Марина СЕРОВА

ВОЯЖ С ВОСТОЧНЫМ АРОМАТОМ

Глава 1

После завершения очередного дела я собралась в отпуск. Не беда, что на дворе стоял февраль. В конце концов, в мире много мест, где в феврале довольно-таки тепло. На завтрашний день я запланировала проехаться по турфирмам и выбрать путевочку в какую-нибудь экзотическую страну, где тепло, где море, где золотые пляжи и солнце жарит круглый год.

В этом чемоданно-беззаботном настроении накануне вечером и застал меня звонок телефона.

— Евгения Максимовна? — раздался голос в трубке.

— Да, — ответила я. — Я вас слушаю.

— Мне вас порекомендовали в качестве человека, умеющего четко выполнять необычные поручения, — продолжил голос.

— А вы кто? — выдержав небольшую паузу, спросила я.

— Евгения Максимовна…

— Можно просто Женя, — перебила я.

— Хорошо, просто Женя, — согласился собеседник. — Я представляю футбольный клуб «Атлант», я его президент, Савельев Алексей Алексеевич.

— Вот как? — удивилась я. — Какие же у вас проблемы?

— Для их обсуждения я хочу пригласить вас ко мне в офис, — сказал Савельев. — Сейчас вышлю машину, и через час вы будете уже у меня.

После его слов мое настроение несколько испортилось — выслушивать проблемы президента футбольного клуба как-то не входило в мои планы на сегодняшний вечер.

— А вы ко мне подъехать не можете? — спросила я.

Ужасно не хотелось выходить из дома.

— Нет, ситуация такова, что я бы предпочел принять вас у себя, — отказался Савельев.

— Но почему? — продолжала упорствовать я.

— Не хочу, чтобы кто-нибудь отслеживал мои перемещения.

— А если отследят мои перемещения?

— Я вышлю вам проверенную машину. Человек будет надежный и проинструктированный.

Я вздохнула:

— Ладно, высылайте. Только я буду готова не раньше чем через полчаса.

— О’кей, — согласился Савельев и, уточнив мой адрес, повесил трубку.

«Ну что, Охотникова, накрылась твоя поездка?» — спросила я сама у себя. Хотя есть варианты: еще не поздно отказаться — раз, проблемы Савельева могут оказаться надуманными — два. И, наконец, кто мешает совместить два дела? Ведь всегда можно куда-нибудь поехать в интересах клиента.

Через сорок минут в дверь позвонили, и тетя Мила пошла открывать. Вышколенная на предмет безопасности тетушка сначала на цыпочках приблизилась к двери, потом заглянула в глазок и повернулась ко мне:

— Женя, там молодой человек подозрительной внешности.

Жестом я остановила тетку — мол, я открою, — дождалась повторного звонка и пошла открывать.

Молодой человек с лысой головой вовсе не показался мне подозрительным — нормальный пацан.

— Здравствуйте, вы Женя? — без эмоций осведомился лысый.

— Да.

— Я от Алексея Алексеевича. Если вы готовы, то можем ехать.

— Да, подождите, я только обуюсь, — ответила я.

Лысый никак не прореагировал на мои слова, а лишь застыл в дверях, дожидаясь.

— А вас как зовут? — полюбопытствовала я, когда мы уже спускались вниз на лифте.

— Андрей, — ответил лысый и не совершил ни единой попытки придать лицу добродушие.

Что ж, видимо, это и был тот самый «надежный» водитель Савельева. И судя по его манерам, дела в футбольном клубе были какие-то весьма напряженные. А может, это просто первое, обманчивое впечатление?

Мы вышли, и я не обнаружила возле подъезда никакой машины.

— Идемте, — сразу же поспешил рассеять мои сомнения Андрей и направился к выходу со двора.

Парень припарковал машину почему-то у соседнего дома. Второй момент, который насторожил меня, — автомобиль представлял собой видавшую виды «шестерку».

Андрей, словно разгадав мои мысли, пояснил:

— Так велел Алексей Алексеевич. Не беспокойтесь.

«Алексей Алексеевич, похоже, основательно от кого-то шифруется», — подумала я. Президент «Атланта» явно не хотел пока афишировать свой контакт со мной. Машина скорее всего не клубная, а личная — или Савельева, или самого Андрея.

По дороге к клубу я продолжила свои раздумья. Андрей был крайне молчалив и не мешал мне в этом. Общение с ним я сочла бесперспективным с любой точки зрения. Думы же мои никак не были связаны с предстоящим свиданием с Савельевым. Мысленно я находилась вообще далеко от Тарасова, где-то там, где в феврале не бывает снега. В Марокко или, например, в Бразилии. Почему в Бразилии? Да потому, что я ехала с визитом в футбольный клуб, а с футболом так или иначе ассоциируется именно эта страна.

Машина остановилась неподалеку от городского управления ГАИ. И я еще раз удивилась, когда Андрей сказал мне, чтобы я выходила. Пожав плечами, я вышла, а потом мы с ним долго ожидали нужного сигнала светофора. При переходе через улицу Андрей неожиданно взялся меня придерживать, а в конце даже слегка приобнял.

— Так велел Алексей Алексеевич, — снова объяснил молодой человек. — Возьмите меня под руку.

— Хотите, чтобы нас считали парой? — улыбнулась я.

Андрей коротко кивнул и ответил:

— Да.

Мы перешли дорогу и оказались перед длинным и невыразительным зданием, на дверях которого крупными синими буквами было написано: «ФК „Атлант“. По соседству с клубом находился ожоговый центр, где один раз мне пришлось побывать в качестве пациентки. Дверь клуба открылась, и мы прошли внутрь здания.

— Проходи, — пригласил Андрей. — Не стесняйся.

Мы прошли мимо охранника и пошли унылыми коридорами, отделанными по евростандарту. Наконец мы очутились в каком-то неприглядном закутке. На полу лежал пыльный ковер, а на одной из дверей висела табличка: «Президент ФК „Атлант“.

Андрей осторожно постучался.

«Да!» — послышалось из-за двери.

Андрей толкнул дверь, и мы вошли в кабинет. Переступив порог, я едва не задохнулась. В комнате висел ужасающий смог. За столом в глубине кабинета сидел какой-то невзрачный седенький человек и, пыхтя сигаретой, разговаривал по телефону. Хозяин кабинета жестом пригласил меня пройти. Андрею же сделал знак, что он может удалиться. Мой сопровождающий быстренько закрыл дверь и исчез в коридоре.

— Здравствуйте, Женя, — прищурив глаза, приветствовал меня Савельев.

— Здравствуйте, — со вздохом ответила я, мысленно проклиная клуб «Атлант» и его дымящего президента. Но Савельев, кажется, не заметил моего раздражения. Более того, он подвинул ко мне пепельницу и сигареты.

— А мы можем перейти в менее прокуренное помещение? — сразу начала я качать права.

— Менее прокуренное — более прослушиваемое, — парировал Савельев, улыбнувшись.

— Вы здесь не хозяин? — вскинула брови я.

— Президент футбольного клуба — наемный менеджер, — заметил Савельев. — Вся проблема в том, что фирма, в данном случае футбольный клуб, переживает переходный период. Я был назначен на свой пост совсем недавно. И многие работники остались на своих местах, будучи тесно связанными с прежней командой.

— А разве вы не набрали новую?

— Если можно было бы сделать все сразу, я был бы президентом не клуба, а Российской Федерации. — Савельев тихо рассмеялся.

«А вот это совершенно ни к чему, — подумала я. — Что-то не внушаете вы мне доверия, уважаемый».

— Ну а все же — что за проблемы? Мне нужно вас охранять? Вам угрожают?

Алексей Алексеевич криво ухмыльнулся с видом профессора, экзаменующего бестолкового студента. И заговорил несколько витиевато:

— Нет, вы забегаете вперед, Женя. Дело в том, что в нашей структуре есть элементы, которые пока не работают в общей струе. Они работают на прежнюю элиту, которая, как вы, должно быть, знаете, не выполнила свои задачи перед клубом. Команда вылетела из премьер-лиги, и сейчас задача возвращения туда даже не стоит.

— Почему?

Савельев снова улыбнулся по-профессорски. Да, сложно объяснить далекому от футбола человеку, что же произошло в этом специфическом хозяйстве.

— Вы опасаетесь кого-то из ваших подчиненных? — попробовала догадаться я.

— Не опасаюсь, — тут же возразил Алексей Алексеевич. — Я хочу быть уверен, что этот человек не ведет игру, которая могла бы разбалансировать структуру нашего клуба.

— Но я телохранитель! — напомнила я Савельеву. — И, извините, я так и не поняла, что от меня требуется. Если вы думаете, что я стану разбираться в тонкостях ваших, так сказать, внутриструктурных противоречий, то вы ошибаетесь. Это не ко мне. Вам нужен детектив.

— А мне кажется, вы справитесь, — заявил Савельев и закурил новую сигарету. — Смежные же профессии!

— Извините, но это — абсолютно разные профессии. И боюсь, я не смогу вам помочь, — решительно сказала я и поднялась.

— Вам нужно будет следить за этим человеком и охранять его, — остановил меня Савельев. — Вы поедете вместе с командой на сборы в Турцию под видом новой сотрудницы клуба и подруги водителя Андрея. Просто вы не дослушали меня до конца…

Прозвучало ключевое слово «Турция», и я остановилась. Интересно, а тепло ли там в феврале? Вернее, достаточно ли тепло, чтобы можно было отдыхать на море? Кажется, нет… Но звучит все равно более заманчиво, нежели это казалось минуту назад.

— Кто этот человек? — спросила я, снова присаживаясь.

— Коммерческий директор Олег Челидзе. Не слышали?

— Нет, — покачала я головой.

Честно говоря, о футбольном клубе «Атлант» я забыла примерно полтора года назад, когда он вылетел из премьер-лиги. Тогда же пропали яркие афиши о матчах с московскими командами, губернатор прекратил свои разглагольствования о подъеме спорта в регионе, потому как у него у самого возникли проблемы с «подъемом» на новый срок. Короче говоря, просто кончились «бабки». И вот у клуба, оказывается, новый президент и какие-то внутренние проблемы, нестыковки, так сказать, переходного периода. Да еще и прослушки здесь боятся как огня.

— И что же этот Челидзе?

Савельев встал и начал ходить от окна к столу.

— Этот человек, — поправил меня Алексей Алексеевич. — Давайте будем называть его просто «человек».

Я пожала плечами.

— Фактически вел всю работу по трансферам игроков и занимался переговорами с зарубежными партнерами. Короче говоря, контролировал весь клуб.

— При прежнем президенте? — уточнила я.

Савельев кивнул.

— Прежний президент был чисто номинальной фигурой, он больше занимался своим бизнесом, нежели клубом. Футбол для него скорее хобби. А непрофессионалы в конце концов сыплются. Так произошло и с господином Агаповым.

Я вспомнила эту фамилию. Как-то мы даже пересекались. Агапов занимался торговлей зерном и одновременно был президентом «Атланта». Кажется, он был каким-то родственником губернатора. А потом они перессорились из-за чего-то, и… Агапов ушел, а править футболом взяли Савельева. Надо навести о нем справки…

— Так что вы от меня хотите? Я не в курсе всех футбольных дел.

— А вам не нужно будет в них влезать. Вы поедете в качестве имиджевой вывески клуба.

— Че-го? — удивилась я.

— Для привлечения инвестиций и создания благоприятного климата вокруг клуба, для проведения дозаявочной кампании, — снова начал сыпать терминами Савельев, — нам необходимы новые подходы. Вы, Женя, как нельзя лучше подойдете для роли менеджера по паблик рилейшенс, называемой в простонародье пиаром.

— А сама буду следить за Челидзе?

— И охранять тоже, — пояснил Алексей Алексеевич.

— Ну, знаете…

— Меня интересуют все контакты Челидзе с другими людьми от футбола. И не только. Вам нужно просто отследить все его контакты. А насчет охраны — я не просто так сказал. Есть определенная информация о проблемах, возникших у Челидзе с криминалом.

— Вот об этом подробнее, пожалуйста, — прервала я Савельева. — И кстати, что это вы начали называть «этого человека» по фамилии? Сами же просили!

Савельев улыбнулся.

— Вот за это вы мне нравитесь, Женя, — сказал он.

«А вы мне пока не очень», — подумала я. А вслух продолжила:

— Алексей Алексеевич, мне нужна как можно более полная информация об этом человеке.

— Хорошо, — согласился Савельев. — Но сначала о вашей задаче. Вы выезжаете в Анталью. Там команда проведет двухнедельные сборы. Туда едет в том числе и Челидзе.

— А вы?

— У меня есть дела здесь. Иначе я бы не стал вас беспокоить.

«Анталья, Анталья… Морской курорт. Только я там была в сентябре, а не в феврале. Есть разница. Тем не менее этот город я хоть как-то знала и помнила даже соленый, чересчур соленый привкус средиземноморской воды».

Мысль о предстоящей поездке на море меня порадовала. Похоже, мечты об отдыхе… или, скажем так, о путешествии в теплую страну начинают сбываться.

— Вы в курсе моих расценок? — спросила я.

— Насколько я понимаю, они стандартные, — ответил президент клуба.

— В общем, да, но все же…

И я назвала сумму.

— Нет проблем, — покачал головой Савельев. — Кроме того, кормить вас будут за счет фирмы, и проезд тоже за счет фирмы… Вполне возможно, что охрана клиента так и не понадобится. А работа ограничится только слежкой.

Повисла пауза.

— Вы намекаете на то, что я должна сделать для вас скидку? — улыбнулась я.

— Я бы не отказался, — пожал плечами Савельев.

— Нет, к сожалению, не вижу для этого оснований, — твердо заявила я.

Савельев немного помолчал, а потом повторил:

— Я же сказал — нет проблем…

Работа, предложенная Савельевым, показалась мне не очень интересной. Напрягало то, что я буду заниматься не совсем свойственным мне делом — что-то выяснять, в чем-то копаться, в общем — шпионить, но какой из меня шпион? Меня же учили быстро и резко реагировать на ситуацию. Охранять жизнь клиента, обеспечивать его безопасность, а здесь… Второй напрягавший момент — неясность ситуации в футбольном клубе и личность самого Савельева. Не нравятся мне люди, которые пускают пыль в глаза и стараются показаться дюже умными. Раздражают.

Я так и не услышала от Алексея Алексеевича внятных объяснений по поводу связей моего нового подопечного Челидзе с «криминальщиками». Алексей Алексеевич ограничился туманным намеком на некую группу местного депутата Малаева. Я знала этого деятеля как весьма мутного. Вышел он из бывших бандитов, как и все его коллеги, где-то приворовывал, кого-то крышевал, у кого-то собирал. На эти деньги он и его «коллеги» строили себе дачи и покупали женщин. Все как обычно.

Что за дела у Челидзе с Малаевым, президент клуба не знал. На своем посту он был всего третий месяц. Как я узнала на следующий день, когда встретилась со своим давним знакомым из городской прокуратуры Костей Свиридовым, прежнее руководство было уволено за то, что проворовалось и не смогло достичь целей, поставленных на сезон. От Кости же я узнала и о том, что «Атлант» вполне мог выйти в премьер-лигу. Но… Не стал этого делать, пропустив туда за большие деньги команду из Сибири. Руководство сочло, что перспектив в премьер-лиге все равно никаких нет, а тут хотя бы с долгами кое-какими рассчитаться можно будет.

— Они просто «слили» два последних матча, и все. А сибиряки вышли, — сказал Костя. — Тридварасы…

— Кто-кто? — не поняла я.

— Ты никогда не была на стадионе?

— Была.

— Не слышала, что кричат судье, когда крайне недовольны его действиями?

— Судью на мыло?

Свиридов вздохнул.

— Женя, так кричали в 50—60-х годах прошлого, то бишь двадцатого, века, — сказал Костя.

— А что же кричат сейчас? Судья — тридварас?

— Да. Только кричат слово, рифмующееся с этим. Обозначающее обычно человека нетрадиционной сексуальной ориентации. А «тридварас» — это замещение. Сейчас вообще в моде слова, замещающие матерные. С одной стороны, все понимают, а с другой — формально придраться не к чему. Это интернет-изобретение. Просто кое-где, на каких-то форумах или сайтах нельзя ругаться матом, а этими словами вполне можно. Например…

— Костя, давай не будем уходить от темы, — поморщилась я. — Меня все эти дела интересуют мало. Расскажи лучше о Савельеве, вообще о клубе, о нашем футболе.

— О нашем футболе без мата разговаривать сложно, — признался Свиридов. — Футбол у нас держится на финансировании из областного бюджета. Губернатор хочет команду — собирает всех промышленников и говорит: будете платить на спорт — будет у вас все нормально. Не будете — пеняйте на себя. Завтра эпиднадзор придет, послезавтра — налоговая. Вот и весь механизм. Но это когда губернатор сильный и властью своей он облечен сполна. А когда как у нас — на излете карьеры, то все эти промышленники говорят, а не пошел бы ты со своим спортом в ж… Ну, ты понимаешь, куда…

Я кивнула.

— Вот именно такая ситуация и произошла в прошлом году. Не может наша область содержать команду уровня премьер-лиги.

— А новое руководство? Оно что, сможет?

— Ничего, — махнул рукой Свиридов. — Боюсь, что ничего. Если только кто-нибудь вроде Ромы Абрамовича не заинтересуется. Только он все больше лондонскими командами, куда ему до нашего Распердищенска?

— Не такой уж у нас и этот, как ты его назвал, — возразила я. — Вполне современный хороший миллионный город.

— А на футбол нужны миллиарды! Здесь миллионы прокатят, только если в американской валюте. А если они в наших, деревянных, то катитесь вы во второй дивизион!

— Как все сложно, — вздохнула я. — А все же, Костя, что за человек Савельев? Откуда он взялся и почему возглавил клуб в такое неудачное время?

Свиридов помолчал, поулыбался, а потом заявил:

— Савельев — человек пожарный. Причем такой пожарный, который приезжает с канистрой не воды, а бензина.

Я удивилась, а потом спросила:

— То есть чтобы совсем все сжечь?

Свиридов кивнул.

— Может, мне не нужно откликаться на его предложение? Не ровен час, сгорю и я?

Костя не согласился.

— Я про Савельева слышал многое. Сначала он свинофермой занимался — у него там все свиньи передохли. Магазин держал — разорился магазин. Потом газету основал — она загнулась благополучно. В депутаты избирался — не избрался.

— Он еще в органах работал, — вставила я, вспомнив реплику Алексея Алексеевича во время нашего разговора.

Свиридов на секунду застыл, а потом вдруг расхохотался.

— Это фирменная савельевская фишка. Помню, я еще совсем зеленым опером приходил к нему в составе группы. Мы насчет налоговых нарушений к нему наведались. Так вот, он ходил и на полном серьезе, окутывая нас дымом своих вонючих сигарет, говорил, что завтра материал о нашем самоуправстве будет лежать у директора ФСБ. И что он вроде как подполковник, и вообще птица важная. На самом же деле он в этой структуре не работал ни дня. За это я тебе отвечаю.

— То есть он врет?

— Я бы сказал, что сознательно вводит в заблуждение, — дипломатично увернулся от ответа Костя. — Но многие на эту удочку попадаются. Тем более сейчас, когда президентом у нас, понятное дело, выходец из этой самой структуры. Не исключено, что попались на эту удочку и владельцы нашего многострадального «Атланта».

— Владельцы? — удивленно переспросила я. — Это кто же — губернатор?

— Его родственники, — раздраженно махнул рукой Константин. — Но это так… номинально. Реально же именно губер всем рулил и деньги доставал. А сейчас никто идти на эту должность не хочет, а вот Савельев пошел.

— Зачем?

Свиридов пожал плечами.

— А вот ты выясни, зачем. Наверное, для того, чтобы разворовать то, что не успели его предшественники. Кстати, Савельев в последние годы у нас в городе не жил. Ходили слухи, что он даже в тюрьме сидел.

— Боже мой! Ну и работодатель у меня!

— Ой, не надо! — скривился Костя. — Ты такие уголовные рожи охраняла, которых я сразу бы поставил к стенке не задумываясь! И потом, он ведь не за изнасилование сидел, а за махинации какие-то… Если вообще сидел.

— Ну, а Челидзе? Это что за фрукт? — вернулась я к своему клиенту.

— Про него практически ничего не знаю, — помотал головой Свиридов.

— Он из старой команды, — подсказала я. — Бывшего президента вроде бы человек.

— Бывшего? Это толстого пузана Агапова, что ли? — хохотнул работник прокуратуры. — Как же, знаем-знаем. Своячок губернаторский. Своячок-сволочок мы его зовем. Проституток любил пузом в бассейн скидывать. А они визжали как резаные — пожалуйста, Сергей Валентиныч, не надо! А он: так надо, шлюшки, надо, идите-ка сюда, вставайте ко мне лицом!

— Ты при этом присутствовал? — удивленно посмотрела я на Костю.

— Присутствовало мое начальство, — ответил Свиридов.

И мне послышалось, с одной стороны, презрение к начальству, а с другой — подспудное раздражение оттого, что не он был на тех мероприятиях.

— Хочешь знать мое мнение? — посмотрев на часы и намекнув на то, что ему пора удаляться, спросил Костя. — Езжай, развейся. Вряд ли там что-то уж такое супер-пупер-опасное. Скорее всего дележ денег. Савельев стрелять не любит. И еще платить оч-чень не любит. Просто оч-чень! Тут недавно задержали одного холеричного чудака, менеджера игрового дома. Он валюту фальшивую сбывал. Так вот он два часа орал, убеждая оперов в том, что это ему подсунули… Ему даже хотели настучать по мордасам, чтобы он заткнулся.

— И что, дали?

— Не успели. Он решил все же дать взятку, и его отпустили.

— Хорошенькое дело в прокуратуре творится, — насмешливо заметила я.

— Не в прокуратуре, а в милиции, — поправил меня Костя. — Мы как раз с ментами выпивали, когда его привезли. А потом он как-то осмелел, когда уже заплатил, и мы разговорились. Уж больно поразило нас, как этот деятель торговался насчет размера взятки. И я, уже пьяненький, спросил его, какие университеты он заканчивал в этом смысле. И он мне ответил, что одно время работал у Алексея Алексеевича Савельева. И тот его научил жить по принципу: «Я не жадный — я экономный». Вот такие дела…

— Но я деньги вообще-то беру вперед. Авансом, в смысле. И мне его заплатили.

— Я буду рад, если получишь всю сумму, — усмехнулся Костя.

В этой его фразе снова послышалась некая зависть. Получал Костя вроде бы неплохо, однако мои заработки, похоже, не давали ему покоя.

А тете Миле не давал покоя мой образ жизни. Костю Свиридова я пригласила домой, и платой за информацию был добротный домашний обед, приготовленный тетушкой. А после того, как за прокурорским работником закрылась дверь, тетя Мила улыбнулась и заговорщицки подмигнула мне:

— Симпатичный парень, да, Жень?

— Да, — согласилась я.

— И к тебе вроде как хорошо относится. Положительный такой, не выпивает, наверное…

— Наверное, — снова согласилась я и здесь уже покривила душой. Достаточно было вспомнить рассказ Кости о том, как он недавно приятно проводил время в компании коллег из милиции.

— Так что же ты теряешься? — спросила тетушка.

— В каком смысле? — не поняла я.

— Ну, он же в прокуратуре работает. Близкая тебе профессия. Глядишь, и тебя туда же пристроит. Все не мотаться, не шариться не пойми где. На работу будешь ходить вся чистенькая, ни царапин ни, упаси господи, ран!

— Ой, тетя Мила, тетя Мила! Вы все о том же! — вздохнула я. — Скажите лучше, что мне надеть?

— А ты куда собралась? В театр?

— Я собралась в амфитеатр, тетя Мила, — снова вздохнула я, глядя на свою фотографию, где я была снята на фоне древнего амфитеатра, расположенного как раз в окрестностях Антальи — города, куда меня несла нелегкая по делам господина Савельева…

Глава 2

Я была представлена коллективу ФК «Атлант» как Маша Королева. И бэйджик даже мне сделали двуязычный. «Masha Korolyova PR-manager FC Atlant». Таинственные аббревиатуры, означавшие, что я, вся такая накрашенная, в колготочках и традиционном офисном костюме, и с неизменным смайлом на устах, должна буду представлять тонущий корабль «Атлант» на футбольном рынке.

Вся эта конспирация была необходима и была проведена по настоянию господина Савельева. В Турцию, как мне объяснил Савельев, клуб ехал на две недели. Игроки будут тренироваться, поскольку в России в феврале неподходящие погодные условия. Руководство будет работать на трансферном рынке. Это означало встречи и созвоны со множеством людей — с игроками других клубов по всей России, СНГ и Европе и с их агентами. Как раз сейчас открывалось так называемое «трансферное окно», когда игрокам разрешались переходы из одной команды в другую. Начало сезона было не за горами — первый матч «Атланта» должен состояться в середине марта не то в Нальчике, не то в Махачкале, против местных кавказских парней.

Но меня интересовал прежде всего объект «слежки-охраны». Я увидела его мельком, в офисе клуба. Получилось так, что три дня я должна была «проработать» в офисе, а на четвертый мы чартерным рейсом улетали в Анталью.

Моя задача была в принципе ясна — наблюдать за ситуацией вокруг господина Челидзе. Звали этого грузина Олег Амвросиевич, и на грузина он был не очень-то похож. Волосы русые, глаза голубые. Челидзе немного напоминал молодого Андрея Миронова, когда тот блистал в «Бриллиантовой руке». Только слегка располневшего. В общем, мне предстояло взять под свое крыло довольно симпатичного мужчину.

Рассчитал Алексей Алексеевич все хорошо. Молодая женщина, новый сотрудник, едет с командой. Кроме меня, взяли еще двоих журналистов — их тоже раньше здесь никто не видел. И если вдруг Челидзе что-нибудь заподозрит — слежку там или еще чего, он на меня вряд ли подумает. А имя мое изменили — тоже понятно, поскольку в городе меня все же многие знали.

Я старалась держаться как этакая продвинутая дурочка из переулочка. В плане футбола и его кухни я и вправду была малокомпетентна. А в остальном мне надлежало тщательно скрывать свою тренированность и спортивность и по максимуму производить впечатление если не хрупкой девушки, то во всяком случае и не бой-бабы.

В офисе я познакомилась с некоторыми членами команды. И сразу удостоилась внимания врача, полнеющего мужчины лет сорока с небольшим — Владимира Николаевича Попова.

Попов сразу начал называть меня Машей Киселевой. Видимо, это ему казалось очень остроумным. И постоянно намекал на то, что мне бы надо показаться как-нибудь в купальнике и продемонстрировать парочку элементов из синхронного плавания.

Я вспомнила о том, как бывший президент клуба Агапов сталкивал своим пузом в бассейн женщин определенного поведения, и мне стало неприятно. Однако я ответила шуткой:

— Я лучше скажу вам, Владимир Николаевич, вот так: вы самое слабое звено! Если уж на то пошло. А фамилия у меня Королева!

Особо втираться в коллектив мне не пришлось — времени не было. Уже через день утром я прибыла на базу в полной экипировке, чтобы оттуда отправиться на автобусе в аэропорт. Челидзе среди отбывающих не было. Зато я увидела много молодых симпатичных мужчин в спортивных костюмах — человек двадцать. Это и были игроки команды «Атлант». Среди них я сразу выделила абсолютно похожих друг на друга рыжих верзил — братьев-близнецов Ревуцких. В команде они были защитниками. Говорили, что ребята очень перспективные, но пока что «дубоватые» и что их «одолжил» «Атланту» один московский клуб.

— Защитники — они же к тридцатнику разыгрываются только, — пояснил Попов, бесцеремонно устроившись рядом со мной в автобусе. — Для этого нужен опыт и ум. А нападающему что — скорость и удар. Поэтому и звездят в 18–20 лет, а потом многие сдуваются.

— Перестают играть, что ли?

— Ну, можно сказать, и так. Нос задирают, клубы, девочки, пьянки, травка… Скорость и пропадает. А защитник — это вечный трудяга.

— Ну, а вратарь?

— Вратарь, Машенька, полкоманды. Вот наш Стас Вязьмикин, — кивнул Попов на здоровенного симпатичного парня. — Смотри, какой богатырь. Это во дворе на ворота ставят хиленьких низкорослых мальчишек. На самом же деле вратарем должен быть здоровый, сильный, высокий мужчина, который не боится столкновений, который орет на своих защитников матом и пугает нападающих соперника. Стас у нас из таких.

— А вот этот мальчик? — спросила я у Попова, показывая на симпатулечку лет двадцати трех, маленького, застенчивого, похожего на маменькиного сынка.

— О, это наш плеймейкер, центральный полузащитник. Он ведет всю игру, знает, кому и когда отдать мяч, знает, как обыграть защитника. Короче говоря, интеллектуал на поле. Ему необязательно быть верзилой. Вот наш Ринатик из таких. Но он, правда, очень подвержен травмам. Полсезона играет, полсезона в лазарете отдыхает. А рядом с ним, — Попов показал на крашеного блондина со смазливой физиономией, — наш Леонардо Ди Каприо — Рома Гладышев, нападающий. Талантливый, но ленивый. Все хочет в Москву или за границу слинять. На тренировках работать не любит, зато все время требует прибавить ему зарплату.

— Значит, платите мало, — вспомнила я слова Кости Свиридова о скупости Савельева.

— Нет, платим достаточно, — не согласился врач. — Но Рома — ведущий форвард, без него забивать некому. У них с Ринатом связка: Ринат пасует, Ромка забивает. Вот так.

— А вот эти молодые люди? — оглянувшись, показала я на четырех чернокожих парней, занявших места в задней части автобуса.

— О, это наши легионеры! — улыбнулся Попов. — Горячие африканские парни. Только что с пальмы слезли.

— Как это? — искренне удивилась я.

— Шутка, шутка, — замахал руками врач. — Сейчас это обычное дело — любой российский клуб имеет в своем составе негра. А то и нескольких. Иногда вообще по семь человек чернокожих выходят, и только четверо наших. Веяние времени… У французов вон вся сборная черная, и ничего! Тоже мне, фр-ранцузы. — Попов скорчил презрительную мину. — Понадавали гражданство всяким выходцам из своих колоний, вот и получились французы. Чемпионат мира вон выиграли! Но ихние негры — не чета нашим. К нам едут те, кто в Европе не нужен.

— Оправдывают они себя? — поинтересовалась я.

— По-разному, — поморщился Попов. — В основном проблемы с дисциплиной. И с характером. Когда надо вырвать победу через «не могу», на негров надеяться нечего. Они сразу расклеиваются. Кураж есть — значит, сыграет. Если что-то не заладилось — пиши пропало. Сразу начинается разгильдяйство. Вот наш Мукунква — нападающий из Ганы. Все норовит покрасивше, через себя ударить, в падении, еще как. Или финтит не переставая, хочет всю команду обыграть. Да и переводчик им нужен — по-русски ни хрена не понимают и не хотят учить язык! Морока одна! Я вот так думаю, что нам нужно своих мальчишек брать, а не обезьян с пальмы снимать, — закончил рассказ Попов патриотической речью.

— Кстати, Машуня, есть у нас и бразилец, — продолжил врач. — С ними тоже сидит, и тоже негр. Робейро его зовут. Но это так, скорее для понта. Я думаю, что в Рио-де-Жанейро на пляже таких Робейро — каждый второй. По-русски понимает хреново, объяснять нужно ему все очень долго… Только мат выучил в совершенстве, сволочь. Иногда как завернет по-своему, по-португальски, а между словами наше, родное и знакомое… Сидишь, слушаешь, и крыша едет потихоньку. Короче, у нас тут весело…

Я, будучи несведущей в футбольных делах, только вежливо кивала. Я старалась как можно больше узнать об обстановке в коллективе, в котором мне предстояло работать как минимум две недели. И еще я слегка нервничала, поскольку в автобусе не было Челидзе. Впрочем, Савельев мне сказал, что Челидзе прибудет непосредственно в аэропорт на машине, и там-то мне и надлежит к нему приклеиться. А президент клуба провожать команду не поехал, а простился со всеми, в том числе и с главным тренером, у ворот базы.

Главным тренером оказался сильно пьющий мужчина с круглым лицом, брюшком и этаким интеллигентным тенорком. Звали его Николай Иваныч, но за глаза называли «Колян Стаканыч». Человек, в общем, он был, по отзывам, неплохой, специалист среднего уровня, и на него надеялись в плане возвращения команды в высшую лигу. Но… Надеялись болельщики, которые знали про прошлые успехи «Стаканыча» в одном из столичных клубов. А вот Свиридов говорил, что все дело в финансировании и что в нынешней ситуации особых надежд на будущее возлагать не стоит. Впрочем, это опять же меня волновало мало, поскольку моя работа заключалась в том, чтобы следить за Челидзе, а попутно и охранять его.

Подопечный появился в аэропорту в самом конце регистрации. Он уже заранее, видимо, приготовился к теплой средиземноморской зиме, поскольку был в легком плаще и без головного убора.

Челидзе поздоровался с тренерами и врачом и, заняв место в самом начале салона, вытащил газеты и углубился в чтение.

Самолет взял курс на Анталью, и я потихоньку успокоилась.

Игроки команды кто спал, кто болтал, кто играл в карты.

Челидзе же ни с кем в разговоры не вступал. Почитав газеты, он долго смотрел в иллюминатор, в котором ничего, кроме облаков, видно не было, а потом заснул. Зато не спали трое молодых людей — журналисты Антон и Максим и кинооператор Сергей Косинцев. Антон, высокий красивый парень, с правильными чертами лица, сразу показался мне человеком шалопаистым. Про себя я окрестила его «покоритель малолеток». Обычно на таких видных парней вешаются молоденькие дурочки. Друзья-приятели пили пиво и что-то вполголоса между собой обсуждали. Причем больше всех на пиво налегал именно Антон.

Вскоре самолет пошел на посадку. За стеклом иллюминатора показались горы, дуга морского берега и маленький пятачок между горами и морем, заполненный крошечными серыми квадратиками. Это и была Анталья.

Высадка из самолета также прошла без осложнений.

Получив багаж, все наконец проследовали к автобусам и начали занимать места. Я, не выпуская из поля зрения Челидзе, заняла кресло в середине салона, и тут же ко мне подсел неугомонный Попов.

— Что, Машуня, какие наши годы?! — залихватски начал он. — Весна-красна здесь, однако. 15 градусов тепла. Сейчас прибудем в отель, спустимся в ресторан и навернем шведский столик на двоих, а? — Попов подмигнул.

— Это как? — усмехнулась я.

— А так — ты полные карманы, и я. А потом в номере устроим пир на весь мир.

Я не успела ответить, так как на середину автобуса вышел администратор, крупный толстый дядька в спортивном костюме, и ознакомил прибывших с распорядком дня: размещение, сбор в вестибюле и так далее. Я должна была по предварительной договоренности с Савельевым занять двухместный номер рядом с номером Челидзе — ему полагался «сингл», номер на одного. Моим же соседом должен был стать Андрей (водитель), с которым, по легенде, нас связывали близкие отношения.

Первый день «работы» прошел без особых потрясений. Команда тренировалась, Челидзе завтракал, обедал, ужинал и почти ни с кем не общался. По условиям договора с Савельевым я должна была отзваниваться в Тарасов и сообщать, что произошло с подопечным, что я сделала в конце первого вечера. Савельев выслушал меня и, подозрительно помолчав в трубку, потом выдавил:

— Ну что ж, будем ждать. Не теряй его из вида.

На второй день после обеда мой подопечный вышел из гостиницы и пошел к остановке трамвая. Вообще-то для руководства, к коему относился Челидзе, здесь имелись две машины, и Андрей был водителем одной из них. Однако Олег Амвросиевич проигнорировал автомобиль и решил прокатиться на общественном транспорте. Что ж, он вполне имел на это право. Хотя мне и показались его действия подозрительными. И я сама села за руль машины, которую водил Андрей, и медленно двинулась за трамваем.

Примерно десять минут я преследовала трамвай на пути от отеля до центра города.

Светило солнце, все вокруг было радостно и свежо. Таким же свежим огурчиком выглядел и Челидзе, который вышел из трамвая, миновал перекресток и направился вверх, по улице, ведущей в противоположную сторону от моря. Я на машине тихо двинулась за коммерческим директором, раздумывая, где бы лучше припарковаться и продолжить слежку в пешеходном режиме.

Навстречу мне медленно ехал черный «БМВ» и вдруг остановился, и я услышала, как человек, сидевший на переднем сиденье, высунулся и окликнул моего подопечного:

— Олег Амвросиевич! Елки-палки, какая встреча!

Челидзе неожиданно напрягся, помялся и, перейдя улицу, подошел к «БМВ» и пожал руку окликнувшему его человеку. Я припарковала свою машину на противоположной стороне узкой улицы и, чуть-чуть опустив тонированное стекло, прислушалась.

— Ты чего здесь? — спросил мужчина. — На сборы приехал?

Челидзе кивнул.

— А… ты? — спросил он мужчину из «БМВ».

— Я, — ответил мужчина, — я вообще-то по делу. И оно касается тебя. Садись в машину, нужно поговорить.

