Марина Серова

Кошмар в мини-юбке

Глава 1

Синоптики с утра обещали ясный солнечный день. Поначалу так оно и было. Совершив в шесть пятнадцать традиционную десятикилометровую утреннюю пробежку и комплекс физических упражнений, от которых неподготовленного человека вывернуло бы наизнанку, я приняла душ и села завтракать. Тетя Мила, в квартире которой я обитала с тех пор, как переехала в Тарасов, примостилась напротив меня с газетой в руках. Глядя на то, с какой скоростью исчезает в моем желудке мясной рулет с грибами, который она готовила целых два часа, тетя лишь улыбалась.

— Зачем ты над собой так издеваешься? — затянула она старую песню. — Это вредно. Я читала тут одну статью про спортсменов…

Она сунула мне под нос разворот газеты с фотографией культуриста, застывшего, словно статуя, с окаменевшими, лоснящимися грудами мышц. Эти мышцы, казалось, в любую минуту готовы были порваться от натуги.

Сосредоточенно работая челюстями, я присмотрелась к изображению — культурист оказался женского пола, хотя различия едва просматривались. О половой принадлежности я догадалась по верхней части купальника, натянутой на мощные округлости грудных мышц.

— Женя, ты не боишься стать такой же? — строго спросила тетя.

— Не-а, — ответила я с набитым ртом.

— У тебя зверский аппетит. Ты потребляешь много мясной пищи. Твоя зарядка — это средневековые пытки рабов. И не успеешь ты оглянуться, как превратишься вот в такую, — тетя ткнула в фотографию. Дальше фантазия тети понеслась в пучину ужасов культуризма. — У тебя отрастут на лице волосы, ты вся будешь мускулистая, и мужчины будут тебя бояться. Ты не сможешь выйти замуж! — Она глянула в газету и торопливо добавила: — У культуристов еще проблемы с деторождением.

Проглотив последнюю порцию рулета, я отодвинула от себя тарелку и высказала свои мысли по поводу тетиной теории.

— Во-первых, мои тренировки не направлены на наращивание мускулатуры. Во-вторых, я не принимаю стероидов, пищевых добавок — ем только твою стряпню. — Я с деланым подозрением посмотрела на тетю. — Тетя Мила, надеюсь, я могу тебе доверять. Ты в еду ничего не подмешиваешь?

Тетя хитро улыбнулась.

— Можешь не доверять. Твое дело, но, боюсь, тогда тебя ждет голодная смерть.

— Голодную смерть на время отложим, — предложила я. — Так о чем я говорила? Да… Мои тренировки. Тетя, я — телохранитель, и без поддержания хорошей физической формы я буду подвергать опасности и клиента, и себя.

— Меня волнуешь только ты и твоя безопасность, — сурово сказала тетя Мила. — Какие-то дяди, которых ты охраняешь, мне до лампочки. Пойми, Женя, не должна молодая красивая девушка заниматься таким ремеслом.

Я не стала объяснять в очередной раз, что не мыслю себя в другой роли. Порвав отношения со спецслужбами, я пыталась заниматься многими вещами, даже пыталась заработать переводами с иностранных языков. Однако повсеместно я чувствовала себя не в своей тарелке. Телохранитель — мое призвание.

Чмокнув тетю в щеку, я отправилась в автосервис за своей машиной, изрядно пострадавшей во время последней работы. Я охраняла директора крупного банка, попавшего под прицел мафиозных структур. С него вымогали кредиты. Пытались сломить угрозами в устной форме, потом перешли к действиям… Конечно, я помешала планам бандитов, спасла банкира вместе с женой от убийц, но в результате в моей машине появился десяток пулевых отверстий, вмятины, да еще я оставила на дороге оторванную правую заднюю дверцу. Про свои повреждения я лучше промолчу. Да что там говорить — работа телохранителя скучать не дает.

Под серыми бетонными сводами гаража, залитый ярким светом ртутных ламп, мой «Фольксваген» сиял, будто выставочная модель в автосалоне. Работник автосервиса — юркий парнишка лет двадцати двух с соломенными волосами, — заметив меня издалека, принялся усердно полировать крыло моей машины. Я приблизилась и обошла вокруг «Фольксвагена». Парнишка оторвался от крыла, с шумом выдохнул и смахнул со лба невидимые капли пота.

— Уф, два раза полировал ее. — Он испытующе посмотрел на меня и спросил: — Как вам результат?

— Сойдет для сельской местности, — произнесла я ледяным тоном, смерив парнишку взглядом. Тот, пряча глаза, засуетился.

— Брали лучшие материалы. Заменили крылья, капот, дверцу, лоботуху, кое-что под капотом, по днищу прошлись антикоррозийкой два раза.

— Да ну, правда, что ли? — округлила я глаза. — Тогда, если будут какие проблемы, я вернусь и разыщу тебя, — я прочитала имя на его бейджике, — Павел, Паша…

Парнишка, нахмурившись, промолчал. Я же подумала, что, если бы не мое знакомство с хозяевами сервиса, этот миляга не моргнув глазом заменил бы половину деталей в машине на изношенные и потребовал бы дополнительной платы за ремонт. А потом в самый ответственный момент машина развалилась бы прямо на шоссе при скорости за сотню. Тут уж было бы не до смеха.

— Где Сергеич? — спросила я у поникшего Паши о мастере, принимавшем у меня «Фольксваген».

— Борется, — ответил Паша и почему-то оскалился.

— С кем? — поинтересовалась я.

— С зеленым змием, — ответил Паша, довольный собой. — Сергеич мне ключи оставил для вас. — Он протянул мне квитанцию. — Если вы Евгения Максимовна Охотникова, то распишитесь в получении.

«Фольксваген» медленно и величественно выплыл из гаражных ворот сервиса. Я отметила разительные перемены, начавшие происходить с погодой. Солнце затянуло большой черной тучей. Несколько раз зловещую черноту ее пересекали кривые зигзаги молний, а следом на небе загрохотало так, что сработали сигнализации у припаркованных на площадке перед автосервисом машин.

«Вот тебе и солнечный день, — подумала я, поглядывая на ежившихся под порывами ветра прохожих. — Успеть бы добраться до дома, пока не ливануло».

Как будто в ответ на мои мысли почерневшие небеса прохудились. Хлынул дождь, быстро переросший в настоящий летний ливень. Я решила, что, наверное, какая-то высшая сила с небес пристально следит за мной и не упускает момента пошутить. С моих губ сорвался печальный вздох.

— Прощай, чистая машина…

Через несколько минут уже ничто не указывало, что машина побывала на мойке. Брызги грязи из-под колес встречных машин щедро орошали бока «Фольксвагена». Реки, образовавшиеся на улицах, вспышки молний, гром и промокшие люди, поверившие коварным ведущим прогноза погоды, — все это напоминало мне просмотренный не так давно новый фильм-катастрофу о потопе. Фильм с ливня и начинался. Я снизила скорость, так как разглядеть что-либо через стекающую по лобовому стеклу воду было проблематично. «Дворники» едва справлялись со своей работой. Подобно мне поступали и другие водители. Никому не хотелось влететь. Но один придурок придерживался другого мнения. Он на своем темно-синем спортивном «БМВ» как полоумный промчался мимо на красный свет, обрызгав «Фольксваген» из огромной лужи у перекрестка. Резко вильнув, он подрезал меня, обходя впереди идущую «Волгу», и помчался дальше, обдавая из луж прохожих. Я отчаянно бросила руль вправо, избегая столкновения, и едва не вылетела на тротуар. Колеса ударились о бордюр. Тряхнуло так, что я едва не откусила себе язык. Вывернув руль влево, я вновь оказалась на дороге. В памяти ясно отпечатались цифры номера «БМВ» — 747. Рука сама легла на рычаг переключения скоростей, а нога вдавила педаль газа.

«Таких клинических идиотов надо учить», — решила я твердо. Недовольство, копившееся во мне с первых капель дождя, искало выхода. Мне не помогали даже дыхательная гимнастика и самогипноз. «Фольксваген» торпедой рвался через пелену дождя, понемногу нагоняя «БМВ». Плавно обходя машины, я сокращала расстояние, придумывая, какую кару обрушить на голову лихача, — может, электрошок или газовый баллончик? «БМВ» резко свернул на очередном перекрестке. Его занесло на скользкой дороге, но, не сбавляя скорости, он погнал дальше. Этот же поворот мой «Фольксваген» прошел так, словно его и не было, — плавно и без помарок. Скажу без ложной скромности, что зря хозяин «БМВ» связался с водителем моего уровня. В «Ворошилове» (закрытое учебное заведение) практически все студентки сдавали вождение в экстремальных условиях на «отлично». Зачем КГБ плохие водители? Плохих можно набирать по объявлениям, а из меня готовили элитного агента для спецотряда «Сигма». Вот уже ненавистный «БМВ» маячил в десяти метрах от капота моей машины. Еще рывок — и я прижала бы его к обочине, но в этот момент зазвонил сотовый. Продолжая вести одной рукой, я достала заливавшийся соловьем аппарат и ответила.

— Женечка, приезжай быстрее домой, куда ты пропала, — затараторила в трубку тетя Мила.

— Не сейчас, — прошипела я сквозь зубы, закладывая крутые виражи вслед за «БМВ».

— Приезжай, это вопрос жизни и смерти, — неожиданно серьезным и взволнованным голосом сказала тетя. Послышались короткие гудки…

У меня внутри все похолодело. Неужели что-то случилось? Неужели кто-то из тех, кому я перешла дорогу, решил отомстить мне самым подлым образом, расправившись с самым дорогим и близким для меня человеком? После смерти матери и женитьбы отца тетя Мила приютила меня в своей квартире и относилась ко мне как к родной дочери. Теперь же из-за меня ей угрожает опасность.

Мысли стрелой пронеслись у меня в голове. Вздрогнув, я нажала на тормоз. Красный глаз светофора предостерегающе пылал на перекрестке. Мимо капота «Фольксвагена» пролетел рейсовый автобус. Дождавшись зеленого, я двинулась вперед. «БМВ» исчез из виду, однако мне на него было наплевать. Хоть бы с тетей было все в порядке. Я бесконечно набирала домашний номер, да без толку, трубку не брали. Что же случилось?

Взвинченная до предела, я притормозила у подъезда и не поверила своим глазам. Спортивный «БМВ» с цифрами 747 в номере был припаркован поблизости! Дождь стих. Я вышла из машины и, косясь на «БМВ», поспешила к подъезду, птицей взлетела по лестнице наверх, на ходу доставая из карманов пиджака одной рукой электрошок, другой — ключи. Однако едва я коснулась ключом замка, дверь резко распахнулась, и моим глазам предстала сияющая счастливой улыбкой тетя Мила.

— Ну наконец-то, мы уже заждались! А ты чего такая бледная? Не заболела?

— Я-то не заболела, — зло буркнула я, входя в квартиру и подозрительно озираясь. — Кто это «мы»?

Из зала доносился недовольный мужской голос.

— Мама, сколько раз тебе говорил, прекрати заниматься ерундой.

Следом из дверей в зал появился сам обладатель недовольного голоса — высокий брюнет спортивного телосложения лет тридцати. Стильный. В кожаном пиджаке, черных брюках, кремовой рубашке. Прическа и идеально подстриженная испанская бородка говорили о том, что человек ревниво следит за своей внешностью. Быстро окинув незнакомца взглядом, я приметила в его руках связку ключей от машины с брелком «БМВ» на кольце. Вот оно как! Я почувствовала, как губы мои скривила недобрая улыбка. В черных глазах незнакомца промелькнул испуг, будто его уличили в чем-то плохом.

— Так это ты… — начала я, собираясь высказать незнакомцу все, что я о нем думала.

— Позволь представить тебе сына моей старинной приятельницы Марии Александровны — Михаила, — вмешалась тетя Мила. — Михаил, это моя племянница Женечка, о которой я тебе рассказывала.

За спиной у Михаила появилась раскрасневшаяся Мария Александровна. Я поздоровался с ней.

— Хватит стоять в коридоре, все в зал, — всплеснула руками тетя. — Будем пить чай.

Желая угодить, тетя Мила приготовила чай именно так, как мне нравилось, — с листом смородины, мятой и лимонником. Хотя я все же предпочла бы кофе с корицей. Она рассадила нас в зале и через минуту появилась с тележкой, заставленной чашками. Я взяла чашку и, осторожно отхлебнув, взглянула на Михаила. Под моим взглядом он заерзал, не зная, куда ему деться.

— Как замечательно, что мы сегодня собрались! — провозгласила тетя. — Особенно отрадно, что к нам случайно присоединился Михаил и мне выпал шанс представить ему свою обожаемую племянницу. — Она тепло улыбнулась мне, я натянуто растянула губы ей в ответ, а Михаила при этих словах аж подкинуло.

— Случайно?! Я присоединился к вам случайно?! Да у меня чуть инфаркт не случился! — возмутился он и, обращаясь преимущественно ко мне, желая обрести в моем лице поддержку, так как его мать и тетя Мила явно были по другую сторону баррикад, произнес: — Представляете! Мама позвонила мне и сказала «приезжай по такому-то адресу, вопрос жизни и смерти» и отключила телефон. Я чуть с ума не сошел! Что можно подумать в подобной ситуации?

К своему удивлению, я почувствовала некоторую жалость к Михаилу, несмотря на то что несколько мгновений назад собиралась размазать его по стенке. Благодаря тете Миле я находилась в таком же положении, что и Михаил.

— Извини, конечно, — перебила сына Мария Александровна, — но как по-другому тебя куда-нибудь вытащить? Одна работа с утра до вечера. Я уже начала забывать, как ты выглядишь. Разговариваем только по телефону да перебрасываемся эсэмэсками. А мне ведь хочется внуков понянчить, а от тебя я их, похоже, не дождусь. Ты на девушек вовсе не смотришь.

— Опять начинается, — проворчал Михаил, поджимая губы.

— Давайте поговорим лучше о приятных вещах, — вмешалась в назревающий конфликт тетя Мила.

— Давайте, — поддакнула я, выуживая из вазочки печенье. — Мне сегодня починили машину, — начала я невинно, — выглядела просто как конфетка, пока не пошел дождь, да еще один псих на спортивном «БМВ» окатил меня грязью и чуть не столкнул с дороги прямо на светофор. Я успела запомнить цифры номера — семьсот сорок семь. Две семерки по краям, четверка посередине…

Михаил поперхнулся чаем. А тетя Мила воскликнула:

— Какой кошмар! Этого подонка надо найти, пока он еще кого-нибудь не покалечил.

Я внимательно и не без удовольствия следила за тем, как Михаил стремительно краснеет. От следующих слов он едва не выронил чашку.

— Михаил, когда куда-нибудь опаздывает, гонит как сумасшедший, — сказала Мария Александровна, строго глядя на сына. — Я уже боюсь к нему в машину садиться. Кстати, у него тоже спортивный «БМВ», номера не помню. Какой у тебя номер?

— Да я сам не помню, — натянуто улыбнулся Михаил.

— А вы знаете, что Женя профессиональный телохранитель? — громко объявила тетя Мила.

— Это не подлежит широкой огласке, — встрепенулась я.

— Я не рассказываю об этом кому попало, — с оскорбленным видом сказала тетя Мила. — Мы с Марией Александровной дружим уже много лет, а Миша очень серьезный мужчина, занимается бизнесом.

Михаил, обрадованный сменой темы, сразу принялся расспрашивать меня о моей работе — сколько платят, какие возникают сложности и так далее. Я отвечала коротко и односложно и в конце концов подвела итог.

— Главное в моей работе — конфиденциальность, поэтому я стараюсь поменьше болтать. Лучше сменим тему. Поговорим о том, как много аварий стало на дорогах из-за лихачей. Пока ехала сюда, видела последствия одной.

— Кто-нибудь погиб? — встревоженно спросила тетя Мила. Было видно, как насторожился Михаил.

— Нет, обошлось, — успокоила я ее, — несколько вмятин, куча нервов и тут же образовалась пробка.

Михаил позволил себе выдохнуть и залпом выпил оставшийся чай.

— Налить еще? — улыбнулась я ему. — Похоже, у вас жажда.

Последующий наш разговор происходил в таком же ключе. Я подковыривала Михаила, он старался замять опасные темы, переводя разговор на мою работу, а его мать и моя тетя расхваливали нас с Михаилом на все лады. Благодаря тете я открыла в себе много качеств и скрытых достоинств, которых раньше не замечала.

За окном вечерело. Красный край солнца медленно заползал за соседние многоэтажки.

— Ой, что-то мы засиделись, — начала Мария Александровна.

— Не говори ерунды, — махнула рукой тетя Мила. — Я сейчас принесу свой фирменный рисовый пудинг.

— Нет, не стоит беспокоиться, — вяло запротестовала Мария Александровна.

Михаил, перехватив мой взгляд, понял, что я готовлюсь заговорить, занервничал и выпалил первым:

— Знаете, Евгения, не хотел говорить, потому что дело деликатное, но одной моей знакомой как раз в данный момент требуется телохранитель. Подробно о ее проблеме говорить не буду, но визитку могу дать, если вы заинтересованы.

— Я заинтересована, — произнесла я, подумав, что отдых подождет. В моей работе время от времени в силу специфики профессии случались продолжительные перерывы, когда от безделья хочется лезть на стенку. По натуре я очень деятельная, долго отдыхать не могу. Когда очередное дело подходит к концу, мне кажется, что я смогу целый месяц проваляться возле телевизора. Но уже на третьи сутки начинаю тосковать, коситься на телефон в ожидании, когда же позвонит очередной клиент.

Из слов Михаила я уяснила, что знакомая — хозяйка сети магазинов, бизнес-леди, которая сама добилась всего в жизни. Они познакомились благодаря какой-то сделке. Сотрудничество оказалось выгодным, и они осуществили несколько совместных проектов. Порывшись в пухлом органайзере, Михаил изыскал визитку своей знакомой и протянул мне.

— Вот, возьмите. Можете ссылаться на меня.

Повертев перед глазами визитку, я спрятала ее в карман джинсов и поблагодарила Михаила.

— Видишь! — торжествующе воскликнула тетя Мила, ставя перед нами тарелку с пудингом. — Благодаря мне ты нашла нового клиента.

— Да, тетя, что бы я без тебя делала? — согласилась я, покорно принимая от тети блюдце с кусочком пудинга.

Мария Александровна заикнулась что-то о диете, на что моя тетя безапелляционно заявила:

— Мой пудинг — самая диетическая еда в мире. Молоко, рис и фрукты.

Спорить с ней — занятие бесполезное. Мария Александровна не без облегчения сдалась и с аппетитом уничтожила две порции пудинга за короткое время.

После пудинга я рванулась с дивана, схватив по пути с журнального столика каталог нижнего белья, однако тетя быстро пресекла мою попытку. Усадив обратно, она шепнула мне на ухо, чтобы я уделила внимание гостям, в особенности Михаилу. Я сдержалась только потому, что понимала — тетя страстно желает наладить мою, как ей казалось, бесшабашную и разгульную жизнь, обеспечить меня хорошим мужем, который бы соответствовал ее идеалам.

Наконец гости, преодолев сопротивление тети Милы, ринулись к выходу.

— Я провожу вас до машины, — вызвалась я добровольцем, облачаясь в джинсовый жакет, — времена нынче неспокойные.

— Нет, — почти выкрикнул Михаил, — спасибо, мы сами.

— Михаил, — укоризненно покачала головой Мария Александровна.

Взяв тетю Милу под локоть, я отвела ее в сторонку и тихо сказала, что ей следует остаться дома и задержать мать Михаила.

— Хочу поговорить с Михаилом наедине, — пояснила я. И тетя, само собой, с радостью согласилась мне помочь.

Вместе с Михаилом мы вышли из подъезда на освещенный фонарями дворик. Сумерки окрасили изумрудную листву тополей черным.

— Извините за эту дурацкую гонку… Так получилось. Я очень спешил, — промямлил Михаил, избегая моего взгляда.

— Уже извинила, — бросила я небрежно, — только знай, если будешь так гонять, обязательно нарвешься. Ясно?

— Ясно, ясно. — Михаил с хитрецой глянул на меня. — Слушай, я вижу ты из тех женщин, которые не торопятся под венец.

— На что это ты намекаешь?

— Да ни на что! — смутился Михаил. — Я о моей матери и о твоей тете. Они от нас так просто не отстанут.

— Что ты предлагаешь? — напрямую спросила я.

— Изобразим, что у нас отношения? Они успокоятся, а мы будем продолжать жить каждый своей жизнью.

Предложение Михаила вызвало во мне отвращение и обиду.

— Нет, я не согласна. Предлагаю тебе просто рассказать матери о своей сексуальной ориентации.

— Что?! — возопил пораженный Михаил.

— То, — жестко сказала я. — Помимо работы телохранителя, я также часто занималась расследованиями. Самый лучший способ защитить человека — это ликвидировать угрозу, а для этого необходимо найти источник угрозы. Приходится развивать дедуктивные способности. Так что, милый мой, я быстро поняла, что ты голубой. — Михаил силился возразить, но я остановила его повелительным жестом. — Я поняла это по ряду признаков. Первое — твой образ и внешность не соответствуют твоему поведению со мной, даже если делать скидку на присутствие твоей матери. Ты сторонился меня, будто я заразная. И с гораздо большим интересом пялился на занавески, украшения и восторгался чайным сервизом.

— Это ничего не значит, — упрямо возразил Михаил.

— Не значит, — язвительно заметила я, — а слова твоей матери о том, что ты не обращаешь внимание на девушек? Я специально листала на твоих глазах каталог нижнего белья, пока его не вырвала тетя. Тебя не волновали девушки-модели, но вот когда я дошла до мужчин, ты стал украдкой бросать заинтересованные взгляды.

— Твои предположения слишком натянуты, — скривил губы Михаил.

— Если бы мне нужны были твердые доказательства, я бы их нашла, — заверила я его. — Мне хватает моей женской интуиции, а Мария Александровна просто не хочет верить в очевидные вещи. Если бы кто-нибудь направил ее мысли в нужное русло, она догадалась бы сама.

— Ты меня шантажируешь? — спросил Михаил, бледнея.

— Я что, похожа на шантажистку? — спросила я с угрозой.

— Да, — честно признался Михаил, — по глазам вижу, ты можешь.

— Для бизнесмена ты плохо разбираешься в людях, — сказала я, спокойно доставая сигареты. Когда Михаил подносил мне зажигалку, руки его заметно тряслись. Затянувшись, я выпустила дым в ночное небо и сказала: — Уясни раз и навсегда, я не распространяю сплетни. За свою репутацию можешь не дрожать, лишь помни — шила в мешке не утаишь.

— Давай закончим этот разговор, — попросил Михаил с кислой миной.

— Хорошо, только один момент. Мне интересно, какие проблемы у твоей знакомой, зачем ей потребовалась охрана? Ерундой я не занимаюсь.

— Там серьезное дело, — пробормотал Михаил, глядя на меня затравленным взглядом. — Кто-то посылает ей письма по электронке с угрозами убить. Психолог сказал, что угрозы — не блеф и писал их человек явно с психическими проблемами. Вообще подробностей я не знаю. Она не очень охотно говорила на эту тему.

— Ясно, — ответила я, незаметно глянув на окна квартиры тети. На темном окне кухни слегка колыхалась занавеска. За нами наблюдали.

— Давай, Миша, галантно простимся, — предложила я Михаилу. — Ты, как истинный джентльмен, поцелуешь мне руку, сядешь в машину и исчезнешь из моей жизни. Сказать по правде, я не горю желанием увидеть тебя вновь.

Михаил так и сделал. Возвращаясь в квартиру тети, на лестнице я встретилась со счастливой Марией Александровной. Я попрощалась с ней, вошла в квартиру и сию минуту угодила на допрос с пристрастием к родной тете. Кое-как мне удалось убедить ее, что у нас с Михаилом ничего не получится. Расстроенная тетя удалилась на кухню. Чтобы немного утешить ее, я взялась за мытье посуды.

— И что вам, молодым, надо, не пойму? — вздыхала тетя, доедая остатки пудинга.

— Все будет хорошо, — пообещала я, — мне просто нужен особенный человек. Когда я его увижу, то сразу пойму, что это то самое. И не надо что-то делать за меня. Свои проблемы я решаю сама. Договорились?

— Хорошо, — рассеянно кивнула тетя, — делай как знаешь.

Я мягко отобрала у нее блюдо из-под десерта и чмокнула в щеку. В ответ тетя заключила меня в объятия.

Когда тетя отправилась в зал смотреть один из своих сериалов, я вытащила из кармана визитку. Дизайн, качество полиграфии — все говорило о достатке владельца и серьезном подходе к делу.

— Итак, Прохорова Елена Васильевна… — пробормотала я себе под нос, набирая номер, — посмотрим, что вы нам предложите.

В трубке потянулись гудки, затем приятный женский голос ответил:

— Да, я вас слушаю.

Я представилась, объяснила, что номер телефона мне дал Михаил, и предложила свои услуги.

— Хорошо, — ответила Прохорова. — Я сейчас жду важного звонка, перезвоните мне через полчаса.

— Ладно, — согласилась я и посмотрела на часы. Одиннадцатый час, а Елена Васильевна ждет звонка. Занятно. Когда же у нее кончается рабочий день?

Я выждала время и позвонила опять. Прохорова ответила сразу.

— Может, мне лучше позвонить с утра? — спросила я.

— Нет, не беспокойтесь. Я всегда работаю до одиннадцати, — ответила Елена. — Лучше скажите мне, Евгения Максимовна, какой у вас опыт работы, где вы обучались?

Я постаралась, избегая горячих подробностей, рассказать Прохоровой о моих прошлых делах, об обучении и работе в спецслужбах. Понятно, я не называла конкретных мест, имен и организаций.

— Я поняла вас, Евгения Максимовна. Однако не обижайтесь, но мне нужны какие-нибудь доказательства, рекомендации. Что-нибудь, кроме слов Михаила. Можете устроить?

— Если нужно, могу, — ответила я, прикидывая, к кому из знакомых можно будет обратиться. Без сомнения, в сфере торговли Прохорова значительная фигура. Я честно предупредила ее о размере оплаты своих услуг.

— Очень хорошо, — произнесла Елена, сделала паузу и продолжала: — Давайте мы с вами поступим так. Вы оставите мне свои координаты, а когда понадобитесь, я с вами свяжусь. Договорились?

— Хорошо, — сказала я.

И в этот момент Прохорова меня огорошила:

— Видите ли, я уже наняла себе телохранителя.

Я не знала, что ответить. Для чего столько вопросов, если давно все решено и место занято?

— Евгения Максимовна, поймите меня правильно, мой жизненный девиз — обязательно позаботься о запасных вариантах. Такой я человек.

Я подумала, что ее позиция вовсе не лишена смысла, только стало как-то досадно от сознания, что меня кто-то опередил. Вздохнув, я продиктовала Прохоровой номер своего сотового. Попрощавшись с Еленой, я нажала «отбой». Да, сорвался клиент, ничего не поделаешь.

Включив компьютер, прошлась по сайтам местных газет, нашла несколько статей про Прохорову, вернее про ее бизнес-проекты, распечатала и оставила на утро. Если будет время, посмотрю.

Глава 2

Я открыла глаза за пару секунд до того, как будильник заиграл мелодию из «Ночного дозора». Шесть утра.

— Подъем! — скомандовала себе я. Впереди ждала пробежка.

Просыпающийся город встретил приятной утренней прохладой.

Слабый ветерок шелестел кронами деревьев и трепал мои волосы. Я пробежалась по пешеходной дорожке вдоль берега Волги в одну сторону, затем в обратную прямо до дома. Покончив с обязательной программой, я перешла к произвольной. На запах кофе появилась тетя Мила.

— Что, выкопала новый рецепт? — спросила она.

— Да, прочитала в одном журнале, но получается какая-то ерунда, — пожаловалась я, — пишут что попало, потом мучься, готовь.

— Я даже не рискну попробовать, — сказала тетя Мила, заглянув в турку.

— Ну уж нет! Не для того я столько перенесла, чтобы даже не попробовать, — простонала я. Налив в чашку немного, я отхлебнула и понеслась к раковине.

— Я не ошиблась, — вздохнула тетя, глядя, как я отплевываюсь.

— Гадость, — призналась я печально, выплеснула содержимое турки в раковину и сполоснула ее теплой водой. Журнал с рецептом полетел в мусорное ведро. В качестве утешения я ухватилась за диск с новым фильмом «Воины без имени», валявшийся на моем столе рядом с компьютером. На какие ухищрения я только не пошла, чтобы его достать, а из-за вчерашних приключений так и не смогла посмотреть. Запустив фильм, я удобно устроилась в кресле с чашкой кофе в руках, которую принесла мне тетя. Тетин кофе и фильм как нельзя лучше повлияли на мое настроение.

Фильм оказался хорошего качества с интересным сюжетом о работе спецслужб. Я посмотрела его на одном дыхании. По экрану монитора медленно поползли титры. С разочарованием я отключила компьютер, дав себе зарок, что вечером будет повторный просмотр. Взгляд скользнул по распечаткам. Нехотя я взяла листки и пробежала по ним глазами. Минимум полезной для меня информации и куча грамотно построенной рекламы.

Резко зазвонил сотовый. Я ответила. Прохорова еле сдерживала рыдания:

— Евгения Максимовна, вы не могли бы приехать ко мне немедленно? Я хотела бы вас нанять.

— Почему вы изменили свое решение? — спросила я, чувствуя опасность, скрытую за ее словами. Случилось что-то очень плохое. Я не сомневалась, Прохорова на грани истерики. Слова Елены полились сумбурным потоком.

— Я не думала, что они решатся на это. Вообще не думала. Я предполагала, что опасность угрожает только мне…

— Соберитесь, возьмите себя в руки! — прикрикнула я на нее. — Что произошло?

— Они хотели похитить моих детей прямо из школы! Мне надо их защитить…

— Я приеду как можно быстрее, — заверила я ее. — Диктуйте адрес.

Елена, запинаясь, продиктовала.

— Приезжайте быстрее, — попросила она еще раз.

— Вы звонили в милицию? — задала я интересующий меня вопрос. Контакты с представителями закона не входили в мои планы.

— Да, сразу же. А что, не надо было? — всхлипнула Елена.

— Надо, но про то, что я ваш телохранитель, никому ни слова, — предупредила я ее. — Если будут спрашивать обо мне, скажите, что я учительница французского для ваших детей.

— Они учат английский, — возразила Елена.

— Без разницы, пусть будет учительница английского, — согласилась я. По правде сказать, я свободно могла изъясняться на четырех языках: английском, французском, немецком и персидском, а также знала стандартные наборы фраз из множества других языков, кроме самых редких наречий. Одним из моих прикрытий была профессия переводчика. Еще раз пообещав Елене немедленно приехать к ней, я, погруженная в мрачные мысли, направилась к своему гардеробу. За короткое время я должна была превратиться в строгую учительницу английского. В шкафу нашелся темно-синий костюм в серую полоску, туфли на высоком каблуке, которые при желании можно было использовать как смертоносное оружие. Облачившись в костюм, я поправила юбку, осмотрела себя. Не хватает украшений. Достала из шкатулки жемчужное ожерелье, клипсы с жемчугом и колечко. Поразмыслив, надела на безымянный палец обручальное кольцо. Взглянула в зеркало. Так, еще очки, тонкие, изящные, с простыми стеклами.

Завершила образ темно-синяя сумочка из замши. В сумочку я положила газовый баллончик со слезоточивым газом, а электрошок укрепила на внешней стороне бедра под юбкой.

Тетя Мила, привыкшая к моим выкрутасам, нисколько не удивилась нетипичному для меня наряду, лишь спросила с тревогой:

— Ты куда?

— На работу, — бросила я, проходя к дверям.

— Ты там поосторожнее, — крикнула она вдогонку.

— Постараюсь, — буркнула я себе под нос. Быть осторожной — это главное условие моей профессии.

Я вышла из подъезда — моя машина представляла жалкое зрелище, вчерашний дождь и грязевой душ сделали ее неузнаваемой. Пришлось заехать на мойку. Не могла же я на такой машине заявиться к клиентке, у нее может создаться неправильное мнение обо мне. Вкупе с этим я не захватила рекомендаций. Ну, раз Прохорова хочет меня нанять, ей придется поверить мне на слово.

Двухэтажный особняк моей клиентки находился в живописном месте на берегу Волги. Подъехав по указанному адресу, я уперлась в ажурную кованую решетку ворот, замыкающих кольцо высокого кирпичного забора. Глаз видеокамеры внимательно обследовал меня, а я не знала, что делать — то ли высунуться и помахать им, то ли посигналить.

Пока я раздумывала, створки ворот автоматически разошлись, открыв проезд. Внутренний двор, не слишком большой, но ухоженный, был украшен клумбами, живой изгородью, каменными арками и фонтаном посредине двора. Налицо результат кропотливой работы дизайнера и целого отряда садовников.

Дом, отделанный белым камнем, с синей черепицей выглядел уютным, легким. Я подъехала прямо к крыльцу, заглушила мотор и вышла из машины, разглядывая человека, ожидавшего меня на ступенях. В его лице было что-то знакомое. На вид лет сорок пять, может, больше. Крепко сбитый, ростом немного выше меня, примерно метр восемьдесят пять. Прямые светлые волосы коротко острижены, серо-зеленые глаза, скуластое лицо. Несколько мгновений — и я выудила из своей памяти его имя.

— Как дела в ГРУ, Виталий Андреевич? — будничным голосом поинтересовалась я.

— Вспомнила? — удивился Виталий. — Мы встречались один раз и перебросились парой фраз, отличная память! Молодец! — Он сделал приглашающий жест. — Пройдемте в дом, Евгения Максимовна.

— Какими судьбами здесь? — спросила я, поднимаясь за ним. Очень бы не хотелось, чтобы Виталий действовал от спецслужб, в противном случае мне пришлось бы выйти из игры.

— Я работаю на Прохорову, — размеренно шагая, произнес Виталий — начальник службы безопасности. Следующие его слова успокоили меня. — С ГРУ я покончил. Уволился. Надоело получать гроши, а взамен рисковать жизнью, таская для больших дядей каштаны из огня.

Он галантно распахнул передо мной дверь, пропустил вперед и вошел следом. Широкая лестница из резного дерева, покрытая темным лаком, вела из холла на второй этаж. Мы прошли мимо бледной рыжеволосой женщины в униформе прислуги, которая чистила пылесосом ковры. Поздоровавшись, она с любопытством проводила меня взглядом, позабыв на время про уборку. Виталий провел меня в рабочий кабинет и указал на кресло, пояснив, что Прохорова сейчас придет.

— Можно курить? — спросила я, доставая из покоящейся на коленях сумочки серебряный портсигар.

— Да, пожалуйста, — кивнул Виталий, подавая мне пепельницу.

— Значит, надоело получать гроши? — затянувшись, спросила я.

— А тебе, верно, тоже, — усмехнулся Виталий, опустившись в кресло справа от меня. До прихода Прохоровой мы успели поболтать о прошлом, о тяготах современной жизни, обсудили преимущества выбранной профессии.

Я уже было начала подумывать, что зря приехала, как неожиданно в кабинет вошла Прохорова. Типичная бизнес-вумен — привлекательная блондинка тридцати с небольшим лет, ухоженная, полная энергии. Быстро поздоровавшись, она устроилась в кресле напротив меня. Под ее глазами были заметны темные круги.

— Евгения Максимовна, перейдем сразу к делу, — взяла Елена инициативу в свои руки. — Вы меня устраиваете, и я готова принять вас на работу. Виталий рекомендовал мне вас с лучшей стороны, так что в других рекомендациях я более не нуждаюсь. Что вы ответите на мое предложение?

Я немного опешила от ее напора, но только немного. Мое лицо стало непроницаемым.

— Уровень оплаты вы знаете, — ровным голосом сказала я, — но, прежде чем приступать к выполнению своих обязанностей, я бы желала узнать, в чем они будут заключаться. Кстати, у вас красивый дом.

— Спасибо, вот только скоро мы отсюда переезжаем. Я его продаю, — ответила Елена на мою любезность, затем мгновенно переключилась на основную тему. — Ваши обязанности будут заключаться в охране моих детей. Вы должны будете постоянно находиться рядом с ними. Исключая время их пребывания на уроках. Окончания занятий ждите снаружи, потому что я не хочу, чтобы мои дети терпели насмешки от сверстников, однако безопасность детей внутри школы — тоже ваша проблема, и вы ее решайте. Вам все понятно?

— В общих чертах, да, — ответила я.

— За подробностями обратитесь к Виталию, — сказала Елена, пальцем массируя себе висок. Чувствовалось, что женщина страшно устала.

Пристально посмотрев мне в глаза, она встала.

— Тогда все, сейчас я позову детей, познакомитесь. Про то, что вы телохранитель, не говорите. Не хочу их пугать.

Я согласно кивнула, думая, что дети и так, наверное, достаточно напуганы попыткой похищения. Прохорова вызвала с собой Виталия, а вернулся он уже в сопровождении смуглой темноволосой девочки-подростка лет четырнадцати и мальчика не старше восьми лет. Сразу бросалось в глаза их внешнее сходство с матерью: овал лица, высокие скулы, подбородок с ямочкой. Те же ярко-синие глаза, большой рот, верхняя губа тоньше пухлой нижней, густые брови и длинные ресницы. Только темные волосы и смуглая кожа достались детям, вероятно, от отца. О степени избалованности детей я судила по обилию золотых украшений на девочке и ее макияже, наложенном со знанием дела. При взгляде на меня мальчик смущенно опустил глаза, а вот его сестра плюхнулась в соседнее кресло и, положив ногу на ногу, спокойно изучала меня таким взглядом, будто я была редким насекомым. Ее золотой браслет на ноге поблескивал на солнце.

— Это Ринат, — указал Виталий на мальчика, — а юная леди — Алина. Познакомьтесь, дети, с вашей новой учительницей английского.

Не дав ему продолжить, я произнесла:

— Меня зовут Евгения Максимовна, я преподаватель английского.

— Зачем нам учитель английского? — громко спросила Алина, вызывающе глядя на меня.

— Для того, чтобы передать вам знания иностранного языка, глупышка! — весело сказала я, тепло улыбаясь.

Губы Алины сжались в тонкую полоску, а глаза сузились.

Войдя в роль, я встала и зашагала по комнате, представляя себя объясняющей урок перед классом у доски. Назидательный тон, строгое лицо.

— Ваша мама хочет, чтобы я поднатаскала вас в английском. В современном обществе знание иностранных языков — одно из важных условий при поступлении на работу. Оно необходимо для дальнейшего карьерного роста.

Дойдя до письменного стола, я развернулась и пошла обратно, продолжая свою лекцию. Восьмилетний Ринат слушал меня затаив дыхание, с открытым ртом, очевидно, силился понять, что же такое я несу. Виталий, подавив зевок, отвернулся к окну, разглядывая ветки деревьев, оккупированные воробьями, а Алина со злым лицом громко сопела со своего места.

— Итак, я буду находиться постоянно рядом с вами, чтобы иметь возможность совершенствовать ваши лингвистические способности. Елена Васильевна настояла на том, чтобы занятия не прекращались даже по дороге в школу и обратно.

— Да у мамы что, совсем крыша слетела? — взвизгнула Алина, соскочив с кресла. — Я не собираюсь слушать твой бред по дороге в школу и обратно! Иди учи маму! Приставила к нам шпионку!

Глядя на Алину поверх очков, я холодно произнесла:

— Думайте, что говорите, юная леди. Я обучалась в английском лицее, и у нас имели право наказывать розгами. — Говоря это, я еле сдерживала улыбку, но на душе было неспокойно. Девчонка — не подарок, ох и намучаюсь я с ней.

— Нечего брать на понт, — зашипела, надуваясь, Алина. — Только попробуй коснуться меня, пожалеешь.

— Попрошу обращаться ко мне на «вы», — чеканя слова, сказала я ей и, повернувшись к Алине спиной, посмотрела на Виталия. Во взгляде его сквозила грусть. Виновато улыбнувшись, он пожал плечами — дескать, опекаемых не выбираем. Я перевела взгляд на мальчика.

— Ринат, ты ничего не хочешь спросить? Не стесняйся.

Собравшись с силами, мальчишка пролепетал:

— Евгения Максимовна, а вы будете учить нас английскому, как учительница в школе?

— Да, именно так, моя прелесть! Еще вопросы?

Ринат отрицательно покачал головой.

— Эй, Алина, немедленно прекратить! — зычно крикнул Виталий.

Я резко развернулась и увидела Алину, копошившуюся в моей сумочке. Я шагнула вперед, намереваясь вырвать у наглой соплячки свою вещь, но опоздала. В руках у Алины появился газовый баллончик.

— Не трогай! — предостерегающе крикнула я, протягивая к баллончику руку. Рядом послышались торопливые шаги Виталия.

— А что это такое? — невинно поинтересовалась Алина, направляя струю газа мне в лицо.

— Твою мать! — ругнулся над ухом Виталий.

Мое лицо словно обожгло кислотой. Огонь хлынул в ноздри. От рези в глазах полились слезы. На ощупь я вырвала из рук Алины баллончик и, ухватив ее за шиворот, потащила к дверям. Виталий в это время вывел из комнаты Рината, вернувшись, распахнул окна.

— Ты что творишь? — скрипя зубами выпалила я, встряхивая Алину. — Тебя не учили, что нельзя лазить по чужим вещам?

— Я нечаянно, — хныкала Алина тоненьким голоском. — Я думала, это лак для волос.

Даже сквозь пелену слез я видела, что чертовка смеется надо мной. Отпустив ее, я отступила.

— Я же глупышка еще, вы сами сказали, — ехидно говорила Алина, пятясь. Я смолчала. Трудность порученной мне работы росла в прогрессии. Уж лучше иметь дело с десятком убийц, чем охранять подобное создание…

— У меня глаза щиплет, — пожаловался Ринат.

— Не три их, — посоветовала я, взяв его за руку. — Я отведу его умыться, да сама умоюсь.

— Хорошо, — кивнул Виталий, — туалет дальше по коридору.

Тщательно промыв глаза, я посмотрела в зеркало. Ни дать ни взять — пьяница после месячного запоя: покрытые сетью красных прожилок белки глаз, нос распух как слива, по коже красные пятна, от косметики остались одни воспоминания.

— Евгения Максимовна, а Алина вам специально брызнула в лицо, — сообщил мне Ринат, утираясь полотенцем.

— Я знаю, — выдохнула я, взъерошив мальчугану волосы.

Снаружи назревал скандал. Голос Прохоровой звучал на высокой ноте.

— Что происходит в моем доме? Я не пойму, только она тут появилась, и сразу возникли проблемы.

— Дай я скажу, — пробасил Виталий. — Давай зайдем…

Я вылетела из ванной, чтобы объясниться с Еленой, но увидела только хлопнувшую в рабочий кабинет дверь. Прислонившись к перилам, напротив двери стояла счастливая Алина.

— Вас выгонят, прежде чем вы успеете сказать «гуд бай», — предрекла мне девочка, довольно улыбаясь.

— Посмотрим, — равнодушно бросила я.

Демонстративно отвернувшись, Алина легко сбежала вниз по лестнице и направилась к столовой.

— Мама вас уволит, — обреченно вздохнул подбежавший Ринат. — Как тетю Таню, она смотрела за нами. Потом у нее нашли мамины драгоценности в шкафу.

— Меня не уволят, — твердо сказала я.

На самом деле уверенности в этом не было. Сказать честно, где-то в глубине души я, наверно, обрадовалась бы увольнению, так как дожидаться, когда у меня обнаружат украденные драгоценности, не хотелось. С другой стороны — мне бросили вызов, и кто — сопливая девчонка! Неужели Евгения Максимовна Охотникова спасует перед ребенком? Да никогда!

Из кабинета вышли взвинченные Виталий и Прохорова.

— Постарайтесь, чтобы больше подобного не повторилось, — отчитала меня Елена. Обратившись к Виталию, коротко бросила: — Через час будь готов, едем в банк.

Виталий хмуро кивнул:

— Хорошо, буду готов.

Окинув меня напоследок испепеляющим взглядом, Елена пошла вниз.

— Пошли на улицу, пройдемся, — предложил Виталий. — А ты, Ринат, погуляй на заднем дворе. Договорились?

— О\'кей, — согласился Ринат и понесся исполнять приказание.

Перед домом находилась тенистая беседка, увитая виноградом. Виталий провел меня туда, и мы уселись на плетенные из лозы стулья.

— Ты еще не передумала работать на Прохорову? — поинтересовался он, доставая из кармана пачку сигарет.

— Ты имеешь в виду Алину? Чепуха, — небрежно махнула я рукой, прикурив от его зажигалки. — Обычный ребенок.

— Не обычный, — не согласился со мной Виталий. — Не ребенок, а дьявол в юбке. Она наплела матери, что я приставал к ней. С трудом отмазался.

— Да, характер у нее еще тот, — кивнула я, — знала бы раньше, попросила бы двойной оплаты.

— Елена была вне себя из-за газового баллончика. Кое-как успокоил ее. Напомнил о твоей квалификации. — Виталий запнулся. — Ладно, давай поговорим о серьезных вещах. — Он стряхнул пепел в пепельницу и придвинул ее ко мне. Где-то чирикали спрятавшиеся в листве птицы. Солнечные зайчики от моих часов дергались под сводами беседки.

— Расскажите об угрозах, — попросила я.

— Что ж… — Виталий загасил недокуренную сигарету. — Послания приходят по электронной почте. Проследить откуда — не удается. Текст лаконичен, типа «убьем, зарежем, готовься. Ничто тебя не спасет. Осталось недолго». — Из внутреннего кармана Виталий достал листки: — Вот посмотри распечатки. — Было четыре послания.

Я взяла листки, пробежала глазами. Прямо классика, как из учебника по криминалистике.

— Экспертиза показала, что послания написаны разными людьми с разным уровнем образования, — продолжал Виталий. — Психолог же сказал, что, возможно, их писал один человек, но со множественной личностью, хотя, возможно, и несколько. Одно неизменно — у писавшего серьезные проблемы с психикой.

— Интересно. — Я сложила листки, положила себе в карман. — Что еще?

— Послания приходили в первой половине дня. Как видно, посылавший не выдвигал конкретных требований. Его задача — запугать будущую жертву. Я расспрашивал Прохорову, кого она подозревает, но у нее нет версий, или она что-то скрывает. Конечно, маловероятно, однако нельзя исключить эту возможность. Эпопея с угрозами длится две недели.

— А что с попыткой похищения? — поинтересовалась я.

— Я предложил этот вариант, но Елена не хотела меня слушать, — раздраженно сказал Виталий. — В школу детей отвозил шофер. Я предлагал нанять им телохранителя, но Прохорова стояла на своем, будто бы хватит и шофера, он за ними и приглядит, а из-за телохранителя дети разнервничаются. Сегодня шофер, как обычно, подъехал к центральному входу и стал дожидаться конца уроков. Последним по расписанию была физкультура.

Виталий говорил, а в моей голове медленно выстраивалась картина произошедшего.

— По рассказу преподавательницы физкультуры, где-то в середине урока к низенькой ограде спортплощадки подъехала белая «Газель». Появившиеся из машины двое мужчин кавказской внешности долго изучали бесновавшуюся ребятню. Учительница решилась было подойти к ним и поинтересоваться, чего, собственно, они тут забыли, как вдруг мужчины, легко перемахнув через ограду, подскочили к детям и потащили вопящую Алину и ждавшего ее брата к машине. Шофер проворно выбрался из передней двери, чтобы открыть задние двери «Газели». Не помнящая себя от ужаса учительница в шоковом состоянии кинулась на похитителей. Тогда один из них с разворота врезал ей в челюсть. Женщина без сознания отлетела на асфальт. Во время этой заминки Ринат выскользнул из рук бандита и побежал прочь. Второй, тащивший Алину, в замешательстве остановился у ограды, начал выкрикивать что-то первому. На счастье детей, с обеда на близлежащую стройку возвращалась бригада поддатых каменщиков. Увиденное настолько возмутило их, что, вооружившись чем попало — палками, камнями, — мужики с боевым кличем бросились на похитителей. Бандиты бросили Алину и ретировались, но народные мстители еще до самого перекрестка гнались за «Газелью», забрасывая ее камнями и кусками асфальта. Наш шофер, которого позвал Ринат, подоспел, когда «Газель» уже отъезжала от спортивной площадки. Он успел записать номер машины преступников. Проверка номера показала, что машина принадлежала жителю Тарасова, занимающемуся частными перевозками. Через несколько часов в одном из близлежащих дворов обнаружили ту самую «Газель» со связанным хозяином внутри. В милиции владелец написал заявление, что его похитили неизвестные, возили по городу, а потом бросили связанного в собственной машине. Лиц похитителей он не запомнил. Его оглушили чем-то, и позднее врачи обнаружили у потерпевшего легкое сотрясение мозга. Дети со спортплощадки тоже мало помогли. По составленным фотороботам можно было смело арестовывать половину мужского населения города, тех, кто имел восточную внешность, темные волосы и смуглую кожу. Скорее всего, детей хотели похитить, чтобы оказать давление на Прохорову или получить с нее выкуп, — вынес свой вердикт Виталий.

— Сомневаюсь, — возразила я, — в посланиях не было и намека на деньги. Также я не поверю, что это действует банда маньяков. В действиях преступников просматривается какой-то план. Какой — не могу понять.

— Думаю, они скоро сделают следующий шаг, — хмуро произнес Виталий, барабаня пальцами по столику. — Время угроз закончилось, и они перешли к активным действиям.

Я кивнула в знак согласия и задала ему давно вертевшийся на языке вопрос:

— Виталий Андреевич, а раньше у Прохоровой не было подобных проблем?

— Давай на «ты» и просто Виталий, — предложил он.

Убедившись, что я не против, он сказал:

— Я работаю на Елену без малого год, и за это время таких инцидентов не было. Так, пустяковые случаи. Пара аварий. Один раз в ресторане ублюдок полез к Елене, и я его проучил. Тишь да благодать. Мне уже стало казаться, что я совсем потеряю форму.

— Значит, можно вас поздравить, — невесело улыбнулась я.

— Какой черт поздравить, — отмахнулся Виталий. — Лучше потерять форму, чем лишиться жизни.

— Считаешь, что они не остановятся и перед убийством? — спросила я, четко понимая, что не остановятся, но мне хотелось услышать мнение Виталия.

— Сказать трудно, мало информации, — замялся он, — но подозреваю, они способны на все. У преподавательницы физкультуры сломана челюсть и смещение шейных позвонков. Она чуть богу душу не отдала. Это о многом говорит.

Прокручивая в голове полученную информацию, я наметила три основных направления расследования. Первое — бандитский наезд. Империя Прохоровой — лакомый кусок для любителей легкой наживы. Вторая версия — не стесняющиеся в средствах конкуренты. Прохорова раз в три месяца открывает новый магазин, захватывая все новые сегменты рынка. Отсюда жесткая ответная реакция людей, вытесняемых Еленой с их позиций. Третья — экзотическая. Поклонник, обиженный отказом Елены.

Я спросила, кого подозревает Виталий. Оказалось, наши с Виталием мысли шли в одинаковых направлениях. Он кое-что накопал и обещал предоставить информацию вечером.

— А пока предлагаю пойти и осмотреть твою комнату, — сказал Виталий. — Во дворе дети будут в безопасности: видеокамеры, сигнализация, двое моих людей контролируют двор. Конечно, они не такие профессионалы, как ты, но снаружи за особняком наблюдает еще милиция.

— Вы, естественно, проверили всех людей, работающих в доме, и тех, кто часто здесь бывает? — спросила я, выходя за Виталием из беседки.

— Конечно! Результат нулевой, — ответил он, внимательным взглядом окидывая двор. У темно-зеленого «Мерседеса» представительского класса курил водитель, ожидая хозяйку.

Виталий посмотрел на часы.

— Нам с Прохоровой сейчас ехать. Давай по-быстрому покажу тебе комнату, а вечером занесу тебе дискеты с тем, что удалось собрать на конкурентов.

В холле мы столкнулись с Алиной, которая попыталась как можно быстрее прошмыгнуть мимо нас с недовольной миной на лице.

— Собираешься порисовать? — спросила я, указывая на набор акварельных красок у нее в руках.

— Не ваше дело! — мигом вспыхнула она, спрятав пенал с красками за спину.

Я пожала плечами:

— Просто хотела тебе напомнить, что для рисования еще нужен альбом.

Виталий силой оттащил меня от Алины.

— Вы еще наговоритесь!

Я не сопротивлялась, но, уходя, спиной чувствовала полный ненависти взгляд девочки. Жизненно необходимо найти к этой бандитке подход, иначе моя работа чертовски осложнится.

Виталий открыл комнату и сунул мне ключи.

— Все, я побежал. Обживайся тут. Ребят я насчет тебя предупредил.

Я собиралась открыть рот, но поняла, что в комнате, кроме меня, уже никого нет. Мои апартаменты окнами выходили на задний двор. Там в шезлонге у бассейна лежала Алина. Ринат бегал вокруг бассейна в одних плавках. Добежав до небольшого трамплина, он с воплем прыгнул в воду и, поднимая фонтаны брызг, поплыл к лестнице, выбрался на сушу и вновь повторил свой ритуал. Девочка оживленно обсуждала свои проблемы с кем-то по сотовому телефону, отвлекаясь, лишь когда до нее долетали брызги или брат оказывался поблизости.

— Скотина, дебил! — орала она. — Башку оторву! — И старалась то достать его скрученным в жгут полотенцем, то подставить ножку.

На противоположной стороне невдалеке от бассейна прогуливался крепкий молодой человек в сером костюме. За ним поднималась трехметровая кирпичная стена. Уверенности Виталия в безопасности детей от увиденного я не почувствовала. Противника нельзя недооценивать.

Я бегло осмотрела комнату. Здесь меня ожидало несколько сюрпризов. Лампочка в ванной взорвалась, едва моя рука коснулась выключателя. Подсветив себе зажигалкой, а заметила капельки воды, капающие с причудливого бра над дверью. Старый трюк. В светильник плеснули воды. Стоило мне попытаться включить свет, светильник сразу замкнуло. Понять, кто это сделал, было нетрудно. Я пошла в гостиную, прошлась, внимательно все осматривая. Предчувствия оказались небеспочвенны. В нижнем ящике письменного стола я обнаружила гору объедков и мусора с кухни.

«Быстро же эта пигалица работает», — подумала я об Алине. Мой взгляд переместился на окно. Во дворе воцарился покой. Взъерошенный Ринат вытирался полотенцем. Его сестры у бассейна не было. Я продолжала осмотр. Несколько капелек желтой акварельной краски виднелись на полу у входа в спальню. Ломая голову, для чего Алине понадобилась акварель, я вошла в спальню. Постель, где мне предстояло спать, была основательно испачкана желтой акварельной краской. Это переходило всякие границы. Ну, ничего. Моей капитуляции эта засранка не дождется! Следовало найти кого-нибудь из обслуги особняка, чтобы убрали в комнате и починили свет в ванной. Я решительно схватилась за ручку входной двери. Ручка не поддалась. Замок заблокировали снаружи, вероятно, оставив в замочной скважине ключ. Справа от двери висел телефон, а рядом табличка телефонных номеров с названиями: кухня, рабочий кабинет, большая гостиная и тому подобное. Я сняла трубку, но гудков не дождалась.

— Ей бы в Ворошиловку, а не дома ерундой заниматься, — усмехнулась я недоброй улыбкой. — Ох, доберусь я до тебя!

