Марина Серова

Искусство перевоплощения

Глава 1

Вся эта история, довольно неприятная, началась ранним весенним утром. Началась, как обычно и начинаются все неприятные истории, — с громкого стука в дверь. А дверь у нас с тетушкой металлическая — прогромыхало будь здоров!

Электрический звонок непрошеные гости почему-то проигнорировали. Наверное, решили, что постучать — будет куда эффектнее.

Открыла им тетушка Мила, поскольку я была в ванной. А когда, закончив свои утренние процедуры, вышла оттуда, в прихожей меня дожидались двое молодых людей в одинаковых темных костюмах. И в затемненных очках.

«Какие строгие! — подумала я, плотнее запахивая халат. — Вот бы еще ботинки им как следует почистить, и будут, как эти… из фильма „Люди в черном“… Недавно по видику смотрела».

— Вам кого? — нахмурившись, спросила я.

— Охотникова Евгения Максимовна? — заглянув в какую-то бумажку, задал свой вопрос один из молодых людей.

— Она самая. — Я вытащила из кармана халата расческу, но, подумав, что заниматься туалетом на глазах у незнакомых мужчин, пожалуй, не стоит, сунула ее обратно.

— Дмитрий Федорович Толстиков просит вас, Евгения Максимовна, встретиться с ним, — произнес тот, что спрашивал мое имя.

Я удивленно подняла брови, а тетушка, затевавшая на кухне кофе, перестала греметь посудой и, судя по всему, стала прислушиваться. Дело в том, что Дмитрий Федорович Толстиков — мэр этого приволжского города, где вот уже года два я живу вместе со своей тетушкой Милой.

Неужели слава о моих достижениях в своей, так сказать, профессиональной деятельности дошла уже и до верхушки местной администрации?

— И когда же Дмитрий Федорович готов со мной увидеться?

— Сейчас, — ответил тот же молодой человек.

— Через двадцать минут, — уточнил второй.

— Подождите пока, — секунду подумав, я решила: — Или на кухню вон пройдите, тетя вас кофе угостит. А я пока оденусь, накраситься еще надо… Через полчасика поедем.

Удивление молодых людей не скрыли даже черные очки. Они переглянулись, пару секунд помолчали, но потом безропотно стали снимать обувь.

Вот так. Видать, Дмитрий Федорович просветил их насчет моей персоны — спорить они не стали. Собраться-то, конечно, — одеться и навести марафет — я могла и за несколько минут, но… в общении с высокопоставленными особами всегда лучше сразу заставить себя уважать. Если у Толстикова ко мне дело (а дело, конечно, важное, иначе не стал бы он ко мне обращаться), пусть подождет полчаса.

* * *

Мы катили на длинном черном «Ситроене» по главной улице города. Собралась я минут за пятнадцать. Не потому что парнишек пожалела, а просто надоело копаться.

Оделась я, как и подобало при подобных случаях, — по-деловому. Белая кофта, темная блузка. Вот только юбка несколько коротковата, но пусть хоть кто-нибудь скажет, что это плохо — рост у меня около ста восьмидесяти сантиметров, и в свои двадцать восемь лет я выгляжу очень даже ничего. Мужчины, по крайней мере, на улицах оборачиваются даже чаще, чем мне того хотелось бы.

Показалось здание администрации города. Мы подъехали к главному входу. Шоферу — в машине, кроме молодых людей, был еще и шофер, — даже не пришлось сигналить. «Ситроен», лишь немного сбавив скорость, въехал во двор.

Мои «люди в черном» провели меня в здание и по широким коридорам, минуя всякие пропускные пункты, милиционеров, охранников и секретарей, прямиком доставили к кабинету мэра города.

«Вот это да! — подумала я про себя. — Какой мне, однако, почет оказывают! К чему бы это? Ну, надо думать, разговор с мэром все разъяснит».

— Подождите минутку, — попросил меня один из моих молодых людей, — я сейчас, — и юркнул в кабинет.

Даже минутки ждать не пришлось. Он почти сразу же выбежал из кабинета и, оставшись сам снаружи, открыл передо мной дверь:

— Проходите.

Дверь закрылась за мной мягко, но плотно.

Мэр обогнул свой стол и приблизился ко мне. Я с интересом разглядывала его. Здорово! А то я его только по телевизору и видела. Пожалуй, в жизни выглядит более полным, чем на экране телевизора. Расплывшийся такой мужик, хотя и не старый еще — пятидесяти нет, наверное.

— Здравствуйте, — произнес он, в свою очередь внимательно посмотрев на меня, и сказал, как будто в этом была необходимость: — Позвольте представиться — Дмитрий Федорович Толстиков.

Голос у него был хорошо поставленный — администратор все-таки. И тон хорошо поставлен — настоящий начальственный, покровительственный такой. Будто с малым дитем разговаривает.

— Очень приятно, — вежливо ответила я. — Охотникова Евгения Максимовна.

Толстиков с абсолютно ленинской простотой пожал мне руку. Потом внезапно посерьезнел. Пригласил сесть в кресло, сам угнездился за своим столом. Понятно, знакомство закончено, переходим к, так сказать, официальной части. Ну что ж, вот сейчас и выяснится, зачем меня сюда пригласили-то.

— Так. — Толстиков сосредоточенно почесал кончик носа. — Как мне стало известно из… проверенных источников, вы — очень хороший телохранитель. Вроде как даже где-то этому специально обучались? Так?

Я кивнула.

— Какие-то курсы телохранителей в Москве, да?

Я снова кивнула. Басню про московские курсы телохранителей я выдумала специально для моих клиентов — местных предпринимателей-толстосумов. Московские курсы телохранителей — полная ерунда, но на слух звучит очень даже внушительно.

* * *

На самом же деле моя подготовка была куда более серьезной, чем какие-то там курсы. Пять лет обучения в специальном военном институте, где заказчиками кадров были военная разведка и КГБ, — вот мои курсы. Три года службы в спецотряде «Сигма» — три года непрерывной войны в Афганистане, арабских странах и других «горячих» и не очень «горячих точках» мира — вот мои курсы.

Помнится, когда я еще только начинала учиться в институте, один мой знакомый, смеясь, сказал, что после обучения мы все станем Штирлицами да Джеймсами Бондами. Через много лет я поняла, что он был не совсем прав — Штирлицы и Джеймсы Бонды — просто искусственные литературные герои. А мы стали…

Впрочем, черт его знает, что из нас получилось — кто-то погиб, устанавливая мир или разжигая войну в этих самых «горячих точках», — смотря что приказывало в тот момент правительство. Очень многие, отслужив несколько лет в «Сигме», пошли на повышение — в секретные спецслужбы.

А я вот переехала в этот волжский город к тетушке Миле. На жизнь себе зарабатывала переводами с иностранных языков. Да еще иногда нанималась телохранителем к местным нуворишам. Вернее, они меня нанимали. За работу я брала дорого, но… это стоило того.

За все время подобной практики я несколько раз выручала попавших, так сказать, в беду бизнесменов — то бандиты кого прищучат, то конкуренты зажмут…

Теперь вот мэр города мною заинтересовался. Да еще как заинтересовался — вон какое мне внимание оказывается!

* * *

— Значит, курсы телохранителей? — Толстиков изучающе смотрел на меня, как будто сомневался в моей компетентности как специалиста.

Смотри, смотри…

Я углядела на столе хрустальную пепельницу с лежащей рядом зажигалкой. Достала сигареты и закурила. Дмитрий Федорович несколько удивленно посмотрел на меня, не ожидал, наверное, что я так быстро освоюсь в его кабинете. Наверное, про себя упрекнул меня в незнании правил хорошего тона.

Да плевать…

— Теперь к делу. — Он посмотрел на часы и встрепенулся: — Сейчас я вам, Евгения Максимовна, изложу свой… э-э… заказ… Можно это так назвать? Да? Ну хорошо… А потом договоримся о цене.

Н-да, теперь моя очередь удивляться. Мэр произнес свое предложение таким безапелляционным тоном, как будто это было вовсе и не предложение. Кто, интересно, ему сказал, что я соглашусь на его заказ?

— Как вам, вероятно, известно из средств массовой информации, — Толстиков будто бы начинал пресс-конференцию, — у меня есть родной брат…

— Кстати, мне это неизвестно, — вставила я.

— Неважно… Так вот этот мой братец, — продолжал Толстиков, — на днях освободился. Пять лет он отсидел. — Дмитрий Федорович сделал паузу и посмотрел на меня, будто хотел угадать, какое впечатление произвели его слова.

Да абсолютно никакого — что мне до какого-то там зека, пусть даже тот еще и родной брат мэра этого города.

— Так вот, зовут его Василий Федорович. Ну… Вася. Соответственно — Толстиков. — Дмитрий Федорович даже как будто обиделся на мое индифферентное отношение к факту наличия у него брата-уголовника. — Для него я вас телохранителем и нанимаю. Кстати, о вашей встрече я уже договорился…

— Постойте-постойте, Дмитрий Федорович. — Я сделала последнюю необязательную затяжку и потушила сигарету. — С… Василием Федоровичем вы уже договорились, а со мной?

— Что — с вами? — не понял Толстиков.

— Разве я говорила, что согласна?

Дмитрий Федорович открыл рот, потом неопределенно хмыкнул и усмехнулся. Не ожидал от меня такой… несговорчивости. Знаю я этих мелких князьков. В своей области бог и царь, он к такому не привык. Думал, что я тут же с радостью побегу исполнять его поручение?

— А разве не согласны? — Он положил руки на стол и откинулся в кресле. Вид у него был несколько обескураженный.

— И этого тоже не говорила, — отозвалась я. — Вы ведь не назвали ни ваших условий, ни суммы гонорара за работу.

— А, ну это — пожалуйста. — Он как будто успокоился. — Вы работаете неделю, а сумма… — Он помедлил и назвал сумму.

И победоносно посмотрел на меня.

Неплохо. Даже очень неплохо. Даже очень-очень неплохо. Вот что значит — мэр. Такого гонорара в этом городе мне еще никто не предлагал. Но тем не менее…

— Все-таки хотелось бы мне, Дмитрий Федорович, услышать вкратце, в чем, собственно, моя работа будет заключаться.

У Толстикова снова вытянулось лицо. Должно быть, он думал, что уж после оглашения суммы гонорара у меня никаких сомнений не останется.

— Вкратце?.. — Он быстро взял себя в руки. — Вы правы, заказ на самом деле не совсем обычный… Можете успокоиться, за ним никто не охотится, скорее, наоборот… — Тут Толстиков неожиданно оставил свой повелительно-покровительственный тон, наклонился ко мне и понизил голос: — У моего брата, видите ли… не все в порядке с психикой. К тому же пьет он сильно… Проще говоря — алкоголик. Он и на зону-то попал поэтому… Ну, впрочем, про это он сам вам расскажет. Так что охранять придется не его от окружающих, а окружающих от него. А то на свободе он недолго задержится. Мне же хочется, чтобы он хоть немного погулял — брат все-таки… Ну и присмотрите за ним первое время…

Честно говоря, несмотря на все мое хладнокровие, стальные нервы и все такое прочее, я несколько секунд не могла вымолвить ни слова.

— В общем… — нашлась я наконец, — вы предлагаете мне роль… няньки?

— Ну, в каком-то смысле — да.

Нормальненько! Первый случай в моей практике!

— Работа… Я бы не сказал, что очень простая, — продолжал Толстиков, — но за деньгами, как вы уже поняли, я не постою. Сниму вам квартиру. Будете жить вместе, чтобы вы с него глаз не спускали. В разных комнатах жить будете, — быстро прибавил он. — Ну, чего другое там если вдруг, — он ухмыльнулся, — это по желанию… Да, еще надо тебе сказать, он… это, как его?.. Ну, ман… какой-то…

— Чего? — не поняла я. — Какой такой ман?

— К… Клип… Клептоман… вот!

Совсем здорово.

— А другие заболевания?.. — поинтересовалась я. — Других заболеваний не обнаружено?

— Н-нет, — не сразу ответил Толстиков, — так он больше ничем…

Я молчала. Думала.

— Пока неделю, потом посмотрим.

Ну, в принципе, можно согласиться. Хотя я бы на месте мэра, чем такие деньги тратить, просто посадила бы этого Василия Федоровича на цепь в подвал, и все дела. Но, как говорится, у богатых свои причуды. А нам с тетушкой как раз ремонт в квартире делать нужно. Соглашусь… На этот гонорар такой ремонтик отгрохать можно будет!..

— Согласна, — просто сказала я.

— Очень хорошо. — Дмитрий Федорович снова заговорил так, как будто он вел пресс-конференцию. — Вот вам задаток. — Он выложил на стол несколько пачек зеленых банкнот. — Сегодня вы встречаетесь с Васькой… Василием Федоровичем. — Толстиков кивнул головой, показывая, что аудиенция окончена.

— Встречусь. — Я поднялась и направилась к выходу.

— Да, еще одно обстоятельство, — услышала я, когда уже взялась за ручку двери, — сегодня вечером я уезжаю. В Москву вызывают. Так что, если будут проблемы… постарайтесь решить их сами. Вы же профессионал…

— Профессионал, — подтвердила я.

— И вот еще что. — Дмитрий Федорович вышел из-за своего стола. — Я прошу вас не афишировать Васино со мной родство. Проще говоря, никто не должен знать, что он мой брат. Это, надо сказать, вообще самое главное… А то, понимаете, человек я видный. В Москве уже заметили. Даже открою вам тайну — я собираюсь выдвигать свою кандидатуру на пост президента России…

— Даже так? — Я сделала вид, что приятно поражена. — Ну, в таком случае как скажете, Дмитрий Федорович.

Ну, теперь понятно, почему он обратился ко мне. Чтобы карьеру свою не испортить. Так бы и говорил уж, а то — «брата жалко»! «Пусть погуляет»!

А впрочем, может, и ошибаюсь. Неважно — мне-то какое дело? Свою работу я и без того сделаю.

Вежливо попрощавшись, я покинула кабинет мэра.

* * *

«Люди в черном» подвезли меня прямо к кафе. «Лопушок» — так оно называлось. Здесь меня должен был ждать сам Василий Федорович Толстиков, психопат, алкоголик и клептоман. Мой теперешний клиент. Я почувствовала вдруг раскаянье в том, что бездумно согласилась на этот заказ. Нянька для клептомана — ну надо же!

Ладно, посмотрим.

Кстати, а как я этого самого Василия узнаю?

— Приехали, — сказал один из «людей в черном». Он достал из кармана ключи и какую-то бумажку, протянул все это мне: — Вот, возьмите, Дмитрий Федорович вам передал — ключи от квартиры и адрес.

— А как я его узнаю-то? — спросила, принимая ключи.

— Кого узнаете? — недоуменно переспросил парень. — Дмитрия Федоровича?..

— Да, нет… Впрочем, ладно. Проехали.

Парень послушно замолчал.

Так, понятно — мои «люди в черном» явно не в курсе дела. Высокий уровень секретности, значит.

Я покинула машину и направилась к стеклянной двери кафе. Вошла.

А уважаемый Дмитрий Федорович для администратора — пусть и главного — совсем не глуп. Вычислить Василия в этом месте было проще простого. Кафе «Лопушок» оказалось детским заведением — подавали только мороженое, лимонад и тому подобный ассортимент. Ну и контингент соответствующий — две-три семейные пары с детьми, да еще одна бабушка, ковыряющаяся ложечкой в раскисающем мороженом.

Так что Василия Федоровича я узнала сразу. Он сидел напротив двери — нормальный мужик лет тридцати пяти — тридцати восьми, небритый, правда. В довольно приличном костюме — черные пиджак и брюки, белая рубашка. Прямо и не скажешь, что человек только что из зоны прибыл.

— Василий? — полуутвердительно произнесла я, подходя к его столику.

Он поднял глаза, посмотрел внимательно. Потом встал и отодвинул стул для меня. Я села.

Вот это да! Для зека-алкоголика он очень даже мил. Только вот взгляд у него какой-то… диковатый.

— Здравствуйте. — У Василия оказался негромкий, чуть хрипловатый голос. — Я так понимаю, что вы и есть та самая Евгения Максимовна?..

— Можно просто Женя.

Говорил он неторопливо и вроде бы вполне разумные вещи, приличествующие, так сказать, моменту, но тоном таким… Таким тоном хамят обычно.

— Можно просто Вася, — после небольшой паузы произнес он.

Мы немного помолчали. Перед Василием стояла чашечка кофе. Он постучал по ней кончиками пальцев. Прокашлялся.

Я тоже не знала, что говорить.

— Ну и забегаловку мой братец выбрал, — произнес наконец Вася и тоскливо оглянулся по сторонам. Задержал взгляд на бабушке с мороженым и поморщился. — Два дня на свободе, а тут…

— Да, — сразу же подхватила я, — заведение вашим вкусам явно не соответствует.

— Ага, — удовлетворенно сказал Вася. — Братик Дима, значит, про меня все уже успел сообщить. Кстати, давай, перейдем на «ты», — добавил он, — без брудершафта.

— Давай, — согласилась я.

А он не такой уж и страшный. Скорее наоборот. И выражается нормально. Никакой тебе специфической тюремной лексики. «Брудершафт» вон без запинки выговорил. Можно подумать, что последние пять лет он не на зоне, а в вузе каком-нибудь провел.

— Ну, вот видишь, — усмехнулся Василий, словно прочитав мои мысли, — вовсе я и не чудовище, — и тут же без всякой связи предложил: — Пойдем, шарахнем по маленькой. А то я не успел еще… отметить. Заодно и познакомимся. Как следует.

Я согласилась. В конце концов — если он на самом деле алкоголик, то запрещать ему пить бесполезно — все равно не удержишь. А если Дмитрий Федорович все-таки слегка передергивал и Василий не такой алкаш, каким мне его расписали, тогда и… тем более можно… познакомиться как следует.

Василий расплатился, мы поднялись и вышли. Мой новый заказ мне уже не казался таким страшным. А Вася даже понравился.

Но все-таки бдительность проявить было необходимо — когда мы уходили, я проследила, не свистнул ли мой клиент ложечку из чашечки для кофе. Они, конечно, тут не серебряные, но все же…

Не свистнул.

* * *

Бар по причине раннего времени был совершенно пуст. Зевающий бармен поставил перед нами Васин заказ — бутылку водки, два пива и какие-то салатики — и удалился за стойку.

Жаль, я не предусмотрела такой поворот событий и не захватила из дома свою сумочку, с которой я всегда выезжала на задания. В той сумочке много чего было — моя, так сказать, профессиональная коллекция, — от стреляющих запонок и крохотных дротиков с усыпляющим составом на лезвии до целой аптеки. Когда я служила в отряде «Сигма», этим барахлом приходилось пользоваться чуть ли не каждый день. Аптека у меня тоже, естественно, специфическая — всякие шпионские снадобья. Ну и, конечно, там были таблеточки, нейтрализующие действие алкоголя.

Вот эти-то самые таблеточки мне сегодня очень пригодились бы.

Но чего уж теперь — если их нет, нужно или совсем не пить, или хотя бы пить поменьше.

Василий разлил водку по стаканам, откупорил пива, явно намереваясь сварганить себе «ерша».

Вот и этого товарища, наверное, тоже надо ограничивать, а то…

А что, впрочем, «а то»?

Вот сейчас, Женечка, и посмотришь.

Вася поднял свой стакан и призывно кивнул мне наголо обритой головой, которая начала уже покрываться темными волосами — как будто череп густо посыпали черным перцем. Я покорно чокнулась с ним и опрокинула в себя водку. Не всю, правда, полстакана. Закусила салатиком. Подняла глаза на Василия — он уже осушил свою емкость и теперь, сморщившись, запивал водку пивом. Прямо из бутылки.

— Вот так, — удовлетворенно произнес он, оторвав наконец горлышко пивной бутылки от губ. Потом посмотрел на меня и удивился: — А ты чего же? Запить? Пивом, оно того… Эффективнее будет.

— Эффективнее мне как раз вот не рекомендуется. Я же на работе…

— Со мной нянчиться — это работа? — усмехнулся Василий. — Брось! На сколько тебя Димка нанял? На неделю? Так вот — будет у тебя всю неделю сплошной праздник. — Он разлил по второй. — Ясненько?

«Ясненько, — подумала я, — как бы мне с таким клиентом в больницу не загреметь. С диагнозом „алкогольный токсикоз“».

Мы снова чокнулись. Я опять не допила половину, а гражданин Толстиков опорожнил свою бутылку пива.

— В горле пересохло, — объяснил он.

— Ты бы, Василий, закусывал, — обеспокоенно посоветовала ему я, — а то… гляди…

— Давай-ка по третьей, — совсем не слушая меня, предложил оживленно Вася, — только ты не жульничай, пей, как все нормальные люди, — по полному стакану. — Он снова разлил водку и потянулся к моей бутылке пива. Открыл ее.

Я с тоской посмотрела на мой стакан.

В голове у меня уже немного зашумело. Надо думать, от непривычки к спиртному — в институте и в «Сигме» об алкоголе даже подумать было смешно. Здесь, на гражданке, так сказать, приучилась уже курить. А вот выпивать… Не успела еще привыкнуть — алкоголь мешает сосредоточиваться, легко потерять контроль, что в моей работе телохранителя совершенно недопустимо. А после работы — повода нет, отдыхать я привыкла по-другому — видео там посмотреть, в парке утречком пробежаться…

Ну, иногда, конечно, выпивала шампанского там или вина легкого, но водку…

— Нет, Василий, спасибо, я больше не хочу, — произнесла я, не отводя взгляда от своего стакана с водкой, — мне тебя охранять, а я уже немного того…

— Никаких «нет»! — зарумянившийся Вася закричал так, что бармен, дремавший за стойкой, поднял голову. — Твоя работа отныне будет заключаться только в употреблении спиртных напитков. — Он схватил стакан и сунул его мне в руку, расплескав водку по столу.

Так, может быть, уже начать Василия «охранять»? В смысле — урезонивать?

Вася одной рукой удерживал стакан у меня в кулаке, а другой отсалютовал мне своим стаканом. Залпом проглотил его содержимое и запил пивом. Вопросительно посмотрел на меня.

Ну, ладно, последний стакан.

— Хар-рашо! — проследив, как я выпила, Василий поставил опустевшую бутылку из-под водки под стол и откинулся в кресле, скрестив руки за головой. — Вот этого момента я ждал пять лет.

«Как, однако, мало надо человеку для счастья», — подумала я, вяло пережевывая салатик.

Салатик, однако, явно просился обратно — сработала привычка, приобретенная мной за многие годы тренировок — всякая ненужная и вредная организму субстанция автоматически отторгалась. Не про салатик, конечно, говорится — про водку; салатик в этом баре был очень даже ничего.

Да, помнится, когда я служила в отряде «Сигма», я могла пить всяческий стрихнин буквально стаканами — яд сразу же выходил наружу — таков специфический приобретенный рвотный рефлекс. Да и сейчас, наверное, могу так. Ну если не стаканами, так… меньшими дозами.

Я глотнула немного пива, чтобы хоть немного успокоить желудок более или менее нейтральной жидкостью. Ничего не помогает — салатик упрямо вздымался вверх по пищеводу.

Черт возьми, все-таки, наверное, нужно сходить того… Избавиться от лишнего.

Я поднялась:

— Василий, я быстро — на минутку только — ты смотри…

Вася понимающе кивнул и с улыбкой развел руками — мол, какие проблемы?..

Да, действительно, какие могут быть проблемы: в баре-то никого нет.

— Ты чего будешь пить-то? — спросил Василий, когда я уже направилась в сторону туалета. — Я же вижу — водка не идет у тебя…

В этот момент — не успел Вася договорить — дверь бара с грохотом распахнулась и в помещение ввалилась развеселая компания: четверо крупногабаритных коротко стриженных молодых людей в черных кожаных куртках. Впрочем, молодыми были только трое из них — четвертому — здоровому мужику — лет, наверное, было под сорок.

Вероятно — главный. Пахан, так сказать. Словно отличительный знак, на указательном пальце правой руки у него переливался всеми цветами радуги массивный золотой перстень с бриллиантом.

— Хозяин! — с порога закричал «пахан». — Хо… хозяин! Водки давай!! Шампанского! Шампанского давай! — Он властно подбоченился. Покачнулся.

Н-да, а вся компания-то, несмотря на довольно раннее время, была безобразно пьяна.

Василий смотрел на них с завистью и нескрываемым восхищением.

Бармен, покоренный сверканием чудо-перстня, тут же бросился выполнять приказание «пахана» — притаранил за их столик три бутылки водки и пару шампанского.

— Так ты что будешь пить-то? — повторил свой вопрос Вася, оторвав наконец взор от нетрезвых пришельцев.

— Шампанское, — сказала я первое, что пришло мне в голову, — шампанского я выпью.

Пока Василий заказывал шампанское и еще бутылку водки, я немного задержалась в зале — проконтролировать поведение вошедшей компании. А то, кто их знает, войдут еще, так сказать, в конфронтацию с моим клиентом в то время, когда я буду в туалете.

Да вроде нет, ничего. Несмотря на то что они были сильно подшофе, молодые люди вели себя довольно прилично — пожалуй, только слишком громко разговаривали. А «пахан», так тот вообще никакого участия в разговоре не принимал. Он снял с пальца свой выдающийся перстень и принялся сосредоточенно катать его по столу. Парни затянули какую-то песню.

Ну, ничего, как говорится, чем бы детишки ни тешились, лишь бы Ваську мово не трогали.

Я спустилась в туалет.

Глава 2

Сверху, из зала, глухо звучала пьяная песня, а желудок мой разбушевался не на шутку. Я извергла в сияющие недра унитаза все, что сегодня выпила и съела, и, кажется, даже то, что вовсе не пила и не ела.

Освободилась, в общем, полностью.

Облегчившись душой и телом, я умылась водой из-под крана и встала перед зеркалом — поправить макияж.

Песня в зале бара уже смолкла. Выпивают, наверное. Потом я насторожилась: довольно громко загомонили голоса.

Шумная застольная беседа или?..

Да черт с ним, с макияжем! Сунув всю свою парфюмерию в ридикюль, я выбежала из туалета и бросилась вверх по лестнице.

При входе в зал столкнулась с насмерть перепуганным барменом. Он дико посмотрел на меня и шмыгнул мимо, вниз.

Так. Чего я и боялась. Чего в принципе и следовало ожидать. Ну ни на минуту нельзя отлучиться! Вот работенку мне Дмитрий Федорович подкинул!

Прямо посреди зала трое давешних пьяных молодчиков молотили Василия ногами. Тот, кувыркаясь между опрокинутыми столами и переломанными стульями, страшно вопил. По-моему, что-то угрожающее.

Интересно, за что они его? Чем это он им за несколько минут моего отсутствия успел насолить?

«Пахан» участия в потасовке не принимал. Он спокойно стоял у стеночки. Курил.

Ну, что же, придется все-таки клиента моего выручать. И чем быстрее, тем лучше: ребята, похоже, не шутили — работали, так сказать, в полную силу. Норовили все попасть по голове. Василий, кстати, от таких ударов удачно уворачивался — опытный, значит, в подобных делах человек.

Так, моральное воздействие сейчас вряд ли поможет, буду оказывать физическое.

От дерущихся меня отделяло метров пять — несколько шагов. Я с места начала разбегаться и, когда почти уже добежала до них, оглушительно свистнула. Все трое на секунду повернулись ко мне, даже Василий поднял голову. Я высоко подпрыгнула, изогнулась в воздухе, приняв почти идеально горизонтальное положение, и с силой врезалась в парней.

Расчет мой оправдался — молодые люди от меня такого уж точно не ожидали — все трое были сбиты с ног.

Я же приземлилась грамотно и правильно — на корточки. Отлично получилось! В специнституте на экзамене мне бы за такой прыжок поставили пятерку с плюсом. Да еще и аплодировали бы. Стоя.

За спиной — какое-то движение. Я резко развернулась, одновременно выбросив локоть — попала по зубам одному из парней, который уже умудрился подняться на ноги. Пожалуй, даже слишком жестоко получилось — челюсть у парнишки хрустнула, он отлетел к стене, сполз на пол и остался лежать там, постанывая и пуская кровавые слюни.

Передо мной уже стоял второй парень — здоровый такой, даже толстый, хоть и молодой. Он таращил безумные пьяные глаза. Медленно поднимал руки, видимо, соображая, как удобнее будет меня удавить.

Тоже мне — боец.

Коротко размахнувшись, я врезала ему кулаком под дых. Он сразу задохнулся — толстый же! — и переломился пополам. Дальше совсем просто — рубанула его ребром ладони по шее. Парень свалился к моим ногам и больше не пытался шевелиться.

Василий уже поднялся, отошел на несколько шагов и с изумлением наблюдал за расправой, вытирая кровь с разбитого лица.

Расправа, впрочем, быстро закончилась: третий парень с пола решил не подниматься — он лежал на спине, раскинув руки, очень удачно притворяясь хладным трупом.

Архиверное, как говорится, решение!