— Да я это… Понимаешь… — Челидзе замялся. — Давай вечером, а? У меня тут, понимаешь, встреча…

— А что пешим ходом-то? — хмыкнул мужчина. — А, ну понятно. Секреты, секреты… На кого нацелился-то? У тебя ж все линии вроде укомплектованы: и воротник, и защита, и центр, и нападение… А, все понятно, ты рыщешь в поисках тренера по физической подготовке? Причем учить играть он будет не в футбол, а в литрбол. Такова концепция нового главного тренера.

И мужчина захохотал. Челидзе же неопределенно развел руками и улыбнулся.

— Ладно, ты не обижайся, — примирительно сказал мужчина из «БМВ». — У меня просто настроение хорошее, весеннее. У нас сейчас зима, а тут — кр-расота!

Челидзе закивал как бы в знак согласия, хотя было видно, что разговор его несколько напрягает.

— Ладно, я тебе позвоню, — быстро распрощался он со знакомым и зашагал прочь.

Человек в «БМВ» покачал головой и дал знак своему шоферу. Машина тронулась и поехала вперед мимо Челидзе.

Челидзе же бесцельно помотался по улицам, зашел в какой-то магазин и через некоторое время вышел оттуда с сумкой, набитой вещами.

«Если он просто занимался шопингом, то почему действительно не взял машину, а отправился пешком?» — спросила я себя. Поведение коммерческого директора начинало казаться несколько странным. Тем более, что, вернувшись в отель, он выглядел каким-то нервным, отмахнулся от главного тренера, который к нему обратился по какому-то вопросу, — мол, некогда мне, не сейчас, и скрылся у себя в номере. Я смогла разобрать через стену только то, что он с кем-то говорит по телефону.

Всю вторую половину дня коммерческий директор провел у себя в номере, а команда отправилась на тренировку. Причем главный тренер, как я отметила, к этому времени уже основательно накачался.

Во время ужина я сидела с Андреем за соседним от Челидзе столиком. И в этот момент у него запищал мобильный телефон. Челидзе недовольно поморщился, отложил вилку, нажал на кнопку и произнес:

— Алло.

Некоторое время он молча слушал, а потом спросил:

— А кто это? Георгий? Какой Георгий? По какому номеру звоните?

Последовало молчание. Челидзе, нахмурившись, слушал. Потом спросил:

— А о чем договаривались-то?

Выражение его лица становилось все более недоумевающим и недовольным. Наконец он сердито проговорил:

— Извините, я не понимаю, о чем речь. Я приеду через две недели, и все решим. До этого мне не звоните. Все, всего хорошего.

После этого коммерческий директор убрал мобильник, вздохнул, покачал головой и снова принялся за еду.

Поужинав, Челидзе некоторое время в задумчивости посидел за столом, потом посмотрел на часы и, встав из-за стола, медленным шагом направился из ресторана. В дверях ресторана ему навстречу вырулил наш главный тренер.

Николай Иванович был явно навеселе. Его круглая физиономия еще больше обрюзгла, губа отвисла, а редкие волосы на голове лоснились от пота.

— А-ле-ек Амвр-росич! — Он остановил Челидзе, дернув того за рукав. — Пошли…. В-выпьем, что ли?

Челидзе сразу же засмущался и стал оглядываться по сторонам. Я, разумеется, ничем не показывала интерес к происходящему и наблюдала за сценой лишь украдкой, перебрасываясь словами с Андреем.

Челидзе тем временем что-то тихо заговорил на ухо главному тренеру. Этого, разумеется, я слышать не могла.

— Это можно, это можно! — громко согласился с ним тренер. — П-пошли!

И они уже вместе направились к лифту. Это означало, что и нам с Андреем было пора сниматься с места. Я проследила за парочкой и убедилась, что они прошли в номер Челидзе. А это означало, что я могла подслушать их разговор — стены в отеле хорошо пропускали звук.

— Вот ты мне скажи, Олег Амвросич, — начал Стаканыч. — Почему мне не доверяют работу по трансферам?

— Почему не доверяют? — возразил Челидзе.

— Не доверяют! — произнес тренер с пьяным отчаянием в голосе. — Вот зачем, например, купили игрока… этого… Муквункву… или как его там… Тыкву эту африканскую, короче, зачем купили? Вот ты мне скажи! Я его просил? Не просил я этого игрока! Не про-сил! А его купили зачем-то… Деньги, что ли, моете, а? Я вот тебя спрашиваю, ты коммерческий директор!

— Николай Иваныч, это к Савельеву все вопросы, — пробовал возразить Челидзе.

— Ты меня туда не посылай. Я и сам могу послать, знаешь куда… — вдруг повысил голос тренер.

Челидзе промолчал, а я услышала звон стаканов.

— Савельев ни хрена ничего не говорит, — продолжил Стаканыч, — у него, видите ли, своя голова на плечах. А я тебе так скажу — тараканы у него в голове. Вот так! А ты что в клубе делаешь? Ты разве за трансферы не отвечаешь? Отвечаешь! Отвечаешь!

Главный тренер все больше напирал на коммерческого директора.

— Но, Николай Иванович, основные решения принимает Савельев, — пытался оправдываться Челидзе. — Если он скажет, что нападающего, например, продаем, я ничего не могу сказать…

— Какого нападающего? — вдруг с угрозой в голосе произнес тренер. — Ромку Гладышева? Р-ромку не отдам! Так и знайте — не отдам! Кого я тренировать буду? Тыкву-мыкву с пальмы? Пляжника-бабника этого из Бразилии? А ты знаешь, когда мы с «Барселоной» играли, у меня в составе только русские парни были! Только русские! И мы их сделали! Ну, почти… сделали. В Москве нам гол не засчитали чистый! А в Испании забили из вне игры — и ничего, прошло все. А меня оштрафовали за то, что я судилу этого, чеха гребаного, педиком обозвал. И еще шестьдесят восьмой год ему припомнил. А все почему? А потому, что нас в Европе не уважают. За людей не считают.

— Да, это верно, — поддакнул Челидзе.

— И здесь не уважают, — продолжил изливать душу Стаканыч. — Вот мне, например, из «Восхода» тренер встретился и говорит — не выйдете, говорит, вы в высшую лигу никогда! Я аж застыл на месте с открытым ртом. Это еще почему… мы… не выйдем, спрашиваю. А он говорит — потому что… потому… оканчивается сами знаете на что… Короче, не дадут вам этого сделать ни хрена. Я говорю — это еще почему? А он мне — это вопрос не к нам.

— Ну, правильно сказал, — согласился Челидзе.

— А к кому вопрос? К тебе, Олег Амвросич, к тебе! И к Савельеву! И к губернатору вашему! Думаешь, я не знаю, что вы сдали тот матч по осени, чтобы спецом в высшую лигу не выходить, а деньги присвоить?

— Николай Иваныч, ну что вы в самом деле? — Челидзе начал раздражаться.

— А ничего! — оборвал его тренер. — Ты знай, что я во второй лиге тренировать никого не буду. Вылетать туда — не в моих правилах. Так что надо покупать нужных игроков, нужных. И в премьер-лигу выходить, и в зону УЕФА, и в еврокубках играть, и в Лиге чемпионов! Вот мы с «Барселоной» играли…

— Николай Иваныч, нам бы сейчас в премьер-лигу выйти!

— Если игроки будут нормальными, выйдем! Я же говорю — с «Барселоной» играли, а «Восходы» всякие мы вообще в бараний рог согнем! Правильно я говорю?

Челидзе молчал.

— Правильно я говорю? — повторил свой вопрос тренер.

— Правильно, — наконец ответил Олег Амвросиевич и почти неслышно сказал: — Все, Николай Иваныч, отдыхай, я тоже пойду.

— А вот отдыхать нам сейчас нечего. Нам нужно работать. Работать, работать… и… р-работать, — заплетающимся языком выговорил главный тренер.

После небольшой паузы я вдруг услышала какой-то слабый треск и удивленный, возмущенный возглас Челидзе:

— Да ты мне рубашку порвал!

— Рубашка — ерунда.

— Это для тебя ерунда, а для меня… Напился — лежи! Чего меня барселонами всякими грузишь?

— Я гружу? — возмутился Стаканыч. — Да что ты знаешь о барселонах? Ни хрена ты не знаешь!

— Слушай, иди спи уже, достал ты меня!

И из комнаты послышалась возня. А после этого стук упавшего на пол тела. «Что ж, пора вмешиваться», — подумала я.

Выходя из номера, я услышала истошный крик Стаканыча:

— Я тебе сейчас башку сверну так, что ты у меня до конца жизни дергать ей будешь, со всеми деревьями здороваться, сволочь! — орал он.

Я рывком открыла дверь соседнего номера.

— Да что здесь происходит, черт возьми?

Посреди номера стоял растерянный коммерческий директор, а тренер Стаканыч ползал на карачках по номеру.

— Совсем уже! Черт знает что, а не футбольный клуб! — возмущался Челидзе.

— Ты меня толкнул, да? — ползая, угрожающе шипел Стаканыч. — А я вот тебя знаешь как толкну. Ты не знаешь еще!

— Вы его толкнули? — спросила я у Челидзе.

— Ну да, он мне не давал уйти, рубашку вот мне порвал! Оцарапал лицо. Безобразно просто!

В этот момент Стаканыч поднялся и, пошатываясь, замахнулся на Челидзе. Тот ахнул и отпрянул в сторону. А я отработанным движением перехватила руку Стаканыча, и пьяница застыл с перекошенным лицом и рукой, отведенной назад. Выглядел тренер примерно как цыпленок-гриль.

— Стоп, стоп, стоп! — успокаивала я Стаканыча.

По виду Челидзе было заметно, что он находится в состоянии крайнего возбуждения и слегка испугался. А Стаканыч, несмотря на свое комичное положение, злорадно поинтересовался:

— Что, передристал?

Тем временем Андрей уже сбегал за врачом Поповым, и он присоединился к нам. Похоже, для него происходящее было меньшей неожиданностью, чем для Челидзе.

— Клади его спать, Машуня, — махнул он рукой. — Давай, Николай Иваныч, отдохнуть тебе надо.

Тренер внезапно закивал головой в знак согласия. Появление врача Попова оказало на него магическое действие — Стаканыч стал кротким, как заяц. Он позволил уложить себя на кровать и неопределенно замахал руками. Все расценили это как «мол, идите и не мешайте отдыхать».

— Просто черт знает что такое! — крайне раздраженно проговорил Челидзе и, покрутив головой, вышел из номера. — А я, интересно, где спать буду?

— Пойдете в его номер, — пожал плечами Попов. — Давайте я вас провожу. Ключи сейчас возьмем у него из кармана, и все дела.

Челидзе остановился, потом зачем-то оглянулся по сторонам и вдруг махнул рукой. Не сказав ни слова, он быстро двинулся к лестнице.

— В бар пошел, — констатировал Попов. — Стресс снять. Ну, и правильно…

Врач снова зашел в номер, где вдоволь набуянившийся тренер уже валялся, прямо в спортивном костюме и кроссовках, на кровати.

— Стаканыч — он такой, — покачал головой Попов, глядя на захрапевшего тренера. — И бутсой может засвистеть в игрока в раздевалке, и президента клуба на три буквы послать. А что сделаешь — стрессы, — развел он руками. — Футбол — штука такая. Здесь на нервах все. Особенно у тренера.

— Не клуб, а черт знает что такое! — донесся до меня снова возглас Челидзе, который уже спускался по лестнице вниз.

«И не говорите, Олег Амвросиевич», — подумала я.

Челидзе, качая головой и проверяя, насколько серьезны его повреждения на лице, дейстительно направился прямиком в бар — снимать стресс. Я, разумеется, вскоре проследовала за ним, Олегом Амвросиевичем. Коммерческий директор заказал себе вина и устроился в укромном уголке. В одиночестве он находился недолго — вскоре к нему подошли кинооператор Косинцев и приятели-журналисты, а еще через некоторое время все четверо переместились в номер Косинцева. Мне оставалось только пойти к себе в номер. Время приближалось к девяти, и я, как это и было обговорено, позвонила Савельеву. Я рассказала ему все — и о встрече с таинственным незнакомцем на «БМВ», и о разговоре с неким Георгием, и стычке с пьяным тренером, и о начавшейся пьянке в номере Сергея Косинцева. Алексей Алексеевич выслушал меня и сказал:

— Ну, относительно тренера — это я разберусь. А вот что он делает с Косинцевым и этими журналюгами?

Вопрос остался без ответа, поскольку у меня были только предположения.

— Наверное, снимает стресс, — предположила я.

Савельев, помедлив, проговорил:

— Ну, и ладно. Пускай пьет. Ничего страшного. Кто такой Георгий, правда, непонятно. А вот с «БМВ», думаю, мне ясно. Говоришь, желто-зеленая эмблема на машине?

— Да, — подтвердила я.

— Спасибо, Женя. Это пермский клуб «Восход». А человек этот скорее всего Козлов. Больше он с ним не встречался?

— Нет.

— Не спускай со своего клиента завтра глаз. Постарайся по максимуму узнать все, что произойдет на этой встрече.

— Но, Алексей Алексеевич, — запротестовала я. — Ведь я не детектив.

— А я тебе заплачу, — не растерялся Савельев. — Постарайся, это очень важно. А сейчас можешь ложиться спать. Пускай пьет с журналистами, пускай. Это даже хорошо.

Чем это было хорошо, я так и не поняла, но это было и неважно.

Глава 3

В эту ночь мне, признаться, не спалось, несмотря на то что от Савельева поступило указание ни о чем не беспокоиться и слежку за Челидзе на сегодня оставить. Я лежала в постели, пыталась смотреть телевизор, но по всем каналам шла какая-то дребедень, вникать в смысл которой мне даже не хотелось.

Я думала о своем разговоре с Савельевым и вообще перебирала в голове все события сегодняшнего дня. И зачем я только согласилась следить за этим Челидзе? Эта идея с самого начала показалась мне не совсем, мягко говоря, удачной. Ну что я могу узнать о делах Олега Амвросиевича? Если у него и есть какие-то тайны, он же не станет обсуждать их при всех! А если следить по полной программе, то нужно использовать специальные технические средства, ставить их в номер и машину Челидзе. А мне самой не шифроваться под Машу Королеву, а вообще вести себя, как человеку, не имеющему никакого отношения к команде, дабы не привлекать к себе внимания Олега Амвросиевича…

Я было уже начала дремать, когда из коридора послышались какие-то громкие голоса, а затем пронзительный женский визг.

«Что еще такое?» — недовольно подумала я.

Шум доносился со стороны номера, в котором засела троица приятелей-журналистов вместе с Челидзе.

«Откуда там женщины-то взялись?» — подумала я и выглянула в коридор.

Возле номера Косинцева истошно визжала какая-то рыжеволосая девица лет двадцати с небольшим.

— Убили!

Я моментально кинулась за девицей и, догнав ее у самого лифта, ухватила за волосы и, развернув к себе, хорошенько встряхнула.

— Кого убили? — спросила я ее.

Девица пыталась вырваться и лишь показала пальцем в сторону номера, в котором «зависали» Челидзе со товарищи.

— А ты кто? — продолжала я допрос.

На этот вопрос девица отвечать не стала, она все так же отчаянно вырывалась, визжала и даже сумела своими длинными ногтями расцарапать мне щеку. Ну уж этого я терпеть не стала, а молча врезала ей под дых. Девица охнула и согнулась.

— Ты кто? Проститутка? — закричала я.

Зажатая мною в тиски девчонка кивнула.

— Так, а кто с тобой был? Кто убежал?

Девица некоторое время молчала, а потом, заикаясь, проговорила:

— Это сутенер… Турок… Он нас привез… Он первый вошел, а мы в коридоре ждали… Его не было несколько секунд, потом он выскочил, велел бежать. Натэла с ним убежала, а я не успела… Я ни при чем, я вообще ни при чем, отпустите меня! — быстро заговорила проститутка.

— Кого убили?

— Не знаю… Мужчина какой-то… Я заглянула, а он мертвый, а другой на полу… И пистолет рядом валяется.

— Это он выстрелил? Сутенер твой?

Девица вытаращила глаза.

— Не знаю… Нет… Зачем ему? Нет! Мы вообще ни при чем, я же говорю, отпустите!

— Так, сейчас идешь со мной, — распорядилась я.

— Куда с тобой? — испугалась девчонка. — Ты что? Ты кто? Я сейчас на помощь позову! Помогите!

И она попыталась завопить на весь коридор, но я не стала больше с ней церемониться, а еще раз с силой ее встряхнула. Визг прекратился. Теперь мне уже ничего не стоило дотащить девчонку до номера журналистов.

Решительно толкнув дверь, я заглянула внутрь. То, что я увидела в номере, мне совершенно не понравилось.

На кровати полулежал мертвый Челидзе. В том, что он мертв, можно было не сомневаться. Лицо его было залито кровью, на светлой спортивной толстовке расплылось еще одно кровавое пятно. На полу валялся пистолет «беретта».

Посреди номера стоял накрытый стол, почти опустошенный графин вина и еще одна здоровенная бутыль. А возле стола стояли два совершенно растерянных парня, одним из которых был кинооператор Сергей.

Не выпуская из рук проститутку, я спросила ее:

— Где искать твоего сутенера?

— Я не знаю, — завела она свою старую песню.

— Послушай, ты уже, кажется, убедилась, что драться я умею, — спокойно проговорила я ей. — Ты что, хочешь, чтобы я одним движением испортила твое личико и навсегда лишила тебя работы?

Парни смотрели на меня с недоумением. Они, кажется, после всего случившегося вообще перестали соображать…

— Так, сейчас пойдешь со мной, — приказала я девице, — покажешь, где находится ваш притон. — Ехать за турком нужно было прямо сейчас. С минуты на минуту администрация отеля узнает о случившемся, а тогда охрана перекроет все ходы-выходы — и мы не выберемся.

Вся ситуация настолько изменилась, что сразу и не сообразишь, что делать. Было поручено следить за Челидзе, так он теперь мертв, чего никто не ожидал. Но не сидеть же сложа руки! Нужно делать хоть что-нибудь! И хотя моей вины в его гибели нет, отчитываться перед Савельевым все равно придется, поэтому нужно попытаться хотя бы разобраться с турком.

Заскочив в свой номер, я быстренько взяла у Андрея ключи от машины и снова вышла в коридор.

— Веди себя тихо, — предупредила я девицу, — тогда все будет нормально и я тебя отпущу. А иначе сейчас первым делом сдам в полицию, тогда проблем не оберешься. У тебя документы-то есть?

Девчонка промолчала, но за мной пошла послушнее, из чего я сделала вывод, что никаких документов у нее нет и встреча с полицией ей ну никак не нужна.

— Тебя, кстати, как зовут? Ты русская вообще? — спросила я, когда мы уже спустились вниз.

— Я из Кишинева, — жалобно проговорила девица. — Меня зовут Руслана.

— Сейчас мы с тобой сядем в машину, — продолжала я, — и поедем искать твоего сутенера. А ты мне по дороге еще раз расскажешь обо всем, что видела и знаешь. Уже поподробнее.

— Да ничего я не видела! — вдруг встрепенулась девица.

— Ладно, только тихо веди себя, — махнула я рукой.

В вестибюле было спокойно. Видимо, в отеле еще не поняли, что на одном из этажей произошло убийство. Здесь все было как обычно: из бара доносилась музыка, народ вовсю развлекался караоке. На мотив песни «Нотр-Дам» какой-то пьяный голос выводил что-то совершенно безумное.

Никто не сделал попытки нас остановить, так что мы спокойно миновали холл, вышли на улицу и направились на стоянку машин. По пути, правда, компания из трех турок сделала попытку к нам пристать — действительно, куда это две девицы, одна из которых причем совершенно определенного вида, без мужского сопровождения отправились на ночь глядя?

Я отмахнулась от назойливых кавалеров и, пробормотав по-английски «ноу, ноу», проследовала мимо. Турки поцокали языками, покричали что-то вслед, но отстали, и мы с Русланой подошли к машине.

— Куда ехать? — спросила я у Русланы, сев за руль.

— Куда? — растерянно повторила она.

— Куда ехать? — прикрикнула я, теряя терпение. — Где искать твоего турка? Как его зовут?

— Метин его зовут.

— Хорошо, что не кретин, — хмыкнула я. — Где этот Метин? Ты вообще где живешь?

— Я… Это… Мы все живем на квартире, тут, в большом доме.

— Где этот дом?

— Болукемини называется, их три таких, похожих друг на друга.

— Как туда ехать?

— Не знаю! — выкрикнула Руслана. — Мы там взаперти сидим, у нас паспорта отобрали, я вообще приезжала танцовщицей работать… Через знакомых. А потом меня с братом Метина познакомили, с Абидом, он со мной побыл одну ночь. Потом Метин приехал, он побыл, потом друзья его…

— Так, ладно, мне это неинтересно, — поморщилась я. — Где этот твой Балдумекини?

— Болукемини, — поправила меня Руслана. — Нас всегда на машине оттуда возили. — А пешком я никогда не выходила. Нельзя нам выходить. Говорю же — взаперти сидим. А как ехать, я и не запоминала.

— Понятно, — процедила я. — Ну хорошо, а турецкий ты знаешь? Объясниться сможешь?

Руслана кивнула.

— Тогда сейчас остановим машину и спросим у прохожих, как туда проехать.

Перед въездом на оживленный проспект, который проходил вдоль морского берега, я приметила знакомую долговязую фигуру Антона Некрасова. Парень голосовал на дороге, пытаясь поймать машину. Тогда, в отеле, когда все завертелось, я не сразу сообразила, что Антона не было в номере, где убили Челидзе. Там оставались только Сергей и Максим. Но ведь они выпивали все вместе!

Я немедленно затормозила и остановила машину рядом с молодым человеком. Антон просунул голову в окно и нервно произнес по-английски:

— Ай уонт гоу ту эйрпорт.

— Ну раз ты «уонт», тогда «сит даун, плиз», — кивнула я на заднее сиденье. — Только поедем не в аэропорт, а так, прокатимся пока по Анталье.

Антон опешил. Он узнал меня.

— Ты? А ты как здесь? — растерянно проговорил он и отпрянул от машины.

— Садись давай! Быстрее! — закричала я.

Антон опешил еще больше и тут же поднял руки вверх — мол, не стреляйте в журналиста, он пишет как умеет.

— Все, сажусь, — коротко сказал Некрасов и плюхнулся на заднее сиденье.

Я бросила на парня взгляд в зеркало. Антон сидел растерянный, сокрушенно мотал головой и что-то бормотал про себя. Из его речи я разобрала только фразы «эх, и баран!» и «ну и кретин!». Очевидно, Антон адресовал их самому себе.

— Давай рассказывай, — усмехнувшись, потребовала я.

— А? — переспросил Антон, дернувшись. Видимо, он не сразу понял, что вопрос относится к нему. — Чего рассказывать?

— Ну как чего? Почему Челидзе, проводя время с вами в номере, оказался мертв? Откуда взялись проститутки? И почему, собственно, тебе так спешно нужно в аэропорт? Это ты его убил?

Антон закатил глаза. Некоторое время он молчал, покусывая губы, а потом выпалил:

— Короче, я кретин!

— Это я уже поняла, — усмехнулась я. — Но ты не ответил пока ни на один из моих вопросов.

— Слушай, а… А тебе вообще это зачем? Ты вообще кто? — осторожно спросил Некрасов.

— Не твое дело. Скажу только, что работаю на Савельева. Но это неважно. Важно то, что в номере, где ты был вместе с Челидзе, произошло убийство. И ты с места преступления скрылся. Так что вот о чем подумай и говори только правду и ничего, кроме правды.

— Мы, это… — Антон махнул рукой и торопливо заговорил: — Мы собирались выпить в номере у Сереги. Вместе с Челидзе.

— Так, а зачем он вам понадобился? Я, кстати, заметила, что вы с него глаз не сводили все время! — припомнила я. — Что вы задумали?

— Ничего мы не задумали! Мы просто хотели, чтобы он нас всех как-то продвинул в плане… Ну, в карьерном плане. Чтобы зацепиться в клубе, чтобы зарплату повыше сделали. Вот и решили с ним посидеть… в неформальной обстановке, подпоить, задобрить, чтобы он к нам типа симпатией проникся и помог… С Савельевым там поговорил насчет нас или еще как.

Я аж присвистнула от восхищения.

— Ну, вы, мальчики, даете! Вы в клубе-то без году неделя, за исключением разве что Косинцева, вы еще и к работе-то приступить не успели, а уже хотите зарплату повыше. За что? Ты хоть строчку-то уже написал?

Антон только вздохнул.

— Но мы хотели на будущее! — горячо продолжал он объяснять. — Мы бы обязательно все расписали как надо, все бы сделали, мы просто хотели, чтобы нас в клубе стали считать своими людьми…

— А Косинцеву-то что надо? Что, мало получает? — улыбнулась я.

— Не знаю! — дернул головой Антон. — Вообще-то неплохо, только он говорит, что все равно денег не хватает. В общем, это неважно. Главное для нас было то, что Челидзе согласился. Мы вина заранее купили, закусок там всяких… Ну, посидели, поболтали, вроде нормально все. Только о деле все никак поговорить не удавалось. А потом Челидзе вообще заскучал и к себе засобирался. Ну, вот кто-то из нас и предложил типа тел… девчонок вызвать.

— А кто предложил-то? — повернувшись, подмигнула я ему.

— Ну я предложил, — смутился Антон. — Это потом только я понял, какую глупость сморозил. На фига они нужны были!

При этих словах Руслана вдруг дернулась и резко повернула голову назад. Смерив Некрасова презрительным взглядом, она вдруг сплюнула в его сторону.

— Так, тихо! — прикрикнула я. — Салон не пачкать! А то будешь мне потом еще полы здесь отдраивать!

Руслана что-то пробурчала и отвернулась к окну.

— Кто убил Челидзе? — делая ударение на каждом слове, спросила я Антона.

— Не знаю! — Антон прижал руки к груди. — Вот ей-богу, не знаю!

— Как все произошло? Кто был в номере?

— Короче, Макс с Серегой пошли за… ну, в общем, за девчонками, — продолжил Антон. — А мы остались с этим Челидзе. Он на кровать прилег, а я в кресле прикорнул. Ну, задремал слегка. Просыпаюсь — бах! Бах!

— А дверь вы оставили открытой?

— Это я не знаю, — помотал головой Антон. — Это же Серегин номер. Наверное, открытой, зачем им было запирать-то? Это у них надо спросить.

— Как выглядел убийца?

— Не знаю! — отчаянно выкрикнул Некрасов.

— То есть как это — не знаю? — удивилась я. — Ты что, его не видел?

— Я только руки его видел, — пояснил Антон. — И пистолет, мне в лоб направленный. Он говорит — на пол живо и лежи десять минут, не двигайся, а то вернусь и башку прострелю…

Антон передернулся, видимо, представив эту весьма неприятную для него сцену.

— Так, а потом что было?

— Потом я встал, посмотрел на Олега Амвросиевича, — Антон сглотнул слюну. — Он, значит, мертвый лежит… А тут усатый этот входит, турок.

— Сутенер, — продолжила я.

— Не знаю, — мотнул головой Некрасов. — Я испугался, подумал, что это он убил и вернулся. Он быстро взглянул на Челидзе, что-то закричал по-своему и убежал. А я зачем-то бросился за ним, но упал. И задел руками этот чертов пистолет… Наверняка я оставил на нем свои отпечатки! — Антон был в совершеннейшем отчаянии. — Потом пришли Серега с Максом, а девки завизжали в коридоре. И они, в смысле, Серега с Максом сказали, чтобы я сваливал, от греха подальше.

— Разумное решение, — с иронией заметила я. — И ты побежал ловить машину в аэропорт.

— Да, — опустил голову Антон. — А чего еще делать-то было? — вдруг взвился он. — Ждать, пока в кутузку, что ли, упекут?

— А так не упекут, значит?

— Пока не упекли, — огрызнулся Некрасов.

— Так, Антон, еще раз по порядку. Ты задремал в кресле, потом что?

— А потом увидел наставленный на себя пистолет.

— И кто держал этот пистолет, ты не видел?

— Нет.

— Преступник был один?

Антон задумался, потом проговорил:

— Не знаю. Может, двое… Один сказал мне, чтобы я не рыпался, а второй, кажется, в коридоре был. Не помню, я сразу на пол грохнулся.

— А сутенер появился потом?

— Да, потом.

— Ладно, во всем сейчас разберемся, — вздохнула я. — Все, Руслана, окликни этого мужчину, спроси, как доехать до твоего дома с этим названием, которое я никак запомнить не могу.

Руслана, поколебавшись, высунулась из окна и несмело окликнула мужчину, шедшего в одиночестве по тротуару. Последовал короткий диалог, в результате которого мужик показал куда-то вперед, потом вроде как налево. И все это сопровождалось яростной восточной жестикуляцией. А под конец разговора мужчина попытался приблизиться к машине и, грубо говоря, снять Руслану. Тут я дала по газам, и мужчина, выругавшись, отпрянул.

— В Турции не принято женщинам спрашивать дорогу. Это за них делают мужчины.

— Знаю, — ответила я. — Но среди нас только ты знаешь турецкий, и то, похоже, плоховато.

— Если бы английский, то я мог бы, — тут же подал голос с заднего сиденья Некрасов.

— Твой английский я уже оценила, — хмыкнула я, выруливая на боковую улицу. — Расскажи мне лучше подробнее, как все произошло. Начиная с вашей встречи с Челидзе в баре.

Антон вздохнул и сбивчиво начал рассказывать. И с его слов выходило примерно так…

Примерно в восемь вечера, сразу после выходки Стаканыча, трое журналистов «подкараулили» Челидзе в баре, куда тот направился, дабы немного успокоиться. Косинцев представил коммерческому директору клуба своих коллег и предложил провести вечер вместе. Обсудив инцидент со Стаканычем, все пришли к выводу, что тренер просто хватил лишку, вырвавшись из-под опеки президента.

— Завтра скорее всего и не вспомнит, как он буянил, — успокаивал Челидзе Косинцев. — А может, и извиняться пойдет. Как он тогда нахреначился, помните, Олег Амвросиевич, когда мы в Воронеже проиграли?

Челидзе кивнул.

— Всех потом обошел, говорил, не обидел я тебя вчера? А тебя не обидел?

— Серьезно, что ли? — вытаращил глаза Некрасов. — Ни фига себе!

Косинцев ему не ответил и, переменив тему, снова обратился к Челидзе:

— Олег Амвросиевич, мы вот тут хотели бы посоветоваться с вами как со старейшим сотрудником, даже обратиться к вам за помощью в каком-то смысле… ну, помочь ввести ребят в курс дела, чтобы они побыстрее освоились в коллективе, раскрепостились, познакомились со всеми и с большей отдачей и пользой приступили к работе. От этого ведь во многом зависит успех нашего клуба, об этом и Алексей Алексеевич постоянно говорит… То есть Алексей Алексеевич нашел новые подходы для привлечения инвестиций и создания благоприятного климата вокруг клуба. Эти молодые люди как нельзя лучше подходят для создания паблик рилейшенс… С дороги все мы устали, так что предлагаем просто посидеть у меня в номере, поговорить, расслабиться в неформальной обстановке… И разговор лучше идет. Пускай ребята даже чего-то и не поймут с первого раза, неважно! Главное, что общий язык будет найден. А у нас уже все подготовлено. Так пойдемте?

— А что, идея хорошая, я не против. Пошли! — немного подумав, ответил Челидзе.

Процессия проследовала на третий этаж, и Косинцев открыл дверь своего номера… Это я видела своими глазами. И получалось, что в тот момент я в последний раз наблюдала своего «подопечного» живым.

В номере Косинцева и впрямь было все подготовлено для встречи в «неформальной обстановке». Вино, бокалы, пепельница, тарелки и блюдо с фруктами…

Все четверо расселись за стол, и Косинцев чинно и спокойно разлил вино по бокалам.

— Попробуйте, — сказал Сергей, обращаясь вроде бы и к Челидзе лично, и ко всем одновременно. — Это тетка моя в Тирасполе живет, вот, прислала гостинец. Э-э-э-х, — вздохнул кинооператор, — вот там виноград отличный… И вообще благодатный край. Мне вот, к примеру, никакой Турции не надо, я бы постоянно в Молдавию ездил. И моря этого не надо. Есть же и у нас хорошие места, верно?

— Где это у нас? — решил блеснуть своей хваленой эрудицией Некрасов. — Молдавия — это уже не мы! Не Россия! Считай, та же заграница, что и Турция. А молдавский виноград я не люблю, он кислый…

— Сам ты кислый, — беззлобно улыбнулся Косинцев, который в отличие от Некрасова завел этот разговор не для того, чтобы обсудить, какой сорт винограда лучше, а с определенной целью.

— А вот у вас в Грузии, Олег Амвросиевич, какой виноград? — обратился Сергей к Челидзе.

— У нас? — Челидзе, казалось, был растерян. — Ну, как какой? Сами, что ли, не знаете? Самый лучший виноград в Грузии — крупный, спелый, желтый… Сладкий очень. Ну, вот как на базаре продают.

— Это — среднеазиатский, — тоном знатока снова влез Некрасов. — Это столовый виноград, его подают на десерт. А молдавский, между прочим, идет на вино. Есть его просто невозможно…

— А вы давно в Грузии были, Олег Амвросиевич? — незаметно пиная под столом ногой Некрасова, продолжал Косинцев задушевную беседу с менеджером. Он намеренно пытался вызвать в Челидзе ностальгические воспоминания, чтобы тот, что называется, расчувствовался и процесс пошел быстрее.

— В Грузии-то? — вертя в руках бокал, переспросил Челидзе. — Да… Давненько, признаться.

— У вас там, наверное, семья, да?

— Да, — вдруг совершенно серьезно и четко ответил Олег Амвросиевич. — Жена, двое детей, мальчик и девочка. Мальчика зовут Георгий, а девочку — Наташа. Это я специально ее русским именем назвал, я ведь грузин только по отцу. Даже, признаться, грузинский язык плохо знаю, — Челидзе рассмеялся и быстро выпил вино. — Хорошее вино, — признал он. — Я вообще из всех алкогольных напитков больше предпочитаю вина. Ну на худой конец, пиво. Только здесь пива хорошего нет.

— Здесь нет, — с печальным вздохом поддержал Челидзе Некрасов. — Здесь даже и водки-то нормальной нет. Приходится пить этот компот…

За последнюю фразу Антон получил от Косинцева куда более внушительный пинок под столом. Сергею казалось, что он нашел нужную струю в разговоре с Челидзе. Теперь бы как-то аккуратно, незаметно перейти к самому главному, ради чего они, собственно, здесь собрались — так нет, этот дурак лезет со своими глупостями!

— А вы давно женаты, Олег Амвросиевич? — спросил Косинцев, в душе проклиная себя за то, что вообще пригласил Некрасова с собой.

— Шесть лет, — ответил Челидзе. — Познакомились в Сочи, потом переехали в Батуми.

— А я вот не был в Батуми, — развалившись на стуле, сказал Антон. — В Сочи сто раз был, а вот в Батуми — нет.

— Ну, если ты хорошо себя зарекомендуешь в клубе… — Косинцев многозначительно посмотрел на Некрасова, — то сможешь побывать и в Сочи, и много еще где.

— И во Франции? — с ехидцей в голосе спросил Некрасов.

— И во Франции, — невозмутимо кивнул головой Сергей. — А что ты ухмыляешься? Футбол — дело такое, сегодня здесь — завтра там. Вот у нас парень есть, Рома Гладышев… Ничем, в общем-то, не выдающийся игрок. А вот заинтересовались им вроде бы там. Я в прессе читал. Вроде бы «Дижон», что ли? Правильно я говорю, Олег Амвросиевич? — кивнул Сергей в сторону Челидзе.

— Да, есть интерес. Но об этом пока… — Челидзе сделал предостерегающий жест. — Короче, слухи.

— Понятное дело, мы об этом писать не собираемся, — кивнул Марышев.

— И вообще это все бабушка надвое сказала. — Косинцев уловил настроение шефа и постарался замять тему.

— «Дижон»? — очнулся Некрасов. — Да это же отстой! Они вообще в середине таблицы болтаются вечно, я отслеживаю все европейские чемпионаты!

Антон говорил эмоционально и постоянно старался подчеркнуть свою осведомленность и эрудированность, пытаясь понравиться таким образом начальству. Челидзе, однако, не проявил никакого интереса к Некрасову, уклончиво улыбался и налегал на вино.

— Отстой — не скажи, Тоша, — вступил в разговор Марышев. — Это смотря с чем сравнивать! Если с нашим «Атлантом», то это просто предел мечтаний!

За эту фразу Марышев тоже удостоился пинка под столом. Такое неуважение к клубу в присутствии его коммерческого директора! Однако Челидзе проглотил и эту пилюлю. Казалось, его вообще мало что интересовало, кроме вина.

— Играть Роме все равно никто там не даст! — махнул рукой Косинцев и снова наполнил бокалы. — Так и просидит все время в запасе, пока срок контракта не истечет. Карьеру, конечно, загубит себе… Практики-то игровой ноль! А если продавать, то продавать задорого. Правильно я говорю, Олег Амвросиевич? Вы их извините, они люди новые, — кивнул Сергей в сторону приятелей. — Не знают еще, что такие вопросы обсуждать не принято.