Не тратя времени на то, чтобы взломать замок, я вылезла через окно.

— Что вы делаете? — загремел сердитый голос за спиной. Я обернулась. Детина в сером костюме возвышался надо мной, как гора, закрывая собой солнечный диск.

— Я вылезаю из окна. Что, не видно? — наехала я на него. Детина прищурился, силясь подобрать слова.

— Как тебя звать-то? — спросила я более дружелюбно.

— Родион, — отозвался охранник. — Виталий Андреевич инструктировал насчет вас.

— Отлично. — Я зацепила Родиона за руку и повела от окна. — Послушай, в моей комнате небольшой беспорядок. Еще что-то с проводкой, неплохо бы найти электрика. Сможешь организовать?

— Не проблема, — ответил Родион. — Виталий Андреевич велел установить вам в комнату компьютер.

— Я рада. А не знаешь, у кого еще имеются ключи от моей комнаты?

— На кухне висят по комплекту от каждой комнаты. Ими пользуется уборщица, — ответил Родион.

Подбежал Ринат. Он успел одеться в шорты, майку и шлепанцы, но его иссиня-черные волосы торчали дыбом.

— Где твоя сестра? — задала я вопрос.

— В дом пошла. К ней друзья должны прийти. Я слышал, она говорила по телефону. Они опять будут играть в игры на компьютере, — поделился своими наблюдениями Ринат.

Я послала его причесаться. Сама же с Родионом, которого попросила быть экскурсоводом, обошла периметр усадьбы, надворные постройки. Шофер, возивший детей в школу, копался под капотом красной «Ауди». Родион окликнул его. Звали шофера Вячеслав. Серьезный дядька за пятьдесят, плотного телосложения. Вытерев руки ветошью, он закурил, поглядывая на меня веселыми выцветшими голубыми глазами.

— Меня интересуют маршруты, по которым вы возите детей в школу, — обратилась я к нему. У меня было предчувствие, что если злоумышленники вновь попытаются похитить детей, то сделают они это по дороге в школу.

— Зачем вам? — невозмутимо спросил Вячеслав с таким видом, как будто я выпытываю у него, где спрятана заначка от жены.

На выручку снова пришла моя легенда.

— Я преподавательница английского языка. Хозяйка хочет, чтобы я занималась с детьми и по дороге в школу. Мне надо знать, на какое время я могу рассчитывать.

— Чудно как-то, — пожал плечами Вячеслав. — Ну, минут десять.

— Всегда? — не унималась я.

— Всегда. Как же иначе. Дорога-то одна.

Я так и думала. Первым делом, когда появится Прохорова, я порекомендую ей изменить маршрут детей в школу. Для обеспечения безопасности требуется не меньше дюжины путей не самых коротких, чередующихся в произвольном порядке. Я стрельнула у водителя карту, чтобы подготовить маршруты к вечеру. Родион оставил меня на крыльце, заявив, что ему пора возвращаться к выполнению своих обязанностей.

По дорожке к дому двигалась целая толпа. Трое подростков хипового вида с немытыми волосами до плеч, очень худая девочка одного возраста с Алиной и дебильного вида парень лет двадцати, а замыкал шествие второй охранник Костя — невысокий, жилистый, с гусарскими усами и шрамом, пересекающим щеку от губы до скулы. Моя рука, обхватившая дверную ручку, опустилась.

— Что это значит? — спросила я у Кости, кивая на гостей.

— Это к Алине, — ответил Костя.

— Веди их обратно. Ее мать велела мне с ней заниматься, и никаких друзей, — соврала я. На самом деле мне хотелось сократить список лиц, посещающих дом. Прохорова, думаю, возражать не станет.

Костя замялся.

— Прямо не знаю, скандал будет.

— Мне плевать. Я делаю свою работу. Не советую мне мешать, — завелась я.

Костя с недовольным лицом повернулся к гостям и зычно скомандовал:

— Слышали, Алине некогда с вами общаться, придете позже. Давайте к выходу.

— Чего она тут раскомандовалась! — завизжала Алина, появляясь в дверях. Ноздри ее трепетали от гнева… — Эй, ты! Че, не слышишь! — закричала она Косте.

— Не «ты», а «вы», — огрызнулся охранник и подтолкнул дебиловатого парня в спину. — Топай, топай…

Я спокойно схватила Алину за шиворот, запихнула ее в дом и закрыла за собой двери.

— Не смей меня трогать! — завопила Алина, колотя меня кулаками по плечам.

— Заткнись! — рявкнула я на нее. — Хватит выделываться. Будешь пререкаться — не поздоровится. — Я придвинула свое свирепое лицо вплотную к ее лицу. — Поняла?

Алина промолчала, стиснув зубы. Ее глаза сверлили меня.

— Знаешь, я, как и ты, любою хорошие шутки, — разоткровенничалась я. — В моей комнате это так, на уровне ясель. Вот если я пошучу над тобой, то тебе до конца жизни кошмары будут сниться.

— Чего ты меня на понт берешь? — с презрением произнесла Алина, демонстрируя поразительное спокойствие.

— Крепкий орешек, — сказала я себе и отпустила девочку.

Ближе к вечеру вернулись Виталий с Прохоровой. К этому времени я заканчивала просматривать дискеты по конкурентам. Двое заинтересовали меня, и я наметила визит к ним в ближайшее время. В ящике стола покоился запасной комплект ключей от моей комнаты, а поверх лежали распечатки маршрутов, разработанных мной. Алина с порога кинулась к матери с жалобами на нерадивую училку. Прохорова, игнорируя слезы и сопли дочери, молча удалилась наверх в рабочий кабинет. Громко хлопнула дверь.

— Что с ней? — подошла я к Виталию.

— Позже скажу, — буркнул он, указывая глазами на Алину.

Та приблизилась ко мне и голосом, полным яда, сказала:

— Обещаю, тебе не сойдет это с рук.

— Что «это»? — спросила я надменно, глядя на нее сверху вниз.

Не удостоив меня ответом, Алина гордо пошла прочь.

— Ну, — толкнула я Виталия в бок. — Что стряслось? Новые послания?

— Елена просила меня молчать, но мы делаем одно дело, — начал он. — Со счета Прохоровой исчезла крупная сумма в валюте. Около ста тысяч. Она целый день рвет и мечет. В банке сейчас проверяют, как такое могло произойти.

Я примерно знала как: хороший хакер и компьютер, но промолчала. Предложенные мной маршруты Виталий безоговорочно поддержал. Он вообще думал, что лучше не выпускать детей из дома, пока эта суматоха не уляжется, но Елена вновь была против.

— Кстати, Горшков — наш водитель — спрашивал, не новый ли вы телохранитель. Я ему велел молчать.

— Да я и не надеялась своей маскировкой обмануть кого-нибудь из домашних, — махнула я рукой. — Это исключительно для милиции и посторонних. Прохорова зря надеется, что дети ничего не поймут. Наоборот, им следует четко объяснить ситуацию.

— Я позже поговорю с Еленой, — пообещал Виталий и пояснил: — Сейчас к ней лучше не соваться.

— Я просмотрела дискеты. Там есть упоминание об отце Алины и отце Рината, каком-то арабе Тарике. Можно поподробнее о них, и почему ты решил, что они непричастны?

— Это точно тупик, — заверил Виталий, — однако, если желаешь, я расскажу.

Мы сидели в гостиной на диване, а перед нами на столике стоял поднос с кофе и ваза с печеньем. Виталий с виноватым видом плеснул себе в кофе немного коньяку из фляжки, которую он вынул из внутреннего кармана. Я сделала вид, что не замечаю его пассов, молча взяла свою чашку и одно печенье из вазы. Повествование Виталия не заняло много времени.

— С Тариком Елена встретилась во время учебы в экономическом. Недолгий, но бурный роман, а затем араб возвращается к себе на родину, оставив Елену с разбитым сердцем. Его родственники были против жены-христианки. Закончив образование, Елена начинает свой бизнес с вещевого лотка на рынке, и через два года у нее уже первый магазин. Дальше ее империя разрасталась, словно снежный ком. В ее жизнь на этом этапе входит Аполлон Игнатов — типичный альфонс, называющий себя то скульптором, то художником, то писателем. Единственным призванием Аполлона было проигрывать деньги, полученные у женщин в казино. Елена терпела его недолго. Когда Аполлон подставил ее на крупную сумму, она указала ему на дверь. Впоследствии оказалось, что ей вскоре суждено стать матерью. Родилась Алина. Аполлон, часто пользуясь ребенком как предлогом, возвращался к Елене. Итог неизменно был один и тот же. Выманив у нее денег, он исчезал. Исчерпав запас всякого терпения, Елена дала задание охране не подпускать Аполлона к ней ближе чем на сто метров. Трусливый по своей натуре Аполлон, получив один раз от охраны на орехи, больше не появлялся, перекинувшись на других женщин. Дурить слабый пол у него получалось. — Рассказывая о теперешней жизни Аполлона, Виталий бухнул кулаком по столу. — Представляешь, у него сейчас три любовницы, обеспечивают его всем, а он берет у них бабки — и мухой в казино. В день три моих зарплаты проигрывает!

Негодуя, бывший начальник службы безопасности плеснул себе в чашку еще немного коньяку. Я вздохнула, размышляя о бывших мужчинах Прохоровой. Аполлон не посмел бы так наехать на Елену, а у Тарика вроде бы не было причин. Конечно, факты нуждаются в дополнительной проверке. Жить нужно своим умом, а не глотать, что тебе преподносят.

— В последний раз Елена виделась с Тариком лет девять назад, — продолжал Виталий. — Случайно встретились в какой-то гостинице, провели вместе неделю и разбежались окончательно. Елена испугалась перемен, случившихся с ним. Он занимался какими-то темными делами, стал жестче, циничнее. Нельзя было узнать в Тарике того человека, которого она полюбила. От последней встречи с Тариком через положенный срок родился Ринат. Елена осознанно пошла на этот шаг в надежде в сыне увидеть свое прошлое. Когда начали приходить угрозы, я проверил и Тарика. Выяснилось, что он в Ираке. По неподтвержденным сведениям, он лично участвовал в боевых действиях и получил ранение. Точнее узнать я не смог, так как там творится черт знает что. Связи рушились. Американцы шерстили население, хватая кого попало.

— Я вижу, Елена тебе очень доверяет, — заметила я.

— Кому ей еще доверять, кроме меня, — хмыкнул Виталий, ерзая на своем месте. Лицо его покраснело от выпитого, что, впрочем, не подняло ему настроения. Во взгляде усталость и тоска.

«Эх, не стоило ему пить, — подумала я, но воздержалась от советов, — хороший специалист, но вот на глазах распускается и теряет форму».

— А с Алиной как ты уживаешься? — спросила я.

— Я же говорил как, — напомнил Виталий.

— Ну это раньше, а сейчас? — не унималась я.

— Сейчас вооруженное до зубов перемирие. Она поняла, что не избавится от меня, и отстала. — Виталий хитро прищурился. — Тебе что, уже досталось?

— Была пара инцидентов, — призналась я нехотя.

— Только пара? — искренне удивился Виталий. — Что-то она подобрела.

От его слов заныло под ложечкой. Мало, мало я потребовала за свои услуги. Глаза до сих пор болели от слезоточивого газа. Главное, шустрая такая девчонка. Сидит, развалившись на диване, а в следующее мгновение уже потрошит сумочку. Хорошо еще, что я не взяла с собой револьвер.

От выпитого в Виталии проснулся аппетит, и он жадно доел все печенье, запивая его остатками кофе. Разговаривали в основном об оружии, прослушке и методах перевозки охраняемых объектов. К нам спустилась Елена и отозвала Виталия в сторону. Мне не осталось ничего другого, как идти спать.

На порог своей комнаты я вступила как на минное поле. Что Алина подготовила на этот раз, если ей удалось проникнуть внутрь? То, что она здесь побывала, было понятно сразу: тонкий слой пудры на внутренней стороне дверной ручки, который я специально оставила, как оповещение о визитах незваных гостей, был стерт. Волос на двери в спальне отсутствовал. Один из стульев в гостиной явно передвигался относительно рисунка на ковре. Для чего Алине понадобился стул?

Люстра при включении не взорвалась — тут другое. Я прошла в спальню со стулом, поставила его у платяного шкафа и, встав на него, заглянула на шкаф. Там лежала целая селедка. Прямо предупреждение в стиле «Коза ностры». Усмехнувшись, я завернула селедку и оставила до утра на подоконнике, чтобы потом выбросить. Ведь, забрав ключи, я, собственно, отказалась от уборки комнаты в мое отсутствие. Усмешка испарилась, когда я обнаружила постель, опять залитую водой, с красной акварельной краской. Такое впечатление, что на кровати кого-то зарезали, просто бойня.

«Ладно, не впервой, посплю на полу», — решила я, заходя в ванную комнату. Вовремя я это сделала, потому что на полу было уже сантиметра три воды. Вода лилась из переполненного забитого унитаза. Чтобы не поднимать среди ночи людей и избежать потопа, я сама подремонтировала покалеченную сантехнику. Перекрыла подачу холодной воды, поставила на место смещенный поплавок в сливном бачке. Прочистку унитаза я, естественно, оставила специалистам. Спать легла замученная и злая на весь свет, однако с мыслью, что сломить меня Алине не удастся.

Глава 3

Приятные сны, где я наказывала дочку клиентки розгами, прервались легкими прикосновениями к моему лицу чего-то теплого. Облокотившись лапками мне на щеку, на меня смотрела толстая серая крыса. Прежде чем я сообразила, что делаю, пушистый комок шмякнулся о стену и с предсмертным писком сполз на пол.

«Хорошенькое начало дня», — подумала я.

Дальше — больше. Когда пришло время ехать в школу, Алина устроила очередную истерику. Она отказалась садиться в машину с психически нездоровой женщиной — это обо мне. Уговоры на нее не подействовали. Тогда я предложила остаться дома, запереться в детской на ключ и целый день слушать классическую музыку из репертуара Баха и играть в города и другие интересные игры для малышей. Алине идея показалась чудовищной. Она быстро села на заднее сиденье, где уже с полчаса маялся Ринат. Водитель, дядя Слава, — он попросил так его называть, — вытер платком со лба испарину и спросил меня:

— Мы отправляемся или как?

— Трогай, — приказала я.

«Ауди», завибривовав двигателем, плавно выехала из ворот на дорогу.

— От вас рыбой воняет, — сообщила мне Алина, показывая в наглой улыбке ровные белые зубы.

— Переживу это как-нибудь, — буркнула я, наблюдя за дорогой.

Алина замолчала. До самой школы она не проронила больше ни звука.

— В половине двенадцатого жду вас обоих здесь, — проинструктировала я детей. — Иначе придется организовать крупномасштабные поиски, ясно?

— Яснее некуда, — огрызнулась Алина, — для училки английского ты что-то раскомандовалась.

— Кто-то же должен заняться твоим воспитанием, — улыбнулась я ей.

Провожая детей, я вышла из машины. В школьном дворике было тихо, потому что нормальные ученики уже минут пять как сидели и внимали лекциям учителей. Ветер ласково трепал Ринату волосы. Дети скрылись в дверях школы.

Так называемый дядя Слава вдруг начал приставать ко мне с расспросами, хороший ли я телохранитель и сколько человек порешила на своем веку. Я велела ему заткнуться и вспомнить, как он недавно чуть не проворонил детей.

— Да что я мог сделать? — обиделся дядя Слава. — Я ж не спецназовец какой. Эти джигиты такие морды разъели, что ай-яй-яй, и мне с ними драться?

— Поищите работу поспокойнее, — посоветовала я.

Немного погодя я изложила водителю свой план: здание школы имело пять выходов — два главных и два вспомогательных, расположенных напротив друг друга. Дядя Слава должен был ехать к другому входу, где рядом еще находилась дверь в спортзал, и следить за этими выходами. Связь решили поддерживать по сотовому. Мне оставались центральный вход старшей школы и соседствующие двери в столовую и мастерские. Место, откуда все двери великолепно просматривались, был салон «Имидж плюс», расположенный в доме напротив школы. Примерно сто метров до центрального входа и сто двадцать до столовой и мастерских.

Я села в вестибюле салона в очередь алчущих дешевой и быстрой красоты на коричневое дерматиновое кресло, взяла с тумбочки глянцевый рекламный проспект косметики, развернула и сделала заинтересованное лицо. Незаметно поверх буклета я наблюдала за обстановкой перед школой. Потянулись долгие минуты ожидания. Перед салоном, под обтянутым материей большим навесом, стоял прилавок, где продавались прохладительные напитки. Хотелось пить, но нельзя было отвлекаться ни на еду, ни на питье, ни на туалет.

Очередь потихоньку двигалась. Люди менялись местами, исчезали в дверях с табличками. Специалисты-косметологи, которым моя физиономия успела примелькаться, бросали на меня удивленные взгляды, но подойти и спросить, чего я тут сижу, не решались. У них своих забот хватало. Из-за невозможности воспользоваться своим сотовым я не могла разрешить вопросы, накопившиеся за вчерашний день.

Об окончании занятий я догадалась по звукам школьного звонка, доносившимся со стороны школы. Через минуту из дверей хлынула разношерстная толпа ребятишек. Я вышла из салона и направилась к бурлящей толпе. Алины я не увидела, а Ринат, прошмыгнув мимо меня, вцепился мне в юбку с вопросом:

— Евгения Максимовна, мы сейчас домой поедем?

— Да, — ответила я и спросила про сестру.

Ринат вспомнил, что видел ее с несколькими мальчишками. Они прогуливали урок.

— Она не говорила, куда пойдет? — спрашивала я осторожно.

— Нет, — твердо сказал Ринат.

«Вот черт! Случиться же такому в первый день работы», — выругалась я мысленно.

— Подозрительных никого не видел? Ну, как тех людей, которые хотели тебя украсть, — проговорила я, лихорадочно набирая номер сотового водителя.

— Нет, не видел, — пролепетал Ринат, бледнея. — Алину украли, да?

— Не украли, — бросила я, слушая гудки в трубке.

— Да, слушаю, — ответил дядя Слава.

— Алина не вышла из здания. Не покидай своего места. Я иду к тебе.

Заведенная, как часовая пружина, я ворвалась внутрь школы, бегло осмотрела кабинеты и закоулки, но Алина как сквозь землю провалилась. Я вытащила приемник радиосигнала с жидкокристаллическим экраном, на котором отображалась карта города. Передатчик импульсного сигнала я подсунула Алине в сумку. Точка нахождения передатчика двигалась по карте с равномерной скоростью.

«Скорее всего, она или похищена, или отправилась в путешествие на каком-то транспорте. Ближайшая остановка была в пяти минутах от школы. Куда же она поехала, если поехала»? — изводила я себя вопросами.

— Вячеслав, отвези Рината домой. Ни к чему их обоих подставлять под удар, а я буду искать Алину…

Мы подошли к машине и потеряли дар речи. Все четыре колеса, лишенные воздуха, распластались на асфальте.

— Тогда ждите меня здесь, — приняла я мгновенно решение.

Точка на экране остановилась. Прочитав адрес, я поняла, что откуда-то знаю его, слышала где-то. Думай! Думай! Есть! В доме по Колхозной номер тридцать три «А» проживал известный ловелас Аполлон Игнатов. Одно из двух: или он увез дочь силой, или она по доброй воле навещает папочку…

Какой-то весельчак на битой «пятерке» довез меня до места и отказавшись от денег, умчался прочь.

— Буду надеяться, что Аполлон один, а то из оружия у меня только электрошок и шпильки, — пробормотала я себе под нос и, осторожно поднялась по лестнице, сжимая электрошок в руке.

Пятый этаж. Дверь нужной квартиры была обычной деревянной с плохоньким замком. Поработав отмычкой, я неслышно проскользнула в квартиру. Мужской голос где-то в районе кухни излагал свою сложную судьбу.

— Думаешь, я не хочу работать? — говорил обладатель невидимому собеседнику. — Чушь! Я бы рад, но твоя мать может достать кого угодно. У нее много влиятельных друзей. Вот поэтому в Тарасове я никогда не найду работу. Она не дает. Уехать я тоже не могу. Ведь тогда я не смогу видеться с тобой, моя красавица.

— А ты говоришь правду? — спросил тонкий девичий голос, и я узнала в нем голос Алины. Мужчина, безусловно, Игнатов.

— Боже, конечно, как ты можешь сомневаться? — обиделся мужчина. — Елена, она… Вот черт, я даже сегодня и не завтракал.

— У меня есть немного денег. Купи себе чего-нибудь, — предложила Алина.

— Да мне и неудобно как-то у дочери брать карманные деньги. — Голос у Аполлона был несчастный.

— Папа, возьми, — настойчиво попросила Алина.

— Ну ладно, давай, — согласился Аполлон с явным облегчением и уже деловито добавил: — Это все? Больше нет?

— Я могу попросить у матери, — предложила Алина.

— Ты лучше скажи, много ли мать держит в доме денег наличными, а то я беспокоюсь за вас. Сейчас преступников пруд пруди, — произнес Аполлон, осторожно прощупывая почву.

Глядя на окружающую обстановку и почти полное отсутствие мебели, я поняла, что Аполлон сильно проигрался.

— Ты хочешь ограбить маму! — мгновенно сообразила Алина. — Ты с ума сошел!

— Нет, он хочет, чтобы ты ее ограбила, — зло сказала я, входя в убогую кухню.

При моем появлении у Алины от удивления вытянулось лицо, а ее отец вскочил со стула и, преисполненный праведного гнева, возмутился.

— Кто вы такая? Да как вы смеете подслушивать чужие разговоры и обливать меня грязью при родной дочери?!

Я смерила Аполлона холодным взглядом. Он притих, также внимательно меня рассматривая, очевидно соображая, что делать дальше. Невольно мне подумалось, что внешность Аполлона соответствует его имени — высокий, широкоплечий, большие выразительные черные глаза, мужественное лицо, обрамленное длинными волнистыми волосами цвета воронова крыла до плеч. Густая борода придавала ему некоторое сходство с Христом.

— Пойдем домой, — обратилась я к Алине, таращившейся на меня.

— Девушка, как вы, собственно, в квартиру попали? — осторожно начал Аполлон.

— Дверь была не заперта, — беззастенчиво соврала я, всем своим видом давая ему понять — попробуй усомнись только.

— Вонючая шпионка! — вдруг заверещала Алина, бросившись на меня с кулаками. Я в два счета скрутила ее и, удерживая, сунула двинувшемуся было ко мне Аполлону под нос электрошок. — Стой на месте, подонок, или я прибавлю тебе живости парочкой разрядов!

Голубая искра, с жужжанием прогнувшаяся между контактами электрошока, поубавила в Аполлоне боевого пыла. Он сник и отступил, лепеча:

— Не смей трогать мою дочь, или я за себя не ручаюсь, не посмотрю, что ты женщина.

— Не посмотри, — подбодрила я его, оттаскивая брыкающуюся Алину к выходу.

— Если ты дотронешься до папы, я тебе такое устрою! — визжала девочка, извиваясь всем телом. Пропустив ее угрозы мимо ушей, я выволокла Алину на улицу, и тут она принялась орать во все горло, что ее похищают, звать на помощь и вырываться. Но прохожие не обращали внимания на ее мольбы. Одни ринулись прочь, желая побыстрее покинуть опасное место; другие, начисто игнорируя происходящее, продолжали идти мимо, будто зомби, и лишь один старичок с кошкой на руках попросил меня утихомирить ребенка, а то его любимица не выносит громких звуков. Видя, что трюк не удался, Алина прекратила представление и с ненавистью взглянула на меня.

— Радуйся, радуйся, потом поплачешь, — пообещала она мне.

Я дружелюбно улыбнулась ей, посмотрела наверх на окна квартиры Аполлона и заметила его самого, наблюдавшего за сценой внизу. Перехватив мой взгляд, он испуганно отшатнулся от окна. Я усмехнулась и заметила едко:

— Папка-то твой прямо-таки герой! Незнакомой тетке безропотно отдал свою дочь и даже не пикнул. Могу поспорить — он даже в милицию не позвонит.

Девочке замечание пришлось не по нутру.

— Да что ты вообще знаешь! — завопила она мне в лицо, краснея то ли от злости, то ли от стыда за трусость своего родителя. — Это из-за матери он стал таким. Она его затюкала. Он-то мог стать великим художником, как Рафаэль, но ему не дали.

— Это он сам тебе сказал? — поинтересовалась я с иронией. — Он тебе не рассказывал, как проигрывал деньги твоей матери в казино, как изменял ей?

— Врешь, врешь, гадина, — зашипела Алина, напрягаясь. — Вы с матерю заодно! Шпионка! Мать велела тебе за мной следить!

В разгар перепалки рядом притормозила красная «Ауди».

— Давайте садитесь, — крикнул нам Вячеслав, хмуро глядя на нас из-за опущенного наполовину бокового стекла.

— Я же велела ехать домой и сообщить адрес этого дома в милицию, — напустилась я на него.

— Да все нормально, — отмахнулся от моих слов водитель. — Я рассудил так: зачем из-за бзиков девчонки беспокоить милицию, подкачал спущенные колеса и сразу к вам, вдруг что помочь надо.

Я засунула Алину на заднее сиденье к Ринату, залезла следом и велела Вячеславу ехать домой.

— Не думай, что ты со мной справилась! — заверила меня Алина.

Ответа не последовало, и она, насупившись, уставилась вперед. Мою же голову занимали мысли, как охранять объект, который не хочет, чтобы его охраняли.

— Слава, а вы все время находились в машине, когда дежурили перед входом, или куда-то отлучались? — спросила я, уже заранее зная ответ.

— Ну, на пять минут отходил, — подтвердил он мои подозрения, — очень надо было.

Ринат спросил, когда мы с ним будем заниматься английским, за что немедленно получил затрещину от сестры. Для восстановления справедливости я дала Алине подзатыльник.

— Вы не смеете меня бить! — взвыла она. — Я расскажу маме.

— У тебя есть свидетели? — ехидно спросила я.

— Я ничего не видел, — бросил через плечо Вячеслав. — Мне за дорогой следить надо.

— И я ничего не видел, — заявил Ринат, воодушевленный моим покровительством. Однако под испепеляющим взглядом сестры он на всякий случай прижался к двери и закрылся рукой.

— Значит, сговорились, гады! — бросила Алина, переводя пылающий взгляд от одного к другому. — Ну ничего, ничего.

Мы въехали во двор особняка Прохоровой. Бледная Елена ждала нас на крыльце вместе с Виталием, который обеспокоенно топтался за ее спиной.

На мой вопросительный взгляд Вячеслав лишь пожал плечами.

— Я позвонил Елене Васильевне после того, как вы пошли искать девчонку, рассказал, что она пропала.

— Давайте поговорим где-нибудь без свидетелей, — предложила я Елене, и она отвела меня в рабочий кабинет.

Закрыв дверь на ключ, Елена повернулась ко мне и не терпящим возражений голосом произнесла:

— Немедленно рассказывайте все, как было.

Устроившись поудобнее в кресле, я поведала ей о своих приключениях во время поездки в школу с детьми.

— Еще раз настоятельно рекомендую оставить детей дома, пока не кончится заваруха, — посоветовала я ей под конец.

— Нет, — отрезала Елена, — неизвестно, когда это кончится, а дети должны нормально учиться. Я просто поговорю с Алиной, чтобы прекратила безобразия.

Я пожелала ей удачи, а затем подняла еще один животрепещущий вопрос.

— Чтобы нормально охранять ваших детей, мне понадобится кое-какая спецтехника. Из-за сложности дела стандартным набором не обойдешься, поэтому я хочу спросить у вас — вы готовы оплатить все необходимое?

— Я готова, — ответила Елена, — но я думала, что всякая там техника входит в стоимость ваших услуг.

— Нет, не всякая, — сказала я, — счета за нее я буду представлять отдельно по мере возникновения необходимости в том или ином устройстве. — Я протянула ей список. — Вот, это все, что мне требуется сейчас.

Елена просмотрела список.

— Хорошо, деньги получите вечером.

При выходе я столкнулась с Виталием.

— Не доверяете? — бросил он, с улыбкой проходя мимо.

— Да мы о своем, о женском, — отшутилась я.

— Ну-ну, — покачал Виталий головой и плотно закрыл за собой дверь кабинета.

Проверив детей, я вернулась в свою комнату. Следовало еще раз просмотреть досье двух отобранных мной кандидатов в преступники из числа конкурентов Прохоровой. Я вновь вспомнила о Виталии. Не то чтобы у меня были основания не доверять ему, но при разговоре один на один я рассчитывала добиться от Прохоровой того, чего бы не смогла в присутствии посторонних. При Виталии Елена, уверена, не пошла бы ни на какие уступки только из желания не показаться слабой. Наедине со мной ей меньше пришлось бы работать на образ сильного лидера, так как я — временное явление, а не постоянный работник, привыкший к стальной хватке начальницы.

Я включила компьютер.

Бузыкин Анатолий Иванович — владелец половины десятка таких же, как у Елены, магазинов, по совместительству еще и депутат городской думы. У него под контролем находилось еще несколько небольших пекарен, предприятие по производству пластиковых труб, ателье и охранное агентство «Пантера».

Я внимательно смотрела в лицо, застывшее на экране монитора. Мясистое, с маленькими глазками, крупным носом и тяжелой нижней челюстью, как у бульдога. Бузыкину было за сорок, и в коротко остриженных волосах явно проглядывала седина, а набрякшие под глазами мешки свидетельствовали, что он не сторонник трезвого образа жизни. Мое внимание сей субъект привлек благодаря выдвинутому против него обвинению в вымогательстве лет десять тому назад. Его также обвиняли в незаконном предпринимательстве, сокрытии доходов, преднамеренном банкротстве предприятия, махинациях с недвижимостью… Но все обвинения так и остались недоказанными — видать, тертый калач. Его конфликт с Прохоровой длился почти год, и Бузыкин не стеснялся в средствах: поливал Елену грязью через СМИ, натравливал различные проверки, начиная с налоговой и заканчивая обществом защиты животных, даже угрожал прилюдно. Его я решила проверить первым.

Номером вторым шел некий Мусаев Альберт Ибрагимович — вовсе демоническая личность. Типичный бандит, неизвестно как оказавшийся в легальном бизнесе. Два месяца назад его отморозки разгромили один из магазинов Прохоровой, потому что она построила его слишком близко к магазину Мусаева. Елена, естественно, подала на обидчика в суд. Тяжба длится по сей день, и конца ей не видно. По сведениям, собранным Виталием, Мусаев здорово сдавал свои позиции в бизнесе, а также стремительно терял авторитет среди криминала. Отчаянное положение легко может подтолкнуть такого человека к незаконным действиям, будь то шантаж или кровавая резня.

Подробно изучив привычки, быт и склонности подозреваемых, я в общих чертах разработала план действий. Из телефонного справочника мобильного мой взгляд выхватил интересующий меня номер. Я позвонила. Длинные гудки. Естественно, Гришки нет дома. Для очистки совести я позвонила еще раз, услышала гудки и, плюнув на все, отложила разговор до завтра. Прогуливаясь по дому, я прорабатывала детали предстоящего завтра дела. Времени в обрез, а успеть надо многое.

Через гостиную на втором этаже я вышла на балкон, с которого хорошо просматривалась западная сторона усадьбы Елены, далее забор, за забором часть дороги.

В посадках акации у дороги стояла припаркованная «шестерка» — «Жигули» кофейного цвета. Внутри были видны водитель и пассажир. Я готова была поклясться, что люди в «шестерке» из милиции, потому что преступники так не светятся. Можно было только гадать, по какой надобности они следят за домом. Для милиции одни угрозы не повод выставлять круглосуточный пост у дома жертвы. Наверное, у Елены есть какой-то прихват в органах.

Я перевела взгляд дальше на темную полоску леса за зелеными холмами, на изгиб реки, виднеющейся под горой, где находилась пристань для моторных лодок. Из приоткрытого окна в десятке метров от меня послышались спорящие голоса — Елена пыталась урезонить свою не в меру буйную дочку.

— Не смей больше ходить к отцу, я прошу тебя по-хорошему. Он подлец.

— Не говори о нем так! — кричала в ответ Алина. — Ты, ты во всем виновата! Не надо было разводиться. Он ведь тебя все еще любит!

— Он любит мои деньги, — втолковывала дочери Елена, срываясь на крик. — Он совсем задурил тебе голову!

— Нет, нет. Ты не знаешь ничего. Он не такой! — отчаянно отрицала Алина. — У него временные проблемы, ему надо помочь.

— Я сказала, ты не будешь больше к нему ходить. Ясно? И будешь слушаться Евгению Максимовну. — В голосе Елены слышались стальные нотки.

— Не буду я слушаться эту стерву! — непреклонным тоном возражала Алина.

— Тогда не выйдешь из своей комнаты. Будешь сидеть дома целыми днями. Учителей я буду доставлять домой, так что от учебы отлынить не удастся, — пригрозила Елена.

Слушая их, я закурила. В тяжелой борьбе с небольшим перевесом победила Прохорова-старшая. Алина сдалась, но ее капитуляцию можно было не брать в расчет. Так, временная уступка. Докурив, я бросила окурок в пепельницу на журнальном столике и еще раз набрала номер Гришки-десантника — охломона, оказывавшего мне некоторые услуги за небольшие материальное вознаграждение. Опять длинные гудки.

— Да чтоб тебя черти взяли! — выругалась я, думая, что хорошо бы завтра застать Гришку до того, как он напьется до зеленых белочек.

Утром дверь моей комнаты оказалась подпертой стулом. Пришлось в очередной раз вылезти через окно. Обходивший с проверкой усадьбу Родион, улыбаясь до ушей, спросил, не новый ли это вид спорта — лазить по утрам через окна.

— Нет, это древнее искусство, доступное лишь избранным, — ответила я, поправляя выбившуюся из брюк рубашку.

— Меня научите? — оскалился Родион.

— Нет, не дорос еще, — отрезала я, двинувшись к красной «Ауди», у которой курил водитель Прохоровой, Сергей, — высокий худой юноша лет девятнадцати с ястребиными чертами лица и каштановыми вьющимися волосами. Наш водитель дядя Слава с увлеченным видом что-то рассказывал Сергею, размахивая руками. Я молча отдала Вячеславу сегодняшний маршрут, на что он бурно отреагировал.

— Не пойдет! Обратная дорога при хорошем раскладе по вашему рисунку займет минут на сорок больше, чем обычно.

— А вы куда-то торопитесь? — деловито поинтересовалась я.

— Нет, вообще, — промычал Вячеслав.

Я возвратилась в дом, и Виталий, успевший умыться и побриться, утащил меня на кухню завтракать. Затем я ждала у машины своих подопечных, собирающихся в школу. Алина явилась темнее тучи, молчаливая, с темными кругами под глазами. Сверкнув на меня недобрыми глазами, она забралась в салон. Следом залез сонный Ринат, а потом я. «Ауди» немедленно рванулась с места, прокатилась по подъездной дорожке к воротам, через них на дорогу.

Незаметно от остальных я осторожно оценивала окружающий нас пейзаж. Ничего подозрительно, обычный ландшафт — деревья, дорога. По пути мне несколько раз казалось, что за нами следят. Вячеслав по моей просьбе ломал маршрут, делал неожиданные виражи. Удалось ли оторваться, не знаю, но Алина разнылась, что опаздывает из-за меня с Вячеславом в школу. Слава богу, что дальше день прошел без особых осложнений. Мои опасения, что преступники именно сегодня должны нанести очередной удар, не оправдались. Единственный недостаток — это то, что школьные наркоманы из старших классов почему-то приняли меня за торговку зельем и досаждали мне своими вопросами — есть ли у меня «дурь», почем и сколько. Я отсылала их к наркологу подлечиться, но доходило до них с трудом. Я пояснила, что легко могу поломать им ноги. Неприятные всклоченные личности с дикими глазами, смекнув, что вместо кайфа их могут ожидать тяжелые побои, нехотя стали расходиться. Я глядела им вслед. Чего они забыли в школе? Упражняясь на переменах в курении анаши, эти типы постоянно пребывали в недоступном для здоровых людей мире, и разговаривать с ними было все равно что общаться на латыни с членами племени каннибалов из глухих джунглей Амазонки.

С прогулками у школы пришлось завязать из-за слишком пристального внимания к моей персоне любопытных учителей, которые глазели на меня из окон, о чем-то переговариваясь с учениками. Дети тыкали в мою сторону пальцами с испуганным видом, будто я сею чуму на школьном дворике. Я вернулась под крышу косметического салона, где на меня тоже уже косился персонал. Пристроившись между необъятной дамой в цветастом платье и рыжей девицей в коже, я посмотрела на часы. Последний урок Рината — математика — должен был закончиться через несколько минут. По договоренности он должен был выйти ко мне и вместе мы подождали бы Алину, у которой по расписанию было на урок больше. Я подумала, что с ребенком мои шатания у школы не станут вызывать такой сверхподозрительности.

— Женщина, у нас здесь не зал ожидания, — сказал мне вышедший из кабинета массажист, больше похожий на заправского костолома. Он со зловещим видом медленно вытирал руки полотенцем. Представив себя лишенной интеллекта кокеткой, я глупо захихикала и произнесла тоненьким голоском:

— Ой, мужчина, вы меня смущаете. Честная девушка пришла на массаж, не может решиться, а вы ее практически насилуете. Это уже попахивает сексуальным домогательством…

Очередь покосилась на меня как на полную дуру, но массажист исчез в своем кабинете быстрее, чем я закончила говорить.

Зазвонил мой мобильник. Мужской голос поинтересовался, не продала ли я машину.

— Вы ошиблись номером, — сообщила я звонившему, и, только нажала на сброс, послышался новый звонок. На этот раз звонила женщина.

— Вы продаете славянский шкаф? — спросила она и рассмеялась. — Фраза — как будто пароль из шпионского фильма.

— Очень рада, что вы смотрите телевизор, — холодно ответила я. — Но ответьте мне, пожалуйста, зачем вы мне звоните?

— Как зачем? По объявлению «продается славянский шкаф красного дерева из гарнитура промышленника Морозова, недорого», — обиженно ответил голос.

— Вы по какому телефону звоните? — поинтересовалась я, начиная догадываться, откуда у этого прикола растут ноги.

Наверное, эта чертовка Алина подслушала, когда я давала свой телефон Вячеславу. Неизвестная женщина продиктовала, как я и ожидала, мой номер.

— Это какая-то шутка. Я ничего не продаю, — сказала я и нажала на сброс. Вновь звонки. Целая лавина звонков. Если верить звонившим, я, одновременно и по смешной цене, продавала шикарную квартиру на берегу Волги, двухэтажный дом, земельный участок, быстроходную моторную лодку, а также оказывала услуги по пошиву одежды, ремонту квартир и даже валяла валенки, исцеляющие от косолапости, ревматизма и плоскостопия. В общем, время до звонка на перемену я провела весело. Это надо же, какая у девчонки буйная фантазия. Возможность оплатить переговоры и новую сим-карту я, естественно, предоставлю Елене.

Вместе с толпой ребятишек, высыпавших из дверей школы, показался и Ринат. Я двинулась к нему навстречу. Однако по пути меня перехватили двое в милицейской форме. Я заметила их раньше, но, несмотря на предчувствия, надеялась, что это не по мою душу. Милицейский «УАЗ» стоял, припаркованный на углу.

— Девушка, можно посмотреть ваши документы, — поинтересовался тот, что помоложе, оглядывая меня с ног до головы.

— А на каком основании? — спросила я спокойно.

— К нам поступил звонок, что девушка, по описанию похожая на вас, торгует наркотиками в школьном дворе, — пояснил он.

— Хватит кочевряжиться, иначе по-другому с тобой поговорим, — рявкнул второй, похожий на злого колобка-переростка в милицейской форме. Для пущей убедительности он похлопал дубинкой по открытой ладони.

Если бы у меня было побольше времени, то я бы с ними попререкалась, а так мне не оставалось ничего другого, как показать им водительские права и позволить себя тщательно обыскать. Ринат стоял рядом и глазел на происходящее с открытым ртом.

— Странно, — пробормотал «колобок», хмурясь, — пустая, может, скинула где товар.

— Может, еще раз обыщем, — предложил второй, не сводя с меня горящих глаз.

Воспользовавшись моментом, Ринат подбежал ко мне и взял за руку.

— Кто это? — воззрились на него милиционеры.

— Мой ребенок, — ответила я с вызовом. — Я пришла забрать его из школы, а вы на меня налетели, обвиняете черт знает в чем. Кто вам вообще наплел, что я торгую наркотиками?

Ринат испуганно жался ко мне, ничего не понимая.

— Нам позвонила женщина, дочь которой учится в этой школе. Дочь ей и рассказала, — помявшись, ответил молодой милиционер.

— Малолетняя шалава наврала, блин, — с досадой воскликнул старший, вешая дубинку на пояс.

— Осторожнее с выражениями при ребенке, — напомнила я, указывая на Рината. Старший зло зыркнул на меня, отвернулся и пошел прочь, а молодой взял под козырек и извинился с виноватой улыбкой.

— Извините за ошибку. Сами понимаете — работа у нас такая.

Когда силы правопорядка исчезли с горизонта, Ринат спросил у меня, не бандитка ли я.

— Нет, я всего лишь учительница английского, — разочаровала я мальчишку.

Вместе мы дождались Алину. По взгляду девочки я поняла, что она не удовлетворена, ее шутки не достигли нужного эффекта, наверное, она ожидала увидеть меня в слезах, полубезумную и с наручниками на руках.

К нам подъехал Вячеслав. Я сообщила ему, что нам надо заехать в пару мест. Особого энтузиазма он от этого не испытал, но спорить не стал, зная, что это бесполезно. Вначале мы заехали в один из двориков, расположенных в промзоне. Разглядывая обветшалые дома, кучи мусора вокруг, Вячеслав проворчал:

— Что мы тут забыли?

— Останови здесь, — приказала я, заметив группу нетрезвых мужчин, облюбовавших лавочку у подъезда хрущевки. Они прямо на лавке устроили небольшой пикник. Две бутылки водки, пластиковая полуторалитровая бутылка пива — что еще нужно для счастья? Выбравшись из машины, я подошла к мужчинам и отозвала в сторонку интересовавшего меня человека — небритого долговязого парня в красной футболке и клетчатых мешковатых штанах.

— Что? Новое дело? — заговорщицки подмигнул мне Григорий. Отрадно, что он еще мог разговаривать членораздельно.

— Да. Если ты сможешь продержаться день без выпивки, получишь триста рублей, — пообещала я.

— Ого, — обрадовался Григорий, хромая рядом. — Надеюсь, устранять никого не придется?

— Нашелся тут устранитель, — покосилась я на него, вынула из внутреннего кармана фотографию и передала ему. — Вот. За домом этого человека тебе надо последить немного. Узнать, когда он уезжает, когда приезжает, кто у него бывает.

— Хорошо бы мне фотоаппарат какой или видеокамеру, — попросил Григорий, морща лоб. — Я бы все заснял.

— Может, лучше отдать тебе сразу деньги? — с сарказмом спросила я. — Возьми с собой бумагу и карандаш, будешь записывать точное время, номера приезжающих машин, в общем, всю полезную информацию. Если появится кто подозрительный, нарисуешь его.

— Я что, художник? — возмутился Григорий.

— Никогда не поздно стать им, — заметила я, подводя своего осведомителя к машине. — Сейчас съездим, покажу все тебе на месте.

— Да я сейчас занят, — кивнул Григорий в сторону лавочки.

— Ты отказываешься от работы? — надавила я на него.

— Нет, что ты! — испугался Григорий.

Мы сели в машину. Вячеслав вопрошающе посмотрел на меня, дескать, что это за чудо.

— Это мой друг. Мы его подвезем недалеко, — ответила я на немой вопрос вопрос.

— Куда едем? — вздохнув, спросил Вячеслав.

— Прямо, — бросила я и посмотрела на Алину. Та требовательно тыкала меня пальцем в бок.

— Что?

— Я хочу есть и не намерена тут кататься с тобой по всему городу, — заявила она.

— Я тоже бы не отказался похавать, — поддакнул Григорий.

Пришлось остановиться у ближайшего ресторанчика и вести детей обедать.

— Я не свинья — жрать такое! — заорала Алина, брезгливо отодвинув принесенные официантом блюда.

Я нисколько не удивилась ее реакции.

— Значит, сегодня будешь поститься, — сообщила я Алине.

Когда Ринат закончил со своим обедом, а Алина проглотила слюни от созерцания его трапезы, мы продолжили путь. Вячеслав остановил машину у строящегося девятиэтажного здания.

— Скоро вернусь, — пообещала я.

— Да ради бога, — пожал плечами Вячеслав, — я всего лишь шофер.

Сторожа на стройке не оказалось. Было ощущение, что про дом просто забыли. Еще не оконченное здание уже дало трещину. Входные двери и почти все окна первого этажа были заложены кирпичом. С трудом удалось найти одно незаложенное.

— Лезь в окно, — приказала я Григорию.

Он, пыхтя и чертыхаясь зацепился за подоконник, стал подтягиваться, соскользнул, подставил бочку и уже по ней влез. Когда он повернулся ко мне, на его губах играла довольная усмешка.

— Никому больше не рассказывай сказки, что ты бывший десантник. Ты на строительные войска не тянешь, — посоветовала я ему. Григорий смутился, стал что-то бубнить, но я махнула рукой. — Хватит.

На моей памяти был еще один случай, когда он, выкрикнув, что десантники не боятся высоты, выпрыгнул со своего балкона на третьем этаже и сломал обе ноги.

Забираясь в окно, я воспользовалась его бочкой. Мы прошли через здание и подошли к окнам на противоположной стороне дома. Из окон открывался прекрасный вид на большой дом Альберта Мусаева.

— Вот, будешь наблюдать за этим домом, — сказала я. — Да аккуратнее ты. — И, оттащив Григория от окна, пояснила: — Не советую так откровенно пялиться. Видишь крепких ребят у входа? Если они тебя заметят, то, Гриша, надеяться тебе придется на свои быстрые ноги, потому что получишь ты от них по первое число, а коли они разойдутся… Я даже боюсь думать об этом. Сам посмотри на их лица. Они не выглядят милосердными.

Григорий крепко задумался.

— Что-то триста рублей маловато, — выдал он после тяжелых раздумий. — Я жизнью рискую.

— До свидания, — бросила я ему равнодушно, повернулась и пошла к дверям из комнаты.

— Эй, подожди, — взволнованно вскрикнул Григорий. — Я согласен на триста, только можно мне сотню задатка, я поиздержался в последнее время.

— Не можно, — ответила я резко, — давай, приступай к работе.

Обратный путь до машины занял не больше минуты. Я плюхнулась на мягкое кожаное сиденье «Ауди», и Вячеслав поинтересовался:

— Что, закончили свои дела?

— Нет, есть еще одно дело, — ответила я, потягиваясь. — Едем в центр к охранному агентству «Пантера». Знаешь такое?

— Знаю. Прямо у парка, — буркнул Вячеслав, выруливая на дорогу.

— Мы еще долго будем колесить по трущобам? — зло спросила Алина.

— Нет, не долго, — ответила я, глядя в окно на угрюмый урбанистический пейзаж.

Машину то подбрасывало на кочках, то она проваливалась в выбоины между ошметками асфальта. Вячеслав на чем свет ругал наши дороги. Время от времени я напоминала ему, что в машине, кроме него, находится молодая девушка с двумя детьми. Алина хмуро молчала, слушая наши переговоры, всем своим видом выражая бесконечное презрение ко мне, а Ринат не расставался со своим «геймбоем», позабыв даже, где он находится.

— Получай, монстр, получай! — срывалось с его губ неосознанно, и следом раздавалась победная компьютерная музыка.

И вот цель нашей поездки: похожее на небольшую крепость из белого кирпича здание охранного агентства «Пантера», где на втором этаже находился офис депутата Бузыкина Анатолия Ивановича.

— Я хочу в туалет, — сообщил мне Ринат, морщась и сжимая ноги.

«Вот еще проблема», — озадаченно подумала я и спросила:

— До дома не дотерпишь?

— Нет, не дотерплю, — жалобно скривился мальчишка.

— Я тоже хочу в туалет, — поддержала брата Алина, скорее чтобы досадить мне, чем по-настоящему желая этого.

Я посмотрела на Вячеслава.

— Не знаете, где здесь туалет?

— Не знаю, — ответил он, садистски улыбаясь. — В парке можно сходить в кусты.

Дети в один голос дружно запротестовали против кустов.

— Я не бомжиха какая, — гордо заявила Алина. — Сам гадь по кустам.

— Все, хватит, — прикрикнула я на них, — пошли за мной.

— Вы к кому? — спросил охранник на вахте, с удивлением оглядывая меня и детей. Ринат уже исполнял рядом со мной какой-то танец, жмурясь от напряжения.

— К Кузьмину, — ответила я.

— Вы договорились о встрече? — Охранник открыл журнал посещений и взял авторучку.

— Позвоните ему и скажите, что это насчет его дочери из школы, очень важно, — велела я охраннику.

С недовольной физиономией он набрал номер и передал мои слова невидимому собеседнику. Слушая ответ, охранник отстранил трубку от уха, чтобы не оглохнуть от воплей, доносившихся оттуда. Немного придя в себя после шока, охранник спросил.

— Что конкретно вы хотите сообщить ему о дочери? Шеф сейчас очень занят.

— Я не могу такое передавать по телефону через чужих людей, — замялась я, — дело очень личное.

Охранник передал мой ответ в трубку и, отстранив ее от уха, со страдальческим выражением выслушал ответ.

Алина с любопытством смотрела мне в лицо, стараясь понять, что же происходит. Что касается Рината, то его интересовал только туалет.

— Вы можете проходить, — устало сказал мне охранник и, кивая на ребятишек, поинтересовался: — Это ваши дети?

— Нет, я взяла их напрокат, — сказала я будничным тоном, поражаясь сообразительности охранника. — Где у вас тут туалет?

— На втором этаже в конце коридора. — Охранник придвинул мне журнал. — Напишите здесь внизу свою фамилию, имя, отчество и распишитесь. Еще мне нужен какой-нибудь документ — паспорт, права, военный билет…

«Опарина Эмма Викторовна», — написала я в нижней строке, расписалась и, вернув ему журнал с ручкой, протянула еще права этой самой мифической Опариной с моей фотографией на лицевой стороне.

Охранник быстро выписал мне временный пропуск, лишь мельком взглянув на права, и мы двинулись на поиски туалета. Когда с туалетными делами было покончено, мы навестили приемную Бузыкина, немного смахивающую на тропический сад из-за обилия кадок с пальмами и другими диковинными растениями.

— Это вы Опарина? — осведомилась у меня секретарша деловым тоном и, получив утвердительный ответ, велела подождать минуту.

Из кабинета Бузыкина доносилось что-то похожее на рев раненого медведя-шатуна, угодившего лапой в капкан. Очевидно, подобным образом Бузыкин общался со своими подчиненными.

— Мальчик, не трогай цветок, — взвизгнула секретарша, вскакивая с места.

Я посмотрела на Рината. Он виновато протянул мне сорванный бутон, а я передала его трясущейся от негодования секретарше.

— Следите за своими детьми, — прошипела она, пронзая меня грозным взглядом. Сбоку послышался грохот. Я, Ринат и нервная секретарша как один посмотрели в направлении шума. Возле разбитого горшка, в котором раньше находился высокий красивый цветок с пятнистыми широкими листьями, виновато улыбаясь, стояла Алина.

— Извините. Я хотела рассмотреть его поближе, и вот, — пролепетала Алина.

— Боже мой! — взвыла секретарша, хватаясь за голову.

В этот момент открылись двери кабинета, и оттуда стал выходить взмокший руководящий состав предприятий Бузыкина. Последним в дверях появился сам Анатолий Иванович с налитым кровью лицом и дикими глазами.

— Какого хрена здесь происходит? — завопил он, выпучив глаза на погром в приемной, учиненный моими подопечными. — Чтобы через тридцать секунд здесь все было по-старому, или пойдешь сортиры драить, — заорал он на секретаршу громовым голосом. — Мать вашу! Работаю с одними идиотами и полудурками.

Побледнев, Алина бочком отодвинулась от разбитого ею горшка.

— Что за дети тут, вашу мать? Устроили здесь детский сад, — взревел он, заметив нас. — Вы Опарина?

— Да, — призналась я.

— Проходите в кабинет, — велел он и, обращаясь к Алине и Ринату, добавил: — А вы, мелкие, сидите тихо. Рыпнитесь, я вам ноги поотрываю! Поняли?

Дети старательно затрясли головами.

— Дети меня слушаются, — с довольной ухмылкой сообщил он мне, закрывая дверь кабинета. — Я знаю к ним подход.

— Сейчас я воочию убедилась в ваших педагогических способностях, — призналась я, с достоинством опускаясь на стул.

— Хватит трындеть, — пробасил Бузыкин. — Что там с моей дочерью, будь она неладна.

— Вы, конечно, будете огорчены и шокированы этой новостью, но у вашей дочери неважно с математикой. Боюсь, в дальнейшем это сильно осложнит ей жизнь, — выдала я.

— Что? — не поверил своим ушам Бузыкин, замерев с бутылкой коньяка в одной руке и пустым стаканом в другой.

— Конечно, сейчас у нее по этому предмету пятерки, но наметилась тревожная тенденция. Ваша дочь нуждается в дополнительных занятиях, — продолжала я с серьезным видом.

— Какого хрена вы мне все это говорите? Я думал, что она залетела или начала трепаться с пацанами. С такой хренью валите к ее матери и не доставайте меня, — начал разоряться Бузыкин, размахивая перед моим носом бутылкой.

— Но позвольте, — пискнула я.

— Пошла вон! — завопил он, впадая в ярость.

В кабинет осторожно заглянул высокий худощавый мужчина в сером костюме. Его цепкие серые глаза сразу впились в меня.

— Палыч, выведи ее отсюда, или я ее порву! — закричал Бузыкин ему, брызгая слюной.

Палыч мгновенно сориентировался, распахнул передо мной дверь и жестом показал, в какую сторону следует уходить. Что ж, я видела все, что мне было нужно.

— Может быть, мы сходим в парк? — предложил Ринат уже на улице.

— Не думаю, что это хорошая мысль. Давай как-нибудь в другой раз, — сказала я, взглянув на часы.

— А вас никто не просит думать, — пояснила Алина. — Позвоните матери и спросите у нее.

Я тяжело вздохнула и подумала, что вылазка в парк им не повредит. Не сидеть же детям целыми днями дома. К тому же сомнительно, что похитители проявят себя в таком людном месте, где полно милиции. Я позвонила Прохоровой и сообщила о желании ее отпрысков посетить парк, высказавшись, что сама я против этой идеи. Но Елена, как всегда, пошла наперекор, велев непременно посетить все, что пожелают ее чада, не скупясь на расходы.

— Вы для этого и приставлены к детям, чтобы сопровождать их повсюду, — наставляла она меня. — Если вы стеснены в средствах, возьмите у Вячеслава. Я всегда выдаю ему некоторую сумму на непредвиденные расходы.

— Нет проблем, — ответила я и нажала на отбой.

Вячеслав посмотрел на меня с кислой миной на лице.

— Куда сейчас?

— В парк, — обрадовала я его. — Ну, дядя Слава, доставай свою кубышку. — И скомандовала детям: — Мелкие неприятности, за мной!

Прогулка в парке прошла без эксцессов. Я, вспомнив-таки о своей роли учительницы английского языка, принципиально забыла русскую речь и изъяснялась только на иностранном.

