Марина Серова

Вприпрыжку за смертью

Глава 1

День рождения моей тетушки Людмилы — в просторечии Милы — приходится на седьмое ноября. Красный день календаря, который раньше был праздником революции, а с недавних пор — днем национального примирения, для меня был дважды красным. Какой бы смысл очередной государственный строй ни вкладывал в эту дату, она оставалась для меня прежде всего — Днем рождения тетушки.

И вот я носилась как угорелая по городу в поисках подарка. Что именно подарить своей тетушке, я прекрасно знала, но требовалась конкретизация.

Дело в том, что моей тетей владеет пагубная страсть к чтению детективных романов, к которым она приохотилась еще во время работы в юридическом институте, а уж уйдя на пенсию, получила возможность отдаться этой своей страсти целиком и полностью.

Одна повесть (или маленький роман) за вечер — вот ее норма.

И в отличие от прочих разновидностей наркоманов (а ведь чтение — тоже своего рода наркотик, правда ведь?) организм тетушки не требует увеличения дозы. Не знаю, как будет дальше, но последние полтора года Мила четко держалась в этих рамках.

Это то, что касается положительной стороны пристрастия, сравнительно, скажем, с алкоголем или героином. Но есть и другая сторона.

Водка и кайф не меняются. Очень трудно представить себе алкоголика, который ставил бы задачу ежедневно «открывать для себя» новый сорт крепких напитков. Ему не нужна новизна, человек, зависимый от алкоголя, требует лишь повторения уже известного, хочет еще раз попасть в то состояние, которое от степени его деградации диктует организм.

Совсем другое дело — читатель детективов. Он так устроен, что ему подавай именно его и ничего иного! Упаси боже встретить читаный роман под другим названием в другом переводе — день пропал даром, жизнь не удалась, все летит в тартарары!

А с памятью, господа, у этой публики ой как хорошо! Хотя, конечно же, идеальным читателем детективов был бы именно склеротик.

Но моей тете, слава богу, такое заболевание не грозит, она отличается феноменальной памятью с самого раннего возраста. И думаю, что я унаследовала это качество именно от нее.

Не побоюсь фривольного сравнения: она открывает новый томик с таким же предвкушением наслаждения, как какой-нибудь восточный султан мог требовать себе ежедневно очередную девственницу.

И вот теперь передо мной стояла непосильная задача — купить для тети книгу.

Думаете, это так просто? Конечно, если вы открываете «кирпич» в глянцевой обложке, «покет» с золотым тиснением время от времени. Но если это проделывать ежедневно, причем в течение нескольких лет, то рано или поздно возникнут проблемы.

И скажите мне на милость, что я могла найти на лотках новенького?

Мы же ведь не в Москве, а всего-навсего в одном из восьмидесяти девяти (если продолжать считать вместе с Чечней) субъектов Федерации, хоть и в областном центре с почти миллионным населением.

А моя тетушка, несмотря на ее возраст, проявляет известную прыть для обеспечения себя любимым чтением — помимо банальных инспекций лотков для покупки новинок, она еще и выписывает детективы по «Книге — почтой». Более того — созванивается с издательствами и оплачивает целые серии. А в последнее время даже бегает к соседям, компьютер которых подключен к Интернету, и заказывает книги, используя самые последние данные с оптовых складов! Ну и как тут подобрать подарок?!

К моей чести, я вышла из этого затруднительного положения.

Каким образом, спросите вы? Решение пришло не сразу. Но я все же, изрядно поломав голову, поняла: чем гоняться за новинками, лучше отыскать что-то старое, но, так сказать, не охваченное тетей Милой.

Я пошла к знакомому, который раньше, еще в старые, но недобрые советские времена промышлял самиздатом. Да-да, ведь в машинописных копиях ходили не только Солженицын с Набоковым!

Рынок самиздата был очень велик и охватывал собой практически все жанры — от художественной литературы до научно-популярной. Ведь и Карнеги, и Судзуки, и Флеминга те, кто исхитрился, прочли именно в самиздате! Разумеется, на этом рынке были представлены и детективы. Мой знакомый, выслушав просьбу, долго рылся в своих сундуках и наконец извлек несколько пыльных папок.

После беглого просмотра мы остановились на раннем Эджвуде. Не бог весть что, как вы понимаете, но для меня в данном случае была важна фактура.

«Как хорошо, что моя тетушка увлеклась детективами уже в солидном возрасте! — думала я, любовно поглаживая папку с полуслепой машинописью, которая лежала у меня в пакете. — Иначе она прочла бы и весь детективный самиздат. А теперь моя совесть чиста!»

Да, но что я буду делать в следующем году? Не писать же самой детективный роман? Ведь тогда мне придется садиться за машинку уже сегодня!

Роман… Я снисходительно улыбнулась. Как бы ни изощрялись писатели, придумывая все новые и новые повороты сюжета, жизнь всегда даст им сто очков вперед. Она гораздо более непредсказуема, хотя и не укладывается в четкие жанровые рамки.

Я порядком утомилась — не столько поисками и находкой, сколько своими размышлениями. Погода стояла какая-то гнетущая, собиралась гроза, дышать было трудно, и атмосфера сгущалась. Вот-вот пойдет дождь.

Решив немного перекусить и выпить кофе, я направилась к ближайшему кафе, которое нашарила взглядом на противоположной стороне улицы.

Непритязательное название «Ромашка» меня слегка умилило. Кафешку — явно бывшую столовую — еще не успели как следует отремонтировать, серый кирпичный квадрат, в котором размещались кухня и мойка, лишь оброс стеклянной пристройкой, где народ вкушал пищу.

Впрочем, внутрь мне попасть не удалось. Оно, конечно, и к лучшему, как и все, что с нами случается. Но обычно мы узнаем об этом потом.

Так получилось и на этот раз. Едва я подошла к двери, как меня остановил жлобского вида мужик, переминавшийся на пороге.

— Сюда нельзя, — проговорил он, загораживая мне рукой вход.

— Это еще почему? — поинтересовалась я. — Можно узнать причину?

— Нет.

Я пожала плечами и немного отошла в сторону. Любопытства ради прильнула к стеклу и посмотрела, что там творится внутри, благо розовая штора на одном из окон была не задернута.

Никого и ничего.

— По-моему, сейчас в кафе нет наплыва посетителей, — проговорила я.

Мужик на входе поиграл желваками, но решил не вступать со мной в дискуссию.

— Учет-переучет? Банкет или поминки? — не унималась я, обращаясь к охраннику.

— Вали отсюда, — настойчиво цедил он сквозь зубы. — И как можно быстрее.

— Что, так трудно объяснить? — начала я раздражаться. — И, кстати, если вы работник службы безопасности этого непрезентабельного заведения, то где ваш бейджик с фото и фамилией?

— Мать твою за ногу, — раздельно проговорил охранник, — я тебя сейчас…

Что именно собирался со мной сделать неприступный страж кафе «Ромашка», я так и не узнала. Хотя — и надо обязательно это отметить — я позволяла ему с собой так разговаривать только по доброте душевной. Будь я в ином настроении, он бы валялся сейчас на пороге с двумя сломанными ногами (и это в лучшем случае), а я мирно пила бы свой кофе. В каком-нибудь другом кафе, разумеется.

Но судьба распорядилась иначе. Не успел охранник закончить свою фразу, как у «Ромашки» притормозил двести тридцатый «Мерседес» с эллипсовидными фарами — как раз такая модель, на которой разбилась принцесса Диана в парижском тоннеле.

Хлопнула дверца, и из машины вылез представительный господин лет пятидесяти с озабоченным выражением на холеном лице.

Он одернул пиджак и, еще больше нахмурившись, направился к кафе. Ему охранник позволил войти беспрепятственно, но потом сразу же загородил вход — уже не рукой, а своим массивным туловищем.

«А чего это я тут стою? — подумала я. — Тебе это все надо, Женя Охотникова?»

Зачем терять время и пререкаться с этим малосимпатичным коллегой? Не отправиться ли тебе куда-нибудь еще, пока охранник без бейджика не конкретизировал направление твоего движения на великом и могучем?

Да-да, я не оговорилась, именно «коллега». Впрочем, узнай он об этом — не поверил бы, пока я действительно не переломала бы его конечности. Бодигард-женщина — к такому у нас еще не привыкли, хотя пора уже. Впрочем, моя специальность гораздо шире, но лицензия выписана именно на этот род деятельности.

Итак, я решила отправиться восвояси, повернулась и сделала несколько шагов по щербатой асфальтовой дорожке. Я прошла от силы метров пятьдесят, как за моей спиной раздался взрыв.

Как только до моих ушей донеслись первые звуки, я мгновенно отпрыгнула вбок и прокатилась по траве за огромный ствол дуба.

Так же быстро перевернувшись на спину, я еще успела увидеть, как по воздуху летят осколки стекла, железные панели и пластмассовая мебель.

Среди искореженных предметов были, само собой, и останки того, что раньше ходило, дышало, смотрело и даже хамило незнакомым женщинам — рядом со мной приземлилась обгоревшая манжета охранника.

Значит, заключила я, погиб и тот человек, который вошел внутрь здания.

«Прав был парторг! — мелькнула у меня в голове столь неподходящая для трагической ситуации легкомысленная фраза. — Не надо было мне туда заходить! Как, однако, мудро подчас распоряжается судьба!»

А фраза эта была из старого советского анекдота, который мне в свое время настолько понравился, что я употребляла ее по отношению ко многим возникающим в моей жизни ситуациям.

Анекдот был такой: парторг завода съездил за границу, допустим в Париж. По возвращении на родной завод его обступают в курилке работяги и начинают выспрашивать, видел ли он стриптиз.

Это сейчас, господа, подобное зрелище чуть ли не в каждом ночном клубе, а для домоседов — по телевизору за полночь. А вот раньше… Впрочем, что там объяснять, вы и так все прекрасно помните.

— Видел, — признается парторг, которого так и подмывает рассказать.

— Ну и что же это такое? — проявляют естественный интерес рабочие.

— Садишься за столик, — начинает свой рассказ парторг, — тебе коньячок приносят, ананасы на закуску, ты сидишь, ешь-пьешь в свое удовольствие, а перед тобой на сцене женщина раздевается.

Тут парторг ужасается, — да что ж это я говорю! Я же идеологический работник! — и строгим тоном заканчивает свой рассказ:

— Какая гадость!

Хмурый рабочий приходит домой, требует, чтобы его дородная женушка налила ему стакан водки, дала соленый огурец и разделась бы перед ним. Та, поломавшись, соглашается. Работяга выпил залпом водку, схрумкал огурец. Сидит и смотрит на свою жену.

— Прав был парторг, — говорит он наконец. — Какая гадость!

…Я встала на ноги, отряхнула юбку, подобрала отлетевший в сторону пакет со столь дорогой для меня машинописью. Опершись о ствол дерева, я чуть поранила руку — осколки долетели даже до моего укрытия и впились острыми иглами в кору дуба.

— Однако! — покачала я головой, вынимая из ладони крохотный кусочек стекла. — Еще бы немного, и наблюдать бы мне сейчас за происходящим откуда-нибудь сверху, в бестелесном состоянии.

Я вернулась к месту происшествия. Кругом уже суетился народ. Люди, выскочившие из машины, отчаянно кричали что-то в свои мобильники, беспомощно глядя на развалины стеклянной пристройки. А из каменного блока высыпали работники «Ромашки».

Это были преимущественно женщины, одетые в разнообразную униформу — повара в белом, посудомойки — в синем, мелькали черные халаты уборщиц.

Когда неизбежный приступ паники благополучно миновал, — кстати сказать, взрывной волной задело нескольких прохожих, одна дама сидела прямо на земле, крепко прижав к груди сумочку, и мотала головой, а другая истошно вопила: «Скорая! Милиция!» — обслуга сгрудилась на некотором расстоянии от развалин и оживленно принялась обсуждать друг с другом небывалое происшествие.

Наиболее активные и любопытные работницы отбились от толпы, рассредоточились по округе и смешались со взвинченными людьми из «Мерседеса». Очевидно, кое-какая информация дошла до их ушей, потому что вскоре по кучкам сгруппировавшихся людей пронесся шепот:

— Головатова убили!

Когда эта информация достигла стоявших немного поодаль двух молоденьких девушек в синей униформе, одна из них — некрасивая шатенка болезненного вида — поднесла руку ко рту, как будто хотела сдержать крик, а потом стала медленно оседать на землю.

К ней тут же ринулись коллеги, но, убедившись, что это всего лишь банальный обморок, мгновенно потеряли к ней интерес. Только стоявшая возле нее подружка приподняла ее под руки — посудомойка оказалась физически сильной — и оттащила внутрь хозяйственного блока.

Вскоре подъехали милиция и «Скорая помощь», которых так истошно выкликала женщина из толпы. Она орала столь пронзительно и упорно, что могло показаться, будто службы ноль-два и ноль-три услышали крики на расстоянии и примчались на ее зов.

Толпу аккуратно рассредоточили, и милиция начала свою работу.

— Дело рук профессионала, — услышала я фразу, с которой обратился один из работников органов к своему коллеге возле автомобиля с мигалкой.

Я решила, что мне нет смысла больше здесь оставаться. Давать свидетельские показания, в общем-то, было не о чем, — люди в машине видели то же самое, что и я, а опоздать на день рождения к любимой тете мне бы очень не хотелось. Тем более что у нас был и заказан на вечер столик в ресторане.

Мой подарок пришелся тетушке по сердцу, она расцеловала меня, и мы принялись готовиться к походу в «Волжский Метрополь».

Несмотря на вычурное название, недавно открывшийся в центре города ресторан был приличным, кормили там неплохо, а публика была вполне респектабельной. Впрочем, как показали события, в последнем пункте мои сведения немного устарели…

— А что у тебя с рукой? — спросила тетя Мила, заметив кровь на моей ладони.

— Так, порезалась, — сказала я правду, умолчав о причине ранения.

Мне не хотелось портить тетушке праздничное настроение, и я решила рассказать ей о взрыве, свидетельницей которого мне довелось сегодня стать, как-нибудь в другой раз, когда подвернется удобный случай.

— Срочно прижги йодом! — озабоченно покачала головой тетушка и тут же переключила внимание на телефонную трубку — она уже с полчаса принимала поздравления от бывших учеников, и аппарат звонил каждые пять минут.

Наконец все приготовления были завершены. Платье выглажено, прическа уложена, брошка приколота — тетя Мила взяла меня под руку, и мы отправились в ресторан на моем малолитражном «Фольксвагене».

Нас разместили за столиком возле искусственной пальмы напротив оркестра. Меню было тщательно изучено, и нелегкий выбор — предлагалось шестнадцать видов салатов, двадцать первых и двадцать пять вторых блюд, не говоря уже о десерте, — был сделан в пользу стейков с овощным салатом и баварских пирожных.

Все было бы замечательно, если бы не компания за соседним столиком.

Знала бы я, что так случится, — ни за что бы не повела тетю Милу в «Волжский Метрополь». Но я просто не могла себе представить, что приличный ресторан, где я была всего месяц назад, за это время успеет изрядно снизить планку и контроль на входе.

Сидевшая неподалеку от нас шумная компания веселилась как могла: громко и довольно грубо.

Я сразу заметила, что с этим весельем что-то не так. Даже если вычесть из этого впечатления своего рода «русский надрыв», да еще в блатной компании, — все равно в воздухе чувствовалось какое-то странное веяние обреченности. Как будто люди веселятся только для того, чтобы не забиться в истерике.

Впрочем, это касалось не всех сидящих за соседним столиком. То, что я смогла для себя определить, относилось к главному персонажу — человеку лет двадцати шести с золотой цепью на шее, которая выглядывала из-за ворота расстегнутой рубашки.

Он то чересчур громко смеялся, то сыпал бранью, пытался рассказывать какие-то анекдоты, которые тотчас же забывал и умолкал в оцепенении. Потом снова приходил в себя и становился еще более шумным.

Все это, само собой, было сдобрено огромным количеством алкоголя, который едва успевал подносить уже чуявший недоброе официант.

— Это сын Головатова, которого сегодня убили, — расслышала я шепот бармена, кивавшего метрдотелю как раз в направлении стола, стоявшего рядом с нашим. — То ли горе заливает, то ли еще что. В общем, скандал будет, задницей чую.

Половина хорошо прожаренного стейка была съедена. Тетушка Мила была вполне довольна вечером, но уже и она, при всей ее терпимости к окружающим, начинала недовольно коситься через плечо.

А разгульное веселье между тем у наших соседей шло по нарастающей. Казалось, еще чуть-чуть, и что-то непременно должно произойти.

— Официант! — раздался крик, сопровождавшийся ударом кулака по столу. — Еще водки! Немедленно! И шампанского для Илонки!

— Марочного! — понесся вдогонку официанту визгливый женский голос. — И чтоб с черной этикеткой! Ах, Пашенька, да не грусти ты! Все, что ни делается, все к лучшему! Сегодня будем пить, а там посмотрим!

Паша мрачно посмотрел на нее, хмыкнул, но возражать не стал. Его подруга между тем не унималась:

— Ты думаешь, что я совсем бессердечная, да? Не-ет, милый, я очень даже хорошо все понимаю! — с вызовом говорила она. — Просто у меня такая философия!

— Что? — с трудом переспросил Паша.

— Философия! Древняя, между прочим. «Лови момент» называется! Так вот, Паша, это твой день! Несмотря ни на что! — провозгласила Илона.

— Удобная философия, — огрызнулся Паша. — Пей лучше, а не болтай, мне от твоих слов совсем тошно!

Я отметила, что Пашина подруга явно косила под Кейт Уинслет в «Титанике», — такая же прическа, мимика, косметика.

Но это был как раз тот случай, когда довольно приятная наружность никак не может сочетаться с откровенной вульгарностью. Так что все сходство с кинозвездой заканчивалось, когда Илонка открывала рот и начинала нести какую-нибудь околесицу.

— Что-то здесь шумно, — виновато улыбнулась тетя Мила, посмотрев на меня.

Можно было подумать, что это моя тетушка виновата в происходящем! Кстати сказать, типичная позиция для пожилых интеллигентных людей — они до сих пор думают, что на них лежит ответственность за моральный климат в обществе, а насчет молодежи — укоряют себя, что плохо воспитали ее в свое время. Позиция чересчур уж гуманная, но, думается, неверная в принципе.

— Самое занятное, что это импровизированные поминки, — сказала я, обращаясь к тетушке. Мои слова, хотя я говорила достаточно внятно, были едва слышны, так как перекрывались взрывами хохота наших соседей.

— Поминки? — несказанно удивилась тетя Мила. — Да не может быть!

— Я краем уха слышала, что убит некто Головатов, а за соседним столиком сидит его сын, — пояснила я тетушке. — Выходит, что поминки.

— Головатов! — ахнула тетя Мила и прижала ко рту ладонь с платком, словно хотела подавить крик. — Господи, да неужели тот самый?

— Тот самый? — переспросила я заинтересованно. — Вы знакомы с этим человеком?

— Ну… я не знаю точно, о ком ты говоришь, — осторожно ответила тетя Мила.

— Такой представительный, лет пятидесяти. Седоватые брови, статный… — припоминала я черты человека, который вошел в кафе «Ромашка» и больше оттуда не вышел. — Очень хорошо одет.

— Похоже, конечно, — неуверенно произнесла тетя Мила. — Был у меня такой знакомый. Вернее, он у меня учился давным-давно, умница был невероятный. Знаешь, ведь даже среди студентов юридического светлые головы — большая редкость. Вот… Потом был юрисконсультом на здешнем оборонном предприятии, затем подался куда-то по партийной линии. А в последнее время занялся бизнесом и очень в этом преуспел.

— Так вы встречались и после учебы? — уточнила я. — Поддерживали отношения?

— Не то чтобы дружили, но виделись довольно часто, — кивнула тетя. — Он ведь даже как-то ко мне с дочкой приходил.

Мила вздохнула и осушила бокал шампанского. Задумчиво повертев сосуд на тонкой ножке, она добавила, грустно посмотрев на меня:

— Я ведь его помню еще совсем зеленым юнцом. А тут он с дочкой приходит… Знаешь, человек начинает замечать, что он старится, когда видит детей своих учеников, есть такая закономерность.

Я молча слушала тетю Милу, которая предавалась невеселым воспоминаниям.

— Ну, что еще можно сказать, — продолжала она. — Последний раз я видела его именно тогда, лет восемь-десять назад. Потом Головатову уже было не до визитов — бизнес ведь всегда жрет много времени.

Между тем шумная компания снова потребовала водки. Официанта они теперь звали хором, стараясь перекричать друг друга.

— Но, надо сказать, Ваня — теперь, конечно же, Иван Семенович — каждый мой день рождения звонил, и мы минуту-другую беседовали по телефону, — заметила тетя Мила. — А сегодня он мне не позвонил.

«И теперь не позвонит больше никогда», — с горечью продолжила я про себя ее фразу.

Тетя Мила немного отвлеклась от грустных мыслей о дне сегодняшнем, погрузившись в дела давно минувших дней. Она стала вспоминать о Головатове и по ходу дела рассказала мне потрясающую историю:

— Знаешь, ведь у него вторая жена попала в ту самую передрягу с самолетом. Помнишь, в начале восьмидесятых, когда по городу ходили слухи?

— Тетушка, дорогая, — я чуть тронула Милу за плечо, возвращая ее к реальности, — как же я могу это помнить? Я ведь жила в то время во Владивостоке! Через всю Россию такие сведения доходили только по «Голосу Америки». А мой папа не мог по чину слушать западное радио — среди генералитета это не поощрялось!

— Ну да, конечно, — кивнула тетя Мила. — Просто мне кажется, что ты живешь здесь целую вечность, а на самом деле — даже двух лет не будет.

Действительно, мы очень хорошо уживались с Милой. После того как я вынуждена была уйти из разведшколы (в процессе обучения начали вторгаться жесткие политические мотивы, которые подверстывались начальством под ту или иную фигуру во властном раскладе, а интересы государства отошли на второй план), путь домой мне был заказан. Я не могла простить отцу его женитьбу после смерти матери. Может быть, я была к нему излишне строга, как я сейчас думаю, но тогда я просто не видела себя в той, прежней жизни. И если бы не тетушка Мила, пригласившая меня к себе, кто знает, как сложилась бы моя судьба!

— В советское время терроризм был из ряда вон выходящим явлением, — напомнила я тетушке заинтересовавшую меня тему.

— Конечно, дорогая моя… Господи, да что же они так орут? Ну да ладно, пусть веселятся как умеют… Так вот, история та была довольно скверная, о ней и в перестройку писали как-то вскользь.

— А что произошло?

— Какие-то негодяи захватили самолет, — объяснила тетя Мила. — Уж и не знаю, как они разрабатывали план угона, но захватчики повели себя довольно непрофессионально. Когда стало ясно, что их затея провалилась, они стали убивать заложников. Среди них была и супруга Вани Головатова. Жуткая история, солнышко!

Компания по соседству окончательно освинела. Один из братков, напившийся вдрызг, подставил ножку официанту, который спешил по проходу с подносом.

Официант, разумеется, бухнулся оземь и не удержал в руках поднос со всем содержимым. Дорогой ковер был заляпан соусом, тушки перепелов разлетелись по полу, раздался звон стеклянных графинов, и в воздухе резко запахло пролитой водкой.

Илона стала хлопать в ладоши, запрокинула голову и зашлась в приступе хохота, а Головатов-младший сморщился и, достав из кармана стодолларовую купюру, протянул ее соседу по столу, чтобы тот урегулировал конфликт. Но тот воспринял пожелание более чем своеобразно и ловко засунул ее в рот красному как рак официанту.

— По-моему, нам уже пора, — со вздохом сказала тетя Мила, наблюдая эту безобразную сцену. — Тем более что с десертом мы уже закончили.

— Идемте, тетушка, — согласилась я. — Пирожные были замечательные. А вторую порцию кофе не будем дожидаться — можем выпить его и дома.

Мы расплатились по счету и направились по проходу к тяжелой занавеси, отделявшей зал от холла. За нашей спиной тем временем уже вовсю шла «разборка» — вежливый, но строгий работник службы безопасности о чем-то беседовал с подгулявшей компанией.

На улице было прохладно, но не слишком, и мы с тетушкой не торопясь шли к стоянке, где был припаркован мой автомобиль. В воздухе пахло горелой листвой, деревья едва шевелили голыми ветками, дышалось легко и свободно.

— Знаешь, Женечка, — сказала тетя, на ходу загребая ногой листья, устилавшие тротуар, — а ведь раньше мы действительно думали, что можно перевоспитать человеческую природу…

Я не успела ответить. Да и что я могла бы сказать Миле? Что никакими теориями, спущенными сверху, — ни национально ориентированными, ни коммунистическими, нельзя исправить природу человека, что…

— А-а-а!.. Помогите! — раздался дикий визг со стоянки. — Не надо-о-о-о… Пустите же меня! Да помогите же кто-нибудь!..

Вот тебе и человеческая природа. В ресторане сидишь — свинство, на улицу выйдешь — обижают кого-то. И не прогуляешься просто так…

Подойдя поближе, мы оказались свидетелями следующей сцены: какой-то тип, шумно пыхтевший возле «Рено», пытался запихнуть в салон автомобиля орущую девушку, которая упорно сопротивлялась.

— Как вам не стыдно! Что вы себе позволяете! — накинулась на него тетушка.

— Отвали, — устало посоветовал мужик, — идешь себе — и иди!

— Позвольте, — решительно произнесла тетя Мила, — так нельзя. Я сейчас милицию вызову. Но сначала номер вашей колымаги запишу.

Мужик ослабил хватку и с ироническим интересом посмотрел на нас. Почуявшая чуть-чуть свободу девица принялась орать еще пуще.

Ситуация, конечно, не фонтан. Я в отличие от тетушки встревать не была настроена — опыт научил меня не доверять с ходу ничему.

Наш рассудок и наши эмоции работают по инерции, они приучены «прочитывать» ситуацию в наиболее привычном для нас ключе. А кто знает, что происходит на самом деле?

Сколько раз на подобные шаблоны сознания ловились люди, становясь жертвой мошенников! А ведь этот контингент «бьет» именно на инерционные точки нашего рассудка — и извлекает из этого прибыль!

Конечно, как-то нужно было вмешаться, во всяком случае — обозначить свое присутствие. Наличие свидетелей может охладить пыл любого злоумышленника, особенно если он знает, что номер его тачки зафиксирован. Но тетушке этого было мало, и она, как истинный юрист, хотела разобраться во всех деталях.

Но то ли ситуация действительно была не столь однозначной, как могло показаться на первый взгляд, то ли владелец «Рено» был чересчур наглым — он отнюдь не прекратил своих попыток.

Более того — применил один занятный прием: четким движением сложил девушку чуть ли не пополам и почти умял внутрь машины. Этот самый прием мы отрабатывали на практических занятиях по самообороне и нападению на первом курсе в разведшколе…

— Что вы хотите от этой девушки? — продолжала приставать к мужику тетя Мила, демонстративно записывая номер его автомобиля себе в блокнот.

— Да что вы лезете не в свое дело? — заорал мужик во все горло, из последних сил удерживая вырывающуюся от него девицу. — Эта тварь у меня бумажник украла, ясно вам? Что, съели? Молчите теперь, да? Чем за всяких шлюх заступаться, лучше бы…

Что именно хотел посоветовать этот тип моей тетушке, осталось тайной, которая не разрешена до сих пор, — фраза осталась недосказанной.

Появление на улице новых персонажей мгновенно изменило ситуацию. Собственно, новыми они не были — из ресторана вывалила та самая компания, которая так по-хамски обошлась с официантом.

— Паш-ша! — орала Илона, повиснув у него на руке. — Солнце мое, ну куда тебя понесло! Зачем мы оттуда ушли, ты можешь объяснить?

— Не могу больше, — озверело замотал головой Паша. — Отстань от меня, а то и врезать могу!

— Ну Паша!.. — не унималась Илона. — Поедем кататься, раз тут отдохнуть не получилось! Мне грустно!

Последнюю фразу она проорала на пределе напряжения голосовых связок, оглашая своим ревом окрестности — пусть все знают, какое в данный момент настроение у Илоны. А чего стесняться?

Паша был мрачен и выглядел весьма зловеще. Красная опухшая физиономия с ходящими под кожей желваками, сжатые добела кулаки — все это не предвещало ничего хорошего случайным прохожим.

Заметно покачиваясь, Паша направился в сторону стоянки вместе со своими друзьями. Илона продолжала орать что-то невразумительное, спотыкаясь при каждом шаге и теряя туфли на шпильках, что замедляло продвижение Паши в нашем направлении.

«В таком состоянии — и за руль! — думала я, глядя на налитые кровью мутные глаза Паши Головатова. — В лучшем случае — сами разобьются».

Но появление Головатова с компанией и их шествие от ресторана к стоянке произвело впечатление не только на меня — мужик мгновенно прекратил свои попытки запихнуть девушку в автомобиль. Более того — резко оттолкнул ее от себя и, быстро запрыгнув в кабину, немедленно умотал, разогнавшись почти с места.

Девица от толчка упала на землю, тут же вскочила на ноги и, увидев приближающегося Головатова, окаменела. В ее глазах появился ужас, а рот приоткрылся в беззвучном крике. Это продолжалось от силы секунду — справившись со ступором, она юркнула в тень, и вскоре до нас донесся только быстрый топот ее удаляющихся шагов.

«Чем же так напугал их Головатов? — думала я, усаживаясь за руль — тетушка уже устроилась на заднем сиденье. — Неужели только своим видом? Да полно, мало ли таких по городу бродит?»

Однако занятно: и мужик сбежал, и девушка. Они видели Головатова, он их, разумеется, нет. Я сомневаюсь, что он мог рассмотреть что-либо ближе чем в метре от себя, да и то изображение наверняка двоилось.

Резко затормозив на красный свет, так что взвизгнули покрышки, я остановилась под светофором, сосредоточенно глядя перед собой. Меня вдруг пронзила мысль — а ведь я уже сегодня видела лицо этой девушки! Сразу я этого не просекла — она была в поле моего зрения лишь тот короткий промежуток времени, когда стояла под фонарем, с ужасом глядя на приближающегося Головатова. А потом исчезла, растворившись в темноте.

Ну конечно же, — снова проверила я свои ощущения, медленно набирая скорость, чтобы не портить резину на следующем перекрестке, а проехать под зеленый, — именно эту дурнушку я видела сегодня возле кафе «Ромашка», она еще упала в обморок.

Маленький, однако, у нас город, если за один день — столько совпадений!

Интересно, что бы все это значило? Казалось, судьба подбрасывает мне загадку, которую предстоит разгадать. Теперь меня не оставляло азартное чувство, что вскоре моя траектория пересечется с орбитой людей, которых я встретила сегодня.

Как это говорили древние? «Будущее отбрасывает свою тень». Что ж, посмотрим.

Я загадала: если за сегодня произойдет еще что-нибудь из той же оперы — мне наверняка светит встреча с Пашей Головатовым, Илоной, мужиком из «Рено» и некрасивой девушкой из кафе «Ромашка».

И судьба буквально через четверть часа поспешила меня уверить в правильности этой легкомысленной гипотезы. Да вдобавок напомнила, что я совсем позабыла еще об одном человеке и мой список неполон.

Когда мы подъехали к подъезду, то мне в глаза бросился небольшой фургончик с погашенными огнями, стоявший возле нашего дома.

Стоило нам с тетей Милой подняться к себе и зажечь свет, как в дверь тут же позвонили.

Удивившись такому позднему визиту, я пошла открывать, на всякий случай положив в карман халата маленький французский револьвер. Но воспользоваться им мне, слава богу, не пришлось.

На пороге стоял предельно усталый мужик с невыразимой грустью на лице.

— Распишитесь, — протянул он мне листок бумаги и шариковую авторучку.

Пока я читала, что там накорябано, он ждал, привалившись к косяку.

— Если бы не хорошие деньги, ни за что бы столько торчать не стали, — позволил он себе не очень почтительную к клиенту фразу. — Рабочий день давным-давно закончился…

Он с кряхтением подтащил к двери огромную плетеную корзину с розами, выдавил из себя улыбку и, с облегчением вздохнув, стал спускаться.

— Кто там, Женечка? — раздался из ванной обеспокоенный голос тети Милы. — Если к тебе пришел клиент, то обождите, пожалуйста, секундочку в коридоре, пока я выскочу в свою комнату.

— Это не ко мне, — тихо ответила я. — Это к вам, тетушка…

Среди цветов на видном месте красовалась визитка, выполненная шелкографией. Тяжелые капли воды на лепестках бутона стекали на мерцающую голограмму, которой была выполнена фамилия человека, сделавшего моей тете такой царский подарок: Головатов.

Глава 2

Как показали следующие события, утро бывает не только мудренее вечера, но подчас и мудрёнее. Первая же половина этого дня началась для меня с сюрпризов и загадок.

Обычно я встаю рано, а нынешнее утро было исключением. Тетушка Мила, как правило, просыпалась часов в десять, спустя три, а то и четыре часа после моего пробуждения. У меня оставалось время на зарядку и, если повезет, пробежку в близлежащем парке. Потом я возвращалась и готовила нам завтрак.

Но сегодня, только-только я пробудилась, как из кухни послышались звуки, которых я не ожидала услышать в такой час.

У нас были гости. Звон блюдец и чашек, шум кипящего чайника, льющаяся в дулевский фаянс струя заварки.

Может быть, тетю Милу зашел поздравить кто-нибудь из ее знакомых? Вряд ли — сейчас от силы часов десять утра — да-да, вот как раз пропикало по радио.

Или этот загадочный гость из тех, кто следует принципам Винни-Пуха: «Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро!»

Порядком заинтригованная, я быстро приняла душ и, накинув кимоно, поспешила на кухню. Только лишь я открыла дверь, как призраки вчерашнего дня снова ворвались в мою жизнь.

— А, Женя! — обрадовалась моему появлению тетя Мила. — Как хорошо, что ты проснулась! Я как раз собиралась тебя будить!

Небольшого роста женщина, сидевшая ко мне спиной, медленно повернулась в мою сторону. Это была та самая посудомойка в синем халате, которую я видела возле кафе «Ромашка» после взрыва, — она транспортировала в хозяйственное помещение упавшую в обморок девушку.

— Я хочу тебя нанять, — сказала гостья, облизнув потрескавшиеся губы.

«Очень интересно! — подумала я. — Вот прямо так, с порога. Ни здрасте, ни доброго утра — сразу быка за рога, да еще на „ты“».

— Меня зовут Женя, — не торопясь проговорила я, присаживаясь к столу.

— У моей подруги беда, — продолжала визитерша. — Ее убить хотят.

— Может быть, вы сначала… — начала я фразу, но тетя меня опередила.

— Это Маша, — со значением посмотрела на меня Мила. — Мы давно знакомы.

Взгляд тетушки словно бы говорил мне: «Не обращай внимания на ее странности. Этому человеку можно доверять. Принимай ее такой, какая она есть».

— Так что, вы говорите, у вас произошло? — спросила я чуть более дружелюбно, наливая себе кофе. — И почему ваша подруга не пришла сама?

— Я ее спрятала. Понимаешь, она боится к тебе идти. Она вообще всего боится.

Мое обращение на «вы» было проигнорировано. Маша продолжала со мной общаться так, словно мы еще лет десять назад пили на брудершафт.

Гостья лишь подкрепила мое впечатление, которое отпечаталось у меня в сознании, — сочетание кротости и силы плюс явно придурковатый вид: отвисшая губа, чуть приоткрытый рот, большие мутные глаза. Взгляд всегда слегка удивленный, как будто девушку то ли обманули, то ли обрадовали. Да, ничего странного, что она обращается ко всем на «ты» — и даже к моей тетушке.

Рассмотрев это загадочное существо поближе, я убедилась, что Маша гораздо моложе, чем мне показалось сначала, — ей было от силы пятнадцать-шестнадцать, хотя с ходу можно было дать лет двадцать, а то и больше.

— Ну хорошо, — мягко проговорила я. — А кто тебе про меня говорил?

— Я вчера тебя у ресторана видела вот с ней, — указательный палец Маши запросто ткнулся в тетино плечо, как будто Мила была неодушевленным предметом. — А кто у нее племянница — Аня знает.

— Угу, — я поняла, что мне придется самой задавать вопросы, если я хочу что-то выяснить. — А эта самая Аня откуда меня знает?

— Какая ты непонятливая, — размеренно произнесла Маша, поглядев при этом на мою тетю. — Аня же бывала в этом доме вместе со своим папой. Да и меня тут хорошо знают, правда, Мила?

Тетушка одобрительно кивнула, подлила в пустую чашку Маше заварку и кипяток и пододвинула вазочку с печеньем.

— Угощайся, голубушка, а то что-то ты похудела за то время, пока мы не виделись.

Маша строго посмотрела на меня и спросила, указав пальцем вниз:

— Ты здесь полы моешь?

— Я. А что?

— Два раза в неделю стиральным порошком надо, чтоб блестели, — пояснила Маша.

— Уж она-то знает, — улыбнулась тетя Мила. — Опыт, голубушка!

— Я у Милы полы мыла, — медленно, словно произнося детскую считалку, проговорила Маша. — За пять рублей. А потом ты приехала.

— Вы так подрабатываете?

— Всем мою, кто хочет, — подтвердила Маша. — Меня папка с мамкой посылают.

Она отпила чай, громко при этом прихлебывая, и, вспомнив, о чем шла речь, заявила:

— Ты не бойся, Аня — она богатая, она тебе заплатит. У нее папа — миллионер!

— Вот как?

— Точно, — заверила меня Маша. — Его, правда, убили вчера, но это ничего.

— Так вы говорите о Головатове, — уточнила я наконец. — Правильно?

Маша утвердительно кивнула. Ее брови чуть сдвинулись, а улыбка пропала. Было видно, что девушка относилась к своей миссии очень серьезно.

— Значит, Аня сама не пришла, а послала тебя? — продолжала я расспросы.

— Ну да. Боится она, я же говорю. Ее тоже вчера убить хотели, — запросто ответила Маша, как будто речь шла о чем-то обыденном.

— Ладно, — качнула я головой, уже понимая, что у Маши голова устроена немного по-другому и сама она объяснить толком ничего не сможет. — Тогда ты мне вот что скажи: если у Ани отец миллионер, то зачем же она посудомойкой в «Ромашке» работает?

— Разве? — удивилась моя тетушка. — Анечка Головатова моет посуду?

— Женя правильно говорит, — Маша солидно подтвердила мои слова.

— А ты откуда об этом знаешь? — обернулась ко мне тетушка.

— Секрет фирмы.

— Аня Головатова моет посуду в кафе «Ромашка», потому что это я ее туда устроила, — не без гордости проговорила Маша.

Блестящий ответ!

Это похоже на анекдот про путешественников на воздушном шаре. Они заблудились, сбились с курса и кричат идущему внизу человеку:

— Где мы находимся?

Человек смотрит вверх и очень точно отвечает на поставленный вопрос:

— Вы, дорогие господа, находитесь в корзине воздушного шара…

— Она же дите, жизни не знает, — уверенно говорила Маша, отпивая чай глоток за глотком. — Целый месяц у нас жила, как из дома убежала.

Мы переглянулись с тетей Милой: оказывается, дочки миллионеров конфликтуют со своими родителями не только в американских детективах.

Очевидно, проблема отцов и детей не зависит от степени обеспеченности их родителей, и чада — хоть из бедных семей, хоть из богатых — будут по-прежнему отстаивать свое право на самостоятельность, независимо от времени и места проживания.

— Ну и как же Ане у тебя жилось? — участливо спросила тетя Мила.

— А че? — пожала плечами Маша. — Нормально. Мамка с папкой в запое целый месяц были, так что не мешали особенно. Это когда они трезвые, то начинают разговоры всякие про жизнь. Но это редко. А когда запой — то они не буйные, пьют и спят.

— И как же теперь у Ани будет складываться жизнь? — спросила я. — Отца ее вчера убили, верно ведь? А если ей грозит опасность, то ей нельзя продолжать работать на прежнем месте.

— А то! — немедленно согласилась со мной Маша. — Ну ничего, не пропадем. Найду работу и себе и Ане, прокормимся как-нибудь.

— А себе-то зачем?

— Так у нас после взрыва давешнего на учет закрылась администрация, — пояснила Маша. — Опять же — реконструкция. А нас — на улицу.

— Яснее ясного, — кивнула я. — Ну что же, с работой разобрались, хотя и не совсем. А где находится Аня? Что она сейчас делает?

— Я ж говорю — боится она, — твердила мне Маша. — Спрятала я ее.

— Место-то хоть надежное? — спросила я без особого энтузиазма.

— А как же! — гордо ответила Маша. — В погребе у меня сидит.

Я скривила губы. Мне не нравилась ни Маша, ни то, что она говорила, ни то, как она говорила, ни ее действия по отношению к Ане.

— Творило кирпичами завалила, никто не найдет, — уверенно продолжала Маша.

— И долго она там сидит?

— Долго, — озабоченно отозвалась девушка. — А ей долго нельзя. Там сыро, а она больная. Вот я к тебе и пришла со своей бедой.

Я вздохнула.

— Знаешь что, Маша, — начала я, тщательно подбирая такие слова, чтобы девушка поняла, но не обиделась на мой отказ, — я…

Но тут вмешалась тетя.

— Женя, я очень прошу тебя помочь, — с мольбой в голосе проговорила тетя Мила. — Я помню Аню с малых лет, и то, что она сейчас в погребе… С этим надо как-то разобраться. Смерть Вани Головатова, теперь эта история со взрывом… Все это ужасно.

— Ну что ж, — обреченно вздохнула я, — тогда поехали. Где твой погреб?

Глава 3

Я надеялась, что Аня Головатова сможет объяснить мне ситуацию более внятно, нежели ее недоразвитая, но верная подруга.

Однако первую половину дня я продолжала оставаться в неизвестности.

Расспрашивать Машу — гиблое дело. Я еще раз смогла в этом убедиться, пока ехала с ней на машине к дому Шихиных — ее родителей.

— Так почему Аня убежала от отца? — допытывалась я. — Ее что — обижали?

Маша лишь пожимала плечами и говорила что-то невнятное насчет судьбы, и особо упирала на то, что жизнь у всех разная.

Очень информативно, ничего не скажешь. Я также не смогла из нее выжать и крупицы информации насчет Паши Головатова, которого видела в ресторане.

— Брательник у нее крутой, — с уважительной опаской поведала мне Маша. — Очень у них все непросто, оттого и ушла она навсегда.

Шихины жили на краю города в одноэтажной развалюхе с треснувшим каменным фасадом и дощатыми стенами. Дом замыкал собой уползавшую на гору улочку, справа пространство было словно обрезано оврагом, тянувшимся перпендикулярно реке, слева — небольшим осиновым леском. Впереди возвышалась гора из песчаника, далеко позади едва виднелись городские девятиэтажки.

— А где же папка? — то растерянно, то встревоженно повторяла Маша, бродя по квартире и заглядывая во все углы. — Или пушнину собирает? Да нет, вроде он сегодня насобирался…

Впрочем, долго блуждать ей по жилплощади не пришлось — габариты были не те. Квартира Шихиных занимала от силы метров десять — убогая комнатушка с ветхой рассохшейся мебелью да чуланчик.

Заглянув на всякий случай в кухню и проинспектировав туалет, Маша пожала плечами.

— И куда задевался? Пойду у мамки спрошу, — Маша решительно направилась к соседской двери и требовательно постучала.

Не дождавшись ответа, толкнула дверь, и некоторое время до меня доносились невнятные голоса и звук сдвигаемых стаканов.

— Говорят, вышел, — вернулась Маша. Заметив мой вопросительный взгляд, устремленный на неожиданно чистые полы при довольно сильной загаженности всего остального, Маша пояснила: — Снизу-то я убираю, а что на столах да шкафах — папка с мамкой трогать не дозволяют. Заначки там у них, что ли, хранятся?..

Если заначки и были, то представляли собой авоськи с майонезными баночками да предусмотрительно не выброшенные флаконы из-под тройного одеколона: когда припрет бодун — выцедить хоть пару капель из каждого; практика знакомая — так заядлые безденежные курильщики не выбрасывают докуренные «бычки».

— Что-то у меня на сердце неладно, — очень серьезно обратилась ко мне Маша. — Сдается мне, что батяня прознал про Аню и пошел в погреб. Что у него на уме — один бог ведает.

— Ну так пошли, показывай, — подстегнула я девушку. — Где твое хозяйство?

Сарай оказался рядом, метрах в пяти от дома — лепящиеся одно к одному деревянные строеньица словно подпирали стены друг друга, оттягивая неминуемое падение сгнивших досок и продавленных крыш.

Дверь одного из сараев была приоткрыта. Вернее, просто отставлена к стене — доски были настолько расшатаны, что миниатюрный замочек (не больше, чем на почтовых ящиках) играл здесь роль скорее декоративную. Но вряд ли бы кому-нибудь пришло в голову взламывать такую развалюху.

Из сарая слышался какой-то неясный шум. Заглянув внутрь, я увидела плюгавенького мужика неопределенного возраста и на редкость хилого телосложения. Он сосредоточенно рылся в куче мусора и кирпичей, пытаясь разгрести завал. У него это не очень-то получалось, и он по большей части пыхтел и охал, нежели работал руками.

Завидев Машу, он немедленно бросил возню с громадным куском штукатурки, который безуспешно пытался сдвинуть с места, и принялся орать:

— Стерва! Корова! Сука! — каждое из этих ругательств он выкрикивал писклявым голоском, беспомощно потрясая над головой крепко сжатыми кулачками. — Да как ты… Да я тебя… Да ты мне…

И дальше в том же духе. Видимо, отец и дочь хорошо понимали друг друга, если Шихин мог позволить себе изъясняться исключительно ругательствами, междометиями и малоосмысленными словосочетаниями.

Очевидно, его гневные выкрики можно было бы перевести следующим образом:

«Я крайне недоволен тем, что ты мне помешала. Особенно мне неприятно, что ты воспользовалась моим слабым физическим состоянием и предполагала, что я не смогу разгрести завалы, которые ты устроила на крышке погреба. Когда мне представится случай, я тебя накажу!»

Но Маша почти не отреагировала на оскорбления и невнятные порицания.

Девушка лишь внимательно посмотрела на отца, желая определить степень его опьянения на данный момент, тяжело вздохнув, отстранила Шихина, словно он был неодушевленным предметом, и принялась доделывать работу, которая оказалась не по силам ее отцу.

Маша раскидала завал в считанные минуты. Глядя, как она управляется с тяжелыми балками и кирпичами, я еще раз смогла убедиться в недюжинной физической силе младшей Шихиной. Это в соединении с ярко выраженным инфантилизмом — если не сказать больше, умственной отсталостью — создавало довольно трогательное впечатление. Наверняка Маша была преданной подругой, хотя и воспринимала жизнь через призму своего искаженного сознания.

Откатив последнюю бочку, Маша отряхнула руки, вытерла их о какую-то тряпку, висевшую на гвозде, и решительно заявила, обращаясь к отцу:

— Аня уходит.

— Ду-ура! — взвыл Шихин, подскакивая к дочери. — Мне ж за нее двадцать долларов предлагали, а ты за бесплатно отдаешь?

Маша никак не среагировала на цену, назначенную за ее подругу в твердой валюте.

Она уже приоткрыла крышку погреба, собираясь спуститься внутрь, но я ее остановила:

— Разрешите мне.

Маша отступила в сторону, и я спустилась вниз по шаткой лестнице.

Погреб был не очень глубоким, но достаточно просторным. В дальнем конце ямы что-то смутно белело — за трухлявой бочкой с полусгнившей капустой, возле сваленных в кучу пластиковых бутылок. Я стала продвигаться поближе, стараясь ступать очень осторожно — на полу попадалось битое стекло.

Смутная белизна оказалась женским платьем. Еще два шага — и я уже могла разглядеть забившуюся в угол хрупкую фигурку.

Девушка сидела на корточках, опустив голову в колени и обхватив ее руками. Острые локти торчали в стороны, словно человек, которому не удалось спрятаться, пытался по-звериному ощетиниться.

Я подошла поближе и чуть тронула Аню за плечо. Та вздрогнула как от удара током и, не поднимаясь, замотала головой из стороны в сторону.

— Пойдем, — тихо сказала я. — Тебе не надо тут больше прятаться.

— Я никуда не пойду, — через силу произнесла Аня, так глухо, как будто сама зажимала себе рот ладонью. — Оставьте меня в покое.

— Нет, — твердо сказала я. — Покой сейчас для тебя — это смерть.

Тут Аня вскинула голову. Она смотрела мне прямо в глаза, и ее губы тряслись.

— Смерть? Как вы легко произносите это слово… Что вы вообще знаете о смерти!

— Гораздо больше, чем ты думаешь, — спокойно ответила я. — Но давай сверим наши впечатления по этому поводу чуть позже. Сейчас тебе действительно нужно уходить отсюда, и как можно скорее. Меня можешь не бояться — я друг. Спроси об этом у Маши.

Это имя подействовало мгновенно — как магическое заклинание. Аня неуверенно поднялась на ноги и растерянно посмотрела на меня.

— Пойдем, — взяла я ее за руку и повела к лестнице по проходу между ящиков.

Аня покорно шла за мной, с трудом переставляя ноги, ее рука была вялой и влажной.

Когда мы выбрались наверх, папаша Шихин попытался взять реванш. Он понял, что Аня в таком состоянии не способна сопротивляться, и рискнул снова заявить свои права на обитательницу его погреба.

— Тут ей быть! — топнул он ногой. — Ты кто вообще, девка?!

Этот вопрос был обращен ко мне. Я не удостоила Шихина ответом, да он и не особо настаивал — стоило мне только внимательно посмотреть на него, как пьянчужка сразу же отступил, спрятавшись за спину своей дочери. Но Маша, разумеется, не оказала ему поддержки.

Мы вышли за ворота — я вместе с узницей и Маша. Аня, которую я вела под руку — девушка явно чувствовала себя плохо, — слегка пошатывалась и дышала с хрипом. Пребывание в погребе, даже непродолжительное, резко отрицательно сказалось на ее здоровье.

«Повезу ее к себе для начала, — решила я, — а там разберемся».

Впрочем, один вопрос все же стоило разрешить немедленно, что я и сделала:

— Значит, так, — проговорила я, когда мы подошли к моему автомобилю, — кто из вас меня нанимает? Давайте уточним позиции, чтобы мне было легче работать дальше. Ты, Маша, сказала, что хочешь меня нанять, верно? Но, я полагаю, заплатить ты не сможешь.

Маша уверенно кивнула.

— Тогда что же у нас получается? — продолжала я. — Задаром я не работаю, прошу учесть. Справедливость — справедливостью, но у всех свои проблемы, верно? Итак, я жду ответа.

— М-можете считать, что вас наняла я, — едва разжимая губы, проговорила Аня. — О деньгах не беспокойтесь, у меня все есть…

Девушку била мелкая дрожь. Она подняла голову, попробовала улыбнуться и попросила:

— Довезите меня до аптеки. Мне надо купить лекарства, которые я обычно принимаю. Пожалуйста, давайте обсудим все потом. Сначала аптека, а затем, — при этих словах Аня мечтательно зажмурилась, — если можно, я хотела бы принять горячую ванну.

— Без проблем, — откликнулась я, усаживаясь за руль. — Маша, ты едешь?

Шихина отрицательно покачала головой и, кивнув на оставшийся за нашими спинами дом, виновато пожала плечами. Ей предстояло еще разбираться с кипевшим безысходным гневом папашей-алкоголиком.

Глава 4

— Какие лекарства тебе нужны? — спросила я, притормозив автомобиль у аптеки.

— Анальгетики, — неуверенно проговорила Аня. — Чтоб боль снимали…

— Боль? — вопросительно посмотрела я на девушку. — А поконкретнее?

Аня Головатова как-то скривилась и умоляюще посмотрела на меня.

— Желательно импортные… В общем, чтобы в себя прийти…

— Слушай, голубушка, — серьезно проговорила я, глядя на Головатову, — если ты сидишь на игле, мне с тобой будет очень трудно.

Я схватила ее за руку и задрала рукав кофты чуть выше локтя.

— Ага, — констатировала я, — значит, колешься. И давно?

Кожа руки была испещрена красными точками, вокруг которых расплывались пятна.

— Я… я не хочу сейчас об этом говорить, — злобно процедила Аня. — И вообще, вас это не должно касаться, в конце концов. Вы, между прочим, нанимались охранять меня, а не лечить.

— Конечно, — кивнула я. — Можете не беспокоиться, в наркологический диспансер я вас не повезу и на принудительное лечение определять не буду. Наша медицина, во всяком случае официальная, еще недостаточно продвинулась по пути лечения наркомании.

— Это нельзя вылечить, — послышался шепот Ани. — Пусть все идет как идет…

— Можно, — заверила я ее. — Только не обычными лекарствами.

Головатова с интересом посмотрела на меня. Она попыталась сообразить, что я хотела этим сказать, и задала уточняющий вопрос:

— Вы имеете в виду траволечение? Гипноз? Какую-нибудь навороченную психотерапию?

— Самую что ни на есть обыкновенную. Все гораздо проще, чем вы думаете, Анечка. Так просто, что поверить трудно.

— Вы не могли бы пояснить? — слегка оживилась Головатова.

«Уже неплохо, — порадовалась я про себя. — Кажется, я заинтриговала девушку».

Если человек хотя бы интересуется, как ему можно избавиться от наркотической зависимости, значит, еще не все потеряно.

— Я расскажу тебе об этом средстве, но чуть позже, — пообещала я, трогая машину с места. — Поедем ко мне, там обо всем и поговорим.

— А как же лекарства? — встревоженно спросила Аня, глядя на остающуюся позади аптеку. — Мне ведь нужно хоть что-нибудь на первое время.

— У меня дома все есть, — уверенно сказала я. — Можешь не волноваться.

Аня тяжело вздохнула, как-то сразу сникла и промолчала всю дорогу до дома.

Когда мы вошли в квартиру, Аня едва добрела до моего дивана и рухнула на него навзничь, прикрыв голову руками. На мои вопросы она не отвечала, на предложение принять ванну или хотя бы умыться не реагировала. Ее тело била мелкая дрожь.

«Если это героиновая ломка, то мне придется с ней повозиться», — обреченно подумала я, глядя на то, как сотрясается ее тело.

Надо во что бы то ни стало выяснить, кто посадил ее на иглу и как долго Аня Головатова употребляет наркотики. Может быть, действительно еще не все потеряно. Но в любом случае мне придется мобилизовать все свое терпение и упорство — наркоманы народ особенный.

Проинспектировав аптечку, я нашла кодеиносодержащие анальгетики и, рассчитав дозу, принесла Ане таблетки и стакан теплой воды.

Мне пришлось поддерживать ее руку, чтобы она не расплескала содержимое. Когда общими усилиями лекарства были приняты, я оставила Головатову лежать у себя в комнате, а сама пошла на кухню варить кофе.

Ане этот напиток сейчас не понадобится — кофеин нейтрализует действие препаратов, которые она сейчас приняла, — так что я сварила «эспрессо» только для себя, добавив сахара, соли, перца и корицы.

Через десять минут из спальни послышался голос — Аня меня звала.

— Мне бы переодеться во что-нибудь, — тихим голосом произнесла Головатова, осматривая свою грязную одежду. — У вас найдется для меня какая-нибудь простенькая кофточка?

— Конечно, — доброжелательно произнесла я, открывая дверцу шкафа. — Можешь сама выбрать. Хочешь вот эту, шерстяную?

В тот момент я предложила именно эту кофту с кожаными лацканами чисто случайно. Но, анализируя ситуацию позднее, я пришла к выводу, что эта случайность была из разряда счастливых…

Лекарство подействовало. Аня стала слегка замедленной, спокойной, часто и глубоко дышала и вытирала со лба пот. Изредка почесывала себе руку — у некоторых людей морфин вызывает приятную щекотку.

Ну вот, еще немного, и я наконец-то смогу завести с Головатовой разговор, который давно назрел. Мне необходимо было прояснить некоторые детали для того, чтобы ориентироваться в обстановке, которая сложилась вокруг Ани после смерти Головатова.

— Можно воды? — попросила Аня. — Что-то в горле пересохло…

Еще бы! Сухость во рту — это при приеме морфиносодержащих первое дело.

Но от жидкости лучше воздержаться, так как может начаться тошнота и рвота. Я порекомендовала просто прополоскать рот, а потом съесть большое красное яблоко из вазы, что стояла на окне.

Аня слегка удивилась, что я не советую ей пить, но послушалась.

«Снова хороший знак, — подумала я. — Значит, еще не все потеряно».

Дело в том, что наркоманы со стажем прекрасно знают, как реагирует их организм на прием того или иного препарата. Уж у этой публики отношения со своим телом и его реакциями отработаны до мелочей.

А раз Аня задает наивные, с точки зрения торчка со стажем, вопросы, то у меня прибавляется шансов свести Головатову со скользкой дорожки.

После второго яблока, съеденного Аней не без удовольствия, я приступила к своим расспросам. Головатова охотно отвечала, правда, говорила очень медленно, немного путаясь. Но лучше уж пусть так, чем лежать, уткнувшись головой в подушку и тщетно пытаясь совладать с судорожной тряской собственного тела.

— Твой отец…

Я только начинала свой вопрос, как Аня тут же кивала и не торопясь выкладывала мне все, что я хотела от нее услышать.

— С папой у нас непростые отношения. Конечно, он меня любит… вернее, любил. Почему я так говорю? Он вчера погиб, его убили.

Я присутствовала при этом. Не рядом, конечно, а то бы я с вами сейчас не беседовала…

— Он пришел в кафе, куда Маша устроила меня посудомойкой. Кастрюли, тарелки, котлы… Сначала мне это даже нравилось, не верите?

Аня слегка усмехнулась, вспоминая подробности своей работы в «Ромашке».

— А между тем это так и есть. Знаете, поняла, что приношу кому-то пользу. Да-да, как это ни смешно. Сделать грязную тарелку чистой, чтобы потом приятно было из нее есть, — это очень достойное занятие, поверьте мне.

— Ты начала об отце, — напомнила я, направив рассказ в нужную колею.

— Ну да, — кивнула Аня, — папа, Царствие ему Небесное, был человек очень непростой. Наверное, он хотел мне добра.

— Все родители хотят добра своим детям, — произнесла я банальную фразу, поскольку Аня о чем-то задумалась, — но иногда дети понимают то, что им нужно, гораздо лучше своих родителей.

— Вот-вот, — грустно подтвердила Аня. — Казалось бы — живи и радуйся. Деньги — сколько угодно, шмотки, развлечения… Но все это как-то скучно. Хотя, если подумать, мало кто из моих сверстников мог бы так жить. Представляете, у меня есть даже своя вилла.

— Да ну?

— Точно. На Майорке, — не без гордости сказала Аня. — Мы туда ездили отдыхать каждое лето — я, папа и брат. А теперь…

Тут снова последовала длительная пауза. Аня сидела в задумчивости на моей кровати, теребя пуговицу на шерстяной кофте.

— С братом у тебя тоже все непросто, — подгоняла я ее рассказ.

— Более чем непросто, — подтвердила Аня. — Паша, видите ли, тоже оказался с норовом, да еще покруче, чем я. Мы оба изрядно попортили нервы папе, у него был даже сердечный приступ.

И представляете, ни Паша, ни я даже не пришли к нему тогда в больницу. Папа очень обиделся, хотя виду не подал. Вот так мы и жили.

Паша очень самостоятельный человек, ему нельзя приказывать. А отец пытался построить свои отношения с ним именно так. Вот Паша и плюнул на все, бросил учебу, стал водиться с какими-то подонками. Папа очень тяжело переживал.

Да и со мной Паша всегда вел себя отвратительно. У нас ведь разные матери. Паша — от первого брака, отец развелся с женой давным-давно и никаких отношений с ней не поддерживал.

Разумеется, брат интересовался, но отец строго-настрого запрещал ему даже об этом говорить. Кажется, там было что-то вроде измены… В общем, отец даже слышать о своей первой жене не хотел.

А моя мать попала в жуткую передрягу. Самолет захватили террористы и перестреляли всех заложников. Это было еще в советские времена. Грешно так говорить, но хорошо, что я была тогда совсем маленькой и маму почти не помню — иначе мне было бы очень тяжело.

После смерти моей мамы отец окончательно замкнулся на детях и о новой женитьбе не думал. Он решил посвятить себя нашему воспитанию — и вот что из этого вышло. Я сбежала из дома, Паша водит дружбу с братвой, а сам папа погиб. Такие вот плоды педагогики.

— Ты как-то связываешь смерть отца с вашими семейными проблемами? — осторожно спросила я, стараясь помягче сформулировать вопрос.

— Не знаю, — замотала головой Аня. — Наверняка я ничего не знаю. Просто все сплелось в какой-то клубок, и я не могу разобраться, что к чему, у меня просто голова пухнет, когда я начинаю об этом думать. Мне страшно, Женя, и я не знаю, что будет дальше.

— А что должно быть дальше? — спросила я. — Давай представим себе, что все как-то разрулилось и никто тебя не хочет убивать.

— Трудновато, — иронически улыбнулась Аня. — Но попробовать можно.

— И что тогда получается? — настаивала я. — Как бы ты намеревалась жить дальше?

— В принципе все очень просто, — объяснила Головатова. — Папа написал завещание давным-давно, он нам об этом не раз говорил.

— Так-так, — проговорила я, понимая, что сейчас будет самое интересное. — И что же было написано в этой бумаге?

— Фирма переходит к Паше, — просто ответила Аня. — Папа ведь был ее единоличным владельцем. А деньги и недвижимость — ко мне.

— Что понимается под деньгами и недвижимостью? — уточнила я.

— Счета здесь, счета там, наш дом в городе, особняк в Гааге, впрочем недостроенный, и вилла на Майорке, — перечисляла Аня.

— Господи, так ты теперь миллионерша! — всплеснула я руками.

— В общем, да, — не без удовольствия подтвердила Аня. — Но покамест я под прицелом и ты меня охраняешь. Кстати, если меня все-таки убьют, то я не смогу заплатить тебе гонорар.

— Вот это я как раз прекрасно понимаю, — заверила я Аню.

— Мне бы еще недельку продержаться, — как-то виновато улыбнулась Аня. — А там все будет гораздо проще. И уж во всяком случае, определенней.

— А почему такой срок?

— Мне исполнится восемнадцать, — пояснила Аня. — Завещание отца вступает в силу именно с этого возраста. Покамест я — никто и звать меня никак. Такая вот ирония судьбы получается.

— Подожди-ка, — сосредоточилась я. — Выходит, что через семь дней ты станешь наследницей нехилого состояния. А до тех пор у кого-то есть намерение сделать все, чтобы этого не произошло.

— Выходит, что так.

— Но кто же хочет желать твоей смерти? — спросила я. — У тебя есть опекун?

— Нет, — отрицательно покачала головой Аня. — После смерти отца я предоставлена самой себе. Не знаю, как там с Пашей, вступил ли он уже во владение фирмой или нет, а я — птица вольная.

«Вот только кто-то хочет крылышки тебе подрезать», — подумала я.

— А как ты познакомилась с Машей? — решила я выяснить все до конца.

— О! Это потрясающая история! — произнесла Аня, откидывая со лба прядь. — Можно я еще яблоком угощусь, а то у меня во рту сушь, как в какой-нибудь аравийской пустыне.

В общем, когда я сбежала из дома, то первые дни натурально бичевала.

И, что самое интересное, такая жизнь казалась мне чем-то восхитительным, романтическим!

Я впервые почувствовала вкус свободы. Впрочем, эйфории хватило только на первые два дня. Потом началось совсем другое…

Отец буквально извел меня за две недели до того, как я решилась бежать. Представляешь, он следил за каждым моим шагом, ежевечерне читал мне нотации, придирался по каким-то пустякам: не так сижу, не так смотрю, не так говорю, не так думаю.

Наверное, у него были какие-то неприятности, и он срывал на мне свое раздражение. Хотя скорее всего он искренне полагал, что заботится обо мне и хочет, чтобы мне было хорошо. А мне было плохо, плохо!

Я как могла сопротивлялась, но папа был неумолим. Он даже запирал меня в доме, когда уезжал на работу! Говорил, что я ничего не понимаю в жизни и что меня в два счета может окрутить какой-нибудь проходимец. Говорил, что Пашу уже можно сбросить со счетов и что он переделает завещание и оставит все мне.

Папа, — втолковывала я ему, — ну какое к чертям завещание? И даже если так — то к чему мне фирма? Я же ничего не понимаю в бизнесе!

Отец с этим согласился, но, к моему ужасу, решил усадить меня за учебники по бухгалтерскому делу, менеджменту и управлению.

Что мне оставалось делать? Ведь если бы отец действительно настоял на своем, то мои и без того не слишком-то теплые отношения с братом испортились бы окончательно и жизнь превратилась бы в сущий ад. Несмотря на то, что Паша жил во флигеле с отдельным входом, — у нас свой дом в парковой зоне, — я все равно неминуемо встречалась бы с ним каждый день. И Паша бы наверняка решил, что это я подговорила отца изменить завещание в свою пользу. Так у него была хоть какая-то перспектива…

Короче, чаша переполнилась, когда отец запретил мне идти в театр. А там я надеялась встретиться с Игорем — это мой приятель, который работает художником в местной драме. Я очень рассчитывала на эту встречу! И вот такой облом! Я обозвала отца самодуром, заперлась у себя в комнате, а когда он ушел, вылезла в окно.

Поскольку в театр я уже опоздала, то пошла куда глаза глядят. Навестила подругу — Люсей звать, мы в школе за одной партой сидели, — рассказала ей обо всем. Та пыталась отговорить меня, но я — ни в какую, даже ночевать не осталась.

Честно говоря, я боялась, что Люся позвонит отцу. Нет-нет, она не предательница. Просто очень осторожная, что ли, такая благоразумная…

В общем, я стала бродить по городу, стараясь избегать центральных улиц. Представляешь, оказывается, это очень интересно — ходить просто так. Ведь отец возил меня исключительно на автомобиле — сам или приказывал шоферу, — так что уже забыла, что такое прогулка. Первую ночь я пересидела на стройке возле неостывшей печки со смолой — ничего, не замерзла.

На другой день ходила вся вялая, сонная, как рыба. Забрела в лесок, что на горе возле Кумысной поляны. Прикорнула под деревом.

А когда проснулась, то увидела, что возле меня сидят трое каких-то оболтусов довольно мерзкого вида и смотрят на мое задравшееся платье.

Стоило мне открыть глаза, как они бросились на меня и… И не знаю, чем бы все это закончилось, если бы не появилась Маша.

Одному она врезала корягой по голове, другого просто отпихнула — да так, что он отлетел метров на десять и вывихнул ногу. А третий — третий убежал сам, видя, что с ней шутки плохи.

Маша отвела меня к себе и поселила в закутке возле кладовки. Там я и жила. Маша предложила мне поработать с ней в кафешке — я и согласилась. Ведь домой возвратиться я не могла — и перед самой собой было стыдно, и перед отцом боязно.

— Понятно, — кивнула я. — А что ты делала возле ресторана? И кто был тот человек, который пытался затащить тебя в автомобиль?

— После взрыва я поняла, что моя прежняя жизнь кончена. Вернее, даже две жизни, — серьезно проговорила Аня. — И та, детская с отцом, и недавняя самостоятельная — с Шихиными.

Я захотела встретиться с Павлом и попробовать помириться. В конце концов, можем же мы с ним хоть раз попробовать нормально поговорить? Ведь сколько себя помню — вечно как кошка с собакой!

А тут этот тип, из отцовской охраны! Возник, словно черт из табакерки, схватил — и давай тащить в машину! Придумал какую-то байку про бумажник, который я у него украла. Как будто я шлюха, право слово.

Я уже стала думать, что все кончено. Меня сейчас убьют, и спастись нет никакой возможности. Но появляется Паша со своими дружками, бывший папин охранник бросает меня и срочно улепетывает.

На всякий случай я тоже смылась. Кто его знает, что у братца на уме!

Он всегда был склонен к скандалам, потому и семейная жизнь у него не задалась — он разошелся с женой несколько лет назад. Вились вокруг него всякие красотки вроде той, что вчера пьяная с ним под ручку ковыляла, но ничего серьезного так и не получалось.

Я как увидела его бешеные, налитые кровью глаза, так во мне все сжалось. Подумала — такой запросто убьет. Даже мысль одна закралась — а вдруг он с охранником договорился, чтобы меня убрать?

— Ведь тогда Паша Головатов становится единственным наследником. Ему переходит и фирма, и капитал, — договорила я за Аню.

— То-то и оно, — тяжело вздохнула Головатова. — Прямо не знаю, что и делать.

— Бороться, — серьезно сказала я. — Отстаивать свое право на жизнь.

Мне очень хотелось спросить у Ани о наркотиках, но я знала, что любое упоминание немедленно повлечет за собой психологический сбой.

Как минимум Аня вспомнит о тех ощущениях, которые создавали искусственный рай, и захочет их воспроизвести. В результате разговор дальше не клеится и девушка впадает в неадекватное состояние.

Я решила попробовать выяснить этот немаловажный аспект чуть позже, к примеру, завтра.

А пока что Ане пойдут на пользу две таблетки швейцарского снотворного. Глубокий сон без сновидений до утра ей обеспечен.

Глава 5

Остаток этого дня мне пришлось общаться с неожиданными визитерами. Хорошо еще, что моя тетушка ушла в гости до вечера — иначе ей пришлось бы принимать участие в весьма неприятных разборках.

Приблизительно в три часа дня — я только что уложила спать Аню — в дверь раздались один за другим несколько долгих настойчивых звонков.

Прильнув к «глазку», я увидела разъяренную физиономию Паши. За его широкой спиной маячило еще несколько мордоворотов.

— Кто там?

— Открывай, — резко прокричал Паша. — Я знаю, что сеструха у тебя!

— Я спросила: кто там?

— Ах ты, сука, да я тебе щас тут все разнесу! — вскипятился Паша.

— Ты не ответил на мой вопрос, — напомнила я Паше. — Изволь представиться.

Головатов в бешенстве заорал, обращаясь к одному из своих спутников:

— Жора, отдирай косяк!

Парень атлетического сложения и олигофренической внешности, которого звали Жора, тут же принялся выполнять приказание Паши.

«Минут на сорок работы, — прикинула я. — И чего людям неймется!»

Дверь была сделана на совесть — железный блок плюс деревянный брус.

Я лично наблюдала за рабочими, которые устанавливали все это хозяйство, и особо внимательна была именно к косякам. По моему требованию все щели были тщательнейшим образом заполнены цементным раствором. Так что отодрать косяк с одной попытки было бы довольно затруднительно даже такому бугаю, как Жора.

— Слушай, козел, — прокричала я через дверь, — раз ты такой тупой, то я сейчас нажму кнопку вызова милиции, и через пять минут вас всех повяжут.

— Круши, Жора, — чуть менее уверенно отозвался Павел Головатов.

— Ну как знаешь, — продолжала я переговоры. — Только учти, что у меня пистолет и разрешение имеется. Так что первый, кто сюда вломится, получит пулю в лоб. Исключительно в целях самообороны.

Мои вопли вкупе с Пашиными криками неизбежно привлекли внимание соседей.

Двери на площадке приоткрывались одна за другой. Кто-то просто наблюдал через цепочку за тем, что творится, кто-то громко возмущался и призывал милицию без помощи телефона — силой собственных голосовых связок — даже мне стало тошно.

— Сеструху отдай, — наклонился к двери Павел. — И разойдемся мирно.

— Сейчас уматывай, — предложила я, — забьем стрелку на сегодняшний вечер. В десять у фонтана возле цирка. Там и поговорим.

Павел сдался.

— Все, хорош, — устало проговорил он пыхтевшему от натуги Жоре. — Сваливаем. Никуда она от нас не денется. Пока отбой.

Я победила, и разум восторжествовал. Однако Аню следовало срочно транспортировать отсюда в какое-нибудь безопасное место.

Сейчас это представлялось невозможным по двум причинам — во-первых, девушка спала как убитая. Во-вторых, я не была уверена, что Паша не оставит своих людей наблюдать за подъездом.

И я решила рискнуть.

Предупредив вернувшуюся домой тетушку (никому из незнакомых людей не открывай, в случае чего — смело жми кнопку вызова милиции), я отправилась на вечернее свидание с Павлом Головатовым.

Надо сказать, что тетушка была очень взволнована появлением в нашем доме Ани. Мила хотела немедленно побеседовать с дочерью своего бывшего студента и горела желанием хоть чем-то помочь девушке.

Я заверила тетушку, что лучшая помощь для Ани в данный момент — это охранять ее покой. Мила поняла, что с девушкой творится что-то неладное, но не стала вникать в детали — тетушка хорошо представляла специфику моей работы и полностью мне доверяла.

Встреча с Павлом началась, как и следовало ожидать, с демонстрации силы.

Паша в отличие от меня пришел не один. Этот придурок даже не потрудился для приличия отойти со мной от циркового фонтана куда-нибудь к скверу на несколько шагов. Головатов предпочел разговаривать, имея за спиной двоих дюжих молодцов, одного из которых — Жору — я сегодня уже имела счастье лицезреть.

— Это что за хрень такая? — медленно цедил сквозь зубы Головатов. — Ты кто вообще? Почему Анька у тебя днюет-ночует, а?

— Наверное, ей так нравится, — пожала я плечами. — Очень трогательно, что ты так заботишься о сестре, но ведь она уже взрослая.

— Это Анька-то взрослая? — усмехнулся Паша. — Да она еще соплюха совсем!

— Она считает по-другому, — твердо сказала я. — И я думаю, что она права.

Паша закивал головой, прицокивая при этом языком.

— Ты думаешь, — повторял он с издевкой, — больно умная. Ну что ж, если не хочешь по-хорошему, то придется…

Он сделал знак одному из своих приближенных, и парень, стоявший рядом с Жорой, придвинулся к нам поближе. Его квадратное лицо выражало готовность исполнить любое приказание Головатова.

— Придется доказать тебе, что ты слишком много о себе воображаешь, — закончил фразу Павел. — Сема, давай действуй. Только без шума.

— Ну почему же без шума, — успела произнести я, пока Сема выкручивал мне сзади руки. — Можно и пошуметь, раз вам это не нравится.

С криком выдохнув, я использовала крепко держащие меня сзади руки как опору, взвилась в воздух и дважды врезала ногой по морде Жоры. Один удар пришелся по носу, другой по скуле.

Теперь пришла очередь Семы. Я резко нагнулась и перекинула его через себя.

Несмотря на то, что Семины габариты были достаточно внушительны, я применила особый прием — будь Сема нормальных размеров, я просто напрягла бы мускулы и перевалила его. А тут мне пришлось действовать прямо противоположным образом — расслабить их так, чтобы он съехал по моей спине, как по горке, и распластался на земле.

— Говорят, что лежачих не бьют, — задумчиво проговорила я, придавливая носком ботинка мочку Семиного уха. — Наверное, это правильно.

Народ вокруг фонтана мгновенно рассосался, не желая вмешиваться в чужие разборки. Даже стоявший возле входа в цирк милиционер меланхолически смотрел на все происходящее, ленясь трогаться с места до тех пор, пока не начнут как минимум стрелять.

Паша наблюдал за моими действиями сначала с изумлением, которое мало-помалу сменилось искренним восхищением. Теперь его физиономия просто сияла. Головатов обернулся к поднимающемуся с колен Жоре:

— Отставить. Я сам с ней поговорю, мне больше ваша помощь не нужна. Помощнички, блин, — усмехнулся Головатов, — да меня с такими в два счета замочат. За что я вам деньги плачу?..

Отправив Жору с Семой немного освежиться, Паша предложил мне пройтись по аллее до кафешки и там немного посидеть. Теперь я видела, что Паша Головатов был настроен на деловой лад.

Нет бы сразу, без мордобоя! Да, видно, такая публика иначе просто не может.

— Итак? — произнесла я, когда мы уселись за пластмассовым столиком в заведении, которое почему-то называлось «Макдональдсом», хотя тут торговали водкой распивочно и навынос.

— Где ты так научилась ногами махать? — для начала поинтересовался Павел.

— Неважно. Дело давнее, но, как видишь, не забытое, — ответила я.

— Послушай, — Паша старался говорить как можно проникновеннее, — мне все эти передряги ни к чему, я грузить никого не собираюсь.

— Допустим, — кивнула я.

— Просто у сеструхи крыша съехала, — сообщал мне Паша, опрокидывая стопку водки.

Разодрав на закуску крылышко цыпленка прямо руками, обжигаясь и фыркая, Головатов продолжал:

— Мы хоть и не родные на сто процентов — матери у нас разные, — все равно одна кровь, правда ведь? Ну вот, а сеструха, значит, всегда была с придурью. Сначала вроде ничего особенного — все как у людей. То есть цапались мы с ней, как водится, потом из дома сбежала, чтобы, значит, своей жизнью пожить. Не знаю, на сколько бы ее хватило, но не в этом дело.

— А в чем же тогда?

Паша призадумался, сосредоточенно слизывая жир с большого пальца.

— Видишь ли, после смерти отца, — а об этом разговор особый, — Анька решила, что она теперь королева и делить наследство со мной ей ни к чему.

— С чего ты взял? — удивилась я такой постановке проблемы.

— Факты, — коротко ответил Паша и заказал еще водки. — А ты чего не пьешь?

— На работе и за рулем.

— Ну и что? — удивился Головатов. — Я тоже не без дела и на колесах. Подшилась, что ли? Впрочем, как знаешь, я насильно в рот не вливаю.

Опорожнив еще сто пятьдесят граммов, Головатов пояснил свою мысль:

— Начались какие-то странные дела. Короче, сплошная поганка. Я сначала не верил, что это Анька все подстроила, но по всему — она, больше некому. Но если честно, до сих пор никак в толк взять не могу, как у нее рука на брата поднялась!

— А если поконкретнее?

— Куда уж тут конкретнее!

Паша вытер пальцы о салфетку и, яростно скомкав ее, зашвырнул в угол.

— Первое, — стал он загибать пальцы на правой ладони. — В день взрыва мне звонит какая-то баба и говорит, что батяня ко мне разговор имеет. Быть к стольки-то в «Ромашке», дело, мол, очень важное.

— Кто именно говорил по телефону? — спросила я. — И с кем?

— Я ж говорю — какая-то баба. С Илонкой она говорила — это подружка моя нынешняя. Можно даже сказать, почти невеста.

— Но это могла быть не Аня, — осторожно возразила я Павлу.

— Ты подожди, — остановил он меня, — слушай дальше. В тот день я не смог подойти. Если честно — мертвый лежал после гулянки накануне. В общем, решил, если отцу что надо — дома поговорим. Как оказывается, правильно решил. Выходит по всему, что нас вместе хотели убрать, да только похмелье меня уберегло.

Головатов с нежностью посмотрел на пустую стопку.

— Я как узнал, что отец погиб, так час волосы на себе рвал. Понимаешь, у нас между собой было не очень ладно по жизни. Я так вообще старался ему на глаза как можно реже попадаться, да и батяня был не против — флигелек мне выделил с отдельным входом. Короче, не уживались мы. Но ведь все можно было поправить. А теперь… В общем, в запой я ушел. А сегодня утром меня автомобиль чуть не сшиб.

Я вспомнила мертвенный, остановившийся взгляд Паши Головатова, когда он выходил из ресторана, где мы с тетей Милой отмечали день ее рождения. Может быть, наутро он просто был неадекватен?

— Это не могло быть случайностью? — уточнила я на всякий случай.

— Какая, к чертям, случайность! — стукнул кулаком по столу Паша. — Когда ты идешь по тихой улице, вдруг сзади тебя нагоняет автомобиль, пытается сбить, заезжая при этом на тротуар, а потом уносится на бешеной скорости! Хороша случайность!

— Марка автомобиля?

— «Ниссан».

— Но при чем тут Аня?

— Это она все устроила, — уверенно произнес Головатов. — Больше некому.

— Думаю, что ты ошибаешься или кто-то намеренно вводит тебя в заблуждение. Подожди кипятиться, лучше скажи мне вот что: та Аня, какой ты ее помнишь и знаешь, способна на убийство?

Паша молчал, сосредоточенно вертя в руках вилку с испачканными соусом остриями.

— Твоя сестра может договариваться с киллерами, заказывать тебя, как какого-нибудь депутата? — продолжала я. — Ты это себе представляешь?

— Нет, — вынужден был сдаться Паша. — Но тогда кто же?..

— Обсудим, — успокоила я его. — Обязательно обсудим. А пока что давай проясним кой-какие детали насчет Анны. Скажи, она принимала наркотики?

— Анька-то? — удивленно вскинул брови Паша. — Да я бы ее своими руками за такое…

— Принимала или нет?

— Нет, конечно, — заверил меня Головатов. — Ну, может, травку покурить. Сейчас этого добра вокруг как грязи, и легализовывать не надо.

— То есть — не кололась?

— Исключено, — заверил меня Головатов. — Мы месяц назад на Майорке были, купались вместе. Я видел ее руки — никаких следов.

— А ее друзья колются?

— Вроде тоже нет, — призадумался Паша. — Был у нее один такой Коля. Вроде интеллигентный пацан, не кислотный, не торчок….

— Хорошо, — кивнула я. — Теперь я тебе расскажу одну историю, а ты попробуй объяснить мне, что все это может, по-твоему, значить.

Я вкратце описала Павлу сцену на стоянке автомобилей возле ресторана, когда Аню пытался затолкать в автомобиль неизвестный человек, который уверял нас с тетей, что Аня сперла у него бумажник, и спешно ретировался после появления Павла с компанией.

Судя по удивленной и одновременно агрессивной реакции Павла, Головатов никак не ожидал услышать от меня такую историю.

— Аньку? Как какую-нибудь шлюху? — вскипел он. — Да я этого мерзавца по стене размажу вот этими самыми руками! Да он у меня…

— Аня сказала, что знает этого человека, — остановила я поток угроз.

— Кто? — коротко спросил Головатов, приподнимаясь со стула.

— Какой-то охранник из фирмы ее отца. Аня сама не знает, что ему было нужно.

— Он труп, — спокойно пообещал мне Головатов и попытался устремиться на улицу.

— Мы еще не договорили, — остановила я его. — Успеешь с ним разделаться, а покамест присядь еще минут на пятнадцать.

Павел послушался.

— Я хочу, чтобы ты понял одно, — проговорила я, стараясь внушить Паше самую главную мысль, — Аня ничего против тебя не имеет. Более того, она тебя боится, скажу честно. В тот день она пришла к ресторану с намерением поговорить с тобой, помириться, найти общий язык, в конце концов. Но после того, как на нее напали, она испугалась еще больше. Аня, между прочим, не исключает варианта, что это именно ты хочешь с ней разделаться, чтобы получить наследство отца целиком.

— Да бред это полный! — закричал Паша так громко, что посетители кафе с пугливым интересом оглянулись в нашу сторону. — Чушь собачья!

— Хочешь сам сказать об этом Ане? — предложила я. — Поедем ко мне, там и поговорите. Только без шума, по-семейному.

— Поехали, — немедленно согласился Павел. — Уверен, что мы все на месте и выясним.

— Кстати, — спросила я, пока Паша расплачивался по счету, — к тебе вопросик имеется. Откуда ты узнал, что Аня живет у меня?

— Шихины сказали. Алкаш тут один, у которого сеструха какое-то время обреталась, — пояснил Павел. — Я еле-еле на него вышел.

— И двадцать долларов обещал? — уточнила я, вспомнив фразу Шихина.

— Какие двадцать долларов? — удивился Павел. — Да он за бутылку мне все рассказал.

«Занятно, — думала я, когда мы выходили из кафе. — Интересная окрошка получается. Ведь, насколько я помню, я не говорила при Шихине, куда я намереваюсь поехать вместе с Аней».

Неужели Маша проговорилась? Да нет, на нее вроде бы непохоже. Тогда кто?

Когда мы выходили из кафе, я хотела спросить Павла, каким образом он получил адрес Шихина, но тут произошло нечто непредвиденное.

Глава 6

Элемент неожиданности в донельзя запутанных делах — как говорится, то, что доктор прописал. Я могла убедиться в этом не раз и не два, смогла сверить свои впечатления и сейчас. И они оказались верными.

— Павел Иванович? — обратился к Головатову человек лет сорока.

— Ну? — настороженно отозвался Паша, оглядывая незнакомца.

Собственно, незнакомец не представлял особого интереса. Так, бесцветное лицо, тонкие губы, чуть курносый нос. Вот только мутноватые глаза с каким-то холодным равнодушным блеском.

Гораздо интереснее — для меня, во всяком случае, — было его окружение.

Трое в плащах стояли поодаль, еще двое — впереди, на углу маячили пятеро, и еще двое сидели в автомобиле, припаркованном рядом с кафешкой. Очень грамотная диспозиция, сразу видно — человек серьезный и с ним шутки плохи.

— Моя фамилия Руднев, — спокойно продолжал незнакомец. — Вы сейчас поедете с нами.

— Вот как? — попробовал удивиться Павел. — Это еще почему?

— Потому что возникла одна сложная ситуация, которая касается вас и вашей сестры, — ответил Руднев. — И не просите, чтобы я излагал вам подробности прямо на улице, это не в моих правилах.

Головатов озабоченно посмотрел на меня, как бы спрашивая — что делать?

Я едва кивнула — мол, поехали, там разберемся по ходу дела.

— Она поедет со мной, — заявил Головатов, указывая на меня пальцем. — Этот человек представляет интересы моей сестры.

Руднев смерил меня внимательным взглядом и чуть пожал плечами.

— Почему бы и нет? Поездка займет от силы минут сорок, так что можете особо не напрягаться, — пообещал он. — Прошу в мой автомобиль.

Интересно, что бы было, если бы мы попробовали отказаться? Стали бы они стрелять прямо на улице или все же улучили способ добиться своего иным путем? Как бы там ни было, этот вопрос интересовал меня не по отношению к реальной ситуации, а с чисто профессиональной, так сказать, точки зрения.

Огромный «БМВ» принял нас в свои недра, и мы понеслись по шоссе.

В зеркальце заднего вида я заметила, что наружная охрана, находившаяся в оцеплении кафе, где мы сидели с Пашей, покинула свои посты и не торопясь рассаживается по своим автомобилям.

— С кем имею честь? — обернулся ко мне с переднего сиденья Руднев.

— Евгения Охотникова, — я протянула ему свою визитную карточку.

— Угу, — кивнул Руднев, изучив ее и пряча в карман плаща. — Охрана, конфиденциальность, безопасность. Частный сыск. Что ж, неплохо. Как с клиентурой? Без дела сидеть не приходится?

— Сразу видно, что вы недавно в нашем городе, — ответила я, глядя в окно.

Похоже, что я угадала. Господин Руднев недовольно поморщился, но вынужден был признать счет один — ноль в мою пользу.

— Отдаю должное вашей проницательности, равно как и вашему самомнению, — проговорил Руднев. — Я действительно тут недавно и надеюсь, что долго не задержусь. Впрочем, это зависит от вас.

И он выразительно посмотрел на Павла Головатова. Тот изобразил на лице заинтересованность, но промолчал, не понимая, к чему клонит Руднев.

— Я прилетел из Ленинграда… — начал Руднев, но Паша решил его поправить.

— Из Санкт-Петербурга, вы хотели сказать, — проговорил Головатов.

— Какая разница, — скривился Руднев. — Это все детали…

«Напрасно Паша демонстрирует свою географическую грамотность, — подумала я. — Не следует поправлять собеседника, особенно если ты находишься в его власти, это может плохо кончиться».

Руднев откинул крышку панели между сиденьями, которая оказалась дисплеем «ноутбука», и набрал несколько слов на клавиатуре. Буквально через несколько минут раздалось тихое жужжание, и на свет божий вылез листок бумаги, плотно заполненный строчками.

Изучив содержимое листка, питерский гость аккуратно сложил его пополам и спрятал в карман. Его лицо выражало заинтересованную озабоченность.

— Короче, меня привели сюда, — Руднев презрительно кивнул на городские улицы, проносящиеся за окном «БМВ», — дела вашего отца.

— Он погиб, — глухо сказал Павел. — Его взорвали какие-то сволочи.

— Вот именно, — согласился Руднев. — Ничего не имею против вашей оценки.

Питерский гость достал из плаща тонкую сигару и закурил, включив вытяжку на панели.

— Мы какое-то время работали с вашим покойным батюшкой, — неспешно продолжал он, — и первое время были довольны друг другом. Но сейчас я вынужден был лично приехать, чтобы разобраться в том, как же на самом деле продвигается здесь работа.

— Ну и как, разобрались? — настороженно поинтересовался Павел.

— Более чем, — сухо ответил Руднев. — Жаль, что ваш батюшка погиб.

— Это большое горе, — произнес Головатов. — До сих пор опомниться не могу.

— Я тоже, — кивнул Руднев. — Ведь он должен мне кучу денег.

Головатов поперхнулся и посмотрел на Руднева с нескрываемым испугом.

— Если бы его не убили, то я имел бы с нынешним покойником очень неприятный разговор, — продолжал Руднев. — Дело в том, что я инвестировал в его предприятие кучу денег, которые, как показала проверка, вылетели в трубу. Вместо того, чтобы развивать производство, он скупал акции местных компаний.

— И что же? — потерянно спросил Паша. — Они оказались убыточными?

— Слишком мягко сказано, — Руднев швырнул окурок сигары за окно, чуть опустив стекло. — Похоже, такая форма вложения денег больше напоминает кредиты близким к покойному директорам.

Он повернулся к Павлу и строго посмотрел на него, словно бы ожидая ответа.

— Но при чем тут я? — спросил Руднев у Головатова. — Мне ведь тоже нужно отчитываться перед хозяевами, вы же понимаете.

— Понимаю, — потерянно пробормотал Паша. — Ну что же, поехали, посчитаем.

Ответом ему был презрительный взгляд господина Руднева. Он некоторое время поиграл желваками, откинулся в кресле и произнес:

— Я все уже посчитал.

— И что? — тупо спросил Паша. — Много отец вам должен?

— Отец? — Руднев поднял брови в притворном удивлении. — А при чем тут отец?

— Я что-то никак не врублюсь… — скороговоркой начал Паша, чуя недоброе.

— А чего тут врубаться? — хохотнул Руднев. — Фирма отцовская тебе ведь осталась, ты и ответишь. Все элементарно, парень.

Головатов нахмурился.

— Так это получается… — ошарашенно прошептал он, — значит, папаша мне с того света такой подарочек преподнес? Ну и дела!

— Точно, — подхватил Руднев. — Однако ты правильно мыслишь, коллега!

— Постойте-постойте! — попытался возражать Павел. — Но сын за отца не отвечает!

— Правильно, — кивнул Руднев. — Если он не владелец предприятия.

— Но я не вступал в права владения! — взвился Головатов.

— Вот бумаги, — Руднев перебросил ему через сиденье пачку листов.

— Что такое? — бормотал Головатов, перебирая страницы. — Договора, уставы…

— Просмотри, пока едем, а потом побеседуем, — предложил Руднев.

Документы оказались действительно впечатляющими. Особенно для Паши.

Оказывается, помимо того, что фирма Головатова являлась его частной собственностью, в уставе четко было прописано, что к наследнику — которым Паша на данный момент являлся — переходят не только все плюсы, но и, так сказать, минусы отцовской деятельности.

Выходит, что деваться некуда. Придется платить по счетам, которые подписывал его папаша. Причуды бизнеса, господа.

— А если я откажусь? — спросил Павел, изучив последние строчки.

Господин Руднев насмешливо посмотрел на него и пожал плечами.

— Что, объяснять надо?

— Не надо, — мрачно сказал Павел. — Ну и чего вы от меня хотите?

— Я же сказал: поговорить, — дружелюбно ответил Руднев. — Кстати, мы уже приехали. Постарайтесь не делать глупостей при выходе из машины.

Паша внял призыву питерского кредитора и, аккуратно захлопнув дверцу, проследовал вместе со мной по направлению к дому.

Нас привезли за город — к помещению гостиничного типа. Здание располагалось в недавно застроенном дачном районе и представляло собой приватизированный каким-нибудь нуворишем дворец культуры, который подвергся существенной перепланировке.

В кабинете нас ждал пышущий жаром кофейник и небольшой, но очень дорогой десерт.

— Это результаты аудиторской проверки фирмы вашего отца, — Руднев протянул Паше очередную папку. — Ознакомьтесь, пожалуйста, в общих чертах. Я оставлю вас наедине с бумагами, а сам минут десять побеседую с вашей очаровательной спутницей.

Руднев выжидающе посмотрел на меня и чуть кивнул головой по направлению к коридору.

Я последовала за ним в соседний кабинет. Руднев предложил мне кресло, возле которого стояла пепельница на высокой подставке.

— Ну и что вы обо мне думаете? — вдруг спросил господин Руднев.

Он стоял, прислонившись к дверному косяку, со скрещенными на груди руками и смотрел на меня в упор, улыбаясь уголками рта.

— Я думаю, что вы не так кровожадны, как хотите показаться, — начала я. — Я думаю также, что вы не обманываете Павла насчет условий его наследования и результатов аудиторской проверки.

Руднев одобрительно кивнул на мои слова и закурил очередную сигарку.

— Я также думаю, что вы слегка преувеличиваете степень уязвимости Павла и степень его ответственности, — медленно произнесла я.

— Вот как? — удивился Руднев. — Позвольте поинтересоваться, почему же?

— А что с него взять? — ответила я вопросом на вопрос. — Его фирму? Отдаст, не задумываясь. Да вы уже наверняка навели справки насчет его собственного дела и выяснили, что там туфта.

— Правильно.

— Фирму отца? — продолжала я. — Тоже отдаст. Куда ж деваться? Только вам от этого ненамного легче, правда? Хотя тут может возникнуть интересный расклад, если правильно все сыграть.

— Ну-ка, ну-ка…

— Поглощение одной фирмы другой, — с хитрецой посмотрела я на Руднева, — не предполагает наличие отношений кредитора и должника.

— Верно, — вздохнул Руднев. — Но денежный вопрос это не решает.

— Значит, вы хотите чего-то еще, — заключила я. — И ведь не денег, правда?

— Ну, было бы неплохо, если бы Павел или его сестра выложили мне на стол несколько миллиардов новыми, — улыбнулся Руднев. — Только у Паши таких денег нет, а что касается сестры, то я не могу давить на Головатова с тем, чтобы он отбирал у нее деньги.

— То есть все не так плохо? — уточнила я, чувствуя, что сейчас будет новый поворот дела. — У вас есть какое-то предложение?

— Совершенно верно, — серьезно кивнул Руднев. — И я обращаю его именно к вам.

Сигара его потухла, но Руднев продолжал держать ее в уголке рта.

— Есть один документ, который мог бы многое исправить в данной ситуации, — проговорил он. Голос был настолько бесстрастным, что я поняла: предмет разговора очень важен для Руднева.

— Что это за документ и где он находится? — поинтересовалась я.

— Секретный меморандум между нашими фирмами, — так же бесцветно ответил Руднев. — Если этот документ попадет в чужие руки, в Питере и в Москве полетят головы. И моя в том числе.

— Вы хотите сказать, что этого документа нет среди бумаг фирмы?

— Совершенно верно, — кивнул Руднев. — Мы на правах кредиторов переворошили весь офис. Финансового компромата на самого Головатова-старшего навалом, удивляюсь, как он не опасался хранить такие бумаги. Впрочем, как мне кажется, покойник давно потерял чувство реальности. Он был игрок, игрок рисковый. Подобное качество прощается только в одном случае — если тебе сопутствует везение. Но стоит только один раз проиграть — все, каюк.

— Кто, по-вашему, мог убрать Головатова? — спросила я напрямик.

— Ума не приложу, — пожал плечами Руднев. — Да кто угодно, судя по способу ведения им дел. Может быть, не мы одни среди кредиторов? Может быть, кто-то оказался гораздо более непокладистым? Не знаю… Впрочем, мне, честно говоря, это неинтересно.

— Вам нужен только этот документ? После того, как он попадет вам в руки, вы снимете свои финансовые претензии с семьи?

— Обещаю, — весомо произнес Руднев. — Фирму, конечно, мы поглотим, это как-никак вопрос выживания, для меня и для моих хозяев, между прочим, — чтобы было чем отчитаться перед вышестоящими лицами.

Руднев начал прохаживаться по комнате, медленно ступая с пятки на носок.

— А вот эта бумажка может принести много хлопот, — продолжал он. — Кто бы мог подумать, что Головатов окажется таким легкомысленным партнером! Дело в том, что в меморандуме указана схема наших финансовых отношений с покойным. Там упомянуты многие банки, прописан способ прохождения значительных сумм.

Руднев решил, что он и так уже сказал слишком много. Он остановился прямо напротив меня и, обхватив руками лацканы пиджака, нагнулся ко мне.

— У меня просто нет другого выхода, кроме как обратиться за помощью к вам, — тихо проговорил он. — И если вам дороги интересы сестры Павла, то вы сделаете то, о чем я вас попрошу.

— Излагайте, — устало предложила я, поудобнее устраиваясь в кресле.

— У нас есть все основания полагать, что документ спрятан в одном предмете, — рассказывал Руднев, снова начиная прохаживаться по комнате.

— Вы говорите загадками, — упрекнула я его. — Чем точнее вы изложите суть дела, тем легче мне будет работать. Итак?

— О местонахождении документа может знать Анна Головатова, — сказал Руднев. — Сможете с ней поговорить?

— Боюсь, что у вас неверная информация, — покачала я головой.

— У меня совершенно точная информация, — с неожиданной злобой проговорил Руднев.

Он нагнулся ко мне еще ближе и прошептал, глядя мне прямо в глаза:

— За день до моего приезда мы перехватили телефонный разговор Головатова. Наш компаньон настолько потерял осторожность, что рискнул беседовать с кем-то из своих людей по домашнему телефону. Головатов сказал, что его дочь сбежала из дома, прихватив с собой этот документ. Думаю, что наш партнер был настроен вскорости рвать когти, а тут такая незадача…

Руднев отстранился от меня и, несколько раз глубоко вздохнув, снова взял себя в руки. Продолжал он уже более спокойным голосом.

— Мы бы, конечно, не допустили его бегства, но это уже детали. Нам доподлинно известно, что документ находится в футляре, который был сделан в виде статуэтки журавлика. Эта игрушка изготовлена в двух экземплярах — для меня и для Головатова.

Питерский бизнесмен подошел к стеллажу и, открыв сейф, вынул оттуда небольшой цилиндр. Откупорив его, Руднев достал статуэтку и продемонстрировал мне журавля, стоящего на одной ноге. Потом он открутил крышку подставки, на которой располагался журавлик, и извлек оттуда несколько листов бумаги, свернутых в трубочку.

— Вот так это выглядит.

Спрятав журавля, Руднев тщательно запер сейф и спрятал ключ в карман.

— Мы не знаем, где сейчас находится дочь Головатова, — продолжал он. — Конечно, мы могли бы бросить все силы на ее розыск. Но нас очень поджимает время. Понимаете, очень! Речь идет от силы о десяти часах. Мы просто вынуждены обратиться за помощью к вам.

— Откуда такое доверие к моей персоне? Мы ведь видимся в первый раз.

— База данных, — коротко ответил Руднев. — В машине я запросил информацию на вас у нашей службы безопасности. Ребята имеют данные не только на питерский контингент, но и связаны по сетям с силовыми ведомствами всех субъектов Федерации.

— Солидно, — с уважением кивнула я. — И что же на меня имеется?

— Только положительная информация, — заверил меня Руднев. — Судя по всему, с вами можно работать. Считаю, мне очень повезло, что я сразу попал на вас. Ведь мы хотели давить на Павла, но если у нас под рукой есть вы, то необходимость в этом отпадает.

— Хорошо, — медленно сказала я. — Попробую вам помочь.

— Разумеется, не бесплатно, — заверил меня Руднев. — Две с половиной тысячи зеленью — ваши, если завтра к полудню бумага будет у меня.

— А если нет? — с улыбкой спросила я. — Вдруг я не справлюсь?

— Тогда будете приносить цветы на могилки головатовских отпрысков, — без иронии ответил Руднев. — От меня-то вряд ли что вообще останется — на части разорвут. Так что уж постарайтесь, пожалуйста…

Глава 7

Домой я вернулась вместе с Пашей. Головатов был ошарашен полученными от Руднева известиями и выглядел как в воду опущенный. Он понял, что следует держаться за меня обеими руками, так как жизнь Павла, да и его сестры в немалой степени зависела от меня.

— Да, теперь, пожалуй, мне следует наладить хорошие отношения с сестренкой не только из человеческих соображений, — с грустью проговорил он. — Надо как-то выживать. Моя фирмочка-то, если по-честному, так, одно расстройство, а не бизнес.

Я пристально посмотрела на Павла. Не лукавит ли он со мной?

Ведь сейчас, когда Головатов понял, что из отцовского наследства ему не светит ничего, кроме головной боли в виде обросшей долгами фирмы, Павел может и впрямь начать наезжать на сестру.

«Впрочем, — успокоила я себя, — каков бы он ни был гоблин на внешний вид, все же, мне думается, парень Паша неплохой».

Знаете, как бывает подчас? С виду — зверь зверем, а на деле ангел во плоти. И, соответственно, наоборот. Нам в разведшколе демонстрировали альбом миловидных юношей, каждый из которых украсил бы собой любую голливудскую мелодраму, а на деле был серийным убийцей.

Несмотря на поздний вечер, Аня еще спала. Тетушка была в своей комнате, с головой погруженная в очередной детектив. Я только зашла поздороваться и узнать, все ли было в порядке во время моего отсутствия.

— Звонил какой-то молодой человек, но я сказала, что никого нет дома, — отозвалась тетушка. — Я решила, что раз твоя гостья спит, то и не стоит ее будить. Правильно я поступила?

— Конечно, тетя, — успокоила я ее, и Мила немедленно вернулась к непростым судьбам миллионеров и преступников на Тихоокеанском побережье Соединенных Штатов Америки, рожденных неудержимой фантазией Джеймса Хедли Чейза.

— Ого! — покачал головой Паша, увидев свою сестру, свернувшуюся калачиком на моем диване. — Да, она здорово похудела.

— Говорите тише! — успела прошипеть я, но было уже поздно.

Аня проснулась.

Сначала она сладко зевнула, как ребенок, который пробуждается воскресным утром, зная, что сегодня он не пойдет в ненавистную школу, а проведет весь день, катаясь в парке на аттракционах.

Но буквально через секунду лицо Ани исказила страдальческая гримаса.

Тело снова стало дергаться от приступов сильной дрожи, губы тряслись, руки ходили ходуном. Девушка начала изгибаться на кровати, как будто старалась выполнить какие-то сложные гимнастические упражнения.

— Что это с ней? — с испугом спросил Паша, глядя на сестру.

— Наркотическая ломка, сам, что ли, не видишь? — отозвалась я, бросаясь к девушке.

— Дозу, — прошептала она пересохшими губами, — мне нужна доза.

— Я понимаю, — говорила я, гладя ее лоб. — Но дозы не будет.

— Почему? — капризно поинтересовалась Аня. — Денег нет?

— Не будет, и все, — твердо сказала я, продолжая гладить ее волосы. — Вспомни, о чем мы вчера с тобой говорили, девочка.

— Знаешь что, — Аня попыталась приподняться, — я пойду пройдусь немного, а потом вернусь, и мы с тобой продолжим разговор.

— Никуда ты не пойдешь, — заверила я ее. — А поговорить тебе сейчас есть с кем, кроме меня. К тебе пришел твой брат.

— Паша?! — всполошилась Аня, увидев Головатова, который стоял на пороге комнаты.

— Привет, Анюта! — помахал тот рукой. — Как дела, сестренка?

— Ты… ты не будешь меня убивать? — спросила Аня, часто моргая.

— Да что ты придумываешь, Анька! — подскочил к ней Паша. — Мы ж с тобой… да мы еще горы своротим! Верно я говорю?

Последний вопрос почему-то был обращен ко мне. Я со значением кивнула.

— Слушай, Анюта, — продолжал Головатов, — Женя говорит, что до тебя Красовский докалывался? Ну тот тип из охраны. Это правда?

— Д-да, — с трудом кивнула Анна. — Он едва мне руку не вывихнул.

— Я его в бараний рог скручу и за яйца на елку повешу, — пообещал Паша.

— Хорошо, только это все неважно, — прервала его Аня. — Сейчас мне нужно другое.

— Все, что хочешь!

— Дозу!

— Не-ет, — покачал головой Паша. — Вот этого нельзя. И Женя так считает, верно?

Я присела на кровать.

— Тебе очень плохо? — спросила я. — Сможешь сама продержаться хотя бы день-два?

Аня немедленно замотала головой. Умоляюще посмотрев на брата, она сложила руки на груди и принялась канючить, выпрашивая наркотик.

— И слышать не желаю! — заявил ей брат. — Когда узнаю, кто тебя подсадил, — ему не жить, слышишь! Это я тебе обещаю!

«Еще одна ошибка, — подумала я. — Теперь-то уж Аня ни за что не скажет, кто приучил ее к наркотикам, из-за желания сохранить канал».

Аня снова рухнула на кровать и, закрыв лицо руками, стала бормотать.

— Ты не понимаешь, ты же ничего не понимаешь, — говорила она с отчаянием.

— Скажи мне, куда съездить, — попробовала я перехитрить девушку. — Я попробую тебе помочь, деньги у меня есть. Раз так плохо…

— Только я сама, — решительно заявила Аня. — Со мной никто не пойдет.

— Значит, сиди тут, — не менее твердо сказал Павел. — Считай, что ты под арестом.

Аня с ненавистью посмотрела на брата и зарылась лицом в подушку.

— Помнишь, в детстве нам читали сказку про девочку, которую прогнал из дома отец? — говорил Паша, гладя Аню по голове. — Черт, совсем забыл, как же она называлась? Совсем память отшибло!

— «Тростниковая шапка», — отозвалась Аня. — Я до сих пор помню.

— Точно! — прихлопнул Паша ладонью по дивану так, что Аня вздрогнула. — Ой, прости, я забыл, что тебе плохо… Ну так вот, я подумал — а вдруг ты подсознательно вспомнила эту сказку, когда убегала из дома. Та девчонка ведь тоже нанялась посудомойкой в какую-то харчевню — помнишь? А по ночам она скидывала с себя лохмотья и ездила на балы. Там ее встретил принц, который…

Я стояла рядом с Головатовым и, не скрывая восхищения, наблюдала за сеансом психотерапии, который Паша проводил на моих глазах.

На самом деле он, конечно же, не имел представления о том, как нужно действовать в такой ситуации, но инстинктивно сделал правильный выбор.

Наркомана можно заговорить. На эту тему, собственно, и снята вторая серия «Французского связного». Минут тридцать разговоров для боевика — это круто, и тем не менее зритель не может оторваться от экрана, глядя, как полицейский, которого подсадили на героин, сидит в подвале и с ним говорят, говорят, говорят — только бы он не думал об очередной дозе.

И что же? Подействовало. Через неделю пришел в себя, занялся спортом и перестрелял всех негодяев по очереди. Не без удовольствия, надо думать.

Я приготовила Ане те же препараты, которыми пичкала ее днем.

— Выпей это, тебе станет легче, — поднесла я стакан к губам девушки.

Аня проглотила содержимое, тщательно разжевав перед этим таблетки.

— Послушай, — присела я рядом с ней на диван, — ответь мне на один вопрос — ты брала с собой статуэтку журавля, когда убегала из дома?

— Ах это, — с трудом вспомнила Аня. — Да, мне хотелось взять с собой что-нибудь на память, но чердак, на котором хранятся все мои детские игрушки, был закрыт. Вот я и взяла журавлика. Он очень удобный — его можно вынимать из цилиндра и рассматривать. Журавлик мне давно нравился, только отец запрещал мне его трогать — он стоял на столе у отца в кабинете.

— Где он сейчас?

— Я поменяла его на сандвич, — ответила Аня. — На второй же день моей самостоятельной жизни. Жалко, конечно, но что делать…

— На сандвич?!

— Ну да, есть просто очень хотелось, — пояснила Аня. — Мы с Машей сидели в подворотне напротив банка и ели сухарики — Маша всегда припасает, когда дома есть нечего — грызет.

— Дальше!

— А мимо проходит парень — высокий такой, симпатичный, — продолжала Аня. — Заметил нас, подмигнул. А в руке у него три сандвича — наверное, в обеденный перерыв на угол бегал, где их продают.

— Где конкретно находится это место? Ты помнишь, какой это был банк?

— Да, конечно, — кивнула Аня, — «Промстройбанк», что на Покрышкина. Вот, значит, этот парень и заметил, как я смотрю на его сандвичи. И протянул один. А я ему журавлика отдала, чтобы на милостыню было не похоже. Я же не нищая, правда! А так у нас получился обмен.

— И куда он направился?

— В здание банка и направился, — ответила Аня. — На первый этаж, направо повернул.

— Ты что, за ним шла?

— Нет, просто через окна было видно. Он нам еще рукой помахал, — улыбнулась Аня. — Но сам он не в банке работает, это точно.

— Откуда ты знаешь?

— А у него бейджик висел на кармашке, — пояснила Головатова. — Видно, он ненадолго выбегал: наверное, скинулись в отделе, чтобы жратвы купить, иначе бы снял. Сейчас я вспомню, как фирма называлась…

Аня прикрыла глаза дрожащей рукой и помолчала с минуту. Потом улыбнулась и произнесла:

— Все, вспомнила. «Страд». А зовут его, кажется, Никитой. Фамилию не помню — там солнце отсвечивало, бейджик блестел…

— Хорошо, — медленно проговорила я, — завтра мы им займемся.

— Привет передавай, коли встретишь, — расслабленно проговорила Аня.

— Слушай, а чего это она все чешется? — прошептал мне на ухо Павел.

— Реакция на морфин. Да ты не бойся, это капля в море по сравнению с тем, что она принимала. По-моему, ей кто-то вводил героин.

— Домой бы ее надо, — тихо сказал Павел. — Дома и стены лечат.

— Обязательно, — заверила я его. — Но только сначала нужно во всем разобраться. До того, как девушку перевезут домой, — пояснила я Павлу, — следует держать ее как минимум в том же расслабленном состоянии — от микродоз кодеина вместе с парацетамолом вреда не будет, ведь лекарство, которое я даю Ане, находится в свободной продаже.

Пусть пока снимется ломка, Паша ее заговорит, Аня заснет, а я смогу начать работу. В фирму «Страд» на ночь глядя я не пойду, а вот кое-кого навестить следует. Пока Аня не заснула, надо задать ей еще несколько вопросов. Раз она не хочет говорить, у кого брала наркотики, надо выяснить это самой.

«Попробую отследить ее контакты», — решила я, присаживаясь рядом с Аней.

— Аня, а ведь твои друзья, наверное, волнуются за тебя, — осторожно начала я свои расспросы. — Помнишь, ты говорила мне о своей подруге, с которой в школе за одной партой сидела?

— Ты про Люсю? — зевнув, отозвалась Аня. — Нет, она волноваться не будет. Она человек правильный, деловой. Впрочем, можешь позвонить.

Аня продиктовала мне телефон и улеглась на кровать, свернувшись клубочком.

Я договорилась с Павлом, что он будет стеречь сестру и не сомкнет глаз всю ночь, предупредила тетушку, что ухожу, а в моей комнате остаются Паша с Аней (Мила кивнула, мол, все будет в порядке), подошла к телефону и набрала номер, продиктованный мне Аней.

Ответил мужской голос.

Я представилась и попросила к телефону Люсю. Человек на том конце провода замялся.

— Вообще-то уже поздно. Вы так не считаете? — вежливо осведомился он.

— Мой звонок касается ее подруги, — уточнила я. — Речь идет об Анне Головатовой.

В трубке послышался тихий вздох. Человек процедил:

— Ну, раз так…

Я услышала звук удаляющихся шагов. Люся подошла к трубке через минуту.

— Слушаю вас, — раздался приятный женский голос. — Вы хотите мне что-то сообщить?

— Аня просила меня позвонить вам. Ей сейчас очень плохо, и она…

— От меня что-нибудь нужно? — спросила Люся. — Я могу чем-то помочь?

— Просто я подумала, что вы волнуетесь за свою подругу, — осторожно сказала я.

— Да, конечно, — рассеянным голосом произнесла Люся. — Домой-то она собирается?

— На днях вернется. Так вы ничего не хотите ей передать?

— А сама она подойти не может? — спросила Люся, подавляя зевоту.

— Нет, она спит.

— Ну как проснется — передавайте привет, — предложила она. — Я тоже уже дремала, если честно. Может быть, как все образуется, она мне позвонит?

— Конечно, — заверила я ее. — Спокойной ночи, и извините за беспокойство.

Вешая трубку, я подумала, что Аня была права, характеризуя свою школьную подругу как делового, правильного человека.

Жаль, что я сразу же не выспросила Аню насчет ее приятеля из драмтеатра, запрет на свидание с которым послужил той каплей, которая переполнила чашу ее терпения. Ведь теперь никто не сможет запретить Ане встречаться со своим парнем. Разбудить ее и узнать телефон?

Пожалуй, не стоит, решила я, продолжая стоять возле телефона.

Заглянув к тете, я сказала, что остаюсь дома и уйду рано утром. Спать я легла в зале, оставив Головатовых в своей комнате.

Пару раз я заглядывала туда — Аня мирно спала в той же позе, а Паша в задумчивости сидел в кресле, смотря прямо перед собой.

Волнения нынешнего дня окончательно смыли с него наносный колорит гопника, и, несмотря на прикид — цепуру и золото на пальцах, — Головатов сейчас казался просто любящим братом, который наконец-то нашел общий язык со своей сестрой и обрел человека, нуждающегося в его заботе. Наверняка у него дома сейчас обрывали телефон Пашины дружки и подруги, пытаясь разыскать приятеля, но Головатов понимал: сейчас его место — здесь.

* * *

Раннее утро не принесло никаких неожиданностей. Я сварила кофе себе и Паше, повторила для Головатова свои распоряжения и отправилась на поиски молодого человека, который угостил Аню Головатову вкусным сандвичем и принял от нее в обмен на еду скульптурку журавлика. Как я буду изымать этот предмет, я еще себе не представляла даже в общих чертах. Но ничего, война план покажет!

Глава 8

Представительство фирмы «Страд» располагалось на первом этаже здания бывшего промышленного банка. Собственно, банк там был и сейчас, только коммерческий, и занимал он второй и третий этажи.

А на первом, кроме «Страда», размещались еще несколько контор и фирмочек, арендовавших офисы. Сверившись с табличками в холле, я обнаружила, что две из них занимаются оптовой торговлей, одна предоставляет туристические услуги, а вот скромная табличка с узорной надписью позолотой по черному «Изольда» явно имела отношение к так называемому «отдыху-досугу-презентациям».

Ее реклама попадалась мне в некоторых местных газетах, которые, несмотря на запреты сверху, все же умудрялись печатать рекламу подобных заведений — надо же с каких-то денег платить зарплату сотрудникам! Впрочем, возможно, имел место бартер, как мне однажды рассказал по секрету один из журналистов.

Итак, мне предстояло проникнуть в святая святых фирмы «Страд» и попробовать изъять бумаги Головатова из подставки статуэтки журавля, которая, предположительно, находится внутри помещения.

Да какое там попробовать?!

Изъять любой ценой, несмотря ни на что и невзирая ни на какие препятствия! Иначе — кто знает, как повернется судьба Ани Головатовой?!

Я медленно прошлась по коридору первого этажа с рассеянным видом, изображая заблудившегося клиента банка, прикидывая про себя: как мне лучше обтяпать это дельце с минимумом риска.

То, что с народом из фирмы господина Руднева лучше не шутить, я хорошо для себя уяснила за время нашей встречи с этим деятелем.

Итак, что мы имеем на данный момент? Полуоткрытую дверь офиса.

Явно просматриваются как минимум две комнаты — предбанник и собственно кабинет.

В первом помещении сидят трое — два охранника и рыжеволосая секретарша.

Девушка, судя по ее сосредоточенному (а вернее сказать, совершенно отсутствующему) виду и некоторым междометиям (то досадливым, то, наоборот, радостным), поглощена компьютерной игрой.

Меня за время прогулки не засекли, разве что один из охранников слегка повернул голову на звук шагов по коридору, но, убедившись, что человек направляется не к ним, снова вернулся к созерцанию игры.

Я пришла к выводу, что проникнуть в помещение можно только самым банальным способом — через дверь. Решетки на окнах, которые к тому же выходят на центральную улицу, отсекали иные варианты.

Итак, мне придется применить принцип «хамелеона» — простой, но очень действенный способ, помогающий решить практически любые проблемы.

Для этого мне понадобится соответствующий прикид. Что ж, проинспектируем магазин одежды, расположенный в квартале отсюда.

«Ага, — думала я, оглядывая прилавки, — мне подойдет вот эта дурацкая черная юбка, такие же туфли — строгие и туповатые на вид».

Теперь надо подумать о том, что будет надето сверху. Какая-нибудь идиотская блузочка, ну, например, вот эта розовенькая с цветами.

Бросив на себя взгляд в зеркало примерочной, я осталась вполне довольна.

Дело осталось за малым — прическа тоже должна быть соответствующей.

Салон красоты, располагавшийся на проспекте, порадовал меня пустыми креслами — очереди не было, и, стало быть, через полчаса я смогу предстать перед работниками «Страда» во всей, так сказать, красе.

Поймав вопросительный взгляд парикмахера, я внятно и толково объяснила ему, какую именно прическу я желаю видеть на своей голове.

Мне даже пришлось повторить это подробное описание дважды — мастер отказывался верить, что я сама хочу себя изуродовать.

Он тыкал мне в нос иллюстрированными журналами, предлагал компьютерную примерку причесок, но я была непреклонна. И поскольку желание клиента — закон, парикмахеру пришлось покориться.

И вот сеанс укладки закончен, и я придирчиво оглядываю в зеркало свою физиономию.

То, что надо!

Волосы, покрытые мощным слоем лака, лежат так, словно уложены на века — никакая буря не страшна. Дурацкий зачес высоко вздымается слева, а мои роскошные длинные волосы уложены в шишку на затылке.

Итак, теперь вперед!

* * *

— Мне нужно поговорить с начальством, — кивнула я на дверь.

— Представьтесь, пожалуйста, — нехотя встал со своего кресла охранник.

— Логинова Евдокия Павловна, — со значением произнесла я. — Я из общественного комитета по управлению имуществом области.

— Угу, — буркнул охранник, тяжело ступая, подошел к двери и исчез в кабинете.

Через минуту он появился с таким же отсутствующим выражением на лице и кивнул мне на дверь, безмолвно приглашая войти.

Директорский кабинет, как оказалось, располагался не сразу после приемной, а через одну комнату. В проходном помещении сидели несколько молодых людей, что-то тюкая на компьютерах.

За крайним столом я заметила светловолосого юношу, рабочее место которого было украшено статуэткой, изображающей журавля.

Птица была полностью идентична той фигурке, которую продемонстрировал мне Руднев.

«А ведь можно было бы и не ломиться к начальству, — подумала я, уверенно вышагивая по проходу к двери с табличкой „Директор“. — Но теперь уже поздно. Если бы да кабы… Что тут разглагольствовать, даже в мыслях, дело надо делать, господа!»

— Можно? — громко спросила я, как следует постучав в дверь.

— Да-да, пожалуйста, — раздался приятный баритон из-за деревянной панели.

Я толкнула дверь и решительно вошла в кабинет. Не ожидая приглашения присесть, бухнулась в кресло — директор «Страда» так и остался стоять возде своего стола с полуоткрытым ртом и рукой, указывающей на сиденье напротив начальственного места.

— Я представляю общественный комитет по надзору за управлением имущества области, — начала я с ходу, не давая директору опомниться. — Как вы, наверное, знаете, здание, в котором размещается ваша фирма, является историческим памятником и охраняется государством. Однако даже беглый взгляд…

Я обвела рукой пространство кабинета, подвергнутого евроремонту, демонстрируя беглость своего взгляда и умение сразу же оценить обстановку.

— …даже с первого взгляда видно, что помещение используется не лучшим образом. Да-да, зданию в результате ремонта нанесен ущерб. И вам придется…

— Минуточку, — остановил меня опешивший от такого напора директор. — Давайте по порядку. Значит, как вы сказали, называется ваш комитет?

Я повторила, особо упирая на то, что это общественная организация, но полномочия, предоставленные ей правительством области, позволяют мне выступать с подобными заявлениями.

Била я наверняка.

За несколько минут невозможно было выяснить, существует ли такой комитет вообще, и если да, то насколько весома эта организация. При теперешней неразберихе могло быть все, что угодно, и я учитывала этот фактор.

Большую роль здесь, конечно, играл напор с моей стороны и — конечно же — имидж.

Дело в том, что человеческая психика устроена так, что, в полном согласии с мудрой пословицей, встречают у нас по одежке.

Как тебя провожают — вопрос в данном случае десятый, но принцип «хамелеона» действует именно в соответствующей ситуации, причем не обязательно имеется в виду гардероб.

Сейчас я выглядела как партийная дама — из тех, что любят проявлять общественную активность. В советское время такие заседали в парткомах, месткомах и домкомах. Их хлебом не корми — дай только провести собрание, на котором будет обсуждаться моральный облик проштрафившегося члена коллектива.

В последнее время переполнявшая их энергия находит свой выплеск в разных формах деятельности. На первом месте тут стоит, само собой, политическая. Разнообразные комитеты поддержки, центры обработки информации, бесплатная рассылка ксерокопий речей того или иного лидера, участие в митингах и диспутах — вот то поле, на котором резвится данный контингент.

Те же, кто «не нашел себя в политике», устремились в комитеты, которым несть числа. Деятельность, за которую не надо платить зарплату и не создающая серьезных препятствий функционированию властных структур, поощряется районными и городскими администрациями. Большой процент таких обществ и комитетов имеет дело с экологией или краеведением, особенно в отношении охраны памятников.

Именно последнюю форму общественной активности я и выбрала для той маски, которую надела перед визитом к директору фирмы «Страд».

Директор пытался у меня что-то выяснять, но я была непреклонна.

Говорила я минут двадцать без перерыва, демонстрируя непоколебимую уверенность в собственной правоте. Директор окончательно припух и уже не пытался мне возражать. Он сидел, подперев голову руками, и только изредка кивал, посматривая на часы.

Между тем я незаметно перевела разговор в иную плоскость. Сделав несколько осторожных комплиментов лично директору, я завела разговор о том, как тяжело приходится сейчас общественным активистам.

Глава «Страда» несколько оживился. Он приподнял голову и теперь смотрел на меня без того отчаяния, которое было в его глазах еще минуту назад.

Кажется, он начал понимать, к чему я клоню. Уловив паузу в моем словесном извержении, он поинтересовался, не может ли фирма чем-то помочь комитету, который я представляю.

— Конечно, — с готовностью кивнула я. — У нас сейчас формируется совет попечителей на общественных началах, в него входят…

Дальше посыпались названия фирм, особенно активно рекламирующих свои благотворительные акции. Директор с пониманием кивал.

— Нам предоставляют помещение в бывшем комитете общественных реформ, — особо отметила я. — Ну, вы понимаете, там не нужно платить за аренду.

— Везет некоторым, — не без зависти проговорил директор.

— Нам помещение по закону полагается, — с гордостью произнесла я.

И действительно, существовал (существует ли теперь, и если да, то действует ли?) такой закон, согласно которому лица, желающие в свободное от основной работы время содействовать российским реформам, могли реализовать свой порыв в какой-нибудь комнате при каком-нибудь ведомственном учреждении. Разумеется, только в том случае, если понимание этими людьми загадочного слова с размытым значением — реформа — совпадало с правительственной установкой на данный момент исторического развития.

— Знаете, столько трудностей приходится преодолевать, — жаловалась я. — Помогают нам кто чем может. Кто бумаги пачку даст, кто занавесочки. Я сама из дома скатерку принесла.

— Мы тоже можем внести свою скромную лепту, — предложил директор. — Как у вас с канцпринадлежностями? Могу скрепок подкинуть.

— Очень хорошо, — сердечно похвалила я его инициативу. — Это было бы просто замечательно. И скрепок, и папок, желательно со скоросшивателями.

Рука директора «Страда» уже тянулась к звонку, но я остановила его.

— Сама я сейчас все это не понесу, — пояснила я, — мне еще предстоит визит в особняк на Никитина, где разместили склад стройматериалов. Представляете, какое безобразие? Здание восемнадцатого века! Вы тут как-никак пытаетесь соблюдать нормативы, хотя есть кой-какие вольности, а те что хотят, то и творят!

— Кошмар! — сочувственно отозвался директор. — Так как же мы решим?

Поднажми я еще немного, и он бы отвалил мне сотни две, лишь бы я убралась.

Но деньги меня, разумеется, не интересовали. Я поджала губы, как бы раздумывая, а потом вдруг оживилась и внесла свое предложение:

— За папками я вам курьера пришлю. Знаете, такая бойкая старушка! Несмотря на возраст и невзгоды, преисполнена демократических идеалов, не то что эти, которые на митингах красными флагами размахивают.

— Ну вот и славно, — с облегчением вздохнул директор. — Можете смело включать нас в список ваших попечителей. Приятно было с вами…

— У меня к вам просьба немного другого рода, — сказала я, пожимая протянутую руку. — К нам скоро приедет японская делегация — читать лекции по парламентаризму. Может быть, вы слышали об этой инициативе губернатора. Нет? Ну, значит, еще услышите. Так вот, наш комитет внесен в список посещения заграничных гостей.

— Рад за вас…

— Спасибо. Мы хотели, чтобы в нашем помещении было бы что-нибудь родное для японцев. Может быть, обменяемся с ними подарками, — с максимумом обаяния произнесла я. — У вас тут журавлик милый такой стоит в соседней комнате. Дали бы нам напрокат?

— Да возьмите так! — обрадовался директор. — Ради бога!

Глава «Страда» попросил меня немного обождать и вышел за дверь.

Сквозь щель я видела, как он о чем-то говорит с молодым человеком, который сидит под стеллажиком со статуэткой журавля.

Тот заинтересованно слушает начальника, кивает головой, директор отсчитывает ему две пятидесятирублевых купюры и забирает журавля.

Когда директор возвращался в кабинет, я успела заметить, как молодой человек радостно потрясает купюрами, демонстрируя их своим коллегам, и активно крутит пальцем у виска, тыча другой рукой в спину босса.

— Держите! — торжественно протянул мне птицу владелец кабинета.

— Большое спасибо, — в тон ему произнесла я и пожала протянутую руку. — Я пришлю с нашим курьером проспекты нашего комитета. Может быть, вы найдете время с ними ознакомиться, и мы…

— Непременно, — с жаром пообещал мне директор, под руку выпроваживая из кабинета.

Из-за неплотно прикрытой двери я услышала облегченный вздох и скрип кресла.

* * *

Выйдя на улицу, я первым делом удостоверилась в том, что бумаги находятся внутри статуэтки. Убедившись, что никому не пришло в голову поинтересоваться содержимым журавлика, я снова отправилась в ту же парикмахерскую и потребовала от донельзя удивленного мастера, чтобы он придал мне мой нормальный вид.

Ровно в полдень я стучалась в кабинет Руднева. Питерский бизнесмен меня ждал, не скрывая своего нетерпения. Только лишь я переступила порог, он подскочил ко мне и, схватив за локоть, выдохнул:

— Принесли?

Я выудила из сумочки журавлика и протянула статуэтку Рудневу.

Он бесцеремонно вторгся внутрь птицы и, отшвырнув в кресло статуэтку, принялся внимательно просматривать бумаги.

— Замечательно, — похвалил он меня. — Вы сработали очень оперативно.

— Как договаривались.

— Ценю, ценю, — пробормотал он, направляясь к своему столу.

Аккуратно сложив бумаги в папку, он засунул ее в сейф. Потом полез в стол, хитро мне подмигнув. Я полагала, что Руднев намеревается со мной расплатиться, как мы с ним уславливались.

Но вместо денег Руднев вынул из ящика письменного стола небольшой револьвер и наставил его на меня. Житель северной столицы печально поджал губы и, словно извиняясь, проговорил:

— Жаль, что приходится так с вами поступать, Евгения Максимовна! Но осторожность прежде всего. Поймите меня правильно, я не могу оставить вас в живых. Ведь вы держали в руках эти бумаги.

— Но я их не читала!

— Это не имеет значения, — покачал головой Руднев. — Могли прочитать, ведь правда? Я не позволю себе поверить вам на слово.

— А придется, — с притворной печалью вздохнула я. — Знаете такой анекдот?

— Что вы имеете в виду? — настороженно спросил Руднев, чуть поднимая ствол пистолета.

— Только то, что мне пришлось себя обезопасить, — спокойно ответила я.

— В смысле?

— С этих документов сняты копии, и они хранятся в надежном месте, — пояснила я. — Если я не дам знать о себе своим друзьям через полчаса, то материалы будут отправлены в средства массовой информации.

— Газеты и телевидение не в счет, — улыбнулся Руднев. — Вы прокололись.

— А я еще не закончила перечислять. Видите ли, есть разного рода влиятельные лица в политических и финансовых кругах. У меня друзья среди депутатского корпуса. А у них, в свою очередь, друзья там, наверху. Я не имею представления о фирме, которая делегировала вас, но о деятельности Головатова мне кое-что известно. Думаю, что многим людям на местах захочется отследить его связи, в том числе и в Питере.

— Я сейчас позову людей, и они из вас отбивную сделают, — пообещал Руднев. — Какая бы ты ни была крутая, мало кто может выдержать, когда ему… Ну, в общем, представь себе то, что может присниться только в кошмарном сне какому-нибудь Чикатило. Скажешь адресок своих друзей как миленькая, никуда не денешься. У тебя сейчас выбор — умереть быстро или очень медленно.

— Я уже сделала свой выбор, — просто ответила я. — Если вы сделаете ко мне хоть один шаг, я укушу свой воротник, в котором зашита ампула с цианистым калием. Так что пытать вы меня не будете ни при каком раскладе. Я, кстати, буддистка, и смерть для меня — мягко говоря, не событие…

Конечно, я блефовала. Но блефовала наверняка. Руднев был настолько взвинчен свалившимися на него проблемами, связанными со смертью Головатова и пропажей денег, что купился на такой банальный прием.

Ствол пистолета дрогнул. Руднев задумался и раздраженно пробормотал себе под нос:

— Надо было вести вас с вечера и снять сразу же по получении бумаг.

— Наверное, — пожала я плечами. — Итак, вы намерены со мной расплатиться или как?

— А, вы про деньги, — пробурчал Руднев, пряча пистолет и вынимая из кармана пачку долларов. — Ну ладно, черт с вами, вот две штуки.

Он отсчитал мне двадцать сотенных бумажек и швырнул их через стол.

— Мы договаривались на две с половиной, — напомнила я, забирая купюры.

— Думаете, мне жалко? — искренне удивился Руднев. — Это просто вычет за моральный ущерб. Вы изрядно потрепали мне нервы.

Он уселся в кресло и махнул рукой, давая мне понять, чтобы я выметалась.

— Вот еще что, — остановил он меня на пороге. — Я все эти денежные дела разошью через десять дней. Если за это время документы будут обнародованы — ты труп, что бы ты там ни плела про буддизм. Если хорошо будешь себя вести и молчать — останешься в живых. А на одиннадцатый день можешь рассылать эти бумаги куда тебе заблагорассудится — они уже не будут значить ровно ничего.

— Хорошо, — покорно кивнула я головой. — Через десять дней ксерокопии полетят в мусорное ведро. Приятно было с вами познакомиться.

— А мне-то как было приятно… — Руднев скривился в издевательской улыбке.

Глава 9

Домой я вернулась к обеду.

Повернув ключ в замке, я открыла дверь и, быстро разувшись, прошла в спальню.

Моим глазам открылась чудовищная картина — пустой диван со скомканным покрывалом и мирно посапывающий в кресле Павел Головатов.

— Паша! — трясла я его за плечо. — Ты что, заснул, что ли?

— А? Что? — встрепенулся Головатов. — Ох, это ты. Слава богу!

Павел провел рукой по лицу, как бы сгоняя с него остатки сна.

— Знаешь, снилось, будто я по джунглям пробираюсь, — начал он рассказывать, — а тут вдруг лев на меня прыгает. И вот пока эта зверюга на меня летит, я понимаю, что он — это я. Представляешь?

— Чужие сны — это всегда очень скучно, — проговорила я торопливо. — Где Аня?

— Как где? — оглядел комнату Паша. — Только что тут была…

— Сколько ты спал?

— Ну, не знаю, минут пять, может быть, — неуверенно проговорил Павел. — Помню, что часы за стеной двенадцать пробили. Значит…

— Значит, как минимум сорок минут, — злобно проговорила я, глядя на циферблат.

— Так она сбежала? — ужаснулся Головатов. — Кошмар! И что же теперь?

— Будем искать, — спокойно сказала я. — Собирайся, поехали.

Я заглянула в комнату тетушки. Судя по количеству прочитанных ею страниц пухлого тома, тетя Мила времени даром не теряла.

— Извини, ты не видела, куда подевалась моя гостья? — поинтересовалась я.

— Только слышала, как хлопнула дверь, — подняла глаза тетушка. — Я решила, что если за ней присматривает ее родственник, то я могу не вникать в ситуацию. Он ведь такой представительный мужчина…

— Ох, тетушка, и острый же у вас язычок, — покачала я головой.

— Просто я не приветствую нынешнюю моду на короткие стрижки и зверские физиономии, — отозвалась Мила. — Но время диктует свои законы. Если раньше надежность мужчины выражалась преимущественно в опрятности его гардероба, то теперь…

— Я понимаю, — кивнула я. — Будем надеяться, что мода действительно переменится. Тетушка, я сейчас уезжаю, буду поздно. Поставьте, пожалуйста, телефон на автоответчик, мне могут позвонить.

Уже на пороге я вдруг задумалась. Но времени для серьезного анализа не оставалось.

И все же, может быть, не стоит именно сейчас ехать к Шихиным? Может быть, разумнее было бы пойти по другой траектории?

Нет, съездить надо обязательно, много времени это не займет. Тем паче что у меня есть вопрос и к Шихину-старшему, и к Маше.

— Слушай, а что за парень был у Ани? — спросила я, когда мы спускались по лестнице. — Ты вроде говорил, что Коля, да?

— Николаем звать, — подтвердил Головатов, тяжело ступая позади меня.

— Тот, что в драмтеатре работает, — уточнила я, вспомнив фразу Ани.

— Не, вроде он в фирме какой-то бланки-визитки верстает, — отозвался Паша.

— Точно?

— Ну, — уверенно буркнул Головатов. — Я сам у него, помнится, заказывал.

— Ладно, потом разберемся, — завершила я разговор. — Поехали к Шихиным.

У меня был целый вагон вопросов и к Маше, и к ее родителям. Вопрос в том, как их разговорить. Наверное, алкоголь или просто деньги на бутылку — проблем не должно возникнуть.

* * *

Несмотря на середину рабочего дня, на улице толпился народ.

Судя по нездоровому оживлению, которое царило среди населения этого микрорайона, произошло нечто из ряда вон выходящее.

Чем ближе мы подъезжали к дому Шихиных, тем тревожнее становилось у меня на душе. Хотелось ехать как можно быстрее, но я не могла увеличить скорость — народ то и дело сновал по проезжей части, бегая туда-сюда.

Наконец мы свернули за угол. Нашим глазам открылась картина пожарища — несколько поврежденных огнем домов и хозяйственных построек.

Центром пожара, откуда пламя перекинулось на соседние дома, было жилище Шихиных.

От дома, собственно, почти ничего не осталось — лишь обгорелые остовы стен да сваленные в кучу черные балки аккурат посреди того, что когда-то было их комнатой.

Копошащиеся на пожарище соседи кляли на чем свет стоит «проклятых пьяниц» — по их мнению, пожар возник именно из-за Шихиных.

Мы с Павлом вышли из машины. Я вторглась в кучку галдящих соседок и вскорости получила необходимую информацию в полном объеме.

Оказывается, пожар возник три часа назад, — Павел позже признался мне, что задремал вскоре после моего ухода, значит, Аня улизнула из квартиры примерно около десяти, как раз в то время, пока я охмуряла директора «Страда» на предмет изъятия статуэтки.

Не исключено, что Аня Головатова действительно направилась к Шихиным. Соседи утверждали, что кто-то пришел в половине одиннадцатого; потом, минут через двадцать, из комнаты послышались женские крики и шум борьбы. Все завершилось звуком отъезжающего автомобиля. А сразу после этого — полыхнуло.

Я направилась к пожарным, которые устало свертывали шланги. На земле стояли носилки с наброшенной на них серой материей.

Воспользовавшись суетой, я быстро нагнулась и осмотрела тела. Трупы сильно обгорели, но я все же узнала Шихина. Рядом с ним лежала неизвестная мне женщина — очевидно, его запойная супруга.

Даже беглого осмотра было достаточно для того, чтобы убедиться: пожар не был простым следствием неаккуратного обращения с огнем — в голове Шихина четко просматривались пулевые ранения.

Я снова вернулась к соседкам и выяснила, что Машу только что увезла бригада «Скорой помощи». Словоохотливая бабуля поведала мне, что девочка была вся в крови, «слегка обгорелая, но дышала и смотрела», как выразилась соседка.

— Шихиных убрали, — коротко сообщила я Павлу. — Похоже, кто-то здесь побывал и увез Аню силой. Подруга твоей сестры — Маша — старалась помешать похитителю, но он перестрелял все семейство и устроил поджог. Хотя он явно поторопился — Маша осталась жива и сейчас находится в больнице. Не знаю, сможет ли она рассказать что-нибудь внятно… Но в любом случае мы не можем ждать.

Головатов стоял, как изваяние, крепко сжав кулаки. Павел явно чувствовал себя виноватым в случившемся; губы его побелели, а на скулах ходили желваки. Я сочла нужным его успокоить:

— Да, это ужасно, — веско сказала я. — Но давай не будем устраивать истерик. Даже если в тебе кипит злость — это тоже своего рода истерика. А нам сейчас нужна ясность рассудка как никогда. Даю тебе пять минут на то, чтобы ты обвинил себя во всем, что произошло, а потом за дело. Но только пять минут, не больше.

Паша глубоко вздохнул и распрямил плечи. В его глазах светилось холодное спокойствие и готовность отправляться на поиски сестры.

— Ну вот, уже лучше, — похвалила я его. — Значит, так, сейчас мы немного покатаемся по городу. В зависимости от результатов…

— Зачем кататься-то?.. — недоуменно спросил Павел. — Думаешь, она где-нибудь на углу валяется обколотая? Вряд ли…

— Нет, что ты! Я вовсе так не думаю. Просто у нас есть шанс обнаружить примерное местонахождение твоей сестры, — пояснила я.

— Каким образом?

— В кофте, которую я дала Анюте, имеется «след». Это миниатюрное спецприспособление, замаскированное в кожаные лацканы около воротника. Прибор размером с булавочную головку испускает достаточно мощные волны, которые можно обнаружить с помощью прибора, который настроен на нужную частоту.

И я продемонстрировала Павлу это обыкновенное чудо электроники.

Головатов недоверчиво посмотрел на прямоугольную пластмассовую коробку, которая умещалась у меня на ладони, и спросил:

— А сейчас эта хреновина что показывает? Выключена, что ли?

— Включена, — возразила я. — Но прибор улавливает волну в радиусе километра. Так что он тотчас же заработает, как только мы приблизимся на заданное расстояние.

— Так поехали! — сразу же взбодрился Павел. — Объездим весь город, наверняка найдем! А он точно запикает, когда поймает сигнал?

— Просто зажжется красная лампочка, и прибор слегка завибрирует, — пояснила я. — А пищать он будет, когда радиус сузится до ста метров.

На самом деле я не была так оптимистически настроена. Город большой, полным-полно лесопосадок на окраинах и дачных массивов. Просто я хотела убедиться в том, что Ани нет в пределах нашей досягаемости.

Разметив по карте маршрут, который — с учетом километровых радиусов — обнимал собой практически весь жилой район города в его границах, мы направились по трассе. Хватило полутора часов, чтобы подтвердить правильность моей гипотезы — Аню спрятали надежно.

— Все, — устало произнесла я. — Хватит на сегодня, поедем к тебе. Вряд ли Аня вернулась домой, но для очистки совести все же следует в этом убедиться. Потом мы вместе устроим маленький мозговой штурм и придумаем, что делать дальше.

* * *

У Головатовых Ани не было, как и следовало ожидать. Домработница на вопрос о том, приезжала ли молодая хозяйка, отрицательно покачала головой.

Эта седая женщина была хорошо вымуштрована, свой нос в чужие дела не совала и отвечала только на четко поставленные вопросы.

Флигель, в котором обитал Павел, был на редкость запущен.

Его жилье представляло типичное холостяцкое обиталище не слишком-то чистоплотного человека — кругом валялись грязные рубашки, пепельницы были полны окурков, комнаты не проветривались.

Как объяснил Головатов, он никого не допускал на свою территорию после того, как отец выделил ему отдельное помещение.

— Иногда подружка какая-нибудь уберется, — виновато развел он руками.

Паша тут же принялся сгребать со стола крошки и убирать пустые бутылки.

— Не обязательно, — остановила я его. — Мы же не собираемся чертить план или работать с картой. Вполне можно устроиться вот на этих креслах, если ты уберешь отсюда свое… белье.

Бельем на самом деле были две майки и груда носков, но я решила не конкретизировать.

— Где у тебя телефон? — спросила я, пока Паша расчищал плацдарм.

— Минуточку… Должен быть где-то здесь, — Головатов полез под стол и извлек оттуда аппарат.

Я перезвонила к себе домой, справившись у тети Милы о звонках.

— Тебя никто не беспокоил, голубушка, — ответила тетя. — Какие будут указания?

— Если кто-нибудь позвонит в течение часа, переадресовывай их сюда.

И я продиктовала номер телефона Павла Головатова. Убедившись, что тетушка правильно его записала, я дала отбой и обратилась к Павлу:

— Кто может знать координаты этого охранника, который приставал к Ане у ресторана?

— Надо поднять материалы в отцовской фирме, — нахмурил лоб Павел. — Впрочем, там сейчас хозяйничают люди Руднева. Честно говоря, мне не очень-то хочется туда звонить, тем более появляться.

— Тогда позвоню я, — решительно сказала я и снова потянулась к телефону.

Стоило мне занести руку над аппаратом, как телефон призывно затренькал.

Я уж было хотела взять трубку и прервать связь — подумала, что Павла достает кто-то из его дружков или подруг, например, Илона.

Вдруг Головатов сломается? Проявит бесхарактерность и предпочтет уйти в длительный запой — это же самое радикальное средство решения проблем для слабовольных людей, — чем продолжать заниматься со мной поисками сестры.

Ведь парень только-только начал приобретать человеческий облик в моих глазах и сейчас, слава богу, отнюдь не напоминал того гоблина, каким Паша предстал нам с тетей в ресторане.

Но тактичность все же взяла верх, и я поднесла трубку к уху.

— Это Люся, — раздался встревоженный голос. — Я могу говорить с Женей Охотниковой?

— Я у телефона.

— Ой, как хорошо, что я вас застала, — застрекотал женский голос. — Дело в том, что вчера я не смогла толком с вами поговорить.

— Я помню.

— Так вот, — продолжала она. — Я боюсь, что с Аней происходит что-то неладное.

— Почему вы так думаете? — осторожно поинтересовалась я. — У вас есть какие-то сведения? Говорите прямо, сейчас не время что-то скрывать.

— Аня позвонила мне сегодня утром, — пояснила Люся. — Сказала, что ушла от вас, что вы плохо за ней ухаживаете. Ну, не знаю, как там на самом деле, но голос у нее был очень нервный…

— Дальше!

— Право, мне неловко передавать вам все, что она говорила… — замялась Люся.

— Давайте без экивоков! — рявкнула я в трубку. — Вашу тактичность я уже оценила.

— В общем, она сказала мне, что днем будет дома, и просила перезвонить, — сбивчиво говорила Люся. — Но я звонила несколько раз, и никто не подымал трубку. Потом перезвонила вам, и мне дали номер телефона Аниного брата Павла. Я ничего не перепутала?

— Все верно.

— Так Аня сейчас с вами?

— Нет, — коротко ответила я. — Она пропала. Мы сами ее ищем.

— Так и я подумала, — упавшим голосом проговорила Люся. — Послушайте, мне кажется… я почти уверена в том, что Ане грозит опасность.

— Наши мнения совпадают, — мрачно пошутила я. — Знаете что, вы могли бы мне помочь?

— Ой, я с радостью! — всполошилась Люся. — Я подумала, что…

— У Ани ведь были какие-то молодые друзья, — подвела я Люсю к нужной теме. — Человек по имени то ли Коля, то ли Игорь, который работает в драмтеатре. Вы слышали что-нибудь про такого?

— Это Игорь, — тут же отозвалась Люся. — Коля — это совсем другое. Но дело не в них. Все гораздо сложнее. В общем, мы с мужем хотели бы к вам подъехать, это не телефонный разговор.

— Жду. Приезжайте как можно скорее, — коротко ответила я и дала отбой.

* * *

Люся с мужем приехали минут через пятнадцать. Судя по их взволнованным лицам, они были всерьез напуганы исчезновением Ани.

— Это Арнольд, — представила супруга запыхавшаяся Люся.

Паша и Арнольд обменялись молчаливым рукопожатием. Люся с ходу села в кресло, запахнув на груди меховую курточку. Ее муж присел на подоконник, выжидающе глядя на нас. Люся отдышалась и заявила:

— Это страшный человек.

Я машинально посмотрела на Арнольда, пытаясь понять, что же в нем такого ужасного.

Люся перехватила мой взгляд, непроизвольно хихикнула и тут же пояснила:

— Я говорю об этом… — она прищелкнула пальцами, припоминая фамилию, — о Красовском. Сдается мне, что тут не обошлось без его участия.

— Кто такой Красовский? — спокойно спросила я. — И где без него не обошлось?

— Ну как же! — всплеснула руками Люся. — Аня сказала мне, когда звонила, что опасается преследований одного человека, который работал с ее отцом. Служил в охране! А ведь это зверь, настоящий зверь!

Мы с Павлом переглянулись.

— Может быть, вы расскажете, что вам известно о Красовском? — предложила я.

Люся уже открыла рот, но ее муж кашлянул с намерением привлечь к себе внимание.

— Я работал с вашим отцом какое-то время, — начал он глухим, хорошо поставленным голосом. — Вы, может быть, помните, Павел? Мы как-то раз встречались с вами на презентации нового магазина. Секция видеотехники, что в торговом центре? Не припоминаете?

— Н-нет, — промямлил вдруг покрасневший Павел. — Честно говоря, я тогда был сильно на взводе, из-за чего после и поскандалил с отцом…

— Это ничего, — успокоил его Арнольд. — Так вот, я года полтора работал с Головатовым, потом ушел в другую фирму, там мне предложили более выгодные условия. Ваш батюшка, кстати сказать, не возражал. Но это я так, к слову, чтобы не возникало двусмысленности. И за время работы у Головатова мне приходилось сталкиваться с Красовским. Кое-какая информация появлялась и позже.

Арнольд достал из кармана пиджака трубку и тщательно раскурил ее. Удостоверившись, что табачный дым вытягивается нормально, он пустил аккуратное кругленькое колечко и продолжал:

— Этот человек имеет прямое отношение к смерти второй жены моего бывшего босса.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился Павел. — Это очень серьезное обвинение.

— Я знаю, что говорю, — веско ответил Арнольд. — Ситуация обстоит следующим образом… Впрочем, сначала я хочу попросить извинения, если затрону какие-то больные струны, но, как я понимаю, сейчас нам всем не до сантиментов. Верно?

— Вы все понимаете правильно, — кивнула я. — Говорите, мы слушаем.

— Вторая супруга моего бывшего босса, как вам хорошо известно, погибла в результате захвата самолета террористами, — начал свой рассказ Арнольд. — История была столь же громкая, сколь и загадочная. Времена были советские, и надеяться на правдивую информацию не приходилось. Впрочем, этот инцидент так успешно замяли, что даже «Голос Америки» не смог внятно рассказать о том, что же на самом деле произошло у нас в городе.

— Следует напомнить, что наш город был закрыт для иностранцев до начала девяностых годов, — вставила я словечко.

— Совершенно верно, — кивнул в мою сторону Арнольд. — Работая с вашим отцом, Павел, я — говорю это не без гордости — пользовался его особым доверием. Однажды Головатов рассказал мне, что один человек из его охраны — из ближайшей охраны, можно сказать, — по фамилии Красовский, имел отношение к этой истории.

Павел слушал Арнольда, сдвинув брови и слегка прищурив глаза. Парень был явно ошарашен такой неожиданной встречей с прошлым.

— Ваш отец был уверен, что Красовского несправедливо уволили из особого отдела органов внутренних дел. Именно он руководил операцией в тот злосчастный день. Ситуация, как описал ее вашему отцу Красовский, выглядела следующим образом: переговоры с террористами зашли в тупик, те перестреляли заложников, и после этого был отдан приказ о штурме самолета. Объект был захвачен, бандиты уничтожены. Но скандал есть скандал, нужно было найти «стрелочника», как сейчас говорят, и крайним оказался Красовский.

Арнольд пару раз пыхнул трубкой, убедился, что она погасла, и снова раскурил ее.

— Головатов считал, что Красовский пострадал напрасно. Ваш отец думал, что по-иному нельзя было поступить в такой ситуации. Полагаю, что не последнюю роль здесь сыграл тот фактор, что в самолете находилась ваша мачеха. Ведь Красовский в глазах Головатова был тем человеком, который отомстил за ее смерть.

— А что же тогда произошло на самом деле? — глухо спросил Павел.

— История отвратительная, — вздохнул Арнольд. — На самом деле все обстояло с точностью до наоборот. Красовский решил выслужиться и начал штурм самолета, не дождавшись ни подкрепления, ни приезда специалистов. Хоть терроризм в советское время и был редкостью, специалисты все же имелись. Но Красовский хотел пожать лавры успешной операции единолично. Но ему не повезло. Он рассчитывал захватить самолет штурмом, не учитывая при этом возможных последствий. Честно говоря, на неизбежные жертвы среди пассажиров ему было просто наплевать.

— Откуда вы это знаете? — хрипло спросил Павел. — И почему мы должны вам доверять?

— Я знаю это наверняка. Мне, можно сказать, положено кое-что знать по долгу службы, — Арнольд бросил на Павла грустный и слегка насмешливый взгляд. — Наверное, нужно кое-что пояснить…

Он слегка откашлялся, выбил трубку о край стола, смел табачные крошки в ладонь и огляделся в поисках пепельницы. Обнаружив таковую, Арнольд стряхнул в нее все это и вытер руку платком.

— Дело в том, что я работал в органах, — спокойно продолжал он. — Да-да, именно в тех самых органах, которые в народе называются Конторой Глубинного Бурения. Как ни меняли позже название, КГБ остается КГБ. Кстати сказать, вашего батюшку очень устраивал уровень моей компетенции. Мы ведь не только диссидентами занимались, но и имели большую базу данных.

— Экономические преступления, связи и контакты, досье на лиц, ушедших в политику, — перечисляла я, чтобы Павлу было яснее.

— Совершенно верно, — солидно кивнул Арнольд. — Так вот, я сменил мундир на штатское платье, когда ушел в бизнес, но после того, как я расстался с фирмой Головатова, мои услуги снова оказались востребованы. Это значит, что я вновь получил доступ к нашим архивам. И мне захотелось поднять дело о том самом штурме самолета. И когда я внимательно ознакомился с рапортами и отчетами, мне открылось все совершенно в новом свете, прежде всего роль Красовского в этой кровавой истории.

— И что же было дальше? — Павел был явно заинтригован рассказом Арнольда.

— Дальше? — тяжело вздохнул Арнольд. — Я счел необходимым проинформировать Головатова относительно истинного лица его подчиненного. Причем, подчеркиваю это, подчиненного из наиболее близкого к вашему батюшке окружения. Ведь Красовский был доверенным лицом Головатова. Без ложной скромности могу сказать, что я сделал это совершенно бескорыстно, исключительно из добрых побуждений. Единственное, о чем я просил вашего отца, — не раскрывать источник информации. Сами понимаете — разглашение…

— Конечно, — кивнул Павел. — Теперь мне многое становится ясным.

— Что же, например? — включилась я в их разговор. — Ты полагаешь, Головатов мог дать понять Красовскому, что ему известна правда об истории с самолетом? Или он даже решил отомстить?

— Очень похоже на моего отца, — согласился со мной Павел. — Когда дело касалось семьи, он был безжалостным и упрямым. В том числе и по отношению к нам, детям. Впрочем, это уже личное…

— Итак, — продолжала я, — Головатов мог угрожать Красовскому. Тот, решив обезопасить себя, пошел на убийство. Взбалмошная Аня, таким образом, послужила приманкой — Красовский дал знать боссу, где скрывается его дочь, и Головатов решил застать ее прямо на рабочем месте. Там его и настиг взрыв.

— И мне ведь тоже звонили! — напомнил Павел. — Но зачем Красовскому убирать меня?

— Может быть, у него были далеко идущие планы? — предположила я.

— То есть? — Паша Головатов распалялся все больше и больше.

— Убрать босса, который знает о прошлых темных делишках, которые привели к смерти его жены, — это полдела, — пояснила я.

Арнольд внимательно смотрел на меня, изредка кивая головой в знак согласия с моими словами. Казалось, этот человек знал больше, чем говорил.

— Для Красовского, который имел опыт работы в спецслужбах, должно быть характерно более широкое мышление, — продолжала я. — Устранить шефа и обезопасить себя — логика урки. Но Красовский — птица более высокого полета. Представьте себе те перспективы, которые открываются перед ним после смерти Головатова.

— Ну, работу он потеряет, — неуверенно проговорил Павел.

— Это в том, что касается минусов, — возразила я. — Есть ведь и плюсы.

— Какие же? — нахмурился Паша. — Я что-то не врубаюсь.

— А ты попробуй мозгами пораскинуть, — предложила я. — Поставь себя на его место.

— Еще чего, — пробурчал Павел. — Много чести для такого подонка.

— И тем не менее это очень действенный способ, если мы хотим понять логику преступника, — настаивала я. — Смотри, что получается: босс мертв. Но есть его дети. Что с них можно поиметь?

Паша пожал плечами.

— Тогда давай по порядку, — стала я объяснять. — Что из себя представляют чада господина Головатова с точки зрения господина Красовского? Сынок — оболтус, который не помогает отцу в бизнесе, водится с мелкой шпаной, работает в какой-то фирмочке, которая бог знает на чем держится. Разве что на фамилии Головатова. Не надо морщиться, Паша, разве я не права?

— Ну… это с какой стороны посмотреть, — недовольно процедил Павел.

— А мы сейчас смотрим со стороны Красовского, — напомнила я. — Отец мертв — значит, можно считать, что фирмы сыночка тоже нет.

— Это уж точно, — скорбно вздохнул Павел. — Пацаны мне звонили — говорят: все, Паша, накрывается дело.

— Вот, — кивнула я со значением. — Но Красовский мог знать, — ведь он же был доверенным лицом Головатова, — что в случае его смерти отцовская фирма переходит к тебе. Если бы это было известно остальным, то твой, Паша, бизнес так бы скоро не гикнулся.

— Разумно, — согласился Павел. — Но я что-то не вижу выводов.

— Сейчас увидишь, — пообещала я. — Теперь переходим к Ане. Дочка себе на уме, с отцом постоянно конфликтует, самоутверждается вплоть до того, что убегает из дома и пытается начать самостоятельную жизнь. С точки зрения Красовского, все это довольно смешно. Ну представьте себе только — дочь самого Головатова работает посудомойкой в какой-то кафешке! Животики надорвешь!

— Но Анюта наверняка думала, что все это серьезно! — вклинилась Люся.

— А все непослушные дети так думают, — парировала я. — Но рано или поздно привычка берет свое, и они возвращаются под отчий кров.

— Я тоже так думаю! — поддержала меня Люся. — Аня обязательно бы вернулась!

— Но куда бы она вернулась? — поправила я ее. — Она бы вернулась в свой дом полноправной хозяйкой после смерти отца. Миллионершей! В отличие от Павла, который получил в наследство лишь прогоревшее дело Головатова. Теперь ведь это не секрет, Павел?

Люся тихо ахнула. Похоже, ее искренне занимали крутые повороты событий, тем более что происходили они с ее знакомыми.

— Итак, Аня становится состоятельным человеком, а Павел — полунищим бизнесменом, — констатировала я. — Ваши действия?

— Ну, можно подыскать ей хорошего жениха, — выдвинула свою версию Люся.

— Вы насмотрелись бразильских сериалов, — улыбнулась я. — Все можно сделать гораздо проще. Грубо и действенно — вот девиз нашего времени.

В комнате настала тишина. Пока я прикуривала сигарету, все молчали в ожидании — что же сейчас откроется. Ясно было, что ничего хорошего, но все же — каков был план Красовского?

— Аню подсадили на наркотики, — продолжала я, глубоко затянувшись. — Похоже, это героин. Какой-то человек навещал ее во время пребывания Анечки Головатовой у Шихиных — это такое сильно пьющее семейство. Дочка Шихиных Маша принимала участие в судьбе Ани и помогла ей устроиться на работу. За это она заслужила пулю.

Люся громко ахнула, прижав ко рту пухлую ладошку. Она явно кайфовала от всех этих опасных перипетий — вполне естественно для женщины, когда это впрямую не касается лично ее.

— Да-да, с Шихиными сегодня кто-то разделался, — пояснила я. — Маша осталась жива, но пока, по словам врачей, она без сознания: перед вашим приходом я звонила в больницу. Есть версия, что Аня утром направилась именно к ним, но ее оттуда похитили, а Шихиных устранили.

— Но зачем? — вскричала Люся. — Какой смысл в этих убийствах?

— Аня наследует деньги Головатова, — сказала я. — Это единственная реальность, с которой Красовский может что-то предпринять. Если он — или кто-то из его людей — подсадил Аню на наркотики, то следующим шагом будет получение полной власти над девушкой, а значит, и над ее капиталами.

— Какой ужас! — воскликнула Люся. — Арнольд, да что же это происходит?

— Пока это только версия, — задумчиво отозвался Арнольд. — Хотя вполне правдоподобная. Боюсь, что вы, Женя, близки к правде.

Люся вскочила с кресла и бросилась к своему мужу. Она порывисто схватила его за плечо и стала громко и быстро убеждать супруга:

— Ты должен немедленно пойти в свой КГБ и рассказать начальству обо всех этих происшествиях. Органы должны это остановить!

— Ты не права, — Арнольд мягко отстранил супругу. — Во-первых, мне никто не поверит: нет достаточно весомых аргументов за ту версию, которую выдвинула наша уважаемая Женя.

— Как это нет? — возмутилась Люся. — Все вполне увязано между собой.

— Только на первый взгляд, — возразил ей Арнольд. — Для моих коллег это не очевидно. Мало ли кто принимает наркотики, убегает из дома. Да и пожары в семьях алкоголиков — не редкость.

Арнольд посмотрел на меня, ожидая реакции. Я согласно кивнула.

— Во-вторых, органы склонны скорее выжидать, нежели вмешиваться, — нехотя закончил свою реплику Арнольд. — Такова специфика…

— А сейчас нужно именно действовать, — настаивала я. — Ведь Красовский в эту самую минуту может вводить Ане очередную порцию героина. И не будем забывать, что не наступил еще момент «икс».

— Какой такой момент «икс»? — удивилась Люся. — Что-то еще должно произойти?

— Именно, — кивнула я. — Ане должно скоро исполниться восемнадцать лет. Именно с этого возраста она вступает в права наследницы по завещанию.

— Кое-что я все-таки могу, — снова подал голос Арнольд. — Когда я знакомился с делом о штурме самолета, то запросил еще и материалы на Красовского. Просто так, из дотошности.

Арнольд полез в карман и достал оттуда крохотный блокнотик.

— Там было немного данных на последнее время, но кое-что имелось, — проговорил он, листая страницы. — Связи, контакты… Места, где он часто бывает. Ага, вот что мне бросилось в глаза!

Чекист протянул мне свой блокнот и показал отчеркнутую строчку.

— Ремонтная мастерская на Покровском тракте, — прочла я. Дальше следовал адрес, выписанный четким округлым почерком, слегка похожим на женский. — И что должна означать эта запись?

— Место тщательно законспирировано, — пояснил Арнольд. — Как нам стало известно, там находится что-то вроде штаба преступной группировки.

— Но при чем тут Красовский? — недоуменно спросил Павел.

— Мне тоже хотелось бы это знать, — улыбнулся Арнольд. — Иначе зачем он туда наведывался регулярно два раза в неделю? Это имело место и после увольнения из органов и во время его работы у Головатова. Поговаривали, что там орудует шайка, которая прячет ворованные автомобили и потом перепродает их.

— Так Красовский и этим занимался? — удивленно спросил Паша.

— Может быть, просто имел свою долю, — предположил Арнольд. — Есть еще одна информация — именно там держали в свое время похищенного бизнесмена Мелентьева. Помните эту историю?

Я кивнула.

Дело с похищением Мелентьева имело место месяц с небольшим назад. Пропал известный бизнесмен, семья была в панике, но отказывалась прибегать к помощи милиции. После переговоров был уплачен выкуп, Мелентьева освободили, и он отбыл поправлять здоровье на Кипр.

Была версия, что на самом деле путем похищения одна группировка пыталась просто-напросто отжать долг у другой и, испробовав все средства, решила прибегнуть к похищению. Наверное, люди, предпринявшие такие неординарные действия по отношению к должникам, были уверены в том, что семья Мелентьева не будет информировать органы и предпочтет выплатить долг.

— Есть основания полагать, что к этому похищению был причастен Красовский, — пояснил Арнольд свою мысль. — Тайник не был раскрыт в тот раз. Так почему бы еще раз не воспользоваться незасвеченным местом? Я бы на его месте поступил именно так.

— Что вы предлагаете? — спросила я у Арнольда. — Поехать и посмотреть своими глазами. Но вдруг мы попусту потеряем время?

— У вас есть другие варианты? — холодно спросил Арнольд.

— Есть, — кивнула я. — Я хочу связаться с приятелем Ани. Давайте сделаем так: я позвоню в драмтеатр, а потом решим.

— Пожалуйста, — развел руками Арнольд. — В любом случае мне хотелось бы сопровождать вас, если вы не возражаете.

— Конечно, нет, — искренне произнесла я, набирая номер театра. — Черт, никто не отвечает. Что ж, судьба сама сделала выбор. Поехали!

Глава 10

Объект, к которому мы направлялись, располагался на отшибе. Сначала центральная улица тянулась вдоль Волги, блестя новехонькими зданиями и витринами модных магазинов. Потом пошли дома прошлого века, тщательно отреставрированные. Вскоре их сменили такие же древние постройки, только их-то ремонт не касался.

Наконец стали все чаще попадаться деревянные дома, изредка перемежающиеся девятиэтажками — наверное, старый фонд был обречен на снос, и постепенно с деревянными развалюхами разделывались.

Потом пошли складские стены, настолько унылые, что на них даже не писали граффити, а ведь хорошо известно, как охочи до такого жанра подростки, с наслаждением выцарапывающие гвоздем или наносящие пульверизатором с грехом пополам усвоенные названия своих любимых рок-групп. Политические активисты тоже не баловали эти стены своими лозунгами. Мне даже показалось, что по пыльным тротуарам вдоль складских помещений вообще не ходят люди — иначе в пыли остались бы их следы.

Впереди ехал мой «Фольксваген»-жук, в котором на заднем сиденье мерно покачивался Павел Головатов, преисполненный решимости отбить свою сестру у негодяя-охранника. Дорога становилась все более и более разбитой, и вскоре парню пришлось схватиться одной рукой за спинку переднего сиденья, чтобы не биться башкой о потолок. Сзади за моим автомобилем следовала «Тойота» Арнольда.

Она чуть прибавила хода, и, когда наши машины поравнялись, Арнольд высунулся в окно и, дождавшись, пока я опущу стекло, прокричал:

— Когда будет рекламный щит станции технического обслуживания, поверни направо!

Рекламный щит — это громко сказано! Серая табличка, размалеванная от руки яркой краской. На ней был изображен уродливый автомобиль, улыбающийся своим передним бампером под струями душа. Вода на рисунке почему-то была красного цвета.

Вот тут-то мой прибор и завибрировал. Красная лампочка стала быстро набирать накал и уже через несколько секунд дошла до предела яркости.

— Ну вот и все, — с облегчением выдохнула я. — Слава богу, что я предложила Ане именно эту кофточку. Видимо, сработал подсознательный инстинкт. Кричи «ура», Паша, след взят!

— Башку отверну мерзавцу! — вдруг отчетливо громко произнес Павел.

Головатов выглядел сейчас как гончая собака, которая вот-вот должна побежать за зайцем. С каждым метром приближения к ремонтной мастерской он распалялся все больше и больше.

— Мне он нужен живым, — строго сказала я Павлу, невзначай бросив взгляд на его кулачищи. — Живым и, желательно, невредимым.

— Он не только убил мою мачеху и моего отца, — с яростью проговорил Павел, — он не только похитил мою сестру, он еще и на меня руку поднял! Я не привык такое прощать, понятно?

— Чего уж тут не понять! Но все не так просто, Паша! — охладила я его. — Слушай меня, и все будет хорошо. Договорились?

Ага, кажется, нам сюда.

Автомобили дружно свернули направо, и мы были вынуждены резко сбавить скорость — дороги как таковой впереди уже не было, и трасса представляла собой нечто среднее между неглубоким болотом и колеей с бортами из ссохшейся грязи. Все бы ничего, да вот только там и сям торчали разбросанные как попало булыжники, каждый из которых так и норовил нырнуть под колесо.

Я пропустила вперед машину Арнольда и медленно двигалась в затылок его «Тойоте». Наконец шедший впереди автомобиль мигнул фарами и затормозил.

«Неужели Аню держат здесь?» — думала я, оглядывая стоявшее метрах в двадцати от нас длинное здание ремонтной мастерской.

А что, очень удобно для обделывания всяких делишек, в том числе и для узилища — никто не помешает, место безлюдное.

Мы вышли из машин и сгрудились на обочине возле красного противопожарного щита, на котором сиротливо висело ведерко с намокшим песком.

— Наши действия? — спросил у меня Арнольд. — Предупреждаю, Красовский наверняка вооружен. Может быть, мне стоит сходить на разведку?

— Только не вам, — покачала я головой. — Рисковать мы не имеем права — ведь Красовский знает вас в лицо. Вдруг он заподозрит, что его вычислили?

— Что вы предлагаете?

— Поехать нужно мне, — твердо сказала я. — Думаю, что справлюсь.

— Как вы это себе представляете? — встревоженно спросил Арнольд.

— Подгоню машину, найду мастера, скажу, что стартер барахлит. Пусть посмотрят, а я пока в округе погуляю, посмотрю, что да как.

— Это опасно, — предупредил меня Арнольд. — Народ тут серьезный.

— Я тоже серьезный человек. А что касается опасности… Жить вообще опасно, — улыбнулась я. — Знаете, чем это обычно кончается?

Подарив Арнольду эту старую добрую шутку, я принялась за техническое оснащение своего визита. Кое-что я прихватила из дома, кое-что имелось у меня в автомобиле.

Арнольд с Павлом с нескрываемым интересом следили за моими приготовлениями.

— Солидно, — кивнул Арнольд на миниатюрный микрофончик, размером с ноготь младенца, который я прицепила к воротнику куртки. — Но немного устарело. У нас такое оснащение ввели лет восемь назад.

— Так у вас же фирма, — снисходительно огрызнулась я. — А я — кустарь-одиночка. Самой приходится закупать технические средства.

Я протянула Арнольду рацию и попросила его постоянно держать со мной связь.

— Вы будете слышать все мои разговоры. Сначала я пойду к механикам, а потом буду давать вам знать, что происходит во время моей прогулки.

— А мне что же, сидеть сложа руки? — заносчиво спросил Павел.

— Твои руки будут заняты, — поспешила я его успокоить. — Ты будешь наблюдать за прибором и дашь мне знать, когда раздастся звуковой сигнал. Мне не хотелось бы, чтобы эта штука заверещала в тот момент, когда я буду тут с кем-нибудь разговаривать.

Присутствие Паши с Люсей, конечно же, было в данной ситуации нежелательным. Но не могла же я приказать им убираться восвояси?

Павел — тот горел яростным желанием вмешаться в любую разборку и покрушить своими кулаками всех вставших на его пути врагов.

Что касается Люси, то она тоже была на взводе. Супругу чекиста так и трясло — похоже, она ловила кайф от нестандартных ситуаций, связанных с риском. Люся нервно улыбалась, то и дело облизывая губы.

— Надеюсь, что вы будете осторожны, — серьезно проговорил Арнольд. — Может быть, возьмете мой пистолет? Такая штука здесь не помешает.

— Нет, — покачала я головой. — Оружие пусть остается у вас. В крайнем случае — вы с Павлом будете меня прикрывать. Впрочем, хочется надеяться, что до этого дело не дойдет.

Я помахала им рукой и снова уселась в свой «Фольксваген».

Глава 11

Машина медленно подкатила к полураскрытым воротам мастерской. Я дважды громко и нетерпеливо посигналила. Потом, высунувшись в окно, прокричала намеренно стервозным голосом, сложив руки рупором:

— Есть тут кто живой, мать вашу! Это мастерская или сонное царство?

Крик возымел действие. В гараже вспыхнул свет, и откуда-то издали раздались неторопливые шаги. Вскоре появился мужик в промасленной спецовке, который медленно шел к машине.

— Это сервис, да? Рынок? — продолжала надрывать я связки. — Какого черта вы тут возитесь? Я уже целый час сигналю и ору!

— За час вы бы охрипли, — невозмутимо ответил мастер. — Чего надо?

— Чего? Того самого! Машину посмотреть надо, — рявкнула я. — И по возможности побыстрее, а то у меня презентация на носу.

Мужик непроизвольно посмотрел на мой нос и, почесав за ухом, спросил:

— А че с машиной-то?

— Я откуда знаю? — возмутилась я. — Мне-то какое дело? Я в моторах не разбираюсь. На это вы тут и поставлены, чтобы знать!

— Во дает народ! — искренне восхитился мужик. — Сама ни бум-бум, а за руль садится!

— Поговори мне тут! — осадила я его. — Давай отгоняй тачку и хорошенько смотри, чего там не так. Стучит что-то, понятно? Не хватало мне еще в ДТП вляпаться по дороге! Какой у тебя тариф?

Мужик назвал сумму.

— Управишься по-быстрому — деньгами не обижу, — заверила я. — Получишь в полтора раза. Квитанцией можешь подтереться.

Я катила под стерву, которая, собственно, из простых, но успела вскарабкаться на хорошую ступеньку в служебном росте. Народу такой тип импонирует, и мужик в принципе мне симпатизировал.

— Сделаем, — потер ладони мужик, усаживаясь за руль. — Хм, сейчас вроде не стучит.

— Сейчас не стучит, а десять минут назад стучало, — настаивала я. — Я вот сейчас уеду, а оно опять застучит. Что же, мне снова сюда переться? Нет уж, ты все проверь как следует!

— Легко! — пообещал мне техник и повел машину в свой ангар.

Я проводила его взглядом и, запахнувшись в куртку, стала медленно прогуливаться неподалеку. Заглянув в гараж, я не обнаружила ничего, что привлекло бы мое внимание. Чтобы механик ничего не заподозрил, я сделала вид, будто забыла в машине сигареты.

— Тут не курят, — предупредил он меня. — Иди вон на улицу, там и смоли.

Я фыркнула, внаглую прикурила на пороге и вышла за ворота. Беглый обзор этого отсека показал, что он представляет из себя сплошное помещение без намека на какие-либо потайные двери.

— Пока ничего, — едва слышно проговорила я в микрофон. — Иду налево. Там стоят какие-то автомобили, и, похоже, их никто не собирается ремонтировать. Скорее всего приехали какие-то люди.

Возле ангара чуть меньшего размера были припаркованы автомобили, которые обычно можно увидеть возле дорогих ресторанов, банков или правительственных учреждений. Да, народ сюда ездит знатный.

Я не торопясь подошла к ангару и, чуть приоткрыв дверь, заглянула внутрь. С моей стороны это была, конечно, та еще наглость, но выбирать не приходилось — я могла сослаться на то, что заблудилась.

Картина перед моими глазами открылась весьма своеобразная: пятеро смурных мужиков с жуткими рылами в дорогих костюмах сидели за простым деревянным столом и листали какие-то бумаги, пуская их по кругу. По обрывкам их нервного разговора я смогла уловить, что народ обсуждал состояние местных банков.

— Ты кто? — спросил меня, на секунду оторвавшись от бумаг, человек, что сидел ближе к двери. — Мы вроде никого не заказывали.

— Нет-нет, — торопливо замахала я руками. — Я тут ремонтирую.

— Вот иди и ремонтируй, — посоветовал мне мрачный браток и показал «козу».

Я вняла его жесту и, пятясь, покинула помещение.

Скользнув за порог, я снова вышла на связь с Арнольдом. Он тотчас же сообщил мне, что индикатор поиска начал подавать звуковые сигналы.

Ага, значит, радиус моих поисков значительно сужается. Аня где-то здесь…

Я обошла ангар, в котором проходила сходка, и углубилась в проем между двумя продольно вытянутыми приземистыми строениями.

Одноэтажные блоки походили на складские помещения — в них не было окон, и каждое было снабжено единственной дверью.

Идеальное место для содержания пленника — даже охрану у входа ставить не надо, достаточно надежного запора, и дело с концом.

— Пищит как сумасшедший, — радостно известил меня Арнольд. — У Паши аж руки трясутся. Может быть, нам присоединиться к тебе?

— Пока не надо, — отозвалась я. — Еще нет точной информации, я лишь провожу рекогносцировку местности. Как только будет что-то конкретное, я немедленно дам знать. Все, пока отбой.

Я могла быть спокойна насчет того, что кто-то заподозрит, будто я разговариваю по рации. Мой микрофон был сверхчувствительным, а я — очень осторожна. Каждый раз, выходя на связь, я или поднимала воротник куртки, делая вид, будто защищаюсь от порывов холодного ветра, либо доставала платок и сморкалась.

Внезапно неподалеку раздался звук захлопывающейся металлической двери.

Быстро оглядевшись, я поняла, что какой-то человек вышел из небольшого строения, расположенного чуть севернее от места, где я находилась.

Вскоре послышались шаги. Негромкий размеренный топот приближался сюда, к постройкам. Чуть выглянув из-за угла, я увидела Красовского, который направлялся в мою сторону. В правой руке он нес небольшой серый чемоданчик, похожий на аптечку.

Я быстро выдохнула из легких воздух и с трудом протиснулась между сложенными в три высоких столба мешками с цементом. Обтирая своей курткой хрустящую пыль, я забилась как можно глубже, оставив себе лишь крохотную щелку для наблюдения.

Через минуту Красовский уже проходил мимо меня. Он подошел к двери одного из складов — того, что был расположен напротив моего укрытия, и, отперев замок, зашел внутрь. Дверь осталась открытой.

Выглядел охранник Головатова-старшего очень деловито и казался спокойным, уверенным в себе человеком. Он явно не ожидал никакого подвоха со стороны — ведь Красовский принял достаточные меры безопасности.

Но на всякого профи найдется сверхпрофи. Придется мне сейчас эту уверенность Красовского в собственной безнаказанности быстренько развеять.

— Я только что видела Красовского, — тихо, но очень внятно произнесла я в микрофон. — Он вошел в ангар, который расположен за ремонтной станцией. Люся пусть останется в машине, а вы с Пашей подтягивайтесь ко мне через пятнадцать минут.

— Понял, — коротко отозвался Арнольд. — Отбой и до встречи!

Я опустила воротник куртки и стала выкарабкиваться из-за мешков. Отряхнувшись от пыли, — бесполезное занятие, только руки испачкала, — я осторожно подошла к двери и некоторое время постояла снаружи, пытаясь услышать хоть какие-то звуки.

Нет, ничего не получается — слишком сильный звуковой фон: лязг железа из ремонтной мастерской, доносящийся даже сюда, и тихое фырчание работающих моторов возле места сходки братвы.

Придется идти наобум. Я чуть приоткрыла дверь и скользнула внутрь.

Передо мной открылось помещение, скудно освещенное качающейся под потолком единственной лампочкой с жестяным конусовидным абажуром. Ватт шестьдесят на пространство, равное зрительному залу областного театра оперы и балета, — маловато для нормального обзора.

Минуту-другую я продолжала стоять на пороге — пусть глаза немного привыкнут к такому освещению, а то тут кругом ящики да железяки понаставлены; мне не хотелось с первых же шагов обнаруживать свое присутствие, задев какую-нибудь трубу.

Сделав несколько шагов, я заметила, насколько тут запылен пол. Слой пыли был таким толстым, что в нем обозначились следы подошв башмаков Красовского столь же четко, как если бы он ступал по первому снегу.

«Вот тебе и Зверобой со Следопытом, — подумала я, продвигаясь в указанном мне направлении. — Все-таки цивилизация имеет свои преимущества, если надо найти какого-нибудь человека!»

Следы привели меня к левому дальнему углу ангара. Я уперлась почти в стену и остановилась в недоумении — цепочка следов обрывалась.

«Не мог же он испариться, — размышляла я, — словно какой-нибудь демон».

Я постаралась сосредоточиться и найти рациональное объяснение этому.

Куда же господин Красовский мог направиться вот с этого самого места возле стены, на котором отчетливо виден его последний след?

Влево-вправо?

Никаких следов. Вряд ли охранник Головатова-старшего научился за время работы в спецслужбах становиться невидимым.

Вверх?

Я на всякий случай подняла голову и обозрела заросший паутиной потолок. Жирный паук вяло опутывал своей клейкой жидкостью муху, которая превращалась в эллипс, напоминавший куколку бабочки.

Оставался всего один вариант, и он оказался правильным — Красовский спустился вниз.

Я перенесла тяжесть тела на левую ногу и ощутила под ступней какую-то выпуклость. Отойдя на шаг, я присела и внимательно осмотрела пол.

Так и есть, прямо передо мной в полу располагался люк — ручка его железной крышки, обычно утопленная в пазы пола, оперлась о какую-то щепку, легла неровно и слегка выпирала наружу.

«Вот что значит пренебрегать влажной уборкой помещения, — улыбнулась я про себя. — Хотя надо отдать должное господину Красовскому — поработал он на совесть. Но и на старуху бывает известно что».

Каковы теперь ваши действия, Женя Охотникова? — продолжала я внутренний диалог. Будете дожидаться подмоги в лице спешащих к вам Паши и Арнольда или ринетесь в неизвестность?

Я склонялась к первому варианту, но мне пришлось выбрать второй.

Снизу послышался сдавленный женский крик. «По тембру голоса похоже на Аню», — решила я.

Что ж, так мне сидеть и ждать, пока эти мужики сюда подрулят? А там, внизу, между тем может происходить что-то страшное.

Вдруг ее пытают? Вводят очередную порцию героина? Или, наоборот, Аня сейчас испытывает ломку, и Красовский вымогает из нее деньги?

В общем, выбора у меня не было. Я высвободила ручку, рванула крышку на себя и, отбросив ее в сторону, прыгнула вниз.

В ноздри сразу же ударил спертый запах не проветривавшегося годами помещения.

Подвал оказался довольно большим и занимал собой едва ли не половину площади всего ангара.

Если это помещение и использовалось когда-то по назначению, то это было давным-давно, и сейчас подвал представлял из себя многослойную свалку всякой всячины, которую хитромудрым механикам жаль выбрасывать, но пока не удается никуда приспособить.

Впереди маячило пятно синей лампочки. Учитывая холод и это освещение, казалось, что я нахожусь в каком-нибудь морге.

Я уверенно продвигалась вперед, не обращая внимания на встречающиеся у меня на пути предметы — раз был грохот крышки, то что уж тут скрываться!

Когда я миновала половину пути, слева раздался тихий призывный свист.

Я свернула в проход между сваленных в кучу автомобильных камер и оказалась в огражденном продырявленной резиной закутке — что-то вроде каморки внутри огромного захламленного подвала.

В центре свободного помещения на табуретке сидела Аня. Ее голова, словно стебель цветка, безвольно склонилась к груди.

Рядом с Анютой стоял Красовский. Он смотрел на меня с нехорошей улыбкой, чуть прищурившись. В руке у него холодно поблескивала сталь пистолета.

— Вы что-то потеряли, мадам? — спросил он с угрозой в голосе.

— Скорее кого-то, — кивнула я на Аню. — Но уже нашла.

— Рад за вас, — скривившись в издевательской улыбке, проговорил Красовский.

Он тронул Аню за подбородок и чуть приподнял его. Ее глаза были закрыты, девушка явно пребывала в наркотическом сне.

— Да вот незадача получается, — пожал плечами Красовский. — Ваша знакомая крепко спит. Да и когда проснется — вряд ли захочет с вами уйти. Так что зря старались, не стоило вам время терять. А может быть, и кое-что подороже времени…

Теперь ствол пистолета был направлен в мою грудь. Красовский большим пальцем снял «макаров» с предохранителя и вздохнул.

— Жаль, конечно, но что поделаешь? Давайте хоть познакомимся напоследок.

— Не вижу в этом необходимости, — ответила я. — Ваши координаты мне и так известны.

— Кстати, откуда?

Я отрицательно покачала головой. Время пока что работало на меня, а Красовский был порядком заинтригован появлением молчаливой незнакомки.

— Что, от страха язык онемел? Голосовые связки судорогой свело? — улыбнулся Красовский. — Нет, мне вас так просто убивать неинтересно.

Я пожала плечами, — мне, мол, все равно. Охранник Головатова расхохотался.

— Ну и нервы у вас! Вот вы себя частично и выдали. Раз вы так спокойны, значит…

Тут я кивнула.

— У меня действительно есть туз в рукаве, — закончила я его фразу. — Только давайте договоримся, каковы правила у этой игры.

— Правила игры устанавливаю я, — твердо сказал Красовский.

— А никто и не спорит. Но вот только есть еще и другие игроки, кроме нас с вами.

— Вот это уже любопытно, — заинтересовался Красовский. — Итак?

— Зачем вы убили Головатова? — ответила я вопросом на вопрос.

— Я просто опередил его, — искренне возмутился Красовский. — Убил! Тоже мне словечки! Я, можно сказать, действовал в целях самозащиты.

— А зачем звонили Павлу? Пытались сбить его автомобилем?

Красовский опешил.

— Что за чушь? С чего вы взяли, что я собирался убить Павла? Кто вам сказал?

— Сам же и сказал.

— Наверняка это партнеры его покойного папаши. Старик многих умудрился кинуть. Если бы не я — лежать бы ему сейчас с пулей в затылке.

— А он и так лежит. Взрыв, конечно, гуманнее, — иронизировала я. — Головатов наверняка бы выбрал именно этот вид смерти. Жаль, конечно, что он не успел рассчитаться с вами за свою супругу.

— Так вы и это знаете? — Красовский посмотрел на меня с уважением.

— Я много чего знаю.

— Это уж точно, — недовольно поморщился Красовский. — Гораздо больше, чем нужно.

— Чем нужно вам, — уточнила я. — Например, я знаю, что Анне Головатовой скоро исполнится восемнадцать лет. Хороший возраст, правда?

Красовский мрачнел с каждой минутой. Я сильно рисковала, поддразнивая его, но мне требовалось протянуть время: ведь Павел с Арнольдом с минуты на минуту должны были оказаться здесь.

— Как долго вы вводите ей героин? — спросила я. — Интересно, во сколько это вам обходится? Овес нынче дорог, как говорил Остап Бендер.

— Знаешь, крошка, почему ты еще жива? — очень серьезно спросил Красовский.

— Потому что я везучая.

— Нет, потому что тебе есть что мне сказать. И ты сейчас это скажешь.

— Что именно?

— Я начинаю кое-что подозревать, — медленно проговорил Красовский. — Каштаны из огня, вот как это называется. Чужими руками…

— А можно поподробнее?

— Можно, — охотно согласился Красовский. — Но сначала говорить будешь ты.

— Я что-то не в настроении, — пожала я плечами. — Лучше послушаю.

— Сначала я прострелю тебе левую ногу, — спокойно проговорил Красовский. — Потом левую руку. Улавливаешь, ось симметрии.

Но я даже не успела кивнуть в ответ на его угрозы. Сверху послышался звук шагов, которые приближались к отверстию люка.

— Эт-то еще что? — скорчил гримасу Красовский. — Кого черт принес?

— Красовский, ты где? — раздался голос Арнольда. — Не стреляй, поговорить надо!

На лице Красовского отразилась сложная борьба чувств. Я еще ничего не успела понять, как в проеме между покрышек появился Арнольд. За его спиной маячила зловещая фигура Павла Головатова.

Красовский все же поднял пистолет, но Арнольд опередил его — он выстрелил в первую же секунду, как только Красовский возник в поле его зрения.

Стрелял Арнольд наверняка — две пули в голову и одна в грудь, в область сердца.

Красовский не успел сделать ни одного выстрела, пистолет выпал из его руки, и охранник навзничь упал прямо на покрышки, обрушив одну из колонн.

Резиновые круги с гулким шумом запрыгали по полу, раскатываясь в разные стороны. Один из них сшиб табурет с Аней, девушка упала на пол, но так и не проснулась, лишь громко и жалобно застонала.

Павел подбежал к сестре и схватил ее на руки. Он то и дело прикладывал ухо к ее груди, пытаясь понять, дышит она или нет.

— Да жива она, жива, — успокаивала я Пашу. — Ее снова накололи — видишь чемоданчик? Теперь надо выбираться отсюда.

— Как ты думаешь, — настороженно спросил Арнольд, — снаружи были слышны выстрелы?

— Вряд ли, — покачала я головой. — Подвал огромный, а снаружи звуков хватает. Только я не понимаю, зачем вообще нужно было стрелять.

— Так у него же был пистолет! — раздраженно отозвался Арнольд.

— Ну и что?

— Он мог убить Аню! — встал на его защиту Павел. — Или тебя!

— Курочку, которая вот-вот снесет золотое яйцо? — посмотрела я на сопящую во сне Аню. — Вряд ли. Что же касается меня, то…

— Давайте отложим разговоры на потом, — начал нервничать Арнольд. — Вы, Женя, подгоните сюда машину, и мы попробуем прорваться.

— Без проблем! — отозвалась я. — Ждите меня здесь, у входа, чтобы не бегать по территории с жертвой похищения на руках.

Я вернулась в ремонтную мастерскую, где меня уже поджидал механик.

— Дефект устранен! — радостно доложил он. — С вас причитается.

— Не стучит больше? — уточнила я на всякий случай, протягивая ему деньги. — И не будет стучать? Ты все там подкрутил?

— В лучшем виде! — заверил меня механик, быстро пряча деньги.

— А то смотри, рекламацию подам! — пригрозила я на прощание и вывела машину из гаража. Сбавив скорость, я медленно подъехала к складу, где меня уже поджидали Головатов с Арнольдом.

Мы осторожно погрузили Анюту на заднее сиденье, рядом с сестрой сел Паша, придерживая ее за плечи, а Арнольд устроился впереди.

— Теперь главное — миновать вон тот сарай, где заседает братва, — кивнула я на постройку. — В случае чего — придется вам снова пострелять.

Арнольд побледнел, но, сделав над собой усилие, согласно кивнул.

Впрочем, мы покинули территорию без приключений. Моя машина на малой скорости выехала за ворота, и вот тут я уже поддала газу.

Ожидавшая нас на обочине Люся вся извелась. Судя по пепельнице в автомобиле, полной недокуренных бычков, Анина подруга страшно нервничала.

— Приехали?! Все живы?! Как вы долго! — набросилась она на нас, стоило нам появиться. — Я просто места себе не находила!

— Все более-менее, — успокоила я ее. — Сейчас едем к Паше, Арнольд вам по дороге все расскажет. Вам пора возвращаться к супруге, она просто изнывает от нетерпения. Если вы сейчас не пересядете в свою машину, Люся может попасть в аварию — человек за рулем в таком возбуждении — верный кандидат на тот свет.

Арнольд нехотя подчинился.

Пока мы возвращались в город, Аня продолжала кемарить, устроившись на плече у брата. Паша ласково поглаживал ее по голове, теребя волосы и шепча что-то на ухо — его не заботило, слышит или нет сестра, просто Головатов так выражал свою нежность.

— Мне не понравилось, как вел себя Арнольд, — сказала я, когда мы выехали на городское шоссе. — Очень не понравилось, Паша.

— У него просто не было другого выхода, — отозвался Головатов.

— Тебе так показалось со стороны, — продолжала настаивать я.

— Говорят, что со стороны виднее, — гнул свое Павел. — Красовский всех нас мог перестрелять, одного за другим, если бы не Арнольд.

— Чепуха, — отмахнулась я. — Красовский опустил пистолет, когда увидел Арнольда.

— Да нет же, — возражал Павел. — Я видел, что оружие было у него в руке.

— Оружие можно держать по-разному, — покачала я головой. — Когда вас не было, Красовский действительно был готов положить меня из своего «макарова», но я заговорила ему зубы.

Я бросила взгляд в зеркальце. Машина Арнольда ехала позади, стараясь не отставать.

— А когда появился Арнольд, — продолжала я, — Красовский опустил пистолет.

— Ну, — неуверенно произнес Павел, — наверное, он удивился.

— Арнольд его позвал, — напомнила я. — Ты ведь помнишь, что он прокричал?

— Помню, — кивнул Павел. — Назвал себя и сказал, чтобы тот не стрелял.

— Вот он и не стрелял, — заключила я. — Теперь тебе понятно?

— Нет, — удивленно сказал Павел. — А что я должен понять?

— Арнольд дал знак Красовскому, что идет именно он. Что, еще не врубился?

— Так они же были знакомы по работе у отца, Арнольд сам об этом нам говорил.

— Знакомство знакомству рознь. Красовский не стал бы так реагировать на появление человека, с которым он когда-то вместе работал.

— Подожди, — нахмурился Павел, — ты хочешь сказать, что…

— Вот именно, — кивнула я. — Они встречались и после этого. Красовский действительно удивился появлению Арнольда. Но удивился так, как будто не ожидал увидеть его именно здесь и сейчас.

— И что же тогда выходит?

— Красовский не опасался Арнольда, вот что главное. Сдается мне, что Арнольд появился очень вовремя, ведь он мог слушать все мои разговоры.

— Думаешь, что он испугался, что Красовский скажет лишнее?

— Именно. Он и начал говорить. Фраза про каштаны из огня…

Я в разговоре с Красовским специально напускала побольше тумана, ожидая, что появится хоть какая-нибудь ниточка, которая выведет к новой фигуре в этой игре. Ведь Красовский искренне удивился, когда узнал, что на жизнь Павла кто-то покушался.

Значит, комбинация была задумана очень хитрая и контролировалась она не только Красовским. И только-только он начал проговариваться, как появляется Арнольд и всаживает в него несколько пуль.

— Я не могу поверить, — потерянно прошептал Павел. — В голове не укладывается.

— А ты попробуй уложить, — пошутила я. — Запихай, как в чемодан перед отъездом. Хочешь я тебе помогу? Красовский и Арнольд работали вместе. Наверняка Арнольд был координатором, а Красовский — простым исполнителем. Тот план Красовского, о котором Арнольд нам рассказывал, изобрел он сам, а Красовский просто воплощал его в жизнь. Кстати, а что тебе мешает в это поверить?

— Ну, как… — проговорил Павел, — наверное, хорошее впечатление, которое он произвел. Грамотный, толковый мужик, спокойный…

— Холодный и расчетливый убийца, — поправила я его. — Давай смотреть по порядку.

Что мы имеем? Два покушения на тебя — раз. Впрочем, тут пока все неясно, так что пропустим до времени этот параграф, лады?

Второе. Взрыв в «Ромашке», гибель Головатова. Его убрал Красовский, тут мы не сомневаемся. Но кто рассказал твоему отцу о Красовском?

Арнольд. И он сам нам в этом признался. Я сразу заподозрила неладное в «порыве чувств», которым он мотивировал свой разговор с Головатовым. Ну не может, понимаешь, просто не может гэбэшник вот так запросто пойти к своему бывшему шефу и рассказать о секретных материалах, с которыми он ознакомился.

Наверняка Арнольд решил убрать твоего отца руками Красовского.

Ведь Головатов был не настолько глуп, чтобы подставлять себя под удар!

Он сначала бы позаботился о собственной безопасности, а потом уже разделался бы с Красовским. А так получается, что твой батюшка известил Красовского о полученной информации, пригрозил ему и сидел сложа руки в ожидании, пока тот его прикончит.

— Непохоже, — вынужден был согласиться Павел. — Ну а дальше?

— Дальше — больше, — пообещала я. — Мало не покажется.

Аню кто-то подсаживает на наркотики. Кто? Она говорила мне мельком, что позвонила своей подруге Люсе, когда убежала из дома.

Так почему бы ей не позвонить еще раз и не известить о своем местонахождении? Ведь она уже начала тяготиться жизнью посудомойки.

Предположим, что Люся бывала у Шихиных после взрыва и ввела Ане хорошую порцию героина. Думаю, что это была именно она, так как появление подруги в таких обстоятельствах не вызывает больших подозрений. Появись там Арнольд — Маша могла бы заподозрить неладное.

Итак, Аня попробовала сильный наркотик. Думаю, что даже не один раз за то время, пока она отсиживалась у Шихиных после взрыва.

Потом Аню решают транспортировать в другое место, чтобы продолжить инъекции. Красовский пытается ее похитить, но помешала случайность.

Наконец Аня поселяется у меня. Казалось, их планы рушатся. Более того, я убедила тебя помириться с сестрой, что в данной ситуации немаловажно.

Но вот Аня бежит. Бежит она явно к тому человеку, который снабжал ее наркотиками. Ломка — страшная вещь, даже после нескольких однократных доз, и реакция организма достаточно требовательна. Тут нужна огромная сила воли, но Аня и так находится в расшатанных чувствах и никак не может взять себя в руки.

Итак, она у Шихиных. Допустим, созванивается с Люсей. Та подключает Арнольда, тот дает команду Красовскому. Красовский на этот раз выполняет свой план — Аня теперь в его руках, Шихины мертвы.

Я думаю, что Аня не знала, как именно поступит с ними Красовский. Скорее всего она бы сто раз подумала, прежде чем звонить Люсе, если могла бы хоть чуть-чуть более ясно соображать.

Но мы имеем то, что имеем, — Маша едва не заплатила жизнью за попытку отбить свою подругу. Кстати сказать, Маша Шихина, несмотря на юный возраст, была довольно хорошо физически развита. Наверняка она пыталась оказать сопротивление Красовскому — отсюда и шум борьбы, который слышали соседи перед пожаром.

И вот Аня украдена, Шихины убиты, дом подожжен. Казалось бы, план выполнен.

Однако остается еще один фактор. И этот фактор, Паша, сидит прямо перед тобой.

Не будем забывать, что Аня наверняка была куда более откровенна с Люсей, чем со мной. И все про меня ей рассказала.

И Арнольд решается на отчаянный шаг. Он сам идет «на вы», покамест изображая из себя доброго помощника. Риск, конечно, был огромен, но Арнольд хотел выяснить: так ли я опасна для него.

Думаю, что теперь он в этом убедился и скоро попробует исправить свою ошибку.

Сейчас наш друг Арнольд надеется только на то, что Аня по-прежнему будет молчать о том, кто снабжал ее наркотиками, и не назовет Люсю.

Но Арнольд прекрасно понимает, что в моих силах выудить из Ани имя.

Теперь это только вопрос времени. Так что человек, сидящий в машине, которая едет следом за нами, становится еще более опасен.

Однако кое-что он все же получил. Самое главное — понял, что я из себя представляю. Для того чтобы узнать это, ему пришлось даже пожертвовать Красовским. Впрочем, уверена, что Арнольд о нем нисколько не сожалеет — ведь не придется делиться с ним деньгами.

Так что, Паша, пока Аня спит — мы живы. Заметь себе это хорошенько.

— И что же ты теперь собираешься делать? — спросил вдруг посерьезневший Павел.

— Для начала — кое-что прояснить, — отозвалась я. — Например, задать один очень простой вопрос. Кто назвал тебе адрес Шихиных?

— Илона, — мгновенно ответил Павел. — Сказала, что Анька там отсиживается.

— Как интересно! — воскликнула я. — А Илона откуда его узнала?

— Ну… — процедил Павел, — я не спрашивал. Узнала — и лады.

Он шмыгнул носом, мельком посмотрел на меня и виновато проговорил:

— Я тогда бухал по-черному. Тут уж не до подробностей, сама знаешь.

— Знаю, — подтвердила я, — впрочем, только в теории. Ну да ладно!

Я еще раз посмотрела в зеркальце и убедилась, что машина Арнольда идет след в след.

— Значит, так, Паша, — скомандовала я. — Придется отрываться от наших друзей. Домой к тебе нам сейчас ехать нельзя, поедем к Илоне.

— А что? — оживился Павел. — Запросто. Это, кстати, тут неподалеку.

— Сначала нужно сбросить «хвост», — покачала я головой, — придется немного попетлять.

— А получится? — с надеждой спросил Павел. — У них все-таки тачка мощная.

— Не сомневайся, — заверила я его. — Заодно и проверим — была ли я права насчет своей версии. Если он не будет нас догонять — то я полная идиотка. Вот смотри, Паша, что сейчас будет.

У светофора наши машины притормозили рядом. Я опустила стекло и, перегнувшись через сиденье, прокричала, обращаясь к Арнольду:

— У нас тут возникли небольшие проблемы, — как бы извиняясь, сказала я. — Давайте встретимся вечером, телефон вы знаете.

— Нам нельзя расставаться, — встревоженно проговорил Арнольд.

— Можно! — прокричала я.

Уже зажегся зеленый свет, и я резко прибавила скорость. Машина Арнольда осталась далеко позади, как бы удивленная моим маневром, но тут же спохватилась и принялась наверстывать упущенное.

«Не будет же он стрелять в центре города», — думала я, глядя, как его тачка медленно, но верно сокращает расстояние.

Впрочем, доведенный до отчаяния человек способен на самые непредсказуемые поступки.

И, похоже, Арнольд начал терять терпение. Оно и неудивительно!

Когда добыча на твоих глазах ускользает из рук, можно наделать глупостей.

И ладно бы только добыча!

Ведь Арнольд прекрасно понял, что его раскрыли, и теперь пойдет на все, чтобы исправить свою оплошность. А не надо было ко мне приходить, Арнольд! Ты слишком был в себе уверен — вот и получай!

Но пока радоваться еще рано. Его машина действительно помощнее моей, и в эту самую минуту Арнольд с Люсей восстановили недавнее статус-кво — их «Тойота» шла сейчас на том же самом расстоянии, что и в начале нашего путешествия. Придется применять крайние меры.

Я испробовала несколько вариантов. Пока что ни один из них не удавался, но я не теряла надежды и изобретала все новые и новые.

Пробовала подъезжать под светофор так, чтобы «Тойота» не успела проскользнуть на зеленый. Срезала углы по газонам, — чуть не раздавила кошку, которая мирно охотилась за голубями. Выезжала на участки с односторонним движением, манкируя знаки объезда.

Все напрасно.

Наконец, резко вильнув на одном из поворотов, я заметила мелькнувшую вдалеке мигалку ГАИ. Кажется, удача мне улыбнулась!

Я разогналась как следует — Арнольд тоже поддал газу — и неслась по шоссе на предельной скорости. Когда дорога стала сворачивать и я на секунду скрылась из поля зрения преследователей, я тотчас же сбавила скорость и проползла мимо затаившейся в засаде гаишной машины на неполных пятидесяти в час.

Патрульный даже кивнул мне — молодец, мол, хорошая девочка. А как только появилась несущаяся вслед за мной на всех парах «Тойота», он злорадно расхохотался и немедленно дал ей знак остановиться.

Воспользовавшись предоставившейся мне возможностью, я немедленно улизнула. Теперь можно было немного расслабиться — но ненадолго.

— Теперь — к Илоне, — обернулась я к Паше Головатову. — Дорогу показывай.

Паша объяснил мне, как добраться до его разбитной подружки, и через десять минут я уже тормозила возле подъезда девятиэтажки.

Я припарковала машину во дворе под деревом так, чтобы она не бросалась в глаза с проезжей части. Паша бережно вел под руки Аню, которая начала понемногу приходить в себя, я шла следом за ними.

Мы поднялись на третий этаж, и Паша открыл дверь своим ключом.

— Кто-о? — раздался гнусавый женский голосок из спальни. — Пашенька?

— Я не один! — прокричал Головатов. — Накинь на себя что-нибудь и выйди к нам.

Илона последовала его совету и вскоре предстала перед нами в батистовом пеньюаре, расписанном голубыми драконами и розовыми облаками.

— О, да с тобой гости! — сначала обрадовалась Илона, но, заметив, что гости — две женщины, причем одна из них — Аня, тотчас же сникла.

— Ванну приготовь! — попросил Паша. — Сестре помыться надо. И вообще отдохнуть.

— А что происходит? — поинтересовалась она слегка хриплым голосом.

— Много чего, — огрызнулся Паша. — Ты что, оглохла, подруга?

Илона хмыкнула и исчезла в коридоре. Вскоре послышался шум воды, которая наполняла ванну. Потом девушка снова появилась в зале.

— Отдыхайте! — на этот раз весело произнесла она, ставя на стол бутылку водки. — Сейчас я закусочки какой-нибудь соображу.

Я испугалась, что Паша сейчас примется быстро напиваться с намерением снять стресс всех этих дней — водка ведь лучшее лекарство для слабых мужиков, — но Головатов решил проявить характер.

— Отдохнуть — это значит отдохнуть! — рявкнул он. — Убери эту гадость!

Тут Илона обиделась.

— Паша, можно тебя на минуточку? — ледяным тоном произнесла она.

Головатов нехотя поднялся с кресла, проводил Аню в ванную и заперся с Илоной в спальне.

До меня долетали обрывки их разговора — он велся на повышенных тонах, ни Паша, ни Илона не стеснялись выражать переполнявшие их эмоции, так что я могла в целом схватить содержание беседы.

— Слушай, Паша, я что-то не понимаю… — раздраженно говорила Илона.

— А тебе нечего тут понимать, — мрачно огрызался Павел. — Я что, тебе объяснять свои проблемы должен? С какой это стати?

— Пашенька! — всплеснула руками Илона. — Мы же почти женаты! Пять дней как заявление подали! Ты что, забыл? А если бы ты меня послушался и мы позвонили моему знакомому, то он нас оформил бы за полчаса!

— Оформил! — передразнил ее Павел. — Знаешь хоть, что означает «оформил» на блатном языке? Не знаешь? Ну и хорошо! Меня ведь тоже чуть-чуть не «оформили»! Я уже сто раз мог бы в гробу лежать!

— Это ты про ту историю со звонком, когда тебя звали в «Ромашку», и про наезд? — с трогательной заботой поинтересовалась Илона. — Паша, солнышко мое, послушай сюда! Я уверена, что теперь все будет хорошо. Ты просто поверь мне — и все!

— Как у тебя все просто!

— А жизнь вообще простая, Пашенька, — отозвалась Илона. — Вот только незачем ее самому усложнять до предела. А ты вот…

— Что я? Ну что?!

— Ты не кричи! Скажи лучше, зачем ты сюда сестру привел? Что у вас вообще за дела?

— Дела?! — Пашин голос срывался на крик. — Она моя сестра, и этого достаточно!

— Сестра! — передразнила его Илона. — Да такая сестра хуже мачехи!

— Это еще почему? — не унимался Паша. — Давай, договаривай, раз начала!

— Ну, Паш, у тебя явно с головой нелады, — визжала Илона. — Правильно ты от водки отказался, а то бы совсем остатки соображения потерял. Я ж тебе все объяснила тогда, помнишь? Она ж тебя хотела «оформить», как ты выражаешься! Она! Больше некому, понимаешь?

— По-моему, ты просто стерва! — вопил Павел. — И зачем я только с тобой связался!

— Паша! — надрывалась Илона. — Я ж тебе только добра хочу! Ты же у меня самый лучший и самый любимый! Давай не будем ссориться…

Илона явно поняла, что зашла слишком далеко. Теперь ей срочно нужно было пойти на попятный и удержать завоеванные позиции.

Пока Паша с Илоной собачились, я не теряла времени даром.

Я понимала — понимала сердцем, но еще не головой, — что Илона играет в очень опасную игру. Она постоянно настраивала Павла против сестры, не мешала ему спиваться и в то же время собиралась вступить с ним в брачные отношения. Наконец, именно она сообщила Паше адрес Шихиных. Откуда, спрашивается, она его узнала, если с Аней могла общаться только Люся?

Неужели…

Я ринулась к стулу, на котором висела сумочка Илоны из поддельной кожи, и стала лихорадочно просматривать ее содержимое.

Так… Губнушка, тени, карандаши, дорогие презервативы…

Ого, пистолет! Что у нас с обоймой? Полным-полна. Прекрасно, это дело мы реквизируем.

А это у нас что?

Два билета на международный рейс с открытой датой выезда! Москва — Париж!

Посмотрев на фамилии, проставленные на билетах, я покачала головой.

Ситуация стала напоминать мне известный анекдот о «новых русских»:

«— Ах, Париж! Увидеть Париж и умереть!

— Запросто! Но за базар придется отвечать!»

Один билет был выписан на имя Илоны Таушевой, второй — думаете, на Пашу?

Черта с два!

«Арнольд Гасилов» — прочла я строчку, выбитую на матричном принтере.

Неплохо, голубчики, очень даже неплохо. А куда денете Пашу с Люсей?

Сейчас мы у нее и поинтересуемся. Ага, вот и записная книжка!

Быстро перелистав ее, я наткнулась на знакомый телефон.

Недолго думая, я подошла к стоявшему в коридоре аппарату и набрала аккуратно, можно сказать с любовью выписанный рукой Илоны номер Люси.

Впрочем, в записной книжке было обозначено другое имя рядом с шестизначным номером — Арнольд! Причем номер был переписан дважды — на телефонной станции месяц назад меняли номера, начинающиеся с девятки.

Значит, Илона была с ним в контакте уже давным-давно! Заговор, господа, самый натуральный заговор! Да еще с двойным дном!

Посмотрим теперь, знала ли об этих отношениях Анина подруга Люся.

— Алло! Это Женя!

— Ой, куда же вы подевались? — начала лепетать Люся. — Что все это значит?

— Где ваш муж?

— Он… он хотел бы с вами встретиться, — лихорадочно бормотала Люся, пытаясь понять, что же может значить мой звонок.

— Так дайте мне его!

— Он… его сейчас нет, он вышел, — Люся очень боялась, что я повешу трубку, и в то же время боялась допустить в разговоре какую-нибудь ошибку.

«Так, — подумала я с холодным отчаянием. — Арнольд едет сюда».

— Слушайте меня внимательно, — проговорила я, прислушиваясь к голосам, доносящимся до меня из спальни. — Ваш муж ведет двойную игру.

— Я вас не понимаю, — пролепетала Люся. — Нам нужно встретиться…

— Совершенно верно. Адрес записывайте, — и я продиктовала координаты Илоны. — Вам знакомо это место? Нет? Ну что ж, будет чем вас удивить. Не скажу — порадовать, но удивление гарантирую.

— Что все это значит?

— Ваш муж говорил вам, что он собирается за границу с невестой Паши Головатова? Он говорил вам, что знаком с Илоной уже не первый месяц?

Люся только ахнула.

— Похоже, эта парочка вела свою игру, — не без ехидства пояснила я. — Арнольд использовал вас так же, как Илона — своего жениха.

— Арнольд пять минут назад выехал к вам! — взвизгнула Люся. — Он вооружен!

— Ну так и вы подъезжайте, все вместе и поговорим, — предложила я.

Повесив трубку на рычаг, я быстро прикинула наши возможности.

Бежать отсюда немедленно?

Самый разумный вариант, что и говорить. Но боюсь, что времени у нас уже не оставалось. Тем более Аня сейчас нетранспортабельна.

— К-каким полотенцем я могу вытереться? — раздался ее голос из ванной.

— Любым! — заорала я. — И одевайся побыстрее, сейчас гости приедут!

То, что происходило на протяжении следующего получаса, напоминало сцену то ли из итальянской мелодрамы, то ли из американского боевика.

Приехал Арнольд.

В дверь квартиры раздался настойчивый и продолжительный звонок.

Илона тут же выскочила из спальни, прервав препирательства с Пашей, и кинулась открывать. Я схватила ее за рукав и чуток притормозила.

— Кто-то пришел! — попыталась Илона вырваться из моих лап.

— Не кто-то, а твой дружок Арнольд, — уточнила я. — Пусть подождет!

— Арнольд? — Павел, нахмурившись, стоял на пороге спальни.

— Я сейчас тебе все объясню! Видишь ли, дорогой… — Илона попыталась поправить положение, но Павел не желал ее слушать.

— Откуда он знает твой адрес? — ледяным тоном поинтересовался Павел.

— А они давно знакомы, — я бросила Паше записную книжку и авиабилеты.

— Как вы могли рыться в моих вещах! — ужаснулась Илона. — Паша, это ужасная женщина! Она явно не в себе! Она опасна!

— По сравнению с вами, милочка, я сущий ангел, — улыбнулась я.

Паша внимательно изучил запись в блокноте и оформленные билеты до Парижа. Он медленно смял их и отшвырнул в коридор. Теперь он молча смотрел на Илону; в его тяжелом взгляде явственно прочитывались презрение пополам с яростью.

— Так вот, значит, как… — проговорил он с угрозой. — Ты все учла, да?

— Пашенька! — взмолилась Илона. — Только не убивай! Я все поправлю! Я осознала!

Между тем звонки в дверь становились все настойчивее и настойчивее.

— Стоять! — прикрикнул Павел на Илону, которая снова попыталась улизнуть.

— Паша! У него пистолет! — завопила Илона. — Он же будет стрелять! Давай откроем и попытаемся все вместе поговорить!

— Вот тогда-то он точно всех положит, — осклабился Павел. — У тебя, подруга, уже мозги набекрень от страха, сама не знаешь, что говоришь…

Между тем произошло нечто непредвиденное. Я упустила из виду, что Аня не в курсе всех последних событий и по-прежнему находится в ванной.

Однако, хоть Аня Головатова и была слегка под кайфом — ломка еще не наступила, — она все же сообразила, что если звонят — надо открыть.

Из коридора послышался щелчок замка.

— Арнольд! — тут же заорала Илона. — На помощь! Они все тут!

Я услышала дикий визг Ани, Павел попытался рвануться ей на помощь, но Арнольд уже появился на пороге комнаты. Он зажимал шею Ани своим локтем, к виску девушки было приставлено дуло пистолета.

— Кто сделает хоть один шаг — продырявлю ей башку, — пообещал Арнольд.

— Не верю, — покачала я головой. — Ты не станешь ее убивать.

— Ну почему же? — Арнольд решил вступить со мной в спор — сейчас преимущество было на его стороне, и он мог позволить себе эту роскошь.

— Она — твое будущее, — внушительно произнесла я. — Если ты ее застрелишь, наследником становится Павел, а он сейчас уже в курсе всех ваших делишек. Илона никогда не выйдет за него.

— Пожалуй, — сказал Арнольд. — В ваших словах есть логика.

Он отшвырнул Аню на диван и перевел пистолет на Павла, целя ему в голову.

— Илона, ко мне! — скомандовал он ей, как собаке. — Встань рядом.

Та подскочила к Арнольду, который не сводил глаз с Павла. Продолжая держать Головатова на мушке, Арнольд быстро проговорил:

— Наш план меняется. Я сейчас убираю их обоих, Аня — единственная наследница, и мы выбьем у нее деньги под героином.

Арнольд улыбнулся и сказал, обращаясь к Илоне, но смотря по-прежнему на Павла:

— Надо было поступить так с самого начала, а не выдумывать всей этой бодяги с покушениями на Пашу, которые якобы организовала его сестра. Но теперь выбирать не приходится…

— Отчего же? — возразила я. — Именно выбирать вам сейчас и придется.

Арнольд чуть скосил глаза в мою сторону и, увидев в моей руке пистолет, направленный на Илону, недовольно поморщился. Неприятно, когда твой план срывается, что и говорить. Однако надо отдать ему должное — Арнольд сумел с честью выйти из этой ситуации.

— Давайте сойдемся на нулевом варианте, — предложил он. — На счет «три» мы оба опускаем оружие, я беру билеты, и мы с Илоной сваливаем.

— Не получается, — покачала я головой. — На вас слишком много всего висит. Кстати, как вы думаете поступить с вашей женой?

— Она уже вне сферы моих интересов, — ухмыльнулся Арнольд. — Пройденный этап.

В этот момент Илона дико завизжала и бросилась мне под ноги, кубарем прокатившись к моим коленям. Надо признаться, что маневр ей удался, и я чуть не потеряла равновесие.

Я выстрелила бы в нее, не задумываясь, но мое внимание было целиком сосредоточено на Арнольде.

— Милый, посмотри на меня! — вдруг раздался сзади голос Люси. — Не ожидал?

Люся проникла в квартиру очень просто — Арнольд, как только ему открыла Аня, тотчас же сосредоточился на ней и позабыл захлопнуть дверь. Пока мы держали друг друга на прицеле, она успела не только неслышно войти — Люся подняла с полу авиабилеты, убедилась в моей правоте. И, что самое главное, она слышала окончание нашего разговора.

Теперь Люся горела желанием отомстить — ее глаза сверкали бешенством, в дрожащей руке подпрыгивал маленький дамский револьвер.

Арнольд обернулся и выстрелил. Пуля задела голову его жены, но прошла по касательной. Люся, казалось, даже не заметила раны — женщина, всецело поглощенная жаждой мести, способна и не на такое.

Люся оказалась проворнее — первый выстрел размозжил Арнольду голову, но она на этом отнюдь не остановилась. Вторая пуля предназначалась Илоне — Люся попала ей в плечо, но тут же подскочила и с наслаждением выстрелила ей между глаз.

Вытерев кровь со лба, Люся спокойно положила пистолет на столик и спросила:

— Где тут телефон?

— В коридоре, — едва смог выдавить из себя Паша.

— Очень хорошо, — кивнула Люся.

Мы втроем сидели в зале и приходили в себя. Люся набрала номер милиции и диктовала адрес Илоны.

— Да-да, я убила двоих, вы не ослышались. Запишите сразу телефон адвоката. Да-да, в состоянии аффекта. Не беспокойтесь, я вас дождусь и ничего не буду предпринимать…

У Ани началась истерика. Паша обнимал сестру за плечи и пытался ее утешить.

— Все уже кончилось. Женя тебя спасла, я с тобой помирился. Маша скоро поправится, ты сможешь о ней позаботиться… А наркотики — ты же еще не совсем подсела, правда, ты же у меня сильная…

— Женя, — подняла на меня Аня заплаканное лицо, — вы говорили, что есть какое-то чудодейственное лекарство от наркотической зависимости. Что же это?

— Это любовь, Анюта, — серьезно произнесла я. — Позвони своему парню из драмтеатра, пусть возьмет отгул. Останься с ним вместе на несколько дней — и все как рукой снимет…

Content

Марина Серова
Вприпрыжку за смертью

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11