— Да ладно, не принято! — вдруг махнул рукой коммерческий директор. — Обсуждайте, пожалуйста, интересно даже послушать…

— А ты мне рот затыкаешь, Серый! — повысил голос Некрасов и готов уже был продолжить тему, но Косинцев снова выразительно посмотрел на товарища, а потом незаметно кивнул в сторону Челидзе — мол, его надо обрабатывать, а не высказывать свое мнение.

Марышев же внезапно погрузился в какое-то медитативное состояние. Он хотел было сказать, что он бы лучше всего сейчас снова откупорил бутыль вина, что спрятана за диваном, но вовремя понял, что Косинцев ждет продолжения разговора и поддержки.

— Да, у нас — постоянная практика, навыки, возможность попасть в сборную даже, — поддакнул он. — А что? Вон, Серый, из нашего «Атланта» двое парней сейчас в сборной играют…

— Да, — кивнул Косинцев. — Юрок и Леха. Сначала их в московский клуб забрали, а потом и в сборную включили… А Рома себе всю карьеру запорет, его потом не то что в сборную, а в «Атлант» назад не возьмут! Потому что на фиг он никому не нужен!

Челидзе мало принимал участия в разговоре. Как только речь зашла о футбольных закулисных делах, он словно язык проглотил. Сидел прямо, ровно и поглощал вино, уже даже не дожидаясь, пока Косинцев наполнит бокалы…

Разговор никак не выруливал на нужную приятелям тему. Тут Челидзе поднялся и вышел на балкон. Там он достал сигарету и закурил. Признаться, в номере было уже накурено достаточно. Особенно старался некурящий в принципе Некрасов. Просто ему понравилось, что у Челидзе были с собой сигареты «Парламент», и он не мог упустить возможность воспользоваться добротой Олега Амвросиевича.

— Слушай, Серый, — блеснул глазами Некрасов, придвинувшись к приятелю и выдыхая дым ему в лицо. — Нужно его как-то взбодрить. А то он, чего доброго, через пару минут к себе спать пойдет.

— А я думаю, что он здесь уснет, — со всей серьезностью сказал Марышев.

— Только этого нам не хватало! — испуганно всплеснул руками Некрасов. — Мы его зачем приглашали?

— А чего ты лез со своими дурацкими замечаниями? — разозлился вдруг Косинцев на Антона. — Сколько раз мне все портил! Только хочу о деле заговорить — как ты какую-нибудь глупость сморозишь!

— Ну вот такой я глупый человек, — скромно признал Некрасов.

— И хватит курить уже! — Косинцев выдернул у Антона недокуренную сигарету и затушил ее в пепельнице. — Все равно ты даже затягиваться не умеешь, только сигареты переводишь.

— Твои, что ли, сигареты? — пробурчал Некрасов.

Косинцев махнул на него рукой и обратился к Марышеву:

— Ну, что делать будем?

— Что-что, — вздохнул Марышев. — Не знаю, что. Что-то не получается неформальное общение, он явно говорить не настроен. Сидит, думает о своем о чем-то, а нас даже не слушает.

— Телок надо вызвать! — с выпученными от возбуждения глазами предложил Некрасов. — Вот что, Серый! Это его сразу взбодрит!

— Кто платить будет? — сразу же поинтересовался Максим.

— Я же вам уже говорил, не подпишется он на это! — с досадой проговорил Косинцев. — На фига ему это надо? Если захочет, он и без нас вызовет! Уж без тебя, Тош, как-нибудь! Ты еще ему одну на двоих предложи, чтобы подешевле!

— Да я вообще могу не участвовать! — обиженно пожал плечами Антон и отошел в сторону. — Я представляю, какие тут мрази будут. Уж по сравнению с моей Ленкой… явно полный отстой. Я вообще ей изменять не собираюсь, это я для пользы дела хотел… Ну раз вы меня не слушаете — пожалуйста!

Он сел в угол и принялся грызть яблоко.

Тут в комнату вошел Челидзе.

— Ну что, ребята, я думаю, пора расходиться? — несколько усталым голосом предложил он. — Для первого раза вроде нормально пообщались, продуктивно…

Общение было совсем непродуктивным, ни в каком смысле, и все это хорошо понимали. Но понимали также и то, что если Челидзе сейчас уйдет, то вызвать его снова на серьезный разговор будет уже сложнее.

— Олег Амвросиевич, а может, посидим еще? — неуверенно предложил Косинцев. — Мы вообще-то еще поговорить хотели…

— Тем более что ночь такая классная! Прямо к любви располагает! — вдруг громко ляпнул Некрасов из своего угла.

Челидзе с легким недоумением посмотрел на Антона.

— Это я к тому, что нам женского общества не хватает, Олег Амвросиевич, — принялся объяснять парень. — Вот если бы были с нами милые дамы, то явно веселее было бы. А так что? Сидят четыре здоровых пня, тупо пьют и скучают…

— Олег Амвросиевич, — вкрадчивым голосом проговорил Сергей. — Может, правда, дам… так сказать… позвать?

— Каких дам? — удивился Челидзе. — У нас в команде только одна дама, эта, как ее — Маша. К тому же я ее совершенно не знаю, это Савельев ее откуда-то выкопал.

— А мы покрасивше найдем! — глупо хихикнул Некрасов.

— Давай Ленке твоей позвоним, — совершенно некстати предложил Марышев, но тут же смутился, покраснел и, пробормотав какие-то извинения, непонятно кому адресованные, принялся пить вино.

— Ну а ты знаешь, куда идти за девицами-то? — спросил Челидзе, насмешливо посмотрев на Косинцева.

Вся троица была внутренне удивлена, что коммерческий директор так легко согласился на их, прямо скажем, непристойное предложение. Тем не менее все трое в душе возликовали.

— Так можно обратиться… к знающим людям. К этому, например, Анвару, он нас курирует здесь, — предложил Косинцев.

— Ну обратись, — пожал плечами Челидзе. — Только я никуда не пойду.

— Да мы сами, мы сами, Олег Амвросиевич, — захлопотал Некрасов. — Вы вообще будете не при делах!

Челидзе вернулся в свое кресло и налил полный бокал вина.

— Пейте, пейте, — суетился Некрасов. — А мы пойдем организуем все…

— Так, ты никуда не пойдешь, — сразу оборвал его Косинцев. — Останешься здесь, мы с Максом сами все организуем.

— Отлично! — моментально согласился Некрасов, в душе надеясь, что ему в этом случае ни за что не придется платить. И вообще… пускай этот Челидзе тоже раскошеливается, в конце концов, для него все стараются. А самому Антону эти бабы вообще не нужны… У него Ленка есть… И денег нет… Антон даже не знал, какой аргумент для него более весом, ему вообще хотелось прилечь. Он явно переборщил с вином, к тому же пару раз тайком бегал вниз, в кафе, где успел выдуть три бутылки местного пива.

— А это надолго? — обратился Челидзе к Косинцеву. — В смысле, вы долго будете… организовывать? — усмехнулся он.

— Да нет, здесь эти вопросы быстро решаются, — уверенно кивнул головой Сергей. — Минут через двадцать вернемся.

Они с Максимом поднялись, еще о чем-то пошептались немного и двинулись к двери. Антон и Челидзе остались вдвоем.

— Ну что ж, я тогда полежу немного с твоего позволения. — Челидзе подошел к кровати Косинцева, накрытой пледом, и прилег на нее.

— Лежите, лежите! — замахал руками Некрасов, который в общем-то сам рассчитывал полежать на кровати в ожидании приятелей. Голова у Антона немного кружилась, и он откинулся прямо в кресле. Челидзе молчал. Антон тоже помалкивал. Ему вообще уже ничего не хотелось. Только бы поспать. Вся эта затея с «милыми дамами» стала казаться Некрасову совершенно дурацкой. В самом деле, как они рассчитывают расшевелить Челидзе? Наверняка он с одной из этих дам свалит в свой номер, а потом что? Неужели придет продолжать с ними разговор? Да он просто спать завалится!

«Ой, ерунда какая! — грустно думал Антон, борясь со сном. — Какая лажа… Пустая трата денег». Единственная радость — что это были не его деньги. А если Косинцев потом заявит, что нужно скинуться, — он, Антон, непременно откажется. С какой стати он должен платить? Он и не собирается общаться с этими дамами… Он вообще поспал бы сейчас с удовольствием… У Некрасова даже закралась мыслишка потихоньку, под благовидным предлогом отлучиться, а самому пойти к себе в номер и там спокойно лечь и уснуть.

Антон уже начал проваливаться в сон, веки слипались, и он с трудом дотянулся и поставил недопитый бокал на стол.

Его разбудил какой-то хлопок, прозвучавший где-то совсем рядом. Антон спросонья дернулся, открыл глаза и увидел сначала протянутую вперед руку в перчатке, а затем, к своему ужасу, пистолет с глушителем… Пистолет был направлен прямо Антону в лоб.

— На пол, быстро! — послышался хриплый голос.

Некрасов, у которого все внутри похолодело, послушно грохнулся на пол и на всякий случай сложил руки за головой.

— Лежи тихо и молчи десять минут, понял? А то вернусь и башку прострелю, ясно?

Антон движением головы показал, что ему все ясно и что он вообще очень понятливый мальчик.

Затем послышался еще один хлопок, от которого Некрасов буквально прилип к полу. Следом прозвучали поспешно удаляющиеся шаги и тихий звук закрывшейся двери.

Антон лежал ни жив ни мертв.

«А может, это шутка такая? — пронеслось в его голове. — Может, Серый, козел, так чудит? Где они вообще? Наверняка приколоться решили, уроды! А где этот? Как его там… Челидзе?»

Антон, позабыв о данном незнакомцу обещании, приподнялся с пола и первым делом посмотрел в сторону кровати, на которой расположился Олег Амвросиевич. Даже в полумраке комнаты он увидел, что вместо лица у Челидзе кровавая маска. На шутку это совсем не походило.

Голова Антона закружилась, и он, едва не теряя сознания, рухнул на пол.

«Выходит, Челидзе заманили в номер, напоили и убили, — рассуждала я, продолжая вести машину по улицам Антальи. — Но кто это сделал? Сутенер? Сговорился с Косинцевым? А тот действовал по чьему-то заказу? Кто сделал заказ? Сплошные вопросы получаются. Но, похоже, этот шалопай Некрасов действительно ни при чем».

С горем пополам примерно через полчаса мы въехали в новый район города, сплошь застроенный многоэтажками. Руслана всматривалась в ночную темноту и наконец показала рукой:

— Вот. Эти три дома.

— Какой из них?

— Кажется, средний.

Я припарковала машину и приказала Руслане вылезать.

— Кто находится в квартире?

— Обычно Метин и еще двое. Они меняются.

— У них оружие есть?

— Не знаю. Наверное, есть, — пожала плечами Руслана. — Они все здесь повязаны. И полиция, и сутеры, и бизнесмены, и вообще все. Отсюда не выберешься.

— А ты хочешь выбраться?

Руслана вдруг замялась.

— У нас в Кишиневе я столько не заработаю. А так вроде работаю пока. А там видно будет.

Антон не спешил выходить из машины. Журналист не горел желанием принимать участие в оперативных действиях. Да и я не хотела, в общем, привлекать парня к этому делу, справедливо рассудив, что он будет только мешать. Если он захочет сбежать… Да бог с ним, пускай бежит. Вряд ли он виновен в смерти Челидзе. Такой человек не способен на убийство.

Я подтолкнула Руслану к подъезду многоэтажки и указала на домофон.

— Нажимай, говори, что ты явилась, что сумела ускользнуть из отеля и так далее. Как договорились.

Руслана кивнула и нажала на кнопку. Вскоре ответил мужской голос. Руслана начала, причитая и сбиваясь, говорить. Мужчина что-то гневно заорал, но тем не менее тут же послышался электронный сигнал, и дверь можно было открывать. Мы вошли внутрь.

Нужная нам квартира находилась на пятом этаже. Я подумала, что турки наверняка захотят встретить Руслану прямо на лестничной клетке, у лифта. И решила подняться по лестнице пешком. Мои предположения оказались верными. В тот момент, когда разгневанный турок в позе палача, готового казнить свою жертву, стоял перед раскрывающимися дверями лифта, ожидая Руслану, я подлетела сзади и с силой ударила турка рукояткой пистолета по затылку. Мужчина медленно осел на пол. Я показала Руслане кулак, так как она собиралась по своей привычке завизжать.

На шум открылась дверь квартиры, и передо мной тут же возникли двое усатых мужчин лет тридцати с крайне недоуменными физиономиями. Бросив тело потерявшего сознание турка в объятия одного из усачей, я наставила на другого пистолет.

— Тихо! Гоу! — на такой смеси русского и английского языков я приказала ему проследовать в комнату.

Но турок вздумал оказать сопротивление. Однако не успел этого сделать, так как получил удар ногой в солнечное сплетение. Сутенер согнулся пополам и, осев на пол, на некоторое время затих. Зато очнулся другой. Он налетел на меня сзади, пытаясь выбить пистолет. Это ему, разумеется, не удалось, я резко распрямилась и локтем саданула усатого в челюсть. И сделала это, прямо скажем, вовремя, так как из рук турка выпал нож.

Руслана, ни жива ни мертва, застыла у косяка входной двери. И вскоре к стонам поверженных мужчин присоединились женские визги — подружки Русланы повылазили из комнат и с испугом глазели на все происходящее. Я тем временем обыскала турок и выудила из кармана одного из них пистолет.

— Заткнулись все живо, немедленно! — отдала я приказ орущим девицам и, размахивая пистолетом, прошла в большую комнату.

Я ощутила себя этаким товарищем Суховым, неожиданно захватившим гарем. Впрочем, гарем меня интересовал мало. Гораздо больше мне были интересны мужчины, которых я столь блистательно повергла на пол. Наведя на них пистолет, я приказала им переместиться в комнату. Мужчины повиновались и поползли в требуемом направлении.

— Кто из них Метин? — спросила я у Русланы.

— Его здесь нет, — тихо ответила девица.

«Что ж, и это в принципе ожидалось», — подумала я.

— А ты чего стоишь, проходи к коллегам, — кивнула я Руслане и показала на дальнюю комнату.

Руслана вдруг вскрикнула и мелко-мелко затрясла головой. Потом всплеснула руками и бросилась вон из квартиры. Догонять ее не стала. Пусть бежит, куда хочет. Мне нужно разобраться с ее работодателями.

Очухавшиеся турки требовали моего внимания.

— По-русски кто понимает? — спросила я.

— Плохо русски говорит, — выдал в ответ один из моих пленников.

— Барышни, — крикнула я в сторону «женской» комнаты. — На выход, переводчик требуется!

На мой зов с опаской высунулась носатая грудастая мадам, не то армянка, не то грузинка.

— Спроси у них, где находится Метин, — приказала я.

Женщина спросила. Турки залопотали, перебивая друг друга. Я поняла, что Метин еще не явился и вроде как они не знают, где он, и вообще ни при чем. Обычные отмазки. Ничего, подождем, если нужно будет, поднажмем на «задержанных», не впервой. Тут я подумала про оставшегося в машине Некрасова. Итак, он сказал, что убийца что-то говорил, и говорил по-русски. И это означает, кстати, что Метин и вообще турки тут ни при чем. Может, и вообще я зря затеяла историю с преследованием сутенера? С другой стороны, даже если он ни при чем, у него можно узнать какие-то детали, которые, возможно, помогут что-то прояснить. Так или иначе, нужно дождаться Метина. Если турок ничего не скажет, можно спокойно возвращаться в отель и начинать параллельное с турецкой полицией расследование. В том, что Савельев меня об этом попросит, я не сомневалась.

Я решила позвать Некрасова, так как его показания были нужны на случай появления Метина. Позвать Антона было, с одной стороны, очень просто: подойти к окну и крикнуть. С другой, делать это было опасно, так как таким образом я выпускала из поля зрения турок, с которыми все-таки не стоило расслабляться.

— Эй, ты, как там тебя зовут… Переводчица! — крикнула я.

Девица высунула свой нос и робко и вопросительно уставилась на меня.

— Подойди к окну и позови парня вон из той машины, — приказала я. — Назовешь его Антоном. Заодно и объясни ему, как войти.

Женщина часто закивала в знак уважения ко мне и послушания — видимо, на нее произвели впечатление приемы, с помощью которых я разобралась с ее «руководством», — и покорно подошла к окну. Открыв его, женщина окликнула Антона. Вскоре раздался звонок домофона.

— Отопри! — приказала я, и носатая пошла к двери открывать.

Вскоре в прихожей, испуганно озираясь, появился Некрасов. Всем своим видом парень показывал, насколько лучшего мнения был бы обо мне, если бы я разрулила всю ситуацию, не привлекая его к этому делу.

— Садись, — я указала Некрасову на диван.

Некрасов бочком-бочком прошел мимо сидевших на полу турок и, поежившись, опустил свой зад на краешек дивана.

— А… Чего мы ждем? — сглотнув слюну, спросил Антон, оглядываясь по сторонам.

— Ждем Метина, — пояснила я. — Будем сверять ваши показания.

Некрасов только вздохнул, провел ладонью по волосам и пробормотал что-то типа «ну и баран!». Потом он посмотрел на поверженных турок, и вдруг челюсть его отвисла.

— Что такое? — насторожилась я.

Антон ткнул пальцем в одного из сутенеров и вдруг завопил:

— Да вот же он!!!

— Кто? — подобралась я.

— Тот, кто в номере был! Он меня убить хотел, специально вернулся! — Некрасов вопил не слабее Русланы. — Голову мне хотел прострелить, я знаю! Если бы я не закричал в тот момент, он бы меня точно грохнул! Его самого мочить надо!

Некрасов даже привстал с дивана и попытался ногой дотянуться до одного из турок, но те залопотали, перебивая друг друга, а тот, на кого указывал Антон, даже попытался встать и чуть не схватил Некрасова за ногу. Этим он сильно поумерил пыл журналиста. Некрасов заорал еще громче и с завидной прытью заскочил обратно на диван, поджав под себя ноги.

— Сидеть! — заорала я, направляя ствол на обоих турок. — Молчать! Не двигаться! Это относится ко всем! Убью!

Честно говоря, в тот момент мне действительно хотелось перестрелять всех вместе с этими шлюхами, которые соврали мне насчет личности Метина и заставили потерять время. А заодно и дурака Некрасова, который вздумал тут проявлять инициативу.

Я подошла к туркам, маленькие черные глазки которых синхронно горели злобным огнем.

— Значит, ты и есть Метин? — приподнимая одного за подбородок, ласково спросила я. — Чего ж ты раньше не сказал? Поговорили бы спокойно, и бить бы никого не пришлось. Ну что, будем разговаривать?

— Не будем говорить, не могу говорить, плохо говорить, совсем плохо русский, — затараторил Метин.

— Ты мне мозги не пудри, — поморщилась я. — Этого парня знаешь? — Я кивком указала на Некрасова.

— Не знаю, совсем не знаю, не понимать ничего! — продолжал лопотать турок.

— Ты уверен, что это он заходил в номер? — спросила я у Некрасова, не поворачивая головы.

— Уверен, — из угла дивана ответил Антон. — Он это, точно!

— Пистолет был у него?

— Пистолет? — Антон задумался. — Кажется, нет…

— А говорил, что он тебя убить грозился! — напомнила я.

— Я же говорю, их двое было… Сначала один зашел, по-русски говорил, с пистолетом… Потом этот пришел.

— Что говорил?

— Говорил… По-турецки говорил…

— А папиросы не курил? — съязвила я.

Некрасов молчал. Я подавила глубочайший вздох.

— Подойди-ка сюда, — позвала я носатую, которая по-прежнему не решалась покинуть комнату без моего указания.

Женщина подошла и остановилась шагах в двух от меня.

— Тебя как звать?

— Натэла, — с легким кавказским акцентом ответила проститутка.

— Сейчас тебе снова придется побыть переводчицей. Но пока поговорим по-русски. Это действительно Метин?

— Да, — чуть слышно ответила Натэла.

— А чего же вы тогда мне лапшу вешали, девоньки? Не поняли разве, что со мной шутить не рекомендуется?

— Поняли, — еще тише проговорила Натэла.

— Тогда давай, мы сейчас поговорим, а ты переведешь, если что будет непонятно.

Натэла кивнула.

— Так, Некрасов, — устало проговорила я. — Еще раз, четко, с самого начала, как все было. Иначе я и тебя отделаю, настолько ты мне надоел.

— Короче, — начал журналист, поминутно заикаясь, — я задремал в номере, в кресле… Потом вошел кто-то, лица я его не видел, он в маске был, кажется… У него был пистолет, это точно. И он из него выстрелил в Челидзе. Два раза. Потом мне велел по-русски лечь на пол, что я и сделал. Он вышел…

— С пистолетом? — перебила я.

— Да… Нет… Не помню, может… — заметался Антон, и я махнула рукой, боясь, как бы Некрасов снова не запутался с перепугу и не нагородил ерунды.

— Ладно, дальше, дальше!

— Дальше… Прошло несколько минут… Я не знаю точно, сколько, может, совсем мало, я в шоке тогда был. Только помню, что боялся, как бы он не пришел и меня не добил как свидетеля. И тут впрямь шаги, дверь снова открылась, и вошел вот этот, — Некрасов кивнул на Метина. — Я начал кричать…

— Что кричать?

— Ну… Чтобы он не стрелял…

— А у него был пистолет?

Антон молчал.

— У него был пистолет? — с нажимом повторила я.

— Не помню! — в отчаянии выкрикнул журналист и чуть не заплакал. — Вы себя представьте на моем месте! Я же только о том и думал, чтобы в живых остаться!

— Так, ладно, дальше!

— Он тоже начал что-то кричать, я еще сильнее испугался, совсем прижался к полу и голову закрыл. А потом он убежал… Девки визжать начали, топот послышался… Потом Серый с Максом пришли, а дальше вы знаете.

— Дальше я знаю, — вздохнула я. — Теперь давай с Метином разговаривать. Зачем пришел в номер? — обратилась я к турку, жестом показывая Натэле, чтобы переводила, если что.

— Как зачем? Их привез, — кивнул Метин в сторону Натэлы. — А там человек мертвый лежит, совсем мертвый.

— И ты сразу ушел?

— Ушел, бежал, как собака бежал! — затараторил Метин.

— Пистолет у тебя был?

Метин, вытаращив глаза, уставился на меня. Я перевела взгляд на Натэлу. Она сказала несколько слов по-турецки, причем оказалось, что напрасно, потому что Метин после ее фразы тут же заголосил по-русски, естественно, со своим неподражаемым акцентом:

— Нет, нет, какой пистолет, зачем пистолет? У меня нет никакой пистолет, знать не знаю про пистолет, пистолет — плохо, очень плохо!

— А проституток возить хорошо, — усмехнулась я про себя. — Что ты еще видел?

— Его видел, — Метин метнул злобный взгляд на Некрасова. — Он там на пол лежать, кричать стал, шум поднимать… А зачем шум поднимать? Зачем Метин шум? Зачем лишний неприятность? У меня бизнес свой, я честный человек, меня все знать! Я увидел мертвый человек и сразу понял, что надо бежать! И им велел уходить, — он кивнул в сторону Натэлы. — Вы эту дура не слушайте, она вам зря наговорит! Не понимает ничего, совсем не понимает! Увольнять надо!

Я поняла, что он говорит про Руслану, которая исчезла в неизвестном направлении.

Наступила некоторая пауза, в течение которой я пришла к выводу, что Метин и вообще турки, наверное, действительно в этой истории ни при чем. Пора было менять и дислокацию, и декорацию. А проще говоря, сваливать отсюда в отель, где наверняка уже начались разборки.

Посчитав разговор с Метином исчерпанным, я велела Некрасову подниматься, но тут дверь в прихожей распахнулась и на пороге появились трое мужчин. В руках первого из них я заметила пистолет и сразу среагировала, вскинув свой ствол. Я уверена, что мне удалось бы с ними справиться, если бы ситуацию не испортил все тот же Некрасов. Вконец ополоумевший журналист вдруг вскочил со своего места и с диким криком кинулся в сторону двери, пытаясь на ходу сбить новоприбывших турок и вырваться на свободу из этого злачного места.

Естественно, Антону это не удалось, потому что один из мужчин моментально подставил Некрасову подножку и тот грохнулся на пол. Турок поднял Антона за волосы и приставил ствол к его виску. Несчастный журналист опять оказался под дулом пистолета.

Стрелять я уже не могла. Просто не имела права рисковать жизнью даже такого придурка, как Некрасов.

Стоило попытаться разрешить ситуацию миром.

— Что вы хотели? — обратилась я к людям с оружием. — Нам нужно было только поговорить с Метином, мы уже уходим… У нас нет к вам никаких претензий.

Я просительно посмотрела на Натэлу, и та, как робот, заговорила по-турецки. Но, как оказалось, напрасно, поскольку ее услуги не потребовались.

— Зато у нас к вам есть претензий… — заговорил один из мужчин на русском, — и просто так вы отсюда не уйдете.

За спиной турок мелькнула знакомая фигура, юркнувшая в дальнюю комнату. Я узнала Руслану, и мне все стало ясно. Пока я разбиралась с Метином, совершенно о ней забыв, эта дрянь сгоняла за подмогой. Вот и жалей после этого несчастных! Видимо, девица всерьез опасалась за свою дальнейшую судьбу, боялась гнева своих хозяев и, чтобы хоть как-то реабилитировать себя в их глазах, обратилась к приятелям Метина.

Один из турок резко шагнул ко мне и занес руку для удара. Я инстинктивно перехватила ее, но тут же услышала зловещий голос:

— Будешь рыпаться — прострелю ему башка!

В подтверждение своих слов приятель Метина, державший Некрасова на прицеле, изо всех сил саданул пистолетом по его бедной глупой башке. Стоявший напротив меня турок криво ухмыльнулся, молча выдернул из моих рук ствол и резко ударил меня в живот. Что было дальше, я помню смутно — ко мне подлетели озверевшие Метин с другом и, сбив с ног, принялись с остервенением пинать меня до тех пор, пока я не потеряла сознание.

Глава 4

Очнулась я на грязном сиденье какого-то фургона, от ощущения боли во всем теле. Рот мой был заклеен скотчем, руки связаны. В машине было довольно темно, но сквозь щели пробивался дневной свет.

Неожиданно из угла послышались стоны, сопровождаемые матерными высказываниями. Я поняла, что моим попутчиком в этом крайне некомфортабельном путешествии оказался журналист Антон Некрасов.

Я замычала. Некрасов тут же откликнулся:

— Машка, ты что, очнулась?

— Угу, угу, — еще сильнее замычала я и попыталась дать Антону понять, чтобы побыстрее развязал меня.

Некрасов понял не с первой попытки, но все же понял. Однако помочь он мне ничем не мог — его руки тоже были связаны. Антону оставили свободным хотя бы рот. Меня же решили упаковать по полной программе.

Поскольку освободить Некрасов меня не мог, то сосредоточился исключительно на матерных причитаниях. Досталось всем — и Савельеву, и Челидзе, и туркам, и проституткам, и даже Серому с Максом. Временами Антон сбивался и на самокритику, обзывая себя «бараном» и «кретином». Короче, никакого позитива не наблюдалось.

А фургон все ехал и ехал. Причем в машине становилось довольно холодно.

Изнуряющая дорога кончилась где-то часа через два, когда из щелей фургона перестал биться свет. Трясучка стала вообще невыносимой, скорость движения упала, и вот наконец машина остановилась. Я подумала, что наконец нас выведут, но мы провели еще минут пятнадцать в ожидании. Наконец створки фургона открылись, и прямо мне в лицо ударил свет фонаря.

Следом послышались восторженные восклицания на незнакомом мне языке. Антон подобострастно осведомился у того, кто открыл фургон:

— Вылезать?

Русский язык, впрочем, здесь вряд ли кто понимал. Меня подхватили под руки и вытащили из фургона. Следом, более грубо, то же самое проделали с Антоном, который мог ответить на это только отборным матом. У машины стояли трое бородатых мужчин, поразительно похожих на чеченских террористов, которых показывали по телевизору.

«Только этого мне еще не хватало», — подумала я. И следом закралась бравая мыслишка — а что, если это действительно террористы и, обезвредив их, можно заслужить орден и вообще войти в историю? Тут же я осекла себя за абсолютно глупые и неадекватные мысли — в моем-то положении, со связанными руками и заклеенным ртом! Нет, никакой бравады. Нужно забиться в оборону и ждать удобного момента для проведения резкой контратаки. Если, конечно, такой момент предоставит противник. Положение усложнялось еще и тем, что я лишилась своего пистолета.

Бородатые мужчины были веселы, лопотали между собой, светили в лица фонариками и окидывали нас с Антоном взглядами. Содержание взглядов и фраз, несмотря на незнание языка, угадывалось — а что еще может испытывать горец-мужчина по отношению к таким, как мы? Естественно, к Антону — полное презрение, ко мне — интерес как к сексуальному объекту.

Наконец первоначальный «осмотр» закончился, и нас потащили в помещение. Антона в одну сторону, меня — в другую. За себя я особо не беспокоилась. Убивать меня вряд ли будут — стоило ли для этого везти черт знает куда. Наверняка у этих людей на мой счет какие-то другие планы. А вот за Антона я побаивалась. Впрочем, пока что мне нужно было помочь самой себе, а там, даст бог, помогу и Антону. Нужно действовать строго по ситуации.

Сарай, в который бросили меня, был довольно теплый. Меня кинули на старый диван и, закрыв дверь, оставили в полном одиночестве.

С одной стороны, это радовало. По крайней мере я могла привести мысли в порядок. С другой стороны, я не знала, сколько меня здесь продержат. Все же я не робот, а человек, и мне нужно питаться. И ко всему прочему, у меня был заклеен рот и связаны конечности…

Вокруг стояла тишина, только где-то далеко слышались приглушенные голоса.

Прошло примерно полчаса. За это время я успела немного ослабить веревки на руках — не зря же этому меня учили в спецшколе. Сложнее было с ногами. Но на это не хватило ни времени, ни сил.

Дверь отворилась, и в сарай вошел бородатый человек среднего возраста.

— Рус кызы? — произнес бородач, ухмыляясь и заглядывая мне в лицо.

Выражением глаз я показала мужчине, что если бы даже я хотела ответить, то не смогла бы, ибо рот мой несвободен. Бородач вроде понял мои знаки, снова ухмыльнулся и начал отклеивать скотч.

«Слава богу, партия началась», — подумала я. Только сыграть ее надо на пять с плюсом. Менее яркая игра на этой сцене не прокатит. Зритель больно взыскательный.

Как только рот мне отклеили, я тут же спросила:

— Где я?

И на всякий случай повторила этот же вопрос по-английски.

Мужчина ничего не ответил. Он начал ощупывать меня во всех местах, словно хотел убедиться, что товар ему был поставлен качественный и заплатил он не зря. Я подозревала, что нас с Антоном просто продали. Я читала об этом в газетах и даже смотрела парочку телевизионных передач про наших соотечественниц, которые уезжали на заработки в восточные страны, а там их продавали из гарема в гарем. Здесь, однако, гаремом вроде не пахло, а воняло старым сараем.

Мужчина, ощупав меня, заулыбался. И тут же начал расстегивать ширинку. «Господи, ну и тупые же они!» — с ужасом подумала я, уже предчувствуя, что произойдет дальше.

Бросив меня поперек дивана, бородач попытался пристроиться сзади, но в то же мгновение получил сильный удар в пах, а следом я резко откинула голову назад и нанесла своему обидчику ощутимый удар в нос. Турок охнул и обмяк. Я тут же перевернулась на спину и рукой, которую мне удалось наконец высвободить из веревок, врезала бородачу в челюсть. Турок был нокаутирован — задача была с успехом решена. Оставалось развязать ноги, и все. Шума вроде бы особого я поднять не успела. А бородач вырубился капитально.

Собственно, через некоторое время он очухался, но тогда я уже была с освобожденными конечностями. Я быстро обыскала карманы мужчины, правда, оружия не нашла, и связала руки турка той веревкой, которой была связана сама, а скотчем заклеила рот.

После этого я почувствовала себя готовой к дальнейшим подвигам. Еще бы мясца навернуть да чайку горяченького, но… с этим я слишком размечталась.

Я распахнула дверь и выглянула на улицу. Там было темно, но, приглядевшись, я увидела белое пятно. Это был тот самый микроавтобус, на котором нас с Антоном привезли. Видимо, на нем же нам придется уносить отсюда ноги.

Я осторожно приблизилась к белому пятну, и тут меня окликнули:

— Абдалла?

От белого пятна отделилась тень, и тут же вспыхнул фонарик. Я успела совершить движение влево, и фонарик осветил лишь пустое место, где я была секундой раньше.

Собрав силы, я прыгнула на человека с фонариком — моя нога впечаталась ему прямо в шею. Человек выронил фонарик и отлетел в сторону, ударившись головой о микроавтобус. Приземлившись на левую ногу, я развернулась и, не теряя ни секунды, снова правой ногой, уже с разворота, как заправский нападающий в центре штрафной площадки, зарядила второй удар, направляя его уже прямо в лицо мужчине. Как сказал бы тренер Стаканыч, я сыграла в одно касание. Во всяком случае, человек с фонариком был обезврежен.

Самое интересное, что фонарик не разбился, и я тут же подняла его с земли и осветила лицо своего врага. Это был один из бородачей, которые нас встречали. А имя Абдалла, которым он меня окликнул, скорее всего носил тот самый мужик, что валялся сейчас связанным в сарае.

Я обыскала мужчину, на мое счастье, в его кармане был найден пистолет. Ударив бородача для верности пару раз рукояткой по голове, я подняла с земли фонарь и осветила окрестности.

Справа от меня находится дом с глухой стеной. Скорее всего именно там находилась «база» всей банды.

Я нашла вход в дом довольно быстро. Однако дверь оказалась заперта.

Что происходило внутри дома, понять было сложно. Из-за двери слышалась едва уловимая заунывная восточная музыка.

Некоторое время я раздумывала, а потом все же решилась постучать. Не открывали долго. Но потом все же открыли, причем, на мою радость, никто ничего спрашивать не стал. Просто на пороге двери вырос бородатый мужчина, который тут же был отправлен в нокдаун двумя ударами — в живот и в лицо.

Проскочив коридор, я оказалась в просторной комнате, по-восточному пестро украшенной. Однако интерьер богатым я бы не назвала. Были диваны, подушки, стол с яствами, но главное — в воздухе отчетливо витал аромат гашиша. Ко всему прочему, я увидела еще и кальян. В комнате были двое мужчин, и оба находились в состоянии релаксации. Это мне несказанно помогло.

Я не стала церемониться и разводить с бородачами душеспасительные беседы. Прозвучало два выстрела, один за другим, и пули легли каждому из мужчин точно в лоб. Но тут на меня набросился очнувшийся от нокдауна человек, открывший дверь. Завязалась борьба, но итог ее был предрешен моей боевой подготовкой. В довершение всего я воспользовалась лежавшим на скамейке автоматом Калашникова. Сбросив с себя противника, я прикладом отправила турка на пол. Как я надеялась, уже совсем надолго — у бородача была практически размозжена голова. И тут я услышала шорох в дальнем углу. И только реакция спасла меня.

Ох, уж эти восточные штучки, с их обожествлением силы холодного оружия! Клинки, сабли, ятаганы, ножи… В данном случае нож пролетел мимо меня, поскольку я сделала движение влево. Да, хороши горцы в метании ножей, но и моя фамилия Охотникова, а не Лосева. И не Кабанова, и даже не Слонова. На себя охотиться я, как правило, не позволяю.

Парень вывел меня из себя, и я даже хотела уже изрешетить его из родного русского оружия, называемого «АКМ». Но, видя, что турок достаточно обкурен и справиться с ним можно и без оружия, подскочила и слегка оглушила парня прикладом. Спустя несколько секунд я приступила к допросу.

— Антон, где Антон? — был единственный мой вопрос.

Оглушенный парень, помедлив, показал на помещение в глубине дома.

— Ползи туда, приведешь его сюда, — приказала я. — Быстро!

Поскольку парень не понял, я пнула его ногой и показала дулом автомата на комнату. Турок что-то успокаивающе заговорил и двинулся в сторону соседней комнаты. Парень открыл дверь. В помещении было темно. Я на всякий случай отпрянула в сторону. Однако вскоре в комнате загорелся свет, и я увидела лежавшего на полу Антона. Взгляд Некрасова был полон отчаяния и страха, но когда Антон увидел меня с автоматом в руках, то заметно повеселел.

— Машка! Ну ты даешь!

— В угол! — скомандовала я турку, не обращая внимания на восторги Некрасова. — Лежать!

И угостила аборигена еще одним ударом приклада.

— Вставай, и мотаем отсюда! — бросила я Некрасову. — Ты первым, я за тобой. Вперед!

Видя, что Антон колеблется, я, не церемонясь, пнула его ногой.

— Да быстрее же ты, баран!

Некрасов поспешно принялся выполнять приказание. Я заглянула в комнату — оба бородача по-прежнему оставались недвижимыми.

Некрасов чуть замешкался перед входной дверью. Я отстранила его, рывком открыла дверь и отпрянула в сторону. Нет, все нормально. Можно выходить. Я кивнула Антону, и тот, помявшись, вышел.

— Беги к машине и садись внутрь. Около машины лежит полутруп, ты его не бойся, он не опасен.