А «пахана» уже в баре не было. Странно, чего это он сбежал? Почему не попытался, например, ствол достать или еще там чего? Обычно подобные авторитеты до самого конца не верят в мою крутизну, ошибочно ориентируясь на внешний вид — обаятельная и хрупкая женщина.

А теперь пора сваливать отсюда. Бармен, опасаясь за сохранность интерьера своего бара, успел, наверное, уже вызвать наряд милиции. Ничего страшного мы, конечно, не натворили, но они-то должны нас задержать формально, а нам это совсем ни к чему.

— Пойдем быстрее отсюда! — Я схватила Василия за рукав.

— Подожди. — Он, пошатнувшись, попятился от меня к нашему столику. — Чего теперь кипешиться-то? Разобрались, и все… Больше они не полезут. — Он сплюнул кровью и широко улыбнулся.

Братки на полу зашевелились. Тот, кто пытался изобразить из себя труп, приподнялся, но, увидев меня, вздрогнул и снова аккуратно улегся в картинной позе поверженного витязя.

Василий, которого вся эта петрушка нисколько не протрезвила, созерцал происходящее, колеблясь, как стебелек водоросли в зеленом аквариуме.

Больше напрасных слов тратить я не стала — просто ухватила Васю за локоть и повлекла к двери. Он и не сопротивлялся, только когда мы проходили мимо нашего столика, Василий, сильно дернувшись в сторону, заставил меня несколько изменить траекторию движения — ровно настолько, насколько было необходимо, чтобы он успел сцапать со стола непочатую еще бутылку водки.

Мы вывалились из бара. Так, ментовской машины пока не видно, самое время поймать какую-нибудь тачку. Поддерживая под локоток размякшего Василия, который, наплевав на все правила приличия, уже скрутил бутылке головку и теперь пытался отхлебнуть огненной воды из горла, я, вытянув руку, подошла к бордюру.

Почти сразу же остановился какой-то задрипанный «москвичонок». Времени привередничать и выбирать тачку покруче у нас не было, так что я затолкала присосавшегося к бутылке Васю на заднее сиденье, а сама села рядом с водителем — колоритным таким мужиком, с длинными кучерявыми волосами и расплывшимся чуть ли не во все лицо носом. Как у негра, честное слово.

— Куда ехать-то? — спросил «Майкл Джексон», когда мы тронулись с места.

— Куда? — переспросила я. С заднего сиденья раздавалось ожесточенное бульканье. Откуда-то издалека послышался звук милицейской сирены — значит, бармен все-таки успел вызвать ментов, ну, что же, вовремя мы. — Куда ехать? — снова повторила я и полезла в карман за бумажкой, на которой был записан адрес квартиры, выданной мэром города Дмитрием Федоровичем для нашего с Васей совместного проживания.

* * *

Как это ни удивительно, но пока мы ехали — минут десять, недалеко оказалось, — Василий успел прикончить свою бутылку водки. Так что из машины я его выковыривала, как занозу из… пальца. Он находился, как бы это получше сказать, в состоянии глубокой эйфории. То есть, глупо улыбаясь, беззвучно шевелил губами, словно хотел сообщить какую-нибудь приятную новость.

Но на ногах он тем не менее стоять мог, правда — с трудом передвигался. Но это ничего, оставалось только придать ему направление и поддерживать немного.

Так мы поднялись до нужного нам этажа — третьего. Я отперла дверь.

Н-да, а квартирка-то ничего! Дмитрий Федорович не поскупился — четыре комнаты, изолированные друг от друга, широкая прихожая, огромная кухня. А обои! А мебель!

Я оставила Василия в прихожей, сама прошла в комнаты. Вася потоптался на месте и, держась за стеночки, прямиком отправился в туалет, очевидно, инстинктивно верно угадав направление.

Я продолжала осмотр квартиры. Ого! И телефон, и компьютер, и телевизор… то есть два телевизора — в разных комнатах; видеомагнитофон и… Да тут все помещение просто нашпиговано фирменной аппаратурой!

И мне, то есть нам, неделю тут жить? Да я исключительно из-за такой роскоши попытаюсь продлить контракт хотя бы еще на недельку.

Из туалета донеслось мычание, кашель, потом — шум воды. Очевидно, Василию Федоровичу стало нехорошо.

Надо думать!

Нет уж, пожалуй, неделей совместного с ним проживания я и ограничусь. Роскошь роскошью, но… алкоголизм, он тоже — алкоголизмом.

В прихожей послышались нетрезвые Васины шаги — это он перекочевал из туалета в ванную.

А в принципе оно и неплохо, что Василий так быстро напился, — мне же и забот меньше. Сейчас он отрубится, я тогда тоже лягу и посплю. «Чтобы силы сохранять, нужно, дети, крепче спать» — это общеизвестно. А сил мне, я чувствую, с таким клиентом понадобится ого-го сколько.

В прихожей снова показался Вася. Между прочим, совершенно мокрый и безобразно голый. То есть он, конечно, пытался прикрыть свои чресла полотенцем, но, потому как на ногах он держался нетвердо, руки ему нужны были для того, чтобы цепляться за стены. Естественно — полотенце он ронял на каждом своем шагу.

Василий поднял на меня мутные глаза. Развел руками, снова выронив полотенце. Подбирать он его не стал и говорить ничего вообще не стал — проковылял в комнату и рухнул на кровать.

Захрапел.

Все, отгулял освобождение. Отпраздновал.

Я подняла полотенце и прикрыла уснувшему Василию голую задницу. Потом подошла к входной двери, проверила замки. Отлично, замочки новые: теперь бесшумно не войти, не выйти — громыхают будь здоров.

Успокоенная, я вернулась в комнату, которую выбрала сначала, — с видеомагнитофоном и большой такой кроватью, присела на эту самую кровать и закурила.

И чего это я, интересно, беспокоюсь раньше времени? Клиент, конечно, не сахар, и заданьице необычное, но ведь ничего страшного нет. Ходи себе за этим Васей да смотри, чтобы ему по пьяной лавочке башку не проломили. Или чтобы он кому-нибудь не проломил.

Это вам не банкира какого-нибудь охранять, за которым два взвода киллеров охотятся (такой заказ я выполняла месяца три назад). Тогда, несмотря на весь свой опыт и профессионализм, едва в живых осталась.

Позвонив своей тетушке и предупредив ее о том, что у меня теперь новое временное место жительства, я вернулась в комнату и растянулась на кровати. Хорошо!

Время еще было только обеденное, но я все-таки решила заснуть — кто знает, может, милый друг Васенька проснется среди ночи и потребует продолжения банкета? Нужно заранее выспаться.

Не поднимаясь с кровати — лень было, — я быстро разделась. Положила одежду рядом с собой. Я вздохнула и совсем уже было собралась закрыть глаза, как вдруг в комнате, где спал Василий, раздался грохот. Потом бессвязная матерщина.

Я даже не пошевелилась, даже глаз не открыла — по звуку поняла, что это мой непутевый клиент свалился с кровати. Василий немного еще поваландался там у себя; судя по грохоту и звону разбитого стекла, что-то опрокинул. Потом послышались приближающиеся шаги и, открыв наконец глаза, я узрела стоящего прямо передо мной Васю.

Полотенце вокруг бедер, как это ни парадоксально, он все-таки повязал.

— Чего тебе? — приподняв голову, спросила я.

Василий промычал что-то дружелюбное, присел на край кровати, потом качнулся и повалился на одеяло рядом со мной. Протянул руку и неуверенно погладил мне живот.

Ах вот оно что!

Ну, разговорами тут не поможешь — не в том сейчас состоянии мой клиент, чтобы выслушивать лекции о морали и нравственности. Я поднялась, ухватила жалобно заскулившего донжуана за загривок и отволокла обратно в его комнату. Бросила на диван. Он что-то пробормотал — что-то вроде: «Не хочешь, как хочешь», и моментально уснул.

Я же вернулась к себе.

Вообще-то, устала не очень, и спать совсем не хотелось, но управлять своим организмом — первое, чему нас учили в специнституте.

Я вытянулась во весь рост, полностью расслабилась, грамотно отрегулировала дыхание и через минуту уже спала.

* * *

Как это ни странно, ночью Василий не просыпался. Я поднялась с постели в половине седьмого, приняла душ, сварила кофе — на кухне нашлась банка приличного молотого кофе, — налила себе чашечку и закурила первую утреннюю сигарету.

Вскоре — это было уже около восьми — послышались шаркающие шаги, и в проеме кухонной двери показался Вася. Слава богу — в штанах.

— Ну-с, — пригубив кофе из чашечки, осведомилась я, — проснулся?

Василий издал непонятный звук, похожий и на кашель, и на мычание одновременно. Кивнул. Должно быть, этот комплекс усилий означал «да».

— А какова наша культурная программа на сегодняшний день? — продолжала интересоваться я. — В театр?

Вася, проигнорировав чайник на плите, открыл водопроводный кран и припал губами к забившей оттуда струе воды. Напившись, он посмотрел на меня, почесал опухшее свое лицо и неопределенно что-то буркнул.

«А ведь он в чем-то прав, — задумалась я, — действительно, как же мне его теперь развлекать-то? Может, на самом деле в театр?»

Мой клиент со вздохом уселся за стол и с видимым отвращением закурил.

— Похмелиться бы мне, — с мрачной задумчивостью произнес он.

Запустил руки в карманы брюк и принялся там шарить. Я усмехнулась про себя — давай-давай, голубчик. Вчера, перед тем как лечь спать, я прошмонала карманы своего нынешнего клиента. Выгребла оттуда все деньги.

Это чтобы полностью контролировать уровень алкоголя в Васином организме. Вчерашний день показал, что пить ему… лучше не стоит. А без денег, как известно, не наливают, вот и пусть теперь под моим руководством… умеренно потребляет. Если уж без этого совсем нельзя.

— Чего это? — вынув руки из карманов, спросил Вася таким тоном, как будто ничего ни у кого и не спрашивал. — Где мои бабки-то все?

— Я их того, — произнесла я бесстрастно, — экспроприировала. Во избежание…

Василий попытался грозно нахмуриться и слабо так пристукнул кулаком по столу. На этом его акция протеста завершилась, силы, должно быть, оставили — все-таки похмелье.

— Как же?.. — только и смог произнести он.

И так еще жалобно произнес, что я чуть не растерялась. Но потом взяла себя в руки:

— Кофе вон выпей, я специально покрепче заварила, душ холодный прими, полегчает… — налила Василию кофе.

Он скорбно вздохнул.

— И вообще — пить вредно, — наставительно закончила я.

На последнее заявление он никак не отреагировал. Потянулся за кофе, чашечка плескалась в его руках, руки-то дрожали — Василий уронил свою недокуренную сигарету в кофе.

Пришлось наливать новый.

Примерно через полчаса, когда наш завтрак — кофе — был закончен, я под руку отвела Васю в душ. Пусть оклемается.

Мне вдруг и вправду захотелось сходить в театр. Давно что-то я не окультуривалась. Общество последнее время у меня, понимаете, — одни бандиты да алкаши-зеки. Да еще — высшая администрация города.

Контингент, сами знаете… А так хочется побыть в приличном месте хоть немного…

Бабахнула дверь — это Василий вышел из ванной. Все с тем же полотенцем вокруг бедер. Как оно в ванную-то попало? Я же, по-моему, этим полотенцем Василия накрывала?..

Ну, ладно, неважно…

— Так, — деловито произнесла я, — собирайся! Пойдем-ка проверим репертуар местных театров.

* * *

После продолжительного изучения купленной в ближайшем киоске газеты я выбрала «Гамлета», в постановке и исполнении артистов местного драматического театра.

С Василием я не советовалась — бесполезно было спрашивать, он тоскливо молчал. Как я его посадила на лавочку, так он и сидел. Отрешенно глядел в серенькое весеннее небо.

До начала спектакля оставалось немногим больше часа. Надо сказать, что пьеса шла дневным спектаклем. Была, как бы это сказать… адаптирована для подростков, облегчена для понимания детей, поэтому и шла не вечером, а днем — в 13.00.

А это даже хорошо, что пьеса облегченная. Для Василия — самое то, как говорится, соображалка у него сейчас явно заторможенно работает.

До начала пьесы мы погуляли по городу — погода была хорошая, теплая, солнца вот только не было, жалко. Я купила Василию минеральной воды — водички попили.

Ни в какие кафе или там бистро я заходить не стала. Ну их от греха подальше. Там же выбор спиртных напитков какой!..

А ну как Василий Федорович не выдержит такой душевной муки? Возьмет и бросится на продавцов. Меня же предупреждали о его психической неуравновешенности.

Впрочем, после бутылочки минеральной Вася стал более или менее похожим на человека — страдальческие морщины на его лице разгладились. Он даже разговорился.

Мы присели на лавочку под деревом в скверике у драматического театра.

— Надо было мне, по-хорошему-то, к Галке сразу зайти, — проговорил Вася, меланхолично отхлебывая минералочку из горла бутылки.

— К жене, что ли? — поинтересовалась я.

— К бывшей, — пояснил он, — не очень примерно мы с ней, правда, жили, но все-таки…

Я хотела было еще что-нибудь спросить у него насчет той, дотюремной еще жизни, но Вася так отрешенно отмахнулся рукой от своих слов, словно от воспоминаний, что я вовремя осеклась.

Мы надолго замолчали. Курили.

— А из-за чего ты вчера с этими гоблинами-то поцапался? — решила я возобновить разговор.

— А? — встрепенулся Вася. — С этими-то? Да так… Козлы они потому что, — неожиданно закончил он.

Исчерпывающе, что и говорить. Да, в самом деле — много ли с пьяных спросу? Ну, подрались и подрались — не редкость такое в отечественных питейных заведениях, совсем не редкость.

Однако как они быстро отреагировали, эти бандюги-то. В оперативности ребятам не откажешь.

— Ну, что, Василий. — Я поднялась. — Пора уже окультуриваться.

Вася вздохнул, щелчком отбросил докуренную сигарету далеко в кусты и тоже встал с лавочки.

Мы направились к входной двери драмтеатра, где уже толпились юные любители Шекспира.

* * *

Пьеса, кстати говоря, оказалась так себе — программная жвачка для школьников. Я, читавшая Шекспира в оригинале, откровенно зевала. У меня появилась даже мысль уйти после первого акта.

И ушла бы. Но вот Василий, к великому моему удивлению, очень даже проникся историей датского принца. И про похмелье свое забыл — так заинтересовался…

— Проблемная пьеска, — начал делиться со мной впечатлениями Василий, когда в антракте мы вышли прогуляться в фойе. — Здорово как, — серьезно продолжал он. — «Быть или не быть?» Вот в чем вопрос… Нельзя такие вопросы с утра задавать. Похмельному человеку, — неожиданно уточнил он, — а то… — и затянув воображаемую петлю на шее, высунул язык.

Вася вел меня под руку, продолжая высказываться по поводу бессмертной трагедии. Я молчала — тихо ликовала. Вот что значит искусство. Так, глядишь, и получится из Василия Федоровича Толстикова заядлый театрал.

Внезапно Вася остановился.

— Я, Женя, отлучусь ненадолго. — Он выразительно указал головой в сторону мужского туалета. — Позывы…

Какие там именно позывы, я уточнять не стала:

— Отлучись, конечно…

Что же мне теперь его в туалет за ручку водить? Я вдруг поймала себя на том, что стою перед дверью мужского сортира. В позе ожидающего, так сказать.

Пойду лучше программу вон куплю. Что я в самом деле? Василий взрослый мужик… и так далее. Я, конечно, нянька, но стеречь его возле туалета — это перебор.

Я поднялась на второй этаж. И, уже покупая программку, поняла наконец причину своего собственного подозрительного поведения. Совсем не потому, что Василий вчера такие концерты давал. Меня просто насторожили его интонации, когда он рассказывал мне свои впечатления от Шекспира.

«Врет он все, — подумала я, торопливо спускаясь на первый этаж, — глаза мне замазывает».

У туалета никого не было. Я подождала пару минут, потом, открыв дверь, заглянула туда. Двое парнишек лет 12–13 испуганно от меня попятились, пряча за спины сигаретки. Я прошла дальше — никого.

Вот черт!

Не мог же он пойти в зал? Звонка еще не было — антракт не кончился, — да и чего ему без меня туда идти?

И тут меня как ударило. Ну, конечно, буфет! Как же я сразу не догадалась?! Правда, у него денег нет, но какая это проблема для такого-то человека — клептомана?

Быстрым шагом (по-моему, это скорее можно было назвать спортивной ходьбой) я кинулась в буфет. Уже дали первый звонок.

Народу в этот раз (дневной все-таки сеанс) в буфете было немного. А после звонка и вовсе никого не осталось — детишки догрызли свои пирожные и отправились досматривать «Гамлета».

То есть не совсем «никого» — в самом углу буфета я увидела своего дорогого Василия. Он прижимал к стеночке какого-то полумертвого от ужаса дяденьку и что-то ему настойчиво втолковывал. Дяденька, судя по всему, школьный учитель литературы — учеников в театр водил — все всплескивал руками. Было похоже, что он хочет оттолкнуть от себя Васю, но не решается.

Я подошла поближе. По лицу Василия блуждала нехорошая улыбка, он то и дело сжимал и разжимал кулаки.

— Это такие вот у тебя, мил друг Василий, позывы? — поинтересовалась я.

Клиент мой взрогнул и отступил на шаг от своей жертвы. Мужичок перевел дух. Вася попытался незаметно от меня что-то спрятать в карман — я заметила.

— Ну? — повторила я.

— Да ничего, — промямлил наконец Вася и пожал плечами, — так…

Дяденька, воспользовавшись тем, что Василий отодвинулся от него на шаг, бочком-бочком — и пулей вылетел из буфета. Не оглядываясь. Только в дверях оглянулся.

— Так, — менторским тоном произнесла я, — теперь давай-ка, что у тебя там в левом кармане.

— Где? — очень натурально удивился Вася, хватаясь за пиджак.

— Не там, не там. В брюках.

Поняв, что дальнейшее сопротивление и отпирательство бесполезны, Василий вынул из кармана огромный бриллиантовый перстень.

Та-ак. Вот, значит, как. Понятно. Перстень я узнала сразу — тот самый перстень с пальца «пахана», того бандита, парни которого избивали Васю в баре. Вот за это дело — за перстень — наверное, и избивали.

Как же Василий сохранил его при себе? Ведь я ж обшарила его одежду, пока он спал.

Дали второй звонок.

— Пойдем, там, наверное, уже спектакль начался, — засуетился Василий, — пойдем, а то опоздаем…

— Опоздали уже, — охладила я его пыл, — успокойся, ты же все равно хотел другими делами заниматься… Садись за столик и рассказывай.

Я заказала две чашечки черного кофе, и мы уселись за столик в углу. Давно уже прозвенел третий звонок. Василий допил свою чашку кофе, со вздохом окинул тоскливым взглядом коньяк, выставленный на стойке буфета, и начал рассказывать:

— Ну, ты, значит, в туалет пошла, а я посидел немного, скучно мне стало, пошел к этим придуркам, к их столику. А там мужик этот перстень по столу катает… Ну, я…

— Постой, постой, — перебила его я, — а зачем ты к ним отправился-то? Поздороваться?

— Сигарету стрельнуть.

— У тебя же были сигареты!

— Были, — согласился Вася. Он помолчал немного и продолжал: — Ну, как домой пришли, я этот перстень в ванной припрятал. На всякий случай. На черный, как говорится, день.

В ванной, значит. Ну-ну, понятно.

— И мужичку этому толкнуть его пытался? — договорила за него я.

— Пытался…

Вот так здорово. Меня с какой целью нанимали? Чтобы уберечь уважаемого Василия Федоровича от антиобщественных поступков. И теперь получается, что со всем моим опытом и профессионализмом, со всей моей смекалкой и так далее я прокололась?

Выходит, так. Стыдно, Женечка, стыдно, стареешь.

А Василий — хват. Мастер своего дела, так сказать. А я вот что-то… Стыдно.

Пока я молча потягивала свой кофе, занимаясь самобичеванием, Василий начинал тихо томиться. Он уже откровенно не сводил своего алчущего взгляда с коньяка на витрине.

— Слушай, — наконец умоляюще произнес он, — мне ведь только сто грамм надо. И все… А то башка совсем как эта…

Я молча покачала головой.

— Ну, знаешь, — понизив голос, проговорил Вася, — я срок уже отмотал. Свободный человек я теперь! — Он говорил все громче и громче, а к концу монолога совсем перешел на крик. — Я тебя увольняю! — орал похмельный Василий. — Увольняю!!! Все! Пошла отсюда! Бабки мои отдай и вали! Слышишь?! Ты, курва!!

На этот крик из-за стойки буфета показалось удивленное, продолговатое такое лицо буфетчика. Но Василий кинул на него настолько грозный взгляд, что буфетчик решил в разговор наш не встревать и спешно ретировался куда-то в подсобное помещение.

А Вася все разорялся. Кричи, кричи. Не ты меня нанимал, не тобой деньги плачены — не тебе меня и увольнять. Васин монолог продолжался несколько минут, а в завершение всего он ударом ноги опрокинул наш столик — хорошо, что я успела кофе свой допить, а то бы еще и горяченьким окатили.

Выдав такой заключительный аккорд, Василий остановился передо мной в позе, выражающей достоинство и дерзкий вызов. Конечно, настолько, насколько достоинство и дерзкий вызов может выражать похмельный человек.

Как раз в это мгновение в двух шагах от нас, как из-под земли, возник милиционер. Можно подумать, он дожидался, пока Вася закончит выступать.

— Нервничаем? — совершенно спокойно осведомился мент. — Кричим, инвентарь ломаем?

Василий глянул на него, и тут я заметила, что глаза-то у моего клиента совершенно безумные — сощуренные, темные. Вот сейчас!..

Я не успела отреагировать, а мент и подавно не успел — Василий, широко размахнувшись, ударил его кулаком по уху. Буфетчик, который с появлением милиционера высунулся из-за своей стойки, аж крякнул от удивления.

Мент покачнулся и, запнувшись об опрокинутый столик, упал навзничь.

Прежде чем я успела оттащить от него Васю, блюститель порядка получил еще несколько приличных ударов по ребрам.

Вот черт! Этот Василий Федорович и вправду неврастеник какой-то. Психопат.

Поверженный, так сказать, в прах мент еще шевелился на полу, пытаясь подняться. Еще буфетчик не отошел от своего оцепенения — так и стоял за стойкой с открытым ртом, а я уже вытащила продолжавшего бушевать Василия из буфета.

Мой впавший в буйство клиент сопротивлялся изо всех своих похмельных сил, но куда ему до меня. Я была гораздо сильнее. Мышцы у меня тренированные, дай бог всякому мужчине такие. И сноровка, и точные, доведенные до автоматизма движения — тоже дай бог всякому.

Вовсе не хвастаюсь, просто на самом деле так.

Я выволокла Василия в вестибюль театра, под изумленные взгляды билетеров и охранника вытолкала за дверь.

Оказавшись на улице, Вася едва не вырвался от меня — бесновался, как… дикий кабан какой-нибудь.

Все, пора хватать первую попавшуюся тачку и ехать домой. Сходили, называется, в театр.

Я подняла руку, возле меня тут же затормозила красная «Ауди».

— Да не поеду я нику… — попытался было заорать Василий, но я, незаметно для водителя, двинула своего не в меру разнервничавшегося спутника локтем в солнечное сплетение. Василий сразу задохнулся.

— Плохо человеку стало, — с ангельской улыбкой пояснила я водиле, заталкивая Васю на заднее сиденье и садясь туда же, — придется, видно, домой ехать. А жаль, спектакль не досмотрели. — Я с сожалением прищелкнула языком.

Уже когда мы отъехали от театра на довольно приличное расстояние, я обернулась и увидела, как из двери этого прибежища муз вылетел тот самый избитый Васей мент. С пистолетом, между прочим.

Он остановился, покрутился, покрутился у входа и растерянно развел руками.

«Ауди» повернула на перекрестке, и драмтеатр скрылся из виду.

Глава 3

На всякий случай я попросила водителя, подвозившего нас, высадить меня с Василием в двух кварталах от дома.

Конспирация и подстраховка! Подстраховка и конспирация — учили нас в специнституте и в отряде «Сигма». И еще маскировка. А по маскировке, между прочим, я всегда получала только высшие баллы. В отряде «Сигма» бойцы прозвали меня за это «Хамелеон».

Было за что — искусство перевоплощаться я освоила, как говорится, от «а» до «я».

В машине Василий успокоился. Так же внезапно, как и завелся. Ну, не то чтобы совсем успокоился — замолчал и никаких резких движений больше не совершал.

Он вообще никаких движений не предпринимал — сидел себе на заднем сиденье рядом со мной, ручки сложил. Только глаза у него сверкали так же, как и тогда в буфете.

Похмелить, что ли его? А то черт его знает, что он еще выкинет. А, впрочем, пускай выкидывает — будем до вечера дома сидеть. Никакого больше окультуривания.

А похмелиться ему давать, я думаю, не стоит — у таких людей процесс похмелки затягивается и плавно переходит в следующую пьянку.

А так как продолжение банкета я ему устраивать не собираюсь, то, выпив сейчас еще, он, по-моему, сильнее мучиться будет.

Как это называется — недогон?

В институте нам преподавали, конечно, лексику совсем не общеупотребительного характера — уголовный жаргон и так далее. Но с тех пор, как я училась в институте, прошло немало лет, а подобный пласт лексики меняется очень быстро — это же вам не язык общения…

И все-таки, возвращаясь к поставленному выше вопросу, — надо бы купить Василию баночку пива, жалко мне его. Не то чтобы жалко, хотя и жалко тоже, а… симпатию я, что ли, начала к нему испытывать.

Так быть или не быть? В смысле — купить или?..

* * *

К дому мы подходили весело — Василий, получив вожделенное пиво, сразу чудесным образом преобразился: взгляд у него сделался ясным и осмысленным, Вася вдруг разговорился. Шуточки начал отпускать, и все такое. Я то и дело похохатывала.

Нет, неплохой он парень. Когда похмеленный, конечно. Веселый такой, общительный и…

Стоп!

Я вздрогнула — внутренне, правда, вздрогнула, внешне вида не подала. По крайней мере, Василий ничего не заметил.

А причиной моего замешательства было вот что — из подъезда нашего дома быстро вышел парень в черной кожаной куртке.

Парня я сразу узнала. Несмотря на то что он нацепил на себя черные очки и черную же матерчатую кепку. Это был тот самый бык — из бандитов, мутузивших Васю в баре. Что он делал в этом доме? Зашел по своим делам?

Маловероятно, такие совпадения редко случаются. Чертов Василий, клептоман хренов, — стащил перстень, теперь расхлебывай вот… Но как они нас так быстро вычислили?

Парень нас, по-моему, не заметил. А если и заметил (да вряд ли заметил), то в таком случае у него стальные нервы — вида не подал. Шмыгнул мимо и был таков.

В подъезд мы с Василием заходили, соблюдая все правила безопасности. Вернее, я соблюдала — Вася ничего не замечал, а я о предполагаемой опасности не стала ему говорить.

Ни в подъезде, ни на лестнице никого не было. Мы зашли в квартиру. Вася сразу бухнулся в кресло и принялся с наслаждением потягивать свое пиво. Я села на диван и задумалась. Закурила.

Не верю я в такие совпадения. Моя интуиция, тренированная за годы службы в «Сигме», не позволяла верить в совпадения. Как они нашли нас?

— Слушай, Василий, — спросила я, — ты что орал этим товарищам? Которые тебя в баре нахлобучивали?

— Ну… что, — немного смутился Вася, — как обычно… Я же выпимши был… Ну, орал, что достану их всех и все такое…

— О родстве своем с Дмитрием Федоровичем сообщил, наверное…

— Сообщил.

Понятно. Теперь наши друзья знают, кто Василий. В частности, догадываются, что он — человек небедный. Так что, может быть, перстень — не единственная возможная причина слежки за нами.

Я бы так не беспокоилась, будь они обычными братками. Но в поведении «пахана» я заметила что-то… особенное. Неожиданную какую-то трезвость ума и расчетливость.

Пьяный человек, да еще бандит, не стал бы убегать от одной женщины, недурно владеющей своими кулаками.

Что-то здесь не так… Если хотите, это опять моя интуиция. А я привыкла ей доверять.

Еще несколько минут я молча курила, размышляя. Наконец, когда сигарета дотлела до фильтра, план наших дальнейших действий был готов.

Я еще раз осмотрела дверь в квартиру. Очень хорошо — если ее снаружи закрыть на ключ, изнутри открыть уже невозможно. Так и поступим.

Я вернулась в комнату, Василий, совершенно расслабился — развалился в кресле, посасывал пиво, полузакрыв глаза. Я предупредила его, что на часок мне нужно будет отлучиться. Чтобы он сидел спокойно в квартире и никому не открывал.

На мое заявление Вася отреагировал слабым кивком. Согласился, значит.

Я быстро собралась и покинула квартиру, заперев ее снаружи. Никуда он не денется, посидит часок. С собой его тащить — благодарю покорно. Постараюсь обернуться побыстрее.

* * *

Собралась я заехать к своей тетушке. В нашем с Василием положении можно исчезнуть. Поменять квартиру, например. А если бандиты снова нас отыщут?

Я решила сделать по-другому. Перевоплощение — вот, что нам нужно. А в этом деле я мастер. Я же — Хамелеон.

Перевоплотиться и ждать гостей. Если они найдут нас и не узнают, намного легче будет их нейтрализовать. В этом деле я тоже мастер.

Сейчас вот возьму у тетушки из квартиры, из своего тайника нужные мне аксессуары и вернусь.

* * *

Наша с тетей Милой квартира находилась не очень далеко, так что я успела съездить туда и обратно даже не за час — за сорок минут.

Вот и подъезд дома, где нам с Василием надлежит провести еще пять с половиной дней. У самой двери подъезда я на мгновение задержалась — прислушалась.

Никого. Ни дыхания, ни шороха. Без скрипа отворив дверь, я вошла в подъезд и, двигаясь неслышно, начала подниматься по лестнице.

Когда до нужного мне этажа осталась лишь одна лестничная площадка, я снова остановилась. Снова прислушалась.

Ага, вот теперь есть. На нашем этаже кто-то есть. Я замерла — похоже, там два-три человека. Нет, три… Точно — три.

Молча стоят, тихо. Не разговаривают, как будто подстерегают кого-то. Лишь по дыханию можно определить их присутствие. Беззвучно ступая, я начала подниматься.

Раз ступенька, два ступенька. Как в детской песенке. Я остановилась на лестничной площадке, открыв от удивления рот. Напротив нашей двери стояли двое довольно приличных молодых людей — в синих комбинезонах — должно быть, представители какой-то фирмы.

Я-то рассчитывала увидеть пару бандитов с автоматами наперевес, а тут…

— Вам чего, ребята? — спросила я, поднимаясь к ним.

— Вы хозяйка этой квартиры?

— Я хозяйка. А что, вам не открывают?

— Нет. Мы к вам из фирмы «Белый медведь»…

Хорошо они среагировали. С улыбочками такими характерными спросили, как и все эти представители так называемого «нового сервиса», буржуйского — так старушки говорят. Похоже, ребята действительно не бандиты.

Впрочем, сейчас выясним.

Кстати, как поняла я из их объяснений, фирма «Белый медведь» занимается ремонтом сантехники — унитазы там, ванны и так далее.

Ну, подосланные они или не подосланные, а в квартиру все равно не пущу.

— Вас кто-нибудь вызывал? — спросила я.

Может, Дмитрий Федорович вызвал?

— Никто не вызывал, — честно признался один из «фирмачей», — просто наша фирма «Белый медведь» проводит рекламную кампанию…

— Профилактика санузлов квартир нашего района, — отчеканил второй.

— Бесплатная профилактика? — машинально спросила я.

— Совершенно бесплатная!

Н-да, на бандитов они не похожи, но мою интуицию все же что-то беспокоит.

Снизу послышались шаги, не шаги даже, а шарканье. Я посмотрела — старушка поднимается. Из тех старушек, кого обычно называют не божьими одуванчикам, а старыми развалинами. Заметив нашу компанию, она остановилась на несколько ступенек ниже. Судя по всему — приглядывалась и прислушивалась.

— Мы проверим исправность ваших сливных бачков, состояние унитазов, посоветуем, что нужно починить, — все разорялся парень.

Я прямо спиной почувствовала, как старушка заинтересовалась такими сообщениями — она даже заскрипела как-то. Или, может быть, это в ней что-то заскрипело.

— И это для всех абсолютно жителей нашего района? — вкрадчиво поинтересовалась я. — И совсем-совсем бесплатно?

— Для всех и бесплатно! — торжественно резюмировал один из представителей фирмы.

В скрипении за моей спиной послышались какие-то восторженные нотки.

— Прекрасно, — произнесла я, отодвигая немного оторопевших от такого обращения «новых сантехников» от своей двери, — у меня унитазы исправны. И все остальное тоже. Обратитесь к другим жильцам.

Я отперла дверь — молодые люди проводили меня растерянными взглядами — и вошла в квартиру.

Все.

Если эти товарищи были подосланными, в чем я, кстати, очень сомневаюсь, то наверняка они просто дилетанты. Слишком уж нерешительно действовали.

Я припала ухом к замочной скважине.

— У меня, милок, протекает чтой-то в сортире, — услышала я заискивающее старушечье скрипение, — посмотрели бы, родные… Раз бесплатно-то…

В ответ ей раздавалось неразборчивое рычание.

Я усмехнулась и, оторвавшись от замочной скважины, прошла в комнату. Василий полулежал, развалившись, все в том же кресле. И, похоже, спал — тарахтел, как хлебоуборочный комбайн. Полюбовавшись на него, я собралась уже было идти на кухню, сварить себе кофе и, вообще, приготовить на обед что-нибудь, но вдруг что-то задержало, что-то привлекло мое внимание.

Ага, вот оно — открытая дверца шкафа. Бар. Я заглянула туда — в прохладной его темноте посверкивали, как монетки на речном дне, горлышки бутылок.

Я перевела взгляд на Василия — у ног его лежала опорожненная бутылка. По-моему, виски или еще какая-нибудь зарубежная ерунда.

Похмелился, значит.

И как это я прошляпила? Вот так вот, в комбинациях секретных операций, в драках и перестрелках я как рыба в воде, а вот в быту мне не так просто ориентироваться.

Ну, да ладно, пускай спит. Мне спокойнее будет.

Я поставила на столик привезенную с собой сумочку со своими «шпионскими аксессуарами». На всякий случай сгребла из бара весь алкоголь, заботливо расфасованный по бутылочкам с разноцветными этикетками. Отнесла эту гадость на кухню и вылила спиртное в горло раковины.

Вот так. Как говорится, собаке — собачья смерть.

Закончив, я пустила воду, чтобы перебить настойчивый алкогольный аромат, отвернулась от раковины и вдруг застыла в изумлении — на столе стояли две чашки с остывшим кофе, большое блюдо с неаккуратно приготовленной яичницей.

Боже мой, да неужто мой непутевый подопечный сподобился?

Тут у меня перед глазами встала возможная картина Васиных похмельных действий в период моего отсутствия. Мучимый, вероятно, угрызениями совести, он решил реабилитироваться — приготовить кофе и обед. С готовкой кофе он вполне справился — благо, что сей продукт в этой квартире обретался даже и в виде растворимого — в баночках. Ну и с обедом, можно сказать, справился тоже — не ожидать же от человека, который несколько лет хлебал тюремную баланду, чудес кулинарного искусства.

Ну а потом-то, очевидно, он и обнаружил бар с напитками. Дальше — ясно.

Нет, неплохой он все-таки мужик. Забавный такой. Я даже негромко рассмеялась вслух — настолько меня умилил натюрморт с неумело приготовленным обедом. Ничего, главное, как говорится, желание.

Подошла к окну и закурила. Окно из кухни выходило во двор. Я сделала пару затяжек, и через открытую форточку услышала, как хлопнула дверь в подъезде. Показались двое давешних молодых людей в комбинезонах «Белого медведя». Они, все прибавляя шаг, направились к машине, стоящей неподалеку.

Внезапно я улыбнулась — снова хлопнула дверь. Теперь вслед за ребятами семенила та самая бабулька. У которой чтой-то там в сортире протекало. Размахивая руками и издавая характерные скрипучие звуки, она всячески пыталась обратить на себя внимание сотрудников фирмы. Однако последние в контакт вступать совсем не собирались — напротив, они, и вовсе перейдя на бег, запрыгнули в свою машину и укатили. Бедная бабулька остановилась, отрешенно посмотрела им вслед и, безнадежно махнув рукой, заковыляла обратно в подъезд. Домой. К своему протекающему сортиру.

«А ребятки-то все-таки подосланные, — решила я, — хоть и держались вполне естественно. Что-то они быстро свернули свою рекламную кампанию. И дураку ясно, что их интересовала только наша квартира. Надо было потолковать с ними по душам, порасспросить побольше об их „фирме“, да только вот бабушка помешала. Свидетель. Да еще какой опасный — у таких гражданок язык как помело».

Ну, да ладно. Наверняка, это не последний подобный визит в нашу квартиру. Пусть приходят еще — я их встречу. А переезжать мы не будем, это только время оттягивать. Если они нас один раз нашли, то и в другой найдут. Да и квартира тут хорошая.

Ладно, обед и кофе пока подождут. Тем более что они, можно сказать, готовы. Сначала, наверное, нужно нам с Василием того… перевоплотиться.

Я прошла в комнату к Василию. Он все так же безмятежно спал. Вот с него и начнем. Я тут как раз еще кое-что из своего гардероба захватила.

* * *

Проснулся Вася уже к вечеру. А до этого спал как убитый. Процедуры перевоплощения, которые я с ним проводила, не заставили его даже приоткрыть глаза.

Я была на кухне. Там был маленький телевизор такой — «Хитачи». Я кофе себе сварила, закурила; пила уже третью чашечку, когда в комнате, где отдыхал Василий, что-то хрустнуло, скрипнуло и грохнуло.

Вот. Проснулся.

Я подождала, пока он выйдет из комнаты и проследует в прихожую — там висело большое зеркало, — и вышла.

Василий стоял как раз напротив того зеркала, тараща глаза и, как и следовало ожидать, совершенно ничего не понимая. Осторожно прикасался кончиками пальцев к лицу и тихонько теребил кудлатый желтоволосый парик у себя на голове.

Услышав за спиной мои шаги, он повернулся и удивленно и тоскливо замычал. Я даже не рассмеялась — представляю, каково проснуться и вдруг увидеть в зеркале вместо привычного отражения собственного лица особу противоположного пола, причем не самой благовидной наружности.

Василий вздохнул, вяло отмахнулся от зеркала двумя руками и направился на кухню. По пути он покосился на меня, но надолго задерживать взгляд свой не стал — видимо, Васенька решил, что все происходящее ему только снится. Так что обращать внимание на мелочи вроде тех, что ты превратился в женщину, а вместо Жени Охотниковой, которая вроде бы здесь находилась, по квартире бродит незнакомый длинноволосый парень, не стоит.

Я последовала за Василием.

— Васенька! — ласково позвала я, опершись на косяк кухонной двери. — Ты что же, своих не узнаешь?

Василий надолго присосался к водопроводному крану, потом выпрямился, мутно посмотрел на меня:

— Я самого себя-то… не особенно того… узнаю, — наконец сипло произнес он. — Что-то я какой-то стал…

— На женщину похожий? — подсказала я.

— На женщину, — подтвердил он, ощупывая себе грудь и бедра. Потом испуг мелькнул в его глазах, он судорожно ухватил себя пониже пояска от платья, в которое я его обрядила, и облегченно вздохнул:

— Ну, хоть что-то на месте…

Он глубоко задумался, оглядел всего себя, внимательно посмотрел на меня, сначала внимательно, а потом тоскливо, с печальной такой беспомощностью:

— Ты-то кто такой? А где Женя?

Тут уж я не выдержала и, рассмеявшись, поведала ему о цели своей отлучки. О своем мастерстве перевоплощения. О том, что теперь он — полноватая женщина средних лет с завитыми желтыми волосами — парик; а я — длинноволосый безусый юноша.

— Нормально. Дела — под нарами не спрячешься, — оценил он, когда я закончила свой рассказ, — уж кем-кем, а бабой вот быть не приходилось. — Вася неуверенно усмехнулся.

— Не вредно иной раз и в нашей шкуре походить. Да ты, Василий, не волнуйся, это ненадолго, — успокоила я его, — самое большое — на пару суток.

— На пару суток? — забеспокоился Вася. — Я еще, между прочим, к жене собирался зайти.

Н-да, вот незадача. Как жена-то на этот маскарад отреагирует? А впрочем, она с таким муженьком, я думаю, ко многому привыкла. Объясним, в чем дело, она наверняка поймет. Не снимать же грим сейчас.

— Зайдем и к жене, — согласилась я, — только вот…

— Что?

— Да нехорошо как-то будет, если я тебя Васей называть буду, а ты меня Женей, — забеспокоилась я, — окружающие не поймут.

— Так в чем же дело, — Василий, надо отдать ему должное, быстро вошел в курс дела, «поймал струю», как говорили у нас в отряде, — ты будешь Васей, а я — Женей… Делов-то…

— Пойдет, — кивнула я, — давай пообедаем сейчас… В смысле, поужинаем. И двинем. Визит, так сказать, нанесем.

— Поужинать — это… завсегда. — Вася-Женя широко улыбнулся и похлопал ладонью по нетонкой своей — я постаралась — талии.

Глава 4

Васина жена Галина, Галка, жила недалеко от нашей квартиры — буквально в двух кварталах, минут двадцать быстрой ходьбы, там, где располагался частный сектор. Мы подошли к небольшому одноэтажному домику, Вася, умело крутанул доисторический мудреный засов и по-хозяйски распахнул низенькую калитку. Мы оказались в маленьком тесном дворике, заваленном самой невообразимой рухлядью.

«Ничего себе, — с удивлением подумала я, — видать, Дмитрий Федорович семье своего братика не очень-то и помогает».

На крыльцо вышла худая, неопрятно одетая женщина лет примерно сорока, как это говорится — со следами былой красоты на лице. Я подумала, что, если бы переменить ее старый засаленный халат на приличное платьице, а неухоженные сейчас волосы уложить как следует, женщина станет выглядеть очень даже ничего.

Кстати, для Василия-то ее непрезентабельный вид означает только то, что у нее никаких мужиков нет, что она не изменяет Василию. По крайней мере, сейчас.

— Вам кого? — зябко запахнув халат на высохшей груди, неприязненно прищурившись, спросила она.

— Нам — вас! — весело объявил Василий, забыв, очевидно, о том, что он сильно изменился за последние несколько часов. — Встречай, Галюнчик, дорогих гостей!

— Вам кого, женщина? — поморщившись, вероятно, от такой фамильярности, спросила Галюнчик.

— Нам — вас, — неожиданно серьезно повторил Василий и стянул с головы своей дурацкий желтый парик.

* * *

Мужа своего Галина, кстати, не сразу и узнала. Только когда он, к моему неудовольствию, полностью избавился от женского «прикида» и стер с лица грим. Хорошо, что я взяла с собой свою сумочку — после посещения жены нужно будет заново гримировать его.

Сама я осталась в том же виде. Пожалуй, лучше будет, если жена Василия узрит рядом со своим ненаглядным длинного волосатого парня, а не… интересную женщину в полном расцвете сил. Меня то есть.

Еще полчаса ушло на то, чтобы объяснить Галине весь этот наш маскарад, вернее — Васин маскарад, для Галины я осталась мужиком.

— Ну, Галюнчик, пойми, не поделили с братками кой-чего, так, мелочи, — приобняв жену за плечи, объяснял Василий, — ничего страшного… Ерунда.

Ерунда… Я нащупала в кармане эту «ерунду» — «пахановский» перстень, который зачем-то до сих пор таскала с собой. Ничего себе ерунда! Интересно, сколько он стоит? Наверное, целое состояние. И куда мне его девать? Вернуть бандитам, чтобы отвязались? Так не отвяжутся. Не только же из-за перстня они за нами охотятся. Себе оставить? Не ношу я драгоценностей. Василию вернуть, как законную добычу? Пропьет.

Вот возьму сейчас и подарю этот перстень Галюнчику. Шучу, конечно. Зачем ее-то в эту историю втягивать?

Когда Галюнчик полностью удостоверилась, что перед ней ненаглядный супруг, то засуетилась и обрадовалась так, что мне даже неловко как-то стало.

Не то чтобы она расплакалась и повисла у Василия на груди — она забегала по скудно обставленной и поэтому просторной комнатке, моментально собрала на стол, усадила нас пить чай.

На Васю она смотрела, как деревенский мужик, едущий по городу в телеге, на гаишника. Как говорится, в рот заглядывала.

— Сейчас огурчиков достану, — всплескивая руками, лепетала она, — за самогончиком-то сбегать к тете Глаше?

— Не надо, наверное, — опередила я Васин утвердительный ответ.

Галина невнимательно глянула на меня и вопросительно уставилась на новообретенного супруга. Замерла в ожидании.

— Не надо самогона, — неохотно выдавил Вася.

Вот это самоотверженность!

«Я оценила», — послала я ему взгляд.

— Ну, тогда огурчиков сейчас из погребка принесу, сальца немного там еще осталось, — снова засуетилась она.

— Да давай я схожу, — поднялся Вася, — хоть по двору-то родному пройдусь. — Он весело побарабанил кулаками себя по животу и вышел во двор.

Галина села напротив меня за стол, молча прихлебывала чай, иногда искоса посматривая в мою сторону. Для приличия полагалось поддержать разговор, но я что-то никак не могла придумать, о чем заговорить.

— Васька в пидоры подался, что ли? — неожиданно спросила Галина.

— В каком смысле? — не поняла я.

— В таком. Что я не видела, что ли, как он на тебя смотрел? Я ж его знаю как облупленного — он так на женщин только смотрит, — пояснила Васина супруга.

Вот еще новости! Что ж это, Василий в меня влюбился, что ли?

— Как тебя зовут-то? Голубок?

— Женя… Евгений.

Галина хмыкнула.

— Давно вы сдружились-то с ним? На зоне поди? Там, говорят, таких, как ты, полно, — продолжала она.

— Нет, что вы… — Я опустила глаза в свою чашку с чаем. Изобразила смущение. Вот ни «да» ни «нет» говорить не буду, пусть что хочет, то и думает.

Галина пронзительно посмотрела на меня, поджала губы и отвернулась к окну. Тут бы и воцариться так называемому неловкому молчанию, но в это мгновение дверь распахнулась, и на пороге показался развеселый Василий с трехлитровой банкой соленых помидоров в одной руке и большим шматом сала в другой:

— Чего молчим, девочки… и мальчики? — Он подмигнул мне. Не думаю, чтобы жена его не заметила этого. — Я ж из зоны вернулся. По нормальному человеческому общению соскучился. А вы молчите теперь…

Сало и соленые помидоры мы ели тем не менее, не разговаривая — не получался почему-то разговор. Не клеился. Я заметила, что Галина злится — просто вида не показывает. На меня, что ли, злится? Прямо Везувий какой-то, а не Галина.

— Ну, Василий, — изо всех сил стараясь казаться спокойной и говоря оттого придушенным и злым голосом, произнесла Галина, — ты как — на чай только зашел или навсегда домой вернулся?

Вася, очевидно, не разобрал зловещую интонацию в ее голосе. Он неторопливо отложил кусок хлеба с салом, вытер губы и начал:

— Понимаешь, Галюнчик, такая ситуация сложилась, что нам с… Евгением нужно спрятаться на время, так что… Но я к тебе буду приходить, не сомневайся…

— Приходить будешь! — завизжала вдруг, перебив его, Галюнчик. Ого-го, Везувий взорвался. — Приходить?! А пока с дружком своим, пидором, поживешь, да?! А сказочку эту про бандитов специально придумал?!

— Ну-ну, чего ты… — оторопел Василий.

— Пидором стал?! Забыл жену?! Жену забыл, да, козел?! Развелся, так, думаешь, все? Я же жизнь свою через тебя, дурака, угробила!

— Чего? Каким пидором? Я что-то не въезжаю… — Василий совсем уж беспомощно глянул на меня — выручай, мол, а то ославят на весь город…

— Каким пидором?! Не понимаешь, да?! Баба нормальная тебе уже не нравится? Так, что ли?! — надрывалась Галина. Она вдруг вскочила из-за стола и распахнула на себе халат, явив нашим взорам изрядно потрепанную временем грудь. — Пидоров теперь тебе подавай?!!

От такого искушения я отказаться не могла — я тоже поднялась и, задрав на себе свитер, продемонстрировала свои прелести. Вот так. Контраст, как говорится, налицо. Галина сразу же замолкла, раскрыв рот. Василий же негромко промычал что-то. В мычании его ясно слышалось восхищение. Оценил, значит.

Я опустила свитер.

— Гражданка Толстикова, — строгим начальственным тоном произнесла я, — перед вами спецагент Федеральной службы безопасности. Мы с вашим мужем Толстиковым Василием Федоровичем находимся на особо важном задании. Маскировка, полагаю, говорит сама за себя.

Галина молчала.

«Вот сейчас она потребует документы, — пронеслось у меня в голове, — и, не получив таковых, устроит новый скандал. Будет обвинять несчастного Василия в связи уже с женщиной. Причем, как она смогла убедиться, с женщиной моложе и красивее ее самой».

Но документов Галина не потребовала. Она опустилась на стул и негромко произнесла:

— Вон отсюда. Оба. Пошли вон, спецагенты хреновы.

Василий поднялся первым и, не глядя на свою бывшую жену, вышел из комнаты. На пороге он только обернулся и посмотрел, но не на нее, а на меня — пойдем, мол, чего ты ждешь.

И я пошла за ним к выходу, спиной ощущая ненавидящий взгляд Галины. Мне хотелось свести лопатки, чтобы стряхнуть этот взгляд. Я не стала сводить лопатки…

* * *

Прежде чем покинуть эту часть города, застроенную частными домами, мы зашли на какую-то заброшенную свалку металлолома. Там я заново загримировала Василия, снова превратив его в неопрятную желтоволосую тетку.

Надо сказать, что Вася не очень-то опечалился, когда Галина выгнала его. Стоял тут и блаженно ежился под моими руками — можно подумать, я ему тайский массаж делаю, а не маскирую.

В этот момент я вспомнила о том, как Галина оценила Васин взгляд в тот момент, когда ее муженек смотрел на меня. Так он на женщин, говорит, смотрит. Это что же — у нас роман, что ли, получается?

Не знаю, правда, добьется ли этот влюбленный от меня взаимности…

— Готово, — сказала я минут через двадцать, закончив наконец свою работу. Отошла на пару шагов, посмотрела. А ничего себе получилось, даже лучше, чем в первый раз. Теперь Василий выглядел, как немолодая и потертая жизнью продавщица колхозного рынка. Для создания полного образа не хватало только грязного, захватанного руками халата и карманов, набитых семечками. — Н-да, Василий, — задумчиво произнесла я, — тебя не Женей надо называть, наверное, а… Манькой. Или Глашкой.

— Ну уж ты скажешь, — несколько смущенно проговорил Вася, польщенный, как будто удачное перевоплощение было полностью его заслугой.

— Куда сейчас? — спросила я, закурив сигарету: два часа уже не курила. — Домой?

— Не-е, не надо домой, — скривился Василий, — пойдем лучше поедим куда-нибудь. А то супружница моя так и не дала мне поужинать нормально.

— Идет, — согласилась я.

— Во! — обрадовался мой подопечный. — Только в какое-нибудь приличное заведение пойдем. В ресторан какой-нибудь. А то я, понимаешь, по нормальной человеческой пище соскучился. Баланда все да затируха…

«Насчет ресторана — это уж, наверное, слишком, — подумала я, когда мы покинули уже заброшенный склад и приближались к автобусной остановке, — если даже нас туда и пустят в таком-то виде, тамошние посетители нас точно не поймут».

А впрочем — наплевать.

* * *

Ресторан назывался «Бригантина». Как пионерские отряды моей юности. Мы с Василием скромно заняли столик в углу. А то публика — всяческие ужинающие бизнесмены и их шикарно разодетые подруги — что-то не очень дружелюбно на нас посматривала. Уничижительно так.

Ну и хрен с ними. Пускай смотрят. Стыд — не дым, глаза не выест, да нам и не стыдно вовсе. Не одежда, как говорится, красит человека, а наоборот.

Мы заказали ужин. Больной разговор о выпивке Василий самоотверженно затевать не стал. А я попросила принести бутылку шампанского подороже и полегче, вытребовав у Васи обещание одной этой бутылкой ограничиться.

Правда, легкость, с которой он тут же начал клясться в своем благоразумии и воздержанности, меня все-таки насторожила.

Насыщались мы молча. Шампанское пока не откупоривали. Наверное, это против общепринятых правил культурного питания, но глупо требовать выполнения этих правил от бывшего зека и бывшего спецагента — солдата, привыкшего больше к перестрелкам, чем к хлопанью открываемого шампанского.

Когда голод был наконец утолен, Василий потянулся к бутылке — шампанское, кстати, принесли в ведерке со льдом, мы попросили не открывать его сразу — взвесил бутылку в руке:

— Сколько она стоит? — поинтересовался он.

Я ответила.

— Ничего себе, — с радостным удивлением проговорил он, неумело откупоривая шампанское, — первый раз такое пью. Я вообще эти пузырьки нечасто… того… И до зоны.

— Интересно, — сказала я, подставляя свой фужер под искрящуюся струю, — брат у тебя-то вон кто. Какой пост занимает, а вы с женой живете, как черт знает кто. Даже квартиры нет нормальной.

Василий кивнул моим словам и глотнул шампанского.

— А с другой стороны, — продолжала я, — когда ты вышел, он какое гнездышко нам отгрохал! Да гонорар мне пообещал какой. Да еще на расходы сколько бабок отвалил.

— Ну да, — усмехнулся Вася, — он бы в два раза больше дал, лишь бы вообще от меня откреститься. Я ж ему, если так посудить, всю политику порчу — судимость и все остальное. А он ведь в Москву хочет пробиваться, в большие начальники. Это раньше, еще до моей отсидки, — рассказывал мой подопечный, — он не такой важный пост занимал, а мы в той же хатке ютились. Ну, ты видела нашу избушку, да? — Вася налил себе еще шампанского и, не дожидаясь меня, выпил. Он заметно начинал нервничать. Я отодвинула от него бутылку и налила себе в фужер побольше — чем я больше выпью, тем ему меньше достанется.

— А сейчас-то, — продолжал Василий, — он ведь сейчас — мэр. И среди его окружения немало таких, кто про меня еще помнит. Вот и сама посуди, как такой братец, как я, на его рейтинг… или как там еще это называется, влиять будет.

Ну, я так, впрочем, и думала.

— Опять меня на зону кинуть… — Василий призывно посмотрел на свой пустой фужер, но я пододвинула шампанское еще ближе к себе — совсем на край стола. — Опять меня на зону — кишка у него тонка. Сразу разговоры начнутся. Отправить в деревню — куда подальше, — так я и там что-нибудь выкину назло ему, козлу, он знает. Вот и нанял тебя и заваливает нас бабками теперь. Чтоб, значит, я себя прилично вел.

Вася помолчал, потер свой лоб ладонью и совсем неожиданно сказал:

— Не удивлюсь, если он и поженит нас. Чтобы присмотр за мной был.

Говоря это, на меня он не смотрел. Вполне возможно — даже скорее всего, — что эта мысль пришла ему только что в голову.

Сейчас проверим:

— Вполне может быть, — произнесла я и посмотрела Василию прямо в глаза.

Ну, что и требовалось доказать — он весь радостно вспыхнул, но тут же скрыл свою радость, снова потянувшись за шампанским.

«Ну, за это можно и выпить», — почему-то подумала я.

* * *

Домой мы возвращались довольно поздно — в двенадцатом часу ночи. Мы действительно ограничились только одной бутылкой шампанского, даже потанцевали, выбрав момент, когда танцующего народу было побольше — чтобы не слишком позориться. Я-то танцевать умела — в специнституте и этому учили, — а вот Василий, как говорится, ни в зуб ногой. Тем более что ему теперь приходилось танцевать за женщину.

Но тем не менее получилось весело. На косящихся на нас прилизанных завсегдатаев мы внимания не обращали, вот и получилось довольно неплохо.

Когда мы выходили из «Бригантины», я не удержалась от того, чтобы не воспроизвести Василию банальнейшую, но чудесно подходящую к ситуации фразу:

— Вот видишь, Вась, и без водки можно отлично поразвлечься…

Василий едва заметно поморщился — сколько раз он, наверное, слышал подобные высказывания, — и я продолжать не стала.

Мы отошли от ресторана на несколько сот метров, и только тогда я подняла руку, чтобы поймать машину. Доехали мы тоже не до самого нашего дома — высадились в соседнем дворе.

Теперь, когда я узнала, что за нами все-таки следят, я выполняла все меры предосторожности почти механически — привычка. Если бы мы взяли тачку прямо у выхода из ресторана, то вполне могли бы подсесть именно к тем, кто за нами следит.

В машине Василий развеселился до того, что общения со мной ему уже не хватало, он начал вовлекать в разговор и водителя — хмурого, толстого, усатого-бородатого дядьку:

— Ну а я ему и говорю — как ходишь-то? Не в масть-то? — трещал Вася. — Ну, верно? Не прав же он был, да? — ежеминутно требовал бедовый мой подопечный подтверждения своих слов у водителя.

Тот, насупленный, кивал, изредка гнусавя в нос что-то, к теме разговора совсем не относящееся. Василия он совершенно откровенно игнорировал. Что, кстати, не помешало Василию проникнуться к нему самыми добрыми чувствами и, когда мы уже приехали, в течение нескольких минут сердечно прощаться.

Вот и наш двор, уже безлюдный и едва различимый в наступивших сумерках, вот подъезд. Мы с Василием закурили — он курил, хотя и довольно редко, — и стали подниматься к себе. Вася что-то продолжал болтать, вознамерился было рассказать мне историю о том, как на зоне одного проштрафившегося бывшего мента петухом сделали, но я попросила его помолчать. Кто его знает — может быть, у нас опять гости. В подъезде поджидают или еще где неподалеку.

К счастью (к их счастью, разумеется), никого в подъезде не оказалось.

— Все, Василий, — разрешила я, — продолжай трепаться дальше.

Повернула ключ в замке, и мы вошли в квартиру.

* * *

Засада была организована грамотно. Со знанием, так сказать, дела. Когда я вошла в прихожую, меня перехватили так искусно, что мне ничего не оставалось делать, как подчиниться. Правда, я успела бесшумно спустить свою сумочку со «шпионскими аксессуарами» на пол.

Во-первых, свет был выключен, так что все поле действий я видеть не могла — соответственно, обстановку оценить тоже не могла. А во-вторых, ну как можно не подчиниться, когда против тебя используют такой аргумент, как ствол пистолета, приставленный к твоему виску?

— Ни звука, — тихонько посоветовал мне кто-то на ухо.

— А? Что?! — сделав вид, будто я перепугалась до смерти, вскрикнула я.

Тут же второй ствол пистолета больно ткнулся мне в затылок и заставил пройти в комнату. Там, в зале, кто-то невидимый сильно ткнул меня кулаком в солнечное сплетение. Как я поняла — в наказание. За то, что не послушалась.

Неприятно, но что делать. Надо же мне было как-то предупредить Василия о грозящей опасности. Если бы я во весь голос закричала, к примеру: «Вася, беги, тут нехорошие люди засаду устроили!» — меня, несомненно, пристрелили бы. А так, я просто отреагировала так, как на моем месте мог отреагировать любой нормальный человек.

Жалко вот только, что Василий моей находчивости не оценил.

— Жень! Же-ень, ты где там? — услышала я его встревоженный голос. Судя по звуку, он уже вошел в прихожую.

Дверь негромко скрипнула, закрываясь, Василий удивленно вскрикнул, и наконец зажегся свет.

Василий, вытянувшись стрункой, стоял у стены. По обеим сторонам от него, как псы в стойках, застыли два дюжих молодца в черных кожаных куртках, в черных же масках-чулках на лицах. Надо ли говорить, что пистолеты их были направлены стволами Васеньке в голову. Не надо, конечно, говорить — понятно и так.

Двое точно таких же псов приставили свои пистолеты к моей голове. Еще один стоял посреди прихожей. Ствола у него не было, зато в руках он держал сотовый телефон. Главный, видимо. Он тоже был в маске.

«Пятеро», — машинально сосчитала я.

Немного вообще-то, хотя расклад явно не в нашу с Василием пользу. Я попробовала шевельнуться — тут же крепкая рука ухватила меня за шиворот, а стволы прямо-таки впились в мою бедную головушку.

Н-да, серьезные ребята. И засаду они подготовили вполне профессионально, и все остальное. На высоте, в общем. Ну, да ничего. Еще не вечер, как говорится, еще посмотрим, кто кого. Профессионалы-то они видно, что профессионалы, да только вот сомневаюсь, чтоб круче меня оказались. Хотя как знать, как знать. Пока что никаких ошибок в их действиях я не заметила.

Человек с сотовым телефоном внимательно нас с Василием разглядывал.

«Ничего, — подумала я, — зато у нас козырь есть. Они не знают, кто мы. Наверняка те, кто им нас заказал, дали наше описание, под которое мы с Василием сейчас абсолютно не подходим. Надо на этом и сыграть».

— Чего вы хотите-то? — начала я дрожащим голосом. — Мы ничего никому не сделали… Мы с тетушкой только сегодня сюда заселились. Квартиру снимаем…

— Да-а, — подтвердил Вася, то бишь тетушка.

Умница, с полуслова схватывает.

Человек с телефоном продолжал внимательнейшим образом нас рассматривать. Потом он поднял свой агрегат и набрал какой-то номер. На том конце провода, если так можно выразиться, говоря о сотовых телефонах, трубку сняли сразу же.

— Алло, — проговорил он в микрофон раздраженным наждачным голосом, — Мутный? Да… Вроде не те… Говорят, сегодня только заселились. Так… так. — Он сосредоточенно что-то выслушивал, время от времени поглядывая на нас с Василием. Потом отнял трубку от уха и резко приказал: — Обыщите их!

Хорошо, что я сумочку успела скинуть. Ах, как хорошо. Они ее не заметили — Василий, не знаю, умышленно или неумышленно, закрывал ее ногами.

Точно по команде один из моих сторожей спрятал свой пистолет за пояс и обхлопал меня с головы до ног. Вот черт, а если он нащупает м-м-м… так сказать, некоторые особенности моей женской физиологии? Но нет, парень спокойно перешел к осмотру карманов.

Вот вы и допустили, голубчики, свою первую ошибку! Не раскрыли маскарад! Наши козыри остаются в силе, теперь только подождать подходящего момента…

Василия тоже не раскусили. Не такие уж они оказались и крутые. Добрый молодец без интереса обхлопал объемистую фигуру «тетушки» — я набила под его одежду бинтов, переложенных ватой, — потом напрягся и вытащил откуда-то из-за пазухи у Василия чекушку водки. Усмехнулся.

Вася бросил на меня быстрый взгляд и попытался виновато улыбнуться.

Когда же это мой подопечный сумел приобрести водку? Или украсть — денег-то у него не было…

Впрочем, сейчас важно совсем не это.

Парень, обыскивающий меня, вытряхнул из моих карманов бумажник, зажигалку, пачку сигарет и… перстень. Вот дьявол, как я забыла-то про него! Теперь наши козыри того… гигнулись.

А парень повел себя почему-то весьма странно. Вместо того чтобы тут же, потрясая перстнем как главной уликой, меня разоблачить, он лишь недолго покрутил его в пальцах, присвистнул и сунул себе в карман. Вместе с другими вещами, которые нашел у меня.

«Так, — мысли сверхскоростным конвейером побежали в моей голове, — либо нападение на нас заказано не теми, у кого Василий увел перстень, либо… перстень столь мало значил для того „пахана“, что про перстень этот он ничего ребятам не сказал. В любом случае нам пока везет — козыри в силе».

— Нет ничего интересного, — сообщил своему собеседнику, Мутному, человек с телефоном, когда обыск был закончен. Он снова надолго замолчал, слушая. Потом продолжил. — Да, парень и тетка какая-то… Кого? Понял, — и нажал в телефоне какую-то кнопочку. Отключил.

Так кого? И чего с этим «кого» делать они собрались?

Человек с телефоном повернулся к людям, держащим Василия, и кивнул головой. Один из парней в масках понимающе поднял руку и вдруг резко и сильно ударил Васю рукояткой пистолета по затылку. Не успев даже вскрикнуть, Василий по стеночке сполз на пол. Прямо на мою сумочку.

Проследив за этой малоприятной для Васеньки процедурой, человек с телефоном повернулся ко мне, сухо и коротко бросил:

— А этого — в машину!

И отвернулся, гад.

А моя голова, как колокол, загудела вдруг так громко, что все вдруг помутилось в глазах, ничего не стало слышно.

Глава 5

Два… три… десять… тысячи тысяч солнц кружились у меня перед глазами, сужая и сужая круги, пока наконец не слились в один тугой и яркий комок света.

Я открыла глаза. Прямо надо мной горела лампочка на тонком перекрученном шнуре. Я повернула голову — кирпичные обшарпанные стены.

Ну, понятно, подвал какой-нибудь.

Голова шумела, руки и ноги не слушались. Попытавшись пошевелить своими членами, я поняла, что меня просто-напросто привязали к какому-то топчану. Здорово привязали, не шелохнешься.

Интересно, сколько времени я здесь нахожусь? Соображалка моя что-то… того, совсем заниматься прямым своим делом — соображать — наотрез отказывается.

Впрочем, можно ее понять. Ударчик, что пришелся по моей голове, был неслабым. Уж я-то в этом кое-что смыслю.

Так, значит, насколько я понимаю, меня привезли сюда вместо Василия. Хорошо помню, как этот гад в маске спрашивал по телефону у другого гада — Мутного, — кого везти, парня или тетку? Привезли парня, меня то есть. Скорее всего наших непрошеных гостей информировали таким образом — в квартире мужчина и женщина. Нужен — мужчина, Василий то есть. Вот меня вместо Васеньки и приволокли.

Зачем — догадаться нетрудно. Чего еще с моего подопечного взять, кроме выкупа? Братик-то Васи — мэр города.

А может быть, эти ребята вовсе и не связаны с теми, что в баре тогда были? Может, это другие, какие-нибудь давние счеты? Чего гадать, впрочем, очень скоро все выяснится. Вот сейчас отворится дверь и…

Ба-бах — а я, оказывается, провидица, — бах! Судя по звуку, это, громыхая, открылась и закрылась, впустив кого-то, тяжелая металлическая дверь.

Кто пожаловал ко мне в гости, я не видела. В поле моего зрения был только потолок — шею перехлестывал тугой ремень, мешавший двигаться. Кем бы ни был тот, кто так умело спеленал меня, он постарался на славу. Со знанием дела постарался, сволочь.

— Вот, — раздался надо мной бесцветный голос, — привезли, как ты просил.

Ага, этот голос я узнала сразу. Как же его не узнать, сухой, лишенный других оттенков, кроме раздражения, — голос моего похитителя. Того самого — с телефоном.

«Ну, подожди, — чувствуя в себе закипающий гнев, подумала, — доберусь я до тебя. Оторву кое-что — диапазон-то повысится — на полоктавы выше заголосишь у меня». Вот только бы личико его увидеть. Я изо всех сил попыталась повернуть голову влево, туда, где эти люди стояли, но ремень натянулся так, что, казалось, горло сдавил до самых шейных позвонков. Я стиснула зубы, чтобы не закричать от боли.

Закрыла глаза.

— Как я просил? — повторил другой незнакомый голос, вот у этого с интонациями все было в порядке. Даже, пожалуй, слишком. Голос то опускался вниз, то взвивался вверх — то басил, то переходил в тенор. Я не могла понять, какие ассоциации он вызывает у меня. Только был мне этот голос неприятен, как неприятна бывает змея в постели.

Постойте, так это и есть Мутный? Насколько я поняла, это он заказал нападение на нашу квартиру.

— Как я просил? — снова повторил обладатель змеиного голоса. — Это не тот! Кто он такой ваще? Волосатик, блин, какой-то.

— Что ж, документы у них спрашивать, что ли, надо было? — виновато забормотал мой похититель. — Да и не было у них никаких документов. Мы их обыскивали…

— Адрес правильный?

— Вроде…

— Покажи-ка.

Слева от меня, оттуда, откуда доносились голоса, послышался шелест бумаги. Сверяют адреса.

— Правильно. — Змеиный голос вслух прочитал адрес нашей с Василием квартиры. — Тогда какого хрена?..

— Мать их, — бесцветно выругался мой похититель.

— Эй, ты. — Я почувствовала довольно ощутимый толчок в плечо. — Эй, щенок, просыпайся!

Я открыла глаза. Все тот же белый потолок и лампочка на перекрученном шнуре.

— Ты кто такой? Как в той квартире оказался? — Змеиный голос щекотал мне небо.

— Сни… снимаем мы эту квартиру, — услышали они мой прерывающийся от страха голос.

— Давно?

— Не… нет, недавно… — у меня задрожали губы. Для убедительности, понятно, — со вчерашнего дня… мы с тетей на вокзале стояли… Нам податься было некуда. А тут подошли к нам и предложили…

— Кто подошел? Кто предложил? — это бесцветный.

— Ну, — я прерывисто вздохнула, — мужик такой, лет сорока, что ли… С короткой стрижкой. И девушка с ним… Женщина то есть. Красивая очень… — не удержалась я, чтобы не польстить себе.

— Красивая, — прошипел змеиный, — тварь такая… Кости ломает хорошо красивая эта… А как к тебе, скажи-ка, перстенечек этот попал?

— Какой перстенечек? — проскулила я.

— А такой! Сам прекрасно, мать твою, знаешь, какой! Какой у тебя нашли!

— А… Это я тете подарок купил, — ляпнула первое, что пришло мне в голову, — вот у этих самых, которые нам квартиру оставили.

— И во сколько же они его оценили? — как будто рассматривая перстень на ладони, поинтересовался своим бесплотным голосом мой похититель.

— Две золотых цепочки моих, крестик, тоже золотой и печатка еще, — придумала я.

— Немного, — проворчал змеиный голос.

Так! Вот оно! Значит, эти ребята, кто бы они ни были, знают о драке в баре. Или были там. Вполне возможно, что кто-то из находящихся сейчас в этой комнате и есть тот «пахан». Вполне возможно, что «пахан» и Мутный — один и тот же человек. Вот мне бы вас, ребята, разглядеть…

Я снова попыталась повернуть голову, но у меня опять ничего не вышло. А синяки на моей шее от этого треклятого ремня останутся надолго, это точно.

— И чего теперь с ним? — равнодушно поинтересовался мой похититель.

— Пойдем-ка, — после минутной паузы проговорил обладатель змеиного голоса.

Они отошли в сторонку и принялись тихонько там переговариваться. Слух у меня — дай бог каждому такой, но даже я ничего из их разговора разобрать не смогла.

Через несколько минут такого общения эти два ублюдка внезапно удалились — я услышала, как загрохотала, закрываясь за ними, тяжелая металлическая дверь.

Так как я им больше не нужна, то… Черт возьми! А не пустят ли меня в расход? Я инстинктивно рванулась, пытаясь освободиться, — ничего не получалось, лишь ремни сильнее врезались в тело.

Так глупо погибнуть! Меня, профессионального спецагента, солдата отряда «Сигма», пристрелят бандиты в провинциальном городке из-за дела в каких-то несколько тысяч долларов!

Черт возьми, должен же быть хоть какой-нибудь выход?

А выход есть — раскрыться, объявить, кто я на самом деле. Конечно, раскрывать маскировку — дело поганое, и вообще, последнее, но куда деваться, если это единственный выход. Ну, правда, не выход, а так — отсрочка. Но ведь и эта отсрочка в моем положении значит о-очень много. Так я наверняка воспользуюсь их замешательством и…

Только вот освободиться бы мне от ремней, тогда совсем другой разговор будет.

Чего они так долго копаются — не идут?

Я лежала, прикрученная к топчану.

Считала минуты.

* * *

В таких ситуациях первым делом нужно успокоиться и как можно трезвее оценить положение вещей. Что я и сделала. А чего тут такого — не в первый же раз жизнь моя, как довольно часто пишут бульварные писатели, висит на волоске.

Только вот в первый раз так глупо получается…

Снова прогрохотала дверь.

Вот теперь!

— Послушайте… — начала я, пытаясь опередить щелчок взводимого курка.

Договорить мне не дали. Липкая лента упала мне на глаза, заслонив порядком надоевший мне натюрморт — обшарпанный потолок и голую лампочку, — другая такая же лента залепила мне рот, стянув губы.

Мать вашу! Это что же получается? Пропадаю ни за рупь двадцать, ни за понюх табаку, как частенько шутил руководитель «Сигмы» наш майор Уриевский. Ни крикнуть, ни, в конце концов, в глаза супостатам посмотреть…

Хотя постойте, впрочем. Похоже, убивать меня пока не собираются. Невидимый мною кто-то ослабил ремни на моих ногах, потом освободил руки.

Я села на топчане, разминая затекшие руки.

— Заведи руки за спину, — услышала я приказание.

Голос этот после голосов моих старых друзей — человека с телефоном и его босса — показался мне почти дружелюбным.

Поэтому я и повиновалась. Не только поэтому, правда, — если меня сразу не пристрелили, значит, в ближайшее время погибель мне не грозит. И, может быть, мне представится возможность что-нибудь все-таки рассмотреть или узнать.

Руки мои, сведенные за спиной, защелкнули наручниками.

Конечно, с завязанными глазами много не увидишь, но ленту ведь можно в любой момент скинуть, а наручники… Когда-то в институте я выполняла этот норматив — освобождение от наручников — за четыре секунды, так что…

Я не видела, сколько человек вошло в комнату, поэтому не пыталась перейти в нападение. Всего пару мгновений мне потребуется, чтобы по звуку точно рассчитать удар и проломить ногой голову своему тюремщику. Но где гарантия, что за эти пару мгновений еще кто-то, кто, может быть, находится тут же, не успеет поднять ствол и выстрелом в упор вышибить мне мозги?

— Пойдем, — услышала я новый приказ, спустя минуту (подождал, пока мои затекшие ноги придут в норму, умничка!).

Меня подняли за руку и, придавая направление толчками в спину, вывели из комнаты.

Судя по звуку, мы шли по какому-то узкому коридору. Ну, точно, как я и предполагала — еще и запах сырости, да и прохладно так.

От самой двери комнаты, где я очнулась, я принялась считать шаги — на всякий случай, вдруг еще раз сюда попаду. На восемнадцатом шаге мы повернули влево. Через двадцать шагов повернули снова. На этот раз — направо. Потом прошли совсем немного — шагов пять, и — лестница из восьми ступенек вверх.

Когда мы поднимались по лестнице, почувствовала очень резкий, неприятный запах. Как будто… Ну, точно, я вспомнила — как-то, когда отряд «Сигма» урегулировал какой-то по счету конфликт в одной из республик бывшего Союза, нам с ребятами пришлось несколько часов пролежать в кювете под прицелом вражеских снайперов. А шагах в десяти от нас горел подбитый грузовик с шерстью. И ветер, как назло, гнал дым прямо на нас, и противогазов у нас с собой не было.

Мы задыхались от черного дыма. Несколько раз я порывалась выскочить на дорогу — уж лучше легкая смерть от пули снайпера, чем такое медленное удушье. Не знаю, как мы сумели выдержать и продержаться до подхода подкрепления.

Вот и сейчас. У меня прямо мурашки по коже побежали, когда я угадала этот запах — недавно здесь тоже жгли шерсть…

Мы поднялись на лестницу и удушающий смрад жженой шерсти в одно мгновение сменился приятной уличной прохладой. Судя по температуре воздуха и тишине, стоявшей на улице, можно было предположить, что сейчас глубокая ночь.

Хотя, впрочем, тишина еще ни о чем и не говорит — меня могли отвезти куда-нибудь за город, пока я была в бессознательном состоянии.

Спутник мой после того как мы вышли из комнаты, так и не проронил ни слова. В молчании мы шли довольно долго. Все-таки это был город — где-то совсем недалеко шумели автомобили, под моими ногами однозначно клацал асфальт.

Внезапно я ударилась локтем о стену. Кирпичную, насколько я поняла. Скорее всего это дом какой-нибудь.

Надо бы оставить здесь знак. На ум мне сразу пришла старинная сказочка про мальчика-с-пальчика. Что он там на дорогу бросал, зерна, что ли, какие-то?

Ну, зерен у меня не было, и поступила я следующим образом — остановилась, согнувшись, и глухо застонала. Как бы все еще страдая от этого удара о стену.

— Чего там? Чего? — сразу занервничав, захрипел, для неузнаваемости коверкая голос, мой провожатый, — больно, что ли?

Я еще раз простонала. Мол, больно, конечно, что спрашиваешь?!

— Попробуй только пикнуть, прибью.

Провожатый резко содрал липкую ленту с моего рта. Слава богу, сработало!

Я прикусила себе губу. Несильно, просто, чтобы кровь пошла. И, ощутив во рту знакомый солоноватый привкус, сплюнула на эту стену, стараясь сделать все незаметно для моего сторожа.

Вроде получилось — он ничего не заметил.

Рот снова наполнился кровью — полегче, наверное, все-таки надо было кусать. Я проглотила кровь.

Ничего, сейчас пройдет. А как мне еще иначе было окрасить слюну?

Зато теперь при свете будет здорово видно — красное такое пятно.

Мы свернули куда-то на тропинку, через триста пятьдесят шагов, а потом я перестала считать шаги — бесполезно. Мы начали петлять по… парку, насколько я поняла, — пахло зеленью, один раз я сослепу налетела на лавочку.

— Стой, — внезапно приказал мне мой спутник, — садись сюда.

Я опустилась на ту же лавку. Вот здорово! Я-то думала, что он приведет меня куда-нибудь… в сердце преступного мира. А меня, по-моему, сейчас просто-напросто отпустят. На все четыре стороны.

Очень интересно. Какие бандиты сознательные пошли. Прямо примерные — сплошные Зорро и капитаны Блады — благородные разбойники.

Меня освободили от наручников.

— Сиди здесь, — услышала я последнее приказание, — считай до ста. Потом можешь снять повязку…

Я принялась, пришептывая вслух, считать. Десять, двадцать…

Глупо, конечно, но дело в том, что, прислушиваясь к удаляющимся шагам своего провожатого, я поняла, что никуда он не уходил — отошел просто метров на пять и спрятался, по всей видимости, в кустах — тихонько прошумели кусты.

Тридцать, сорок…

Значит, вот причина благородства моих похитителей — они хотят через меня выйти на Василия. Считают все-таки, что я с ним связана. Правильно считают. «Хвост», значит, оставили.

Шестьдесят, семьдесят…

Ну, ничего, вот досчитаю сейчас до ста и тогда с этим «хвостиком» поговорю. Я этот «хвостик» морским узлом завяжу, если он мне все, что меня интересует, не выложит…

Восемьдесят, девяносто…

Мой провожатый пошевелился в кустах — я отчетливо услышала — зашумело. Ну, держись…

Девяносто девять, сто…

Все.

— Сто, — проговорила я дрожащим голосом в прохладный ночной воздух и отодрала липкую ленту с глаз. Посидела немного на лавочке, это на самом деле был парк, я даже знала какой — культуры и отдыха имени Горького, мы часто здесь с тетей гуляли. Недалеко же увезли. Пожалуй, можно попробовать отыскать тот подвал, где меня держали…

Я посмотрела на часы на левой руке — половина третьего ночи. Понятно, почему никто из прохожих не удивился моему виду — с клейкой лентой на глазах и руками, скованными сзади наручниками. Прохожих просто не было в такой поздний час.

Я поднялась с лавочки и медленно пошла по аллейке, прислушиваясь к звукам за моей спиной. Вот снова прошелестели кусты — это мой преследователь выбрался из своей засады.

Расстояние между нами — что-то около пятидесяти метров. Нужно подпустить его поближе. Только бы не спугнуть раньше времени. Или тоже устроить засаду? А вон и удобное для засады место — перекресток аллей и сбоку какое-то строеньице. Небольшая такая продолговатая кирпичная будочка, вроде крытой остановки общественного транспорта.

Я подошла поближе — ага, общественный туалет.

Дойдя до перекрестка, я свернула за этот туалет и встала за стеночкой. Подождем. В нос мне тут же ударила гнусная вонь разлагающихся фекалий.

А сортир-то давно негоден для употребления — посетители, почему-то не желая заходить внутрь, гадили прямо у стеночки.

«Надо будет кроссовки почистить, как приду,» — подумала я, поджимая ноги, чтобы выбрать себе местечко почище. В смысле — где дерьмецо уже подсохшее.

Вскоре я услышала осторожные шаги. Фонари, конечно, не горели, но в свете ярко сиявшей луны я увидела щупленького паренька в спортивном костюме, похожего на испуганного щегла. Лопоухий такой. Это и был мой недавний сторож. Теперешний преследователь.

Тоже мне бандюга. Мне сразу как-то даже неинтересно стало.

Он остановился на перекрестке прямо возле туалета, в двух шагах от меня, и завертел головой, пытаясь понять, куда это я подевалась.

Вот теперь…

Я дождалась, пока он повернется ко мне спиной и прыгнула вперед. Одной рукой закрыла пареньку рот, а другой сдавила ему горло. Сдавила так, чтобы каждое движение причиняло невыносимую боль.

— Тише, тише, — зашептала я в оттопыренное ухо, хотя он и не думал, по-моему, кричать — онемел от неожиданности и испуга.

Потом я повернулась назад и, точно рассчитав, втолкнула свою жертву в черную вонючую дыру двери общественного туалета. Парень, как только оказался в сортире, испуганно заверещал, как птенец в крокодильей пасти. Чего это он там такого увидел?

Я шагнула за ним.

Поговорить надо. Серьезный будет разговор.

* * *

Войдя в будку общественного сортира вслед за пареньком, я едва не вскрикнула от неожиданности — внутри сортира как такового не было. Была только чудовищных размеров глубокая яма с нечистотами. Шпионивший за мной парень стоял на самом ее краю. Так как яма начиналась чуть ли не с порога туалета, то, как он ни был мною напуган, ему пришлось стоять вплотную ко мне, чтоб не угодить по уши в дерьмо.

Еще хорошо, если по уши. При взгляде на эту ямищу у меня создалось впечатление, что она бездонная.

Мы так и стояли лицом к лицу. Видать, паренек сидению в яме предпочел все-таки мое общество. Что вполне понятно.

Паренек взглянул мне в лицо, я кровожадно улыбнулась ему в ответ, он «ужасти» такой не вынес и зажмурился. Я подняла глаза наверх, и тут меня осенило — вот тебе, Женечка, эффективный способ выбивания признаний из допрашиваемого — и гуманно, и действенно. Да еще и оригинально.

Дело в том, что в низком потолке — потолок тут был очень низкий, свободно можно было достать рукой — был вбит железный крюк. Для чего он был предназначен, сказать сейчас трудно, но как его использовать в данный момент, я знаю.

Ага, если упереться ногой вот в эту трубу, то…

Я отступила на шаг, уперлась ногой в трубу и, схватив обеими руками щупленького парнишку за ремень на штанах, вздернула его к потолку. Зацепила ремнем за тот самый крюк, при этом сама чуть не свалилась в яму.

Парень даже не кричал. Даже не шевелился. Он, по-моему, и дышать-то боялся — ведь висел он прямо над этим дерьмовым котлованом.

Я немного перевела дух, нелегкое ведь упражненьице, да и воняло очень уж гадостно — дышать было трудно.

Ну-с, теперь можно и начинать разговор. Только, я думаю, побыстрее нужно это дело провернуть, а то допрашиваемый того и гляди в фекалии с головкой окунется. Вон уже что-то потрескивает — то ли ремень его, то ли крюк трещину какую дал.

— Эй, друг, ты живой там? — позвала я. Он и вправду висел, не шевелясь, как мертвый.

— Да, — едва слышно ответил он, осторожно открыв глаза.

— Вот-вот, — посоветовала я, — особо не напрягайся, так и говори, а то слетишь, чего доброго, вниз…

Словно бы в ужасе от такой перспективы, парень снова зажмурился.

— Тебя как зовут-то? — поинтересовалась я.

— Вовой… Сними меня отсюда…

— Сниму, — пообещала я, — вот поговорю с тобой и сниму. Значит, слушай сюда, Вова, детка. Меня в первую очередь интересует вот что: кто такой Мутный?

Вова с минуту молчал, потом произнес осторожно:

— Там же провалилось все… Канализацию там прорвало… Там глубина знаешь, какая…

Это он про яму, что ли? Похоже на то.

— Тем лучше, — жестко ответила я, — не будешь долго мучиться.

Вова снова замолчал. Я посмотрела на часы — уже пошел четвертый час. Мы таким манером и до утра проговорить можем.

— Я ведь и подтолкнуть могу, — пригрозила я, — дотянусь. Кто такой Мутный?

— Не знаю…

— Такой ответ, Вовочка, меня не устраивает. Я задаю конкретный вопрос и хочу получить конкретный ответ, — посвятила я Вову в правила игры, — отвечаешь мне — повисишь еще немного; не отвечаешь — занимаешься плаванием. Подводным. Вернее — поддерьмовым…

— Мутный… он в Афгане служил, — сообщил мне парень, — полковник он, что ли… В общем, крутой какой-то был. А вообще он родом из этого города. — Вова все рассказывал, а я молчала, чтобы не перебивать, — вернулся с войны, связался с братвой местной. А у него еще в ментах, в верхушке, друзей много, вместе в институтах там учились или еще где, не знаю… — Вова замолчал, задумался.

— Еще что?

— Крутой он очень…

— Это мне уже понятно, а еще что?

— Холостой он, — после минутной паузы добавил совсем уж несуразное Вова.

— Зачем ему Василий нужен, брат Толстикова?

— Какой Василий? — с неподдельным изумлением переспросил Вова. — Толстиков — это мэр, что ли? А что, у него брат есть?

Понятно. Разве будет такой человек, как Мутный, «шестерок» в свои планы посвящать?

— А тебя зачем за мной послали?

— Они человека какого-то ищут, — после минутной паузы неохотно признался Вова, — сказали, что ты на него выведешь…

— Они — это кто? — сразу же спросила я. — И кого ищут?

— Ну, Мутный и еще там… друг его — то ли омоновец, то ли спецназовец из мусорни. А ищут они этого… Фотография у меня в кармане есть…

— Покажи!

Вова протянул было руку к брюкам, но ремень его вдруг угрожающе затрещал. Рука на полпути трусливо остановилась и осторожно поползла по воздуху обратно:

— Упаду я…

А куда ж ты денешься, голубчик? Упадешь рано или поздно… Значит, этот мой похититель с бесцветным голосом — мент? Так, что ли? А ребята его в масках — бойцы спецназа? Или ОМОНа? А что? Похоже, работали они довольно профессионально — я уже отметила.

— Сними меня, — позвал Вова, решив по моему молчанию, что вопросы у меня наконец кончились.

— Как мне на Мутного выйти? — спросила я, заранее зная, что ответа на такой вопрос не дождусь. Обычно такие мелкие сошки, вроде этого Вовы, про большого босса мало что знают, тем более про его планы, а уж менее всего — о его местонахождении.

— Не знаю, — посмотрев на меня честными-честными глазами, признался Вова. Видно, надоело ему очень так висеть.

Ну, что же, не висеть же ему здесь вечно. Тем более что вечно он уж точно не провисит. От силы еще полчаса — и все. А я же не изверг. Особо опасным он мне не кажется, так что — сниму.

Хотя окунуться ему все-таки придется. Не без этого…

Только пусть он мне сначала фото передаст. Чистеньким.

— Давай мне фотографию, — протянула я руку, — потом вытащу.

Он снова осторожно полез сразу затрясшейся рукой в задний карман брюк. Медленно-медленно вытянул карточку из кармана и протянул ее мне.

Я схватилась левой рукой за решетку окна, располагающегося неподалеку, а правой крепко сжала протянутую ко мне Вовину руку.

— Ай, осторожно! — жалобно, так что снова напомнил мне погибающего птенца, вскрикнул Вова.

Я изо всех сил дернула парня на себя. А как его еще снять? Таким же макаром, как я его туда повесила… трудновато будет, зачем мне силы тратить на «шестерку» какую-то?

Сухо треснув, лопнул Вовин ремень, и несчастный его обладатель вниз головой полетел в смрадную клоаку. Руку его я не выпустила, так что Вова успел окунуться только по горло — можно считать, что ему повезло.

Таким же сильным рывком я выдернула бедного соглядатая из пучины. И… чуть снова туда не отправила. Дело в том, что Вова, как и все утопающие, даже будучи уже вытащенным на твердую землю, все-таки пытался схватиться за меня измазанными в зловонной жиже руками.

Едва удержавшись от того, чтобы двинуть Вове по уху за такие намерения, я выскочила из вонючего туалета на свежий ночной воздух. Вслед за мной, источая невероятный смрад, хлюпая носом и промокшими ботинками, вышел Вова. Сказать, что он был испачкан в дерьме, значило бы ничего не сказать. Он попросту от самого горла до пяток был покрыт слоем фекалий, словно второй кожей.

Все, больше этот паренек мне не нужен. Тем более в таком виде.

Предоставив Вове полную свободу дальнейших передвижений, я быстрым шагом устремилась к выходу из парка. Увидев немного влево от парковых ворот одинокий горящий фонарь, направилась туда.

Фотография из Вовиного кармана была зажата у меня в руке.

Глава 6

«И как это ума хватило?! — пронеслось у меня в голове, когда я, яростно рванув ручку двери, ведущей в подъезд, бросилась вверх по ступеням, — как до этого додуматься можно?! Нет, таких идиотов я еще не видела!»

На фотографии, конечно же, был запечатлен Василий. Не знаю уж, откуда Мутный и компания эту карточку достали — в нечетком фокусе, на довольно темноватом фоне стоял явно нетрезвый Василий с кем-то в обнимку. Голова Васеньки, еще совсем молодого — наверное, до отсидки фотографировали — была обведена черным жирным фломастером.

А сейчас тот, за которым охотится половина братвы этого города, преспокойно сидит дома. В той квартире, куда эти бандиты только что наведывались.

И скорее всего гражданин Толстиков опять пьян, как черт знает кто — я еще со двора заметила свет в окнах. Шторы были не спущены — он даже об этом не позаботился, — и каждый, конечно, из тех, кто не спит в такое время, мог наблюдать снующую Васину фигуру в окнах квартиры.

Пока пересекала двор, Василий раза два принимал позу горниста — с запрокинутой бутылкой у рта.

И каким это образом он спиртное достает все время? Непонятно откуда и непонятно на какие шиши — денег ведь у него ни копейки нет.

Я добежала до нашего этажа и с силой вдавила кнопочку звонка. Еще раз. И еще раз.

Конечно, вероятность того, что бандиты вернутся в нашу квартиру, была не очень-то велика, но все равно — человек, оставшийся на том же месте после нападения, по меньшей мере неосторожен.

Да Василий к тому же и успел снять с себя всю маскировку — я в окно видела.

Дверь мне не открывали, Вася, вероятно, просто не слышал звонка. Оно и понятно — даже в подъезде было слышно, как в квартире почти в полную громкость бубнит телевизор.

Я в очередной раз утонула пальцем в кнопке звонка и не отпускала его, пока в двери на весь пустой ночной подъезд не загрохотал замок.

Дверь отворилась. Телевизионное лопотанье, обтекая колышущуюся на пороге фигуру Василия, наполнило лестничную площадку и дальше — подъезд.

Я шепотом нехорошо выругалась и втолкнула Васю обратно в квартиру. Он, не удержавшись на ногах, рухнул на пол. Там и остался лежать, как все сильно пьяные люди, уставившись куда-то в пустоту.

Я еще раз нехорошо выругалась. На этот раз вслух. Посмотрела на часы — половина пятого утра. Уже светать начинает.

Ясно — здесь оставаться нельзя.

А куда идти?

* * *

— Я… чесслово… за тобой идти собирался. — Вася так и не поднялся с пола. Он сидел, широко раскинув ноги, будто оглобли сломанной телеги. Еще и покачивался, как кобра, вызванная дудочкой факира — заклинателя змей. — Для храбрости только того… и собирался уже… тебя выручать… чесслово…

Даже спереди была видна огромная шишка на его затылке, видать, один из этих ненормальных спецназовцев здорово приложил ему.

Я ухватила его за шиворот и рывком поставила на ноги. Василий качнулся в мою сторону, обдав чудовищной силы алкогольным перегаром.

О боже мой!

— Ты послушай… — бессвязно начал мой подопечный.

Я отвесила Василию две отменных оплеухи, потом, зажав его голову между своих ладоней, сильно потерла ему уши.

Вот так. Разговаривать еще с ним…

Василий мучительно простонал что-то, но взгляд его стал более осмысленным.

— А теперь под холодный душ! — регулируя движение нетрезвого Василия крепкими тычками в область поясницы, я отволокла его в ванную и сунула под кран с ледяной водой. Пусть оклемается по-быстрому. И нужно уже валить отсюда. Рвать, как говорится, когти. Маскировки на Васе не осталось никакой, да и на мне грим уже порядком пришел в негодность. Интуиция, никогда меня не подводившая, подсказывала, говорила, кричала, орала мне в ухо: «Уходите как можно быстрее!»

Я выключила довольно громко бубнивший телевизор, потушила свет в комнатах и опустила шторы. Прошла в кухню и смыла остатки грима, расчесала волосы, сделав более или менее женскую прическу. Толстый свободный свитер сменила на легкую кофточку. Ну, вот теперь хоть на человека похожа. Женского пола.

Закончив свое очередное перевоплощение, вернулась в прихожую и закурила — тысячу лет уже не курила. Слишком бурно развивались события. Скоро там Василий закончит свои водные процедуры? Все-таки мне интересно, где он спиртное берет? Причем в таких количествах, что умудряется набраться до положения риз.

Минуты через две-три из ванной показался бедовый мой подопечный (ох уж мне эта роль няньки!). Вода стекала с мокрых его волос на грязную рубашку, сразу начинавшую желтеть от плеч к груди.

— Пришел в себя? — коротко спросила я. — Давай поехали отсюда.

— Куда это поехали? — раздраженно произнес Василий. — Ты чего, боишься, что ли, кого-нибудь?

Нет, все-таки не помогли ни мои пощечины, ни холодный душ — здравого смысла у Васеньки не прибавилось ни капли.

— Поехали! — повторила я, не желая вступать с ним в напрасные пререкания.

— Ни хрена никуда не поеду! — заявил Василий и проследовал на кухню. Услышав, как он там чем-то натужно забулькал, я вбежала следом за ним и выбила из его рук початую бутылку армянского коньяка (где он его-то достал?). Бутылка отлетела к окну и разбилась о подоконник.

— Ни хрена никуда не поеду! — снова прокричал Василий, утирая мокрое лицо. — Никого я не боюсь… Сейчас эти козлы придут… Я им!..

Заглянув в его глаза, ставшие вдруг мутными и бессмысленными, я поняла, что всякий разум Василия Федоровича оставил. А может, это тот самый припадок, о котором меня его брат предупреждал?

— Я тебя ждал, ждал! — Вася внезапно перешел на крик. — Я же Гальку из-за тебя кинул. Она ведь… меня теперь на порог не пустит… после этого… самого…

Вот еще новости! Кажется, Василий расценил мои старания сохранить его шкуру совсем не так, как должен был. И как же ему в данный момент объяснить, что у нас не роман, а просто я выполняю свою работу?

— Вася… — начала было я.

— Чего Вася-то?! — Он орал уже в полную силу своих легких. — Вася для тебя… все, что хочешь, сделает! Что хочешь?! Чего сейчас хочешь?!!

— Я хочу, чтобы… — хотела было я пожелать, чтобы он ради меня скоренько привел себя в порядок и вместе со мной свалил отсюда, но Вася снова перебил меня:

— Хочешь, прямо сейчас в загс поедем и распишемся, а? Прямо сейчас?

Господи боже мой, да откуда же он взял, что я только и мечтаю о замужестве с Василием Федоровичем Толстиковым?! Совсем уже у моего подопечного шарики за ролики заехали.

— Так! — Я взяла разбушевавшегося Васю за плечи и крепко тряхнула. — Ни в какой мы загс не поедем, а если действительно хочешь мне приятное сделать, одевайся и…

— Замуж за меня не хочешь?! — завизжал Василий. — Ты что, совсем уже, да?! Забыла, да?! Все забыла, да?! Да меня эта… как ее… Галина на руках носить будет, если я сейчас домой приду!

Времени, как подсказывала моя интуиция, оставалось совсем немного. По крайней мере, на то, чтобы Васину галиматью слушать, его точно не хватит.

Коротко размахнувшись, я ударила Васю ребром ладони по шее. Он осекся на полуслове и как подкошенный рухнул на пол. Я подхватила его с пола, бесчувственного, взвалила себе на плечо и побежала к выходу из квартиры. В прихожей только нагнулась и подобрала свою сумочку со «шпионскими аксессуарами». Повесила ее себе на шею.

Конечно, довольно тяжело бегать с мужиком на плече, но ты же, Женечка, и не такие нагрузки выдерживала, правда? Значит, и эту выдержишь.

Не став даже запирать дверь, я спустилась по лестнице и вышла на улицу. На улице почти совсем уже рассвело. Самое время, кстати, для дворников.

Только вот дворников мне сейчас не хватало!

Откуда-то со стороны проезжей части послышался нарастающий рев летящего на всей скорости автомобиля. Ну, кто это может быть еще в такой час, кроме тех, кого я жду? Вернее, не жду, а наоборот.

Значит, этот щегол перепуганный, пацан Вова, прямым ходом из парка пошел на меня своему начальству стучать. Даже, наверное, помыться не успел.

Скрип тормозов резанул по ушам. Еще несколько секунд, и машина будет во дворе, рассчитала я. Несколько секунд у меня есть, чтобы добежать вон до тех не очень густых по-весеннему кустов.

Успею.

Только я с Василием на плече нырнула в кусты — ветки еще качались, — как машина оказалась уже во дворе — ясно было по звуку. Теперь тихо.

Осторожно спустив бесчувственного Васю на землю, я притаилась, посматривая сквозь негустые заросли на остановившийся у нашего подъезда черный «БМВ».

Похоже, нас не заметили. Вроде бы пронесло.

* * *

Всего приехавших было человек семь-восемь. Все были так же одеты — в черные куртки, и у каждого — маска-чулок на голове. Несколько бойцов тотчас исчезли в нашем подъезде и через пару минут вернулись.

Моего старого товарища с радиотелефоном нигде не было видно. Наверное, он сидел в машине.

Еще немного покрутившись у подъезда, бойцы начали грузиться в машину. Я вздохнула с облегчением — вот сейчас они укатят отсюда, и мы с Василием тоже получим возможность куда-нибудь свалить.

А кстати еще — я прищурилась, — номера машинки-то надо запомнить.

Я посмотрела на Васю. До этого, минут пять после моего удара, он вообще не подавал никаких признаков жизни. Сейчас же слабо пошевелился и открыл глаза.

Вот и славно, теперь на своих двоих пойдет. Чего это ребятки возле «боевой машины вымогателей» замешкались? Уезжали бы уж…

И тут случилось то, чего я никак уж не ждала, да и противники мои наверняка ничего подобного предполагать не могли. Короче говоря, Василий открыл рот, набрал в легкие воздуха и, прежде чем я успела повернуться к нему и сообразить, что к чему, исторг из самых глубин своего алкоголического нутра громкий продолжительный вопль, словно он вложил в этот вопль все свои обиды и возмущение моей манерой обращения с ним.

Тут ребятки, как картошка из разорванной сумки, посыпались из машины во двор.

Оставив Васю лежать в кустах — надеюсь, у него хватит ума убежать, пока я буду отвлекать их внимание, — я ползком перебралась метров на пять влево к деревьям. Если я выскочу оттуда, а не из кустов, где мы прятались, то у Василия будет больше возможностей уйти.

Я поднялась на ноги, открыла свою сумочку и достала первое, что попало мне под руку: ма-аленькую бомбочку величиною с батарейку от часов — рыться в сумочке времени не было, бойцы быстрым шагом направлялись туда, откуда раздался вопль, — к кустам.

Увидев меня, парни — их было трое, остальные маячили позади — моментально сменили курс следования. Устремились ко мне.

Бомбочку я держала в левой руке, время ее еще не пришло. Пока можно и руками управиться.

Наверняка у ребятишек было оружие, но они его не вытаскивали. И не успеют вытащить, точно не успеют.

Первому, кто добежал до меня, вырвался вперед, так сказать, я прямым ударом ноги сломала нос, отбросив его на бегущего за ним человека. Второй замахнулся на меня, но я, перехватив его руку, локтем врезала ему в солнечное сплетение, а потом — коленом снизу в подбородок. Коротко вскрикнув, он взметнулся в воздух и рухнул на спину.

Подбежали еще четверо.

Третий, видя такую крутую расправу, остановился и поднял руки, как бы защищаясь. Тут уж совсем легко — его я сбила с ног двумя точно проведенными ударами в челюсть.

Вот так. Они не успели даже и прикоснуться ко мне.

В это мгновение все семеро нападавших находились на пространстве примерно в три-четыре квадратных метра. В руках некоторых из них я заметила пистолеты. Успели, значит, вытащить.

Отступая на несколько шагов, я сорвала с бомбочки чеку и, спокойно досчитав до пяти, метнула ее в нападавших. Одновременно с этим сама бросилась на землю.

Ба-бах! Теплый, еще не проснувшийся утренний воздух всколыхнул грохот довольно сильного взрыва. Двор огласили вопли раненых.

Ну все, больше мне здесь делать нечего.

Бах!

Бах!

Мою мысль подтвердили несколько выстрелов со стороны машины — там кто-то еще остался. Как следует прицелиться они не могли, мешала дымовая завеса от моей бомбочки. Ждать, пока ветер рассеет эту завесу, я не стала — сразу бросилась в те кусты, где давеча оставила Василия.

Сейчас заберу его и… не знаю еще куда, но подальше отсюда.

Раздвинув ветви кустов, я внезапно остановилась — Васи там не было. Может, он отполз подальше? Я двинулась дальше — кусты очень скоро кончились.

Нет Василия.

Громыхнуло еще несколько выстрелов. На меня упали две веточки, срезанные пулями. Черт возьми, нельзя здесь больше оставаться!

Васенька, одуревший от алкоголя и быстрой смены событий, наверняка уже дал стрекача, а я и не заметила, увлеченная схваткой.

Что-то свистнуло прямо над моим ухом, опалив волосы. Мгновением позже я услыхала еще один выстрел. Все, пора! Надеюсь, Вася уже успел далеко убежать.

А может быть, его эти ублюдки захватили?

Да нет, не может быть — что к кустам никто подойти не успел, это я видела. Не видела вот только, куда мой подопечный девался.

Взяв низкий старт с места, я рванула напролом через заросли, перемахнула невысокий забор и очутилась в пустующем еще детском садике.

Еще одна пуля с сухим треском вырвала из забора здоровенную щепку. Сзади послышался рев рассвирепевших преследователей. Я помчалась по двору детского сада, петляя между грибочками, качелями, песочницами и другими незамысловатыми детскими аттракционами.

Спустя несколько секунд снова перескочила через забор. Вот и садик остался позади. Я пробежала один пустой двор, другой, третий, пересекла широкую дорогу.

Вроде ничего не слышно сзади — отстали.

Я перешла на шаг и примерно через полчаса остановилась передохнуть в каком-то скверике.

Надо решить, куда двигать дальше. То есть сначала определить, куда мог направиться Василий, а потом уж сообразно с этим…

Хорошо, что я успела захватить из дома сигареты, денег-то у меня не осталось — все эти чертовы спецназовцы при обыске выгребли.

Я присела на лавочку и закурила. Вдали послышался рев автомобиля.

Черт возьми, неужели это опять за мной? Прямо как зайца загоняют.

Выплюнув только что закуренную сигарету, я поднялась с лавочки и побежала дальше — через сквер к приятно чернеющей впереди подворотне.

* * *

Поспать, конечно, не мешало бы. Но мне сейчас было не до сна. Да и что мне — одну ночь не поспать?! Вот, помню, в институте мы даже норматив такой сдавали — провести трое суток без сна, причем постоянно двигаясь. Тут вся штука в том, чтобы беспрестанно менять занятия. Тогда можно выстоять.

Так что теперешнее мое испытание бессонницей — вовсе не испытание.

Впрочем, если на несколько минут можно позволить себе расслабиться, то еще лучше. Полчасика поспать вполглаза — и голова у меня свежая, как будто я целую ночь почивала на семи перинах.

Вот я и откинулась на заднем сиденье автобуса, не обращая внимания на ухабы и гомонящих пассажиров, но в то же время стараясь наблюдать вокруг, как учили меня, не расслабляясь полностью.

Убегая от Мутного и компании, я забралась в ту часть города, где никогда еще не бывала. Разыскав автобусную остановку, решила обратно добираться на общественном транспорте.

Денег у меня не было совсем, но кондукторша, разглядев и, очевидно, оценив мой внешний вид, подходить ко мне не стала, решив, что взять с меня нечего.

Да и я бы на ее месте так поступила — пока я лазила по кустам, прыгала через какие-то перегородки, дралась, одежда моя пришла в совершенную негодность — джинсы на коленях были в грязи, один рукав у кофты висел буквально на двух нитках. А прическа напоминала сейчас разворошенный стог сена.

В общем — тот еще видок.

Куда ехать — у меня теперь вопроса не возникало. Припомнив ту бредятину, что нес Василий, когда я вернулась в квартиру, поняла, что двинул он скорее всего к своей жене Галине. Чтобы она на руках его носила.

Да его в таком состоянии только так и можно транспортировать. Я усмехнулась в полусне — не знаю, как Галина, а я Васеньку уже поносила на руках — когда из квартиры вытаскивала.

А интересно все-таки, как приняла его Галина? После того скандала, который она закатила нам с Василием, я вообще сомневаюсь в том, что она своего бывшего супруга на порог пустит.

А впрочем, не знаю, не знаю… В делах семейных я не профессионал.

* * *

В частном секторе города на мой внешний вид уже не обращали никакого внимания. Ну, повеселилась девушка, бурную ночь провела, что здесь такого?

На пути мне встретились две женщины средних лет, выглядевшие примерно так же, как и я. У одной из них, правда, был громадный синяк под глазом, а так, в общем-то, мы были с ними довольно похожи, если, конечно, не принимать во внимание густой алкогольный аромат, которым благоухали ярко раскрашенные рты этих женщин да еще их нетвердую походку.

«Ничего себе, — подумала я, — наверное, прохожие меня за такую же… тетеньку принимают. Не хватало еще кого-нибудь из знакомых встретить».

Вот наконец и дом Васиной жены. Я подошла к калитке и заглянула через невысокий покосившийся забор. И оторопела.

Н-да, я же говорила, что не профессионал в семейных отношениях. Вот уж такого зрелища никак не ожидала увидеть.

Василий был там.

На дворе, на самой его середине, лежала большая перина, покрытая толстым шерстяным одеялом. На одеяле возлежал сам Василий. Головой на взбитой подушке, широко раскинув руки и ноги. У ног Васи — я пошире раскрыла глаза — в тазике с водой стояло несколько бутылок с пивом. Прямо как шампанское в ведерке со льдом.

Васенька, величественно посапывая, дремал.

Я, тихонько приоткрыв калитку, вошла. Не успела сделать и пары шагов в направлении Васиного ложа, как дверь в доме распахнулась и оттуда выскочила Галина. Все в том же халате, но почему-то похорошевшая.

На вытянутых руках она несла обернутую в белое полотенчико банку, где в мутном рассоле плавали тупоносые огурцы.

Вот это да! Я даже остановилась. Вот так супружеская жизнь! А пожалуй, Галина с ролью няньки справляется лучше меня…

— Так, — Галина увидела меня и тоже остановилась, — еще сюда приперлась. Протрезвела уже? Как стыда-то хватило?

— Да вот… — начала было я.

— В мужика теперь не переоделась… Да и так черт-те на кого похожа, — задумчиво, как бы про себя, проговорила она. Потом, впрочем, задумчивость эту с нее как ветром сдуло.

— Ты бы на себя посмотрела! — почти закричала Галина, но, оглянувшись на сладко дремлющего Василия, стала говорить потише: — Вся грязная, как эта… Хватит мужика у меня сманивать! Спецагент, мать… Спецагенты водку не жрут. И на земле потом не валяются. — Она указала на мои грязные джинсы и рваный свитер: — Алкашка!

А, ну если мой внешний вид ввел ее в такое заблуждение, то… пора реабилитироваться, по-моему.

— Вам муж разве не рассказывал обо всем, что произошло? — стараясь говорить построже, спросила я.

— Чего рассказывать-то? — переспросила Галина, глянув на меня исподлобья. Очевидно, ее сбил с толку мой совершенно трезвый, мало того — официальный тон разговора. — Чего рассказывать? — переспросила. — Он и говорить-то спьяну не мог. Пролепетал что-то насчет того, что милицейский «газик» приехал. Тебя в вытрезвитель забрали, а он убежать успел.

Какой милицейский «газик»? Ах «газик»! Это Васенька про патрульно-постовой вездеход так? Надо ж до таких чертей надраться!

— Все было гораздо сложнее, — дипломатично улыбнулась я, показав, что историю с вытрезвителем воспринимаю не более чем как шутку, — тот самый «газик» был вовсе не…

— Ах, так, значит, был «газик» — то? — не дослушав, закричала Галина. — И вытрезвитель, значит, был?! — Теперь она не заботилась о том, чтобы не разбудить Василия, во весь голос кричала: — Чего ты мне мозги пудришь-то, шалава?! Ну-ка вали отсюда, пока я милицию не вызвала! Опять в участок хочешь?!

В гневе она, размахнувшись, швырнула об землю банку с огуречным рассолом. Плеснуло во все стороны. По дворовой пыли, как мыши — в разные стороны, покатились огурцы.

Избавившись от банки, Галина подбоченилась и посмотрела на меня, словно хотела узнать, какое впечатление произвел на меня данный акт. Убедившись, что особенно я разбитием банки не поражена и не испугана, Галина, нахмурившись грозно, двинулась на меня.

Видимо, все остальные аргументы были ею исчерпаны. Сейчас она меня взашей выгонять будет.

Давно проснувшийся Василий приподнялся на локте, смотрел на нас выпученными и мутными, как дождевые пузыри, глазами. Смотрел и, еще не до конца проснувшись, судя по всему, ничего не понимал.

Я отступила на шаг, еще на шаг. Галина продолжала наступать. Она сочла, наверное, мое отступление за проявление трусости.

Я отступила еще на шаг. Как бы аккуратно так… Чтобы не повредить ей ничего и чтобы еще с Васей удара не сделалось, когда он ее в моих руках увидит.

— Давай-давай, — приободрившись моей нерешительностью, прикрикнула Галина, — вали отсюда и не появляйся!

Василий открыл рот. Значит, еще соображает что-то, алкоголик.

Я остановилась. За спиной моей был забор. Отступать дальше некуда. А без Василия я, понятное дело, отсюда не уйду.

— Вон калитка-то! — указала мне Галина. — Вон туда тебе! А! В калитку не хочешь?! Так ты сейчас у меня через забор полетишь! — И приближается все ко мне, и руку отводит — замахивается.

Ну что тут будешь делать…

— Э… Эй… Галюнчик! — Это Василий. В нем, видать, здравый смысл проснулся. Решил жену свою отговорить от драки со мной.

Поздно. Галюнчик на своего суженого не оглянулась даже. Оскалившись, как волчица, охраняющая свое логово, она почти вплотную подошла ко мне.

Размахнулась.

В том, что произошло потом, я, честное слово, не виновата. Так что пусть Василий и тем более Галина обиду на меня не держат.

Я действовала, даже не я это действовала, а мой инстинкт самосохранения — надо сказать, гипертрофированный за годы службы в «Сигме», — итак, я действовала непроизвольно.

Галина протянула руку, дабы ухватить меня за волосы (или глаза выцарапать — какие именно приемы применяют ревнивые жены против своих соперниц?), я перехватила ее руку, шагнула вперед, наклонилась, чтобы избежать удара, вторую свою руку просунула Галине между ног — она успела испуганно ойкнуть — и единым рывком, выпрямляясь, перекинула ее через забор.

Только мелькнули ее худые ноги в разлетевшихся полах халата.

Она шмякнулась по ту сторону забора, словно зимнее пальто с оборвавшейся вешалкой в переполненном гардеробе. Там и осталась лежать, тихонько постанывая — живая, значит.

Тихо так сразу стало.

Василий поднялся со своего ложа, вытянул из тазика с водой початую бутылку пива, глотнул оттуда. Крякнул, поставил бутылку обратно и проковылял на довольно нетвердых ногах мимо меня к забору. К тому месту, где Галина лежала.

— Да, — проговорил он, облокотившись на забор, как будто ни к кому специально не обращаясь, хотя обращался как раз к Галине, — не была она в вытрезвителе. Я все сказать хотел…

Глава 7

Мы сидели на набережной, на одной из немногочисленных ее лавочек, смотрели на неспокойную весеннюю воду, залитую желтым солнцем. Было десять часов утра. Нам обоим хотелось пить. Неплохо бы также и перекусить чего-нибудь, но денег не было ни гроша. Сигарет даже не было. Те, что я из дома взяла, кончились.

Галина, придя в себя после падения, во второй раз выгнала нас обоих. Вернее, выгоняла-то она меня — запершись в доме и общаясь со мной через окошко, — про Василия ни слова не говорила, но получилось так, что Вася ушел со мной.

Когда он уже выходил за калитку, проклятия, до этого щедро сыпавшиеся только в мой адрес, полетели и ему в спину.

Мы, как могли, привели себя в порядок у водопроводной колонки — отмылись, почистили одежду. Иголки с ниткой, чтобы зашить порванный рукав, у меня не было, так что я, недолго думая, оторвала у кофты оба рукава. Получилась симпатичная такая безрукавочка. Правда, не совсем чистая. Ну да ладно, что уж там…

— И куда теперь? — лениво поинтересовался Василий. Он сумел прихватить с собой из тазика обе бутылки с пивом, выдул их одну за другой и теперь пребывал в состоянии легкой и приятной меланхолии.

— План такой, — стала излагать я, — пункт «а» — добыть где-нибудь денег. Пункт «б» — найти квартиру.

При упоминании о квартире я скорбно вздохнула — какое замечательное гнездышко приготовил нам Дмитрий Федорович! И как неприятно все вышло — туда теперь нам дорога заказана.

А кстати, насчет Дмитрия Федоровича. Было бы очень неплохо сейчас получить какую-нибудь часть моего будущего гонорара. Правда, являться к нему в таком виде… Хорошего же он будет мнения обо мне, если узнает обо всем, что произошло. Даже не все, а хотя бы часть этого всего. Как я, профессионал в своем деле, лучший в этом городе телохранитель (если не во всей стране!), могла допустить такое?

Нет, к Дмитрию Федоровичу ни за какие коврижки не пойду! Он, пожалуй, совсем откажется платить или наше с ним соглашение вообще расторгнет.

Пойти к тете? Не опасно ли это будет для нее? Вдруг нас опять выследят? И у ее дома? Меньше всего я желала неприятностей своей тетушке.

Друзей в этом городе у меня нет. Есть только клиенты, у которых я тоже работала телохранителем. Но ведь теперь никто из них ни времени, ни денег тратить на меня не станет.

Да, дела, прямо хоть на большую дорогу выходи… На большую дорогу-то с моими способностями и навыками выйти можно. Но только я поставила себе за правило жить в согласии с Уголовным кодексом. По мере возможности, конечно.

Глухо…

Хотя, нет, постойте. Есть тут у меня один товарищ на примете. Осведомитель. Проще говоря — стукач. На жизнь себе стуком зарабатывает. Шныряет везде, всюду свой нос сует, в дружбе со многими уголовничками, вот и получается так, что он постоянно в курсе всех, ну или почти всех нехороших дел в городе.

Я частенько пользовалась его услугами. Был у меня один заказ…

Правда, человек он не очень приятный. Живет… не совсем опрятно. Короче говоря — как свинья живет. Но в нашем-то положении выбирать не приходится. Как говорится, ешь, что дают.

Ничего, скушаем.

— Есть один вариант, — сообщила я Василию, который, откинувшись на спинку лавочки, дремал, смежив веки.

— Какой? — вяло поинтересовался он, не открывая глаз.

— Пойдем, — я поднялась, — недалеко здесь.

— Пожрать-то дадут?

— Должны…

Василий, уловив тень сомнения в моем голосе, усмехнулся, но тем не менее привстал. Потянулся, широко зевнул и выпрямился, сунув руки в карманы брюк, как бы этим самым говоря: «Пойдем, конечно. Правда, знаю заранее, ничего путного из твоего предложения не выйдет, но тебе виднее».

Мы побрели по набережной. Прохожие, утренние бегуны и ранние влюбленные оглядывались и неодобрительно смотрели нам вслед — два грязных помятых гражданина.

А куда деваться-то, товарищи?

* * *

Человека, к которому мы сейчас направлялись, звали Валерой. Хотя чаще всего называли просто по кличке — Крокодил. Кто и по какому поводу так его окрестил, я не знаю. Да и не интересовалась никогда. Просто прозвище Крокодил ему здорово подходило — был Валера такой же зубастый — в смысле жадный. Всегда каким-то сверхъестественным чутьем угадывал, где и как можно поживиться. И уж добычу свою из лап никогда не выпускал.

Жил Крокодил в частном доме, больше похожем на грязный сарай. Питался… Черт его знает, дрянью какой-то питался. Я несколько раз наблюдала за его трапезой… Я человек, конечно, не брезгливый — профессия обязывает, но такое даже мне видеть было неприятно.

Впрочем, еще раз повторяю — в нашем положении выбирать не приходится.

* * *

— Кто там? — проскрипел из-за двери недоверчивый голос. Валера-Крокодил всегда так спрашивает. Осторожничает.

Правильно, работа у него вроде моей, опасная. А Крокодил, несмотря на грозное прозвище, всего лишь плюгавенький человечишко, плешивый мужичонка уже под сорок, метр с кепкой, как говорится. Так что он любой мелкоты опасается и дверь открывает только знакомым. И то — не всем.

— Ну, кто там? — Крокодил уже начал нервничать. Это было заметно даже сквозь дверь — по голосу.

— Охотникова, — отозвалась я. — Открывай, Валера, дело есть.

— С тобой еще кто-то? — все не открывал Крокодил. Глазка в двери у него не было, но он каким-то образом понял, что пришла я к нему не одна.

— Клиент мой, — ответила я. — Откроешь, нет?

Крокодил проворчал еще что-то сквозь дверь, но все-таки открыл. Мы вошли. Валера был в обычной своей домашней одежде — в блеклых солдатских трусах. Рассчитанные на человека среднего роста, трусы эти смотрелись на нем как бриджи — штанины спускались ниже колен.

— Что это с вами стряслось? — подозрительно спросил Крокодил, оглядывая каждого из нас с головы до ног. Такая уж у него была манера — оглядывать каждого от макушки до носков. Что надо, замечал, кому надо, докладывал. Тем и зарабатывал на жизнь.

— Да так… стряслось. — Я не стала распространяться о наших приключениях. С Валерой поосторожнее надо в этом смысле — повоздержаннее на язык.

— Ну, проходите, — подумав несколько секунд, пригласил он нас в кухню.

— Этот друг твой, — шепнул мне на ухо Василий, которому я еще ничего о Крокодиле не рассказывала, — он что, стукач, что ли?

— Он самый, — ответила я. Валера, не дожидаясь нас, ушел на кухню. — А ты откуда узнал?

— А что, по нему не видать, что ли? — усмехнулся Вася. — Насмотрелся на них, на гадов, на зоне-то…

Богатый жизненный опыт. Я одобрительно похлопала Василия по плечу, и мы прошли на кухню вслед за Валерой.

Крокодил уже сидел за столом. Пил чай с какими-то подозрительного вида сухариками. Будто настоящее земноводное, он заглатывал эти сухарики сразу по несколько штук и с хрустом перемалывал их в маленькой хищной пасти.

— Ну, какое там у вас дело? — прожевав, осведомился Валера. Нам присесть он не предложил. Я не обижалась. Просто достаточно хорошо его знала.

А вот Василий, кажется, обиделся. Нахмурился даже.

Так вот, кстати, Васенька с его невоздержанностью может мне помешать. Услать его куда-нибудь надо. За сигаретами, например. Только вот денег у меня… как говорится, кот наплакал.

— Слушай, Валера, — озабоченно начала я, — дело такое…

— Какое? — Он заинтересованно поднял голову. Почуял добычу-то.

— Дай сначала мне червонец.

— Это как, то есть? — не понял Крокодил. — Ты что, денег занимать пришла?

— Не угадал, — солгала я, — давай червонец, потом все скажу, — выразительно указала глазами на Василия — мол, мешает человек поговорить, надо отослать его куда-нибудь.

Крокодил нахмурился, недоверчиво покосился на Васю, сосредоточенно изучающего пятно на обоях, оставшееся от казненного таракана. Тяжело вздохнул, поднялся и пошел в комнату.

Василий, кажется, пантомимы нашей не заметил.

Валера вынес из комнаты измятую купюру.

— Не насовсем, естественно, — уточнил он, вручая мне деньги, — говори теперь про дело.

— Вась! — позвала я, отвернувшись от Крокодила.

— Ась, — отозвался он.

— Сходи-ка, милый друг, за сигаретами, только быстро. В киоск и обратно, — дала я ему поручение, — одна нога здесь, другая… «Честерфильд» лучшего всего купи.

Нехорошо сказала. Выставила, получается, Василия перед Валерой-осведомителем мальчиком на побегушках.

Ну, не до дипломатических тонкостей мне.

Василий сделал сначала недоумевающее, потом оскорбленное лицо, потом, очевидно, решил, что не время сейчас обижаться, и покорно кивнул головой.

Взял червонец и удалился.

Только бы он по дороге опять в историю не попал. С него станется. Этот человек в туалет пойдет и умудрится выловить в унитазе секретный микрочип, за который ему все разведывательные управления мира голову готовы будут оторвать.

— Ты будешь мне рассказывать, зачем пришла? — раздраженно спросил Валера, оставив свои сухарики.

— Буду, — ответила я.

Присела на подоконник, полезла в карман и, спохватившись — нет ведь сигарет-то, — скрестила руки на груди и задала первый вопрос:

— Про Мутного ты что-нибудь знаешь?

* * *

Василий прибежал буквально минут через десять. С пачкой «Честерфильда», естественно. Вообще-то ничего секретного для него в нашем с Крокодилом разговоре не было. Мне курить просто хотелось, а по-человечески просить у Валеры денег бесполезно — не даст.

На то он и Крокодил.

За эти десять минут, пока Васи не было, Валера успел мне кое-что рассказать. Оказывается, этот Мутный даже круче, чем я думала, — он не просто «афганец», он еще проходил службу в отряде «Х-12». Слышала я про эту команду. Даже как-то общалась с бойцами оттуда.

Уровень этого «Х-12», надо сказать, достаточно высокий. Почти такой же, как и родной моей «Сигмы». Только вот, насколько я знаю, правительство задачи перед командами разные ставит.

«Сигма» всегда работает там, где дело нужно сделать быстро и, главное, — незаметно, раз-два — без шума и пыли. Поэтому бойцы «Сигмы» подготовлены больше как шпионы и агенты, нежели как собственно солдаты.

А вот «Х-12»… Этот отряд всегда бросают туда, где никто, кроме них, продержаться не сможет. А они держатся. Долго и о-очень заметно. И с шумом, и с пылью.

В своем деле они, конечно, профессионалы, как и мы в своем, но все равно… Всегда считалось, что «Х-12» работают неотесанно. Грубо работают.

Как-то раз, помню, один из столичных газетчиков пронюхал что-то о действиях «Х-12» в Афганистане. Даже, по-моему, умудрился с кем-то из отряда поговорить. Вот и раздул — «отряд смертников», «русские камикадзе» и так далее. Шумиху эту, конечно, быстро замяли, газетчику тому настучали по башке, чтоб не лез больше не в свое дело, но с тех пор в памяти у многих засела эта статья.

Могу себе, кстати, представить, как реагировали местные криминальные структуры на появление в городе бойца из «Х-12», да еще когда он предложил им сотрудничать.

Ну, что ж, я так думаю, что встречи с Мутным мне все равно не избежать, так что посмотрим, насколько он крут на самом деле.

Мы сидели с Василием на кухне, курили. Валера уже полчаса как ушел в свою комнату. Это я предложила ему такую сделку — он мне сейчас выдает некоторую сумму денег, а я возвращаю ему из своего гонорара сумму, втрое большую.

Крокодил долго сомневался, пойти на мои условия или не пойти. Размышлял долго чего-то. Наверное, решал, кто победит в единоборстве — я или Мутный.

Наконец, махнув рукой, как будто ему пришла в голову какая-то мысль, согласился. Пошел за деньгами, вытребовав от нас с Василием обещание из кухни никуда не выходить. Мы пообещали.

И на полчаса он пропал в своей комнате. Не может, наверное, найти свои сбережения — закопал далеко. Боится, чтобы, не дай бог, мы не заметили, где он их хранит.

Очень нам это надо. Что мы — уголовники, что ли, какие?

Я посмотрела на Василия. Ему хотелось пить. Он взял, было, чашку с Валериного стола и с отвращением поставил ее обратно. Поднял с плиты чайник, желая, видимо, попить из носика, и носиком побрезговал также. Поставив чайник на место, Вася открыл кран с водой и, вывернув губы, прильнул к холодной струйке.

Все вот забываю спросить, за что он сидел-то? Наверняка бытовуха какая. Голову бутылкой кому-то разбил там или еще чего. Хулиганство какое-либо.

Ну, скоро этот скупой рыцарь в золоте своем копаться закончит? Сорок минут уже прошло.

Спустя еще четверть часа — я к этому времени уже несколько сигарет успела выкурить — Валера вышел-таки на кухню. В руках у него был замасленный какой-то конверт.

— Вот. — Он положил конверт на стол.

Я заглянула туда и перелистнула купюры. Что-то пачка как-то не очень плотная. Крокодил — я его знаю — рассчитывает на то, что деньги при нем я считать не стану, и наверняка теперь сколько-то там не доложил.

Ну и хрен с тобой, Валера. Был Крокодилом, Крокодилом и останешься.

— Ночевать-то здесь будете? — спросил он будто невзначай. — Тогда к ужину себе чего-нибудь купите, а то у меня сухарики одни остались. И то — с гулькин… этот самый…

Василий с испугом посмотрел на меня.

Не бойся, Васенька, не будем мы тут ночевать.

— Нет, Валер, — ответила я, — спасибо, конечно, за гостеприимство, но…

— Как хотите, — несколько даже разочарованно произнес Валера. Наверное, мечтал еще и за ночлег с нас содрать, — а то оставайтесь. Вон комната у меня одна свободная.

Я уже не слушала его. Думала, хватит ли нам на Валерины деньги прожить до моего гонорара? Да еще одежду поприличнее купить? И еще чтоб на гостиницу осталось.

У Крокодила жить я не намерена. Не в том дело, что неопрятно у него, и грязь, и тараканы вокруг, и все остальное. Не поэтому.

А потому — что не доверяю ему. Прямых оснований для этого у меня нет — работаю я с ним что-то около года, и ни разу ничего такого не было. Но… это снова интуиция моя, мое натренированное, мускулистое мое шестое чувство.

Я Крокодилу ничего о наших проблемах не рассказывала. Но по вопросам моим о Мутном и по нашему внешнему виду и состоянию вообще он, конечно, догадался, что у нас с Василием какие-то серьезные проблемы. Проблемы, в которых, если не виноват, то замешан Мутный.

А Мутный, насколько я поняла, в этом городе человек о-очень влиятельный.

Где гарантия, что Валере не придет в голову мысль о том, что Мутный за труды может отблагодарить получше нас?

Так вот, деньги мы у него взяли. Потом я верну. Учитывая крокодильские проценты. И все. На этом наши отношения с Крокодилом на сей раз заканчиваются.

А вот Василий, вероятно, думал иначе. Видно, ему плевать было на антисанитарию, и никакого намека на шестое чувство у него не было — он комнату пошел смотреть.

Я проследовала в ванную, умылась, привела прическу свою в порядок, вышла в коридор и столкнулась там с Василием.

— А чего? — произнес он, рассматривая чудовищного вида домашние тапочки, которые ему уже успел выделить Крокодил. — Вполне приличная комната. Шкафчик, тумбочка. Кровать есть. Двуспальная.

Последний аргумент Василий, очевидно, считал решающим. Так твердо его выдвинул. Не до кроватей сейчас мне, Васенька. Тем более — двуспальных.

— Нет, Вася, мы здесь не останемся, — просто сказала я, — все решено и обжалованию не подлежит.

Василий скривился:

— И куда мы сейчас пойдем? — спросил он. — Я устал. На зоне, честное слово, спокойнее было. А тут бегаем туда-сюда, как эти…

— Ну, перво-наперво, приодеться надо, — начала я, — ты на себя в зеркало смотрел? Знаешь, как мы выглядим…

— Я на тебя смотрел, — ответил Василий, — так что имею представление.

— Ну, вот. По магазинам походим, оденемся. Потом в гостиницу пойдем. Или еще куда.

— По магазинам ходить? — Васина физиономия искривилась еще больше. — Я с ног валюсь вообще, а ты надумала — ходить.

— И что, ты предлагаешь такое тряпье нам теперь и носить?

— Нет, но… Я вот что предлагаю, — оживился Вася, — ты, если уж тебе так не терпится, иди за покупками, а я отдохну пока. На двуспальной кровати. Потом зайдешь за мной, и двинем вместе куда хочешь. Идет?

— Нет, не идет.

Василий с полминуты стоял, свирепо поводя бровями, потом повернулся и, твердо ступая, пошел в комнату.

— Силком меня, что ли, потащишь? — обернулся он на полдороге. — Тащи. Я тоже человек, имею право полчаса полежать. Вот так.

И хлопнул дверью. Психанул, значит.

— Мы с клиентом твоим насчет оплаты комнаты уже договорились, — высунулся из кухни Валера, — он сказал, что ты заплатишь. — Последнюю фразу Крокодил произнес с полувопросительной интонацией. И выжидающе уставился на меня.

— Заплачу, — подтвердила я только для того, чтобы Крокодил исчез из поля моего зрения.

Черт возьми. Не вовремя Василий решил характер свой показывать. В самом деле, что ли, оставить его здесь на пару часов?

А Крокодил?

Впрочем, в два часа я уложусь, а за два часа Валера вряд ли успеет какую-нибудь штуку выкинуть. Только Василия нужно предупредить, чтобы он не запирался в этой комнате, а за Крокодилом посматривал — чтобы Валера никуда не отлучался и по телефону никому не звонил.

Когда я стучала Василию в комнату, чтобы сообщить ему свои подозрения насчет Крокодила, мой нервный подопечный мне не открыл — так обиделся. Валера на мой стук сейчас же выбежал из кухни, испугался, что я дверь сломаю. Пришлось мне уйти, чтобы хозяина лишний раз не раздражать, так и не поговорив с Василием.

Не дверь же мне ломать в самом деле.

Хотя…

* * *

«Не силком же мне было его тащить, — думала я, выходя из магазина „Одежда“, — и что я в самом деле беспокоюсь? Я ведь даже не в два, а в полтора часа уложилась. И себе одежду купила. И Василию кое-что».

Чтоб долго не ходить, не мучиться, выбирая, я взяла себе довольно симпатичные брюки и короткую курточку. Васе — широкие джинсы и шерстяную рубашку. Сигарет еще купила.

Еще не войдя в Крокодилово логово, я ощутила смутное беспокойство.

«Успокойся, — сказала сама себе, — полтора часа всего ведь отсутствовала. Неужели Крокодил успел Василия сдать? Да и не станет он его сдавать, знает, что я ему горло вырву, если найду. То есть — когда найду».

Я протянула руку к звонку. Рука замерла на полпути — чего звонить-то, дверь и так открыта. Приоткрыта, в смысле. Я тихонько ее толкнула и неслышно вошла в прихожую.

Тихо. Дверь в комнату, где решил отдохнуть Василий, распахнута. Неужели?

Вот сукин сын Крокодил. Успел… Я тебе успею… Из-под земли достану, сволота!

Я обошла весь дом. Ни Василия, ни Валеры. Правда, следов борьбы не заметно. Может, они просто сами ушли куда-то? По собственной воле? Может, Василий выпить предложил, а Валера на халяву польстился?

Тогда дверь почему не закрыли? Чтоб я вошла?

Ну да, как же, оставит Крокодил свое жилище открытым. Значит, все-таки что-то не то. Значит, Валера мои подозрения полностью подтвердил.

Я вышла во двор. Присела на скамеечку у деревянной будки туалета, который у Валеры находился рядом с крыльцом.

Закурила.

Где же теперь искать Василия? Боже мой, как стыдно-то! Не уберегла все-таки. Пропала теперь моя профессиональная репутация ко всем чертям. Что, интересно, мне Дмитрий Федорович скажет?

Ну, Крокодил, падла, попадешься мне!

Я прислонила сумку с Васиной одеждой к двери туалета. Дверь тихонько заскрипела, открываясь. Вовнутрь она открывалась.

«Все не как у людей у этого ублюдка Крокодила», — раздраженно подумала я, с отвращением второй уже раз за эти сутки ощутив вонь фекалий.

Дверь, наткнувшись на что-то, остановилась. Я оставила недокуренную сигарету и поднялась. Толкнула дверь. Она с трудом подалась, что-то, что мешало ей открываться, зашуршало по полу. Я заглянула в туалет… Потом осторожно прикрыла упрямую дверь. Подняла с крыльца свою сигарету и снова села на скамеечку.

Там, в туалете, лежало скрюченное тщедушное тельце Валеры-Крокодила. Головой в соответствующую дыру. Я подняла с земли две гильзы, которые раньше не заметила.

Очевидно, Крокодилу выстрелили в лицо. Или в лоб. Оттого и крови совсем не видно, голова-то у него куда упала…

Как так получилось? Крокодил стукнул Мутному, а Мутный не захотел ему заплатить? Нет, не может быть, Валера — человек полезный, убивать его — себе дороже. Мутный мужик, я погляжу, неглупый. Не стал бы он из-за денег убивать осведомителя, который потом вполне мог бы пригодиться.

Правдоподобнее другая версия — Крокодил ни при чем здесь. Мутный или еще там кто каким-то образом вышел на нас. А Валера просто помешал ему. За что и поплатился.

Только вот как нас нашли? Они невидимые, что ли, ребята эти?

«А не лежит ли и Василий где-нибудь здесь рядышком?» — вдруг подумалось мне.

Подхваченная этой новой мыслью, я вскочила с места. Осмотрела еще раз дом. Прошла по двору, заглядывая за каждый куст или бревно. В общем, за полчаса все скудное Валерино хозяйство было досконально просмотрено.

За территорией двора, рядом с дорогой находился канализационный люк, прикрытый тяжеленной чугунной крышкой. С трудом сдвинув эту крышку, я слазила и туда.

Ничего, слава богу.

Когда я вылезала из люка, проходивший мимо дяденька в красной каске, с большим мотком проволоки на плече дико посмотрел на меня и все оглядывался, пока не скрылся за поворотом. Ну, правильно — прилично одетая девушка по канализации гуляет. Все-таки, согласитесь, немного необычно, что и говорить.

Да, пора уходить отсюда. Нового для себя я ничего уже, по-моему, не раскопаю, а вот прохожие уже внимание на меня обращать начали. Не люблю я, когда на меня внимание обращают. Особенно если рядышком неизвестно кем убитый человек лежит.

Взяв сумку с покупками, я ушла от осиротевшего Крокодилова сарайчика. Погуляла немного по частному сектору, а когда набрела на одну из городских помоек, оставила там купленную Васе одежду. Чего я буду с ней таскаться. Со мной осталась только моя сумочка со «шпионскими аксессуарами».

Теперь нужно было решать — с чего начинать поиски Василия. Найти-то его надо как можно скорее, пока те, кто похитил его, не успели связаться с Дмитрием Федоровичем.

Черт возьми, квалификацию я теряю, что ли? Или, может, противники мои на этот раз сильнее тех, с кем мне приходилось сталкиваться раньше — с тех пор, как я работаю телохранителем?

Глава 8

— Ну как, закончила свою работу? — поинтересовалась моя тетушка, когда я возникла внезапно на пороге нашей с ней квартиры.

— Не совсем, — уклончиво ответила я, — у меня обеденный перерыв.

— А-а, — проговорила тетя Мила, удаляясь в свою спальню, — понятно. Есть, если хочешь, там в холодильнике суп в кастрюле и эти еще… пирожки на столе, — она зевнула и закрыла за собой дверь.

Тетушка давно привыкла к моему образу жизни, так что ничему уже не удивлялась, предоставила меня мне самой, за что я ей очень благодарна.

Есть я не стала — не хотелось. Прошла в свою комнату и присела на кровать.

Ну, что, гражданин Мутный. Теперь повоюем. Говорят, вы шибко круты, гражданин Мутный, вот и посмотрим, кто кого.

Я вздохнула. Нужно будет принять душ и немного отдохнуть. Подождать до вечера, точнее — до ночи. А там уж… В Парк культуры и отдыха имени Горького. Тот самый неработающий сортир я хорошо запомнила. Попробую от него отыскать тот подвал, где меня держали.

Ночью… потому что прохожих меньше, любопытных глаз. Свидетелей. А темнота в поисках моих не помеха — все равно зрительных заметок у меня никаких не осталось — меня же вели в повязке на глазах.

Скорее всего Василия держат в том же подвале. Связываться с Дмитрием Федоровичем в день похищения ребятки вряд ли станут, так что время у меня пока еще есть.

А если Василия в подвале том нет, тогда… Не знаю пока, что тогда. Ситуация, как говорится, покажет. В любом случае тот подвал — моя единственная существенная зацепка.

Я прошла в ванную. Потом, после водных моих процедур, надо будет немного поспать. Хотя бы часика на два прилечь. Сон, как известно, лучший отдых, а мне серьезное, я думаю, дело ночью предстоит.

«Лучше переесть, чем недоспать», — говорил наш майор Уриевский.

Шутил так.

* * *

Проснулась я ровно в двадцать три ноль-ноль. Тютелька в тютельку, как говорится.

Теперь — час на сборы, полчаса — чтоб добраться до парка.

Я спрыгнула с кровати, потянулась, резко выдохнула. Потом, припомнив, как в отряде обычно проводили обязательную разминку перед выходом на задание, сделала несколько упражнений. Минут пятнадцать на это у меня ушло. Ну, да ладно, зато сейчас я, как говорится, в норме — голова легкая, руки и ноги эту самую голову слушаются и полны ощутимой силы.

Хорошая какая разминка. Чувствуешь себя ясно, как будто из душной комнаты вышел на мороз.

А вот тетушка уже легла. И телевизор в ее комнате не работает, и свет не горит. Она всегда в это время ложится.

Я умылась, подошла к своему шкафу с одеждой. Да, у меня гардероб, как костюмерная провинциального театра. Ну, понятно, я же Хамелеон. Каких только здесь нет костюмов у меня — от красной жилетки дорожного рабочего до кителя с генеральскими погонами.

Но сейчас, думаю, маскироваться мне смысла нет. Да и вообще — Мутный всерьез разозлил меня, я объявила войну и прятаться за чужими личинами в этом случае не намерена. Пусть он сам прячется.

Я надела темные легкие просторные брюки, кофточку темную. Хотела уже натянуть кроссовки, как вдруг остановилась — мое внимание привлекла небольшая коробка в углу шкафа.

Не-ет, кроссовки мы надевать не будем. У нас получше обувь есть. Я достала коробку и открыла ее. Там лежали, до поры до времени покоились мои старые армейские башмаки. С виду потрепанные и неприглядные вообще, они на самом деле представляли собой хитроумную конструкцию. Так что их и обувью-то назвать в прямом смысле этого слова вряд ли можно было.

Вот оружием — да.

Я надела башмаки. Сто лет уже ими не пользовалась, надо проверить — не испортилось ли там что?

Пройдясь немного по комнате, чтобы привыкнуть к старым башмакам, я остановилась у окна. Надавила носком правого ботинка на задник левого. Тотчас из носка левого выскочило короткое, но смертельно опасное лезвие — острое и обработанное ядовитым составом — прямо из самой подошвы выскочило.

Я нажала на носок левого ботинка — второе лезвие выскочило сзади.

Так, работает.

Такие же лезвия, кстати, скрываются в заднике и носке правого ботинка. Ядовитый состав наверняка еще силу не утратил — хоть наносила я его по крайней мере года два назад — яд ведь очень сильный, даже его попадание на кожу крайне нежелательно.

Отлично.

Что еще возьмем? Я открыла свою «шпионскую» сумочку. Кастет? Обойдусь, наверное. Усыпляющие пилюли? Нет, не надо. Что тут еще…

Ага, а вот это, пожалуй, надо будет прихватить: электрошокер — маленький такой приборчик размером со спичечный коробок, даже, наверное, поменьше. Маленький-то маленький, а мощность у него ого-го. Хватит, чтобы человек пять с ног свалить.

Ну, наверное, и все с экипировкой-то. И этого-то оружия мне за глаза хватит.

Я посмотрела на часы — без десяти двенадцать. Еще, значит, десять минут у меня. Чтобы стакан воды, например, выпить.

Конечно, никакой роли не играет — приду я в гости к Мутному десятью минутами раньше или позже. Только так уж я приучена — если мероприятие важное, надо разложить все по минутам и строго придерживаться этого расписания. Тогда все пойдет как надо или даже лучше.

Я выкурила сигаретку на кухне, выпила стакан теплой кипяченой воды. Поздний, так сказать, ужин.

Двенадцать ровно.

Теперь пора.

Ну, тетушку будить не стану, чтобы прощаться. Все-таки не в последний и решительный бой ухожу. Поставлю просто мужика на свое место и вернусь. Часика через два-три. Василия еще с собою приволоку.

Я вышла на улицу.

* * *

Вот и туалет, тот самый, едва не ставший для паренька Вовы могилой. Ничего себе смерть — утонуть в дерьме?

А вот и скамейка та, на которой Вова оставил меня. «Отпустил».

Я посмотрела на часы — двадцать пять минут первого. Еще пять минут на перекур. Надо же строго придерживаться расписания. Присела на ту самую скамеечку и закурила. В парке не было никого, что, конечно, неудивительно — времени-то сколько уже.

Ну, все — пора двигать.

Когда Вова вел меня к этой скамейке, под ногами моими был — я точно помню — асфальт. А асфальтовая дорожка здесь одна мимо моей лавочки проходит.

Я направилась по этой дорожке. Армейские мои башмаки глухо бряцали шипами подошв по асфальту.

Метров через сто дорожка разветвлялась на три таких же. Я продолжала двигаться в том же направлении, никуда не сворачивая — помню прекрасно, как мы с Вовой тут шли. Петляли, как зайцы, спасающиеся от охотничьего ружья. Под моими ногами, то стучал асфальт, то глухо подавалась земля, а то вообще трава шелестела.

Причем, у меня тогда такое ощущение создалось, что сам ведущий дорогу знал нетвердо. Даже не то что нетвердо — шел, куда глаза глядят.

Тогда же я и раскусила наивную Вовину хитрость — петляли мы не потому, что маршрут такой был, а чтобы меня запутать, создать иллюзию, что отошли мы от того подвала достаточно далеко.

Я сразу же определила направление и возможное расстояние.

Вот и выход из парка. Калитка. Через нее мы, видимо, и проходили.

Неподалеку от дома стояли два пятиэтажных дома. Они были ближе всего к парку. Я подошла поближе — один из них был панельный, другой — кирпичный.

А мне, значит, кирпичный и нужен. На нем я, помнится, знак свой оставила — кровью плюнула.

Я достала зажигалку и вплотную подошла к стене. Сейчас посмотрим.

Это… где-то здесь…

Прежде чем чиркнуть зажигалкой, я еще раз оглянулась. Никого. Вот теперь можно.

Определив примерный уровень, на котором должен был остаться плевок — где-то на расстоянии метра от земли, — я принялась кирпичик за кирпичиком исследовать стену.

Интересно, как все это дело со стороны смотрится? Да неважно, впрочем. Поскорее бы найти этот мой знак. По сути дела, он хорошо должен быть виден — стена из белых кирпичей, так что красное пятно на таком фоне очень даже заметно.

Вот еще бы светло было…

Ага, вот и пятно! Побуревшее такое, размером примерно со спичечный коробок — небольшое, но разглядеть можно.

Все правильно, значит. Вот здесь мы и проходили.

От того подъезда до этого дома мы шли примерно минуту. Я прикинула, какое расстояние мы могли пройти за такое время. Посмотрела вокруг. Наверняка это вон тот дом — длинная девятиэтажка. Вот как раз двор, принадлежащий этому дому. И идти тут как раз минуту. А остальные строения или торцом ко двору стоят, или вообще развернуты на сто восемьдесят градусов, и подъезды у них в этот двор не выходят.

Так что простой расчет показывает — чтобы добраться от тех подъездов до места, где я стою, нужно… ну, по крайней мере, побольше минуты.

А мы с Вовой, насколько я помню, не бежали, нормальным шагом шли.

Я подошла к длинной девятиэтажке, где, по моим расчетам, и находился подвал, в котором непродолжительное время гостила я.

Бог ты мой! Сколько здесь подъездов! По меньшей мере штук семь-восемь. Какой же мне нужен?

Внезапно дверь ближайшего ко мне подъезда, по-ночному громко скрипнув, открылась. Я инстинктивно напряглась, развернулась по направлению к ближайшим кустам и… слава богу, что не прыгнула.

Это всего-навсего бородач какой-то вышел с собакой погулять, с овчаркой. Я посмотрела на часы — второй час ночи уже. И чего этим собачникам чертовым не спится?

Овчарка остановилась, повернулась ко мне и, опустив голову, глухо зарычала. Этого еще не хватало — конфронтаций с совершенно посторонней собакой. Я невольно опустила глаза на свои ботинки. Жалко пса — мне ведь только один раз достаточно ударить его носком ботинка, вооруженного смертоносным лезвием.

Мужик, позевывая, равнодушно взглянул на меня, поскреб подбородок под своей буйной растительностью и дернул поводок:

— Фу, Барс. Гулять!

Я подняла дрожащие руки к лицу, стараясь перепуганными глазами поймать взгляд собачника. Удалось. Он так же равнодушно усмехнулся моему страху и, еще раз дернув за поводок, уволок своего Барса к исполнению ритуальных испражнений на всякие там столбики.

Ну, вот. Я медленно побрела по двору. И надо же было этому мужику появиться тут?! Хорошо еще, что я, по-моему, добросовестно сыграла роль загулявшей бабенки, пугающейся ночных прохожих.

Теперь вот нужно подождать, пока Барс окропит границы своих владений и пойдет к себе на коврик спать. И владелец его бородатый тоже свалит — свидетели мне ни к чему.

Я прогулялась вдоль по двору, не выпуская, впрочем, из вида собачника. Пересчитала, кстати, подъезды; их оказалось семь. Потом отошла в дальний угол двора и встала под грибочек детской песочницы, чтобы собачник меня не заметил. Да он и не следил за мной, погулял со своим Барсом минут пятнадцать и удалился.

Проследив, пока он скроется, я снова медленно пошла вдоль подъездов.

Который из них?

«А хотя — какая разница? — пришло внезапно в мою голову. — Подвал-то все равно один на весь дом. Начну с первого, в смысле — с крайнего подъезда и прошарю все помещения подряд».

Не успела я сделать шаг по направлению к дому, как распахнулась дверь другого уже подъезда. На этот раз я даже не нервничала, и правильно делала — это снова был собачник — молодой парень в очках и спортивном костюме с какой-то поджарой сукой на длинном поводке.

Секунду я раздумывала — не схватить ли мне эту парочку за конечности и не затолкать ли обратно в подъезд, — но вдруг меня будто током ударило…

И сразу — жара, пыль, несущийся черный дым, выстрелы над головой и вокруг. И невыносимая вонь горящей шерсти.

Здесь! Отсюда меня вывели тогда! Уж этот-то запах я ни с чем не спутаю.

— Девушка? Эй, девушка, — позвал внимательно всматривавшийся в меня парень-собачник, про которого я и думать-то уже забыла, — девушка, вам что, плохо? Стоите… прямо как эта…

— Голова закружилась, — слабым голосом произнесла я. Надо же как-то оправдать свое странное поведение. И присела на лавочку у подъезда.

— А-а?.. — Парень щелкнул замком поводка — отпустил свою суку побегать и, не дожидаясь приглашения, присел рядом со мной. — У меня тоже голова кружится, когда я здесь прохожу, — охотно начал он рассказывать.

«Еще не легче, — подумала я, — другой тип собачника — собачник-говорун. Отделывайся теперь от него»…

— Это ведь шерстью воняет, — авторитетно заявил парень.

— Да? — слабо удивилась я. — Шерстью? Кто бы мог подумать…

— Шерстью, — продолжал парень, — дети дня два назад кофту тут какую-то сожгли. Баловались. Ну а у нас народ знаете, какой?.. Ошметки тут валялись, до сих пор еще валяются. И воняет гадостно, а подобрать и выкинуть — никто не подберет и не выкинет.

«Вот и занялся бы», — хотела посоветовать я, но тут откуда-то издалека раздался истошный собачий лай и женский визг.

— Ой, Ширли моя опять… того, — вскочил с лавки парень. — Сейчас я ее… — и убежал, слава богу, в темноту. Ширли свою утихомиривать.

— Ко мне, Ширли! — Еще слышала я, заходя в подъезд и открывая люк в подвал. — Вы не бойтесь, она не кусается! Ой, вам плохо, девушка! — Голос парня затихал и затих наконец совершенно.

Я спустилась на несколько ступенек вниз и бесшумно закрыла за собой крышку люка.

Интересно, почему это люк не заперт? Как в гости кого ждут. Уж не меня ли? Да нет, зачем я им? То, что хотели, они получили — Василия.

Тихо. Как бы и нет никого.

Неслышно ступая, я прошла в глубь подвальных помещений дома. Вспоминая по дороге, как считала шаги от места моего заключения, я следовала по тому же маршруту, по какому шли мы с пареньком Вовой. Только в другом, конечно, направлении.

Я готова была уже признать, что здесь никого нет — так было тихо, — признать то есть свое поражение и пристыженно удалиться, как вдруг почувствовала впереди себя в темноте чье-то дыхание.

Я остановилась. По звуку определила местонахождение человека — метрах в двух от меня. Ну, может быть, чуть поменьше.

Еще на несколько секунд я застыла, прислушиваясь. Потом улыбнулась. Дыхание было идеально ровное, спокойное, какое не может быть у человека бодрствующего. Этот человек, кто бы он там ни был — сторож, дозорный или часовой, — просто-напросто спал.

Я подошла к нему вплотную, чтобы разглядеть. Парень. Коротко стриженный и в спортивный костюм одетый. На стуле сидит. И спит, конечно.

Значит, есть тут что-то! Я еще раз улыбнулась. Потом тихонько протянула руки к спящему. Быстро — чтобы парень не успел проснуться и попытаться издать какой-нибудь звук — я нащупала у него на шее нужную мне точку и точно и резко нажала.

Тело сторожа обмякло, я успела подхватить его и спустить на пол.

Вот так, теперь часа на два мальчуган в отключке. А мне, надо полагать, дальше.

* * *

Я шла где-то минут двадцать. Наверняка прошла весь подвал насквозь и теперь находилась в конце дома, у последнего подъезда, наверное. И ту комнату, где я находилась, тоже прошла. Везде тихо и темно, даже крыс не слышно. Нет их в этом подвале, что ли?

Дважды я натыкалась на комнаты с открытыми дверями. Пройдя туда, я увидела (точнее, нащупала, видно ничего не было — тьма кромешная), что комнаты сплошь заставлены ящиками.

Один из ящиков — наугад — я вскрыла, отодрав деревянную планку сверху. Ящик был полон аккуратно уложенными частями от автоматического оружия. Да тут целый оружейный склад. Нелегальный, конечно, склад, это и ежу понятно.

Другие такие же ящики я вскрывать не стала — ни к чему здесь задерживаться. Да и не очень мне интересно, что там в них. Вовсе не ящики мне нужны, Василий нужен. А его здесь, похоже, нет.

Даже странно мне — такая крупная партия оружия, и находится, можно сказать, на поверхности — просто в подвале, почти в центре города.

Единственное этому объяснение — склад этот временный, сложить больше некуда было.

Шорох впереди. Не шорох даже — звук шагов и приглушенные голоса. Я подобралась ближе — разговаривали двое мужчин. Голоса их удалялись, я подошла еще ближе — звуки шагов изменились. Похоже, мужчины шаркали теперь по лестнице.

Наверх?

Спустя секунду голоса уже почти не были слышны. Бубнили только едва-едва. Шаги и вовсе стихли.

Двигаясь неслышно, я проследовала за ними и внезапно наткнулась на первые ступеньки лестницы, ведущей наверх, к выходу из подвала.

Я поднялась на четыре ступеньки, потом остановилась и присела на корточки. Люк был открыт. Возле него, там, наверху, беседовали двое мужчин. Друг напротив друга стояли, так что один из них был лицом ко мне, а другой, соответственно, — спиной.

В подъезде горел свет, и мужчину, чье лицо было повернуто ко мне, я узнала сразу. Да я и раньше еще — по голосу — его узнала. Это был тот самый «пахан», с которым мы с Василием встретились в баре. В самом еще начале нашего с Васей знакомства. Тот самый «пахан», с которого все и началось.

Мутный?..

Жаль, что я поспела только к концу разговора — мужчины уже прощались.

— До завтра тогда, — произнес «пахан» своим узнаваемым извивающимся голосом, — как договорились.

— До завтра, — ответил ему его собеседник.

Так, голос незнакомый. Хотя, как сказать, незнакомый. Где-то я его все равно слышала, а вот где?.. Никаких то есть ассоциаций!

— Как договорились? — Это опять тот же голос.

А впрочем, постойте… Чего-то здесь… Вот насчет как раз ассоциаций… Я напрягла память — при звуках этого голоса в голове настойчиво всплывал почему-то наш с тетушкой телевизор.

По телевизору, что ли, мужик этот выступал?

Бред какой-то.

— Как договорились, — отвечал «пахан», — да тут недалеко совсем… — Он усмехнулся.

— Значит, ребята сегодня почистят все, ну и…

Чего это ребята почистят? Что-то, мне кажется, в слово «почистить» в данный момент совсем другой вкладывается смысл. Нехороший смысл, не подвал же мыть они собрались. Тоже мне Тимур и его команда. А как понимать это многозначительное «ну и»? Если «почистить» — это скорее всего убрать ящики с оружием.

Человек, стоящий ко мне спиной, несильно хлопнул «пахана» по плечу и вышел из подъезда. «Пахан» остался стоять там же, где стоял. Закурил.

Когда он щелкал зажигалкой, прикуривал, сложив ладони лодочкой у лица, я разглядела на безымянном пальце его правой руки тот самый перстень. На который в свое время польстился Василий.

Кстати о Василии. Что это я до сих пор в яме сижу. Надо бы мне сейчас выбраться, да потолковать с этим «паханом». По душам. Вот пусть он мне о местонахождении Васеньки и поведает.

Я начала уже подниматься по лестнице, как на улице послышался шум автомобильного двигателя. Сначала я подумала, что это уезжает собеседник «пахана», а потом вспомнила вдруг, что никаких машин у этой девятиэтажки вовсе и не стояло. Ни одной.

Да и звук-то не удаляющийся, а приближающийся. Подъехал кто-то.

А «пахан» словно только этого и ждал. Он сразу стрельнул в люк недокуренной своей сигаретой — она разбилась красным прямо у моих ног — и открыл дверь в подъезд.

Так, сидя на корточках на ступеньках лестницы, я увидела, как в открытую дверь подъезда быстро и бесшумно один за другим вбежали несколько — человек десять — парней в форме спецназовцев. Устремлялись они в подвал. То есть в тот самый люк, где сидела я. Видимо, они как раз и собирались тут немного «почистить».

Вот так здорово! Значит, разговор с «паханом» откладывается. На неопределенное время откладывается.

Второй уже раз за эту неделю с отрядом спецназа сталкиваюсь. Похоже, это тот же отряд, не могут же все отряды специального назначения этого города быть криминализированными?

Хотя неизвестно еще, спецназ ли это на самом деле; может, просто у братвы такая мода пошла — в камуфляж и черные маски рядиться?

Да нет, не похоже, чтоб просто бандиты, работают ребята вполне профессионально. Те парни в черных куртках и масках-чулках, которые сумели захватить меня и привезти сюда не далее как вчера, тоже скорее всего из какого-нибудь спецподразделения — братва так не сработает…

У меня было полторы секунды, чтобы куда-нибудь себя деть — убраться с дороги спецназовцев. Они были явно вооружены, у меня же, кроме моих ботинок и электрошокера, никакого оружия не было.

Расклад сил, что и говорить, неравный. Хотя, если будет схватка, еще посмотреть нужно — кто кого. Но… если неравного боя можно избежать, тогда, конечно, дело другое.

Ну что ж — избегаю.

Не вставая, я опрокинулась назад, уперлась руками в первую ступеньку и, перекувырнувшись через голову, перебросила свое тело с лестницы в подвальный коридор. И сразу — подальше в сторону.

Тупик. Здесь подвал кончался, я оказалась в последнем его отсеке. Прижалась к стене. Видно, придется сегодня мне все-таки подраться. Если меня заметят.

Надеюсь, что не заметят.

Первый спецназовец, игнорируя ступеньки, спрыгнул в люк. На то место, где он стоял, падало немного света из хорошо освещенного подъезда, так что я видела, как он оглянулся по сторонам — я еще сильнее вжалась в стену — и махнул рукой: чисто, мол, за мной, товарищи.

Давайте, давайте, товарищи. Сейчас подожду вот, пока вы закончите, и тихонько смоюсь.

Спецназовец пропустил восемь солдат вперед, они проследовали дальше в подвал, потом махнул рукой кому-то в люк наверх и сам последовал за теми восемью.

Спустя несколько секунд, после того как он скрылся из моей зоны видимости, в люк спустился еще один спецназовец. Вместо того чтобы пойти вслед за своими товарищами, он почему-то повернул в мою сторону. В руках его при свете, падающем из подъезда, я заметила автомат.

Ну, вот, черт возьми! Чего ему сюда-то идти? Здесь же тупик, неужели непонятно?

«Ладно, сам напросился, — подумала я, выпрямляясь, чтобы удобнее было нанести удар, — главное — не крикни, а то…»

Видимо, зрение у этого солдата было превосходное — когда до меня остался буквально один шаг, он остановился, напряженно вглядываясь в мое лицо, которое в принципе должно быть скрыто темнотой. Рука его потянулась к спусковому крючку автомата. Каблуком левого ботинка и нажала на носок правого.

Между нами был всего один шаг. И этот шаг сделала я. Одной рукой я накрепко зажала спецназовцу рот, другой — перехватила его руку, почти уже дотянувшуюся до курка. А лезвием, выскочившим из носка правого моего ботинка, ударила его в ногу.

Под колено попала. Да, впрочем, какая разница, куда попала? Ядовитый состав оказался отменным — парень только один раз дернулся в моих руках. Не успел он крикнуть, застонать даже не успел — почти сразу же обмяк.

Я аккуратно, совсем бесшумно уложила его на пол. Теперь наверх. Интересно, «пахан» еще там стоит? Или кто другой на стреме?

Глава 9

Как это обычно бывает в подобных ситуациях, события развивались с быстротой поразительной. Я выпрыгнула из люка в подъезд. Никакого «пахана» там не оказалось, там два спецназовца стояли.

Моему появлению они не очень-то и удивились — сразу видно, ребята тренированные. В то время как один из них — в черной маске-чулке — потянулся было к своему автомату, висевшему за спиной, другой — не мальчик уже, лет тридцати мужчина, оружие свое державший наготове, — мгновенно передернул затвор и приставил дуло автомата к моему виску.

Точнее — попытался приставить, не успел, однако, каких-то долей секунды ему не хватило. Я метнулась в сторону, уходя от угрожающе поблескивавшего дула, наткнулась на стену и, следя за каждым движением солдата — он разворачивался ко мне, — от этой стены оттолкнулась, подпрыгнула и в прыжке ударом ноги сломала ему правое предплечье. Он глухо застонал и, выронив автомат, упал на колени, зажав между ног искалеченную руку.

Второй спецназовец — в маске — очевидно, менее опытный, по сравнению с первым, стоял, наставив на меня свой автомат. На курок он почему-то не жал. Смотрел мне в лицо.

— Девушка?.. — удивленно вымолвил он.

Не знаю, что еще он сообщил бы мне, дожидаться продолжения я не стала — ногой выбила у него автомат и, когда он, растерявшись от такой прыти и удивленно промычав что-то, всплеснул руками, ребром ладони сильно ударила его сбоку по шее.

Он отлетел к стене и почти беззвучно сполз по ней на пол. Ну, вот. Такой удар не смертелен, шею я ему не сломала, разве что позвонок там какой повредила. Зато с этим парнем хлопот сегодня уж точно не предвидится — дай бог, если его через час только в чувство приведут.

— С-сука… — это длинное шипение почти совпало со свистом рассекающего воздух ножа.

Я едва успела увильнуть от смертоносного лезвия. Это тот самый спецназовец, гад. Которому я руку сломала.

Спасло меня, очевидно, то, что действовал он левой рукой, а то бы… Нож прошел буквально в нескольких сантиметрах от моего живота.

— С-сука! — опять длинно выдохнул он, разворачиваясь ко мне для новой атаки.

Нож он держал очень грамотно — не далеко от себя, но и не близко ко мне, чтобы я не смогла его перехватить.

А я и не собиралась перехватывать — просто вытащила из кармана свой электрошокер и, пока солдат не успел сообразить, что я хочу сделать, нажала кнопочку, направив на него прибор.

Электрошокер сработал замечательно — так, как и должно быть. Выскочившие из коробочки проводки коснулись затянутой в камуфляж груди — лошадиной дозой электрошока солдата аж с ног сбило. Он несколько раз коротко дернулся на полу и затих. Запахло паленым.

«Готово, — подумала я, убирая разряженный электрошокер в карман, — жаркое по-спецназовски».

Я подняла выпавший из его руки нож, наскоро осмотрела и сунула оружие за голенище ботинка. Этот нож получше моего будет, грех такую вещь выбрасывать.

Ну, что дальше делать будем? Дверь в подъезд была закрыта, так что те, кто оставался в машине, на которой подъехал отряд, ничего не должны были слышать.

Вроде как вообще никто этой нашей драки не заметил. Я замерла на секунду, прислушиваясь. Тихо. Только из подвала раздается негромкая возня.

Мамочки мои, они же сейчас ящики выносить оттуда будут! Пора мне убираться, а убираться-то вроде никак нельзя — что же, я так и уйду, ничего о Василии не разнюхав?

Вдруг где-то, предположительно на другом конце дома, коротко протрещала автоматная очередь. Это еще что за новости?

— Ширли! Ширли! — сразу вслед за очередью услышала я истошный крик. — Вы что делаете-то?! Она же не кусается!! Сволочи!

Еще одна очередь. Потом — два сухих пистолетных выстрела и жалобный собачий визг.

Попал-таки в переплет собачник! Этим ребятам свидетели не нужны, они и Ширли и парня теперь… в расход пустят.

За дверью подъезда рванулась машина. В том направлении, откуда раздавались выстрелы, рванулась. Все, ребята сматывают удочки.

Во всем доме захлопали двери, загомонили голоса. Да, дела! Сейчас, я думаю, половина жильцов сразу милицейский наряд сюда вызывает.

Вот теперь мне точно пора отсюда, черт возьми, несолоно хлебавши. С милицией я никаких дел иметь не собираюсь.

Снаружи снова послышался приближающийся звук автомобильного двигателя.

Менты?

Нет, слишком рано, они только минут через пять будут.

Машина, в которой приехал сюда отряд спецназа?

Тоже нет. Чего ей возвращаться? Да и двигатель другой у нее, по-другому шумит — ведь грузовая была машина, а тут подъехала легковая.

Снизу, из подвала, слышалась грубая ругань, топот армейских сапог и характерное бряцанье оружия и амуниции — бойцы уже не скрывались, маскироваться им теперь нет нужды.

Машина остановилась у подъезда. Я распахнула дверь и выскочила наружу — все, больше ждать нельзя, уходить надо, сейчас менты тут будут. А так как дожидаться их мне не стоит, то я дворами, дворами — и домой…

То, что я увидела, оказавшись у подъезда, сразу же изменило все мои планы насчет «дворами, дворами — и домой». Никаких домой! На нынешнюю ночь мне еще найдется работенка — подъехавшая машина оказалась шикарной иномаркой — «Вольво», если не ошибаюсь, — а человек, который садился на заднее сиденье, — был «пахан». Очевидно, указав спецназовцам место их работы, он вышел к подъезду дожидаться машины, которая должна была приехать за ним.

Дождался.

Очевидно, далеко живет, пешком не дойдешь… Ну, ничего, вот сейчас и узнаем, где именно «пахан» проживает. На этот раз сама к нему в гости напрошусь.

Я вытащила из-за голенища ботинка нож поджаренного спецназовца. В то же мгновение обернулся и «пахан», услышав, наверное, стук открываемой мною двери. Нижняя челюсть его дернулась вниз, он широко раскрыл глаза — удивился. Узнал меня.

Не давая ему опомниться, я бросилась ему на шею. Он коротко вскрикнул, видимо, от изумления, вот уж чего «пахан» не ожидал, так не ожидал!

— Куда же ты, дорогой, уезжаешь? И без меня? — весело закричала я, чтобы услышал его шофер. — И не стыдно тебе?

«Пахану», видимо, стыдно не было — тело его напряглось, он сжал кулаки. Я поняла, что еще мгновение — и он ударит меня…

— Можно подумать, ты не рад меня видеть, — сладко и все так же громко проворковала я, приставляя к его сонной артерии лезвие ножа. — Ты же не прогонишь меня? Нет? Не прогонишь. — Я чуть надавила на нож, чтобы он немного порезал кожу.

— Н-нет, — выговорил, содрогнувшись от пореза, «пахан», — не прогоню.

Шофер, открыв дверцу со своей стороны, высунулся и уставился на нас:

— Едем, что ли, а, Мутный? — обратился он к «пахану».

Мутный!

Значит, как я и думала, «пахан» и Мутный — одно и то же лицо. Отлично! Все сходится!

Шофер не мог видеть ножа, приставленного к шее его босса, — так уж я Мутного обняла. Практика в подобного рода упражнениях (я имею в виду прикладывание ножа к горлу) у меня, что и говорить, была.

— Конечно, едем! — «радовалась» я. — Залезай, Мутненький…

Шофер захлопнул свою дверцу, и я, не убирая ножа от шеи Мутного, втолкнула свою жертву и влезла следом за ним на заднее сиденье.

Лицо Мутного налилось кровью. Он тяжело дышал, непроизвольно то сжимая, то разжимая кулаки. Видно, изумление его уступило место праведному гневу. Надо думать, я бы тоже рассердилась, если бы со мной так бесцеремонно обращались.

— К пацанам поехали? — не поворачиваясь, осведомился водитель.

— Не-ет… — Я капризно надула губы. — Домой поехали. В кроватку поехали… бай-бай. — И еще сильнее надавила на ручку ножа. По шее Мутного побежала вниз к воротнику струйка крови.

Шофер молчал, очевидно, ожидая приказания непосредственно от шефа. Мускулы на руках Мутного внезапно вздулись буграми, и я почувствовала, что не уверена, успею ли перерезать ему горло, прежде чем он сломает меня пополам.

Прошло несколько невероятно длинных секунд, и мышечная ткань рук и плечевого пояса Мутного снова пришла в состояние покоя.

— Домой поехали, — хрипло приказал он.

Шофер по-мужски понимающе усмехнулся, и машина тронулась.

* * *

Ехали мы что-то около получаса. Во время нашей поездки я получила прекрасную возможность поближе рассмотреть одного из самых авторитетных криминальных лидеров города, бывшего «афганца», как я слышала, человека, безусловно, неординарного.

Внешность у него тоже была… неординарная. В первую нашу встречу хорошо его рассмотреть я не успела, а вот сейчас обратила внимание на поразительное сходство его с актером, который играл Полиграфа Полиграфовича Шарикова, как его… Толоконников, что ли? Те же грубые черты лица пещерного медведя и пронзительные умные глаза, которые зрители «Собачьего сердца» под впечатлением прекрасной актерской игры обычно не замечают.

Мутный всю дорогу молчал. Я тоже ничего не говорила. Мы так и сидели обнявшись — я не хотела ни на секунду убирать нож от его шеи.

Мутный казался мне очень опасным человеком.

— Подъезжаем, — наконец произнес шофер, — чего пацанам-то сказать? К обеду приедешь или утром будешь?

— К обеду, — спокойно ответил Мутный.

Казалось, он уже вполне овладел собой. Завидное спокойствие, особенно для человека, чью сонную артерию от лезвия ножа отделяет только тонюсенький слой кожи. Да и то — слегка подпорченный.

— К обеду… — Шофер снова понимающе усмехнулся. Всю дорогу он рассматривал меня в зеркало. Оценивал, собака.

Ну да ладно, пусть оценивает. Потом этим самым «пацанам» рассказывать будет, с какой телкой их «пахан» до обеда следующего дня развлекаться будет.

Я посмотрела в окно машины. Небо уже начало светлеть. Внезапно я поняла, что узнаю ту местность, по которой мы едем, — совсем недалеко от дома, где живет Васина жена.

А вот и ее дом, кстати.

Мы проехали мимо дома Васиной жены, свернули на первом повороте и оказались перед единственным, наверное, многоэтажным домом в этом районе — панельной пятиэтажкой. «Хрущоба» она называется, по-моему?

— Все… — Шофер остановил машину и с хрустом потянулся. — Спокойной ночи, — он хихикнул, — вернее, с добрым утром.

Мутный спокойно ждал, каким образом я предложу ему вылезти из машины. Он-то прекрасно понимал, что я ни за что не отниму нож от его шеи, пока «пахан» представляет для меня реальную опасность.

А я придумала, что мне делать, когда мы еще не подъехали к дому Васиной жены:

— Возьми меня на ручки, — проворковала я на ушко Мутному, но достаточно громко, чтобы водитель услышал, — а то ножки у меня затекли…

На самом деле у меня затекли не ножки, а как раз ручки. Вы попробуйте обнимать человека в течение получаса, да при этом еще и держать нож у его сонной артерии, чтобы этот человек и пошевелиться не мог без вашего ведома. Тут не то что руки затекут…

Мне даже показалось, что Мутный слегка улыбнулся, когда я изъявила свое желание. Отдал, значит, должное моей изобретательности.

Осторожно, дабы я ничего ему не повредила своим ножом, он подхватил меня на руки — довольно большой салон иномарки позволял это — и вынес из машины. Водитель громко хмыкнул нам вслед, очевидно, предвкушая, как будет обо всем этом рассказывать «пацанам».

Знал бы ты, милок, почему твой босс меня на руках-то носит…

Мутный, нисколько не напрягаясь, дошел со мной на руках до подъезда и дальше — донес меня до двери своей квартиры на четвертом этаже. У него даже дыхание не сбилось.

Ну и здоров же мужик! Интересно, жена у него есть? Или там любовница какая-нибудь? То-то она удивится…

— Ключи у тебя где? — спросила я, когда мы остановились перед дверью его квартиры.

— В нагрудном кармане, — все так же спокойно ответил он, — маленький желтый от верхнего замка.

Я достала из нагрудного кармана его пиджака ключи, открыла дверь — маленький желтый от верхнего замка, белый, побольше — от нижнего.

Мы вошли. Я дотянулась до выключателя на стене и включила свет, а то в квартире было темновато. Еще ведь не рассвело как следует.

— Оружие есть у тебя? — спросила я, все еще сидя у него на руках.

— С собой не ношу.

Охотно поверила бы. Вон он какой здоровый. Сам — одно сплошное оружие. Только, когда я брала у него ключи из кармана, нащупала на груди ремень от кобуры. Я снова запустила руку ему за пазуху, расстегнула подплечную кобуру и достала огромный «кольт».

Мутный презрительно, как мне показалось, усмехнулся.

— Теперь опускай меня. Осторожно.

Когда Мутный аккуратно поставил меня на ноги, я взвела курок «кольта», приставила его к виску своей, так сказать, жертвы и только тогда медленно, не спуская взгляда с неподвижного лица Мутного, отняла нож от его шеи.

Потом отошла на несколько шагов — он не сделал ни малейшего движения, — держа пистолет на уровне его головы.

— Проходи на кухню, — приказала я, — поговорим. Только не дрыгайся, пожалуйста, — предупредила я, — я в случае чего не промахнусь.

— Знаю, — неожиданно серьезно произнес он, — не промахнешься… Женя Охотникова, — после небольшой паузы добавил он.

Я его осведомленности насчет моей особы даже не удивилась — человек, так хорошо подготовивший похищение Василия, должен был поинтересоваться телохранителем похищаемого.

Мы прошли на кухню. Мутный с моего молчаливого разрешения уселся за стол и закурил. Я присела на подоконник, закурила тоже. Пистолет я также держала в руке, показывая товарищу Мутному, что готова выстрелить в любой момент, если он дернется. Да он и сам это знал. Поэтому никаких попыток к своему освобождению не предпринимал.

Как это ни странно, заговорил первым Мутный:

— Я, надо сказать, сам хотел с тобой поговорить. Я о тебе давно слышал, только возможности встретиться как-то не представлялось, а тут так столкнулись. Да еще, так сказать, в деле тебя видел… Только вот упустил из виду, что ты — Хамелеон. А то мы бы, — он усмехнулся, — немного пораньше встретились…

— Да? — только и нашлась что сказать я. Такого поворота событий я, признаться, не ожидала. Ведь он мне сейчас предложит на него работать, если я не ошибаюсь.

— Если ты будешь работать на меня, — прямо сказал Мутный, — получать будешь гораздо больше, чем у Толстикова или еще там у кого.

Ну, вот, не ошиблась. Я задумчиво покрутила в руках пистолет.

— Я навел о тебе справки, — хладнокровно продолжал Мутный; на ствол в моих руках он даже не смотрел, — так что возможности твои реально оценить могу. Да и ты мои, — усмехнулся он, — можешь. Этот Крокодил тебе наплел, наверное…

— Наплел, — не стала спорить я.

— Ну и?..

Теперь я усмехнулась:

— Сам ведь понимаешь, такие дела в минуту не решаются. Подумать надо.

— Думай. — Он пожал плечами. Затушил докуренную сигарету в стоявшей на столе пепельнице и закурил новую.

Выглядел он спокойным совершенно.

Да и я тоже, надо сказать, истерики тут не устраиваю. Так что — на равных мы пока. Если не принимать такого фактора, как заряженный пистолет. В моих руках.

* * *

Принимать предложение Мутного я не собиралась. Даже мысли такой у меня не было.

Нет, никакие моральные проблемы вроде предательства или еще там чего меня ни в коей мере не беспокоили. Просто я всю свою жизнь, как и знаменитый Остап Сулейман Мария Бендер, старалась по возможности не нарушать Уголовный кодекс. По крайней мере — явно и целенаправленно.

А тут мне предлагают стать, проще говоря, бандитом. Не пойдет. Даже при всех моих достоинствах, при всем моем профессионализме, я рано или поздно попала бы в руки родной милиции. А у меня тетушка еще пожилая, пенсионерка, да и сама я что-то спокойную жизнь полюбила.

Нет, не пойдет. Не в спокойной жизни здесь, конечно, дело, а… все равно — не пойдет.

Мы сидели молча, курили вот уже минут пятнадцать, я ответа Мутному еще не давала. Хотя, пожалуй, надо бы ответить…

— Согласна, — просто сказала я.

Может быть, так я узнаю про Василия.

Мутный кивнул. С места он не сдвинулся. И я осталась так же сидеть на подоконнике, пистолета из рук не выпускала. Мутный мне еще не верил и был, конечно, прав.

* * *

Мы пили кофе. Завтракали бутербродами с колбасой. Мутный в общих чертах рассказал о своей, так сказать, организации и выгодах, которые я получу, если в эту организацию вступлю. Правда, ничего такого, что можно было использовать во вред его деятельности, он не сказал. То есть никакой нужной мне информации. И о Василии — ни слова.

Пистолета я ему не отдала. Сунула его за пояс своих брюк сзади так, чтобы выхватить можно было сразу при первой же попытке Мутного… как-то мне повредить.

Мы допили и доели — и умолкли. Вот сейчас надо было в принципе ему или мне что-нибудь сказать. Что-то такое, что вывело бы нас из состояния напряженной подвешенности. Но — молчали.

Ладно, времени у меня нет на какое-то дипломатическое сближение с Мутным. Попытаю-ка я счастья, может, чего и узнаю…

— А что, — спросила небрежно, — сколько вы выкупа-то за моего подопечного запросили?

— Выкуп? — удивленно поднял голову Мутный. — Какой выкуп? Мы же не ради этого… — он спохватился и замолчал.

Я вскинула на него глаза, и мы встретились взглядами. И сразу же я поняла, что этот мой вопрос, а еще больше — выражение моих глаз все погубило. Мутный злобно и враждебно сощурился, но тут же опустил веки. Он-то тоже понял, что ни о какой нашей консолидации и речи быть не может.

Черт возьми, как я…

Теперь, пожалуй, нужно просто переходить к банальному допросу, никакие хитрости тут уже не помогут. Ствол ему в зубы и список вопросов. Если не ответит…

Впрочем, посмотрим.

Длинный звонок, распоровший напряженную тишину, заставил нас обоих вздрогнуть.

— Ждешь кого? — резко спросила я.

— Нет…

Черт его знает, врет, нет…

— Вставай, пошли за мной, — скомандовала я, выхватив пистолет из-за пояса, — то есть впереди меня, разумеется.

Мутный медленно поднялся.

— Давай, давай, быстрее. — Я махнула в его сторону «кольтом».

Он так же неторопливо пошел к входной двери. Остановился напротив нее. Я встала за ним, держа пистолет точно напротив его левой лопатки. Встала так, чтобы тому, кто войдет, пистолета не было видно.

— Открывай, — скомандовала я, — осторожненько только…

Мутный посмотрел в «глазок», долго смотрел, подмигивал он там кому, что ли? Знаки подавал? Потом открыл.

Дверь тут же распахнулась. Не Мутный ее распахнул, он отпереть только успел — на пороге стояла женщина, в которой я с изумлением узнала Галину, Васину бывшую жену.

«Зашла по-соседски, — первое, что мелькнуло у меня в голове, — они же рядом живут. Или… сообщники?»

Ну дела!

Впрочем, все разъяснилось довольно быстро. Очень то есть быстро. Я бы даже сказала — с молниеносной скоростью.

На Мутного Галина не обратила ни малейшего внимания, она сразу прыгнула ко мне, оттолкнув Мутного в сторону.

— Ага! — заверещала она. В руках у нее я с удивлением, доходящим уже до какого-то оцепенения, различила сковородник. — Попалась, шлюха! С моим мужиком поиграла, теперь за другого взялась! Ах ты, блядь такая, сволочь!!!

От первого выпада сковородником я увернулась, краем глаза следя еще за Мутным — от удара разъяренной женщины он потерял равновесие и свалился на пол. Сидел на корточках и круглыми от удивления глазами следил за разворачивающимися в его прихожей боевыми действиями.

— Я ж вас из окна заметила! — разорялась Галина, размахивая сковородником, как на демонстрации флагом. — Смотрю — сидит в машине в обнимочку с этим субчиком! Вот падла!

«Наверное, она увидела, как я включила свет, — подумала я, отбивая просвистевший над моей головой сковородник пистолетом, — ни у кого в доме свет еще не горит, а я зажгла. Вот она квартиру-то и вычислила. Ну, надо же так рано вставать!»

Я отбила еще несколько Галининых ударов, прежде чем сумела схватить ее за руку. И только тогда заметила, что Мутный-то с пола уже поднялся и бочком-бочком теперь — к открытой входной двери.

— Стой! — закричала я, поднимая пистолет.

Он оглянулся на меня и почему-то ухмыльнулся.

Черт возьми! Пистолет-то я подняла, но при этом мне пришлось выпустить руку Галины, в которой она, кстати, держала сковородник.

Тяжелая чугунная посудина с маху опустилась прямо мне на макушку. Сквозь чернильно-черную пелену, враз застившую мне глаза, я успела заметить, как Мутный скользнул в дверной проем. Слабеющим уже пальцем я нажала на спусковой крючок. Попасть в Мутного я и не думала — не до того было. Если бы я не выстрелила, он бы, пожалуй, не стал так скоро уходить. Остался бы, да и прикончил контуженную меня. И Галину заодно.

А так вот… отпугнула…

Ноги мои подкосились. Я опустилась на пол, думая только о том, как бы не потерять сознание — второго удара этим чертовым сковородником я бы не перенесла.

* * *

Сунув пистолет за пояс брюк, под кофту, я, шатаясь, поднялась с пола и вышла из пустой квартиры на лестничную клетку. Там меня вырвало.

Нормально. В каких переделках была — и ничего, а тут… верное сотрясение мозга, между прочим.

Сознания я не теряла. Просто у меня помутнение вышло небольшое — ну, отключилась на несколько секунд. Бывает и такое при сильных ударах.

Галины рядом со мной не было. Она, очевидно, испугавшись выстрела, сбежала. Ну и черт с ней. Вот баба-то ненормальная.

И Мутного тоже — ищи-свищи теперь.

В глазах у меня снова помутилось. Тут я почувствовала, что на меня смотрит «глазок» соседней двери. Этого мне не хватало — чтобы еще милицию сюда вызвали, я ведь стреляла.

Все. Пару часочков отдыха я заслужила. Пойду зализывать раны. К тетушке, конечно. Отдохну немного, тогда…

Посмотрим, что тогда. Черт, нелепо все как повернулось!..

Глава 10

— А к тебе приходили тут, — сообщила мне тетя Мила, выжимая под краном полотенце, чтобы наложить мне компресс.

— Кто?

— Люди от этого… Толстикова, мэра нашего. — Тетушка подошла ко мне с мокрым полотенцем в руках. — Пойдем, на диван хоть ляжешь, полежишь немного с компрессом. Чего на кухне-то сидеть…

Я повиновалась. Мы с тетушкой проследовали в комнату, и я позволила уложить себя на диван. Ничего, часок еще можно отдохнуть.

— Чего они хотели-то? — поинтересовалась я, с наслаждением ощущая ледяной компресс у себя на лбу.

— А? — Тетя включила телевизор, опустилась в кресло и углубилась в какую-то утреннюю развлекательную передачу.

— Чего эти люди хотели? — повторила я.

— Да говорили, чтобы вы зашли к самому… К Толстикову. С этим… Как бишь его зовут? С Василием.

Этого мне только не хватало. Каким же образом я теперь Дмитрию Федоровичу его братца-то предъявлю?

Н-да, дела…

— Отфумели летние довди-и! — завыл вдруг телевизор голосом какого-то эстрадного певца. Тетушка поморщилась и переключила на другой канал.

— …Таким вот образом мы и покончим с криминальными элементами в нашем городе, — прошелестел телевизор таким знакомым и узнаваемым голосом, что я тут же вскочила с дивана, сдернув с себя мокрое полотенце. Слава богу, тетушка не видела меня — она бы подумала, что я окончательно с ума сошла. Тетушка сидела спиной ко мне, поближе к телевизору.

На экране чинно переминался с ноги на ногу, стоя на какой-то летней эстраде, импозантный мужчина средних лет.

Сомнений нет — голос принадлежал тому самому собеседнику Мутного, которого я видела у подвала с нелегальным складом оружия. Недаром у меня его голос ассоциировался с телевизором. Значит, этот импозантный мужчина…

— Теть, а теть, — позвала я, — чего это передают?

— Да местная программа, — отозвалась тетя Мила, — депутат Ахтырко выступает. Кандидат в мэры города. С предвыборной программой. У нас же выборы скоро. Вот Ахтырко и есть главный претендент на место Толстикова. Если Толстиков, конечно, не останется. Вот так… А, надоели они все, как собаки, — неожиданно заключила тетя и переключила обратно на шепелявого певца.

Так-так. Чего бы это все значило? Я приложила ладонь к больной своей голове, стараясь сообразить, что бы это, в самом деле, значило?

Тут в голове моей словно последний кусочек мозаики встал на свое место. Да все же понятно — чего тут непонятного!

Если этот самый кандидат в мэры города Ахтырко связан, я бы даже сказала — повязан с бандитом Мутным, который похитил брата нынешнего мэра, — тогда ясно. И похитил его вовсе не для выкупа — это сам Мутный мне проболтался, — тогда чего уж тут непонятного.

Если заставить Василия просто поприсутствовать до прихода ментов на месте какого-нибудь преступления, то эти самые менты как дважды два докажут, что Васенька, с его-то репутацией, это преступление и совершил. Ну а дальше подключать к этому делу прессу… пресса раздувает скандал.

Я уже вижу заголовки газет — «Родной брат мэра города расстрелял из „калашникова“ восемь человек». Или — «В семье мэра Толстикова обнаружили маньяка-убийцу». Или еще чего… Это лишь воображение подключить стоит…

Вот для чего им нужен был Василий. Для подставы, а не для выкупа!

Если все получится так, как задумали эти товарищи, то Василий снова загремит на зону, рейтинг Дмитрия Федоровича со свистом полетит вниз, а гражданин Ахтырко станет мэром города.

Перспектива, что и говорить, веселая!

Утренняя развлекательная программа, которую смотрела тетушка, кончилась, и тетя Мила опять переключила на канал местных новостей.

— … А сегодня, — радостно сообщил нам с тетушкой теледиктор, — в двенадцать часов в Парке культуры и отдыха имени Горького состоится торжественная встреча мэра города с избирателями. Будут также присутствовать и кандидаты в мэры…

Я припомнила вчерашний разговор Ахтырко с Мутным: «Договорились?» — «Да тут недалеко»…

До парка им недалеко от того дома! Значит, там-то все и будет.

Или не будет, если я постараюсь.

А я постараюсь.

* * *

Я позавтракала с тетей, приняла душ. Осталось два часа до двенадцати — сейчас десять. Нужно, наверное, снова сменить обличье — там, в парке, наверняка будут и Мутный, и уж точно Ахтырко (может быть, даже они и спасут пару мирных граждан от маньяка Василия). Не нужно мне, чтобы меня узнали и попытались убрать раньше, чем я начну действовать.

Я прошла в свою комнату и достала сумочку со «шпионскими штучками», где у меня лежал грим.

Кем же мне стать сейчас?

Задумчиво перебирая в сумочке банки с гримом, я случайно наткнулась на какую-то бумажку. Развернув ее, обнаружила, что это справка Василия об освобождении — я сунула ее к себе, когда превращала Васеньку в женщину.

Так вот в кого мне перевоплотиться-то! Я посмотрела на фотографию Василия. Форма лица у нас почти одинаковая, рост тоже. Волосы вот только… У меня до плеч, а у Васи их и нет почти, не отросли еще после лагеря.

Ну, да ничего, наденем шапочку лыжную, сейчас весна, многие в таких ходят.

Я встала перед зеркалом, положила перед собой фотографию Васи и начала гримироваться. Надо будет взять с собой еще пару дымовых бомбочек. На всякий случай. Боевые-то я брать не буду, там же людей сколько… Да и эти дымовые при прямом попадании тоже могут убить…

А надеть можно будет тетины штаны старые, в которых она летом ездит на дачу картошку копать, и телогрейку еще — в чулане у нас валяется. Видок у меня будет, конечно, не самый привлекательный, но, я думаю, с такой справочкой меня везде пустят.

А что — вот, с зоны вышел, к брательнику иду, брательника не видел давно…

Правда, таким образом я добьюсь того же, чего Ахтырко и компания добиваются, — Дмитрия Федоровича скомпрометирую… Ну и плевать мне на Толстикова-старшего. Мне бы Василия только выручить, а там…

* * *

Кстати, с толпой я слилась довольно органично — посмотреть на мэра сползлись синяки со всей, наверное, округи. Очевидно, в надежде на бесплатное угощение или еще какие-нибудь предвыборные штучки.

Ну, конечно, не только одни синеморы там собрались — народу было полно, всякого разного — у нас подобные мероприятия любят.

Я пробралась поближе к эстраде, на которой собирались выступать политики, — ага, здорово как! Вот и Ахтырко стоит, кстати, рядом с Толстиковым-старшим, беседуют мило. А охраны-то сколько вокруг! И самый главный, по всей видимости, начальник охраны — я усмехнулась — не кто иной, как Мутный.

Пустили волка в овчарню!

Интересно, когда Ахтырко и компания начнут свою акцию, в какой момент Василий покажется? Наверняка он уже тут, его привезли сюда и где-то прячут.

Я еще раз усмехнулась, на этот раз идее, неожиданно пришедшей мне в голову, — а ведь заставить бандитов показать, где они прячут Василия, проще простого.

Мэр вместе с Ахтырко, сопровождаемые несколькими охранниками, спустились с трибуны. Подошли зачем-то к машине. Потом мэр отделился от Ахтырко и снова стал подниматься на трибуну. К Ахтырко подошел Мутный.

Вот теперь!

Я пробилась к самому кольцу охранников. До Мутного с Ахтырко оставалось буквально четыре-пять шагов. Один из охранников — здоровенный детинушка в дорогом костюме-тройке — преградил мне дорогу. Руку на плечо положил.

— Ты куда, мужик? — осклабился он, окинув презрительным взглядом мою телогрейку и рваные штаны.

Разговаривать еще с ним. Я схватила его руку — он удивленно выпучил глаза — и изо всех сил крутанула его кисть.

Вот так!

Детинушка взвыл от невыносимой боли и рухнул на колени. Я тут же стала центром всеобщего внимания — Мутный, Ахтырко, его охранники, да и несколько зрителей моментально обернулись ко мне. Я дождалась, пока Ахтырко, взглянув на меня, переменится в лице, и, развернувшись, нырнула в толпу.

Последнее, что я услышала, был недоуменный голос Мутного:

— Это он?

И Ахтыркин:

— Может, похож просто?..

Славно как все получилось. Оторопелые охранники не успели среагировать, и я благополучно выбралась из толпы, встала в тени кустов, под деревьями позади эстрады, прекрасный наблюдательный пункт — трибуна как на ладони, а меня не видно.

Теперь смотри, Женя, внимательнее.

Как я и ожидала, от толпы отделились Мутный с двумя охранниками и направились к стоящим неподалеку автомобилям. Все правильно — увидев меня, Ахтырко подумал, что Василию удалось каким-то образом сбежать, и теперь этот криминальный кандидат в мэры города послал Мутного проверить, на месте ли Вася.

Очень хорошо, а мы посмотрим, куда они пошли Василия проверять. В какой он, точнее говоря, машине? Больше ведь тут человека спрятать негде.

Мутный с двумя охранниками подошел к длинному черному «Ситроену». Примерно минуту они топтались втроем около машины, то и дело открывая дверцу. Удостоверялись, что Васенька на месте, наверное. Потом два охранника побрели, успокоенные, назад, а Мутный сел в машину.

Вот черт! Он, конечно, догадался, кто явился им в обличье Василия. Он же усек, что я — Хамелеон. Кто его знает, когда он теперь из машины вылезет.

* * *

Сначала выступали кандидаты на пост мэра города. Ахтырко тоже выступал, обещал, в частности, совершенно покончить с криминалом в городе.

Наконец часа через два объявили о выступлении мэра Дмитрия Федоровича Толстикова. Я все стояла на своем наблюдательном пункте под деревьями. Мутный из машины не показывался.

Все, больше ждать нельзя. Выступление Толстикова — последнее. Если что-нибудь и должно произойти, то произойдет это именно сейчас — во время его предвыборной речи.

Стараясь держаться в тени деревьев, направилась поближе к машине. Это хорошо, что я заставила Мутного так долго ждать своего выхода. Он, наверное, уже немного успокоился, стал, возможно, подозревать, что выхода этого и вовсе не будет.

Сейчас, сейчас.

До «Ситроена» оставалось метров пять по открытому месту. Теперь-то уж меня точно заметят. А, плевать. Заметить-то заметят, а пусть попробуют остановить.

Чтобы не возбуждать излишнего интереса со стороны окружающих, я преодолела расстояние в пять метров неторопливым шагом, вразвалочку так.

В окошко машины увидела Василия и Мутного на заднем сиденье. Вот и хорошо, вот и все в сборе.

Вынув «кольт» Мутного из-за пояса, я открыла дверцу и села на заднее сиденье рядом с ними.

* * *

— Привет, — весело произнес Мутный. Он обнял Васю за шею так, что пистолет в его руках упирался Василию в висок, — а я тебя ждал, Женя, — взводя курок, сказал он.

Вася ничего не сказал, только посмотрел на меня тоскливо и попытался что-то промычать в свое оправдание — как и следовало ожидать, он был мертвецки пьян. Это ему, как я поняла, вместо наручников — напоили, и все, никуда он теперь не денется.

Мутный протянул ко мне руку и сорвал с меня лыжную шапочку, волосы рассыпались у меня по плечам:

— Вот так вот лучше, а то уж больно вы похожи с этим…

Я тоже взвела курок.

— Давай-давай, — ухмыльнулся Мутный, — только попробуй, я враз этому придурку мозги вышибу.

— Очень может быть, — стараясь говорить как можно тверже, произнесла я, — но и я успею на курок нажать, так что вы с ним в паре на небеса отправитесь.

— Отправимся, — согласился Мутный, — и мы отправимся, и ты далеко не уйдешь. Охраны здесь пятьдесят человек, все знают тебя в лицо, и этого придурка знают в лицо — я уж об этом позаботился. Дал приказ — в случае чего стрелять на поражение.

Я промолчала.

— Все, Евгения, — продолжал улыбаться Мутный, — приехали.

Я все молчала, но пистолет не опустила, что, впрочем, Мутного нисколько не беспокоило.

— Я… в туалет хочу, — заплетающимся языком произнес вдруг Василий, — писать…

— Тебя же водили утром, — неприязненно заметил Мутный.

— То утром… Еще хочу…

— Ничего, перехочешь. Потерпишь. Тем более, — он снова ухмыльнулся, — терпеть тебе недолго осталось, — посмотрел на часы: — Наш выход. Пойдем. И Женя вот с нами тоже пойдет… Вылезай, — приказал он мне, — резких движений не делай, пистолет мой на землю положи.

Я повиновалась.

— Отлично. Теперь отойди… на пять шагов!

Я снова повиновалась.

Мутный выволок из машины едва стоящего на ногах Василия, быстро нагнулся и поднял с земли свой «кольт».

— Наконец-то, а я уж думал никогда тебя не увижу, — любовно сказал он пистолету.

Бросил пистолет, который держал до этого в руках, на заднее сиденье автомобиля и, приставив свой «кольт» к виску Василия, оглянулся.

К нам шли человек десять охранников. Ахтырко был тоже с ними. А больше никого здесь не было. Мы находились позади трибуны, вокруг только деревья, и ни одного прохожего не видно из-за машин, стоящих на этом пятачке, — все ведь люди на этом мероприятии треклятом.

— Ну вот, — серьезно, торжественно даже, сказал Мутный, — сейчас дождемся аплодисментов и начнем.

Догадаться нетрудно, зачем Мутному было дожидаться аплодисментов. Чтобы они заглушили звук выстрела. В кого он будет стрелять, тоже определить легко — Василий им еще нужен, а вот я…

Ахтырко с охранниками подошли наконец к нам. Стояли молча за спиной у Мутного. Ждали.

Василий тихо мычал, раскачиваясь в руках Мутного. Он вообще вряд ли что соображал. И вряд ли мог что-то сказать.

Я тоже молчала. Старалась изобразить так называемый, «взгляд в лицо смерти». У меня не получалось. Наверное, потому, что умирать-то я как раз не собиралась.

Наконец послышался звук нарастающих аплодисментов. Мутный дождался, пока рукоплескания набрали силу, кивнул головой и, оторвав ствол от виска Василия, направил его в мою сторону.

Потом посмотрел мне прямо в глаза и принялся раз за разом нажимать на курок.

Вместо ожидаемых выстрелов, прозвенели только едва слышные из-за аплодисментов щелчки.

Я опустила руку в карман и взглянула на Мутного, по лицу которого сразу поняла, что до него дошло наконец, что все мое поведение — и то, как я легко сдалась и отдала ему его же пистолет, из которого заблаговременно вынула все патроны, — все это был хорошо рассчитанный спектакль.

Я ведь прекрасно знала, что Мутный, как бывший военный, не сможет не отнять у меня свой пистолет. Всем известно, а уж мне и подавно, что оружие у военных — все равно что любимое дитя…

Мутный, оттолкнув от себя Василия (который тут же потрусил в кусты, расстегивая на ходу ширинку), бросился в салон автомобиля за пистолетом.

Вырвав из кармана две дымовые бомбочки, я швырнула одну из них в толпу охранников, а другую прямо в затылок Мутного.

Бабахнуло ничего себе. Тут никакие аплодисменты не заглушат. Пока еще все вокруг не заволокло густыми черными клубами дыма, я успела заметить, как рухнул на землю возле машины Мутный, у которого бомбой снесло полголовы, как, беспорядочно стреляя, разбегались в разные стороны ошалевшие от такого поворота событий охранники, как импозантный Ахтырко, пачкая грязью дорогой пиджак, повалился на землю, закрывая голову руками.

Последняя сцена была так интересна, что я с удовольствием осталась бы полюбоваться ею еще, но, к сожалению, через несколько секунд не стало видно ничего вокруг — только черный дым. Да и нам с Василием пора было двигать отсюда.

Рассказать обо всем Дмитрию Федоровичу придется, конечно (то-то он обрадуется, что главный претендент на его место уже не в счет!), но рассказывать будем потом. Сейчас менты тут… А они обычно в таких ситуациях длинных повествований выслушивать не намерены, они в кутузку попихают всех — и правых и виноватых, — а потом разбираться будут. Так что…

Кстати, Василия в этом кромешном дыму я нашла без труда. Решив, что дым — это всего лишь его белогорячечный бред, он уселся на землю, сжал голову руками и дико завыл.

Громко. На весь парк…

* * *

— Ну и подумаешь, — тараторила тетя, наливая мне чаю и подкладывая большой кусок сливового пирога, — забудь ты про это, и все. Главное, цела и невредима осталась.

— Да уж, — проворчала я, принимая чашку, — забудешь такое.

Нет, это надо же! Конечно, политикам доверять смешно, но такой подлянки от Дмитрия Федоровича не ожидала. Когда на следующий день я привела к нему синего от перепоя Василия и радостно пересказала всю нашу историю, Толстиков-старший с ледяным лицом внимательно выслушал меня, в заключение моего рассказа помолчал немного, постучал неочиненным карандашом по столу и, растягивая слова, произнес:

— Значит, взрыв в парке ваших рук дело? Понятно. Знаешь, какую мне сумму выложить пришлось, чтобы инцидент весь замять? Слава богу еще, что убитый только один был… — Он пожевал губами и, отщелкнув на калькуляторе цифру, показал мне. — Вот сколько я угрохал на последствия вашего взрыва.

Сумма в два раза превышала мой гонорар.

Я вздохнула, посмотрела на Василия, который мирно спал в кресле для посетителей, открыла было рот, чтобы сказать Толстикову, что если бы не я, то все его мэрство кое-чем бы накрылось, что…

Но… Каменная челюсть и равнодушные глаза Дмитрия Федоровича сообщили мне, что все, что я ему скажу, его, мягко говоря, не колышет.

Васю теперь он отправит куда-нибудь в глушь. А гонорара мне — фиг с маслом.

В общем, до того мне стало тошно и противно, что я просто поднялась и вышла вон.

Никто меня не задерживал…

Но больше всего я расстроилась не из-за этого разговора с мэром. Я решила вчера пойти к Васиной жене, спросить, как Василий там поживает… и все такое… Но нашла дом ее закрытым на замок, а соседка сообщила, что Толстиковы переехали куда-то. В деревню какую-то. Жалко как. Так и не попрощалась я с Василием. И он не зашел, он же не знал моего адреса…

Я допила чай и перешла в комнату к тете. Она смотрела телевизор.

Когда я вошла, тетушка повернулась ко мне и заговорщицким тоном произнесла:

— Знаешь, Женька, что я придумала?

— Насчет чего? — вяло поинтересовалась я.

— Насчет Дмитрия Федоровича!

— Что? — Я немного даже оторопела. Надеюсь, тетя Мила не посоветует подложить бомбу в его кабинет — в знак возмездия.

— А вот что, — торжественно изрекла тетя Мила, — мы за него голосовать не пойдем…

Content

Марина Серова
Искусство перевоплощения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10