыл дверь, толкнул. Хрустнули рвущиеся пломбы. Сыщик ступил вовнутрь. Сердце у Леси заколотилось. Снова нахлынули вчерашние переживания: в полутьме и беспорядке навзничь на полу лежит бледный мальчик, а под ним – лужа крови.

Засохшая кровь оставалась на истертом паркете и сейчас, а вот труп уже убрали. И запах шмали стал слабее. А в остальном квартира не претерпела изменений: бардак и полутьма. Лесе сделалось нехорошо. Зря она пришла сюда. С другой стороны, как же она следователем работать будет, если вида крови боится?

– Что ж, – пробормотал сыщик. – Проверим вашу, мисс Марпл, гениальную догадку.

Он принес с кухни единственную табуретку. Поставил ее у окна, которое по-прежнему было занавешено географической картой. Встал на табурет. Залез рукой в тубус, к которому крепилась карта и который служил для того, чтобы хранить ее в сложенном состоянии. Пошарил рукой внутри полости. Разочарованно произнес:

– Ничего, – и отряхнул руку от пыли.

Сердце у Леси упало. Неужели им придется перерывать всю квартиру? А может, ее догадка вообще неверна? И решающей улики просто нет и никогда не было? Или ее успел найти и прикарманить убийца Ванечки?

Сыщик спрыгнул на пол и переставил табуретку к другой стороне окна (и карты). Снова вскарабкался на постамент и пошарил рукой в тубусе.

– Оп-па! – воскликнул он приглушенно.

– Что?! – нетерпеливо спросила Леся.

Сыщик продемонстрировал ей находку.

В полутьме квартиры Леся разглядела в его руках прямоугольничек сим-карты от мобильного телефона.

– Ура! – шепотом воскликнула она.

Ник спрыгнул с табуретки, положил «симку» во внутренний карман и спросил с оттенком зависти:

– Слушай, а ты сама случайно не колешься, а?

– С какого перепугу? – сдвинула брови Леся.

– Да слишком хорошо мозги наркоманские понимаешь. Чтобы прятать сим-карту в географической карте – законченным психом надо быть.

Леся поняла, что сыщик просто ревнует к ее успеху. («Ура! Кривошеев – опытный детектив с черт знает каким стажем, а я удостоилась того, что он мне завидует!») Она не стала обижаться, пусть Ник называет ее даже законченным психом. Она нетерпеливо предложила:

– Давай посмотрим, что там?

– Нет уж, – отрезал Ник, – давай из квартиры сначала выберемся и внизу, в машине, поглядим.

И он направился к двери.

* * *

Леся первой вышла из подъезда – детектив галантно пропустил ее вперед. И тут же нос к носу столкнулась с невысоким штатским в белой рубашечке и молодым милиционером в чине капитана.

– Евдокимова Олеся Максимовна? – с исключительной вежливостью спросил мент, козырнув.

Сердце у девушки упало. Она молча кивнула. А тут из подъезда вышел Ник.

– Э, э, – с ходу налетел он на ментов, – что за дела?!

– Документики ваши можно? – не обращая на Кривошеева ни малейшего внимания, вопросил капитан Лесю.

– У меня нет с собой документов… – пробормотала она.

– Да ладно вам, мужики! – воскликнул детектив. – И регистрация у девчонки есть, и прописка. Просто у нее вчера все документы на пожаре сгорели. Но я за нее отвечаю. Я сам мент, бывший, из рядов тоже капитаном уволился. Хотите, мою ксиву посмотрите.

– Гуляй, мужик, мы к тебе претензий не имеем, – скучающе ответствовал капитан. – Пока.

Но отстранить Кривошеева оказалось не так-то просто.

– А мы и штраф на месте заплатить можем. Пятихатки хватит?

– Убийцу пятихаткой не отмажешь, – со значением заявил штатский.

А капитан добавил, обращаясь исключительно к Лесе:

– Вам придется проехать с нами.

Леся почувствовала, что у нее кружится голова.

– Она что, арестована? – вскинулся Кривошеев.

– Пока задержана, – небрежно бросил ему штатский. – По подозрению в серии убийств.

– Да бросьте вы, мужики! – воскликнул Ник. – Какие серийные убийства? Девушка чиста как слеза ребенка. Подполковника Воронина знаете из Центрального округа? Он убийством Брагина занимается, мы вчера с ним чай пили, и он мне божился, что у них в разработке нет никакой девушки вообще.

– Не знаю я никакого Воронина, – равнодушно бросил штатский, а милиционер, взяв опешившую Лесю под локоток, уже препровождал ее к стоящему неподалеку «уазику». Он, как недавно Кривошеев, а чуть раньше – Васечка, распахнул перед ней дверцу авто, только не переднюю, а заднюю, и еще подтолкнул. На сей раз мужская галантность никакого удовольствия ей не доставила.

– А вы откуда, мужики? – растерянно крикнул им вслед Ник. – С Петровки, что ли?

Они не удостоили его ответом. Милиционер и штатский уселись с разных сторон бок о бок с Лесей. Безмолвный шофер в милицейской форме завел движок. Ник прокричал ей что-то – она не расслышала.

Ник подбежал ближе к машине и что-то снова крикнул. Леся опять не расслышала, и только минуту спустя, когда машина выруливала со двора, догадалась по движению губ, что хотел ей сказать Кривошеев:

– Не признавайся ни в чем, Евдокимова! Я тебя вытащу!

* * *

Весь остаток дня Леся провела как в тумане. Потом она так и не смогла восстановить последовательность событий. Когда у нее, например, брали отпечатки пальцев? Когда только привезли в ИВС или позже специально для этого выводили из камеры? А вот серебряное колечко изъяли сразу же и заставили расписаться. А когда повели на первый допрос? Вечером того же дня? Или ночью? Или назавтра утром, в субботу? А сколько времени она провела в камере?..

…И ее единственная сокамерница, женщина средних лет, явная наседка, все гундела ей в ухо, и очень убедительно, что не надо ничего от следователя скрывать, а надо все рассказать и покаяться, и тогда ей срок меньше нижнего предела дадут, а может, даже условным наказанием ограничатся… Что это было? Утро, день, ночь, вечер?

А вот первый допрос она запомнила хорошо.

Ее привели в комнату с облупленными стенами и усадили в клетку, которая занимала примерно треть помещения. Там уже ждал человек в штатском с усталыми и проницательными глазами.

– Здравствуйте, Олеся, – неожиданно бархатным голосом проговорил он. – Меня зовут Михаил Николаевич. Вы мне в дочери годитесь, поэтому позвольте называть вас просто по имени?

– Не позволю, – зло сказала девушка.

– Не позволите, и ладно, – легко согласился уступчивый мужчина. – Буду звать вас Олесей Максимовной.

Леся промолчала, вздернув подбородок.

– Ваше положение, Олеся Максимовна, очень серьезное, – начал Михаил Николаевич тихо и размеренно, – и потому я как следователь, ведущий ваше дело, советую прямо сейчас рассказать мне все как на духу. Тогда я смогу оформить ваше задержание как явку с повинной, а явка с повинной, вы, как будущий юрист, должны это знать – является серьезным, смягчающим вину обстоятельством. Кроме того, я буду настаивать, что все убийства вами были совершены: а) в состоянии аффекта, б) являлись следствием превышения пределов необходимой обороны. Разумеется, вам назначат комплексную психолого-психиатрическую экспертизу, а это, увы, штука не из приятных – однако я постараюсь, во-первых, чтобы вам провели ее в наиболее комфортных, насколько это возможно, условиях, а во-вторых, чтобы вас признали вменяемой, потому что принудительное лечение в больнице закрытого типа хуже любой зоны, я вас уверяю. Однако в случае вашего активного сотрудничества со следствием можно будет добиться, я думаю, даже условного наказания или, в худшем случае, ограничиться колонией-поселением… Но, повторяю, только в случае вашей деятельной помощи следствию.

– Я ни в чем не виновата, – упрямо сказала Леся и сжала губы.

– Полагаю, вы имеете основания утверждать это, – легко согласился следователь, – потому что, с вашей точки зрения, убийства действительно совершили не вполне вы, а некто, я бы так выразился, находящийся внутри вас и оживающий в определенных, весьма стрессовых обстоятельствах. Я предполагаю, вы даже могли не сознавать и не помнить, что совершили преступление…

– Не понимаю, о чем вы, – промолвила Леся.

– Осмелюсь заметить: я вижу, что линия защиты, избранная вами, далеко не самая удачная. Позвольте посоветовать вам (на правах не следователя, а старшего товарища, опытного юриста), что именно нужно рассказать вам прямо сейчас. И повторить потом во время суда. Уверяю вас, что другая линия защиты – основанная на чистосердечном раскаянии и деятельном сотрудничестве с органами правопорядка – окажется гораздо более плодотворной – прежде всего для вас, дорогая Олеся, м-м, Максимовна…

Следователь сделал паузу и вопросительно посмотрел на нее, но так как Леся промолчала, продолжил:

– Вы помните, что с вами случилось двадцатого сентября две тысячи первого года в вашем родном городе Т-ске?

Леся дернулась. В голове промелькнуло: «Боже, они и это успели раскопать!»

– Я понимаю, – кивнул Михаил Николаевич, – что воспоминание для вас далеко не из приятных, однако я позволил себе вытащить на свет божий ту историю исключительно ради того, что впоследствии на ней будет базироваться вся ваша защита. Видите, – он улыбнулся и развел руками, – я с вами разговариваю не как представитель прокуратуры, а скорее как адвокат, потому что вы, Олеся Максимовна, мне глубоко симпатичны…

Так как Леся не отвечала, он продолжил:

– Итак, в ту пору вам было четырнадцать лет. Неполная семья, сложности пубертатного периода… Словом, вы тогда, как многие девочки-подростки, почему-то решили, что имеете лишний вес, и стали усердно сгонять его…

Мгновенно в памяти пролетело воспоминание.

Я еду на велосипеде по лесопарку. Шуршат листья. Парк пуст. Лес уже становится прозрачным. Воздух свежий, бодрящий. Порыв ветра срывает с деревьев желтые листья. Они долго летят, кружась…

– Не надо об этом, – хрипло сказала Леся. – Пожалуйста, не надо.

– Не надо так не надо, – легко согласился следователь. – Но вы все помните?

Она кивнула.

– Да, я помню все.

Мама умоляла меня, чтоб я не ездила в парк, – и я ей обещала, что не буду, но сама думала: а что может случиться, ведь я на велике, умчу от любого…

– Одно мгновение, и ты уже… – говорила мама.

В тот день я ехала по пустынной аллее. Впереди вдруг вырисовывались – на фоне желтизны леса – две черные спины. Двое мужчин. Не спеша идут впереди меня. Я их нагоняю.

УГРОЗА – УГРОЗА – СТРАШНО…

Внутренний голос кричал мне. Но я не послушалась его. И не повернула назад. И не свернула в боковую аллею. Я поехала вперед, напрямик.

ЧТО МНЕ БУДЕТ, ВЕДЬ Я НА ВЕЛИКЕ, УМЧУ ОТ ЛЮБОГО…

Мужчины оглянулись и заметили меня. Я никогда не забуду их лиц. Их выражение мне очень не понравилось. Но сворачивать уже было некуда. А разворачиваться и улепетывать – глупо.

БЫЛА НЕ БЫЛА…

Я пронесусь мимо них!

Когда я проезжала мимо, парни даже расступились, давая мне дорогу. Но в ту секунду, когда я поравнялась с ними, один вдруг изо всех сил ударил меня в плечо.

А-А!

Ошеломленная, я рухнула на землю. Я не поняла, что происходит, и ничего не соображала. Они оба накинулись на меня…

А-А-А-А! НЕТ! НЕ НАДО!

Двое взрослых мужчин…

Потом они менялись…

Я потеряла сознание…

Меня нашла мама. Она заставила меня пойти в милицию…

С нами разговаривали вежливо…

Вот такие же, как вы, с усталыми глазами…

Преступников они не нашли…

– Итак, – продолжил Михаил, как его, Николаевич, здесь и сейчас, в облупленной камере, где ее держали, точно зверя, в клетке. – Итак, я только хотел бы напомнить вам, дорогая Олеся, м-м, Максимовна, что после того случая вы испытывали немалые проблемы в общении, особенно с лицами противоположного пола. И еще – у вас никогда до сих пор не было сердечного друга.

– Вам лучше знать, – с сарказмом бросила Леся. Сарказм ей дался, честно говоря, из последних сил.

– Работа такая, – развел руками Михаил Николаевич. Он сделал вид, что принял ее ироническую реплику за чистую монету. – И не серчайте на меня, дорогая Олеся Максимовна! Я напоминаю вам о неприятных для вас вещах исключительно потому, что вы, по моему глубокому убеждению, должны строить вашу защиту именно на них – ну, детали вы сможете впоследствии обговорить с адвокатом… Теперь я позволю себе напомнить о тех событиях, что случилось совсем недавно…

Леся бросила на него взгляд исподлобья.

ЧТО И СКОЛЬКО ОН ЗНАЕТ?

– Итак, – продолжал следователь, – неделю назад, в минувшую субботу, седьмого июля, вы познакомились (зачем и почему, оставим пока за скобками) с продюсером Иваном Арнольдовичем Брагиным на вечеринке в честь юбилея компании, которую он возглавлял. Вы довольно быстро после знакомства согласились пойти к нему домой – проживал он неподалеку от ресторана, где проходил праздник… Вы отправились пешком… Я правильно пока излагаю?

– Да, – хмуро отвечала Леся.

– Я думаю, дальше тоже будет правильно… Итак, – сказал Михаил Николаевич, – вы поднялись вместе с Иваном Арнольдовичем к нему в квартиру. Вы не будете это отрицать?

– Нет, не буду, – покусывая губы, промолвила девушка.

– И совершенно верно, – кивнул следователь, – потому что в жилище покойного Брагина, несмотря на то, что вы тщательно протерли многие предметы и поверхности, обнаружены отпечатки ваших пальчиков…

– Где? – выпалила Леся.

– А вот это секрет, – погрозил ей пальцем следователь. – Большо-ой секрет. Пока… Но – вернемся к той ночи. Итак, вы поднялись в квартиру к Брагину. Он немедленно начал приставать к вам. И тут… Я предполагаю, что в тот момент на вас, дорогая Олеся Максимовна, нахлынули ваши детские травмирующие воспоминания – о жестоком изнасиловании и его последствиях. Вы, возможно, не отдавали себе отчета в своих действиях (а возможно, находились в состоянии аффекта), вы вполне можете не помнить сейчас того, что с вами случилось, травмирующие воспоминания могли быть вытеснены – однако факт остается фактом. Вы схватили каминную кочергу и, обороняясь, нанесли бедному Ивану Арнольдовичу три удара, вследствие которых он скончался…

– Не было этого, – упрямо заявила девушка.

– То есть вы хотите сказать, что не помните. Что ж, возможно, вы и вправду не помните, решающее слово в столь тонкой материи должны, разумеется, сказать специалисты, однако факт остается фактом: Иван Арнольдович мертв… – иезуитски улыбнулся следователь.

На мгновение Лесю охватила паника.

Я помню, как мы вошли в квартиру. Как Брагин меня обнял. А потом… Потом… Вот кадр: я стою перед зеркалом, зеркало слегка запотело, я рассматриваю себя и собираюсь надеть халат… Потом я вышла из ванной… и увидела продюсера… На полу, мертвого…

А вот что было сразу после его объятий?

Как я вошла в ванную? Как раздевалась?

Я НЕ ПОМНЮ.

И что еще могло случиться – перед тем, как я оказалась в ванной?

Я не помню, не помню, не помню!

Неужели?

Нельзя ему поддаваться!

– А на орудии убийства, – спросила она Михаила, как его там (голос подводил ее, срывался), – обнаружены мои пальцевые отпечатки?

– Да, – быстро ответил следователь.

– Вы лжете.

– Никак нет.

– Можно посмотреть заключение дактилоскопической экспертизы?

– Пока нет. Но в свое время я его вам обязательно предоставлю.

ОН ВРЕТ, ОН ВРЕТ, ОН ВРЕТ,

НЕТ ТАМ МОИХ ОТПЕЧАТКОВ!

Эта мысль слегка ободрила ее.

А следователь продолжил:

– Немедленно после данного преступления вы, Олеся, м-м, Максимовна, решили, что должны раскрыть его – причем сами. Это серьезное обстоятельство, свидетельствующее в вашу пользу, потому что доказывает, что вы, возможно, и вправду считали, что не убивали Брагина. Ваше аффективное расстройство, видимо, продолжалось. На следующий день вы вполне по-детски решили изменить внешность, сменили прическу, наряд, имидж… Затем вы начали досаждать людям, связанным с Брагиным, своими расспросами и порой нелепыми фантазиями…

Борисоглебский, сволочь, рассказал. Все рассказал. Как я представилась ему внебрачной дочкой Брагина. Сдал меня старый сатир с потрохами .

– И вот, – продолжал Михаил Николаевич, – в рамках вашего так называемого «расследования» вы в один прекрасный день, а именно в минувший четверг, двенадцатого июля, появились на Мясницкой в квартире у старшего сына Брагина – Петра. Было такое? Советую вам не отрицать, потому что вас видели соседи, они довольно точно описали вас – короткая стрижка, татуировка на шее…

– Да, я была у него, – с вызовом ответила Леся. – И что дальше?

– В квартире Брагина-младшего травмирующая вас ситуация повторилась. Я не знаю, читали ли вам уже на юрфаке курс виктимологии…

– Нет, – покачала головой девушка, – но я интересовалась этим предметом.

– Тогда вы, Олеся Максимовна, должны знать, что имеется определенный типаж женщин, которые своим поведением неосознанно провоцируют представителей сильного пола на проявление по отношению к ним сексуального насилия. Да, согласен, вы одеваетесь далеко не вызывающе, и ваше поведение никак нельзя назвать вульгарным или даже чрезмерно кокетливым. Однако доказано, что насилие со стороны мужчин может быть вызвано как раз, наоборот, чрезмерной скромностью жертвы, ее боязнью, ее страхом перед повторением определенной травмирующей ситуации. Давно замечено, что часть женщин, подвергшихся насилию единожды, впоследствии снова и снова становились жертвами сексуальных домогательств…

– Я это знаю, – хрипло сказала Леся. Она тяжело дышала. – Куда вы клоните?!

– Вы умничка! – искренне, чуть ли не по-отечески похвалил ее следователь. – Из вас вырастет весьма квалифицированный юрист… Однако вернемся к четвергу, двенадцатого июля… Вы пришли на квартиру к Петру Брагину. И тут он стал в достаточно циничной форме принуждать вас вступить с ним в интимные отношения. Возможно, он даже начал совершать с вами – вы об этом сами должны непременно мне рассказать! – развратные действия сексуального характера. И тогда вы, в целях самообороны, схватили недопитую бутылку коньяка и ударили ею по голове гражданина Брагина. Ваши пальцевые отпечатки на горлышке бутылки имеются… В результате полученных травм гражданин Брагин скончался…

Я помню – да, я все прекрасно помню! – я действительно схватила бутылку. И вправду занесла ее над головой. Но… Петя тогда испугался, отшатнулся, и я поставила бутылку на пол и вышла… Или?.. Или – все-таки ударила?.. Ударила его…

Нет! Я не могла, не могла! Не поддаваться! Не поддаваться!

– На бутылке, – повторил следователь, – обнаружены ваши пальцевые отпечатки. Также несомненно, что именно она послужила орудием убийства. Потому как на ней найдены следы крови и волосяного покрова гражданина Брагина, а эксперты утверждают, что убийство совершено тяжелым тупым предметом, каковым бутылка темного стекла, несомненно, является…

– Я действительно брала бутылку в руки, – растерянно сказала Леся, – но не била! Я только замахнулась на него!

А может быть, все-таки ударила? Был во время той сцены момент, который я не помню… НЕ ПОМНЮ… Вот я замахнулась, он отшатнулся, а потом?.. Потом помню, как я уже выбежала из подъезда и несусь по Мясницкой и плачу… А что было между? В промежутке между этими событиями?

А Михаил Николаевич словно в ответ на ее мысли, ее сомнения вкрадчиво сказал:

– Это вы помните, что только замахнулась, а вот эксперты считают иначе, и в данном эпизоде я бы тоже посоветовал вам избрать более продуктивную линию защиты. Ту, которая, по крайней мере, не противоречит данным экспертизы… А самый лучший вариант, повторяю еще раз, – явка с повинной и чистосердечное раскаяние.

– Я не убивала Петра Брагина, – с вызовом сказала девушка. – И не надо делать из меня козла отпущения.

– Козу, – усмехнулся следователь.

– Что? – не поняла Леся.

– Не козла отпущения, а козу… Вы дама… А ведь в данном деле имеется еще один эпизод… В тот же день, двенадцатого июля, произошло еще одно неприятное для вас событие. Вы зачем-то отправились в дом – точнее, в притон, где он проживал – ко второму сыну Брагина, наркоману по имени Иван. Будете отрицать?

– Меня попросила об этом вдова, – сквозь комок в горле отвечала Леся.

– Правильно, – кивнул оппонент, – Вера Петровна Брагина это подтверждает… К тому же у нас имеются свидетели, которые видели, что именно вы – брюнетка с очень короткой стрижкой и татуировкой на затылке – вошли в подъезд дома на улице Юных Ленинцев, где проживал убитый. Я не хотел бы повторяться и быть назойливым, однако я ведь практически помогаю выстроить вашу линию защиты, поэтому вынужден напомнить, что столь травмирующая вас ситуация принуждения к половому сношению могла повториться и с гражданином Брагиным Иваном Ивановичем. Вероятно, младший Брагин тоже стал склонять вас к связи сексуального характера… И я очень хорошо понимаю, да, очень хорошо понимаю, что вы, Олеся Максимовна, схватили то оружие, что попалось вам под руки, – а именно кухонный нож, и нанесли несчастному два смертельных удара…

Леся не отвечала – бесполезно.

В логове наркомана я действительно потеряла сознание… Увидела его, мертвого – и упала в обморок… Или… Или, может, следак прав? Может, я и не помню, но… Но – до того как увидела труп, я сделала что-то еще, страшное?..

Нет! Нет! Нет! Я не убийца!

– А как же пожар? – спросила Леся.

– Какой пожар? – искренне удивился Михаил Николаевич.

Леся облизнула пересохшие губы и, с трудом сохраняя спокойствие, начала:

– Вчера, когда я была на даче у своего друга в поселке Гречаниново, деревянный дом, где я ночевала, подожгли. Я только чудом смогла из него вырваться. Меня спас… Один человек… Я ничуть не сомневаюсь, что причиной пожара явился поджог, и произошел он потому, что меня хотели устранить как свидетеля. Или вы скажете, что дом я сама подожгла? – через силу усмехнулась она. – Чтобы избавиться от психотравмирующей ситуации?

– Ничего ни о каком пожаре я не знаю, – открестился следователь, выставив перед собой ладони. – А у вас имеются улики, свидетельствующие, что пожар относится к данному делу? И что он объясняется именно поджогом, а не, скажем, неосторожным обращением с огнем?

– Я не сомневаюсь, что пожарно-криминалистическая экспертиза придет к выводу о поджоге.

– Ну, – мягко сказал следователь, – когда придет, тогда и поговорим… А пока вы, Олеся Максимовна, обвиняетесь в трех убийствах. И только от вас и вашего дальнейшего поведения зависит, во-первых, какая мера пресечения будет в отношении вас избрана: взятие под стражу или освобождение до суда под подписку о невыезде. А во-вторых, и в главных, по какой статье вам будет предъявлено обвинение: по убийству двух и более лиц или по превышению пределов необходимой обороны. Я думаю, вы хорошо понимаете, что ваша дальнейшая судьба будет зависеть исключительно от того, какую линию поведения вы изберете: деятельного сотрудничества с органами следствия или путь отрицания и запирательства… Хорошенько подумайте, утро вечера мудренее, а завтра я снова вызову вас на допрос, и вы сообщите мне о своем решении…

Михаил Николаевич взял свой видавший виды портфельчик и встал.

…Потом Леся оказалась в камере. Одна – ее соседка куда-то делась (ее боссы сочли, что наседка выполнила свою функцию?). И Леся, бродя из угла в угол безумно душной и смрадной каморки, пытаясь отстраниться от происходящего и от того ужаса, что охватил ее, думала, что наши карательные органы сделали громадный шаг по сравнению с делами пятидесяти– и семидесятилетней давности. Тогда, для того чтобы обвинить человека, достаточно было его признания… А теперь – теперь ее саму вынуждают поверить , что она и вправду совершила преступление…

Не было этого, не было, не было!

Или все-таки было?

Чтобы спасти себя от надвигающегося страха – перед кем? перед собой? – Леся поняла: она должна немедленно вербализовать, обратить в слова подлинную версию событий. Она не может больше держать ее в голове, она должна рассказать обо всем. И Леся подбежала к железной двери камеры и что есть сил забарабанила в нее.

Через пару минут из-за двери до нее донесся окрик вертухая (по грубому тембру даже не распознать, мужчина то был или женщина):

– Почему нарушаем? Ну-ка быстро отошла от двери!

– Дайте мне бумагу и карандаш! – выкрикнула девушка.

– Не положено, – хладнокровно ответствовали ей.

– Пусть меня вызовут на допрос! Я должна дать показания!

– Вызовут, Евдокимова. Вызовут, когда положено. А ну-ка быстро прекратила нарушать и отошла от двери! В карцер захотела? Сейчас оформлю!

…А потом вдруг случилось чудо…

Глава 17

Воскресенье – не самый подходящий день для поминок. Но что поделаешь, если Ивана Арнольдовича убили в субботу. Вот и выпали девятины на воскресный день.

Поминки запланировали заранее, пригласили на них кого следует, то есть близкую родню, товарищей по работе и соседей по дому. Кто же знал, что случится еще одна трагедия, даже две. В четверг, в один день, убили и старшего, и младшего сынов покойного. У вдовы, Веры Петровны, сердечный приступ, она лежит дома, совсем плоха, трижды «Скорую» вызывали. На понедельник запланированы новые, уже двойные похороны двух сыновей, двух братьев, Петра и Ивана Брагиных. Самое бы время девятины отменить, но… Заказ сделан, закуплены продукты, придут повара и официанты… А оплачивает тризну фирма «БАРТ»… Что же теперь, спрашивается, платить десятки тысяч неустойки? Нет уж, пусть поминки будут. Тем более кое-кто, весьма авторитетный, настоятельно рекомендовал поминки по продюсеру не отменять и даже поработал со списком гостей. К тому же в любой тусовке – что именины, что свадьба, что похороны – для делового человека имеется своя польза, если туда приглашены правильные люди. Всегда можно выкроить время меж заупокойными тостами, чтобы прокачать ту или иную тему.

Так думал Эрик Робертович Райтонен, встречая гостей на пороге квартиры Брагина на Патриарших. Практически никто из приглашенных поминками не манкировал. Явились и чиновники из Минкульта и мэрии, и небольшой круг режиссеров и артистов, и пара коллег-продюсеров. Разумеется, практически в полном составе пришли подчиненные Брагина из «БАРТа». Кроме того, подоспела помянуть покойного всяческая шелупонь: соседи по дому и по особняку, и даже консьержи из подъезда. Явился и новый знакомец Эрика Робертовича, частный сыщик-чистоплюй Ник Кривошеев – а вместе с ним невыразительный мужик с портфельчиком (Ник представил его: «Старший следователь Мосгорпрокуратуры Михаил Николаевич (фамилия прозвучала неразборчиво)». И – вот сюрприз! – вместе с ними пришла та стриженая юница с татуировкой на шее. А ведь говорили, что позавчера ее вроде бы арестовали за убийство всех троих Брагиных… Значит, выпустили?

– С Эриком Робертовичем ты, Леся, кажется, знакома, – сказал Кривошеев, обращаясь к девчонке.

– Да, и мы очень плодотворно побеседовали, – ответствовала пигалица. Она выглядела бодрой и веселой и совсем не походила на недавнюю узницу. Обращаясь к Райтонену, она молвила: – Я искренне восхищаюсь и вами, и вашими фильмами.

Слышать подобное всегда приятно, даже если собеседник врет как сивый мерин. У Райтонена язык чесался спросить: почему же ее выпустили? Но на смену юнице, уже исчезнувшей внутри просторной брагинской квартиры, спешила Манирова. Актрису на тризну никто не приглашал – опасались экзальтированной выходки, кто знает, на что способна любовница, тем более брошенная. Однако поди ж ты! Выведала, когда и где пройдут поминки, и явилась без спросу. Райтонен ей лишь сухо кивнул. Тем более что как женщина Манирова его точно не волнует. Как актриса – еще посмотрим.

За длинный стол, накрытый в гостиной, уселись по чинам. Отдел протокола «БАРТа» сработал четко. Сначала, правда, горячие головы предлагали поминки в виде фуршета, но Райтонен решительно отказался. Тризна есть тризна, и она должна происходить традиционно, сидя.

Во главе стола оставили пустое место. Рядом с ним – большой фотографический портрет Брагина, перевязанный траурной ленточкой, и рюмка водки, прикрытая кусочком черного хлеба. А дальше – стул для вдовы, тоже пока пустующий (впрочем, Эрику Робертовичу намекнули, не исключен вариант, что Брагина, даже несмотря на недомогание, может все-таки на поминках появиться). Далее – с одной стороны стола усадили чинуш из мэрии и Минкульта, с другой, напротив них, – артистов (чтоб чинодралы с народными и заслуженными смогли поговорить и вместе выпить – и тем в собственных глазах возвысится). Манирову тоже среди избранных артистов пришлось посадить. Дальше расселась небольшая группка коллег и конкурентов, продюсеров и режиссеров. Потом следовали сотрудники «БАРТа», включая главного редактора Борисоглебского, и уж в самом конце разная шваль: детектив Кривошеев с девчонкой Олесей и следователем, а также соседи по дому, четверо консьержей и какая-то тетушка покойного, седьмая вода на десятом киселе.

Едва все поместились в просторной брагинской гостиной. Стол пришлось ставить по диагонали. Хмурые заказные официанты, одетые в черное, разлили гостям водку.

Первым Райтонен предоставил слово народному артисту Васе Ланскому. Несмотря на свои семьдесят с гаком лет, Ланской до сих пор выступал в амплуа героя-любовника. Особым другом Брагину актер не был, зато имел богатейший опыт публичных выступлений, и Эрик Робертович решил: скажет он, конечно, глуповато (как водится у артистов), зато внушительно и задаст нужную тональность мероприятию.

– Сегодня мы поминаем моего друга, – звучным баритоном, легко перекрывая общий гомон, произнес Ланской, и в гостиной постепенно стихло, – прекрасного человека и гражданина, Ивана Арнольдовича Брагина. Нет слов, чтобы описать наше горе. И лучше всего тут могут помочь стихи Лермонтова «На смерть поэта», ибо в своем деле Иван Арнольдович был таким же точно поэтом, как «наше все», Александр Сергеевич…

«Белиберду, конечно, несет, но народу нравится, – подумал Райтонен, – ишь, все притихли. Следующим я выступлю». А Ланской встал в третью позицию и продекламировал кусок из своей концертной программы, с которой он и по сию пору устраивал время от времени чес по российской провинции:

Погиб поэт,

Невольник чести,

Пал, оклеветанный молвой.

С свинцом в груди и жаждой мести…

Едва Ланской, отчитав пару куплетов, уселся на место (с дальнего конца стола ему даже неуместно зааплодировали), как спокойное течение поминок было прервано.

В гостиную неожиданно вошла собственной персоной Вера Петровна Брагина.

На вдову было страшно смотреть – да и как может выглядеть женщина, только что потерявшая мужа и двух сыновей? Последний раз Райтонен видел ее на похоронах супруга, в четверг, она и тогда-то выглядела паршиво, а теперь, кажется, к своим реальным пятидесяти прибавила еще лет двадцать и являла собой натуральную старуху. В черных очках и черной шали, вдова, войдя в гостиную (гул голосов при ее появлении постепенно затих), стала обходить длинный стол, молча и пристально вглядываясь в лицо каждого гостя. Она осмотрела чиновников, миновала Манирову и Ланского, прошла мимо Борисоглебского… Участники застолья с напряженным вниманием и некоторой опаской посматривали на вдову. Она тщательно рассмотрела всех сотрудников «БАРТа» и подошла к дальней стороне, где сидели самые неважные гости. Она прошла соседей и родственников, следователя с частным сыщиком и девчонку, его помощницу, и остановилась напротив консьержей – трех немолодых женщин и одного пенсионера.

Она стала внимательно разглядывать их лица, а потом вдруг воскликнула, обращаясь к одной из них:

– Ленка? Ты?

Далеко не молодая Ленка, толстуха-консьержка в сильных очках с неопрятной химической завивкой, вскочила. А Брагина уже бросилась к ней с криком, растопырив пальцы, пытаясь вцепиться в глаза:

– Убийца! Убийца! Убийца!

Вдову перехватил Кривошеев. Сжал ее предплечья.

– Гадина! – выкрикнула Брагина, дергаясь в стальных лапах детектива. – Убийца!

Взгляды собравшихся, недоуменные и предвкушающие, обратились на женщин. И тогда консьержка, почувствовав себя в центре внимания, выкрикнула, задыхаясь:

– Да! – бросила она в лицо вдовы. – Я убила их! И мужа, и обоих твоих выродков!

* * *

За два часа до описываемых событий частные детективы – Кривошеев и Леся – позвонили в квартиру, находящуюся в том же доме, но в другом подъезде – в дверь вдовы.

…То, что Лесю освободили – да еще вчера вечером, в субботу, в нерабочий день, – Ник искренне считал исключительно своей заслугой. Судя по его рассказу, он дошел чуть ли не до главных кабинетов на Петровке и едва ли не до самого генерального прокурора, добиваясь, чтобы его помощницу выпустили. Леся помалкивала – хотя у нее имелась своя версия событий. И самую важную роль в том, что ей даровали свободу, она полагала, сыграла ее собственная реконструкция убийств всех троих Брагиных. Она все-таки добилась вызова на допрос и сумела изложить свою версию следователю Михаилу Николаевичу. И именно на нее опирался Кривошеев, когда убалтывал милицейских и прокурорских начальников, чтобы Лесю выпустили…

…Детективам открыла Вера Петровна Брагина. Она выглядела настоящей старухой, в глухом черном платье и огромных солнцезащитных очках (несмотря на полузадернутые шторы и пасмурный день). И если вчера Леся считала самым несчастным человеком на земле себя (когда ее неправедно заточили в тюрьму), то теперь она остро поняла, что несчастней человека, чем эта женщина, в одночасье потерявшая мужа и двоих сыновей, – нет и быть не может. Было жестоко сейчас разговаривать с ней, но еще большей жестокостью представлялось скрыть имя убийцы и оставить ее горе не отмщенным.

– Прошу.

Вера Петровна проводила гостей в ту же самую хайтековскую комнату, в которой она принимала (кажется, это было сто лет назад) Лесю. Они расселись на бело-кожаные кресла вокруг стеклянного стола.

– Мы установили убийцу, – с места в карьер бросился Ник.

– Но у нас практически нет улик, – перебила его Леся, – поэтому вы должны помочь нам…

– И кое-что откровенно рассказать, – докончил Кривошеев.

– Спрашивайте, – хрипло сказала вдова. – Ради того, чтобы изобличить… – судорожный вздох, – убийцу, я готова на все…

– Для того чтобы объяснить происходящее, – участливо начал детектив, – мы с вами должны вернуться к событиям без малого двадцатипятилетней давности. Вы помните, в начальную пору работы вашего мужа в МИДе вы дружили семьями с одним из его коллег по фамилии Куприянов?..

– Помню, – нахмурилась вдова. – А при чем здесь это?

Не отвечая на ее вопрос, Ник продолжил:

– А помните ли вы, что Куприянов с супругой должны были отправиться в длительную загранкомандировку в Африку, однако их сняли прямо с парижского рейса, в аэропорту, за попытку провоза в багаже антисоветской пропаганды – и вместо них в Анголу поехали вы с супругом?..

– Да, такое было… – согласилась Брагина. – Но какое отношение…

Детектив не дал ей закончить:

– А вам никогда не приходило в голову, почему в багаже Куприяновых вдруг оказалась антисоветчина?

– Я догадывалась, – тихо сказала вдова.

– Значит, вы знаете, что ваш покойный супруг, – снова атаковал ее детектив (Леся во все глаза смотрела на него и задавала себе вопрос, сможет ли она в случае необходимости быть столь же психологически безжалостной, и отвечала себе, что нет, пока не сможет), – Иван Арнольдович, был любовником жены Куприянова, Елены?

– Но какое отношение это может иметь… – начала Вера Петровна, но сыщик опять перебил ее:

– Самое непосредственное, уверяю вас, самое непосредственное…

За 23 года до описываемых событий

25 февраля 1985 года

– Ваня? Ты?! Зачем? Зачем ты пришел?

– Что, не пустишь?

Лена нахмурилась.

– Ну ладно, заходи. Но имей в виду: вот-вот должен вернуться муж.

– Он придет нескоро.

– Откуда ты знаешь?

– У него последний инструктаж в министерстве. Выдача билетов, суточных и прочих причиндалов красивой заграничной жизни. Поэтому у нас с тобой еще много времени.

Прямо в коридоре Иван обнял Лену.

Сначала она сопротивлялась, но потом ответила на его поцелуй.

Он прошептал:

– Я с ума сойду без тебя… Не представляю, как я жить стану, когда ты будешь так далеко… И не напишешь ведь, не позвонишь… Я не родственник тебе, и, значит, запрещено…

– Ах, Ванечка… – На глаза Лены навернулись слезы. – Мне тоже так жаль!.. Так жаль с тобой расставаться!.. Пойдем…

Лена взяла его за руку.

В гостиной вовсю шли сборы. Посреди комнаты на полу лежали два распахнутых, наполовину упакованных чемодана. Меж двух стульев примостилась гладильная доска. На диване стопками были сложены свежеотутюженные вещи и возвышалась гора еще не глаженного белья. Лавируя меж чемоданами и гладильной доской, Елена отвела гостя в супружескую спальню.

Иван атаковал ее на этот раз особенно самозабвенно. К любви к ее жаркому телу примешивалась горчинка предстоящей разлуки. К радостной мысли о том, что он наставляет рога другу, – зависть к нему: Куприянов уезжает из Союза, а Брагин пока остается…

Лена в последний раз протяжно вскрикнула и изо всех сил сжала плечи Ивана, а потом обмякла и осторожно выпустила его из своих объятий, и тут же бросилась стирать полотенцем со своего лона и с его тела следы их любви – ни единой капли не должно остаться на месте преступления…

– Я пойду в душ, – сказал Иван, а Лена прикрыла глаза и в истоме растянулась на постели.

Он аккуратно затворил дверь в спальню. Не одеваясь, голый, как был, подошел к своему стоящему в коридоре «дипломату». Выудил из него сверток: газета «Правда», туго перевязанная бечевкой. А в свертке – стопка листов, слепая копия, отпечатанная на машинке. Очень страшно было сначала доставать текст, а потом везти его на метро через всю Москву. Ведь только время покажет, не напрасны ли все его старания…

Иван подошел к раскрытому чемодану и аккуратно, на самое дно, под все сложенные вещи засунул пачку листов. Махровая антисоветчина, диссидентские бредни. Но на Западе они еще не печатались, Иван точно знал это, дипломат обязан владеть ситуацией в сфере контрпропаганды. То, что текст нигде за кордоном не публиковался, многократно повышало его ценность. И его опасность для тех, кто намеревался вывезти его из Советского Союза. Для курьера, вольного или невольного…

Только бы ни она, ни ее муж не взялись перед взлетом перепаковывать чемодан! Только бы они не нашли антисоветчину сами! Тогда – провал всей операции. Одна надежда: времени у них немного, некогда будет в чемодане копаться. Завтра утром у супругов – самолет в Париж.>

А уж Брагин постарается сделать так, чтобы на таможне в Шереметьеве-2 их вещи досмотрели с особенной тщательностью.

Впрочем, в любом случае – найдут листочки сами супруги (и, значит, его затея не удалась) или их обнаружат на таможне (и тогда он на коне) – у него с Ленкой сейчас последнее свидание.

Сначала она предала своего мужа и завела связь с ним, с Иваном. Теперь любовник в свою очередь предает ее. И своего друга Куприянова.

Что ж, се ля ви. Пора и в самом деле в душ. У него с ней еще есть пара часиков. Надо торопиться, чтобы напоследок взять у жаркого Лениного тела все, что оно ему пока еще может дать.

– Как вы сумели раскопать эту историю? – тихо спросила вдова.

– Ее мне рассказал Вася, – ответила Леся. – Ваш племянник…

– Ах вот оно что… А он откуда знает?

Леся не стала говорить, что тот ничего точно не знает , а лишь догадывается – а между двумя этими понятиями, согласитесь, огромная разница, но сейчас Вера Петровна сама подтвердила, что дело обстояло именно так: ее покойный муж сподличал тогда, двадцать три года назад, предал и своего друга, и свою любовницу. И вот теперь они с Ником уже, можно сказать, знают – однако у них по-прежнему нет почти никаких улик.

Леся, разумеется, не стала рассказывать вдове, что племянник ненавидел ее покойного мужа. И когда Вася поведал Лесе, с какого эпизода его дядюшка начал строить свою карьеру, девушка решила, что парень придумывает или преувеличивает… Но потом, когда Василий произнес фамилию Куприянов, она подумала, что где-то ее уже встречала, причем совсем недавно, и именно в связи с убийством продюсера. Додумать эту мысль до конца Лесе помешал пожар на даче… Однако на следующее утро, в пятницу, после ночи, проведенной с Васей, девушка все-таки вспомнила: она видела эту фамилию на доске объявлений в брагинском подъезде, в списке консьержей… Правда дежурство Куприяновой приходилось не на субботу, когда случилось убийство, а на другой день… Однако в ту же пятницу, когда саму Лесю уже закатали в изолятор временного содержания, Ник установил, что вахтеры самочинно поменялись сменами. И значит, неопрятная толстуха в очках, что дежурила по подъезду в субботу и которую Леся допрашивала в среду, – и есть та самая Куприянова…

Ничего этого она не рассказала вдове – совсем не обязательно заказчице знать внутреннюю кухню расследования. Девушка лишь озвучила конечный вывод:

– Куприяновой было за что мстить Ивану Арнольдовичу: ведь благодаря ему она тогда, двадцать три года назад, потеряла все…

За двадцать три года до описываемых событий

2 апреля 1985 года

– Я не могу понять! Не могу, не могу!

Растерянный и бледный, бывший преуспевающий молодой дипломат Александр Куприянов – теперь уволенный с работы и исключенный из партии – метался по гостиной, отчаянно жестикулируя. От него попахивало вином – как почти постоянно в последнее время. Его супруга Лена сидела на том же самом диване, куда складывала наглаженное белье немногим больше месяца назад. О, какая тогда царила в этой комнате радостная атмосфера предвкушения, сборов в дальнюю дорогу, в первую загранкомандировку… И как ей тогда хотелось еще и усилить ту радость, и потому она не прогнала в тот день, пожалела Ванечку Брагина…

– Чего ты не можешь понять, Саша? – тихо спросила Лена.

Ее муж исключен из партии. Его изгнали с работы. Блистательная карьера дипломата оборвалась, не успев начаться. Теперь он ищет – только подумайте! – место учителя в школе, и то в столице его не хотят брать, ближайшая вакансия для него обнаружилась аж в Подольске.

И во всем этом виновата она. Она – и Брагин. Ближайший друг. Его друг. И ее.

Брагин подставил ее, предал и продал. Он разрушил их семью, карьеру Сашки и их жизнь. Может быть, мелькнула безумная мысль, повиниться перед мужем, разделить его горе и ответственность – и ей станет легче? И ему – тоже?

– Чего ты не можешь понять? – еще раз переспросила Елена.

– Все того же, – печально ответил муж, глядя в окно. – Откуда в моем чемодане взялась эта гадость?

Еленанаконец решилась.

– Ее подложил Иван Брагин, – тихо и твердо, смертельно побледнев, промолвила она.

– Что?! – воскликнул он. – Но как? И когда?

Жена прикрыла глаза, до боли сжала пальцы и решительно произнесла:

– Иван был моим любовником.

– Что?! Ванька?! Он?! Он с тобой спал?!

– Да. И в тот последний день, когда я упаковывала вещи, – тоже. На прощанье. Наверно, он и подложил в чемодан эту гадость. Больше некому.

– Ты!.. Ты!..

Лицо мужа исказилось. Он не мог найти слов.

– Проститутка! Шлюха! Б…ь!

Муж подскочил к ней и наотмашь ударил по лицу.

Она отшатнулась и прошептала, вся в слезах:

– Бей, Сашенька, бей. Может, нам обоим станет легче.

– Вы хотите сказать, – спросила Брагина у детективов, – что все эти годы Елена Куприянова искала моего мужа? И лелеяла мысль отомстить ему?

– Не знаю, – честно призналась Леся.

– Я не думаю, – важно покачал головой Ник, – что Куприянова специально устроилась консьержкой в тот подъезд, где проживал ваш муж, чтобы иметь возможность отомстить. Думаю, имело место то самое случайное совпадение, странное сближение, на которые столь богата жизнь… Я допускаю, что первые годы она еще лелеяла мысли о мести своему бывшему любовнику, но ведь вы с Брагиным находились вне пределов ее досягаемости…

– Да, – кивнула вдова, – сначала мы провели три года в Анголе, потом была Португалия, ЮАР… Туда бы она не дотянулась…

– А вы не знаете, – участливо спросила Леся, – что сталось с ее мужем, Александром Куприяновым?

– Знаю. Когда мы вернулись в Союз, я навела справки. Куприянов тогда уже очень сильно пил. Он по-прежнему жил с Леной, она работала учительницей и, по сути, его кормила… А потом, в девяносто третьем году, я узнала, что Сашка скончался от пневмонии… Ему было тридцать шесть лет, детей у них не было, а следы его жены с тех пор потерялись…

– Вы ее вряд ли сразу узнаете, – предупредил Ник, – она стала настоящей развалиной.

– Все мы не молодеем, – криво усмехнулась Вера Петровна.

Леся бросила на своего напарника укоризненный взгляд: тактичный парень, ничего не скажешь. Чтобы сгладить промах Кривошеева, она быстро сказала:

– Зато ни вы, ни ваш супруг, я думаю, с тех пор почти не изменились… Поэтому когда Куприянова устроилась работать вахтершей в ваш элитный дом, она вашего мужа сразу узнала. А он ее, я думаю, не приметил… И она ему, конечно, не открылась…

– Ну да, – подхватил Ник, – ведь вы с Иваном Арнольдовичем – богатые люди. А богачи даже стареют красиво.

Вдова снова через силу усмехнулась, а Леся бросила на босса новый негодующий взгляд: что он за медведь, ей-богу, захотел исправить свою обмолвку, да только еще хуже сделал. Что ж он с немолодой женщиной то о старости талдычит, то о покойном муже поминает…

Однако Вера Петровна оказалась крепким орешком – а может, беседа помогала ей забыться. Она спросила, раздельно и отчетливо, обращаясь к девушке:

– Значит, вы считаете, что Ивана Арнольдовича убила консьержка Куприянова?

Леся уверенно кивнула, а Ник категорично ответил:

– Да.

– А вы узнали, – перевела вдова взгляд на Кривошеева, – убийство моего мужа явилось заранее спланированной акцией или спонтанным?

– Спонтанным, – убежденно ответила Леся.

– У вас есть хоть какие-то доказательства? – спросила Брагина.

– Есть, – кивнула Леся. – Правда, косвенные…

– Какие? – быстро поинтересовалась Вера Петровна.

– Если вы позволите, – вклинился в разговор сыщик и сказал вкрадчиво: – Я расскажу вам обо всем по порядку…

Вдова кивнула довольно безучастно. Лесе показалось, что в этот миг она улетела мыслями куда-то весьма далеко…

– Я хотел бы восстановить хронологию событий. Итак, произошло следующее… В прошлую пятницу – оставались сутки до убийства вашего мужа – к вам, Вера Петровна, в гости пришел младший сын Иван, так?..

Брагина опять не ответила. Казалось, она думает о своем, однако Ник продолжил, не дожидаясь ее отзыва.

– Иван взял принадлежащие вам ключи от квартиры отца (вы сказали моей помощнице по телефону, что заметили факт кражи почти неделю спустя, только в четверг). Вероятно, Ване, в силу его, э-э, образа жизни, срочно понадобились деньги, и он хотел чем-то поживиться в квартире отца…

– Он просил у меня десять тысяч, – глухо сказала Вера Петровна. – Я дала ему пять и взяла с него обещание, что он пойдет лечиться…

Ник переглянулся с Лесей, как бы говоря: «Знаем мы эти наркоманские обещания». Девушка опустила глаза. Разговор с вдовой рвал ей душу. А гораздо менее чувствительный Кривошеев сказал, адресуясь к Брагиной:

– Ваня знал, что на следующий день, в субботу, у его отца состоится празднование юбилея фирмы. А раз так, значит, вечером его дома не будет. И ваш младший сын, вооружившись взятыми у вас ключами, отправился на квартиру к отцу. Когда он входил в подъезд, консьержка Куприянова, конечно, заметила его. За несколько месяцев, которые она трудилась на своем посту, она хорошо узнала вашу семью… Вообще консьержки знают о своих жильцах больше, гораздо больше, чем мы предполагаем… Но интересно отметить, что впоследствии, когда ее стали допрашивать менты (а потом и моя помощница), вахтерша им не рассказала, что в тот субботний вечер Иван Иванович Брагин приходил на квартиру отца…

– Почему она это утаила? – спросила Вера Петровна. Ее самообладание показалось Лесе безупречным. То ли сказывалась дипломатическая закалка – а может, горе, свалившееся на нее, выжгло в ней все чувства…

Ник ответил:

– Поведение Куприяновой легко объяснить: ведь ваш младший сын стал для нее ненужным свидетелем, и она хотела добраться до него раньше, чем милиция…

Губы вдовы задрожали. Леся, движимая состраданием, перегнулась через стол и погладила ее по плечу. Вера Петровна с благодарностью пожала ей руку. А Кривошеев продолжал:

– Но я забежал вперед, а вот что происходило в субботу вечером… Итак, ваш младший сын Иван первым пришел на квартиру к отцу, примерно в половине одиннадцатого. Пятью минутами раньше, кстати, его засекла камера видеонаблюдения в Спиридоньевском переулке. Он прошел мимо консьержки, поднялся на второй этаж и открыл квартиру ключом, взятым у вас (Леся отдала должное определенному такту детектива: тот в разговоре с матерью ни разу не обмолвился, что сын-наркоман украл у нее ключи, а все время использовал эвфемизм «взял»). Итак, Ваня начинает осматриваться в квартире. И вдруг раздается писк домофона. Кто-то идет. Ваня никак не ожидал, что отец вернется настолько рано, ведь еще нет одиннадцати. Он же не мог предположит, что продюсер познакомится на вечеринке с девушкой и вместе с нею поспешит домой…

Губы Брагиной сжались в тонкую линию. Она резко спросила:

– Вы только предполагаете , что события развивались именно так, или точно знаете ?

– К сожалению, мы знаем, Вера Петровна… – тихо проговорила Леся.

А детектив добавил:

– У нас даже есть улики… Итак, я продолжу… Когда девушка вместе с вашим супругом входят в парадное, их опять-таки видит со своего места консьержка. Куприянова смекает: в квартире неизбежна встреча отца (который прибыл туда с любовницей) и сына-наркомана, явившегося незваным… Она предвкушает скандал. И тогда она запирает будку, где сидит во время дежурства, а также туалет для консьержей, берет с собой ключи от обоих помещений (запомним про ключи, это очень важный момент) и поднимается на второй этаж, к квартире продюсера…

– И что? – требовательно перебила его вдова. – Эта гадина подслушивала под дверью?

– Именно! – удовлетворенно пристукнул ладонью по стеклянному столику сыщик. – Но никакого скандала не услышала… Девушка, которую привел ваш муж, в это время была в ванной, а ваш сын прятался в дальней комнате… В квартире гуляет сквозняк, входная дверь не заперта, в какой-то момент она распахивается, и Куприянова оказывается нос к носу с вашим супругом…

– Откуда вы знаете все происходившее, да еще в деталях? – неприязненно спросила Брагина.

– Потому что девушка, – триумфально произнес Кривошеев, – которая в тот момент пряталась в ванной, – вот она, перед вами…

Вдова гневно и властно повернулась к Лесе, и та едва не стала перед ней оправдываться, что ничего у них с ее мужем не было, что пришла она на квартиру к Брагину вовсе не для того, чтобы приятно провести с ним время, однако сыщик метнул на Лесю предостерегающий взгляд. Да она и сама поняла: слишком многое ей пришлось бы рассказать, чтобы объяснить свое появление в квартире продюсера, – к тому же истинные мотивы ее поступка, пожалуй, еще более некрасивы, чем то, в чем подозревает Лесю вдова. Краска бросилась ей в лицо. А Брагина смерила девушку красноречивым взглядом, в котором смешались презрение, ревность и зависть.

– К тому же, – отвлек на себя внимание заказчицы сыщик, – у нас имеются кое-какие вещественные доказательства того, что происходило в тот вечер в квартире Ивана Арнольдовича.

– Что же? – отрывисто спросила Вера Петровна.

– Аудиозапись. Ее сделал на свой мобильный телефон ваш младший сын, который прятался в тот момент в дальней комнате. На ней – диалог между вашим супругом и Куприяновой.

– Кто вам дал эту запись? – требовательно поинтересовалась вдова. – Ваня?

– Нет, – детектив сделал отстраняющий жест. – Мы нашли ее после того, как ваш сын был, м-м… – он замялся, подбирая слова, – словом, умер, в его квартире на улице Юных Ленинцев.

Леся многое могла бы добавить по поводу той записи. И про предсмертный вздох Ивана Брагина, прошептавшего «кар …», и про свою сумасшедшую догадку, что речь идет – причем одновременно! – и о сим-карте телефона, и о географической карте , служащей в квартире занавеской. И о том, что только спутанное героином сознание могло сопрячь одну карту с другой… Леся могла бы рассказать и о том, как они с Ником за пять минут до ее ареста нашли симку , и о том, что карта стала одним из решающих аргументов в руках Кривошеева, когда тот добивался Лесиного освобождения…

Девушка могла бы также высказать собственное мнение о том, зачем наркоман Ванечка вообще стал записывать разговор: он-то собирался получить компромат на своего отца, чтобы потом его шантажировать и вымогать деньги. Однако нечаянно для него случилось, что на карту оказалось записано убийство, и теперь эта запись стала едва ли не единственной уликой… Но ничего подобного Леся, конечно, вдове не рассказала…

Разговор продолжил Кривошеев.

– Запись начинается с полуслова, – предуведомил он. – Качество ее паршивое. Эксперты по моей просьбе (и, разумеется, за большие деньги) отфильтровали диалог вашего супруга и Куприяновой от уличных шумов, грохота воды из ванной и, главное, от звука телевизора.

Сыщик достал свой мобильник.

– Здесь копия записи, – пояснил он, – оригинал находится у следователя, он приобщен к делу. Хотите послушать?

Лицо вдова закаменело.

– Хочу, – хрипло проговорила она.

Кривошеев включил телефон на воспроизведение.

Раздался громкий голос Брагина:

– …узнать тебя о-очень мудрено. – Продюсер усмехнулся. – Ты, Ленка, потолстела и подурнела.

– А ты, Брагин, не изменился.

Этот голос Леся никогда не забудет. Он принадлежал консьержке Куприяновой.

В аппарате прозвучал самодовольный смех Ивана Арнольдовича.

– Да, – продолжала консьержка, – ты остался все тем же ничтожеством.

Смех Брагина оборвался.

– Заткнись, гнида, – презрительно бросил он. – Тебе бы лучше помолчать, жалкое ты создание. Двадцать лет назад ты, помнится, хотела покорить весь мир – а теперь консьержкой служишь?

– Все благодаря тебе. Какой же ты подонок!

Стало слышно, как Брагин ухмыляется.

– Победитель получает все. Лузер становится жалким. Давай, Ленка, убирайся из моей квартиры. Я здесь принимаю другую женщину – красивую и молодую, в отличие от тебя.

«Он ее по-настоящему провоцировал!» – пронеслось в голове у Леси. Она не то что оправдывала убийцу, но понимала последовавшую затем вспышку гнева. Девушка бросила взгляд на вдову. Лицо той побледнело еще больше. Казалось, она вот-вот грохнется в обморок. И только Ник сидел, сохраняя одновременно и сочувственный, и победительный вид.

А в телефоне продолжали объясняться бывшие любовники.

Куприянова:

– Ты очень вовремя уехал тогда из Москвы, негодяй.

Брагин (усмехаясь):

– А то что?

– Я бы убила тебя. Раздавила, как мокрицу.

– Ой, как страшно. Ты – ничтожество. Я тебя использовал и бросил, и нужна ты мне была только для того, чтобы подобраться к Сашке и укусить его побольней. Я даже не любил тебя нисколько, и в постели ты полный ноль. Даже моя жена и то лучше.

Звучит женский полузадушенный вопль:

– Ах ты, мерзавец!

Затем раздается легкий звон – видимо, из подставки вынимается каминная кочерга.

И голос Брагина, он все-таки слегка испуган:

– Э, э, полегче!..

И это последние его слова. Слышен удар, потом мужской вскрик, а затем еще один удар и шум падающего тела. А где-то на заднем плане звучат взрывы хохота в телевизоре и плеск текущей в ванной воды…

Ник выключил диктофон.

– Вот так, – удовлетворенно заявил бесчувственный сыщик. – Убийцей оказалась консьержка. Кто бы мог подумать – если бы о том не догадалась моя помощница?

Но Вера Петровна, казалось, не слышала Кривошеева. Губы у нее затряслись. Она прошептала: «Извините» – и вскочила с места. Подбежала к другому столику, побольше, из разных пузырьков и облаток высыпала себе в ладонь горсть разномастных таблеток, судорожно запила их водой. Леся отвела от нее взор – слишком уж рвущее душу зрелище представляла собой бедная женщина. Чтобы отвлечься, девушка стала думать о том, как сумела раскрыть преступление, – а ведь вряд ли кто-нибудь будет спорить, даже Ник, что убийства в семье Брагиных раскрыла именно она.

Первое, очень смутное подозрение на консьержку закралось в Лесину голову после того, как Леся опросила ее в минувшую среду. Тогда ей показалось, что Куприянова почему-то не рассказала операм, что продюсер в субботу входил в подъезд вместе с Лесей. Консьержка как-то поплыла в ответ на ее вопрос, составляли или нет менты фоторобот девушки, которая в ту ночь поднималась в квартиру убитого… А когда Кривошеев в своем офисе в пятницу, наутро после пожара, подтвердил, что менты Лесю пока не подозревают и не разыскивают, ее подозрения превратились в уверенность. Если консьержка не виновата, зачем ей понадобилось врать следствию, что Брагин вернулся в тот вечер домой в одиночестве? Почему она не подставила под обвинение в убийстве Лесю, которая поднялась в квартиру вместе с ним? Возможно, изначально именно так она и собиралась сделать. Вернее, у Куприяновой даже имелись на выбор два козла отпущения: Леся и наркоман Ваня…

…Вера Петровна слегка успокоилась. Во всяком случае, губы ее больше не дрожали. Она вернулась к столику, за которым сидели оба детектива, присела и спросила ровным тоном (однако чувствовалось, что внешнее спокойствие дается вдове напряжением всех душевных сил):

– Что было дальше?

Кривошеев переглянулся с Лесей, словно отдавая должное недюжинной выдержке Брагиной.

– Естественно, – сказал он, обращаясь к вдове, – убийца постаралась скрыть свое присутствие в квартире продюсера. Вытерла везде, а главное – на орудии убийства, свои отпечатки. Однако небольшая оплошность перевернула всю ситуацию и поставила ее на грань разоблачения. Когда Куприянова выходила из квартиры вашего супруга, она обронила в прихожей ключи от будки и туалета для консьержей… Она обнаружила потерю, только когда вернулась на первый этаж… Но возвращаться в квартиру уже было рискованно… В это время из ванной вышла моя помощница… Она увидела труп продюсера. После чего оделась и тоже, в свою очередь, стерла отпечатки…

Леся вспомнила, как целые сутки ее сводило с ума утверждение следователя, что на орудии убийства якобы обнаружены ее отпечатки пальцев. Она ведь точно помнила, что даже не притрагивалась к кочерге! Наконец, после того, как ее освободили (вчера вечером), она поделилась своими мыслями с Ником.

– Не обращай внимания, – отмахнулся тогда сыщик, – обычный прокурорский понт. Он тебя просто хотел взять на пушку.

– Ну и методы у нашей родной прокуратуры! – сказала ему в ответ Леся. – Ведь я в тот момент чуть было не поверила, что я и вправду убийца.

– Вот выучишься, Олеся Максимовна, – назидательно проговорил тогда Ник, – сама начнешь убийц ловить и тоже научишься подобным приемчикам.

– Никогда! – убежденно воскликнула девушка.

– Поживем – увидим, – ухмыльнулся сыщик.

– А затем, – продолжил свой рассказ Кривошеев, здесь и сейчас, в квартире Брагиной, – девушка покинула жилище вашего мужа, спустилась вниз, перемолвилась несколькими словами с консьержкой и вышла на улицу… А спустя пару минут квартиру покинул и ваш младший сын Иван… Он запер за собой – отметим, это обстоятельство важное – входную дверь на ключ… В это время Куприянова ищет свои ключи и вскоре с ужасом понимает, что обронила их на месте преступления. Ключи – это улика номер один. Если их обнаружит милиция на месте, где произошло убийство, консьержке крышка. Она хорошо это понимает и бросается назад, к квартире продюсера. Однако дверь оказывается закрытой. Ее запер за собой ваш младший сын… И теперь убийце не до жиру. Она уже не думает, на кого из двоих посетителей Ивана Арнольдовича свалить убийство. Перед ней встает задача: во что бы то ни стало оказаться в квартире вашего мужа раньше, чем туда приедет милиция (или хотя бы одновременно с нею), чтобы подобрать злосчастные ключи…

– А их на самом деле, – тихо добавила Леся, – взяла я…

Вера Петровна немедленно вскинулась.

– Где они сейчас?

Девушка смущенно отвела взгляд.

– К сожалению, улика эта утеряна, – важно заявил детектив, – однако не по моей или Лесиной вине. Ключи сгорели на пожаре, который также устроила Куприянова. Но об этом после, мы забежали вперед… Разрешите, я вернусь к событиям той субботней ночи… Итак, после того, как из квартиры вашего супруга разошлись все званые и незваные гости, убийце понадобилось непременно туда вернуться. И тогда Куприянова вышла из подъезда, отправилась к ближайшему телефону-автомату и позвонила на мобильник вашему старшему сыну, Петру… Я не знаю, откуда она взяла его телефон…

– Я знаю, – перебила Кривошеева вдова. – Они с отцом часто передавали через консьержку рабочие материалы к фильмам…

Детективы обменялись многозначительными взглядами, и Ник продолжил:

– Консьержка прикрыла трубку автомата носовым платком, чтоб не узнали ее голос, и сказала Петру, что его отец убит в собственной квартире. Ваш старший сын находился в тот момент неподалеку. Он опрометью бросился к вашему дому. Вошел, отпер дверь своим ключом, подбежал к телу вашего мужа… И тут, следом за ним, в квартиру вошла убийца… Пока Петр сидел над отцом, потом вызывал милицию, консьержка незаметно осмотрела всю квартиру – и потерянных ключей не нашла… Значит, догадалась она, их взял кто-то из тех, кто здесь побывал в ту ночь. Или ваш младший сын Ванечка. Или девушка, пришедшая в квартиру с Брагиным, то есть, – кивок в сторону Леси, – она. Или, наименее вероятная возможность, потому что он в квартире провел всего пару минут без присмотра Куприяновой, – ключи нашел ваш старший сын Петр… Кроме того, думаю, консьержка полагала (и совершенно справедливо), что все вышеперечисленные, то есть Петр, Леся и младший Ванечка, являются нежелательными свидетелями. Двое из них, девушка и Иван, находились в квартире в тот момент, когда совершалось убийство. Значит, могли что-нибудь видеть или слышать. Петр тоже мог заметить, как в квартиру вслед за ним вошла консьержка… Поэтому Куприянова решила убрать свидетелей. И если убийство вашего мужа она совершила спонтанно, то следующие преступления были тщательно продуманы и спланированы.

Брагина прервала сыщика.

– Зачем вы все это мне рассказываете? – спросила она.

Детектив не растерялся.

– Вы – наша заказчица, – цинично заметил он, – и мы хотим отчитаться перед вами – хотя бы для того, чтобы у вас были основания заплатить нам деньги.

– О деньгах не беспокойтесь, – сухо заметила Брагина. – Я заплачу вам. Если вопрос в них, продолжайте.

– Итак, – продолжил сыщик, – убийца собирается уничтожить свидетелей. Ситуация облегчается для нее тем, что ни Леся, ни ваш младший сын в милицию не идут – ведь они сами являются подозреваемыми… Мою помощницу консьержка нашла после того, как девушка явилась к ней на работу в среду днем для того, чтобы допросить… После того как они расстались, Куприянова проследила ее до дачи…

«Да, – подумала Леся, – не зря я в тот день чувствовала, что за мной следят, и напрасно пыталась себя уверить, что это мне чудится…»

– Потом, – продолжал бывший мент, – Куприянова убила ваших сыновей и приехала ночью на дачу, где жила девушка, завалила входную дверь, облила дом горючей смесью и подожгла. И хотя на том пожаре сгорела важная улика – ключи, благодаря счастливой случайности Леся не пострадала. А вот вашим сыновьям повезло меньше…

– Довольно! Хватит об этом! – вдруг выкрикнула Брагина. – Вы уверены, что обоих убила она?

– Да, – твердо ответствовал Кривошеев.

– Почему?

– Только у нее был мотив…

– У вас имеются против нее улики?

– Я уверен, что они найдутся… Мы одного понять не можем: как Куприянова нашла их обоих? И Ивана, и Петра?

Тут Брагина сорвала с себя темные очки и закрыла лицо руками.

Детективы переглянулись. А Вера Петровна вдруг издала то ли всхлип, то ли стон:

– Это я… Это я ей сказала адрес…

– Вы?! – воскликнула Леся.

– Мне позвонила женщина – в понедельник или во вторник. Она сказала, что представляет юридическую контору, которая занимается делами моего мужа. Она назвала как раз ту, которая и в самом деле вела дела Ивана Арнольдовича… Поэтому я ей поверила… И она попросила для оформления наследства уточнить адреса Петра и Вани…

Вдова вытерла с глаз слезы. Спросила, стараясь быть спокойной:

– Вы дали знать милиции, кто убийца?

– Да.

– Напрасно. Я бы убила Куприянову собственными руками.

Эпилог

Прошло полтора месяца с того дня, как завершились события, описанные выше. Подступало первое сентября, Лесе предстоял четвертый курс, и она договорилась с Ником Кривошеевым, что теперь будет трудиться в его детективном агентстве на полставки. Кривошеев поворчал, но согласился – он уже не мыслил, как будет работать без нее. Хотя дело, в котором она стала одновременно свидетелем, подозреваемой, сыщиком и потерпевшей, пока оказалось самым серьезным в ее практике. Остальные задания, что она выполняла летом, ограничивались поиском нерадивых должников и слежкой за неверными мужьями.

Елена Куприянова была арестована в тот же день на поминках по Брагину. На допросах она призналась во всех трех убийствах и поджоге дачного дома. Ее неопровержимо изобличили и вещественные доказательства: например, микроскопические следы крови, оставшиеся на ее одежде после убийств Ивана Арнольдовича Брагина и Ивана Брагина-младшего. Экспертиза также нашла ее пальцевые отпечатки, оставленные в квартире Петра Брагина в день его убийства, а также пустые баллончики из-под горючей смеси, с помощью которой она подожгла Васечкин дачный дом. Отыскалась даже кассирша супермаркета, опознавшая Куприянову в покупательнице, приобретавшей четыре флакона с жидкостью для растопки печей, мангалов и каминов… И в тот день, когда к ней приходила Леся, пока та сидела в сквере, Куприянова позвонила сменщице, сказала, что заболела, и проследила за девушкой.

Следствие практически закончено, и скоро должен состояться суд.

Вера Петровна Брагина слегла: инсульт. Сейчас она по-прежнему в больнице, но постепенно возвращается к жизни. Благодаря ее богатству за ней обеспечен круглосуточный хороший уход.

Вася выходит на предзащиту. Они по-прежнему встречаются с Лесей. Вчера он пригласил ее в ресторан и попросил самой, без всякой помощи Ника, расследовать в качестве частного детектива совершенное девять лет назад убийство его родителей. Леся взяла один день на раздумья.

Примечания

1

Questions, comments – вопросы, комментарии (англ.) – стандартная надпись на упаковках западных продуктов.

2

Подробнее о первом деле Леси можно прочитать в рассказе «Волны мести» (сборник «Плюс-минус вечность»).

Content

Анна и Сергей Литвиновы
ВНЕБРАЧНАЯ ДОЧЬ ПРОДЮСЕРА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог

Примечания