Некрасов кивнул и побежал к микроавтобусу. Я же поспешила в сарай. Напоследок я решила «побеседовать» с главарем. В том, что в сарай приходил начальник поверженных мною парней, у меня и сомнений не было. Весь этот обкурившийся молодняк с автоматами — лишь шестерки. Может, племянники его, сыновья, мужья дочерей… А этот — вроде как главный орел. Вот его-то я и решила взять с собой в качестве заложника и чтобы он под дулом автомата показывал дорогу.

Абдалла злобно вращал глазами и мычал, как спятивший старый бык, которого ведут на скотобойню. Турок попытался даже ударить меня ногами, которые я решила ему развязать, но я быстро отбила у этого бугая всякую охоту лягаться.

После терапевтической процедуры (два мощнейших удара в живот) турок уже не сопротивлялся и спокойно дал погрузить себя в микроавтобус. Краем глаза я отметила, что водитель так и не пришел в себя.

Я уже намеревалась сесть в машину, как услышала приближающиеся со стороны дома быстрые шаги, родное русское бабье причитание:

— Не стреляйте, родные мои! Не стреля-а-йте!

Я невольно опустила автомат. А Некрасов совершил единственное за все время полезное действие — направил в сторону женщины луч фонаря, осветив худую, довольно замызганную особу лет двадцати пяти в пестром халате, носках и тапках.

— Ты кто такая? — закричала я.

— Я Марианна, я из Тамбова, меня сюда продали, возьмите меня с собой, спасите, не могу я больше! — запричитала навзрыд девушка.

— Ты на них работаешь? — уточнила я.

— Нет, я в Анталье работала, меня продали сюда, возьмите меня с собой, ну вазь-ми-ите! — И Марианна грохнулась передо мной на колени, не переставая причитать, охать и ахать.

— В машину, живо! — Я подняла девушку на ноги и подтолкнула к двери машинного помещения, где уже находился связанный турок…

Марианна оказалась очень полезным человеком. Она просветила нас, что находимся мы в довольно глухом горном месте, называемом Курдистан. И что, в общем-то, это не совсем Турция. Живет здесь достаточно дикий народ, который хочет быть независимым от Турции. Примерно так же, как у нас Чечня. И законы тут вообще не действуют. А взятый нами в заложники Абдалла — здешний пахан.

Хуже всего, что я не представляла, куда ехать. Вокруг были горы, а горные дороги опасны и в нормальной-то обстановке, а сейчас была ночь. Уже первые километры дороги показали, что путешествие нам предстоит не из приятных. Во всяком случае, мне, находящейся за рулем.

Вокруг не было ни души. Мы уже выехали из курдского села и двигались сейчас вперед наугад. Куда вела эта дорога, мы не знали. Вокруг темнели только силуэты гор, светила луна над головой и звезды. И еще было очень холодно.

Я решила выяснить дорогу у Абдаллы. Для этого пришлось на время остановиться. Из допроса с пристрастием выяснилось, что Абдалла является представителем курдской преступной группировки, что он занимается наркотиками и приторговывает оружием. Меня и Антона турку «сбагрили» сутенеры, державшие «бизнес» в Анталье. Курды регулярно покупали у них девчонок из СНГ и привозили к себе в деревню.

Метин и Тургут, захватив нас с Антоном, тут же решили сделать на нас бизнес. И не нашли ничего лучше, как созвониться с курдами. Они расписали меня как воинственную амазонку, и курды воспылали сексуальным желанием. Эта страсть к экзотике их и подвела. Антона же просто решили продать в рабство. Но теперь именно Абдалла был жалок в своем положении заложника.

— Сейчас выезжаем на трассу и едем в самый большой город в округе, откуда можно уехать в Анталью, — сказала я. — Какой это город?

— Диярбакыр, — проговорил курд. — Хороший город, большой город.

— Вот туда мы и поедем, — сказала я, забрасывая автомат на плечо.

— Не проедешь, — покачал головой курд Абдалла. — Здесь везде йол-контрол.

— Чего? — поморщилась я.

Далее курд заговорил много и долго. Марианна в конце концов перевела нам, что здесь действует что-то вроде чрезвычайного положения, и турки держат блок-посты, чтобы отслеживать перемещения курдов и вообще контролировать регион. Аналогии с Чечней стали еще более явными.

— Как проходит этот йол-контрол? — спросила я.

Марианна вступила в разговор с курдом и спустя минуту сказала, что нужно выбросить автоматы и пистолеты. Иначе задержат до выяснения, и вообще будет все плохо.

Я кивнула головой в знак того, что все поняла, и задумалась. В кармане у меня было двести долларов. У Марианны, естественно, денег не было вообще. На Антона тоже надеяться смысла не было. Абдаллу я вроде бы обыскивала, но… Тут я взглянула на подозрительно оттопыривающийся нагрудный карман на его рубашке. Я вскрыла его и, несмотря на протесты турка, вытащила оттуда пачку денег. Это были местные лиры, о курсе которых относительно доллара никто из нас и понятия не имел.

— Сколько здесь в долларах? — спросила я.

Из ответа Абдаллы выяснилось, что примерно триста. Итого мы имели пятьсот долларов на троих. Я не была уверена, что этих денег хватит на самолет. К тому же наверняка на самолете нужно было предъявлять паспорт. Оставался, видимо, междугородный автобус, на который, как я надеялась, денег должно хватить. Из своего прошлого посещения Турции я запомнила, что это в принципе не такая уж и дорогая страна.

— И все равно, черт бы побрал эту страну! — вслух выругалась я.

Я решила доехать на фургоне до шоссе и там бросить машину вместе с Абдаллой и добираться на попутке. Положение осложнялось отсутствием у нас документов.

— Черт бы побрал эту страну!

Я размышляла обо всем этом, сидя за рулем и следя за извилистой горной дорогой, когда до меня донесся вопрос.

— Машка, а как ты думаешь, здесь продается пиво? — спросил Антон. — У меня вообще голова не работает ни фига, так выпить хочется!

— Вряд ли, — холодно ответила я.

Антон закручинился и опустил голову.

Вскоре горная дорога вывела нас на шоссе. Я остановила микроавтобус, выбросила в кусты ненужный уже автомат Калашникова, оставив при себе пистолет, реквизированный у водителя, и заглянула в грузовой отсек фургона.

— Все, Абдалла, теперь ты нам не нужен, — вздохнула я. — Будем от тебя избавляться. Переведи ему, — кивнула я бедняжке Марианне.

Та опасливо произнесла несколько слов. Курд дернулся, в его глазах заиграл злобный огонь.

— Убивать мы тебя не будем, так уж и быть. — Нет, лишние трупы на территории чужого государства нам ни к чему. В полицию он обращаться не будет, поскольку сам с ней не в ладах. — Все, Абдалла, не стреляй больше и не покупай русских девок в Анталье.

Марианна перевела ему, но Абдалла, похоже, не раскаялся в содеянном. Его глаза по-прежнему горели злобой.

Наступало утро. Мы стояли посреди довольно широкой равнины, голой и унылой. Вдали в дымке чернели горы. На развилке стоял указатель расстояний на дорогах, которым тут же заинтересовался любознательный Антон.

— Диярбакыр — 50 километров, Эрзурум — 420 километров. Эх ты, ни фига себе, Эрзурум! — воскликнул он.

— Мы туда не поедем, — тут же отрезала я.

— Я не к тому, — неожиданно послышались какие-то мечтательные нотки в голосе литератора. — У Пушкина было «Путешествие в Эрзурум», а я подумал — как хорошо бы звучало: Антон Некрасов, «Путешествие в…» как его там… — прищурился журналист, — в Диярбакыр, вот!

Некрасов с трудом выговорил название и вновь посетовал на отсутствие спиртного.

— Ничего, вернемся в Анталью, там напьешься. А потом отправишься давать показания полиции.

Некрасов заметно погрустнел при этих словах.

— А нет у них никаких улик против меня! — выкрикнул он тоном обиженного ребенка. — Нет, и все!

Движение по трассе было не очень оживленным, но вскоре рядом с нами остановилась легковушка. За рулем сидел мужчина средних лет.

— Диярбакыр, — произнесла я одно слово и показала ему пачку турецких лир.

Мужчина кивнул и пригласил нас в салон. Вскоре выяснилось, что это, слава богу, не курд, а турок, и он — о счастье! — хоть как-то владеет английским. Кое-как мы рассказали ему о своих несчастьях, опустив некоторые кровавые подробности. Турок не любил курдов, считал их диким народом, регулярно отравляющим жизнь всем законопослушным гражданам страны, и поэтому участливо выслушал нас. А потом сказал, что его машину вряд ли будут останавливать — он какая-то местная шишка. Это была явная удача.

«Йол-контрол» мы проехали успешно, турок бросил пару фраз автоматчикам, и те сразу же кивнули нам, чтобы мы проезжали. «Кажется, начинается фарт», — подумала я и стрельнула у турка одну сигарету. Расплатилась я с мужчиной щедро, но он, похоже, рассчитывал на продолжение знакомства. Причем не со мной, а с Марианной, которая ему неожиданно приглянулась. Но тамбовская уроженка была по горло сыта восточными мужчинами и испуганно жалась к моему плечу.

Турок довез нас до автовокзала в Диярбакыре, и вскоре мы уже размещались в салоне комфортабельного автобуса, который взял курс на Анталью. Бывшая курдская пленница Марианна тоже поехала с нами.

Когда мы в Анталье подъехали к отелю, Антон заметно погрустнел.

— Что, боишься? — улыбнулась я.

Антон осторожно кивнул и тяжело вздохнул.

— Ладно, не дрейфь. Все обойдется.

— Я же до пистолета этого дотронулся, когда падал, — запричитал он. — Ой, баран, эх, и баран…

— Вытирай сопли и выходи из машины, — прервала я его стенания. — В отель зайдешь первым, как ни в чем не бывало. Если возьмут, рассказывай все как было, только о наших с тобой приключениях — ни слова, понял?

Антон кивнул и, чуть не всхлипнув, стал выбираться из машины. Взгляд его, обращенный на меня, был полон надежды.

— Маша, ты мне поможешь? — жалобно спросил Некрасов.

— Помогу, если ты сам себе поможешь, — предупредила я. — Если снова не будешь бараном и не выкинешь очередную глупость. И хватит трястись раньше времени, может, ничего страшного…

Некрасов двинулся ко входу в отель. Я вышла из машины и стала наблюдать со стороны. Вот Антон скрылся в дверях. Я посмотрела на часы. Пробыл Некрасов в здании отеля меньше пятнадцати минут, а вышел в сопровождении двоих людей в полицейской форме. Шел он понуро, но при этом постоянно вертел головой, озираясь, словно пытаясь отыскать меня взглядом.

«Да не крути ты головой, баран! — подумала я с досадой. — Договорились же уже обо всем!»

Антона посадили в машину и увезли. Я выждала еще несколько минут, после чего сама направилась к отелю. Меня, в отличие от Некрасова, никто не остановил, вообще никто моей персоной не заинтересовался. Я спокойно проследовала на свой этаж и подошла к номеру. Дверь была открыта.

— Женя? — Андрей вскочил с кресла. — Ты где лазишь? Ты что? Ты знаешь вообще, что здесь случилось?

— Знаю, — остановила я его. — Поэтому и отсутствовала. Но сейчас не об этом. Ты мне лучше расскажи, что здесь творится после убийства Челидзе.

Андрей принялся рассказывать.

— Что творится! Ясное дело, полицию пришлось вызывать…

— А кто вызвал? Администрация?

— Ну не мы же! Им, конечно, не хотелось — сама понимаешь, репутация заведения, — но куда денешься? Приехали, опросили… Тех двоих, что в номере с ним пили, особенно долго допрашивали. А остальные что? Спали, ничего не видели, ничего не слышали… Третий у них еще куда-то сбежал, его все искали, ждали. Потом утихло все, все спать разбрелись. А тебя нет! Я всю ночь глаз не сомкнул! Савельеву позвонили, конечно. Ну, тот в своем репертуаре: разберемся, ничего страшного, ничего не отменять, тренировки продолжать… Понятно, деньги же проплачены. Так что теперь все стараются делать вид, будто ничего не случилось. Стаканыч вообще в запой ушел.

— А кто же команду тренирует?

— Второй тренер. Хотя он сам еле на ногах стоит.

— Так, ясно, Савельеву я сама позвоню, — кивнула я. — Ты мне скажи, сам-то ты ничего не слышал?

— Что я мог слышать? — Андрей пожал плечами. — Мы же с тобой вместе в номере были! Я спал вообще.

— Это понятно. Я к тому, что, может, в разговорах кто что упоминал потом? Ну, свои какие-то версии…

Андрей помолчал. Потом сказал, понизив голос:

— Слухи ходят, будто это сам Савельев его и заказал.

— Зачем?

— Ну а я откуда знаю? — пожал Андрей плечами. — У них свои дела. Может, не поделили что… Там, где деньги крутятся, вечно… проблемы.

— Ясно, — вздохнула я.

Это относилось к тому, что мне понятна обстановка в команде, а вовсе не к тому, что мне ясны мотивы убийства Челидзе. Я взяла мобильный Андрея, попросила его выйти из номера и позвонила Савельеву.

Голос у Алексея Алексеевича был раздраженным.

— Почему сразу не связались со мной? — спросил он.

— Не было возможности, все объясню при встрече, — ответила я. — Скажу только, что отрабатывала версию.

— Ну и как? — хмыкнул Савельев. — Успешно?

— Успешно хотя бы в том плане, что ее можно отбросить. Впрочем, как и еще одну, — сказала я, вспомнив о Некрасове.

Прежде чем получить дальнейшие указания от Савельева, я решила кое о чем ему сообщить. По моим представлениям, о том, что Челидзе с молодыми журналистами вызывали проституток, в отеле не знали: сутенер с Натэлой сбежали сразу, а Руслану захватила я. Сами же Косинцев и Марышев вряд ли стали бы об этом распространяться. Следовательно, Андрей тоже был не в курсе и не мог передать эту информацию Савельеву.

— Вы можете обрисовать хотя бы примерно, как там все произошло? — тем временем спросил Савельев.

— Примерно могу, хотя меня в номере не было. Вы сами разрешили мне ложиться спать, — напомнила я. — Челидзе пил с журналистами, потом они решили вызвать девочек…

— Что? — не понял Савельев.

— Ребята решили вызвать проституток, — выразилась я более конкретно.

Повисла пауза. Затем Савельев ошарашенно спросил:

— Он что, с ума сошел?

— Не знаю, — усмехнулась я. — Мне это тоже показалось странным.

Савельев помолчал, потом ответил:

— Во всяком случае, он не стал бы связываться с этими… с этими молодыми дураками!

— Но факт остается фактом, — продолжила я. — Двое парней ушли, Челидзе остался в номере еще с одним. По словам этого парня, в номер ворвался какой-то человек в маске, с пистолетом, два раза выстрелил в Челидзе, самого парня напугал до смерти и скрылся. Когда следом явились девицы с сутенером, Челидзе был уже мертв.

— Нашли что-нибудь? Пистолет, маску? — спросил Савельев.

— Пистолет убийца бросил прямо в номере. Насчет маски ничего не знаю — я же не общалась с полицией. Сейчас я жду от вас указаний, что делать дальше. Как вы понимаете, следить мне больше не за кем.

— В общем, так, — еще чуть помолчав, подвел итог Савельев. — У меня самого есть одна версия. Возможно, для ее проверки вы мне еще понадобитесь. Пока ведите себя как и раньше. То есть вы — Маша Королева. Можете потихоньку поспрашивать, может, кто что подскажет… Но сильно не светитесь, надеюсь, это понятно?

Мне и без него это было понятно, не надо меня учить моей работе.

— Я позвоню и скажу, когда и куда вы должны приехать. Все. Всего доброго, — распрощался со мной Савельев.

Что ж, работы у меня пока практически нет. Хотя сидеть сложа руки тоже не годится — Савельев же предупредил, что я могу понадобиться ему для отработки какой-то версии. Интересно, какой? Естественно, я не стала президенту «Атланта» передавать слова Андрея насчет того, что у команды тоже есть своя версия… А что касается «поспрашивать», мне и без Савельева было ясно, что это нужно сделать. Работа моя пока не закончена, к тому же имелся еще один момент: Антон-то Некрасов в полиции, и неизвестно, что с ним будет дальше, если этот… не стану повторяться, кто, и в самом деле мазнул по пистолету своими пальцами.

Одним словом, для начала я спустилась в бар. Приближалось время второго завтрака, а есть мне хотелось здорово, к тому же сейчас там как раз должны были собраться члены команды.

Первым, кого я увидела, выходя из номера, был главный тренер Николай Иванович, который упорно подтверждал свое прозвище «Колян Стаканыч». Он шел шатающейся походкой, чуть ли не хватаясь за стены. Взгляд его был мутным, щеки как-то поотвисли, из-за чего круглое лицо стало казаться квадратным. В общем, не нужно было проводить анализ крови, чтобы понять, что Колян Стаканыч, несмотря на столь ранний час, безбожно пьян. Правда, на лице его сейчас не было ни следа агрессии.

Главный тренер поравнялся со мной, неожиданно остановился и взял за рукав. Затем заглянул в глаза каким-то печальным взглядом и, дохнув перегаром, сказал:

— Вот так… Машка… Поняла теперь?

Я не знала, что должна была понять, но на всякий случай согласно кивнула. Николай Иванович грустно покивал со мной вместе. Потом вздохнул и вдруг, сделав строгое лицо, погрозил мне пальцем:

— Ни-ни! Поняла?

Я снова не поняла, что он имел в виду: то ли то, что сам больше не пропустит ни капли алкоголя, то ли меня предупреждал, чтобы не приучалась к этой пагубной привычке, то ли вообще что-то свое. Но я опять кивнула. Мне не хотелось обижать Николая Ивановича.

— Ни-ни! — повторил тот и покачал головой. — Э-э-эх! — с чувством произнес он и, отпустив мой рукав, двинулся по коридору, только уже почему-то в обратную сторону. Стаканыч добрел до своего номера, вошел в него и закрылся. Я с облегчением спустилась вниз, в бар.

Там уже сидели некоторые знакомые мне футболисты, в частности, я сразу увидела братьев Ревуцких: их огненно-рыжие шевелюры было сложно не заметить.

За дальним столиком сидел врач Владимир Николаевич Попов, который приветливо помахал мне рукой и даже предложил жестом составить ему компанию. Я, улыбнувшись, отрицательно покачала головой.

Еще за одним столиком возвышалась фигура вратаря Вязьмикина, он восседал в компании субтильного Рината и «Леонардо Ди Каприо», как я окрестила про себя нападающего Рому Гладышева. Я подошла к ним и, поприветствовав, сказала:

— Ребята, у вас тренировка сегодня во сколько?

После паузы лапочка Ринат ответил:

— Да еще неизвестно, будет ли она сегодня, эта тренировка… Вообще-то на двенадцать часов назначали, только…

— Только Стаканыч уже, похоже, не в форме, — усмехнулся Гладышев.

— Ну и что? — флегматично пережевывая завтрак, сказал Вязьмикин. — Трифонов будет вести, сказали же…

— Ребята, у меня к вам будет вот какая просьба, — с улыбкой, но в то же время серьезно сказала я. — После завтрака соберитесь, пожалуйста, в номере… Ну, скажем, у Рината. Поговорить надо.

Троица переглянулась, Стас Вязьмикин даже на пару секунд перестал жевать.

— А о чем говорить-то? — спросил Гладышев.

— Там узнаете, — еще шире улыбнулась я и пошла к другому столику, за которым заметила приятелей Некрасова Косинцева и Марышева.

— Привет. — Я присела за столик без приглашения.

— Привет, — не очень охотно ответил Косинцев, а Марышев только вежливо кивнул.

— Короче, ребята, я все знаю, — сразу же решила я расставить точки над «i». — Про проституток помалкивайте, а вот про остальное выкладывайте без утайки, хорошо? Тогда обещаю, что помогу вытащить Антона.

Парочка удивленно и с недоверием уставилась на меня.

— А… тебе, собственно, что за дело? — поинтересовался Косинцев.

— А вас не должно волновать, что мне за дело, — улыбнулась я. — Еще раз повторяю для непонятливых — я все знаю. И про отпечатки Антона на пистолете, и как они туда попали. И вопросы буду задавать я вам, а не вы мне. Иначе… Иначе судьба Антона на вашей совести. Это ведь вы велели ему бежать? Так вот, раз уж вы такие умные, что дали другу столь ценный совет, то, может, вы и из полиции его вызволять будете? Или все-таки доверитесь более компетентным людям?

Тон мой, видимо, подсказал приятелям, что «компетентные люди» для них в данном случае я, потому что Сергей с Максом перестали ерепениться, а последний, оглядевшись, тихо сказал:

— Мы не знали, что делать. И в тот момент посчитали, что самым лучшим для Антона будет свалить, чтобы пересидеть неприятный момент.

— А сами вы где были в самый-самый неприятный момент? — сузила я глаза. — То есть в момент убийства Челидзе?

Марышев вздохнул. За него ответил Косинцев:

— Короче, раз ты все знаешь… Мы, когда баб привели, сказали, чтобы они с сутенером наверх поднимались, номер назвали. А сами в бар зашли.

— Зачем?

Косинцев вздохнул.

— За бутылкой.

— Хорошо, а что было потом?

— Потом мы поднялись в номер, — волнуясь, продолжил Максим. — И тут Антон вылетает — глаза по полтиннику и орет: «Серый, тут п. дец полный!»

— Мы вообще не поняли сперва, в чем дело, — подключился Сергей. — А Тоша руками машет и шипит, мол, не заходите туда. Ну, мы все-таки заглянули, а там Челидзе мертвый. И ствол на полу. Мы и сами обалдели, на Тошу смотрим, а он говорит, что ворвался какой-то человек в маске, убил Челидзе, а его на пол повалил. А потом второй зашел, но сразу сбежал. И тут мы идем.

— А еще он сказал, что споткнулся, когда к нам бежал, и ствол рукой задел, — добавил Марышев. — Мы вообще в шоке! А Антон орет, что ему теперь тюрьма и все такое…

Я наглядно представила себе эту картину и мысленно усмехнулась.

— Ну, мы и предложили ему валить, — сказал Сергей. — Я говорю — быстрей в аэропорт, главное — в Россию, а до Тарасова доберешься, там тебя никто искать не станет. А мы прикроем, если что.

— Ну и как? — насмешливо спросила я. — Прикрыли?

Приятели замолчали.

— Антона по пути в аэропорт подхватила я, — пояснила я довольно жестким тоном. — И слава богу, что все это произошло именно так. И на будущее предупреждаю вот о чем: вы сами видели, как Антон лежал на полу. Сами видели, как он вскочил и бросился к выходу, видели, как он упал и рукой коснулся пистолета. То есть вы свидетели, понятно? И показания ваши должны быть железными, потому что от них зависит судьба вашего друга. Понятно?

Закончила я совсем жестко. Косинцев и Марышев дружно ответили:

— Понятно!

— По коридору без нужды не шляться, в бар ходить только на обеды-ужины, ни с какими вопросами ни к кому не приставать! Ни с кем не откровенничать и, главное… — я особенно пристальным взглядом обвела приятелей, — не пить!

Сергей и Максим и сами понимали серьезность ситуации, поэтому не стали ни кивать, ни возражать.

— А теперь скажите мне вот что: вы, когда в бар зашли, ничего подозрительного там не заметили?

— Нет, — переглянувшись с Марышевым, ответил Косинцев. — А что мы должны были заметить?

— Ну может быть, какого-то человека, который вел себя… не совсем адекватно?

— Да здесь все ведут себя неадекватно, — хмыкнул Косинцев, — когда напьются. Достаточно вспомнить Стаканыча. Время-то уже позднее было, самое то, чтобы расслабиться.

— А из членов команды кто-нибудь был в баре?

Лица приятелей приобрели серьезность. Лбы наморщились.

— Вроде нет, — покачал головой Косинцев. — Точно нет. Мы еще смотрели по сторонам… Нам ведь тоже светиться особо не хотелось.

— А когда к номеру поднялись, никого не заметили?

— Нет. Мы вообще тогда ни о чем плохом не думали, — грустно ответил Максим.

— Что ж, приятного аппетита, — сказала я, поднимаясь. — Если что вспомните — сразу ко мне. И вообще, все вопросы по этому делу — только ко мне. Таково распоряжение Алексея Алексеевича, — добавила я напоследок, чтобы еще раз дать понять, что я не та простушка, за которую они принимали меня с самого начала.

Я прошла за свободный столик и заказала себе завтрак. Наслаждаясь вкусной горячей едой, я подумала, что с журналистами все ясно. Их показания полностью совпадали с некрасовскими. К тому времени, когда они поднялись в номер из бара, там и впрямь не было никого, кроме Антона и мертвого Челидзе: Метин сбежал с Натэлой, а я уже увела Руслану. И версия насчет отпечатков на пистолете выглядит убедительно. Теперь предстояло опросить ребят из команды, и мою миссию до очередного звонка Савельева можно считать выполненной.

Тщательно вытерев губы, я отправилась наверх, дабы принять душ, а затем поболтать с командой в номере Рината.

Под душем я стояла минут пятнадцать и с удовольствием задержалась бы там еще на целый час, но, к сожалению, не могла сейчас себе этого позволить: на двенадцать была назначена тренировка, и до ее начала мне нужно было успеть побеседовать с футболистами.

Выйдя из ванной, я быстро оделась, привела в порядок волосы и направилась в номер Рината. Там на кровати уже сидели Ревуцкие и сам Ринат.

— Проходите, — пригласил меня хозяин номера. — Сейчас Стас с Ромой подойдут.

Я присела на стул. Следом за мной в номере появились Вязьмикин и Гладышев. Роман устроился на второй кровати, а Стас сел в кресло.

— Ребята, мне нужно знать, кто из вас где находился в момент убийства Челидзе, — с ходу начала я и, заметив недоуменные взгляды футболистов, коротко пояснила: — Таково распоряжение Алексея Алексеевича.

Парни по-прежнему не понимали до конца моей миссии, да они и не могли ее знать. По их лицам было видно, что предстоящий разговор со мной их не очень-то радует, что они относятся ко мне настороженно и с недоверием. Наверняка так они относились к самому Савельеву — человеку в клубе новому и достаточно мутному, как я поняла. Поэтому «доверенное лицо» президента тоже не располагало футболистов к особым откровениям.

Первым заговорил Ринат:

— Я вообще ничего не знаю. Я спал здесь, у себя в номере. Даже на шум выходить не стал. Это потом уже полиция приехала и всех перебудила, пришлось подняться.

— И я тоже спал, — сказал Гладышев. — Здесь же, в нашем номере, на своей кровати. Ринат никуда не выходил, могу подтвердить.

— Вообще-то я и не говорила, что мне нужны какие-то подтверждения, — с улыбкой пожала я плечами. — А ты тоже не выходил?

— Нет, я выглянул, когда крики услышал. Но так и не понял вначале, что там произошло. Там эти… журналисты стояли вместе с Серегой, я подумал, что у них какие-то разборки, и в постель вернулся. Поднялся потом, вместе с Ринатом, когда полиция приехала.

— Я не спал, — коротко ответил Вязьмикин. — Я в баре был.

— Точно, я там Стаса видел, — кивнул Гладышев и пояснил: — Я тоже сперва в баре был, только недолго. А потом спать пошел.

— Мы в баре не были, — сказал один из Ревуцких. — Мы у Попова были.

— У Попова? — удивилась я.

— Ну да, — продолжил второй братец. — У Витька колено разболелось, вот мы и пошли, чтобы он посмотрел. Попов посмотрел, перевязал, сказал, что ничего страшного, и наказал, чтобы Витек сегодня на тренировку не ходил, пропустил денек. А потом мы к себе пошли.

— Это до убийства Челидзе или уже после? — спросила я.

— Не знаю, — ответили оба брата, а Витек продолжил:

— У нас номер в другом конце коридора. Так что мы при всем желании не могли ничего видеть. У себя поболтали немного, телик посмотрели да спать легли.

— Так, те, кто был в баре… — я перевела взгляд на Вязьмикина и Гладышева, — ребята, вы никого подозрительного там не заметили?

— Нет, — пожал плечами верзила Стас.

— Команда занимает весь коридор, так? — продолжила я расспросы.

— Да, — подтвердил Ринат.

— Может быть, какого-нибудь незнакомца в коридоре кто-нибудь из вас видел? Вспомните, пожалуйста… Ведь, по идее, посторонних тут быть не должно, кроме персонала.

Все молчали. Потом Гладышев сказал:

— Я никого посторонних не видел.

Остальные тоже закрутили головами. Что ж, это, наверное, естественно. Вряд ли они могли что-то видеть: время действительно было позднее, большинство игроков уже спали, это только для неугомонной троицы пьяниц-журналистов вечер только начинался, а игроки в период сборов не пьют, у них режим, к тренировкам готовятся, к тому же после перелета… Что им еще делать, как не спать?

А вот сам убийца… Как он мог просчитать столь подходящий момент для совершения своего преступления? Откуда он знал, что Косинцев и Марышев покинули номер и там находятся только Челидзе и пьяный Некрасов? Он что, следил? Откуда? Почему тогда его никто не заметил? Откуда он мог знать, что Челидзе именно в том номере? Откуда он мог знать, что там пьянка? Допустим, об этом знала я, но я-то следила за Челидзе! Выходит, кто-то следил вместе со мной, да так, что я его и не заметила? Кто?

Поблагодарив ребят за разговор, который так и не дал мне ничего нового, я вернулась к себе в номер. Андрея не было, и я решила его поискать. Мне хотелось спросить, не говорил ли он кому-либо о том, что намечалось в номере Косинцева в тот злополучный вечер: водитель знал, что Челидзе отправился туда пьянствовать и что Савельев дал мне команду «отбой».

Я спустилась вниз и огляделась. В баре и в вестибюле Андрея не было. Я вышла на улицу и там увидела его в компании незнакомого мужчины. Между моим «бойфрендом» и незнакомцем происходила жаркая беседа: незнакомец пытался оттолкнуть Андрея, который крепко держал его за локоть и громко говорил:

— Твое какое дело? Твое какое дело?

— А тебе чего надо? — вторил ему Андрей.

Я видела, что усатый портье с интересом поглядывает через окно в сторону спорящих. Я тут же подошла и спросила:

— В чем дело?

— Я во дворе был, — не отпуская незнакомца, принялся объяснять Андрей, — машину хотел посмотреть… — он кивнул в сторону клубного автомобиля. — А этот хотел в отель пройти, его не пустили, так он крик поднял, что ему нужен один человек, и назвал фамилию Челидзе. Тут я подошел, на улицу его вывел. Спрашиваю — какие проблемы? А он говорить не хочет…

— Говорить, значит, не хочет? — задумчиво переспросила я и резко перехватила руку незнакомца, заломив ее назад. Мужчина едва не взвыл. Дав ему тычка в бок, я повела незнакомца к автомобилю. Со стороны все выглядело так, будто мы просто идем под руку. Усатый портье, увидев, как мы подошли к машине и сели в нее, кажется, успокоился и вернулся к своим обязанностям.

— Садись за руль, — коротко приказала я Андрею, и тот быстро исполнил команду. — Давай отъедем метров на сто.

Незнакомец молчал. Видимо, он понял, что после нелюбезного приема в отеле ему никто из персонала не поможет, так что орать бесполезно. К тому же мое появление и дальнейшее поведение было для него неожиданно и непонятно.

Мы отъехали подальше от отеля, и Андрей остановил машину в безлюдном месте.

— А вот теперь и поговорим, — не отпуская мужчину, сказала я.

— Руку пусти, больно! — заговорил незнакомец.

— Зачем тебе нужен Челидзе?

— Это мое дело! — огрызнулся мужчина. — Руку пусти!

— Пущу, когда скажешь, — пообещала я.

— У меня дела с ним, свои дела, личные! Вам-то какое дело? Мне только поговорить надо, я могу и не входить в ваш долбаный отель, позовите мне Олега!

— Челидзе мертв, — сказала я.

Мужчина замолчал и, кажется, не совсем понял, что я ему сообщила. Он тупо уставился на меня.

— Челидзе мертв, совсем мертв, — почти с турецкими интонациями повторила я.

— Как мертв? — по-прежнему не понимал незнакомец.

— Его убили. Двумя выстрелами, — уточнила я. — Его просто нет. Поэтому вы должны сказать, кто вы, что у вас за дела с ним и почему вы так настойчиво ищете встречи с Олегом Амвросиевичем.

Мужчина, кажется, даже забыл о боли в руке, настолько был ошарашен.

— Но… как же так? — тихо спросил он неизвестно у кого. — Что же теперь делать?

— А что нужно было делать? — сразу спросила я.

— Он мне нужен был, очень нужен, позарез! Понимаете? — почти выкрикнул мужчина. — Что мне теперь делать?

В голосе незнакомца послышалось отчаяние. Я слегка ослабила захват.

— Как вас зовут?

— Георгий, — машинально ответил мужчина, явно думая о чем-то своем.

«Георгий, — сразу же припомнила я. — Челидзе разговаривал с неким Георгием по мобильному, и разговор у них не получился. Челидзе напоследок сказал, что вернется через две недели, и отключил связь. Это тот же Георгий или нет?»

— Вы звонили Челидзе два дня назад? — спросила я.

— Звонил, — кивнул мужчина. — Но…

— Что — но?

— Но он не стал со мной… Черт! Он вел себя странно, очень странно! Мы же обо всем договорились перед его отъездом, а по телефону он начал пудрить мне мозги, будто меня не знает! Ерунда какая-то! Как это он меня не знает, мы знакомы столько лет! Я еще подумал — может, это не он был? Перезвонил, а мобильный отключен. И потом еще я несколько раз звонил, но он не отзывался, видимо, потому что видел мой номер и не хотел со мной говорить. Но почему?

Георгий заговорил очень эмоционально. Его короткий рассказ насчет звонков Челидзе меня заинтересовал.

— Давайте с самого начала. Ваша фамилия как?

— Гуцаев.

— Вы не русский? — Я была несколько удивлена, у Георгия было славянское лицо.

— У меня отец осетин, а мать русская.

— И откуда вы знаете Челидзе?

— Да мы с детства знакомы! Наши матери — двоюродные сестры. Мы родственники!

Я вспомнила, что у Челидзе мать тоже русская, и кивнула.

— Так, и о чем вы договорились с Челидзе перед его отъездом?

Гуцаев помолчал.

— Олег обещал дать мне денег, — наконец сказал он. — Большую сумму. Твердо обещал, мы все обсудили, он и не возражал даже!

— Какую сумму и на что? — уточнила я.

— Пять тысяч долларов. Для меня это большая сумма, мне больше не к кому было обратиться, а Олег мог дать такие деньги. Тем более он знал, на что.

— Так на что же?

— У меня жена болеет, ей операция срочная нужна, она в больнице, — опять эмоционально заговорил Георгий. — Я ее специально в Москву привез. Олег все знал, вся родня знала, все помогли, кто чем мог, но всю сумму все равно не собрали, а Олег обещал… Он вообще сказал, что это без вопросов — мы всегда друг друга выручали, у нас отцы кавказцы, у нас так принято.

— И как вы договорились?

— Он должен был перечислить деньги в банк, в Москву… Тринадцатого числа я уже должен был их получить. Я пошел в банк, но там денег не оказалось. Я подождал до следующего дня, но напрасно. Тогда я забеспокоился и позвонил. Олег был уже не в Тарасове, а здесь. И вот так начал со мной говорить! А я, поймите, не могу ждать, ведь жена в больнице, каждый день денег стоит, и никто там ее просто так держать не будет! Врачи заспрашивались уже насчет операции! В общем, я так и не поверил, что это был Олег, думал, какое-то недоразумение с телефоном, может, номер у него сменился или вообще новый мобильный… Решил уже сюда лететь, на билет вот еще пришлось потратиться! И вы мне говорите, что Олега убили?

Я только кивнула.

— Подождите, а… А когда его убили? — наморщил Георгий лоб.

— Пятнадцатого февраля, поздно вечером, — сообщила я.

— Значит, я звонил ему незадолго до убийства? — воскликнул Гуцаев. — Может, я действительно ошибся номером?

— Вы знаете, Георгий, я была свидетельницей вашего разговора и могу подтвердить, что вы беседовали именно с Олегом Амвросиевичем, — поведала я.

Георгий смотрел на меня недоверчиво. Это и понятно — почему оказалась свидетельницей? Кто я вообще такая? В голове у Гуцаева сейчас явно творилась каша, он никак не мог разобраться в ситуации.

— Чтобы вы поверили, что я слышала ваш разговор, я могу передать его почти дословно, — сказала я. — Разумеется, только то, что говорил Челидзе.

И я пересказала Георгию все фразы, которые мне довелось услышать от Олега Амвросиевича.

— Да, все верно, — растерянно произнес Гуцаев. — Но как же он мог так? Почему? Что случилось? И что делать теперь?

Увы, ни на один из этих вопросов я не могла ответить, хотя странное поведение Челидзе меня сильно взволновало. В самом деле, что произошло?

В этот момент у меня зазвонил мобильный. На связи был Савельев. Я вышла из машины, оставив Георгия на попечение Андрея.