Домой мы вернулись около четырех, усталые, но довольные. По крайней мере, Ринат. Я же выполняла свою работу, а Алина играла обычную для себя роль истеричного избалованного ребенка, от которого только и жди пакостей.

Стоило нам переступить порог, как проголодавшаяся Алина ринулась на кухню. Она ведь так и не съела ничего из того, что я покупала им, все уплетал Ринат. Может быть, у Алины и имелись свои деньги, но, несмотря на это, она предпочла демонстративную голодовку.

К моему удивлению, Елена Прохорова уже находилась дома, что было для нее нехарактерно. Бледная и уставшая, она вышла к нам, поинтересовалась, как прошел день, рассеянно выслушала и удалилась в свой кабинет. Чуя недоброе, я отослала Рината в его комнату и бросилась разыскивать Виталия. Он курил в беседке во дворе.

— Что произошло? Почему вы уже вернулись? — приступила я к нему с вопросами.

— Что еще могло произойти, как ты думаешь? — задумчиво проговорил Виталий, рассматривая тлеющую сигарету. — Пришло очередное послание.

Он сунул мне распечатку.

«Готовься к смерти, сучка! Тебе не помогут ни деньги, ни охрана. Твой час пробил», — прочитала я.

— Интересно, опять сплошной туман и ни малейшей зацепки.

— Эти сволочи уже достали, — пожаловался Виталий. — Хочется, чтобы наконец что-то произошло. Надоела неизвестность.

— На твоем месте я бы не стала торопить события, — сказала я, закуривая. — Лучше скажи, сегодня, да и вообще, ты не замечал, что вас с Еленой ведут?

— Да вроде нет. Это-то хуже всего, — вздохнул Виталий. — У меня закрадываются мысли, что я теряю квалификацию, или же против нас работают такие профессионалы, с которыми мне не по силам тягаться.

— Насчет их профессионализма я бы поспорила, — возразила я. — Попытка похищения детей со школьной площадки была дилетантской. Я бы на их месте поступила по-другому.

— Не знаю, не знаю, — проворчал Виталий, вдавливая сигарету в пепельницу. Когда он вышел, я задумалась.

Итак, что мы имеем? Неизвестные продолжают слать послания, ничего не предпринимая. Имеется два наиболее вероятных подозреваемых — Бузыкин и Мусаев. Оба — главные конкуренты Прохоровой, и оба тесно связаны с криминалом. По характеру действий наиболее вероятной кажется кандидатура Бузыкина. Но не стоит забывать также и об отце Алины. Пусть Аполлон трус, тем не менее он может действовать чужими руками. Отец Рината сгинул где-то в Ираке, и в моем списке он на последнем месте. Виталий говорит, что у Елены сейчас нет постоянного любовника, однако мне верится в это с трудом и, возможно, придется поработать в этом направлении.

За Мусаевым следит Григорий. Офис Бузыкина я проверила и назавтра планировала установить у него прослушку. Трудновато будет провернуть операцию вместе с детьми. Сегодня Алина промолчала, когда я представлялась чужим именем, а завтра может заложить. Ладно, придумаю что-нибудь. Я подумала об Аполлоне и улыбнулась. Над ним я решила поработать сегодняшней ночью. Мой взгляд упал на помятый листок с посланием. Мне представлялась плотина, сдерживающая огромную массу воды, и после каждого послания это давление все возрастало и возрастало. С последним посланием давление стало критическим. Осознание неминуемой катастрофы наполняло леденящим холодом.

Отбросив негативные мысли, я пошла в свою комнату готовиться к вечернему вояжу. Чемодан с вещами все еще стоял в моей комнате в платяном шкафу, не разобранный. Револьвер я спрятала в тайнике «Фольксвагена». По дороге мне попался Родион, весело болтавший о чем-то с горничной. Он подмигнул мне, а я сделала вид, что не заметила. У дверей комнаты меня остановил голос Алины.

— Зачем ты сегодня назвалась чужим именем?

— Не твое дело, малявка, — бросила я через плечо. Она, на удивление, не обиделась. Приблизившись, Алина встала передо мной и посмотрела мне в лицо.

— Я же не дура, все понимаю, — сказала она. — Мать мне рассказала, что ты профессиональный телохранитель.

— И что дальше? — поинтересовалась я.

— Ты назвалась чужим именем потому, что ведешь расследование, хочешь узнать, кто пытался нас похитить, — спокойно произнесла Алина, не спуская с меня хитрющих глаз. — Я бы могла помогать тебе в расследовании.

— Ха-ха. Ты могла бы мне помочь? — засмеялась я. — Раньше я что-то не замечала твоей помощи.

— Я не знала, кто ты. Думала, моя мать психопатка, наняла какую-то дуру доставать меня. Но сегодня я поняла, что ты крутая, — призналась Алина.

— Рада, что стала для тебя авторитетом, — произнесла я, размышляя, как вести себя дальше. Вроде бы появляется возможность войти к девочке в доверие. Решив использовать лесть, я сказала: — Ты тоже не лохушка. Так круто опускала меня все дни. Тебе надо в разведшколу идти.

— Ты так считаешь? — зарделась Алина, польщенная моими словами. — Думаешь, меня возьмут? Я ведь смотрела сериал «Никита» и училась у нее. Я много могу.

— Не сомневаюсь, что ты многое можешь, — поддакнула я. — И я обещаю подумать над твоим предложением. Отвечу завтра. О кей?

Алина согласилась и, немного смущенная, добавила:

— Я тебе на компьютер заставку поставила… Не обижайся, ладно?

— Ладно, — пообещала я, заранее представляя, чего она там наворотила. И когда она все успевает?

Оказавшись в своей комнате наедине с компьютером, я любовалась ее творением. Моя фотография — очевидно, полученная с камеры мобильного телефона — была обработана на компьютере и приставлена к туловищу коня. Под ногами у этого чудо-животного был разложен костер. По поленьям скользили языки пламени, а моя компьютерная голова раскрывала рот и противно визжала: «Помогите! Помогите!» Внезапно пламя окутало туловище полностью, а через мгновение обнажило почерневший скелет, который произнес: «Ой!», упал и рассыпался в прах. Затем сцена повторилась вновь.

Сработано было неплохо, но я не верила, что Алина сделала заставку сама. Скорее всего, она достала где-нибудь заготовку и чуть подредактировала ее. Я проверила файлы. Информация была в целости и сохранности. Странно, что она не додумалась запустить мне в компьютер вирус. Ладно, будем надеяться на лучшее, ведь я пообещала сделать Алину своей помощницей.

Достав чемодан, я стала раскладывать свои вещи по полкам. Необходимый минимум: белье, черный спортивный костюм, плотно облегающий тело, джинсовка, несколько пар кроссовок, темно-серый плащ, шляпа, бейсболка, несколько платьев, подходящих к черным туфлям, и сумочка. Пустой чемодан я убрала в нижний выдвигающийся ящик шкафа. Потом проверила и почистила револьвер, зарядила его и прикрепила в кобуре под мышкой. Проверила коробочку с медикаментами — мало ли что может случиться. Испытала спецсредства из своего набора — завтра они пойдут в дело. Убрав шпионские приспособления обратно в коробку, я спрятала ее в ванной за подвесные потолки, открутив одну из панелей.

В дверь постучали. Я открыла. На пороге моей комнаты стояла Алина. Удивительно, но она пригласила меня поужинать вместе с ней и братом. Что еще более удивительно, после ужина я осталась здоровой и психически нормальной. Я старательно искала подвох и не находила. Электрический ток не подведен. На сиденье ни клея, ни игл. Поданный борщ и далму я пробовала, как в Ворошиловке на курсе ядов и психонейролептиков, стараясь угадать, что же мне подсыпала добрая девочка. Не хотелось бы вместо того, чтобы заниматься делом, всю ночь просидеть в туалете или проспать до утра в отключке, вырубившись прямо за столом.

— А вы не расскажете нам про свою шпионскую школу? — кротко попросила Алина, ковыряясь ложкой в своей тарелке.

«Почему бы и нет, — подумала я. — Возможно, это отвлечет ее от дурных мыслей по отношению ко мне. Ведь только благодаря тренированным стальным нервам я выдерживала все ее милые шуточки, но и мое терпение в конце концов не безгранично».

— Что конкретно тебя интересует? — спросила я Алину.

Оказалось, многое. Девочка сначала пожелала узнать, как я поступила в Ворошиловку, что для этого потребовалось и какие трудности у меня возникали во время учебы. Создавалось впечатление, что она прямо завтра собирается поступать в спецшколу. Я рассказала ей несколько случаев из своей шпионской жизни, поделилась парочкой профессиональных секретов, которых, впрочем, она не смогла бы использовать во вред мне. Со времени своего приезда в дом Прохоровых я не видела Алину такой счастливой. Она прямо вся сияла.

— А какие планы у вас с Ринатом на вечер? — поинтересовалась я как бы между прочим.

— Я буду играть в новую компьютерную игру. Мне дали ее друзья в школе. «Спецназ» называется, — поведала Алина. — Там задача — незамеченным пройти на базу террористов, замочить всех, а в конце убить главную террористку и обезвредить ядерный заряд.

— Достойное занятие, — похвалила я девочку, мечтая лишь поспать несколько часов перед ночной вылазкой, чтобы никто не доставал.

— А я буду смотреть две части «Шрека» сразу, — похвалился Ринат, желая затмить сестру.

— Ты тоже молодец, — похвалила я мальчика. — Я могу на вас положиться?

— Конечно! — ответили они в один голос.

— Тогда будьте в своих комнатах, следите за всем подозрительным и, если что, бегите ко мне, — велела я. — Я буду в своей комнате. Мне нужно еще раз проверить информацию на компьютере. По пустякам меня не отрывайте.

— Что за информация? — прищурившись, спросила Алина. — Что-то новое про бандитов?

— Если я обнаружу что-нибудь интересное, то сразу сообщу тебе, — пообещала я Алине.

Покончив с ужином, я вернулась в свою комнату, заперлась и, опустившись на постель, тут же заснула. Пробудилась я ровно в половине первого ночи. Мои биологические часы не давали сбоев, и, если надо было проснуться в определенное время, я просыпалась. В особняке стояла тишина. Каждый шорох гулко отдавался в комнатах и далеко разносился по коридорам. Я встала, включила свет, переоделась. Охранник на пульте охраны чрезвычайно удивился моему визиту.

— Что, не спится? — спросил он, подозрительно оглядывая меня.

— Я хочу проверить периметр. Где-то через минуту отключишь сигнализацию, потом минуты через две опять включишь. Понял?

— Зачем это? — заартачился охранник.

— Мне что, поднимать среди ночи Виталия, чтобы он лишний раз подтвердил мои полномочия? — спросила я у него небрежно.

Охранник не стал испытывать судьбу. Ему вовсе не хотелось встречаться с невыспавшимся шефом.

Выждав положенное время, я легко перемахнула через стену метрах в тридцати правее въездных ворот. Сигнализация не являлась для меня серьезной помехой, но зачем идти на ухищрения, если есть простой способ. Я осторожно выглянула из бурьяна на обочине дороги. Милицейский пост был на своем месте. Скрываясь в зарослях, я прошла в противоположную сторону примерно полкилометра, потом вышла на дорогу у перекрестка. Вскоре показалось заказанное мной такси. По телефону я сказала, что у меня сломалась машина на перекрестке Волжской и Железнодорожной, поэтому шофер долго оглядывался, ища взглядом мой автомобиль.

— Я вас вызывала, — сказала я ему, забираясь в такси. — Моя машина там, дальше на дороге. Ее потом эвакуатор заберет, — я неопределенно махнула рукой назад.

Шофер молча довез меня до указанного места. Я взяла у него номер телефона и сказала, что, возможно, такси мне еще сегодня понадобится.

— Не торопитесь, делайте свои темные дела, когда закончите, я подъеду, — пообещал шофер на прощание.

В подъезде я натянула черную маску, закрывающую лицо. Как я и думала, Аполлона дома не было. На «контрольный звонок» никто не ответил. Спускал, наверно, деньги очередной подружки за карточным столом. Привычным движением я вскрыла замок на входной двери, бесшумно проскользнула внутрь и, заперев за собой дверь, спрятала в карман отмычку. Оставалось ждать появления клиента. Я поставила стул в комнате, соседствующей с коридором, прикрыла дверь в комнату, предварительно смазав петли остатками подсолнечного масла из бутылки в холодильнике, чтобы не скрипели, и, присев на стуле, ввела себя в транс. Сосредоточившись на своем ровном дыхании и ударах сердца, я могла ждать сколько угодно долго, не испытывая при этом усталости и не теряя бдительности.

В пятнадцать минут шестого тихо щелкнул ключ в замке входной двери. В следующий момент я была уже на ногах. Приоткрыв межкомнатную дверь, я наблюдала за хозяином квартиры. У Аполлона было осунувшееся бледное лицо, темные круги под глазами. Захлопнув дверь, он стал разуваться. Один из шнурков затянулся узлом. Аполлон со злостью сорвал туфлю с ноги и в сердцах грохнул ей об пол, бормоча проклятия. Тяжелая, наверное, выдалась ночка. Что ж, придется подпортить ему настроение еще больше. Когда Аполлон направился на кухню, я, тенью проскользнув у него за спиной, приставила к его затылку дуло пистолета.

— Ни с места, падла, или твои мозги разлетятся по стенкам, — прохрипела я измененным до неузнаваемости голосом.

Для пущей убедительности я щелкнула предохранителем. Аполлон затрясся как осиновый лист, не в силах вымолвить ни слова. Я грубо втолкнула его на неосвещенную кухню и приковала наручниками к батарее. Щелкнув тумблером, я включила подсветку над кухонным столом, отчего в комнате сохранился полумрак. Отбрасывая на жертву гигантскую тень, я приблизилась к Аполлону.

— Доигрался, тварь, — прохрипела я, тыкая ему пистолетом в лицо.

— К-к-кто вы, — выдавил из себя Аполлон, заикаясь и тараща глаза на черный зрачок оружейного ствола, холодно глядевшего в его лоб. В уме он, наверное, перебирал всех, кому должен.

— Меня послали тебя убрать, — сообщила я ему шепотом, — но, если ты хочешь выжить, расскажи, кто хотел похитить детей Прохоровой и какие у вас дальнейшие планы.

— Я н-ничего н-не знаю об этом, — заплакал Аполлон, сотрясаясь всем телом.

— Говори! — Я дала ему звонкую пощечину, от которой он взвизгнул, как женщина, и, давясь слезами, промычал:

— Я н-незнаю н-ничего о похищении.

Я вздохнула. Редко кто врет в подобных ситуациях, но мне нельзя было ошибиться. На глазах у Аполлона я вытряхнула из барабана револьвера все патроны, затем один из них вставила на место и защелкнула барабан.

— Говорят, Аполлон, ты любишь азартные игры, однако в русскую рулетку, могу поспорить, ты еще не играл?

Крутанув барабан, я приставила пистолет к виску Аполлона и нажала на спусковой крючок. Было видно, что сухой щелчок оглушил Аполлона. Бедняга дернулся и вскрикнул.

— Я буду продолжать, пока ты не скажешь правду, — пообещала я и снова нажала на спусковой крючок. После четвертой осечки револьвера Аполлон потерял сознание. Это меня окончательно убедило в его откровенности. Сняв с Аполлона наручники, я покинула его квартиру.

Патрон-пустышка покоился во внутреннем кармане джинсовки.

Он мне еще мог пригодиться когда-нибудь. Главное — не перепутать его с боевым.

Глава 4

Рассвет застал меня залезающей в окно своей комнаты.

— Что это за шутки? — спросил меня хмурый Виталий. Схватив мою руку, он втащил меня в комнату и стал ждать объяснений.

— Ночью я проверяла одну свою версию, — ответила я и с подозрением спросила: — Ты-то что делал в моей комнате? Это мое личное пространство во время работы, и вторжение в него я не приветствую.

— Хватит ваньку валять, рассказывай, что ты творила ночью в городе, — потребовал он. — Мы же договорились сотрудничать.

Пришлось рассказать ему о разговоре с Аполлоном.

— Да я сразу говорил, что он ни при чем, — подвел итог Виталий.

— Ты не представил мне твердых доказательств, а я не привыкла верить людям на слово, — парировала я, — теперь я уверена. Я видела его глаза. Он не врал.

— Надо же, она видела его глаза, — проворчал Виталий, криво улыбаясь. — И какие у него были глаза?

— Может, ты выйдешь и позволишь мне умыться, — поинтересовалась я недовольно.

Виталий ушел. Оставшееся до восьми часов время я посвятила подготовке к новому трудовому дню. Мои «мелкие неприятности» ожидали меня у машины. Алина с утра была пугающе приветлива и услужлива.

— Женя, хочешь яблоко? — спросила она, протягивая мне большое красное яблоко, поблескивающее на солнце отполированными румянами боками.

Вспомнив сказку о Белоснежке, я отказалась.

— Нет, спасибо, Алина. И знаешь, называй меня Евгенией Максимовной. Так будет лучше для моей работы. Телохранитель не должен сильно сближаться со своими подопечными, иначе он начинает совершать ошибки от избытка чувств. Давай сохранять некоторую дистанцию.

— Договорились, — улыбнулась Алина.

— Ну вы будете садиться, или, может, вам стулья и кофе принести? — поинтересовался Вячеслав, высовываясь из «Ауди».

— Не твое дело, знай себе рули, — окрысилась на него Алина.

Опомнившись, она посмотрела на меня с виноватой улыбкой и сказала:

— Этот дядя Слава меня уже достал.

Мы сели на заднее сиденье.

— Ох, Алина, дождешься ты когда-нибудь, — пробурчал Вячеслав со своего места, свирепо глядя в зеркало заднего вида. — Я тебе не мамка. Сниму ремень да выдеру.

— Попробуй! — с вызовом крикнула Алина. — Евгения Максимовна меня защитит, а мать тебя уволит.

— Хм, уволит, — хмыкнул Вячеслав, заводя двигатель. — Думаешь, я у вас тут в деньгах купаюсь? Да я легко другую такую работу найду. А вот выбить из тебя дурь будет большим удовольствием.

Алина призадумалась, тревожно поглядывая то на шофера, то на меня. Ринат тихо бубнил себе под нос, уткнувшись в «гейм-бой». Наши проблемы его не волновали. С неприязнью посмотрев на брата, Алина потянулась через него, опустила наполовину стекло и, резко выхватив из рук Рината игру, выбросила ее за окно.

— Что ты сделала, дура! — заголосил Ринат, колотя кулаками сестру.

— Это ты совсем уже стал дураком со своей игрушкой, — орала в ответ Алина, вцепившись Ринату в волосы. Я тщетно пыталась их разнять.

— Дурдом, — проворчал Вячеслав, глядя на нас в зеркало заднего вида веселыми глазами.

За время занятий ничего не произошло. По телефону я предупредила Елену, что мы немного задержимся после школы, мотивируя это желанием детей сходить в игровой салон, а на самом деле я отвезла их к тете Миле. Огромных усилий мне стоило уговорить Вячеслава уступить мне руль. Утром я твердо убедилась, что нас вели, и не хотела привести «хвост» за собой к тетиной квартире. Когда мы выехали из школьного двора, на хвост «Ауди» мгновенно сел потрепанный белый «Форд». Он держался на приличном расстоянии, и разглядеть тех, кто находился внутри, было невозможно.

— Ну что ж, потанцуем, — пробормотала я, плавно увеличивая скорость, когда до перекрестка оставалось метров сто и на светофоре загорелся желтый свет. Резкий поворот. Я проскочила в просвет между машинами, а за спиной светофор загорелся красным. Не теряя времени, я опять повернула в просвет между девятиэтажными домами, проехала через дворы и, не останавливаясь, промчалась по поляне, заросшей амброзией.

— Что ты, твою мать, делаешь с машиной! — орал Вячеслав, подпрыгивая на сиденье вместе с «Ауди», минующей ухабы. Сочные стебли нещадно лупили по капоту, оставляя зеленые следы. Проломившись через амброзию, машина вырвалась на узкую дорогу, огороженную по сторонам высоким заборам из бетонных плит. «Мойка машин, вулканизация покрышек», — прочитала я объявление на заборе и свернула в открытые ворота.

Через пятнадцать минут «Ауди», сверкающая первозданной чистотой, медленно выползла из ворот мойки. Я огляделась и, переключив передачу, помчалась в противоположную сторону. После нескольких кругов по городу стало понятно, что «хвоста» нет. Передавая детей тете Миле, я тихо шепнула ей на ухо, чтобы была поосторожней с девочкой, и уже громко для всех:

— Дверь никому не открывать, на улицу не выходить. При опасности звонить мне или в крайнем случае 02. Вопросы?..

— Ты надолго? — поинтересовалась Алина.

— Максимум на полтора часа, — сказала я, прикидывая в уме время, необходимое для осуществления задуманного.

— А тут телевизор есть? Я хочу посмотреть «Сейлормун», — спросил Ринат, озираясь.

— Есть телевизор. Вот там, — я указала ему на гостиную. Тетя Мила, перехватив у меня инициативу, повела детей на экскурсию по квартире. Я же пошла в свою комнату менять образ. Когда я накладывала перед зеркалом грим, появилась Алина.

— Ух ты! — искренне восхитилась она. — Это круто. Можно и мне с вами на дело?

Я, перевоплотившаяся в молодого парня из аварийной службы районного узла связи, повернулась к Алине и хриплым голосом спросила:

— А на кого ты собираешься оставить Рината?

— Да ничего с ним не случится, — махнула Алина рукой, — можно взять и его с собой. Я загримируюсь горбатой старухой, а Ринат карликом.

— Боюсь, в таком виде мы привлечем к себе внимание, — задумчиво произнесла я. — Давай лучше ты останешься здесь. Хочешь участвовать в деле — охраняй брата. Так ты мне поможешь лучше всего.

— Ладно, — недовольно буркнула Алина, — останусь.

Из принтера вылезли распечатки нарядов на проведение работ в линиях связи. Сложив листки в папку, я поместила их в потертый кожаный портфель желтого цвета, где, помимо мотков телефонного кабеля, лежали различные инструменты, прозвонка, тестер, а в особом отделении набор передатчиков, миниатюрный приемник и цифровое записывающее устройство.

— Еще бы очки, — посоветовала Алина, наблюдая за приготовлениями.

Я нацепила на нос солнцезащитные «Ягуары».

— Так сойдет?

— Класс, — восхитилась Алина.

— Я на тебя надеюсь, — сказала я Алине, прощаясь у входной двери.

— А кто этот человек? — поинтересовался Ринат, выходя из гостиной в сопровождении тети Милы.

— Молчи, болван, — покосилась на него Алина, презрительно кривя губы, — это взрослые дела. Тебя не касается.

Меня немало позабавило то, что, когда я, спустившись по лестнице, вышла из подъезда и прошла у курившего рядом с машиной Вячеслава перед самым носом, он даже на меня не взглянул.

Из такси я вылезла через улицу от охранного агентства «Пантера». Распределительный пункт связи располагался в покрытом наплывами ржавчины металлическом ящике, прислонившемся к торцовой стене дома. Вскрыв дверцу, я осмотрела клеммники. Ни надписей, ни схемы на внутренней стороне дверцы не наблюдалось, поэтому пришлось проверить с десяток пар, прежде чем я наткнулась на телефонную линию «Пантеры».

— Проверка связи РУС. Скажите, пожалуйста, куда я попал? — спросила я вежливо.

— Это охранное агентство «Пантера», главный бухгалтер, — ответил в трубке высокий женский голос.

Фантазия мигом нарисовала маленькую худенькую женщину в больших роговых очках, заваленную кипами бумаг.

— Здравствуйте. Мы сейчас проводим плановую проверку линий связи, поэтому в течение нескольких часов возможны перебои со связью. Попрошу вас не звонить в аварийную службу.

— Хорошенькое дело! — ответил голос возмущенно.

— Извините, конечно, но мы обязаны выполнять график ППР, иначе кругом начнутся аварии и все вообще останутся без связи.

— Ладно, только постарайтесь побыстрее все проверить, — ответил голос.

Я отсоединила прозвонку и отбросила проверенную пару. Остальные номера «Пантеры» оказались подключенными рядом. Я отбросила их все, кроме проходной и секретаря. Бузыкина, к счастью, в офисе не было. В четверг после обеда он, как всегда, посещал свой пункт работы с населением. Секретарша сказала, что до вечера его не ожидается. Я наплела ей про проверку связи.

— Мне надо пройти к вам проверить кабель.

Моя просьба не вызвала восторга.

— Ну, не знаю, без Бузыкина мне бы не хотелось… Может выйти скандал, — занервничала секретарша.

— Скандал выйдет, если он вернется и застанет телефоны неработающими. У меня несколько минут, чтобы проверить вашу организацию, или я бросаю все и иду дальше, — пригрозила я. — Решайте быстро. Звоните на проходную, чтобы меня пропустили.

— Ладно, ладно, подходите, — затараторила секретарша.

Проходную я миновала, предъявив фальшивый пропуск работника связи. И вот вновь тропический рай приемной.

— Да, да, я все поняла, — торопливо говорила секретарша в трубку, скрытая от моих глаз широкими листьями пальмы.

— Эй, есть кто живой! — гаркнула я, испугав ее до полуобморочного состояния.

— Вы, вы из связи? — спросила она, уняв дрожь.

— Че, не похож? — протянула я, переваливая во рту большой ком жвачки.

— Можно ваше удостоверение? — попросила она, приблизившись ко мне. — Я позвоню шефу. Он приказал с вас глаз не спускать.

— Ха, боится, что я упру что-нибудь? — Я сунула секретарше под нос свое удостоверение.

Пошел долгий процесс сличения фотографии в удостоверении с оригиналом. Наконец мне позволено было заняться своей работой. Насвистывая веселую мелодию, я неторопливо лазила по приемной, осматривая коробы с проводкой. Затем я перешла в кабинет Бузыкина. Секретарша тенью преследовала меня по пятам. В душе уже зародилось беспокойство, что миссия по вине этой стервы провалится, но вдруг в приемной зазвонил телефон. В глазах секретарши вспыхнула тревога. Она заметалась, не зная, следить ли ей за мной или бежать к телефону.

— Да идите вы, ответьте, — бросила я ей, — может, звонок важный. И не волнуйтесь, я ничего трогать не буду.

— Хорошо, — согласилась секретарша и предупредила. — Но помните, я записала ваши данные.

Я проводила ее взглядом и, как только она сняла трубку, бросилась к вентиляционной решетке на стене. Выдвинув решетку, я поместила за ней передатчик с высокочувствительным микрофоном, поставила решетку на место и пробежала обратно. Секретарша застала меня за разборкой телефонного аппарата Бузыкина.

— Зачем вы делаете это? — закричала она в панике. — Это новый аппарат. Он хорошо работал.

— Его нужно подрегулировать, — сказала я, спокойно продолжая свое дело с умным видом.

— Если аппарат сломается, вы будете отвечать, — предостерегла меня секретарша. Ее глаза были прикованы к разобранному корпусу телефона. Из своего набора я вытащила простенький передатчик и, укрепив его под наборником номера, собрала аппарат и проверила для вида.

— Работает.

Передатчик в телефоне служил отвлекающим маневром на случай, если Бузыкин бросится осматривать кабинет.

— Все. Я закончил. — Я застегнула свой портфель, протянула секретарше наряд. — Распишитесь внизу, что недостатки устранены.

Разобраться в наряде оказалось для секретарши непосильной задачей. Она хмурилась, с умным видом сдвигала очки на нос, вертела листок и так и сяк.

— А остальные телефоны точно заработают? — спросила она, теребя наряд. — Как же я подпишу? Что потом говорить Бузыкину? Он меня съест.

— Точно заработают, — уверенно пообещала я. Въедливость секретарши утомляла. Зазвонил бы, что ли, телефон в приемной.

Помаявшись еще, она все же расписалась с видом, будто собственноручно подписывает себе смертный приговор, и жалобно глянула на меня.

— Только, пожалуйста, не подставьте меня!

Я вырвала из ее пальцев наряд и запихала в карман. Дело сделано.

— Счастливо оставаться, — буркнула я, покидая приемную.

— Обязательно почините все! — кричала секретарша вслед. Ее голос летел за мной, резонируя от стен просторного коридора.

Связь была восстановлена через пару минут. От моих манипуляций в распределительном пункте не осталось и следа. Провода надежно сидели на своих местах в клеммниках, дверца аккуратно была закрыта, ни отпечатка, ни волоска. Приемник с записывающим устройством я установила на чердаке близлежащего пятиэтажного дома, надежно запираемого жителями на замок. Чердачное помещение, затянутое паутиной, с толстым слоем пыли на полу, подходило мне как нельзя лучше. С первого взгляда было видно, что чердак не посещали с прошлого года, а значит, моя аппаратура будет здесь в относительной безопасности. К тому же окна кабинета Бузыкина находились в прямой видимости — это меньше искажений сигнала.

«Посмотрим, что из моей затеи выйдет», — подумала я, включая приемник. Емкости памяти записывающего устройства хватило бы и на двое суток при условии, что аппаратура будет включаться, только когда в комнате заговорят, пусть и шепотом. Но я планировала изъять запись завтра после обеда, так как считала, что полученной информации мне будет достаточно, чтобы понять, в каком направлении двигаться дальше. Если же нет, то запись всегда нетрудно возобновить, хотя вряд ли даже через тысячу лет я услышу, как Бузыкин раскается в своих грехах и выложит кому-нибудь, как он готовил похищение отпрысков Прохоровой. Подобное больше относилось к области фантастики, чем к реальной жизни.

К моему приезду домой тетя Мила успела обкормить детей сладостями домашнего приготовления.

— У меня живот лопается, — пожаловался Ринат, с беспокойством ощупывая свой пухлый животик.

— А я вообще больше пирожных в рот не возьму, — заверила меня Алина.

— Что было бы, если б я оставила их тебе на неделю? — с укором спросила я тетю. — Они, наверное, в дверь не прошли бы. Пришлось бы вырубать косяки и выкатывать их вручную.

Брови тети Милы сердито соединились на переносице.

— Женя, не говори глупости. Мы просто немного увлеклись — кусочек одного, кусочек другого. В их возрасте дети должны хорошо кушать.

Слушая ее, я аккуратно удаляла с лица грим. Цветные контактные линзы вернулись на место в емкость с питательным раствором. Парик с короткими русыми волосами был убран в специальное отделение в шкафу.

Тетя стояла у окна, и взгляд ее затуманился воспоминаниями.

— Помнишь, когда я приезжала к вам во Владивосток… Тебе тогда исполнилось одиннадцать. Я приготовила торт «Птичье молоко». Ты съела почти половину, а твоя мама…

— Хватит, не надо, пожалуйста, — остановила я ее.

Тетя замолчала и уставилась в окно. Я промокнула лицо салфеткой, поправила прическу и, повысив голос, сказала:

— Дети, мы уезжаем! — Ноль реакции. — Эй, мелкие неприятности, чего притихли?

Алина и Ринат недовольные заглянули в комнату. Они не горели желанием срываться и ехать куда-то, когда еще не каждый уголок квартиры был изучен, столько интересных вещей не осмотрено.

— Прямо сейчас уезжаем? — скривила носик Алина.

— Прямо сейчас, — рявкнула я, срывая с ее головы мой блондинистый парик с длинными прямыми волосами.

— Вот, — поникшая Алина протянула мне парик с двумя дурацкими хвостами и вставную челюсть с крупными кривыми зубами, которую она извлекла из своего рта.

— Просто класс! — воскликнула я, швыряя вещи на стол. На глаза попался увеличившийся вдвое по сравнению с прошлым нос Рината и его накладные густые брови, придававшие ему сходство с внуком Брежнева.

— Я сам отдам, — пообещал Ринат. Силиконовая накладка с носа отдиралась с трудом. У Рината на глазах выступили слезы.

— А дядя Слава там внизу, наверное, спятил, нас дожидаясь, — напомнила я им. — Живо к машине!

Детей как ветром сдуло от моих слов.

— Ну ты их запугала, — покачала головой тетя.

— Запугаешь их, как же. Они сами до сердечного приступа доведут, — проворчала я, восстанавливая порядок в шкафу. Проверить все не было времени, а в голове ворочались тревожные мысли, не прихватили ли чего из маскировочных средств мои подопечные.

Простившись с тетей, я спустилась к машине. Дети топтались у лавочки, о чем-то споря.

— Где Вячеслав? — поинтересовалась я.

— Пошел отлить, — равнодушно бросила Алина.

— Ох у меня и работка, — кряхтя, произнес Вячеслав, вылезая из кустов. На ходу он поправлял штаны.

— Как прошло, дядя Слава? — ехидно спросила у шофера Алина.

— Ну, смотри у меня! — погрозил ей Вячеслав кулаком. — Бегом побежишь за машиной, засранка.

— Поосторожнее, следите за своим языком, — напыщенно произнесла Алина, нагло улыбаясь. — Безработных сейчас пруд пруди, а бомжей по одному под каждым кустом.

Мне пришлось придержать разъяренного шофера. Рукоприкладства тут еще недоставало. Уже в машине по пути домой зазвонил мой мобильник. Звонил Виталий.

Вести он преподнес безрадостные. На Елену полчаса назад было совершено покушение. Виталию удалось защитить ее, однако при этом погиб нападающий, и теперь налетевшая отовсюду милиция их с Еленой не скоро отпустит домой. Подробности Виталий пообещал рассказать при встрече. Веселье Алины в одно мгновение сошло на нет, лишь только она узнала о покушении. Лицо девочки мертвенно побледнело. В расширившихся глазах стоял ужас.

— С мамой точно все в порядке? — уточнил Ринат, едва не плача.

— Да, с ней все о\'кей. Немного переволновалась, — успокоила я его. — Она только даст показания у следователя и сразу домой. Можешь успокоиться.

Конечно, я сглаживала углы. «Немного переволновалась» — означало шок. Врачи накачали Елену лекарствами, и неизвестно, в каком виде она приедет домой. Я обняла вздрагивающие плечи Рината.

— Все будет хорошо.

— А бандита, напавшего на маму, поймали? — спросила еле слышно Алина. Она пожирала меня глазами, ожидая ответа.

— Он погиб и не доставит вам больше неприятностей, — ответила я, поглаживая Рината по голове.

— Уф, значит, бояться нечего, — вздохнула Алина с облегчением.

— Это надо проверить. Однако думаю, что уже все позади, — сказала я, на самом деле так не считая. Без сомнения, организатор покушения все еще гулял на свободе.

— В фильме «Пятница, тринадцатое» убийца ожил после смерти, — пробормотал испуганно Ринат, покрепче прижимаясь ко мне.

— Заткнись, идиот! — взвизгнула Алина, краснея от злости.

— Всем успокоиться! — прикрикнула я, главным образом имея в виду Алину.

Мои глаза невольно обратились к зеркалу заднего вида. Нет, вроде все спокойно, «хвоста» нет.

Елена в сопровождении Виталия вернулась часа через два. На Прохорову было страшно смотреть. Она сутулилась, руки дрожали. В опухших от слез глазах бился страх. С трудом выдавливая из себя слова, она постаралась успокоить детей, однако получилось не очень убедительно. Дети молчали, и во взгляде явно читалось — не все так замечательно, как говорят взрослые. Горничная налила и Ринату, и Алине валерианки, Елена же приняла успокоительное, приписанное ей врачом.

Виталий, осторожно поддерживая Прохорову, отвел ее в спальню. Алина, не проронив ни слова, тихо, как призрак, удалилась в свою комнату.

Остаток вечера мне пришлось заниматься Ринатом. Чтоб отвлечься от плохих мыслей, мы с ним на пару резались в компьютерные игры, потом посмотрели обе серии «Шрека». Трудно сказать, сколько раз смотрел «Шрека» Ринат, но он знал почти каждую реплику в мультике и неплохо дублировал героев разными голосами.

Ужин за общим столом напоминал похороны. Елена пригласила и нас с Виталием, чего раньше не случалось.

Уже в двенадцатом часу, когда в доме все спали, ко мне в комнату постучался Виталий. Он неплохо набрался. Говорил, сильно растягивая слова и бурно жестикулируя. Последствия покушения — синяк в пол-лица да ссадина над бровью — красноречиво свидетельствовали о чрезвычайной физической силе бандита. Я было хотела выдворить Виталия за дверь, когда он продемонстрировал мне повязку, опоясавшую его тело на уровне груди. Сквозь бинт в одном месте проступала свежая кровь.

— Что ты скажешь, если я попрошу перевязать меня? — спросил Виталий.

Веселость его исчезла. Я заметила испарину на лице у коллеги и догадалась, что он еле сдерживается, чтобы не стонать. Под повязкой оказалась неприятная сильно разошедшаяся ножевая рана длиной сантиметров пятнадцать. Рана начиналась от подмышки, пересекала ребра и спускалась до верхней части живота.

— Тебе в больницу надо, — сообщила я Виталию. — Какого черта ты туда сразу не поехал?

— Елена рвалась к детям. Не мог же я ее одну отпустить, — ответил Виталий, морщась, и добавил: — Рана не такая уж серьезная. Заштопать, и порядок.

— Как знаешь, — пожала я плечами, доставая набор медицинских инструментов и медикаменты.

Вначале я промыла рану перекисью водорода, затем стала зашивать. В качестве обезболивающего Виталий использовал коньяк, позаимствованный из бара в столовой. Удовлетворенная видом шва, я смыла кровь, залившую ему весь бок, и заново перевязала чистым бинтом. Моя работа очень понравилась Виталию, да так, что он попросил зашить еще рану на плече.

— Если у тебя есть еще что-нибудь, то говори сразу, чтобы я инструменты не убирала, — посоветовала я ему, приступая к работе.

Зашила, перевязала. Попробовав повязку, Виталий натянул майку и поблагодарил меня.

— Да ладно, пустяки, — скромно потупилась я, — лучше ответь, как завтра в таком виде ты будешь охранять Елену.

— С моим видом все нормально. Подумаешь, пара порезов, — бравируя, произнес Виталий и уже серьезнее добавил: — Приму обезболивающее, стимуляторов, но Елену не оставлю.

— Не буду тебя отговаривать, — махнула я рукой, — только расскажи, что у вас там произошло на самом деле.

Отхлебнув еще пару глотков из бутылки, Виталий на одном дыхании выдал мне историю покушения на Елену. Этот небритый верзила с осоловевшими глазами не понравился Виталию сразу. Он приметил его в толпе перед зданием торгового центра, куда они с Еленой заехали после обеда.

Виталий провел Елену в торговый зал, и они стали подниматься по лестнице на второй этаж. Верзила вошел в торговый центр следом. Активно работая локтями и матерясь, он стал протискиваться к ним. Виталий рассказывал, что на всякий случай расстегнул кобуру. Верзила поравнялся с ними. Случайно брошенный взгляд исподлобья — и в следующую секунду у него в руке блеснул нож. Выглядел он алкаш алкашом, и Виталий не ожидал от него такой прыти, поэтому среагировал недостаточно быстро. Нож чиркнул его по ребрам. Верзила целился в горло. Виталий уклонился, хватаясь за пистолет. Правую руку внезапно пронзила острая боль, рука начала отниматься. Отбив нож левой, Виталий вывернул верзиле руку. Без раздумий, верзила дернулся всем телом, таща Виталия на себе. Задом со всего маха они налетели на стену. Кости у верзилы хрустнули, и он громко вскрикнул. Его завернутая за спину рука оказалась сломанной. Локтем здоровой руки он изо всех сил врезал Виталию по лицу. У него потемнело в глазах, и он пошатнулся. С хриплым криком противник перешел в наступление. Виталий с трудом блокировал его удары по корпусу, мысленно надеясь, что Елена уже в безопасности, побежала наверх и уже, наверное, набирает номер милиции. Однако, скосив глаза вбок, Виталий с досадой заметил свою подопечную, истуканом застывшую внизу лестницы.

«Вот дура», — подумалось ему. Перехватив ногу верзилы, Виталий, собрав все силы, оторвал его от пола и швырнул в витрину. Послышался звон разбитого стекла. Сквозь кровь, стекавшую из рассеченной брови, Виталий разглядел пистолет в руке противника. Весь иссеченный стеклом, верзила целился в него из «ТТ». Виталий дернулся в сторону. Грянул выстрел. Пуля, пробив остатки стекла, срикошетила от стены где-то за спиной. Верзила, вытирая с лица кровь, мешавшую ему целиться, начал подниматься. В руке Виталия оказался его девятимиллиметровый «гюрза», пробивающий с пятидесяти метров любой бронежилет. Он трижды выстрелил, целясь в грудь нападавшему, но тот будто и не заметил выстрелов, кинулся вперед под пули. Пистолет верзилы заело, поэтому, отшвырнув его, он намеревался задушить Виталия голыми руками. Два раза Виталий выстрелил в нападавшего в упор, а потом, сбитый с ног, вместе с ним стал кататься по полу. Стекло хрустело под их телами, впивалось в кожу. Рукояткой пистолета Виталий саданул ослабевшего противника по голове, оттолкнул от себя и отполз в сторону, задыхаясь. Он выиграл этот поединок. Драка заняла не более сорока секунд, но ему эти секунды показались вечностью. Елена так и стояла на том же самом месте. Вид у нее был абсолютно потерянный. Виталий окликнул Елену, однако она не отозвалась. Взгляд ее остекленевших глаз был прикован к убийце. Тот еще шевелился, хрипел. В крошеве стекла быстро растекалась его кровь. «Не жилец», — вынес свой вердикт Виталий.

Постепенно, преодолев страх, по лестнице из верхнего торгового зала осторожно стали спускаться люди. Справа и слева от лестницы появились посетители нижнего зала с пакетами продуктов в руках, а на улице у разбитой витрины собиралась толпа прохожих. Две продавщицы, хорошо знавшие свою хозяйку в лицо, увели Елену куда-то в подсобные помещения. Собравшийся народ тихо переговаривался, многие со страхом косились на Виталия. Какая-то девушка крикнула своей подружке — трусихе, боявшейся выйти из торгового зала:

— Светка, выходи смотреть, здесь кого-то убили! — И сама рванулась вперед, чтобы не пропустить ни одной мелочи. С воем сирены сквозь строй зевак приехала машина «Скорой помощи». Потом появилась милиция. От потери крови и ударов по голове Виталий плохо соображал. Ему оказали первую помощь, потом задавали какие-то вопросы. Из слов врача он запомнил только отрывочные фразы «сотрясение мозга» и «обязательно надо в больницу». Елену приводили в себя в комнате отдыха персонала. Физически она не пострадала, и врач вколол ей успокоительное. Киллер же умер, когда его грузили в машину «Скорой». Раны оказались смертельными.

— Что думаешь о нападавшем? — спросила я, когда Виталий закончил рассказ.

— Думаю, наркотиками он накачался по самую макушку. Его даже пули не брали поначалу, — сказал Виталий, и его передернуло от неприятных воспоминаний. — Насчет его профессионализма скажу — ниже среднего, и, если бы не «дурь», я бы справился с ним в два счета, а так — это все равно что по бревну лупить: бревну по фигу, а у тебя костяшки в кровь. Оружие у него — мусор. Профессионалы с таким на дело не ходят, да и сам он выглядел как неопохмелившийся грузчик. Впрочем, возможно, он из бывших десантников или спецназовцев.

Многое в этом деле мне казалось странным, и я поделилась своими подозрениями.

— Виталий, тебя не удивляет, что, имея в кармане пистолет, наемный убийца бросается на вас с ножом? Ведь он сразу мог открыть стрельбу.

— Не знаю, ничего не могу сказать конкретно, — пожал плечами Виталий, — может быть, у него в мозгу замкнуло от стимуляторов и он не понимал, что делает. Возможно, он понял, что я его вычислил, и не решился лезть за пистолетом, так как нож было легче и быстрее достать из ножен под рукавом рубашки, чем лезть в кобуру под мышкой. Если бы не угрозы, я бы вообще решил, что произошедшее — случайность. Просто душевнобольной в период обострения оказался рядом и выбрал нас жертвами. В общем, ни хрена я не понимаю логики его действий. — Виталий коснулся ладонью лба, поморщился и пробормотал: — Башка трещит, словно наутро после свадьбы.

— После третьего дня свадьбы, — поправила я, невесело улыбаясь.

— Точно, — согласился Виталий, оживляясь, — после третьего, да еще если б пили паленую водку. — Он хихикнул, что-то вспомнив, и сказал: — Случай у нас был в отряде. Праздник, не помню какой, а выпить ни капли, даже сухого вина…

Слушая его, я размышляла о нелепо проведенном покушении. Сомнительно, чтобы Бузыкин или Мусаев с их обширными связями в преступном мире так опростоволосились с выбором киллера. Жаль, нападавший не выжил и теперь уже ничего не расскажет о заказчиках. Вероятно, что-то удастся выяснить, пробив личность преступника по моим каналам в милиции.

— Пойду я, — поднялся Виталий, — мне надо немного отдохнуть, а то несу уже всякую чушь.

— А что Елена, как она? — поинтересовалась я.

— Наглоталась успокоительного и вырубилась, — вздохнул Виталий. — Дети тоже дрыхнут, перенервничали.

На мое предложение, что Елена завтра, наверное, не выйдет на работу, он лишь рассмеялся и бросил:

— Плохо ты ее знаешь.

Спровадив Виталия, я быстро оделась и, незамедлительно выйдя из особняка, отправилась к своему «суперагенту», следившему за Мусаевым.

На наблюдательном пункте в заброшенной новостройке Григория не было. Озадаченная, я стояла в пустой комнате, где на полу виднелись следы пребывания моего помощника — мятая газета, хлебные крошки, пара селедочных скелетов с головами, пустая пластиковая бутылка из-под пива.

— Черт побери! — Я сжала кулаки. — Вот и надейся после этого на людей!

Перед тем как идти на стройку, я уже побывала на квартире у Григория, опросила алкашей у подъезда. Его давно не видели. Шорох откуда-то сверху заставил меня насторожиться. Когда я проверяла верхние этажи, там никого не было. Бесшумно ступая, я поднялась на третий этаж — пусто, затем на четвертый.

Григорий сидел перед окном на стопке из пяти кирпичей. В правой руке он держал пластиковый стаканчик, наполненный прозрачной жидкостью, а в левой — корку черного хлеба. С его шеи на ремне свисал старинный морской бинокль, корпус которого давно обтерся и покрылся царапинами. Готовясь принять жидкость, Григорий выдохнул. Мое появление и револьвер, нацеленный на него, вызвали у моего помощника настоящий шок. Пластиковый стаканчик выскользнул из ослабевших пальцев, а содержимое разлилось по полу. Я с облегчением убрала револьвер.

— Фу ты, черт! — вскрикнул Григорий, подскакивая. — Ну зачем так подкрадываться?

— Я что, помешала? — осведомилась я.

— Нет. — Григорий заикнулся, отводя глаза. — Вот, собирался поесть.

Под глазами у помощника виднелся свежий фингал.

— Поесть? — переспросила я, глядя на полупустой пузырек у его ног и черствую корку в руке. — Вижу, ты на диете.

Проследив за моим взглядом, Григорий бурно запротестовал.

— Это вода, на работе я не пью!

Я изъяла у него пузырек, осторожно понюхала жидкость. Действительно, вода.

— А чего ты пил ее как спирт? — Я изобразила его движения — дохнула, как он, и опрокинула невидимый стакан.

— По привычке, наверное, — пожал плечами Григорий.

— Где ты шлялся, когда должен был следить? — хмуря брови, строго спросила я. — И почему у тебя под глазом фонарь?

— Я, это, ходил по делу, — начал оправдываться Григорий, — решил проверить мусорные баки у этого Мусаева. Ведь в мусоре можно обнаружить много полезной информации, опять же улики какие-нибудь. А эти уроды из охраны как налетели, сказали, что, если я еще там появлюсь, поломают мне хребет.

— Я что, просила тебя копаться в баках? — спросила я.

— Нет, я хотел как лучше. Искал, старался, но там, кроме обычного мусора, ничего интересного.

— Ладно, проехали. Рассказывай, чего наследил, — перебила я Григория нетерпеливо.

— Вот этого, — он показал мне помятую фотографию Мусаева, — я видел лишь дважды. Выходил на балкон ночью в халате, курил. Вокруг него всегда несколько полуголых телок, размалеванных. Все пьяные в дымину. Этот чего-то орал, пробовал горланить блатные песни, кажется «Голуби летят над нашей зоной» и «Владимирский централ». На таком расстоянии плохо слышно.

— К черту песни, — резко сказала я, — его репертуар меня не интересует. Когда Мусаев выезжал из дома? Точное время, машина, номер и кто к нему приезжал?

— Вот. — Григорий поспешно поднял с пола несколько листков, которые были придавлены кирпичом, отряхнул и протянул мне. — Здесь все записано, время, модель, описание тех, кто к нему приезжал. Там особые приметы всякие, цвет волос… В общем, как полагается! Сам Мусаев из дома не выезжал ни разу.

Я бегло просмотрела список машин и не обнаружила белого «Форда», висевшего у нас на хвосте сегодня утром. Визитеры — сплошь местная шпана да шлюхи, которых привозили для босса охранники. Из досье на Мусаева я знала, что он обожает это дело и частенько проводит время в обществе девушек легкого поведения.

— Опиши проституток поточнее, — попросила я Григория, — а то ты написал просто «женщины легкого поведения», и все.

Григорий задумался, сделав серьезное выражение лица.

— Симпатичные, обе блондинки… Одну из них я, кстати, знаю. Стоит тут недалеко у заправки, ее подружка, наверное, там же. Волосы крашеные, до плеч. Что еще? — Он сморщил лоб, вспоминая. — Одеты обычно, как шлюхи. — Перехватив мой недовольный взгляд, добавил: — Короткие юбки, сетчатые чулки, прозрачные блузки, сумочка через плечо у одной, вторая без сумочки.

— Особые приметы? — задала я наводящий вопрос.

— Нет, особых нет. Ни шрамов, ни родинок я не разглядел, косоглазия и хромоты тоже вроде не было, но я не уверен. Темно было.

— Что тебе сразу бросилось в глаза, когда ты их увидел? — зашла я с другого бока.

— Большие сись… Пардон, большая грудь, я хотел сказать, — ответил Григорий мгновенно. — Размер, наверное, шестой, если не больше. У одной был такой вырез…

Я посмотрела на список. Без пятнадцати двенадцать двое из охраны Мусаева выехали за пределы усадьбы. Ровно в двенадцать вернулись со шлюхами. Значит, ездили недалеко, скорее всего, к той самой заправке, про которую говорил Григорий. В шесть утра девушки ушли своим ходом, что подтверждает мою догадку. В голове медленно складывался план, как раскрутить Мусаева.

Кашлянув, чтобы привлечь мое внимание, Григорий тактично намекнул о причитающемся ему гонораре. Шестьсот рублей перекочевали из моего бумажника в его карман.

— Ну мне дальше следить, или что? — спросил Григорий, заглядывая мне в лицо с надеждой.

— Нет, хватит, — отрезала я, — хорошего понемножку.

— Ладно, звони, если что. Я всегда готов помочь, — сказал Григорий, сделавшись сразу грустным. — Можешь на меня рассчитывать. Я же тебя не подводил ни разу.

— Да, не подводил, — согласилась я.

— Тогда пока, до встречи! Пойду опять мести улицы нашего славного города, — сказал он на прощанье, ощупывая чуть оттопыривающийся задний карман штанов, где лежал гонорар.

Его торопливые шаги зазвучали по лестнице. Торопился он явно не на концерт симфонической музыки.

Я усмехнулась, рассматривая в окно дом Мусаева, похожий на крепость. Думает, что если забрать окна решетками, установить камеры слежения, а у входа выставить толпу охраны, то к нему уже не подберешься. Что ж, докажем обратное. Где-то через полтора часа его подручные выедут на охоту за «ночными бабочками», и мне нужно подготовиться как следует. Что они выедут, я не сомневалась, потому что для этого собиралась кое-что предпринять. Если не выгорит, попробую что-нибудь другое или, в конце концов, буду дежурить у заправки вместе с проститутками, пока меня не снимут люди Мусаева. Идею выдать себя за электрика или работника газовой службы я сразу отбросила, так как тут меня будут сопровождать по дому несколько бугаев с пушками, а не нервная секретарша, как в офисе Бузыкина. Вариант с проституткой был проще и гарантировал, что меня на некоторое время оставят наедине с шефом, а также что не придется укладывать отдыхать всю охрану дома, чтобы спокойно с ним поговорить.

— Женя, извини меня, конечно, но ты похожа на падшую женщину, — призналась мне тетя Мила, когда я предстала перед ней в своем новом амплуа. — В таком виде нельзя выходить на улицу.

Мой наряд действительно выглядел достаточно экстравагантно. Плотно облегающие ногу красные лакированные сапоги на шпильке, черные чулки в крупную сетку, короткая красная юбка, открывающая отличный вид и сзади, и спереди. Поверх черного обтягивающего топика с глубоким декольте — красный кожаный жакет, сумочка ему в тон и соответствующий образу макияж. Благодаря специальным незаметным накладкам из силикона моя грудь раздулась до фантастических размеров. Контактные линзы сделали глаза ярко-синими. А парик с копной золотистых вьющихся волос — самый распутный из всей коллекции — завершил образ ночной бабочки.

— Я не буду выходить на улицу. Из подъезда — и в такси, — успокоила я тетю, красуясь перед зеркалом. — А вот скажи мне, если бы среди падших женщин проводился конкурс красоты, а ты бы была в жюри, на какое бы место мне следовало рассчитывать? Только постарайся быть объективной.

— У меня волосы дыбом от твоих вопросов, — всплеснула руками тетя Мила, однако, наткнувшись на мой молящий взгляд, ответила: — Я не очень разбираюсь в проститутках, но из того, что я видела по телевизору, можно сделать вывод — ты была бы первым номером. По меньшей мере приз «за вульгарность» остался бы за тобой.

— Отлично, — пробормотала я, перебирая препараты из набора для допросов.

Пентотал натрия не подходил, так как я не собиралась разговаривать с Мусаевым по душам за чашечкой кофе. Смесь первитина с циклодоном годилась лишь для превращения человека в зомби, но не для получения нужных сведений. Я остановила свой выбор на ампуле с черными буквами на поверхности — новейший препарат из недр военно-промышленного комплекса Америки — то, что нужно, безвредный, не оставляет следов. Препарат из ампулы был перелит в емкость внутри моего медальона на шее. Теперь я во всеоружии.

— Ну, пожелай мне удачи, — бросила я тете, проходя мимо кухни, где она гремела кастрюлями.

— Женя, осторожней, сейчас кругом СПИД и всякая гадость! — крикнула мне тетя вдогонку. — Будешь драться, старайся не пораниться, а то заразишься.

В целях конспирации пришлось скрытно пройти полквартала, прежде чем я решилась поймать такси. Шофер такси, здоровенный боров в роговых очках, взглянув на меня, подавился чипсами, которые он метал, выгребая пятерней из пакета у себя на коленях.

— Девушка, вам куда? — сказал он хриплым голосом, хорошо прокашлявшись.

Мне пришлось повторить трижды, прежде чем до водителя дошло и его глаза сфокусировались не на моей груди, а на дороге.

— У вас есть сотовый? — невинно спросила я у него. — Мне очень нужно позвонить, очень-очень.

— Нет, — сердито буркнул водитель. — Я свой сотовый никому не даю. Свой надо иметь, или звони из автомата.

— А где можно найти автомат? — жалобно спросила я, вертя головой по сторонам.

— Я почем знаю, — фыркнул водитель, искоса наблюдая за тем местом, где на моих ногах заканчивались резинки чулок. Я немного задрала юбку, так чтобы показалось нижнее белье, чтобы водителю лучше думалось.

Когда значительная часть крови отлила от его мозга, я повторила свою просьбу.

— Неужели такой шикарный мужчина не даст бедной девушке воспользоваться его сотовым в экстренной ситуации?

В ответ тишина. Молчание затянулось.

— Эй! — окликнула я водителя.

— Нет! — очнувшись, рявкнул он.

Крепкий орешек. Я одернула юбку.

— Один короткий звонок. — В моей руке появилась сотенная бумажка.

— Хорошо. — Водитель вырвал деньги и протянул телефон, а потом, спохватившись, поинтересовался: — Куда будешь звонить?

— По городу, приятелю, — процедила я сквозь зубы, высвобождая аппарат из его пальцев. Номер телефона Мусаева я помнила назубок.

Длинные гудки, затем сиплый голос недовольно спросил:

— Чего?

— Ой, извините, я, кажется, ошиблась номером, я звонила своему однокласснику, — нежно пропела я в трубку.

— Ладно, о чем базар, — враждебный голос подобрел. — Как тебя звать-то?

— Наташа, — ответила я.

Лицо шофера скривилось, как от лимона.

— А тебе сколько лет?

— Шестнадцать, — бессовестно соврала я. — Осенью будет семнадцать.

Шофер аж крякнул от моей наглости, продолжая с хрустом жрать чипсы. Крошки сыпались ему на штаны.

— Класс, — восхищался Мусаев, — опиши себя.

— Я высокая, метр восемьдесят, блондинка, длинные стройные ноги, упругая попка, занимаюсь балетом, — начала я, придав своему голосу как можно больше сексуальности. — У меня большая грудь, пятый размер, чувствительные пухлые губы, красивые голубые глаза. О черт, я говорю и начинаю заводиться. Твой голос меня так возбуждает. Он такой мужественный.

Я томно вздохнула в трубку, так что шофер опять подавился. А я продолжала рассказывать, насколько я возбуждена, сопровождая все это страстными стонами и вскриками. Мусаев тяжело дышал в трубку, слушая меня, а я все больше входила в роль.

— Нет, хватит! — вскричал водитель и резко затормозил. — Давай сюда телефон! — От моих разговоров у него даже очки запотели.

— Кто там? — нервно спросил Мусаев, услышав голос водителя.

— Это папа пришел. Я не могу больше говорить, — быстро произнесла я, выключила телефон и передала хозяину. — Вот, спасибо.

— Мы не договаривались, что ты тут будешь разыгрывать секс по телефону, — ворчливо воскликнул водитель, красный как рак. Сбавив тон, он вкрадчиво спросил: — Насчет оплаты за поездку, ты можешь расплатиться со мной натурой?

— Об оплате поговорим, когда доберемся до места, — безапелляционно произнесла я.

— Нет проблем, — улыбнулся водитель.

Мотор взревел, и мы тронулись в путь. Я надеялась, что достаточно завела Мусаева, для того чтобы он немедленно выслал людей на поиски легкодоступных женщин.

— Меня, кстати, зовут Жориком, — с довольной улыбкой сообщил мне шофер. Судя по его физиономии, он уже много чего там себе нафантазировал относительно меня. Мечтатель.

— Очень приятно, — с сарказмом бросила я, глядя на дорогу.

Впереди показалась заправка. Пять ярко накрашенных девушек, одетых так, что не было возможности спутать род их деятельности, жались к черному джипу «Гранд Чероки». Номера были знакомы до боли. Похоже, Мусаев перевозбудился даже больше, чем я думала. Такая оперативность.

— Тормози! — скомандовала я водителю, краем глаза наблюдая за девицей, до половины залезшей в окно джипа. — Сколько я должна?

Жорик в ответ указал глазами на свою ширинку. Пакет с чипсами лежал у него между ног.

— Давай, не ломайся. Бери в рот.

— Вообще-то, я это не люблю, вредно для фигуры, — честно предупредила я, наваливаясь на него. Моя рука пролезла в пакетик с чипсами. Выудив хрустящий ломтик, я демонстративно отправила его в рот, разжевала, проглотила и поинтересовалась:

— Ну что, теперь полностью удовлетворен?

Глаза Жорика в этот момент надо было видеть. Пока он не вышел из ступора, я выскользнула из такси и побежала к джипу.

Белобрысая девица, по-видимому, договорившись с ребятами Мусаева, уже собиралась сесть в машину. Я опаздывала.

— Стой, сука! — взревел за спиной Жорик. — Ты, дура, я имел в виду минет, а не жрать мои чипсы! Стой!

Несмотря на свои крупные габариты, шофер припустил за мной тяжелой рысью. Прорвавшись через сгрудившихся проституток, я вытащила из салона садившуюся в джип девицу, отпихнула ее в сторону, другой двинула под дых, чтобы не возникала, остальные сами попятились.

— Стоять, мать твою! — крикнул Жорик, налетая на меня с дикими глазами. Не раздумывая, я треснула его своей сумочкой по морде. Учитывая то, что на дне сумочки для защиты лежал увесистый кистень, удар получился такой, что Жорик отлетел от машины на несколько шагов и свалился на тротуар, как сноп. Я села в джип и захлопнула дверцу.

— Ты что, бешеная шлюха, охренела? — поинтересовался бритоголовый амбал, сидевший рядом. — А ну вали отсюда, пока башку не отвернул.

Без дальнейших разговоров амбал протянул ко мне свои ручищи. Я было открыла рот, но товарищ бритоголового, сидевший впереди, пришел мне на выручку.

— Погоди, Мирон, — сказал он, внимательно меня рассматривая. — Эта подходит лучше, чем та, что была.

Амбал опустил руки, пригляделся.

— Точно, блондинка, волнистые волосы, большие сиськи. Но Муса сказал, чтоб ей было от шестнадцати до семнадцати, слышь, хохол?

— Тебе сколько лет? — спросил тот, которого амбал назвал хохлом.

— Семнадцать, — скромно ответила я, потупив взор.

— Гонишь? — спросил амбал, но как-то неуверенно. Хохол махнул рукой.

— Да хрен с ней. Этих шлюх не разберешь, намажутся. Отвезем Мусе, пусть ему поет про семнадцать лет. Не мотаться же нам всю ночь по точкам. — Он повернулся к водителю и коротко распорядился: — Давай на хату.

— Я ее обшмонаю, — сообщил Мирон подельникам. Обнаруженный в сумке кистень амбал передал Хохлу.

— Это для защиты, — пояснила я. Хохол хмыкнул и убрал кистень в «бардачок».

— А это на хрена? — поинтересовался Мирон, демонстрируя инсулиновый шприц, обнаруженный под подкладкой моего жакета.

— Мне подбросили, — ответила я.

Шприц полетел в окно.

От осмотра моей груди у Мирона в три ручья потекли слюни.

— Может, тормознем да пустим ее по кругу? — предложил он, пожирая меня глазами. — Пока мы доедем, Муса опять оббухается и не вспомнит потом, была у него баба или нет.

Так они и порешили. Видно, Мусаев сильно потерял в авторитете, раз даже свои люди позволяли себе такое.

— Вон, заезжай туда, между гаражей, — приказал Хохол водителю. — Давай, живо раздевайся, — бросил он мне.

В мои планы обслуживание своры Мусаева не входило, поэтому, стараясь избежать неприятностей, я сказала:

— Я на групповуху не подписывалась.

— Тебя кто спрашивает? — рыкнул Мирон. Совместными усилиями они объяснили мне, что я должна быть счастлива бесплатно доставить им удовольствие, так как их хозяин владеет всеми точками с девочками и каждая проститутка обязана ему и его людям по гроб жизни.

Уродовать бандюков мне сильно не хотелось. Это нарушало весь план.

Машина затормозила в темном переулке гаражного кооператива.

— Ребята, я же о вас беспокоюсь, — попробовала я последний шанс. — Если Муса узнает, что вы первые оприходовали меня, пока везли, он сильно расстроится.

— Кто ж ему скажет? — Хохол уставился на меня злыми глазами. — Ты, что ли, падла? Да мы уроем тебя прямо здесь!

— Нет, что ты! — Я придала своему лицу выражение крайнего ужаса. — Я просто ляпнула, не подумав. Конечно, Муса не узнает. Я буду молчать. И среди вас, правильных пацанов, не найдется крысы, которая, чтобы выслужиться перед шефом, настучит на остальных. Я несу полную чушь.

— Ты че гонишь? Кто крыса? — заскрипел зубами Мирон.

— Уймись! — рявкнул на него Хохол. — Я понял расклад, в общем, трахаем ее все по очереди, потом везем Мусе. Бородатый, ты как? — обратился он к водителю со свирепым лицом, заросшим до глаз черной щетиной.

— Это ваши дела, — буркнул он.

— Я не понял! — взвился Хохол.

— Я на это не подписываюсь, — отрезал водитель.

Они едва не передрались друг с другом, но так и не пришли к единому мнению.

— Ладно, везем ее к Мусе, — сдался Хохол.

Вздохнув с облегчением, я решила ободрить бандитов.

— Не расстраивайтесь, ребята. Вы же знаете, где меня найти. Подъезжайте в любое время.

— Кстати, я раньше тебя не видел на той точке, — подозрительно произнес Мирон, меряя меня долгим взглядом.

— Я новенькая. Раньше работала балериной. Неудачно прыгнула — партнер стал кастратом, вот и выгнали, — наплела я.

Бандиты дружно заржали.

— Да, все балероны петухи, — заверил остальных Мирон. — Когда я кого из них вижу, так и хочется мозги вышибить.

Вот так с шутками да прибаутками мы добрались до дома Альберта Мусаева. Выражение нечеловеческой тоски ушло из взгляда хозяина дома, когда меня представляли. Высокий, худой, смуглый Мусаев напоминал чем-то грифа в домашнем халате.

— Она, типа, балериной была, — доложил Мирон боссу.

— Это она тебе лепила, — с недоверием произнес Мусаев. — Я тоже могу везде базарить, что космонавт.

Чтобы не быть голословной, я сделала несколько балетных па прямо на ковре в холле. Зрители зааплодировали.

— Круто, в натуре, — похвалил Мусаев, — теперь вали за мной наверх в спальню, устроишь мне там танцы.

Проходя мимо, Мусаев обдал меня густым ароматом коньяка. Я послушно побрела следом. Массивная дубовая дверь захлопнулась за моей спиной, щелкнул замок. Мусаев, налив себе коньяка в широкий хрустальный стакан, врубил на полную громкость диск Круга и велел мне:

— Давай, танцуй!

Уверена, такого па он в балете не видел. Я сделал два шага к нему и виртуозно исполнила вертушку из таэквандо. Развернувшись вокруг своей оси, Мусаев рухнул лицом вниз в разворошенную постель. Я отстегнула от ремешка сумочки мини-наручники, имитирующие звенья цепи, позолоченные и усыпанные стразами. Одними я сковала большие пальцы на руках Мусаева, пропустив их через крепления каминной решетки, глухо заделанные в кладку. Другими наручниками я зафиксировала большие пальцы ног, приковав ноги к резной ножке кровати. Завязала простыней рот, чтобы не орал, если вдруг очнется раньше, чем следует. Потом достала шприц, надежно спрятанный в сапоге. Бандитам ни за что не пришло бы в голову отрывать мне каблуки. Сняв медальон, я наполнила шприц. От камина послышалось мычание Мусаева. Он с ужасом таращился на шприц.

— Настал твой час, — объявила я обезумевшему от страха бандиту, надвигаясь на него со шприцем.

Мусаев задергался, замычал еще сильнее. Я аккуратно ввела препарат ему в шейную артерию.

Мусаев, очевидно, приготовился умереть. Пусть помучается.

Присев на кровать, я выждала момент, когда «сыворотка правды» подействует, затем освободила ему рот и приступила к допросу.

Ответы Мусаев произносил ровным, словно у робота, голосом. Его глаза бессмысленно смотрели в потолок. Казалось, что он, машинально отвечая, думает, хорошо ли выглядит потолок в спальне после прошлогоднего ремонта или его стоит переделать. Под действием препарата податливый Мусаев признался, что никак не может наладить легальный бизнес. Сеть его магазинов в действительности приносит одни убытки. Прохорова, безусловно, виновата отчасти в его неудачах, однако он не собирался похищать ее детей и тем более покушаться на нее саму. Наоборот, он хочет легализоваться, отмыть деньги, нажитые нечестным путем, и стать уважаемым бизнесменом.

— Сколько ты выпиваешь в день спиртного? — поинтересовалась я только из любопытства.

— Бутылку коньяка, иногда больше, — ответил Мусаев механически. — Все эти бюрократы… налоговая сводит меня с ума. Убить их я не могу, но и работать с ними невозможно.

Да, нелегка жизнь современного бизнесмена, тем более если он хлещет коньяк от зари до зари да развлекается с девочками вместо того, чтобы работать не покладая рук.

— Еще я нюхаю кокаин, чтобы снять стресс, — продолжал исповедоваться Мусаев.

— Все, довольно, — прервала я его, освобождая руки пленника. — Дальнейшие твои подвиги мне не интересны. — Сунув ему в руку его же мобильник, я приказала: — Звони своим и вели отвезти обратно на точку. Скажи также, чтобы до меня не смели и пальцем дотрагиваться. Черт, и постарайся говорить нормально, а не как автоответчик.

— Хорошо, — пообещал Мусаев, пустыми глазами, разглядывая мобильник. Его палец медленно тыкался в кнопки.

— Мирон, отвези шлюху обратно на точку, и не смейте ее трогать. — Пауза, потом: — Да, сейчас, на моем джипе… Не слишком.

Я вырвала из его рук мобильник и выключила. Еще чего доброго люди Мусаева начнут подозревать что-нибудь по странному голосу шефа, спросят, отчего он такой, а он честно признается, мол, шлюха накачала его «сывороткой правды»…

— Сиди здесь на кровати, пей свой коньяк. Если кто войдет в комнату и спросит что угодно — посылай всех к чертовой матери, — проинструктировала я Мусаева.

Действие препарата должно было закончиться через двадцать минут. За это время я планировала быть уже на другом конце города, если не возникнет осложнений.

— Да, — глухо отозвался бандит.

— Значит, все понятно? — спросила я.

— Иди к чертовой матери, — безразлично сказал Мусаев, наливая себе в стакан коньяку.

Удовлетворенная, я вышла из спальни и захлопнула за собой дверь. Один подозреваемый отпадал. Повернувшись, я нос к носу столкнулась с Хохлом.

— Ну че, отработала? — подмигнул он и оттолкнул меня плечом, прошел к двери.

— Муса велел его не беспокоить, — предостерегла я его. Хохол посмотрел на меня, как на кучу грязи, и осторожно постучал.

— Слушай, Муса, можно мне с тобой перетереть один вопрос?

— Пошел к чертовой матери! — раздалось из-за двери.

— Понятно, нет базара, — пробормотал Хохол, сконфуженный. Заметив мой взгляд, он зло завопил: — Чего зыркаешь, падаль! Выметайся! — И толкнул меня в спину.

Я еле устояла на ногах и торопливо стала спускаться, чтобы не нарываться на грубость, а Хохол двинулся за мной, осыпая весь мой род матюками.

За рулем джипа сидел уже знакомый мне неандерталец по кличке Борода. Обратный путь не обошелся без эксцессов. Хохол решил завалить меня в салоне джипа и был жестоко избит за это. На долю водителя также выпал добрый пинок в лицо, когда он, остановив машину, повернулся к нам узнать, что к чему.

Глава 5

Утром я еще раз попыталась поговорить с Еленой. Она выглядела свежей и энергичной. Ничто не указывало на то, что вчера эта женщина находилась на грани нервного срыва. Зная ее привычку перечить мне, я решила пойти на уловку. Прохорова во дворе отдавала приказания охране, когда я к ней подошла.

— Вы что-то хотите, Евгения Максимовна? — спросила она, заметив меня.

— Я насчет вчерашнего покушения, — заговорила я.

— Знаю, — перебила Прохорова, — хотите уговорить меня не отправлять детей в школу.

— Напротив, — возразила я, — после покушения мое мнение изменилось. Стало ясно, на что могут пойти преступники, их возможности, уровень профессионализма исполнителей. Теперь я считаю, что дети могут посещать школу под моей охраной безбоязненно. Вам не следует запирать их в четырех стенах.

— Ну вот и прекрасно. Наконец-то вы поняли, что я вам давно втолковывала, — огорошила меня Елена. Обратная психология с ней не сработала. Из дома вышел бледный и осунувшийся Виталий.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила у него Елена. В ее взгляде я заметила такое, что сильно засомневалась в их чисто рабочих отношениях.

— Нормально все, — пробурчал Виталий.

Я отозвала в сторону начальника службы безопасности Прохоровой.

— Слушай, Виталий, у нас на хвосте уже пару дней висит белый «Форд». Надо бы как-нибудь переговорить с ребятами, что в нем за нами следят. Я бы сама, но с детьми опасно устраивать гонки. Лучше сообщить в милицию.

— Я пошлю Родиона, — ответил Виталий устало.

Возражать я не стала. Родиона — так Родиона.

Появившиеся дети выглядели значительно хуже своей матери. Из Рината нельзя было вытянуть слова и клещами. Алина с виду казалась безразличной ко всему, но круги под глазами показывали, что она переживает не меньше брата. В школу мы ехали молча. Я видела, как приклеившийся к нам «Форд» на светофоре подрезала хозяйская «Волга», на которой Родион обычно возил из магазина продукты. Сзади на затормозивший «Форд» на небольшой скорости въехал «КамАЗ», смял багажник и протащил «Форд» вперед. Дальнейшего развития событий я не видела. Наша машина повернула. Что ж, посмотрим, чего этим добьется Родион.

Занятия в школе пролетели незаметно. Пока Алина и Ринат грызли гранит науки, я, сидя в своем любимом косметическом салоне, успела выяснить по телефону через знакомых в органах личность киллера, убитого Виталием. Мне пообещали переслать по Интернету отчет судебно-медицинской экспертизы по вскрытию тела убитого.

«Все-таки полезно иметь вот таких знакомых», — подумала я, занося в записную книжку имя и адрес человека, нападавшего на Прохорову. Киллер — Курочкин Виктор Сергеевич — бывший спецназовец, участвовал во многих боевых операциях на Северном Кавказе. Полтора года назад уволен в запас по состоянию здоровья. Характеристика по месту службы отличная. После армии нигде не работал. Перебивался случайными заработками. Имеет несовершеннолетнюю дочь. Жена умерла от рака еще за год до его увольнения из армии. Дочка все это время жила с бабушкой. Никакого криминала за ним не водилось. Соседи, хорошо знавшие его, говорили, что он любит приложиться к бутылке, а потом в пьяном виде хвастать всем, как он «мочил чурок».

Из потайного отделения в сумочке я достала несколько фальшивых удостоверений: одно — работника узла связи, одно — электросетей, еще газовика и журналистки «Вестей Тарасова». Удостоверение журналистки я оставила, а остальные убрала обратно.

— Вот это она, сидит тут постоянно, — донесся до меня осторожный шепот, — да, брюнетка в очках и костюме, похожа на учительницу.

Я сделала вид, что поправляю макияж, открыла пудреницу и направила зеркальце так, чтобы видно было сплетничающих обо мне.

Косметолог — кажется, Лера, я слышала, как произносят ее имя посетители салона, — жаловалась на меня представительному молодому человеку в очках, при галстуке, в белой рубашке, темных наглаженных брюках и сверкающих лакированных туфлях.

— Она уже несколько дней подряд сидит и сидит, или газету читает, или просто смотрит в окно. Не знаем, что и делать, Владимир Иванович, — нашептывала Лера молодому человеку, воровато косясь на меня. — Санька было подошел, а она ему такое понесла… Наверно, дебильная.

Слушая ее, молодой человек снисходительно улыбался.

— Может, милицию вызвать? — предложила Лера.

— Нет, — негромко, но властно сказал молодой человек, — мне тут скандалы не нужны. Сидит и сидит. Главное — никого не трогает и заполняет как бы зал. Пусть посетители думают, что у нас тут сумасшедшие очереди и люди ждут целыми днями, лишь бы попасть на прием к нашим специалистам. Главное, чтобы она ни к кому не лезла. Начнет чудить — звоните лично мне, я приму меры.

Краем глаза я уловила, что Ринат и Алина вышли из дверей школы и спускаются по ступенькам. Что-то они сегодня раньше, чем обычно. Мгновенно я сорвалась с места и вылетела из дверей салона, быстрым шагом пошла к ним. Никаких намеков на опасность в пределах двора не наблюдалось, однако мои нервы были напряжены, как струны. К Алине подошел тот самый дебиловатый парень, которого я выгнала в первый день со двора Прохоровой. Тогда, помню, он приперся с целой компанией. Алина мило болтала с парнем, но, заметив меня, перестала улыбаться, сказала что-то резко, и он сразу юркнул внутрь школы.

— Слушай, Алина, а что это за парень? — поинтересовалась я у Алины как бы невзначай, когда мы пошли к машине. — Для школьника он немного староват.

— Это Юра-Мегавольт. Он уборщиком в школе работает, — с недовольным видом ответила Алина. Я заметила на ее лице даже некое подобие смущения.

— Не думала, что ты дружишь с такими, — рассеянно бросила я, открывая перед ней дверцу. Мои глаза тем временем незаметно для окружающих обшаривали двор, крыши.

— С какими — такими? — вспыхнула вдруг Алина. — Он нормальный, он умнее всех в этой школе. У него просто мать алкоголичка, бросила его, вот он таким и стал.

— Я не оспариваю его умственные способности. Я о другом, — возразила я. — Ты — девочка-подросток, а он — взрослый мужчина, и у него могут возникнуть определенные желания.

— Не говори глупостей! — закричала Алина, краснея. — Ничего такого у него не возникает. Я все-таки не дура, понимаю!

Я захлопнула дверцу и, махнув Вячеславу, чтобы трогал, сказала Алине как можно спокойнее:

— Я не хотела тебя обидеть. Извини. Я просто забочусь о твоей безопасности.

— Ладно, забыли, — резко сказала Алина, отворачиваясь к окну.

— Ты не обижаешься? — осторожно спросила я, не желая разрушить хрупкое перемирие, установившееся между нами.

— Я сказала, нет! Не обиделась, — бросила Алина, не поворачиваясь.

— Ладно, «мелкие неприятности», не хотите ли поучаствовать в секретном задании? — объявила я своим подопечным.

— Конечно! — воскликнул Ринат. Его глаза озорно заблестели, на щеках вспыхнул румянец. — Круто! Секретное задание.

— Что, интересно, за задание? — нехотя спросила Алина, отрываясь от созерцания проносившихся мимо встречных машин.

— И мне тоже интересно, что за задание? — недовольно нахмурился Вячеслав.

— Для начала я предупрежу вашу маму, что мы задержимся, потом мы заедем в кафе по вашему выбору, а потом поедем опрашивать соседей одного бандита, будем выяснять его связи в преступном мире.

— Что за бандит? — насторожился Ринат.

Похоже, я его напугала. Надо быть осторожнее.

— Да, скорее всего, он даже не бандит, а жертва обстоятельств, — постаралась я замять опасную тему. — Потом мы поедем изымать информацию из устройства аудиослежения за одним депутатом.

— Депутатом? Уу, они все бандиты, — убежденно заявил Ринат. — Я по телевизору видел. Их потом арестовывают и сажают в тюрьму.

— Да, точно, — подтвердила я и, ткнув Алину пальцем в плечо, спросил: — Ты как?

— Я «за» на сто процентов, — отозвалась она без особого энтузиазма.

— Значит, в кафе? — проворчал себе под нос Вячеслав.

Дворик, зажатый в кольцо пятиэтажек, не отличался от сотен других таких же, спроектированных и построенных в нашем городке. Посреди пятачка пожухлой зелени — выщербленная коробка с облупившейся краской и выбитыми досками ограждения, как будто там проходил матч, по ходу которого игроков одного за другим выбрасывали с левого поля прямо через забор. Рядом виднелись сюрреалистические остатки детской площадки, как после какого-то катаклизма, — чудовищно скрученные лесенки, покореженная ржавая карусель, погнутые турники разной высоты. Завершал дворовую экспозицию стол, обитый жестью.

Пятеро мужчин пенсионного возраста яростно стучали по нему костяшками домино. Я велела Вячеславу притормозить у доминошников.

— Вы — мои дети, — бросила я своим подопечным, выбираясь из «Ауди».

За мной вышел Ринат, последней Алина, хмурая, словно грозовая туча.

— Здравствуйте, молодые люди. Я корреспондент телепрограммы «Вести Тарасова», — представилась я мужикам. — У меня к вам несколько вопросов.

— Здрасьте, — противно прокаркал один из мужчин, высохший, как мумия. — Наконец-то мы дождались счастья. Мужики, счастье привалило. Гляньте — вот оно!

— Хватит паясничать! — строго сказала я учительским тоном. — Мы по серьезному вопросу.

Седой толстяк, занимавший полстола, густо пробасил:

— У нас тут все вопросы серьезные. Вон в пятнадцатом доме десять лет крыша течет, в нашем — канализация засоренная.

— Да-да, — подхватил третий, с бельмом на глазу. — Смотрите, кругом мусор, подъезды грязные, в клумбах вместо цветов кошачье дерьмо.

Густой запах перегара, исходивший от него, просто валил с ног. Я посмотрела на детей. Ринат стоял с гадливым выражением лица, зажимая себе нос пальцами, а Алина, похоже, готовилась высказать любителям домино всю правду-матку об их образе жизни и умственных способностях. Я придержала девочку за плечо и жестом велела молчать. Алина сердито поджала губы, но промолчала. Ее глаза свирепо сверкали, как два черных алмаза.

— Извините, конечно, но подобные вопросы вам следует задавать вашему избраннику, депутату Бузыкину, который представляет ваши интересы в городской думе.

— Какой, на хрен, избранник, кого он представляет? — с предельным отвращением произнес мумия. — Я вообще на выборы не ходил.

— А на хрена туда ходить? — подхватил одноглазый. — Все же давно и так куплено. Выборы! Да лохотрон это, а не выборы.

— Я вот не ходил, не хожу и не буду ходить ни на какие выборы, — загудел седой гигант, поправляя засаленную майку на пузе. — Чертовы политики! Сидят на нашей шее, суки! Я б их всех к стенке!

— Точно, точно! — бухнул кулаком по столу одноглазый. — Как при Сталине было — раз, и к стенке. Я б добровольцем пошел их расстреливать.

Назревал народный бунт. Мне не давали вставить и слова. В перепалке вовсю зазвучала ненормативная лексика.

— Подождите минутку! — закричала я, перекрывая гвалт. — Я хотела взять у вас интервью о вашем соседе Курочкине, который напал вчера на известную бизнесменку.

Мужики замолчали. Их осоловевшие глаза в упор глядели на меня с неприязнью. Лица были враждебными, кулаки сжаты.

— Мы, значит, тебе натрепемся, а ты потом в своей газете смешаешь Витьку с грязью? — с подвохом спросил одноглазый и сам же ответил: — Хрен вам, продажные журналюги!

— Да я же наоборот, — заговорила я, оправдываясь. — Я хочу показать в своей статье, как наши власти безразлично толкнули хорошего человека на преступление. Ведь я уверена — его подставили.

— Подставили, падлы! — рявкнул, зевая, проснувшийся четвертый участник игры, небритый всклоченный мужичонка с узким, словно топор, лицом.

— Конечно, подставили, — согласились остальные.

— Мне бы узнать, каким Виктор был в обычной жизни, чтобы написать все правдиво. Подумайте, если бы я хотела полить его грязью, стала бы я выяснять тут все.

Мужики задумались. Толстяк толкнул в бок молчавшего до сих пор лысого субъекта и попросил:

— Ген, расскажи про Витьку, вы же рядом жили. Пусть про него правду напишут.

От его слов этот самый Генка важно надулся, дернулся застегивать воротник.

— Да я не снимаю, — успокаивающе сказала я ему, — просто скажите мне на диктофон, и все. Переодеваться не обязательно.

Но Генка копался еще долго. Наконец поднялся из-за стола и начал торжественно рассказывать, каким замечательным парнем был их сосед. Диктофон я, естественно, не включала, только сделала вид.

— Он к нам никогда пустой не приходил, — откровенничал Генка. — Придет — обязательно угостит всех, добрая душа. И деньги всегда в долг давал, когда у него были. Не часто, конечно. Правда, вспыльчивый был. Мы не раз попадали ему под горячую руку.

— А он не делился с вами, что собирается сделать? — спросила я.

— Нет! — одновременно вскрикнули мужики. Я поняла, что врут, однако напирать не стала и попробовала зайти с другого бока.

— Если человек о чем-то часто говорит, то он вряд ли это сделает — психология.

— Ну, вообще-то, Витек часто говорил, что собирается наняться к какому-нибудь богатею киллером, — признался толстый. — Он говорил так: «В армии я людей десятками убивал, а здесь, видите ли, нельзя всякую мразь даже пальцем тронуть — засудят».

— Я ему говорил, чтоб меньше пил, но он не слушался. Все твердил — буду киллером, раз на гражданке я никому не нужен.

— Мы уж и так и сяк к нему, — подхватил одноглазый, — а он как дурак, идет по улице, бывало, горланит, что вот, смотрите, идет крутой киллер.

Я поинтересовалась семьей Курочкина.

— Да какая там семья, — махнул рукой лысый, — сидит целый день дома. Жена уж как два года умерла. Ребенок у его родителей.

— Жил он, наверное, на пенсию? — предположила я.

— Ну да, — подтвердил одноглазый. — Пенсия у Витька приличная была. У него вроде ранение в голову, если не врал. Вот за ранение ему доплачивали. Он хотел даже на работу устроиться. Счет ему за квартиру пришел на тридцать пять тысяч, а платить нечем. Вот чтоб из квартиры не выкинули, пошел искать работу, а нигде не берут.

— Почему это? — удивилась я делано.

— Почему, почему, — зло бросил одноглазый. — Приходит на работу устраиваться, а там сидит такой весь из себя начальник, морду разъел и выпендривается. Ну он его и башкой об стол, чтоб подумал, как на ветерана наезжать. Нервы-то после войны ни к черту. И так везде.

— Понятно. Дочь Курочкина навещала или как?

— Да, бывала, — закивал одноглазый. — Пару раз приходила даже с подружкой, вот как ваша, такого же возраста, — показал он на Алину. В ответ девочка фыркнула и, отвернувшись, пошла к машине.

— Стой, я тоже сейчас иду, — схватила я ее за руку. Дальнейший разговор с бандой доминошников, чуяло мое сердце, был бы бесполезной тратой времени. — До свидания, господа, — попрощалась я с мужиками.

— Господ всех в семнадцатом перевешали, — напомнил мне очкарик.

Для очистки совести я прошлась по подъезду, где жил Курочкин.

Пятьдесят процентов его соседей считали усопшего подонком и алкашом, а другая половина — обычным мужиком, любящим иногда заложить за воротник. Соседка снизу, семидесятилетняя женщина, рассказала, как на прошлый Новый год Курочкин прямо из окна своей квартиры на пятом этаже выбросил холодильник с едой, а потом спустился к ней в одних семейных трусах спросить, сколько времени. Это уже попахивало белой горячкой. Я захлопнула записную книжку, и мы с детьми поехали в центр города забрать с чердака дома запись разговоров Бузыкина. На прощанье Алина высунулась до пояса из окна и прокричала любителям домино:

— Эй, уроды, идите цветы сажайте!

Мужики с открытыми ртами долго смотрели ей вслед.

Чердак произвел на «мелких» неизгладимое впечатление.

— Посмотри, сколько паутины, как в фильмах ужасов, — восхитился Ринат, осматриваясь.

Я показала Алине свою шпионскую аппаратуру, рассказала, как она работает. Алина же слушала меня затаив дыхание, стараясь не пропустить ни одной мелочи. Проверка сигнала маячка муляжа показала, что люди Бузыкина не смогли его обнаружить. Кто бы мог подумать, что у депутата такая хилая охрана. Я вынула из плеера минидиск и вставила новый.

— Так, ребятки, теперь по домам, — скомандовала я.

У крыльца особняка Прохоровой нас встретил гордый собой Родион.

— И чего вы сотворили там на дороге? — спросила я у него. — Я же просила вежливо поговорить с ними, а не устраивать дорожную катастрофу.

— Да все путем, — отмахнулся Родион, улыбаясь, — мы раздели их, как лохов. — Видя непонимание в моих глазах, он пояснил: — У меня дядька в ГАИ работает, а брат Кости-охранника — водила на «КамАЗе». Ну я их подрезал на перекрестке. «Форд» врезался в меня, а сзади на него налетел брат Костяна на «КамАЗе». Я выхожу, делаю вид, что вызываю ГАИ. Эти черти, двое из «Форда», тоже выходят, начинают что-то там бухтеть. Но тут подъезжают мой дядька с Костяном. Лохи сразу становятся виноватыми во всем. Дядька пишет протокол, а Костян будто бы проверяет их тачку и, представьте себе, находит килограммовый пакет героина. Лохи, конечно, не знают, что там сахарная пудра, рты пораскрывали — не поняли, что к чему. Мы сообща их скручиваем, и дядька говорит, что пора бы вызвать ментов, порадовать их поимкой наркобаронов.

— Круто придумано, — оценила я.

— Старались, — пожал плечами Родион. — Короче, лохи в ауте. Уже сопли через плечо и трясун. Я тут им предлагал колоться, на кого работают. Ну они и раскололись, даже бить не пришлось. Короче, их нанял какой-то нерусский. Зовут Маратом. Виделись с ним пару раз в баре «Ипподром». Выпивали. Там он их и нанял последить за красной «Ауди» с такими-то номерами пару дней. Предложил хорошие бабки. Ну они и согласились, вопросов не задавали. Этот Марат связывался с ними по телефону. Ни его телефона, ни адреса они не знают. Деньги Марат передавал через бармена в «Ипподроме».

«Бармен может его знать», — сказала я себе.

— Да мы его потрясли. Ни хрена он не знает. Чурка приносил деньги утром около десяти, а сегодня почему-то не принес.

— Понятно, — протянула я, грустнея.

— Вот, — Родион протянул мне водительские права, паспорт и техпаспорт. — Это документы тех лохов из «Форда».

Я просмотрела документы и, вернув ему, спросила:

— Что вы с ними сделали? Надеюсь, не в бетон закатали?

— Очень нужно, — махнул рукой Родион. — Парятся в КПЗ за нападение на работника ГАИ. Посидят с недельку и выйдут. Может, что вспомнят.

— Мудрое решение, — сказала я, размышляя, что неплохо бы сообщить в милицию, что у них содержатся люди, причастные к покушению на Прохорову. Пусть их еще потрясут. Так я и сделала, когда Родион пошел по своим делам.

Мини-диск я прослушала вечером, когда все уже уснули. Семьдесят пять процентов памяти на диске было занято разборками Бузыкина со своими руководящими работниками. Речь шла о нескольких нерастаможенных вагонах с товаром, которые застряли на железнодорожной станции. От витиеватых ругательств, немыслимых оборотов речи и невообразимых словосочетаний у меня вяли уши. К тому же Бузыкин орал, как слон, которому скалой придавили хозяйство. Я не понимала, как такой кадр мог пролезть в депутаты. Вскоре выяснилось, что вопли Бузыкина — всего лишь часть придуманного им самим образа, чтобы держать своих работников все время в предынфарктном состоянии. Самое интересное я обнаружила в последних пятнадцати минутах диска. Где-то в конце рабочего дня к нему в кабинет пришел коммерческий директор его холдинга. Было слышно, как Бузыкин что-то разлил по стаканам, вероятнее всего спиртное, и пригласил директора присесть.

— Петр Иванович, дела-то неважные, — заговорил депутат тихим голосом. — Я не о проблемах с таможней. Вы слышали о покушении на Прохорову?

— Конечно, слышал. Газеты и телевидение второй день трубят, — ответил Петр Иванович Горелов, правая рука Бузыкина. Мое сердце забилось в радостном предвкушении. Неужели признания?

— Вот, вот, трубят, — поддакнул Бузыкин. — Говорят, мол, скорее всего покушение — результат ее коммерческой деятельности. Ведется расследование, и уже есть подозреваемые. Как вы думаете, кто у них главный подозреваемый?

Горелов промолчал, а Бузыкин продолжил:

— Правильно, Петр Иванович, я главный подозреваемый, просто мое имя не называют до поры до времени. Конкуренты готовят бомбу, чтобы превратить это дело в сенсацию, когда я начну свою предвыборную кампанию. И все из-за нескольких вшивых магазинов… Я просто не сдержался, когда эта баба начала меня порочить… А мои враги не упустят случая напомнить всем о моем криминальном прошлом.

— С каждым может быть, — попытался успокоить его Горелов.

— Ну, давайте, давайте, — шептала я им с дикой надеждой.

— Понимаешь, Иваныч, место в областной Думе стоит сотни таких магазинов, тем более прибыли от них сейчас практически никакой и конкуренты давят. Мне птичка на хвосте принесла, что ребята из столицы собираются поставить у нас сеть супермаркетов. Пора, я думаю, перекидывать активы.

— Да я уж давно предлагал, — пробурчал Горелов.

— Думаю, знаешь что, надо попытаться продать магазины Прохоровой и публично с ней замириться, чтобы ни у кого не было повода считать, что я могу желать ей зла. Можно даже скинуть цену на пару сотен, пусть эта сучка подавится.

— Отличная мысль, — обрадовался Горелов. — Прохорова с радостью избавится от конкурента, откроет парочку новых магазинов, а потом с открытием супермаркетов вылетит в трубу.

— Плохо, что это случится не так быстро, — произнес Бузыкин задумчиво. — Хоть бы ее не заметили до того, как я с ней помирюсь. Да и вообще удивляюсь, кому это понадобилось? У нее с Мусой были проблемы. Но насколько я знаю, ему сейчас на все положить. Забросил бизнес, обязательства не выполняет, кидает компаньонов направо и налево. От него уже все отвернулись. Для бывших корешей Муса теперь не авторитет. Говорят, он начал пудрить нос, отсюда и проблемы. Мозгов-то совсем не осталось.

Я разочарованно выдохнула. Опять мимо. Если ни Бузыкин, ни Мусаев не причастны к покушению на Прохорову, то у меня просто не оставалось подозреваемых. В голове вдруг пронеслась неприятная мысль: Бузыкин знает о прослушке и играет со мной. Но, слушая запись дальше, я поняла ошибочность этого предположения. Бузыкин продиктовал коммерческому директору номера счетов, куда следует перевести деньги, полученные от ряда незаконных сделок и отмытые через магазины и охранное агентство. Такую информацию человек в здравом уме не выдаст даже под пытками. Далее Бузыкин с Гореловым обсуждали прошлый поход в сауну, где они славно повеселились с девочками. Я выключила запись и послала по электронной почте сообщение одному знакомому специалисту по компьютерам. В чатах он зависал под кличкой Юзер, косил под малолетку, но на самом деле был довольно респектабельным инженером-программистом, работал на крупном оборонном заводе. Я же вообще представлялась при общении с ним мужчиной.

«Рад новой встрече, Охотник. Давно не виделись», — пришло мне ответное сообщение.

«Дела, — набрала я на клавиатуре. — Ты как, все так же клепаешь начинку для машин-убийц?»

«Куда деваться? — ответил Юзер. — А ты все так же занимаешься частным сыском?»

Мы немного поболтали на отвлеченные темы, а затем я попросила проверить банковские счета. Бузыкин не обманул. Счета существовали, и на одном из них находилась приличная сумма в валюте. Эх, была бы я беспринципной авантюристкой, я завтра бы вылетела на Багамы прожигать жизнь на деньги Бузыкина.

«Трудно ли вообще проникнуть в центральный компьютер банка и остаться незамеченным?» — спросила я Юзера, подавляя в себе преступные желания.

«Да не очень, — ответил он, — в зависимости от того, что ты планируешь сделать. Если поснимать со счетов деньги, то скорее всего тебя разыщут, а если ты просто, ничего не разрушая, посмотришь умеючи интересующую тебя информацию, то при наличии определенной квалификации в банке ничего не заметят».

«А какая должна быть квалификация, — поинтересовалась я, — чтобы похитить со счета деньги?»

«В принципе, даже пацан с этим справится. Главное — наличие мозгов, достаточно мощного компьютера и выхода в Интернет. Кстати, отчет о вскрытии трупа того убийцы готов. Я как раз собирался отправить его тебе. Еще информация о звонках этого типа за последний месяц».

«Спасибо, — ответила я, — за мной должок».

«Сочтемся, — заверил меня Юзер, — интересная у тебя жизнь, Охотник».

«Очень, — призналась я, — веселюсь сутки напролет. Зажигаю в компании самых отъявленных негодяев, убийц и извращенцев».

«Ладно, расскажешь потом, чем дело кончилось. Договорились?» — высветилось на мониторе.

«Договорились», — пообещала я и попрощалась.

Взглянув на присланный Юзером отчет патологоанатома о вскрытии киллера, я поняла, что на откровение он не тянет.

Все мои догадки подтвердились. В крови полно стимуляторов неведомого происхождения, благодаря которым Курочкин превратился в настоящего терминатора, не чувствующего боли и плюющего на ранения. Стимуляторы он, конечно, достал через своих бывших сослуживцев по армии, потому что в аптеке такого не купишь, какой-нибудь российский аналог английского пирвитина. Состояние печени Курочкина говорило о том, что он давно перешагнул порог, за которым кончается обычная жизнь и начинаются прелести алкоголизма. Остальные органы покойного также не блистали особым здоровьем. Желудок — острый гастрит, в почках камни, поджелудочная железа — один шаг до некроза. Если бы мой организм был в таком состоянии, я, наверное, скорее отрубила бы себе руку, чем вновь притронулась к спиртному. Но Курочкин нашел для себя иной выход, и удивляться тут нечему. Все шло к этому. Не решился бы он на покушение, так все равно добром бы не кончил — пристукнул бы кого-нибудь из соседей или собутыльников.

Когда я посмотрела распечатку звонков с домашнего телефона Курочкина, меня словно током ударило. За месяц он разговаривал дважды. Оба раза ему звонили с домашнего телефона Прохоровой. Жаль, на станции регистрировались только соединения с номерами, а не сам разговор. Моя мысль лихорадочно работала. Значит, преступник или по, крайней мере, его сообщник все это время действовал у меня под носом. Вот, тужила, что кончились подозреваемые. Нате, получите целый дом. Позвонить по телефону, расположенному внизу в холле, мог любой, даже сама Прохорова. При покушении-то она не пострадала, деньги могла снять сама или через подставное лицо — просто нужен мотив…

Я тяжело вздохнула. Предстояла чудовищная работа — выяснить все про всех. В голове сформировался список подозреваемых, возглавляла который Елена, затем шел Виталий и так далее. Во мне на секунду забрезжила надежда, что преступник в окружении Прохоровой каким-нибудь действием выдаст себя сам. Но такого никогда не будет — тут же подумала я. Придется поработать, Евгения Максимовна, придется… Тут мне вспомнилось про похищенные со счета у Прохоровой деньги. Этот случай расследуется органами. Через сколько бы банков преступник ни прокрутил похищенные деньги, все равно в последнем ему бы пришлось явиться лично или кого-то послать, чтобы их снять или перевести в фирму, с которой он лично связан. У денег всегда есть конечный пункт. Там-то преступник и должен проявиться. Один мой хороший знакомый в милиции обещал сразу позвонить, если что выяснится. Однако он до сих пор молчал.

«Что, если гора не идет к Магомету?» — подумала я, набирая его телефон. Но и тут меня ждало разочарование. Мой знакомый сказал, что они близки к тому, чтобы схватить преступника. Я пожелала им, чтобы они стали еще ближе, и отключила связь.

Что дальше? Повезу завтра свои «мелкие неприятности» в школу и буду выяснять, есть ли у Елены мотивы устроить себе подобные развлечения, как то: наемные убийцы и письма с угрозами.

Утро субботы. Готовясь к поездке, я приглядывалась к домочадцам. Кто из них? Елена, хмурая и немного бледная, прошла мимо меня, не проронив ни слова. Начальник службы безопасности, спеша к машине за хозяйкой, скупо бросил «Привет», даже не глядя в мою сторону. Я отметила, что Виталий выглядит не лучшим образом: глаза красные, на щеке, кроме следов покушения, несколько новых порезов от утреннего бритья. Костюм выглажен, но рубашка под ним вчерашняя, мятая — вероятно, он в ней и спал. Елена ждала его у «Мерседеса». Глядя на то, как Виталий открывает ей дверцу и смотрит на нее, я еще раз подумала о возможных тайных отношениях между ними. Жесткий, принципиальный и требовательный руководитель, такой как Елена, уже давно бы уволил такого начальника службы безопасности, как Виталий, если бы между ними были лишь деловые отношения. У ворот я разглядела Родиона и Константина, болтающих о чем-то. Родион показывал рукой на ворота, потом на стену, что-то доказывая Константину. Тот слушал, кивал. Дядя Слава с зажатой в зубах сигаретой флегматично смотрел под капот нашей «Ауди» — наверное, соображал, откуда там всего столько взялось. Написанный мной маршрут висел на лобовом стекле, придавленный дворником.

— Ну, мы едем в школу или устроим себе выходной? — поинтересовалась Алина, тыча пальцем мне в спину. Ринат стоял за спиной у сестры, и по его кислой физиономии без слов было понятно, что он прямо-таки горит желанием учиться.

— Что ж, вообще-то я думала махнуть на Волгу, покататься на водном мотоцикле, отдохнуть на пляже, — соврала я, — но раз вы так хотите в школу — поедем в школу.

— Нет! — в один голос заорали подопечные.

— Да, — покачала я грустно головой, — в школу, а после школы — хоть на пляж, хоть в казино.

— А нас пустят в казино? — с сомнением в голосе спросил Ринат.

— Конечно, прикинетесь карликами, и пустят, — пообещала я.

— Может, хватит издеваться над детьми? — спросила сурово Алина.

На мой добрый вопрос, готов ли он сегодня к подвигам, которые прославят его на века, водитель с тоской в глазах ответил, что сегодня его хватит только на маленькое доброе дело.

— Что так? — поинтересовалась я.

— Чувствую себя что-то неважно, — пожаловался Вячеслав.

Я предложила ему остаться дома, но он отказался.

— Да ерунда, просто погода меняется, — указал Вячеслав на серые облака, затянувшие небосклон. Солнце время от времени прорывалось в просвете, а потом снова скрывалось за какой-нибудь тучкой, гася в ней свои лучи.

Я посмотрела на небо. По Интернету вроде дождя не обещали.

— Я сам лучше любого Интернета, — заверил меня Вячеслав, опуская капот. — Дождь будет.

В школу мы поехали по кратчайшему пути. Машину никто не преследовал. Около одиннадцати зазвонил мой мобильник.

Звонил Вячеслав. Я вышла из косметического салона, чтобы посетители не были в курсе нашего разговора.

— Что, какие-то проблемы? — спросила я водителя.

— Что-то мне хреново, — прохрипел Вячеслав в трубку, — сердце прихватило. Я не могу вести машину.

Я в сердцах выругалась и велела водителю оставаться на месте, пообещав, что отвезу его в больницу.

— Да ладно, я отлежусь, — начал Вячеслав, — а машину поведешь ты.

— Никаких «ладно», — отрезала я, — или скажу Прохоровой, что ты подвергал ее детей опасности, садясь за руль с больным сердцем. Она тебя в два счета выгонит.

— Ладно, заботливая ты моя, — обиженно пробормотал Вячеслав, — жду.

Я набрала номер мобильного Алины и велела ей, забрав брата, выйти на крыльцо школы. Поскольку без помощи Вячеслава я не могла контролировать все выходы школы, детям в ней оставаться было опасно.

— Что случилось? — спросила у меня Алина нервно, когда я подошла к ним. — Училка ужасно разозлилась, когда я увела брата с урока.

— Ничего страшного, — ответила я бодрым тоном, — едем домой. Пошли. Вячеслав с машиной за школой.

Мы обошли школу вокруг. Вячеслав сидел на пассажирском сиденье «Ауди». Мой взгляд прошелся по окрестностям. Ничего подозрительного. Я подтолкнула детей к машине.

— Пошли, пошли, в машину! — В глаза бросилось бледное испуганное лицо Рината. Своими резкими командами я испугала его, но, черт возьми, я сама заметно нервничала, даже не осознавая этого. На душу легло тяжелое предчувствие беды. У машины я опередила детей, открыла им дверцу, пропуская в салон. Сама же села на водительское сиденье.

— Мне вроде бы лучше, — угрюмо проговорил Вячеслав.

Я посмотрела на водителя. Вид у него был самый обычный — ни синюшности губ, ни серости кожи не наблюдалось. Но какая разница…

— Мы едем в больницу, — заявила я не терпящим возражения голосом, — там разберутся.

— Зачем? — пискнул с заднего сиденья Ринат. — Я не хочу в больницу. Я уже был там недавно с мамой.

— Тебе сделают большой укол вот такой иглой, — с садистским наслаждением произнесла Алина, руками показывая размер и толщину иглы.

— Не ври, — одернула я ее. — В больницу пойдет дядя Слава, а мы поедем домой.

Мои глаза то и дело обращались к зеркалу заднего вида. Все чисто. Но предчувствия беды не оставляли.

— Уфф, — выдохнул Ринат облегченно, — я вообще-то уколов не боюсь.

— Не бреши, боишься! — взвилась Алина. — Кто в прошлый раз визжал, как свинья, когда ему кололи в попу лекарство против простуды?

— Я не визжал! — обиженно вскричал Ринат. — Сама как свинья.

— Нет, ты свинья, — возразила Алина, — обкаканный поросенок.

— Здесь направо, — подсказал Вячеслав с болезненной гримасой, затыкая руками уши. Я свернула. Начал накрапывать мелкий дождик.

— Обкаканный поросенок, — противно тянула Алина, корча рожи брату, у которого от обиды на глаза наворачивались слезы.

— Чертова сучка! — нашелся он чем ответить.

— Что ты сказал, сосунок? — гневно закричала Алина, сжимая кулаки.

Ринат отодвинулся, крича:

— Сучка, сучка…

— А ну, заткнитесь там! — рявкнула я на детей. — Сейчас обоим отобью губы, будете еще ругаться.

Впереди показалось серое здание больницы. Я притормозила у широкой каменной лестницы. Вячеслав со скорбным видом вышел из машины.

— Не пытайся меня обмануть, — предупредила я Вячеслава. — Чтобы принес заключение от врача, тогда поверю.

— Да поцелуй меня… в затылок, — предложил водитель, играя желваками.

— В другой раз, — пообещала я, сдавая «Ауди» задом, чтобы развернуться на дорогу. Сгорбившись, Вячеслав зашагал вверх по ступеням, к дверям медицинского учреждения.

— Сбежит — не сбежит, — гадала я, переключая передачу. Ябедничать Елене о болезни Вячеслава очень не хотелось, но ездить с шофером, которого в любой момент хватит удар, хотелось еще меньше. Машина, послушная в моих руках, юрко обходила остальной транспорт, медленно ползущий по улице. Свернув, мы выехали на дорогу, идущую вдоль Волги.

И тут начались неприятности.

Глава 6

Два черных джипа с тонированными стеклами из ниоткуда возникли на дороге, позади нашей «Ауди». Плавно, будто акулы, с нарастающей скоростью они начали настигать нас, обходя с двух сторон. Вот и сбылись мои мрачные предчувствия. Я до отказа вдавила педаль газа в пол. Кроме нас троих, на дороге не было ни души. Расстояние между нами и преследователями сокращалось с пугающей скоростью. На дороге без поворотов «Ауди» против двух джипов долго не продержаться. Я взглянула на спидометр: скорость сто тридцать километров. Больше на таком покрытии, где через метр то рытвина, то колдобина, я давать не решилась. Справа вдоль дороги бежал обрывистый песчаный берег Волги, слева — чахлый лес с густым подлеском, в который сворачивать было чистым самоубийством. Я вспомнила все известные мне проклятия, наблюдая, как джипы повисают в двух метрах за багажником «Ауди».

— Что они хотят с нами сделать? — выдавил из себя чуть живой от страха Ринат.

— Поиграть в гонки, — бросила я, наблюдая за джипами, — не бойся.

«Джипы» начали обходить нас. Слева лес оборвался, начались частные дома. Я резко притормозила, заметив просвет между домами. Джипы по инерции проскочили дальше, а «Ауди» занесло, потащило и развернуло, но как надо, так что я легко бросила машину в просвет. С грунтовой дороги поднялись тучи пыли. Сзади, словно призраки в серой дымке, проступили контуры джипов. Видя бешено мчащиеся машины, люди жались к покосившимся заборам, прятались во дворах и отбегали в боковые проходы, слишком узкие, чтобы туда можно было свернуть. Чтобы меня не обошли, я кидала машину из стороны в сторону. Наконец удалось свернуть на идущую параллельно Волге дорогу с асфальтовым покрытием. Она была совершенно пустынна. Жаль, что спутниковый навигатор лежал в данный момент в моем «Фольксвагане» в гараже Прохоровой. Он бы здорово облегчил мне жизнь, так как эту местность я знала только по виртуальной карте в компьютере, а карта и реальность — разные вещи. Преследователи вновь настигали. На их кузовах лежал толстый слой пыли, делая краску из черной какой-то серо-коричневой. Я резко вывернула руль вправо. Если память мне не изменяла, там была дорога к шоссе, выводящему к въезду в город, где находился КП ГАИ.

— Догоняют! — крикнула Алина, глядя через заднее стекло на дорогу.

— Знаю, — процедила я сквозь зубы. За крутым поворотом я увидела предостерегающие дорожные знаки, начала тормозить, а за ними открылись горы земли и разверзся громадный котлован, заполненный водой. Вот чем натуральная местность отличалась от виртуальной.

«Тупик», — билось у меня в мозгу. Джипы с ревом вырвались из-за поворота.

— Из машины! — крикнула я детям. Выскочила сама. Оторванные от туфлей каблуки полетели на дорогу. Ринат засмотрелся на несшиеся на нас машины.

— В лес! — скомандовала я и схватила Рината за руку, потянула за собой. Ветки больно хлестали по лицу. Рука мальчика в моей ладони стала скользкой от пота, а я все тянула и тянула его за собой через бурелом. Алина бежала впереди. Ее цветастый топик приметно мелькал среди листвы. Сзади послышался треск сухих веток, словно за нами ломилось стадо обезумевших слонов. Слышалась матерная брань. Мы создавали шума на порядок меньше.

— Направо, Алина, — сказал я ей, часто дыша.

Мы повернули. По лицу Рината текли слезы. Я прижала палец к губам, призывая его к молчанию. Обогнув по лесу котлован, мы выбежали на дорогу и припустили по шоссе. Оглядываясь, я каждую минуту ждала, что преследователи вот-вот появятся из чащи, но они не появлялись. Надеяться, что они заблудились, было бы глупо. Мы оказались на шоссе. Я оглянулась — пусто и в одну и в другую сторону.

«Да что ж, автолюбители все повымерли, что ли?!» — подумала я и заметила группу мужчин, выбирающихся на дорогу из леса. Преследователей было шестеро. Если они тренированны и вооружены, мне придется несладко. С четверыми я еще бы справилась, но шестеро — слишком даже для меня. Заметив нас на шоссе, мужчины с воплями побежали в нашу сторону. Один из них стрельнул в воздух, приказывая остановиться. Ну уж дудки.

Я посмотрела на обрывистый берег. Внизу недалеко от шоссе располагался пляж, за ним рядом с берегом стоял дебаркадер, причал для лодок и пристань с крытым навесом.

— За мной, к реке! — крикнула я, подтаскивая детей к обрыву. Оценив спуск, я решила — ничего страшного — и стала спускаться, поддерживая под руку Рината. Песок полз из-под ног, я скользила. Алина, спускаясь немного впереди, упала на колено, вскрикнула и зацепилась за пучок сухой травы.

— Осторожнее, не торопись, — посоветовала я ей со спокойствием, обычно проявляющимся у меня в экстремальных ситуациях. Небольшой рывок — и мы у пристани.

— Что будем делать? — поинтересовалась Алина, с беспокойством поглядывая на шоссе.

— Угоним лодку, — бросила я, приглядывая самую быстроходную. — Вот та, думаю, подойдет.

Я прыгнула в лодку. Руль был закован внушительной цепью. Моя рука скользнула в кобуру под мышкой за револьвером. С хриплой бранью бандиты стали спускаться с обрыва. Ринат вскрикнул.

— А ну, не трогайте лодку, — раздался негромкий голос от дебаркадера. Я обернулась на голос. Сторож дебаркадера стоял у ограждения, целясь в меня из ружья.

— Ну-ка, вылезай из лодки, или я выстрелю! — приказал он, угрожающе поводя стволом.

— Вы будете стрелять в женщину с детьми? — спросила я, опуская револьвер. Мне не хотелось, чтобы он увидел в моей руке оружие. К чему лишние осложнения? — Нас преследуют, — указала я на бандитов. — Не могли бы вы нам помочь?

Сторож быстро взглянул на преследователей, не выпуская нас из прицела, и его бородатое кирпичного цвета лицо, обрамленное седой бородой, приобрело озабоченное выражение, а глаза наполнились ужасом.

— Уходите отсюда! Не впутывайте меня в свои разборки! — заорал он, потрясая ружьем. — Быстро! Марш отсюда! — и присовокупил к пожеланиям пару крепких словечек.

— Дайте нам лодку, — попросила я с мольбой в голосе.

— Нет! Идите отсюда! — нервно выкрикнул он в ответ.

В это время Алина, уставшая ждать конца нашего диалога, потащила Рината к крытой пристани. Наверное, она хотела спрятаться там. Но глупо прятаться на глазах у тех, кто будет тебя искать.

— Стой! Назад! — закричала я ей.

Пуля прошила борт лодки у моих ног. Наше положение осложнялось. Стрелял один из преследователей, стоявший на берегу. Другие уже бежали по дощатому настилу причала. Я выпрыгнула из лодки на пристань, ударом ноги свалила налетевшего на меня смуглого черноволосого бандита восточной наружности и рванула к навесу пристани, где укрылась Алина с братом. Преследователи заметили сторожа, застывшего у поручней с винтовкой на изготовку, и принялись стрелять по нему. Сторож бросился на пол дебаркадера и пополз под градом пуль, разрывающих поручни. Очевидно, они решили стрелять по нему, а не по мне, решив, что я без оружия не опасна и никуда от них не денусь. Бежать же действительно было некуда. Лодочный сарай был тупиком. Не переправляться же мне вплавь через Волгу с детьми.

Я закрыла двери и просунула в ручку какую-то палку, валявшуюся в сарайчике. Ринат и Алина, прижавшись друг к другу, сидели в углу. В полутьме четко были видны белые овалы их лиц. Ринат всхлипывал.

— Все будет хорошо. Мы отобьемся, — пообещала я им, отходя от двери. В сарае пахло сыростью и рыбой. По стене были развешаны старые рваные сети. Я попробовала позвонить в милицию по сотовому, но соединения не было.

Тяжелый топот раздался прямо за дверью. Приглушенные голоса, затем четкое с восточным акцентом:

— Открывай, женщина! Не тронем. Если не откроешь — перережу горло.

Я схватилась за пистолет, но передумала. Стрелять нельзя. Рядом со мной дети. Да и преследователи вряд ли начнут стрелять по мне внутри сарая. Дети нужны им живыми. Дверь вздрогнула от сильного удара. Кто-то выругался на курдском. Поскольку курдский я знаю отлично, то позволяла себе ответить также на курдском, чтобы они убирались к черту, не забыв добавить «пожалуйста». Тоже, естественно, на курдском.

За дверью затихли, потом тот же голос сказал, что я буду кормить червей. На дверь обрушилась целая лавина ударов. В какой-то момент палка, державшая дверь, переломилась. Этого следовало ожидать. Я приняла первого гостя — удар в солнечное сплетение, бросок через плечо — и здоровенный мужик, весивший под сотню килограммов, проломил заднюю стену сарая и рухнул в воду. Перед лицом сверкнуло широкое зазубренное лезвие ножа. Мгновенная реакция спасла мое горло. Я перехватила руку убийцы и резким движением сломала ее. Затем мой кулак впечатался в его шею у основания черепа, и нападающий рухнул без чувств. Следом влетели сразу трое. Одного я отпихнула ударом ноги, но двое, подхватив меня под руки, бросили на стену. Подоспел четвертый и угостил меня кастетом по лицу. Я отклонилась, но недостаточно. Металл рассек мне скулу. Брызнула кровь. Ногой я врезала типу с кастетом между ног, и тот присел, хрипя, на некоторое время забыв обо мне. Тут же ногой изо всех сил я ударила державшего меня справа бандита сбоку по коленке. С жутким хрустом его нога согнулась внутрь, бандит застонал и выпустил меня. Кулак державшего меня слева врезался мне в лицо. В ответ я ударила его головой изо всех сил и с наслаждением услышала хруст сломанного носа. Его пудовый кулак просвистел мимо. Ребром ладони я сломала бандиту ключицу, отключив таким образом одну руку. Здоровой рукой нападавший схватил меня за волосы и, запрокинув голову, рванул на себя. Я ударила ногой назад через плечо, угодив ему прямехонько в лоб. Его голова с глухим ударом врезалась в дощатую стену, а с губ слетели проклятия. Как из-под земли вырос еще один глыбоподобный силуэт. Луч солнца, пробивающийся сквозь дыры в стене, сверкнул на зажатом в руке кастете. В последнюю минуту я увернулась. Удар кастетом достался другому нападавшему, который тащил меня за волосы. С разворота я врезала ногой по голове парню с кастетом. Он пошатнулся, однако устоял. Я ударила снова, и парень отлетел к стене. В дверь ворвался мокрый с головы до ног бандит с обломком весла в руке. Вода струйками сбегала с его одежды. Зарычав, он сунул острым концом весла мне в лицо. Я отмахнулась и споткнулась о тело на полу. С победоносным кличем бандит бросился на меня, замахнувшись страшным колом, способным пронзить меня насквозь. Рядом с пола поднимался еще один бандит. Не размышляя, я рванулась к стене. Кол с глухим стуком врезался в пол позади. Мои руки судорожно нащупали сети. Я рванула что было мочи, чувствуя, как под пальцами одна за другой рвутся гнилые нити. Затылком я чувствовала приближение противника. Вот сети подались, стали сползать со стены. Дернувшись вбок, я пропустила устремившийся на меня кол и накрыла нападавшего сетью, сбила его с ног и ударила кулаком в переносицу. Его кол оказался в моих руках. Я обратила оружие против его владельца.

Грохот выстрела оглушил меня, едва не разорвав барабанные перепонки. В нос ударил едкий запах пороха. Я как раз занесла кол над головой парня, запутавшегося в сетях, но в следующее мгновение ощутила чудовищный удар в бок — ноги оторвались от пола, и я почувствовала, что лечу через дыру в стене прямо в воду. Яркое солнце ослепило глаза. Вода сомкнулась у меня над головой. Я рванулась наверх из синеватой глубины и вынырнула. Искаженная яростью, перемазанная кровью морда бандита, высунувшегося из дыры в стене лодочного сарая, казалась маской демона. Его пистолет черным зрачком ствола глядел прямо на меня. Я вновь нырнула под воду, слыша выстрел. Пуля лишь чиркнула меня по плечевой мышце. Открытыми глазами я видела две другие пули, которые, оставляя вспененные следы, ушли ко дну. Я нырнула глубже и поплыла под водой, как мне казалось, вдоль берега.

Вообще-то я могла продержаться под водой до пяти минут, но тут я сомневалась в этой своей способности и плыла как можно быстрее. Рядом прошла темная масса понтона дебаркадера, заросшая водорослями. Я схватила рукой натянутую ржавую цепь и, оттолкнувшись от нее, поплыла дальше. Удары сердца звучали в ушах все громче и настойчивее, а разрывающиеся легкие с отчаянием требовали кислорода. Я плыла и плыла, волевым усилием приказывая себе забыть о дыхании. Понемногу я приближалась к берегу. Пошли заросли бурых с красными стеблями водорослей, колышущихся в воде, как волосы утопленника. От их прикосновений по моему телу пробегала судорога. Ноги начали ударяться об илистое дно. Я буквально поползла по нему на животе, стараясь держаться под водой. Наконец я медленно всплыла лицом вверх, набрала в грудь воздуха и скосила глаза в сторону дебаркадера. В первые мгновения в глазах все расплывалось, а потом я поняла, что заплыла даже дальше, чем рассчитывала. Плавучий дом выглядел размером метр на метр. Убийц в поле зрения не наблюдалось. Возможно, они до сих пор приходят в себя после драки. Взглянув наверх над собой, я увидела заросли плакучих ив, низко склонивших свои ветви к воде, омывающей берег. Я вскочила и бросилась к суше, пока меня не заметили. От долгого пребывания в воде и недостатка кислорода меня занесло, будто пьяную, и я пролетела зеленую завесу листвы, упав на торчащие из земли корни. Какой-то сучок больно ободрал мне шею, другой сильно ткнул в грудь. Замычав, я привстала и поползла, затем упала вновь.

«Боже мой, дети в руках бандитов!» — сверлила меня мысль. Но чем я могла им помочь в тот момент в воде? Отход был единственным правильным решением. Они живы, и я их спасу. Дрожащей рукой я вырвала револьвер из кобуры, тяжело дыша, хотела провернуть барабан, но не получилось. Я поднесла револьвер к лицу. Пуля засела в ударном механизме, рычаг взвода ударника покорежен, а смещенный боек заклинил патронник-магазин. Скверно, скверно. Я безоружна, в то время как противник пуль не жалеет. Я с досадой посмотрела на смертоносный кусок свинца, предназначавшийся мне. Все-таки револьвер спас мне жизнь. Я отшвырнула бесполезное оружие в сторону и поднялась. Ничего, выходили и не из таких передряг. План дальнейших действий родился мгновенно.

Скрываясь в кустах, я пробралась к шоссе, быстро перебежала дорожное полотно, углубилась в лес и по нему добралась до машин, оставленных бандитами перед котлованом. У джипов дежурили двое парней. Один почти мальчишка, не больше восемнадцати. Он бродил перед радиаторной решеткой переднего джипа в черной бейсболке, поигрывая ножом. Его лицо было хмурым, а прищуренные глаза раз за разом обращались в сторону, куда ушли его товарищи. Он слышал выстрелы и теперь думал, что же там все-таки произошло. Второй бандит, с жирным жабьим лицом, сидел на водительском сиденье и курил самокрутку. До меня доходил запах марихуаны. Веки жирного были полуприкриты в блаженной дреме. На руле перед ним лежал автомат Калашникова. Я взвесила в руке попавшийся на земле камень, оценила расстояние и, выскочив из кустов, запустила камнем в жирного.

Он повернулся на шум и, получив камнем по черепушке, стал заваливаться на спину. С невероятным проворством мальчишка метнул в меня нож, однако я успела увернуться. Легко перескочив через капот джипа, я врезала бандиту пяткой в челюсть. Несколько месяцев диеты из коктейлей с соломинкой ему были обеспечены. Оторвав от земли бездыханное тело парня, я отволокла его в кусты, раздела, быстро переоделась в его тряпки и убрала под бейсболку волосы. Теперь издалека меня можно было принять за мальчишку. Чтобы не беспокоиться о валявшемся у моих ног парне, я крепко связала его своей одеждой, заткнула ему рот, а потом вернулась к джипам.

Перетащить толстяка у меня не получилось. Просто не было сил. Осмотрев его рану, я поняла, что очнется он очень не скоро. Похоже, я с ним перестаралась, не рассчитала удар. Ладно, будет знать, как наезжать на беззащитных женщин. Я подняла стекла и с помощью брелока с ключами, изъятого у толстяка, заблокировала двери. Через стекла виден только силуэт сидящего человека. Голова свешивается на грудь, точно он спит. Забравшись под капот, я сделала так, что при всем желании джип не скоро сдвинется с места. Оторванные провода полетели в котлован и с бульканьем скрылись в мутной воде.

Убедившись, что тут все о\'кей, я вернулась к другому джипу, забралась на водительское сиденье, положила пистолет с глушителем, принадлежавший жирдяю, на колени и, надвинув на глаза козырек бейсболки, стала ожидать остальную банду. Каждая моя мышца болезненно пульсировала, бок ныл, на плече сквозь черную ткань майки проступила кровь из неглубокой борозды, оставленной пулей. Кровь также текла из царапины на шее. Да, потрепали меня как следует. Мысленно я молила бога, чтоб он помог мне защитить детей.

Ожидание между тем затягивалось.

«Где же они? — задавала я себе вопрос. — Почему не идут?»

Сознание помимо воли рисовало страшные картины. Они обезумели и расправились с детьми. Сейчас хоронят их трупы. Я во всем виновата. Не телохранитель, а одно название. Подмывало немедленно бежать им навстречу. И тут же я говорила себе: «Спокойно! Все будет нормально. Сиди и жди».

Еще немного, и я бы окончательно спятила от угрызений совести, если б не появились те, кого я ждала. Глаза первым делом отыскали среди толпы детей — слава богу, они живы. Один из бандитов тащил их за собой, другие преследователи ковыляли позади, поддерживая друг друга. Того, который не мог идти, несли на руках. Ни дать ни взять — картина «Дом инвалидов на прогулке». Не зря я все-таки угрохала столько времени на изучение боевых искусств. Глубокое размеренное дыхание успокаивало меня. Главное — действовать четко и быстро, чтобы они не успели сообразить, что происходит. Я приготовилась. Мышцы напряглись, как стальные канаты.

С поворотом ключа джип, в котором я находилась, ожил. Шедший первым бандит подтащил детей к машине, распахнул заднюю дверцу, грубо запихал их в салон и уже вознамерился сесть сам, но, получив от меня пулю в живот, вылетел наружу. Остальные даже не поняли, что это было, — так быстро все произошло. Я змеей метнулась, чтобы захлопнуть заднюю дверь, но в это время тип с лицом, напоминающим фарш, открыл переднюю дверь и прорычал:

— Анвар, помоги нам, чего сидишь. Не видишь — еле идем.

Глаза убийцы заплыли, поэтому даже тогда, когда я повернулась к нему с пистолетом, он не понял, кто перед ним, и повторил свою просьбу снова, добавив ругательств на курдском для пущей убедительности. Звук выстрела напоминал хлопок. Бандит крутанулся волчком и растянулся в пыли. Я захлопнула дверь и резко сдала назад. Подобное аномальное поведение шофера не могла не остаться незамеченным. Бандит, в которого я только что стреляла, держался одной рукой за раздробленное колено, а другой вытаскивал из кобуры пистолет, лопоча что-то на своем языке. Засвистели пули.

— Пригнитесь! — крикнула я детям назад.

— Евгения Максимовна! — счастливо вскрикнул Ринат, наконец узнав меня. В зеркале заднего вида я разглядела вылезшие из орбит глаза Алины. Похоже, все давно считали меня трупом.

— Лечь на сиденье! — гаркнула я во все горло.

Мгновенно физиономии Рината и Алины исчезли из зеркала заднего вида. Я обернулась. Лежат тихо, как мышки, уткнувшись носами в кожаную обивку, молодцы!

Пули барабанили по корпусу джипа, разрывая металл. Хлопнув, взорвалась правая передняя фара. С изумлением я увидела аккуратную круглую дырочку с белесыми потрескавшимися краями, вдруг возникшую в лобовом стекле. Через мгновение рядом возникла другая. Пули зарылись в пассажирское сиденье рядом со мной. Даже допуская, что преследователи плохие стрелки, нельзя поверить, что, стреляя по колесам, можно дважды угодить в лобовое стекло. Наверное, я настолько разозлила бандитов, что они решили убрать меня любой ценой, не считаясь с жизнями детей. Потом нанимателю всегда можно наврать, свалить все на нерадивую охранницу, якобы устроившую пальбу в салоне автомобиля и по нелепости застрелившую детей. Свидетелей-то нет.

Джип доехал до перекрестка. Я резко развернула его и поехала вдоль леса. Стрельба смолкла.

— Живы? — поинтересовалась я у детей.

— Да, только страшно было, — тихо сказал Ринат, осторожно поднимая голову.

— Их нет, — бросила Алина, поднимаясь. — Можешь не трястись за свою маленькую задницу.

— У тебя зато большая, как у Кинг-Конга, — пробормотал Ринат в ответ.

— Круто вы их уделали! — выразила мне свое восхищение Алина, не обращая внимания на грубость брата. — Может, научите меня парочке приемов?

— Обязательно, — пообещала я, — но позже.

Я размышляла, как проехать ближайший КП ГАИ, на машине, изрешеченной пулями. Вступать в разговоры с работниками ГАИ ох как не хотелось. Мои силы и так уже были на исходе. Возвращаться назад было опасно. Того и гляди, напорешься на остатки банды головорезов, охотящихся на нас. Бросить джип и поймать машину также не годится, потому что кто остановится, рассмотрев мою опухшую морду. Единственный выход — ехать вперед, надеясь, что у ГАИ будет полно работы с другими нарушителями.

С сотрудниками ГАИ разговаривать все же пришлось. Главный в пикете наотрез отказывался верить в мою историю.

— Мы же с вами не маленькие дети, чтобы вестись на всякую ерунду? — сказал он.

Хорошо еще, что перед подъездом к КП я избавилась от всех компрометирующих вещей в салоне, иначе бы сидеть мне в обезьяннике.

— Проверьте место. Там должен находиться сломанный джип, а перед ним следы борьбы, кровь. Не знаю, сделали что-нибудь преступники со сторожем на лодочной станции, но если он жив-здоров, то подтвердит мои слова.

— Уже отправил проверить, — буркнул себе под нос гаишник, записывая что-то в блокнотике. Всем, наверное, было наплевать, что не так давно меня отрихтовали обломком весла.

Допрос прекратила вызванная мной Елена. Ее знакомый позвонил «наверх», и оттуда выслали резолюцию ко мне «не приставать».

Когда Прохорова увидела меня, то на пару секунд потеряла дар речи.

Глаза ее округлились.

— Евгения Максимовна, вам бы в больницу. Вы похожи на зомби.

— Я так себя и чувствую, — ответила я, — но в больницу я не поеду. Раны не смертельны. Я не могу бросить своих клиентов без защиты.

— Хорошо, — произнесла Елена, — а как в таком виде вы будете защищать моих детей? Вы еле на ногах держитесь.

— Я умею контролировать боль, быстро восстанавливаюсь, — пояснила я. — Когда доберемся до дома, мне нужно будет только отоспаться.

В глазах Елены читалось сильное сомнение на сей счет, а я думала о ранах на щеке от кастета, на плече и шее. Их в любом случае следовало зашить. Плечо меня не особо волновало. Зашью сама без проблем. А вот шея и щека — требовали вмешательства профессионалов. Я подошла к зеркалу в коридорчике, чтобы получше рассмотреть характер ран.

Следователь по фамилии Ларсен разговаривал в кабинете начальника КП с Алиной. Елена стояла рядом, слушала. Потом подошла ко мне и сказала:

— Хорошо, если вы не хотите в больницу, я вызову врача на дом. У меня друг детства — отличный хирург.

— Надеюсь, он умеет аккуратно заштопывать? — пробормотала я. Рана на щеке была глубокая, а края разошлись, обнажая мясо.

— Не волнуйтесь, у меня был аппендицит, и он меня оперировал. Шрам можно разглядеть только под лупой, — успокоила меня Елена.

— Верю вам на слово, — бросила я.

Елена достала серебряный портсигар, дрожащими пальцами выудила сигарету и предложила мне. Поблагодарив, я дала ей прикурить от своей зажигалки. Печальные глаза Елены, в темном коридоре казавшиеся совсем черными, обратились ко мне.

— Кто же это все делает? — спросила меня она так, будто умоляла признаться. — У меня голова идет кругом. Все сделки летят к черту, думаю только о детях. Возвращаюсь домой и боюсь, что не увижу их.

— Не загоняйте себя в угол, — посоветовала я. — Пока я жива, с ними ничего не случится.

— Хотела бы я иметь вашу уверенность, — покачала головой Елена. Забытая сигарета тихо тлела у нее между пальцев.

— Я думаю, что близка к разгадке, — сообщила я Елене. — Не хочу вас пугать, но все нити ведут к вам в дом. Некто звонил с вашего телефона киллеру непосредственно перед покушением.

— Что вы такое говорите, Евгения Максимовна! — вспылила Елена. — Виталий не раз проверял всех, находящихся в доме. Я ему доверяю. Уверена, вы ошиблись в своих предположениях…

— Не буду спрашивать, доверяете ли вы мне, но скажу одно — я оперирую фактами, а не прячу голову в песок, — жестко сказала я, внимательно наблюдая за лицом Прохоровой. — Киллеру звонили из вашего дома, с вашего телефона. Звонил кто-то из домочадцев, потому что посторонних в доме за последнее время я не видела. Можете мне предложить другую версию?

Совершенно несчастная Елена молчала, и на мгновение мне показалось, что она вот-вот разрыдается, в глазах стояли слезы. Но в следующее мгновение зазвучал ее спокойный холодный голос, и я поняла, что плача я не дождусь.

— Делайте все, что считаете нужным. Виталий рекомендовал вас, а значит, доверяет вам, следовательно, и мне надо вам доверять.

Говоря это, Елена смотрела в приоткрытую дверь кабинета, где Алина, закончив давать показания, встала со стула и поправляла юбку.

Следователь из УВД, выглядевший усталым молотобойцем, вышел к нам и мягким баритоном сообщил:

— Можете ехать домой. Если появится какая-то информация, мы вам сообщим.

— А что с машиной? Вы ее нашли? — спросила я. — Джип был так поврежден, что не думаю, что бандиты могли на нем уехать. А «Ауди» мог завести только Вячеслав. Он там кое-что переделал в системе зажигания и сообщил мне это по большому секрету.

— Нет, машины мы не нашли, ни где вы сказали, ни прочесав всю округу. Выходит, как-то они уехали, — ответил следователь и обратился к Прохоровой: — Елена Васильевна, мы приложим все силы к поимке преступников.

Мы вышли на улицу. Перед зданием КП в зеленом «Мерседесе» нас поджидал Виталий. Из-за ран, да еще из-за пропажи машины мое настроение было хуже некуда. Виталий посмотрел на меня с жалостью.

— Со мной все нормально, — предупредила я слова сочувствия, готовые сорваться с губ начальника службы безопасности.

Как только мы втиснулись в машину и тронулись в путь, я отключилась и пробудилась, лишь когда «Мерседес» затормозил во дворе особняка Прохоровой.

— Я вызвала врача. Он в пути.

Сообщив мне это, Елена посоветовала:

— Евгения Максимовна, прилегли бы пока, а то вы прямо в машине заснули.

Я поблагодарила Прохорову, но советом не воспользовалась. Мы с Виталием прошли в столовую, чтобы обговорить сложившуюся ситуацию. Виталий распорядился насчет кофе, а я сказала, что не прочь чего-нибудь перекусить, так как последний раз ела утром, пообедать же помешали бандиты.

Спустя пятнадцать минут я со зверским аппетитом уплетала котлеты с картофельным пюре, чувствуя, как в меня возвращается жизнь.

— Значит, ты считаешь, что преступник в доме у нас под носом? — задумчиво произнес Виталий, с любопытством следя за моим пиршеством. Сам он только пил кофе с коньяком, без которого не мыслил своего существования.

— Еще раз предупреждаю, что не стоит об этом распространяться, — указала я на него вилкой, испачканной в подливе. — И кстати, как чувствует себя Вячеслав?

— Говорит, что отлично, но Елена дала ему отгул, чтобы окончательно пришел в себя, — ответил Виталий, ставя на блюдце опустевшую чашку.

— Ему повезло, да? Удачно заболел, — с сарказмом произнесла я. — Главное — только он в больницу, бандиты тут как тут.

— Ты намекаешь, что он с ними в сговоре? — догадался Виталий и добавил недовольно: — Думаю, что ты ошибаешься. Я Славу уже лет десять знаю. Надежный мужик.

— Может быть, — пожала я плечами, — однако я верю только в то, в чем лично убедилась. В момент, когда он нам понадобился, Вячеслав вдруг занемог. Не знаю, что тут — преступный умысел или совпадение, но, поверь мне, узнаю.

— Что ты собираешься предпринять? — поинтересовался Виталий.

Я не собиралась раскрывать перед ним карты, поэтому сказала неуверенно:

— Точно не знаю. Есть, конечно, мысли… Но не буду я их озвучивать, чтобы не быть голословной.

— Хм, понятно, — протянул Виталий, задумавшись.

Я быстро доела свои котлеты, и как раз вовремя — приехал врач, знакомый Елены. После долгих препирательств он все же согласился лечить меня на дому, а не везти в больницу, как поначалу настаивал. К счастью, он оказался действительно хорошим хирургом. Шов, наложенный мне на щеку, получился очень аккуратным. Когда доктор ушел, пожелав мне выздоровления, я завалилась спать.

Проснулась я в половине двенадцатого ночи разбитая, но полная решимости. План давно созрел у меня в голове, и теперь я жаждала его воплощения. В комнате охраны я разыскала Родиона, гоняющего чаи.

— Что вам угодно, суровая леди? — улыбнулся Родион, глядя на мое хмурое лицо в ссадинах.

— Машину мне угодно, — буркнула я, не разделяя его радости.

— Сейчас? А до утра не подождешь? — начал Родион.

— Сейчас! — рявкнула я, готовая в любую минуту сорваться.

Родион безропотно отдал мне ключи от хозяйской «Волги» и вежливо попросил:

— Постарайся привести ее назад целой, по возможности.

Своим «Фольксвагеном» я не воспользовалась по целому ряду соображений. Человек, к которому я ехала, знал мою машину. К тому же вдруг что произойдет, то пусть произойдет, так сказать, со служебной машиной, а не с моей личной.

— Я постараюсь, — пообещала я.

Машина завелась с пол-оборота. Если по дороге за мной следили, то, значит, эти люди являлись виртуозами своего дела. Я не заметила ничего подозрительного. Ночные улицы Тарасова заливали яркие огни неоновой рекламы магазинов, ночных клубов, казино и всевозможных кафе. По улицам прогуливались нарядные парочки, спешившие окунуться в мир развлечений. Но это в центре. Стоило свернуть чуть в сторону с главной улицы, и потянулись серые кварталы, где фонари на столбах горели через один, а иногда встречались целые пролеты густого мрака. Мелькали разваливающиеся бараки, построенные, должно быть, до революции, пустыри.

Я подъехала к длинному трехэтажному строению с облупившейся штукатуркой. В нем горела лишь пара окон. Какой-то гений во время последнего косметического ремонта окрасил стены в отвратительный розовый цвет. По краске проступили кое-где желтые пятна, и в целом дом производил тягостное впечатление. Я вошла в темный подъезд и на ощупь поднялась по скрипучей рассохшейся лестнице, рискуя ежесекундно провалиться сквозь ветхие ступени и свернуть себе шею. Квартира номер двенадцать, металлическая дверь с глазком. Я взглянула на замок — слишком долго возиться — и позвонила. Чтобы не быть узнанной, я надвинула светлые волосы парика себе на плечи, сгорбилась и обхватила себя руками, изображая ломку. Скупое освещение лестничной площадки было весьма кстати.

— Кто там? — спросил мужской голос из-за двери.

— Мне бы дозу, — прохрипела я, изменив голос. — Я от Филина.

— Бабки есть? — уже по-деловому спросил голос.

— Да, — выдавила я и, вытащив из кармана тысячную купюру, помахала ею перед глазком.

Врата враждебной цитадели с лязгом распахнулись. Стоявший на пороге здоровенный белобрысый детина протянул руку за деньгами. Быстрый разящий удар — и детина, влетев в свою квартиру, растянулся на полу в коридорчике. Я прошла в коридор и захлопнула за собой дверь. Внезапно хозяин квартиры бросился к обувной полке. Ударом ноги я отбросила его к противоположной стене и осмотрела обувную полку: в кроссовке обнаружился «парабеллум», хорошо смазанный, заряженный, да к тому же в комплекте с глушителем. Накручивая на ствол глушитель, я с улыбкой смотрела в посеревшее лицо своей жертвы. Хозяина квартиры я знала даже больше, чем мне этого хотелось. Гена по кличке Зеленый. Однажды на свою голову я спасла этому выродку жизнь. Но Гена не оценил моего подвига. Вместо того чтобы встать на путь исправления, начал приторговывать наркотиками. Он был тупым, ограниченным субъектом, любящим красивую жизнь и крепкие напитки.

— Привет, Зеленый, — поздоровалась я. — Не делай резких движений и останешься в живых.

Узнав меня, Гена не закричал от радости, как при встрече старых друзей, а безрадостно буркнул:

— Че надо-то? Приперлась, напугала немного. — Приглядевшись к моей физиономии, Гена оскалился. — Что, схватила уже где-то?

Я расстегнула сумку и вывалила на пол мужские вещи в пятнах крови. Я позаимствовала их из гардероба Виталия перед отходом ко сну и испачкала их краской, имитирующей кровь. Наверх кучи я бросила кухонный нож с лезвием в кровавых подтеках.

— Что это за дерьмо? — закричал Зеленый, тараща глаза на окровавленные тряпье и нож.

На добровольную помощь с его стороны надеяться мне не приходилось, поэтому я приняла меры.

— Да я тут одного козла замочила, — призналась я. — Случайно вышло. Наезжал на меня. Ну вот, теперь надо отмазываться как-то. Я подумала, кого бы подставить, и сразу вспомнила о тебе.

«Поверил», — подумала я, заглядывая в глаза Зеленого.

— Ты чего это? — обиженно воскликнул Гена, съеживаясь. — Совсем уже охренела? Чего я тебе сделал?

— Да ничего, — подумав, призналась я. — Мне, конечно, не нравится, что ты торгуешь наркотиками, травишь людей. Но не в этом дело. Я в сложной ситуации, нервы ни к черту, крыша едет. Сейчас позвоню в милицию и стукну на тебя. Тебя повяжут, и сядешь ты на лет двадцать — двадцать пять. Там тебя перевоспитают…

— Чего ты хочешь? — перебил меня Зеленый. — Можешь не гнать мне тут всякую пургу. Денег?

— Ладно, не буду гнать, — сказала я серьезным голосом, — мне надо прошвырнуться по подпольным врачам, занимающимся лечением огнестрельных ран в условиях домашнего уюта. Я ищу одного типа, который ушел от меня живым.

— Свидетель, — кивнул понимающе Зеленый, поднимаясь с пола.

— Точно. Этого замочила, — ткнула я пальцем в кучу вещей, — а тот ушел. Или ты поможешь мне найти его, или я сдам тебя ментам. А там тебе уже без меня припишут нераскрытые за последний год преступления, вспомнят и наркотики, и до кучи другие твои грешки.

— Ясно, — пробормотал Зеленый, спокойный и сосредоточенный.

Неожиданно он набросился на меня, но я ловко парировала его удар, и Зеленый ненадолго ушел в нирвану. Я осталась ждать его пробуждения.

Наконец он очнулся.

— Ну ты и сука сумасшедшая, — оскаленно произнес он.

— Давай, обувайся! — скомандовала я, поводя пистолетом. — Идем к врачу.

— А без меня нельзя? — спросил Зеленый мрачно. — В натуре, не могу я подставлять нормальных людей.

— Без тебя нельзя. Альберт тебя хорошо знает, сразу откроет дверь. И вид у тебя подходящий, бандитский, — пояснила я ему.

— Но я не изранен, — сказала Зеленый и сразу пожалел о сказанном.

— Я легко могу это устроить, любые раны, — сказала я небрежно.

— Ты озверела, тварь!

— Не ори! Заткнись! — ткнула я ему в лицо пистолетом. — Все должно выглядеть натурально.

— Да я тебя… — заревел Зеленый, поднимаясь на дыбы. Пара ударов — и Зеленый обзавелся новыми отметинами на лице, добавившими к образу пострадавшего в разборке правдивости. Станиславский и то бы воскликнул «Верю!», увидев его.

— Если мы так будем продолжать, то тебя мама родная не узнает, — предупредила я Зеленого.

Больше он не выступал, а покорно шествовал за мной туда, куда я ему указала. На ногу Гены я наложила тонкую неаккуратную повязку и пропитала ее искусственной кровью из небольшого пузырька, принесенного с собой, чтобы врачу сразу бросилась в глаза моя неумелость.

На квартире у Альберта Гочия интересующего меня человека я не обнаружила.

— Ну кого ты ищешь? — спросил, кривясь, Зеленый. — Может, я знаю.

— Нет, ты не знаешь, — ответила я ему, — он не из местных.

Вскоре мы стояли перед дверью очередного врачевателя. Обшарпанный полутемный подъезд, синяя стальная дверь с глазком. Я позвонила. За дверью долго молчали.

— А ты правда кого-то замочила? — спросил Зеленый.

— Да, конечно, — ответила я с честным лицом, — сам труп к тебе тащить было лень, вот я и принесла только одежду. Но не волнуйся, этих улик ментам хватит с лихвой, чтобы тебя упечь, если что. Уверена, у тебя и порошка припрятано в хате прилично.

— Слушай, если ты их там будешь мочить, — Зеленый кивнул на дверь, — я не хочу, типа, присутствовать.

— Ты мне еще поговори, — цыкнула я на него и, присмотревшись, заметила: — Что-то ты не похож на тяжелобольного.

Перепугавшись, что я еще что-нибудь с ним сотворю, Зеленый скривился, сгорбился и застонал, как на смертном одре.

— Давай, навались на меня, будто бы теряешь сознание, — велела я ему.

Зеленый, обхватив меня за шею, завыл пуще прежнего и, перестаравшись, зашелся кашлем.

— Вы к кому? — деликатно осведомился хозяин квартиры. Дверной глазок сразу потемнел. Оценивает гостей.

— Молчи, — шепнула я компаньону на ухо, а сама закричала взволнованным голосом: — Быстрее, его ранили! Он истекает кровью! Помогите!

— Чем я могу вам помочь? Звоните в «Скорую помощь», — равнодушно донеслось из-за двери.

— У него огнестрельное ранение. Его повяжут. Доктор, откройте быстрее, — продолжала я гнуть свою линию.

— Вы ошиблись, здесь нет никакого врача, — уже нервно произнес хозяин квартиры. Было понятно, что он хочет избавиться от незваных гостей.

— Мы от Мусы. Примите нас, — не сдавалась я.

Зеленый, вторя мне, застонал, как мятежный дух из подземелий Тауэра. У меня аж волосы на голове зашевелились от этого стона. Переигрывает, черт полосатый!

— Я не могу вас сейчас принять, — стоял на своем врач.

— Не стони так, — шепнула я Зеленому, но он так вошел в раж, что уже себя не слышал, не то что меня. Стоны из страдальческих стали напоминать звуки, издаваемые буйволом при случке.

— Доктор, он уже теряет сознание, — завопила я, пригнула Зеленого к полу и врезала коленом по зубам. Рев счастливого буйвола оборвался. Гена обмяк и плавно сполз на пол. С горестными причитаниями я бросилась к распростертому на лестничной площадке телу, вытащила незаметно из кармана пузырек с краской, плеснула на грудь Зеленому, а остатки себе на руки. Залитую бутафорской кровью руку я протянула к глазку, чтобы хозяин хорошенько рассмотрел.

— Он умрет прямо у вас под дверью! Доктор, откройте! — заорала я во все горло и в довершение провела кровавой рукой по глазку. Пусть хозяин квартиры видит все в красных тонах. — Помогите, кто-нибудь!

Никто из соседей не вышел на мой душераздирающий призыв. Подъезд словно вымер, но у доктора нервы не выдержали. Загремел ключ, торопливо проворачиваемый в замке. Дверь распахнулась, и худой пожилой человек в шлепанцах зашипел на меня.

— Молчи, дура. Заткнись и тащи его внутрь. Я сказал, заткнись и тащи, — зверски зыркнул он глазами.

Шмыгая носом и растирая по лицу слезы, я поволокла Зеленого за руки в квартиру врача. Проворно захлопнув дверь, врач последовал за нами, на ходу давая советы. — Сюда, в гостиную… Нет, не на ковер, к окну. И снимите с него одежду.

Он задернул шторы и, нацепив на нос очки, поинтересовался, что с ним. Я задумалась и не расслышала его вопроса. Без сомнения, доктор не хотел пускать нас в квартиру, потому что у него кто-то уже был, кто-то, кто не желает светиться. Вот почему мы не прошли сразу в операционную, оборудованную в одной из комнат.

— Спрашиваю, что с ним? Я вижу рану на ноге, откуда остальная кровь? — повторил вопрос доктор. — Что с ним?

Я посмотрела на доктора непонимающе, а потом, сообразив, сказала:

— Да мы хотели ограбить казино в центре. Влетели туда, покрошили кучу народу, но охрана оказалась крута. Мужа вон ранили.

Глаза доктора полезли на лоб.

— Уж не «Осьминога» ли вы грабили? — хрипло спросил он, ища опоры рукой у шкафа.

— Да, — кивнула я, прислушиваясь к звукам в квартире. — Муж на прощание зафигачил в зал гранату. Будут нас помнить!

— Да вы дебилы! «Осьминог» же Балазу принадлежит, вору в законе, — прохрипел доктор, оседая. — Валите отсюда. Вас уже давно, наверное, ищут. Ну вы придурки! — Взгляд доктора несфокусированно блуждал по квартире. — Я пальцем ради вас не пошевелю. Вы уже трупы, — бормотал он.

Я достала пистолет.

— Доктор, я вас очень прошу, займитесь моим мужем. — Щелкнул предохранитель.

— Хорошо, — сник врач, — я помогу.

Он прошел в комнату, соседствующую с гостиной. В приоткрытую дверь я заметила медицинское оборудование и рванулась следом. Удача! Настоящая операционная, куча аппаратуры, а посреди на столе один из убийц, которому я всадила пулю в живот. Мой расчет оказался верным.

— Сюда нельзя, уходите! — запротестовал врач, стараясь вытеснить меня из кабинета.

Под руку мне попалась пустая утка. Громкий шлепок — и доктор рухнул к моим ногам с красным пятном в пол-лица, а я, отшвырнув более ненужный предмет гигиены, подошла к операционному столу. Бандит находился в полубессознательном состоянии, что-то шептал сам себе с закрытыми глазами, вскрикивал. «Последствия наркоза», — решила я, вглядываясь в лицо врага — широкое, скуластое, со смуглой кожей, сквозь которую на подбородке пробивались жесткие черные волосы. Пощечина заставила бандита открыть глаза. По реакции я поняла, что являлась для него продолжением постнаркозного бреда. Бандит только щурился и молчал. Руки и ноги его были зафиксированы особыми ремнями, так что он не мог пошевелиться.

— Эй, ты меня слышишь, урод? — спросила я, дружелюбно улыбаясь. Ствол пистолета уткнулся бандиту в нос, и холод вороненой стали быстро привел его в чувство. Он замычал что-то нечленораздельное.

— Говори яснее, козел, — посоветовала я. — Узнаешь меня? Как вы приложили меня, а я вот жива. Чего молчишь?

— Я плохо говору по руси, — жалобно проблеял бандит.

— Ах вот оно что, — восхитилась я, — тогда вопросов нет. Раз не говоришь по-нашему, то не буду тебя мучить, а сразу пристрелю.

Подтверждая свои слова, я щелчком завела патрон в ствол и с могильным спокойствием навела пистолет на лицо бандита. Тот порывисто вздохнул, но не проронил ни слова. В следующую секунду, по идее, должен был грянуть выстрел, однако я стрелять, естественно, не собиралась, а испытывала нервы противника.

Затягивать паузу дольше пары секунд я не стала, так как это можно было расценить как слабость.

Я опустила пистолет и весело сказала:

— Что-то со мной сталось? Подобрела до невозможности. Вы меня прессовали полчаса, а я тебе готовлю легкое избавление. Нет, ты у меня помучаешься, да так, что иным святым мученикам не снилось.

С пола застонал доктор.

— Эй ты, Гиппократ, давай ко мне, — рявкнула я на него и подождала, пока тот поднимется и доковыляет до стола. — Кастрируй этого козла для начала, — приказала я. — Посмотрим, изменится ли у него голос. Может, споет нам что.

Врач воззрился на меня, как на ожившую табуретку.

— Что, что вы сказали?

— Сделай ему чик-чик! — заорала я на доктора, подталкивая его к инструментам. — Быстро, или я сама возьмусь за вас обоих. Будете петь дуэтом.

Бандит замычал и задергался, когда увидел, как доктор трясущимися руками взял с подноса скальпель, с тоской посмотрел на место, скрытое простыней, с которым ему предстояло работать.

— Давай, давай! — прикрикнула я, тыча стволом в спину.

Трясущийся скальпель приблизился к мужскому достоинству преступника, и взрослый мужик завизжал, как истеричная женщина.

— Режь, — потребовала я.

Доктор бросил на меня растерянный взгляд и наклонился к пациенту.

— Нет, я все расскажу, все что хотите! — возопил бандит.

— Подожди, — остановила я врача, — нам желают что-то рассказать. Я верно поняла?

— Я все расскажу, только дайте слово, что оставите меня в живых.

— Да нет проблем, — ответила я, — отходчивая я такая… Ладно, рассказывай все по порядку. Зачем пытались нападать на Елену, зачем хотели украсть детей и кто заказчик?

Оказалось, что целый отряд наемников прибыл к нам из Ирака.

Их хозяин заказал похитить детей, но так, чтобы ни один волос не упал с их головы. Первые попытки не удались, да еще я славно подпортила им машину. Поэтому было решено сначала отсечь меня от детей, а потом захватить их, а меня или убить, или сделать их стряпухой.

— Кто ваш хозяин? — спросила я, повышая голос. Бандит медлил с ответом, тогда я быстро включила питание электростимулятора и, взяв в руки электроды, потянулась к раненому.

— Тарик! — выкрикнул бандит. — Это араб Тарик нанял нас.

«Отец Рината, — подумала я, качая головой. — А я исключила его из списка кандидатур. Вот дела!»

— Он что, управляет вами из Ирака или приезжал? — попробовала уточнить я, укоряя себя за самоуверенность.

— Он здесь, — огорошил меня бандит, — снял особняк в центре города. Раза три ездил с нами, проверял, как работаем.

Он назвал мне точный адрес, описал расположение комнат и количество охраны.

— Кто из твоих друзей работает в доме Прохоровой? — спросила я. — Говори, пока цел! — Электростимулятор засвистел, набирая заряд.

— Я не знаю об этом ничего, — ответил бандит, несколько удивившись.

Я не поверила. Вновь и вновь задавая этот вопрос, я получала один и тот же ответ. «Сыворотки правды» у меня не было, так что пришлось мне бандиту поверить на слово. Ладно. Добытой информации хватит с лихвой. Елене будет над чем подумать.

Во входную дверь позвонили. Скальпель со стуком упал на пол, выскользнув из пальцев доктора.

— Кто это, интересно? — спросила я у него.

Бледный как полотно врач произнес:

— Точно не знаю, но думаю, что пришли его друзья, — он посмотрел в сторону человека на операционном столе.

— Иди посмотри, кто там, но дверь не открывай, — сказала я зашедшему в операционную Зеленому.

— Пошла ты, — огрызнулся он. — Сука, я тебе помогал, а ты мне коленом в морду.

Быстрее было посмотреть самой, что я и сделала. На лестнице топтались трое мужчин. Двое из них встречались мне в лодочном сарае на пристани не далее как днем. Тот, которому я сломала ключицу, стоял с рукой на перевязи.

— Ладно, господа. Пришла пора покинуть мне сие гостеприимное убежище, — объявила я собравшимся.

— Вам конец, конец, — затараторил бандит на операционном столе. Я с размаху опустила на его голову медицинскую лампу, чтобы заткнулся.

— Ты это что? — не понял Зеленый, наблюдая, как я открываю дверь балкона. Я не удостоила его ответом. Перемахнув через ограждение, я как обезьяна спустилась по балконам до первого этажа и спрыгнула на землю. Черный джип бандитов стоял у подъезда. Шофер джипа как-то удосужился не заметить мой маневр. Воспользовавшись благоприятной ситуацией, я метнулась через двор к своей «Волге», припаркованной за углом соседнего дома. На душе было необычайно легко. Проблема почти разрешена. Нужно только сообщить знакомым Елены в органах. Пусть делают свою работу, вяжут и сажают в тюрьму этого самого араба Тарика. Мне же обеспечена хорошая премия в конверте.

В великолепном настроении, подпевая радиоприемнику, я добралась до особняка Прохоровой, подъехала к воротам, и тут улыбка сползла с моих губ. Железная решетка ворот была открыта настежь, а рядом с правой створкой валялась темная масса, сильно напоминающая тело человека.

«Черт, даже оружия никакого нет», — подумалось мне с досадой. Пистолет Зеленого я выбросила в мусорный бак, о чем сильно сожалела сейчас. Секунду погоревав, я легонько надавила на педаль газа. Машина плавно покатилась в открытые ворота. Около лежавшего на земле человека я притормозила. Понять, кто это, из окна машины было невозможно. Я открыла дверцу. Лежавший внезапно зашевелился и, покачиваясь, поднялся, опираясь о крыло машины.

— Родион, ты чего тут? — вырвалось у меня, когда я разглядела в полутьме лицо человека. — Что случилось?

Не говоря ни слова, Родион открыл дверцу и завалился на заднее сиденье. В нос ударил резкий запах эфира, как будто Родион принимал в нем ванны. В глазах охранника не было осмысленного выражения, поэтому я, оставив вопросы, поехала к дому. Тут и гадать не нужно было, случилось что-то очень неприятное. Дом стоял, погруженный в темноту. Не исключено, что электроэнергию злоумышленники вырубили специально и теперь ждали меня, хотя это нелогично. Зачем бандитам ждать телохранителя, когда в его отсутствие легко можно выполнить свой план и незамеченными скрыться? Я остановила машину у ступенек крыльца. Неподалеку стояла угнанная хозяйская «Ауди», но радоваться мне что-то не хотелось.

— Родион, ты как? — спросила я у охранника.

— Да вроде ничего, — отозвался он с сомнением в голосе. — Брызнули в лицо какой-то хренью, я и вырубился.

— Кто брызнул? — спросила я, обыскивая «бардачок» «Ауди» на предмет какого-нибудь оружия.

— Да какой-то мент приехал на нашей «Ауди», сказал, чтобы мы забрали ее. Виталий на всякий случай послал меня обыскать машину, а этот черт резко сунул мне в морду баллончик — дальше темнота. — Родион тер покрасневшие глаза. — Голова трещит, сил нет.

Не найдя оружия, я тихо выскользнула из машины и пошла к дому. Родион, как пьяный, потащился следом. Его шаркающие шаги выдавали наше приближение, поэтому я решила избавиться от такого помощника…

— Стой у входа, — велела ему я. — Кто пойдет, кроме меня, скрутишь и надаешь по башке, понял?

— Да, понял, — кивнул Родион.

Я бесшумно вошла в холл, окутанный черным саваном ночи, прокралась в кухню, где на стене помещался щиток освещения, посветила себе зажигалкой. Все в порядке. Автоматы включены, провода не повреждены. Значит, злоумышленники обрезали линию у столба. Звук, который поначалу мне никак не удавалось идентифицировать, оказался женскими всхлипываниями.

Звук шел из спальни на втором этаже. Вооружившись в гостиной каминной кочергой и фонариком, я на цыпочках стала подниматься по лестнице. В практически полной темноте, поглотившей дом, было трудно ориентироваться. Но согревала мысль, что, если в доме остались враги, что очень сомнительно, им также трудно будет меня разглядеть, а еще труднее подстрелить. Конечно, существуют приборы ночного видения, да только противник вряд ли ими пользуется. Попытка похищения, покушение на Елену — все говорило о низком уровне подготовки исполнителей, а оружие — просто смех. Какая-то банда доморощенных убийц, бандитов и шпаны. Однако их непрофессионализм тоже имел неожиданные преимущества. Ни один профессионал после провала похищения тут же не пойдет на новое, основательно не подготовившись. Тем более нападать на дом, охраняемый кучей народа, с круглосуточным постом милиции у ворот, когда до этого им не удалось справиться с одним-единственным телохранителем на лесной дороге. Столь резкое изменение тактики, скачком перешедшее от вялых угроз и идиотского покушения к полномасштабной войне, не укладывалось в голове. Двигаясь в темноте, я мысленно костерила себя последними словами. Я-то думала, что людские ресурсы врага потрепаны, и домочадцы Прохоровой могут спать спокойно в то время, пока я буду заниматься расследованием, но, похоже, людей у противника сколько угодно. Никогда ни на одну секунду нельзя допускать мысли, что ты полностью просчитала действия противника, поняла образ его мышления, его возможности — иначе проиграешь.

Однако я еще не проиграла.

Дверь в спальне была чуть приоткрыта. Для моих более-менее привыкших к темноте глаз щель дверного проема выглядела угольно-черным сгустком тьмы, и оттуда лились эти полные горя звуки. Если кто-то из детей случайно погиб, я себе этого не прощу. Я неслышно протиснулась в дверь, готовая ко всему. Фонарь в моей руке ослепительно вспыхнул, осветив сидящую на полу растрепанную и избитую женщину. Что это Елена, я поняла не сразу. Одета Прохорова была в кружевную ночную рубашку. Видать, бандиты застали ее спящей. Мое внимание привлекла голова Виталия, покоящаяся у нее на коленях. Глаза закрыты, в лице ни кровинки. Я вздрогнула, пораженная ужасной догадкой, но, посветив дальше, рассмотрела тело Виталия. Его не обезглавили, как я подумала в первую секунду.

— Кто это? — глотая рыдания, спросила Елена, подслеповато щурясь от света фонаря.

Назвавшись, я спросила, что с детьми, и тут Елену словно прорвало. Закрывая лицо ладонями, она повалилась на бок, сотрясаясь, словно в припадке. Плач перерос в вой раненой волчицы. Выругавшись, я присела к Виталию и пощупала пульс на шейной артерии. Жив. Вероятно, оглушен.

— Это ты виновата! — визжа, бросилась на меня Елена и тут же получила звонкую пощечину, вернувшую ее в чувство.

— Что, готовы рассказать мне, что случилось? — спросила я у нее.

Елена согласно кивнула, содрогаясь всем телом. Язык никак не желал ее слушаться. Речь была бессвязна. Но я догадалась, о чем она пытается сказать, так как примерно знала, что произошло.

Детей похитили. Похитителей возглавлял именно Тарик. Виталий, «случайно» оказавшийся в ее спальне в трусах, кинулся на бандитов и получил дубинкой по голове. Что случилось с остальными охранниками во время нападения, Елена не знала. Ее насильно удерживали в комнате, пока нападавшие орудовали в доме. Телефон не работал. Света не было. Елена сидела во тьме рядом с Виталием, страшась выйти, даже когда бандиты покинули дом и все звуки затихли. Виталий не дышал, и она решила, что он мертв, отчего на душе стало просто невыносимо.

— Зачем Тарик похитил Алину, она же не его ребенок? — спросила я.

— Он сказал, что ее убьет, если я… — Елена захлебнулась словами. — Если я попытаюсь разыскивать их или расскажу в милиции о нем. Он как обезумел. Бил меня и кричал, чтобы я не смела ему мешать. Как же мне жить теперь?

— Возьмите себя в руки. Я все устрою, — пообещала я твердо. — Я знаю, где Тарик держит детей, я их верну.

— Нет, — вскрикнула Елена, будто ее ножом ударили в сердце. — Не смей к ним приближаться! Он убьет Алину, убьет!

— А что вы предлагаете? — спросила я у нее. — Хотите, чтобы ваших детей вывезли за границу, хотите их больше никогда не увидеть? Вы смиритесь с этим? Дети будут жить с человеком, который угрожает убить одного из них?

— Но он же ее убьет! — с ужасом в глазах произнесла Елена.

В словах ее не слышалось уверенности. Прохорову разрывали противоречия.

— Я не допущу этого, — заверила я Елену. — Где ваш мобильник? Надо вызвать милицию и аварийную службу горэлектросети, чтобы восстановить освещение.

— Мой телефон Тарик разбил, — всхлипнула Елена. — Я схватила его с ночного столика, когда он ворвался, хотела позвонить, даже сама не знаю куда, а он вырвал его и разбил мне о голову. У него были такие страшные глаза.

— Не думайте об этом, — велела я, помогая Прохоровой подняться с пола. Мой телефон также пострадал во время заплыва у дебаркадера, так что оставалось надеяться на Родиона и его телефон.

— Я найду, откуда позвонить, а вы сидите здесь с Виталием, — сказала я Елене. Взяв под мышки безвольное тело начальника службы безопасности, я втащила его на кровать, а затем спустилась к Родиону. Он, сгорбившись, стоял на крыльце и клевал носом.

— Телефон есть? — Мой вопрос его несколько озадачил. Родион обшарил карманы — телефона у него не было.

— Черт, — пробормотал он, растерянно оглядываясь, — может, выронил?

— Сомневаюсь, — бросила я, направляясь к своей машине, стоявшей в гараже.

Очень возможно, что в процессе освобождения детей мне придется уходить от погони, и лучше воспользоваться своей проверенной машиной, чем возвращенной бандитами «Ауди», с которой они черт знает что сделали. Хозяйскую «Волгу» я вообще в расчет не брала. Она против бандитских джипов что черепаха против гепарда. В раздумье я посмотрела на «Ауди». Что же действительно они с ней сделали?

— Ты чего ищешь? — поинтересовался Родион, наблюдая за тем, как я ползаю вокруг хозяйской машины.

— Сюрпризы, — буркнула я.

Под днищем «Ауди» — ничего. Я осторожно открыла дверцу.

— Думаешь, она заминирована? — догадался Родион.

— Не сомневаюсь, — ответила я, водя маленьким зеркальцем под водительским сиденьем. В зеркале отражалось грубо сработанное взрывное устройство, предположительно радиоуправляемое, укрепленное бандитами прямо под сиденьем. Несмотря на грубость исполнения, от водителя при взрыве остались бы одни клочки. Очевидно, люди Тарика решили, что это моя машина, и рассчитывали таким образом расквитаться со мной.

Разминировать бомбу не было времени.

— Когда менты приедут, скажешь, что в «Ауди» взрывное устройство под водительским сиденьем, — крикнула я Родиону. — Никого из посторонних не подпускай к ней, а то разнесет все тут по кирпичику.

В «бардачке» «Фольксвагена» у меня лежал запасной сотовый телефон. Время от времени я его подзаряжала, чтобы он был всегда наготове. Забравшись в машину, первым делом отыскала телефон в куче других полезных вещей и позвонила в службу спасения города Тарасова, вкратце объяснив диспетчеру ситуацию. Диспетчер выслушал меня, задал несколько вопросов, а в конце велел ждать специалистов и ничего не предпринимать самостоятельно.

Так, одно дело сделано.

Вырулив из ворот особняка, я притормозила у милицейской машины, припаркованной в кустах. Неужели наблюдатели из машины не заметили подъехавших к дому Прохоровой бандитов? А если увидели, то почему ничего не предприняли?

Милицейская-то машина оснащена рацией, и оружие у них при себе.

Я приблизилась к машине наблюдения. Двери водительского и переднего пассажирского сидений были открыты настежь, а вокруг ни души. Либо парни из наблюдения решили пойти в лес по грибы, либо что-то с ними случилось. Мимо по дороге, сердито ворча двигателем, прокатился «КамАЗ». Когда рокот машины стих, я расслышала доносящееся из леса слабое мычание. Я поспешила на звуки. Люди Тарика приковали милиционеров наручниками к большому клену спиной друг к другу, защелкнув браслеты повыше локтей, таким образом соединив их руки еще и друг с другом. Рты заклеили скотчем. Если бы не трагизм ситуации, я бы не удержалась от смеха, глядя на надутые покрасневшие физиономии милиционеров.

— Извините, ребята, я бы расковала вас, но нет времени, — сказала я им с сочувствием.

Не исключено даже, что в ответ на освобождение ребята первой арестовали бы меня до выяснения… Я не хотела рисковать, поэтому, развернувшись, быстро зашагала обратно к машине. За спиной поднялась буря возмущенного мычания.

«Ничего, скоро приедут их коллеги и освободят», — подумала я, не обращая внимания на призывы о помощи.

Перед визитом на улицу Красноармейскую, где бывший возлюбленный Прохоровой снимал старинный дом, я смоталась домой, чтобы взять кое-что из своего шпионского набора…

Глава 7

Мои мрачные предчувствия подтвердились.

Тарик Пехлеви въехал в страну под видом представителя исламской благотворительной организации «Аль-Хармейн», и на завтра он заказал билеты на самолет для четырех человек на рейс до Бендер-Абаса в Иране. Время рейса восемь вечера. Юзер выяснил это для меня за четыре минуты. Я посмотрела на часы — четыре утра. У меня в запасе было шестнадцать часов.

Резиденция Тарика находилась в здании бывшей музыкальной школы. Недавно отремонтированный фасад дома, искусная подсветка, голубые ели вокруг создавали идиллическую картинку.

Я всмотрелась в черные глазницы окон. Свет горел только в будке охраны перед въездными воротами да в одном из окон пристройки к правому крылу, где, как я решила, располагался гараж. Способы проникновения в оплот врага возникали в мозгу один за другим, но сразу отбрасывались, как невыполнимые. Ограда с коваными железными решетками не являлась для меня серьезной помехой, но вот куча суперсовременных камер слежения, понатыканных и там и сям, могла осложнить дело. Площадка перед домом хорошо просматривалась, а ели служили плохим прикрытием. Раз владельцы дома разорились на камеры, то и в самом деле следует ожидать массу сигнализации. И потом, не надо забывать, что хозяин дома — человек, торгующий по всему миру оружием, а стало быть, он отлично вооружен и, следовательно, очень опасен.

До того как позвонить Юзеру, я несколько раз обошла здание по периметру, но не нашла слабых мест. Вспомнился белый лимузин, спешно покинувший резиденцию Тарика недавно. С помощью «жучка», подкинутого мной к будке охраны, я слышала, как водитель говорил начальнику караула, что вернется часа через полтора, обещал привезти какой-то пакет. «Может, остановить его, забраться в машину и заставить отвезти за ворота через охрану?» — подумала я. Потом спросила себя, что будет, если машину обыщут? А что обыщут — это факт.

Время шло, а в голову ничего не приходило. Тогда я решила импровизировать. Подъездная дорога была одна, и для начала требовалось остановить лимузин, когда он будет возвращаться назад. Тщательно проверив участок пути до проспекта, я выбрала наиболее подходящее место рядом с девятиэтажным жилым домом. Дорога там сужалась. С одной стороны — мусорка и пустырь, заваленный стволами спиленных тополей, которые повалило во время последнего урагана. С другой стороны — стихийно возникшая стоянка автомобилей жильцов дома. До резиденции Тарика метров пятьсот — то что надо для моей задумки.

Первым делом я при помощи пистолета с глушителем погасила уличный фонарь — единственный действующий до самого поворота на проспект Труда. Темнота сию же минуту скрыла очертания предметов. Не спеша я прошлась вдоль ряда машин, размышляя как в супермаркете, какую бы выбрать. В итоге, чтобы не возиться с сигнализацией, я выбрала гнилой «четыреста двенадцатый» «Москвич» на полуспущенных шинах с кузовом, покрытым вековой коркой пыли с надписями на ней: «Танки грязи не боятся», «Помой меня» и тому подобными. Не заводя двигателя, я вытолкала машину на дрогу, перегородив дорожное полотно, а чтобы машину не сдвинули, подсунула под днище обломок толстой ветки, валявшийся на куче деревьев за мусоркой. Один конец ветки я уперла в днище, а другой в выбоину в асфальте. По моим расчетам, если водитель решится сдвинуть машину с дороги, то он будет толкать ее вперед, а не назад, где будет стоять его машина. Я же проберусь внутрь лимузина, а там уж видно будет. Окинув взглядом сотворенную мной преграду, я осталась довольна проделанной работой. Выглядело все вполне естественно. У какого-то придурка закончился бензин, он бросил машину на дороге и отправился искать топливо, не удосужившись даже освободить проезд. На ходу в голову проникла другая мысль. Что, интересно, у «Москвича» в багажнике? Как я и думала, там оказался дорожный знак, который водители выставляют на дорогу при поломке машины, — треугольник из жести, белое поле, окаймленное красной полосой. Я выставила его на дорогу в двух метрах перед «Москвичом». Хотелось дополнительно включить аварийное освещение, но аккумулятор в этом чудовище отечественного автопрома сдох еще на заре перестройки. «Ничего, и так сойдет», — решила я, хоронясь в густой траве за мусорными баками.

Минут десять спустя послышалось тихое мурлыканье мотора роскошной машины. Ожидаемый мной белый лимузин плавно остановился перед преградой. Его двигатель работал на холостых оборотах. Водитель оценивал ситуацию. Объехать препятствие для подобной машины являлось непосильной задачей. Хлопнула дверца. Водитель лимузина вышел, озадаченно осмотрел «Москвич», нахмурился, затем вернулся к лимузину и просигналил два раза, выждал немного и снова просигналил. Ответом ему было эхо сигналов, затихающее меж домов, да встревоженный лай бездомных собак. Я четко видела в свете открытого салона машины недовольное лицо водителя — широкое, скуластое, с восточным разрезом глаз и смуглой кожей.

Видя, что никто не приходит ему на помощь и владельцу «Москвича», похоже, плевать на свой ржавый рыдван, водитель лимузина пошел к преграде с самым решительным видом, изрыгая проклятия. Примерившись, он уперся в зад «Москвича», стал толкать, не замечая упор под днищем. От натуги он даже закричал, как штангист, берущий вес, однако и это ему не помогло. Я выждала момент, когда водитель полностью сосредоточится на своих упражнениях с «Москвичом», и бросилась к лимузину.

Открытая дверца водителя в последний момент показалась мне мышеловкой. Я изменила первоначальный план — быстро и аккуратно, вполглаза приглядывая за водителем, я открыла багажник лимузина, забралась туда, а потом тихо прикрыла крышку, предварительно повредив привод замка, чтобы его можно было без проблем открыть изнутри. Раздался резкий хруст, следом послышались маты, и я догадалась, что водитель лимузина или обнаружил ветку-упор, или сломал ее в процессе толкания. Ручку с мощной присоской, которой я обычно вынимала вырезанные стекла, я приспособила, чтобы держать крышку багажника в закрытом состоянии. Прислушиваясь к звукам снаружи, я гадала, чем там занимается водитель и когда он поедет. Лежать в тесном душном багажнике, упираясь спиной в запасное колесо, до скончания века не хотелось. Да еще какие-то железки, всевозможные инструменты и емкости из-под горюче-смазочных материалов больно давили в бока. От вороха тряпок прямо перед моим лицом исходил густой аромат смеси бензина, масла и грязи. С отвращением я отгребла ветошь подальше от носа и из-за этого едва не чихнула, так как с ткани полетела пыль.

Наконец-то хлопнула дверца водителя, и мотор взревел. Поблагодарив бога, я шумно вздохнула, чувствуя, как по телу побежали липкие струйки пота. Становилось все жарче и жарче, кислород заканчивался. Когда машина двинулась, я отважилась чуть приоткрыть багажник, чтобы глотнуть свежего воздуха. На ухабах машину здорово трясло. У меня было также ощущение, будто великан засунул меня в шейкер вместе с железками и как следует взболтал, да так, что на теле живого места не осталось — сплошные синяки, царапины и раны.

У шлагбаума при въездных воротах лимузин притормозил. До моих ушей дошел приглушенный разговор водителя с охранниками. Слов не разобрать, какой-то шелест, словно мяли пластиковый пакет, а затем машина вновь тронулась, мягко свернула и осталась у ворот гаража, подождав несколько секунд, пока откроются гаражные двери с дистанционным управлением, въехала внутрь. Остальное было уже делом техники. Я честно дождалась, когда водитель уйдет из гаража, но он взял и полез за чем-то в багажник. Я вырубила его ударом ноги и запихнула на свое место.

Дверь в противоположной от ворот стене вела внутрь дома. Я заперла гаражные ворота на засов, погасила свет и вошла внутрь спящего дома. Перед тем как идти на дело, я изучила проект, по которому возводилось данное здание в тридцатых годах. Не так давно я позаимствовала целый архив на дисках, где было большинство архитектурных проектов нашего города, и теперь могла в любой момент узнать план почти любого интересующего меня дома. При моей работе такой архив просто необходим. Конечно, со временем в домах что-то переделывается без согласования с соответствующими органами, но все это несущественные мелочи, в которых легко разобраться на месте.

Вспомнив планировку первого этажа, я проверила комнаты для гостей. Три закрыты, а в четвертой обнаружилась парочка клюющих носом охранников. Ринат и Алина спали перед ними на большом диване, обнявшись. Моего неслышного появления никто не заметил. Я резко выбросила вперед руку, и ближний ко мне охранник, дернувшись, свесил на грудь голову и затих. Второй, заметив какое-то движение, начал поворачиваться, но также свалился без чувств. Я проворно подскочила к постели и стала будить детей. Надо было немедленно убираться из этого места.

— Это ты! — воскликнул Ринат, протирая глаза.

— Молчать! — скомандовала я. — Мы сейчас едем домой.

— Домой, — прошептал мальчик, словно пробуя слово на вкус.

Мрачная, осунувшаяся Алина, мельком глянув на меня, соскочила с дивана и начала обыскивать одного из охранников.

— Ты чего делаешь, идем, — зашептала я.

— Эта скотина забрал мой мобильный, — пояснила девочка, и ее лицо озарилось улыбкой. Из внутреннего кармана охранника она достала свой телефон и со злостью ткнула охранника в лицо. — Будешь знать, урод!

— Нам надо вести себя тихо и действовать быстро, — пояснила я. — Мы сейчас пойдем в гараж, я посажу вас в машину, а сама схожу поговорю с хозяином дома. Вы меня подождете, а потом вместе поедем домой.

— Хороший план, — иронично подтвердила Алина, — но не лучше ли смотаться прямо сейчас?

— Нет, не лучше, — ответила я. — Мне надо позаботиться о том, чтобы некому было организовывать преследование, ясно?

— Яснее некуда, — буркнула Алина.

Мы гуськом на цыпочках пошли по коридору. Нейтрализованная мной система наблюдения не действовала. Омертвевшие глазки телекамер слепо таращились на нас в полумраке. Внезапно из-за угла раздался недовольный голос. Я, чтобы не быть разоблаченной, быстро закрыта ладонями детям рты, так как те готовились закричать, и прижала своих подопечных к стене.

— Да проверял я, проверял. Наверно, какая-нибудь лажа с электропроводкой. Позвони завтра в эту ОАО «Электру». Пусть чинят. Система-то на гарантии.

Тяжелые шаги медленно приближались к нам.

— В общем, в порядке. Если что, я тебе сообщу, конец связи, — произнес охранник, выходя из-за угла. С быстротой кобры я вырвала у него из рук выключенную рацию и, обхватив рукой за шею, придавила сонную артерию за ухом. Вяло посопротивлявшись, охранник повис на мне. Я тихо опустила его тело на пол, пожелав ему спокойной ночи.

— Эй, прекратите, — зашипела я на детей. Они вдвоем налетели на лежащего на полу охранника и с остервенением стали пинать его. — Когда мне понадобится ваша помощь, то я сообщу! Марш за мной!

Дети нехотя послушались. Я отвела их в гараж и усадила в машину.

— Ничего не делайте, не трогайте, никуда не ходите. Сидите на месте, — строго-настрого наказала я им, уходя. Они обещали не доставлять мне проблем, но я уже привыкла скептически относиться к обещаниям людей ростом ниже метра пятидесяти сантиметров.

Тарик, как и полагается боссу, занимал самую лучшую комнату в доме. Нападения он не ожидал и спал, сладко похрапывая, на своей необъятной постели, застланной шелками. Его необъятное тело, обтянутое пурпурной пижамой, содрогалось в такт могучему храпу. Словно бесплотный дух, я беззвучно приблизилась к кровати, взяла со столика богато украшенную «беретту» Тарика, разрядила ее, чтобы не было соблазна пристрелить этого подонка, потом обошла кровать и, сняв со стены внушительный ятаган, похлопала им плашмя спящего по пузу. Тарик отмахнулся от клинка, едва не порезавшись о лезвие, и перевернулся на бок. Через несколько секунд храп возобновился с удвоенной силой.

«Крепко же он спит, — подумала я, усмехаясь, — аж будить жалко». Воспользовавшись припасами из своей сумки, я связала спящего Тарика по рукам и ногам и заклеила рот скотчем.

— Ну, держись, — посоветовала я ему, размахивая ятаганом. Другой рукой я взялась за его бычью шею и нанесла удар. Звонкий шлепок разнесся по комнате. Араб рванулся и замычал, словно бык на бойне.

«Больно, наверное», — решила я с мстительной радостью, сильнее придавила Тарика к кровати и врезала хорошенько еще раз. Нанося каждый удар, я вспоминала, как меня избивали его подручные в лодочном сарае. С покрасневшего сморщенного лица Тарика катились крупные капли пота, глаза вылезали из орбит. Когда я поняла, что он теряет сознание, то моментально прекратила экзекуцию и, перевернув Тарика на спину, уперла острие ятагана ему в горло. Наверное, он решил, что настал его смертный час, так как лицо сделалось пепельно-серым, а глаза начали закатываться к переносице.

— Слушай меня, жирный боров, очень внимательно, — произнесла я медленно с расстановкой, — у меня нет приказа тебя убивать, однако в следующий раз, когда мы встретимся, ты непременно умрешь. Если ты дорожишь своей жалкой никчемной жизнью, то оставишь в покое Елену Васильевну Прохорову и ее детей. Понял?

Тарик, не отрывавший от меня глаз, что-то замычал.

— Если понял, то просто кивни головой, — велела я. Точно не слыша меня, Тарик продолжал мычать. Его глаза чего-то требовали, хотя я объяснила все предельно понятно.

— Ладно, я освобожу тебе рот и послушаю, — сказала я, склоняясь к нему, — только помни, заорешь — голова с плеч.

Для убедительности я лихо махнула ятаганом. Тарик согласно закивал. Я сорвала с его губ скотч. Тарик скривился и сжал зубы, сдерживая стон. Половина его бородки осталась на скотче.

— Можно использовать в спектаклях как накладную, — усмехнулась я, демонстрируя липкую ленту с его волосами.

— Ты грязная шлюха, — заявил Тарик с лютой ненавистью в глазах. — Клянусь Аллахом, я лично убью тебя.

— Такое мне говорят каждый день, — равнодушно бросила я. Мой план напугать Тарика с треском провалился, но я виду не подавала, что разочарована. А Тарик все расходился.

— Ты, тварь, если рассчитываешь, что я оставлю сына этой суке, не достойной даже работать в борделе, не то что воспитывать детей в вашей разлагающейся и смердящей стране, ты ошибаешься. Можешь меня убить. Я не боюсь смерти, но я не отступлюсь. Никто меня не остановит.

— Значит, не боишься смерти? — протянула я задумчиво.

— Я отрежу тебе голову, — захрипел Тарик, извиваясь.

Его мышцы вздулись в тщетной попытке разорвать путы, стягивающие руки за спиной. Тяжело вздохнув, я отправила его в нокаут. Что с ним теперь делать? Я посмотрела на ятаган, потом на Тарика и одернула себя. Я не мясник. По этой причине я покинула спецподразделение и отказалась от карьеры в КГБ. Нужно искать другой выход. С досады я по рукоять вонзила ятаган в замаскированный в стене платяной шкаф.

«Главное теперь — вывезти детей, а с арабом я потом как-нибудь разберусь», — решила я, спускаясь к двери в гараж.

Условный стук, чтобы дети не угробили меня по ошибке, и в ход пошла отмычка. Я вошла. При свете тусклой лампочки над верстаком Алина колдовала над бутылкой из-под пива. Из горлышка торчал тряпичный фитиль. В другой руке девочки появилась зажигалка.

— Не смей этого делать! — закричала я, позабыл о конспирации.

— Я видела, как это делают в боевиках, — сообщила мне Алина. — Мы прикроем свое бегство пожаром.

Удушливый запах бензина и вид открытой канистры побудили меня к действию. Я прыгнула к Алине, выхватила бутылку с горючей смесью из руки девочки и с ужасом заметила пламя на фитиле, распространяющееся на всю бутылку и на меня.

Сгореть заживо на сегодня я не планировала, поэтому быстро, как только можно, я отшвырнула зажигательный снаряд в дальний конец гаража, где он тут же взорвался, превратившись в огненный шар. Жаркое пламя с воем взметнулось к потолку, объяло джип у стены и поползло дальше.

— Алина, твою мать! — выругалась я, хватая несносную девчонку за шиворот. — В машину, Ринат.

Оглянувшись, я увидела, что последний уже на пассажирском сиденье изнемогает от ожидания, и толкнула к лимузину девчонку. Под ноги попалась откинутая в пылу борьбы канистра. Оказывается, я топталась в луже бензина, к которой быстро подбиралось пламя.

«Да, с такими подопечными и врагов не надо», — подумала я, прыгая на водительское сиденье. От мысли, что двигатель лимузина может не завестись, мои внутренности превратились в глыбу льда, а сердце бешенно заколотилось.

— На пол, — скомандовала я детям, поворачивая ключ зажигания и до отказа вдавливая педаль газа.

Проникающий во все щели дым разрывал мои легкие. Гаражные ворота открывались со скоростью сонной улитки, и я, взглянув на наступающую стену огня, решила их не ждать. Удар. Скрежет рвущегося металла. Лимузин с натугой прорвался через преграду и выскочил на двор. Сзади глухо ухнуло. Раннее утро осветила яркая вспышка, и клубы пламени, вырвавшиеся из пролома, лизнули капот лимузина, а затем опали, потеряв силу. Охранники беспорядочной толпой высыпали из проходной, закрыв проезд лимузину. Я погнала машину прямо на них, не разбегутся — их проблемы. Охрана стала палить по машине, но для бронированного кузова и стекол их пули были как горох. Подряд друг за другом над лобовым стекле у моего лица появлялись белые отметины — следы попадания пуль.

— Это все, на что вы способны? — пробормотала я себе под нос, прибавляя скорости.

Охранники бросились врассыпную. Я с разгона протаранила въездные ворота. От удара меня швырнуло вперед на руль. Ремень безопасности больно врезался в грудь, сдавил легкие, так что я не могла вздохнуть. Сзади загремела канонада орудийной пальбы. По корпусу машины застучали пули. Я свернула, и все прекратилось. Погони не было, главным образом, потому, что мы спалили машины, стоявшие в гараже, иначе нам бы пришлось туго. Раздолбанный лимузин быстро терял скорость. Из-под покореженного капота валил дым.

— Уже все? — спросила Алина, заглядывая из окошка салона в водительское отделение.

— Надеюсь, что все, — сказала я, вглядываясь в зеркало заднего вида. — Сейчас мы пересядем на мою машину и отправимся в одно место.

Я притормозила у подъезда хрущевки, спрятавшейся в глубине дворов.

— В какое место? — насторожилась Алина. — Я хочу домой.

— Дома опасно, — терпеливо объясняла я. — Эти уроды, насколько я понимаю их подлые мысли, станут охотиться за вами именно там. Здесь недалеко есть полупустая деревня. Мы снимем там дом и переждем.

— Да в деревне отстой. Там даже клуба приличного нет. Давай лучше в городе снимем квартиру.

— Нет, — ответила я. — Раз я сказала в деревне — значит, в деревне. И не смей мне перечить.

— Когда ты так говоришь, то похожа на Гитлера, — сделала мне комплимент Алина, — на Гитлера-ниндзя.

— Хорошо, что не на Сталина, — промурлыкала я себе под нос. — А почему ниндзя?

— Потому что ты в маске, как у ниндзя, — напомнила мне Алина.

— Фу ты, черт. — Я сорвала с головы чеченку с прорезями для глаз.

Хорошо еще, что я не стала разгуливать по улице в таком виде. Сказывалась усталость. Еще немного — и я свалюсь. Спецагенты в таких случаях накачивались стимуляторами. Но у меняя в походной аптечке их не было по одной простой причине — я вообще из принципа не имела дела с химией, рассчитывая на силы собственного организма, и, когда они подходили к концу, я давала себе отдых. Если же ситуация была вовсе безвыходной, то мой организм и без помощи стимуляторов открывал скрытые резервы.

Когда мы выехали за город, на душе у меня стало поспокойнее. Заря величественно поднималась на небосклоне, окрашивая облака в нежные оттенки розового. Из-за горизонта блеснул долгожданный край солнца, стал расти, разбрасывая яркие лучи.

Мои руки, влажные от пота, задеревенели на рулевом колесе, и я, попробовав их разжать, с удивлением обнаружила, что получилось это не с первого раза. Вот дожилась. Длительное напряжение, раны, недосыпание меня просто с ног валили. Ничего, немного осталось. Дорога до деревни занимала минут тридцать.

— Алина, дай свой мобильник, я звякну твоей матери, — попросила я девочку. Алине моя просьба не понравилась.

— У меня там в памяти секретные телефоны, я не хочу тебе показывать, — сказала она, хмурясь.

— Так ты же моя напарница. Мы должны доверять друг другу, — заметила я, хитро подмигивая ей в зеркало заднего вида.

— Как же, напарница, рассказывай, — бросила Алина ворчливо, — помыкаешь мной, как тюремный надзиратель. «В машину!», «Из машины!», «Лечь!», «Встать», «За мной!».

— Ты что, не рада, что еще не в Арабских Эмиратах, не в парандже под присмотром жирного евнуха? — поинтересовалась я. — Про то, что ты сегодня нас всех чуть не сожгла заживо, я вообще молчу.

— Я старалась помочь, — надулась Алина. — Я смотрела фильмы, там показывали, как делаются эти бутылки с зажигательной смесью. Ведь ты же сама говорила, что у меня способности к этому.

Отвернувшись от дороги, я сурово зыркнула на Алину.

— Ты дашь мне наконец телефон или нет?

— Щас. — Алина кинулась удалить из памяти «секретную» информацию, потом протянула аппарат мне.

— Где вы? Куда вы пропали? — затараторила в трубку Елена, стоило мне набрать ее номер.

— Все в порядке. Дети со мной, — сказала я, рассматривая дорожные указатели. В трубке — буря восторга и лавина вопросов.

— Да, да, не пострадали, — буркнула я, — но домой мы не едем. У меня есть план, как избавиться от Тарика.

— Не смейте таскать с собой моих детей! Я хочу их немедленно видеть! — завопила Прохорова в трубку. — Куда вы их везете? Немедленно отвечайте!

Я тут же прикинулась, что связь забарахлила, так как прекрасно знала, что спорить с Еленой бесполезно.

— Але, але, Елена Васильевна, я вас не слышу, — кричала я в трубку. — Але!

— Евгения Максимовна, везите детей домой! — надрывалась Елена.

— Я вас не слышу, — спокойно сказала я и прервала звонок.

Алина хмуро смотрела на меня с заднего сиденья.

— Что, нравится дурить мою мать?

— Связь правда испортилась, — нагло соврала я, глядя в глаза девочке. — Вот возьми свой телефон, спасибо.

Краем глаза я увидела боковую дорогу, отходящую от шоссе. Ржавый дорожный указатель висел, покосившись, на одном винте. Все в норме. «Деревня Смелая», — прочитала я вслух.

— Там, наверно, живут одни герои, — ухмыльнулась Алина, довольная своей шуткой.

Проехав указатель, мы достаточно далеко въехали в глубь леса. Поворот. Асфальтированная дорога закончилась, и начались ухабы. За очередным поворотом нам открылся прекрасный вид на деревню Смелую, раскинувшуюся в лощине между холмами. В центре деревни, если ее так можно назвать, мы остановились у здания клуба и, оставив машину, поплелись искать жилье. Какой-то старик, выглядевший как живой участник Куликовской битвы, на мой вопрос, где здесь можно найти хату, ответил, что тут, дескать, недалеко имеется домик. Хозяйка баба Маня как раз тем и занимается, что сдает комнаты.

«Интересно, кому она их сдает в этой глуши?» — подумала я про себя и решила, что старик направил нас к своей родственнице. Мы двинулись в указанном направлении. Я вглядывалась в таблички с номерами домов, ища нужный. А вот и он. Немного покосившийся ветхий дом, утопающий в зарослях дикого винограда, производил благоприятное впечатление.

— Баба Маня, баба Маня! — закричала я во все горло. — Принимай дорогих гостей.

Из зарослей бодренько выбежала сухонькая старушка и, подскочив к калитке, распахнула ее перед нами.

— Надо было руку-то просунуть да открыть, — улыбнулась она нам. — Что хотите?

— Комнату снять. Нам сказали, что вы сдаете. На пару дней, нам больше не надо, — ответила я и добавила: — Хорошо бы еще с кормежкой, а то мне готовить некогда.

Старушка задумалась, наверно подбирала достойную сумму, способную компенсировать ее труды.

— Это будет где-то в день рублей…

Я не дала ей закончить.

— Плачу триста в день за комнату, включая завтрак, обед и ужин.

Старуха аж закашлялась от удивления.

— Мы с вами договорились. Но я беру деньги вперед. Сейчас аферистов тьма, вот и приходится быть осторожной.

— Нет проблем, — ответила я и вручила ей три бумажки по сотне.

— Спасибо, — с горящими глазами поблагодарила старуха и спросила, указывая на детей: — Ваши поди?

— Да, — соврала я, — мои. Познакомьтесь. Это Алина, — я потрепала девочку по плечу, — это Ринат. — Ринат кивнул старухе с важным видом.

— А что у вас с лицом? — бесцеремонно поинтересовалась старуха. — Муж бьет, да?

— Да, бьет. Я вот от него и сбежала, — ответила я. — Если он вдруг будет искать меня здесь, то скажете мне.

— Ох тебе и досталось, миленькая, — покачала головой старуха, разглядывая меня. — Сволочь он, а не человек. Сволочь. Слушайте, у меня скоро будет завтрак готов. Если еще не ели, то позавтракаете со мной.

— А что на завтрак? — поинтересовался Ринат. — Я люблю кашу с вареньем, курицу, конфеты.

— Щи, картошка с жареным луком со сметаной, компот из сушеных фруктов.

— Годится, — кивнул Ринат.

— Мама, я хочу пи-пи, — кривляясь, сказала Алина, — в деревнях бывают туалеты?

— Туалет вон в конце огорода, — махнула рукой баба Маня в сторону дощатой будки.

— И это туалет? — удивилась Алина.

— Дочка, ты прямо как дикая. Туалетов, что ли, никогда не видела? — вздохнула старуха, глядя на нее.

Сердито поджав губы, Алина прогулялась до туалета, произвела ревизию и вернулась с неутешительным заключением:

— Это не туалет, а ужас какой-то. Во-первых, нет унитаза. Вместо него дыра в полу, в которую можно провалиться и утонуть; во-вторых, воняет сильно, и, наверно, повсюду бациллы холеры, и еще нет туалетной бумаги.

— Не нравится, вали в штаны, — предложила я, зевая. — Делай что хочешь, только меня не доставай.

Возмущенной Алине, дабы не осрамиться прилюдно, пришлось возвращаться в ужасный туалет. А нас с Ринатом баба Маня повела в дом, показала, где мы будем спать, выдала постельное белье и велела готовиться к завтраку.

Завтрака я так и не дождалась. Непреодолимая сила земного притяжения затянула меня в постель, и я забылась в беспокойном сне.

Череда кошмаров преследовала меня до полудня, когда я проснулась в холодном поту от прикосновения чьих-то рук.

— Алина, что ты забыла у меня в карманах? — резко спросила я свою подопечную.

— Ничего, — ответила Алина с самым невинным видом, какой только можно себе представить, — я просто хотела подоткнуть одеяло.

— Какая ты заботливая! — делано восхитилась я, лихорадочно проверяя содержание своих карманов. — Где электрошок?

— Я взяла его для защиты, — обиженно заныла Алина.

— Что ж, ладно, забирай, — махнула я рукой. — А кстати, твой мобильник пашет?

— Пашет, — осторожно сказала Алина. — Если тебе нужен — бери. Я не жадная и с ближним готова поделиться последним.

«Это камень в мой огород. Ну засранка», — подумала я, забирая у девочки сотовый.

— Сделаю пару звонков и отдам. У тебя тут есть Интернет?

— Да, — гордо ответила Алина, — мой телефон самый крутой. Мама выложила за него где-то под тридцатку.

Я с интересом посмотрела на мобильник. Ни золота, ни бриллиантовых кнопок, за что же тут платить тридцать тысяч?

— Вас, наверно, кинули, — подзадорила я ее.

— Да пошла ты в задницу! — вспылила Алина и попыталась вырвать у меня из рук свой телефон.

— Да шучу я, шучу, — засмеялась я, поднимая руку с мобильником над головой.

— Смотри, дошутишься, — грозно предупредила меня девчонка.

— Слушай, пойди погуляй, мне надо поговорить, — велела я Алине, набирая номер телефона старого друга Зеленого.

— Мы же напарники, — с сарказмом сказала она, — какие могут быть секреты?

— Это с работой не связано. Я звоню своему любовнику, — соврала я Алине.

— Поняла, — отрезала Алина раздраженно и, развернувшись, пошла в огород, где ее брат ползал по грядкам клубники.

— Да, слушаю, — раздался в трубке голос Зеленого.

— Ты где? — быстро спросила я.

— Дома, — ответил он, недоумевая, — а кто это?

— Проверка телефонов, — бросила я и отключилась. «Хорошо бы теперь Зеленый никуда не свалил, пока я не подъеду», — подумала я, шагая к грядкам клубники.

— Эй, «мелкие неприятности», мне ненадолго надо отлучиться в город. Тут вы будете в полной безопасности, если, конечно, — я выразительно посмотрела на Алину, — кое-кто не начнет изобретать зажигательные бомбы.

Фыркнув, Алина повернулась ко мне спиной.

— В общем, — продолжала я, — слушайтесь бабу Маню. Если у нее будет хорошее настроение, она даже, может быть, вас покормит. Если же нет — переходите на подножный корм, как вы это уже делаете.

— Мобильный верни, — потребовала Алина.

— Потом, — пообещала я, — он мне пока нужен.

Обратно до города я добралась без всяких приключений. Припарковав машину и купив пакет ананасового сока, я пошла к дому отвратительного розового цвета. Геннадий Владиславович Зеленов по кличке Зеленый, обнаженный до пояса, задумчиво курил на балконе. Я метнулась за угол, чтобы он меня не заметил, и, обойдя дом вкруговую, села на лавочку у соседнего подъезда. От взора Зеленого лавочку скрывали буйно разросшиеся карагачи. Я наблюдала за Зеленым, ожидая, когда он накурится и уберется с балкона, чтобы мне войти в подъезд. Если уж он меня заметит, то будет держать оборону до последнего. Да даже если и не заметит, в квартиру будет пробраться чертовски трудно. Только начни шерудить отмычкой, и этот гаденыш задергается. Попивая ананасовый сок, я напряженно думала, как незаметно проникнуть в квартиру Зеленого. Рядом со мной на лавочку присел тип с ярко выраженной уголовной внешностью лет под шестьдесят. Седой ежик волос, смуглое лицо, изрезанное морщинами. Поправив лямки засаленной тельняшки, он проникновенно произнес:

— Скучаем, красавица?

Я смерила его взглядом:

— Но не настолько…

— Ух ты, какие мы, — осклабился уголовник, вытащил из кармана широких штанин поллитру, продемонстрировал мне ее с важным видом. — Смотри, что есть. Будешь? У меня ведь сегодня день рождения.

— Чувствуется, — заметила я, отмахиваясь от винных паров, прущих с его стороны. Мои глаза не отпускали Зеленого. Вот он бросил бычок с балкона, харкнул на белье, висящее у соседей на веревках, и у шел в квартиру. Отлично. Теперь осталось как-то вскрыть дверь.

— Слушай, ну чего ты такая, — ткнул меня в плечо уголовник. — Давай знакомиться. Вова, — он протянул мне заскорузлую ладонь.

— Вова! — воскликнула я так, что он вздрогнул. — А не тот ли ты самый Вова?..

— Какой тот? — насторожился уголовник. — Базарь яснее. Я намедни откинулся, так что…

— Ты Зеленого знаешь, Генку, вон его балкон? — Я указала на дом.

— Ну знаю, мы с ним кореша. Правда, прижимистый, падла, — пробормотал уголовник, задумчиво рассматривая балкон. — У нас тут во дворе все как с одной шконки.

— А ты знаешь, что про тебя твой кореш базарит? — спросила я его. — Что ты на зоне с петухами ручкался.

Сказав это, я напряглась, готовая, если что, приложить зэка, но гнев Вовы вылился в трехэтажные маты по отношению к Гене Зеленому. Не осознавая своих действий, уголовник разбил об лавку бутылку самогона и закричал, что немедленно порешит гниду.

— Пойдем вместе к нему и перетрем базар, — предложила я свою помощь.

— Пошли, — пьяно мотнув головой, согласился Вова. — Но хавалку не разевай, пока мы будем разбираться.

Мы вместе поднялись на третий этаж. Я отошла в сторону, чтобы не быть в поле видимости дверного глазка, а Вова, страшно матерясь, принялся колотить в дверь.

— Ну чего тебе, Чалый? — недовольно отозвался Гена из-за двери, — иди проспись.

— Пошел на хер, петух! — взвыл в ответ Вова. — Считай, что ты уже ласты склеил.

— Ну все, ты дождался, — с угрозой прорычал Зеленый и распахнул дверь.

Я, как по команде, ринулась вперед. Сжимающий в руке «розочку» Вова, оглушенный, рухнул на пол. Зеленый же вообще пикнуть не успел. Я втащила его в квартиру и захлопнула за собой дверь.

— Зачем ты опять пришла? — заныл он, поняв, кто перед ним. — Прошлый раз мне лажу устроила. Я еле ушел от твоих друзей арабов.

— Они мне не друзья, — ответила я. — А пришла я потому, что подумала, что ты сможешь мне помочь.

— Помочь? — мрачно сказал Зеленый. — В прошлый раз ты меня классно поблагодарила за приют. Накормила, напоила и спать уложила. До сих пор все болит.

— Радуйся, что еще есть чему болеть, — буркнула я и спросила: — Хочешь, устрою тебе пару дырок, или предпочитаешь разрезы?

— Хватит, все! — замахал руками Зеленый. — Забудем о дырках. Скажи, чего хочешь, и отваливай.

— Ты как-то похвалялся, что можешь достать сколько угодно оружия любых мастей. Что на это скажешь?

— Ну могу, — тихо сказал Зеленый после короткого раздумья. — А тебе зачем?

— Мы что, в прокуратуре? Учиняешь мне тут, понимаешь, допрос, — обиделась я. — Какая разница зачем? Мне надо, и все.

— Хорошо. Нет проблем. Давай бабки, и завтра будут стволы, — пошел на попятную Зеленый.

Я чутко следила за каждым его движением, помня о его коварстве и вероломстве. Прикинувшись безобидным, он в любой момент мог всадить нож в спину, стоило только отвернуться.

— Ну список, что ли, напиши, чего надо, — попросил Зеленый, плюхнувшись в старое потертое кресло неопределенного красноватого цвета, и напомнил: — Про бабки, кстати, не забудь.

— Нет, завтра мне поздно, — отвергла я его предложение. — Поехали к твоим торговцам прямо сейчас.

— Так дела не делаются! — воскликнул Зеленый, подскакивая. — Опять хочешь подставить, как с врачами вчера? Да?

Я сплела пальцы в замок и, с хрустом выгнув их, угрожающе спросила:

— Ты что, хочешь мне перечить?

— Не надо гнать! — завопил Зеленый, вставая на дыбы. — Думаешь, будешь угрожать мне, а потом я буду для тебя шестерить?

— Думаю, да, — ответила я. — Отказываться не советую, так как я очень давно не отрабатывала удары на «груше» и тоскую по этим ощущениям. Ты же мне очень ее напоминаешь. Просто одно лицо, так и подмывает врезать.

Я сделала вид, что борюсь с желанием напасть на него, и Зеленый испуганно шарахнулся к балкону.

— Там высоко, третий этаж, — предупредила я на всякий случай.

Не выдержав прессинга, Зеленый согласился мне помочь.

— Они все такие милые, когда спят, — сказала я, когда мы проходили мимо спящего на ступеньках лестницы Вовы-уголовника.

Зеленый криво улыбнулся и спросил у меня, почему его кореш так ломился в квартиру к нему, пылая желанием порешить?

— Представляешь, ему кто-то наплел, что ты распространяешь слухи о его петушиной природе, — сообщила я ему. — Будто он в тюрьме был опущенным и все такое.

— Да он меня порешит, — тоскливо скривился Зеленый и, подозрительно глянув на меня, произнес: — А интересно, кто ему наплел это?

— Не знаю, — пожала я плечами, открывая перед ним дверцу «Фольксвагена», — враги, должно быть.

Глава 8

Жильцы дома двадцать дробь один по Первому Краснодарскому проезду и не подозревали, что живут практически на пороховом погребе. В обычной квартире на втором этаже хозяева устроила настоящий склад боеприпасов, где было все, начиная от кремневых ружей, кончая боевыми отравляющими веществами.

— Из-за тебя нас могут не пустить, — заметил Зеленый, вдавливая кнопку звонка. — Они всегда на стреме. Забьются в берлогу и никому не открывают.

— Мне откроют, — заверила его я.

— Тебе чего, Зеленый? — спросили из-за двери.

— Да вот, маслят решил прикупить, хожу ищу грибные места, — ответил Зеленый упавшим голосом.

— А с тобой кто?

Я незаметно ткнула пистолетом Зеленому в крестец.

— Она проверенная, отвечаю, — с жаром воскликнул он, понукаемый стволом.

— Смотри, — сказали из квартиры, и дверь открылась. На пороге стоял косолапый мужик с густой черной бородой и длинными спутанными волосами, напоминавший мне медведя-шатуна. Дух от него исходил, соответственно, тоже медвежий.

— Прошу, господа, в мою скромную обитель, — пригласил нас жестом бородатый, корча из себя не то благородного графа, не то принца из сказки.

На поясе у него на кожаном ремне болталась внушительного вида булава со стальным шаром, усаженным длинными шипами. Шагая за хозяином квартиры к гостинной, я думала, много ли он черепов раскроил этой штукой? В гостиной нас ждали еще двое, оба, как на подбор, гренадерского роста, накачанные, бритые, с ног до головы в наколках. Один из них точил камнем длинный прямой меч, другой вязал кольчугу из стальной проволоки. Я оглянулась и задала себе вопрос: «Куда я попала?» Везде по стенам клинки, щиты древних рыцарей, на почетном месте арбалет с набором стрел и шлем, напоминающий ведро с рогами. Стол занимала куча стальных пластинок и колечек, предназначающихся, очевидно, для кольчуги.

— Когда я имела в виду оружие, то говорила про банальные пистолеты и автоматы, — сказала я обеспокоенно. — Я не собиралась драться на мечах и размахивать пращой. Не те времена.

Хозяин квартиры громоподобно рассмеялся от моих слов, а татуированные качки его охотно поддержали.

— Это я не продаю, — хрюкая от смеха, выдавил из себя бородач, обводя вокруг себя рукой, — это мое хобби. Мы с ребятами изредка выбираемся на природу и играем в рыцарей. Оружие для продажи в другой комнате. — Он указал рукой на межкомнатную дверь, за которой находился интересующий меня арсенал.

— Пойдемте сюда, сами увидите, — повел меня бородатый под руку, — вещи высший класс.

Посмотреть действительно было на что. Широкий ассортимент оружия времен Гражданской войны, времен Великой Отечественной и, конечно, современное оружие.

— Не знаю, войдет ли столько в мою машину, — озадаченно пробормотала я, шокированная изобилием смертельных игрушек.

— По этому поводу не волнуйтесь, — успокоил бородатый, — у нашей фирмы есть на чем доставить товар. Кроме того, у нас действует система скидок — каждый десяток патрон бесплатный; покупаешь три гранаты, четвертую получаешь бесплатно, а за покупку десяти килограммов пластита приз — набор ядов: К-2, дигитотоксин, фторацетат и, конечно, курарин.

— Шутник, что ли? — посмотрела я на бородача пристально.

— Есть немного, — ухмыльнулся он в ответ. — Я же в театральном учился, но яды действительно имеются. Некоторые я сам изготовляю. Тоже, так сказать, хобби.

— Нет, спасибо, яды мне ни к чему, — вздохнула я, — мне бы пластиковой взрывчатки.

— А сколько надо? — поинтересовался бородач.

— А сколько есть? — ответила я вопросом на вопрос.

Бородач задумчиво почесал затылок.

— Здесь, в квартире, килограмма два, да в схороне восемь. Дома-то опасно много держать.

— Да, конечно, — согласилась я, — много опасно, а два килограмма безопасно. Соседний квартал вообще при взрыве не пострадает, только стекла выбьет.

— У меня ничего не взорвется. Я профессионал, — авторитетно заверил меня бородатый. — Ну говори, сколько тебе надо?

— Значит, только десять? — разочарованно переспросила я.

— Да куда тебе больше? — схватился он за голову. — Что, весь город хочешь взорвать, что ли?

— Нет, только этот дом.

Бородатый не засмеялся шутке.

— Да шучу я, — хлопнула я его по плечу. — Давай сюда свою взрывчатку, а потом поедем за остальной.

— Хотелось бы взглянуть вначале на деньги, — произнес бородатый, глядя на меня с опаской и недоверием.

Я повертела перед его лицом внушительным брикетом долларов, но, когда он потянулся за ними, быстро спрятала в сумку. Не стоило ему раньше времен знать, что я собираюсь расплатиться искусно изготовленный куклой.

— Деньги получишь, когда я увижу весь свой товар, погруженный в машину, — заявила я ему твердо.

Неудовольствие явно проступило на лице бородатого, но он промолчал.

Пока я пялилась на пулемет «РПК», установленный на санках в углу комнаты, бородач надел спортивную сумку и положил туда имевшуюся у него пластиковую взрывчатку.

— А что, взрывчатку у вас часто покупают? — спросила я, размышляя о том, как легко в современном мире преступнику приобрести любое оружие.

— Если честно, то не часто. Вы первая, — признался бородатый. — Мне этот пластит уже надоело хранить. Вот гранаты, динамитные шашки берут хорошо, а пластиковую я даже и предлагать кому-либо боюсь. Сейчас же как с терроризмом борются? Возьмут меня и припишут все теракты за последние десять лет и еще скажут, что я сам Бен Ладен после пластической операции.

Я перешла к оружейной полке с дробовиками.

— Может, еще гранат возьмешь, — предложил бородач с надеждой, — лимонки, противотанковые.

— А… гулять так гулять, — махнула я рукой, — возьму все.

— Деньжат-то хватит? — прищурился торговец. — У меня в схороне целый ящик. Со скидкой отдам по штуке.

— Не твоя забота, — отбрила я его, — давай товар, бабки не проблема.

Торговец заметно повеселел и, понизив голос, почти шепотом произнес:

— Имеется еще эксклюзивный товар.

— Что за товар? — заинтересовалась я.

Порывшись в шкафу, бородатый продемонстрировал мне два баллона примерно по литру каждый и сказал:

— Вот в этом зоман, сделанный еще в Германии во время войны, а в этом американский ВИ-ИКС.

— Не тряси, — вскрикнула я, тараща глаза на ветхую емкость с зоманом. Все тело покрылось холодным потом. «Проест оболочку, и хана, — думала я лихорадочно. — Какой идиот! Хранить такое!»

— Да все в норме, не дрейфь, — оскалился бородач, видя, какой эффект произвели на меня заряды нервно-паралитического газа, — возьми, не пожалеешь.

Возьми, как же. В этот момент я больше всего хотела оказаться на другом конце страны, подальше от логова бородатого психолога. Однако, поразмышляв, я все же решила забрать баллоны, не оставлять же их в жилом доме. Кроме прочего, хранение подобной гадости будет считаться более тяжелым преступлением, чем какая-то взрывчатка. Я ведь собиралась подставить Тарика по-крупному, чтоб уж точно не отмазался. В дополнение к имеющемуся оружию я потребовала у торговца пулемет, динамитные шашки, две противопехотные мины, одну противотанковую, заряды к гранатомету и весь запас пороха.

Бородатый погрузил все в свой джип, и вместе мы поехали к его схорону, который оказался обычным гаражом. Я подождала, пока бородатый торговец с Зеленым перетаскают взрывчатку с гранатами в джип, а потом заперла их в этом гараже и под аккомпанемент их проклятий, уехала на машине торговца.

Крутой джип с блатными номерами не отваживался тормозить ни один гаишник. Не напрягаясь, я добралась до дома тети Милы за пять минут, поставила машину на стоянку на пустыре за домом подальше от людей и пошла готовиться ко второй части моего плана.

Стоило мне войти в квартиру, как ко мне с расспросами бросилась тетя. Что с лицом, кто меня побил и не тошнит ли меня?

Я терпеливо отвечала ей, одновременно фабрикуя на компьютере улики против Тарика. К уликам относились: карта города Тарасова с отмеченными красным промышленными предприятиями, зданиями правительства города, ФСЮ, УВД и двумя военными частями; план террористической атаки на город, прейскурант цен за каждый пункт плана. К пяти я закончила с документами. Оставалось только вернуться в особняк Тарика, незаметно подкинуть почти полтонны оружия и незаметно уйти. Задача казалась невыполнимой, но я еще и не такое проворачивала.

Перетрясая поддельные документы, я решила, кого буду изображать на этот раз. Вспомнились слова охранника в доме Тарика о фирме ОАО «Электра», которая ремонтировала сигнализацию в особняке. Тогда охранник что-то говорил о вызове монтера для устранения неполадок, возникших в системе по моей вине. Через справочную я выяснила телефон «Электры» и позвонила туда, представившись секретаршей Тарика. Меня интересовало, вызывали ли их монтеров в особняк или нет.

— Понимаете, шеф велел мне вам позвонить, а я забыла. Может, он уже сам вас давно вызвал, а я тут мучаюсь чувством вины, — объяснила я представителю фирмы ситуацию.

— Нет, по вашему адресу вызова монтера фирмы не было, — помолчав, ответил он. — Желаете сделать вызов?

— Позже, — бросила я и положила трубку.

Тут облом. Ну ничего, есть еще варианты.

Я связалась с Юзером и попросила узнать о компании, страховавшей снимаемое Тариком здание. Устроенный Алиной пожар мог сыграть мне на руку. Ответ от Юзера пришел через полтора часа.

Владельцы особняка застраховали постройку в местный страховой компании «Щит». Вообще же владельцем здания являлась жена мэра города. Страховщикам еще не сообщили о пожаре, и я решила действовать. Нашла удостоверение главного пожарного инспектора, вклеила туда фотографию одной из самых оригинальных своих личностей и принялась гримировать лицо. На форме пожарного инспектора пришлось заменить погон с лейтенантских на полковничьи, хотя кто в них там разбирается, кроме самих пожарных? Из выдвижного ящика шкафа я вынула силиконовое пузо с полостью внутри, предназначавшейся для оружия, силиконовые штаны, создающие иллюзию толстых ног и огромной задницы, накладные груди шестого размера.

— Женя, я борщ сварила… — начала тетя Мила, залетев ко мне в комнату. Остальные слова застряли у нее поперек горла, и она закашлялась, рассматривая меня дикими глазами. Рука ее произвольно потянулась к сердцу.

— Мне идет форма? — спросила я, поправляя необъятные груди.

— Господи, — только и вымолвила тетя и, перекрестившись, выскочила за дверь.

— Никто меня не любит, — подмигнула я своему отражению в зеркале.

Мне самой было страшно от того монстра, которого я создала. Одутловатое лицо, покрытое толстым слоем грима, длинный тонкий нос, немного загнутый крючком книзу, острый подбородок с огромной бородавкой. Искусственные морщины, мешки под глазами делали меня на тридцать лет старше, а огненно-рыжие волосы, окутывающие мою голову как пух одуванчика, придавали мне вид злой ведьмы из темного леса. Я повязала на шею галстук, одернула юбку.

— Ну все, кажись готова.

Полученные в драке синяки и порезы надежно скрыты силиконовыми накладками и гримом, а уродливое лицо с чудовищной бородавкой на подбородке будет сеять смятение в рядах врагов, отвлекая их от трезвых мыслей. Моим уродством можно объяснить и большое использование грима и косметики. К тому же мой костюм был универсальным. Отстегнул женскую грудь, пристегнул мужскую — и ты уже гадкий пузан. Удобно, практично и дешево. Что до остальных различий, то как у женщин, так и у мужчин случаются волосатые ноги, руки и отталкивающее лицо. Но главное достоинство образа Шмуглевской Маргариты Арнольдовны — главного пожарного инспектора — это то, что Тарик никогда не заподозрит во мне ту женщину, что в маске с прорезями для глаз на лице посещала его особняк нынешней ночью.

Перед дверью я затормозила, хлопнув себя по лбу. Как я могла забыть! В тумбочке у меня нашелся полупустой флакон одеколона «Шипр», приберегаемый мной среди массы духов для особых заданий. Остатками одеколона я щедро пропитала свою одежду, таким образом поставив заключительную точку в образе. Я улыбнулась толстыми, как вареники, размалеванными губами, не имеющими четкого контура, и отметила, что вставные лошадиные зубы перепачканы помадой, но так было даже лучше. Бог еще не создавал более отвратительного существа. Я буду иметь сумасшедший успех.

Первой жертвой моей красоты стал сосед по лестничной площадке, по роковому стечению обстоятельств решивший выбить половики на улице. Я прижала его бюстом к задней стенке лифта и, асексуально улыбаясь, осведомилась грубым скрипучим голосом:

— Мужчина, вам на какой?

— На первый, — прохрипел он, закатывая глаза от бьющего в нос запаха «Шипра».

— Ой, какая я глупая, — захихикала я так, будто водили ржавым гвоздем по стеклу, и прижала соседа к стене еще плотнее, будет знать, как жаловаться насчет громкой музыки.

Дверцы лифта разошлись, я вышла, а сосед остался в кабинке, видно забыл, зачем спустился вниз.

Дети, игравшие у подъезда, при моем появлении ударились в панику. Кто побольше — убежал, совсем маленькие заплакали, прижимаясь к матерям, застывшим с открытыми ртами. Пьяный дворник, боровшийся с тошнотой, решил, наверно, что я его белая горячка. Я уверенной походкой продефилировала мимо и, оглянувшись, увидела, что дворника рвет на газон. Теперь я была уверена, что все сделала правильно.

Заряженный смертью джип ждал меня на стоянке. Садясь в него, я чувствовала, как шевелятся под париком мои собственные волосы. Малейшая оплошность — и на месте машины останется здоровенный котлован. Вспомнив про наши ухабистые дороги, я не удержалась от стона. Хорошо еще, что я не занималась перевозкой нитроглицерина. Рядом на сиденье стояла сумка с пластиковой взрывчаткой и детонаторами. Вынув парочку брикетиков, я запихала их в полость накладного пуза, туда же отправилось двенадцать детонаторов и устройство дистанционного подрыва заряда. Проходивший мимо служитель стоянки, загипнотизированный тем, как я поправляла силиконовую грудь, налетел на соседнюю машину.

— Эй, извращенец, любишь подглядывать? — заорала я ему, высовываясь из машины. — Постыдился бы, я тебе в матери гожусь.

Паренек, очевидно, только сейчас разглядевший меня, красный, словно рак, испуганно прижался к машине. Рот его беззвучно шевелился, но слов не было.

— Скажи спасибо, что мне некогда, — продолжала я разоряться. — Сдать бы тебя в милицию… Пусть бы все узнали, что ты псих.

— Я, я… — прохрипела моя жертва, силясь что-то сказать.

— Ты — животное! — крикнула я с надрывом и, дав по газам, умчалась, оставив парня в облаке пыли. О случившемся служитель стоянки будет молчать, постарается забыть, как дурной сон, — я не сомневалась в этом. Кому охота прослыть любителем подглядывать за страшилищами бальзаковского возраста?

Чтобы не привлекать внимания гаишников низкой осадкой джипа, до дома Тарика я добиралась окольными путями, стараясь выбирать дорогу поровнее. Подъехав к сломанным въездным воротам, я дважды просигналила и стала ждать реакции охраны. Камеры слежения, укрепленные на воротах, неподвижно смотрели в одну сторону, а значит, система видеонаблюдения по-прежнему не действовала. Хороший знак. По радио звучала песня Тома Джонса «Секс-бомба». Я сделала радио погромче и посмотрела на приближающегося охранника. Он пританцовывал в такт музыке. Видать, наши вкусы совпадали.

Заглянув в машину, охранник вскрикнул и невольно попятился, защищаясь рукой.

— Ай, придурок, ты меня напугал, — протянула я, мерзко гнусавя. — Почему не открываешь ворота? Я уже час сигналю!

— Вас ждут? Вы договаривались о встрече? — поинтересовался охранник, сконфуженно пряча глаза. Смотреть на меня было выше его сил.

— Меня не ждут, я прихожу сама! — рявкнула я на него, тыча под нос удостоверение.

— Подождите, пожалуйста, минутку. Я узнаю у начальства, — извиняющимся голосом попросил охранник.

— Я что, тут буду стоять и ждать? Открывай ворота, — потребовала я.

— Извините, но внутрь приказано никого не пускать, тем более на машине, — развел руками охранник и добавил: — Ворота-то все равно сломаны. Я при всем желании не смогу вас пропустить. Если что, можете оставить машину здесь, я пригляжу.

— Большое спасибо, — ответила я ему зло, размышляя, как теперь доставить гору оружия на территорию особняка. Оставь я ее перед воротами, Тарик скажет ментам: «Ничего не знаю. Что за оградой, то может принадлежать кому угодно». И его отпустят. Ведь улик, указывающих, что оружие принадлежит ему, нет.

Пока охранник консультировался у шефа, я напряженно придумывала выход из создавшейся ситуации. В «бардачке» у меня хранилась жидкость со стойким запахом чесночного перегара, которую я приобрела как-то в секс-шопе Гамбурга как средство быстро отвадить нежелательного поклонника или любовника, с которым решено порвать. Я старательно прополоскала им рот и сплюнула прямо под ноги вернувшемуся охраннику.

Он отпрыгнул и ошарашенно спросил, какова цель моего визита?

— А что, трудно догадаться? — спросила я его склочно. — Мне позвонили от Лугиной, владелицы этого дома, и попросили лично разобраться с причинами пожара, произошедшего у вас тут. Что, кажется, гараж сгорел?

Охранник, не сказав ничего, а нервно поглядывая на меня, достал рацию и затараторил по-персидски.

— Лугина уже знает о пожаре. Она прислала эту уродину, чтобы осмотреть место. — Он замолчал, выслушивая ответ, а потом сказал: — Извините, но не велено вас пропускать.

— Чего ты сказал, засранец? — завопила я истошно. — Меня ты не будешь пропускать? Да я щас вернусь с отрядом ОМОНа, и вас всех тут повяжут! Мне стоит только позвонить Лугиной и сказать, что вы меня не пускаете. Сожгли тут уже полдома, понимаешь!

— Да там немножко, только в гараже. Мы быстро затушили, — заблеял охранник, пятясь.

— Ты, — я нацелила на него палец, — первым пойдешь по статье о поджоге и умышленном уничтожении имущества частных лиц — от десяти лет, а в случае причинения тяжкого вреда здоровью или смерти лиц, проживающих в уничтоженном жилье, — до пожизненного.

От обилия непонятной информации охранник осоловел и стремглав кинулся сообщать услышанное по рации руководству. Успокоенный, он вновь возвратился ко мне и потребовал предъявить документы.

— Да пожалуйста, — протянула я корочки, — только я тебе это запомню.

Он сбегал с моими документами на проходную, вернулся и радостно сообщил:

— Можете пройти. Машина останется за воротами. С ней ничего не случится.

Я сделала вид, что оскорблена до глубины души. Кряхтя и отдуваясь, я вытащила из машины свое раздувшееся тело. В спине что-то хрустнуло, отдавшись больно в поясницу, — шутка ли, таскать на себе сорок килограммов дополнительного веса. Кроме того, я чувствовала, что под силиконовым костюмом моя лишенная нормального теплообмена кожа начинает буквально вариться. «Еще немного, и я грохнусь в обморок от теплового удара», — подумала я, ковыляя за охранником.

Остальные охранники высыпали из помещения проходной и с любопытством смотрел на меня, словно на редкого зверя.

— Мальчики, не желаете меня проводить? — кокетливо улыбнулась я им, приобнимая охранника, с которым шла. Тот, бедняга, не знал, куда ему деться, шумно дышал, морщился, краснея и бледнея одновременно. Под хихиканье его коллег я ухватила парня за задницу и томно прошептала, обдавая его ароматом чесночного перегара: — Красавчик, сегодня вечером я совершенно свободна и жду любви.

Дежурная улыбка, которую он титаническим усилием поддерживал на лице, превратилась в гримасу непередаваемого ужаса, а когда я сделала своими брежневскими накладными бровями движение вверх-вниз, означающее в Индии признание в любви, он вообще чуть не упал.

Я убрала руку с зада охранника, вытащив попутно из кармана джинсов его документы. Ни он, ни остальные зрители ничего не заметили.

К нам подошел черный от гнева Тарик.

— Шмуглевская Маргарита Арнольдовна, главный пожарный инспектор, — представилась я, изящно протягивая Тарику руку для поцелуя, и, подмигнув, добавила: — Для вас я просто Марго.

Если бы у Тарика была при себе сабля — ходить мне однорукой. Но так он просто поскрежетал зубами и выразил свое мнение о происходящем на персидском, подыскав для меня много самых неожиданных и образных сравнений с различными частями тела представителей животного мира аравийского полуострова.

— Ты, мой пухлый и знойный красавец, говори по-русски, — посоветовала я Тарику. — Мне очень нравится, когда мужчины делают мне комплименты.

Не удостоив меня ответом, Тарик развернулся и пошел к дому.

— Какой обидчивый, — толкнула я охранника в бок, — наверное, у него газы или геморрой, потому что, например, когда у меня газы, я тоже становлюсь злой и раздражительный.

Далее я стала объяснять охраннику, как правильно следует ставит клизмы. Парень был близок к истерике и буквально волоком тащил меня под руку к гаражу.

— Вы посоветуйте этому толстячку, чтобы он почистил кишечник от шлаков. Увидишь, как он подобреет сразу.

— Это наш шеф. Посоветуйте ему сами, — процедил охранник сквозь зубы, суетясь у остатков гаражной двери. — Я отогну металл, а вы пролезайте, — сказал он, ухватившись за лохмотья металлических жалюзи.

— Ох у меня и работа, — вздохнула я охраннику в лицо и полезла внутрь. Он за мной.

В помещении невыносимо воняло горелым, а под ногами хрустело расплавленное стекло, головешки от сгоревшей резины и пластика. От трех шикарных машин, стоявших в гараже, осталась одни почерневшие остовы. Подсвечивая себе фонариком, я имитировала работу эксперта.

— Судя по температуре горения, воспламенилось горючее, — говорила я, прохаживаясь мимо сожженных машин, — очаг возгорания прямо посреди помещения. Это видно по изменению цвета бетонной плиты потолка от центра помещения к стенам. Вы что, хранили запасы бензина прямо в гараже?

— Нет, нет, — бурно запротестовал охранник, — может, только одну канистру.

— Или кто-то курил рядом с этой канистрой, или это поджог, — сделала я вывод, приближаясь к двери, ведущей из гаража в дом. — Версия с поджогом выглядит наиболее правдоподобной.

— Да какой поджог? — убеждал меня охранник. — У нас все друг друга знают, целый день на виду. Кому это надо?

— Кому-то надо, — подозрительно прищурилась я на него. — А ты где был сегодня с четырех до шести утра?

— Дома, — ответил охранник нервно. — Я заступил только в семь утра.

— А может, это короткое замыкание в проводке? — пошла я вдруг на попятную. — Мне надо осмотреть проводку в доме.

— Но мы же договорились про гараж, — осторожно заметил охранник, — об осмотре дома речи не шло.

— Теперь мне нужно в дом, — гнула я свое. — Тебе что, сопляк, свобода надоела? Я уже начинаю подозревать тебя.

— Ладно, ждите и смотрите свои провода, — выкрикнул он мне, отпирая дверь в дом, — только быстро.

— Не тебе мне указывать, — произнесла я сварливо, — молод еще старших учить.

Я вошла в дом. Шторы на окнах в комнатах были закрыты, и везде царил приятный полумрак и прохлада.

— Тебя как зовут? — спросила я охранника, осматривая стены на предмет электропроводки. Не видно было даже распределительных коробок, так они были замаскированы.

— Расим, — ответил охранник нехотя.

— А маму твою как зовут? — продолжала я его доставать.

— Гульсина, — враждебно буркнул парень, зыркнув на меня.

— Ты уважительно относишься к своей маме? — поинтересовалась я строго.

— Да! — почти выкрикнул охранник. — Вы уже посмотрели проводку?

— Как же я ее посмотрю? Она в стенах, скрытая, — возмутилась я и, не дав ему открыть рот, застонав, схватилась за живот.

— Что еще? — Охранник в отчаянии заломил руки.

— Меня что-то пучит, — сообщила я парню. — Не знаю, может, не надо было утром выпивать два стакана оливкового масла. Но по телевизору говорили, что это очень полезно и выводит из организма шлаки.

— Вам надо уйти, — произнес охранник, чуть не плача.

— Сынок, мне надо в туалет, иначе я обделаюсь, — сказала я ему наставительным тоном.

Охранник схватился за голову.

— Боже мой, меня уволят с работы из-за вас.

— Где здесь туалет? — деловито поинтересовалась я, не слушая его причитаний.

— Вам здесь нельзя, пойдемте на проходную, — заныл охранник.

— Идиот, я не дотерплю, — рыкнула я на него, толкнув в грудь. — С дороги!

Я сделалась похожей на буйвола во время гона.

— Туалет там, — сдался охранник, потянув меня в противоположную сторону.

— Я сама пойду! Не трогай меня своими потными ручонками.

Ворвавшись в туалет, я, бросив папку с бумагами в раковину, закрыла дверь на засов и начала быстро расстегивать рубашку.

— Вы там недолго, — попросил охранник из-за двери, — меня с работы уволят.

В ответ я губами вывела длинную сочную руладу.

Охранник заткнулся, а я повытаскивала из тайников на своем теле взрывчатку, детонаторы и баллон с БМ-Иксом. Сложив это все на пол, я привела в порядок свое тело, заправила одежду. Из-за двери послышались вопли Тарика. Он частил незадачливого охранника на чем свет стоит. Что, если он в ярости сломает дверь и увидит мои подарки?

От этой мысли у меня мороз пошел по коже. После того как я его опустила, он может убить меня, не задумываясь. Успокоив себя тем, что убить меня не так-то просто, я забралась с ногами на унитаз, тихо и аккуратно сняла вентиляционную решетку и запихала туда принесенные улики, затем водворила решетку на место и слезла с унитаза. Осторожный стук в дверь заставил мое сердце подпрыгнуть до горла. Тарик на персидском советовал охраннику сломать дверь и выволочь меня за волосы. Из сумочки я достала небольшой баллончик как для зарядки зажигалки, но наполненный смесью метана и сернистого газа, и выпустила его содержимое в помещение, заглушая шипение серией звуков, напоминающих игру на тромбоне. Вонь, заполнившая комнату, заставила заслезиться глаза. Сунув баллончик в сумочку, я слила воду и вышла к ожидавшим меня Тарику и охраннику Расиму. Видать, Тарику некстати приспичило, поэтому он так разорялся и, как только я вышла, рванулся в освободившийся туалет. Его яростный вопль мог поднять и мертвого. Охранник смертельно побледнел, не зная, то ли ему бежать, то ли сразу застрелиться.

— Я забыла побрызгать там освежающим, — попыталась я его успокоить.

Парень тоскливо посмотрел на меня и пробормотал:

— Меня точно уволят…

Тарик выскочил из туалета и, зажимая нос, понесся наверх, крича что-то про задницу шайтана.

— Точно уволят, — вздохнул охранник, провожая взглядом своего боса.

— Ну что я могла сделать? — оправдывалась я. — У меня нервная работа и куча болячек. Иногда так пучит, что думаешь, сейчас разорвет…

— Давайте я провожу вас к выходу, — слезно попросил охранник.

Я послушно последовала за ним. Мы прошли через двор к воротам, и там, обнимая его, чтобы как-то ободрить в связи с предстоящим увольнением, я стянула у него мобильник, пристегнутый на поясе.

Дело почти сделано. Осталось немного. Бросив разрешение на ношение оружия, которое, как оказалось, я стянула у Расима из заднего кармана, в багажник джипа, где стояли два ящика гранат и ящик динамита, я села в джип и начала газовать на нейтралке, расходуя остатки горючего. Указатель уровня бензина был заблаговременно сломан и показывал всегда полный бак, но на самом деле я рассчитала так, чтобы топливо кончилось аккурат перед резиденцией Тарика.

Не выдержав рева двигателя, ко мне подошел один из коллег Расима, здоровенный смуглый детина со свернутым набок носом. Он что-то говорил мне, но ничего не было слышно. Слушая его, я в ответ глупо улыбалась и качала головой, пока двигатель, сожрав весь бензин, не заглох.

— Говорю же, уезжайте отсюда! — заорал охранник во все горло. — Здесь нельзя стоять.

— Нечего так орать, я не глухая, — ворчливо сказала я. — У меня машина сломалась. Я не разбираюсь, что к чему, но она что-то не едет. Бензин есть, я недавно заправилась. Ума не приложу, что случилось?

— Давайте я попробую, — предложил охранник нетерпеливо.

Я вылезла из машины, уступив ему место.

— Попробуйте, попробуйте, но, если честно, сомневаюсь, что у вас что-то получится.

Сев за руль, охранник огляделся и с радостью, словно открыл великую истину, закричал:

— Да она на нейтралке!

— Ну разумеется, я ее сама поставила, — холодно произнесла я, всем своим видом показывая, что он идиот.

Улыбаясь, охранник повернул ключ в замке зажигания раз, другой, однако двигатель не хотел реагировать, лишь стартер вхолостую проворачивался, расходуя заряд аккумулятора.

— Гм, странно, — сказал охранник, постучал по указателю уровня топлива, почесал затылок, вышел из машины и залез под капот.

— Ладно, когда закончите, то позовете, — небрежно бросила я, доставая мобильник Расима, — мне надо позвонить кое-куда.

Охранник не придал моей реплике значения, сосредоточившись на моторном отделении джипа.

Кое-куда позвонить означало позвонить на горячую линию ФСБ, организованную при разработке мер по борьбе с терроризмом в нашей области.

— Я вас слушаю, — отозвался дежурный оперативник.

— Меня зовут Гульсина Ахмирова. Мой сын работает в доме человека по фамилии Пехлеви. Мой сын хороший и добрый мальчик, вовремя совершает намаз, чтит Коран и уважает старших… — начала я свою исповедь.

— Можно ближе к делу? — попросил оперативник.

— Да, конечно, я просто очень переживаю за сына. Он влип в такую историю. Пообещайте, что не посадите его в тюрьму? — заливалась я соловьем.

— Эй, дамочка, я не могу слушать вас целый час. Говорите по существу. Если ваш сын пойдет с нами на сотрудничество, то мы проведем его как свидетеля, не беспокойтесь. — Оперативник говорил спокойно, доверительным тоном, как его учили в спецшколе. Не знавший подноготную работы спецслужб, может быть, и купился бы на эту туфту, но не я. Им бы только ухватиться, а раскрутят они и мать Терезу, так что она признается в убийстве. Шмыгая носом и всхлипывая, я начала рассказ.

— Мой сын Расим работает в доме этого Тарика Пехлеви. Так вот, он готовит серию терактов по городам области, и моего сына втягивают в это дело. Он мне вчера вечером признался во всем. Я сказала ему, иди в милицию, но он боится, говорит, что в милиции все куплено. Вот тогда я в тайне от него решила позвонить вам, чтобы вы предотвратили этот кошмар.

— Подробнее, пожалуйста, о личности Пехлеви, — нервно перебил меня оперативник. — Кто он, где живет, чем занимается?

— Он представитель благотворительной организации, живет на Красноармейской. Знаете, такой старинный дом с оградой? — Я сделала паузу. — По национальности он араб, недавно вернулся из Ирака, воевал там.

— Понятно. Сколько их человек, что планируют и какое у них оружие? — поинтересовался оперативник.

— Не знаю, наверно, человек двадцать, — ответила я, наблюдая за охранником, который по-прежнему копошился под капотом моего джипа. — У них много взрывчатки, какие-то яды, газы, я не понимаю в этих вещах. Часть оружия у них спрятана где-то в доме.

— Какова роль вашего сына? — спросил оперативник.

— Он обычный охранник, ничем таким не занимался, — затараторила я, — знаете, он такой домосед, никуда не ходит…

— Хорошо, объясните, пожалуйста… — начал оперативник.

— Нет, я не могу больше говорить, — оборвала его я, — я звоню с мобильника сына без его разрешения. Он меня будет ругать, если я потрачу все его деньги, а так, может, не заметит.

— Подождите минутку… — попросил оперативник.

Я отключила телефон. Дожидаться приезда милиции мне не хотелось. Я сходила, положила мобильник в «бардачок» джипа и поинтересовалась у охранника, как идет ремонт. Охранник уже перемазался с головы до ног маслом. Вынырнув из-под капота, он бодро сказал:

— Мне кажется, я понял, в чем дело. Выпускной клапан бензонасоса заело или электрика полетела. — В его глазах загорелся задор механика-любителя.

— Ну-ну, вижу, вы специалист, вам и карты в руки, — ободрила я его. Когда охранник опять нырнул под капот, я перешла улицу и принялась ловить машину с одной мыслью в голове: уехать бы до того, как появятся федералы. Они точно не пропустят мимо своего внимания такую колоритную личность, как я, когда начнут суживать кольцо оцепления. Возможно, среди них даже найдется умная голова, способная определить подделку в моих документах.

Подлецы-шоферы как один не желали подвозить страшную бабу, проносясь мимо. Ну не пешком же мне уходить. Взгляд упал на прикованный к столбу велосипед напротив маленького магазинчика. Я обошла по кругу, осматривая велик. Обычная «Сура». На багажнике, расположенном у руля, сетка для продуктов. По катафотам, развешанным во всех возможных местах, проволочным антеннам, пружинкам и наклейкам с обнаженными женщинами на крыльях я поняла, что велосипед принадлежит какому-то подростку. «Придется угнать велосипед у ребенка», — подумала я, ощупывая замок на цепи. Но я в безвыходной ситуации. Если что-нибудь не придумать, дело может кончиться тюрьмой. Конечно, в джипе нет моих отпечатков, однако использование фальшивых документов и пребывание рядом с местом преступления в столь экстравагантном наряде любого следователя наведет на определенные мысли.

— Что вы делаете с моим великом? — раздался мальчишеский голос над моим ухом. Я посмотрела на говорившего. Вихрастый паренек в майке и шортах стоял на тротуаре с пластиковым пакетом в руках. Из пакета торчали буханка хлеба, молоко — в общем, мама в магазин послала.

— Я просто смотрела, какой клевый у тебя велосипед, — сказала я, улыбаясь. В серых глазах паренька страх и возмущение сменились любопытством и гордостью за своего железного коня.

— Ясен перец, клевый, — усмехнулся он. — Ну ладно, мне пора.

Он стал отковывать свой велосипед от столба.

— Можно мне прокатиться? — попросила я.

— Вам? — Паренек окинул меня взглядом. — Вы слишком толстая, можете сломать.

— Правда, что ли? — ядовито осведомилась я. — А ты знаешь, где я работаю?

Паренек, прищурившись, посмотрел на меня.

— В милиции, наверно, ну и что?

— Ну и что, действительно? — сказала я себе и ему громко. — А вот что, ты должен предоставлять мне свое транспортное средство, я преследую преступника.

— Да фигу тебе, — дерзко бросил мальчишка, прыгнул на велосипед и умчался.

Я пробежала за ним несколько метров и остановилась, задыхаясь. Силиконовый костюм просто душил меня.

Я посмотрела назад. Мой джип и охранника у ворот от взора скрывали деревья и живая изгородь. Пора переходить к решительным действиям. Я вышла на дорогу, широко расставив руки перед очередной проезжавшей машиной, и была сбита ей. Благодаря тому, что я умела бросаться под машины при невысокой скорости транспортного средства, я отделалась легкими ушибами. Вскочив с асфальта, я запрыгнула в машину, так что находившийся в ступоре водитель ничего не понял, его глаза за толстыми стеклами очков напоминали блюдца, а отвисшая челюсть достигала уровня груди, — и застонала, хватаясь за голову.

— Умираю, в больницу, быстрее в больницу!

— Вы, вы… — заикаясь, забормотал водитель.

— В шоке я была, — пояснила я, — вот и вскочила, а сейчас чувствую, что мне конец!

— Да, да, — хотел что-то сказать водитель.

— Ты придурок, если сейчас не отвезешь меня в больницу, то до конца жизни будешь париться на нарах, — прикрикнула я на него и, жалобно постанывая, прикрыла глаза.

Это подействовало. Машина тронулась с места. Метров через пятьсот мимо нашей машины пронеслось несколько машин, груженных серьезными спортивными парнями, и автобус с группой захвата при полном параде. Вовремя я убралась.

— Как вы себя чувствуете? — спросил шофер, глядя на меня с испугом.

— А как ты думаешь я себя чувствую? — зло спросила я и приказала: — Тормози здесь.

— Тут нет больницы, — удивился шофер, поглядывая в окошко.

— Я уже выздоровела, — рявкнула я на него. Стоянка, где стоял мой «Фольксваген», находилась поблизости.

В деревню Смелую я приехала выжатая, словно лимон. Баба Маня, встретив меня в огороде, рассказала, что Алина целый день искала по деревне телефон, куда-то хотела позвонить, но не сумела, так как в Смелой, после кражи телефонного кабеля со столбов в прошлом году, единственной связью с миром стал мобильник председателя колхоза. Председатель же на прошлой неделе уехал в город и до сих пор не возвращался. Я поинтересовалась у бабы Мани, где дети находятся в настоящий момент.

— Да на речку пошли купаться, — махнула она рукой в сторону холма за дорогой. — Я им сказала, чтобы осторожнее. Там ведь везде тележки от комбайна потоплены, да берег крутой, можно расшибиться.

— Как замечательно-то, — пробормотала я, соображая, умеют ли дети вообще плавать.

Словно услышав мои мысли, баба Маня сказала.

— Вроде Алинка собиралась малого плавать научить. Я им говорила, что на нашей речке учить нельзя, но их разве удержишь. Залезла в погреб за сметаной, вылезла — их нет. Кинулась к речке — как сквозь землю провалились.

— Или в воду канули, — закончила я свою мысль, срываясь с места. — С этими детьми я точно сдвинусь.

Пробежав через холм, я спустилась к небольшой речушке, текущей по дну неглубокого оврага, заросшего камышом. Из зарослей неслось кваканье лягушек, тихо журчала вода. Прикрывая ладонью глаза от бликов клонящегося к закату солнца, я обозрела окрестности. Детей нет и в помине, только гнущийся от ветра камыш.

— Алина, Ринат! — закричала я и побежала вдоль берега. — Где вы, отзовитесь немедленно!

Ответом мне было кукование кукушки, укрывшейся где-то в ветвях скрюченных акаций на склоне холма.

— Алина! Ринат! Вашу мать! — кричала я.

По рукам словно полыхнуло огнем. Я посмотрела вниз и увидела, что забежала в густую поросль молодой крапивы. Под ногами чавкала черная грязь. Пробежав еще метров двести, я потеряла в прибрежной трясине правую босоножку.

— Алина! — закричала я так пронзительно, что испугала ворон на деревьях.

От шороха за спиной встрепенулось сердце. Я резко обернулась, замахиваясь для разящего удара, но успела вовремя остановиться. Перепачканный грязью и каким-то пухом, на меня налетел Ринат и, обхватив руками, заревел.

— Что за дела? — принялась я его успокаивать. — Где Алина?

— Она бросила меня и пошла к шоссе ловить машину в город, — признался, хлюпая носом, Ринат. — Она сказала, что я сын грязного араба и меня тут в овраге съедят бомжи.

— Спокойно. Бомжей я беру на себя, — сказала я бодро. — Теперь пойдем искать твою сестру, чтобы надрать ей задницу.

— Пойдем, — согласился Ринат. Его глаза вспыхнули мстительной радостью.

Алину мы настигли голосующей на шоссе. Увидев нас, она попыталась скрыться, но была схвачена мной и в принудительном порядке доставлена в дом бабы Мани.

— Ну, слава богу, нашлись, — сказала баба Маня, ставя на стол чугунок с картошкой и сковороду с жареной свининой и луком. — Раньше, когда на деревне были дети, часто случалось, что кто-нибудь тонул на речке или терялся в лесу. Поэтому родители всегда пороли ребятишек перед тем, как отпускать гулять, наказывая строго-настрого не отходить далеко и не купаться в незнакомых местах, — посвятила она нас в прошлое своей деревни.

— Пороть? А неплохая мысль… — протянула я, сидя на лавке у стены и поглядывая на Алину, примостившуюся рядом.

— Только попробуйте, — насупилась Алина и, обращаясь к хозяйке, добавила: — Я не буду есть эту гадость.

Баба Маня от души отвесила ей подзатыльник.

— Ты, старая… — завопила Алина в ярости, вскакивая с лавки.

Я закрыла девчонке рот ладонью и вытащила вон из избы.

— Чего ты добиваешься? — напустилась я на нее на улице. — Зачем ты хотела убежать?

У Алины на глазах выступили слезы.

— Я хочу домой! — закричала она, дубася меня кулаками. — Отдай мне телефон! Я позвоню маме!

— Успокойся! — Преодолев сопротивление девочки, я прижала ее к себе. — Мы скоро поедем домой.

Алина затихла, всхлипывая, а я, порывшись в карманах своих бриджей, сунула ей телефон.

— На, возьми. Можешь позвонить матери, но не говори, где мы.

— Почему? — удивленно спросила Алина, отстраняясь от меня.

Я тяжело вздохнула. Приходилось признаваться, иначе быть беде.

— Один из людей отца Рината, который хотел нас похитить, находится в вашем доме и сообщает ему все о нас. Я не знаю, кто это, и, пока Тарик на свободе, рассказывать о нашем местоположении опасно даже маме. Поняла?

Алина согласно кивнула и в следующее мгновение огорошила меня заявлением:

— Я знаю, кто шпион в нашем дом. Это Виталий.

Зная о ее предвзятом отношении к начальнику службы безопасности и прошлых конфликтах с ним, я деликатно промолчала. Однако Алина, заметив недоверие в моих глаза, возмутилась.

— Я правду говорю. Почему ты не веришь? Я сама слышала, как он болтал с Тариком по телефону.

Я насторожилась. Это было серьезным обвинением, и если девочка говорила правду, все вставало на свои места. Да вот только «если».

— Знаешь, Алина, прежде чем обвинять человека, надо все досконально проверить, собрать факты, улики, — сказала я рассудительно. — Нельзя спугнуть преступника пустым обвинением, иначе он затаится, и ничего не докажешь. Когда мы вернемся домой, ты должна будешь вести себя как обычно. Никому не говори о своих подозрениях. Договорились?

— Лады, — улыбнувшись, ответила Алина. — Так я звоню матери?

— Звони, конечно, — кивнула я.

— При вас я стесняюсь, — сказала она, сжимая в руках мобильник.

— Я ухожу. Пойду есть картошку, — сказала я ей, поворачиваясь спиной. — Не задерживайся, а то тебе ничего не достанется, — бросила я через плечо.

— Попробуйте только не оставить, — пригрозила мне Алина.

Поскольку мое доверие к Алине стремилось к нулю, я, закрыв дверь, осталась на пороге подслушивать ее разговор, благо через открытое окно веранды слышимость была отличная.

— Да, мама, в порядке… Да, с Ринатом нормально… Обещала, что скоро… Нет, сказать не могу. Потом, мама… Нет, я же говорю, что не могу сказать… Объясню потом. Евгения Максимовна нормально. Ну ладно, пока, мы садимся ужинать.

Разговор оборвался. Послышались мягкие шаги девочки к двери. Я молнией метнулась в комнату. Проклятая дверь с веранды на кухню предательски скрипнула. Сдержав рвущиеся ругательства, я осторожно прикрыла дверь и как ни в чем не бывало пошла за стол.

— Ну что, оттаскала сопливку за уши? — поинтересовалась баба Маня, придвигая ко мне тарелку с аппетитно пахнущей картошкой. У меня аж слюнки потекли от вида кушанья.

— Да, — ответила я, хватаясь за ложку, — и за уши оттаскала, и выпорола.

— Хворостиной не пробовала? — полюбопытствовала сердобольная бабулька.

— Это в другой раз, — пообещала я и набросилась на еду.

— Вкусно, — заметил Ринат с полным ртом. Он потянулся к тарелке с блинами и сразу схлопотал ложкой по лбу от бдительной бабы Мани.

— Кудыть? Сначала картошку доешь!

«Довольно действенная методика воспитания», — подумала я, глядя как Ринат, скривившись, потирает ушибленное место. Странно, почему Алина до сих пор не пришла? Проглатывая обжигающую пищу, я придумывала всякие варианты, чем там сейчас может заниматься девочка, и последний показался мне наиболее правдоподобным. Бросив ложку, я выскочила за дверь.

— Пока, Мегавольт, потом перезвоню, — крикнула Алина в трубку, воровато глянув на меня.

— Ты же обещала, что только позвонишь матери? — сказала я обвиняюще.

Алина спрятала мобильник за спину и с отчаянием в голове выкрикнула:

— Не отдам! Я позвонила только другу из школы. Я не говорила, где мы.

Браться за хворостину мне ой как не хотелось.

— Ладно, — махнула я рукой, — больше не обманывай меня, и пошли есть.

— Хорошо, — пробормотала Алина с недоверием и последовала за мной, тем не менее держась сзади на некотором расстоянии.

Хитрая бестия. Я резко бросилась на Алину, но ее реакция оказалась такой же стремительной, как мой бросок. Короткая борьба — и растоптанный мобильник валялся у наших ног.

— Да уж, — протянула я, отпуская Алину.

— Это ты во всем виновата, — сказала она, тяжело дыша.

— Теперь чтобы позвонить, придется ждать председателя колхоза, — подытожила я.

В тяжелом молчании, хмурые, мы вернулись к столу. Даже блины со сметаной и клубничным киселем не подняли испорченного настроения. Совершенно вымотанная адским днем, я повалилась на постель. За окнами сгущались сумерки. Тускло светился старинный черно-белый «Рекорд», установленный на маленьком столике в красном углу избы прямо под образами.

— Меня комары кусают, — пожаловался Ринат, лежавший неподалеку.

— Надо «Фумитокс» включить, — предложила Алина. Мы одновременно посмотрели на бабу Маню, дремавшую под сводку новостей.

— Какой такой «Фумитокс»? — встрепенулась та.

— Да штучка такая, — пояснила Алина, — включаешь в розетку — и от ее дыма все комары убегают.

— А, так это канифоль, — воскликнула баба Маня. — Когда от комаров становится невмоготу, я ей дымлю. Сейчас принесу.

От канифоли мы чуть сами не сбежали из избы вперед комаров. Надрывно кашляя, я распахнула окно.

— Это надо привычку иметь, — сказала баба Маня, с жалостью рассматривая наши скривившиеся физиономии.

— Да я лучше сдохну, — прохрипела Алина.

— А сейчас криминал, — объявил диктор по телевизору. Я сделала погромче. Все притихли. — Сенсационная новость, — продолжал диктор. — Сегодня в Тарасове благодаря долгой и кропотливой работе спецслужб задержана банда террористов, готовивших взрывы по всей области. У террористов изъяты взрывчатые вещества, оружие и даже боевые отравляющие вещества американского и немецкого производства — нервно-паралитические газы, так называемые БМ-Икс, и зоман. Страшно подумать, в какие жертвы могла вылиться акция этих отморозков. Информационной службой ФСБ нам были предоставлены кадры задержания преступников.

— От ироды! — выдохнула баба Маня, глядя на экран.

По телевизору мельтешили люди в черной форме, в бронежилетах и ковдаровых шлемах. Группа захвата лавиной ворвалась в ворота резиденции Тарика. Промелькнул кадр, как от подогнанного к воротам джипа оттаскивают чумазого охранника, потом двор и вся охрана Тарика с заломленными за голову руками в ряд отдыхает на газоне. Крупный план вырывавшегося из рук федералов избитого Тарика. После этого под комментарии ведущего показали, как изымали бандитский арсенал.

— В интересах следствия мы не называем фамилии и имена преступников, но, по информации из ФСБ, бандиты входили в группировку известного арабского террориста Абу Ибн-Синха. Задержанные при предварительном допросе охотно дают показания и идут на сотрудничество.

— Там в телевизоре твой отец был, — ехидно сказала Алина Ринату. — Оказывается, он бандит.

— Нет, неправда, — заголосил Ринат, — он бизнесмен, торгует оборудованием. А по телевизору не его показывали.

— Нет, его, — заупрямилась Алина. — Помнишь, мама показывала фотографию. Говорю тебе, это он.

— Не он, — противился Ринат.

Баба Маня, продолжавшая слушать новости, обернулась с грозным видом.

— Хватит, всем спать! — рявкнула я на детей. Мой план сработал, и завтра можно будет возвращаться в город.

— Я еще не хочу спать, — заявила Алина, приподнимаясь на своей постели.

— Зато я хочу, — сказала я ледяным голосом.

— Выпори ее ремнем, — посоветовала баба Маня, — она наплачется и уснет.

Проснулись мы поздно. Я посмотрела на часы — пятнадцать минут одиннадцатого. Тело зудело от укусов комаров, которых мы не смогли уничтожить во время ночного «великого комариного побоища», как его назвал Ринат, размазывая напившихся крови насекомых по стенам.

Остывший завтрак стоял на столе. Мрачные и невыспавшиеся, мы молча сели за стол. Дружно грянули ложки, вычерпывая из тарелок щи. Пошел черед гречневой каши с маслом и молоком. В этом момент из сельмага возвращалась баба Маня.

— Это вы только встали? — всплеснула она руками. — Все же, наверное, уже остыло, подогрели бы.

— Нормально, — сказала я с набитым ртом.

— А я вот за продуктами ходила. К обеду потушу капустки, — произнесла баба Маня с кухни, рассовывая содержимое авосек в холодильник.

— Не надо капусты, — крикнула я, — мы съезжаем.

— Так быстро! — растерялась баба Маня. Она вошла в комнату с грустью в глазах. — Может, останетесь еще на пару деньков?

— Нет, спасибо, нам пора, — решительно сказала я, отсчитывая положенные ей деньги.

Баба Маня приняла их, пересчитала и, вздохнув, спросила:

— А кто мне оплатит съеденную клубнику?

— Что? — спросила я, как-то не въехав в тему. — Какую клубнику?

— Ваши дети поели. Я ведь ее на базар в горд вожу, а деньги внучкам посылаю, — сказала она жалостливо. — Еще яблочки, смородину…

— Может, что-нибудь еще? — осведомилась я.

— Да. Малину почти всю оборвали, несколько кустов помидоров сломали и два семенных огурца малой выбросил в колодец, — продолжала перечень съеденного баба Маня.

— Что вы на словах, вы список напишите и проставьте цену напротив каждого пункта, — предложила я участливо.

— И то верно, — закивала она, — сейчас найду бумажку да очки и напишу все как есть.

— Малой, что ж ты с семенными огурцами наделал! — покачала я головой сокрушенно. — Мамка-то из-за вас разорится.

— Да я не специально, так получилось, — жалобно заныл Ринат, — хотел посмотреть, какая глубина у колодца, бросил туда огурец.

— А второй — контрольный? — спросила я, сдерживая улыбку.

— Да, — с готовностью поддержал Ринат. — Я брал только плохие огурцы. Они были все желтые, а один коричневый.

— Дурак, — запричитала баба Маня. — Это и были семенные огурцы. Чем я теперь сажать буду?

Она с серьезным видом достала откуда-то тетрадку в клеточку, нацепила на нос очки и стала писать, комментируя.

— Так, первое, семенные огурцы две штуки…

— Ладно, хватит ломать комедию, — сказала я, вытаскивая бумажку. — Дам вам тысячу, а вы напишите расписку, что получили.

Наш разговор прервал джип, подлетевший к калитке бабы Мани. Из джипа вылезли четверо крепких парней при оружии и араб с изуродованным ухом и черной окладистой бородой, которого я видела во время своего первого посещения резиденции Тарика. Тогда ушастый, как я его мысленно окрестила, в свете пожара в упор расстреливал наш лимузин и отскочил из-под колес лишь в последний момент.

«Значит, не все сообщники Тарика попались в сети ФСБ. Что ж я тогда его не придавила, при бегстве, сейчас бы не было проблем?» — подумала я с досадой.

Глава 9

Меня мучил только один вопрос.

Как ушастый оказался пред этим домом, о котором, кроме меня и детей, никто не знал? Я сама выбирала его наугад. Ушастый вышел и, встав перед домом руки в бока, заорал:

— Эй, ты, русская шлюха, выходи! Выходи, и я не убью тебя, а только обезображу лицо!

Предложение араба было мне не интересно. Я повернулась к Алине.

— Кому ты говорила, что мы здесь? Помнишь, по телефону своему дружку Мегавольту. Говорила? Чего молчишь?

Алина не проронила ни звука, а только смотрела на меня полными ужаса глазами.

— Кто это такие? Топчут мои цветы, — спросила баба Маня, возвращаясь в комнату с двухствольным ружьем.

— Ух ты! — выдохнул Ринат, глядя на оружие. — Настоящее?

— Мужнино, — сказала бабулька, бросая на стол патронташ.

Я мягко высвободила ружье из ее рук.

— Дайте-ка лучше мне.

— Да я, вообще-то, и стрелять не умею, — призналась баба Маня, подавая мне патроны.

— С чем они? Дробь, картечь или пуля? — спросила я, переламывая ружье, чтобы зарядить.

— Соль. Муж-то сторожем был в саду. Вот он пацанов и пужал. Кому солью по заднице, кому уши просто надерет, — ответила баба Маня.

— Боже мой! — застонала я, разглядывая патроны. — Считай, что холостые.

— Ты их перестреляешь? — спросила Алина с надеждой.

— Конечно, — ответила я беззаботно. — Баба Маня, у вас есть подпол?

— Как же без него? Вход с кухни, — ответила она.

Дети навострили уши.

— Лезьте туда, а я буду держать оборону, — скомандовала я.

— Я останусь и помогу, — попросила Алина.

— Нет! — резко ответила я.

— Заходите и берите ее! — закричал ушастый с улицы своим людям. — Только не убивайте. Я сам ее зарежу.

На крыльце затопали. Я, резко открыв створку окна, выставила ружье и из обоих стволов жахнула по гостям. Лысому смуглому амбалу заряд превратил брюки на заднице в мелкое сито. Люди вокруг, наверно, подумали, что кто-то прищемил дверьми коровника хозяйство племенному быку — такой был вопль. Мне пришлось спешно убраться из окна, так как трое оставшихся бандитов начали палить в меня с трех сторон. Лежа под окном, я чувствовала, как по мне сыплется битое стекло, щепки и куски штукатурки.

— Не стреляйте, там дети! — надрывался ушастый, пока его не услышали за ружейной канонадой. На некоторое время воцарилась тишина. В высунутое над подоконником зеркальце ничего не было видно. Куда они подевались? Шорох — и мое ружье дулом уперлось Алине в грудь.

— Чего ты приползла?

— Помочь, — огрызнулась Алина, — а что, нельзя, что ли?

В этот момент дверь, почти сорванная с петель, отлетела в сторону, и внутрь влетели громилы ушастого. Дуплет из обоих стволов — и ближайший ко мне бандит повалился на пол, держась за живот, истошно визжа. Перекатившись по полу, я встретила другого ударом приклада в челюсть. Однако третий, стоявший за порогом, успел открыть огонь из своего «узи». Я метнулась к стене так, что передо мной и стрелявшим оказался дверной косяк. Не видя меня, бандит не решился ворваться.

— Ей стреляй только в ноги! — кричал с улицы ушастый. — Но если ранишь детей, ты труп. Тарик сказал, что виновного в смерти сына посадит на кол.

— Лезь в подпол, маленькая дрянь! — крикнула я Алине и ударом ноги вырубила бандита, получившего соляной заряд. Его визг меня уже достал порядочно.

Бандит на улице, отшвырнув автомат, вошел в дом, сжимая в руке нож, больше похожий на мачете или меч — кладенец из былин. Я ударила его прикладом, но промахнулась. Бандит, подвижный как ртуть, выскочил из-под удара, затем, взмахнув мачете, поранил мне руку. Я отшатнулась в последний момент, иначе бы лишилась руки. Подонок оказался неплохо тренированным. Повторяя движение его руки, я перехватила его кисть и, крутанув, вывернула. Вылетевшее из руки мачете воткнулось в деревянную стену и осталось там, покачиваясь, будто трамплин после прыжка ныряльщика. Бандит не растерялся и нанес мне в челюсть короткий и точный удар из техники ближнего боя карате. Удар не достиг цели. Уйдя в сторону, я применила к нападавшему «медвежью лапу», потом врезала ему ногой по корпусу, с удовлетворением услышав хруст ребер. Однако противник не сдался. Поймав мою ногу, он вывернул ее, заставив меня, перевернувшись в воздухе, грохнуться лицом об пол. Бандит попытался сломать мне голень, но получил пяткой в нос и сам приземлился на спину. Мы вскочили одновременно. «Седьмой дан карате, — подумала я, глубоко вдыхая казавшийся обжигающим воздух, — ничего, справимся».

Бандит, хищно оскалив зубы, сжал кулаки так, что захрустели суставы, и кинулся на меня, перейдя в технику ног туй-фа. Я ответила серией ударов по болевым точкам, последний из которых достиг цели. Противник, скорчившись, рухнул. Я двинулась к нему, чтобы окончательно нейтрализовать, но встретила удар внешней стороны стопы в живот и, поскользнувшись на половике, растянулась на полу. Бандит вырвал из стены нож, размахнулся, и вдруг в его груди возникло красное фонтанирующее отверстие, следом послышался звук выстрела. На моих глазах Алина, сжимавшая дымящийся пистолет, выстрелила еще и еще, особенно не целясь, и так пока не закончилась обойма. Изрешеченный бандит рухнул на пол.

— Отдай пистолет, — попросила я Алину из опасения, что там могли остаться заряды. Мой голос дрожал.

Со стеклянными глазами и бесстрастным восковым лицом девочка подошла и протянула мне механическим движением пистолет.

— Все в порядке, малышка, — сказала я спокойным голосом, прижимая ее одной рукой к себе, а другой забирая оружие.

— Нам надо отдать ему Рината, пока еще кто-нибудь не пострадал, — произнесла неожиданно Алина. — Я не хотела, чтобы он тебя убил.

— Все правильно, но отдавать Рината мы не будем, — сказала я твердо, — мы отобьемся.

— Почему ты не хочешь его отдать? Он нам не нужен! Из-за него все неприятности, сын грязного араба!

— Что ты говоришь? — встряхнула я ее. — Это твой брат!

Алина замолчала, и из ее глаз хлынули слезы. «У девочки шок», — решила я, подхватывая ее на руки.

Ушастый, понявший, что его люди более не дееспособны, извлек из багажника джипа «калаш» и, передернув затвор, зашагал к дому.

— Эй, ты, урод! — крикнул он валявшемуся у крыльца бандиту с простреленной задницей. — Поднимайся и внутрь, или я отрежу тебе башку!

Я вынесла Алину на кухню, поставила на пол и, откинув крышку подпола, позвала Рината.

— Мы уходим. Вы, баба Маня, сидите здесь. Вы им не нужны.

Шаги за дверью. Я схватила со стола два кухонных ножа, распахнула ногой дверь на веранду, а затем с размаху вогнала ножи в ноги стоявшего там бандита. Захлопнув дверь обратно и зафиксировав ее скалкой, просунутой в П-образную ручку, я повернулась к детям. За дверью послышался грохот — бандит упал на пол и стал орать, как свинья под ножом мясника.

— Шелудивый пес! — выругался ушастый на него и крикнул: — Шлюха, тебе не уйти все равно, вот увидишь. Меня остановит только смерть!

Я перевела взгляд на трясущегося Рината. Ребенку только этого не хватало, чтобы на его глазах меня изрешетили пулями.

— За мной, — скомандовала я тихо и ринулась в главную комнату. — Дети, за мной!

Я распахнула окно в огород и спустила Рината с Алиной на землю, потом слезла сама. За спиной затрещала выламываемая дверь на кухню.

— Быстрее. — Мы пригибаясь, пробежали мимо окон к «Фольксвагену» и едва успели сесть — я вставила ключ в замок зажигания, когда из-за угла дома вышел ушастый. Его рев перекрыл звук заводящегося двигателя «Фольксвагена».

— Стой, сука!

Я включила задний ход и надавила на газ. «Ушастый» вскинул автомат, целясь по колесам. Надо сказать, стрелок из него был неважный.

Протаранив покосившийся забор из гнилых реек, мы вылетели на грунтовую дорогу. Боковым зрением я видела, как ушастый садится в джип. Еще один очухавшийся головорез садился с другой стороны. Пролетев вереницу домов, я выкрутила руль направо, сворачивая на дорогу к шоссе. Как по мановениню волшебной палочки, сзади возник набирающий скорость джип. Я прибавила газа, тревожно поглядывая в зеркало заднего вида. Ушастый, наполовину высунувшись из машины, прицеливался в колеса «Фольксвагена» из «калашникова» своего шефа. Короткая очередь. Пули ушли левее машины, взрыхлив обочину. Не тормозя, мы вылетели на шоссе. Бандит снова целился. Впереди двое в милицейской форме раскатывали по дороге шипы. Машина с надписью «патруль ДПС» стояла, прикорнув на обочине.

«Сомнительно, чтобы это были настоящие патрульные, скорее всего подстава», — решила я, резко сбавляя скорость. «Джип» преследователей резко пронесся мимо, а потом мы одновременно развернулись перед шипованной стальной лентой, перегораживающей дорогу. Я погнала машину в обратную сторону. Джип догонял медленно, но верно. Гоняться на такой скорости по нашим дорогам — чистое самоубийство, а уж если бандиты прострелят колесо — кувыркание со смертельным исходом обеспечено. Я надеялась, что ушастый понимает это. Дорога пошла на подъем. Стрелка спидометра поползла в противоположную сторону, стремясь к нулю. Компенсируя потерю скорости, двигатель начал наращивать обороты. Джип справлялся с подъемом намного лучше, и вот мы уже поравнялись. Лицо ушастого, изуродованное яростью, было в нескольких метрах от меня. Его черные глаза блестели, как кипящая смола в аду, губы беззвучно шевелились, произнося проклятия. Одной рукой удерживая руль, ушастый второй рукой поднял автомат и прицелился в меня. Лицо бандита рядом с ним было скорее испуганное, чем грозное.

«Нет, он не будет стрелять», — подумала я и улыбнулась ему.

Подъем закончился. Громадный рефрижератор выскочил нам навстречу, и джип, шедший по встречной полосе, снесло, словно пушинку. Воздух разорвал скрежет рвущегося железа. На асфальт брызнуло битое стекло. Завизжали отчаянно тормоза. Превратившись в груду металла, джип, кувыркнувшись, рухнул на обочину, а затем сорвался на дно двенадцатиметрового оврага, проходившего в этом месте по краю дороги. Рефрижератор от удара занесло и развернуло. Перевернувшись, он со свистом, рассыпая снопы искр, пополз по дороге. Две машины — «копейка» и «Волга», оказавшиеся в неподходящий момент на дороге, многотонный гигант смел и протащил за собой по шоссе метров пятьдесят и лишь потом замер, окутанный паром из разбитого радиатора.

Я остановила машину и, выскочив, подбежала к краю дороги. Искореженный джип лежал далеко внизу, медленно погружаясь в болото. Шофер рефрижератора, весь в крови, выползал из разбитой кабины фуры. К месту аварии подъезжали другие машины, тормозили перед преградой, выстраиваясь в колонну. Водители бесцельно глядели на раненых, слонялись из стороны в сторону, но почем-то никто не догадывался вызвать «Скорую».

— Сидите в машине, — приказала я детям, а сама поспешила к группе мужчин на обочине.

Какой-то небритый мужик в спортивных штанах и белой засаленной футболке как раз собирался выдернуть кусок железки, торчавший у водителя фуры из скулы.

— Не трогай! — одернула я его. — Хочешь, чтобы он окочурился?

Отстранив небритого, я проверила пульс и зрачки у раненого водителя фуры и спросила:

— У кого есть сотовый?

Стоявший неподалеку худой парень поднял руку, словно в школе.

— Звони немедленно в «Скорую»! — приказала я. — И аптечку сюда, у кого есть.

В считаные минуты я организовала помощь пострадавшим. Водителя фуры укрыли, положили под ноги валик из одежды, перевязали кровившую рану на голове и дали найденный в чьей-то аптечке седалгин как антишоковое средство. Водители легковых машин, врезавшихся в фуру, практически не пострадали. У водителя «копейки» был рассечен лоб и сломана парочка ребер, а из «Волги» только у пассажира был сломан нос, водитель же остался невредим.

«Вот и все, — сказала я себе, поднимаясь, — злодей повержен, дети спасены. Оставалось избежать нешуточных вопросов слуг закона».

— Что там? — спросила Алина, когда я садилась в машину.

— Ничего хорошего, — бросила я, заводя двигатель. Мы двинулись через поля, вдоль дачного массива, в обход милицейских постов. Несколько раз «Фольксваген» чуть не застрял на разбитой проселочной дороге, но в конце концов мы добрались до города, вернее, до его южной окраины, где жили мои подопечные.

Встречая у крыльца, Родион так вылупился на нас, словно узрел всадников апокалипсиса.

— Что, не ждали? — спросила я, выбираясь с водительского сиденья.

Родион хитро прищурился.

— А говорили, что ты украла детей и скрываешься где-то. Елена уже хотела в милицию заявить о пропаже.

— Ну так пропажа нашлась, — сказала я, ткнув его мимоходом по пути к дверям в солнечное сплетение. Ринат и Алина прошли мимо охранника, даже не взглянув в его сторону.

Мы наскоро привели себя в порядок, пообедали, потом Ринат заявил, что пошел спать, а я осталась в гостиной рядом с Алиной. С домашнего телефона, стоявшего здесь, я позвонила на мобильник Прохоровой и объяснила положение вещей.

— Вы точно уверены, что все закончено? — спросила меня Елена, выслушав до конца. Что-то в ее голосе мне не понравилось.

— Да, я считаю, самое опасное уже позади, — сказала я, — однако должна предупредить, что до сих пор не известным остался человек Тарика из вашего окружения. У меня есть на этот счет некоторые соображения. Думаю, я смогу в самое ближайшее время с ним разобраться.

— Я спрашиваю вас так потому, что пару минут назад мне пришла очередная угроза, — сказала Прохорова спокойным голосом. — Как вам такое?

— Наверно, сообщник Тарика действует по старому плану, — предположила я.

— Ладно, Евгения Максимовна, поговорим вечером. Бизнес не ждет.

— Хорошо, до свидания. — Я нажала на рычаг и вновь набрала номер.

К телефону долго не подходили, затем сонный голос произнес:

— Алло…

— Это я, Женя, Валерий Игнатьевич. Я, наверно, не вовремя.

— Нет, не беспокойся, это я после выходных взял отгул, чтобы, так сказать, отдохнуть, — хихикнул мой собеседник. — Ты, очевидно, хочешь узнать, вычислили ли мы воришку, что очистил твою клиентку?

— Да, очень бы хотелось, — честно призналась я.

— Не буду томить. Запись с камеры в банке, где он снимал деньги, у нас получили несколько часов назад. Некий Никифоров Юрий Игнатьевич, семьдесят пятого года рождения. Есть его адрес. Сейчас выясняются дополнительные сведения и готовится его арест.

— А вы не могли бы скинуть мне… — начала я.

— Конечно, могу. Приду немного в себя и какие есть материалы отправлю тебе. Можешь не беспокоиться, он не уйдет, — пообещал Валерий Игнатьевич.

Я извинилась за беспокойство, поблагодарила его и повесила трубку.

— Что там? — поинтересовалась Алина.

— А, ерунда, — отмахнулась я, размышляя, что надо бы через Юзера проверить телефон Виталия для очистки совести.

— Ерунда, значит, — протянула Алина с недоверием, — у тебя такое лицо, что не похоже.

— Ай, ладно тебе, — скривилась я, имитируя скуку, и спросила, чтобы сменить тему: — Ты вообще как, столько всего произошло?

Алина мгновенно сделалась серьезной.

— Не думала, что это так легко, — произнесла она после некоторого раздумья.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, прекрасно понимая, о чем речь.

— Просто убить человека, — сказала Алина, глядя мне в глаза. — Раз — и его нет. Я думала — это сложнее.

— Это для кого как, — сказала я, садясь на диван и обнимая девочку за плечи. — Для некоторых убийство — непреодолимая черта, через которую они не в силах переступить. А для иных — это как на двор сходить по нужде. Люди-то разные.

— Теперь я точно смогу стать секретным агентом, — заявила Алина, рассматривая узоры на своем платье. — Пойду как ты, Женя, в Ворошиловку. Буду крутой и буду делать, что захочу. И пусть только кто-нибудь на меня наедет…

— Ты их замочишь, да? — спросила я, слегка обеспокоенная ходом мыслей Алины.

Она не ответила на мой вопрос, а, посмотрев в окно, сказала:

— Давай искупаемся в бассейне. Погода такая клевая.

— В другой раз, — ответила я.

— Ну, как знаешь. — Алина легко вспорхнула с дивана и побежала наверх в свою комнату переодеваться в купальник.

Я немного прогулялась по двору, приводя в порядок мысли. Вспомнила об утопленном в реке револьвере. В вещах у меня был запасной, но трудности, связанные с объяснением в соответствующих органах пропажи зарегистрированного на мою фамилию оружия, навевали на меня тоску. Суетившийся у «Ауди» Вячеслав, приметив мое присутствие, стал приставать с расспросами, потом стал рассказывать, как разминировали машину. Видя кислую мину на моем лице, он замолчал и неуклюже извинился за то, что бросил нас на растерзание бандитов.

— Не мели чепухи, у тебя был сердечный приступ, — сказала я ему, — ты бы только мешался под ногами.

Мои слова успокоили Вячеслава.

Прохорова вернулась домой к пяти. К этому времени я успела связаться с Юзером и получить распечатку телефонных разговоров Виталия за последний месяц. А вот Валерий Игнатьевич, обещавший прислать мне материалы по банковскому мошеннику, что-то не торопился выполнять обещание. Дважды за день звонить ему мне не хотелось.

Едва переступив порог, Елена бросилась к детям. Она долго целовала и тискала возмущавшегося Рината. В купальнике с полотенцем через плечо пришла из бассейна Алина. Елена хотела было проделать все, что она делала с Ринатом, и с дочкой, но Алина заявила, что она не ребенок, и гордо удалилась к себе.

— Я сейчас вернусь, и мы поговорим, — пообещала Елена, направляясь за Алиной.

— Да нет проблем, я не спешу, — пробормотала я себе под нос, наблюдая за тем, как она поднимается по лестнице.

Виталий, слушавший рассказ Рината о моих разборках с бандитами, посмотрел на меня с печальной улыбкой.

— Если хотя бы половина из того, что он говорит, правда, ты просто Рембо в юбке, — отвесил Виталий мне комплимент и предложил: — Ну давай, колись, чего там надыбала?

— Много чего, — уклончиво ответила я, — вернется Елена, тогда и расскажу. Мне не нравится одно и то же пересказывать по десять раз. Лучше расскажи, что там за угроза пришла.

— Да как обычно. «Еще ничего не кончено, сучка», — кратко и по существу, — ответил Виталий.

«Неизвестные как бы подразумевают, что, несмотря на поражение, они будут продолжать свою странную игру с непонятным финалом, который я даже не бралась предугадать», — подумала я.

— Что они хотели сказать, хрен его знает, — негодовал Виталий. Я исподтишка следила за ним. Не похоже, чтобы начальник службы безопасности нервничал, предчувствуя скорое разоблачение.

Сверху донеслись голоса Алины и Елены, споривших на повышенных тонах.

— Не успели сойтись, и нате, пожалуйста, — усмехнулся Виталий. — Видать, по-другому не могут.

— А ты тут чем занимался, пока я гнобила преступный элемент? — спросила я у Виталия.

— Да как обычно. После вашего отъезда попыток покушения не было, и я просто бездельничал, — ответил он, — перетрясал данные по Тарику, пытался понять, зачем он писал эти угрожающие письма, если хотел только похитить детей. Нелогично как-то. И зачем ему, миллионеру, воровать у Елены деньги? Не сходятся концы с концами.

Крики наверху усиливались. Взбешенная Елена выскочила в коридор и заорала Алине:

— Будешь сидеть дома, поняла? Иначе никакого компьютера, игр и телефона! — Она с грохотом захлопнула дверь, не выслушав ответа Алины. Увидев нас, она крикнула: — Поднимайтесь сюда, в мой кабинет. Поговорим наконец.

Мы с Виталием переглянулись.

— Пошли, — сказал он, вставая с дивана.

— Так, быстро и четко изложите свои мысли, — начала с напором Елена, захлопнув дверь кабинета. Разговором с дочерью она была взвинчена до предела и закуривала уже вторую сигарету. Окурок от первой дымился в пепельнице.

— Хорошо, — кивнула я, присев в кресло. — Ранее мной было выяснено, что некто звонил прямо отсюда на телефон Тарика.

— Да, это мы уже слышали, — кивнула Елена, затягиваясь.

Я взглянула на Виталия, беззаботно развалившегося в кресле и слушающего меня с неподдельным интересом.

— У меня имеется один любопытный документ, — произнесла я с расстановкой, чтобы завладеть вниманием слушателей, вытащила из кармана брюк сложенный вчетверо лист из принтера, — это распечатка телефонных разговоров…

Елена решительно пересекла комнату и вырвала у меня из рук распечатку, пробежала ее глазами.

— Я как раз хотела ее вам дать, — сказала я, слегка опешив от такой нетерпеливости. В голове у меня занозой засел вопрос — на какой же почве возникла ссора у Елены с дочерью? Но озвучить его я не решалась, хотя чувствовала, что это тесно связано с происходящим.

Дочитав распечатку до конца, Елена удивленно уставилась на Виталия.

— Да что там? — воскликнул он, заподозрив неладное.

— На, сам прочти, — холодно сказала Елена с каменным лицом и швырнула лист бумаги ему на колени.

Я вся напряглась, ожидая его реакции. Если бы Виталий начал чудить, то на этот случай у меня имелся револьвер, припрятанный в кобуре на лодыжке под черными велюровыми брюками, но, вероятнее всего, он легко справится с собой. Доказательства-то косвенные. На свидетельство Алины я особо не рассчитывала.

— Ну и что это доказывает? — усмехнулся Виталий, откладывая в сторону распечатку. Наши взгляды скрестились, будто клинки фехтовальщиков, а Елена превратилась в статиста, так как не знала, что ей сказать, и просто выжидала, чем окончится наш поединок.

— Это доказывает, что именно ты в последние несколько дней трижды разговаривал с Тариком, — сказала я обвиняюще, — и не говори, что нехорошие люди украли у тебя телефон и позвонили. Алина слышала, как ты разговаривал по телефону с Тариком. Она мне все рассказала.

Однако вальяжно развалившегося в кресле Виталия моя речь ничуть не взволновала.

— Подумаешь, разговаривал! Большие дела! — заявил он, нагло ухмыляясь мне в лицо. — Он же мне сам звонил, а не я ему. Так? — задал Виталий вопрос и сам же ответил: — Так! Звонил и предлагал деньги в обмен на детей, с каждым разом увеличивая цену. Если вам будет интересно узнать, то я отказался от его предложения.

— А мы-то откуда знаем? — с сарказмом поинтересовалась Елена и, обращаясь ко мне, спросила: — Евгения Максимовна, вы случайно не проверяли банковский счет нашего красавца?

— Случайно проверяла, — призналась я со вздохом, — но это были официальные счета, а какой-нибудь оформленный через подставное лицо проверить не так-то просто, однако я занимаюсь этим.

Елена разочарованно отвернулась к окну. Я тоже чувствовала себя прескверно.

— Занимайся, занимайся. Не буду вас отвлекать.

Виталий поднялся с кресла и, гордо расправив плечи, произнес с обидой:

— Значит, пойду искать новую работу, коли здесь мне больше не доверяют. Заявление об увольнении, Елена Васильевна, я напишу завтра, если вы не против?

— А ну сядь! — рявкнула на него Елена, да так, что я сама испытала желание подчиниться властному окрику. Уже спокойным голосом Прохорова добавила: — Виталий Андреевич, сядьте, пожалуйста, мы еще не закончили.

Поникший Виталий вернулся в кресло.

— Кроме тех доказательств, что вы мне представили, есть еще что-нибудь? — сухо спросила Елена у меня.

— Нет, — покачала я головой, — пока нет.

Мой знакомый в ФСБ не смог добыть нужной информации. К арестованному Тарику никого не подпускали, и доказать его связь с начальником службы безопасности Прохоровой представлялось практически невозможным, если только… В голове промелькнула идея.

— Я считаю, что человек, опустошивший ваш счет, может пролить свет на эту темную историю, — заявила я с надеждой. — По своим каналам я узнала, что милиция близка к его поимке. Возможно даже, он уже схвачен.

— Известно, кто он? — встрепенулась Елена. Виталий тоже посмотрел на меня с интересом.

— Никифоров Юрий Игнатьевич, семьдесят пятого года рождения. Он засветился в банке, снимая деньги, — сказала я и выдержала паузу. Больше мне рассказывать было нечего, но я ждала, что скажет на это Виталий. Тот морщил лоб, будто вспоминая что-то. — Елена Васильевна, вам знакома эта фамилия? — спросила я Прохорову.

— Нет, никогда не слышала, — ответила она, бросая окурок в пепельницу. — А что, должна была?

— Черт, да я его знаю! — воскликнул тут радостно Виталий, перебивая меня. — Я же его лично проверял. Сразу подумал, что странный тип. Ох, старость не в радость!

Истошный детский крик как лезвие обрезал наш разговор. Виталий и я, вместе, как спущенные пружины, вскочили со своих мест. В руке у Виталия мгновенно возник пистолет. Он, не размышляя, кинулся к двери, а я замешкалась, освобождая из кобуры свое оружие. Кобура на ноге — не самое удобное место для ношения оружия. Бледная словно смерть, Елена с пустыми глазами пронеслась мимо. Я кинулась следом с оружием наготове. Крик повторился. «Вроде Алина», — решила я.

Далеко опередивший меня Виталий уже стоял перед дверью в детскую. И в этот момент ощущение смертельной угрозы накрыло меня обжигающей волной. В мозгу будто вспыхнул стоп-сигнал. Поймав за руку Елену, я потянула ее на себя, чтобы прикрыть. Все движения казались мне чрезвычайно замедленными. Рука Виталия парила в десяти сантиметрах от дверной ручки, и в следующее мгновение грянул взрыв. Дверь в детскую превратилась в вихрь белой щепы. Виталия, как тряпичную куклу, швырнуло с лестницы в холл. Хрипло вскрикнув, Елена, сбитая с ног взрывной волной, налетев, свалила меня, и мы вместе покатились кубарем с лестницы.

Затем наступила звенящая тишина, когда каждый незначительный звук больно отдается в ушах. Площадку заволокло дымом. Кто-то закашлялся. Кажется, это был Виталий. Я посмотрела через плечо. Елена, скорчившись, лежала у перил. Лицо покрыто кровоточащими ссадинами, на лбу огромная шишка. Сама я, похоже, не пострадала по счастливой случайности.

Пошевелившись, Елена застонала и открыла глаза.

— Не двигайтесь, я вас потом осмотрю, — велела я ей, да куда там…

С дикими глазами Елена вскочила на ноги и побежала к детской, выкрикивая имена детей. Выругавшись, я рванулась за ней. Не хватало еще, чтобы затаившийся где-нибудь бандит пустил ей пулю в голову. Я обхватила Елену за корпус, и прижав к стене, зашептала на ухо:

— Подождите, не лезьте. Я пойду вперед, проверю!

Но Елена не слушала меня, отчаянно вырывалась. «Хорошо, что молчит», — подумала я и чуть не оглохла от крика:

— Ринат! Где ты? Алина! Алина!

— Не кричите, — попросила я, услышав шаги и хруст осколков из взорванной детской. Кто-то быстро приближался. Стиснув зубы, я зажала рот Елены ладонью, а она в ответ замычала и укусила мне руку. Я терпела, не отняла ладони, про себя кляня все на свете. В жизни бывало больнее в сто раз, но я выдерживала. Развороченный дверной проем детской загородила вытянутая тень. Я приготовилась к атаке, но в следующую секунду выдохнула облегченно. Из детской вышла невредимая Алина, а за ней Ринат, испуганно оглядываясь по сторонам. Я отпустила Елену, и она со слезами счастья на глазах бросилась к детям. Обняв их, она горько зарыдала, не в силах поверить, что они живы.

С обломком перил в руках я прыгнула в дверной проем, обвела комнату взглядом — никого, лишь разрушения. Преступники не стали дожидаться, когда за ними придут. Мое внимание привлекло выбитое взрывом окно. По характеру повреждения мебели и стен я сделала вывод, что взорвали гранату. Бросаться гранатами в закрытой комнате — занятие для экстремалов. Мало кто на такое отважится. Осмотрев окно, я вернулась к остальным.

— Где мама? — спросила я встревоженно у Алины.

— Пошла вниз, к своему хахалю. Будет его нянчить, — проворчала Алина, недовольно глядя на то, как Прохорова в холле ползает у раненого Виталия. Из-под тела начальника службы безопасности натекла большая лужа крови. Видно, ранение оказалось серьезным. Порыскав по дому, я принесла вниз аптечку да клеенчатую скатерть для повязки. Здесь же валялся и мой револьвер. Проверила — работает.

Виталий полулежал на руках у Елены с полузакрытыми глазами, но, заслышав шаги, тут же открыл их и дернулся, заходясь в сильном кашле. Елена посмотрела на меня с лицом, мокрым от слез.

— Сделайте что-нибудь, — попросила она умоляюще.

— Я в норме, — прохрипел Виталий, закашлялся, и на его губах показалась кровь. Я посмотрела на его грудную клетку с торчащими из нее толстенными щепками. Вокруг осколков доски пузырилась розовая пена. У Виталия во множестве мест были пробиты легкие. Воздух со свистом выходил вокруг щепок, и вкупе с большой кровопотерей это являлось неважным знаком.

Я взяла скатерть, развернула, оторвала широкую полоску и начала туго стягивать грудную клетку, прикладывая к ней вырезанные из скатерти прямоугольники. Виталий хрипел, кашлял и матерился. Елена нашла у него в одежде бутылочку и подносила ее время от времени ко рту Виталия, давая хлебнуть коньяку.

— Не боишься, что я стану алкоголиком? — выдавил из себя Виталий с гримасой боли на лице.

— Да становись на здоровье, только не умирай, — прорыдала Елена, пообещав: — Я тебя потом вылечу.

— Прижми здесь! — велела я Прохоровой, накладывая ее руку поверх повязки на боку Виталия, где герметичность оказалась недостаточной. Менять повязку не было времени.

— Елена, мне нужен ваш мобильник, — попросила я.

Прохорова указала на лестницу.

— Там где-то валяется, я не знаю.

Алина, с непонятным выражением лица застывшая у перил, на мою просьбу найти телефон оглянулась по сторонам, как лунатик, и произнесла ровным голосом:

— Я не вижу его.

— Ну так посмотри внимательнее! — закричала я, теряя терпение.

Ринат, промелькнув у нее за спиной, появился уже с найденным телефоном.

— Я нашел его, нашел!

— Кидай! — крикнула я и поймала брошенный телефон.

Виталий закашлялся, глядя на меня грустными глазами.

— Держись! — бодро сказала я, набирая номер «Скорой». — Помощь близка.

Плача, Елена поцеловала его в измазанный кровью лоб и пообещала:

— Если не умрешь, мы официально распишемся, как ты хотел. Можем даже обвенчаться в церкви, но для этого ты должен жить. Слышишь?

— Вечно я что-то должен, — пробормотал Виталий с улыбкой, закрывая глаза.

— Не уходи! Говори со мной! — в ужасе закричала Елена, тормоша его.

— Да не ухожу я! Не ухожу… — пробормотал в ответ Виталий тихо.

Я тронула Елену за плечо, но моя рука была отброшена с такой силой, что я больше не пыталась ее утешить. Повернувшись, я поманила к себе Алину. Та нехотя подошла.

— Что у вас там произошло? — спросила я, строго глядя ей в глаза.

— Какой-то мужик влез в комнату через окно, — ответила она апатично, — в маске с пистолетом. Нас он не заметил. Я затащила Рината в ванную, и мы сидели там, пока он не ушел.

В голове роились сотни вопросов, но задать я их не успела. В двери ворвался Родион с пистолетом на изготовку. Увидев своего начальника в луже крови, Елену с помертвевшим лицом, склонившуюся над ним, и меня, целившуюся в него из револьвера, он оцепенел. Я убрала оружие и окликнула его. Огромный и немного комичный в своем строгом костюме, он посмотрел на меня взглядом обиженного ребенка.

— Андреич, как же так? Я «Скорую» вызвал. Что же он?

— Надо проверить территорию. Может, тот, кто это сделал, еще здесь, — сказала я.

Бессвязное бормотание охранника стихло. Он словно проснулся, вынырнул из кошмара. Во взгляде Родиона полыхала звериная ярость.

— Да я этого урода на части порву! Он никуда не денется.

Полный решимости, он скрылся за дверью, а я стала расспрашивать Рината, что он видел. Однако полезной информации я не получила. Ринат, как он выражался, не успел рассмотреть бандита. Сестра, ничего не объясняя, запихала его в ванную комнату, велела спрятаться в чугунной ванне и молчать.

Алина робко подошла к матери и попыталась заговорить с ней, однако та с неожиданной злостью закричала на нее:

— Ну что, довольна? Ты всегда об этом мечтала, развести нас, и чтобы я вернулась к твоему отцу-идиоту.

Алина отпрянула от нее, как от гремучей змеи, и, залившись слезами, убежала на кухню.

— Ты вся в своего никчемного отца! — неслись ей вслед слова Елены. На мой взгляд, это было перебором с ее стороны. Я поспешила на кухню, чтобы не случилось большей беды, чем уже произошла.

— Она не со зла, — сказала я Алине, обнимая ее за худенькие плечи, — это все нервы. Успокойся и прости ее.

Алина резко вырвалась из моих объятий и, обернувшись, закричала: «Нет! Нет! Нет!» — повторяя отрицание, будто я спорила с ней.

В моем утешении в доме Прохоровой, похоже, никто не нуждался.

— Хорошо, ты взрослая уже, со своими проблемами справишься сама, — подняла я руки в знак примирения, — а я умываю руки.

— Катись к такой-то матери, чертова шпионка! Ты заодно с ней! — заорала Алина бешено. Все ее тело ходило ходуном, и мне показалось, что еще секунда — и она на меня бросится разъяренной кошкой. Ретировавшись с кухни, я наткнулась на Рината. Он искал именно меня.

— Женя, скажи маме, чтобы не ругалась на меня, — попросил он, бросаясь мне на шею.

— Хорошо, я поговорю с ней, — пообещала я.

Так, обнявшись, мы сидели на диване до приезда «Скорой». Меня нашел Родион и, виновато понурив голову, покаялся, что не поймал человека, бросившего гранату в детскую, хотя обыскал и двор и окрестности и даже проехался до шоссе в надежде перехватить киллера по дороге.

— Не кори себя. Стал бы киллер тебя дожидаться, — безнадежно махнула я рукой. Он согласно кивнул, перемалывая челюстями жвачку.

Врачи, с трудом отняв у обезумевшей Елены раненого Виталия, сделали ей укол успокоительного и посадили в машину. Оказалось, что у нее сотрясение мозга. Я попросила Родиона сопровождать ее, а сама пошла к детям, пока их не замучили понаехавшие милицейские чины и следователи из прокуратуры.

Дом просто кишел людьми в форме. Вступившись за Рината с Алиной, я сама попала под удар и часа три вынуждена была отвечать на глупые вопросы. Эксперты вдохновенно лазали по двору, изучая следы, но после Родиона с компанией их работа выеденного яйца не стоила. Возможность вздохнуть свободно появилась лишь после десяти вечера, когда дом наконец опустел. Измученный Ринат поплелся спать в комнату матери. Алина, напротив, чтобы отвлечься, решила ночь напролет смотреть телевизор. Я не возражала, зная ее взрывной характер. После сцены на кухне девчонка, успокоившись, извинилась передо мной, и наши отношения вроде бы снова наладились. Понятное дело, испытав подобный стресс, еще не такое можно наболтать.

Я проверила электронную почту. Валерий Игнатьевич все-таки соизволил прислать мне информацию по Никифорову. Кроме прочего, я просмотрела запись из банка. Ощущение было такое, как после удара дубиной. На мелькавших передо мной кадрах Никифоров Юрий Андреевич, или Юра-Мегавольт — дружок Алины, нагло снимал деньги Прохоровой с подставного счета. Одетый в кремовый костюм, лакированные туфли, при галстуке, он был больше похож на бизнесмена, чем на дебиловатого школьного уборщика. «Кто же за ним стоит, или он сам все провернул? — ломала я голову. — Знала ли о его делах Алина? Вполне возможно, что знала. Непростые отношения с матерью и отец-игрок, попрошайничавший деньги, вполне могли толкнуть ее на сговор с Никифоровым. Этот тип легко запудрил ей голову, заставил помогать, превратив в послушную марионетку».

Я нахмурилась. В мою стройную теорию не вписывались угрозы. Какой в них смысл? Может, Алина строчила их, чтобы заставить мать понервничать в отместку за изгнание родителя и связь с Виталием? Тарик же вообще случайно влез в дело. Узнав, что у него сын, он решил его выкрасть и примчался в Тарасов со своими головорезами. Умозаключения привели меня к вопросу, кто сегодня взорвал Виталия? Если Никифоров, то Алина вполне могла знать об этом или, о чем даже страшно подумать, принимала в этом участие. Ведь ни я, ни Виталий не были ей, мягко говоря, симпатичны, а с матерью она разругалась…

Я мучительно решала, что мне предпринять дальше. То ли припереть Алину к стенке и заставить признаться, то ли ждать поимки Никифорова. Стоп! Валерий Игнатьевич давеча втирал мне, что поимка приятеля Алины — дело ближайших часов. Вдруг Никифоров в данный момент уже сидит в комнате следователя и дает показания?

Телефон Елены оказался при мне. Не откладывая дела в долгий ящик, я позвонила Валерию Игнатьевичу. Расчет был верным. Никифорова взяли, однако на вопросы он не отвечал.

— Просто молчит, как молодогвардеец, представляешь, — пожаловался Валерий Игнатьевич, — уж как мы его ни крутили, могила.

— Я бы могла расколоть его через пять минут, — предложила я.

— Знаем мы ваши методы, — рассмеялся в трубку начальник отдела по борьбе с экономическими преступлениями, — как-нибудь уж сами. Денька через два он запоет соловьем, обещаю. Не таких ломали.

— Кстати, Валерий Игнатьевич, а когда вы его задержали?

— Да вот мы с тобой как договорили, раздался звонок. Звонил мой зам, говорит, взяли вашего засранца в Интернет-кафе тепленьким. Я и сорвался. — Он замялся, а затем, извиняясь: — Понимаешь, забыл совсем, что обещал послать тебе документы. Вспомнил только, когда вышел перекурить во время допроса.

— Ерунда, — бросила я, — главное, что вспомнили вообще.

— Хм, тебя забудешь, как же, — хмыкнул он.

Я попрощалась с ним и выключила телефон. Благодаря последней информации, моя версия менялась кардинально. Во время взрыва Никифоров парился в обезьяннике, а если не он, то кто? Дикая идея возникла из ниоткуда и прочно угнездилась в мозгу — гранату взорвала Алина. Вот почему Ринат не видел залазившего в окно мужика в маске. О ее способностях я судила по расстрелянному бандиту. Да, она может вытворить что-нибудь в этом духе. Я обернулась на скрип открываемой двери. Легка на помине, в комнату вошла Алина с подносом в руках.

— Я сделала это специально для вас, — сказала она, указывая глазами на чашку ароматного кофе с горкой свежих сливок, плавающих на поверхности. Кроме кофе, на подносе стояла вазочка с печеньем, сахарница и лежала чайная ложка.

— Поставь его куда-нибудь, — сказала я Алине, — вон, на столе. Я потом попробую твой кофе. Спасибо.

Алина выполнила мои указания, а затем села рядом.

— Знаешь, Алина, мне бы остаться одной. Я кое-чем занята, — намекнула я.

— Ну ладно, — насупилась она, выбираясь из удобного кресла.

Я подождала, пока она выйдет, и, закрыв изнутри дверь на ключ, продолжила исследования присланной информации. Рука машинально взялась за ручку чашки и поднесла к губам.

Запах и вкус ничего. Цикорий и что-то еще, чего я не могла опознать, потому и отодвинула чашку от себя. С чего это девчонка начала поить меня кофе, при том что ее на кухню палкой не загонишь? Пройдя в ванную комнату, я вылила кофе в раковину и увидела на дне толстый слой белого осадка. Яд? Нет, не похоже. По крайней мере, мне хотелось надеяться, что я не отравлена. Яды без вкуса и запаха раньше я считала прерогативой спецслужб, однако, посетив квартиру друзей Зеленого, где мне предложили отличный наборчик отравителя, я изменила свое мнение. Надо просто в нужное время в нужном месте оказаться с деньгами. Кончиком пальца я коснулась налета, а потом перенесла его на язык — какое-то снотворное, не успело раствориться. Вряд ли Алина переживала, что я плохо сплю. Что ж, поиграем по ее правилам.

Я вышла из своей комнаты. Алина не обращала на меня решительно никакого внимания и смотрела телевизор. Казалось, боевик, транслировавшийся по кабельному, всецело поглотили ее. На кухне я заглянула в мусорное ведро. В мусоре на дне лежало пять упаковок от снотворного, какое можно найти в любой аптечке. Задвинув назад ведро, я начала мыть руки. Мягкие шаги вниз по лестнице слышались отлично в затихшем доме. Я сделала вид, что пошатываюсь, как пьяная, от действия выпитого снотворного.

— Что с вами? — невинно спросила Алина, встав на пороге кухни. В розовом махровом халате с еще слегка влажными после душа волосами она выглядела невинным ангелом.

— Не знаю, — соврала я, — голова как чумная, руки и ноги отказывают. Заболела, что ли…

Пошатнувшись, я повалилась на пол, попыталась встать и снова упала, профессионально имитируя паралич конечностей.

— Я не могу встать, Алина, помоги, — произнесла я заплетающимся языком. — Почему ты стоишь?

Скрестив руки на груди, Алина стояла, словно истукан, следя за мной расширенными глазами.

— О господи, да это ты подстроила! — ужаснулась я притворно, поднимая к ней лицо со страдальческой гримасой. — Как ты могла отравить меня? Ты предательница!

— Я не отравила тебя, это просто снотворное, — не выдержала Алина. — Ты уснешь, и тебе не будет больно. Я просто включу газ и поставлю в холле на пол свечку. Газ наберется — и бум весь дом. Это будет быстро и совсем не больно. Я такое видела в кино.

— Зачем, зачем, ты хочешь меня убить? Ведь ты же мне нравишься. Я даже успела тебя полюбить, как родную дочь, — вопрошала я трагически. Видно было, что девочке от моих слов не по себе.

— Ты мне тоже нравишься, ты крутая, — призналась Алина со слезами на глазах. — Но ты уже догадалась обо всем. Я знаю, какая ты хитрая. Рано или поздно, ты все равно бы докопалась, даже если сейчас не догадалась. Пока ты болтала с милицией, я посмотрела файлы на твоем компьютере. Ты видела Юрку и все бы рассказала маме. Я не могу, чтобы ты ей пожаловалась. Понимаешь, не могу.

— Неужели ты сама это все это придумала: убийцы, письма, взрыв в доме? Нет я не верю — ты всего лишь ребенок! — подначила ее я.

— Кто ребенок! — вскинулась Алина. — Если бы не ты с Виталием мой план бы сработал! Я одна все придумала и осуществила, а Юрка только договаривался с Курочкиным по телефону да тырил деньги со счета матери. Я узнала, что отец подружки готов порешить кого угодно за деньги, и приказала Юрке украсть деньги и нанять его. Юрка послушный, как телок. Именно я позвонила на фирму Тарика, чтоб он приехал и забрал Рината. Я купила гранату и взорвала комнату! Нечего держать меня за малолетку!

— Не убивай меня, — попросила я жалобно.

— Ну что мне делать? — отчаянно закричала Алина. — Что? Что? Ты расскажешь маме, и она точно перестанет меня любить, может, даже выгонит из дома, и наша семья не восстановится!

— Я не расскажу, — пообещала я, цепляясь дрожащей рукой за стол, — вот тебе истинный крест, не расскажу.

— Расскажешь, конечно. Не считай меня дурочкой, — усмехнулась Алина, внимательно наблюдая за моими движениями. — Что-то ты не засыпаешь, — задумчиво сказала Алина, запуская руку в карман халата. — Наверно, я не рассчитала дозу. Правда, там написано, что максимальная доза — десятая грамма, а я тебе десять грамм зафигачила. Не знаю, в чем дело. — Говоря это, она достала из кармана мой электрошокер и, направив его в мою сторону, медленно пошла к плите, включила все конфорки, а затем погасила пламя. Газ с шипением пошел в комнату.

— Пожарные потом найдут плиту с открытыми кранами, и даже идиоту станет ясно, что взрыв подстроен, — сказала я, наслаждаясь растерянным взглядом девочки. Она бросилась к плите и закрыла конфорки.

— Провалился твой план, — съехидничала я.

Алина кругами металась по кухне, не зная, что ей делать. Внезапно остановившись, она вскрикнула:

— Я подожгу дом, и все! В кладовке осталось полно растворителя после ремонта.

— Тогда мне будет больно, — напомнила я ей, закатывая глаза, как при потере сознания.

Соображала Алина моментально. Сорвав со стены сковороду, она размахнулась, чтобы как следует огреть меня по голове, таким образом избавив от дальнейших мучений. Я рассудила, что голова мне еще пригодится, и, увернувшись, вскочила, хватая бандитку. От громкого визга, услышанного, наверно, за километр, я едва не оглохла. Девчонка сопротивлялась с невероятной силой, лягалась, кусалась, кроя меня трехэтажным матом. Пока я ее скрутила, с меня сошло, наверно, семь потов, а по всему телу красовались укусы, хорошо гармонировавшие со старыми синяками. Закованную наручниками Алину я усадила на кухонный уголок и, щелкнув по носу, весело подмигнула ей.

— Ну что, съела? Теперь тебе прямая дорожка или в колонию для малолеток, или в психушку, потому что мне кажется, что мозги у тебя сильно набекрень.

Лицо Алины сильно покраснело от злости. Я боялась, как бы ее не разорвало от натуги, однако вдруг она успокоилась и перестала вырываться. Спокойно, с улыбкой она сказала:

— Тебе все равно никто не поверит. Какие у тебя доказательства? Ты расскажешь, что я тебе говорила, а я скажу, что ты врешь. Неизвестно еще, кому поверит суд — такой прожженной стерве, как ты, или невинной девочке, как я. Ну, что скажешь?

Я изобразила на секунду отчаяние и испуг, потом, улыбаясь, достала из-за пазухи работающий диктофон, перемотала пленку и включила воспроизведение. Детский голос, принадлежащей Алине, ясно произносил:

— Неизвестно еще, кому поверит суд — такой прожженной стерве, как ты, или невинной девочке, как я.

У Алины началась истерика…

Глава 10

Скованной я продержала девочку до утра. Я не садистка, однако не хватало мне еще, чтобы она, дождавшись, пока я усну, заколола меня кухонным ножом или взорвала. Утром я запихнула ее в «Ауди», посадила с другой стороны Рината и велела Вячеславу везти нас в больницу к Прохоровой. Пусть мать сама решает, что ей делать с психованной доченькой.

В третьей городской больнице в отделении травматологии на втором этаже Елена занимала отдельную палату. Шагая по гулкому, пахнущему хлоркой больничному коридору с пакетом ананасового сока в руке, я попала в поле зрения дежурной медсестры.

— Девушка, вы к кому? — спросила она резким высоким голосом, рассматривая меня поверх очков.

Я ответила:

— К Прохоровой. — И остановилась, ожидая ее реакции.

Медсестра деловито полистала журнал, лежавший перед ней на столе.

— Прохорова. Она ходячая. Подождете ее здесь. — Черные блестящие глаза медсестры уставились на меня с подозрением. Врач, куривший на лестничной площадке и слышавший наш разговор, поднялся и, заглянув в коридор, сказал повелительным тоном:

— Пропусти ее. Прохорова в одноместной.

— А-а, — протянула медсестра, примеряя самую лучшую дежурную улыбку. — Тогда проходите, я не знала, только утром заступила на смену. Прохорова в сто двенадцатой, а то еще заблудитесь.

— Спасибо, найду, — буркнула я и пошла дальше.

Беспокойство дежурной по отделению было напрасным, так как палату Прохоровой я все равно бы опознала по прикорнувшему на стуле у двери Родиону и топтавшемуся неподалеку милиционеру, чье место, по-видимому, занимал охранник. Я тихонько подкралась к Родиону и гаркнула ему в ухо.

— Не спи, замерзнешь! — Потом перехватила его руку, нырнувшую под пиджак за пистолетом. Засмотревшийся в окно милиционер от испуга аж подпрыгнул. Его вытаращенные глаза пять секунд изучали меня, прежде чем он потянулся к кобуре.

«Хороша охрана, — подумала я, печально улыбаясь, — я бы уже три раза успела их нейтрализовать, если б захотела».

— Все шутишь? — мрачно спросил Родион, отбрасывая мою руку. Последствия бессонной ночи отражались на его лице. Глаза красные, лицо осунулось, вечно прилизанные волосы растрепаны.

— А что мне в жизни осталось, кроме как шутить? — спросила я его. — Вижу, ночью ты как следует развлекся.

— Ага, — кивнул Родион, — было все — море водки, музыка и девочки, но только когда у меня слипались глаза. Открываю их — передо мной коридор да тележка с утками перед носом.

— Иди проспись, — посоветовала я, — не отнимай хлеб у блюстителей порядка.

Родион хмуро взглянул в сторону милиционера.

— Думаешь, этот сможет защитить Елену?

— Слушай сюда, — схватила я его за ухо, — вали домой, я обо всем позабочусь.

— Да ладно, — отмахнулся Родион. — Пойду как-нибудь без твоей помощи.

Перед тем как уйти, он свернул к зеркалу и скривился, увидев свое отражение.

Я вошла в палату. Елена лежала с закрытыми глазами, укрытая тонким покрывалом из зеленого бархата. Вид довольно приличный — синяк на лбу да пара царапин. Мне показалось, что она спит, но, когда я сделала шаг назад, намереваясь уйти, слабый голос, по-прежнему не лишенный властных ноток, произнес:

— Евгения Максимовна, вернитесь. Вы же не просто так пришли, осведомиться о моем здоровье. Садитесь и рассказывайте, что у вас?

Подвинув себе мягкий стул, я села у кровати Прохоровой, мысленно собираясь с духом. То, что я собиралась сказать, вряд ли ее обрадует. Требовался тонкий подход и такт, чтобы не разъярить работодательницу. Ни за какие деньги в данный момент я не хотела бы оказаться на ее месте. Узнать, что вырастила вместо дочки монстра, — это худшее известие из всех возможных. Даже весть о всемирном банковском кризисе меркнет на фоне этого.

— Вот, сока хотите? Машинально купила по дороге, — предложила я ей. Елена невесело улыбнулась.

— Евгения Максимовна, можете не заботиться обо мне. Витаминами я обеспечена на месяц вперед.

Я скосила глаза на столик у ее изголовья, заваленный разными тропическими плодами и пакетами со всевозможными соками.

— Меня тут без вас, наверно, сотня человек посетила, родственники, коллеги по бизнесу, — сказала Елена, открывая тумбочку.

— Елена Васильевна, как вы себя чувствуете?

— Да практически нормально, — ответила она, нервно теребя край покрывала, — все врачи сволочи, не хотят меня отпускать. Говорят, что надо еще немножко полежать. Однако я подозреваю, основная их забота — выкачать из меня побольше денег, а не забота о моем здоровье. — Прищурившись, она задумчиво произнесла: — Интересно вот, вы пришли просто потрепаться или по делу?

— По делу, — вздохнула я тяжело. Момент, который я так старательно оттягивала, наступил. — Елена Васильевна, могу вам ответственно заявить, что угроза для вас миновала. Преступники изобличены. Все кончено, в общем…

— Что ж, это хорошая новость. Почему вы молчали? — обрадовалась Елена. — Расскажете, как все прошло?

— Конечно, расскажу, — опустила я глаза.

— Что-то вы невеселы, — заметила мое настроение Елена. — А, понимаю, теряете место. Насчет этого не беспокойтесь. Мне понравилась ваша работа, и я готова заключить с вами долгосрочный контракт. Как насчет начальника службы безопасности? — Последние слова заставили ее запнуться. В глазах блеснули слезы. — Без Виталия я чувствую себя словно голой. Такая беспомощность. Просто ужас. Врачи меня к нему не пускают, он еще в реанимации. Когда он выздоровеет, то я ни за что не позволю ему рисковать собой. — Она умоляюще взглянула на меня. — Соглашайтесь. Кроме вашей кандидатуры, у меня никого нет на примете.

— Большое спасибо, но я не стремлюсь к постоянству, — ответила я твердо. — Я вольный стрелок, так сказать. Постоянство и спокойная сытая жизнь меня не прельщают. Что до кандидатур, могу вам посоветовать Родиона на первое время. Парень старается, делает все, как умеет. Со временем из него может выйти толк.

— Понятно, — произнесла Елена с обидой в голосе, — значит, мое предложение вам не интересно.

— Увы, нет, — пожала я плечами.

— Хорошо. Тогда рассказывайте, кого вы там схватили, жутко интересно, — сказала Прохорова, перемещаясь из лежащего положения в полусидячее, подкладывая под спину подушку. — Ну давайте, выдайте мне имя шпиона, скрывавшегося в моем доме, или я закричу от нетерпения.

— Мне трудно говорить это вам, однако, боюсь, в вашем доме был не шпион, а мозг всего предприятия, — начала я. — Для вас это будет ударом…

— Я хочу слышать имя! — вскричала Елена, зверея.

— Помните Юру Мегавольта, такого дебиловатого детину с немытыми волосами, которого ваша дочь водила в дом? — спросила я и, получив утвердительный ответ, продолжала: — Так вот, он стибрил деньги с вашего счета и нанял убийцу по просьбе вашей дочери, Алины.

— Что? — переспросила Елена, наверное, подумав, что она ослышалась.

— Ваша дочь организовала все — угрозы, перевод денег с вашего счета, киллера. Она также позвонила на предприятие Тарика и сообщила ему про сына. Она же позже взорвала свою комнату гранатой. Я поняла это по тому, что в комнате отсутствовало битое оконное стекло. Когда кидаешь в окно гранату, часть битого оконного стекла падает внутрь комнаты и при взрыве остается внутри. В нашем случае стекла в комнате вообще не было.

— Что за чушь вы несете?! — закричала Елена, бледнея. — С ума, что ли, сдвинулись? Обвиняете мою дочь! Что, других подозреваемых нет? Отвечайте!

На нее было страшно смотреть. Не лицо, а сплошная маска отчаяния и боли. Я молча достала из кармана диктофон и, включив, поставила перед ней на столик. Записанный на пленку голос Алины исповедовался в грехах подробно и обстоятельно. Слушая ее, Елена с каждой секундой старела все больше и больше, будто время потекло для нее с другой скоростью, чем для остальных. Глаза потускнели. На лице появились морщины, которых я раньше не замечала. Если раньше Елена выглядела моложе своих лет, то сейчас проступил ее истинный возраст. Из стальной бизнес-вумен она превратилась в обычную усталую женщину.

— Вам нелегко, но поймите, вы ни в чем не виноваты, — попыталась я ее утешить. — В тринадцать лет у подростков всегда сносит крышу.

— Сносит крышу, говорите! — глухо отозвалась Елена, закуривая сигарету, и вдруг закричала: — Стечение обстоятельств! Да, моя дочь убийца! Слышите, убийца! Виталий чуть не погиб из-за нее. Я жила как в аду. До вас доходит? Ведь это я ее воспитала такой!

— Не корите себя, — вставила я в поток ее слов свою мысль, — Алина не понимала, что творит.

— Возможно, — задумалась Елена. — У меня есть хороший знакомый психиатр. Я попрошу, чтобы он в частном порядке осмотрел ее. Здоровому человеку такое в голову не придет. Правильно вы сказали. О господи, я сейчас сама с ума сойду! — Елена закрыла лицо руками и зарыдала.

— Не время сейчас, — сказала я, не глядя на несчастную, — но я закончила свою работу у вас…

— Да, да, — сказала Елена сквозь слезы, — я сейчас отдам ваши деньги. У меня к вам одна просьба, Женя. Пока я в больнице, не приглядите ли за домом и детьми пару дней? Я вас умоляю!

Я человек твердый, но на этот раз отказать не смогла. Частично я сама переживала весь трагизм ситуации Прохоровой. Не дай бог такого никому.

— Еще одно. — Глаза Елены, и без того строгие, чуть не разрезали меня пополам. — Никому, ни одной душе не рассказывайте, что сделала моя дочь. Пожалуйста, очень прошу вас!

Я согласно кивнула. Елена же, будто не доверяя мне, извлекла из диктофона кассету и, сунув ее в сумку, вернула мне аппарат.

— Если вам не трудно, привезите завтра сюда Алину, я хочу с ней поговорить, — попросила Елена, немного успокоившись.

— Зачем завтра? Можно сегодня, — ответила я, — она внизу в машине с Вячеславом.

— Приведите. Я хочу посмотреть ей в глаза. — Послав к черту постельный режим, Елена села на кровати, собираясь, должно быть, переодеться.

Я спустилась к машине, расковала девочку и вытащила наружу.

— К матери не пойду, — запротестовала Алина, как только я сказала о желании Прохоровой. — Передай маме, что я сама потом приду.

— Хватит! Если же не пойдешь, я отвезу тебя в милицию, — пригрозила я, — будешь там всех развлекать своими шуточками.

Алина сдалась. О чем они разговаривали с матерью, я не слышала, но догадывалась. От матери Алина вышла с совершенно белым лицом.

Закончив с дочерью, Елена вновь подозвала меня, всунув в руку несколько тысячных бумажек на мелкие расходы, пообещав на прощание, что или сегодня, или завтра она обязательно выпишется.

«Побыстрее бы», — подумала я, вспоминая о «невинных шалостях» девочки. Такая убьет — недорого возьмет. Ох и пожалею я о своей внезапной нерешительности. Надо было отказаться.

— Наручники я на тебя надевать не буду, так как надеюсь на твое благоразумие, — сказала я Алине, усаживая ее в красную «Ауди».

По пути домой мы натолкнулись на моего старого знакомого Зеленого. Он весело шагал по улице со спортивной сумкой через плечо. Какая удача! Плохое настроение, и такой шанс его исправить!

— Тормози-ка, — попросила я Вячеслава и, не дождавшись даже, пока машина остановится полностью, вскочила на тротуар навстречу Зеленому. — Привет! — успела сказать я.

Мгновенно сориентировавшись, он дал стрекача. Пришлось бежать за ним полквартала до ближайшей темной подворотни, где он попытался выхватить пистолет. Короткий точный прием — и я уже вытаскивала из завернутой за спину руки оружие.

— Что ты пристала ко мне, сучка! — негодующе хрипел Зеленый, вырываясь.

— Вот деревня! Я просто хотела тебя поблагодарить за помощь, а ты сразу бежать, — сказала я весело.

— Ты меня уже отблагодарила! — выкрикнул зло Зеленый, задирая ко мне разбитое в синяках лицо и поворачивая его, чтобы я могла лучше разглядеть. — Шалава! Закрыла меня в гараже с этим мутантом. Я уж думал, жопа настала.

— Не драматизируй. У преступников каждый день такое. Ты должен был уже привыкнуть, — заметила я и небрежно поинтересовалась: — Прикольная сумка, давно хотела себе такую. Не подскажешь, где купить?

— Пошла на хер, — взревел Зеленый и попытался от меня свалить.

Удар ноги отправил его отдыхать. С любопытством я заглянула в сумку. Несведующий человек подумал бы, что Зеленый занимается траволечением или насушил петрушки на зиму, расфасовав ее в пакеты по килограмму. Однако я прекрасно знала, что это не петрушка. Под пакетами с марихуаной я обнаружила пакетик с белым порошком граммов на двести. Чтобы понять, что там, мне не нужна была экспертиза.

— Вижу, бизнес идет у тебя в гору? — сказала я валявшемуся у мусорки в отключке бандиту. По понятной причине он ничего не ответил. — Знаешь, как я давно хотела это сделать, — призналась я ему, разрывая пакетик с героином, — времени просто не хватало.

Рассыпав порошок по наглой физиономии торговца, я сложила пакеты с марихуаной в кучку и подожгла. Зеленый — белый, как грузчик на мукомольне, застонал в бессознательном состоянии, словно предчувствуя, какие проблемы ожидают его впереди. Финансовый крах и толпы наркоманов в ломке под окнами еще не самое худшее, если он не является хозяином товара.

Вздохнув с облегчением, я вышла их подворотни, быстро наполняющейся клубами дурманящего дыма.

— Все, можно ехать? — поинтересовался Вячеслав, когда я села на заднее сиденье, потеснив Алину, глазевшую через заднее стекло на улицу.

— Да, поезжай, и побыстрее, — посоветовала я ему, оглянувшись. Окутанный дымом и покрытый героиновым порошком, Зеленый несся к машине с кривой железной загогулиной в руках, дико завывая. На меня в зеркало заднего вида глянули веселые глаза Вячеслава.

— Сделал гадость, в сердце радость? Так по-вашему, Евгения Максимовна? — спросил он, резко выруливая от тротуара на дорогу.

— Сука, убью! — кричал нам вслед Зеленый, размахивая искореженным уголком.

Расстояние между нами быстро увеличивалось. Улыбнувшись, я ответила шоферу:

— О каких гадостях вы говорите? Этого молодого человека, что так не хотел с нами расставаться, не обняв меня с благодарностью напоследок, я уже второй год пытаюсь отвратить от преступного мира. Думаю, на этот раз получилось!

Машина свернула, и Зеленый скрылся из виду. Алина, развернувшись, села на сиденье, поправила юбку, а затем посмотрела на меня взглядом побитого щенка. Я посмотрела в сторону, не зная, как вести себя с человеком, недавно пытавшимся усыпить меня с помощью сковороды. Таким я обычно сразу ломала ноги.

В гробовом молчании мы добрались до дома. Там, чтобы не выпускать подопечную из виду ни на минуту, я села обедать вместе с детьми, а когда Ринат закончил трапезу и помчался смотреть мультики, я задержалась, ожидая, пока закончит Алина. Чутье подсказывало, что она может еще что-нибудь вытворить. Слишком уж она медленно ела, постоянно на меня косясь с виноватым выражением лица. Налив очередную чашку кофе с лимоном, я села рядом с ней и, пролистывая свежий каталог косметики, стала пить его мелкими глотками, размышляя, когда же Елене надоест отдыхать в больнице и она избавит меня от необходимости находиться рядом со своим невменяемым чадом, несомненно жаждущим реванша.

— Женя, а кто это был? — робко спросила Алина, тронув меня за плечо. — Тот тип в муке или не знаю в чем?

— Один хороший приятель, — буркнула я, не глядя на нее.

— Вы на меня сильно обижаетесь, да? — спросила она с отчаянием в голосе. — Понимаете, я не знала, что делаю. Я была так расстроена, что мои родители развелись. Да еще мама настраивала меня против папы и не разрешала видеться с ним, оскорбляла его по-всякому.

— Понятно. И ты думала, думала и придумала! — сказала я с неприязнью.

— Да, у меня был клевый план, — продолжала Алина, заискивающе глядя мне в глаза. — Мы с Мегавольтом имитируем похищение, а родители, разыскивая меня, снова сближаются. Но похищение разыгрывать я не стала, потому что мне негде было жить. У друзей меня бы быстро нашли. Юрка тоже с родителями живет, к нему нельзя, а всякие чердаки и подвалы, что Юрка мне показывал, слишком грязные. Там везде паутина с пауками и кошачьи какашки.

— Вот ведь как! — изумилась я. — Любишь, значит, комфорт?

— Я подумала, что и так получится, — продолжала Алина, — я посылала угрозы по почте, хотела, чтобы мама почувствовала то, что чувствует мой папа. Ведь она постоянно ему угрожала. Несколько раз посылала Виталия с Родионом, и они били его и требовали, чтобы он со мной не встречался. Думаешь, я не знаю, как ты его пытала недавно? Он сказал, что ты хотела его убить, пытала, била. Скажи еще, что этого не было? Но я тебя потом простила, потому что всегда хотела иметь такую подругу, как ты.

— А, значит это ты по-товарищески хотела замочить меня? — сострила я, не удержавшись.

Алина сделала вид, будто не заметила моей реплики.

— Мой план бы сработал, если б не Виталий. — Она замолчала.

— А что Виталий? — спросила я.

— Он убедил маму, что защитит ее, — сказала Алина и, почти сорвавшись на крик, добавила: — И они спали вместе. Ты что, не знала?

— Знала, конечно, — буркнула я, делая вид, что меня больше интересует новая помада с блеском в каталоге, чем наш разговор.

— Если бы не Виталий, я бы договорилась с Юркой. Он подогнал бы своих знакомых шалопаев, когда мы с мамой гуляли, скажем, в детском парке. Они бы напали на нас, папа выскочил бы и спас, — продолжала Алина. — Я папе сказала, он согласился. Потом мама наняла Виталия, испортив все. Тогда я придумала позвонить Тарику. Папе этого я уже не рассказывала. Тарик должен был похитить нас с Ринатом обоих, потому что мы всегда ходим вместе и домой ездим вместе. Рината бы он забрал в свою чучмекию, а меня бы отпустил. Я собиралась тогда побежать к отцу, и он бы уже привел меня домой, сказал бы маме, что спас меня от бандитов.

— И они поженились бы и жили счастливо, — закончила я ее мысль.

— Да, но Виталий и этот план испортил, наняв вас. Тогда я наняла того мужика, отца Ирки. Часть денег, украденных из банка, Юрка подложил мужику в почтовый ящик, как задаток. Только эта сволочь не спешил выполнять, что обещал, а сначала пропил материны деньги, а уже потом с бодуна пошел на дело, — с досадой сказала Алина. — Поэтому Виталий легко разделался с ним.

— Да, интересно. А куда ты дела остальные деньги? — спросила я, откладывая в сторону каталог.

— Отдала Юрке, он собирался бежать за границу, в Швейцарию, что ли, — призналась Алина.

Пока мы болтали, кофе почти остыл, потеряв свой особый вкус и аромат.

— Налить еще? — угодливо предложила Алина. — Или, может быть, хотите мороженого со свежей клубникой? В холодильнике есть.

— Спасибо, конечно, но я не знаю, не припрятано ли где-нибудь у тебя немного крысина, — ответила я с сарказмом, — со сладким-то он совершенно незаметен.

Алина будто пощечину получила. Покраснев, она села и уставилась на вазочку с остатками клюквенного желе, однако это продлилось лишь несколько мгновений, а затем она стала прежней. Ковыряясь в желе, девочка принялась рассказывать про то, как они клево раньше жили всей семьей. Мама не так много работала, как сейчас. Отец еще не играл, а пытался творить. Он же и художник, и скульптор. Слушая ее рассказ, я закурила сигарету.

— А гранату кто тебе дал и показал, как взорвать? — спросила я, глядя на нее сквозь кольца дыма.

— Гранату я купила у мальчишек в школе. Они хотели ей глушить рыбу. Я подслушала их разговор и предложила деньги. Они сразу согласились, — призналась Алина. — А как ее взорвать, я узнала из учебника начальной военной подготовки. У Юрки дома валялся.

— Сколько же ты заплатила? — полюбопытствовала я.

— Тысячу баксов. Сто долларов сразу и девятьсот на следующий день.

— Неплохо за одну гранату! — воскликнула я. — А деньги ты накопила со школьных завтраков?

— Мне мама всегда дает, сколько я попрошу, лишь бы отвязаться. Я складывала в копилку, вот и накопила, — ответила Алина и нервно дернулась, заметив мое движение.

— Сидеть! — властно приказала я и, вынув из кармана мобильник, набрала номер Прохоровой.

— Куда ты звонишь? — зашипела Алина, сузив глаза.

— Елена Васильевна, это я — Охотникова, — сказала я в трубку. Потеряв самообладание, девочка бросилась на меня. Я перехватила ее одной рукой, прижала к столу и рявкнула: — Не дергайся, иначе хуже будет.

— Да, я вас слушаю. Что-то произошло еще? — спросила Прохорова в трубке.

— Я, похоже, знаю, где находится часть денег, украденных у вас со счета, — ответила я, сдерживая потуги девчонки выскользнуть. Надо сказать, что сдержать ее было совсем непросто.

— Да, да, Алина и мне об этом рассказывала. Она отдала их своему дебиловатому дружку. Я уж за него возьмусь! — заговорила Елена негодующе.

— Можете охладить свой пыл. Никому она их не отдавала. Думаю, они у нее. Она просто врет, пытаясь выгородить себя.

— Почему вы думаете, что она врет?! — возмущенно спросила Елена.

— Много правды она говорила вам последнее время? Не забывайте, кто вас держал в страхе, забрасывая угрозами по почте. Не удивляюсь, если на эти деньги она наймет еще кого-нибудь добить Виталия в больнице, — предположила я.

— У вас есть твердые доказательства, чтобы обвинять мою дочь? — с яростью в голосе спросила Елена.

— Через минуту будут, — заверила я ее. — С вашего счета исчезла крупная сумма денег. Часть Алина отдала киллеру, а часть — утверждает, что передала Юрке Мегавольту. Она же не знала, что покушение сорвется, поэтому отдать Юрке остальную часть денег могла только после покушения, иначе чем рассчитываться с убийцей? А где и когда она могла передать их Юрке, если я практически все время была рядом с ней. Ночью добраться из вашей глуши до квартиры родителей Юрки нереально. Кроме того, сигнализация, камеры слежения…

— К чему вы ведете? — нетерпеливо спросила Елена.

— Я считаю, что деньги спрятаны в ее комнате, — сказала я с уверенностью. — Моя интуиция меня никогда не подводит.

— И что доказывает их наличие? — спросила Елена холодно.

— То, что она продолжает вам врать, — ответила я.

— Но зачем ей наговаривать на своего товарища? — с сомнением спросила Елена.

— Знаете, я думаю, что ей на него наплевать, — ответила я с горечью. — Все люди для нее лишь куклы, которые должны подчиняться ее воле. Если кукла не подчиняется, ее следует сломать.

Помолчав, Елена попросила позвонить ей, когда обнаружатся деньги.

Схватив бурно протестующую Алину за шкирку, я потащила ее наверх, втолкнула в комнату и грозно спросила:

— Сама отдашь деньги или будем искать?

— Какие деньги? — искренне удивилась Алина, размазывая по лицу слезы.

— Тогда будем искать, — сказала я, закрывая двери на ключ, чтобы девчонка не сбежала. Обыск платяного шкафа ничего не дал. Я проверила матрас, огромные мягкие игрушки, изображающие одна медведя, другая лежащего тигра. Тумбочку, письменный стол — пусто. В голову уже закрадывалось подозрение, а не ошиблась ли я, но в этот момент взгляд упал на статую пузатого мужика в позе лотоса на письменном столе, служившую копилкой. Я подняла ее, взвесила в руках и встряхнула. Внутри звякнуло, но как-то приглушенно. Открутив крышку, я вытряхнула содержимое на стол. Девять пачек стодоллоровых купюр, еще в одной пачке не хватало двух третей объема и горстка пяти — и десятирублевых монет, оставленных в копилке «для звука». Все-таки интуиция меня не подвела.

— На эти деньги, да в провинции ты могла бы нанять целую армию киллеров, если бы тут таковые нашлись, — сказала я окаменевшей Алине. Не дождавшись ответа, я повернулась, чтобы собрать деньги со стола. Тихие шаги за спиной заставили меня резко обернуться.

Алина влезла на подоконник открытого окна, намереваясь броситься вниз с семиметровой высоты второго этажа на пики ограждения клумбы.

— Стоять! — заорала я, ясно представляя себе эту картину, метнулась к окну и успела ухватить девчонку за лодыжку в тот момент, когда она уже вывалилась наружу. Хорошо еще, что Алина была худенькой и невысокой, однако и так я сильно вывихнула себе руку, удерживая девчонку за окном. Стиснув зубы и волевым усилием отключив боль в вывернутой руке, я немного подтянула тело Алины вверх, ухватилась за ремень ее джинсов и, втянув девочку в комнату, бросила ее на пол. На Алину было страшно смотреть — лицо белее мела, глаза расширены. Я даже испугалась, не случился ли с ней сердечный приступ в процессе попытки самоубийства, но она развеяла мои опасения, внезапно заревев.

— Ой, не знаю, как намучается с тобой дальше твоя мать, — вздохнула я, набирая телефон Прохоровой.

— Да, слушаю, — ответила Елена упавшим голосом.

— Я нашла деньги. И еще, не знаю даже, как сказать вам, но ваша дочь пыталась покончить с собой… — сказала я в трубку.

Уже через двадцать минут Прохорова была дома и нянчилась со своей дочкой — чудовищем, а я, получив расчет и щедрый гонорар за молчание, отправилась восвояси.

Ночью мне приснился кошмарный сон, будто я замужем за Аполлоном и у меня три дочки-близняшки, как две капли похожие на Алину. Аполлон воровал все заработанные мной деньги и проигрывал их в казино, а дочки все время пытались убить меня различными способами. Мой сон прервался на том месте, когда дочки хотели сжечь меня на костре. Вскочив с хриплым криком, я действительно уловила запах горелого и поспешила на кухню.

Бледная тетя Мила сидела на табуретке посреди кухни, заполненной непонятным влажным туманом. Причину тумана я поняла, увидев почерневший чайник и валявшийся на полу свисток от него. Наверно, тетя Мила забыла снять его с огня, а свисток слетел, когда чайник выкипал.

— Ты так кричала, — произнесла тетя Мила, держась за сердце, — я чуть не умерла со страху.

— А, приснился дурацкий сон, — махнула я рукой, — что у меня трое детей — близняшки.

— Так это же хорошо, — радостно улыбнулась тетя, оживляясь. — Конечно, дети озорничают, но они и дарят столько радости.

— Ну это смотря какие дети, — буркнула я, убирая с плиты в мойку сгоревший чайник. Перед глазами все еще стояли милые проказы Алины. «Как я не сдвинулась?» — подумала я и в очередной раз мысленно дала себе зарок не связываться больше никогда с лицами моложе шестнадцати.

А тетя все рассказывала, какое это счастье — материнство…

Эпилог

Насколько я знаю, Елена поместила свою дочь в психиатрическую клинику. Она опасалась, что Алина может повторить попытку самоубийства или сотворит еще что-нибудь ужасное. Виталий через два месяца после ранения выписался из больницы, и они с Еленой поженились. Я позвонила ему и поздравила. Юрке Мегавольту дали срок условно, так как милиция не смогла до конца распутать это дело, посчитав, что он только украл деньги с банковского счета. Тарик отбывает внушительный срок в тюрьме, и я надеюсь его больше никогда не увидеть. Что касается меня, то я махнула на море отдохнуть, правда, не знаю, долго ли моя деятельная натура позволит мне расслабляться под южным солнцем.

Content

Марина Серова
Кошмар в мини-юбке

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог