Марина Серова

Жемчужина в мутной воде

Я стояла, прижавшись спиной к прохладной стене. От напряженного ожидания все тело сковало, казалось, я стала частью этой стены. Вот тут, совсем рядом, за прочной металлической дверью, находился человек, по вине которого я жила последние две недели словно в полных опасностей каменных джунглях, где опытный стрелок, выслеживая жертву, всегда находится в тени, а жертва едва успевает спрятаться от неминуемой пули. Увы, в этой сложной игре мне и моему нынешнему клиенту достались роли жертв. И вот я здесь, рядом со мной молодой парень, отважный и бесстрашный. Еще бы, ведь на нем защитная форма сотрудника СОБРа, шлем, пуленепробиваемый бронежилет, автомат. Парень крепко обхватил мое запястье, удерживая рядом с собой. Напротив еще трое, в том же обмундировании, с оружием наготове. Парни общаются знаками, ни единого слова, только напряженное сосредоточение и ожидание команды. «Охотник», скрывающийся за металлической дверью, еще не знает, что готовится штурм его «убежища», такого поворота событий он явно не ожидает. Ведь все это время он диктовал условия игры, но сегодня, сейчас, через считаные секунды я в компании бравых ребят из СОБРа планировала поставить жирную точку в затянувшейся и опасной схватке.

Мучительные секунды ожидания сливались в бесконечные минуты, я почувствовала, как прохладная капля пота покатилась по щеке. Привычные бытовые звуки — открывающихся дверей, едущих лифтов, сигналящих на улице машин — буквально разрывали повисшую тишину. Но тут один из собровцев приложил палец к уху, быстро кивнул своим коллегам и посмотрел на меня. Сигнал к началу штурма получен, пришло мое время выступить на первый план.

Я одернула юбку, поправила прядь волос и подошла к входной двери. Бронежилет, прикрытый темной широкой блузкой, стягивал грудь. Глубокий вдох и… три протяжных звонка, затем, через несколько секунд, еще один короткий. За дверью послышались шаги, кто-то, пока невидимый для меня, приблизился к двери.

— Кто? — услышала я неприятный мужской голос.

— Мы с вами договаривались, — ответила холодно.

— Одна пришла? — строго поинтересовался мой собеседник через запертую дверь.

— Разумеется.

— Смотри мне, если попытаешься обмануть, я твоего Стасика в порошок сотру.

Стасик — это как раз и есть мой клиент. В данный момент он находился в окружении сотрудников милиции, и ничто ему не угрожало. Хотя человек, назначивший мне встречу, еще не знал об этом. До него данная информация благодаря моим стараниям не дошла.

— Деньги принесла?

— Вот. — Я подняла руку, демонстрируя небольшой чемоданчик. Сквозь дверной глазок мужчина долго изучал мою ношу.

— Руки подними так, чтобы я их видел. И не дури.

Я сделала то, о чем он просил, и стала ждать, когда откроется дверь. Сначала металлический звук известил нас о том, что снята дверная цепочка, затем щелчок, ключ в замке один раз повернули. Собровцы сохраняли невозмутимое спокойствие, для них сигналом к штурму была открытая дверь, но хозяин дома медлил, как будто шестое чувство подсказывало ему: не так все чисто, как кажется.

Едва узкая полоска света вырвалась из заточения, пронзая щель между дверью и порогом, как крепкая мужская рука одного из собровцев оттолкнула меня в сторону. Основным условием, поставленным передо мной до начала штурма, было мое неучастие в операции. Несмотря на возражения, мне позволено было выступить только в скромной роли приманки, все остальное должны были сделать собровцы. Я стояла, прижавшись спиной к стене, и наблюдала заключительную часть своей нелегкой, утомительной работы. Его взяли быстро и практически без шума, две пули, выпущенные из «макарова» преступником, воткнулись в потолок, не причинив никому вреда. Щелчок наручников стал заключительным аккордом. Я посмотрела в глаза своему противнику, когда его выводили из квартиры. Они были полны ненависти и злобы.

— Тварь, — еле слышно прорычал он, проходя мимо меня.

— Сам такой, — шепнула я в ответ и приподняла блузку, чтобы расстегнуть тесный бронежилет.

Вечером того же дня .

День был на исходе, меня пригласил на ужин мой старый знакомый, Вовка Порошин. Его участие в минувшем деле было весьма значимым. Можно сказать, он, сотрудник правоохранительных органов, выступил посредником между мной и собровцами. И теперь, когда все неприятности оказались позади, а мой счет в банке пополнился на внушительную сумму, мы с Порошиным решили отметить это дело в уютном кафе на окраине Тарасова. Место для встречи выбирал Владимир. Меня, признаться, несколько удивил его выбор, но я не стала задавать лишних вопросов. Сейчас мне просто хотелось расслабиться и узнать подробности «своего» дела от следователя, в чьи руки перешел мой недавний противник. Но Порошин о деле говорить не захотел.

— Давай о чем-нибудь более интересном поговорим. Хотя бы сегодня, — сказал он, перед тем как сделать заказ. — Пиво, шампанское, водка, что будем заказывать?

Официант уже навис над нашим столиком с маленьким блокнотом и ручкой в руках.

— Коньяк, — ответила я, чем вызвала умильную улыбку на лице Порошина.

— Вот это я понимаю. — Он с удовольствием потер ладони и заказал: — Триста граммов коньяка, лимончик, разумеется, сок апельсиновый, ну и салатики там всякие, зелень.

Когда официант ушел, Володя посмотрел на меня и спросил:

— Признайся, там, на квартире, страшно было?

— Скрывать не буду, страшно. Но в моем деле без страха нельзя. Отчаянное бесстрашие — прямой путь на тот свет, а у меня еще ремонт в квартире не сделан и дача недостроена, так что мне спешить нельзя. — Я улыбнулась.

Владимир долго переваривал услышанное, его взгляд был прикован к официанту, который уже направлялся к нам с графином коньяка, тарелкой порезанных лимонов и двумя бокалами сока. Только когда рюмки были наполнены, Порошин вновь посмотрел на меня и с умным видом сказал:

— Да, интересная у тебя философия, правильная. — Затем он поднял рюмку коньяка и, не чокаясь, опустошил ее одним глотком. — За тебя. — Володя поморщился, закусил лимончиком и потянулся за соком. — Слушай, Женька, а как ты относишься к порнографии? — спросил он как бы между прочим, отпивая из стакана апельсиновый сок.

— Это праздное любопытство или непристойное предложение? — ответила я вопросом на вопрос.

— Обычный вопрос, можешь считать, что это неприкрытое любопытство, и только. Тебе что, трудно на него ответить?

— Нет, не трудно. — Я протянула руку к лицу Володи и, дотронувшись до его щетинистой щеки, нежно погладила. — Так вот что ты имел в виду, когда предлагал поговорить о чем-нибудь приятном? Ну что же, скажу тебе правду, я обожаю порнографию, у меня полно дисков с такими штуками. Хочешь, поедем ко мне, вместе посмотрим?

— Да ну тебя, Охотникова. — Порошин, который в первые секунды моего странного поведения немного обалдел, взял мою руку за запястье и убрал от своего лица. — Хорош прикалываться, думаешь, я тебя плохо знаю?

— А что такое? — Я изобразила глупое удивление.

— Да тому, кто захочет посмотреть с тобой порнушку, ты ноги вырвешь раньше, чем он переступит порог твоего дома.

— Я действительно такая кровожадная? — усмехнулась я.

— Не, — он покачал головой и отвернулся, как будто пожалел о том, что вообще затеял этот разговор, — ты не кровожадная, но жутко сексуальная и абсолютно неприступная. — Я сдержанно отреагировала на подобный комплимент. После короткой паузы Порошин продолжил: — Я ведь не просто так этот разговор затеял, у меня к тебе дело есть.

— Говори.

— Живет в нашем городе одна порнозвезда, которой угрожают.

— Этакая грудастая длинноногая блондинка? — уточнила я с улыбкой.

— Ну, во-первых, она рыжая, — мне показалось, что Порошина моя ухмылка в адрес порнозвезды немного задела, — а во-вторых, не очень длинноногая. Средняя такая.

— Тебя с ней что-то связывает?

— Давнее знакомство, мы в одном классе учились. — Порошин был явно смущен, говоря со мной о своей старой знакомой.

— Первая любовь? — Я не переставала выдвигать свои предположения.

— Да почему сразу любовь, просто знакомая. — Владимир разлил коньяк по рюмкам и снова, не дожидаясь меня, опрокинул содержимое в рот.

— Ладно, не тушуйся. Что произошло с твоей порнозвездой?

— Никаких прямых угроз не было, но ее пытаются запугать. Разорванные костюмы, изрезанная в клочья постель в ее квартире. Весь бензин из машины слили, шину прокололи, а последней каплей стала ее кошка.

— А что с кошкой?

— Ее повесили. На лестничной площадке, прямо перед дверью хозяйки.

— Может, какие-то поклонники или злопыхатели? У человека с такой профессией наверняка много и тех и других.

— Может, и поклонники, хотя… — Порошин помедлил. — Какие-то извращенные поклонники.

— Так какая профессия, такие и поклонники.

— Издеваешься? — кивнул Володька.

— Нет, выдвигаю предположения.

После третьей рюмки конька наш неспешный диалог продолжился.

— Она напугана, но связываться с милицией не хочет.

— То есть к тебе она обратилась неофициально.

— Да, по старой дружбе.

— И что ты хочешь от меня?

— Профессиональной помощи, разумеется. Ты возьмешься за это дело?

— Но ведь ты говоришь, ей лично никто не угрожает, просто запугивают. Что я могу сделать при данных обстоятельствах? Успокоить, накапать валерьяночки, прочитать короткую лекцию о злостных хулиганах, которых милиция обязательно найдет и посадит в тюрьму?

— Я тебе не все сказал, — Порошин посмотрел на меня исподлобья, — это не первый подобный случай. Два предыдущих закончились плачевно.

— Поясни.

— У меня такое впечатление, что в нашей области кто-то целенаправленно истребляет звезд порнобизнеса. — Слово «звезда» в данной интерпретации несколько коробило слух, но я старалась держать эмоции при себе, чтобы лишний раз не дразнить своего старого и верного друга. — Похожую историю я слышал от своего коллеги из Михайловского. Месяца четыре назад к нему обращалась женщина, зарабатывающая на жизнь съемками в подобных фильмах. Она жаловалась, что ее кто-то преследует, но в ходе короткого расследования это не подтвердилось, и в милиции, куда она обратилась, все списали на бредни чокнутой девицы. Вскоре девушка выпала из окна собственной квартиры, а дело быстро закрыли с пометкой «суицид».

— Почему ты решил связать эти два случая?

— Потому что я покопался в делах и нашел еще один похожий случай, и снова по соседству с нами, в Карасеве два месяца назад. Тамошняя порнозвезда точно так же выпала из окна, и дело тоже закрыли как самоубийство, но…

— Что «но»?

— Из дела я узнал, что соседи погибшей говорили о том, что девушка была сильно напугана. Она думала, что ее хотят свести с ума ненормальные поклонники. То, что сейчас происходит со Светой…

— Света — это и есть твоя старая знакомая, порнозвезда? — на всякий случай, уточнила я, прерывая Порошина.

— Да, Света Мордакина, речь идет о ней. Все происходящее со Светой очень похоже на предыдущие события с ее коллегами. Я ей ничего не говорил о том, что накопал, не хочу раньше времени наводить панику, но ей необходима помощь профессионала. Приставить к ней круглосуточную охрану я просто не смогу, ты же понимаешь. Поэтому очень рассчитываю на тебя. Она готова заплатить любые деньги, на этот счет можешь не беспокоиться. Конечно, я понимаю, тебе после недавних событий необходим отдых, но как только…

— Где живет твоя знакомая?

— Тут, рядом, через два квартала. — Порошин с радостным удивлением посмотрел на меня.

— Ах ты, старый лис, — я усмехнулась, — теперь понятно, почему ты затащил меня в это кафе. Ладно, поехали к твоей порнозвезде, познакомимся.

— Женечка, так ты согласна заняться делом порнозвезды?

— Мне не терпится заняться делом, этого достаточно. Поехали, — решительно заявила я и первой встала из-за стола.

Хотя пройти пешком надо было всего два квартала, мы с Порошиным решили поймать такси. Прохладный осенний ветерок пронимал до костей, а я после недавних летних деньков еще не сменила гардероб и продолжала ходить в легких блузочках и коротких пиджаках, проще говоря, была одета явно не по погоде.

Такси остановилось напротив дома, указанного Володькой. Обычный девятиэтажный дом, ничем не приметный.

— Мне казалось, порнозвезды много зарабатывают и живут в роскошных особняках, — сказала я, выходя из машины.

— Так и есть. Света хорошо зарабатывает, в этом ты сейчас убедишься.

Мы зашли в подъезд беспрепятственно, домофон, похоже, уже давно не работал и исполнял исключительно декоративную роль.

— Только я тебя очень прошу, Женя, не спрашивай у Светланы, почему она выбрала такую странную профессию. Ее подобные вопросы очень раздражают.

— Порошин, если я берусь за это дело, то буду задавать те вопросы, которые меня интересуют. И мне не важно, что это кого-то раздражает. Понятно?

В ответ Владимир только кивнул, зная, что спорить со мной бесполезно.

На лифте мы поднялись на седьмой этаж. На площадке всего три двери, две из них обиты дешевым дерматином, третья, непривычно большая, двустворчатая металлическая дверь скрывала за собой не только квартиру, но еще и часть лестничной клетки.

— Света сделала из двух квартир одну большую, так что эта часть этажа полностью принадлежит ей, — пояснил Порошин.

Он позвонил в звонок, нам не торопились открывать, хотя суета за дверью была отчетливо слышна.

— Сейчас, Володенька, сейчас, — наконец-то услышали мы довольно приятный женский голос. — Только халатик накину.

Так я и думала, сейчас нас встретит шикарная красотка в едва прикрывающем ее прелести халатике, с боевой раскраской на лице. Увы, мои ожидания не оправдались, дверь нам открыла довольно симпатичная, сдержанно накрашенная молодая женщина. Ее большие зеленые глаза в обрамлении черных ресниц придавали лицу какую-то трогательность. Пухленькие губки (наверняка тут не обошлось без ботокса), вздернутый, как у куколки, носик, копна рыжих вьющихся волос собрана в неаккуратный пучок. Шелковый халатик цвета морской волны действительно был чрезмерно укороченный, но широкие домашние брюки скрывали то, что халатику полагается открывать. Из глубокого декольте на свободу вырывались два огромных упругих шара. Грудь была настолько большой, что даже под шубой ее сложно было бы скрыть, поэтому эту откровенную деталь ее имиджа я не стала рассматривать как бестактное привлечение внимания. Порошин сдержанно представил нас.

— Света, это Женя. Женя, это Света.

— Очень приятно, проходите, пожалуйста. — Хозяйка пригласила нас в квартиру и быстро закрыла входную дверь сразу на три замка, едва мы переступили порог. — Я так рада, что вы согласились помочь мне, Владимир мне много о вас рассказывал. — Надо же, она говорила так искренне и незаносчиво, без пафоса и кривляний. Эта девушка, несмотря на свою профессию, производила хорошее впечатление и располагала к себе уже с первых минут общения. — Проходите в комнату, здесь нам будет удобнее разговаривать. Чай, кофе, коньяк, что вы будете пить?

— Кофе, — сказали мы с Порошиным практически в унисон.

Пока хозяйка суетилась на кухне, я бегло осмотрела квартиру порнозвезды. Хотя о таких квартирах говорят — хоромы, роскошь, шик, я не могла сказать, что хотела бы жить в подобном интерьере. Все чистенько, аккуратненько, без изъянов, но избыток белого цвета и кожаной мебели лишал это место домашнего уюта. Как будто это и не квартира даже, а холл дорогой гостиницы. Еще бы швейцара сюда — и точно от гостиницы не отличить.

— Светлана, Владимир рассказал мне о вашей проблеме, но от вас мне хотелось бы услышать подробности случившегося. — Я начала деловой разговор сразу, как только хозяйка квартиры поставила перед нами чашки с ароматным кофе.

— Да, конечно, я готова ответить на все ваши вопросы, спрашивайте.

— Для начала расскажите все по порядку, когда, как и при каких обстоятельствах вас стали запугивать или преследовать, что именно вас насторожило, напугало? По ходу вашего рассказа я буду задавать интересующие меня вопросы.

Светлана кивнула, взяла в руки чашку с кофе, сделала маленький глоток и откинулась на спинку кресла.

— Я даже не знаю, какое из событий можно назвать первым. Дело в том, что моя профессия… вы ведь знаете, чем я занимаюсь, — сказала Светлана, глядя на меня, в ответ я только сдержанно кивнула. — Так вот, моя профессия накладывает некоторый отпечаток. Эти чокнутые поклонники, они ведь думают, если я раздвигаю ноги на экране, значит, и в жизни готова на все. — Вот теперь в Мордакиной появился некоторый налет звездности. Света стала говорить иначе, как будто перед ней сидят журналисты, которым она не должна показывать свое истинное лицо, до конца соответствуя выбранному имиджу порнозвезды. — Всякие приставалы всегда крутились возле меня, и угрожали, и охранников своих подсылали, чтобы поговорить со мной как следует. Те, кто попроще, и подъезд изрисовывали всякими пакостями, и на машине царапали непристойности. Все это немного раздражало, но выглядело вполне естественно. А потом в какой-то момент я поняла, что происходит что-то необычное…

— Что необычное стало происходить?

— Раньше я знала, кто мне пакостит или проявляет свое внимание всевозможными способами. Я видела лица этих людей или получала от них записки. А теперь… теперь все происходит как будто из-за кулис. Я потеряла из виду того, кто уже не единожды пытался войти со мной в контакт. Понимаете, — продолжала она, — в мире много извращенцев, которые не хотят понимать, что моя работа — это настоящее искусство. — В душе я поморщилась, услышав подобное сравнение, но на моем лице это никак не проявилось. — У меня уже целая коллекция фотографий поклонников, сплошные обнаженные тела в любых ракурсах. Отвратительное зрелище, конечно же, но эти извращенцы даже не пытались скрывать своего лица и своих помыслов, они были честны со мной. А этот, ну, тот, который так изощряется в последнее время, не то что лицо, даже намека никакого на то, чего хочет, не показывает.

— Простите, Светлана, а вы что, коллекционируете фотографии голых поклонников?

— Нет, что вы, — она поморщилась, — я их сразу выбрасываю.

— Но вы сказали, что у вас уже целая коллекция подобных снимков.

— Да нет, вы не так поняли. Если бы я их собирала, у меня бы действительно уже целая коллекция собралась. Но я, пардон, не извращенка, мне это не интересно. Даже отвратительно.

Разговор, похожий на интервью, немного затянулся. Мордакина словно получала удовольствие, рассказывая о своих поклонниках. Ей было приятно само их существование, и об этих извращенцах, похоже, она могла говорить часами. За десять минут общения мы так и не сдвинулись с места, и я решила направить разговор в нужное русло.

— Света, Владимир рассказывал мне о том, что случилось с вашей кошкой.

— О, да, это ужасно, — она вздохнула, — спасает одно: я совсем недавно купила киску и не успела к ней привязаться. А то, наверное, залила бы здесь слезами полквартиры. Я ведь такая сентиментальная.

— Света, расслабьтесь, — я устала наблюдать за Мордакиной-артисткой, — вы не на съемках, и мы не журналисты. С нами можно по-простому, без шаблонных фраз и поступков.

Мои слова для Светланы прозвучали как хлопок врача, выводящего пациента из состояния гипноза, она вздрогнула, выпрямила спинку и глупо захлопала ресницами.

— Простите, кажется, я увлеклась. Но это процесс неконтролируемый.

— Думаю, нам будет проще продолжить разговор в отсутствие мужчины. — Я посмотрела на Порошина, он категорически возражал:

— Напротив, со мной вам будет легче.

— Сомневаюсь, — не отступала я и даже подтолкнула друга в бок. — Нам лучше остаться вдвоем, так мы быстрее договоримся.

— Нет, это несерьезно… я тоже должен… имею право, в конце концов! — Очень не хотелось Володьке покидать квартиру соблазнительной порнозвезды, но придумать весомого повода, чтобы остаться, никак не мог. Наконец его лицо озарилось довольной улыбкой, похоже, предлог появился. — Как я могу уйти, я ведь так и не понял, берешься ты, Женя, за дело Светланы или нет?

— Да, Евгения Максимовна, — встрепенулась Мордакина, — вы беретесь за мое дело?

Я молча достала из кармана мобильный телефон, переключила его на калькулятор, быстро набрала несколько цифр и протянула мобильник Светлане.

— Столько стоят мои услуги в сутки, — прокомментировала я.

— Меня это устраивает.

— Плюс текущие расходы, — добавила я, убирая телефон обратно в карман.

— Я согласна, — кивнула Мордакина.

— Это что, такая страшная коммерческая тайна, что при мне нельзя говорить о ней вслух? — Обиделся Порошин, мимо его глаз прошла эта информация, заглянуть в мобильник он не успел.

— Спасибо тебе, Володенька, за то, что познакомил нас. Не будем тебя больше задерживать, — ответила я и посмотрела на него с укором. — Иди, Порошин. Дай нам пообщаться.

— Ладно, фиг с вами, общайтесь. Только смотрите, лишнего себе не позволяйте. — За подобный комментарий он получил от меня крепкий подзатыльник, но даже физическое воздействие на Порошина не повлияло. Он ушел с глупой улыбкой на лице, пряча глаза и хихикая себе под нос.

Володя действительно служил «раздражителем» для порнозвезды Мордакиной. Это для него она так старалась, томно вздыхала, тянула слова. Что поделать, издержки профессии. Но стоило Порошину выйти за порог дома, Светлана, как я и ожидала, сразу изменилась, стала более естественной.

— Вы не против, если я сниму халат? Он такой скользкий и неудобный.

— Пожалуйста, — кивнула я.

Света вернулась через две минуты. На ней были все те же широкие домашние брюки, а халат сменила просторная футболка ярко-красного цвета.

— Так гораздо удобнее. — Она широко улыбнулась. — Не возражаете, если мы перейдем на «ты»? Все-таки ровесницы.

— С удовольствием.

— Как насчет коньячка, не откажешься?

— Я на работе не пью.

— Жаль. — На лице Светланы быстро промелькнула тень сожаления. — А я, пожалуй, хлопну рюмашечку. Это бодрит.

Мордакина подошла к секретеру, который в ее доме исполнял роль бара, и налила себе граммов сто коньяка. Затем, с фужером в руке, вернулась обратно за столик, уселась в кресле, поджав ноги, и посмотрела на меня.

— Ну что, продолжим разговор?

— Да, давай вернемся к твоей кошке. Ты ее постоянно дома держала или выпускала на улицу?

— Нет, не выпускала, она же еще молоденькая была.

— А окна, когда ты уходишь из дома, оставляешь открытыми или закрываешь?

— Ну, когда как. Если погода хорошая, оставляю открытыми. Хотя у меня есть кондиционер, но я не люблю им пользоваться.

— Хорошо, пойдем с другой стороны. У кого, кроме тебя, есть ключи от квартиры?

— Да ни у кого.

— А запасные где хранишь?

— Тут, дома, и храню. В коридоре, на полке. Могу принести, если надо.

— Надо. — Я не стала дожидаться, когда Светлана принесет мне дубликат своих ключей, встала с дивана и пошла вслед за ней в коридор.

— Вот. — Мордакина открыла дверцу зеркального шкафа и указала на верхнюю полку, где стояла деревянная шкатулка с какими-то узорами. — Тут все мои ключи и хранятся.

Внутри шкатулки я обнаружила десятка два ключей. Некоторые были скреплены металлическими кольцами в связку, другие валялись сами по себе на дне деревянного короба.

— И какие из них от квартиры?

— Вот эти от старых замков. — Мордакина продемонстрировала мне связку из трех ключей различной длины и формы.

— От каких старых?

— Ну, от тех, которые были раньше. После того как какой-то идиот изрезал мою постель, я сменила дверные замки. А ключи вот забыла выбросить, так они у меня тут и валяются.

— А кто менял замки?

— Я слесаря из ЖЭКа вызывала.

— А кто из твоих знакомых знал, что ты поменяла дверные замки?

— Так все знали, я из этого секрета не делала. Я ведь, когда это случилось, ну, когда постель мою порезали, сразу, как на студию пришла, всем и рассказала. Мне тогда еще девчонки наши посоветовали замки в двери сменить, я на следующий же день и сменила.

— И где дубликат новых ключей?

— Вот. — Вторая связка, очень похожая на предыдущую, оказалась в моих руках.

— А где ключи, с которыми ты ходишь?

— В сумочке.

— Можно посмотреть?

— Разумеется, пожалуйста.

После того как из сумочки, которая больше походила на саквояж, Мордакина один за другим вытащила кошелек, сигареты, фляжку, огромный пузатый флакон с дорогой туалетной водой, ярко-оранжевый полиэтиленовый пакет, сквозь который просвечивались кружева нижнего белья (костюмы для съемок, наверное), она добралась до кожаной ключницы и протянула ее мне со словами:

— Вот с этими ключами я хожу ежедневно.

— Где ты держишь свою сумку, когда снимаешься? — Я продолжила задавать вопросы, разглядывая ключи от квартиры. Поскребла ногтем по металлу, поднесла ключ к носу. Светлана наблюдала за мной с некоторым удивлением, отвечая на поставленный вопрос.

— Вообще, если у нас студийная съемка, я убираю все вещи в шкафчик. У меня есть своя персональная гримерка и свой шкафчик, — не без гордости заявила Мордакина.

Факт наличия у нее персональной гримерки несказанно радовал девушку и приближал ее к представителям мира истинного искусства. Прямо как у настоящей примы театра — своя гримерка, свой шкафчик.

— Гримерку ты закрываешь перед уходом?

— Нет, она всегда открыта.

— А шкафчик?

— Его я закрываю.

— А ключ куда убираешь?

— Хех, — усмехнулась Мордакина. — Намекаешь на то, что мне во время работы ключик положить некуда, потому что на мне совсем нет одежды?

— Я ни на что не намекаю, я спрашиваю конкретно: куда ты кладешь ключ от шкафчика?

— В выдвижной ящик столика.

— Ясно. Я так понимаю, что твои вещи фактически остаются без присмотра большую часть времени.

— Думаешь, их кто-то спер и сделал дубликат?

— Не думаю, я в этом уверена. Кстати, после того как ты сменила замок, к тебе еще наведывались в квартиру?

— В квартиру нет, а вот к машине моей подходили. Причем не один раз.

— И что происходило с твоей машиной? Спущенные шины, исцарапанный капот?

— Не без этого, конечно. Но меня больше задело другое, — последние слова Светлана сказала почти шепотом.

— Что именно? — по инерции я тоже стала говорить тише.

— Неприятно об этом говорить, — Мордакина замялась, — в общем, в моей машине кто-то был, прямо внутри, в салоне. И оставил там следы. — Она по-прежнему говорила тихо.

— Какие именно следы?

— Следы мужского удовольствия.

— Что?

— Ты что, не знаешь, как выглядит мужское удовольствие?

— Имею представление, — кивнула я и поморщилась. Вот уж не думала, что Светлана, с ее раскрепощенностью (судя по выбранной профессии), постесняется называть вещи своими именами, придумывая для них смешные определения. — И что ты сделала с этим «удовольствием»?

— Выбросила к едрене фене.

— Как выбросила?

— Вместе с чехлами сидений.

— А тебе не приходило в голову вызвать милицию, чтобы они взяли материал на исследование?

— Нет, — она разочарованно помотала головой, — вот ведь дура. — Мордакина стукнула себя кулаком по лбу. — Представляешь, даже в голову не пришло. Вот дура!

— Света, расскажи мне в двух словах о своей работе. — Я потянула Мордакину за рукав футболки в сторону комнаты.

Мы вернулись на прежнее место, я расположилась на диване, Светлана в кресле.

— А что тут рассказывать? Ты что, никогда порнофильмов не смотрела?

— Смотрела, но меня сейчас не детали волнуют, а место съемок. У вас есть своя студия, это я уже поняла. Но ведь вы не только на студии снимаете? — В ответ Мордакина кивнула. — Где еще? В квартирах, на природе, за границей?

— За границей давно не снимали, к сожалению. — Она грустно улыбнулась. — Последний год из города не выбираемся. Студия — это огромный особняк за городом. Принадлежит он нашему продюсеру, режиссеру и сценаристу в одном лице, Льву Петровичу Кутепову. В особняке он и оборудовал студию, там легко меняются декорации, там много рабочих площадей, можно одновременно несколько сцен снимать. Летом, разумеется, на природу выбираемся. Зрители любят, когда существует риск быть замеченным кем-то посторонним. Ведь почти все, кто смотрит наши фильмы, представляют себя на месте актеров. Поэтому съемки в общественных местах и на природе заводят по-особенному. В этом есть доля риска, адреналин, и эффект от подобных сцен возрастает в сотни раз. Так что на одной студии торчать — это верх непрофессионализма. А мы компания серьезная, с именем, нам все время надо менять декорации.

Если Мордакина и дальше будет так подробно рассказывать о своей работе, к концу месяца я стану знатоком порноиндустрии и смогу написать книгу об этом своеобразном искусстве, с его законами и особенностями. В душе я усмехнулась подобной идее, родившейся в моей голове.

— Завтра у тебя есть съемки?

— Да, на студии. Но Борис разрешил мне первую половину дня поваляться в постельке, так что до четырех я совершенно свободна.

— А Борис — это кто?

— Это мой агент, если можно так сказать. Он решает все мои проблемы: ведет мой ежедневник, договаривается о гонорарах, находит хорошие роли. В общем, он моя и правая и левая рука. — Светлана кокетливо улыбнулась. — Но ты не подумай, между нами ничего не было и нет.

— Я об этом и подумать не успела. Мне хотелось бы познакомиться с твоими коллегами и с рабочим местом, то есть со съемочной площадкой.

— Вообще-то это сложно организовать. Кутепов не разрешает привозить посторонних на съемочную площадку. Сама понимаешь, такое дело… тут посторонние ни к чему.

— И все-таки я должна побывать в этом храме искусства.

— Посмотрим, что можно сделать. — Мордакина задумалась. — Но ничего обещать не могу.

— Еще мне необходимо осмотреть твой дом, гараж, машину…

— Гаража у меня нет, — вклинилась Светлана. — Я ставлю машину на стоянку.

— Хорошо, осмотрю стоянку.

— Но сейчас уже поздно, давай перенесем осмотр на завтра. Утром-то я все равно свободна, — взмолилась Мордакина и направилась за добавкой коньяка, ее фужер уже опустел.

Я взглянула на часы, обе стрелки, как в сказке про Золушку, застыли на римской цифре двенадцать. Действительно, не самое удачное время для «разведки». Поскольку прямых угроз жизни Мордакиной пока не было, я согласилась, что осмотр достопримечательностей можно перенести на утро.

— Хорошо, оставим все до завтрашнего дня. Еще я хотела бы установить в твоей квартире видеокамеры.

— Пожалуйста.

— Оборудования у меня с собой нет, так что придется заехать ко мне домой.

— Ты намекаешь, что я должна ехать с тобой? — удивилась Светлана.

— Да, будет лучше, если в ближайшие дни все двадцать четыре часа в сутки мы будем вместе. Так и мне и тебе будет спокойнее.

— Все настолько серьезно? — Мои слова несколько встревожили порнозвезду. — Думаешь, злоумышленник может добраться и до меня?

— Я пока ничего не думаю, просто, когда я берусь за работу, стараюсь выполнять ее добросовестно. Сейчас тебе лучше пойти лечь спать, завтра придется рано вставать, нам надо будет успеть многое сделать до начала твоего рабочего дня.

— Но я не хочу спать, я птица ночная, раньше двух даже в спальню не заглядываю.

— Как знаешь, можешь не спать, телевизор посмотри или книгу почитай, дело твое. Но утром я тебя подниму рано.

— Можешь поднимать рано, — легко согласилась Света и разомлела, — с тобой мне спокойнее. Хотя не могу сказать, что я сильно напугана, но находиться одной в квартире, когда вокруг бродит какой-то извращенец, не очень-то приятно. — Мордакина порядком повеселела и искренне выражала свою радость. В какой-то момент мне даже показалось, что она хочет обнять меня, как старую подругу. — Я тебе постелю здесь, на этом диване. Ты не против?

— Стелить не надо, я предпочитаю спать сидя.

— Правда? — удивилась она. — Я бы так не смогла. Ну так что, я тогда пойду к себе?

— Подожди, я с тобой. Хочу осмотреть комнату перед сном.

Мы вдвоем прошли по узкому коридору большой Светланиной квартиры и остановились перед стеклянной дверью, ведущей в спальню.

— Не пугайся, свет появится не сразу. Строители по-дурацки расположили выключатель в комнате, поэтому пару метров придется пройти в полной темноте, — предупредила меня Мордакина и открыла дверь. — Сейчас все будет.

Я с порога окунулась в мир благовоний, представленных смешением разных ароматов: горьковатой цедры, терпкой розы, приторной лаванды… Похоже, Мордакина еще не выбрала для себя наиболее приятный аромат и экспериментировала, чередуя запахи.

Света щелкнула выключателем, вспыхнул свет, освещая огромную белоснежную спальню с множеством разноцветных мягких зверюшек, среди которых явно преобладали представители крылатой фауны: попугаи, куры, петухи, синички и даже вороны.

— Коллекционируешь птиц?

— Да, начала с попугаев, но друзья и поклонники разбавили попугайную компанию другими пернатыми. Теперь у меня настоящий птичий двор. — Она добродушно, как ребенок, улыбнулась, любуясь своим птичьим двором.

— А это любимая игрушка, что ли? — Я кивнула на самую большую курицу из коллекции, которая важно восседала в центре двуспальной кровати.

— Нет, просто она такая огромная, что ее некуда посадить. На полках места для такой большой попы не хватает. — Мордакина рассмеялась.

— Эту кровать изрезали? — Я вернулась к неприятным событиям.

— Да, это она. — Светлана приблизилась к своему ложу. — И постель, и подушки, и даже матрас — все было буквально выпотрошено. Но я уже все поменяла, купила новый матрас, ортопедический. Кстати, очень удобный. Хочешь поваляться? — Она аккуратно спустила на пол разноцветную курицу, взялась за край белоснежного покрывала и резким движением руки сорвала его с кровати. То, что мы увидели на постели, повергло нас обеих в ужас. Крик от увиденного застрял в горле, Мордакина лишь захрипела и, закрыв лицо руками, метнулась ко мне. Уткнувшись носом в мое плечо, она, как заведенная, повторяла одно и то же слово: «Кошмар, кошмар». Ее тело дрожало, острые ноготки буквально впились в мои плечи.

— Что это такое? — Наконец-то Светлана взяла себя в руки, хотя повернуться к кровати не решалась.

— Это кровь, — спокойно ответила я.

Белые шелковые простыни были залиты кровью. Отвратительные кровавые пятна и на подушках, и на коротенькой кружевной сорочке Мордакиной… Картина была ужасающая.

— Надо позвонить Порошину, — еле слышно сказала Светлана.

— Тихо, тихо. — Я постаралась выбраться из цепких объятий напуганной женщины. — Пошли отсюда.

Мы вернулись в большую комнату, и я усадила Мордакину на диван, предложила выпить успокоительные капли, но Светлана отказалась от них, сказала, что коньяк для нее лучше любой валерьянки. Я настаивать не стала и налила ей коньяка.

— Оставайся здесь.

— Ты куда? — встрепенулась она и попыталась вновь ухватить меня за руку.

— Я тут, я никуда не уйду. Мне надо квартиру осмотреть.

— Только не уходи, слышишь? Не оставляй меня здесь одну.

— Ничего не бойся.

Я вернулась обратно в спальню, едва успела поднять с пола покрывало, как услышала встревоженный голос Мордакиной.

— Срочно приезжай, тут такое делается, — орала она. — Володенька, мы тебя ждем.

Понятно, не выдержала Светлана, позвонила своему дружочку Порошину. Хотя от него тут пользы немного будет, тут криминалисты нужны, а не оперативники.

Порошин, как я и думала, примчался минут через пятнадцать после Светкиного звонка.

— Что, что случилось? — Владимир буквально влетел в квартиру.

— Снова ты, — усмехнулась я, встретив его. — Ну, пойдем, покажу. — Я увела Порошина в спальню, Светлана категорически отказалась составить нам компанию.

Эксперты прибыли по вызову майора милиции Порошина около двух часов ночи. Еще до приезда Володьки я внимательно осмотрела квартиру, окна, двери и балконы. По всему выходило, что злоумышленник (или злоумышленники) проник в квартиру обычным путем, через входную дверь, и особого труда ему это не составило. Эксперты, приехавшие на место преступления, пришли к таким же выводам. Взяв образцы крови с постели Мордакиной, они посоветовали хозяйке сменить дверные замки и уехали. Светлана, которой все-таки сделали успокоительный укол, завалилась спать прямо на диване, в большой комнате. Мы с Порошиным перекочевали на кухню.

— Кофе будешь? — спросила я автоматически, по-хозяйски осматривая шкафчики с посудой.

— Да, буду! — Уставший Порошин плюхнулся на стул. — Это дело зашло слишком далеко, надо что-то делать. Думаю, будет лучше, если вы со Светланой на время уедете из города. А мы тем временем найдем этого ненормального.

— Ну, во-первых, — я укоризненно посмотрела на Владимира, он даже поежился, — это дело уже мое, и я сама буду решать, куда нам ехать и что делать. А во-вторых, как ты собираешься искать этого ненормального? — поинтересовалась я, наполняя чайник водой из-под крана. — Никаких толковых зацепок. Нет, это плохая идея. Лучше мы с Мордакиной останемся здесь, она будет вести привычный образ жизни, а я буду рядом. Только так мы сумеем найти того, кто ее преследует.

— Нет, ну это, конечно, правильно, но не безопасно, — протестовал Порошин. — Я понимаю, это дело твое, но я волнуюсь — не за тебя, за Свету волнуюсь. Ты же знаешь, что случилось с теми двумя девушками, для которых подобная игра плохо закончилась.

— Кстати, что касается тех девушек. Я хотела бы поподробнее узнать о них, о последних событиях накануне их гибели, ну и об обстоятельствах гибели, разумеется. Организуешь?

— Женя, я же тебе говорил, там и дел-то как таковых нет. Оба случая пошли как суицид.

— Но что-то же все-таки есть.

— Что-то есть.

— Вот это что-то я и хочу знать.

— Ладно, но есть условие, — Владимир решил заключить со мной сделку, — я тебе даю дела для изучения, а ты изучаешь их в компании Мордакиной где-нибудь под Феодосией. Идет?

— Нет, не идет, у меня другое условие. Ты даешь мне дела, имена, адреса, все, что связано с погибшими девушками, а я тебе за это сделаю кофе. — Я потрясла перед лицом Владимира банкой с ароматным молотым кофе. — Натуральный, как ты любишь. — Я кокетливо подмигнула майору милиции.

— Женя… — Он недовольно прищурил глаз.

— Володя, ну подумай сам. Ведь ее не убить хотят, а именно запугать. Наш побег только затянет дело. Человек возьмет паузу, подождет, когда все вернется на свои места, и снова начнет свою болезненную игру. Побег ничего не изменит.

— И все-таки…

— Никаких «все-таки», это дело решенное, мы никуда не поедем. Тебе ли не знать, Володя, что лучший способ защиты — это нападение. Нападение, а не побег, понимаешь?

— И что ты собираешься делать?

— Нападать!

— Каким образом, на кого ты собираешься нападать?

— Пошли со мной. — Я поставила на стол свежесваренный кофе и потянула Порошина к входной двери.

Мы вышли на лестничную клетку, освещение здесь было никудышное, прямо скажем. Единственная лампочка, висевшая под потолком, едва освещала небольшую территорию. Но у меня всегда был с собой карманный фонарик, он болтался на связке с ключами как брелок. Я посветила на дверь Мордакиной.

— Кто-то сделал дубликат ключей от квартиры Светланы. Я осмотрела замок, обрати внимание на эти царапины, видишь? — Порошин посветил себе фонариком и кивнул:

— Вижу. Думаешь, сначала замок пытались вскрыть посторонним предметом?

— Нет. Думаю, что тот, кто раньше входил в квартиру Мордакиной со старым комплектом ключей, не знал, что она поменяла замки, и попытался имеющимися ключами открыть дверь. Но ключ, разумеется, застрял, и, когда его извлекали из замочной скважины, оставил вот эти царапины.

— И о чем это нам говорит? — Владимир пытался проследить ход моих мыслей.

— С ключей Светланы совсем недавно сделали слепок. Я проверяла, ключ пахнет мылом.

— Преступник вымыл ключ с мылом, после того как сделал оттиск, чтобы не оставить никаких следов, — заключил Володя.

— Скорее всего. Причем заметь, слепок могли сделать только во время съемок, когда Мордакина оставляет свою сумку с ключами в незапертой гримерке.

— Да это мог сделать кто угодно, от уборщика до режиссера. Людей-то вокруг сколько.

— Не знаю, говорила тебе Света или нет, но у них на студии все строго, посторонних не пускают. Она даже сомневается, что сможет меня туда провести. Это во-первых. Во-вторых, после событий с изрезанной в клочья постелью Мордакина при всех обсуждала эту тему и о том, что она поменяла дверные замки, тоже говорила прилюдно.

— Тогда почему же этот неизвестный пытался открыть дверь старыми ключами?

— Думаю, этот кто-то связан с Мордакиной по работе, но он не тот человек, с которым она будет откровенничать, делиться происходящим. И не тот, кто все время болтается на студии и слышит все, о чем говорят. Думаю, это человек приходящий, и он не знал, что замки в двери поменяли.

— Я так понимаю, ты собираешься познакомиться с коллегами Мордакиной?

— Собираюсь.

— Ладно. — Порошин тяжело вздохнул. — Я уже понял, из города тебя не выставить…

— Не выставить.

— Ну, тогда делай мне кофе, завтра ознакомлю тебя с делами погибших девушек.

— Спасибо, друг. — Я хлопнула его по плечу. — Иди, бери мой кофе, так и быть. Себе я новый сварю. — Я закрыла входную дверь, и мы проследовали в кухню. Порошин сел за стол и сделал маленький глоток кофе из моей чашки.

— Так он уже остыл, — возмутился Владимир, отставляя чашку в сторону.

— Сам виноват, долго думал. Теперь пей остывший кофе, — усмехнулась я и подлила в турку кипяточка из чайника.

Утром следующего дня.

Оторвать Мордакину от подушки оказалось делом непростым. После изрядной доли «успокоительного» она так крепко заснула, что мое назойливое шуршание в комнате нисколько ее не беспокоило. Несмотря на то что я планировала начать день пораньше, чтобы успеть как можно больше, после ночного происшествия позволила Светлане поспать подольше, но в начале девятого утра уже решительно принялась ее будить.

— Света, поднимайся. — Я трясла ее за плечо. Никакой реакции, кроме глубокого посапывания. — Света, ты слышишь?

Мордакина по-прежнему игнорировала меня, не удосужившись даже отбрыкнуться или пробурчать что-нибудь, чтоб я отстала. Ее сон был крепок, как у медведя во время зимней спячки. Когда после пяти минут безуспешных атак, предпринятых мной, Светлана так и не проснулась, я решила прибегнуть к радикальным мерам и поспешила на кухню. Здесь я наполнила стакан холодной водой из-под крана и вернулась в комнату. Набрав в рот побольше жидкости, я сильно пожалела, что налила в стакан такую ледяную воду. Зубы сводило от холода, и я немедленно выплеснула все на Мордакину.

— Что это? — не открывая глаз, спросила Мордакина. Голос ее был глухим и хриплым, как будто она говорила из бочки.

— Утренний душ, прямо в постель. — Пока Мордакина вновь не отключилась, я поспешила оторвать ее от подушки и с силой потянула за руку. — Встаем, встаем, вот так.

Света зафиксировала свое безвольное тело в более-менее вертикальном положении, откинувшись на спинку дивана. Глаза были по-прежнему закрыты.

— Простите, я не готова, — сказала она минуту спустя и завалилась на бок.

— Если ты всегда будешь так тяжело просыпаться по утрам, я, пожалуй, запрещу тебе пить коньяк перед сном. Да и не только перед сном…

— Я встаю, встаю. — Мордакина собралась с силами и попыталась поднять тяжелые веки. — Сколько времени?

— Восемь пятнадцать.

— Вечера?

— Утра.

— Ты обалдела! — Это известие настолько поразило Светлану, что она даже приподнялась на локтях и посмотрела на меня круглыми от удивления глазами. — Восемь утра?

— Я же предупреждала, что разбужу тебя рано.

— Это ты называешь рано? — не прекращала возмущаться Мордакина. — Да это практически среди ночи поднять.

— У нас много дел сегодня. — Я не стала продолжать разговор на эту тему и категорично заявила: — У тебя есть пятнадцать минут, для того чтобы привести себя в порядок. Если через пятнадцать минут тебя не будет на кухне, я уезжаю одна. — Затем я развернулась и вышла из комнаты.

Мои слова наконец-то повлияли на Светлану, она засуетилась, зашаркала тапочками и поплелась в ванную. Больше никаких возмущений и причитаний от Светланы я не услышала. Наверное, когда ее сознание окончательно вырвалось из сна, она поняла, что значит остаться одной в пустой квартире, и предпочла последовать моему строгому совету — через пятнадцать минут Мордакина выглядела как огурчик, правда, немного помятая, немного отекшая, но при макияже, даже копна рыжих волос была закручена в ракушку.

— Если я в таком виде явлюсь на работу, меня уволят, — весьма самокритично оценила она свой внешний вид, усаживаясь за стол. — Две чашки крепкого кофе и салат «Айсберг» должны меня спасти. — Она хоть и была хозяйкой в этом доме, но в данный момент почему-то сочла себя гостьей и вопросительно посмотрела на меня: — Где мой кофе?

— В банке, в шкафу, — как ни в чем не бывало ответила я, отпивая из чашки свой свежесваренный кофе. — А салат в холодильнике.

Небольшая заминка со стороны Мордакиной, она как будто подключала свой мозг к компьютеру. В голове что-то щелкнуло, и Светлана опомнилась.

— Батюшки, извини, я уже мысленно на работе. Прости. — Она глупо хихикнула и пошла готовить себе кофе. — Обычно, когда работать надо утром, мой агент приезжает, поднимает меня и варит кофе. А я, хоть и в собственном доме нахожусь, сижу как кукла и жду, когда меня накормят. Дурная привычка.

— Так, стоп. — Я внимательно посмотрела на Мордакину, она немного оторопела. — Ты же сказала, что ни у кого, кроме тебя, ключей от этой квартиры нет. Так как же твой агент попадает в квартиру и будит тебя?

— Ой, и правда. — Света выглядела глупо, усаживаясь напротив меня. Она приподняла брови и виновато улыбнулась. — Про Борьку я и забыла. У него есть ключи.

— Это плохо, — вздохнула я, — круг поиска в этой связи сильно увеличивается. Если у тебя снять слепок с ключей могли только на студии, то у твоего Борьки…

— А новых ключей у него нет, — не без радости сообщила Светлана, она как будто пыталась реабилитировать себя за прокол, — новых ключей у него нет, Женечка, я еще не успела сделать для него дубликат. Значит, круг снова сужается? — Она прямо-таки сияла от удовольствия.

— Нет, не сужается.

— Жалко.

Чайник закипел, и Мордакина пошла варить себе кофе.

— Света, позвони своему Борису и скажи, что ты уже проснулась.

— Зачем? — искренне удивилась она.

— Не хватало еще, чтоб он заявился сюда. Пусть знает, что ты встала и будить тебя не надо. Звони. — Я была категорична в своей просьбе, и Мордакина просто не могла отказаться.

Она лениво прошлепала в коридор и вернулась с сумочкой. Именно в этой сумочке-саквояже скрывался маленький мобильный телефон. На поиски его ушло каких-то полминуты. Когда же он был обнаружен, Света быстро набрала нужный номер и принялась ждать ответа. Ответ абонента последовал не скоро, мы уже успели заскучать.

— Про то, что произошло ночью, ему ни слова, — успела шепнуть я, Мордакина понимающе кивнула.

— Алло, Боренька, — Светлана простонала, как кошка, когда ее агент наконец-то взял трубку, — я уже проснулась… Да нет, все нормально, просто какой-то козел разбудил меня с утра пораньше, дрель свою заразную включил. Нет, заезжать за мной не надо, сама приеду. Как ни странно, я отлично выспалась. — Она сладко зевнула и потянулась. — Все, целую тебя, до встречи. — Надо отдать должное Светлане, врала она очень натурально, даже у меня не возникло бы подозрения относительно правдивости ее слов. И тягучая интонация, и легкие позевывания подтверждали, что она действительно выспалась.

Когда наш завтрак продолжился, я решила вернуться к насущным проблемам.

— Мне просто необходимо попасть на вашу студию.

— Ну… — Света сделала большой глоток горячего кофе, поморщилась и тихо сказала: — Я что-нибудь придумаю, попадешь. — Она была слишком самонадеянна в своих обещаниях.

Квартиру Светланы мы покинули в девять часов. Прежде чем отправиться ко мне домой (я планировала взять кое-какие хитрости для работы), мы свернули к автостоянке, на которой Мордакина оставляла свою машину. Я хотела осмотреться на местности, а заодно проверить транспортное средство Светы. Стоянка располагалась неподалеку, в соседнем дворе, и представляла собой небольшую, машин на тридцать, площадку, огороженную обычной металлической сеткой, прибитой к деревянным, неаккуратно стесанным столбам. Охраняли эту стоянку две собаки неопределенной породы и парень лет двадцати пяти в камуфляже. Если псины обратили хоть какое-то внимание на нас со Светой, то охранник даже не удосужился оторвать пристального взгляда от телевизора. Через широкий оконный проем будки охранников я видела, с каким упоением он смотрит очередное скандальное ток-шоу, потягивая из пластиковой бутылки газировку.

— У вас здесь всегда такая бдительная охрана сидит? — спросила я намеренно громко, чтоб обратить на себя внимание. Но парень и ухом не повел, я даже подумала, может, он контуженный.

— Да тут ребята неплохие работают, — ответила Мордакина.

Миновав пост охраны, мы направились к машине. Это был серебристый джип «Мицубиси», и он действительно пострадал от рук поклонников порнозвезды. Несчастная машина была сплошь исцарапана и неумело закрашена серебристой краской. При близком рассмотрении я смогла прочитать то, что некогда «красовалось» и на капоте, и на крыльях машины. Все без исключения записи были синонимами слова «порнозвезда» и не подлежали произношению вслух в приличном обществе.

— Да, поэтами твоих поклонников не назовешь, — заключила я.

— Ну почему же, мне однажды такой стих шикарный посвятили, аж из шести строк.

— И много в нем было мата?

— Всего три слова, — Света усмехнулась, — но все они, как ни странно, были уместны в том стихотворении.

После внешнего осмотра транспортного средства я решила проверить возможности сигнализации, установленной на машине. Удары по колесам не заставили ее отреагировать, попытка открыть дверцу тоже не вызвала никаких звуковых сигналов.

— У тебя сигналка вообще говорящая? — обратилась я к Мордакиной.

— Не знаю, — она пожала плечами, — никогда не слышала, как она орет.

— Так, с этим все понятно, — заключила я и попросила Светлану открыть машину, потому что хотела осмотреть ее изнутри. Лишний раз убедилась в том, что сигнализация здесь была не только молчаливая, но жутко примитивная, такую даже ребенок отключить сможет.

— Давно сигнализацию устанавливала? — поинтересовалась я между делом.

— Я ее вообще не устанавливала, она шла в комплекте с машиной.

— Ясно, ты ее не новую брала, что ли?

— Нет, у брата перекупила. Он уехал в Испанию по работе, года на три. Ну, мне свою тачку и продал, по дешевке.

— Понятно. — Я продолжила осмотр и заглянула под капот. Тонкий слой пыли на двигателе говорил о том, что сюда давно никто не заглядывал.

— ТО давно проходила?

— ТО? А что это такое? — искренне удивилась Мордакина. Я удивилась не меньше, услышав ее вопрос.

— ТО, техосмотр. У тебя вообще кто документы на машину оформляет, страховку, техосмотр?

— А, так это все Борька делает, я в этих штуках ничего не понимаю.

К такой машине, как у Мордакиной, да еще когда она находится под таким «бдительным» наблюдением, любой желающий может подобраться и оставить в салоне не только следы «мужского удовольствия», но и еще сюрпризы вроде взрывного устройства или датчика передвижений. К счастью, ничего такого я не обнаружила.

— Будем твою машину совершенствовать, — сообщила я Мордакиной, доставая из кармана мобильный телефон.

— Куда ее еще совершенствовать, — усмехнулась Света, — по-моему, она уже суперусовершенствованная.

— Есть еще над чем поработать. — Я набрала номер телефона Саньки-автомеханика, который был не только моим старинным другом, но еще и мастером на все руки в том, что касается автомобилей. Санька не раз «реанимировал» мою машину, и всегда, когда мне нужен был совет или помощь специалиста, я обращалась только к нему. — Саня, привет, нужна твоя помощь.

— Я так и подумал, едва увидел, кто мне звонит, — усмехнулся он. — Какие проблемы?

— Нужно на одну хорошую машину установить очень хорошую сигнализацию.

— На чью машину?

— На машину одной обворожительной красавицы. — Я взглянула на Светлану, она сияла от удовольствия, слушая мои комплименты в свой адрес.

— Для обворожительной красавицы сделаем все в лучшем виде.

— Тогда мы подгоним к тебе машину, посмотришь?

— Гони, я жду.

— Ну что, Света, садись за руль.

— О’кей. — Она быстро проскользнула на водительское сиденье и завела машину.

Я огляделась по сторонам, мой взгляд вновь упал на будку охранников, в которой молодой парень смотрел телевизор.

— Ты выезжай пока, а я сейчас догоню тебя, — сказала я Мордакиной и направилась к охраннику.

Постучала в открытое окно, пытаясь обратить на себя внимание. В некотором смысле мне это удалось. Хотя от экрана парень не оторвался, но подал голос:

— Чего надо?

— Могу я на вашу стоянку машину свою ставить? — пропищала я.

— Пятьдесят рублей в сутки — и ставь сколько хочешь, — ответил он, не поворачиваясь.

— А у вас хорошая система наблюдения? А вы подключены к пульту милицейской охраны? — Я корчила из себя недотепу, и мои вопросы все-таки заставили охранника оторваться от телевизора.

— У нас все в лучшем виде, не боись.

— Это хорошо. А то я тут на одной стоянке оставляла машину, и у меня ночью кто-то магнитолу спер, представляете! И, главное, охранники ничего не видели, говорят, я сама ее у себя сперла.

— А че, — парень криво усмехнулся, языком сдвигая зубочистку в угол рта, — может, и в самом деле сама у себя сперла, а на хороших людей вину повесить хочешь?

— Да вы что, — возмутилась я. — Ничего я не перла.

— Да ладно, ладно, шуткую я. Ставь свою машину, не боись. Охранять будем, как свою. Но имей в виду, за машину отвечаем, а за то, что внутри, нет. Так что ты уж поаккуратнее со своей магнитолой, не теряй. — Эта примитивная шутка повеселила парня, он подмигнул мне и вернулся к просмотру ток-шоу.

Со стоянки мы с Мордакиной поехали в сервис к Саньке-автомеханику. Он, несмотря на занятость, оторвался от важных дел, едва мы вошли в его «кабинет». Вылез из ямы, снял перчатки, обтер руки о замасленный передник и подошел к нам.

— Очень рад, Александр. — Проигнорировав меня, Саня протянул свою большую лапу Светлане. Она кокетливо хихикнула, обдумывая, стоит ли отвечать рукопожатием.

— Света, — наконец-то решение было принято, она положила свою ручку на ладонь Саньки так, что тому оставалось только поцеловать ее.

Сашка не растерялся, сделал то, что от него ожидали, припал губами к руке Мордакиной со словами:

— Ну очень, очень рад.

Когда знакомство состоялось, Александр переключил свое внимание на меня:

— Ну, где машина, показывай.

— А мне ты руки целовать не будешь? — спросила я с долей иронии.

— Евгения Максимовна, я бы с радостью, но при виде вас робею, теряюсь и не решаюсь… Но если вы настаиваете, я с превеликим удовольствием, разлюбезная моя… — Саня сделал небольшую паузу и сменил романтический тон на властный: — Давай сюда руку свою, поцелую, что ли. — Когда и моей ладошке достался страстный поцелуй от автомеханика Саньки, мы немного посмеялись и перешли к делу. — Теперь показывай машину.

После минутного осмотра джипа Александр поинтересовался:

— Тут же стоит сигнализация, зачем еще одна?

— Еще одна нам не нужна, нам нужна новая, хорошая и, главное, очень чувствительная и громогласная.

— А это не громогласная, что ли?

— Саня, чтобы эта заорала, надо по машине танком проехать.

— Понял, — кивнул он, — когда работу принимать будете?

— Чем раньше, тем лучше.

На том и порешили, Александр пообещал в течение часа заняться машиной такой роскошной дамы, как Мордакина, и по выполнении работы немедленно позвонить. Из автосалона мы поехали ко мне домой. Тут я планировала задержаться не более десяти минут, потому как времени до начала рабочего дня Светланы оставалось все меньше, а дел, которые надо успеть сделать, было предостаточно. Из сейфа в своей комнате я достала необходимую для работы аппаратуру: видеокамеры, подслушивающие устройства. В компанию к любимому револьверу, с которым я никогда не расстаюсь, прихватила пистолет Макарова, коробку патронов и электрошокер. Пока я собирала вещи, моя тетушка Мила подвергла Мордакину допросу с пристрастием.

— Вам мою Женечку порекомендовали как хорошего специалиста?

— Да, — кивнула Мордакина.

— Это правильно, это хорошо, — со знанием дела закивала тетушка. — А вам нужна помощь телохранителя?

— Да.

— А зачем?

— Досаждает тут один, — расплывчато ответила Светлана.

— Так у вас проблемы? Угрожает бывший муж? — Почему-то моя тетушка, которая уже устала мечтать о моем замужестве, все проблемы, которые могут происходить с женщиной, связывала именно с мужьями или с их отсутствием.

— Нет, я не замужем. — Света замотала головой и поморщилась. — Я вообще не из тех, кому нужен муж, я сама себя могу обеспечить.

— Понятно, — тяжело вздохнув, ответила тетя Мила и вернулась к плите. — Странная какая-то молодежь у нас пошла, не понимаю я вас.

Я не хотела надолго оставлять тетю с Мордакиной, поэтому все необходимое собирала быстро, закидывая в спортивную сумку.

— А чем вы занимаетесь, если не секрет? — поинтересовалась тетя у Светланы.

— Я в кино снимаюсь, я актриса, — весело сообщила Света, и эти ее слова заставили меня немедленно поспешить на кухню, чтобы прервать женский разговор и не позволить тетушке услышать ответ на очередной вопрос:

— Правда? Вы актриса, и в каких же фильмах вы снимались?

— Эти фильмы называются…

— Научно-публицистические. — Я буквально влетела в кухню, чем напугала не только Милу, но и актрису Мордакину.

— Что ты сказала? — Тетя с удивлением посмотрела на меня.

— Света снимается в документальных фильмах, в научных. — Я кое-как пояснила сказанное и уставилась на Мордакину с осуждением.

— Нет, ну… — Света немного растерялась, помялась, но потом все-таки поняла, что означает мой грозный вид, сдвинутые брови и раздутые ноздри. — В чем-то Женя права, это действительно документальное кино, правильнее сказать…

— Полудокументальное. — На всякий случай я снова вмешалась, мало ли как Мордакина истолковывает слово «документальное».

— А разве в таких фильмах артисты снимаются? — недоумевала тетя Мила. — Я думала, документальное кино снимают с участием нормальных людей, не актеров.

— Так и есть, — кивнула я, накинула на плечи куртку и потянула за собой Мордакину, — нам пора бежать.

— Да, нам пора бежать, — нехотя согласилась Светлана. Она все еще с удивлением наблюдала за мной.

— Ну бегите. — Бедная моя тетушка совсем растерялась, провожая нас. Даже не стала задавать вопросы, когда я вернусь и когда позвоню.

Уже в машине, по дороге к дому Мордакиной, я позволила себе гневную тираду.

— Ты с ума сошла, ты что, хотела рассказать моей тете, чем занимаешься? Ты знаешь, сколько ей лет? Ты знаешь, что это самый чистый и впечатлительный человечек? Ты представляешь, что могло произойти, расскажи ты о своей профессии?

— А что такого? Это такая же работа, как и всякая другая, — защищалась Светлана. — Я ее не стыжусь и никогда не скрываю, чем занимаюсь.

— Таким, как я, можешь смело рассказывать о любимой профессии, нас уже ничем не удивишь и не напугаешь, а старшее поколение пожалей, им подробности не нужны.

— К твоему сведению, я хотела сказать, что снимаюсь в экспериментальном кино. — Светлана явно обиделась на меня, надула губки и отвернулась к окну. — Так что зря ты на меня наезжаешь.

Остаток пути мы проехали в полной тишине.

Света оказалась девушкой отходчивой, на меня она дулась недолго, наверное, поняла, что это бесполезно, и, едва мы переступили порог ее дома, как радушная хозяйка предложила:

— Кофе, коньяк?

— Ничего, — ответила я коротко, — мне работать надо.

Пока я устанавливала камеры по углам и прослушку на телефон, Мордакина отсиживалась на кухне. Поначалу она еще проявляла какой-то интерес к тому, что я делаю, но стоило мне переместиться в ее спальню, убежала со словами:

— Фу, туда я больше никогда не зайду.

Когда вся необходимая аппаратура была установлена, я проверила ее в действии и огорошила Светлану сообщением:

— А теперь нам надо найти для себя новое жилище.

— В каком смысле?

— В смысле переезда, временного, разумеется. Нужно найти квартиру поблизости, идеальный вариант — в твоем же подъезде, в худшем случае в доме напротив. Есть какие-нибудь идеи?

— Идей нет, есть вопрос, — быстро отреагировала Света. — Зачем это надо?

— Затем, чтобы я успела настигнуть злоумышленника, когда он попадет под объектив видеокамер. Если мы поселимся далеко от твоей квартиры, я просто не успею добежать, и мы упустим того, кого поджидаем. Понятно?

— Понятно.

— Так что, какие идеи? У тебя есть хорошие соседи, у которых можно пожить некоторое время?

— Что ты, какие соседи, — отмахнулась Мордакина. — Они же меня все ненавидят. Район-то у нас небогатый, и, хотя я уже не раз делала ремонт в подъезде за свой счет, меня тут все равно все считают зажравшейся стервой. — Света тяжело вздохнула и продолжила: — Но их можно понять, неудачники, у них же нет таких возможностей, они в кино не снимаются.

— Да уж, — я кивнула, — значит, никто из соседей не просил тебя цветочки поливать, за кошечкой смотреть.

— Никто.

— Ладно, что-нибудь придумаем, — пообещала я.

Зазвонил мобильный телефон Мордакиной, она практически с головой «нырнула» в свою объемистую сумку-саквояж и принялась искать мобильник. Звонивший был настойчив и не отключался, несмотря на то что уже добрых полторы минуты Светлана не могла найти источник звука в своей бездонной сумке. Наконец-то маленькая брюзжащая трубка была извлечена на свет, взглянув на экран мобильника, Мордакина сообщила мне:

— О, это Боренька. Интересно, что ему надо? — Она включила телефон и ответила: — Да, дорогой!

Разговаривала Светлана со своим агентом минуты две, причем разговор этот больше походил на монолог в исполнении Бориса, потому что от Светы я слышала только короткие: «Ага, ого, угу». Когда она наконец-то отключилась, сразу посмотрела на меня с нескрываемым возбуждением.

— Что он хотел? — опередила я Свету, не дав сообщить что-то очень важное, судя по довольному выражению ее лица.

— Сказал, чтоб я не опаздывала, он будет занят и не сможет встретить меня. — Это была малозначительная новость, в подтверждение того Света махнула рукой. Главное ждало меня впереди. — Я придумала, как тебе проникнуть к нам на студию.

— И как же?

— Боря сказал, сегодня на пробы пригласили новеньких девчонок. Ты будешь одной из них.

— Еще раз и поподробнее, — попросила я вежливо.

— Ну, нам же всегда нужны новые лица…

Интересно, речь действительно идет о лицах? — промелькнуло у меня в голове.

— Агенты периодически приглашают на пробы новеньких. Как раз сегодня несколько таких начинающих профурсеток должны показаться нашему режиссеру. Тебя мы выдадим за одну из них. Здорово я придумала?

— Здорово, очень здорово, — в задумчивости кивнула я. Такой вариант проникновения на студию меня вполне устраивал. Никаких лишних вопросов, никаких ненужных объяснений. Главное, войти, а там разберемся на месте. — Кстати, а где вы набираете эти новые лица?

— Да где-где, в Интернете, конечно. Ты знаешь, сколько желающих сниматься у нас? Тысячи! Правда, мужчины охотнее идут, девушек, прямо скажем, не хватает.

— Это меня почему-то не удивляет. — Я улыбнулась.

— Но зато нас больше ценят, нами дорожат и платят соответственно, — с гордостью добавила Светлана.

— Так где конкретно вы находите актеров? У вас что, во всемирной паутине своя доска объявлений есть?

— У нас есть свой сайт, порносайт. Там есть гостевая книга, в этой книге гости пишут отзывы, ну и про возможность поработать у нас тоже. Фотографии свои оставляют, иногда домашнее видео. Именно на сайте наши агенты и отбирают подходящих кандидатов.

— Так к вам может кто угодно попасть, любой журналист или извращенец. — Я провоцировала Мордакину на подробности. — Разместил фотку на сайте, и готово, дальше вы сами его в свое логово привезете.

— Ну, во-первых, у нас не логово, — снова попыталась обидеться Мордакина, — а во-вторых, наши ребята все с умом делают. Назначают встречу где-нибудь в городе, а потом часа два кружат по лесам, по полям, чтоб дорогу никто не запомнил, и обратно со студии так же вывозят. При этом все вещи новички оставляют в машине, на входе их тщательно обыскивают, чтоб ни камер никаких не было, ни записывающих устройств. Так что у нас все нормально делается, кто попало не прорвется.

— Ну и как же в таком случае ты собираешься меня провести, если всем занимаются ваши ребята, да еще с такой осторожностью?

— Не волнуйся, есть идея, — Света игриво подмигнула мне.

— Я хотела бы знать подробности твоей идеи. — Я не люблю, когда мне устраивают такие ситуации-загадки, особенно когда ситуацию необходимо держать под контролем.

— Потом объясню, — продолжала свою игру Мордакина.

— Сейчас, — настаивала я.

— Ну ладно, — нехотя сдалась она. — Однажды я тоже пролистала заявки на съемки и присмотрела одну симпатичную девчушку. Сказала, что не отказалась бы разыграть с ней перед камерой несколько сцен, но все ее почему-то забраковали. Я сейчас позвоню Боре и скажу, что все-таки хочу привести эту девушку на кастинг. Он не сможет мне отказать.

— Ну, идея хороша, — одобрила я план Мордакиной, после чего настроение у нее заметно поднялось. — Так и поступим.

И снова зазвонил мобильный телефон, на этот раз мой. Звонил Порошин.

— Как поживаете? Смотрю, не звоните, значит, у вас все нормально.

— Все нормально.

— Тут такое дело, — Владимир помялся, — в общем, Женечка, дело закрутилось.

— Какое дело?

— Ну как какое, уголовное. А ты как думала? Незаконное проникновение в квартиру, кровь на постели, выезд экспертов, такие дела без последствий не остаются. Короче, скажи Светлане, что без милиции тут не обойтись, хоть она и не хотела нас втягивать, официально, я имею в виду, но ей придется подъехать к нам и подписать бумаги. Начальство это расследование уже на меня повесило, а мне и без него дел хватает. Так что, Евгения Максимовна, с чистой совестью перекладываю его на тебя.

— Я так и подумала почему-то.

— Да. Только бумаги подписать надо, так что я вас жду у себя. Мне в любом случае с тобой увидеться нужно, поговорить кое о чем.

— Ну ладно, раз дело закрутилось… не ломать же тебе карьеру, — усмехнулась я, — сейчас мы приедем.

— Давайте, я вас жду. — Владимир рассчитывал на этом закончить разговор, но я его тормознула:

— Что там ваши эксперты, уже провели анализ?

— Да, провели, — живо подхватил эту тему Порошин. — И знаешь, чья кровь была на постели Светланы?

— Куриная.

— Точно, — усмехнулся он, — откуда знаешь?

— Догадалась. У Светланы на кровати лежала огромная игрушка — курица. Думаю, таким жестоким способом злоумышленник решил подшутить над Мордакиной.

— Да уж. — Володька замолчал, обдумывая что-то. — Слушай, а что, если этот неизвестный бывал в доме Светланы и раньше, раз он знает об игрушке? Может, это кто-то из ее друзей?

— Необязательно. — Я быстро рассеяла подозрения Порошина. — Не забывай, этот кто-то был в квартире и раньше, когда постель резал. Возможно, именно в тот момент ему в голову и пришла эта идея с курицей.

— Да, ты права. В общем, поговорить нам есть о чем, так что давай, не тяни, — подгонял меня Владимир. — Я вас жду.

Мордакина не смогла скрыть радости, когда узнала, что мы едем на работу к Порошину.

— Возьми с собой все необходимое, — посоветовала я ей, — чтобы от Володи мы сразу к тебе на студию поехали. Поняла?

— Да у меня всегда все с собой, — крикнула Света уже из ванной, где она старательно поправляла макияж. — Лучше ты подбери для себя наряд пооткровеннее, ты же вроде как на пробы едешь.

— Обойдусь как-нибудь без наряда, нагишом пробоваться буду, — огорошила я ее своим ответом.

Мордакина даже не поленилась выглянуть из ванной.

— Ты что, серьезно? И не постесняешься?

— Свет, не валяй дурака, я вообще не собираюсь перед твоим режиссером крутиться, ни в наряде, ни без него. Ты меня, главное, проведи, а потом занимайся своими делами, а я буду своими заниматься.

Мордакина снова вернулась к прерванному занятию.

— Да нет, я понимаю, что ты не собираешься до конца изображать артистку, желающую попасть на кастинг. Но так, хоть для убедительности, можешь взять что-нибудь из моего гардероба.

— Обойдусь, — снова повторила я, и Светлана решила больше не настаивать.

На рабочем месте Порошина я бывала нечасто, предпочитала встречаться с другом на нейтральной территории, но сейчас, когда речь зашла об уголовном деле, просто необходимо было показаться в управлении. По дороге я объяснила Светлане:

— Понимаю, ты не хотела связываться с милицией, но история эта зашла уже слишком далеко, уголовное дело завели, и от тебя, как от пострадавшей, требуется подписать заявление.

— Ну так я и знала, — поморщилась Мордакина, — что за хрень такая.

— Да ладно, не расстраивайся ты так. Дело-то на Порошина повесили, так что никто, кроме него, тебя дергать не будет.

На проходной у нас потребовали документы, оформили пропуска и отправили в строго заданном направлении:

— Третий этаж, по коридору налево до конца, кабинет триста двадцать девятый.

Пока мы поднимались по лестнице, я с улыбкой наблюдала за Мордакиной, которая, как ошпаренная, торопилась поскорее преодолеть путь до кабинета Порошина, прикрывая лицо платком и чихая каждый раз, когда мимо нас проходил человек в форме.

— Что с тобой? Ты от кого-то прячешься?

— От всех, я от всех прячусь, — прошептала Света, не отнимая платка от лица. — Они же все наверняка смотрят фильмы с моим участием, а мне сейчас меньше всего хочется раздавать автографы.

Наконец мы очутились перед дверью с номером триста двадцать девять. Я для приличия дважды постучала и по-хозяйски ворвалась в кабинет Порошина. Но вместо Володьки увидела молоденькую сексапильную особу. Девушка сидела за столом и перебирала какие-то бумаги.

— Здрасьте, — сказала я. — А Владимир Сергеевич…

— А он вышел, — живо ответила девушка.

— Я уже вошел, — послышался знакомый голос позади меня. Я обернулась и увидела Порошина.

— Привет.

— Здравствуйте, девушки, проходите. — Он подтолкнул нас со Светой немного вперед и закрыл входную дверь. — Располагайтесь, где вам удобно.

Сам хозяин кабинета сел на свое рабочее место, мы расположились напротив.

— Ты не познакомишь нас с девушкой? — Я кивнула на незнакомку. — Еще одна твоя одноклассница?

— Нет, — Владимир немного засмущался, — это моя помощница, студентка пятого курса юридической академии. Стажируется у нас. Мальвина.

— Мальвина? Это что, оперативный псевдоним?

— Нет, это мое имя. Мальвина Ларина. — Смелая девушка приблизилась ко мне и протянула руку.

— Ого, Мальвина Ларина? Надо же, какое поразительное смешение литературных персонажей. — Я пожала ее хрупкую ладошку. — Можно спросить, а какое же у вас отчество?

— Константиновна.

— Да, отчество немного не вписывается в общую картину, — улыбнулась я.

— Мальвина, не обижайтесь на Евгению Максимовну, — вмешался Порошин, поддержав юную практикантку. — У нее своеобразное чувство юмора. — Он наградил меня осуждающим взглядом.

— Ничего страшного, я привыкла. За двадцать лет сознательной жизни только ленивый не подшучивал над моим именем.

А девушка не робкого десятка оказалась. Палец в рот не клади, по локоть откусит. Такая сумеет за себя постоять.

Владимир настоял на том, чтобы Мальвина Ларина тоже присутствовала при нашем разговоре, объяснив это тем, что именно она будет на подхвате, поможет, подскажет, подстрахует.

— Ты думаешь, я сама не справлюсь? — Мне пришлось отвести Порошина в сторону и поговорить с ним тет-а-тет. Я была раздражена, услышав подобную новость.

— Женя, как ты могла такое подумать? — шептал он в ответ. — Ты пойми, это дело уже уголовное, должен же быть наблюдатель со стороны правоохранительных органов. Вот Мальвина и будет этим наблюдателем.

— А ты чем не наблюдатель? — парировала я.

— Женя, — он стал говорить еще тише, практически припал к моему уху, — Ларина пробивная девчонка, она чуть что — сразу к начальству бежит. Вот и это дело она для себя вытребовала. Говорит, несложное, неопасное, именно с такого и хочет начать.

— А ты что, не можешь ее отстранить?

— За какие такие провинности я ее отстранять должен?

— Делай что хочешь, но я с ней работать не собираюсь. — Я была категорична в своем заявлении и не позволила Порошину возразить. — Даже не пытайся. — Я приложила палец к его губам. — Я сама по себе, она сама по себе. Все.

Мальвина Ларина корректно проигнорировала нашу бурную с Порошиным беседу, но, едва мы закончили, сказала:

— Владимир Сергеевич, я бы хотела снять показания с потерпевшей.

Мордакина растерянно посмотрела сначала на меня, потом на Мальвину.

— С меня снять показания? — робко поинтересовалась она.

— Да, Светочка, так надо, — снова поддержал молодую коллегу Владимир.

Но, прежде чем отдавать бывшую одноклассницу в руки энергичной практикантки, Порошин проинструктировал Мордакину и посоветовал ей не рассказывать ничего о предыдущих событиях, ограничиться только ночным происшествием.

— Можешь поморочить ей голову, а мы тут с Евгенией Максимовной решим, что делать дальше. Не волнуйся, все будет хорошо. — С этими словами Владимир проводил дам в соседнюю комнату, а сам вернулся к своему рабочему столу и внимательно посмотрел на меня. — Ну что, тебе все еще интересно посмотреть дела двух погибших порноартисток?

— Разумеется, — оживилась я и подсела ближе к столу. — Они у тебя?

— Да, специально для тебя сделал копии. Но имей в виду, Светлане об этом ни слова, она очень впечатлительная, может только осложнить дело. Я рассчитываю только на твой опыт и интуицию.

— Дела давай, учитель, — усмехнулась я, выслушав наставления Владимира.

Я неспешно листала тоненькое дело первой жертвы, Марины Ольшанской, параллельно выслушивая короткие комментарии Порошина.

— Примерно за полгода до гибели она развелась с мужем, по словам родственников и знакомых, впала в жуткую депрессию и нашла для себя утешение, снимаясь в порнухе. Дама образованная, два высших образования, французский в совершенстве…

— И что, даже никаких подозреваемых в деле не было? Может, бывший муж, любовник?

— Да не было никого. Как услышали о депрессии, об образовании, быстро истолковали это как мотив для самоубийства, мол, пришла в себя, осознала, в какое дерьмо вляпалась, и решила свести счеты с жизнью, стыдясь своего положения.

— А записка была?

— Не было ничего. Разве что пустая бутылка из-под виски на столе и высокий уровень алкоголя в крови.

— Но это действительно тянет на суицид, хоть и не было записки, — заключила я, откладывая дело в сторону.

— И я бы так подумал, если б не второй, похожий случай. Регина Румянцева из Карасева. Она была студенткой сельскохозяйственной академии, параллельно снималась в кино. Ее соседка по общежитию утверждала, что Регину кто-то цинично и безжалостно изводил на протяжении трех недель.

— Имя соседки известно?

— Да, в деле есть ее имя.

Я внимательно просмотрела и второе дело, которое состояло из нескольких страниц рукописного текста, сделала необходимые для себя пометки и отложила папку в сторону.

— Ладно, придется мне смотаться в Карасев, благо по соседству.

— Хочешь поговорить с сотрудниками милиции?

— Да нужны мне твои сотрудники милиции, — усмехнулась я. — Они уже и забыли про это дело, наверное. С соседями поговорить хочу.

— А Светку за собой потянешь?

— Конечно, не дома же мне ее запирать.

— Но она начнет вопросы задавать, еще догадается, что все не так просто.

— А что ты мне прикажешь делать, хранить это в глубочайшей тайне? Нет уж, если ты не забыл, я предпочитаю владеть полной информацией, а вот это, — я указала на дела погибших девушек, — записки какие-то, а не подробности. Если эти дела и то, что сейчас происходит в жизни Светланы, связаны, я эту связь обнаружу и приму меры.

— Логично, — кивнул Порошин и взглянул на часы. — Ну что, как думаешь, не пора ли нам освобождать порнозвезду? Мальвина ее там уже замучила, наверное.

— Подожди, вот еще что, — я взяла Владимира под руку, — раз уж мы начали сотрудничать, помоги мне в одном деле.

— Людей не проси, мне некого тебе выделить.

— Да не нужны мне твои люди, мне твоя власть нужна.

— То есть?

— Одну из квартир в подъезде Мордакиной я хочу снять для наблюдательного пункта. Организуй. Договорись с соседями, скажи, что ловим опасного преступника.

— Как ты себе это представляешь?

— Элементарно. Находим подходящую квартиру, лучше всего прямо напротив Светланиной квартиры или этажом выше, приходим туда с участковым, это чтобы граждане не беспокоились, и сажаем там меня в качестве вашего сотрудника.

— Камеры в квартире Мордакиной установила, что ли?

— Именно.

— Думаешь, скоро снова кто-то наведается?

— Уверена.

— Ладно, посмотрим, что можно сделать.

От Порошина мы сразу отправились за город, где располагался особняк-студия, рабочее место Мордакиной. Она после общения с въедливой Мальвиной совсем упала духом и пребывала не в самом хорошем настроении.

— Какая же она нудная, — жаловалась Светлана по дороге. — Так и хотелось вцепиться в ее шею и как следует придушить.

— Ты предупредила Бориса, что приедешь со мной? — Я не намерена была обсуждать помощницу Порошина, сейчас меня интересовало совсем другое.

— Нет, но это и необязательно, достаточно будет сослаться на него, и охраннику придется пропустить нас. Вот увидишь, все получится.

Я четко следовала указаниям Светланы, легко ориентируясь на дороге. Мы часто съезжали с трассы, тряслись по каким-то ухабистым проселочным дорогам, тащились вдоль лесополосы, переезжали через узкую речку по хлипкому деревянному мостику. Что ни говори, но хозяева студии хорошо поработали, выбирая место для «дислокации», некоторые отрезки пути были настолько не пригодны к езде, что нормальному человеку и в голову не могло прийти, что эти дороги еще куда-то ведут.

— И ты что, каждый день ездишь по этому маршруту? — спросила я с сомнением.

— Представь себе. Другого пути я не знаю.

— Уверена, другой путь существует.

— Неужели ты думаешь, что мне, ведущей актрисе, не показали бы другую, нормальную дорогу, — обиделась Мордакина. — Говорю тебе, это единственный путь на студию. Вот сейчас доберемся до места, сама в этом убедишься.

Пока мы были у Порошина, в голове моей созрел план, как можно выманить недавнего визитера Светкиной квартиры из укрытия и заставить его еще раз вернуться на «место преступления». По дороге к особняку я решила проинструктировать Светлану, как она должна себя вести на рабочем месте, потому что именно от Мордакиной зависело, сработает ли мой план.

— Уверена, ты хорошая актриса, — начала я с лести, — и сумеешь разыграть для своих коллег маленький спектакль.

— Конечно, — оживилась Светлана и даже как-то сразу повеселела.

— Во-первых, о том, что случилось ночью, никто не должен знать. И о том, что в милиции завели уголовное дело, тем более. Постарайся, пребывая в очень хорошем настроении, рассказать всем, кто попадется у тебя на пути, о том, какая веселая вечеринка была у тебя дома минувшей ночью, что ты даже спать не ложилась. И единственное, что подпортило вечеринку, это пролитый на твою кровать… — Я немного задумалась, решая, что такое можно было пролить на кровать Светланы.

— Бокал красного вина, — подсказала мне Мордакина.

— Нет, бокал — это слишком мелко. Лучше скажи, что кто-то из твоих гостей разбил вазон с цветком и вся земля рассыпалась по кровати. Хотя нет, это тоже не то, — отмела я собственную версию.

— Может, банку варенья… — Света продолжала активно помогать мне.

— Можно, конечно, и варенье. Но возникнет вопрос, почему именно в спальне.

— А кому какое дело? — Она развела руками. — А вообще, Женя, зачем на моей постели надо было что-то разливать или разбивать?

— Чтобы ты сообщила о том, что после того беспорядка, который оказался на твоей кровати, ты просто собрала все белье в охапку, вместе с плюшевой курицей, и выбросила на помойку, потому что постель пришла в негодность и стирать ее не было смысла.

— А, так это элементарно, — обрадовалась она. — Я обожаю делать глинтвейн. Когда у меня собирается компания, я просто кастрюлями этот хмельной напиток делаю. Могу соврать, что случайно вылила всю кастрюлю на постель.

— Кастрюля глинтвейна в спальне? — скептически оценила я идею Мордакиной.

— Женя, ты плохо знаешь нашу компанию, где, как не в спальне, мы будем баловать себя таким напитком? — Она игриво подмигнула мне и достала из сумки сигарету. — Значит, этот вариант можем смело одобрить. Постель захлебнулась в потоке горячего вина, и я ее выбросила, даже не заглянув под покрывало. Что там у нас во-вторых?

Я согласилась, что такой вариант, учитывая пристрастие друзей Мордакиной пить вино на постели, звучит вполне убедительно, и продолжила инструктаж:

— Во-вторых, все твои коллеги должны услышать, что ты в ближайшие два дня не будешь ночевать дома. Тут можешь сочинять все, что хочешь, — к подруге поедешь, к тете на дачу, это не важно. Главное, чтобы все знали, что дома тебя не будет.

— Ладно, это я придумаю.

— И еще, на всякий случай, — я перевела взгляд на Мордакину, — под конец рабочего дня, а он у тебя сегодня будет недолгим, я так думаю…

— Почему недолгим? — искренне удивилась она.

— Потому что я с тобой еду и мое присутствие может вынудить нас покинуть студию раньше положенного времени. Так вот, в конце рабочего дня пожалуйся на здоровье, головную боль или спазмы в желудке.

— Зачем?

— Это для того, чтобы оправдать твое возможное отсутствие на рабочем месте в ближайшие несколько дней. Мало ли как обстоятельства сложатся, не хочу, чтоб тебя сочли сбежавшей. Лучше приболевшей. Все понятно?

— Ну как тебе сказать, — задумалась Светлана. — Что мне делать, я поняла, а вот зачем?

— Это я тебе позже объясню. Главное, сделай все, как я сказала. И смотри, не переиграй, все должно выглядеть естественно.

— Насчет этого не беспокойся, — снова самоуверенность Светланы вырвалась наружу.

— И еще, будет лучше, если ты все-таки предупредишь кого-нибудь о моем визите. Брать штурмом вашу студию мне совсем не хочется, а вероятность того, что меня и на порог не пустят, слишком велика, учитывая, к каким ухищрениям прибегают ваши люди, лишь бы чужих не пропустить.

— Ладно, сейчас Борьке наберу.

Разговор Мордакиной со своим агентом был кратким и лаконичным.

— Ты можешь говорить что хочешь, — резко заявила Светлана, — но я решила привести на кастинг ту девчонку, которую присмотрела на сайте… А мне все равно, нравится она вам или нет. Она уже едет со мной, скоро будем на месте. — После этого заявления Света быстро отключилась и убрала телефон в сумку. — Вот так-то. — Она довольно хихикнула и по-дружески ткнула меня в плечо. — Пусть теперь побухтит, а я все равно сделала так, как хотела.

Через тридцать минут мучительного пути мы наконец-то выбрались из редких лесных посадок и очутились перед домом в три этажа. Хотя нет, это и домом-то назвать нельзя, настоящий особняк. Бледно-розовая постройка с колоннами и огромными окнами, наверное, от самого пола и до потолка. Здание было огорожено от посторонних высоким кирпичным забором с рядами колючей проволоки, тянущейся по верху ограды. Мы еще не вышли из машины, а лай собак из-за забора уже нарушил тишину здешних мест.

— Ничего не бойся, ты со мной, — самоуверенно заявила Светлана и открыла свою дверцу.

Я наблюдала, как медленно двигаются объективы видеокамер, коих тут было предостаточно. У главных ворот две штуки, у калитки одна, еще на дереве. Казалось, что съемочная площадка студии начиналась уже здесь, за воротами особняка. Пока Мордакина не вышла из моей машины, за нами лишь наблюдали со стороны, не предпринимая никаких действий, но стоило Светлане показать себя, камеры немедленно замерли и металлические ворота стали отъезжать в сторону. Когда образовался достаточный для прохода человека проем, ворота остановились.

— Ты опаздываешь, дорогуша. — С территории особняка вышел мужчина, высокий, под два метра, с длинными, как у гориллы, руками. И походка его чем-то походила на обезьянью, он шел, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Я никогда не опаздываю, я только задерживаюсь, — кокетливо усмехнулась Мордакина, подошла к мужчине и чмокнула его в то место, где у нормальных людей находится шея. У этого же гориллоподобного охранника роль шеи выполнял массивный подбородок, плавно переходящий в грудь.

— Кто это с тобой? — Мужчина переключил внимание на меня.

— Как кто, разве Борюсик не предупредил? Это наша новая актриса, она на кастинг. Лев Петрович сегодня кастинг проводит, не знал, что ли?

— Знал, — сухо ответил охранник. — Но Вадим с Олегом уже поехали за новенькими, а эта почему не со всеми? — Он как-то пренебрежительно кивнул в мою сторону.

— Эта особенная. — Светка повернулась ко мне и поманила пальцем: — Женечка, поторопись, мы опаздываем.

Я не стала загонять машину в ворота. С самого начала решила, что транспортное средство будет лучше оставить «на свободе», мало ли как дела сложатся. Поставив свой «Фольксваген» на сигнализацию, я пошла к Мордакиной, но путь мне преградил гориллоподобный.

— Документы, — почти рявкнул он.

— Пожалуйста. — Я достала из кармана самый универсальный документ, который притупляет бдительность потенциальных противников, студенческий билет.

— Учишься, что ли? — отвратительная ухмылка заиграла на губах охранника.

— Да, — тихо ответила я.

Всем своим видом демонстрируя недовольство моим присутствием в этом «храме искусств», охранник тем не менее пропустил нас, едва ворота закрылись, взялся за рацию и связался с кем-то из своих коллег.

— К тебе Мордакина с девочкой идут.

Пока мы шли по дорожке, выложенной камнем, к центральному входу «киностудии», еще три пары любопытных глаз проводили нас. Громилы, самый низкий из которых был не ниже метра восьмидесяти, в строгих черных костюмах и начищенных ботинках, внимательно наблюдали за нами из разных уголков прекрасного сада, окружающего особняк.

— Сколько их тут? — шепнула я Мордакиной.

— Да я их никогда не считала, — отмахнулась она. — Десятка два, наверное.

У входа в здание нас встретил очередной охранник. Удивительно низкорослый, по сравнению со своими коллегами и очень добродушный. Открытая улыбка и игривый взгляд выдавали в нем человека веселого нрава.

— Здравствуйте, красавицы, — в руке он сжимал металлоискатель, — предъявите ваш багаж, пожалуйста.

— Пожалуйста, пожалуйста. — Светлана немедленно протянула парню свою сумочку-саквояж. — Обыскивай.

Я не сомневалась, что нас будут обыскивать при входе, поэтому оружие брать с собой не стала, а вот кое-что из шпионской техники взяла, и это что-то мне необходимо было спрятать до того, как металлоискатель пробежится вдоль моего тела и сумочки.

Маленькое подслушивающее устройство, бусинку на булавке, я спрятала между пальцами правой руки. Когда пришла моя очередь подвергнуться обыску, я сделала шаг вперед и «нечаянно» подвернула ногу.

— Ой! — Правой рукой я вроде как случайно ухватилась за плечо охранника. — Простите, у вас тут такие булыжники…

— Не падать, красавица! — Парень охотно поддержал меня и помог встать на ноги. — Еще подвернешь свои стройные ноженьки.

— Спасибо. — В знак благодарности я улыбнулась как кошка. Булавка была установлена на внутреннюю сторону воротника охранника.

— Лев Петрович в курсе, что ты не одна пришла? — поинтересовался парень у Мордакиной, кивая в мою сторону.

— Боря в курсе.

Похоже, этот Боря имеет тут вес, его имя служило нам как пароль.

— Сумочку открой, — обратился ко мне охранник.

Я послушно открыла, знала, что без детального осмотра не обойдется, поэтому ничего компрометирующего не брала. Кроме нехитрых женских штучек, тут лежал кошелек, ключи на брелоке, сигареты, зажигалка, упаковка противозачаточных таблеток и мобильный телефон.

— Телефон с фотокамерой? У нас фотографировать нельзя, — строго сказал охранник.

— Нет, телефон без камеры, обычный. — Я продемонстрировала свой мобильник. Разумеется, камеры в нем не имелось, я подозревала, что телефон с камерой у меня попросту отберут на входе, а мне без телефона нельзя было остаться. Ведь для меня он был не только средством связи, но и приемником прослушивающего устройства.

— Ну ладно, все в порядке. Проходите.

Наконец-то мы прошли внутрь здания, где нас снова встретил охранник. На этот раз молчаливый и без металлоискателя. Он лишь сдержанно кивнул Светлане и указал, куда нам следует идти.

— Да знаю я, — прорычала Мордакина, сворачивая к лестнице, ведущей в подвал. — Этот тупой мордоворот все время тычет, куда мне надо идти. Как будто я тут первый день работаю.

— А почему мы спускаемся вниз? Такой большой дом, а место для студии нашлось только в подвале?

— Это не подвал, это цокольный этаж, — пояснила мне Светлана, — там находятся гримерки и раздевалки, а также комната отдыха и душевые. Два этажа отведены под студии, где постоянно меняют декорации, и рабочий кабинет Кутепова. А на третий этаж всем нам путь заказан, — она усмехнулась, — там Лев Петрович живет и просматривает отснятый материал. На третий этаж никто из актеров никогда не поднимался. Даже я. — Последнее Мордакину особенно расстраивало, судя по интонации, с которой она говорила. Наверное, Светлане, как ведущей актрисе этого борделя, казалось, что она должна иметь некоторые льготы, но… ее, как и всех, прокатили.

Мы спустились в подвал и очутились в просторном, ярко освещенном помещении. Неровные стены приятного персикового цвета, мягкая мебель спокойных красных оттенков, множество зеркал различной, иногда весьма оригинальной формы, картины с обнаженными женскими телами, все здесь было уместно и создавало атмосферу теплоты и спокойствия.

— Я ожидала увидеть нечто другое, — прокомментировала я увиденное. — Плакаты с кадрами из ваших откровенных фильмов, кожаные плети и маски на стенах, много красного цвета и тусклый свет. А тут прямо как в клинике для душевнобольных, все радует глаз и ничто не раздражает.

— Я всегда говорила, у вас, у зрителей, извращенное представление о порнофильмах. Здесь работают обычные люди. Нормальные люди, — встала на защиту своей «благородной» профессии Мордакина.

Рабочий день на студии, похоже, был в самом разгаре. Мимо нас пробегали полуголые девицы, чьи тела прикрывали лишь простыни или коротенькие махровые полотенца. Мужчины, коих тут тоже было немало, предпочитали вообще не прикрываться, при этом никакого смущения из-за своей наготы они не испытывали.

— Светочка, душенька, здравствуй, моя хорошенькая. — С таким многословным приветствием к Мордакиной подошел голый мужик. Его мускулистое загорелое тело было намазано каким-то жирным блестящим кремом и неестественно блестело. На нем были только тапочки и галстук бабочкой.

— Привет, Павлуша. — Актеры расцеловались. Правда, Светлана лишь коснулась щеки голого коллеги. — Ты уже отработал?

— Нет, еще не до конца. Жизненные силы уже на исходе, надо немного расслабиться, зарядиться. — Он самодовольно улыбнулся и посмотрел на меня с любопытством: — А это кто?

— Новенькая, — отрапортовала Мордакина.

— Очень кстати, очень кстати. — Парень с таким вожделением рассматривал меня, как будто это я была голая, а не он.

— Павел. — Он протянул мне свою жирную блестящую ладонь.

— Евгения, — ответила я сухо и без всякого желания коснулась его руки.

— Ну, ладно, еще увидимся. — Парень уже собрался покинуть нашу компанию, но напоследок имел неосторожность поинтересоваться у Светланы: — Ну, у тебя все хорошо, надеюсь? — Он рассчитывал услышать только короткое «конечно», но Мордакина решила сразу вылить на коллегу груз навалившихся на нее проблем.

— Ой, какое там. Я вся измученная, ночью глаз не сомкнула.

— Что так?

— Привет, Светик. — Какая-то девица просочилась между нами и чмокнула Мордакину в щеку.

— Привет, Солнце. — Светлана продолжала: — Устроила вчера вечеринку дома, гуляли так, что стены дрожали.

— Да ты что? — Девушка Солнце тоже заинтересовалась рассказом Мордакиной и притормозила рядом с нами. — А нас чего не позвала?

— Да все так неожиданно случилось.

— Господа актеры, не могли бы вы привести себя в порядок? У нас график. — Откуда ни возьмись, появился мужчина в джинсах и зеленой в клеточку рубашке. Густые усы и залысины на висках не оставляли сомнений, этот в кино не снимается, рылом не вышел. Хотя… в этом жанре внешность не главное. — Проходим, проходим, — разгонял он всех по комнатам. — Переодеваемся — и на площадку.

Мордакина немедленно подхватила меня и потащила в свою гримерку.

— Кто это? — успела поинтересоваться я.

— Режиссер-постановщик.

Комнате, в которой Светлана коротала время между съемками, где переодевалась и принимала душ, могли бы позавидовать даже самые именитые актеры театра и кино.

— Это мой маленький островок. — Света не без гордости демонстрировала мне свои владения.

Огромное, во всю стену зеркало, гардеробная, душевая кабина и джакузи, большой телевизор, маленький холодильник, все для удобства и комфорта ведущей примы этого борделя.

— Тут совсем неплохо, — оценила я гримерку Мордакиной, чем очень порадовала ее.

— А то.

Прежде всего я решила проверить комнату Мордакиной на предмет обнаружения прослушивающих устройств или скрытых видеокамер. Для этого мне понадобился специальный детектор, который я всегда ношу с собой. Это нехитрое устройство было небольшого размера и висело на связке ключей, исполняя роль брелока, поэтому ни у кого оно не вызывало подозрения и бдительный охранник, осматривая мою сумку, не заинтересовался им. Пройдясь с «включенным» брелоком по комнате, я поняла, что никакой подслушивающей или подсматривающей техники в гримерке не было. Особенно долго я крутила брелоком возле вазы с роскошными бордовыми розами, ведь в цветах довольно часто прячут маячки. Но и тут было все спокойно.

— Розы от поклонников?

— Нет, это моя прихоть. Чтобы каждый день в комнате свежие цветы. — Света мило улыбнулась.

Похоже, Мордакина была здесь на хорошем счету, и вести за ней скрытое наблюдение у хозяев особняка причин не имелось.

— Это ты что делала? — зашептала Светлана, наблюдая за моими странными действиями.

— Здесь все чисто, можешь не шептаться, — ответила я.

— Думала, меня слушают? — все еще шепотом говорила Света.

— Все могло быть.

— Да ладно, — неуверенно отреагировала она, — зачем это надо? Я же своя.

— Ты же понимаешь, я не могла не проверить, мало ли кто и зачем мог установить тут прослушку. Ладно, теперь о другом. — Я убрала брелок обратно в сумку. — Твои съемки надолго затянутся?

— Думаю, до часу ночи.

— Нет, это многовато. Как только наметится хоть малейший перерыв в твоей работе, сразу иди сюда, поняла?

— Зачем?

— Затем, что голую тебя стаскивать с кровати и бежать прочь я не намерена. Как только сделаю все, что наметила, мы уедем. И, поверь мне, это случится далеко не в час ночи.

— У тебя есть план? — с улыбкой спросила Светлана.

— Разумеется.

— Ну, ладно. Пойду рассказывать всем, как весело провела минувшую ночь.

— Только не переусердствуй.

Света занялась собой, прихорашиваясь перед съемками, а я достала из сумочки мобильный телефон, подключила к нему проводок с наушниками, вставила один наушник в ухо и прикрыла его воротником кофты. Поймав нужную волну, я услышала голос того самого охранника, на воротнике которого оставила подслушивающее устройство. Мужчина живо обсуждал с товарищами футбольный матч. Его восторг от игры любимой команды изобиловал словами ненормативной лексики и сводился к одному:

— Кто учил вас так играть, козлы?

Далее следовал полный инструктаж, кто куда должен пойти и что сделать с мячом. Несмотря на то что для меня эта информация не имела никакого значения, отключать связь с охранниками я не стала, мне важно было слышать все, о чем они переговариваются, ведь мое поведение в скором времени может вызвать у них подозрение, и я должна знать, когда именно и что они намереваются делать.

Покончив с предварительной подготовкой, я пошла на разведку.

— Пойду осмотрюсь, — сказала я Светлане.

— Ну давай, — бросила она, не отрывая взгляда от своего отражения в зеркале.

Я вернулась в холл. Несколько полуобнаженных актрис расположились в креслах и мило болтали о каких-то пустяках. Еще одна крутилась перед зеркалом, поправляя прическу. Она, в отличие от остальных, была в джинсах и свитере. Именно к этой девушке я решила подойти.

— Привет.

— Привет. — Девушка с удивлением посмотрела на меня. — Ты кто?

— Я с Мордакиной пришла. Она мне предлагает тут поработать.

— Мордакина? Она что, ориентацию сменила?

— Не поняла, — удивилась я.

— Да Светка отродясь не жаловала смазливых девчонок вроде тебя. Все норовила окружить себя страшилками, и нас, красоток, гоняла и гоняет по сей день. Все для себя путь расчищает.

— Неужели? А мне показалось, что она без всякой ревности относится к своим коллегам.

— Тебе показалось. — Девица, похоже, не настроена была продолжать разговор. — Ладно, бывай. Удачи тебе. — И она поспешно удалилась.

Я даже не успела поинтересоваться, как зовут эту девицу. Но этот пробел тут же заполнила одна из девчонок, сидящих рядом в креслах.

— Досталось тебе от Каринки?

— Ее зовут Карина? — Я немедленно обратила свое внимание на девушек и присела на подлокотник кресла. — Она так не любит Мордакину?

— Она никого не любит. Имидж у нее такой. — Моя собеседница рассмеялась. — Она в роль вживается. Это Левушка наш дал ей новую роль, женщины-вамп. И посоветовал собачиться со всеми, кто под руку попадется, вживаясь в образ. Вот она и собачится.

— А Левушка…

— Это наш режиссер, — сообщила девушка. — Кстати, я Клара, это, — она указала на свою подружку, — Алла. А ты кто?

— Женя.

— Зачем ты здесь, Женя?

— Сниматься хочу.

— В этой гадости? Тебе это нравится, что ли?

— Да я еще не знаю, нравится мне это или нет. Не пробовала пока.

— Мой тебе совет, даже не начинай. Гадость редкостная, потом не отмоешься. — Девчонки весело рассмеялись.

— А вы?

— А мы уже отмылись, мы опытные, без комплексов.

Мимо нас проскользнул уже знакомый мне Павлуша. На этот раз он накинул на себя коротенький махровый халатик.

— Девочки, не расслабляемся, — обратился он к моим собеседницам, — у нас сейчас сложная сцена.

— А мы всегда готовы, — хихикнули девчонки в ответ.

— А ты почему еще не голая? — На этот раз Павлуша обратился ко мне и по-свойски хлопнул по заднице.

Я едва сдержалась, чтобы не врезать ему как следует за такую вольность. Острые ноготки больно впились в ладонь, стиснув зубы, я процедила:

— Кастинг еще не начался.

— Я бы с удовольствием проверил тебя на прочность, — подмигнул он мне.

— Кто знает, может, тебе повезет, — ответила я кокетливо и отвернулась. Видеть эту отвратительную слащавую мордашку у меня не было желания.

Павлуше, похоже, мое строптивое настроение не пришлось по душе. Он сразу изменился, и голос его звучал уже не так сексуально.

— Еще неизвестно, кому больше повезет, — заключил он и зло выкрикнул: — Сеня, где тебя носит?

На имя Сеня отозвался молоденький худощавый парнишка лет двадцати. Он вышел из соседней комнаты и послушно подошел к Павлуше.

— Я здесь.

— Пошли работать, — довольно грубо сказал властный Павел.

Мужчины удалились, мои собеседницы потянулись за ними, из своей гримерки вышла Мордакина, кивнула мне и пошла вслед удаляющейся процессии. Актеры порноиндустрии пошли работать, я осталась в гордом одиночестве посреди хорошо обставленного холла студии. Огляделась по сторонам, мой опытный взгляд быстро обнаружил видеокамеры, сразу два стеклянных «глаза» смотрели на меня с потолка. Грохот металлического ведра заставил отвлечься от визуального изучения холла, я обернулась на шум и увидела женщину лет пятидесяти со шваброй в руках. Она отчаянно терла пол, как будто хотела довести его до блеска. Что ж, знакомство с местной уборщицей было очень кстати, и я приблизилась к женщине.

— Как вы тут работаете? — Я старалась говорить сочувственно, но уборщице мое сочувствие, похоже, было ни к чему.

— Хорошо работаю. Делаю свое дело и получаю за это хорошие деньги.

— А то, что тут постоянно голые люди бегают, не раздражает?

— А что я, голых не видела, что ли? Да я пятнадцать лет санитаркой в больнице проработала, и не такое повидала. А ты что, тоже из этих, из голожопиков?

— Пока нет. — Я усмехнулась. — Пришла попробовать свои силы.

— Ну пробуй, пробуй. — Она продолжала натирать пол, я ее мало интересовала.

— А вы не могли бы прибраться в гримерке Мордакиной, я там крем на пол вылила случайно, — соврала я, пытаясь выяснить, насколько безграничны обязанности уборщицы в этом заведении.

— Сама вылила, сама и прибирайся, — ответила она, не отвлекаясь от привычного занятия.

— Почему я? Это же вы должны убирать.

— Ничего я никому не должна. Я тут весь дом драю, от потолка до пола. И ковыряться в ваших паршивых гримерках не собираюсь. Уйди с дороги. — Женщина грубо подвинула меня и стала натирать то место на полу, где я только что стояла.

— Вы хотите сказать, что актеры сами у себя убирают? — удивилась я.

— Еще чего, дождешься от них помощи. Я убираю.

— Так… — Я уже запуталась в показаниях этой женщины, но она, не дожидаясь вопросов, сама поспешила дать пояснения…

— Но только в присутствии хозяев. Пока они на съемках, я туда ни ногой.

— Почему?

— Да потому что раскидают шмотки свои по всей комнате, а меня потом гоняют: куда положила? Зачем трогала? Один раз даже кражу навесить хотели. Так что я теперь туда без надобности не захожу. Вот вернется Мордакина со съемок, позовет меня, я приберусь. А так нет, не просите. Мне мое рабочее место дорого.

— Какой хороший у вас подход к работе. — Маленькая доза лести этой дамочке не повредит. — А я думала, у вас тут проходной двор. Двери у всех не заперты, люди ходят, куда хотят.

— Никакого проходного двора, у нас здесь все строго.

Получив необходимую информацию, я оставила уборщицу в покое. Из наушника послышался голос охранника, теперь его увлекал не футбольный матч, а я, собственной персоной.

— Что это девка шатается одна? Захаровну нашу о чем-то расспрашивает. Может, вынюхивает?

Пока меня не вывели отсюда под белы рученьки, я решила вернуться в гримерку Мордакиной.

— Михей, иди, разберись с ней. — Охранники продолжали обсуждать меня. Я торопливо осматривала комнату Светланы, еще немного, и за мной придут.

— Ребята уже привезли новобранцев, пусть присоединяется к общей толпе и идет на просмотр, нечего ей тут ошиваться без дела. Не нравится она мне, — слышала я грубый голос через наушник.

Знал бы этот парень, как он мне не нравится. Я успела проверить шкафчики в гримерке Мордакиной, убедилась, что добраться до ее сумочки и снять слепки с ключей очень просто и сделать это мог кто угодно. За дверью комнаты уже были слышны шаги охранника, я села на стул, схватила первый попавшийся журнал и уставилась в него без всякого интереса.

Три коротких удара — и дверь немедленно открылась. Передо мной стоял громила в хорошем костюме, пиджак расстегнут, под ним виднеется кобура.

— Чего расселась?

— Свету жду, — ответила я робко.

— Нечего ее ждать, работать иди.

— Что-то вы все здесь грубые, — я медленно поднялась и пошла на выход, — я уже сомневаюсь, захочется ли мне у вас работать.

— Иди, иди. Меньше думай, больше делай. — Он заржал как конь, пропуская меня вперед. — По лестнице и наверх.

Мы пошли через холл, позади я услышала уже знакомый голос Павлуши:

— Вот гнида эта Мордакина, задолбала своими сказками. Так мы никогда работать не начнем. — Он еще что-то пробубнил себе под нос, затем его окликнул мой провожатый:

— Чего это вы, Павел Андреевич, бушуете?

Ничего себе, как охранники церемонятся с этим полуголым Павлушей. И чем это он, интересно, заслужил такое к себе уважение?

— Светка опять без умолку трещит, рассказывает, как провела минувшую ночь. Как будто кому-то есть до этого дело, — с раздражением пояснил Павлуша. — Невозможно работать, у меня через два часа важная встреча, а я еще ни одного дубля не отработал. И настроение упало.

— Совсем упало? — с похабной улыбочкой спросил охранник и снова заржал. — Может, попросить девочек, чтоб подняли?

— Да пошел ты, Миха, — Павлуша махнул рукой и направился к себе.

— Ну иди, чего встала. — Охранник вспомнил обо мне.

— А это кто? — Я кивнула на дверь, за которой только что скрылся Павел.

— Это, девочка, гигант большого секса. Неуемный и безумно талантливый. — Глупая улыбка не сходила с лица громилы.

— Вы его поклонник? — спросила я с издевкой.

— Чего? — улыбка вмиг слетела с губ. — Хочешь сказать, что я пидор? Да я тебя за такое…

— Нет, нет, что вы. — Я отрицательно замотала головой и отвернулась. Теперь на моем лице застыла глупая улыбка. Возмущенное и в то же время удивленное лицо охранника выглядело так потешно, что не рассмеяться было невозможно.

— Поговори мне еще, — зло процедил он, подталкивая меня к лестнице.

На первом этаже я присоединилась к девицам, жаждущим прославиться на сомнительном поприще порноиндустрии. Все как одна были вычурно одеты, размалеваны и производили не самое лучшее впечатление. Не знаю, как зрителям, но мне на них не то что на голых, на одетых противно было смотреть. Рядом с девчонками крутились охранники, тщательно проверяли сумочки, щипали за попки и восторгались их прелестями:

— Просто супердевочки, киношечка будет отпад.

В этой толпе я обратила внимание на одного парня, чем-то отличающегося от откровенно тупоголовых охранников. Этот парень меня тоже заметил и немедленно приблизился.

— Ты, что ли, с Мордакиной приехала?

— Я.

Незнакомец придирчиво оглядел меня с ног до головы и вынес свой вердикт:

— А ты классная. На фотках в Интернете как-то иначе смотрелась.

— Спасибо. — Я глупо улыбнулась и опустила глаза. — А вы режиссер? — Я предполагала, что это Борис, и решила таким примитивным способом проверить его личность.

— Нет, я тут что-то вроде директора. Меня Борис Николаевич зовут. Можно просто Борис.

Хорошую себе должность определил этот Боренька. Светлана его не иначе, как агент, называет, мальчик на побегушках. А он, оказывается, директор.

— Женя. — Я едва успела представиться, как нас позвали наверх.

— Все поднимаемся, сейчас будем работать, — сообщил невысокого роста мужичок, появившийся откуда-то сверху. — Не толкаемся, поднимаемся.

Я пошла со всеми, размышляя, как потом буду отсюда уходить. Нет, сама-то я уйду, это не проблема, не из таких мест приходилось вырываться, а вот как мне Мордакину вытащить? Нас разъединили, и я все дальше и дальше, а точнее, выше и выше, ухожу от своей подопечной.

— Смотри за ними в оба, — доносилось из наушника. — Не нравится мне там одна красотка, в фиолетовом.

Я уж точно была не в фиолетовом, значит, не я вызываю подозрения у охранников. Это уже приятно. Оглядевшись, я обнаружила девицу в широкой фиолетовой кофточке и короткой, едва прикрывающей стройные ноги, юбочке. Признаться, она и у меня вызывала подозрение. Все здесь немного волновались, нервно сжимали кулачки, теребили края своей одежды или задавали глупые вопросы директору Борису, но эта девушка нервничала больше всех. Она опасливо оглядывалась по сторонам и все время прикладывала руку к животу, как будто проверяла что-то. Поймав мой любопытный взгляд, девушка попыталась улыбнуться, но у нее это получилось как-то неумело, словно она никогда раньше не улыбалась.

— Вы когда-нибудь снимались в подобных фильмах? — Я решила завести разговор с этой странной девушкой.

— Нет.

— Нервничаете?

— Нисколько. А вы?

— Я тоже спокойна.

— Женя! — Меня окликнул Борис. — Подойди.

Я отделилась от общей толпы и подошла к Борису. Он с важным видом просматривал какие-то бумаги в папке, на меня почти не поднимал глаз.

— Ты будешь по отдельной программе работать. Сейчас поднимешься к Льву Петровичу, это наш главный.

— А что это за отдельная программа? — Я изобразила встревоженность. — Я, между прочим, не проститутка.

— Женечка, ты вообще понимаешь, куда пришла? — Теперь встревоженным выглядел Борис. — Это тебе не публичный дом, это единственная в нашем городе киностудия с доходом больше… — тут он осекся, — ну, это тебе не надо знать. В общем, мы солидное предприятие, а ты про какую-то проституцию. Как у тебя язык повернулся? — Последние слова он произнес почти шепотом. — Лев Петрович выделил тебя из толпы, обратил, так сказать, особое внимание. А ты?

— А он меня уже видел, что ли?

— А как же, конечно.

— Ну ладно, — согласилась я. — Раз уж мне оказана высокая честь, пойду по другой программе.

— Вот и молодец. Значит, — Борис засуетился, — эти мартышки сейчас быстро покажут, на что способны, потом я тебя позову.

— А что мне делать?

— Жди здесь. — Он поспешил к остальным, а я пошла вслед за ним.

— А можно, я пока посмотрю, как Света работает? Она же сейчас как раз снимается.

— Нет, это исключено. — Он замотал головой. — У нас так не принято. Когда снимают фильм, никому постороннему наблюдать нельзя. Исключено. Девочки, все за мной, — скомандовал Борис и указал будущим актрисам, куда идти.

— Миха, у нее что-то под рубашкой, — снова услышала я голос в наушнике. — Будь внимателен.

Я поняла, о ком говорят охранники, девушка в фиолетовой кофточке еще больше занервничала и попыталась отстать от общей процессии.

— Бегом, бегом, — подгонял всех низкорослый мужичок.

Я наблюдала за девушкой, когда к ней неожиданно подошли два бугая из орды охранников, взяли под руки и со словами:

— А ну, дорогуша, пошли, — повели куда-то в сторону.

— Что вы делаете? — Девушка попыталась вырваться, но это было непросто сделать. — Отпустите, мне больно.

Ее не повели, ее практически понесли, она отчаянно извивалась и била ногами охранников. Вскоре они скрылись за поворотом, я уже не могла их видеть, но все еще слышала, как вопит девушка.

— А ты чего встала? — За моей спиной вырос уже знакомый охранник с подслушивающим устройством на воротнике.

— Борис сказал — ждать здесь.

— Здесь тебе делать нечего, пошли вниз. — Он потянул меня за руку, но я сразу вырвалась.

— Но Борис сказал…

— Борис тут ничего не решает. — Он проявил настойчивость и снова потянул меня за руку, теперь уже с большей силой. В этот момент у него сработала рация, скрипучий голос сообщил:

— У нее тут целый арсенал под кофточкой: какие-то заточки, дымовухи. Хорошо подготовилась девочка, поднимись-ка сюда.

— Серый, возьми ее. — Меня передали в руки другого охранника. Молодого и довольно хлипкого с виду.

Этот молокосос не придумал ничего лучше, как посадить меня в комнате охранников, где находился пульт и мониторы со всех камер в доме. Я видела, как по коридору бежит Михей, как Захаровна натирает плитку в туалете, как три здоровых мужика склонились над несчастной девушкой в фиолетовой кофточке. Наблюдать с монитора, что они там собираются с ней делать, я не собиралась. Необходимо было действовать, причем действовать аккуратно, чтоб меня никто не заподозрил. Знакомство с Львом Петровичем придется перенести, сейчас надо спасать девчонку. Лучше всего уходить, не вызывая особых подозрений, в момент всеобщей паники, беспорядка и хаоса, и создать такой хаос можно с помощью простой вещи — пожара!

Я оценила обстановку, рядом со мной зевающий охранник, на крыльце еще один, остальные потянулись на расправу с пойманной девушкой, которая скрывала под своей кофточкой какой-то арсенал.

— А в туалет можно сходить? — робко спросила я, обращаясь к своему надзирателю.

— Давай, только быстро, — нехотя согласился он. — Направо вторая дверь.

— Спасибо. — Я вышла из комнаты охранников и поспешила в туалет, где уборщица в этот момент надраивала раковины.

Захаровна даже не повернулась в мою сторону, когда я вошла. Она откручивала крышку пластиковой бутылки, на которой красовалась этикетка «Чистодом». Похоже, средство закончилось, и экономная уборщица активно трясла бутылкой, пытаясь выдавить еще хотя бы каплю чудодейственного геля.

Я подняла голову и увидела ту самую камеру, которая транслировала происходящее в туалете на монитор в комнате охранников. Прикинув, куда мне лучше встать, чтобы максимально сузить обзор с камеры, я зашла за спину уборщицы и спросила:

— Вам плохо?

— С чего ты взяла? — удивилась женщина и вопросительно посмотрела на меня.

— У вас такой болезненный вид. — Хорошо, что наш диалог нельзя было слышать. Я положила руку на шею уборщицы, она вздрогнула от неожиданности и попыталась оттолкнуть меня, но я уже нащупала нужную точку в районе шейного позвонка и резко надавила на нее подушечкой указательного пальца.

Захаровна быстро обмякла. Она еще успела бросить на меня тревожный затуманенный взгляд, потом ее веки опустились, она потеряла сознание.

— Помогите! — заорала я во все горло, аккуратно опуская женщину на кафельный пол. — Помогите! — Выскочив из туалета, я сразу побежала к охраннику. Он по монитору увидел, что произошло с уборщицей, и уже бежал ко мне.

— Что там?

— Ваша уборщица, похоже, надышалась какими-то химикатами, сознание потеряла.

— Жди здесь, — скомандовал парень и неспешно отправился к Захаровне.

Мне нужно было всего тридцать секунд, чтобы провернуть одно важное дельце. Прежде всего, я выдернула шнур из розетки, вырубив все мониторы. Затем открыла свою сумочку, которая все это время болталась у меня на плече, достала зажигалку и упаковку противозачаточных таблеток. Эта упаковка служила контейнером для проноса на вражескую территорию очень эффективного средства для организации пожара. Работало безотказно, еще ни один охранник не решился проверить упаковку с противозачаточными средствами. Это словосочетание действовало на мужчин как-то по-особенному, они считали ниже своего достоинства копаться в чисто женских штучках. Такой подход к делу был мне только на руку, и вот сейчас из упаковки с чисто женскими штучками я достала две большие, с двухрублевую монету, таблеточки. Это была своеобразная спрессованная зажигательная смесь неприятного желтоватого цвета. Основное преимущество этой смеси — замедленное действие, а еще много дыма, едкого дыма. Я успела поджечь обе таблетки, распаляются они долго, сначала шипят и пенятся и только потом начинают выделять неприятный густой дым. Я к тому моменту окажусь уже в другом месте и буду так же искренне напугана неожиданно возникшим пожаром, как остальные. Одну тлеющую таблеточку я положила прямо на стол, на кипу бумаг. Бумага поможет пожару быстрее разгореться. Вторая таблетка полетела на пол и застряла в ворсе ковра.

Проделав все это, я устремилась в туалет, вслед за охранником. Он сидел на полу и тряс уборщицу Захаровну.

— Э, вставай давай, э! — Необычный способ оказания первой медицинской помощи.

— Может, нашатырь? — Я подошла сзади, присела рядом с охранником и пару раз легко ударила уборщицу по щекам. — Или «Скорую» вызвать.

— Какая там «Скорая», сама очухается.

— Нет, все-таки лучше позвать врача.

— Я сейчас. — Парень попытался уйти, но я крепко схватила его за руку и потянула на себя. — Нет, не уходите. — Таблетки еще не успели как следует разгореться, надо было выиграть еще хотя бы минутку. — Лучше помогите мне поднять ее, пол холодный, она застудится.

— Ты чокнутая, что ли. Думаешь, мне есть дело до ее простуды?

— Вы не можете оставить нас! — Я продолжала цепляться за парня, а он, растерянный, пятился назад.

— Да ты точно больная.

В тот момент я услышала мужской крик:

— Пожар!

И почти в унисон ему сработала противопожарная сигнализация. Оглушительный рев сигнализации известил всех обитателей роскошного особняка о пожаре. Мы с охранником выскочили из туалета, едкий дым валил из комнаты охранников, два подоспевших сотрудника службы безопасности уже скинули с себя пиджаки и, размахивая ими во все стороны, пытались затушить пока еще небольшие языки пламени. Воспользовавшись замешательством парней, я, перепрыгивая через ступеньки, поспешила на второй этаж. На ходу достала еще одну таблетку, подожгла и бросила на ковер в угол коридора, чтобы обезумевшие охранники, которые, как мыши, вылезали из всех щелей особняка, случайно ее не затоптали. Я спешила в ту комнату, где издевались над несчастной девушкой в фиолетовом. Навстречу мне уже несся бугай с прослушкой на воротнике. Завидев меня, он грозно рявкнул:

— А ты что здесь делаешь?

— А куда бежать-то, внизу огонь… — Я выглядела такой перепуганной.

— Вниз давай! — Он подтолкнул меня, я упала на пол. — Поднимайся, дура! — Охранник схватил меня за воротник и попытался поднять, я нарочно долго копалась, пытаясь подняться. Облокачивалась и снова падала, увлекая за собой разъяренного охранника. Мимо нас пробежали его коллеги, в руках они держали оружие. Все спешили вниз, к месту событий. — Вставай, — снова рявкнул мой противник и попытался встать на ноги.

На лестнице уже послышался топот, несостоявшиеся актрисы с криками и визгами спускались вниз.

— Сергей, что происходит? — кричал кто-то с третьего этажа.

Обстановку нагнетала орущая противопожарная сигнализация, третья таблетка уже начала действовать, второй этаж стало постепенно заволакивать дымом.

Наконец-то мой мучитель сдался, пытаясь оторвать меня от пола, и поспешил к своим, на подмогу. Я же немедленно вскочила с пола и побежала в комнату, где оставалась несчастная девушка. Дверь комнаты была открыта настежь, на полу сидела она, уже без кофточки и без юбки. Колготки порваны, на животе кровавые царапины. Лицо девушки перепачкано дешевой косметикой, глаза красные от слез, губы дрожат, взгляд, как у перепуганного котенка. Левой рукой она осторожно придерживала свою правую руку, которая была неестественно изогнута, что говорило о переломе.

— Быстро, уходим! — Я помогла ей встать. — Уходим, уходим.

Она была растеряна и ужасно напугана. Шла неспешно, постоянно оглядываясь на меня.

— Вы кто?

— Я твое спасение.

На первом и втором этажах уже творилось что-то невообразимое, девушки в панике сбивали с ног растерянных охранников и спешили выскочить на улицу. Клубы едкого дыма заволокли все вокруг, дышать было тяжело, глаза слезились, видимость пропала, я сама уже с трудом различала фигуры мечущихся в панике людей. Кто-то открыл входную дверь, разбил окно, грохот падающего стекла многих напугал, кого-то даже ранило.

— У меня кровь, у меня кровь, — услышала я женский крик.

Свежий воздух медленно разгонял серый дым, я на ощупь спускалась по ступенькам вниз, толкая впереди себя раненую девушку.

— Старайся не дышать, — шепнула я ей на ухо, сама при этом глотнула немного дыма, в ушах сразу загудело.

Мы были уже на первом этаже, поток свежего воздуха из открытых настежь дверей ударил в ноздри, здесь видимость была получше. Я стянула с себя рубашку и накинула на плечи своей полуголой спутницы. Сама осталась в кружевном лифчике.

— Беги со всеми на улицу. Там, за воротами, стоит моя машина, красный «Фольксваген». Спрячься за нее, я скоро приду.

В ответ она только кивнула и, прикрывая лицо краем моей рубашки, поспешила вместе со всеми на улицу. Я же резко развернулась и устремилась вниз, на цокольный этаж, где оставалась моя подопечная Мордакина. Тут, в полуподвальном помещении, где окна под потолком и свежего воздуха катастрофически не хватает, творилось что-то страшное. Видимости практически не было, глаза заливало потоками слез, ноздри горели, в голове гудело. Мне по лицу кто-то сильно заехал, пробираясь в клубах дыма. Сквозь слезы я разглядела Павлушу, он, как слепой крот, стремился к лестнице, расталкивая всех на своем пути. Наткнувшись на диван, я поняла, что добралась до холла, значит, через два метра будет гримерка Мордакиной.

— Света, — заорала я и тут же закрыла рот рукой. Потом повторила свой призыв: — Света! — Вторая попытка оказалось более удачной.

— Я тут, — Мордакина закашлялась, — я у себя.

В комнате Светланы не было еще такого задымления. Сквозь щели под дверью дым пробирался медленно, хотя тут уже было трудно дышать. Пока еще была достаточно хорошая видимость, я подлетела к вазе с бордовыми розами, выбросила цветы на пол, схватила полотенце, висящее рядом, на спинке стула, окунула его в вазу с водой и протянула Светлане:

— Вот, закрой нос и рот.

Она послушно выхватила влажное полотенце из моих рук и сразу приложила его к лицу. Прикрыть обнаженную грудь она не додумалась, зато свою сумку-саквояж с силой прижимала к себе.

Я достала из кармана носовой платок, точно так же окунула его в воду и закрыла рот.

— Теперь бежим, — скомандовала я и потянула Мордакину за собой.

Мы двигались на ощупь. Я, задержав дыхание, поспешно шла к выходу, по памяти обходя препятствия на своем пути. Светлана несколько тормозила наше движение, натыкаясь на что-то, и все время кашляла.

— Всем спокойно, без паники, — послышался мужской голос где-то над головой.

Мы уже поднимались вверх по лестнице. Прохладный свежий воздух вперемешку с едким дымом щекотал ноздри. Я шла на холод, чем ближе мы были к спасительному выходу, тем прохладнее становилось. Кружевной лифчик мало спасал от осенней прохлады. Наконец-то мы вышли на крыльцо. Здесь было довольно многолюдно, девушки беспрерывно кашляли. Охранники пытались продемонстрировать свою состоятельность и полный контроль над ситуацией. Борис бегал по двору с мобильным телефоном и зло размахивал руками, разговаривая со своим невидимым собеседником. Ворота были заперты, с территории особняка никого не выпускали.

— Света, нам надо немедленно уезжать отсюда, — сказала я Мордакиной и закашлялась.

— Хорошо. — Она кивнула и зашагала к Борису. Ее обнаженная грудь плавно покачивалась при каждом шаге. Только сейчас я обратила внимание, что, кроме сумки, на Мордакиной ничего не было. — Боря, мне надо срочно к врачу, — сказала она властно.

— Лев Петрович велел, — начал оправдываться он, но Мордакина его быстро перебила:

— Меня не волнует, что он велел. Мне надо срочно к врачу. — Не дожидаясь ответа, Светлана резво зашагала к воротам, я поспешила вслед за ней.

Путь нам преградил охранник.

— Не велено, — каменным голосом сообщил он.

— А ну живо открывай! — Света толкнула парня в плечо и прижала своей мощной грудью к воротам. — Открывай, или я тебя вот этими сиськами придушу, даже пикнуть не успеешь.

Я взглянула в безумные глаза Мордакиной и сама испугалась ее боевому настрою. Взгляд ее был полон решимости, красные от дыма глаза, как у разъяренной тигрицы, наводили страх.

— Сама будешь с Петровичем объясняться, — сдался парень и открыл калитку.

— Он знает, где меня найти. — Мордакина пошла на выход, я за ней, но меня остановила мощная рука охранника.

— А ты куда?

— А я за рулем.

— Она со мной, — сообщила Мордакина.

— Я с ней. — Парень не намерен был сдаваться, поэтому пришлось применить силу. Мы были уже на полпути к свободе, и свой шанс я намерена была использовать по полной.

Резкий удар ребром ладони в шею, тут же второй, коленом в пах, и вот уже мой противник раскис, закатил глаза и медленно пополз вниз.

— Уходим, — сказала я и выскочила со двора, прикрывая за собой калитку. Во дворе особняка все еще голосили бабы и орали мужики, пытаясь навести порядок. На нас, похоже, никто не обратил внимания.

Мы устремились к моей машине. Света подлетела к дверце пассажирского сиденья и ждала, когда я открою. Щелчок, и машина открыта, я хватаюсь за ручку двери и в этот момент слышу жалобный женский голос:

— Я здесь.

Оглядываюсь и вижу свою недавнюю спутницу со сломанной рукой. Ей все-таки удалось в суматохе вырваться на свободу, и теперь она пряталась за багажником моей машины.

— Быстро на заднее сиденье, — сказала я ей и сама прыгнула за руль.

Поворот ключа, педаль газа в пол, мы срываемся с места и поспешно несемся прочь.

Мордакина по-деловому перекинула ремень и пристегнулась. Она вытянула шею, пытаясь в зеркале заднего вида увидеть то, что происходит в особняке, оставшемся позади. Нашу машину снова трясло на кочках, хоть за нами не наблюдалось преследователей, я старалась скорее уехать из этого неприятного места и держала довольно большую для такой дороги скорость, от этого нас еще больше болтало и бросало из стороны в сторону. Раненая девушка на заднем сиденье иногда вскрикивала, неудачно заваливаясь на бок и причиняя боль раненой руке. Но я видела, как она старается не привлекать к себе внимания, и сильно закусывает нижнюю губу, пытаясь не кричать.

— Очень больно? — спросила я, пытаясь перехватить взгляд девушки в зеркале.

— Терпимо, — еле слышно ответила она.

— Кто-нибудь мне объяснит, что там произошло? — поинтересовалась Мордакина, когда мы уехали на приличное расстояние и особняка уже не было видно.

— Пожар, — коротко ответила я, внимательно наблюдая за дорогой. Глаза все еще слезились и болели. Хорошо, что мы ехали по пустынной разбитой дороге, я смело заезжала на обочину, на траву, выезжала на встречку, не опасаясь столкновения с другими участниками движения.

— Я там чуть не сдохла, — оживленно делилась с нами своими впечатлениями Светлана, вытирая лицо влажным полотенцем. — Эта сигнализация как заорала, я с постели вскочила — и к себе. Слушай, — она заерзала, — может, включишь обогреватель сиденья, что-то задница замерзла. Ой! — Она как будто только сейчас осознала, что сбежала с места событий абсолютно голая. — Даже трусы не надела, кошмар. У тебя есть чем прикрыться?

В ответ я только покачала головой.

— А у тебя? — Светлана повернулась назад и посмотрела на нашу спутницу.

Девушка, кажется, даже не поняла, что к ней обращаются. Она сидела, прикрыв глаза, каждый раз, когда мы подпрыгивали на кочках, ее лицо искажала болезненная гримаса.

— А что с ней? — Мордакина обратилась ко мне.

— Ранена.

— А кто это? — не унималась она, мучая меня вопросами. Я мельком взглянула на Светлану. Ее бешеные глаза горели нездоровым огнем. Похоже, моя подопечная пребывала в шоке. В такие минуты пострадавшим необходимо общение, они могут говорить с кем угодно и о чем угодно, лишь бы не молчать.

— Я тебе потом все расскажу, отдохни, — попыталась я успокоить Светлану, но она еще не вышла из шокового состояния и не собиралась умолкать.

— Кстати, я все сделала, как ты велела. — Светлана откинулась на спинку сиденья, наслаждаясь теплом. — Каждая собака в нашей студии уже в курсе, что вчера мы гуляли всю ночь, и…

— Тише. — Я тормознула ее. В нашей машине был посторонний, и пока я не выясню, кто эта раненая девушка, буду соблюдать осторожность. Я привлекла внимание Светланы, кивнула назад, на пострадавшую, и медленно, почти по слогам, чтобы до Мордакиной дошло, сказала: — Поговорим об этом потом.

Она немного помолчала, затем оглянулась назад. В этот момент ее озарило, она изменилась в лице, подмигнула мне и тихо произнесла:

— Поняла. Умолкаю.

Светлана минут пять-семь действительно молчала, даже глаза закрыла, но потом ей в голову пришла глупая идея, и она решила со мной поделиться:

— Пожрать надо, у меня после этого дыма в животе все скукожилось и требует еды.

— Сначала нам не мешало бы одеться, — заметила я, и Светлана вынуждена была со мной согласиться.

— Да, это тоже мысль. — Она оглядела себя с ног до головы. — У тебя точно ничего нет, чем прикрыться можно?

— В багажнике только.

— Тогда тормози, пошли к багажнику.

Действительно, время для остановки было вполне подходящее. Через три километра мы выйдем на трассу, там машин много, и наша боевая полуголая троица обязательно привлечет к себе внимание.

В багажнике моей машины всегда есть какая-то одежда. Работа у меня непредсказуемая, смена имиджа может потребоваться в любой момент, поэтому куртка, джинсы и пара свитеров у меня всегда имелись. Если джинсы Светлана еще смогла натянуть на свою круглую попку, то с верхней частью ее туловища у нас возникли проблемы. Ее шестой размер груди никак не хотел умещаться в моих свитерах, а куртка едва дотягивалась до сосков, прикрывая лишь спину и плечи.

— В таком виде меня ни в один ресторан не пустят, — возмутилась Мордакина, рассматривая себя.

— Какой еще ресторан, нам бы до дома доехать.

— Ну, до дома, это я доеду, — обрадовала меня Света. — О, идея. — Она взглянула на влажное полотенце, с которым убегала из пылающего особняка. — Сейчас все сделаем.

Изобретательная Мордакина раскрутила полотенце и обмотала его вокруг своей груди.

— Топик будет. Классно? — Она ждала моей похвалы и незамедлительно ее получила.

— Классно.

Когда Светлана была «упакована», я открыла заднюю дверцу и склонилась над раненой девушкой.

— Давай руку посмотрю.

— Нет. — Она как будто испугалась меня, еще сильнее прижала к груди сломанную руку и отпрянула.

— Не дури, я могу наложить шину. Перелом — это не шутки.

— Нет, не надо. Лучше дайте обезболивающее.

— Ты что, боишься нас? — Я приблизилась к пострадавшей, она же, в попытке отстраниться от меня, уперлась спиной в противоположную дверцу.

— Не трогайте меня. Пожалуйста.

Да, эта пострадавшая тоже была в шоке, но лучше бы эта незнакомка тарахтела без умолку, как Мордакина, тогда бы я о ней побольше узнала.

Для нашей раненой в багажнике машины я нашла только длинную бесформенную юбку, примерно полгода назад в этой юбке я изображала беременную, а после даже не удосужилась выбросить ее, закинула в угол и забыла. Теперь она оказалась как нельзя кстати. Не самая подходящая одежда, конечно, но куда лучше рваных колготок, а ведь только они были сейчас на девушке, ну, и еще моя блузка. Я положила юбку на заднее сиденье, потом взяла из бардачка две таблетки «Нурофена» и протянула их раненой, сказав:

— Это, правда, мало поможет.

Потом вернулась к багажнику, достала трехлитровую бутыль с водой, хорошенько промыла воспаленные глаза, умылась, натянула на себя один из свитеров и вернулась за руль. Светлана к этому времени уже сидела пристегнутая и подгоняла меня.

— Поехали, поехали, я есть хочу.

На город уже опускались вечерние сумерки. Фонари освещали трассу только на тех участках пути, где были повороты к каким-то населенным пунктам. Мы ехали с обычной для этого участка скоростью в среднем ряду. Наша раненая притихла, но она не спала, все время смотрела в окно, лишь изредка опуская отечные веки.

— Я отвезу тебя в больницу.

— Меня? — немедленно отреагировала Мордакина.

— Да нет, не тебя.

— Не надо меня в больницу, — тихо сказала незнакомка.

— Я не могу оставить тебя в таком состоянии, — противилась я. Она ничего не ответила, только тяжело вздохнула и снова прикрыла глаза.

Мы въехали в город; несмотря на протесты раненой, я сразу направилась в ближайшую больницу.

— Спасибо вам большое, подружки, — неожиданно сказала девушка. — Вы меня просто спасли.

Светлана, услышав это, как-то странно поморщилась, тряхнула головой и медленно обернулась назад.

— Кажется, я тебя знаю, подружка, — сказала она, пытаясь разглядеть незнакомку. Свет фонарей плохо освещал ее лицо, тень закрывала всю правую половину.

— Вряд ли.

— Нет, нет, точно. Твой голос мне знаком.

— Вам показалось. — Девушка явно напряглась, а я стала внимательно слушать их диалог.

Светлана перегнулась через свое сиденье и буквально склонилась над раненой.

— Райка, — неожиданно воскликнула она. — Ну точно, Райка. Ты как здесь очутилась?

— Мордакина? Ты? — Девушка искренне удивилась. — А ты как здесь?

— Как это как? Я тут работаю. На студии.

— Ты все еще снимаешься?

— Ну да. А ты?

— Я давно бросила это занятие. — Она опустила глаза и отвернулась.

— А к нам зачем приезжала?

— Я не к вам, я к Кутепову приезжала. К гниде этой поганой, ублюдку недоделанному. — Ненависть в душе девушки стремительно нарастала, она говорила со злобой и с агрессией.

— Ты чего, Райка? Он обидел тебя, что ли?

— Обидел? — Она почти закричала, что стало для меня неожиданностью. Только что корчилась от боли, а теперь бушевала. — Да он мне жизнь поломал и по сей день ломает, сволочь, не успокоится никак.

— Да ладно, — не поверила Светлана, — он же нормальный мужик. — Потом она задумалась и добавила: — Вроде бы.

Я остановилась на красный свет светофора и присоединилась к разговору.

— Так вы знакомы?

— Да, представляешь, — оживилась Светлана, — это подружка моя…

— Спасибо вам, девчонки, — перебила ее Раиса, резко открыла дверь и выскочила на улицу. — Не ищите меня. — Она захлопнула дверцу и побежала в сторону автобусной остановки.

— Стой, — спохватилась я и открыла свою дверь. В этот момент светофор переключился на зеленый. Нетерпеливые водители позади меня принялись давить на клаксоны и кричать в открытые окна:

— Давай езжай. Что встала, дура!

Я захлопнула дверцу, включила поворотник и, подрезая идущие машины, стала перестраиваться в правый ряд, чтобы потом притормозить у обочины. Этот маневр занял каких-то тридцать-сорок секунд, но за это время я успела узнать о себе много интересного от водителей подрезанных автомобилей.

— Идиотка, откуда у тебя руки растут.

— Глаза протри, курица.

— Ездить научись, мартышка.

— Ее надо догнать, — кричала Светлана, выглядывая в окно.

Я кое-как припарковалась и выскочила из машины. Раисы не было видно, но я поспешила туда, где она была минуту назад, к остановке. Я бежала, расталкивая толпу. Было очень многолюдно, возвращающиеся после трудового дня жители нашего города не отличались терпимостью и пониманием, каждый норовил оттолкнуть меня в сторону и возмутиться вслед. Я вглядывалась в лица прохожих, вытягивала шею, пытаясь рассмотреть впереди идущих, но мысль о том, что я потеряла Раису, все больше укреплялась в сознании.

— Вы кого-то ищете? — вежливо поинтересовался старичок в смешной клетчатой кепочке. Единственный человек, которому было небезразлично мое волнение.

— Да, подругу. — Я очень надеялась, что этот старичок сможет мне помочь. — Она в аварию попала, перепачканная такая, еще руку к груди прижимала.

— Извините, не видел, — разочаровал он меня своим ответом.

Десять минут поиска не принесли ожидаемого результата. Раиса успела затеряться в толпе и скрыться. Я вернулась обратно к машине, Светлана, прикрывая рукой грудь, высунулась из окна чуть ли не по пояс. Увидев меня, она громко спросила:

— Совсем потерялась?

— Совсем, — кивнула я и села за руль.

— Мы ее найдем. Обязательно найдем, — сказала она со знанием дела, закрывая окно.

Первые две минуты мы ехали в полной тишине, потом я задала главный на этот момент вопрос:

— Кто она такая?

— Моя подружка, вместе работали когда-то.

— Как ее фамилия, где она живет?

— Фамилия ее Зернова, а где сейчас живет, не знаю. Но не в нашем городе, не в Тарасове, это точно.

— Почему ты так уверена в этом?

— Ну, мы же все-таки подруги. Если бы она переехала в Тарасов, она бы обязательно со мной связалась.

— Ты же сказала, вы вместе работали раньше. Где работали, в каком городе?

— В Михайловском, — огорошила меня этой новостью Мордакина. Я даже переспросила, не веря в возможность такого совпадения.

— В Михайловском?

— Ну да, в Михайловском, а что тебя так удивляет?

Не могла я сейчас сказать Светлане о версии Порошина, который вбил себе в голову, будто некто методично убивает актрис порнофильмов и что согласно этой версии первой жертвой стала как раз жительница Михайловского, Марина Ольшанская. И расспрашивать Мордакину о погибшей я пока тоже не хотела, чтоб раньше времени не пробудить в ее сознании тревогу и страх. Но вывести Свету на разговор о прошлом я намеревалась уже сегодня ночью. Не верю я в такие совпадения, похоже, то, что сейчас происходит с Мордакиной, отголосок прошлого…

— Я не знала, что ты жила в Михайловском, поэтому и удивилась. Володя говорил, вы одноклассники, а он, насколько я знаю, всю жизнь в Тарасове прожил. Когда же вы успели в одном классе поучиться?

— Да я не из Михайловского, — улыбнулась Светлана, — я тоже местная. Просто на заре своей актерской деятельности уехала в соседний город. Подальше от родителей, чтоб они не задавали лишних вопросов, чем живу, как живу. Не думаю, что им бы понравилось то, чем я занималась. А в Михайловском свобода, и я вольна была делать все, что душе угодно. Там-то моя карьера и началась, там и с Райкой я познакомилась. Кутепов тогда еще совсем зеленым был, смешной такой, — она рассмеялась, вспоминая молодость своего нынешнего работодателя, — робкий, стеснительный, как увидит нас голяком, глаза прячет. Райка влюбилась в него, как девчонка. У них даже короткий роман возник. Но все как-то быстро закончилось, улеглось. А потом Кутепов поднялся, сюда, в Тарасов засобирался, ну и меня как самую перспективную актрису с собой забрал. Еще нескольких человек прихватил, оператора своего, администраторов всяких, актеров кое-каких.

— А Райку не взял?

— Нет, они к тому времени совсем разругались и даже не разговаривали. Я уехала, еще какое-то время с Раей созванивалась, она все про Левушку своего расспрашивала. А потом совсем пропала, и я ей не звонила, и она мне тоже. Так и потерялись. — Мордакина тяжело вздохнула и загрустила.

Когда мы добрались до дома Мордакиной, на улице уже совсем стемнело, хотя время было еще не позднее. Первой в квартиру вошла я, сразу включать свет не стала, прислушалась, никаких посторонних звуков. Светлана внимательно следила за мной, оставаясь на лестничной клетке. Когда я убедилась, что никого постороннего в квартире нет и, судя по всему, не было, разрешила Мордакиной войти.

— А душ принять мне можно? — спросила она шепотом.

— Можно, и переодеться тоже.

Пока Светлана приводила себя в порядок, я сама переоделась, достала свою сумку, где лежало оружие и небольшой ноутбук, на который выводилось изображение с видеокамер, установленных в этой квартире. Я поочередно проверила все камеры, убедилась, что работают они исправно, затем достала мобильный телефон и набрала номер Порошина.

— Привет, Володя, ты сделал то, о чем я тебя просила?

— Ты о чем? — Он немного опешил от неожиданности. — Я же тебе уже показал дела погибших девушек.

— Да я не об этом, ты нашел для меня подходящую квартиру в подъезде Мордакиной?

— Ой, нет, Жень, не успел, — он начал оправдываться, — столько дел, ты не представляешь.

— И что же, прикажешь мне на чердаке отсиживаться?

— Подожди, время еще есть, я сейчас с участковым свяжусь, что-нибудь придумаем.

— И еще, — я решила сразу загрузить Владимира по полной программе, — мне нужны имена сотрудников студии Кутепова. Всех, от директора до уборщицы.

— Ну, для этого надо заявиться к ним.

— Так заявись.

— На каком основании?

— Да придумай ты что-нибудь, организуй внеочередную проверку. По анонимной наводке, например.

— Ты думаешь, этот Кутепов такой дурак? Думаешь, он не подстраховался, не подмазал кого надо? Да он обо всех внеочередных проверках знает раньше, чем мы сами.

— Володя, я тебя не понимаю. Человек таким сомнительным бизнесом занимается, а ты не можешь придумать, как к нему подступиться! — искренне возмутилась я.

— Да у него все законно, понимаешь ты? — оправдывался Порошин. — Я уже дважды проверял его, чисто там все. Официально он снимает документальное кино, научные фильмы, эротику. И ведь действительно снимает, даже для нашего медицинского института какой-то там фильм снял с анатомическим уклоном. Он на конкурсы ездит, премии получает. Да мне, в конце концов, никто не позволит копать под Кутепова, начальство разрешение без особых оснований не даст. Официальные списки сотрудников студии я тебе предоставить смогу, с этим проблем не будет. Но не уверен, что все там числятся.

— Давай для начала официальный список, — согласилась я. На этом наш деловой разговор был исчерпан.

Мордакина все еще плескалась в ванной, из-за запертой двери доносился ее громкий голосок, она с упоением исполняла песни из отечественных кинофильмов, даже вода из душа не заглушала этот шумный сольный концерт. Не теряя времени даром, я прошла в коридор, открыла шкафчик и достала с полки толстый телефонный справочник. Его я еще накануне заметила, когда рассматривала ключи от квартиры Мордакиной, но тогда он не представлял для меня никакого интереса, а теперь оказался очень даже кстати. Я пролистала несколько страниц справочника, остановилась на содержании, провела пальцем по списку медицинских учреждений нашего города и потянулась за телефоном. Я подозревала, что Зернова с переломом руки вынуждена будет обратиться за помощью в больницу или в любой травматологический пункт, и таким нехитрым способом я рассчитывала найти ее.

Поочередно набирая номера телефонов местных больниц, я каждый раз повторяла одну и ту же фразу.

— Майор милиции Порошина, — прикрываться именем друга было очень удобно, — скажите, к вам сегодня вечером не обращалась за медицинской помощью некая Зернова Раиса? — Когда я получала отрицательный ответ, называла предварительный диагноз, мало ли, может, Зернова скрывала от врачей свое настоящее имя. — Молодая женщина лет тридцати, высокая, светловолосая. У нее возможен перелом правой руки и резаные раны на животе.

Удача улыбнулась мне не сразу, но все-таки улыбнулась. Дежурная из десятой больницы сообщила, что такая пациентка у них есть и как раз сейчас ею занимается доктор.

— Она в тяжелом состоянии, сильнейший болевой шок, — участливо говорила дежурная, — ей придется некоторое время полежать у нас.

— Очень хорошо. Завтра мы подъедем к вам.

Я очень рассчитывала на встречу с Зерновой, надеясь, что после разговора с ней многое в этом странном деле станет понятно.

Света вышла из ванной посвежевшая и благоухающая.

— Прямо новым человеком себя ощущаю, — сказала она с улыбкой.

— Нам надо изменить твою внешность. — Я внимательно посмотрела на рыжеволосую Мордакину, прикидывая, как можно спрятать роскошную огненную гриву волос и неестественно большие груди.

— Зачем?

— Чтобы соседи не узнали тебя.

— Да? — Она не поняла, к чему я клоню, но дополнительные вопросы решила не задавать.

— Давай одевайся, надо быстренько пробежаться по магазинам. Не забудь кредитку свою захватить, у нас будут некоторые затраты.

Возможность пробежаться по магазинам весьма порадовала Светлану. Она сообщила, что для нее это лучший способ успокоить нервы и набраться сил перед трудовыми буднями. А сейчас расслабление ей было просто необходимо. Но как же была разочарована Мордакина, когда я потащила ее в ближайший магазин… мужской одежды.

— Мы подарок кому-то покупать будем, что ли? — Она была крайне удивлена.

— Тебе, — коротко ответила я.

От помощи продавца-консультанта я сразу отказалась. Затерявшись в бесконечной череде мужских сорочек, джемперов и костюмов, быстро отобрала наиболее подходящие, на мой взгляд, вещи и направилась в примерочную кабинку, увлекая за собой растерянную Мордакину. Продавцы были удивлены не меньше ее и предприняли вторую попытку предложить свои услуги:

— Можем мы вам чем-нибудь помочь?

— Нет, не надо. Я брату подарок подбираю, а у него размер такой же, как у этой девушки. Так что мы справимся, спасибо.

Десять минут суеты в тесной кабинке, и Светлана превращается в бесформенного мужичка с животиком. Лицо ее пока было не загримировано, поэтому женская голова как-то нелепо и смешно смотрелась на теле в мужском прикиде.

— Это что за уродство? — Света не могла спокойно смотреть на свое отражение в зеркале. Груди я, как могла, затянула шарфом, и, поскольку это мало помогло, пришлось подкладывать под просторный мужской джемпер свою куртку, чтобы увеличить живот до уровня груди. С учетом появления такого огромного живота и брюки пришлось брать большого размера. На талии, а точнее, на куртке, обмотанной вокруг талии, эти брюки еще кое-как застегнулись, а в области бедер они просто болтались, как паруса на рее.

— Ну да, уродство. Зато никому из твоих соседей даже в голову не придет, что этот пузатый мужик, — я ткнула Светлану в искусственный живот, — на самом деле ты.

— Да какое мне дело до соседей? — Она попыталась возмутиться, но я ее быстро тормознула.

— Делай, что я тебе говорю, и твои неприятности очень скоро закончатся. Теперь снова переодевайся в свое, я жду тебя на кассе.

Мы оплатили покупку и направились обратно к дому Светланы. По дороге я заглянула в багажник своей машины и достала оттуда волшебный, как я его называю, чемоданчик. В этом чемоданчике я хранила то, с помощью чего можно кардинально изменить внешность человека.

— Что там? — Светлана кивнула на мою поклажу, когда я снова присоединилась к ней.

— Твое новое лицо, — ответила я с улыбкой.

В квартиру Светланы мы вернулись всего на несколько минут, только для того, чтобы забрать необходимые вещи, и еще я посоветовала Мордакиной:

— Сними свои туфли и надень кроссовки.

— Зачем это? — удивилась она.

— Через час ты превратишься в мужчину и будешь как-то нелепо выглядеть в этих туфлях.

— Вот блин! — Света нехотя скинула туфли и пошла переобуваться.

— И ногти подстриги. С таким маникюром, как у тебя, даже трансвеститы не ходят.

— Ну это уже слишком, — пыталась возражать она.

— Делай, что говорю.

Я снова созвонилась с Порошиным, он сказал, что уже обо всем договорился с участковым и нас ждет двухкомнатная квартира прямо в подъезде Мордакиной, правда, на два этажа ниже. Такой вариант меня устраивал, и я предложила Владимиру встретиться через час на углу Светиного дома.

Когда Мордакина закончила состригать свой безупречный маникюр, я поторопила ее:

— Пошли, нам пора.

— Куда теперь?

— Ты же сказала всем своим, что сегодня ночевать дома не будешь. За домом могут следить, поэтому нам надо уехать, чтоб открыть злоумышленнику путь в твое жилище. Через час мы вернемся, но уже в другом обличье.

— А вдруг и за твоей машиной следить будут? И поймут, что мы никуда не уехали?

— Света, за моей машиной еще никому не удавалось проследить, если, конечно, я сама этого не хотела.

Мы шумно покинули квартиру Мордакиной, еще на улице перекинулись парой слов, чтоб все любопытные соседи убедились, нас дома нет и до утра не будет. Как раз в этот момент у Светланы зазвонил мобильный телефон. Она сначала немного испугалась, услышав знакомые трели, и посмотрела на меня тревожно.

— Кто? — спросила я.

— Это звонок Бориса. Что мне ему говорить?

— Сначала послушай, что он тебе скажет, — ответила я и подошла к Мордакиной, чтобы слышать ее разговор с агентом.

— Света, ты где? — кричал в трубку Боря.

— Сейчас на улице стою.

— У тебя все в порядке?

— Да, а у вас как? Пожар потушили? — Несмотря на волнение, Света разговаривала очень спокойно и убедительно, только по ее испуганному взгляду можно было понять, как она нервничает.

— Да с этим все в порядке. Ребята проверили, говорят, проводку замкнуло скорее всего.

— Какие ребята? — шепнула я Светлане на ухо, и она озвучила мой вопрос.

— Какие ребята?

— Ну как какие, наши, охранники.

— Никто не пострадал?

— Серьезно никто. Кстати, Лев Петрович был очень недоволен, что ты сбежала.

— А что мне там было делать, дымом дышать? — возмутилась она.

— А эта девица, ну, которую ты привозила, она с тобой?

Света вопросительно посмотрела на меня, я отрицательно покачала головой.

— Нет, — сказала она в трубку. — Женька до дома меня подбросила и уехала.

— Нам бы с ней повидаться, разговор есть. Как ее найти?

— Скажи, что дашь номер моего мобильника, — снова шепнула я на ухо Мордакиной.

— Могу дать ее мобильник.

— Давай, — оживился Борис. — Диктуй, записываю.

Я на пальцах стала показывать Светлане номер моего мобильного телефона: три пальца, один, девять… Она медленно назвала все восемь цифр номера.

— Отлично, записал. А ты, кстати, хорошо ее знаешь?

— Не очень. По Инету списывались, потом пару раз виделись. А что?

— Да так, ничего. Просто поговорить с ней кое-кто хочет.

— Насчет работы?

— Ну да, ну да, — фальшиво ответил Борис. — Кстати, о работе. Ты два дня можешь побездельничать, у нас тут в студии восстановительные работы после пожара ведутся, так что, сама понимаешь, сейчас не до съемок.

— Я так и подумала, поэтому уже договорилась с друзьями побездельничать на даче.

— Давай, отдыхай. Я тебе позвоню, как понадобишься.

— Отлично. — Только теперь, когда разговор подошел к концу, Светлана немного расслабилась и даже порозовела. — Буду ждать с нетерпением. — Она кокетливо закончила разговор и отключила телефон. — Фу, пронесло. Я думала, он мне сейчас такую головомойку устроит за побег.

— Ты что, боишься этого Бориса? — спросила я на ходу, усаживаясь за руль.

— Вот еще, что его бояться. Просто не люблю, когда меня отчитывают. — Она недовольно тряхнула головой. — Слушай, а номер телефона, который я продиктовала Боре, это действительно твой номер?

— Действительно мой.

— А зачем ты дала ему свой номер? Он ведь теперь названивать тебе станет.

— Ну и пусть названивает, этот номер пока вне зоны действия сети. Вот когда захочу поговорить с твоим Борисом, подключусь. А пока пусть дозванивается. — Я улыбнулась, Мордакина ответила мне тем же.

Мы отъехали от дома Мордакиной, покрутились немного по дворам. Хотя я с самого начала видела, никакой слежки за моей машиной не ведется, намотать несколько лишних кругов не поленилась. В моей профессии телохранителя предосторожность никогда не повредит. Светлана безучастно наблюдала за происходящим, она уже смирилась с моими требованиями к ней и ждала дальнейших указаний, не задавая вопросов. Хотя нет, один вопрос все-таки был. Она не решалась его задать раньше, но сейчас, когда мы молча ехали в машине, спросила:

— Скажи честно, ты имеешь какое-то отношение к этому пожару?

— Нет, — легко соврала я. Конечно, мне ничего не стоило сказать правду, но тогда за этой правдой последует еще масса вопросов, а мне не хотелось тратить время на ответы, самой еще предстояло многое узнать у Мордакиной. А отрицательный ответ препятствует развитию дальнейшего диалога, и Светлана больше ничего уточнять не стала. Хотя маленькую реплику все-таки себе позволила:

— И почему я не могу отделаться от мысли, что все это устроила ты? — Это было сказано как бы в пустоту, так, мысли вслух. Мордакина отвернулась к окну, я продолжала молча смотреть на дорогу. Каждый остался при своем мнении.

Наконец-то мы остановились возле небольшого уютного кафе, что в двух кварталах от дома Светланы. Это кафе, а точнее, одну из его туалетных комнат, я решила использовать в качестве гримерки. Здесь не имелось мужских и женских туалетов, были только просторные комнаты со всем необходимым. Сюда можно войти в обличье женщины, а выйти мужчиной, и никто на это не обратит внимания, никто не будет кричать вслед: «Извращенец, что ты делаешь в женском туалете?» Выходя из машины, я прихватила небольшую подушечку с заднего сиденья: эта подушечка должна была стать «животом» Мордакиной.

Закрывшись в комнатке, я сразу разложила на туалетном столике содержимое своего волшебного чемоданчика. Прежде всего, мне надо было нежные, женственные черты лица Светланы превратить в грубые, мужские. Губы пришлось значительно уменьшить с помощью карандаша и тонального крема. Искусственные мешки под глазами, едва заметная щетина на щеках и на верхней губе, морщинистый лоб — Мордакина постепенно превращалась в несимпатичного представителя мужской половины человечества. Когда я закончила гримировать Светлану, попросила ее самостоятельно надеть парик:

— Времени у нас осталось мало, я должна еще над собой немного поработать. А ты наверняка не раз работала в парике, так что вот, сетка для волос, шпильки, — я протянула ей все необходимое, включая всклокоченный седовласый парик, — наряжайся.

На себя я потратила значительно меньше времени, мне достаточно было только изменить прическу и цвет глаз. Мое лицо было незнакомо жителям подъезда Мордакиной, и я не опасалась, что меня кто-то узнает. Для меня важнее было придать своей внешности некоторую деловитость и серьезность, чтобы ко мне относились соответственно. Ведь в ближайшее время я намеревалась исполнять роль сотрудницы милиции.

Спустя сорок минут, проведенных в туалете, «сладкая» парочка вывалилась на улицу. Мужская походка давалась Светлане с трудом. Она пыталась тянуть шаг, как я ей посоветовала, но получалось у нее это очень комично и не могло не вызывать улыбку.

— Особенно не напрягайся, — смеялась я, наблюдая за ней.

— Тебе легко говорить.

Позвонил Порошин, предупредил, что участковому мы представлены как сотрудники отдела внутренних расследований, поэтому попросил не распространяться насчет того, что я телохранитель, а моя спутница — порнозвезда.

— Веди себя, как полковник милиции, деловито и строго, поняла? Документы у тебя никто спрашивать не станет, моего слова будет достаточно.

— Не учи ученого, — сказала я. — Сейчас будем.

Мы подъехали к назначенному месту встречи с некоторым опозданием. Порошин уже нервничал и поглядывал на часы. Вместе с ним нервничал мужчина в форме лейтенанта милиции (участковый, наверное) и уже знакомая нам стажер, Мальвина Ларина.

— А она что тут делает? — зло процедила Мордакина при виде Мальвины.

— Сейчас выясним.

Мы приблизились к троице, на нас никто даже внимания не обратил. Я молчала, Света тоже, мы ожидали реакции. Вскоре наше присутствие стало раздражать сотрудников милиции.

— Чего вам? — довольно грубо спросил участковый.

— Женя, ты, что ли? — рассмеялся Владимир, рассматривая меня. Он уже привык к этим штучкам с гримом.

— Добрый вечер, Владимир Сергеевич. — Я протянула ему руку, он ее пожал. — Мы со Святославом Александровичем, — я кивнула на Мордакину, — готовы приступить к работе. У вас все готово?

— Все, — кивнул Порошин, едва сдерживая улыбку. — Это Лапшин Игорь Акимович, местный участковый. Он нам поможет.

— Женщина, из квартиры которой вы будете вести наблюдение, настоящая находка для нас, — весело рассказывал Лапшин о своей протеже, пока мы поднимались по лестнице. — Она давно помогает нам, года два назад у нее в квартире ОМОН три дня сидел, засаду на бандюка из дома напротив устраивали. Тетка она хорошая, не надоедливая и очень внимательная.

Игорь Акимович оказался человеком нелюбопытным. Он проводил нас в квартиру одинокой пенсионерки Марии Карловны, представил как своих коллег, выслеживающих банду похитителей, и вежливо удалился. Своими корочками пришлось козырять только Порошину и Мальвине, мы с Мордакиной тихо стояли в уголочке и кивали каждый раз, когда Володька говорил:

— Ничего не бойтесь. Это надежные люди. Они вас не побеспокоят.

— А денег мне заплатят за участие в операции? — поинтересовалась хозяйка квартиры.

— Насчет денег не знаю, это решают вышестоящие организации, — деловито заявил Порошин, — но грамоту мы вам гарантируем.

— А медаль? — не унималась Мария Карловна.

— Посмотрим, может, и медаль. Все зависит от исхода операции.

Для работы нам выделили крохотную комнатку. Из мебели здесь были только старая скрипучая кровать, книжный шкаф и журнальный столик. Мы попросили хозяйку квартиры оставить нас для обсуждения важных стратегических вопросов и закрылись в комнате.

— А теперь вы можете мне объяснить, что все это значит? — К моему удивлению, Мальвина первой проявила интерес к происходящему. — Это вообще законно, то, что вы делаете?

— Разумеется, законно. Мы пытаемся задержать преступника.

— Мальвина, не кипятись, — постарался приструнить свою подопечную Порошин.

— Но мы не поставили в известность начальство, — продолжала настаивать она.

— Мы ведем частное расследование.

— Какое еще частное расследование? Это вполне официальное расследование, и веду его я. — Девушка отчаянно отстаивала свою роль в этом спектакле. — Почему я последняя узнаю о происходящем?

— Володя, — не выдержала я, — ты зачем ее привел?

— Меня никто не приводил, я сама пришла.

— Женя, ну, Мальвина же тоже имеет ко всему этому отношение. Она вправе знать, что мы делаем.

— Уважаемая Мальвина Константиновна. — Я строго посмотрела на Ларину, под моим испепеляющим взглядом она немного притихла. — Давайте сразу расставим все точки над «i». Я, насколько вам известно, телохранитель. Вот это, — я ткнула пальцем в пузатого мужичка, — моя клиентка. В силу своей профессиональной деятельности я несу ответственность за клиентов. Я обеспечиваю их безопасность всеми доступными мне средствами. Я предупреждаю возможность возникновения любой опасности. Я имею лицензию и вправе делать все, что считаю нужным. Причем заметьте, закона я не нарушаю. Камеры в квартире я установила вполне законно, моя клиентка не возражала. Я права, Светлана?

— Я не возражала, нет, — активно закивал пузатый мужичок.

— В эту квартиру я тоже не тайком пробиралась. Правоохранительные органы в курсе моего здесь пребывания. Правда, Владимир Сергеевич, вы ведь в курсе?

— Женя, кончай дурачиться. И так всем все понятно.

— Вот и замечательно, — закончила я свою пламенную речь. — Надеюсь, теперь все в курсе дела, и законность происходящего мы больше обсуждать не будем. Вы согласны со мной, Мальвина Константиновна?

— Я не хотела вас обидеть, — сказала она тихо. — Но я считаю, что вы использовали возможности Владимира Сергеевича в своих личных целях. Для вас, возможно, никаких последствий не будет, а он может пострадать. Это же должностное преступление.

— Володя, у тебя появился личный адвокат, — усмехнулась я. — Твои права отстаивает.

— Девочки, — на этот раз Порошин был строг, — меня задолбала ваша трескотня. Мы собрались здесь не для этого.

— А для чего мы здесь собрались? — В этот момент мне почему-то очень захотелось подколоть друга.

После короткой паузы Владимир предложил мне:

— Пойдем в коридор, пошепчемся.

Коридор оказался не лучшим местом для разговора, бдительная хозяйка квартиры немедленно отреагировала на наш выход и прибежала с вопросами:

— Что, уже началось? Вы обнаружили преступников? А мне что делать теперь?

— Нет, нет. Все в порядке, — успокоил ее Порошин, и мы вернулись обратно в комнату.

Больше всего нашему быстрому возвращению обрадовалась Светлана. Ей было неуютно рядом с Мальвиной, которая бесцеремонно рассматривала Мордакину в образе мужчины, щупала парик, мяла искусственный живот.

— Здорово у вас это с гримом получается. — Ларина отвесила мне скромный комплимент. — Вы этому специально где-то учились?

— Да.

Уединение мы с Володей нашли на тесной лоджии. На улице было довольно свежо, моросил мелкий дождик, лицо обдувало прохладным ветром. Я поежилась, поднимая ворот свитера. Владимир закурил, я решила составить ему компанию и достала свои сигареты.

— Жень, я понимаю, Мальвина тебя раздражает, — начал Порошин, сделав пару затяжек. — Но она хорошая девчонка, хваткая. Она нам может пригодиться.

— Послушай, Володя, — я не намерена была обсуждать рьяную помощницу Порошина. Говорила сдержанно, но строго и категорично, — ты мне очень помог, устроив на этой квартире. Я понимаю, ты волнуешься за свою старую знакомую Мордакину, но я тебя очень прошу, если ты дорожишь нашей дружбой и доверяешь мне как профессионалу, позволь мне работать так, как я привыкла.

— Хочешь сказать, я тебе докучаю? — обиделся Порошин.

— Не в этом дело, я не могу и не хочу докладывать о каждом своем шаге. Все, что имеет отношение к делу, которое ты завел и которое так усердно контролирует твоя помощница, ты узнаешь первым, это я тебе обещаю. Но, пожалуйста, не требуй от меня ежедневного отчета, я не могу работать в такой обстановке, когда каждое мое действие рассматривают через лупу.

— Хорошо, я все понял. — Владимир был сдержан в своих эмоциях, но я видела, слова мои ущемили его самолюбие. — Поступай, как знаешь. Но имей в виду, ты всегда можешь на меня рассчитывать.

— Я знаю это. — Последние слова я постаралась произнести как можно мягче.

Некоторое время мы еще постояли в тишине, докуривая, а потом вернулись в комнату. Ларина уже мило беседовала с Мордакиной, похоже, девушки нашли общий язык, прежней неприязни между ними не наблюдалось.

— Вы уже закончили? — подскочила Мальвина, глаза ее азартно горели.

— Да, можем идти. — Порошин поспешил к выходу.

— Владимир Сергеевич, я только что переговорила со Светланой, и у нас в деле появился новый фигурант. Некая Раиса Зернова. Ее надо срочно найти. — Раскрасневшаяся от волнения Мальвина делилась со своим шефом интересными, на ее взгляд, новыми сведениями.

Я взглянула на Мордакину, она виновато пожала плечами, как будто извинялась: а что, про Раису говорить не надо было?

— Новая фигурантка? — вздохнул Порошин, поглядывая на меня. — Откуда взялась эта новая фигурантка?

— Это старая знакомая Светланы, еще по Михайловскому, — тараторила взволнованная Мальвина. — Правда, она сбежала, но я знаю, как ее найти.

Владимир, не скрывая обиды, подошел ко мне и шепнул на ухо:

— Женя, надеюсь, ты расскажешь мне об этой новой фигурантке… когда сочтешь нужным.

— Уже завтра расскажу, — кивнула я и улыбнулась.

— Я знаю, как ее искать, — повторила Мальвина, увлекая Владимира к выходу из комнаты.

— Ты мне лучше расскажи, как она потерялась, а потом уже о том, как ее искать. — Володя вздохнул, пропустил Ларину вперед себя, потом многозначительно посмотрел на меня, откланялся и ушел.

Мы еще слышали, как хозяйка квартиры провожала сотрудников правоохранительных органов. Потом она заперла входную дверь на все имеющиеся замки (судя по щелчкам, замков было три, плюс цепочка), на цыпочках подошла к нашей комнате и робко постучалась.

— Вам что-нибудь надо? — Она протиснула голову в образовавшуюся щель.

— Нет, спасибо, — сухо ответила я. — Вы на нас внимания не обращайте, занимайтесь своими делами.

Мы с Мордакиной остались одни. Я включила ноутбук, через экран, переключая камеры, осмотрела квартиру Светланы. На часах было только начало двенадцатого, для ночных визитеров время довольно раннее. Я села на кровать, Светлана прилегла рядом со мной и попыталась поджать под себя ноги. Но сделать это ей никак не удавалось, мешал живот, сделанный из подушки. Она выгнулась, подтянула широкие штаны и с трудом закинула одну ногу на спинку кровати. Потом сделала маленький перерыв, вздохнула и закинула вторую ногу.

— Ужас какой-то, я как будто на десятом месяце беременности, — смешно возмутилась Светлана.

Я наблюдала за ее действиями отсутствующим взглядом, понимала, то, что вижу, выглядит очень комично, но почему-то мне было не до смеха. В голове крутилась одна мысль: зачем приезжала Раиса Зернова? Что общего у них с Мордакиной помимо профессии? В том, что их объединяет еще что-то, я не сомневалась. Но что? Надеюсь, уже завтра я узнаю это.

— Это просто невыносимо, — не сдержалась Мордакина и вскочила с кровати.

— Что такое? — Меня словно вырвали из мира грез. — Мешает подушка? Так вытащи ее.

— Можно, да? — обрадовалась Светлана.

— Можно, только если захочешь выйти из комнаты, в туалет или на кухню, не забудь запихнуть подушку обратно. А то нашу бабушку кондрашка хватит.

— Ой, спасибо. — С каким же удовольствием Мордакина избавилась от «лишних сантиметров на талии». — Мне бы еще умыться.

Я по-прежнему размышляла, не заостряя внимания на внешнем раздражителе в лице Светланы. Она же была настойчива в своих желаниях и, не дождавшись моего ответа, снова озвучила свое пожелание.

— Умыться бы.

— Это исключено.

Мы вдвоем наблюдали за картинкой на экране монитора, которая уже больше двадцати минут не менялась. Темный коридор, запертая входная дверь, ничего не происходит. Я решила, что настал вполне подходящий момент для доверительной беседы, и задала Светлане первый вопрос. К прошлому Мордакиной я решила подбираться издалека.

— Кто такая Карина?

— Какая Карина?

— Со студии. — Я припомнила ту девушку, которая, со слов коллег по цеху, готовится к роли женщины-вамп и, входя в образ, конфликтует со всеми.

— А, эта. — Света поморщилась и махнула рукой. — Дуреха одна, уже полгода у нас работает. Но она не из постоянных, так, приходящая. А почему ты о ней спросила?

— Она тебя недолюбливает.

— Тоже мне, удивила, — рассмеялась Мордакина. — Она, как дикарка, себе на уме. С ней мало кто общается. Дикарка и есть дикарка.

— У тебя с ней были конфликты?

— Нет, мне с ней нечего делить.

— А Павлуша?

— Павлуша? Ну, это просто кадр. Он так себя любит, так любит. — Мордакина обхватила себя за плечи, демонстрируя всю безграничность любви Павлуши к самому себе. — Тебе он понравился, что ли?

— Не мой тип, — сухо ответила я и покачала головой.

— И не мой. Тряпка мужик, на подвиги не готов. Вот принять от кого-нибудь жертву — это всегда пожалуйста. А так… Настоящее дерьмо. Но в постели работает хорошо, — Света даже причмокнула, а я невольно поморщилась.

В непринужденном разговоре мы обсудили еще нескольких сотрудников студии, и актеров, и охранников. Отдельно поговорили о славном прошлом Кутепова Льва Петровича и о его нынешнем положении, вспомнили даже уборщицу, Света подтвердила слова Захаровны о том, что тетка она принципиальная, осторожная и в отсутствие актеров в гримерки их не заходит, убирается только тогда, когда хозяева на месте.

— Ты о Захаровне плохо не думай, — защищала уборщицу Светлана. — Она тетка хорошая, понимающая. У меня с ней сложились доверительные отношения, так что она мне плохого не сделает, в ней я уверена.

— Свет, расскажи мне еще о Зерновой. — Выяснив все, что хотела о настоящем Мордакиной, я стала плавно перемещаться к прошлому.

Но Светлана повторила все то, что уже говорила о своей старой знакомой в машине: снималась, дружила, любила, забыла.

— Вы с ней были очень близки?

— В физическом плане да, очень. — Света лукаво улыбнулась. — А чисто по-человечески… — она на секунду задумалась, — в нашем непростом деле трудно дружить. Отношения хорошие, можем вместе погулять, потрещать о своем, о женском. Но говорить о преданной дружбе на век не приходится. Просто хорошие отношения. Приятельские.

— А другие девчонки? Вы ведь не вдвоем снимались? Какие отношения у тебя были с остальными?

— Такие же, — она пожала плечами, — а почему ты спрашиваешь?

— Я пытаюсь разобраться в происходящем, потому и расспрашиваю тебя о прошлом. Кто знает, может, причина кроется там.

— Нет, не думаю. Я уже почти год как уехала из Михайловского, ни с кем отношения не поддерживаю.

Я поняла, что таким путем вывести Мордакину на погибшую Ольшанскую мне не удастся, поэтому задала вопрос в лоб:

— А я вот слышала, есть такая актриса, твоя коллега, Ольшанская ее фамилия.

— Ольшанская? — Светлана задумалась. — Нет, не знаю такой. Первый раз слышу.

— Понятно. — Признаться, я была разочарована, услышав такой ответ.

— А ты же говорила, что не смотришь порнушки. — И снова лукавая улыбка застыла на лице Мордакиной. — А про какую-то Ольшанскую слышала. Ага, попалась? Значит, все-таки смотришь, даже фамилии актрис запоминаешь. — Она была искренне рада, поймав меня, как ей показалось, на обмане.

— Порошин рассказывал про нее, сама я Ольшанскую в глаза не видела.

— Не надо, вот отпираться не надо. — Она не хотела сдаваться, не веря моим словам. — Смотришь и смотришь, что тут такого? Все смотрят.

— Я не собираюсь что-то тебе доказывать…

— И не нужно. Это очень личное, интимное. — Света с пониманием закивала. — Все понимаю, умолкаю.

Минут на пять мы обе умолкли. Я размышляла об Ольшанской. Тот факт, что Светлана с ней не знакома, ломал все планы и разрушал уже наметившуюся схему происходящего. Карточный домик, ловко выстроенный в моем сознании, рушился на глазах.

Мордакина зевнула и посмотрела на часы. Ее спокойствию можно было только позавидовать. Девушку преследует какой-то извращенец, еще несколько часов назад она задыхалась в дыму пожара, сейчас мы сидим и наблюдаем за ее квартирой в ожидании непрошеного гостя, а ей все нипочем. Ни страха, ни волнения, абсолютное спокойствие и вполне естественное желание поспать. Она уже почти задремала, когда я задала очередной вопрос:

— Света, а все-таки, почему ты выбрала такую профессию для себя?

— И ты туда же? — Она как будто обиделась. — Ну почему вы не хотите понять, что роль актера такая же сложная и выматывающая, как, скажем, шофера или учителя. — Это странное сравнение показалось мне неуместным. — Ты пробовала у того же учителя спрашивать, почему он выбрал такую странную профессию?

— Ну почему же, этот вопрос можно задать человеку любой профессии, и он спокойно ответит на него, без этих вздохов и причитаний. И все потому, что ему не стыдно за свой выбор.

— Так и мне не стыдно. Мне нравится моя профессия, я делаю это с удовольствием, а не ради денег, как думают многие.

— Почему-то мне на ум приходит только эта причина. — Я легко присоединилась к большинству.

— Мне обидно. — Света тяжело вздохнула и отвернулась к стенке. — Мне очень обидно слышать это от тебя, я думала, ты меня понимаешь.

— Я многое способна понять, и это в том числе. Просто ты меня не убедила.

— Жаль. — Она свернулась калачиком, прикрыла босые ноги краем широких мужских брюк и тихо спросила: — Можно, я посплю?

— Спи.

Светлана еще долго не могла заснуть, хотя упорно делала вид, что спит. Я уже не донимала ее вопросами, молча сидела перед монитором и ждала. У меня на коленях лежал пистолет Макарова. Я заранее проверила его и убедилась, что он на предохранителе. В комнате повисла угнетающая, тяжелая тишина, слышалась только ровное дыхание Светланы и тиканье настенных часов. Казалось, все вокруг замерло в ожидании.

На часах было начало четвертого утра, Мордакина уже давно спала, вздрагивая во сне. Хозяйка квартиры примерно до часу ночи крутилась под дверью комнаты, в которой мы сидели, но заглянуть так и не решилась, ушла к себе. Я потерла красные от напряжения глаза, опустила веки и легко надавила на них ладонями. Когда снова посмотрела на монитор ноутбука, увидела тонкую полоску света на полу в прихожей Светиной квартиры. Началось!

Усталость в одно мгновение исчезла, сон как рукой сняло. В напряжении я наблюдала за тем, что происходит в квартире Мордакиной. Ночной визитер действовал осторожно и очень медленно. Аккуратно ступая, он шел вдоль стены, заглядывая во все комнаты. Плавные, скользящие движения, как у кошки, охотящейся на мышь. Незнакомец был в узких брюках, обтягивающей водолазке, трикотажной безрукавке с капюшоном и в кроссовках. Похоже, этот человек готовился к бегству в случае необходимости, потому и оделся так легко и по-спортивному. В руке он держал небольшой сверток, наверное, принес очередную порцию куриной крови, промелькнуло в голове. Когда мужчина добрался до спальни Светланы, я решила, что настало время действовать.

Я быстро поднялась с кровати, убрала пистолет за пояс. Мордакина сразу же отреагировала на мои резкие движения и открыла глаза.

— Что случилось? — спросила она, прищуриваясь.

— У тебя дома гости. Пойду знакомиться. А ты сиди здесь и не высовывайся.

— Как гости? — Вот и ее сон как рукой сняло. Она подскочила и уставилась в монитор. — Какая гадость, что он делает?

— Вот, смотри на него, может, узнаешь, а я пошла.

Мою стремительность значительно затормозил выход из квартиры. Три старых скрипучих замка и металлическая цепочка бережно охраняли нас от посторонних, а заодно препятствовали быстрому выходу из квартиры. Моя возня у двери разбудила хозяйку, спросонья она выскочила в коридор, сжимая в руках сломанную ножку от стула.

— Стоять, убью, — кричала бдительная женщина.

— Срочно открывайте дверь, — рявкнула я. К тетке, похоже, вернулась память, она вспомнила, что в квартире у нее засада.

— Батюшки, уже поймали? Бандита?

— Если я сейчас же не выйду отсюда…

— Открываю. — Отработанными движениями бабка лихо открыла все замки (два из них открывались в противоположную сторону), сняла цепочку и выпустила меня. — Подкрепление вызывать? — шепнула она мне вслед.

— Можно, — кивнула я и стала медленно подниматься наверх.

Дверь в квартиру Светланы была прикрыта. Я осторожно надавила на ручку и быстро проскользнула внутрь. Потом так же осторожно, чтобы не выдать себя раньше времени, закрыла дверь и замерла, прислушиваясь. Тишина, никакого движения, даже дыхания не слышно, как будто квартира по-прежнему пуста. Но я-то знала, что там, в спальне, находится незваный гость. Я стала медленно пробираться к нужной комнате, прижимаясь спиной к стене. Хотя расстояние между мной и спальней Светланы сокращалось, я все еще не слышала никаких признаков присутствия в квартире постороннего. На мгновение даже подумала, что он успел уйти, пока я вырывалась из квартиры соседки снизу. Наконец-то добралась… Дверь в комнату открыта, но я не захожу туда, выжидаю, снова прислушиваюсь. Только сейчас почувствовала, он здесь. Я еще не вижу его, не слышу, но ощущаю: он здесь и он в напряжении. Теперь главное — эффект неожиданности. Лучший вариант, конечно, войти и сразу включить свет. Это всегда действует безотказно. Даже сильный противник в такие моменты теряет несколько драгоценных секунд, которых мне вполне достаточно, чтобы нанести первый удар. Но Светлана предупреждала меня, что в ее спальне включатель находится далеко от двери, ошибка строителей, так что такого неожиданного эффекта у меня не получится. Я сжала в ладони пистолет и осторожно заглянула в комнату. В свете луны мужчину было хорошо видно, он замер над постелью Мордакиной. Стоял спиной ко мне, склонив голову, как будто медитировал. Вытянув руку с оружием, я сделала шаг вперед, потом еще один, с губ почти сорвалось угрожающее «руки подними», когда неожиданная догадка пронзила мое сознание. Я угадала его первое движение, рывок… и он как волчок раскручивается и отрывается от пола. Я успела отскочить назад, его нога скользнула прямо перед моим лицом, сотрясая воздух. Будь тут больше света, я смогла бы даже прочитать, что написано на подошве его кроссовок. Он мягко приземлился и тут же повторил атаку, снова поворот и прыжок, на этот раз не такой высокий. Его нога упирается мне в грудь, я успеваю схватить ее за щиколотку, выворачиваю, но он легко выкручивается, вынуждая меня ослабить хватку, и тут же наносит скользящий удар по руке, пистолет падает на пол. Чтобы не потерять контроль над ситуацией, тоже атакую, от пола я умею отрываться не хуже его, рывок, и мой удар, увы, не достигает цели, мужчина отскочил от меня, как мячик от стенки. Я не сдаюсь и опять делаю шаг вперед, еще один выпад, и снова мимо. Он хорошо ориентируется в пространстве, чувствует, когда позади препятствие, даже через кровать перепрыгнул легко, мягко. Мы стоим теперь по разные стороны «баррикад». Он ждет, когда я предприму что-либо, но я не собираюсь пока ничего предпринимать, занимаю выгодную позицию. Он пробирается к выходу, я перекрываю ему путь. И тут он отступает, делает несколько шагов назад — подготовка к разбегу. Я готова к атаке, сконцентрировалась. Прыжок, снова выпад ногой, я успеваю присесть и нанести болезненный удар в пах. Он приземляется уже не так мягко, как прежде, но контроль над собой не теряет. Сразу же разворачивается и рукой наносит мне удар в грудь. Я ожидала такого удара, даже приготовилась произвести захват, но… В глазах потемнело, стало тяжело дышать… Последнее, что я видела, размытый силуэт незнакомца, потом все, сплошная пелена. Последнее, что я почувствовала, боль в спине, я упала на что-то острое. И я отключилась.

Не знаю, сколько прошло времени, но подозреваю, что немного. Возле меня очень шумно, столько голосов, и мужские и женские. Как на базаре, все кричат, шумят, а слов разобрать невозможно, просто сплошная шумовая завеса. В голове гудит. Звук постепенно нарастает, как будто кто-то громкость увеличивал, а еще голоса стали разделяться, они стали более четкими и определенными. Я поняла, что сознание медленно возвращается ко мне, память идет следом, в голове, как в видеоролике, пронеслись последние события. Голоса окончательно разделились, не открывая глаз, я уже четко знаю, кто находится рядом со мной. Вот эта тараторка, Светлана Мордакина, она упрямо повторяет:

— Выйдите из моей квартиры. Я вам говорю, выйдите из моей квартиры.

Надрывный, слегка осипший мужской голос принадлежит местному участковому, с ним я общалась всего несколько минут, но голос его хорошо запомнила.

— Граждане, ситуация под контролем. Пожалуйста, выйдите из квартиры.

— Как она? — Ну, это голос моего дорогого Порошина.

Очень захотелось открыть глаза, но веки отяжелели, как будто на ресницах у меня висят гири.

— Вы «Скорую» вызвали? — Незнакомый старушечий голос. — Ведь она не молодая уже, сердце может не выдержать, окочурится еще.

Это я-то уже не молодая? Внутри все закипело, забурлило, сразу силы появились. Я слегка приподняла веки и сквозь узкие щелочки посмотрела на окружающих.

— Не надо «Скорую», — сказала я тихо.

— О, Женя, очухалась? — Надо мной склонился Владимир. — Как себя чувствуешь?

— Не надо «Скорую», — повторила я.

— Как это не надо? — снова возмутилась незнакомая мне старушка. — Очень даже надо, обязательно надо. Сердце-то слабое.

— Нормальное у меня сердце.

— Да это не для тебя «Скорая», успокойся, — улыбнулся Владимир.

— Как ты, Женечка? — Ко мне подскочила Мордакина, села рядом. Только сейчас я поняла, что лежу не на полу, а на мягкой кровати.

— Кому «Скорая» нужна? — спросила я, откашлявшись.

— Бабульке нашей, у которой вы в засаде сидели, — пояснил участковый.

— А что с ней?

— Я тебе потом объясню, — шепнул мне на ухо Порошин, затем обратился к присутствующим в комнате людям: — Граждане, покиньте, пожалуйста, квартиру, вас же попросили. Игорь Акимович, — он посмотрел на участкового, — проводите любопытных, будьте так добры.

— Что с бабкой случилось? — повторила я свой вопрос, когда посторонние покинули помещение.

— У нее шок.

— Почему?

— Она увидела мужика в стрингах. — Порошин широко улыбнулся и даже хихикнул.

— В смысле… — Я вопросительно посмотрела на него.

— А ты не догадываешься?

— Нет.

— Да я это, я, — вмешалась Мордакина, на щеках которой еще красовалась мужская щетина. — И не надо так смеяться. — Она осуждающе взглянула на Порошина, который просто давился от смеха. — Ты как ушла, я за всем происходящим наблюдала по компьютеру. Как увидела, что этот тип с тобой сделал, испугалась и побежала в квартиру. То есть сначала дождалась, когда он уйдет, — пояснила Светлана, — а потом побежала. Ну и в такой суматохе про брюки забыла. То есть брюки были на мне, но подушки не было.

Я почувствовала, что внутри меня зарождается истерический хохот. Смеяться было больно, ребра очень болели, но сдержать себя не могла.

— Ну что ты ржешь? — Мордакина посмотрела на меня, на ее губах мелькнула тень улыбки. — Подумаешь, штаны по дороге потеряла, зато я Володьку вызвать успела.

— Молодец, Светик, — смеялся Володя.

— А почему же вы меня не предупредили, что этот мужик на самом деле женщина? — К нашей компании присоединился участковый Лапшин. — Как же я теперь буду объяснять Марии Карловне, что произошло…

— Прости, Игорь Акимович, что сразу все не сказали, — начал извиняться Порошин. — Дело такое сложное, запутанное, в общем…

— Ну мне-то могли сказать, я ведь человек не посторонний.

— Извини, с меня магарыч. — Владимир решил сразу подкупить коллегу.

— Ладно, — улыбнулся тот, — Марии Карловне скажу, что ей показалось.

— Правильно.

Наконец-то мы остались втроем. Светлана пошла в ванную, умываться, Володя помог мне подняться. Я, как тряпичная кукла, с трудом удерживала себя в вертикальном положении. Мы прошли в кухню, Порошин предложил мне кофе, я не отказалась.

— Ох и напугала ты нас всех, Женька, — сказал он, вздыхая. — Мне же Светка позвонила, сказала, что тебя убили.

— Для человека, который беспокоится за близкого, ты выглядел очень веселым, — сказала я, припоминая, как он встретил меня, когда я пришла в себя.

— Так я же не один примчался, с доктором, с судмедэкспертом, мы сегодня вместе дежурим. Так вот он сразу осмотрел тебя…

— Судмедэксперт меня осмотрел? — Я укоризненно покачала головой. — Другими словами, патологоанатом.

— Нет, Женя, ну ты зря ерничаешь. Это такие же врачи.

— Ну, хорошо, осмотрел меня патологоанатом, обнаружил, что я еще не его клиент, сыровата, и уехал? А ты спокойно дожидался, когда я приду в себя?

— Ну, что-то вроде того, — снова улыбнулся Порошин, заливая кипятком растворимый кофе. — Врач просто осмотрел тебя, пульс, давление, зрачки. В общем, сказал, что с тобой все в порядке, переломов, ушибов нет, тебя просто вырубили. Он хотел дать тебе нашатыря понюхать, но я подумал, зачем? У Женьки, то есть у тебя, — он снова хихикнул, — такая возможность появилась выспаться, отдохнуть. Зачем нашатырь? Поспишь и проснешься, когда сочтешь нужным. А я рядом посижу, подожду. Правильно я сделал, Охотникова?

— Ну, Порошин…

— Ладно, — он вмиг стал серьезным, сделал глоток кофе, — надеюсь, ты действительно окончательно пришла в себя, так что давай о деле. Что здесь произошло?

— Мой ноутбук где? — Я машинально огляделась по сторонам. — Там все записалось с камер. Надо посмотреть.

— Мальвина как раз сейчас просматривает, — огорошил меня Владимир.

— Как, опять Мальвина? Ты снова с ней? — Оказывается, в квартире нас было четверо, а не трое, как я думала сначала. — Володя, ты что, издеваешься?

— Так она же со мной дежурила, мы вместе и приехали.

— Где она и мой ноутбук?

— В комнате. — Владимир кивнул в сторону соседней комнаты.

Я резко поднялась из-за стола, голова закружилась, меня качнуло, но я крепко вцепилась в край стола, переждала приступ головокружения и пошла к Мальвине, Владимир поспешил следом.

— Евгения Максимовна, — приветствовала меня Ларина. Она сидела на диване перед журнальным столиком, на котором стоял мой ноутбук. — Рада видеть вас в здравии.

— Я тоже рада видеть себя в здравии. — Я села на диван и передвинула ноутбук к себе. — Позволь. Володя, садись, будем смотреть. — Порошин послушно сел рядом.

Я отмотала запись назад, до того момента, как неизвестный вошел в квартиру Мордакиной. Потом переключилась на камеру, установленную в спальне Светланы, посмотрела, что он делал в то время, когда я преодолевала путь от соседки к квартире Светы. Мои подозрения оправдались, он хотел снова окропить постель кровью, но не успел этого сделать, застыл, прислушиваясь к чему-то. Вновь переключившись на камеру в прихожей, я поняла, что его испугало, а точнее, напрягло. Это я. Медленно захожу, иду вдоль стены. Оказывается, он уловил мое присутствие и выжидал. Затем камера запечатлела нашу встречу. Признаться, противник мне достался непростой, это явно не дилетант, движения профессиональные, отработанные. Он на два шага вперед просчитывал мои действия. Неприятный момент моего поражения, я вижу, как медленно сползаю на пол, он ничего не предпринимает, просто ждет, когда я окончательно отключусь. Дождался и… сложил ладони на уровне груди, как буддийский мальчик, поклонился моему побежденному телу, подобрал свой сверток, который так и не успел использовать, и спокойно удалился. Затем эффектное появление Мордакиной, она меня трясет, бьет по щекам, потом хватается за телефон.

— Дальше, думаю, можно не смотреть, — сказала я, останавливая запись.

— А ты молодец, классно дерешься. — Порошин решил поддержать меня. Не каждому выпадает счастливая возможность увидеть свое позорное поражение со стороны.

Я на комплимент отвечать не стала. Снова отмотала запись на самое начало.

— Хочу увидеть его лицо.

— Я уже пробовала, ничего не получается, — сообщила Мальвина. — Он все время в капюшоне.

— Когда я с ним дралась, капюшон упал с головы.

— И все равно лица его не видно, — доказывала Ларина.

— Сейчас посмотрим.

Я еще раз пять просматривала запись, делала стоп-кадры, увеличивала их, но уловить черты лица незнакомца было невозможно. Какое-то размытое пятно, никакой четкости.

— Интересно, что это за стиль, — сказала я, выключая компьютер. — Он необычно дерется.

— Какое-то восточное единоборство, — догадался Порошин.

— Я и сама знаю, что восточное. Но какое именно? Я не узнаю его. Это не карате, не дзюдо, не тэквондо.

— И на самбо не похоже, — снова вмешалась Мальвина.

— Да уж. — Я внимательно посмотрела на юную стажерку, похоже, самбо — это единственный вид борьбы, который она знает.

— А какая разница, борьба и борьба. — Порошин вставил свое слово.

— Это имеет значение, Володя, большое значение.

В голове все еще гудело, глаза болели. Невероятная слабость была во всем теле, ужасно хотелось спать. Я понимала, что сейчас не самое подходящее время для отдыха, но в таком обессиленном состоянии я ни на что не годилась.

— Мне надо немного поспать, — сказала я тихо.

— Как, опять спать? Ты же только что проснулась! — Веселое настроение Порошина и его попытки подколоть меня уже не раздражали, слишком велико было желание выспаться.

Я открыла глаза, посмотрела на настенные часы. Восемь. Повернула голову, рядом со мной, свернувшись калачиком, спала Мордакина. Она тихо посапывала и вздрагивала. Я попыталась осторожно подняться, не потревожив ее сна, но нет, Светлана спала очень чутко и сразу вскинула голову.

— Что случилось? — Тревожный возглас. Увидев меня, Мордакина расслабилась. — Ты проснулась, как здорово. — Она заразительно зевнула и поежилась. — Мне было так страшно, а ты все спишь и спишь.

— А где все?

— Все ушли, уже давно. Рабочие люди, что с них взять.

— Нам тоже надо работать. — Я встала с кровати, тряхнула головой, убедилась, что мое физическое состояние пришло в норму, меня больше не штормит, голова не кружится, спина не болит. — Сейчас умоюсь и сделаю кофе.

— Борис звонил. В шесть утра, представляешь! — Светлана пошла в ванную вслед за мной.

— Чего хотел?

— Тебя хотел. Спрашивал, почему твой телефон все время вне зоны действия сети.

— И что ты сказала?

— Сказала, что не знаю. Обещала в течение дня связаться с тобой.

— Правильно сказала. — Я включила кран и настроила воду попрохладнее.

— А что ты собираешься делать?

— Умываться.

— Нет, я не об этом… — Она энергично замахала рукой.

— Нам надо встретиться с Зерновой.

— А как мы это сделаем? — искренне удивилась Светлана. — Она же сбежала.

— Она в больнице, я узнала.

— В больнице! — сочувственно воскликнула Светлана, внимательно наблюдая за каждым моим движением. — Тогда, конечно, надо навестить ее. Как думаешь, перелом у нее серьезный?

— Не знаю. — Я выключила воду, посмотрела на Светлану. — Я бы хотела душ принять.

— Да, конечно, — ответила она в задумчивости.

Я аккуратно подвинула Мордакину в сторону и потянулась к дверной ручке. Света, как ни в чем не бывало, продолжала наблюдать за мной с отсутствующим видом.

— Можно я останусь одна в ванной?

— Ой! — Она вздрогнула. — Конечно, извини.

После освежающего душа и бодрящего кофе я окончательно пришла в себя. Мы стали собираться в больницу. На утренний макияж мне потребовалось значительно меньше времени, чем Светлане. Она долго красилась в ванной, напевая какую-то веселую песенку, потом придирчиво выбирала наряд.

— Джинсы и свитер, — самая подходящая одежда в нашей ситуации. — Я помогла своей клиентке «добрым советом», она к нему прислушалась, и дело пошло куда быстрее.

Я уже стояла наготове, держась за дверную ручку, и подгоняла Светлану. Она поправляла прическу, стоя перед зеркалом.

— Света!

— Бегу, бегу, — кокетливо взвизгнула она, но тут же спохватилась: — Ой, блин, чуть не забыла. — Мордакина резко изменила траекторию своего движения и свернула на кухню.

— Света, — с раздражением повторила я.

— Иди, я сейчас.

Привычное для меня действие, отработанное буквально до автоматизма, — я всегда первая покидаю квартиру или любое другое помещение. Оцениваю обстановку. Мои клиенты зачастую даже внимания на это не обращают. Так и сейчас, в ожидании Светланы я вышла на лестничную клетку, осмотрелась, прислушалась. Все спокойно.

— Ой-ой-ой! — Из кухни вылетела Света, на вытянутой руке она несла белый пакет. — Разойдись, в сторону.

Я прижалась к двери.

— Что это?

— Это мусор. Некогда было вынести, всю квартиру уже провонял, — пояснила Светлана. — Ой, капает, капает. — Она проскочила мимо меня и направилась к лестнице.

— Света, стой! — Я попыталась тормознуть ретивую мусорщицу. — Подожди меня!

— Ты пока закрывай дверь. — Она уже спускалась по лестнице на этаж ниже, где находился мусоропровод. — Ой, капает, капает.

— Света, стой, — выкрикнула я, теряя из виду непутевую клиентку.

Ключ уже был в замке, я успела дважды повернуть его, когда услышала приглушенное:

— Же… — Голос Мордакиной сорвался, как будто кто-то зажал ей рот.

Не раздумывая, я кинулась вниз по лестнице, миновала один лестничный пролет, и тут увидела Светлану в объятиях неприятного типа с опухшим лицом. Волосы засаленные, под ногтями грязь, глаза красные то ли от ненависти, то ли от чрезмерного употребления спиртного. Он стоял позади Мордакиной, правой рукой зажимал рот, левой удерживал за грудь. Оружия у него не было, по крайней мере, ничего похожего в его руках я не увидела.

— А вот и мозоль на пятке, — поприветствовал меня незнакомец, неприятно хихикнув. — Ну давай, иди сюда, что застыла на месте? — Парень отступил, увлекая за собой Мордакину. Она, неловко перебирая ногами, вынуждена была сделать два шага назад.

Краем глаза я уловила какое-то движение, этажом ниже, в следующем лестничном пролете. Оказывается, у нас не один гость, а как минимум их двое. Похоже, меня пытались поймать на живца (на Мордакину то есть) и выманивали на открытое пространство, где я окажусь в невыгодном положении и нападение сзади окажется для меня неожиданным и сокрушительным. В душе я усмехнулась, какой примитивный план у ребят.

— Ну, иди сюда, иди, — продолжал отступать парень.

Я, сделав шаг вперед, спустилась на одну ступеньку. Тот, кто стоял на один пролет ниже и рассчитывал застать меня врасплох, поддался соблазну быстрого нападения и опрометчиво шагнул вперед. Именно в этот момент я сделала то, чего никто из присутствующих не ожидал: схватившись за перила, я лихо перепрыгнула их и немедленно оказалась на загривке второго непрошеного визитера. Мне удалось повалить его на ступеньки, при этом он неловко ударился коленом и едва успел прикрыть лицо рукой. Это его спасло, точнее, спасло его нос, потому что уже в следующее мгновение я ударила противника по затылку, и он уткнулся головой в каменные ступени. Я подскочила и немедленно нанесла болезненный удар ногой по правой руке парня, в которой он сжимал пистолет. Оружие выпало из его ладони и запрыгало вниз по лестнице, позвякивая.

— Я убью ее! — Парень, удерживающий Светлану, не ожидал такой развязки. Правой рукой он по-прежнему зажимал рот Мордакиной, левой же пытался попасть в карман куртки, где у него наверняка лежало оружие. Я не могла позволить этому подонку достать нож или другое оружие, поэтому, быстро подобрав с лестницы выпавший пистолет противника, я поспешила на помощь Мордакиной. Ее взгляд был переполнен ужаса, казалось, она боялась пошевелиться.

Парень уже что-то нащупал в своем кармане, но вытащить из кармана руку не успел. Он подался вперед, ко мне, и в этот момент я нанесла ему болезненный удар в лицо и тут же второй, по шее. Уже замахнулась, чтобы нанести третий удар, но он не понадобился. Парень скис, ослабил хватку, и Светлана, глотнув свежего воздуха, скинула его с себя, оттолкнув к стене. Сама она, испуганная и обессилевшая, рухнула на пол.

— Света. — Я присела рядом с ней.

— Что это было? — Она плакала, с остервенением вытирая губы, как будто только что ей пришлось поцеловаться с каким-то отвратительным существом.

— Вот сука. — Моя первая жертва, на лестнице, зашевелилась. — Вот сука. — Парень встал на ноги и попер на меня. — Где мой пистолет, дрянь?

Мне пришлось отвлечься от Светланы и занять боевую позицию.

— Кто ты такой и что тебе надо? — спросила я властным тоном.

— Кто ты такая? — прошипел он, сплевывая.

В это время и второй пострадавший очухался.

— Выруби эту тварь, Леха. Она мне нос сломала, — рычал он, поднимаясь с пола.

— Мальчики, у вас нет шансов, — дразнила я ребят, улыбаясь. — Лучше даже не начинайте.

— Что ты сказала? — Они пошли на меня уже вдвоем.

Светка, наблюдавшая за происходящим, забыла про слезы и всем телом прижалась к стене, поджимая ноги, чтобы не помешать готовящейся драке. А драка была стремительной. Дождавшись, когда ребята приблизятся на достаточное для атаки расстояние, я подпрыгнула вверх и, оттолкнувшись от стены правой ногой, левой нанесла стремительный удар в грудь парня по имени Леха. Он не успел вовремя среагировать, потерял равновесие и попятился. Еще один такой удар с разворота, и мои непутевые противники покатились вниз по лестнице. Парень со сломанным носом даже сделать ничего не успел, его напарник, заваливаясь на спину, увлек за собой товарища, и они оба оказались этажом ниже.

— Прекратите хулиганить. Я уже вызвала милицию, — послышался неприятный старушечий голос откуда-то сверху.

— Надо уходить. — Парни попытались быстро подняться и сбежать, но полученные после падения с лестницы травмы сильно сдерживали их прыть.

— Не спешите, мальчики. — Я уже спускалась вниз по лестнице, желая как следует расспросить своих оппонентов, когда услышала топот этажом ниже. В следующее мгновение передо мной вырос еще один незваный гость. И у него был пистолет. Причем не в кармане куртки, а в руке, и дуло этого пистолета было направлено на меня.

— Руки в гору, — довольно спокойно сказал он, оглядывая своих товарищей. — А вы, идиоты, быстро вниз, в машину.

Меня держали на мушке все то время, пока раненые пытались как можно скорее покинуть место своего позорного поражения. В руке у меня был трофейный пистолет одного из них, но использовать его по назначению я не могла, я только попыталась поднять руку, как незнакомец спокойно сказал:

— Не делай этого, не успеешь.

Подобные угрозы меня никогда не пугают, но позади Мордакина, и я не могу понапрасну рисковать.

— Не знаю, кто ты такая, — продолжал незнакомец, — но ты зря ввязалась в это дело. — Он стал медленно спускаться вниз, при этом дуло его пистолета все так же смотрело на меня. С улицы уже отчетливо доносились звуки работающего двигателя автомобиля, братва была готова к отходу. — Я не прощаюсь, — сказал парень и побежал вниз по лестнице. Я бросилась вдогонку, выскочила из подъезда и увидела только стремительно удаляющуюся машину.

Я вернулась обратно в подъезд. Едва открыла входную дверь, на меня налетела перепуганная Мордакина. Вцепилась в руку.

— Ты почему убежала? — орала она. — Почему оставила меня одну?

— Успокойся. — Я обняла ее за плечи. — Все закончилось, успокойся. Пошли отсюда.

— Куда?

— Если верить твоей соседке, сейчас тут будет полно милиции.

— Ну и хорошо, мы им все расскажем. На нас же напали, — тараторила она.

— Ничего это не даст. Будут вопросы задавать, в участок потянут. Это пустая трата времени. Драгоценного для нас времени. Поехали.

Светлана сдалась и послушно пошла со мной к машине.

— Я так испугалась, так испугалась, — причитала она. — Теперь ни за что домой не вернусь, слишком много народу ко мне в гости ходит.

— Поживешь пока у меня, не волнуйся. Сюда возвращаться тебе не придется, — пообещала я.

Мы выехали на дорогу, Светлана еще тяжело дышала и теребила в руке край своего шарфа. Она нервничала.

— Какая же сволочь так меня домогается? А, Женя, как ты думаешь? — Светлане не терпелось докопаться до правды. — Дружки того урода, который тебя завалил ночью? — предположила она.

— Сомневаюсь. — Я поморщилась. Формулировка «тебя завалил» мне совсем не понравилась, хотя это была чистая правда. — Наш ночной визитер настоящий профессионал, а эти — натуральные увальни. Без мозгов и без элементарных боевых навыков. Тому уроду, который меня завалил, такие подельники только обуза.

— Что же это за гадство такое, что за беспредел, — продолжала причитать Светлана, накручивая шарф на указательный палец. — Чтоб им пусто было, достали уже.

— Сейчас приедем в больницу, — сказала я тихо. — Попросим дать тебе успокоительное.

— Зачем в больницу? — Она с удивлением посмотрела на меня.

— Ты забыла, мы же собирались навестить твою подругу, Зернову.

— Женя, я поражаюсь тебе, — покачала головой Светлана. — Ты просто непробиваемая какая-то. На нас ведь только что напали, надо что-то делать. А ты вот так просто выполняешь намеченные планы? Может, в милицию лучше…

— Успеем в милицию, — улыбнулась я. — Я вот тоже поражаюсь, ты ведь не хотела связываться с милицией, хотела в частном порядке решить проблему. Вот мы ее и решаем. В частном порядке.

— Я тебе поражаюсь, — повторила Света. Откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. — Просто непробиваемая.

Будничное утро в Тарасове не отличается от утра в любом другом крупном городе. Настоящий муравейник, суетливый и бестолковый. Люди спешат по своим делам, бегут за автобусами, толпятся на остановках и пешеходных переходах. Плотный поток машин раздражает своей медлительностью, водители вынуждены мириться с «автомобильным» пленом и с досадой поглядывают на часы. Мы никуда не спешили, точнее, для нас были не принципиальны какие-то десять-пятнадцать минут, но даже я не раз смотрела на часы и проклинала про себя час пик. Мордакина пыталась расслабиться, за последние дни (и ночи) она совершенно выбилась из сил и теперь сидела рядом со мной, прикрыв глаза.

Возле десятой больницы, где лежала Зернова, тоже было многолюдно, из объявления на двери я поняла, что мы со Светой приехали сюда как раз в часы посещения больных. Я снова предложила Мордакиной обратиться к врачам, чтобы сделать успокоительный укол, но она отказалась, сказала, что сама справится со всеми потрясениями. И у Светы это получалось неплохо. Если учесть, что меньше часа назад на нее напали, она довольно быстро пришла в себя, обозлилась и пообещала больше не ныть. Мы без особых проблем отыскали травматологическое отделение, обулись в бахилы и пошли навещать раненую Зернову. Раиса находилась в двухместной палате, когда мы вошли, она лежала лицом к стене и никак не отреагировала на наше появление. Зато ее соседка, чья нога была плотно забинтована и подвешена к металлическому стержню с гирей, встретила нас, как старых знакомых.

— Привет, девчонки. Вы из пиццерии?

— Нет, — сухо ответила Светлана и решительно шагнула к кровати Зерновой. — Привет, Рая, — сказала она и присела рядом.

— Ты? — Раиса вздрогнула, медленно повернулась и с испугом посмотрела на Мордакину. — Как ты меня нашла?

— Элементарно.

— Зачем вы пришли?

— Поговорить надо. — В разговор вступила я, приблизилась к постели Зерновой и облокотилась на спинку кровати. — Вы вчера говорили, что вам жизнь ломают.

— И мне, кажется, тоже ломают, — немедленно добавила Мордакина.

После такого заявления Зернова взглянула на нас иначе, с удивлением.

— И тебе тоже? А тебе-то за что? Ты-то чем навредила Левушке?

— Не знаю. — Света пожала плечами. — Вроде ничем.

— О чем вы, Раиса? — поинтересовалась я. — Расскажите, что с вами произошло и почему вы во всем вините Кутепова?

— Да потому что это его рук дело, это он мстит мне. — Глаза ее вспыхнули ненавистью и злобой.

— За что мстит? — спросили мы с Мордакиной практически одновременно.

— А ты разве не догадываешься? — Она прищурилась и посмотрела на Светлану.

— Нет.

— Ну и хорошо. — Раиса как-то расслабилась и снова отвернулась к стенке. — Не знаешь, и хорошо. Никому не надо знать.

— Расскажите, что с вами случилось, — опять попросила я, но получила отрицательный ответ.

— Это не ваше дело.

— Тогда я расскажу, что происходит со мной. — Светлана приняла разумное решение — сначала поделиться своими проблемами, а потом, взамен, услышать историю бывшей подруги. Я одобрительно кивнула. — Это началось примерно с месяц назад, может, чуть меньше…

Света очень красноречиво рассказывала о своих проблемах, о незнакомце, который проникает в ее квартиру и оставляет жуткие следы, о назойливых поклонниках, изуродовавших машину нецензурной лексикой, о страхах и треволнениях. Под конец, растроганная своим собственным рассказом, посетовала на одиночество и беспросветное будущее. Раиса слушала молча, не перебивала, но и особого интереса к сказанному не проявляла. Когда Мордакина закончила свой трогательный монолог, она изящно смахнула с ресниц накатившую слезу, шмыгнула носом и тяжело вздохнула.

— Такие вот дела, подружка.

Повисла тишина. Зернова по-прежнему выглядела безучастной, зато ее соседка по палате, со сломанной ногой, отреагировала весьма оригинально.

— А теперь можно, я о себе расскажу, у меня тоже был такой случай.

— Не надо. — Света посмотрела на незнакомку с таким упреком во взгляде, что та немедленно замолчала и уткнулась в книжку.

— Я видела этого человека, — неожиданно сказала Раиса.

— Какого? — Светлана напряглась и попыталась взглянуть в лицо Зерновой.

— Ко мне он тоже приходил. Весь в черном, на голове капюшон.

— Да, да, да, это он, он ко мне приходил. Весь в черном и с капюшоном, — оживилась Мордакина. Я оживилась не меньше ее, только не так рьяно выказывала свой интерес к услышанному. — Что он делал? Чего хотел?

— Потом я увидела его с Кутеповым, они вместе обедали и о чем-то говорили, — продолжила Раиса, будто и не слышала вопросов Мордакиной.

Света поняла, что у нее разговор с подругой не получается, она вопросительно посмотрела на меня. «Вот как с ней разговаривать?» — читалось в ее взгляде. Я села на кровать к Зерновой.

— Раиса, я помогаю Светлане, могу помочь и вам. Если вы расскажете нам, что происходит, за что вам мстит Кутепов, возможно, мы вместе сможем решить эту проблему и навсегда избавиться от нее. Помогите нам, Рая. — Я старалась говорить как можно мягче, и это, похоже, возымело действие.

Зернова снова повернулась к нам и неожиданно призналась:

— Я убила его жену.

— Что? — Такого признания никто из нас не ожидал услышать.

— Случайно, конечно, не нарочно. Да он и не любил ее вовсе. Она для него была прикрытием от назойливых поклонниц вроде меня.

— Как ты ее убила? — еле слышно спросила Мордакина. Она испугалась собственного вопроса и поежилась. — Застрелила?

— Нет, я написала ей письмо.

— И что?

— Оно было грубое, даже жестокое, но я в тот момент плохо себя контролировала. Я обезумела от любви и хотела любой ценой заполучить Левушку.

— И что? — Светлане не терпелось услышать развязку, как именно Рая убила жену Кутепова.

— У нее было слабое сердце. Лева потом сказал мне, что сердце не выдержало, случился приступ. И она умерла. — Зернова закончила свой короткий рассказ и посмотрела на нас, ожидая услышать осуждения и упреки в свой адрес.

— И это ты называешь убийством? — последовало вместо упреков.

— Но она же умерла из-за меня.

— А я-то тут при чем? — Светлана развела руками. — Мне-то за что мстить, я же не писала его жене писем.

— Маринка Пилка тоже не писала. — Зернова снова отвернулась к стенке. — А ее уже нет.

— Как нет? — вскрикнула Мордакина.

— Кто такая Маринка Пилка? — задала я вопрос, на который не скоро получила ответ.

— Почему Маринки нет, что с ней случилось? Он убил ее? Говори, Рая, говори! — Светлана принялась трясти подругу, она пыталась развернуть ее к себе, хотела взглянуть в лицо, в глаза. Но Зернова упорно сопротивлялась, на глазах ее появились слезы, она зажмурилась и попыталась прикрыть лицо загипсованной рукой.

— Света! — Я оттащила обезумевшую Мордакину от Раисы. — Мы в больнице, веди себя спокойно, а то нас выгонят.

— Я хочу знать, что произошло с Маринкой, — сопротивлялась Мордакина, она извивалась в моих руках, но вырваться ей не удавалось. — Что случилось, почему ее нет?

— Я написала… я написала в том письме, — Раиса уже рыдала, — я написала, что мы все были с Левушкой. И ты, и Пилка, и другие девчонки.

— Я с ним не была. — Света и разозлилась и обиделась одновременно, услышав такое. — Зачем ты это написала?

— Я не хотела.

Нашу слишком громкую беседу прервал врач. Он резво вошел в палату, за ним следом вбежали перепуганные медсестры.

— Что тут происходит? — сухо поинтересовался доктор, оглядывая нас всех. — Немедленно покиньте помещение.

— Я не уйду, пока мы не договорим, — сопротивлялась Светлана.

— Мы уходим, — сквозь зубы прошипела я.

— Я не хочу никого видеть, оставьте меня в покое, — рыдала Зернова, уткнувшись в подушку. — Я вас всех ненавижу, всех.

Нас с позором выставили из травматологического отделения. Врач лично проводил меня и Светлану до выхода и приказал охраннику на проходной:

— Этих больше не пускать.

— Звони Володьке, — велела мне Мордакина, — он нас проведет.

— И не подумаю, — ответила я раздраженно, чем очень удивила Светлану. — Что на тебя нашло, зачем ты набросилась на Зернову? Мы могли нормально поговорить и все выяснить.

— А что она загадками говорит? — парировала Света. — Маринка Пилка — это знаешь кто, это… это отличная тетка, умница, красавица. Она никому ничего плохого не сделала, она такая классная. А эта… — Мордакина кивнула в сторону больницы, имея в виду Зернову, — она вот так просто заявляет мне, что Пилки нет. Что значит нет? Почему нет? — Светлана была возбуждена.

Наш диалог прервал телефонный звонок. Я взглянула на экран, это был Порошин.

— Да, — ответила я.

— Женя, мне только что сообщил дежурный по городу. Из дома Мордакиной поступил вызов. Драка в подъезде. Наряд выехал на место, но никого не обнаружил, только следы крови на полу. Ты об этом что-нибудь знаешь?

— Знаю, Володя, — ответила я спокойно.

— Вы в порядке? — Он был встревожен.

— В полном порядке.

— А кто это был, знаешь?

— Нет, к сожалению. Но у меня есть оружие нападавшего.

— Оно мне нужно, — категорично заявил Порошин. — Отдай его нам.

— Конечно, отдам, — сказала я. — Эта находка достанется вам. Сейчас привезем.

— Это Володька, он уже в курсе? — взволнованно поинтересовалась Мордакина, когда я закончила разговор с другом.

— Да, — кивнула я. — Теперь, как ты и хотела, можно в милицию обратиться. По дороге расскажешь мне, кто такая Пилка, — сказала я Мордакиной, которая все еще пребывала в возбужденном и несколько агрессивном состоянии.

— Мы вместе с Мариной работали на студии в Михайловском, — начала Светлана. — Она старше меня лет на семь, но она такая классная.

— Вы вместе снимались?

— Нет, снималась только я, она переводила.

— Что переводила?

— Фильмы. Мы же сначала на заграницу работали. Я актриса, она переводчица. Мы как-то сразу подружились, она мне денег давала на первых порах.

— А что у нее было с Кутеповым? — поинтересовалась я.

— Да ничего не было. Маринка замужем была, мужа обожала, он ее тоже.

— Ты Кутепова давно знаешь, как думаешь, может он таким странным образом мстить за смерть своей жены?

Светлана задумалась, пожала плечами.

— Не верится мне в это, если честно. У Левы действительно была жена, но она его не интересовала, он к ней вообще был равнодушен и крутил романы со всеми подряд. Не думаю, что спустя столько времени Кутепов решил мстить. И потом, ладно его жена, она могла поверить во все, что угодно, но он-то сам прекрасно знал, что между нами ничего не было, — резонно заметила Светлана. — Мне-то за что мстить? К тому же у нас нормальные отношения, он мог просто спросить меня, имела ли я какое-то отношение к тому письму. Зачем сразу подсылать кого-то, страх наводить?

Действительно, все это выглядело как-то странно и неубедительно. Я сама сильно сомневалась в причастности Кутепова ко всей этой истории, но ребята, навестившие нас сегодня утром, скорее всего от него пришли. Я не могла уверенно утверждать сей факт, но что-то мне подсказывало: наш ночной визитер и утренняя компания — звенья разных цепей. В любом случае, прежде чем мы обстоятельно не поговорим с Зерновой еще раз, делать какие-то выводы я не торопилась.

Порошин встретил нас невыспавшийся, слегка помятый, с большой кружкой крепкого кофе в руках. Его помощница Мальвина выглядела гораздо лучше, несмотря на то что она, как и ее шеф, провела бессонную ночь.

— Давай оружие, — с порога потребовал Порошин и подставил заранее приготовленный пакетик для вещественных улик. Я опустила в пакет трофейный пистолет.

— Теперь рассказывайте, что произошло, — сказал он властно.

— Ой, там такое было… — начала было Мордакина, но я ее перебила.

— Мне надо с Зерновой поговорить. — Я посмотрела на Порошина, он скривился.

— Мне тоже. Мальвина рассказала, что произошло на студии, со слов Светланы, разумеется. — Снова мы заговорили на неприятную для Володи тему, он нахмурился, наградив меня осуждающим взглядом. «Почему я от кого-то, а не от тебя должен узнавать о происходящем», — читалось в его взгляде. Развивать эту тему он не стал, знал, что ни к чему, кроме ссоры, это не приведет. — Сегодня утром Мальвина Константиновна пыталась разыскать ее.

— Да, и вот что я установила, — подключилась энергичная Ларина. — Раиса Зернова два месяца назад продала квартиру в Михайловском и переехала в Тарасов. Адрес ее нового места проживания я узнала, но в данный момент дома Зерновой нет, наши сотрудники уже проверили это. Я предположила, что после пожара на студии она обратилась за помощью в какое-то медицинское учреждение. Я обзвонила все больницы, но женщина с отравлением угарным газом никуда не обращалась, — закончила свой доклад Мальвина.

— Какое еще отравление угарным газом? — высказалась Мордакина. — У нее рука сломана, она в больнице лежит.

— Мальвина, а когда вы больницы обзванивали, вам не приходило в голову просто назвать имя и фамилию пострадавшей? Зернова Раиса. — Я посмотрела на Ларину, она поежилась и отвернулась. Порошин немедленно вступился за помощницу:

— А вам не приходило в голову своевременно делиться с нами полученной информацией, а не изображать из себя великую сыщицу-одиночку?

— Ты сам обратился ко мне за помощью, — парировала я.

— В какой она больнице? — Володя попытался быстро направить тему разговора в другое русло, пока мы все не переругались.

— В десятой, — вместо меня ответила Мордакина. — Мы с ней говорили, говорили, но не договорили. Надо еще поговорить.

— Мне сейчас к начальству на ковер надо идти, — сказал Порошин, надевая пиджак. — А потом я лично поговорю с вашей Зерновой.

— Я могу с ней поговорить, — снова вмешалась Мальвина, ей хотелось реабилитироваться. — Могу прямо сейчас.

— Вот, точно, Мальвина поговорит с ней и все выяснит. — Такая идея Володьке понравилась. — Я вам потом сообщу детали разговора, если сочту нужным, — добавил он язвительно. В ответ я только улыбнулась.

— Тогда и про Пилку у нее узнайте, — сказала Светлана.

— Про какую пилку?

— Это подруга моя хорошая. Райка сказала, ее больше нет.

— В смысле?.. — попытался уточнить Порошин. У него, похоже, жутко болела голова, потому что он все время морщился и потирал пальцами виски.

— Кстати, как фамилия твоей подруги Марины? — спросила я у Светы.

— Пеликанова. Мы называли ее Пилкой. — Она грустно улыбнулась.

— А это еще кто? — недоумевал Владимир. Слишком много новых фигурантов появлялось в этом деле.

— Володя, пошли в Михайловское запрос. Узнай, что случилось с Мариной Пеликановой, — предложила я Порошину.

— Вон пусть Мальвина сначала все выяснит у этой Зерновой, а потом я буду запросы рассылать, — ответил он и снова поморщился.

Мальвину мы проинструктировали, что именно надо выяснить у Зерновой. Мордакина попыталась навязать еще несколько никчемных вопросов о других своих коллегах из Михайловского, но Порошин пресек ее интерес к старым знакомым словами:

— Вот закончим дело, поедешь и сама все выяснишь о своих. Сейчас нас интересует только Зернова и эта ваша, как ее там…

— Пилка, — подсказала Светлана.

— Вот, и Пилка. Про остальных будем по мере необходимости узнавать. — А потом добавил еле слышно: — Надеюсь, эта необходимость не возникнет.

Ларина уехала в больницу, мы остались втроем.

— Девчонки, сделайте мне еще кофе, — жалобно простонал Порошин. — И дайте что-нибудь от головной боли.

Пока Светлана суетилась возле Володьки, я размышляла над словами Зерновой. Она тоже видела незнакомца в капюшоне. Что бы это могло означать, какая связь между ним и Кутеповым? И связаны ли они вообще? Может, это совпадение или Раиса обозналась? Было много неясностей в деле, я бы сама очень хотела поговорить с Зерновой еще раз, но прекрасно понимала, сейчас не время. Не мое время. Мальвина въедливая и дотошная, она сумеет вытащить из Раисы все, что нам интересно узнать. Если понадобится, я потом поговорю с Зерновой, после Мальвины.

Мне не давал покоя этот парень, владеющий оригинальным видом борьбы. В голове я раз за разом прокручивала те удивительные, стремительные движения, которыми он так быстро вывел меня из строя. Какой-то внешний раздражитель мешал сосредоточиться, я поморщилась и тряхнула головой, в этот момент до моего сознания дошли слова Порошина.

— Да ты оглохла, что ли, Охотникова?

Похоже, он уже некоторое время безрезультатно пытался докричаться до меня.

— Ты что-то сказал?

— Да, сказал. Чай будешь?

— Нет, не буду. Мне надо уехать. — Я засобиралась.

— Куда? — почти одновременно спросили Светлана и Владимир.

— По делам.

— Я с тобой. — Мордакина тоже стала одеваться.

— Нет, лучше останься здесь, с Володькой. Тут безопасно.

— Я сейчас уеду, мне к начальству надо. — Порошин сразу попытался «скинуть» с себя ответственность за Мордакину.

— Ладно, тогда поехали.

— Куда мы поедем?

— Это не важно, — в задумчивости ответила я. — Просто будь рядом и не задавай лишних вопросов.

Я уже знала, к кому обращусь за помощью. Точнее, не за помощью, за советом. У Андрея Мудрого была своя ниша в криминальном мире нашего города. Он контролировал этот самый мир, ни одно событие в Тарасове не происходило без ведома Мудрого: он выдавал лицензии, следил за приезжими, наставлял молодых, наказывал неверных. Многие боялись Андрея и его братков, и боялись не напрасно. Он был человеком жестким, но в то же время мудрым, не зря же его так прозвали. Андрей не бесчинствовал, но и другим не позволял своевольничать. Я очень рассчитывала, что он знает человека, который владеет редким видом боевых искусств. Такой человек не может остаться незамеченным.

— У меня через час назначена встреча на улице Морозова. Могу уделить вам десять минут. — Андрей никогда не отказывал мне в помощи, причиной тому — наше давнее сотрудничество на взаимовыгодных условиях. — На Морозова есть неплохой ресторан, «Голодный барашек». Давайте встретимся там.

— Спасибо, Андрей. Я там буду.

Мы со Светланой приехали в ресторан немного раньше, заказали себе по стакану свежевыжатого сока и легкие салатики. Наш второй завтрак проходил в безмолвии, Мордакина отнеслась к просьбе не задавать лишних вопросов со всей серьезностью и сидела молча, лишь изредка награждая меня многозначительным вопросительным взглядом. Я никак не отвечала на эти взгляды, и она, тяжело вздыхая, продолжала ковырять вилкой в тарелке с салатом. Приближалось время назначенной встречи. Мудрый отличался завидной пунктуальностью, и с минуты на минуту я ожидала его появления.

— Ты оставайся здесь, — велела я Светлане, а сама пересела за другой столик, достала ноутбук, выложила его на стол и включила. Когда он загрузился, перекрутила запись, сделанную в квартире Мордакиной, на то место, где незнакомец демонстрирует свои бойцовские умения, и нажала на паузу.

Приехал Андрей Мудрый. В окно ресторана я увидела подъезжающую машину. Из нее сначала вышли двое парней ростом под два метра каждый, затем показался невысокий Андрей. Все трое вошли в «Голодный барашек». Администратор, похоже, узнал Мудрого, засуетился, стал предлагать лучшее место, но его лихо отодвинул в сторону один из спутников важного посетителя. Андрей огляделся, увидел меня и подошел.

— День добрый, Евгения Максимовна. — Он кивнул и присел за мой столик. Его ребята расположились за соседним столиком. — Хорошо выглядите, — прозвучало довольно сухо, при этом выражение лица у Андрея совершенно не изменилось. Это было в стиле Мудрого, делать сдержанные, неэмоциональные комплименты.

— Спасибо, — так же сухо ответила я и развернула ноутбук.

Мордакина, сидящая неподалеку, бесцеремонно рассматривала моего собеседника.

— Я смотрю, вы с мордашкой!

Подобное бестактное замечание было совсем не в стиле дипломатичного Андрея Мудрого, поэтому в первые секунды я даже растерялась.

— Что значит с мордашкой? У меня лицо, а не мордашка, — возмутилась я.

— Ой, Евгения Максимовна, простите. Вы приняли это на свой счет? Что вы. — Он засмущался, и даже легкий румянец показался на щеках непробиваемого Андрея Мудрого. — Я имел в виду вашу спутницу, Светлану Мордакину.

— Мордакину? — Я посмотрела на Свету. Она просто сияла от неподдельного интереса, проявленного к ней мужчинами. К слову сказать, двухметровые спутники Андрея не могли оторвать глаз от Мордакиной и улыбались ей от души.

— Всем привет! — Света хихикнула и помахала ручкой.

— Здравствуйте, — прорычал один из бугаев Мудрого.

— Вы ее знаете?

— Конечно, — кивнул Андрей. — Я видел все фильмы с ее участием.

— В самом деле? — Я снова посмотрела на Мордакину. Она была счастлива. — И как вам фильмы?

— Специфические. — Мудрый снова стал сдержанным и дипломатичным. — Так какие проблемы у Светланы Мордакиной? Чем я могу ей помочь?

— Посмотрите вот эту запись, пожалуйста, потом поговорим.

Андрей дважды просмотрел запись, затем позвал своих ребят, втроем они еще раз все просмотрели.

— И что вы хотите знать?

— Вы в курсе всех дел, происходящих в городе. И наверняка слышали о человеке, владеющем редким видом единоборства. Помогите мне найти этого человека, ведь вы все можете. — Моя уверенность в его могуществе потешила самолюбие Андрея Мудрого. Он одобрительно кивнул и весьма сдержанно улыбнулся.

— На записи не видно лица.

— Но стиль борьбы — это как визитная карточка, согласитесь. Не многие способны на такое.

Андрей не спешил с ответом. Он подозвал официанта, заказал чашечку кофе, затем закурил и откинулся на спинку стула.

— Вы правы, Евгения Максимовна, я знаю обо всем, что происходит в нашем городе. Практически обо всем. Редкое исключение составляют бытовые разборки, семейные драмы. — Он затянулся, выпустил несколько колец дыма и продолжил: — Но этот человек на записи мне незнаком. Хотя я не имел удовольствия видеть его лица, но и без того могу с абсолютной уверенностью сказать, это не наш человек. Скорее всего приезжий.

— И вы о нем ничего не слышали? — с досадой отметила я.

— Ну почему же, слышал. — Совсем меня запутал этот Мудрый. — Слышал, и только потому, что он успел наследить в одном приличном заведении. Казино «Алмаз» вам, разумеется, знакомо.

— Разумеется. — Я кивнула.

— По словам моих людей, чужеземец, играющий в рулетку, вступил в схватку с какими-то игроками-пьяницами. Причиной стала женщина. Вот этот, — Андрей кивнул на мой ноутбук, — заступился за женщину.

— И что? Вы выяснили, кто этот чужеземец?

— Мои люди попытались проследить за ним, но он исчез так же неожиданно, как и появился. Случилось это около месяца назад. Больше этого человека никто не видел и ничего о нем не слышал.

— А женщина?

— Какая женщина? А, вы о той, за чью честь он вступился? — Андрей грустно усмехнулся. — Она поплакала, поплакала и пошла работать дальше.

— То есть она была не с ним?

— Не с ним. Она как раз-таки наша. Ублажает удачливых игроков казино.

— Мне надо с ней встретиться. Как ее имя?

Мудрый отклонился немного назад и подозвал к себе одного из бугаев. Мужчины пошептались о чем-то несколько секунд, после чего Андрей сообщил мне имя женщины.

— Кристина.

— А когда именно это случилось? Какого числа, в какое время?

— Вы рассчитываете посмотреть записи, сделанные сотрудниками казино?

— Разумеется. На записи наверняка можно увидеть лицо этого человека.

— Давайте сделаем так. — Андрей взглянул на часы, затушил сигарету и допил остатки кофе из чашки. — Без меня вам все равно эти записи никто не покажет. Сами понимаете, служба безопасности в «Алмазе» серьезная, они даже сотрудникам правоохранительных органов не все показывают. Предлагаю посетить сие заведение сегодня вечером, часов эдак в одиннадцать. Вас это устроит?

— А пораньше нельзя наведаться в казино? — Полдня бездействия, в ожидании назначенного часа, для меня это бездарно потраченное время, я не привыкла так работать.

— Ну, сейчас я никак не смогу вам помочь…

— Через час? Два? Когда вам будет удобно, Андрей. Я предпочла бы уже днем посмотреть записи казино, ждать до ночи не имею возможности, — соврала я для убедительности. Возможность-то у меня была, желания не было.

— Хорошо, — согласился Мудрый после минуты размышлений. — Я свяжусь с вами примерно через час, и мы договоримся о встрече. — Он поднялся из-за стола, что означало «разговор окончен».

— С нетерпением буду ждать вашего звонка.

— Надеюсь, на встречу вы приедете с мордашкой. — Он искоса посмотрел на Мордакину. Она по-прежнему сияла, поглядывая в нашу сторону.

— Хотите, чтобы я вас представила?

— Да, я был бы вам очень признателен, — без тени смущения сказал Андрей и удалился. Его свита пошла следом.

Светлана немедленно пересела за мой столик и, склонившись к моему уху, довольно громко прошептала:

— Кто эти шикарные мужчины?

— Бандиты.

— Да ты что? — У нее глаза округлились от мнимого удивления, при этом блеск азарта и любопытства не пропал. — Познакомишь?

— Обязательно.

— Нет, ну, правда, познакомишь? — Она как будто не верила своему счастью.

— Я же сказала, познакомлю.

Окончание нашего скромного второго завтрака было прервано звонком Бориса. Он негодовал из-за того, что ему никак не удается дозвониться до меня, и разговаривал со Светланой очень грубо.

— Ты что, дурака из меня делаешь? Где твоя подружка, что за номер ты мне дала? — Борис орал так, что мне даже не пришлось прикладывать ухо к телефону Светланы, его голос и так хорошо был слышен.

— Передай-ка мне трубочку, — шепнула я Мордакиной. Она с изумлением посмотрела на меня и спросила, прикрывая свой телефон ладонью:

— Ты хочешь с ним поговорить? Ты уверена?

— Да, — кивнула я и протянула руку.

— Сейчас я передам ей трубочку, — сказала Мордакина своему собеседнику и отдала телефон мне.

— Слушаю, — произнесла я как можно мягче.

— Это ты? — рявкнул Борис. — За нос нас водишь, кукла? Телефон твой все время отключен. Ты что, прячешься от нас?

— С чего вы взяли? — Я изобразила крайнюю степень удивления.

— Приезжай, Лев Петрович хочет тебя видеть.

— Я за городом, вернусь только завтра.

— Какое, на хрен, за городом. Хватит горбатого лепить. Если тебе дорога твоя жизнь, сейчас приезжай.

— Я выпила, за руль не сяду.

— Ты что, охренела совсем? Ты не поняла, что я тебе сказал? Тебя Кутепов ждет. Быстро взяла руки в ноги, и сюда. У тебя на все про все два часа.

— Знаете, вы так говорите… — Я замолчала, подбирая нужные слова. — В общем, после такого общения у меня всякое желание работать у вас пропадает.

— Если не хочешь проблем, делай что говорю. Быстро сюда. — Парень терял терпение, я дразнила его и получала от этого удовольствие.

— Я сама решу, когда и куда поеду, так и передайте своему Льву Петровичу.

— Да ты хамеешь…

Мне надоело слушать этот нелепый треп, и я отключилась.

— Надоел мне твой Борис, больше не отвечай на его звонки. Когда понадобится, я сама с ним свяжусь.

— Ох, Женя, Женя. Боюсь, у меня будут проблемы из-за тебя. Кутепов не любит, когда с ним так…

— Твой Кутепов практически под колпаком. Если подозрения Зерновой подтвердятся и выяснится, что Лев Петрович причастен к происходящему, поверь мне, ему будет уже не до меня и не до тебя. Так что расслабься.

— Может, тебе все-таки стоит встретиться с Кутеповым? — Мордакина была явно встревожена, она боялась этого человека, Льва Петровича. А после того, что услышала от Раисы, стала бояться еще больше.

— Сейчас не время, надо дождаться известий от Мальвины. Посмотрим, до чего они там с Зерновой договорились.

А в голове плотно засела мысль: утром к нам кутеповские ребята приходили, сомнений уже быть не может. Боря скептически отнесся к тому, что я за городом, на даче отсиживаюсь. Он знал, что я в городе, от ребят своих и знал, потому так психовал.

Андрей Мудрый связался со мной примерно через час после нашего разговора и назначил встречу возле казино «Алмаз» на два часа.

— Только, пожалуйста, не опаздывайте. У меня мало времени, — предупредил он.

Мы не опоздали, мы приехали даже раньше. Мудрый, все с тем же сопровождением, прибыл ровно в два. Я решила сразу познакомить Андрея со Светланой.

— Очень рад, — как всегда сдержанно, практически без эмоций, сказал Мудрый и кивнул.

— Я тоже рада. — Светлана улыбнулась и игриво поправила прическу.

Нас встретили сотрудники службы безопасности казино. Несмотря на ранний для подобных заведений час, охранников здесь было предостаточно, раза в три больше, чем посетителей. Все холеные, вышколенные, одеты в деловые костюмы, почти у каждого в руке была рация, под расстегнутыми пиджаками виднелась кобура. Мудрого тут встретили как самого желанного гостя. Андрей долго разговаривал то с одним, то с другим, кивал в нашу сторону, подзывал своих ребят, все вместе они о чем-то оживленно разговаривали. Я уже, признаться, заскучала, а Светлана, наоборот, оживилась. Такое количество мужчин на один квадратный метр, и все красавцы, спортсмены, все косятся на нее, похоже, узнают.

Наконец-то Мудрый и местные охранники пришли к общему знаменателю, Андрей подозвал меня.

— Это Глеб, — представил он одного из парней, — сейчас он тут за главного, обещал нам помочь.

— День добрый, — кивнул Глеб. — Пройдемте со мной, пожалуйста.

Мы поднялись по винтовой лестнице на последний, четвертый этаж казино. Прошли метров десять по коридору и остановились возле металлической двери. На двери стоял кодовый замок, Глеб набрал нужную комбинацию цифр, раздался щелчок, и мы смогли войти. Это была комната видеонаблюдения. Множество мониторов отображали все события, запечатленные видеокамерами из игровых залов. Ни один уголок казино не оставался без наблюдения. Самые неожиданные ракурсы, под столом, с потолка, из центра стола. Я могла видеть карты играющих, заглянуть под юбку любой красотке, увидеть, что прячет за ухом толстяк, потягивающий пиво у стойки бара.

Я подозревала, что подобные детальные записи ведутся в любом казино, но увидеть это воочию смогла впервые.

— А это вообще законно? — поинтересовалась Мордакина после увиденного.

— Смотря по каким законам вы живете, — ответил Глеб и тут же обратился к своему сотруднику, мужчине лет сорока, который сидел перед мониторами и методично переключал камеры, осматривая территорию казино. — Найди им запись месячной давности, на которой тот каратист разносит клиентов из-за Кристинки.

— Минуту. — Мужчина встал и удалился в смежную комнату.

В ожидании мы расселись на предложенные нам стулья. Я и Андрей сели прямо перед телевизором, на который должны были вывести нужную запись. Светлана чуть позади, ребята Мудрого остались без посадочных мест.

— Я прошу прощения. — Глеб обратился к Мордакиной. — Вы случайно не Света Мордашка?

— Да, это я, — кивнула довольная Светлана.

— Позвольте вашу ручку, — галантный Глеб поцеловал руку Мордакиной, — вы потрясающая артистка.

— Благодарю. — Мордакина просто сияла от удовольствия. Она ловила мой взгляд, хотела убедиться, что я все слышу и вижу.

Наконец я посмотрела на Светлану, она незамедлительно приподняла брови и кивнула. Вот, мол, слышала, что обо мне говорят, я артистка. Такое поведение Светы не могло не вызывать улыбку, она, как ребенок, радовалась своей сомнительной популярности.

— Это здесь, — вернулся охранник с кассетой. — Я перекрутил на тот момент, когда парень затевает драку.

— Хорошо. — Глеб одобрительно кивнул и включил запись.

Нашему вниманию был представлен короткий сюжет в жанре боевиков. Наблюдать за парнем, виртуозно владеющим каким-то незнакомым мне видом борьбы, мы могли не больше минуты. Те же движения, резкие, неожиданные удары, прыжки и толчки. Два бугая, перебравших с выпивкой, в считаные секунды были повалены на пол. Незнакомец удалился.

— Почему вы так легко отпустили его? — спросила я после просмотра. — Даже не попытались задержать?

— Вы сами видели, как стремительна была эта драка. Мои люди нагнали его на выходе, он извинился и пообещал больше не приходить в наше заведение. Его не пришлось утихомиривать и выкидывать на улицу.

— Ясно. А нельзя ли перемотать пленку немного вперед, я хочу посмотреть, что было до драки, что делал этот человек.

Охранник за пультом управления не решился сделать то, о чем я попросила, не получив разрешения начальства. Начальство в лице Глеба переадресовало этот вопрос Мудрому. Андрей немного помолчал, потом сказал:

— Евгения Максимовна, вы должны понимать, вся эта информация конфиденциальна и не подлежит разглашению.

— Разумеется, я это понимаю.

— Это казино посещают уважаемые, известные люди. Они полагаются на порядочность сотрудников казино и очень надеются…

— К чему вы клоните, Андрей? Вы не хотите показывать мне запись?

— Такова политика казино. Все, что я мог сделать для вас, это уговорить моих товарищей, — он взглянул на Глеба и второго охранника, — показать маленький отрывок с дракой. Просматривать весь материал мы не можем.

— Мне нужен только удачный кадр, на котором запечатлено лицо мужчины. Мне нужна его фотография.

— Это можно, — кивнул Глеб, достал кассету с записью и передал ее своему коллеге с просьбой: — Сделай то, о чем они просят.

Мужчина вновь удалился в соседнюю комнату и вернулся минуты через три с большим, но не очень четким снимком.

— Это лучшее, что я смог сделать, — сказал мужчина.

Мы все посмотрели на размытое лицо человека. Да, снимок был не самого лучшего качества, но вполне пригодный для опознания незнакомца. По крайней мере, у тех, кто когда-либо видел этого человека, не должно возникнуть проблем.

— Ты узнаешь его? — Первой, кому я продемонстрировала фотографию, была Мордакина. Она долго рассматривала мужское лицо на снимке, но потом отрицательно покачала головой и вернула мне фото.

— Нет, я не знаю его.

— А вы уверены, что это именно тот, кого вы ищете? — неожиданно вмешался Глеб. — Насколько я понял, вам нужен человек, умеющий хорошо драться. Но ведь таких много.

— Это он. — Я не испытывала и тени сомнения.

— Да, я тоже уверен, что это именно тот человек, — поддержал меня Андрей Мудрый. — Фигура, манеры, метод ведения боя. Все абсолютно идентично на обеих записях. Евгения Максимовна, — он внимательно посмотрел на меня, — а вам есть кому еще предложить снимок для опознания?

— Есть. Одна женщина. Я почти уверена, что она узнает его, но вряд ли сможет назвать имя или хотя бы намекнуть, где его искать. — Я говорила о Зерновой, к которой, с ее же слов, приходил похожий тип.

— Может, я могу вам еще чем-то помочь? — предложил Мудрый.

— Спасибо, Андрей, вы и так многое для нас сделали.

Я встала, Светлана вскочила вслед за мной. Мы собирались уже уходить, но Мордакину окликнул парень, сделавший для нас фотографию в соседней комнате.

— Простите, Светлана, вы не могли бы оставить автограф? — Он робко протянул ей ручку и блокнот.

— Конечно, с удовольствием. — Света даже раскраснелась от радости. Не часто, наверное, поклонники просят у нее автограф, в основном оставляют свои, причем на ее машине.

Пока Мордакина выводила в блокноте всяческие пожелания охраннику, ко мне подошел Глеб.

— Я знаю, кто вам сможет помочь, — сказал он. — Игорь Каримович Герасимович.

— Это кто?

— Кстати, хорошая идея, — вмешался Мудрый. — Герасимович действительно хорошо соображает в этом деле.

— О ком вы говорите? — оживилась я. Сейчас любая зацепка была важна для меня.

— Игорь Каримович — мой тренер по тэквондо, он мастер пятого дана. Поверьте, это очень высокое звание. — В подтверждение этих слов даже Мудрый закивал. — У него стаж занятий восточными единоборствами более двадцати лет. Он владеет не только тэквондо, еще ушу, карате… Уникальный человек, профессор боевых искусств. Он объездил всю Азию. Думаю, этот вид борьбы ему известен. Не исключено, что и человек, владеющим им, тоже. Возможно, по фото он его и не опознает, но сможет назвать вам имена людей, которые способны выделывать такое. Ведь Герасимович открыл свою школу боевых искусств у нас в городе, да и в других городах России есть ее филиалы. Способных учеников и мастеров боевых искусств он знает по именам. Думаю, Игорь Каримович сможет вам помочь.

— А где мне его найти? — Такой консультант, как именитый Герасимович, был для меня настоящей находкой.

— Я скажу, где его найти. — Глеб покинул нас ненадолго и вернулся с визиткой своего тренера Герасимовича. — Здесь адрес школы и телефон Игоря Каримовича. Сейчас он в Тарасове, так что лучше не терять времени и встретиться с ним именно сегодня. Если хотите, я заранее позвоню ему и предупрежу о вас.

— Это было бы замечательно.

— Тогда договорились. Я свяжусь с ним в течение десяти минут, вы позвоните чуть позже, скажем, минут через двадцать.

— Спасибо, Глеб. — Я с благодарностью приняла из рук парня ценную визитку.

— Всегда рад помочь.

Мы покинули здание казино не с пустыми руками, что не могло не радовать. Мудрый, сославшись на неотложные дела, быстро удалился, чем очень расстроил Мордакину.

— Он даже автографа у меня не попросил, — сказала она, надув и без того пухленькие губки.

— Света, это серьезный человек, он за автографами не гоняется.

— Ну, хотя бы свидание назначил, и то хорошо. Мне показалось, я ему нравлюсь.

— Не о том ты сейчас думаешь, Светлана.

Глеб, как и обещал, подготовил почву, связался с Герасимовичем и предупредил его о моем звонке. Когда человек знает, хотя бы примерно, кто ему звонит и по какому вопросу, разговор завязывается гораздо проще.

— Я только не совсем понял, вы из милиции? — поинтересовался профессор боевых искусств уже на первой минуте нашего разговора.

— Нет, я веду частное расследование. На меня напал человек, и я хочу найти его. Мне сказали, вы сможете помочь.

— Ну, признаться, я не знаю, чем могу помочь. — Герасимович помялся.

— Уделите мне всего несколько минут, пожалуйста. Я хочу показать вам короткую видеозапись, возможно, на ней вы узнаете человека или хотя бы вид борьбы, который он использует.

— Ну, что же, это даже интересно, — неожиданно легко согласился Игорь Каримович. — Приезжайте ко мне в школу часа через два. Записывайте адрес.

Продиктованный адрес был мне хорошо знаком, и принадлежал он популярной в нашем городе спортивной школе. Иногда я посещала эту школу, оттачивала там свое мастерство.

До встречи с Герасимовичем оставалось немного времени, но коротать его в кафе уже не было желания. Проблема, куда податься, решилась сама собой. Позвонил Порошин.

— У нас, похоже, проблемы, — сообщил он.

— То есть?

— Мальвина вернулась от Зерновой. Давайте ко мне, сами все увидите.

За десять минут мы буквально долетели до Порошина. Медлительный дежурный на проходной испытывал наше терпение, выписывая пропуска. Когда мы вошли в кабинет Владимира, наткнулись на перепуганную Зернову. Она была в куртке, явно не по размеру. Под курткой больничная сорочка, на ногах резиновые шлепанцы. Нельзя сказать, что наше появление обрадовало Раису, напротив, еще больше напугало.

— А они что здесь делают? — Она бросила испуганный взгляд на Порошина.

— Они тоже в деле, — сказал он.

— Что у вас за проблемы? — Я без приглашения устроилась на стуле перед Зерновой.

— Пришлось экстренно бежать, — сообщила Мальвина. Она, раскрасневшаяся и взволнованная, сидела на диване и грела руки о чашку с горячим чаем.

— Давайте по порядку, — попросила я. — Что произошло в больнице?

Рассказ двух женщин, Зерновой, которая боялась уже всех вокруг и шарахалась от каждого звука, и Мальвины, которая впервые за свою короткую юридическую практику попала в заварушку и с успехом из нее вырвалась, звучал весьма несвязно и был переполнен ненужными подробностями. Как бы там ни было, с помощью Порошина мы выстроили картину произошедшего в больнице.

Когда Мальвина пришла в больницу, чтобы поговорить с Зерновой, она наткнулась на каких-то неприятных типов, и ее профессиональное чутье подсказало — надо быть начеку. Вдобавок дежурная медсестра сообщила, что накануне кто-то звонил и интересовался, не поступала ли в больницу женщина с переломом руки, фамилии ее звонивший не знал, но описание внешности неизвестной очень походило на Зернову.

— Дежурная и сообщила, что женщина с такой травмой, подходящая по описанию, лежит у них в отделении, — доложила Ларина.

— Люди Кутепова! — предположила я.

— Наверняка. Они искали ее, не зная ни имени, ни фамилии, опираясь на единственный факт — перелом руки.

Мальвина успела опередить подозрительных мужчин и спряталась вместе с Зерновой в туалете. Далее следовал подробный рассказ, как девушки дрожали от страха, наблюдая через узкую дверную щель, как мужчины крутятся у палаты Зерновой и расспрашивают других пациентов о чем-то.

— А почему вы не вызвали подмогу? Достаточно было позвонить Владимиру Сергеевичу, и к вам бы выехал наряд милиции, — сказала я.

— Это мне и в голову не пришло! — Мальвина была раздосадована своей несообразительностью.

Зато в голову изобретательной Лариной пришла другая идея, побег по пожарной лестнице. В итоге полуголая Зернова с загипсованной рукой и Мальвина, пожертвовавшая свою куртку Раисе, бежали из больницы.

— Вас заметили, когда вы сбегали из больницы?

— Кажется, да, — кивнула Мальвина и сделала глоток горячего чая.

— А у вас есть новости? — поинтересовался Порошин, глядя на нас с Мордакиной.

— Вот. — Я достала из сумочки снимок виртуозного бойца, сделанный в казино. — Раиса, посмотрите, пожалуйста, этот человек приходил в вашу квартиру? — Я протянула фотографию Зерновой. Она даже не стала брать ее в руки, только мельком взглянула на лицо мужчины и растерянно замотала головой.

— Не знаю, не помню.

— Но вы возьмите снимок, посмотрите внимательно, — предложила я.

— Нет, нет, этого человека я не узнаю, это плохая фотография, на ней не видно глаз. А я запомнила именно глаза, они были такие большие, черные и как будто стеклянные.

— Можно мне посмотреть? — Порошин взял фотографию, долго рассматривал незнакомца, а потом поинтересовался: — Откуда это у тебя?

— Не важно, — отмахнулась я. — Важно узнать, кто этот человек.

— Какой-нибудь прихвостень Кутепова, — подала голос Мальвина.

— Да что вы паритесь, — не сдержалась Мордакина, — возьмите и покажите эту фотографию Льву Петровичу. Если он знаком с этим человеком, сам все расскажет.

— Ага, если сочтет нужным, — усмехнулся Порошин. — К Кутепову нельзя идти неподготовленными. Хотя у нас есть козырная карта, Раиса. — После этих слов все присутствующие обратили взор на Зернову, она даже поежилась от такого повышенного внимания. — Но Рая отказывается писать заявление.

— Почему? — Светлана осуждающе посмотрела на подругу.

— Я не самоубийца, — тихо сказала Зернова. — Он меня за такие вещи в порошок сотрет.

— Но если ты уверена, что это Кутепов преследует тебя…

— Я уже ни в чем не уверена. И писать заявление не стану. — Она была категорична и, похоже, менять своего решения не собиралась.

Я посмотрела на часы, приближалось время встречи с Герасимовичем. Прежде чем уйти, я отвела Порошина в сторону и поинтересовалась:

— Володя, ты сделал то, о чем я тебя просила? Я имею в виду списки сотрудников компании Кутепова.

— Да, сделал. Запросили налоговую, — он полез в нижний выдвижной ящик своего рабочего стола, — тут все. И охранники, и актеры, и работники сцены. Что ты задумала, Охотникова? Мне показалось или ты действительно куда-то спешишь?

— Тебе не показалось, — сказала я, листая списки. — У меня назначена встреча с одним человеком. Я очень надеюсь, что он сможет назвать имя этого парня с фотографии. Если так, то мне не помешало бы знать поименно людей, работающих на Кутепова. Не исключено, что это один из его верноподданных.

— Ну давай, изучай.

— А почему так мало? У него одних охранников десятка два.

— Чем богаты… — развел руками Порошин.

— И фамилии-то какие, будто их специально придумали. Звукорежиссер Уткин, осветитель Кабанов, второй режиссер Медведев. Смотри-ка, сразу три Лебедевых. Что это за зоопарк такой? О, а вот музыкальные фамилии пошли. Барабанов, Трубач, Скрипкин. С ума сойти!

— Может, он по фамилиям набирает людей на работу.

— А вот это уже интересно, — усмехнулась я, указывая на одну из фамилий. Порошин немедленно прильнул ко мне и прочитал вслух:

— Кутепова Нина Захаровна, генеральный директор студии авторского кино «Кутепов и K°». Ну и что тебя удивляет?

— Знаешь, что у них делает этот генеральный директор? Унитазы драит в туалете.

— Да ладно, с чего ты взяла?

— Не забывай, я там была. И с этой Захаровной общалась. Правда, не знала, что она родственница Кутепова.

— В наше время все бывает, этим уже никого не удивишь, — со знанием дела сказал Порошин. — Ну что, изучила списки? Всех запомнила?

— Ой, Светлана, — я обнаружила еще одну забавную фамилию, — а у вашего Павлуши фамилия случайно не Никчемный?

— Да, Павел Никчемный, — закивала Мордакина. — А что?

— Да нет, ничего особенного. Просто фамилия ему очень подходит. Никчемный он человечек. Ладно. — Я вернула Порошину списки. — Всех вроде запомнила, пошла я.

Владимир вызвался меня проводить, мы вдвоем вышли в коридор для конфиденциального разговора.

— Женя, Зернову нельзя оставлять одну.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Возьми ее на себя.

— Ты издеваешься, Володя. Мне Мордакиной хватает.

— Не могу же я ее домой отпустить и здесь держать не могу.

— Человека к ней приставь.

— Какого человека, Женя? Она даже заявление писать не хочет. Это надо как-то решать.

— В общем, Володенька, — я похлопала друга по плечу, — у меня сейчас важная встреча, девчонок оставляю на тебя…

— Да ты с ума сошла, — возмутился он. — У меня работа.

— Через час вернусь, надеюсь, не с пустыми руками.

— Охотникова, остановись, — Володя попытался схватить меня за рукав, — не смей оставлять меня с ними, слышишь!

— Всего один час, Порошин, потерпи всего один час. — С улыбкой на лице я убежала, оставляя Владимира на растерзание трем дамочкам.

Добраться до спортивной школы Герасимовича не составило особого труда. Четырехэтажное здание старой постройки, с колоннами и витиеватой лепкой на фасаде, возвышалось за пределами деловой части города и являлось памятником архитектуры. Многие пытались «отхватить» это здание, но года два назад в городе прошла акция в поддержку отечественного спорта под эгидой президента, и кто-то вовремя подсуетился, передав архитектурную ценность под спортивный центр. Правда, недолго этот центр считался спортивным, очень скоро здание признали малопригодным для занятий спортом (ввиду отсутствия в нем просторных спортивных залов), и треть площадей отдали под офисы и учебные классы элитной школы.

Прежде чем подняться на третий этаж, где находился рабочий кабинет Герасимовича, я связалась с ним по телефону, и он отправил к проходной своего помощника, чтоб тот встретил меня. Молоденький парнишка в белом кимоно спустился буквально через минуту, сдержанно поприветствовал меня поклоном и попросил следовать за ним. Поднимаясь по каменной лестнице, я разглядывала развешанные на стенах фотографии выдающихся спортсменов нашего города. Многих узнала. Вот Веня Бублик, боксер, обладатель множества наград, уже второй год чалится за драку со смертельным исходом. Паша Сивый высоко поднялся, крышует половину города. На фотографии он запечатлен в кимоно с кубком в руках, еще совсем молоденький, смешной, как взъерошенный утенок. Сейчас он другой, крепкий и лысый.

Наконец-то мы пришли к кабинету Герасимовича, мой провожатый аккуратно постучал в дверь, дождался приглашения и предложил мне войти…

— Пожалуйста, — сказал он тихо, откланялся и ушел.

Игорь Каримович выглядел так, как я его себе и представляла. Высокий, поджарый, интеллигентного вида человек, настоящий профессор. На вид ему было лет пятьдесят, но я подозревала, что он несколько постарше. Благородная седина великолепно сочеталась с черными, немного раскосыми глазами и придавала этому человеку весьма привлекательный внешний вид. Герасимович встретил меня как старую знакомую, я протянула руку, он слегка сжал ее в своих теплых мягких ладонях, кивнул и предложил присесть.

Наш разговор был недолгим, он сразу сослался на неотложные дела, я пообещала его не задерживать и дала посмотреть запись, сделанную в квартире Мордакиной. Игорь Каримович смотрел с интересом, он трижды просил меня прокрутить запись с начала.

После третьего просмотра Герасимович прежде всего решил сделать комплимент мне. Несмотря на позорное поражение, он похвалил меня за хорошую физическую форму и умение владеть телом. Я с удовольствием приняла этот комплимент, подобные похвалы нечасто услышишь от человека с его опытом и профессионализмом.

— Я так понимаю, вы хотите знать, что это за школа?

— Да, этот человек использовал не знакомые мне приемы, признаться, прежде я не сталкивалась с подобным.

— Это неудивительно, индийские единоборства не так широко распространены в нашей стране, как, скажем, корейские или китайские.

— Индийские? — Признаться, я была несколько удивлена.

— Да, это одно из древнейших боевых искусств. Называется оно варма-калаи, искусство поражения уязвимых точек. Техника варма-калаи своеобразна, включает в себя удары локтями, коленями, захваты, прыжки, подножки. Хотя внешне она немного напоминает китайское кунфу. Особенность этой школы состоит в том, что тут не бывает случайных ударов. Все зависит от того, хочет воин убить своего противника или только на время вывести из строя. Просмотрев эту видеозапись, — он кивнул на мой ноутбук, — могу с уверенностью сказать, вас убивать не хотели.

— Скажите, Игорь Каримович, а вам приходилось сталкиваться с людьми, виртуозно владеющими этим видом борьбы?

— Вообще это весьма редкий вид единоборства, даже в Индии настоящих воинов варма-калаи считаные единицы. Но в нашей стране есть приверженцы этой школы, и мне приходилось кое с кем встречаться. На память, конечно, я не назову вам все имена, Россия большая…

— Меня интересует наш город, наша область.

Герасимович задумался, я решила помочь ему и достала из сумки фотографию парня из казино.

— Вот, посмотрите, может, этот человек вам знаком?

— Он тоже владеет варма-калаи?

— Судя по видеозаписи, сделанной в одном тарасовском казино, да.

Игорь Каримович недолго рассматривал фотографию.

— Ну, это явно не Гусымов, — он покачал головой, — Гусымов постарше будет и лицом пошире. — Герасимович улыбнулся добродушной, мягкой улыбкой.

— А Гусымов — это кто?

— Он не понаслышке знаком с индийской культурой, пытался даже открыть у нас в городе школу единоборств, но у него там что-то не срослось, школу он так и не открыл.

— Ну, может, у него были ученики, последователи?

— Были, были ребята. Сам я, к сожалению, не имел удовольствия видеть их в деле, но знаю, ребята хорошие. Настоящие профессионалы. Гусымов очень на них рассчитывал, как на преподавателей, разумеется.

— А имена этих учеников вы не помните? — Внутри уже все полыхало в ожидании заветного имени. А Герасимович как будто испытывал меня, напряженно вспоминал, морщил лоб, потирал виски руками.

— Что-то крутится на языке, — дразнил он меня. — Сейчас, минуточку.

Эта минуточка казалась бесконечной, я в напряжении ждала, он медлил. Наконец прозвучало первое имя:

— Барышев. Точно, Барышев. — Игорь Каримович сам очень обрадовался, что ему удалось вспомнить имя человека, с которым он даже не был знаком.

К сожалению, фамилия Барышев мне ничего не говорила. Второе имя, которое вспомнил Герасимович, мне тоже ни о чем не говорило, Кулейманов. В списке сотрудников студии Кутепова ни одну из этих фамилий я не видела. Зацепиться пока не за что, будем искать с помощью Порошина. И тут Игорь Каримович вспомнил третьего, самого перспективного ученика Гусымова. Услышанная мной фамилия заставила сердце биться быстрее.

— Пеликанов, — произнес Герасимович, и я уже готова была бежать отсюда с ценной информацией.

Наше прощание было стремительным.

— Спасибо вам огромное, вы мне очень помогли, — говорила я, пятясь к двери.

— Если будет желание отточить мастерство, милости просим к нам в школу, — добродушно предложил Герасимович.

— Непременно воспользуюсь вашим предложением, — пообещала я и поспешно удалилась.

Порошину я позвонила уже из машины.

— Срочно выясни все, что можешь, о некоем Пеликанове.

— Это что за фрукт?

— Возможно, это и есть наш незнакомец. Расспроси девчонок, Раису и Светлану, помнишь, они упоминали о своей подруге, Марине Пеликановой, Пилке? Может, это ее родственник, брат, сват, муж…

— Понял тебя. Ты когда будешь?

— Скоро.

В управление к Порошину я пришла уже как к себе домой. Так уж получилось, что его рабочее место стало для нас чем-то вроде штаба. Хоть я и не любила такую совместную деятельность, в данной ситуации иначе не получалось. Всю честную компанию застала в полном составе, Володька громко разговаривал по телефону, при моем появлении он лишь кивнул и указал на стул. Мальвина сидела перед компьютером, делала какие-то записи. Мордакина и Зернова, которой вместо резиновых шлепанцев дали кирзовые сапоги, с любопытством наблюдали за происходящим.

— Ну, что удалось выяснить? — Я плюхнулась на диван. — Что узнали?

— А есть еще какие-то данные на этого Пеликанова? — послышался тоненький голосок Мальвины. — Возраст, имя, род занятий. Тут этих Пеликановых тьма-тьмущая.

— А вы, красавицы, что-нибудь знаете про Пеликанова? — Я обратилась к нашим порнозвездам.

— Если вы думаете, что это родственник нашей Маринки, — первой взяла слово Зернова, — то братьев у нее точно не было. Если только муж.

— Мы уже сказали Мальвине Константиновне, что имени мужа Марины не знаем, — присоединилась к подруге Мордакина. — Возраст? Ну лет тридцать пять, наверное. Маринка нас с ним не знакомила, она жутко его ревновала, прятала от всех.

— И не зря прятала, он же все-таки сбежал от нее к молодке, — сказала Раиса.

— Да ты что? Когда? Я не знала, — оживилась Светлана.

Девчонки, не стесняясь нашего присутствия, стали обсуждать личную жизнь бывшей подруги.

— Да, — кивала Рая, — ушел. Ты как раз от нас уехала, и вскоре Маринку муж оставил. Она в такой депрессии была, ужас. Места себе найти не могла.

— Кошмар, я ничего не знала, — качала головой Мордакина. — Они же так любили друг друга.

— Да Маринка сама виновата, как стала догадываться об измене мужа, вместо того чтобы о себе подумать, ну, внешность как-то изменить, к мужу поласковее быть, стала гоняться за этой молодкой, ну, на которую муж ее позарился. Угрожала ей, запугивала.

— Вот глупая, — со знанием дела сказала Светлана.

— Вот и я о том. А тут и проблемы на работе начались, переводы уже никому не нужны стали. Так она знаешь что удумала?

— Что?

— В актрисы подалась. Нашей коллегой стала.

— Маринка? — не верилось Светлане. — В порнухе снималась?

— Ну да. И, знаешь, — Зернова погрустнела, — я думаю, она все-таки не справилась с проблемами и поэтому из окна выбросилась.

— Не может быть! — вскрикнула Мордакина и закрыла лицо руками. — Так она сама того… выбросилась?

— Сама.

— Так, стоп. — Этот диалог двух старых знакомых показался мне знакомым. Точнее, история их подруги была знакома, совсем недавно что-то подобное я уже слышала. — Володя, напомни-ка мне дело Ольшанской из Михайловского.

— Чего это ты о ней заговорила? — удивился Порошин.

— Женщина с высшим образованием, в совершенстве владеет французским языком, муж от нее ушел, она стала сниматься в порнофильмах. Тебе это никого не напоминает?

— Понял тебя. — Владимир подошел к своему сейфу, открыл его и стал перебирать папки с делами. Наконец нашел нужную. — Вот!

— Посмотри фамилию мужа погибшей, — попросила я. — Она наверняка должна быть указана в деле.

Минут пять Порошин перелистывал страницы, пока не нашел то, что искал.

— Вот, есть, Пеликанов Всеволод Сергеевич.

— Значит, Маринка Пилка и Марина Ольшанская — один и тот же человек, — заключила я, чем очень напугала Мордакину и Зернову.

— Это что значит? Ольшанская — это наша Пилка? И что, ее убили? Раз дело у вас лежит, значит, ее убили? — Раиса перешла почти на крик, озвучивая свои догадки.

— Не факт, — строго сказал Порошин, но на него запаниковавшие девушки уже не обращали внимания.

— Вы думаете, это муж мстит за свою жену? А при чем тут мы, что мы такого сделали? Нас надо охранять!

Теперь, когда полное имя Пеликанова нам было известно, дело с его поиском пошло гораздо быстрее. Мальвина «прошерстила» базу данных, место прописки Пеликанова значилось в Михайловском, но в нашем городе, в Тарасове, она нашла Пеликанову Людмилу Сергеевну.

— Отчества у них совпадают, наверное, брат и сестра, — резонно заметила Ларина.

— Этот вариант надо проверить, — сказала я.

— Я съезжу туда, — заявил Порошин.

— Я сама могу.

— И я поеду… — К нам присоединилась Мальвина. Мы с Володей посмотрели на юную стажерку с удивлением, она поспешила выдвинуть аргумент в свою пользу: — Я веду это дело и желаю присутствовать.

— А с нами что? — подали голос звезды порноиндустрии.

— Действительно, Женя, — сразу обрадовался Владимир. — Ты вообще не можешь ехать.

— Это почему еще?

— Ты должна быть рядом со своей клиенткой Мордакиной. Разве ты забыла, кем являешься? — Владимир отодвинул меня от двери. — Занимайся своими прямыми обязанностями, а Пеликановым займутся профессионалы.

— Слушай, ты, профессионал. — На этот раз я подвинула Порошина. — Это мое дело.

— Вообще-то дело веду я, — не к месту встряла Мальвина и тут же получила «орехи».

— А ты вообще не влезай, — сказали мы одновременно с Порошиным.

— Я собираюсь действовать неофициально, вы его только спугнете.

— Что значит неофициально, когда речь идет об уголовном деле, — возмущался Владимир.

— Хорошо, — нехотя согласилась я. — Пошли вдвоем.

— А с нами что? — снова подала голос Зернова.

— Может, отвезем их пока к Светлане на квартиру? — предложил Порошин.

— Туда нельзя, там ее наверняка дожидаются разгневанные мужчины.

— Ах, ну да. — Владимир припомнил нашу утреннюю потасовку.

— Пусть лучше девчонки пока здесь посидят, — предложила я.

— Меня это устраивает, — радостно заявила Зернова.

— Это меня не устраивает, — запротестовал Владимир. — У меня тут не гостиница и не зал ожидания. Может, к тебе их отвезем?

— Ты что, с ума сошел? У меня Мила дома, что она подумает?

— А чего тут думать, в первый раз, что ли?

— Нет, Порошин, если хочешь, вези их к себе домой. Мне моя тетушка дорога. Она не сможет сидеть молча, начнет девчонок расспрашивать, кто они, чем занимаются. Представляешь, что с ней станет, если она узнает об их профессии?

— Да они ничего не скажут, правда, девчонки? — Владимир пытался решить проблему малой кровью.

— Я вам официально заявляю, что отсюда никуда не уйду, — огорошила всех Зернова. — Мне моя жизнь дорога, я не хочу прятаться по чьим-то квартирам. В милиции надежнее всего, я остаюсь здесь.

— Сначала заявление напишите, а потом ультиматумы нам свои выдвигайте, — разозлился Порошин. — У меня нет причин оставлять вас тут.

— Ну дайте мне пятнадцать суток, посадите куда-нибудь, ну я вас умоляю! — Раиса расплакалась. — Я боюсь.

— Не за что мне вам пятнадцать суток давать, — продолжал сопротивляться Владимир.

— Ну придумайте что-нибудь, ну вы же милиционер, в конце концов.

— Да ладно тебе, Райка, не бойся, — успокаивала подругу бесстрашная Мордакина.

— Нет, я хочу в тюрьму, — не сдавалась Зернова.

Я уже готова была согласиться дать временное пристанище девчонкам в своем доме, когда Зернова совершила нечто совершенно безрассудное. Воспользовавшись удобным моментом, когда Порошин повернулся к ней спиной, Раиса вскочила со стула, подлетела к нему и с размаху ударила загипсованной рукой по голове. Никто из нас не смог сдержать крик.

— А-а, — заорали все хором.

— Ой-ё, — простонала Зернова, хватаясь за больную руку.

Владимир рухнул на пол, как мешок с картошкой. Удар был достаточно сильный, но едва его голова коснулась пола, простонал:

— Убью…

Раиса со страху забилась в угол, Мальвина схватила кувшин с водой и немедленно вылила все его содержимое на лицо Порошина.

— Ты с ума сошла, что ты делаешь! — Я оттащила перепуганную Ларину в сторону, сама опустилась на колени перед Володей и ощупала его голову. Из небольшой ранки в области затылка сочилась кровь. — Ничего страшного, жить будешь, — сказал я как можно убедительнее.

— Что это было?

— Это пятнадцать суток Зерновой постучались по твоей голове. — Я попыталась пошутить.

— Это не пятнадцать, это все тридцать, — простонал в ответ Порошин.

— Спасибо, — пропищала Раиса.

Когда первый шок от случившегося прошел, Мальвина двинулась на Зернову.

— Да вы с ума сошли! Это же нападение на сотрудника милиции.

— Я знаю, извините. — Зернова говорила очень тихо. — Но у меня не было другого выхода. Я боюсь.

Единственной, кто сумел сохранить самообладание и не кинуться на помощь раненому Порошину, была Светлана. Пока я осматривала рану, а Мальвина поливала шефа из кувшина, Мордакина вызвала «Скорую». Но гораздо раньше «Скорой» в кабинет ворвался молоденький сержант.

— Что тут у вас? — Когда он увидел лежащего на полу Порошина, чуть дар речи не потерял. Нечасто в стенах управления внутренних дел можно видеть подобную картину: сотрудник милиции с пробитой головой в окружении четырех обворожительных (включая Зернову в сорочке и кирзовых сапогах) женщин. — Всем лежать, руки за голову. — Сержант решил действовать согласно инструкции и, на всякий случай, уложить на пол всех подряд, а уж потом разбирать, кто прав, кто виноват. — Я сказал, лежать, — хрипел он, расстегивая кобуру.

— Тихо, сержант, тихо, — попытался успокоить разбушевавшегося стража порядка Порошин. — Здесь все свои, задержи только вон ту красавицу, в сапожках.

— Это меня. — Зернова вышла на первый план. — Здравствуйте.

— Владимир Сергеевич, а что произошло? — Парень немного успокоился, услышав голос шефа.

— Я тебе потом объясню, уведи ее пока.

Приехавший врач «Скорой помощи» категорически настаивал на том, чтобы Порошина отправить в больницу.

— Без сотрясения здесь не обошлось, — убеждал он сопротивляющегося Владимира. — Вояка из вас сейчас никакой, пожалейте свою головушку.

Мы все поддержали врача и настоятельно советовали Владимиру поехать в больницу. Порошина увезли, Ларина в отсутствие шефа попыталась занять главенствующую роль.

— Я к Пеликановой, — деловито заявила она.

— Вы остаетесь здесь, за старшего, — осекла я стажерку. — Дайте мне адрес Пеликановой.

Мальвина была явно расстроена тем фактом, что не ей выпала удача ехать на квартиру к сестре подозреваемого, но для отстаивания своих прав у нее не хватало смелости.

— Вообще-то я должна с вами… — попыталась она что-то сказать, но я ее перебила:

— Светлана остается с вами. Я заберу ее чуть позже.

Ах, каким же гневным взглядом одарила меня стажерка Ларина на прощание. Фыркнула и хлопнула дверью прямо перед моим носом.

— Ну, я вам еще покажу, я вам всем покажу, — послышалось из-за двери. Мальвина негодовала, и несчастной Светлане предстояло некоторое время наблюдать за душевными терзаниями бедной девушки-стажерки.

Я подъехала к дому Пеликановой, беспрепятственно вошла в подъезд, хотя на входе и сидела тетушка-вахтерша, ко мне она осталась равнодушна, даже не поинтересовалась, в какую квартиру направляюсь. Удивительное безразличие или банальное нежелание создавать себе проблемы.

По лестнице я поднялась на третий этаж, именно здесь находилась квартира Пеликановой Людмилы Сергеевны. Прежде чем надавить на дверной звонок, нащупала пистолет за поясом, поправила его, чтобы при необходимости быстро вытащить. Мало ли что.

Я позвонила, довольно быстро на мой звонок откликнулась женщина.

— Кто? — спросила она.

— Здравствуйте, я ищу Пеликанова Всеволода Сергеевича, — сказала я громко и четко.

— И что?

— Вы ведь родственники, — разговор через запертую дверь плохо складывался, — не поможете мне?

— Кто вы? — Пеликанова по-прежнему не хотела открывать, а я, собственно, и не настаивала.

— Меня зовут Евгения Максимовна, мы недавно встречались с Всеволодом Сергеевичем, но он очень спешил, и мы не договорили.

— Ваше имя мне ни о чем не говорит, — строго сказала Пеликанова. — Кто вы такая и зачем вам нужен мой брат?

— Я же говорю, мне надо с ним поговорить, и только. Если вам незнакомо мое имя, может, вы слышали о Светлане Мордакиной? Это она нас познакомила. — В принципе, я была недалека от истины.

— Это имя мне тоже ни о чем не говорит. — Моя собеседница все-таки решила открыть дверь, я услышала, как тихо щелкнул замок. В образовавшуюся щель выглянула женщина. На вид лет сорока пяти, уставшая, заспанная, растрепанная, в застиранном махровом халате и пуховом платке. — Кто вы такая?

— Я спортсменка, восточными единоборствами занимаюсь… — Я попыталась ухватиться за единственную ниточку, которая поможет Пеликановой расслабиться и прислушаться к моим словам. — Мы своего рода коллеги с Всеволодом Сергеевичем.

— Он здесь не живет, — быстро ответила хозяйка квартиры. — И вообще, как вы меня нашли? — спохватилась Пеликанова.

— Этот адрес указан в книге записей, — ляпнула я первое, что в голову пришло.

— В какой книге записей?

— А как мне найти Всеволода Сергеевича? Он мне очень нужен. — Я нарочно проигнорировала вопрос Пеликановой, сейчас, когда она, хоть и нехотя, отвечала на вопросы, мне важно было вытащить из нее всю необходимую информацию.

— У меня вы его точно не найдете.

— А номер телефона не дадите, я бы ему позвонила.

— Вот еще, я посторонним людям номера телефонов не раздаю.

— Тогда, может быть, я оставлю вам свой номер, вы передадите ему, пусть он сам мне позвонит.

— Вот еще!

— Уверяю вас, это в его же интересах. — В словах моих прозвучала то ли угроза, то ли интрига, в любом случае женщина даже в лице изменилась, услышав это. — Если он позвонит, передайте ему, что приходила Евгения Максимовна Охотникова, я подруга Мордакиной. Он поймет, о чем речь. — В дополнение своих слов я протянула удивленной женщине свою визитку, где были указаны мои фамилия, имя, отчество и род деятельности. Для Пеликанова это будет подтверждением того, что я не связана с правоохранительными органами, и он, по моему мнению, быстрее пойдет на контакт. — И еще, — добавила я перед уходом, — передайте Всеволоду Сергеевичу, что мы со Светой уезжаем завтра днем.

— А ему есть дело до вас и до вашей Светы? — с некоторым пренебрежением спросила Пеликанова, убирая мою визитку в карман халата.

— Есть, и еще какое!

Я спустилась на улицу. Тут было прохладно. Осень уверенно вступала в свои права. Оглянувшись на дом Пеликановой, я пожалела, что Порошин, когда он действительно нужен, так не вовремя вышел из строя. К этому дому человечка бы приставить, последить за квартирой. Глядишь, может, и Всеволод Сергеевич объявится.

Я поехала обратно, за Светой. Уже при входе в управление меня ждал неожиданный сюрприз. Мордакина стояла под козырьком и курила, дрожащей рукой стряхивая пепел в урну.

— Что ты здесь делаешь? — Я подскочила к Светлане.

— Тебя жду, — как ни в чем не бывало ответила она.

— Почему здесь, на улице?

— Дежурный сказал, чтоб я не путалась под ногами, и выгнал меня на улицу.

Мордакина, похоже, давно топталась на крыльце, ее грудь, обнаженная глубоким декольте, уже покрылась мурашками, нос красный, пальцы скрючило от холода.

— А где все?

— Как где? Порошина увезли в больницу, Зернову посадили в камеру…

— А Мальвина?

— Она вслед за Володькой поехала.

— Вот рохля, — возмутилась я, — как она могла оставить тебя одну?

— Но ты же оставила, — осадила меня Мордакина.

У меня-то было оправдание, но озвучивать его я не стала.

— Ладно, поехали ко мне, отогреваться будем.

Оказавшись в теплой квартирке, где заманчиво пахло свежей выпечкой и ароматным чаем с мятой, Мордакина расслабилась и порозовела. Тетя Мила встретила нас на пороге, поругала за то, что оделись не по погоде, и поспешила на кухню накрывать на стол.

— Завидую тебе, — сказала Светлана, когда мы по очереди отогревали озябшие руки в горячей воде. — Приятно, когда дома тебя кто-то ждет, пироги печет. Ты даже не представляешь, как ужасно быть одной.

— Прекрати эти пессимистические разговоры, — одернула я ее, — все у тебя будет хорошо.

Тетя Мила не стала досаждать нам расспросами, она и рада бы поболтать, но сто двадцать пятая серия увлекательного сериала не позволяла ей сделать этого.

— Оставляю вас, девочки. Кушайте, пейте чай, отдыхайте, — сказала она и убежала в комнату.

Минуты три мы молча наслаждались кулинарными изысками тети Милы. А потом тишину нарушил звонок моего мобильного телефона. На экране мобильника я увидела незнакомый номер телефона (судя по первым цифрам, звонили из городского телефона-автомата). Ответила и услышала приятный мужской голос:

— Здравствуйте, Евгения Максимовна. Вы искали меня?

— Всеволод Сергеевич? — Не ожидала я, что он так скоро позвонит.

— Да, — коротко ответил он.

Энергично дожевав тетушкин пирог, я откашлялась и продолжила разговор.

— Всеволод Сергеевич, я хотела бы встретиться с вами.

— Можно узнать, для чего?

— Мне кажется, нам есть о чем поговорить.

— Признаться, я в этом не уверен. Но… — он немного помедлил, а потом продолжил: — Если вы объясните цель нашей встречи…

— У нас есть общая знакомая, Светлана Мордакина. Я хотела бы поговорить о ней.

— В вашей визитной карточке написано, что вы бодигард. Я так понимаю, Светлана Мордакина ваш клиент?

— Так и есть.

— Ей кто-то угрожает? — Наш диалог складывался тяжело и странно, не так, как я ожидала. Либо этот человек играет со мной, либо он не имеет никакого отношения к происходящему. И хотя все имеющиеся у меня факты указывали именно на Пеликанова, его манера разговаривать заставила меня на мгновение усомниться в том, что я нахожусь на правильном пути. Чтобы окончательно отбросить все сомнения, я решила сказать прямо «в лоб».

— Вы.

В ответ услышала смех.

— Что вас так рассмешило?

— Простите, вы меня порядком насмешили. — Он еще некоторое время похихикал, а потом продолжил: — Подозреваю, вы весьма интересный собеседник, возможно, нам действительно есть о чем поговорить.

— Рада слышать это.

— Через сорок минут буду ждать вас в кафе у автовокзала. Там делают потрясающие чебуреки, если приедете раньше меня, советую вам попробовать их, не пожалеете.

Сорок минут — это ничтожно мало, я попыталась оттянуть время свидания.

— Давайте через полтора часа…

— Через тридцать пять минут, — сказал он. Похоже, торговаться с этим человеком бессмысленно.

И мало того что он лишил меня времени на подготовку, он еще выдвинул условие:

— У меня только одно условие, Светлана должна быть с вами.

— Хорошо. — На этот раз я предпочла сразу согласиться, наша встреча могла оказаться под угрозой, я не хотела больше рисковать. — А как я вас узнаю? — Я умышленно задала этот вопрос, чтобы ослабить бдительность Пеликанова. Ему лучше не знать, что я располагаю фотографией, сделанной в казино, и имею представление о его внешности.

— Вам не придется меня узнавать, я сам вас узнаю. Светлана должна быть рядом с вами, и никаких проблем не возникнет.

— Хорошо, договорились. — Я быстро отключилась и скомандовала Мордакиной: — Быстро одевайся. Накинь на голову платок, спрячь волосы. — Я поспешила в коридор, к шкафу. — Возьмем плащ тети Милы, он широкий, скроет твое тело. Еще очки. — Я открыла выдвижной ящик, среди доброго десятка варежек и перчаток нащупала старые темные очки. Они были очень темные, и я не любила ими пользоваться.

— Что случилось? — Мила не могла остаться равнодушной к нашим экстренным сборам. Проигнорировав любимый сериал, она выскочила в коридор.

— Тетушка, извини, мы воспользуемся твоим плащом, это надо для дела.

— Хорошо, — растерянно закивала Мила.

— У нас важное дело, мы убегаем. — Я схватила за руку Мордакину и поспешила на выход.

Светлана, не задавая вопросов, послушно выполняла все, что я ей говорила. За время нашего короткого знакомства она четко усвоила то, что я говорю, надо делать, а потом уже выяснять, зачем и почему.

Только когда мы оказались в машине, она робко поинтересовалась:

— А что происходит?

— Сейчас все поймешь.

И снова заиграл мой мобильник, на этот раз звонил Порошин.

— Женя, как дела? Что со Светой?

— Нормально все со Светой, — сухо ответила я, — твоя помощница оставила ее одну.

— Знаю, я ее чуть не убил, когда увидел.

— Ладно, Володя, сейчас не об этом. Пеликанов назначил мне встречу. Через полчаса на автовокзале.

— Как, уже? — Владимир не смог сдержать удивления. Совсем недавно мы думали, как искать этого человека, а тут речь уже идет о встрече. — Потяни время, Женя. — Он не стал наставлять меня и говорить об опасности. Несмотря на ранение, Порошин быстро сориентировался и действовал как настоящий оперативник. — Я сейчас же направлю туда своих людей. Не волнуйся, вас прикроют.

— Мне не прикрытие нужно, мне нужен кто-то, кто сможет проследить за Пеликановым после встречи.

— Я понял. Света с тобой?

— Да, это было условием Пеликанова. Он пойдет на контакт, только если я буду с Мордакиной.

— Все, не будем терять времени. Мои люди будут там через двадцать минут. Я пошлю тех, кто знает тебя в лицо, это упростит дело.

Я отключилась и посмотрела на Светлану. Она все поняла из разговора, побледнела от страха, но старалась держаться.

— Что мне надо будет делать?

— Ничего особенного, не переживай. Тебе ничего делать не придется. У нас есть преимущество, мы знаем, как он выглядит. Ты будешь сидеть где-нибудь в уголочке, не светись, надень очки, подними ворот плаща. Тебя трудно узнать в таком обличье. А я тем временем буду наблюдать за толпой. Я вычислю его раньше, чем он узнает тебя, обещаю.

— Я тебе верю, — дрожащим от волнения голосом сказала Светлана и отвернулась к окну.

К месту встречи мы прибыли минут за семь до назначенного срока. Этого времени недостаточно, чтобы произвести детальный осмотр местности, изучить возможные пути отхода, определить наиболее опасные участки. Но выбирать не приходилось, не я диктовала условия игры. Хотя кое в чем Пеликанов удружил мне, определив место встречи на автовокзале, где полно людей и на каждого двадцатого приходится по одному сотруднику милиции. Здесь особенно не разгуляешься. Если Пеликанов позвал нас сюда, значит, он не собирается предпринимать что-либо, угрожающее безопасности Светланы. Я сама подобные встречи предпочитаю назначать в многолюдных местах. Интересно, что задумал Всеволод Сергеевич? Может, он рассчитывает на свою уникальность? Ну так и я не лыком шита.

Миновав стеклянные двери при входе на автовокзал, мы немедленно окунулись в его характерную атмосферу. Запах табачного дыма, пота… Толпы людей с баулами, сумками и чемоданами… Со всех сторон доносились до нас голоса, сливаясь в единый непрерывный гул. В кафе, где мы с Пеликановым должны были встретиться, ни одного свободного столика, да он нам и не нужен. Я собиралась действовать по-своему, не дожидаясь, когда Всеволод Сергеевич изволит обнаружить себя.

Для Мордакиной я присмотрела укромное местечко на подоконнике у запотевшего окна. Как раз перед этим окном торговали печатной продукцией, многочисленными журналами, газетами, книжками. Заведовала всем этим «богатством» пышная тетушка в ярко-красном переднике. В большой карман на груди она складывала деньги. Я кинула взгляд на красочный журнал, лежащий на самом краю столика. На журнале ценник, десять рублей. Я дала деньги продавщице и взяла журнал.

— Вот, — протянула его Мордакиной. — Сиди, читай. По сторонам не смотри и ничего не бойся. Я буду постоянно наблюдать за тобой.

— Ты уходишь? — встревожилась Светлана и крепко вцепилась в мое плечо.

— Конечно, нет, разве я могу оставить тебя одну. Я буду рядом, вот здесь, на три шага впереди. Сиди и читай журнал. — Я высвободилась из цепкой хватки Мордакиной и подтолкнула ее к подоконнику. — Иди, иди.

Светлана предпочитала бояться в обнимку со мной, одной ей было невыносимо страшно. Она на полусогнутых подошла к подоконнику, уселась на край и открыла журнал.

Начались мучительные минуты ожидания. Я не спускала глаз с кафе, где продают удивительно вкусные чебуреки. Внимательно наблюдала за каждым вошедшим в него, а также за теми, кто сидел за столиками, крутился у прилавка, разговаривал по телефону в ближайших с кафе автоматах. Никого похожего на Пеликанова я не обнаружила. Позволила себе немного пройтись вдоль пригородных касс, от Мордакиной старалась далеко не уходить, все время держала ее в поле зрения. Света сгорбилась и уткнулась носом в журнал, она боялась поднять голову. Вот какой-то парень в клетчатой кепочке ловит мой взгляд. Поймал и пошел в сторону. Этого парня я уже видела в управлении Порошина. Значит, успел Володька связаться со своими и обеспечить мне прикрытие. Это уже радует.

Я снова прохаживаюсь по залу автовокзала, смотрю на часы, уже десять минут лишних гуляю, опаздывает Пеликанов. Хотя скорее всего не опаздывает, а изучает, наблюдает, высматривает Мордакину. Снова смотрю на Светлану, она по-прежнему сидит неподвижно, лишь изредка переворачивая страницы журнала. По громкой связи неприятный женский голос сообщил пассажирам, что автобус в Карасев отправляется с пятого пути. Небольшая группка пассажиров ринулась к стеклянным дверям, ведущим к автобусам. Я провожаю их взглядом, что-то не то… Что-то показалось мне странным и неуместным, но что? Вглядываюсь, приближаюсь к стеклянной перегородке и вижу ее, Мордакину! Не верю своим глазам, перевожу взгляд на подоконник, Света там, сидит, наблюдает за мной исподлобья. Я снова поворачиваюсь в сторону удаляющейся толпы и снова вижу ее. Рыжая, грудастая, в коротенькой юбочке, на плече красная сумка, во рту сигарета. Она энергично вышагивает, направляясь в сторону женского туалета. Наваждение какое-то!

В кармане куртки запрыгал мобильный телефон, я заблаговременно поставила его на виброзвонок, отключив звук. Машинально достаю телефон, отвечаю.

— Да!

— Женя, хочу тебя предупредить… — Это Порошин.

— Сейчас не до тебя, Володька.

Девушка, похожая на Мордакину, все дальше уходит от меня. Вокруг нее много людей, все хаотично движутся в разных направлениях, еще немного, и я совсем потеряю ее из виду. Делаю шаг назад, к настоящей Мордакиной, бросаться сломя голову в погоню за призраком не могу, потому что не имею права оставлять Светлану без присмотра. Она уже заметила мою тревогу, встала с подоконника… Я стараюсь одновременно наблюдать за обеими, переводя взгляд с одной Мордакиной на другую.

И тут взрыв! Оглушительный взрыв! Людей охватила паника, женские крики, плачь, кто-то упал на пол, закрывая голову руками. Я подскочила к Мордакиной, схватила ее за шиворот и повалила на пол.

— Не поднимайся, — крикнула я и поспешила в самую гущу событий.

На ходу оглядываюсь по сторонам, вижу парня в спортивной красной куртке с головой быка на спине. Он бежит к выходу, за ним еще десятка два испуганных пассажиров автовокзала, но он первый. Перепрыгивает через кого-то, подлетает к стеклянной двери и исчезает. Я ловлю на себе вопросительный взгляд мужчины в клетчатой кепочке.

— Парень в красной куртке, догоните его, — указываю на выход.

Человек Порошина кивает и устремляется в погоню.

Я спешу к месту взрыва. Сразу даже не определишь, где это место. Ни дыма, ни запаха гари, где же тогда рвануло? Я пробираюсь сквозь толпу мечущихся в панике людей, через их головы пытаюсь рассмотреть призрак Мордакиной. Минуту назад я видела ее у женского туалета. Наконец-то, преодолев людское сопротивление, приближаюсь к месту событий, вижу девушку, она лежит на полу лицом вниз. Я опускаюсь на колени, аккуратно переворачиваю ее… Глазам своим не верю, это Мальвина. Она смотрит на меня испуганно. Спрашиваю:

— Ты как, не ранена?

— Нет.

— Что случилось? Что так грохнуло?

— Вот. — Ларина положила руки на свою плоскую грудь.

Я быстро расстегиваю пуговицы ее кофты и вижу два лопнувших воздушных шарика.

— Что это?

Она медлит с ответом, но потом все-таки отвечает:

— Бутафория. У меня же нет такой груди, как у Светланы, и я вот, сделала… а они лопнули.

— Я убью тебя, Мальвина, — срывается у меня с губ.

Вскакиваю с пола и устремляюсь к выходу, туда, где потеряла из виду парнишку. Среднего роста, худощавого, в красной спортивной куртке. Мне он показался совсем мальчишкой. Я бегу на улицу, понимая, что вряд ли увижу его там, но все равно бегу.

В ладони я по-прежнему сжимаю трубку мобильного телефона, из нее слышится уже охрипший голос Порошина:

— Женя, Женя, Женя, что там?

Подношу телефон к уху.

— Все живы, — отвечаю скупо.

— Что там за взрыв?

— Это у Мальвины груди лопнули.

— Что?

— Потом расскажу. — Я отключилась.

На улице, недалеко от входа в автовокзал, снова вижу встревоженную людскую толпу. Они стоят кольцом, что-то бурно обсуждают.

— Милиция, милиция, — голосит одна тетка из «кольца». — Да что же это делается, средь бела дня людей убивают.

Тревога застыла в груди, слышу, как бьется мое сердце. Спешу туда, к «кольцу». Сквозь ноги, сумки и тележки с трудом различаю человеческую фигуру на асфальте. Там кто-то лежит, но кто? Растолкать любопытных граждан удается с трудом. Тот, кто лежит на асфальте, пытается подняться. Пока я вижу только его ноги, он с трудом поднимается на колени. Наконец-то я у цели, я внутри «кольца» и… О, ужас! В человеке с окровавленным лицом я узнаю коллегу Порошина. Правой рукой он упирается в землю, левой прикрывает лицо. Кровь сочится сквозь пальцы, окропляя асфальт. Ему помогает подняться кто-то из прохожих, хватает за руку, тянет наверх.

— Что случилось? — Я подлетаю к раненому.

Он растерянно смотрит на меня.

— Попите… — говорит он что-то невнятное. Я ничего не поняла, сдвинула брови. Он убрал руку от лица, сплюнул на землю сгусток крови и осколок сломанного зуба. — Плостите, я пости догнал его. — Несмотря на ранение, парень в первую очередь переживал из-за того, что подвел меня. Всегда уважала таких людей.

— Это он вас так?

— Нет, кто-то дугой. Я не знаю, откуда он взялся, как улаган налетел, сбил с ног.

— Лицо его видели? — без особой надежды на положительный ответ спросила я.

Он только покачал головой и виновато отвел взгляд.

— «Скорую» вызовите, — обратилась я к толпе любопытных и участливых граждан, — вызовите «Скорую».

— Уже вызвали, сейчас будут, — подал голос кто-то из прохожих.

— Оставайтесь здесь, за вами приедут, — велела я человеку Порошина и поспешила к своей подопечной.

Я вернулась обратно в зал автовокзала. Присутствующие уже осознали, что паника была ложная, никакой опасности нет, и стали медленно разбредаться по своим делам. Кто-то еще пытался оказать помощь «раненой» Мальвине, с трудом понимая, что с ней произошло. Ларина сидела, поджав ноги, и плакала, размазывая по лицу потекшую тушь. Я приблизилась к ней, посмотрела с жалостью и раздражением одновременно. Она взглянула на меня, всхлипывая, в ожидании упреков, но я сейчас была не в настроении читать мораль. Свидание с Пеликановым сорвалось и вряд ли уже состоится. Я повернулась туда, где оставалась Мордакина. На подоконнике ее не было, у книжного развала тоже. В душе появилось пугающее чувство «провала». Неужели Пеликанов воспользовался ситуацией и похитил Светлану? Бегу к окну, ее не видно, сердце сжимается, чувствую, как по спине побежали мурашки. Расталкиваю путающихся под ногами пассажиров автовокзала, позади себя слышу упреки и ругань.

— Куда прешь, корова? — Это самое вежливое высказывание.

Передо мной пышная продавщица печатной продукции в красном фартуке. Она проводит ревизию товара, пересчитывает журналы и газеты, наверное, в суматохе кто-то позаимствовал у нее часть продукции. За столиками с прессой какой-то темно-синий тюк. Приближаясь к нему, понимаю, никакой это не тюк, это Мордакина свернулась комочком и замерла. С души как будто камень упал, дышать стало легче, сердце уже не билось с такой бешеной силой. Отлегло.

— Света. — Я присела рядом с «тюком».

Мордакина, как черепашка, вытащила голову из своего «панциря» и испуганно посмотрела на меня.

— Что это было?

— Это провал, — сказала я с горечью. — Пошли отсюда, Света, нам тут больше нечего делать.

Заночевать мы решили в моем доме. Точнее, не мы решили, а я так решила. В квартиру к Мордакиной сейчас ехать нельзя, а у меня тихо, уютно, сытно, можно спокойно посидеть и поразмышлять о деле. Света не возражала, она за последние дни столько натерпелась и насмотрелась, что теперь мечтала лишь о горячем душе и теплой постельке.

Тетя Мила постелила гостье в моей комнате, правда, сначала предложив ей диван в гостиной, но Светлана категорически отказалась разлучаться со мной. Я сварила кофе, поставила чашки на поднос, в вазочку насыпала печенье, конфеты и отнесла все это в комнату.

— Вообще-то перед сном не рекомендуется пить кофе, — рассеянно сказала Светлана, делая первый глоток.

— Нам можно.

Мы дружно помолчали, потом я выключила верхний свет, отдернула занавеску. Луна осветила комнату не хуже ночника, в ее призрачном свете я отчетливо видела силуэт Мордакиной. Она еще не улеглась, взбила подушку, прислонила ее к стенке и полулежа устроилась в постели. Мне тоже не спалось, я ждала. Ждала, когда Света начнет задавать вопросы, я чувствовала, что она хочет поговорить со мной, но не знает, с чего начать. Настенные часы ритмично отсчитывали минуты, но мне казалось, что время остановилось.

— Женя, ты не спишь? — тихо спросила Светлана.

— Нет.

— Можно тебя спросить? — Она уже созрела для разговора.

— Спрашивай.

— Скажи, до того как ты взялась за мое дело, ты знала, что Маринка Пилка погибла?

— Знала.

— А почему мне ничего не сказала?

— Я ведь спрашивала тебя про Ольшанскую, ты сказала, что не знаешь ее.

— Я не знала, что Пилка развелась и вернула себе девичью фамилию. Я не знала, что она стала Ольшанской.

— А я не знала, что Ольшанская прежде была Пилкой.

— Понятно. — Мордакина вздохнула. — Это хорошо, что мы просто не поняли друг друга. Я уж испугалась, думала, ты нарочно что-то скрываешь от меня, недоговариваешь. А это всегда пугает, когда человек, которому доверяешь, не откровенен с тобой, особенно в такое непростое время.

Глаза уже окончательно привыкли к полумраку, теперь я видела не только силуэт Мордакиной, я видела ее лицо: в свете луны оно казалось очень бледным, только глаза блестели. Я догадалась, что они неспроста так блестят, это слезы, и в них отражается свет из окна.

— Знаешь, чтобы нам быть уже до конца откровенными друг с другом, хочу сказать тебе еще кое-что, — сказала я через минуту.

— О чем? — Светлана несколько напряглась.

— Ольшанская не единственная жертва. — Я нарочно сделала паузу, ожидая реакции Мордакиной. Света молчала, ее губы дрожали, она не решалась задать вопрос: «Кто?» Я не стала ее долго мучить и сказала: — Имя Регина Румянцева тебе о чем-то говорит?

Ответ Светланы был безмолвным, но весьма красноречивым. Она зажмурилась, губы еще больше задрожали, пальцы сжались в кулаки, слезы покатились по щекам. А потом она нашла в себе силы и тихо сказала:

— Я всегда ее недолюбливала. Она была другая, не такая, как мы. Ее интересовали только деньги, она работала без интереса, спустя рукава. Из-за этого мы часто ссорились, ругались. Но я никогда не желала ей смерти. — Света уже не в состоянии была владеть собой, она закрыла лицо руками и в голос разрыдалась. — Я никогда не пожелала бы ей смерти, ты веришь мне?

— Верю, Света, конечно, верю. — Я приблизилась к Мордакиной, обняла за плечи и прижала ее голову к своей груди. Мордакина с радостью приняла мое участие, крепко обняла и уткнулась мокрым носом в плечо.

Вообще-то я никогда не одобряла подобные сцены женской слабости, но всегда позволяла своим клиентам как следует выплакаться, а иначе с ними невозможно было о чем-то разговаривать. А поговорить, как правило, было о чем. Вот и сейчас, когда Мордакина вдоволь нарыдается и выпустит пар, я собиралась поговорить с ней о Регине Румянцевой и о том, что могло связывать их двоих, а точнее, четверых, включая Ольшанскую и Зернову, помимо совместной работы на студии.

Наконец Мордакина немного успокоилась, вытерла нос и глаза краем пододеяльника и посмотрела на меня. Глаза ее были воспаленными и красными от слез, нос тоже округлился, как будто опух.

— А откуда ты знаешь про Румянцеву? — Она всхлипывала и икала.

— Володька где-то нарыл информацию, поделился со мной.

— Так он давно все знал и мне ничего не сказал? — Света попыталась возмутиться и еще раз громко икнула.

— Почему давно, только сегодня и нарыл, — запросто соврала я, припоминая просьбу Порошина не рассказывать Мордакиной о других погибших порноактрисах, поскольку Светлана дама непредсказуемая, может закатить сцену. — Он просто не успел тебе сказать об этом.

— Ясно. — Мордакина понуро опустила голову и шмыгнула носом. — А еще он нарыл кого-то?

— Больше никого не нарыл.

— Это хорошо.

— Светлана, расскажи мне о Румянцевой. — Я решила, что пришло время поговорить по душам.

— А что о ней говорить, обычная девчонка, охотница за легкими деньгами. Она говорила, ей на учебу в институте собрать надо. Она вообще не михайловская была, из Карасева к нам приехала, конкретно за заработком. Она лентяйка такая была, училась плохо, ее и перевели с бюджетного отделения на платное. А родителям она побоялась говорить, вот и пришла к нам поработать. Вот, собственно, и все, что я могу сказать о Регине.

— Свет, а теперь подумай: хорошо подумай, что вас всех связывало — тебя, Раису, Маринку Пилку, эту Регину Румянцеву? Я понимаю, что вы вместе работали, но сейчас не об этом. Должно быть что-то еще, я подозреваю, что причина кроется не в вашей работе.

— Но больше ничего нас не объединяло и не могло объединять. Только работа, уверяю тебя. — Светлана вдруг поежилась, резко подскочила и вцепилась в меня. Ее голова легла на мое плечо, губы прикоснулись к уху, дрожащим голосом она зашептала: — Женечка, я боюсь, я безумно боюсь. Никогда мне не было так страшно, как сейчас. Даже сегодня на автовокзале я меньше боялась. — Мое предплечье было буквально раздавлено крепкой хваткой напуганной Мордакиной. Я чувствовала, как ее пальцы впиваются мне в кожу. — Не оставляй меня, Женечка. Умоляю тебя, не оставляй.

— Успокойся, Света, все хорошо. — Я попыталась оторвать ее от себя, но это было невозможно сделать. В этой хрупкой женщине появилось столько силы, что мне с трудом удавалось руку поднять.

— Это Робин Гуд какой-то появился. Точно, он нас всех ненавидит. Он решил очистить мир от порнографии. — Мордакина резко дернулась, подняла голову, посмотрела мне прямо в глаза. — Нет никакой связи, Женя, никакой другой связи нет. Все, кто участвует в съемках порнофильмов, должны умереть. Ты понимаешь? Так решил он, Робин Гуд, борец за справедливость.

— Тебе действительно не стоило пить кофе перед сном. — Я как будто находилась в тисках питона, обвившего все мое тело своими упругими, мускулистыми кольцами.

— Мы должны спрятаться, — продолжала обезумевшая Мордакина.

Наконец-то я вырвалась на свободу, и моя ладонь немедленно опустилась на щеку Светланы. Пощечина оказала отрезвляющее действие.

— Ты чего? — Она вскрикнула и отпрянула от меня.

— У тебя часом крыша не поехала?

— Ой, ты права. — Светлана обхватила голову руками, свернулась калачиком и завыла, как раненый зверь. — Ты права, Женя, я схожу с ума. Я точно схожу с ума.

— Может, коньяка? — Я вспомнила, что для Мордакиной лучшим успокоительным был именно этот алкогольный напиток.

— А у тебя есть? — Она явно оживилась.

— Есть.

— Тогда неси.

Я ограничилась одной рюмочкой успокоительного средства, Светлане потребовалось три, чтобы окончательно прийти в себя.

— Извини, я тут наговорила всякой ерунды. Это нервное. — Она уже улыбалась.

— Ничего, бывает. Ну что, теперь спать?

— Можно. — Светлана натянула на голову одеяло.

Какое там спать, в моей работе все так непредсказуемо и часто несвоевременно. Звонок мобильного телефона прервал наш еще очень хрупкий сон.

— Слушаю, — ответила я.

Мордакина уже сидела в кровати и буквально в рот мне смотрела, боясь пропустить что-то важное.

— Вы обманули меня, Евгения Максимовна. — Я узнала этот голос. Мне позвонил Пеликанов. — Я думал, что имею дело с человеком порядочным, — монотонно продолжал он, — но, по-видимому, ошибся.

— О чем вы говорите, Всеволод Сергеевич?

— О нашей несостоявшейся встрече.

— По-моему это не я вас, а вы меня подвели. Ведь вас там не было.

— Ошибаетесь, я был. Кстати, хочу сделать вам комплимент, вы очень красивая женщина. И ваша физическая подготовка способна вызвать зависть.

— Почему вы не подошли ко мне? — Я очень хотела затянуть наш разговор.

— Простите, время позднее, я должен идти.

— Подождите…

— Советую вам больше не искать со мной встречи, это бесполезно. Я уезжаю, но только на время. Вернусь через год, а может быть, и через два. Но я обязательно вернусь. — Слова его звучали зловеще. — До встречи, Евгения Максимовна. — Не дожидаясь ответа, мой собеседник положил трубку. В телефоне послышались частые гудки. Я тоже нажала кнопку отбоя.

— Чего он хотел? — Мордакина проявляла неподдельный интерес.

— Он сказал, что уезжает.

— В самом деле? Так это же здорово. — Подобная новость не могла не радовать Светлану. Меня же она только озадачила.

— Не так уж это и здорово, — сказала я в задумчивости.

— Почему?

— Есть два варианта: либо он блефует и пытается ослабить наше внимание, либо игра, затеянная им, переходит на следующий, более сложный уровень. Он что-то задумал и пытается выиграть время.

— Спасибо, успокоила, — Света откинулась на подушку, — неси еще коньяка, теперь ведь не усну.

— А ты постарайся. — Я не собиралась поддерживать в Мордакиной эту страсть к успокоительному.

Сквозь незашторенные окна в комнату пробивались первые лучи осеннего солнца. На часах семь утра. В комнате ощущается легкий аромат перегара, результат принятых накануне успокоительных средств.

Мордакину я решила пока не будить, в столь ранний час пользы от нее никакой не будет, одни хлопоты. Я смогла полчаса позаниматься на тренажерах, потом принять ванну с ароматическими маслами. В восемь часов уже сидела на кухне с чашкой свежесваренного кофе. Компанию мне составила тетя Мила, она не могла скрыть своей радости, что мы вместе завтракаем.

— Как же я люблю, когда ты дома. Такая спокойная, никуда не спешишь, за телефон не хватаешься.

— Я тоже люблю, тетушка, но долго в таком состоянии пребывать не могу, хирею, болею, чахну на глазах.

— Неужели тебе со мной так плохо? — взгрустнула она.

— Ну что ты такое говоришь, Мила. Да ни с кем на свете мне не бывает так хорошо, как с тобой. — Я подсела к тетушке и обняла ее за плечи. — Не говори глупостей, ты у меня самая любимая. — Я чмокнула ее в макушку и вернулась к своему кофе.

Не долго продолжалась наша семейная идиллия, зазвонил телефон, и тетя Мила, тяжело вздохнув, прокомментировала:

— Ну вот и все, начинается!

— Обещаю, скоро это закончится. — Я игриво подмигнула тетушке и поспешила ответить. — Слушаю.

— Не разбудил? — Конечно же, это был Порошин.

— Нет. Как ты?

— Жить буду. Правда, врачи запретили мне смотреть телевизор и сидеть перед компьютером, — он усмехнулся, — но это даже к лучшему, правда?

— Что с Мальвиной?

— У нее жуткая депрессия, давится слезами.

— Ей полезно, она вчера такого натворила…

— Да я уже в курсе, мне все подробно рассказали сотрудники. Скажи, Женя, а кто это так отделал моего парня? Ему два зуба выбили.

— Подозреваю, что это сам Пеликанов и сделал. Когда твой человек настиг незнакомца, покушавшегося на Мальвину, Пеликанов вмешался.

— Как же меня достал этот Пеликанов! — Владимир выругался. — Если, конечно, это действительно он.

— Совсем скоро мы об этом узнаем, — самонадеянно пообещала я. — Кстати, почему ты не предупредил меня о том, что Мальвине пришла в голову идиотская идея явиться на встречу, да еще в подобном прикиде?

— Да я пытался сказать, ты же сама не стала со мной разговаривать, — отчаянно защищался Порошин. — Хотя, если честно, я не знал, что она решит нарядиться Светланой. Думал, просто поехала к тебе на подмогу.

— Ладно, что теперь говорить, — вздохнула я.

— Наверняка этот Пеликанов в бега подастся, ищи его потом, как ветра в поле.

Я задумалась. Действительно, где искать этого человека? Ответ на вопрос я смогу получить только в одном месте, там, где начались эти странные события, там, где встретились четыре потенциальные жертвы, две из которых уже мертвы. Надо было ехать в Михайловское.

— Слушай, Володя, мне бы еще раз дело Ольшанской почитать.

— Зачем? — удивился он.

— Может, из него пойму, что делать дальше, — соврала я. На самом деле мне нужен был адрес Пеликанова в Михайловском. В деле он указывался.

— Ну, приезжай, почитай.

— А ты разве не в больнице?

— Какая, к черту, больница? На работе я уже.

— Какая еще работа? — пришло мое время удивляться. — Ты с ума сошел, Порошин? Тебе лежать надо, лечиться.

— Да с вами разве полежишь, полечишься, — немедленно парировал он. — Заварили тут кашу, такую важную встречу завалили! Одна теперь рыдает с ночи до утра, другой в больнице без зубов. Как тут лечиться, Охотникова, как?

— Ладно, сейчас приедем.

Наши сборы в управление растянулись на два часа. Не по моей вине, разумеется. Светлана очень долго просыпалась, потом долго отмокала в ванне, затем долго пила крепкий кофе в немыслимом количестве. Я подгоняла ее, но это мало помогало. Мордакина собиралась ровно столько, сколько считала нужным, и на мои возмущения не реагировала. Последним, заключительным аккордом перед выходом в свет были тщательный макияж и попытка уложить непослушные рыжие волосы. Только когда я вошла в комнату, где Светлана наводила марафет, с ножницами в руках с угрозой:

— Проще это безобразие состричь, чем уложить! — Мордакина согласилась сделать банальный хвостик и затянула на затылке резинку.

— Что ты так кипятишься, мы же никуда не опаздываем, — как ни в чем не бывало сказала она, одеваясь.

Наконец-то мы добрались до места. К слову сказать, Порошин за время наших сборов дважды звонил и интересовался, почему мы еще не у него.

На проходной мы еще потеряли некоторое время, пока молоденький милиционер выписывал нам пропуска. Парень, похоже, впервые выполнял сложную работу дежурного, делал все очень медленно и тщательно: проверял документы, сверял со списками, звонил Порошину.

— Может, нам уже месячные пропуска оформить? — бухтела Мордакина. Она нарочно говорила громко, чтобы дежурный слышал ее. — Все равно приходим сюда каждый день, как на работу, честное слово.

Я проигнорировала это замечание, хотя идея мне понравилась.

Наконец-то мы получили долгожданные пропуска, но не успели даже отойти от окошка дежурного, как молоденький милиционер обратился к Мордакиной:

— Простите, а вы случайно не Света Мордашка?

— Что такое? — Она просто вспыхнула огнем от подобной наглости. — Да вы что себе позволяете, нахал? Какая еще мордашка?

— Ой, извините. — Парень засмущался, на щеках его появился багряный румянец.

— Нет, ну ты видела! — Светлана продолжала бухтеть, пока мы поднимались по лестнице. — Я ведь тебя предупреждала, рано или поздно меня здесь кто-нибудь узнает. Ведь они все смотрят наши фильмы.

— Тебе же нравилось, когда мужчины на улице узнают тебя. — Я припомнила, как Мордакина светилась от счастья, раздавая автографы в казино.

— Вот именно, мужчины узнают, а не эти сопливые подростки в форме. Ты разве не чувствуешь разницы? — Она была не прочь подискутировать на эту тему.

Я наблюдала за Мордакиной и удивлялась, как же она не похожа на себя вчерашнюю. Такая взволнованная, многословная и, кажется, бесстрашная. Наверное, включилась защитная функция организма — борьба со страхами путем агрессии.

А Порошин — красавец. С перебинтованной головой он выглядит как настоящий герой, такой отважный, настроен по-боевому, решительный. Света даже причмокнула, когда его увидела.

— Ну ты мачо, Володька, просто мачо!

— Хорош прикалываться, — смутился Владимир.

— Сеточку-то с головы, может, снимешь? — сказала я с улыбкой на губах. Действительно, едва заметная паутинка медицинской сетки поверх бинтовой повязки смазывала эффект и придавала ее обладателю комический вид.

— Врач сказал, не снимать.

— Нет, ну тогда, конечно, врача надо слушаться.

— Евгения Максимовна. — Он посмотрел на меня с упреком.

— Нет, правда, сетка нужна. Вдруг бинт развяжется, размотается, рана откроется, инфекция попадет…

— Женя, прекрати.

— Все, умолкаю. Сиди в сетке. — Ну почему я так люблю подкалывать Порошина? — А бигуди у тебя под сеткой нет?

— Все! — Он стащил с повязки предмет наших шуток, тонкую сетку, и отшвырнул в сторону. — Так нормально?

— То, что надо.

— Вот и хорошо.

Только теперь, когда я использовала порцию язвительных замечаний в адрес Порошина, обратила внимание на присутствующую здесь же Мальвину. Она лишь мельком посмотрела на меня и сразу отвела в сторону виноватый взгляд. Выглядела Ларина, по правде сказать, паршиво: опухшая, отечная, лохматая. Остатки косметики по-прежнему размазаны по лицу, как будто она не умывалась с тех самых пор, как лопнули ее бутафорские груди.

— Как себя чувствуешь? — спросила я вполне спокойно.

— Что? Я? — Мальвина не поверила такому счастью, я с ней разговариваю! Она уже настроилась на продолжительный бойкот в свой адрес. — Плохо, — ответила она тихо. — Извините. Я, кажется, все испортила.

— А что это вообще было, Мальвина? Чего ты добивалась?

— Я хотела вам помочь, — оправдывалась она. — Услышала, как Владимир Сергеевич по телефону разговаривает, отправляет подкрепление на автовокзал. Ну, я решила, что это мой шанс.

— А ты могла хотя бы предупредить о своей идее? — Я не ругала ее, говорила спокойно, без агрессии и упреков.

— Я хотела, я как раз вас искала. А тут этот парень.

— Какой парень? Молодой, в красной куртке?

— Да, он. Он так неожиданно подошел ко мне, дернул за плечо, я едва на ногах удержалась, думала, упаду.

— И что он?

— Сказал, ах ты тварь, и ударил в грудь чем-то острым. Ну, грудь и бабахнула, я даже испугалась.

— Подожди, что значит ударил в грудь чем-то острым? У него был нож?

— Я не заметила, что у него было. Просто он ударил, и грудь лопнула. То есть шарик лопнул. Оба шарика, — добавила она еле слышно.

Разговор с Лариной был исчерпан, я перевела взгляд на Порошина и отозвала его в сторону.

— Дай мне дело Ольшанской, — попросила я.

— Пойдем в соседний кабинет, — предложил Владимир. — Там почитаешь в спокойной обстановке.

Он достал из сейфа дело Ольшанской, и мы перешли в смежную с его кабинетом комнату. Порошин предложил мне чай из пакетиков, даже сам его приготовил, поставил на стол кое-какие сладости вроде черствых пряников и мятных конфет.

— Что ты хочешь там найти? — поинтересовался он.

— Пока сама не знаю, — снова соврала я. Полистала дело, нашла то, что хотела, информацию о родственниках Пеликанова.

Владимира в этот момент кто-то вызвал, я осталась одна и смогла спокойно почитать. В деле погибшей Ольшанской указывалось, что она и ее супруг не имели общей недвижимости, квартиру снимали, так что говорить об убийстве с целью завладеть всем имуществом не приходилось. Ольшанская была прописана у своих родителей, Пеликанов у своих. Точнее, у своей матери, отца у него не было. Я выписала на листочек имя Пеликановой и ее адрес. Закрыла дело, отложила в сторону и вернулась в кабинет Порошина. Его все еще не было, я забрала Светлану и предупредила Ларину:

— Мальвина Константиновна, когда Порошин вернется, скажите ему, что мы ушли обедать.

— Хорошо, — тихо ответила Мальвина.

Светлана послушно уселась в машину, правда, когда садилась, призналась:

— Вообще-то есть я не хочу.

— Вот и хорошо, — кивнула я, села за руль, и мы поехали.

Когда спустя десять минут мы выехали из города, Мордакина с удивлением посмотрела на меня.

— А мы куда это?

— В Михайловское, — как ни в чем не бывало ответила я. — Будем искать первопричину происходящего.

Мордакина не противилась моему плану. Она очень хотела избавиться от своих страхов и подозрений, поэтому мои слова ее немедленно убедили.

— Ну ладно, поехали!

До Михайловского часа два пути, это при условии хорошей видимости и свободной дороги. Видимость была хорошая, да и с дорогой более-менее повезло, машин немного, хотя вблизи дачных поселков, коих на пути имелось предостаточно, периодически образовывались заторы. Но, как только мы миновали съезды к дачам, передо мной вновь открылась полупустая трасса, и я выжимала из своей малютки до ста двадцати, а кое-где и до ста сорока километров в час. Мордакина в этот момент, наверное, очень жалела, что к пассажирскому сиденью прилагается только один ремень безопасности. Будь ее воля, она бы со всех сторон обезопасила себя и ремнями, и подушками. При этом Светлана старалась сохранять невозмутимый вид, но я уже давно заметила, как покраснели ее пальцы, вцепившиеся в поручень над дверью.

— Если тебе страшно, я могу сбросить скорость, — сказала я с улыбкой. — Но чем быстрее мы доберемся до города, тем скорее узнаем правду.

— Все нормально, — еле слышно отвечала Света.

Наконец-то мы добрались до пункта назначения. Я остановилась на какой-то площади, здесь было много торговых палаток, сквер с лавочками, кинотеатр. В киоске печати купила карту города, по ней нашла адрес Пеликановой, определила, как туда добраться. Осталась одна маленькая проблема: куда деть Мордакину. Идти вместе с ней к потенциальному преступнику было небезопасно. Мой взгляд упал на афишу кинотеатра. Я посмотрела время сеансов, потом взглянула на часы.

— То, что надо, — сказала вслух.

— Ты о чем? — откликнулась Светлана.

— Пойдешь в кино. Выходи.

Мы вышли из машины, я резво направилась в сторону касс, Мордакина семенила следом.

— Зачем мне идти в кино?

— Ну не на улице же тебе сидеть. Сейчас купим два билета, зайдем в кинотеатр. Когда сеанс начнется, я уйду. Ты спокойно досмотришь фильм до конца.

— А ты?

— А я пока наведаюсь по одному адресочку.

— Женя, я боюсь без тебя. — Света взяла меня за руку.

— Бояться нечего. Никто не знает, что мы здесь.

— А вдруг фильм закончится раньше, чем ты вернешься?

— Тогда ты посидишь в кафе кинотеатра и дождешься меня. Я буду звонить тебе, держи мобильник под рукой. Только никому, кроме меня, не отвечай, поняла? Мой номер телефона определится, тогда и ответишь. Ты тоже можешь мне звонить, если что, — наставляла я Мордакину.

— Ладно, Женечка, — поежилась Светлана. — Надеюсь, это последнее испытание, свалившееся на мою голову. Еще немножко, и все закончится. Ведь так, все скоро закончится? — Она посмотрела на меня, в ее взгляде читалась надежда на положительный ответ.

— Я очень на это надеюсь, — ответ мой был расплывчатым, но Светлану устроил.

Мы купили два билета в самый центр зрительного зала (где людей побольше), дождались начала киносеанса, потом я незаметно выскользнула и поспешила по своим делам.

Без особого труда нашла дом Пеликановой. Пока я поднималась по лестнице на четвертый этаж, где и располагалась нужная квартира, придумала для себя маленькую легенду, чтобы завоевать расположение пожилой женщины и завести разговор о ее сыне.

Тамара Петровна Пеликанова, так звали мать Всеволода Сергеевича, открыла мне не сразу. Судя по осторожным движениям за дверью, женщина внимательно рассматривала меня в глазок, прежде чем решилась спросить:

— Кто вы?

— Добрый день, меня зовут Евгения, я знакомая Всеволода Пеликанова.

— Зачем вы пришли?

— Поговорить, — очень пространно ответила я.

Женщина еще какое-то время помялась, но потом все-таки приоткрыла дверь, теперь нас разделяла металлическая цепочка.

— О чем вы хотели поговорить?

— Здравствуйте еще раз, — улыбнулась я, — понимаете, мы с Всеволодом Сергеевичем когда-то вместе тренировались у Гусымова. — Я припомнила фамилию преподавателя Пеликанова. — Сама я из Тарасова, мы там готовимся к открытию школы восточных единоборств, очень хотели, чтобы в новой школе была представлена и индийская культура, но, к сожалению, специалистов в этой области у нас мало, и мы очень рассчитывали на помощь Всеволода Сергеевича.

— Кто это — мы?

— Федерация боевых искусств. — По-моему, прозвучало очень убедительно.

— Севы здесь нет, — тихо сказала женщина.

— Я знаю, я встречалась с ним в Тарасове.

— В самом деле? — Она воспряла духом, как будто давно «похоронила сына», а тут вдруг узнала, что его видели живым и здоровым. — Как он?

— Об этом-то мне и хотелось с вами поговорить, — многозначительно сказала я и, похоже, попала в точку. Моя легенда пришлась ко двору, и мне открыли дверь.

— Проходите, — пригласила меня хозяйка квартиры.

Только сейчас я смогла как следует рассмотреть эту женщину. Она казалась больной и старой, хотя на лице ее было не так много морщин, и руки не дрожали, и густых каштановых волос едва коснулась седина. Но ее глаза были опустошенными, безжизненными, уставшими. Именно взгляд превращал эту женщину в старуху.

Мы прошли на кухню, сели за стол. Пеликановой очень хотелось поговорить о своем сыне, поэтому она не стала терять время на угощения и заваривание чая, как это обычно бывает, если в дом приходит гость, она сразу стала задавать вопросы.

— С Севочкой что-то случилось? Вы специально приехали из Тарасова, значит, что-то случилось, да? Только не обманывайте меня, скажите правду, умоляю вас.

— Нет, нет. — Я поспешила успокоить несчастную женщину. — С ним все в порядке, он жив, здоров, но… — я немного замялась, подбирая нужные слова, — с ним что-то творится. Он как будто сам не свой, обозленный. С ним трудно общаться. Я подумала, может, смогу чем-то помочь человеку, но он не хочет говорить о своих проблемах. А сейчас я как раз по работе приехала в ваш город и решила зайти к вам, поговорить, может, мы вместе придумаем, как ему помочь. — Я сочиняла на ходу. По поведению Тамары Петровны поняла, что с сыном проблемы, и решила таким доверительным способом докопаться до сути этих проблем.

— Еще бы ему не быть обозленным, — Пеликанова немного расслабилась и тяжело вздохнула, — такое горе у человека. А ведь все так хорошо начиналось. — Она замолчала. Мы вместе помолчали почти минуту, потом я решила направить разговор в интересующее меня русло и поинтересовалась:

— Вы говорите о гибели его жены Марины?

— Что? — Ее еще недавно безжизненные глаза вспыхнули огнем ненависти. — Вы знали Марину, вы ее подруга?

— Нет, что вы, — поспешила я разрулить ситуацию, пока она не зашла в тупик. — Я ее не знала никогда и не видела. Просто от общих знакомых узнала, что она погибла.

— Видит бог, я не желала ей смерти, но она заслужила ее, — зло сказала Пеликанова. Я даже не ожидала, что она способна на такую ненависть, с виду хрупкая, слабая женщина, но при имени Марины в ней все закипело с неистовой силой.

— Их брак с Всеволодом Сергеевичем не сложился? — тихо спросила я.

— Какой там брак, издевательство одно. Она ушла, но перед этим сломала жизнь многим людям. И мне в том числе.

— Простите, я не знала. — Разговор как-то застопорился, я уже гадала, что еще такого спросить, чтобы вновь разговорить Тамару Петровну, но она сама вдруг спросила:

— Вы на машине приехали?

— Да, — активно закивала я.

— Хотите, я вас кое с кем познакомлю? Уверяю, когда вы увидите этого человека, сами все поймете.

— Конечно. — Такой поворот дела меня устраивал.

У меня в кармане запрыгал мобильный телефон. А Пеликанова в это время ушла в свою комнату одеваться, и я, воспользовавшись моментом, быстро взяла трубку, увидела, что звонит Мордакина, и, прикрывая рот рукой, спросила:

— Света, что-то случилось?

— Нет, у меня все нормально. Просто нервничаю очень.

— Не волнуйся, смотри фильм. Я встречу тебя на выходе. — Я отключилась и убрала телефон в карман.

Тамара Петровна собралась очень быстро. Надела свитер, длинную, до самых щиколоток, юбку, собрала волосы, закрепив их шпильками на затылке. На голову повязала пуховой платок, на плечи накинула симпатичное клетчатое пальтишко с широкими рукавами. Потом зашла на кухню, где я все еще сидела, дожидаясь ее, открыла холодильник, достала из него два яблока, упаковку йогуртов, пакет сока. Положила все это в тряпичную сумку и сказала:

— Можем ехать.

Мы ехали десять, максимум двенадцать минут. Все это время Пеликанова очень медленно и подробно рассказывала мне о своем сыне.

— С Мариной они поженились рано. Я с самого начала была против такого брака. Мало того, что они юные и бесшабашные, так еще и работы ни у кого толковой не было. Оба учились, Всеволод часами пропадал на тренировках. Но, упрямая молодежь, они как будто назло нам, родителям, тайком сыграли свадьбу и стали жить вместе.

Детали бытовых проблем молодой семьи Пеликановых меня мало интересовали, но я внимательно слушала Тамару Петровну, понимая, что, если буду проявлять нетерпение и задавать вопросы, могу просто спугнуть женщину, и она замкнется. Поэтому я слушала и ждала развязки, до которой, судя по всему, было еще далеко. Она остановилась на первой годовщине свадьбы (интересно, сколько их еще было) и сказала:

— Сейчас налево, метров двести проедете, и можете парковаться где-нибудь у ворот.

Я припарковалась прямо у металлических ворот белокаменного высокого забора. Читаю табличку на входе: «Городская психиатрическая больница номер пять». Неужели Всеволод Сергеевич болен и меня хотят познакомить с его лечащим врачом, мелькнула в голове шальная мысль.

— Пойдемте. — Пеликанова взяла меня под руку, и мы пошли.

Через проходную прошли беспрепятственно, Тамара Петровна радушно приветствовала и охранников и санитаров, все ей были искренне рады, интересовались самочувствием. Похоже, эта женщина здесь частый гость. А может, бывший сотрудник.

Миновав проходную, мы оказались в красивейшем парке. Высокий забор со стороны улицы скрывал всю эту красоту. Здесь были густые посадки деревьев, симпатичные скамеечки и беседки, аккуратные каменные дорожки. Омрачало общую картину только одно: люди в белых халатах. Они были повсюду, мужчины и женщины, старые и молодые, беспечно курящие где-то в сторонке или вальяжно прогуливающиеся по парку. Пациентов было гораздо меньше. Вон сидит на скамейке девушка в тесном коричневом пальтишке и вязаной шапочке. Она, положив руки на колени, медленно раскачивается, не отрывая взгляда от какой-то точки на земле. Похоже, именно к этой девушке мы с Пеликановой и направляемся.

— Познакомьтесь, это Лерочка. — Тамара Петровна представила мне девушку, но та никак не отреагировала на наше появление. По-прежнему сидела, монотонно раскачиваясь. — Садитесь, пожалуйста.

Мы обе сели, я с одной стороны от Леры, Пеликанова с другой.

Пеликанова обняла девушку, что-то зашептала ей на ухо, та по-прежнему не реагировала.

— Тяжелейшая депрессия, — пояснила Тамара Петровна, кивая на Леру. — У нее были периоды ремиссии, но в последнее время она совсем сдала. Севочка давно ее не навещал, а без него она не живет.

Я молча кивнула.

— Это невеста Всеволода. — Скупая слеза покатилась по щеке несчастной женщины. — Они хотели пожениться, но Марина не давала развода.

— А почему она в таком состоянии? — Наконец-то я придумала вопрос для поддержания разговора.

— Лерочка у нас такая ранимая, такая тонкая натура, а ее безжалостно унизили. — Пеликанова вытерла слезы с глаз, постаралась взять себя в руки. — Я не знаю, как Марине удалось это сделать, может, она ее напоила чем-то, может, лекарства какие вколола. В общем, затащила нашу бедную девочку в тот притон. Марина же знаете где работала? Стыдно сказать. В порнографических фильмах. — Последние слова Пеликанова сказала шепотом, даже я с трудом услышала, что она говорит, скорее догадалась.

— Вы хотите сказать, Лера снялась в порнофильме?

— Какое там снялась, ее сняли. Насильно. Она была в беспамятстве, сама не понимала, что с ней делают. Я потом видела это безобразие и минуты высмотреть не могла, а фильм полчаса длился. — Пеликанова разрыдалась. — Эту порнографию Марина размножила и по всему городу пустила. Даже в школе ученикам раздавала, представляете? А ведь Лерочка у нас учительница русского языка и литературы, тонкая натура. А тут такое. Она, голубушка, так и не смогла пережить это. Уже полгода здесь живет. Врачи говорят, защитная реакция, разум ее как будто отключился, вычеркнул из памяти все, что было. Она теперь как чистый лист бумаги, только меня признает, Всеволода и братика своего младшего. Остальных даже не замечает. — Пеликанова всхлипнула. — Потом выяснилось, что фильм этот давно сняли, Лерочка даже не помнила толком, что с ней было, как будто дурной сон. А Марина, змея, пыталась шантажировать им Всеволода, а когда их развели по суду, решила отомстить таким чудовищным образом.

Подробности этой ужасной истории я слушала еще на протяжении получаса. Мы прогуливались по парку, Тамара Петровна вела за руку Леру, я шла рядом и внимательно слушала.

Я уже поняла, что движет Пеликановым, мотивацию его поступков и готова была уезжать, но удобного момента для отлучки все не было. И тут Тамара Петровна сумела вновь заинтересовать меня, сообщив нечто важное:

— Любовник Марины ведь тоже покончил с собой.

— Любовник Марины? — Я была искренне удивлена. — У нее был любовник? Я думала, Марина безумно любила вашего сына, как у нее мог быть любовник?

— На этой ее поганой работе был какой-то оператор-самоучка, он-то ей и помог сотворить эту мерзость. Он же там и в главной роли выступил, извращенец. Тьфу, вспоминать противно.

— А как его фамилия? — машинально спросила я.

— Какая разница? — отмахнулась Пеликанова. Но потом все-таки задумалась. — Бытовая какая-то фамилия, то ли Подушкин, то ли Одеялов.

Я уже достаточно узнала, казалось, ключ к разгадке найден, и это не могло не радовать. Но впереди меня ожидала еще одна оглушительная новость.

— Барабанова, к доктору! — услышала я тоненький женский голосок. Это молоденькая медсестричка высунулась из окна и позвала кого-то из пациентов.

— Это нас зовут, — сообщила Пеликанова. — Вы уж извините, мы должны бежать.

— Барабанова? — переспросила я у Тамары Петровны. — У Леры фамилия Барабанова?

— Да, да, Барабанова. Вы извините, пожалуйста.

Ну, я даже не рассчитывала на такую удачу. Все складывалось как по нотам, и, по-моему, я уже знаю, где искать того юркого паренька в красной курточке, который проколол резиновые груди бедной Мальвины и сбежал с места событий.

Ну, конечно, Барабанов. Музыкальная фамилия из списка сотрудников студии Кутепова.

Дальнейшие события развивались стремительно. Я забрала Мордакину из кинотеатра, и мы немедленно двинулись домой.

— Я хочу задать тебе несколько уточняющих вопросов, — сказала я Светлане, когда мы выехали из города.

— Мне? — заволновалась она. — А что случилось?

— Тебе надо кое-что припомнить.

— Ну хорошо, давай попробуем, — кивнула она.

Света уже пристегнулась и приготовилась «взлетать». Но очень скоро она забыла про скорость, увлеченная воспоминаниями.

— Света, скажи, Марина Ольшанская, то есть Пилка, приводила когда-нибудь к вам на студию девушку? Эта девушка была как будто под кайфом, ничего не соображала, вела себя странно. Было такое?

— Девушка под кайфом? — задумалась Мордакина. — А, ты, наверное, про ту наркоманку говоришь, которая хотела денег подзаработать, а Пилка ей решила помочь и привела к нам? О ней?

— Возможно. Расскажи поподробнее, что это была за девушка и что вы с ней сделали.

— Да ничего мы с ней не сделали, — обиделась Светлана. — Она сама хотела сниматься, только стеснялась очень. Но Маринка с ней поговорила, помогла расслабиться…

— И вы сняли сцену с групповухой, — добавила я.

— Ну… — Светлана поджала губки. — Можно и так сказать. Но все было по обоюдному согласию, никто никого не заставлял. И вообще, почему ты вспомнила об этом?

— Кто, помимо тебя, участвовал в съемке?

— Ну, я, Зернова, Маринка… — Мордакина запнулась. Похоже, до ее сознания дошло то, что я пыталась сказать, задавая наводящие вопросы. — Регина тоже, — закончила она, голос ее уже дрожал. — Не может быть, неужели нас всех… нам мстят… но за что? Все были согласны.

— Как звали парня, который снимал вас и тоже участвовал в съемках?

— Петя, — еле слышно ответила Светлана.

— А фамилия?

— Ковров. — Вот она, бытовая фамилия. Не Подушкин и не Одеялов, а Ковров. — Он жив? — с ужасом в голосе спросила Мордакина.

— Уже нет. — Светлана побледнела, глаза ее округлились от страха, она поежилась и всем телом вдавилась в сиденье.

— Кто эта девушка? — спросила она минуту спустя.

— Девушка эта, Лера, была невестой Пеликанова, тогдашнего мужа Ольшанской, то есть Маринки Пилки. Он хотел развестись с Мариной и жениться на ней. Его мама, Тамара Петровна, все мне подробно рассказала и познакомила с этой самой Лерой. Она уже полгода в психушке лежит.

— Но мы давно снимали этот фильм, давно, — выкрикнула Мордакина. Она хотела уцепиться за единственную ниточку, убедить себя и нас, что не фильм стал причиной психического расстройства девушки. Фильм-то давно сняли, а в психушку она всего полгода назад попала. Значит, есть другие причины.

— Пока фильм никто не видел, все было спокойно, а полгода назад его посмотрел весь город, не без помощи вашей Маринки Пилки, разумеется. Это и загнало несчастную девушку в психбольницу.

Весь оставшийся путь до Тарасова Мордакина тихо плакала и причитала, пряча от меня глаза и отворачиваясь к окну. Периодически я слышала, как она проклинает бывшую подругу Маринку Пилку и просит у кого-то прощения.

Позвонил Порошин (как же без него), поинтересовался, куда это мы запропастились и не надоело ли нам обедать. Потом сообщил результаты баллистической экспертизы того самого пистолета, с которым на нас напали днем ранее.

— Этот пистолет зарегистрирован на одного из охранников службы безопасности Кутепова. Похоже, пришло время наведаться к нему.

— Да, Володенька, придется. И чем раньше, тем лучше.

— Ты говоришь слишком уверенно, — подметил он. — У тебя тоже что-то есть?

— Есть.

— Расскажешь? Или мне подождать, когда ты сама задержишь преступника и вынесешь ему приговор? — язвил мой старый дружок.

— Вернусь домой, расскажу.

Домой мы вернулись поздно вечером. Весь день как-то быстро и почти незаметно пролетел, я только сейчас подумала, что неплохо было бы перекусить. От этой мысли немедленно свело желудок, внутри все заурчало. Местом нашего с Мордакиной пристанища снова стала моя квартира — самое спокойное и надежное место в городе. Она отказалась от ужина, от душа, даже от любимого коньяка, сразу прошла в мою комнату, завалилась на кровать и в голос разрыдалась.

— Что случилось, Женечка? — встревожилась моя тетушка. — Почему она так плачет?

— Давай оставим ее, ей необходимо выплакаться.

Снова позвонил Порошин, его рабочий день уже закончился, он не знал, куда себя деть, и придумал сразу две веские причины, чтобы напроситься в гости. Во-первых, он хотел убедиться, что со Светланой все в порядке, а во-вторых, решил узнать, какую козырную карту я припрятала в своем рукаве.

Он приехал минут через пятнадцать, мы остались на кухне вдвоем, тетя Мила, как обычно, деликатно удалилась в свою комнату. За чашечкой кофе начался наш неспешный разговор. Не вдаваясь в подробности, я поделилась имеющейся информацией.

— Это Пеликанов глумится над Мордакиной. Зернова, Ольшанская и Регина — тоже его рук дело. Он мстит за поруганную честь своей невесты.

— Ага, — кивнул Порошин в задумчивости. — А можно все то же самое, но в более развернутой форме? Я как-то смутно понимаю, о чем речь.

Я кое-что разъяснила, и Владимир наградил меня белозубой улыбкой.

— Так вот оно что! Ну ты, Женька, молодец! Докопалась все-таки. Молодец. Может, у тебя еще есть идеи, как и где искать Пеликанова?

— Фамилия пострадавшей девушки Барабанова. Тебе это ничего не напоминает? — спросила я с улыбкой.

— Подожди-ка, — он щелкнул пальцами, — человек с такой фамилией работает на студии Кутепова. Я прав?

— Именно. Подозреваю, это брат Валерии. Он специально устроился работать на студию, чтобы иметь возможность подобраться к Мордакиной, снять слепки с ее ключей, всегда быть в курсе ее планов и действий.

— Точно, — закивал Порошин. — Надо утром же наведаться на студию. Если этот парень там, мы его возьмем и с его помощью выйдем на Пеликанова.

— Надеюсь, он еще не сбежал. Расправу над Мордакиной им пришлось отложить на время, из-за нашего с тобой вмешательства. Если Пеликанов не дурак, он отзовет Барабанова со студии, но не исключено, что страстное желание довести дело до конца сыграет с ребятами дурную шутку. Если они решат, что до Барабанова мы никогда не докопаемся, вполне возможно, он останется на студии до поры до времени.

— Может, лучше прямо сейчас махнуть к Кутепову? — оживился Порошин, поглядывая на часы.

— Ну, это ты уже сам решай.

— А ты разве с нами не поедешь?

— Нет. Я со Светой останусь, ей я сейчас нужнее. А то еще наделает глупостей, она в таком состоянии…

— Ну, в общем, да, ты права. — Владимир поднялся из-за стола и пошел к выходу. — Хотя это на тебя не похоже. То бежишь впереди паровоза, то на попятную идешь.

Он уже обувался, когда я почувствовала легкий холодок по ногам. Дверь еще не открыта, а сквозняк уже гуляет по полу. Что-то тут не то.

Света! Меня будто обухом по голове ударило, я рванула в комнату, уже на ходу понимая, что окно открыто нараспашку, легкая прохлада пробивается из-за запертой двери. Что она удумала?

— Света, остановись, — ору и одновременно пытаюсь высадить дверь собственной комнаты.

— В сторону, — пробасил Порошин, он, в одном ботинке, разбежался и ударил плечом в дверь. Жуткий треск: дверь поддалась с первого раза, раскуроченный замок упал на пол, позвякивая.

— Света!

— Не подходите ко мне!

Она стояла на подоконнике, одной рукой держалась за раму, второй поправляла растрепавшиеся на ветру волосы. Она смотрела вниз, в пугающую темноту.

— Светка, уйди с подоконника! — Владимир по-своему пытался отговорить подругу от неверного поступка. Он говорил агрессивно, командные нотки проскальзывали в каждом слове. — Немедленно сойди с окна.

— Света, послушай меня, ты ни в чем не виновата, — вмешалась я, отталкивая Порошина в сторону. — Ты не могла знать, тебя обманули.

— Как я буду с этим жить? — закричала Мордакина. — Как можно с этим жить! — закричала она еще громче. От отчаяния по щекам покатились слезы, она снова рыдала. Ее пальцы покраснели от напряжения, еще немного, и она разожмет ладонь. А это конец!

— Девочка моя, ты такая молодая, ты обязана жить! — Это моя тетушка. Она неслышно вошла в комнату и медленно приближалась к окну. — Только живя, ты сможешь искупить свою вину. Смерть не очистит твою совесть.

— Я не смогу, — рыдала Светлана.

— Ты сможешь, мы тебе поможем. Поверь, ты сможешь все исправить. — Тетушка приближалась к Мордакиной. — Позволь нам помочь тебе, пожалуйста. — Она подошла совсем близко и протянула руку Светлане.

— Если бы вы знали, как я живу. Если бы вы знали, чем я занимаюсь, вы бы сами столкнули меня отсюда! — Мордакина плакала, но тень сомнения уже зародилась в ее сознании. Теперь Света уже не так рвалась вниз, она сделала маленький шаг навстречу моей тетушке, хотя руку ей еще не протянула.

— Нет на свете ничего, чего нельзя понять. Любому поступку есть объяснение. Я уверена, чем бы ты ни занималась, ты делала это по необходимости, никому не желая зла.

— Я правда не знала. — Слезы застилали глаза Светы, она уже ничего не видела. Именно в этот момент мы с Порошиным подскочили к распахнутому окну и подхватили обезумевшую Мордакину.

Она уже не сопротивлялась.

В эту ночь я не сомкнула глаз. На мне были сразу две пациентки. У одной психическое расстройство на почве стресса, у второй, я имею в виду тетю Милу, после случившегося подскочило давление, защемило сердце, закружилась голова. Она потратила слишком много жизненной энергии на спасение Светланы. Я поочередно бегала из одной комнаты в другую, мерила давление тетушке, успокаивала рыдающую Мордакину. Около часа ночи обе мои пациентки наконец-то уснули. Правда, счастье мое длилось недолго, уже под утро, часа в четыре, Светлана проснулась и сразу накинулась на меня с кулаками.

— Я ненавижу тебя, Женька, я тебя ненавижу, — кричала она, заливаясь слезами.

— Успокойся, Света, все хорошо.

— Что ты со мной сделала, зачем ты меня сломала, зачем?

— О чем ты говоришь? — недоумевала я.

— Все было так хорошо, так спокойно. Я достигла гармонии, я сумела убедить сама себя, что то, чем занимаюсь, это нормально. Я возвела свою профессию в ранг престижных, для избранных. Я поверила, что живу правильно, и других пыталась приучить к мысли, что моя работа — это дар. А что теперь?

— Что теперь?

— После знакомства с тобой… — она ловила воздух губами, не находя нужных слов, чтобы выразить свое состояние, — на меня как будто ведро помоев вылили. Это мерзко, это отвратительно. Все, чем я занималась… Что мне теперь делать, Женя? Что мне теперь делать? Я чувствую себя отбросом общества, никакой гармонии больше нет, мне противно, что делать-то теперь, Женечка? — И снова зарыдала. И откуда в человеке столько слез?

Я гладила ее по волосам и что-то говорила, успокаивала. Она со мной иногда соглашалась, иногда обвиняла в бездушии. Как бы там ни было, Светлана опять заснула, и я, кажется, тоже. Это была безумная ночь!

Нас разбудил звонок мобильного телефона. Звонил Санька-автомеханик.

— Машинка готова, суперсигнализация установлена, можете забирать, — радостно сообщил он.

— Спасибо, Саня, — на автомате ответила я и посмотрела на часы. Девять. Ого! Так долго я давно не спала.

Чтобы отвлечься от дурных мыслей и немного прогулять Мордакину, после легкого завтрака я потащила ее в сервис, за машиной. Она безучастно смотрела на окружающий мир, слезы наконец-то иссякли, но глаза уже успели «насквозь промокнуть», синяки, отечные веки. Никакого макияжа, сейчас ей было не до него.

Санька сразу понял, что с моей клиенткой что-то не то. Он вопросительно посмотрел на меня, как будто пытался уточнить, как ему себя вести.

— Если ты сможешь развеселить ее, я буду тебе очень признательна, — шепнула я ему на ухо.

— Один момент, — кивнул он и приблизился к Светлане. — Позвольте, я наглядно продемонстрирую вам, как работает сигнализация вашего автомобиля.

— Демонстрируйте, — равнодушно ответила Мордакина.

— Позвольте вашу ручку. — Саня галантно взял Свету под руку и препроводил к машине. — А теперь стукните по ней как следует.

— Что? — не поняла она.

— Я говорю, стукните по своей машине. Ногой ее пните.

— Зачем?

— Сейчас увидите. Бейте, не бойтесь.

Мордакина с удивлением посмотрела на меня, потом на Саньку. Он улыбался, кивал, подбадривал ее, «давай, давай». Наконец Мордакина решилась нанести удар по собственной машине.

Раздался собачий лай, стая разъяренных псов оглушала замкнутое пространство сервиса. Затем лай перешел в вой, это уже больше на волков походило. Света ударила еще раз.

— Милиция, милиция! — Противный металлический голос призывал на помощь. Потом опять лай собак.

Я глазам своим не поверила, Светлана улыбнулась. Она в третий раз ударила по капоту.

— Я говорю, милиция, милиция! — Тот же металлический голос. Интонация, как у тетки-одесситки.

— Здорово! — сказала Мордакина, она немного оживилась и даже чуть порозовела. — Спасибо.

— Рад стараться.

Светлана хотела сама сесть за руль своей машины, но я ей запретила это делать. Ввиду последних событий мало ли что еще придет в голову этой девице.

— Сашенька, можно, эта машина еще два дня у тебя постоит? Я понимаю, она место занимает, но Светлане сейчас никак нельзя за руль садиться.

— Понимаю, не проблема, — улыбнулся Александр.

— Вы извините, я в таком виде… — Светлана неожиданно задумалась о своей внешности и засмущалась. Вот что делают мужчины, одно их присутствие — и женщина осторожно выходит из стресса.

— Поверьте, вы прекрасны и без косметики, уверяю вас. — Сашка сподобился на комплимент. — Я бы на вашем месте пошел на артистку учиться, уж больно вы интересный человек.

Светлана немного изменилась в лице, когда речь зашла об артистке.

— А я уже снималась в кино.

Я напряглась, как бы снова приступ не грянул.

— Правда? — оживился Александр. — А в каких фильмах, если не секрет?

— Да, в таких, в любительских, — отмахнулась Светлана. Она снова улыбалась. Оказывается, не все видели фильмы с ее участием, значит, шанс сделать новую карьеру еще есть!

Порошин позвонил в обед, сначала поинтересовался самочувствием моих подопечных, потом радостно доложил, что у него очень много приятных новостей.

— Мы тут к Кутепову наведались, он поначалу так напрягся, давай адвокатам своим названивать, а когда понял, что мы пришли забрать его сотрудника, отошел, даже содействовал в задержании.

— А что, задержание было сложным?

— Ну, не то чтобы сложным. Даже, наоборот, мне показалось, этот парень обрадовался нашему визиту, как будто камень с души снял. Просто, когда мы заявились на студию, он как раз снимался и был абсолютно голым. Кутепов предложил ему свой пиджак.

— Немыслимое великодушие, — усмехнулась я. — Что еще?

— Интересовались тобой, я сказал, чтоб тебя не трогали, ты наш человек. Пообещал, проблем после твоего нахального визита не будет. Можешь меня благодарить!

— Спасибо тебе, Володенька, отмазал от злых дяденек. И что бы я без тебя делала?

— Ну, благодарность на троечку, конечно, ну да ладно, — кривлялся довольный Порошин. Сразу видно, дела у него складываются как нельзя лучше. — Да, кстати, в связи с отсутствием интереса Кутепова к тебе квартира Светланы снова свободна, Лев Петрович снял ее с контроля. Жду благодарности!

— За это тебя уже Мордакина благодарить будет. Ты мне про Барабанова рассказывай. Он сказал, где искать Пеликанова?

— Намекнул.

— Ну, и?

— Кстати, хочешь послушать аудиозапись допроса Барабанова? Могу к вам заехать.

— Ну, заезжай. Только не с пустыми руками.

— Так я ж с кассетой.

— И с едой! У нас есть нечего, все болеют.

— Понятно, — взгрустнул Володька. — Домашних пирожков мне не видать.

— Не видать. Торт привези лучше, с фруктами и сгущенным молоком.

— Жируете, дамочки, — усмехнулся он.

Во время получасового чаепития Владимир с успехом поднимал всем присутствующим настроение, без устали рассказывая анекдоты. Тетушкино давление от таких позитивных «вливаний» пришло в норму, Мордакина изъявила желание начать новую жизнь, и начать ее с макияжа. Когда мы с Володей остались наедине, он включил запись разговора с Барабановым.

— Я заранее перекрутил на то место, где он говорит о планах Пеликанова.

— Молодец, — кивнула я и приготовилась слушать.

«Мы никого не собирались убивать, честное слово. Всеволод предложил мне отомстить за сестру, я согласился. Он сказал, Лере не место в психушке, там должны быть они. Ну, он про актеров этих говорил, про жену свою бывшую. По нашему плану, я должен был каким-то образом сблизиться с сотрудниками студии, узнать их распорядок, мечты, страхи. При необходимости снять слепки с ключей. Все остальное делал Всеволод. Он их методично сводил с ума, одного за другим. Начал, конечно, с Маринки. Но она, дура, выбросилась из окна. Потом Ковров, и он не выдержал. Студентка из Карасева тоже слабенькой оказалась. Была еще Зернова, но она куда-то пропала неожиданно. Квартиру продала и сбежала. Тогда Всеволод переключился на Мордакину. Вот, собственно, и все».

Владимир остановил запись.

— Вот так-то, Охотникова. Ты оказалась права.

— Похоже, парень не всей информацией владеет. Довести троих абсолютно разных людей до самоубийства не так-то просто. Возможно, Маринка действительно покончила с собой. А остальные, думаю, не без помощи Пеликанова ушли.

— Все может быть, — пожал плечами Порошин. — Подробности мы потом у самого Пеликанова узнаем, когда возьмем его.

— На автовокзале Барабанов был?

— Он. Всеволод послал его удостовериться, что большегрудая красотка — это именно Мордакина, но когда под слоем грима Барабанов увидел нашу Мальвину, испугался и убежал.

— Но перед этим ударил чем-то острым в грудь, — добавила я. — У него был нож?

— Да какой там нож, — усмехнулся Владимир. — Перстень на пальце. Наследство от предков. Огромный перстень с камнем. Мы его изъяли, разумеется.

— А уйти с автовокзала ему помог Пеликанов.

— Он, родименький. Врезал моему парню по зубам и… в общем, такие дела.

— Да, складно работали ребята, — заключила я.

— Кстати, хочешь посмотреть на этого мачо Барабанова? — Владимир полез в карман джинсов. — Совсем еще зеленый пацан, и как его только взяли в такое серьезное кино.

Передо мной легла фотография, это даже не фотография была, а уменьшенный вариант рекламного плаката к фильму или обложки для видеокассеты. Название фильма потрясающее: «Голые попки в тумане», на снимке обнаженные тела мужчин и женщин. Среди них я сразу узнала Павлушу, рядом с ним молоденький парнишка, его я видела на студии, даже имя запомнила, Сеня. Павлуша откровенно руководил этим худощавым мальчиком, ввязавшимся в мир порноиндустрии.

— А как зовут нашего Барабанова? Сеня? — уточнила я, на всякий случай.

— Ну, в кругу друзей, может, он и Сеня, а по паспорту Силантий.

— Ну надо же.

— Представь себе.

— Так где вы Пеликанова ловить собираетесь? — задала я главный вопрос.

— В Михайловском, где же еще. Завтра у Леры день рождения, он его ни за что не пропустит, обязательно будет там.

…Пеликанова взяли именно в Михайловском и именно в психиатрической больнице. Он не сопротивлялся, его больше расстроило другое: он не закончил начатое дело. Мордакина в течение недели продала квартиру. Расплатилась со мной за проделанную работу и уехала в Москву, готовиться к поступлению в театральное училище. На Новый год она прислала мне длинное письмо с фотографией. На фотографии я даже не сразу узнала ее, не было уже роскошной рыжей гривы, была короткая, под мальчишку, стрижечка, с мелированием. А еще не было у нее больше огромной груди шестого размера. «Удалила имплантанты, теперь у меня второй размер», — писала она. В конце письма поздравления, пожелания, слова благодарности… «Не мыслю себя без искусства. Пока я перед ним в долгу, но надеюсь, в скором времени с гордостью смогу сказать: я НАСТОЯЩАЯ АРТИСТКА».

Content

Марина Серова
Жемчужина в мутной воде