— Женя? Слушайте меня внимательно, — заговорил Алексей Алексеевич. — Сегодня же возвращайтесь в Тарасов, свяжитесь со мной, там получите дальнейшие указания.

Я не стала задавать лишних вопросов, только рассказала про Георгия и странное поведение Челидзе незадолго до смерти.

— Разберемся, — произнес Савельев свою любимую фразу. — Я вас жду. Андрей пусть остается на месте.

Мне показалось, что известие насчет появления Георгия совсем не заинтересовало Алексея Алексеевича. Он явно был полон каких-то своих планов и идей. Я вернулась в машину.

— Я возвращаюсь в Тарасов, — бросила я Андрею.

— А как же я? — вдруг спросил Георгий.

Мне было нечего ему сказать. Я просто пожала плечами. По-видимому, ему тоже в Турции было делать нечего, поскольку Челидзе не успел выполнить перед ним своего обещания.

Глава 5

Тарасов встретил меня унылой февральской метелью. Ни грамма весны, ни грамма тепла. Только предложенный Савельевым коньяк меня немного согрел.

— Ну что, Женя, в принципе никакой катастрофы нет, — говорил Алексей Алексеевич, сидя в кресле напротив меня. — Насчет того, кто виноват, у меня есть кое-какие идеи.

Это я поняла еще в Анталье и теперь очень хотела выслушать соображения президента «Атланта».

— Все, конечно, произошло с некоторым нарушением системных законов, — как всегда витиевато начал Савельев, — устранение Челидзе явно не вписывается в схему. Но это только потому, что мы не знаем всех элементов. Их предстоит узнать. Тебе и еще одному человеку, — важно сказал Алексей Алексеевич и добавил: — С которым я тебя сейчас познакомлю.

Алексей Алексеевич встал и подошел к окну. Потом раскрыл его и сказал:

— Михаил Анатольевич, заходи сюда…

В кабинет моментально ворвался холодный воздух, и я поежилась. Слава богу, Савельев тут же закрыл окно. Очень скоро в кабинет постучали, и следом появился худой, как жердь, мужчина с помятым треугольным лицом. На вид мужчине было лет пятьдесят. Живыми на его лице были только глаза навыкате, которыми он сначала вытаращился на самого Савельева, а потом и на меня.

— Михаил Анатольевич Кудрявцев, детектив, — представил мне мужчину Савельев. — Сейчас мы обсудим детали вашей поездки в Сочи.

— Почему в Сочи? — тут же спросила я.

Савельев выдержал паузу, снисходительно на меня посмотрел, потом добродушно прищурился и проговорил:

— Туда вчера направился мой предшественник Агапов. И там проводит сборы команда «Восход», администратор которой, Александр Викторович Козлов, был замечен вами, Женя, в Анталье. Козлов внезапно появился там в день убийства Челидзе. Оттуда же на следующий день уехал к команде в Сочи.

— Откуда у вас такая информация? — спросила я.

Савельев пожал плечами, продолжая добродушно улыбаться и качать головой.

— Я не раскрываю источники своей информации. Это принцип работы, — важно заметил он. — У вас, Женя, ведь тоже есть свои профессиональные секреты.

Я, в свою очередь, пожала плечами.

— Так вот, — продолжил президент клуба, — совпадение всех этих деталей очень подозрительно. Михаил Анатольевич, — кивнул он в сторону сухопарого мужчины, — займется расследованием, а вы его будете охранять. О чем в Сочи будут разговаривать Агапов и Козлов, теперь не ваша забота, а проблемы детектива. Ваша задача — обеспечить безопасность.

«Ну и ладушки, — с облегчением вздохнула я. — И снова выезд на курорт. Правда, снова не в сезон. И действительно, почему это туда именно сейчас направился господин Агапов? Если на отдых, то мог бы выбрать другое время. Значит, по делам…» В принципе логика в рассуждениях Савельева была. Но это уже действительно не моя забота — разбираться в хитросплетениях футбольного закулисья. На сей раз передо мной была поставлена совершенно четкая задача.

— Вылетаете завтра утром, — подвел итог разговору Савельев. — Вы, Женя, свободны, а с Михаилом Анатольевичем у нас еще есть о чем поговорить.

Кудрявцев и я обменялись рукопожатиями и распрощались до завтра…

…Тетя Мила встретила меня радостно и первым делом спросила, была ли я в амфитеатре. Я машинально кивнула, что да, было дело. Разумеется, ни о каком реальном театре ужасов, что я пережила в горной курдской деревне, я упоминать не стала. Впрочем, как и всегда.

Передо мной вскоре стояла полная тарелка блинов, белела в блюдце сметана, а рядом дымилась наполненная до краев чашечка кофе.

— Масленица, Женечка, — развела руками тетя Мила. — Ешь, а то теперь до Пасхи-то ведь поститься принято!

— И что, теперь мы будем жить по православным канонам? — осведомилась я, отправляя в рот первый блин.

— А что, Женечка, по телевизору вон постоянно, как говорится, агитируют.

«Ну что ж, значит, у тетушки новый загон, теперь будет ломать голову, что приготовить из постных продуктов. Хорошее занятие для мозгов. А вот мне в Сочи придется действовать, как всегда, больше руками и ногами. Но я к этому приучена лучше».

Поедая тетушкины масленичные блины, я мыслями все время, однако, возвращалась к делу Челидзе. Получалось так, что я как бы сбоку припека в расследовании убийства. Нет, я никогда не претендовала на лавры детектива-аналитика, но почему-то интуитивно чувствовала, что Савельев посылает меня в Сочи зря.

Масла в огонь подлил Костя Свиридов, который позвонил мне сам. Он, разумеется, был уже в курсе случившегося в Анталье. Более того, вся активная часть болельщиков нашего города вовсю обсуждала тему криминала в футболе. Свиридов поведал мне, что он лично не исключает любого, самого неожиданного результата в этом деле. И советовал мне быть осторожнее, чтобы, как он выразился, «не подставиться». Но уточнять ничего не стал, отделавшись пожеланием «пораскинуть мозгами».

Поэтому-то я внутренне и переваривала постоянно все детали случившегося. Но фактов у меня было не слишком много — я ввязалась в преследование совсем не тех, кого следовало, и попала в переплет. Да, я с успехом оттуда выбралась, но этим лишила себя возможности наблюдать, как будет развиваться ситуация дальше. Кое-что, например, казалось мне странным. А именно поведение Челидзе со своим давним знакомым Георгием. И даже не давним знакомым, а родственником. Почему Челидзе так разговаривал по телефону, будто в первый раз слышит Георгия? Не очень-то хотел он разговаривать и со своим знакомым Козловым, случайно (или неслучайно) наткнувшись на него в Анталье.

Полет в Сочи прошел нормально, за исключением того, что Кудрявцев уже в салоне самолета затеял разбирательства по поводу своего багажа с экипажем лайнера. Произошла какая-то накладка, но Кудрявцев повел себя крайне нервно, поднял на уши всех, разругался, раскраснелся, а потом пообещал написать жалобы во все возможные инстанции.

Потом детектив несколько раз съязвил насчет моих предпочтений в еде. Сказал, что женщинам вредно есть много мяса, но со сладким тоже не стоит перебарщивать.

Короче говоря, мой напарник за время полета произвел на меня впечатление нервозного зануды. Кстати, по легенде, на сей раз разработанной помешанным на конспирации Савельевым, я была супругой господина Кудрявцева. И мне подумалось, что слава богу, что это только по легенде.

Мы заняли номер в довольно скромном отеле в Лазаревском по соседству с базой, на которой проводила зимний сбор пермская команда «Восход». К слежке за Козловым детектив Кудрявцев приступил тут же.

Мы выехали на арендованной машине, неприметной «шестерке» серого цвета. Кудрявцев уже в начале пути начал нервничать и давать мне указания по автовождению: за рулем сидела именно я.

— Ну там же знак висит! Сейчас менты остановят, обдерут и время отнимут! — начал детектив, когда мы сделали первый поворот. — Потеряем их из виду — что тогда делать?

— Спокойно, — ответила я. — Никаких ментов поблизости нет, к тому же они первые повернули, так что их первыми и остановят.

— Менты всегда есть! — отрезал Кудрявцев. — Они везде! И только и думают, как побольше денег содрать!

Кудрявцев надулся и отвернулся в окно, подрыгивая ногой. Честно говоря, я слабо себе представляла, каким образом мы на трассе будем преследовать черный «БМВ», на котором ехал Козлов и который значительно превосходил наш неприметный автомобиль в скорости. Но Кудрявцев настаивал на том, чтобы мы арендовали именно «шестерку», поскольку стоила она намного меньше.

— Откровенно говоря, Алексей Алексеевич большой жмот, — посетовал детектив, почесывая голову. — Мог бы и раскошелиться, все-таки дело предстоит не из легких…

Я лично не видела ничего сложного в том плане, который разработал Кудрявцев. В частности, он предложил просто везде следовать за Козловым и наблюдать.

— И чего мы этим добьемся? — полюбопытствовала я.

— Будем ждать, когда он встретится с Агаповым! — отрезал Михаил Анатольевич.

— Ну встретится, допустим, и что? Мы же не сможем прослушать, о чем они говорят, — заметила я.

— По крайней мере, убедимся в том, что они встречаются.

Мне стоило больших трудов не дать «БМВ» оторваться. Собственно, отрываться намеренно они и не собирались, поскольку никакой слежки не заметили. «БМВ» просто ехал вперед и вскоре остановился возле одного из отелей в центре Сочи. Козлов вышел из машины и в сопровождении еще одного мужчины направился к входу.

— Так, сейчас я иду следом за ними, — сообщил мне Кудрявцев с чрезвычайно серьезным видом. — А вы остаетесь здесь. У вас слишком приметная внешность, нечего вам там делать.

— А вы что будете делать? — снова полюбопытствовала я.

— Я… Я постараюсь разведать обстановку, — доложил детектив. — Может быть, что-нибудь узнаю. Выясню, с кем он собирается встретиться.

— А если он будет встречаться в номере? — усмехнулась я.

Детектив покраснел.

— Я разберусь на месте! — сердито сказал он. — И вообще это не ваше дело! Вот послал бог охранницу! Учит и учит, учит и учит!

— Но вы же сами сказали, что вас надо охранять, — заметила я.

— Будете охранять на расстоянии! — буркнул Кудрявцев, не глядя на меня.

— Признаться, с таким методом я еще не сталкивалась, — удивилась я. — А может быть, мне вообще в Тарасов вернуться? Буду охранять вас оттуда, на расстоянии… И учить никого не стану, и мешать тоже.

Кудрявцев смерил меня взглядом, в котором сквозили презрение и злость.

— Короче, сидите, — сказал он и вышел из машины, сильно хлопнув дверцей.

«А вот этого тоже делать не стоило бы, — отметила я про себя. — Если он не хочет привлекать к себе внимания».

Вообще детектив перестал внушать мне доверие. Что-то не выглядел он профессионалом. Надо бы при случае расспросить его, где он получал свои навыки. Ну а пока… пока будем ждать. И охранять. На расстоянии.

Кудрявцев вернулся через полчаса в приподнятом настроении.

— Я выяснил, — с победным видом поведал детектив. — Они встречались не в номере, а в ресторане.

— И кто же был с Козловым?

— Это не Агапов. И раз это так, то это нас не касается.

Немного погодя я снова завела мотор. Козлов со своим спутником тоже вышли из отеля и сели в «БМВ».

— За ними, — мрачно буркнул Кудрявцев.

Однако это преследование ничем особо интересным не кончилось. «БМВ» вернулся на базу, в расположение команды.

— Так, сейчас надо пойти пообедать, — расхаживая по номеру, говорил Кудрявцев. — А потом следить — может, они еще куда поедут?

— Вы же только что были в ресторане, — напомнила я.

Кудрявцев выпучил глаза.

— Вы что же, думаете, я там обедал? Да вы знаете, какие там цены?! Я выпил три чашки кофе и чуть не разорился!

— Вы сидели в ресторане и пили только кофе? — удивилась я.

— Я работал! — возразил детектив. — А не прохлаждаться туда зашел. А вот сейчас мы пойдем обедать. Я слышал, здесь недалеко продают хорошие пирожки, вот вы бы сбегали и купили. Два.

Я покачала головой.

— Я ем только пирожки, которые печет моя тетя, — разочаровала я Кудрявцева. — И уж точно никуда не побегу. А уж если вы так боитесь разориться, то идите и покупайте сами, а я отправлюсь обедать в кафе.

— Как это я пойду? — изумился Кудрявцев. — А как же вы будете меня охранять?

— А на расстоянии, — невозмутимо ответила я.

— А кто же будет за меня работать?

Я пожала плечами. За свою работу я не беспокоилась. Кудрявцев вздохнул и полез в карман. Он отвернулся от меня и долго шелестел какими-то бумажками, видимо, пересчитывал наличные деньги. Потом хмуро бросил:

— Пойдемте.

Мы спустились вниз, в кафе, где заняли свободный столик. Кудрявцев долго и очень внимательно изучал меню, чем здорово меня утомил. Наконец Кудрявцев выбрал сосиски с картошкой и салат из моркови. Я заказала шашлык, а к нему еще пару закусок.

Кудрявцев пищей остался недоволен. Он несколько раз в претенциозном тоне заявил мне, что картошка пересолена, а сосиски переварены и что вообще его мама готовит совершенно не так.

— А вы живете с мамой? — спросила я.

— Да, — ответил детектив.

— А семьи у вас, что же, нет?

Кудрявцев тяжело вздохнул.

— Теперь нет, — ответил он.

— А как вы детективом стали, Михаил Анатольевич? — спросила я. — Учились где-то?

Кудрявцев промолчал, потом отодвинул тарелку и принялся за чай с лимоном.

— Я окончил политехнический институт, — наконец сообщил Михаил Анатольевич. — И долго работал в проектном институте. Изобретал, вносил новые конструктивные предложения, но меня никто не слушал! Конечно, за это же платить надо! И в конце концов я оттуда ушел.

— Ну а детективом-то вы как стали? — не отставала я. — Какие-то курсы заканчивали?

Кудрявцев надулся.

— Для этого достаточно жизненного опыта и аналитических способностей, — заявил Михаил Анатольевич. — Меня Алексей Алексеевич попросил, вот я и стал детективом.

— Понятно, — пожала я плечами.

«Интересно, где Савельев выкопал этого субъекта? — думала я про себя. — Зачем он ему нужен? Что он сможет здесь расследовать?»

И сразу же сказала сама себе фразу, которую так любил повторять Кудрявцев, — не ваше дело. И в самом деле, не мое. Просто интересно, неужели Савельев верит в то, что этот «детектив» что-то здесь выяснит?

Остаток дня прошел впустую, впрочем, как и весь день в целом. После обеда Кудрявцев терся у выхода, выжидая, не появится ли Козлов, а я вынуждена была торчать рядом с ним и якобы охранять. Когда за окном совсем стемнело, Кудрявцев обратился ко мне:

— Ну что ж, на сегодня работа закончена, можно возвращаться в номер. Сегодня он точно уже никуда не поедет.

— Почему? — опять-таки не удержалась я от вопроса.

— Поздно уже, — пояснил Михаил Анатольевич. — В такое время никто уже не станет дела решать.

Для меня это объяснение совершенно не выглядело убедительным, но я не стала спорить со «старшим по званию» и поднялась вместе с ним в номер. Остаток вечера мы провели за игрой в подкидного дурака.

— Михаил Анатольевич, а почему вы не думаете, что Козлов может созваниваться с Агаповым по телефону, а встречаться с его доверенными людьми? — спросила я.

Кудрявцев не ожидал такого вопроса. Он почесал голову и ответил:

— Для этого ему не нужно было бы приезжать в Сочи. Созваниваться и из Тарасова можно.

Я не стала спорить и спокойно улеглась в постель. Кудрявцев долго ворочался, брюзжал то по поводу того, что кровать слишком жесткая, то одеяло казалось ему коротким. Несколько раз он вставал и, шлепая босыми ногами, подходил к графину с водой и делал несколько глотков. В конце концов он измучил меня своей возней, и я накрылась одеялом с головой. Так мне удалось наконец уснуть.

Наутро я проснулась первой. Встала и направилась в душ. Когда я вышла из ванной комнаты, Кудрявцев сидел на постели и тер покрасневшие веки.

— Всю ночь глаз не сомкнул, — пожаловался он. — То по коридору кто-то ходит туда-сюда, то сигнализация срабатывает… Совсем не следят за порядком в отеле.

Я никак не стала комментировать замечания детектива и просто спросила:

— Завтракать пойдете вниз или за пирожками побежите?

Михаил Анатольевич ничего не ответил, прошел в ванную, долго там фыркал и плескался, но вышел вроде бы бодрым и даже посвежевшим.

— Пойдемте вниз, — сказал он.

Позавтракали мы быстро, после чего Кудрявцев снова высунул нос на улицу. Я уже была во всеоружии с ключами от машины в кармане и с пистолетом за поясом. И, как оказалось, все это было как нельзя кстати: Козлов уже выезжал на своем «БМВ» с базы.

Не дожидаясь никаких дополнительных указаний от Кудрявцева, я первой села в «шестерку» и завела мотор. Вновь предстояла слежка и вновь, как я предполагала, бестолковая. Но теперь я не тратила время и нервы на препирательства с Кудрявцевым, даже не реагировала на его реплики типа «ну кто так ездит!». Я просто спокойно следовала за «БМВ».

Надо сказать, в этот день поколесить по Сочи нам пришлось немало: Козлов заезжал то в один отель, то в другой, то в кафе, то на какой-то стадион, где пробыл довольно долго. Каждый раз, когда он выходил из машины, Кудрявцев выскакивал следом и крутился в тех местах, которые посещал директор клуба «Восход». И каждый раз он возвращался и сообщал, что никого похожего на Агапова в окружении Кудрявцева не заметил. Я на все это молчала.

Под вечер черный «БМВ» остановился возле одного из боулинг-клубов. Лицо Кудрявцева стало растерянным: так просто войти туда и просто вертеться вокруг он не мог. Это означало, что ему предстоят траты, а на это он, видимо, пойти никак не хотел.

«Сколько же ему заплатил Савельев, что он так жмется?» — подумала я.

В конце концов Михаил Анатольевич, кажется, решился. Он вылез из машины, не сказав ни слова, подошел к клубу и, к моему удивлению и даже ужасу, стал заглядывать в окно. Детектив даже нервно подпрыгивал на месте, так как окно находилось довольно высоко. Наконец к Кудрявцеву подошли двое широкоплечих мужчин и взяли с обеих сторон под руки. Михаил Анатольевич присел и попытался что-то сказать, но мужчины молча потащили его в сторону «БМВ».

Тут я уже не могла себе позволить праздно сидеть в машине.

Выйдя из машины, я направилась к «БМВ». Но в это время в дверях боулинг-клуба показался сам Козлов. Он тоже шел к своей машине, и никакой нервозности в его походке я не заметила.

Я решила идти напролом. Поравнявшись с Козловым, я встала у него на пути и спросила:

— Козлов Александр Викторович?

Директор клуба несколько удивился, но остановился и довольно приветливо кивнул:

— Да, это я. А что вы хотели?

— Ваши люди запихали в машину одного мужчину. Я хочу знать, что им от него нужно.

Козлов внимательно посмотрел на меня и вдруг засмеялся.

— Давайте-ка вы тоже сядете, — предложил он.

Я не стала сопротивляться. Во-первых, враждебности или скрытой угрозы в тоне Козлова совершенно не было. Во-вторых, мужчины, подхватившие Кудрявцева под белы рученьки, вели себя с ним не грубо. А в-третьих, самое главное, я была уверена, что в случае чего легко справлюсь со всеми троими. И даже стремительно прокрутила в голове, какие приемы смогу провести. Ну, и этот детектив тоже в случае опасности будет на моей стороне. Правда, от него толку как от козла молока, но должен же и он наконец на что-то сгодиться, хотя бы ради спасения собственной шкуры.

Охранники сидели на заднем сиденье, Кудрявцев был зажат между ними. Козлов устроился на водительском кресле, а я села рядом.

— Тот вопрос, что вы адресовали мне, милая барышня, я как раз собирался задать вашему знакомому, — сказал Александр Викторович. — Что ему от меня нужно? Он целый день шпионит за мной! Куда ни приду — везде он! И постоянно смотрит на меня во все глаза, словно гипнотизирует, — Козлов снова засмеялся. — Я уж начал думать, что у меня мания преследования. Кстати, вам известно, кто я, а мне — нет.

— Мария Королева, пиар-менеджер клуба «Атлант», из Тарасова, — представилась я.

— Я очень удивлен, — покачав головой, сказал Козлов. — С чего это вдруг вы здесь оказались? Вы что же, и впрямь следите за мной?

Я проигнорировала последний вопрос Козлова и спросила:

— Позвольте мне обратиться к вам всего лишь с одним вопросом…

— С каким же? — удивился Александр Викторович.

— Скажите, что вы делали в Турции несколько дней назад?

Директор клуба «Восход» уже не удивлялся, а прямо-таки изумлялся. Он достал сигарету и закурил, внимательно глядя на меня.

— Я обещаю, что вы больше никогда не увидите этого человека, — твердо проговорила я, кивнув в сторону Кудрявцева, который за все это время не произнес ни единого слова. — Никто не станет вас преследовать. Просто скажите, зачем вы прилетали в Анталью? Чтобы встретиться с Челидзе?

Козлов выпустил в окно струю дыма и улыбнулся.

— Так, значит, вот откуда ветер дует, — сказал Александр Викторович, покачав головой. — Разбираете свой сыр-бор? Что ж, на этот вопрос мне будет вам совсем несложно ответить. Я приезжал туда, чтобы в первую очередь посмотреть одного игрока, из одной восточноевропейской команды. Уж извините, детали я уточнять не буду — коммерческая тайна. Надеюсь, вам не нужно представлять документы ради того, чтобы этот… — он снова улыбнулся, — юноша оставил меня в покое?

— Документы, как я понимаю, вы мне в любом случае не представите, — улыбнулась и я. — Но вы ведь встречались с Челидзе? И даже говорили, что искали его?

Козлов перестал улыбаться. Видимо, он всерьез решил, что люди из «Атланта» следили за ним и в Анталье, а это было еще до смерти Челидзе.

— Ваша встреча была случайно замечена, — добавила я.

— О, господи! — Козлов в несколько затяжек докурил сигарету и выбросил окурок в окно. — С Челидзе я встретился попутно, потому что хотел обсудить один вопрос. Вы недавно продали нам своего игрока, вот я и хотел уточнить один небольшой пункт в контракте. Вот насчет этого вы, между прочим, можете получить все документы у руководства вашего клуба, если вам это нужно. Кстати, после той встречи на улице мы больше не виделись. Как я слышал, его убили в тот же день. Но мы к этому не имеем никакого отношения. Неужели вы станете следить за директорами всех клубов России, подозревая их в убийстве? Это же просто абсурд!

«Да, вероятно, абсурд, — грустно подумала я. — Но не я этот абсурд придумала».

— Вы ответили на мой вопрос, за это вам большое спасибо, — сказала я. — А теперь отпустите человека. Он не станет вам больше докучать.

— Очень буду рад, — расплылся в улыбке Козлов, вставая с водительского места.

Я уже вышла на улицу, когда следом за мной вылез Кудрявцев. Козлов тем временем пересел на место, где только что сидела я, один из мужчин сел на водительское сиденье, и машина тронулась с места, увозя Александра Викторовича, помахавшего мне на прощание рукой.

— В машину! — коротко скомандовала я, и Кудрявцев, не пикнув, выполнил указание.

До самого отеля детектив молчал и смотрел строго перед собой. В отеле он прошел в кафе, заказал себе роскошный ужин и так же молча его уплел. Я тоже помалкивала, поскольку никаких вопросов к этому человеку у меня не было.

Только когда мы поднялись в номер, я обратилась к Михаилу Анатольевичу:

— Сейчас позвоните Савельеву, скажите, что работа практически закончена и скорее всего завтра мы возвращаемся. Никаких подробностей не рассказывайте.

Кудрявцев не стал со мной спорить, покорно приняв ситуацию с переменой власти.

После ужина из вестибюля я позвонила в Тарасов, Косте Свиридову.

— Привет, мне нужна информация, — быстро сказала я.

— Слушаю, — откликнулся Костя.

— Сможешь выяснить, где сейчас находится Агапов?

После совсем короткой паузы Свиридов ответил:

— Попробую, перезвоню в любом случае.

— Спасибо, — заранее поблагодарила я и немного успокоилась. План мой вполне мог осуществиться.

Свиридов позвонил уже на следующий день. По его информации, господин Агапов выехал в Мацесту для лечения. Причем делал он это не первый раз. И версия о его «тайных» сношениях с людьми из «Восхода» начинала выглядеть неправдоподобной. Я и с самого начала не очень-то в это верила. К тому же как мог бывший президент «Атланта» с помощью людей из другого клуба навредить президенту нынешнему? Все крайне натянуто.

Собственно, чего ждал от этой поездки Савельев? Подтверждения своей версии? Но его версия была абсурдна.

И в этот момент Савельев объявился сам. В то время, когда детектив, слава богу, уснул, президент клуба позвонил по телефону.

— Женя? Очень хорошо, — начал он. — Михаил Анатольевич спит? Тоже очень хорошо. Вы объясните мне со своей стороны, что вам удалось сделать.

Я рассказала Алексею Алексеевичу все, что произошло с нами за эти два дня.

— Понятно, — ответил Савельев. — Значит, утверждаете, что Козлов ни при чем и с Агаповым его ничего не связывает… Но ведь нужно проверить самого Агапова. Вы ведь этого еще не делали?

— Таких указаний не было, — осторожно заметила я.

— Теперь будут, — ответил Алексей Алексеевич. — Начинайте следить за Агаповым. Михаил Анатольевич следит, а вы выполняете силовые функции. Если понадобится, подключайтесь ему на подмогу.

— Я, кстати, выяснила, где находится Агапов.

— Вот как? Замечательно! — оживился Савельев. — Значит, вы читаете мои мысли и хорошо меня понимаете. Думаю, что наша совместная работа даст хороший результат. Желаю удачи.

Кудрявцев продолжал мирно спать, не подозревая, чем ему предстоит заниматься наутро. Думаю, что после инцидента с Козловым страсть к слежке у него резко поубавилась. Я тоже плюхнулась на свою постель, укрылась с головой и через три минуты заставила себя крепко заснуть.

Слежка за Агаповым проходила точно по тому же сценарию, что и за Козловым. Особенность заключалась только в том, что Агапов передвигался мало и практически никуда не отлучался из санатория в Мацесте. Детектив Кудрявцев, однако, умудрился намозолить глаза работникам этого санатория, и финал был предсказуем — уже к вечеру к нашей машине, припаркованной недалеко от санатория, подошли двое парней в костюмах и галстуках и очень вежливо попросили следовать за ними. Я поинтересовалась, кто они и что от нас хотят.

— Вас ждет Сергей Валентинович Агапов, — бесстрастно ответил один из парней.

Кудрявцев встал и собирался пойти вслед за мной, но парни остановили его.

— Сергей Валентинович просил пригласить только вас, — сказал один из них, обращаясь ко мне.

Я пожала плечами и пошла за парнями к входу в санаторий. Мы прошли через вестибюль, повернули направо, парень, что шел первым, толкнул дверь, и мы оказались в помещении бассейна. Там не было никого, за исключением очень крупного пузатого мужчины средних лет, который сидел в кресле с наброшенным на плечи полотенцем и потягивал пиво. Как я догадалась, это и был Агапов.

При моем появлении Сергей Валентинович даже не удосужился встать, а лишь окинул внимательным взглядом и кивнул.

— Здравствуйте, вы хотели меня видеть? — спросила я.

Оба парня отошли куда-то в сторону и скрылись из поля нашего зрения.

— Да, — выдохнул толстяк. — Как меня зовут, вы знаете.

— Агапов Сергей Валентинович, — сказала я.

Толстяк кивнул.

— А вы?

— Я Мария Королева, работник футбольного клуба «Атлант».

— Я был президентом этого клуба и такого работника не знаю, — пожал плечами Агапов.

— Я работаю совсем недавно, — улыбнулась я.

— Все ясно. Следите за мной? — спросил Агапов и, не дожидаясь ответа, проговорил: — Это зря. Насчет убийства Челидзе меня Савельев подозревает совсем зря. У него скорее всего просто весеннее обострение.

В глазах Агапова появилась насмешка. «Этого еще не хватало», — подумала я и решила, что слова Агапова объясняют если не все, то многое. Что, если у Савельева действительно не все дома? Но как тогда этот человек мог занимать такую должность?

Вопросы эти оставались без ответа. Тем временем Агапов продолжил:

— Вам не кажется, уважаемая госпожа Королева, что ваш босс просто парит вам мозги?

Откровенно говоря, мне именно так и казалось, но я предпочла не отвечать, а промолчать.

— Олег мешал только одному человеку — самому Савельеву.

— Но он мог запросто уволить его, — выставила я резонный, как мне казалось, аргумент.

Агапов покачал головой.

— Нет, просто уволить он Челидзе не мог, — ответил бывший президент после небольшой паузы. — Вы спросите почему, а я вам отвечать не буду.

Сергей Валентинович посмотрел мне прямо в глаза, надеясь, видимо, на мою сообразительность и осведомленность. Но я упорно не хотела ничего понимать.

— Возьмите себе за аксиому то, что просто уволить он его не мог, — повторил Агапов.

Скорее всего Агапов намекал на какие-то политические связи. Фигура губернатора, финансовые потоки, скрытые договоренности, кто там «чей» человек, кто кому что должен и так далее. Примерно такая расплывчатая картина рисовалась в моем воображении.

— Так зачем вы хотели меня видеть? — перевела я разговор на более понятную тему.

— Чтобы вы перестали заниматься ерундой, — просто сказал Агапов. — Я понимаю, что Савельев вам приказал ею заниматься. Тогда откажитесь. Будет лучше и вам, и нам.

— Нам — это кому? — уточнила я.

— Нам — это мне, — заявил Агапов. — Если же это будет продолжаться, я приму более жесткие меры. Причем не против вас — вы-то здесь ни при чем… А против Савельева.

Я предпочла согласиться с Агаповым и принять его условия. Тем более что все это совпадало и с моим мнением. В принципе, я готова была откланяться, но Агапов остановил меня.

— Вас же наняли, чтобы раскрыть убийство Челидзе, так?

— Да, — несколько покривила я душой, поскольку для этой цели был избран Михаил Кудрявцев.

— В таком случае послушайте меня. Возможно, это будет вам полезно. Не в плане работы на Савельева, а для успеха дела вообще. Вы вообще представляете себе личность Челидзе? Представляете, что он был за человек?

— Нет, — на сей раз честно призналась я.

— А вот я его знал очень хорошо, — сказал Агапов. — Потому что работали мы с ним вместе не один год и он был человеком достаточно открытым.

— Ну и что? — пожала я плечами. — Зачем вы мне это говорите?

— Затем, чтобы вы поняли, что в смерти Челидзе виноват сам нынешний президент клуба «Атлант».

— А как связаны эти два обстоятельства?

— Сейчас объясню, — кивнул толстяк и отхлебнул еще пива. — Наверняка именно Савельев втянул Челидзе в какую-то авантюру, чем-то заморочил ему голову, иначе Олег не вел бы себя так…

— Как?

— Понимаете, за последнее время Олег сильно изменился. Началось с того, что он вдруг загорелся идеей похудения, хотя всегда любил вкусно поесть, выпить пива или хорошего вина. А тут вдруг сел на диету, стал посещать какие-то сеансы для того, чтобы похудеть. Стал резко ограничивать себя в жирной и калорийной пище.

— Ну и что? — не поняла я. — Может быть, человек захотел перейти на здоровый образ жизни?

— Да не захотел бы он никогда! — махнул рукой Агапов. — Мы не раз с ним беседовали на эту тему, и Челидзе всегда говорил, что ни за что не променяет хороший обед на диетическое питание. Он всегда смеялся над теми, кто изнуряет себя всякими голодовками. Для меня это была актуальная тема — я сам, как видите, человек не худой.

Агапов погладил свой внушительный живот и, допив пиво, снова наполнил стакан.

— И пиво очень люблю, хотя прекрасно знаю, что от него полнеют. И когда мы с Олегом заводили разговор на эту тему, то всегда сходились в том, что плотские удовольствия для нас очень важны, важнее всяких там фигур. И вдруг он так меняет свои принципы!

— И вы считаете, что на это его подбил Савельев? Но для чего? Потому что худого Челидзе убивать приятнее? — усмехнулась я. — Или чтобы подпортить ему жизнь напоследок?

Агапов неодобрительно посмотрел на меня.

— Сергей Валентинович, — со вздохом обратилась я к нему. — Ну раз уж вы начали эту тему, то, может быть, расскажете мне о Челидзе поподробнее? О том, что он был за человек?

— Надеетесь все же сами раскрыть это убийство? — усмехнулся Агапов. — Ну-ну… А о Челидзе отчего не рассказать? Как я уже упоминал, он был человеком открытым. Очень жизнерадостным. Щедрым. Типичное кавказское гостеприимство он впитал, кажется, с младенческих лет. Очень любил всех угощать, если сборы заканчивались и можно было расслабиться, любил приглашать всех к себе и заказывать дорогие блюда и напитки. Конечно, был в этом момент некоего самолюбования, но это легко ему прощалось.

Агапов налил себе еще пива. Кажется, в поглощении этого напитка он мог заткнуть за пояс даже Антона Некрасова.

— Еще Олег отличался тем, что умел со всеми находить общий язык, испортить отношения с кем-либо в клубе он, кажется, не мог физически, — продолжил бывший президент «Атланта». — Любил поболтать по-свойски и с игроками, и с персоналом. Пусть ни о чем, но людям было приятно. Одним словом, его любили.

— То есть в команде ему никто не мог желать зла? — уточнила я.

Агапов внимательно посмотрел на меня, словно хотел сказать «кроме одного человека», и было ясно, что он имеет в виду все того же Савельева.

«Уж не хочет ли он вернуться на свое прежнее место? — подумала я. — Вот и ищет, как бы подпортить Савельеву имидж».

— А где он жил, с кем? — спросила я. — Кажется, у него была семья?

— Была, — кивнул Агапов. — Но его жена и дети живут в Грузии, и он уже давно там не был.

— А здесь?

— А здесь он жил один, в очень хорошей однокомнатной квартире на Набережной.

— С кем-нибудь встречался? Я имею в виду женский пол.

Агапов посмотрел на меня снисходительно.

— Маша, мужчина в самом расцвете лет — разве может он постоянно быть один? Конечно, встречался, но… Ничего серьезного. Постоянной подруги у него не было. И кстати! — Агапов поднял вверх толстый палец. — Меня крайне удивил тот факт, что в Турции Челидзе решил воспользоваться услугами девушек легкого поведения.

— Что, он никогда себе такого не позволял?

— Вообще-то он решал свои сексуальные проблемы по-другому, — склонил голову Агапов, не уточняя при этом, как именно поступал Челидзе. — Но могу точно сказать, что участвовать в этом вместе с какими-то малолетними шалопаями он бы точно не стал. Однозначно не стал бы.

«Но ведь стал», — подумала я, а вслух сказала:

— А вы и об этом осведомлены?

— Я много о чем осведомлен, — уклончиво ответил Сергей Валентинович.

— Но если Савельев виноват в смерти Челидзе — а именно в этом вы меня пытаетесь убедить, — исполнителя все равно не вычислишь.

— А мне кажется странным, что Савельев перед вылетом на сборы в Турцию принял на работу несколько новых сотрудников, — заметил Агапов, буравя меня глазами.

Этим он хотел показать, что меня-то он вроде как не подозревает, но вот к остальным членам команды советует присмотреться.

— Сергей Валентинович, а почему бы вам не начать собственное расследование? — спросила я.

Агапов усмехнулся.

— Я старый, больной человек, — проговорил он. — И политикой, и футболом я уже хочу заниматься, не вставая с домашнего кресла. Иными словами, я здесь вне игры. Вы что думаете, я рвусь на пост президента? Нет, не надо этого мне!

Агапов отрицательно замотал головой и опять приналег на пиво.

«Да хочешь ты обратно, хочешь, — усмехнулась и я про себя. — И в старики себя записываешь, только чтобы слукавить».

— Ну и потом, — продолжал Агапов. — Что я вам все разжевываю? Вы, в конце концов, расследуете смерть Челидзе, значит, имеете опыт в таких делах, должны схватывать подобную информацию с полуслова!

Если бы я еще специализировалась именно на частных расследованиях… Мне вдруг захотелось применить свои навыки, обезоружить всех охранников Агапова, связать его и выбить все показания, без каких-либо чиновничьих недомолвок. Вот так! И пусть детективы действуют своими методами, а я закончила спецшколу другого профиля!

— Да нет, Сергей Валентинович, я вас прекрасно поняла, — улыбнулась я. — Надеюсь, что мы оба удовлетворили любопытство друг друга и теперь можем завершить разговор?

Агапов усмехнулся и кивнул. Я поняла это как знак согласия, а также окончания беседы. Я встала с места, и Сергей Валентинович снова кивком головы, так же как и приветствовал меня, попрощался. Естественно, он опять не встал с кресла.

Снова откуда ни возьмись, как по команде, появились те двое парней и проводили меня до машины. На сей раз ни один из них не произнес ни слова.

Я села за руль и тронулась с места. В отеле я первым делом позвонила Савельеву и доложила, что ситуация с Агаповым ясна и что в Сочи нам больше абсолютно нечего делать.

Савельев молчал минуты три, затем сказал:

— Тогда вылетайте завтра утром, в два часа я жду вас в своем кабинете обоих для отчета. Счастливого пути.

Агапов медленно допил пиво, потом поднялся, посмотрел на бассейн и почесал свой большой живот. Медленно прошелся вдоль края бассейна, но потом вернулся к своему креслу. Достал мобильник и нажал на кнопку:

— Алло, Виталий, это я. У меня только что была одна интересная дама. Представилась как Мария Королева, но я думаю, что ее зовут несколько иначе. Работает на Савельева, вынюхивает ситуацию по нашему общему знакомому. Понял, что надо делать?.. Прекрасно, я надеюсь на положительный результат. Если нужны еще какие детали, связывайся со мной, подскажу.

Закончив разговор, Агапов медленно положил мобильник на кресло, обмахнулся полотенцем и снова встал. Одна мысль не давала ему покоя. Он боролся с собой минут пять, а потом махнул рукой и снова взялся за телефон:

— Алло, Павел? Выясни насчет девчонок и закажи двоих. Вкус мой ты знаешь. Жду.

И Сергей Валентинович снова почесал свое пузо.

Глава 6

Всю дорогу из Сочи на родину я вспоминала разговор с Агаповым и то, что он рассказал мне о Челидзе. Если слова Сергея Валентиновича насчет личности Олега Амвросиевича правда, то поведение коммерческого директора и впрямь становится непонятным.

Во-первых, почему Челидзе, будучи таким душкой, любившим радовать всех своей щедростью, потащился в номер к молодым журналистам напиваться за их счет? При этом он не внес в это дело никакого вклада: ни закусок не купил, ни выпивки? Ну, выпивки, допустим, было достаточно, но все равно как-то не верилось, что такой человек станет пользоваться «халявой».

Второй момент — с девицами — и того хлеще. Причем Некрасов говорил мне, что Челидзе и здесь не собирался раскошеливаться.

В-третьих, я вспомнила свою слежку за Олегом Амвросиевичем в первые дни. Обаятельный человек, любил пообщаться с каждым человеком в команде… Но в Анталье Челидзе, как мне показалось, был каким-то зашуганным, замкнутым, старался ни с кем не разговаривать. И еще… Я вдруг вспомнила, что Челидзе при мне ни разу никого не назвал по имени! Тогда я не обратила на это внимания, да мне это было и не нужно, но теперь меня это очень заинтересовало.

Дальше: его окликнул Козлов, который должен был всего лишь обсудить какой-то пунктик в контракте. Челидзе шарахнулся от него как от чумы. Почему? Ведь должен был на его реплику «сколько лет, сколько зим!» широко заулыбаться, сесть в машину, поговорить… Челидзе же сказал, что у него назначена встреча, хотя на самом деле никакой встречи не было. Для чего он соврал?

И еще один момент — Георгий Гуцаев. Родственник, нуждающийся в помощи. Получается, Челидзе его просто кинул.

Словом, сплошные загадки. К тому же поведение Савельева было, мягко говоря, странным, если, конечно, не списывать, как Агапов, все на «весеннее обострение». Все чаще вспоминался Костя Свиридов со своими словами насчет «пожарного с канистрой бензина».

В аэропорту мы с Кудрявцевым распрощались. Он пошел на автобус, я решила поймать машину. Мы договорились встретиться через несколько часов у Савельева.

Подвезти меня согласился таксист средних лет, типичный «шеф», как называли подобных людей в советское время. Сговорившись о цене, мы поехали по заснеженному городу. Аэропорт в Тарасове расположен на холме, и с него есть несколько спусков. Поскольку на дороге была гололедица, ехали довольно осторожно, особенно на спусках. И вот в самый ответственный момент сзади на огромной скорости нас обогнал джип, а снизу ехала черная иномарка — «Ауди». И тут джип внезапно остановился, слегка вырулив своей «мордой» влево. «Ауди» тоже остановилась впритирочку. Получалась классическая «коробочка» — проехать нашей «Волге» было абсолютно негде.

«Что, и вновь продолжается бой, Охотникова?» — саркастически подумала я, доставая пистолет и на всякий случай пригибаясь к бардачку. Впрочем, если эти люди имели целью убить меня, возможно, у них бы это получилось — достаточно просто расстрелять «волжанку» из автоматов, и будь здоров. Но кому надо меня убивать? И зачем? За последнее время я серьезно обидела только далеких от Тарасова курдов. Неужели они, что называется, включили «ответку»?

Ждать пришлось недолго, ибо к машине с моей стороны приблизилась здоровенная мужская фигура. Как только мужчина потянулся к ручке дверцы, я с силой ударила ногой, и мужик, не удержавшись на гололеде, поскользнулся и сел на задницу возле машины. Его голова уже была на мушке моего пистолета.

— В чем дело? — заорала я. — Движение влево-вправо — стреляю.

— Ни фига себе, вот это заявы, — пробасил сидевший на пятой точке незнакомец.

Вид у него был внушительный — крайне брутальная физиономия, лысый череп, который прикрывала дешевенькая черная шапочка, сейчас валявшаяся рядом в грязи, стандартная черная кожаная куртка. Короче, совершенно конкретный пацан. Правда, возрастом уже под тридцать пять. Оружия в руках у мужика не было.

— Не стреляй, хуже будет, — раздался голос со стороны перегородивших дорогу машин.

— Мы хотели с тобой просто поговорить, — пробасил мужик в кожаной куртке и попробовал подняться.

— Лежать! — пригрозила я и спросила: — Кто ты?

Мужик как-то странно задергал головой, а потом проговорил:

— Я помощник депутата областной Думы Виталия Малаева. Он хотел с тобой поговорить, а ты тут вздумала кидать понты.

Мужик улыбнулся. Но я не была настроена на добродушие — люди, которые хотят «просто поговорить», такого цирка на дороге не устраивают. Хотя, когда я услышала имя Малаева, то удивлялась уже меньше. В городе он был широко известен как бандит, пробившийся во власть. Все это знали. Но Малаев пользовался покровительством губернатора. К тому же кто сейчас в Думе не бандит? Кто в этом во всем не замазан?

— Что от меня нужно Малаеву? — спросила я недовольно.

— А ты пересядь в нашу машину, там тебе все расскажут. Только не стреляй и вообще веди себя мирно.

— Немирно стали вести себя вы. Причем с самого начала, — жестко сказала я.

Поставив пистолет на предохранитель, я вышла из машины и пошла в направлении джипа.

Вскоре я очутилась в салоне, где на заднем сиденье находился мужчина лет тридцати пяти с довольно симпатичным, но вместе с тем каким-то холодным, отчужденным лицом.

— Ты Женя Охотникова, я тебя знаю, — небрежно бросил он. — Тебе сколько Савельев платит?

— По установленным расценкам, — хмуро ответила я.

— А я эти расценки переустановлю. Будешь работать на меня.

Начало было конкретным, как и предполагалось. Малаев не любил разводить церемонии, в отличие от Савельева.

— Челидзе меня крупно кинул, я вложил в него хренову тучу «бобов», а теперь «бобов» нет. Челидзе убрали, причем сделал это Савельев, твой клиент. Мне нужны мои «бобы» назад. Расклад ясен?

— Расклад ясен, только непонятно, при чем здесь я?

— А при том, что ты поможешь мне вернуть «бобы», которые присвоил этот урод. Вот и все.

— Я телохранитель, а не вышибала долгов. Мне кажется, у вас достаточно крепкая команда, чтобы разобраться во всем без меня. Мне же это дело уже вот здесь, — я провела пистолетом по своему горлу, — поэтому я больше ни на кого работать не собираюсь. Это ясно?

— Нет, — тут же ответил Малаев. — Мне нужно еще выяснить имя конкретного исполнителя заказа.

— Я не детектив, — тут же парировала я. — Хотя я знаю одного человека, который занимается подобными делами, — неожиданно вспомнила я про Кудрявцева. — Впрочем, он вряд ли вам подойдет. В любом случае я в этом деле больше не участвую. Если вопросов нет, я проследую далее по своему маршруту.

— Отказываешься? — с угрозой произнес Малаев. — Ну что ж, работай на своего урода. Скоро встретимся лицом к лицу, и тебе не поздоровится.

Я оставила реплику без ответа и открыла дверцу джипа. Оставила я без внимания и глупый вопрос «поговорили?», прозвучавший от неожиданно осклабившегося в мою сторону мужика в черной куртке. Он стоял возле джипа и курил. Вторая машина, перегородившая дорогу, уже уехала. Смылся с места происшествия и мой таксист.

— Вот козлы! Вот уроды! — вырвалось у меня.

Я была очень зла на Малаева. Впрочем, и на Савельева тоже.

С горем пополам я добралась в тот вечер домой, отмахнулась от расспросов тети Милы, выпила чашечку кофе и отправилась на встречу. Я опоздала к оговоренному с Кудрявцевым времени — они с Савельевым уже сидели в кабинете и разговаривали.

Президент клуба был мрачнее тучи.

Мое сообщение о мнении Агапова и Малаева, что именно он организовал убийство Челидзе, также не прибавило президенту положительных эмоций. Однако отреагировал он достаточно вяло.

— Пускай думают, — махнул он рукой. — А с Малаевым я сам разберусь.

«Сам так сам», — подумала я. Хотя именно грядущая разборка с Малаевым наиболее подходила мне по профилю работы. Но я в тот момент уже решила — больше дел с ФК «Атлант» я иметь не хочу.

Савельев не возражал по поводу того, что наше сотрудничество подошло к концу. Он развел руками и объявил, что в субботу я должна буду явиться в бухгалтерию клуба для получения оставшегося гонорара.

Вскоре я вышла из кабинета президента и пошла по коридору. Тут я наткнулась на целую группу игроков команды, и меня довольно тепло, с улыбкой приветствовали Ринат и Стас — рядом они выглядели как Гулливер и лилипут.

За то время, пока мы с Кудрявцевым развлекались в Сочи, команда уже вернулась из Турции. Причем сборы прошли в укороченные сроки — Савельев, оказывается, уволил за пьянство главного тренера команды.

— Стаканыч ушел разобиженный насмерть, — поведал мне доктор Попов, который прямо-таки расцвел при моем появлении и затащил в свой кабинет. — Просто насмерть! Он говорил, что работал в Австрии, так там даже игрокам позволял пивком расслабиться. Говорил, что обыгрывал и «Манчестер», и «Реал», и «Барселону». Ой, чего только не говорил!

— И кто же теперь будет тренировать? — поинтересовалась я.

— Пока Трифонов, второй тренер. Сказали, что главного будут искать. А кого сейчас найдешь? Денег-то ноль. Кто пойдет? Стаканыч хоть пил, но тренер все же с именем.

Попов махнул рукой и кивнул на сейф.

— Может, пропустим по соточке? — спросил он.

Я отрицательно замотала головой.

— Вот ты, Машка, некомпанейская какая девчонка! Да и… — он внезапно прищурился. — Ты ведь не Машка ни фига! Знаю я, зачем тебя Савельев взял, знаю. Но… Никому не скажу! Просто могила!

Я смотрела и думала, стоит ли мне выяснять, откуда он знает, что он знает, или просто списать на пьяную болтовню? И решила промолчать.

— Хочешь, скажу, из-за чего шеф бесится? — спросил Попов, в одиночку пропустив сто грамм. — Не из-за Челидзе вовсе. А из-за того, что Ромку у нас забирают. Причем бесплатно.

— Какого Ромку?

— Гладышева. Забирают во Францию. Контракт-то у него, оказывается, истек уже. А Олег Амвросиевич, царство ему небесное, прошляпил этот момент. Савельев-то и не знал, что истекает контракт, что нужно предлагать новый. А французы подсуетились и теперь забирают Ромочку в виде свободного агента.

— Это как?

— А так, что клубу нашему ни вшивого еврика, ни вонючего долларика не заплатят! Только Ромке самому зарплату там положат, и все. А как делается по-нормальному? Клубу трансфер выплачивают, выкупают контракт. А личка… Ну, зарплата, то есть, само собой, игроку в новом клубе полагается, помимо трансфера. В общем, обложили нас, Машка, со всех сторон… Я вон уже новую работу ищу. Мне в волейбольный клуб предлагали, в них «бабки» вкладывают сейчас, хотят на международную арену выходить. А мне что — здесь по ногам специалист, там буду по рукам. И вся разница.

Он подлил себе еще водки и продолжил, развалившись в кресле:

— А Андрюха-водитель вообще непонятно куда делся. Его и в самолете-то не было, когда мы обратно летели. В общем, Машуня, тут у нас абзац на пороге марта. Как играть будем — без понятия. А тебя с наступающим Восьмым, так сказать…

— А вас с прошедшим Двадцать третьим, — не осталась я в долгу.

Попов выпил за оба праздника, мужской и женский, а потом горестно вздохнул. Я вдруг подумала, что есть смысл уточнить некоторые моменты, которые не давали мне покоя в самолете, именно у Попова, ведь он тоже давно в команде.

— А скажите, пожалуйста, Владимир Николаевич, Олег Амвросиевич действительно был широкой души человек? И щедрый, и обаятельный?

— О, да! — тут же кивнул Попов. — Очень приятный мужчина был. Может, какие дела и проворачивал вместе с Агаповым, да наверняка так и было, но плохого в команде никому не делал. А что воровал… Так все воруют, у кого возможность есть! Бог с ним!

— Вы не знаете, он никогда никого не обманывал с деньгами? — спросила я. — Может быть, заплатил меньше, чем обещал, или вообще не заплатил?

— Не-ет, — выпятив нижнюю губу, протянул доктор. — Никогда такого за ним не замечалось. Я же говорю, что у них там с Агаповым за махинации были, мне по барабану, главное, что к персоналу и игрокам Челидзе хорошо относился, никого не обижал.

— Меня интересует вот какой вопрос, — медленно проговорила я. — Челидзе обещал дать денег своему родственнику, некоему Георгию, но потом отказал, да еще сделал вид, что не понимает, о чем речь. Как вы думаете, почему он мог так поступить? Денег не было?

Попов с недоумением и недоверием посмотрел на меня.

— Ты что-то путаешь, — заявил он. — Георгия и я знаю, он появлялся здесь неоднократно. Отношения с Олегом у них были самые прекрасные, он еще рассказывал, что всегда старался помочь родственнику. Даже подумывал его к нам в клуб на работу взять, только должности подходящей не находилось. А ты говоришь — с деньгами обманул! Я же тебе говорю, он из персонала-то никого на этот счет не обижал, а тут родня! Ты бы лучше выпила, Машка, а то у тебя в голове все перепуталось — без ста грамм не разберешься!

От ста граммов я и на сей раз отказалась, хотя путаница в моей голове была, и еще какая.

— А ты-то сама чем собираешься дальше заниматься? — спросил меня тем временем Попов.

— Ну, думаю, что без работы я не останусь, — улыбнулась я. — Правда, в ближайшее время планирую отдохнуть. Я так и так собиралась, да тут Савельев все карты спутал.

— Савельев многим все карты спутал, — приняв еще стопочку, разговорился Попов. — Новый человек, многого не знает, не понимает, а пытается, как говорится, со своим уставом в чужой монастырь. Чувствую, нагородит он еще дел. В общем, уходить отсюда надо к чертовой матери, и поскорее!

В общем-то, я была с ним согласна.

— Да! — вдруг пьяненько хихикнул Попов. — Тут такой типчик появился… Французишка какой-то. Посмотришь на него — ни дать ни взять человек нетрадиционной ориентации, как сейчас любят выражаться. Одним словом, пидорок такой лощеный.

— Неужто к вам приставал? — притворно ахнула я, еле сдерживая смех.

Попов ничуть не обиделся. Он захихикал еще сильнее и лукаво погрозил мне пальцем.

— Нет, он такой вообще-то только с виду. А вообще он как все нормальные мужики, потому что очень сильно недоумевал, почему во всем клубе нет ни одной женщины. А я ему намекнул… — Попов еще раз лукаво погрозил мне. — Намекнул насчет тебя! Так что ты не теряйся, если что.

— Вообще-то мне этот педоватый французишка до лампочки, — сказала я. — К тому же я не собираюсь здесь больше появляться. Вот только за деньгами в субботу приду, и больше ни ногой.

— Вот и приходи, приходи, — закивал Попов. — И ко мне заглядывай обязательно!

Я пообещала заглянуть и уже собиралась уходить, как вдруг остановилась.

— Владимир Николаевич, а с какой стати у нас француз-то появился? Неужели игрока купили?

— Какого игрока! — пренебрежительно оттопырил нижнюю губу Попов. — Он насчет Ромки приехал, забирать его. Да я ж тебе говорил!

Говорил, только мне это было не очень-то интересно, и я почти пропустила мимо ушей. Да и сейчас эта информация, в общем, была опять же мне до лампочки, поскольку я прощалась с клубом «Атлант» навсегда. А местоимение «у нас» употребила чисто машинально. Просто слово «француз», применительно к клубу «Атлант», звучало очень экзотично.

Выслушав ответ Попова, я покивала, еще раз пообещала зайти и распрощалась с обаятельным доктором.

Уже у ворот клуба я наткнулась на троицу молодых парней, которые размахивали бутылками пива и громко о чем-то спорили. В парне, который орал громче всех, я узнала Антона Некрасова.

— Машуня, ни фига себе! — воскликнул он, поворачиваясь в мою сторону. — Этой девчонке я обязан, пацаны, вообще всем! Сейчас бы курды меня имели как хотели!

И он сделал движение в мою сторону, пытаясь обнять и расцеловать.

«Вот дурак, все разболтал! Говорила же, чтобы ни слова!» — с досадой подумала я.

— Тебя уже выпустили из кутузки? — насмешливо спросила я, вежливо отстраняясь от его объятий.

— Выпустили, а чего не выпустить-то? — громко обиделся Антон. — Я никого не убивал! А козел этот, Савельев, взял и уволил. И Макса уволил. И не заплатил ни копейки. Да и Серый себе новую работу ищет, потому что зарплату за февраль, говорят, платить не собираются. В общем, съездили, блин, развеялись…

Двое других незадачливых журналистов стояли, переминаясь с ноги на ногу, и скромно молчали. Неожиданно Некрасов издал еще один восторженный возглас:

— А вот и Рене! Привет!

— Бон суар, бон суар, Антуан! Я купиль хороший пиво, как ты просил.

Я повернулась и увидела одетого в элегантный белый плащ мужчину лет тридцати. Выглядел он так, словно только что сошел со страниц модного европейского журнала. Только вот нос отливал краснотой по причине русского мороза. А так мужчина выглядел просто великолепно.

Некрасов радостно шагнул ему навстречу, принял из рук Рене пару бутылок «Гиннесса» и тут же откупорил одну.

— Знакомься, Маша, это мой друг из Франции, обалденный парень!

— И давно вы знакомы? — полюбопытствовала я.

— Со вчерашнего дня, но мы уже успели близко подружиться.

Последнее замечание Некрасова прозвучало очень двусмысленно, особенно в свете того, что мне рассказывал о прибывшем «французишке» Попов. А в том, что это именно он, я не сомневалась: два новых француза за один день в одном месте, тем более в «Атланте», это чересчур.

Француз тем временем галантно склонился к моей руке и поцеловал ее. Потом поднял глаза, улыбнулся, развел руками и восторженно заговорил:

— Антуан, Серж и Максим — прекрасные парни! Я ехал в Россия и думаль про медведей…

«Господи, еще один дурак!» — подумала было я, но Рене тут же замахал руками:

— Это просто шутка! Я думаль о том, что у вас в феврале нельзя играть в футбол. И правда — тут так холодно, что я понял Антуана — не пить в Россия зимой невозможно!

— И летом тоже! — добавил Некрасов, уже приканчивая одну бутылку.

— Послушайте, Мари, я поняль, что в Россия судьба постоянно преподносит мне новые прекрасные встречи! Сначала я встретил Антуана, Сержа и Макса, а теперь вас! — выспренним тоном заговорил Рене. — Я так мечталь встретить здесь хоть одна женщина, и вот моя мечта сбылась. Я хотель вас просить… просить одна просьба. Я приглашаю вас сегодня в ресторан? А? — Он счастливо засмеялся. — Вы согласны? Я очень просить! Могу стать на колени!

— Что вы, не надо, — улыбнулась я, представив эту картину: француз в своем прикиде с иголочки стоит на коленях в грязном предвесеннем снежном месиве. — Вы испачкаете плащ.

— Так вы согласны? — с надеждой в голосе и теплотой в красивых глазах, похожих на чернослив, спросил он.

— Согласна, — тряхнула я головой.

Некрасов очень внимательно прислушивался к нашему разговору, весь подавшись вперед. Когда он услышал мой ответ, то заулыбался и подошел почти вплотную к Рене, льстиво заглядывая ему в глаза. Наверняка он тоже очень хотел в ресторан и рассчитывал, что Рене, как его «друг», непременно пригласит если не всю троицу, то уж его, Антона, точно. Но Рене проигнорировал заискивающий взгляд журналиста или просто не заметил его, поглощенный моей персоной.

— Мари, вам нравится какая кухня? — спросил он.

— Французская, — улыбнулась я, чем привела Рене в еще больший восторг.

— О, у вас великолепный вкус! — воскликнул он. — Французская кухня — самая хорошая в мире. Как я жалею, что мы сейчас с вами не в Париже, я бы повел вас в лучший ресторан! Вы бы попробовали такое, что никогда не пробоваль нигде! Вы что предпочитаете? Рыба? Мьясо?

«И то и другое», — хотелось ответить мне, но природная скромность и хорошее воспитание не позволили мне этого сделать.

— Смотря какое блюдо, — сказала я.

— Хорошо, это можно выбрать прямо там, — согласился Рене. — А какое вы любите вино?

— Да разное, — снова уклончиво ответила я.

— Хорошо, это я брать на себья, — закивал француз. — Вы знаете, какие отличные во Франции вина?

Я не стала говорить, что бывала во Франции, и не раз, и просто ответила:

— Конечно, я слышала об этом.

— Слышать не надо, надо знать! Надо пробовать! Ничего, я сам выбирать, тогда вы поймете. Я родом из Бургундия, поэтому мы будем пить бургундское. Если белое, то обязательно шабли, если красное… — он сделал паузу, — здесь очень большой выбор, не знаю, правда, что есть у вас?

— И по каким ценам, — добавила я.

— О, цена это не проблема! — махнул рукой француз.

— Зато проблемой может оказаться то, что мы нарвемся на подделку, — усмехнулась я. — Такое здесь сплошь и рядом.

А Антон, в свою очередь, не преминул вставить:

— И еще я боюсь, что в Тарасове не найдется ресторана с французской кухней. Зато я знаю один обалденный ресторан, где кухня ничуть не хуже. Кстати, не так и далеко, на машине минут за десять можно добраться. Я могу показать.

Но Рене не захотел воспользоваться услугами новоприобретенного друга. Он снова обратился ко мне:

— Мари, я вас просить посидеть пока в моей машине, мне нужно пройти решать небольшие дела. Это недолго, я вас просить!

На данный момент я была безработной, к тому же Рене производил очень благоприятное впечатление, так что я не видела причин отказываться. Единственное, что меня слегка покоробило, так это обращение «Мари». Но, видимо, мне суждено было на время этого дела лишиться своего настоящего имени.

Савельев в очередной раз тупо смотрел на лист бумаги, в котором стояла дата — 15 января. В этот день заканчивался контракт у нападающего клуба «Атлант» Романа Гладышева. А это означало, что менеджеры клуба и он, как президент, были обязаны до этой даты прояснить будущее игрока. Или отпустить его на все четыре стороны, то есть выставить на трансфер, или предложить новый контракт. Отпускать его, то есть продавать, никто не собирался. Гладышев слыл игроком перспективным и забивным. По крайней мере, на уровне первой лиги Гладышев смотрелся более чем убедительно. А если бы начал проявлять себя по ходу сезона, то существовала вероятность хорошей его продажи в клуб высшего дивизиона. Или даже за границу.

А теперь выходило, что за границу Гладышев уезжает, но продает его не клуб, а он сам. Клуб остается с носом. Савельев в очередной раз закурил и вспомнил, как он в первый раз появился в этом кабинете и принимал дела у Агапова. Происходило это в присутствии коммерческого директора Челидзе, который, собственно, был ответственен за контракты игроков. Тогда было много всяких дел, в том числе, конечно, поговорили и по контрактам. И Савельев помнил, что насчет Гладышева ему было сказано — его контракт истекает 15 января. Но не ЭТОГО, а СЛЕДУЮЩЕГО года! В этом-то вся и штука. Но сейчас он смотрел на контракт, в котором четко был указан нынешний год. Именно нынешний. И эта маленькая деталь лишала клуб, а заодно и самого Савельева почти миллиона долларов. Гладышева хотели продавать за полтора, но вряд ли кто-нибудь заплатил бы такие деньги. Скорее всего остановились бы на одном миллионе. А это для провинциального клуба — приличные деньги.

А тут получается — и денег нет, и нападающего лишились. Никто из остальных форвардов в команде — а их всего было пять человек — не мог сравниться по уровню с Гладышевым. Это означало явные проблемы по ходу чемпионата.

— Он подставил меня, — коротко проговорил Савельев, рассуждая сам с собой. — Подставил, а потом его грохнули. Наверняка с этими французами у него была договоренность — вы забираете его напрямую, я подделываю контракт, но мне платите откат. Размером, скажем, тысяч в триста долларов. Все меньше, чем миллион, который запросил бы клуб. Всем выгодно, кроме клуба. И французам, и Челидзе. А он, Савельев, остался с носом. Ну и сволочь этот грузин, ну и сволочь!

Савельев уже жалел обо всем. О том, что вздумал следить за Челидзе, об этой эпопее с телохранителем, детективом. Все его удары пришлись не туда. Подозревал он недоброе со стороны коммерческого директора правильно. Но с направлением контрударов вышла промашка. А нужно было всего лишь проверить самому контракты.

Еще одна проблема — смерть Челидзе. В этом, похоже, уже все подозревали его, Савельева. А может быть, пусть и подозревают? Все равно ведь доказать ничего не смогут. Да и не виноват он был в смерти этого гада. Алексею Алексеевичу стало даже обидно. А что, если…

Савельев вдруг задумался. А что, если откат за Гладышева французы передали Челидзе в Анталье, а потом тут же его грохнули, вернув себе деньги? Чем не вариант? Ведь сделка была незаконной, коррупционной! Об этом ведь никто не знал, кроме французов и Челидзе! Черт возьми! А Женька этот контакт грузина с французами просто прошляпила. Вот и все.

Савельев даже подумал, что Женька могла вступить в преступный сговор с французами. Что, если вместо этих расписанных ею красочных курдских приключений ее просто в это время перевербовывали французы?

Мысли у президента клуба роились, кружились, множились, наскакивали одна на другую, дрались между собой. Его голова представляла собой кипящий замкнутый котел, готовый вот-вот взорваться.

Взрыв прозвучал в виде телефонного звонка.

— Алле, — придав своему голосу обычную небрежную интонацию, проговорил Савельев.

— Это Малаев, — послышался в трубке наглый мужской голос. — У меня из-за тебя проблемы. Есть базар. Я сейчас с людишками подскочу к тебе.

— Что за базар? — нахмурился Савельев.

— Я по телефону такие дела не перетираю. Жди.

Сказано это все было тоном, не допускающим возражений. Савельев покачал головой и вздохнул. Конечно, против Малаева он тоже мог найти свои козыри, но особо наглеть не мог — депутат областной Думы, по сути, был владельцем клуба. Ну, или скажем так, одним из нескольких совладельцев. Возможно, самым теневым из всех, поскольку был и самым одиозным.

Савельев вспомнил, как он разговаривал с Гладышевым сразу после возвращения команды из Турции. Футболист попросил о встрече, Савельев ссылался на дела и все говорил, что потом, но Гладышев настаивал, и президент скрепя сердце согласился. Тогда Гладышев вошел в кабинет и с кривой улыбкой проинформировал его:

— Алексей Алексеевич, поскольку у меня контракт закончился, а на меня вышли французы, я пришел попрощаться.

Савельев чуть было не лишился дара речи, но только в первый момент. Он быстро овладел собой и, насмешливо глядя на форварда, заметил:

— У тебя вообще-то контракт еще на год, насколько я знаю…

Гладышев опустил голову и пробурчал:

— Да в январе закончился. Я еще тогда с вами поговорить хотел, а вам все некогда. Думал, может, предложите продлить…

Разумеется, Савельев предложил бы продлить. Но он был уверен, что до истечения срока еще целый год.

— Какие французы на тебя вышли? — небрежно спросил он.

— Клуб из Бургундии. «Дижон».

— Так это ж второй дивизион, — презрительно скривил губы Савельев. — А то и третий. Они, по-моему, там на вылете стоят. Ты что, всерьез туда собираешься?

— Предлагают нормальные деньги, — пожал плечами Роман. — По нашим меркам, — с намеком ответил он.

— Ну ты, во-первых, можешь уйти и в «Лион», и в «Монако» — почему бы нет? — продолжал увещевать Савельев. — Но только не отсюда. Тебе нужно поиграть здесь, через год я тебе подыщу московский клуб, уйдешь туда, а оттуда во Францию. Тогда и деньги будут уже другие. А «Дижон» — это несерьезно. Просто несерьезно, — повторил президент клуба и скептически развел руками, мол, тут все ясно, о чем еще говорить. — Так что иди, тренируйся, насчет контракта подойдешь через пару дней. Продлим на тех же условиях. Нет проблем.

Он уверенным взглядом смотрел на Гладышева, словно гипнотизируя его и надеясь, что футболист сломается перед его убедительным тоном. Но Гладышев, выдержав паузу, сказал убийственную фразу:

— Я контракт с французами подписал, Алексей Алексеевич.

У Савельева екнуло внутри. Это означало полный конец. Но оставалась еще надежда, что Гладышев что-то перепутал. Нет, такого просто не может быть!

На ватных ногах Савельев поднялся, подошел к сейфу, долго копался в бумагах, стараясь скрыть свое волнение, и наконец выудил этот злополучный контракт. И прочитал в нем свой приговор. Ошибки не было, контракт Романа уже истек.

Выдержав паузу, Савельев повернулся и пожал плечами.

— Ну что ж, езжай, — спокойно сказал он. — Только обратно мы тебя не возьмем. О Москве тоже можешь забыть. Из «Дижона» и подобных ему клубов путь только в швейцарский, австрийский чемпионаты. Может, в бельгийский. Ну, в общем, одно и то же. Причем речь идет не о высшей лиге, как ты понимаешь.

— Посмотрим, Алексей Алексеевич, — беззлобно улыбнулся Роман.

— Езжай! — небрежно махнул рукой Савельев и сделал вид, что внимательно просматривает какие-то документы, показывая тем самым, что разговор окончен.

— До свидания. — Гладышев поднялся с места и двинулся к двери.

— Пока! — не поднимая головы, бросил Савельев.

После этого они не виделись. А Савельев на следующий день устроил беспрецедентную взбучку всему коллективу клуба. Попало всем, начиная с исполняющего обязанности главного тренера и заканчивая только что принятыми журналистами. Даже безобидный доктор Попов получил нагоняй за то, что у одного из Ревуцких якобы долго не заживает колено. А сам Савельев, запершись в кабинете, впервые в жизни глотал корвалол. Даже когда у него передохли все свиньи, он не был в таком отчаянии…

— …Свиньи! — припомнив все это, вдруг выкрикнул Алексей Алексеевич и стукнул кулаком по столу. — Все свиньи! А Челидзе — главная свинья!

Он был зол еще и потому, что предстояла встреча с Малаевым, встреча, которые он в принципе не любил. Он не любил общаться с Малаевым и даже где-то побаивался этого человека. Однако на сей раз все прошло на удивление быстро и довольно спокойно. Малаев говорил мало, он просто выслушал Савельева, который поведал обо всех последних событиях, естественно, делая упор на историю с Гладышевым. Малаев, по-прежнему нахмурившись, молчал, и под занавес беседы Алексей Алексеевич высказал ему свою, очередную версию событий. Малаев покивал, потом встал и, быстро попрощавшись, вышел из кабинета.

Глава 7

Рене оказался просто лапонькой. Ресторана с французской кухней в Тарасове действительно не оказалось, но Рене отыскал одно заведение, в котором, по крайней мере, готовили коковен. Это традиционное французское блюдо представляло собой всего-навсего курицу в вине. Но дальше я уже положилась на собственный вкус и заказала грибной суп, а также мясо в горшочке.

Что касается вин, то я несколько испугалась, боясь, что мой новый приятель переборщил: он заказал четыре разные бутылки, мотивируя это тем, что к каждому блюду нужно особое вино.

— Вино надо любить, — говорил он, наполняя бокалы. — Его надо любить, как женщину, тонко чувствовать, понимать… И пить надо не быстро, надо чувствовать. Я предлагаю вам тост за наш встреча, чтобы она надолго остался в нашей память.

И Рене, нежно глядя на меня, протянул мне свою руку с бокалом. Мы чокнулись, и я «небыстро» принялась за предложенное вино. Рене тоже отхлебнул и с видом знатока уверил меня, что вино настоящее, хорошее, никакая не подделка. Я в винах разбиралась не столь хорошо и точно бы не определила, что мне подали.

— К этому непременно нужно мьясо, — заявил Рене, — обязательно кушайте вот это.

Мы откушали и того, и этого, и третьего, и еще много чего. Признаться, я раньше даже не думала, что могу столько съесть за один вечер, хотя в ресторанах, конечно же, бывала много раз. Но кухня здесь действительно была очень хорошей.

Рене смаковал вина, наслаждаясь их букетом и с увлечением рассказывая мне о различных виноградниках, которые окружают его родной город Дижон. Он разглагольствовал о деревнях и замках и даже сказал мне, что его брат владеет маленьким виноградником и что он обязательно пригласит меня туда, но это будет осенью, потому что весной там делать нечего.

— Нужно целить на ноябрь, — произнес он и показал жестом так, как будто собирается выстрелить. — У нас в Бургундии есть целых три дня большой праздник. Все пьют, веселятся, танцуют, занимаются любовь. Словом, амур-тужур.

Все это он рассказывал, не переставая угощаться вином, причем из разных бутылок. Я пила мало, потому что очень плотно поела и мне хотелось просто посидеть спокойно. Когда Рене перешел к четвертой бутылке, я заметила, что его стиль употребления вина сильно изменился по сравнению с началом вечера. Теперь он уже пил, что называется, быстро, ничего не смаковал и не хвалил, а просто опустошал бокал. Вдруг он посмотрел на бутылку и сказал:

— Нет, хватит вино. Вино много нельзя. На улице мороз, нужно выпить русский водка! Я ее здесь еще не пробовал. Антуан при мне пил пиво, потом водка, и ему было тепло. А мне после пива было холодно. Я вообще все время здесь мерзнуть.

— Потому что не носишь головной убор, — заметила я.

— Но у нас вообще не носят головной убор, — развел руками Рене. — Разве что шляпа…

Я представила его еще и в шляпе во время февральской метели и подумала, что пусть уж лучше ходит без ничего. А еще мне хотелось сказать, что пиво с водкой — это коктейль для закаленных русских людей, а никак не для такого утонченного господина, который скорее всего и самогона даже не нюхал. И что сочетание вино—водка не намного лучше знаменитого «ерша». И я высказала свои опасения, но Рене опрометчиво махнул рукой:

— Я только хотеть согреться. И потом, мы хорошо кушать.

Масла в огонь подлил еще и официант, который, подойдя к нашему столику, чтобы убрать четыре пустые бутылки, склонился и вежливо осведомился:

— Водочки не желаете?

— О да, да! — радостно покивал ему Рене. — Желаем!

Он не стал уточнять, сколько именно желает водки и какой, и официант принес самую дорогую, причем в графине емкостью примерно граммов семьсот.

После первых ста граммов Рене, видимо, страшно «захорошел». Он пошел к музыкантам и заказал «что-нибудь на ваш вкус». Вкус у музыкантов оказался, видимо, отличным от моего, поскольку они дружно грянули «Мурку». Но Рене, кажется, понравилось, потому что он весело улыбался и даже пытался подпевать, не зная совершенно текста.

— Я всегда искал такую женщина! — начал он шептать мне после следующей рюмки. — Я никогда еще не был женат, потому что искал тебя. Я хочу, чтобы ты женилась на мне! Я предлагать руку и сердце!

«Допился товарищ, — усмехнулась я про себя. — Разве можно воспитанному на винах человеку брать пример с Некрасова и иже с ним?»

— Давай поговорим об этом завтра, — постаралась я остановить этот пьяный бред.

— Нет, завтра поздно, — покачал головой Рене. — Давай решим прямо сейчас. Давай поедем венчаться!

— Нас сейчас нигде не обвенчают, уже почти ночь на дворе, — возразила я.

— Хорошо, тогда просто давай поедем в отель…

Я отметила, что Рене уже не так хорошо, как после первых ста граммов. Голос его стал более вялым, взгляд помутнел, и вообще чувствовалось, что он медленно, но верно лишился первоначального заряда бодрости. Ему явно хотелось прилечь и отдохнуть. Разумеется, он хотел сделать это со мной, но события повернулись несколько иначе.

Когда мы уже собрались уходить, Рене вдруг остановился и, вспомнив о чем-то, поднял палец.

— Теперь нужно это… как это в Россия… — Он прищелкнул пальцами. — Мне говорил Антуан, смешное такое слово. А, вспомнил! Посошок!

И, к моему ужасу, он налил себе еще сто граммов, которые выпил одним глотком. И вот уже после этого он самостоятельно передвигаться не смог.

Ни о каком отеле теперь не могло быть и речи. Мне предстояло с помощью официантов надеть на Рене его пижонский плащ, а потом сопроводить до машины: благо еще не пришлось ловить такси на морозе. В машине Рене начал подремывать, постоянно роняя голову на мое плечо.

Мы ехали ко мне домой, точнее, в квартиру тети Милы, поскольку больше мне везти француза было некуда, а бросать не хотелось. Бедолага, он даже не представлял, какие мучения ждут его завтра утром.

Тетя Мила, увидев на пороге меня, а также повисшее на мне безжизненное мужское тело Рене, только руками всплеснула.

— Боже мой! — громким шепотом произнесла она. — Женя, кто это? Он что, ранен?

— Слава богу, нет, — улыбнулась я невесело. — Всего лишь банально пьян.

— Слава богу, — согласилась со мной тетя Мила, видимо, машинально.

— Вы бы лучше помогли мне дотащить его до комнаты, — попросила я.

Вдвоем с тетушкой мы доволокли иностранца до моей комнаты, где он сразу же рухнул на мой диван, даже не думая о том, чтобы раздеться. Я стащила с Рене плащ и ботинки и укрыла одеялом. Самой же мне пришлось устроиться на кресле-кровати в соседней комнате.

«А как все могло быть прекрасно! — с грустью думала я, ворочаясь на скрипучем кресле. — Это же надо, а? Из-за какой-то водки все планы к черту! И главное, назавтра он будет переживать куда сильнее меня».

Утром я проснулась первой и отправилась в кухню. Там уже сидела тетя Мила, которой непременно хотелось услышать от меня подробный и внятный рассказ о том, что произошло вчера.

— Просто парень перебрал с непривычки, — усаживаясь к столу, объяснила я. — Он француз.

Реакция тети была не такой, как я ожидала.

— Можно подумать, во Франции пьют меньше, — фыркнула она, но потом все же не удержалась и спросила: — А где ты с ним познакомилась, Женя? Он что, правда француз?

— Правда, — кивнула я. — А познакомилась, можно сказать, по работе.

— Но ведь ты привела его домой, — не отставала тетушка. — Значит, вас не только работа связывает?

Нас, увы, пока что вообще ничего не связывало. Но этого я не стала говорить.

Докурив, я уже собиралась пройти в ванную, как до меня донеслись тихие стоны из моей комнаты. Когда я вошла в нее, Рене лежал на постели, прижав обе ладони ко лбу. Француз перевел на меня страдальческий взгляд и проговорил:

— Мари, где я? Где мы?

— Ты у меня дома, — успокоила я его. — Если болит голова, то не удивляйся, я об этом знала еще вчера.

— Правда? Откуда? — изумился Рене.

— Я же предупреждала тебя, что нельзя пить водку после вина, — вздохнула я. — Что ж, сейчас будем лечиться. Первым делом тебе надо в душ.

Стеная и охая, Рене доплелся до ванной. Потом я отпаивала его рассолом, затем дала две таблетки аспирина и крепкий чай. Где-то через час Рене с удивлением заметил, что ему стало значительно лучше. Он очень сокрушался по поводу вчерашних событий и постоянно извинялся перед тетей Милой, которая с великодушной улыбкой ему кивала.

Еще через полчаса Рене согласился позавтракать, и тетя Мила любезно накормила его пшенной кашей: моя тетушка, похоже, всерьез решила продержаться все сорок дней Великого поста на подобной пище. Однако Рене сказал, что очень вкусно, и, вытерев губы, приложился к руке тети Милы, выражая свой восторг.

— Мари, мне нужно ехать, — сказал он. — Ехать в клуб, там дела… Ненадолго дела, потом я хочу пригласить тебя со мной погулять по город…

— В такую погоду? — удивилась я. — Ты же и так постоянно мерзнешь.

— Нет-нет, мы будем на автомобиль! — сейчас же пояснил француз. — Просто иногда будем выходить, смотреть… Ты мне показать интересный места в ваш город. Ты согласна?

— Согласна.

— Тогда поехали вместе. Или мне приехать потом, после того, как дела?

— Лучше поехали вместе прямо сейчас, — ответила я, потому что, честно говоря, мне не хотелось все это время оставаться в обществе тети Милы и отвечать на ее дурацкие вопросы относительно Рене. А в том, что вопросы будут, я совершенно не сомневалась: моя тетя, безусловно, отнесла француза к числу потенциальных женихов. Рене ей понравился, об этом она уже успела мне сообщить. Единственное, что ее насторожило, так это то, что «жених сильно пьющий». Я могла бы возразить, что показавшийся тетушке столь положительным Костя Свиридов в этом плане мог заткнуть за пояс десять таких Рене, но решила вообще не касаться подобной темы в разговорах с тетушкой.

Рене накинул свой плащ, и мы вышли из квартиры. Тетя Мила проводила нас взглядом, в котором я прочла и сожаление, и надежду.

В помещение клуба «Атлант» я заходить не стала. Мне абсолютно не хотелось встречаться с Алексеем Алексеевичем, да и с остальными, в общем-то, тоже. В принципе, можно было бы поболтать с Поповым, но я подумала, что он опять начнет склонять меня к выпивке, и решила посидеть в машине, благо Рене отсутствовал всего минут двадцать. Появился он, как мне показалось, довольный, сел рядом со мной на заднее сиденье и чуть приобнял. В другой руке он сжимал какой-то лист бумаги, который тут же убрал в папку.

— Поехали просто по город, — обратился он одновременно ко мне и к водителю.

Никто не возражал, и машина тронулась с места. День мы провели очень хорошо и спокойно. Я показала Рене местные достопримечательности, которые он осматривал с таким интересом, словно и впрямь увидел нечто уникальное. Потом проехали на Набережную, и Рене долго смотрел на покрытую льдом и казавшуюся суровой Волгу. Потом пообедали в маленьком уютном кафе, съездили в Парк Победы, но там делать оказалось совершенно нечего, просто Рене углядел возвышающийся над городом памятник журавлям и настоял, чтобы мы посетили это место.

В феврале темнеет рано, и часов до семи вечера мы просто катались по освещенному огнями городу.

— В вашем городе есть места, похожие на Москва! — заявил мне Рене, что, по его мнению, должно было мне польстить.

Когда колесить по Тарасову всем поднадоело, Рене сказал:

— А теперь я приглашать тебя к себе в гости. Вчера я был у тебя, а сегодня ты должна пойти ко мне.

— К тебе — это куда? — уточнила я и подумала, что даже не знаю, где он остановился.

— Ко мне в отель.

Я не возражала, и мы поехали в гостиницу. Рене сразу же заказал ужин в номер, так что вскоре мы уже сидели в креслах перед небольшим столиком, уставленным тарелками. Еда была, конечно, не такой изысканной, как в ресторане, но тем не менее вполне приличной. На этот раз Рене не делал попыток просветить меня насчет разнообразия вин и ограничился одной бутылкой сухого вина, из которой выпил только небольшой бокал.

Вечер плавно перетек в ночь. За окном скромно показывалась луна, освещая наши силуэты, постель была мягкой и пахла свежестью, мое тело после душа тоже благоухало тонким ароматом лавандового бальзама, губы у Рене были теплыми, а руки нежными…

Наутро завтракать мы отправились вниз, в кафе при гостинице. За чашкой кофе Рене с грустью сказал мне:

— Мари, мне очень жаль, но мне надо лететь… Улетать во Францию. Я очень рад, что мы были с тобой вместе. Я хочу, чтобы ты прилетать ко мне.

— В ноябре? — усмехнулась я.

— Нет, зачем? Ты можешь прилетать раньше. У меня будет несколько дней, когда нужно сделать дела, а потом я могу отдыхать. Ты можешь жить у меня, а не захочешь — в отель.

— Ну, мы же сможем созвониться и обсудить все это? — спросила я.

— Да, конечно! Так ты согласна? — обрадовался он.

— Я подумаю, — кивнула я. — Спасибо за приглашение. Когда ты улетаешь?

Рене посмотрел на часы.

— Через два часа я должен быть в аэропорт. Не нужно меня провожать, это только расстраиваться… Я надеюсь, что скоро увижу тебя снова. А сейчас я отвезу тебя домой.

У подъезда моего дома мы с Рене скрепили наше прощание нежным поцелуем, я пожелала французу счастливого полета, и он с грустной улыбкой помахал мне рукой.

Тетя Мила, естественно, встретила меня в прихожей. Оказывается, она все утро сидела у окна в кухне, дожидаясь моего возвращения, чтобы не пропустить момент моего появления. Естественно, тетя видела, как мы прощались с Рене. Начала она свою обработку с довольно невинного вопроса:

— А ведь во Франции хороший климат, да, Женя?

— Наверное, — пожала я плечами. — Смотря с чем сравнивать.

— Ну уж по сравнению с нашим Тарасовом. И снега, наверное, почти не бывает.

— Почти не бывает, — подтвердила я.

В дверь вдруг позвонили, и тетя Мила, переглянувшись со мной, пошла открывать. Посмотрев в глазок, она подмигнула мне и шепнула:

— Женихи у тебя прямо роем ходят! Ты бы уж как-нибудь время им разное назначала, а то встретятся, не дай бог, в подъезде.

Я нахмурилась.

— Кто там?

— Ну как, этот… симпатичный парень из прокуратуры.

— Свиридов? — удивилась я. — Открывай!

Тетя Мила открыла дверь, на пороге действительно стоял Костя Свиридов.

— Женя, я по пути забежать решил, пустишь погреться?

«И этому холодно», — усмехнулась я, а вслух произнесла:

— Заходи, конечно, кофейку попьем.

Свиридов прошел в кухню, подозрительно на меня посмотрел и спросил:

— Ты цветешь, как роза! Что случилось-то?

— Я распрощалась с Савельевым и снова безработная.

Константин покачал головой и проговорил:

— Если бы я оказался безработным, то не был бы таким счастливым.

— Как там мое дело, — спросила я, — известно что-нибудь о том, кто убил Челидзе?

— Кто убил Челидзе — понятия не имею, — начал Свиридов. — Своячок-сволочок Агапов мозги тебе парил насчет Савельева понятно почему. Надеется все же вернуться в президенты. Почему его сняли с должности — слишком много украл. Челидзе тоже крал, но меньше. А Малаев, похоже, действительно много денег через клуб отмыл. И по некоторым данным, эти деньги со смертью Челидзе куда-то делись. Просто исчезли.

— Если убил Савельев, наняв киллера, то он и присвоил деньги? — задала я риторический вопрос.

— Нет, не его это почерк, — покачал головой работник прокуратуры. — Хотя все может быть. Короче, найдешь убийцу Челидзе — найдешь деньги. А в истории с Гладышевым вообще все непонятно. Уже и центральная пресса этим заинтересовалась. В «Футболе России» мельком сказали о переходе. В городе болельщики вовсю обсуждают. Говорят, что, как обычно, руководство получило от французов «откат», на развитие клуба ничего не пойдет, а все построят себе новые дачи. Вот и все. А нам клуб и все, что с ним связано, трогать запретили. Приказ пришел оттуда. — И Костя показал на потолок, что в данном случае означало «от губернатора».

— Я очень рада, что теперь вне этого дела, — улыбнулась я. — И вообще у меня появилась возможность отдохнуть. Дождусь весны и поеду во Францию.

Свиридов с завистью на меня посмотрел. А я не стала упоминать про свою неожиданно возникшую любовь с Рене.

Спустя два дня я сидела в своей комнате и уже собиралась включить видеодвойку, чтобы отвлечься от разных мыслей просмотром какого-нибудь фильма, как в дверь раздался звонок. Открывать пошла тетя Мила, кажется, не особо соблюдая конспирацию, поскольку была уверена, что на данный момент у меня нет работы и никто не может нам угрожать. Буквально через минуту тетушка просунулась в мою дверь и сказала:

— Женя, это к тебе. Какая-то женщина. Сказала, что будет говорить только с тобой.

— Пусть проходит, — пожала я плечами.

Вошла худощавая женщина среднего роста, в бежевом пальто, из-под которого виднелось длинное, до пола, черное платье. Голова повязана черным платком, на манер восточных женщин, но черты лица вроде бы русские. Губы у незнакомки были не накрашены, только голубые глаза чуть-чуть подведены. Женщина казалась уставшей и какой-то грустной. В руках незнакомка держала дамскую сумку — черную, довольно большую и давно вышедшую из моды.

— Здравствуйте, вы Евгения Охотникова? — спросила гостья грудным голосом, в котором я почувствовала очень легкий, почти незаметный акцент.

— Да, — подтвердила я.

— Я к вам приехала из Грузии, мне нужно поговорить, моя фамилия Челидзе, — на одном дыхании проговорила женщина.

Признаться, я была немало удивлена.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — показала я ей на кресло, но женщина осталась стоять.

— Это очень важно, — сказала она.

— Я понимаю, понимаю, — кивнула я. — Но вы все-таки сядьте.

Женщина медленно опустилась в кресло, положила рядом с собой сумку и поднесла руки к лицу. Она посидела так с полминуты, потом опустила руки и, глядя прямо мне в глаза, сказала:

— В Турции убили не моего мужа. Мой муж жив, и я хочу знать, где он.

— А… почему вы решили, что в Анталье был убит не ваш муж? — осторожно поинтересовалась я, поскольку эта информация меня ошарашила, хотя у меня и самой давно имелись подозрения на этот счет.

— Это ясно, потому что того человека убили выстрелом в сердце. У моего мужа сердце было справа, у убитого — слева. Как же это может быть мой муж?

Она в упор смотрела на меня, словно ждала ответа. Я сглотнула слюну.

— А вы уверены? Насчет сердца справа? — уточнила я.

— Конечно, у меня есть документы, — кивнула женщина и потянулась к своей сумке. — Вот медицинская карта моего мужа. — Она протянула мне пухлую тетрадку. — Когда он уезжал из Грузии, она осталась в поликлинике, теперь я ее забрала. Я ехала сюда, чтобы показать эту карту в милиции, чтобы все объяснить, но у меня не получилось.

— Почему? — удивилась я.

Женщина невесело усмехнулась.

— Со мной разговаривал один молодой лейтенант, он, когда выслушал меня, расхохотался и сказал, что такого не бывает, чтобы сердце было справа. Сказал, что я просто не в себе от горя и не хочу верить в смерть мужа. Я объяснила, что такое бывает очень редко, но бывает. Но лейтенант не стал со мной дальше разговаривать, попросил уйти и не мешать работать. Я ушла.

— А как вы нашли меня и почему? — спросила я, листая карту.

Пока что я нигде не нашла указаний на то, что сердце у Олега Амвросиевича находилось с правой стороны.

Женщина смотрела куда-то мимо меня и, кажется, думала о чем-то своем.

— Почему вы пришли ко мне? — повторила я свой вопрос. — Кто вас ко мне направил?

— Я поехала в клуб, где Олег работал, — стала объяснять жена Челидзе. — Там поговорила с директором, он сказал — разберемся. Но мне хотелось, чтобы все это проверили поскорее, а директор ясно дал понять, что очень занят. Меня даже не хотели к нему сначала пускать, говорили, что у него много дел, но я все равно прошла. Я приехала из Грузии специально, оставила там детей, у меня тоже нет времени ждать… Я очень настойчиво с ним говорила, и он мне сказал, чтобы я обратилась к вам. Что он очень занятой человек, но у него есть знакомая, которая занимается именно такими вопросами… Он сказал мне ваше имя и адрес.

«Господин Савельев, кажется, немного погорячился», — подумала я.

Ведь прекрасно же знает, что я занимаюсь вопросами несколько иного порядка. Наверняка он просто-напросто тоже не поверил этой женщине, не захотел с ней возиться и переадресовал ее мне, проще говоря, сбагрил. Что ж, посмотрим, что из всего этого получится. Во всяком случае, мне не хотелось отделываться от этой женщины, информация, которую она мне предоставила, казалась очень интересной и важной.

Все начинает выглядеть совершенно по-другому. И я была склонна верить жене Челидзе. Ведь я и сама не раз прокручивала в голове многие несостыковки. Если же допустить, что в Анталье вместо Челидзе находился другой человек, тогда становится понятным его поведение. Лже-Челидзе не знал характера истинного Олега Амвросиевича, не знал его друзей, знакомых, плохо был осведомлен о членах команды, поэтому и старался поменьше общаться с окружающими, чтобы ненароком не выдать себя.

Такой человек вполне мог и с журналистами пойти выпивать, и на проституток согласиться — он же не знал привычек настоящего Челидзе. И с Козловым отказался беседовать, потому что первый раз видел этого человека и не знал, как себя с ним вести и о чем говорить.

И главный момент, который не давал мне покоя — насчет Георгия Гуцаева, — становился понятен! Естественно, лже-Челидзе не знал о договоренности Олега Амвросиевича со своим родственником, поэтому совершенно искренне недоумевал, что за Георгий ему звонит. Поэтому и отключил телефон.

Вот только многое все равно оставалось непонятным. Если это не Челидзе, то кто? Откуда взялся этот человек? Почему он пошел на то, чтобы сыграть роль коммерческого директора клуба «Атлант»? Ведь он очень сильно рисковал, в любой момент все могло раскрыться! Лже-Челидзе мог выдать себя каждую минуту!

И где же настоящий Челидзе? Мертв? Просто кому-то нужно было, чтобы все несколько дней считали, что он жив? Кому понадобилось придумывать такое хитросплетение? Кто это все замутил?

И сразу же в моей голове всплыла фигура Алексея Алексеевича Савельева. Значит, все-таки он виновник всей катавасии? А целью его была смерть Челидзе? Но где он нашел двойника и кто вообще этот человек?

Вопросов было слишком много, решить с ходу я их не могла, к тому же ощущала, что от избытка новой информации у меня начала побаливать голова.

— Простите, вас как зовут? — обратилась я к женщине.

— Галина, — ответила та. — Можно без отчества.

— Вот что, Галина, давайте-ка мы с вами пройдем на кухню, выпьем кофе и поговорим поподробнее, — пригласила я, поднимаясь с дивана. — Вы, кстати, есть не хотите?

Пока я варила кофе, тетя Мила быстренько соорудила какие-то бутерброды из постных продуктов, поставила тарелки и ушла в свою комнату: за время, что мы жили вместе, тетя научилась безошибочно определять, когда ее присутствие нужно, а когда нет. И сейчас она поступила правильно.

Попивая кофе, я спросила свою новую знакомую:

— Скажите, Галина, а как вообще обнаружилось, что у вашего мужа сердце справа? Он что, обследовался? Был чем-то болен?

Я, например, никогда не сомневалась на тот счет, что у меня сердце слева, как и у всех нормальных людей, но у меня никогда не возникало мысли проверить это.

— Это обнаружилось давно, еще в детстве, когда Олег учился в школе. Он мне рассказывал… — проговорила женщина и слегка улыбнулась. — Все проходили флюорографию — ну, вы знаете, для этого нужно пройти в такую специальную кабинку и повернуться лицом вперед. Так вот, Олег говорил, что когда он встал как положено, врач сделала ему замечание: «Встань правильно!» Он сказал, что и так правильно стоит. Врач не поверила и подошла посмотреть. Олег говорил, что она даже ахнула и сказала, что впервые сталкивается с подобным случаем. В этой кабинке же все просвечивается, все органы, так вот, оказалось, что у Олега они расположены как в зеркальном отражении. Печень, например, у него была слева, ну и так далее…

— Да, очень интересно, — покачала я головой.

— Я хочу знать, где сейчас мой муж, — повторила Галина, сжимая в руках чашку с кофе.

— И я бы этого хотела, — со вздохом развела я руками. — Только я хочу вас сразу предупредить, что вообще-то я не частный детектив. И не работаю в милиции. Я телохранитель.

— Неужели вы, телохранитель, за все время своей работы не сталкивались с подобными вещами? — усмехнулась Галина. — На вашей практике вы не припомните трупов?

Вот чего-чего, а трупов за свою практику я видела предостаточно. Но чаще всего эти трупы возникали на моих глазах, и не нужно было вычислять, кто убийца. Хотя и историй, подобных этой, где по ходу дела мне приходилось работать детективом, тоже хватало. Но сейчас все оказалось уж очень сильно запутано.

— Я могу вам заплатить, — неожиданно сказала Галина. — Все родственники знают, что убит не Олег. Все сказали мне, чтобы я ехала. Все собрали деньги.

— Скажите, а вы вообще русская? — поинтересовалась я.

— Я русская по крови, но я родилась и выросла в Грузии, воспитана на Кавказе, — сообщила Галина Челидзе. — Все готовы были мне помочь, чтобы узнать, что случилось с Олегом. Все хотят Олега найти. Родители сильно беспокоятся, отец совсем болеет. Может быть, он в беду попал?

— Простите, а вы ведь, кажется, не жили с мужем несколько лет? — спросила я.

— Мы по-прежнему муж и жена, — заявила Галина. — Да, он уехал, долго не приезжал, только присылал деньги и звонил, но мы не в разводе. Я говорила ему, хочешь — разводись со мной, тогда будешь делать что тебе надо. А так — я твоя жена, а ты мой муж.

— А что, ваши отношения складывались так, что был возможен развод?

Галина замолчала.

— Я могу вам помочь, — неожиданно сказала она. — Могу рассказать одну вещь, только вы скажите — поможете ли вы мне? Деньги я могу заплатить прямо сейчас, они у меня с собой.

И она приготовила свою черную сумку, с которой не расставалась даже за столом.

— Вы поймите меня правильно, — начала я. — Я ведь говорила, что я телохранитель. Конечно, кое-какой опыт в детективных делах у меня есть, но я не могу гарантировать вам успех, следовательно, не могу брать никаких денег. Во всяком случае, заранее.

— Но мне не нужен телохранитель, — проговорила женщина и, кажется, собиралась встать. В глазах ее я заметила слезы.

— Постойте, — остановила я ее. — Вы меня недослушали. Я постараюсь вам помочь, постараюсь что-нибудь выяснить по своим каналам. Сообщу вашу информацию туда, где ее не оставят без внимания. Но только давайте пока не будем говорить об оплате, хорошо? Повторяю, я обещаю вам только помощь, но не результат.

Галина тяжело вздохнула и задумалась.

— Вы пойдете в милицию? — спросила она.

— Не совсем в милицию, но обязательно свяжусь с полезными людьми, — уклончиво ответила я. — Но вы говорили, что можете чем-то мне помочь?

Галина снова замолчала, уставившись в стену.

— Мне тяжело об этом говорить, — сказала она. — Но я знала, что у Олега есть женщина. Есть здесь, в России.

— Откуда вы знаете? — удивилась я. — Это он вам сказал? Но ведь он давно не был в Грузии…

— Зато я была в России, — ответила Галина. — Приехала в прошлом году, хотела его повидать. Предупреждать не стала, хотела, чтобы сюрприз… У него в квартире была женщина.

— Что, прямо в тот момент, когда вы приехали? — уточнила я.

— Нет, но я сразу это поняла. Такое не скроешь. Там было кое-что из женского, и вообще… Когда мужчина живет совсем один, это чувствуется. Если к нему приходит женщина, это чувствуется еще сильнее.

— Но с чего вы взяли, что у него была постоянная женщина? — спросила я, вспомнив высказывания на эту тему господина Агапова. — Может, у него было несколько случайных, ничего не значащих связей, которые не приводят к разводу?

— Нет, женщина была одна, — кивнула Галина. — Сам Олег не стал отрицать. Я спросила: ты хочешь жить с ней? Он ничего не ответил. Я понимала почему. У нас так не принято. Его бы не поняли все родственники, все бы осудили, родители не захотели бы с ним больше общаться… Мы живем с его родителями, мы все родные, они любят меня, любят внуков, и вдруг — развод. Это целый скандал. Олег не хотел портить отношения. Ему было удобно так: он живет здесь, с этой женщиной, а мы там. И никто ничего не знает, считается, что мы муж и жена, и он ни в чем не виноват.

— А вы знаете, кто эта женщина? Ее имя, фамилию, где она работает, может быть?

— Я знаю, что ее зовут Марина, — сказала Челидзе. — Фамилию не знаю, не спрашивала.

— А откуда вы знаете имя?

— Из его мобильного телефона. У него было два: один личный, другой для работы. В личном были номера только близких людей. И одно было женское. Я поняла, что это она. Я смотрела его телефоны, пока он спал. Может, вы считаете, это некрасиво, но мне нужно было знать. Я не хотела, чтобы он меня обманывал.

Меня заинтересовал этот новый персонаж — Марина. Странно, что никто, абсолютно никто из знавших Челидзе людей ни разу не упомянул о ней. Олег Амвросиевич так тщательно скрывал свою связь с ней? А может, Галина ошибается и нет никакой Марины? Ну, может, и была, но абсолютно равноценная какой-нибудь Карине, Полине или Кристине? А имя в телефонной книжке ничего не значит.

— Муж что-нибудь еще рассказывал вам об этой женщине? — спросила я. — Может быть, вы знаете, как ее можно найти?

— Я не знаю, как ее найти, хотя вначале хотела, — ответила Челидзе. — Я хотела пойти к ней и сказать: или верни моего мужа, или живи с ним как положено. Так нехорошо. Я живая жена, а ты кто? У нас дети, а у вас что? Но Олег ничего не стал мне о ней рассказывать, сказал, что все решит и чтобы я успокоилась. Говорил, что никогда не бросит детей, что приедет в Грузию и мы все обсудим. И еще говорил, что никогда не будет с той женщиной вместе.

— Почему?

— Не знаю, он не сказал. И очень просил меня, чтобы я об этом никому не говорила. Обещал, что все будет хорошо. Но в Грузию он так и не приехал. И когда звонил по телефону, вообще не касался этой темы. Я пыталась поговорить, он сразу обрывал. Говорил, что это ерунда и чтобы я не забивала голову. Как же можно не забивать голову, если у нас дети! Они и так все время спрашивают про папу, Георгий без отца растет, а ведь он будущий мужчина, нехорошо без отца. И я буду молчать? Нет, я не буду молчать, я хочу его найти! Пускай мне в глаза скажет, что бросает нас, пускай при отце с матерью это скажет!

Галина закончила свою эмоциональную речь. Я же думала о другом.

— Скажите, вам есть где остановиться в нашем городе? — спросила я.

— Есть, есть, у нас родственница дальняя здесь живет, она меня приняла. У нее Олег останавливался первое время, когда только приехал в Тарасов.

— Тогда оставьте мне ваш телефон, чтобы я могла с вами связаться в любой момент.

Я взяла свой мобильный и внесла туда номер, продиктованный мне Челидзе, после чего мы попрощались с женщиной.

Я буквально влетела в кабинет Свиридова.

— Костя, у меня суперновость!

Свиридов хоть и посмотрел на меня как на сумасшедшую, но вслух ничего не сказал.

— Убили не Челидзе, — выпалила я. — Убили человека, похожего на Челидзе.

Свиридов где-то с полминуты, наверное, обдумывал то, что я сказала, а потом скептически хмыкнул:

— С предметами, похожими на пистолет, я часто встречаюсь в протоколах. Про человека, похожего на генерального прокурора, помню. А вот про людей, похожих на Челидзе, слышу впервые.

— Можешь не упражняться в остроумии, — осадила я его. — Дело в том, что у настоящего Челидзе сердце было справа.

— Че-го? — тут уже Свиридов не выдержал и всем своим видом показал мне, что я гоню несусветную пургу.

— Сердце справа — крайне редкий случай. Но такое встречается. Таких людей очень немного. И Челидзе, настоящий Челидзе, из их числа. На этот счет есть соответствующие медицинские документы. А человек, убитый в Анталье, получил пулю, как и положено, в левую сторону. Пуля пробила именно сердце, насчет этого тоже есть протокол, составленный турецкой полицией и, видимо, патологоанатомом, который вскрывал труп.

Свиридов немного помолчал, повертел зачем-то в руках калькулятор, лежавший у него на столе, а потом покачал головой.

— Ну, допустим, — выдавил он, явно до конца не веря в то, что услышал. — Тогда кого убили? И где настоящий Челидзе?

— А ты думал, что у меня есть ответы на все эти вопросы! Я к тебе и пришла за помощью — пробить по своим каналам, где, может, какой человек пропал?

Свиридов присвистнул.

— Ой, это серьезная работа. Даже не уверен, помогу ли я тебе. Где эти данные вносят в компьютерную базу, где — нет…

— Ну ты можешь хотя бы проверить тех, кто внесен! — со злости я чуть не топнула ногой. — Костя, я добываю такую информацию, а ты начинаешь ломаться и капризничать!

— Да не капризничаю я, пойми! — вспылил и Свиридов. — Просто предупреждаю еще раз — работа эта серьезная. И небыстрая. Может быть, этот человек пропал вовсе не в Тарасове! А может быть, вообще не в России! В последнем случае я вообще не смогу помочь.

Свиридов посмотрел на меня и добавил:

— Но, конечно, что смогу, сделаю.

— Я позвоню тебе попозже, — тут же сказала я.

— Ой, лучше я сам позвоню! — махнул рукой Свиридов. — Как только появится какая-то информация — положительная или отрицательная.

— Ну хорошо, — согласилась я.

— Слушай, — вдруг прищурился Костя. — А откуда у тебя вообще такая информация? Или секрет?

— Да нет тут никакого секрета! Ко мне приходила его жена.

— Жена? — удивился Свиридов.

— Да, да, жена, специально приехала из Грузии. И если бы ваши сотрудники были посообразительнее, эту информацию уже начали бы обрабатывать. Потому что она была в милиции и сообщила о том, что у ее мужа сердце было справа. Но там на нее посмотрели как на ненормальную и только посмеялись. А надо было проверять! Тем более что у нее есть документы. И это еще раз доказывает, что про милицию не зря сочиняют анекдоты.

— Мы прокуратура, у нас с милицией разные ведомства, — быстренько открестился Свиридов.

— Неважно! Я надеюсь, теперь-то эта информация будет воспринята со всей серьезностью.

— Ну хорошо, хорошо, — примирительно заговорил Костя. — Я сделаю, что смогу, пороюсь в базе данных, проверю… Потом позвоню тебе, ты не волнуйся!

«И чего, собственно, мне волноваться? — думала я, покидая кабинет Константина. — В конце концов, пусть волнуются те, кто по закону обязан раскрывать это преступление!»

Однако спокойно мне не сиделось. У меня появилось нехорошее предчувствие. И оно меня не обмануло…

Глава 8

Звонок телефона разбудил меня в три часа ночи.

— Мари, это я, Рене! — голос француза был настолько взволнован, что я поняла — случилось нечто совершенно экстраординарное.

— Рене, что случилось?

— Приехал человек из Тарасова, очень большой, такой совершенный мафиози! Он говорит, что я должен им деньги, что я сделал незаконную сделку о покупке Роман Гладышев. И сказал, что я, то есть мой клуб, украл большие деньги и убил менеджера Челидзе в Турции. Просто сумасшествие! И я позвонил, потому что хотел узнать, почему такое может быть. Ты же работала в клубе!

— Стоп! — сразу же проснулась я. — Что это за человек, как он представился?

— Борис, его имя Борис, — ответил Рене. — Я запомнил, потому что у вас был такой президент. Только этот Борис еще больше и страшнее. И вообще он абсолютный мафиози! Охрана выдворила его с базы клуба, но он сегодня пришел ко мне домой и угрожал убить. Я вызвал полицию, но он к тому времени уже ушел.

— Рене, я завтра же могу быть у тебя, — сказала я.

— Но… Я хотел, чтобы ты просто подсказала мне некоторые детали. Я просто не понимаю…

— Давай говори свои координаты, я завтра вылетаю в Париж, а оттуда в Дижон, — заявила я.

Столица Бургундии город Дижон встретил меня ярким весенним солнцем и чистыми газонами. Температура днем достигала пятнадцати градусов. Стояла типичная для французского марта погода. Дорога была довольно утомительная — после перелета в Париж я еще три часа добиралась на автобусе в Дижон. Потом я нашла по карте базу местного футбольного клуба, и охрана пропустила меня внутрь.

Прибыла я в Дижон восьмого марта, в свой, можно сказать, праздник. Однако во Франции был обычный рабочий день, и француженки не ожидали от своих мужчин никаких особых знаков внимания. Но Рене, не зная о российских обычаях, все равно приготовил мне маленький подарок — флакончик духов.

— Мафиози появлялся еще раз? — спросила я Рене.

— Нет, больше не появлялся, — ответил француз. — Но это неважно. Я очень рад видеть тебя, Мари. Очень рад.

— Я не Мари, — вздохнула я. — Я Евгения. Евгения Охотникова, профессиональный телохранитель, и я приехала сюда, чтобы выполнять свои привычные обязанности.

— Как телохранитель? — опешил Рене.

— А так, — махнула рукой я. — Маша Королева — плод воображения помешанного на конспирации президента клуба «Атлант» Савельева.

— О, Савельев, — покачал головой Рене. — Странный человек. Он тоже намекал мне на то, что я махинатор. Что я сделал фальшивый контракт и украл у него игрока. Но это не так, Мари… О, пардон, Ев-ге-ния!

— Можно просто Женя.

— Женя! Прекрасно, трэ шарман! — воссиял Рене, но тут же слегка помрачнел. — Но Мари мне нравилось больше. Это было как-то очень по-русски.

— Зови как хочешь, — махнула я рукой. — Только скажи мне, каким образом все-таки ты купил у нашего клуба Романа Гладышева. Видимо, это самый главный момент в понимании того, почему сейчас на тебя наезжает таинственный Борис.

Рене пожал плечами, достал сигарету и закурил. Он сидел в кожаном кресле, позади на стене висела большая карта Франции, а на стенах в большом количестве были развешаны различные вымпелы и постеры, изображавшие фрагменты футбольных матчей. Главными действующими лицами на них были, естественно, игроки, на майках которых красовалась надпись: «Dijon».

— Я купил игрока вообще не у вас, а взял его как совершенно не связанного контрактом, ведь так? — рассудительно произнес Рене.

— Так, — согласилась я. — Только контракт, похоже, действительно подделали. И подделал его Челидзе.

Рене посмотрел на меня грустными глазами, которые всего несколько дней назад поразили меня своей глубиной на заснеженных улицах Тарасова.

— Челидзе мне сказал, что отдает мне игрока. И что потом за это я отдам в аренду вашему клубу двух футболистов, африканцев. Это обычная практика. Единственное, что мне было не совсем понятно, почему он отдает его бесплатно.

— А мне понятно, — в свою очередь, сказала я. — Потому что он оказывал услугу Гладышеву. Вернее, платил ему за выполненную работу.

— Какую работу? — не понял Рене.

— Работу киллера, — жестко сказала я.

— Как киллера? — ахнул Рене.

— Очень просто! Гладышев — убийца. Это он убил Челидзе, вернее, не Челидзе, а человека, которого тот подставил вместо себя.

— Я совсем ничего не понял, — Рене аж крутанулся в своем кресле. — Ты говоришь такие странные вещи… Как это все понимать?

— Ой, Рене, — устало проговорила я. — Я сама стала понимать все совсем недавно, буквально в самолете по дороге сюда.

Я действительно в самолете попыталась еще раз все проанализировать. Начала я отталкиваться от того, что убийцей скорее всего был человек «свой», то есть из команды, поскольку, во-первых, никого постороннего на этаже замечено не было, а во-вторых, убийца должен был все-таки следить за перемещениями Челидзе и знать наверняка, что настал подходящий момент. А он настал, когда двое журналистов вышли из номера, чтобы «организовать» вызов проституток. В номере оставались пьяненькие Некрасов и лже-Челидзе. Некрасов не представлял для убийцы угрозы — он его просто застращал пистолетом. Скорее всего перед входом в номер он надел маску и перчатки, но Некрасов был настолько пьян и напуган, что даже не узнал голос, не говоря уже о том, как выглядел убийца. Кстати, насчет голоса… Он мог его и не знать, поскольку был принят на работу совсем недавно и даже не был толком знаком с игроками.

Я рассмотрела и версию причастности Савельева к убийству. В этом случае реальным исполнителем должен был выступить верный водитель Андрей. И я вспомнила, что, когда вернулась в номер за ключами от машины, волоча за собой проститутку Руслану, его в номере не было. Но потом выяснилось, что он просто в этот момент был в туалете. Я припомнила и слова доктора Попова о том, что Андрей неизвестно куда пропал после сборов, что тоже наводило на мысль о его виновности. Стандартная ситуация для киллера: сделал дело — свалил. Или сделал дело — убрали его самого. Однако когда я в субботу пришла наконец за деньгами в клуб, вместе со мной получал окончательный расчет и Андрей. Оказывается, Савельев под горячую руку уволил и его. Именно тогда он и поведал мне о том, почему я не заметила его в номере отеля в Анталье. Так что мне оставалось переключить внимание на оставшихся фигурантов. Я еще раз прокрутила в голове показания всех, кого я опросила, и единственным, в чьих словах обнаружилось противоречие, был именно Роман Гладышев. Он говорил, что когда высунулся из номера на шум, то увидел в коридоре троицу журналистов. Но этого не могло быть, потому что к тому моменту их было уже ДВОЕ, поскольку Некрасов в то время уже сбежал.

Но главное — история с контрактом и поведение Челидзе, настоящего Челидзе. Он просто отдавал Гладышева французам, не требуя никаких денег. По сути, лучшего игрока команды — и за просто так. Почему? Да потому что не за просто так, а откупаясь таким образом от футболиста, ставшего наемным убийцей. Объяснить все это Рене было довольно сложно, и я просто сказала:

— Рене, расскажи мне с самого начала, когда вы заинтересовались Гладышевым, как ты познакомился с Челидзе и как состоялась сделка.

— Ну… «Атлант» приезжал на турнир во Францию год назад. Играл с нами и еще несколькими клубами. Роман нам понравился. И мы даже поговорили насчет его покупки с прежним руководством… там был толстый такой мужчина.

— Агапов? — уточнила я.

— Кажется, да. Он сказал — полтора миллиона. Я спросил — долларов? Он говорит — евро. Я сказал, что это слишком много, я могу дать только миллион, и не евро, а долларов, и то если сам футболист не запросит слишком большую зарплату. Но толстый мужчина ни на что не соглашался, и мы закрыли тему. С ним вместе на переговорах был Олег Челидзе, мы еще с ним потом почти подружились, говорили о винах — французских и грузинских. И вот вдруг в начале зимы Олег объявился снова и сказал, что может сделать так, что ничего не надо будет платить клубу. А мы как раз в период зимних дозаявок собирались брать нападающего и даже присмотрели его в Сенегале. Но африканцы… — Рене поморщился, — слишком люди настроения. Сегодня играют, завтра нет, послезавтра у него свадьба, потом мама заболела… В общем, предложение Олега насчет Гладышева выглядело просто супер! Конечно, я подумал — что-то тут не совсем чисто, но пойми, я не нарушал никаких законов! Он сказал — футболист свободен с пятнадцатого января, связывайся с ним и договаривайся. Я не стал настаивать и спрашивать, как это получилось. Я позвонил, поговорил, Роман согласился. Я выслал ему контракт, он подписал, прислал мне по факсу… Все. Потом мне позвонил Савельев и сказал, что нам нужно поговорить. Сказал, что есть проблема. Я прилетел и встретил там тебя.

— Так, этот момент мы давай временно опустим, — усмехнулась я, боясь, как бы Рене не пустился снова в романтические дебри. — Давай говори, что дальше было.

— Дальше я долго разговаривал с Савельевым, — продолжил француз. — Вернее, это он все пытался мне доказать, что я не прав. Но почему не прав? Все законно! Если он не согласен, пускай подает протест в суд, в УЕФА… Есть апробированные процедуры на такие вещи. Я забрал Романа и уехал. И вот теперь является какой-то русский мафиози и говорит: ты сволочь, ты украл нашего русского игрока, я буду тебя убивать, отдай деньги, отдай два миллиона долларов! С какой стати? Почему, почему я должен отдавать эти деньги? За что?

— Я так поняла, что это человек Малаева, — задумчиво сказала я. — Я его видела. Значит, это Малаев требует с тебя деньги, видимо, считая, что Челидзе убил ты, вернее, твои люди, чтобы не платить ему «откат» за Гладышева.

— Кошмар! Кошмар! — воздел руки к потолку Рене. — Меня еще все предупреждали — нужно быть очень осторожным с русскими! Пардон, Мари, я не хотел тебя обидеть.

Утонченный француз, на родине которого такие вопросы решались, похоже, исключительно цивилизованным путем, был просто ошарашен. Он даже вскочил с кресла и нервно заходил по кабинету.

— Не надо паники, — предостерегла я Рене. — Все будет хорошо. Я специально и приехала для того, чтобы тебя охранять.

Рене застыл, а потом радостно рассмеялся.

— Я брать тебя на работа! Такого я себе даже представить не мог! Ты будешь меня защищать… Это очень необычно. Совсем нетипично. Но… Клянусь, это очень интересно! Мари, я влюбляюсь в тебя все сильнее и сильнее!

Я уже смирилась с тем, что потеряла на время свое собственное имя.

— В общем, я устал, — вдруг заявил Рене. — Сегодня был просто кошмарный день! Но, слава богу, он уже закончился. Я имею в виду рабочий день. Сейчас мы едем ко мне домой, там будем отдыхать, я показать тебе город…

Мы сели в машину, на сей раз никакого водителя не было, за рулем оказался сам Рене. Мы долго петляли по узким улочкам, и Рене с воодушевлением грузил меня рассказами о старинных домах, ремесленниках, купцах и прочих средневековых обывателях Дижона, имена которых до сих пор здесь помнили.

Рене остановился около собора, деловито провел меня на боковую улицу и показал маленькую скульптурку совы на стене собора.

— Дотронься до нее рукой, — сказал он.

— Зачем? — не поняла я.

— Сбудутся все мечты, — ответил он и сам дотронулся до каменной птицы.

Я тоже приложила к ней свою ладонь. Камень был холодным, стертым от постоянных прикосновений туристов и местных жителей.

— Ну вот, а теперь можно ехать домой, — с улыбкой сказал Рене. — Ничего плохого сегодня произойти не должно. Потому что мы выполнили ритуал. Между прочим, последний раз я прикасался к сове накануне поездки в Россию. И сбылась моя мечта — я встретил тебя.

Ох, уж эти французы! Ну вот умеют они тронуть женское сердце! Я улыбнулась, и наши губы слились в поцелуе прямо под сенью старинного собора. Пьянящий воздух весны, которая здесь была уже в самом разгаре, настраивал на все, что угодно, только не на работу. Но на поэзию ушло в сумме полчаса, а как только мы подъехали к дому Рене, началась проза.

Жил Рене на третьем этаже довольно старого дома. Такие серые дома с синенькими крышами были типичны для Франции. Ими застроен практически весь Париж, и их очень хорошо описал в своих романах Жорж Сименон.

Неожиданно в кафе напротив дома я увидела знакомый круглый лысый череп. Ну да, конечно, это же тот самый тип, что тормознул меня на пути из аэропорта Тарасова, — подручный Малаева, Борис.

Через стекло, украшенное яркими надписями, было хорошо видно, как Борис откровенно маялся за столиком, читая газету и время от времени бросая взгляд в окно. Нашу машину череп пока не заметил.

— Рене, — негромко проговорила я. — Только не волнуйся и слушай меня внимательно. Сейчас мы отъедем чуть назад, ты высадишь меня вон у того цветочного магазина, а сам подъедешь к дому и как ни в чем не бывало войдешь в подъезд.

— А что случилось? — моментально нахмурился Рене.

— Это уже не должно тебя касаться, это по моей части. Еще раз повторяю — не волнуйся, все в порядке.

Рене вздохнул, покачал головой и сдал назад. Я встала у цветочного магазина и стала наблюдать за французом. Вот Рене припарковал машину, вышел и направился в подъезд. Рене скрылся в подъезде, и почти следом из кафе медленно вышел Борис. Да, это был он, помощник депутата областной Думы. Борис приблизился к подъезду и в нерешительности затоптался возле двери.

Наконец Борис решился и вошел в подъезд. Я моментально рванулась вперед. Мне не составило труда быстро добежать до подъезда и бесшумно, как учили в спецшколе, подняться по лестнице. Борис с упорством барана нажимал на кнопку звонка. Рене за дверью, видимо, совершенно не знал, как реагировать, и решил на всякий случай не открывать.

Я тихо подошла сзади и, приставив к виску Бориса пистолет, сказала:

— Только без глупостей.

Затем уже громче произнесла:

— Рене, это я, не бойся.

Рене хоть с опаской, но сразу открыл дверь. Увидев меня с пистолетом, приставленным к башке Бориса, француз совсем растерялся. Я, ни слова не говоря, втолкнула Бориса в квартиру. Рене тут же захлопнул дверь. Я провела Бориса в комнату, и тут он попытался увернуться и перехватить мою руку, за что моментально был наказан ударом ноги по колену. Бугай тут же согнулся от боли и даже упал на пол.

— Я же предупреждала — без глупостей! — напомнила я.

— Мари, ты же ему порвала связки! После такого заканчивают играть в футбол некоторые люди! — с ужасом вскричал Рене.

— Ничего, он же не футболист, а мафиози, — усмехнулась я. — А ты что, хотел быть на его месте?

Рене, представив, видимо, подобную перспективу, только закатил глаза к потолку. Борис катался по полу, держась обеими руками за колено.

Сердобольный Рене долго копался в шкафу, затем протянул мне какой-то флакон.

— Это что? — спросила я.

— Это такой специальный спрей, который снимает боль. Мы используем его во время матчей, — пояснил он, и настал мой черед закатывать глаза.

Тем не менее Борису было предложено поднять штанину, что он охотно выполнил, и Рене собственноручно обработал ему колено. Спустя минуту Борис окончательно пришел в себя.

— Имей в виду, получишь по голове — никакие пшикалки не помогут, — предупредила я шестерку Малаева. — И давай не будем тратить время. Полные показания. Что, кто, зачем… Впрочем, кто, я и без тебя знаю. Малаев, верно?

Борис, набычившись, молчал, сидя на полу. Я занесла ногу для удара. Борис кивнул.

— Требует деньги за Гладышева? — Я сама говорила за Бориса, поскольку мне, собственно, не так уж важны были его показания — с его функциями в Дижоне мне все было ясно.

Борис снова кивнул.

— Что будет, если деньги не отдадут?

— Тогда приедут другие пацаны, — пробубнил Борис. — И разговор пойдет другой.

— А если приедет полиция? — усмехнулась я.

Борис промолчал, и тут вмешался Рене. Он заговорил очень эмоционально:

— Мы не брать никаких денег! Мы ни в чем не быть замешан! Мы все делать по закон! Обращайтесь в суд!

— Да нам по фигу ваш суд, — раздельно проговорил Борис. — Мы и так получим свое. Не хотите по-хорошему, будет по-плохому. А с тобой еще разберутся отдельно! — Он метнул недобрый взгляд в мою сторону. — Потому что люди стоят серьезные, которые «бобы» терять не привыкли. Особенно если их кидают всякие пидоры из Европы.

Под серьезными людьми явно подразумевался наш губернатор, но последнее замечание относилось к Рене.

— Короче, убирайся отсюда вон, — приказала я. — И если еще раз появишься, у тебя будут серьезные проблемы. И Малаеву то же самое передай. Здесь тебе никто не заплатит. Все, пошел вон!

— Шеф тебе этого так просто не оставит, — пригрозил мне Борис, поднимаясь с пола. — У него и так на тебя зуб. А сейчас его лучше не злить, потому что у него проблемы одна за другой. Жена вот пропала. Кстати, имей в виду, если это вы включили «ответку», — вам не жить! Просто не жить!

Это относилось, в общем-то, к Рене, который совсем растерялся и в недоумении развел руками.

Борис с ненавистью посмотрел на нас обоих и уже двинулся в прихожую, но меня вдруг заинтересовала его реплика насчет жены Малаева.

— Так, стоп. Как это жена пропала? — спросила я.

Борис окинул меня мрачным взглядом.

— Это уже не ваше дело, — процедил он сквозь зубы. — Ваше счастье, если вы тут ни при чем.

— Твое счастье, если ты немедленно скроешься с моих глаз, — оставила я за собой последнее слово.

Борис протопал в прихожую, я двинулась, чтобы запереть за ним дверь, но тут у него где-то в куртке затрезвонил мобильник. Борис заторопился выйти на лестничную площадку, но я рывком остановила его и приказала ответить на звонок. Борис нехотя достал мобильник и приложил его к уху. Я одной рукой развернула телефон так, чтобы и мне было слышно разговор, а в другой держала пистолет, приставив его опять же к виску помощника депутата.

— Да, — ответил Борис.

В трубке я услышала голос самого Малаева и похвалила себя за то, что среагировала на этот звонок.

— Борис, слушай внимательно, — быстро заговорил Малаев. — Немедленно садись в машину и гони в парижский аэропорт. Встречаешь рейс Аэрофлота. Сечешь Марину и тех, кто ее встретит. Пропасешь их, только смотри, ни в коем случае не упусти! К вечеру я сам подъеду, тогда и разберемся на месте. И гони быстрее, самолет прилетает через три часа! Тебе как раз времени только-только на дорогу. Понял?

Борис кинул быстрый взгляд на меня и хрипло ответил:

— Без базара.

Он отключил связь.

— Все, у меня дела, — отмахнулся он от меня. — Пока.

И поковылял к двери, но вновь был остановлен мною. Я услышала нечто, что не позволяло теперь просто так отпустить этого человека.

— Рене, я сейчас уеду, — проговорила я, не оборачиваясь к французу, — а ты спокойно оставайся и никого не бойся. Я вернусь. Не могу сказать точно когда, но вернусь. Если это будет уже завтра, то я приеду к тебе на работу.

— Как это ты уедешь? — изумился Рене.

— Возник один нюанс… Потом объясню.

Но Рене такое положение вещей явно не устраивало.

— Я еду с тобой, — категорически заявил он и начал стаскивать с вешалки свой плащ. — Я не бросать тебя!

«Господи, да был бы еще от тебя толк в таких делах, по которому я сейчас еду!» — мысленно вздохнула я, но возражать сейчас Рене было бесполезно. Он накинул плащ, обулся и стоял наготове рядом со мной и Борисом.

— И куда это вы собрались? — осклабился тот.

— В парижский аэропорт, — бросила я. — Ты едешь с нами. И давай поторапливайся, сам же слышал, как шеф сказал: у тебя три часа на все про все.

Через три часа мы подъехали к аэровокзалу Шарля де Голля и припарковали машину среди множества других автомобилей.

Рене прислушался к голосу диктора и сказал:

— Объявили посадку рейса из Москвы.

— Пора, — коротко ответила я, выходя из машины и вытаскивая Бориса, который отчаянно хромал на правую ногу после нанесенной ему травмы.

В принципе, я могла бы обойтись и без него, просто вырубив и бросив где-нибудь, чтобы он «отдохнул» пару часов, но сейчас мне был нужен этот человек, потому что он был единственным, кто знал Марину Малаеву в лицо. Однако вскоре среди встречающих, столпившихся возле выхода из таможенной зоны, я увидела знакомого мне человека. Это был восставший из мертвых Олег Амвросиевич Челидзе.

Он скромно стоял возле одной из колонн и внимательно вглядывался в поток пассажиров. Наконец он улыбнулся и быстро шагнул вперед. К нему, со своей стороны, спешила женщина лет тридцати, невысокая блондинка в темных очках, одетая в обтягивающий голубой свитер и джинсы. В руках у нее была большая спортивная сумка.

Челидзе обнял женщину, несколько секунд длился их поцелуй, затем Олег Амвросиевич что-то сказал ей на ухо, и женщина кивнула. Челидзе повел ее к выходу.

— Это она? — спросила я у Бориса.

— Она, — огрызнулся тот. — Шеф тебе за такие шутки еще покажет.

— Но это же Олег! — подал голос Рене. — Как же так, Мари? Ведь его же убили!

— Я тебе уже объясняла, — отмахнулась я от него. — Сейчас нет времени разжевывать.

И вот теперь, кажется, становилось все окончательно ясно. Проявилась наконец таинственная Марина, жена Виталия Малаева, о которой упоминала жена Челидзе. И становилось понятным, зачем Олег Амвросиевич замутил всю эту кашу.

В самом деле, зачем ему, преуспевающему коммерческому директору футбольного клуба, разыгрывать спектакль с собственной смертью? Зачем рвать все? Чтобы начать новую жизнь? Но у него и старая была довольно успешной. Постоянная работа, какой-никакой авторитет, очень неплохие по российским меркам деньги и куча родственников, которые в любую минуту готовы были прийти ему на помощь в случае чего. А объяснилось все банально и просто, одним-единственным словом — Марина. И дело было даже не в потере уважения родни, как считала его жена. Насколько я знала Малаева, он таких вещей не понимал и не прощал.

— Вперед, — скомандовала я, и мы все трое двинулись за Челидзе и его спутницей.

Олег Амвросиевич подвел Марину к синему «Рено» и открыл перед ней дверцу. Сам же он пошел грузить сумку в багажник. Он уже хотел захлопнуть крышку, уже поднял руки, как я склонилась к нему и вежливо произнесла:

— Добрый вечер.

Челидзе вздрогнул и уронил крышку. Он резко повернулся и недоумевающе посмотрел на меня.

— Олег Амвросиевич, давайте без глупостей, — сразу предупредила я. — Садитесь в машину, сейчас мы поедем вместе и по дороге поговорим.

— Вы кто? — испуганно осведомился Челидзе.

— Вы меня не помните. Я поступала на работу в клуб.

Челидзе совершенно ничего не понимал. Вспомнить меня он никак не мог, потому что Савельев не представлял нас друг другу, он просто показал мне этого человека. А в клубе «Атлант» был тогда именно он, а не подставное лицо, которое появилось только в аэропорту.

— Вы от Савельева, что ли? — спросил Челидзе, ничего не понимая.

— Не совсем, — ушла я от ответа. — Похоже, получается так, что с этого момента я ваш телохранитель. И давайте не будем терять времени, потому что вас очень скоро могут убить.

Челидзе глубоко вздохнул и, ни слова не говоря, пошел на свое водительское место. Я приказала Борису садиться назад, и он очень неохотно исполнил мой приказ. Сидевшая спереди Марина, видимо, узнала его, потому что на ее лице отразился ужас. Она со страхом посмотрела на Челидзе, потом перевела взгляд на меня и Рене.

— Спокойно, — сказала я. — Заводите машину, Олег Амвросиевич.

Рене я усадила с левой стороны и наглухо заблокировала дверь. Исполин Борис был вынужден сидеть в центре, зажатый с обеих сторон.

— Поехали, — приказала я Челидзе.

— Куда? — осведомился тот.

— Туда, куда вы планировали.

Челидзе пару секунд помялся, затем тронул машину с места. Мы отъехали от здания аэровокзала, и тут вдруг Марина вцепилась в Челидзе и затрясла его за плечи.

— Я говорила, говорила! — громко закричала она. — Я знала, что ничего не выйдет! Что он все равно нас вычислит, эта сволочь! Что он нас из-под земли достанет! Почему ты меня не послушал?! Он же теперь нас убьет, убьет, и тебя и меня!

— И правильно сделает, — неожиданно подал голос Борис весьма мрачно.

— А ты вообще заткнись! — завизжала Марина, пытаясь своей рукой дотянуться до лица Бориса и расцарапать его. — Кретин! Дубина! Шестерка! Жалко, тебя не пристрелили где-нибудь!

— Марина, успокойся. — Челидзе одной рукой пытался удержать машину на трассе, а другой сжать Маринины руки.

— Марина, спокойно, — жестко сказала я. — Авария не входит в наши планы.

Марина повернулась боком, уткнулась лицом в спинку сиденья и разрыдалась. Через некоторое время рыдания сменились всхлипами, а потом она почти совсем затихла.

Мы тем временем уже въезжали в Париж. Справа по курсу промелькнула огромная чаша стадиона «Стад де Франс».

— Куда мы едем? — осведомилась я.

— Куда и планировали, — мрачно ответил Челидзе. — Ко мне домой.

— А где ваш дом?

— В одном из тихих пригородов Парижа, — поведал Челидзе, который, кажется, уже смирился с провалом своей операции.

— Тихий, говорите? — усмехнулась я. — Вот там и постреляем…

— Это вы о чем? — встрепенулся Олег Амвросиевич, а Рене и вовсе открыл рот.

— Шутка, — отмахнулась я. — Однако угроза для ваших жизней достаточно серьезна. Поэтому, собственно, я и еду с вами.

— Чтобы убить? — ужаснулась Марина, поднимая голову.

— Чтобы защитить, — бросила я ей. — Ваш муж должен прилететь сюда сегодня.

— Но ведь он же не знает, где мы будем! — Марина вновь была близка к панике.

— Вы же сами недавно сказали, что он вас из-под земли достанет, — напомнила я. — Не сегодня, так завтра.

Марина перевела затравленный взгляд на Челидзе, но тот хмуро молчал и только слегка похлопал женщину по плечу. Я кинула взгляд на Бориса. Мы ехали по одной из довольно оживленных улиц парижского пригорода Сен-Дени.

— Сверните на боковую улицу, — сказала я.

— Зачем?

— Надо, — сказала я. — Сворачивайте!

Челидзе пожал плечами, включил поворотник, и вскоре «Рено» оказался в тихом проулке, где в ряд стояло несколько припаркованных машин. Челидзе остановил машину возле тротуара, я открыла дверцу и вышла, вытаскивая за собой Бориса.

— Все, убирайся на все четыре стороны. И чтобы я тебя больше не видела.

— Не понял, — пожал плечами Борис.

— Давай, валяй. Скажи спасибо, что я тебя не пристрелила. Отложишь свой визит к патологоанатому еще на некоторое время.

Я быстро села обратно в машину, а Челидзе не заставил себя долго ждать и резко стартанул. Борис остался стоять на тротуаре, и его лысый череп еще некоторое время маячил в зеркале заднего вида.

А Челидзе погнал машину дальше. Проигнорировав указатели к центру Парижа, мы поехали прямо, миновали Сен-Дени и вскоре въехали в тихое предместье, которое называлось Анген-ле-Бен.

Челидзе вскоре остановил машину возле домика, стены которого заросли плющом. Собственно, такими уютными домиками была застроена вся улица.

— Добро пожаловать, — невесело усмехнулся Челидзе, выходя из автомобиля. — Это мои апартаменты.

Марина помялась, но вышла следом за ним, а потом и мы. Поднявшись по лесенке, мы оказались в просторном холле, а затем проследовали за Челидзе в комнату. Там стоял небольшой круглый столик, на котором разместились бутылка вина, фрукты, букетик цветов и шоколадные конфеты.

— Угощайтесь, — улыбнулся Челидзе, хотя, естественно, этот столик он готовил не для нас.

Угощаться никому особо не хотелось, Марина тихонько села в уголок и сложила руки на коленях.

— Я так понимаю, вы теперь будете у меня жить? — продолжал бодриться Олег Амвросиевич. Он старался говорить весело, игриво и даже пытался шутить. Прошел к столику и налил себе вина.

— Олег Амвросиевич, — не отвечая ему, сказала я. — У меня к вам есть один очень важный вопрос. Что за человек жил вместо вас в Анталье и где вы его нашли?

Челидзе помолчал.

— Нашел я его случайно, — медленно проговорил он. — Около трех месяцев назад. В магазине просто увидел и был ошарашен нашим внешним сходством. Подошел, разговорился. Он тоже был удивлен. Тогда я еще и не думал, что он может мне пригодиться. Это уже позже пришла такая мысль.

— Но чтобы ваше сходство стало почти абсолютным, вам пришлось сесть на диету?

— Да, он был постройнее меня, — ответил Челидзе.

— А почему он согласился на ваше предложение?

— А почему бы ему не согласиться? — улыбнулся Олег Амвросиевич. — Я предложил ему хорошие деньги, он в тот момент как раз нуждался… Сказал, что просто нужно подменить меня на пару-тройку дней в Анталье, потому что мне нужно съездить по одному делу и я не хочу, чтобы об этом знали в клубе. Короче, голову заморочил. У него не было причин для отказа: бесплатно отдохнуть несколько дней в Турции да еще получить за это денег.

— Но вместо денег он получил две пули, — добавила я.

Челидзе не стал комментировать мое замечание.

— И давно вы вместе? — кивнула я в сторону Марины.

— Третий год, — ответил Челидзе.

— И вы были уверены, что Малаев ни о чем не подозревает?

— Не знаю, — признался Челидзе. — Иногда мне казалось, что он догадывается.

— Что за план вы придумали насчет переезда сюда Марины?

— Мы хотели, чтобы он думал, будто бы я пропала. Просто пропала, и все, — подала голос сама виновница всего случившегося. — Олег придумал и сказал мне, что делать…

— Я сказал, чтобы она шла к подруге, а ближе к ночи попрощалась с ней и сказала, что едет домой. Но домой не возвращаться, а идти на квартиру, которую снять на сутки. На следующий день ехать в аэропорт и садиться в самолет. Я должен был ее встретить здесь.

— Я все сделала, как Олег велел, — со слезами в голосе сказала Марина. — Я не понимаю, как он нас нашел! Как вы нас нашли?!

— Ну, я вас, собственно, и не искала, — ответила я. — А вот ваш муж… Мне думается, что он не до конца поверил в то, что вас, скажем, где-то изнасиловали и убили. Вы сюда летели по своим настоящим документам?

— Да, — кивнула Марина.

— Неужели вы думаете, что такому человеку трудно получить списки фамилий всех пассажиров? Наверняка он проверил и поезда, и самолеты.

Марина растерянно молчала. Видимо, она об этом вообще не думала, а Челидзе рассчитывал, что Малаеву не придет в голову отработать такую версию.

— Я думал об этом, — возразил Челидзе. — Но рассчитал, что даже если он пойдет на это, у него не хватит времени. Пока он вычислит, самолет уже взлетит, а здесь Марину встречу я и увезу. Новые документы для нее уже готовы. Потом бы он вынужден был искать нас по всей Франции и не нашел бы! Марина Малаева просто переставала существовать.

На душе у меня было неспокойно. Еще по дороге мне показался подозрительным «Ситроен», который ехал за нами неотступно. Но этих «Ситроенов» во Франции столько, сколько у нас «Жигулей», и все они похожи друг на друга. К тому же я была почти уверена, что слежки быть не может. По-видимому, Малаев перестраховался и задействовал для этой цели еще кого-то, помимо Бориса. Так ли это было и кто был этот человек, для меня осталось неизвестным. Это было уже неважно в свете последующих событий.

Через полтора часа после нашего прибытия в Анген-ле-Бен около дома Челидзе затормозил джип, из которого вышли Малаев, двое его парней и, что самое удивительное, хромающий Борис. Именно по его появлению я и сделала потом вывод, что за нами, видимо, следил кто-то еще. Скорее всего они подобрали Бориса там, где мы его выкинули из машины, — в Сен-Дени. Я сделала ошибку, мне же предстояло ее и исправлять.

Естественно, господа не стали звонить в дверь. Они поступили просто: выстрелом пробили замок и спокойно вошли. Малаев, как всегда, был предельно конкретен.

— Так, ты можешь сваливать отсюда, тебя никто не тронет, — сразу проявил свою «крутизну» он, обращаясь ко мне. — И этого тоже забирай, хрен с ним, — он кивнул на Рене. — А вот с этим мы потолкуем по-мужски, — это уже относилось к Челидзе. — И «бобы» он мне отдаст!

Марина вообще была вне себя от ужаса. С совершенно круглыми глазами она с ногами забралась в кресло и тряслась в ожидании скорой мучительной смерти.

Рене уже сделал движение вперед — он был уверен, что мы с ним сейчас уйдем из этого кошмарного места, оставив русских мафиози разбираться между собой. Но тут пронзительно завизжала Марина:

— Нет! Нет! Не уходите! Они нас убьют! Не уходите!

— Заткнись, бл. дь! — заорал Малаев и ударом кулака отправил жену в нокаут.

Из носа женщины пошла кровь. Челидзе побледнел, потом вдруг тихонько, как бы отстраняясь от взбешенного Малаева, отошел в угол, где стоял письменный стол.

— Так, ну ты куда пошел, урод? — надвигался на него Малаев. — Давай «бобы» назад, я вообще сейчас все здесь разнесу, понял?

— Отдам, отдам, — вдруг мелко заговорил Челидзе. — Они здесь. — Он открыл ящик письменного стола и вдруг резким движением вынул оттуда пистолет.

Откуда у него взялось такое проворство? Выстрел был произведен в упор. Малаев такого явно не ожидал. А на последствия этого выстрела пришлось реагировать уже мне. Я тут же вскинула руку с пистолетом и дважды выстрелила. Все произошло мгновенно, почти рефлекторно. Двое парней, которые закрывали выход в прихожую, не успев выхватить свое оружие, рухнули на пол. Марина истошно завизжала. Малаев же с простреленным горлом рухнул на стол, обильно заливая кровью фрукты и конфеты. На этот кровавый натюрморт таращился Рене с раскрытыми от ужаса глазами. Агонию депутата областной Думы в застывшей позе наблюдал и Челидзе. Он, видимо, пребывал в шоке.

И тут свое слово попытался сказать находившийся вроде бы на периферии Борис. Он схватил со стола бутылку с вином, разбил ее и, превозмогая боль в колене, подскочил с образовавшейся «розочкой» к Рене, ударил его ногой в живот и попытался, видимо, захватить француза в заложники, приставив «розочку» к горлу. Решали доли секунды, и я, слава богу, успела. Мое предсказание насчет «головы и пшикалки», данное Борису несколько часов назад, сработало. Я выстрелила. Пуля пистолета пробила лысый череп, и «розочка» выпала из рук бандита…

Картина разгрома банды Малаева вышла на славу. Уже спустя полминуты я поняла, что лишние свидетели, способные дать показания против меня во французской полиции, не нужны. Борис и двое бандитов в прихожей были мертвы. Оставался Малаев, агония которого в окружении конфет и фруктов продолжалась. Марина была в шоке. Челидзе вроде бы пришел в себя, и я бросила ему:

— Берите Марину, и валим отсюда. И еще было бы замечательно, если бы вы помогли уйти отсюда Рене. Только, Олег Амвросиевич, ради бога, без глупостей.

Челидзе кивнул мне и прижал руку с пистолетом к груди.

— Я все понял, — сказал он, беря Марину за руку.

— Оружие положите на стол, — приказала я. — Избавимся от него после, но это я сделаю сама. Вы выходите из дома и садитесь в машину. Нам нужно уехать отсюда как можно быстрее.

Спустя минуту Челидзе и Марина вышли из дома, следом за ними, держась за горло, двинулся и Рене. Оставшись одна, я взяла пистолет Челидзе и из него произвела контрольный выстрел в голову Малаева. Я решила не обременять французских врачей лишней работой по возможному спасению его жизни. У них и без этого, должно быть, хватало работы.

Это был заключительный аккорд. Депутат областной Думы, любимец губернатора, браток и пацан, рогатый муж и спонсор футбольного клуба Виталий Константинович Малаев наконец умер. Умер вполне ожидаемой для подобных людей насильственной смертью.

А я продолжила жить, что было, по-моему, справедливо. Уехали мы быстро и взяли курс на Сен-Дени. А навстречу нам с сиреной и мигалками уже ехали полицейские машины. Шум в тишайшем Анген-ле-Бене был слышен прекрасно, и на выстрелы в доме Челидзе очень скоро отреагировали его соседи.

— Вы купили этот дом? — спросила я.

— Нет, снял, причем по левым документам, — ответил бывший коммерческий директор.

— Значит, они перестреляли друг друга, — пожала плечами я. — А вы здесь ни при чем. И я ни при чем. И Рене уж точно совершенно ни при чем.

— То есть мы можем быть совершенно свободны? — воскликнула Марина.

— Вы-то можете, — усмехнулась я. — А вот вашему возлюбленному за заказное убийство придется отвечать.

— А за что меня, собственно, можно привлечь? — пожал плечами Олег Амвросиевич. — Я никого не убивал.

— Вы приказали убить, — сказала я. — Приказали Роману Гладышеву, и он ваш приказ исполнил, за что получил место в ФК «Дижон».

— Я вижу, вы хорошо обо всем осведомлены, — покачал головой Челидзе. — Но это нужно еще доказать!

Я тяжело вздохнула и повернулась к нему:

— Послушайте, поймите, что вас все равно будут искать! Мне все равно, я могу отпустить вас прямо сейчас — катитесь на все четыре стороны! Но дело в том, что уже многие люди в курсе того, что убит был не Олег Амвросиевич Челидзе. Ваша жена привезла медицинские документы, в которых указано, что у вас сердце находится справа. Это был самый серьезный прокол с вашей стороны! Вы должны были это предусмотреть, когда подставляли вместо себя другого человека. Так что искать вас будут, и если меня случайно спросят, не знаю ли я, где вы, то я не вижу причин, чтобы лгать.

Челидзе всерьез задумался.

— Это все… нужно еще решить, — уклончиво ответил он.

— Ну и решайте! — махнула я рукой. — Только уже без меня. Скажите спасибо, что от смерти вас спасла.

— Спасибо, — кивнул Челидзе, а Марина, расплакавшись, вдруг громко всхлипнула: — Мне просто не верится, что этой скотины больше нет! Что я наконец избавилась от него! Я в таком страхе жила несколько лет…

— Ладно, все. Сейчас мы пересядем в другую машину, и вы можете ехать своей дорогой. Дальше решайте свои проблемы сами, — останавливаясь, сказала я.

Мы с Рене вышли. И распрощались с Челидзе и Мариной. Я посмотрела на Рене. Он все еще не мог прийти в себя от случившегося.

Через несколько минут достала мобильник и набрала номер Кости Свиридова.

— Послушай, я знаю, что настоящий Челидзе находится сейчас в окрестностях Парижа вместе с женой Виталия Малаева. Если тебе это интересно, то приезжайте, ищите, ловите, забирайте — делайте что хотите! Я свою миссию закончила.

Свиридов, кажется, совершенно оторопел, потому что даже ничего не смог произнести. А я, закончив свой монолог, прервала связь, а секунду подумав, отключила мобильник совсем, чтобы избежать всяких расспросов.

— Мари, это все было просто ужасно, Мари! — никак не мог успокоиться мой «жених». — Они все умерли!

— Если бы они не умерли, то умерли бы мы, — усмехнулась я.

— Мари, ты суперженщина, мегаженщина!

— Рене, я Женя, Же-ня, — улыбнулась я. — А не Мари!

Рене покачал головой и не согласился. Видимо, запало ему в душу это «Мари». Собственно, это было неважно — какая ему разница, кому принадлежат эти губы, Мари или Жене?

Эпилог

Последующие несколько дней, проведенных мною в Дижоне, были просто великолепны. После завершения дела Челидзе Рене заявил, что настолько устал от этого, что решил взять небольшой отпуск, и мы просто отдыхали. Я считала, что тоже заслужила отдых по праву, к тому же все получалось как нельзя более удачно: вместо Турции, о которой я думала до поступления на работу к Савельеву, я попала во Францию. К тому же рядом со мной находился импозантный мужчина, именно такой спутник, которого нужно иметь рядом, когда попадаешь в Париж. И пусть мы были не в Париже, но Франция есть Франция. Естественно, многие расходы благодарный и влюбленный Рене брал на себя, что тоже облегчало мою жизнь.

Но все хорошее рано или поздно заканчивается, и через неделю Рене уже провожал меня в аэропорту. В его глазах я заметила грусть и даже что-то похожее на слезы.

— Ты прилетать еще? — все время спрашивал он меня, сжимая кисти моих рук.

— Конечно, почему бы нет? — улыбалась я. — Ведь и ты, наверное, еще приедешь к нам по делам?

Рене нахмурился.

— Не знаю… У меня пока больше нет там дел…

Действительно, после того, как я подробнее рассказала ему о вине Романа Гладышева в убийстве, тот поспешил поставить в известность главное руководство клуба и полицию. Те же решили совершить экстрадицию, проще говоря, отправить футболиста на родину, чтобы с ним разбирались местные ведомства. Но слухами земля полнится, и незамеченным этот факт не остался. Поднялась целая шумиха в прессе, газеты пестрели заголовками типа «Бывший нападающий ФК „Атлант“ — убийца» и «Киллеры в футболе».

Когда же я вернулась в Тарасов, то узнала, что господин Савельев больше не является президентом клуба «Атлант». Но и господин Агапов не вернул себе свое прежнее место. Спасать тонущий корабль теперь был призван совершенно новый человек, которого вообще непонятно где выискали.

Что касается Олега Амвросиевича Челидзе, то он просто вынужден был объясняться с милицией. Свиридов со своими людьми все-таки среагировали на мой звонок и примчались в Париж. Не знаю, как они нашли Челидзе, но думаю, что тот особо и не скрывался. Так что сейчас Олег Амвросиевич находился под подпиской о невыезде и давал показания, и пока было непонятно, чем для него закончится вся эта история. Марина тоже вернулась в Россию и поселилась в его квартире.

Правда, по приезде в Россию Челидзе постарался исправить некоторые моменты, которые упустил, когда улетал во Францию. В частности, он дал денег Георгию Гуцаеву, о котором ему напомнила я еще в Дижоне. По словам Челидзе, он просто за своими переживаниями забыл о договоренности с родственником. Что касается Галины, то Олег Амвросиевич успел как-то с ней объясниться, и в конце концов женщина уехала к себе домой, чтобы подать на развод.

Но что меня особенно поразило, так это то, что Челидзе решил отблагодарить и меня. Когда я вернулась в Тарасов, он позвонил мне и сказал, что в одном из тарасовских банков меня ждет скромная сумма. Сумма, кстати, не была такой уж скромной, и я подумала, что не зря все знавшие Челидзе говорили мне в свое время, что он широкой души человек.

Content

Марина СЕРОВА
ВОЯЖ С ВОСТОЧНЫМ АРОМАТОМ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог