Марина Серова

Кризис жанра

Глава 1

Тренажерный зал чем-то напоминает рынок в знойный летний день перед закрытием. Люди в одиночку и группами по два, реже по три человека бродили от тренажера к тренажеру, словно прицениваясь. Сделав примерно с десяток жимов и тягов, они с обалделым видом, обливаясь потом, шли к следующему тренажеру. Единицы отваживались на несколько подходов. Здесь же, в проходе, бродил инструктор, давал занимающимся ценные советы, как правильно дышать или прокачивать ту или иную мышцу, чтобы не повредить сустав. Определив по виду начинающего, предлагал ему нагрузку, которая бы не посадила его сердце. Инструктора звали Пашей. Бывший профессиональный бодибилдер, он несколько лет назад занимал первое место на областных соревнованиях. Это давало ему право чувствовать себя королем среди простых смертных в зале клуба. Он мог подойти и отчитать любого, сказав: «Ну кто так делает?» или: «Откуда у тебя руки растут?» Однако подойти ко мне Паша не решался, так как знал, что до моего уровня ему не дорасти никогда, имея за плечами горы поглощенных анаболиков и стимуляторов. Нет, я не отличалась грудами мышц и бицепсов размером с голову нормального человека, коими мог похвастаться Паша. Скорее наоборот, я выглядела обычной симпатичной девушкой двадцати восьми лет, среднего роста, спортивной, но не перекачанной, не мужеподобной, а женственной и обманчиво хрупкой, с большими выразительными голубыми глазами, прямыми каштановыми волосами. Если посмотреть со стороны, то чистый ангел. Именно таких набирали в элитный вуз КГБ «Ворошиловку», где готовили специалистов широкого профиля по тайным операциям, подготовке и осуществлению диверсий, захвату гражданских и промышленных объектов на территории врага. Потом было спецподразделение «Сигма», из которого я вовремя ушла, не замазавшись в тех делах, которые они творили по всему миру. Кроме того, я проходила стажировки во многих силовых структурах, начиная от ФСО и заканчивая ФСБ. Все это вкупе с изнурительными тренировками превратило меня в настоящую машину, не знающую холода, голода и усталости. Факт общеизвестный — если машина перестает работать, то она ржавеет и разваливается, поэтому, оказавшись на гражданке, я не только продолжила тренировки на прежнем уровне, но и нашла себе соответствующую полученным навыкам работу. Я стала частным телохранителем. Поначалу, конечно, хотелось отдохнуть от драк и стрельбы. Переехав из Владивостока в Тарасов к родной тете после смерти матери, я пробовала устроиться переводчиком. Только быстро поняла, что это не для меня. Во-первых, другой темп жизни, да и деньги, получаемые от этой работы, показались мне до неприличия скромными, можно сказать, даже смехотворными. Таким образом, у меня просто не было выбора. Я стала охранять обеспеченных людей Тарасова и его окрестностей, поселилась временно у тети — до того времени, пока не смогу приобрести собственную жилплощадь. Но сдается мне, что это будет еще не скоро, учитывая темпы инфляции и рост цен на квартиры.

Инструктор Паша искоса наблюдал за тем, как я выжимала на грудь вес, превышающий мой собственный в полтора раза. В его взгляде читалось плохо замаскированное восхищение. Наверно, я ему небезразлична, впрочем, как и большинству посетителей клуба.

— Смотри! Во девка дает! — послышался сбоку негромкий возглас.

Закончив упражнение, я взглянула в ту сторону. Двое молодых парней лет по двадцать пять — тридцать сидели на лавке у стены, отдыхая после занятий. Ничего примечательного. В следующем упражнении я поработала над прессом — три подхода по сто раз с отягощением. Мужик лет под сорок, с лысиной во всю голову, остановился неподалеку и задумчиво уставился на мой пресс, будто узрел чудо. Я свирепо глянула на него, и лысый в смущении отвернулся. Когда же я начала работать над внутренней поверхностью бедра, то перед тренажером выстроилось человек пять. Они делали вид, что обсуждают что-то важное, а сами пялились на меня самым бесстыдным образом. В конце концов даже моя закаленная нервная система не выдержала этого. Оставив тренажер, я переместилась к боксерской груше и выместила на ней всю накопившуюся злость, побивая ее руками и ногами. В рядах посетителей послышались новые возгласы восхищения. Когда я остановилась, один из моих обожателей отделился от основной группы и подошел ко мне, предложив встретиться сегодня за ужином в «Русском стиле». Я внимательно осмотрела его с головы до ног. Рослый, накачанный. Худое лицо со впалыми щеками, густые, сросшиеся на переносице брови, сломанный в двух местах нос, шрамы, близко посаженные колючие серые глаза.

— Ну что я должен сделать, чтобы ты согласилась на свидание? — взмолился он, прочитав, видно, отрицательный ответ в моих глазах.

— Ты занимаешься карате? — спросила я, глядя на его белые штаны. Верхняя часть облачения и черный пояс лежали рядом на лавке.

— Да, уже шесть лет, — с гордостью, подбоченясь, сказал поклонник, — имею второй дан. Кстати, меня Мишей зовут.

— Вот что, Миша, — произнесла я с расстановкой, — предлагаю сразиться, и если ты победишь, то мы поужинаем в ресторане.

— Я не могу бить девушку, — скривился Миша.

— А кто тебе сказал, что ты сможешь меня побить? — поинтересовалась я сухо.

Приятели лишь стали его подбадривать.

— Давай не посрами! Я ставлю на девчонку! Если она тебя побьет, донесем до дома.

В общем, получился настоящий цирк. В пылу уговоров Миши в тренажерный зал заглянул неприятного вида небритый субъект, с плоской, как у хорька, головой. Взгляд его черных блестящих глаз прошелся по залу, где остались заниматься только женщины, потом перешел на меня и на мгновение зафиксировался. Мы были незнакомы, это определенно. Однако субъект посмотрел на меня так, будто узнал. Решительно открыв дверь, он вошел внутрь, а вслед за ним появился настоящий великан, больше двух метров роста, сплошные груды мышц и напряженное, словно сведенное судорогой лицо. Странная парочка приблизилась к нашей группе. Тот, что поменьше, небритый, сразу же присоединился к подбадривающим Мишу парням, а второй встал рядом и зевнул, озираясь, равнодушный ко всему.

«Они явно пришли по мою душу. Но кто они такие и кто их послал?» — спрашивала я себя уже в который раз, наблюдая за великаном. Интуиция подсказывала, что пришли они не с добром.

— Хорошо, пойдемте в зал! — рявкнул на товарищей Миша и, обращаясь ко мне, сказал: — Не бойся, я буду драться вполсилы. — Все двинулись к выходу из тренажерного зала.

— Я и не боюсь, — буркнула я, следуя за толпой.

В соседнем зале проводились тренировки по восточным единоборствам. Я выбрала свободный татами и поманила к себе Мишу.

— Давай посмотрим, на что ты способен.

С видом победителя он неторопливо двинулся ко мне и атаковал прямым ударом ноги в корпус. Сместившись, я перехватила его ногу, провела подсечку и, уложив его спиной на пол, придавила горло стопой.

— Подожди, — захрипел Миша с отразившимся в лице изумлением, — я не подготовился. — Зрители были также изумлены быстротой проведения приема и, наверное, не верили своим глазам. Со смехом я отпустила Михаила и отступила, ожидая, когда он поднимется, чтобы, как он говорил, подготовиться.

— Подготовился? — спросила я, как только он принял боевую стойку.

— Да, — выдохнул Михаил. В глазах его таилось беспокойство. Результат получился тот же. Михаил валялся у моих ног, и среди его приятелей кое-кто начал посмеиваться.

— Миша, ну ты че, на ногах не стоишь?

Разозленный Михаил вновь бросился на меня и в следующую секунду покатился кубарем по полу, вскочил, атаковал еще и еще раз.

«Так, легкая разминка, — подумала я, сваливая противника на пол, отразив удар „маваши-гери“. — Эх, где бы найти хорошего спарринг-партнера?»

После восьмой атаки Михаил поднялся с татами уже с трудом, пошатываясь, так как я провела «нагаши-цуки», прямой в голову, легко блокировав его «гаяку-цуки», удар в область груди. Невзирая на дозированную силу удара, противник получил легкое сотрясение мозга, из его рассеченной губы текла кровь, и продолжать это избиение у меня пропало всякое желание.

— Что, хватит? — поинтересовалась я.

— Нет, не хватит, — выдавил он из себя улыбку.

— Ладно, отойди, — проворчал самый яростный болельщик Михаила, отстранил его в сторону и сам вышел на татами.

Этот боец проявил себя лучше, чем предыдущий. Скорость, хороший ритм, однако неважная концентрация силы при ударе и не всегда верное положение центра тяжести привели и его к поражению. Он с ходу провел серию приемов из техники ног, хотел достать меня тычком в солнечное сплетение, но был повержен прямым в голову и мешком осел на татами.

— Вот фраер — ни украсть, ни покараулить, — громко прокомментировал небритый с отвращением. Его товарищ, не меняя выражения лица, размял шею. Остальная же часть аудитории хранила молчание, осмысливая увиденное.

— Предлагаю двоим выйти против меня одной, — весело сказала я присмиревшей толпе и с издевкой добавила: — Если, конечно, вы не трусы.

Хотелось добавить сложности в эти по-детски легкие бои. Однако, на мою беду, серьезных противников не находилось. На татами выскочили двое каких-то раздолбаев лет по девятнадцать, вообразивших себя живыми воплощениями, один — Брюса Ли, второй — Накаямы. Без особого желания я уложила их на пол.

— Следующие, можно втроем, — прозвучал мой голос над телами поверженных врагов в звенящей тишине зала. Ответа не было. — Что, неужели нет больше смельчаков? — переспросила я с возмущением, не веря происходящему.

— Я попробую, — коварно улыбаясь, небритый протиснулся из толпы, — только, чур, не калечить.

— О чем речь, — пожала я плечами. — А сломанный нос или оторванное ухо будут считаться за увечья или нет?

— Если я тебе сломаю, то нет, — ухмыльнулся небритый и стремительно бросился на меня. В последнюю секунду я ушла из-под удара, иначе бы действительно получила блин вместо носа. Не останавливаясь, небритый в бешеном темпе продолжал осыпать меня ударами, превратившись в некое подобие вихря.

«Вот не противник, а просто загляденье, — удовлетворенно подумала я, блокируя удары, — техника на уровне четвертого дана, видно, что человек старается уложить меня в больницу. Интересно, кто же все-таки подослал его?» Уклонившись от промелькнувшего перед лицом кулака, я ушла влево, ударила небритого сбоку по колену, а затем — ногой сзади в основание черепа. Не издав ни звука, тот рухнул лицом вниз на ковер и затих.

Флегматично наблюдавший все это время за боем товарища великан с отрешенным видом подошел и склонился над небритым. Вид небритого меня обеспокоил. Удар был рассчитан только на то, чтобы отключить человека, но кто знает? Я с нехорошим предчувствием подошла к своей жертве и хотела наклониться, чтобы проверить, дышит он или нет. Но в этот момент кулак великана чуть не раздробил мне лицо. Кто бы мог ожидать такой проворности от этого двухметрового увальня, похожего на сонную муху! Благодаря отличной реакции я отделалась лишь ссадиной на щеке. В толпе неодобрительно загудели, возмущенные вероломством великана.

— Эй, она все же девушка! — выкрикнул кто-то из собравшихся.

Однако нападавшему было наплевать на то, что происходило вокруг. Его мутный взгляд был сфокусирован только на мне одной, и в нем читалось желание раздавить меня, расплющить, уничтожить.

«А он полный псих, — подумала я, кружась на безопасном расстоянии от живой машины разрушения, — да, наверное, я очень кому-то насолила».

Двое добровольных помощников из толпы оттащили с татами небритого, который мычал что-то, мотал головой и слабо сопротивлялся.

«Если сопротивляется, значит, все в порядке, — решила я, отскочив в сторону от великана, ринувшегося в очередную атаку. Его ручищи загребали воздух в каких-то сантиметрах от моего тела. — Схватит меня и сломает о колено», — с легким холодком в желудке подумала я, выскальзывая. Мои удары, достигавшие цели, не приносили абсолютно никакого результата. Наверняка виной тому анаболики и стимуляторы, которые качок, судя по объемам мышц, жрал без меры. И как вот с таким бороться?

Во время очередной атаки я не смогла достаточно быстро отступить, упала и тут же откатилась в сторону, за секунду до того, как на место, где была моя голова, с глухим ударом опустилась нога великана, одетая в шнурованный армейский ботинок.

— Эй, да ты что, охренел? — закричал полный мужчина из первых рядов.

Особо не разбираясь, верзила отправил его в нокаут. Бедняга пролетел несколько метров по воздуху, прежде чем рухнуть на пол. Инструктор Паша также получил весомого тумака за попытку остановить зарвавшегося посетителя — двухметровой деревянной скамьей. От мощнейшего удара ногой лавочка раскололась пополам, только щепки полетели в стороны. Воспользовавшись заминкой, я подскочила к бугаю и прошлась по основным болевым точкам, завершая все ударом по горлу. Захрипев, великан упал на колени, и я выключила его сильнейшим ударом в голову. От его падения по залу пошел гул, будто скала рухнула. Зрители зааплодировали.

— Видно, ни с кем мне сегодня не придется идти на свидание, — громко сказала я в зал.

— А со мной не хочешь? — заорал небритый, подскакивая ко мне с ножом-«пираньей».

Его лицо искажала лютая ненависть, зубы были сжаты и оскалены. Я приготовилась принять удар. Но тут какой-то смельчак из зрителей врезал небритому ногой по голове сбоку. Бандит отлетел в сторону и повалился на спину, выронив нож. Тут уж все пришли в движение. Без лишних слов и небритого, и громилу выволокли из зала и бросили на газон.

В сутолоке я сперла у небритого из кармана спортивных штанов ключи от машины. На стоянке за клубом я огляделась, стараясь определить, где стоит машина головореза. Потом я нажала кнопку на брелке, отключающую сигнализацию, и темно-зеленая «Тойота» замигала в ответ габаритами, издавая противное гудение. Перед посещением спортклуба я навещала одного своего знакомого, занимавшегося системами охраны и наблюдения, и забрала у него оплаченный накануне комплект аппаратуры прослушивания. И вот представился случай ее испытать. Открыв дверцу, я сунула «жучок» под приборную панель, мини-камеру — спереди у зеркала заднего вида и на всякий пожарный пристроила еще и маячок от спутникового навигатора. Затем я захлопнула дверцу и вернула ключи хозяину, все еще пребывавшему в отключке. В кармане у небритого были еще поддельные права и техпаспорт на имя Борзова Игоря Сергеевича. Подделку легко было определить по качеству полиграфии и четкости печатей. В записную книжку я занесла данные на внедорожник «Рекстон» из техпаспорта и все вещи положила ему обратно в карман. Можно будет потом пробить номера внедорожника, если понадобится.

Сев в свой «Фольксваген», я стала ожидать дальнейшего развития событий. Бандиты пришли в сознание минут через двадцать. Хмурые и злые, они подошли к машине. Здоровяк сел назад, а небритый — на водительское сиденье. Тихо матерясь, он завел двигатель и вырулил со стоянки. Выждав, когда они отъедут, я также тронулась следом, медленно набирая скорость. Приемник сигналов был оснащен жидкокристаллическим экраном, на который должно было приходить видеоизображение, но на нем при включении была лишь чернота. Удерживая одной рукой руль, я попробовала настроить изображение. Однако мои попытки не увенчались успехом.

«Надо будет сказать Сергеичу, что его аппаратура барахлит», — решила я, а потом в голову пришла мысль, что камера могла просто соскочить от тряски. Я включила аудиосигнал, и из динамиков на фоне монотонного гула и потрескиваний донесся голос небритого. Тот клял меня последними словами, и я в очередной раз удивилась образности и богатству «русского матерного».

— Надо было мочить эту лярву сразу. А шеф — покалечьте ее, и не больше! Да, такую покалечишь, мать ее так! — Эмоциональный монолог небритого не вызывал никакого отклика у великана. Или он был немым, или умело имитировал это.

«Значит, шеф, — невесело подумала я. — Меня вычислили и попытались нейтрализовать. Дело дрянь. Надо немедленно узнать личность шефа и принять превентивные меры».

Хлопок, машина вильнула. Удерживая руль, я нажала на тормоз. Когда «Фольксваген» остановился, вышла и посмотрела, что случилось. Спустило правое переднее колесо. Плюнув с досады, я полезла в багажник. Запаска, набор ключей. На замену колеса ушло минут пять, и ни одна сволочь не остановилась помочь бедной девушке. Прыгнув за руль, я взглянула на навигатор. Светящаяся точка замерла где-то в центре рабочего района. Прослушка молчала, и я сделала вывод, что бандиты покинули транспортное средство. Возможно, они жили по соседству. Разыскать местоположение машины, пользуясь картой навигатора, не составило труда. Бандитская машина стояла посреди небольшого пустыря, окруженного настоящими трущобами. Я притормозила в проезде между домами. В лучах яркого августовского солнца зеленая «Тойота» напоминала яркого хищного жука, притаившегося в траве. Блики играли на хромированных деталях кузова. Фары пристально смотрели в мою сторону.

«Не ловушка ли это? — подумала я, прислушиваясь к своим ощущениям. — Чего ради, спрашивается, ставить свою машину на каком-то пустыре? Не в трущобах же они живут!» Ответ тут был один. Бандиты бросили свою машину, потому что она угнана. Проверив револьвер, я убрала волосы под бейсболку, надела солнцезащитные очки, натянула козырек пониже и, застегнув «олимпийку» до середины, выбралась из машины. Мимо проехал на велосипеде пенсионер в белом картузе, даже не посмотрев в мою сторону. Незаметно для окружающих мой взгляд исследовал местность, на мгновение он задержался на крыше полуразрушенного дома — там в окне блеснул осколок стекла, — затем скользнул к кустам. Вроде ничего подозрительного. Легким прогулочным шагом я направилась к «Тойоте». Стометровый путь до нее показался мне километровым кроссом. Когда я приблизилась к ней, по виску скатилась капелька пота, хотя погода стояла вовсе не жаркая. Вот она, машина. Поглядывая по сторонам, я прошлась вокруг — не заперто. Я открыла переднюю дверцу. Ключи находились в замке зажигания. Машина просто молила преступный элемент, чтобы ее угнали… На всякий случай проверив днище, я забралась в салон, сняла прослушку, маячок. Больше ничего интересного в машине не нашлось. Что мне оставалось делать? Я поехала домой, мучимая вопросом, кто же все-таки хочет переломать мне ноги. Когда я ставила машину в гараж, зазвонил сотовый. Неизвестный городской номер. Я ответила:

— Да, слушаю.

— Добрый день, — вежливо поздоровалась женщина и представилась: — Это Агеева Алиса Юрьевна вас беспокоит. Евгения Максимовна, мне очень нужна ваша профессиональная помощь. Не могли бы вы прямо сейчас ко мне подъехать? — Хорошо поставленный голос, говорившая прекрасно владела собой, отметила я мысленно и спросила, будто не понимая:

— А какая именно помощь вам от меня нужна?

— Как — какая? — растерялась женщина. — Вы же телохранитель. Капустин посоветовал мне вас, сказал, что более квалифицированного в этой области человека, чем вы, не сыщешь.

Капустина я знала, поэтому позволила себе немного расслабиться. Генеральный директор «Тандема» при нашем с ним сотрудничестве показал себя с лучшей стороны, а его щедрую премию я вспоминаю до сих пор.

— Хорошо, Алиса Юрьевна, — сказала я более дружелюбно, чем вначале, — расскажите, пожалуйста, в двух словах о сути вашей проблемы, а там будем решать, как вести дела дальше.

— Отлично, — обрадовалась Агеева. — Моему племяннику от отца досталось приличное наследство. Из-за этого наследства его хотят убить. Вот, пожалуй, и все, если в двух словах.

— Так, а почему вы решили, что его хотят убить? — спросила я. — Было покушение или угрожающие письма, звонки?

— Его мать недавно погибла при странных обстоятельствах, — ответила Агеева. — Затем в кафе отравили его двоюродную сестру. Она выпила сок, который официант принес для племянника.

— Ваше дело меня заинтересовало. Надо встретиться и обсудить детали, — сказала я и спросила у Агеевой, где она желает со мной увидеться.

— Если вас это не затруднит, то у меня дома, — предложила она. Я согласилась, записала адрес, прикинула время и сказала, что подъеду часа в два, в половине третьего, так как мне еще надо закончить несколько дел. Первым делом я вывела из гаража «Фольксваген», закрыла гаражные ворота.

Наклевывалась работа, и ее надо было не упустить. Деньги, полученные от последнего клиента, почти иссякли, и я неумолимо приближалась к финансовому краху.

Смущало лишь одно: что за мной самой охотятся. Хватит ли сил воевать на два фронта? Уже входя в квартиру тети Милы, я решила сначала разведать обстановку у Агеевой, а потом принять окончательное решение. Тетя Мила находилась в гостиной, разбирала какие-то картонные коробочки. Тут же на полу валялась разорванная оберточная бумага.

Я хотела спросить, чем она занимается, но тетя, заметив мое появление, опередила меня неожиданным вопросом:

— Женя, у тебя нет случайно насморка?

— Жаль тебя разочаровывать, но случайно нет, — ответила я и взяла в руки одну из коробочек. — «„Светодар“, универсальный прибор для инфракрасной чистки одежды, — прочитала я на ее поверхности, и далее: — В течение нескольких секунд данный прибор очистит вашу одежду от болезнетворных микробов, вирусов, бацилл и других микроорганизмов».

— Вот, посмотри, — тетя со счастливым видом протянула мне какое-то продолговатое пластмассовое приспособление. — «Чистонос» называется. В инструкции говорится, что прибор за пять минут избавит от насморка. Нужно только засунуть его в нос и нажать на кнопочку сбоку, пойдет биомагнитное излучение.

— Откуда ты все это взяла? — с подозрением спросила я. — Только не говори, что купила.

— Это Мария Александровна принесла. У нее соседка достает где-то эти приборы, — ответила тетя Мила, заглядывая в отверстие в «Чистоносе», где торчала маленькая голубая лампочка, которая будто бы выдавала целительное излучение. — Все за полцены, но я хотела сначала с тобой посоветоваться. Если честно, у меня не хватает денег…

— Нет, — резко ответила я, — не собираюсь платить за какие-то разноцветные фонарики.

— Женя, да ты что! — возмутилась тетя Мила. — Почитай инструкцию! Приборы разработаны в секретном НИИ Академии военной биомедицины Российской академии наук. Это новейшие разработки ученых и по смешной цене!

— Новейшие разработки? — переспросила я мрачно, раскрыла коробку со «Светодаром», извлекла прибор и шваркнула его об стол. От удара пластмассовый корпус раскололся, показывая почти пустое нутро. Я сунула разломанный прибор под нос тете: — Смотри! Видишь, обычная батарейка, переключатель и красный светодиод. Поверь мне, я разбираюсь в аппаратуре.

— А как же академия биомедицины? — ошарашенно спросила тетя Мила.

— Да нет такой академии, — устало махнула я рукой.

Постепенно шоковое состояние тети сменилось неизмеримой печалью, связанной с утратой надежды на исцеление от всех болезней с помощью чуда.

— Верну все Марии Александровне, — проговорила она потерянным голосом, — расскажу ей, что приборы фальшивые. Только вот за тот, что ты сломала, придется отдать деньги.

— И сколько же это чудо стоит? — спросила я с улыбкой. — Загнули, наверно, рублей триста-четыреста за пластмассовую дребедень.

— Он две семьсот стоит, — сверившись со списком, ответила тетя Мила. Она печально вздохнула, а я еле подавила возглас удивления. От услышанного как-то сперло дыхание, я закашлялась и прохрипела:

— Две семьсот — вот эта хрень?

Тетя покосилась на меня.

— Женя, ты слишком много куришь. У тебя очень нездоровый кашель.

— У меня еще и цинга появится от недоедания, если мы будем покупать такие приборчики, — пообещала я, стирая выступившие на глазах слезы.

— Не появится, — буркнула тетя, — обед на плите. Манты будешь?

— Угу, — кивнула я, расстегивая замок на «олимпийке», — только сначала приму душ после спортзала.

— Еще суп в горшочке есть, а со вчерашнего дня осталась печень с яблоками, можно подогреть, — развивала тему тетя.

— Разберемся, — заверила я.

Тетин суп в горшочке оказался отменным. Три вида круп — рис, перловка, пшено; зелень, приправы, картошка и нежирная свинина. Волевым усилием я отказалась от добавки и придвинула к себе манты, попробовала один.

— Тетя, я что-то не пойму, что это, — мне показалось, что в мантах отсутствует, по моему мнению, главный ингредиент, — где мясо-то?

— Так это манты с тыквой, — пояснила тетя, мягко улыбаясь.

Мне стало до слез обидно. Такой обман! Манты должны быть с мясом, и ничем другим. А я возлагала на них столько надежд! Чтобы не обижать тетю, я изобразила райское блаженство.

— С тыквой! Мои любимые. Жаль, диета не позволяет есть тыкву!

— Что за диета? — тетя наливала в чайник воду и посмотрела на меня с недоверием: — Шутишь, да?

— Бестыквенная диета, — сказала я с самым серьезным видом, призвав на помощь все свои актерские способности. — Это такая диета, когда можно есть все, кроме вареной тыквы.

— Как хочешь, мне больше достанется, — поджав губы, тетя забрала у меня тарелку.

— А можно мне печени? — заискивающе попросила я.

— Легко, — пробормотала тетя, достала кастрюльку из холодильника и, переложив содержимое в тарелку, отправила ее на две минуты в микроволновку.

Чтобы развеселить погрустневшую из-за мантов тетю Милу, я поинтересовалась, как ее подружка вляпалась в эту историю с пластмассовой дребеденью. Насколько я знала, Мария Александровна всегда была женщиной рассудительной и осторожной.

— Да это все соседка ее. Прибежала с горящими глазами и ну совать ей коробку, — махнула рукой тетя Мила, — наговорила ей кучу всего и велела подключить к распространению подруг, тогда все новинки она будет получать первой и с большой скидкой.

«Обычная история», — подумала я, слушая рассказ о приключениях тетиной подружки, когда она распространяла приборы. Микроволновка запищала, и тетя, не переставая говорить, подала мне разогретую печень.

— Представляешь, ей удалось продать только один прибор, соседу, Аркадию Васильевичу, у него еще жена в парике ходит. И то — продала, потому что его вырвала из рук собака соседа и погрызла. Ну, если считать аппарат, который ты разбила, то будет два.

— Я его починю, — заверила я, уплетая печень, — заклею так, что Мария Александровна ничего не заметит.

— Нет, я на это пойти не смогу. Мне совесть не позволит, — отрицательно покачала головой тетя. — Поломали, значит, заплатим. А вдруг он починенный не будет работать?

— Там работать-то нечему! — воскликнула я, едва не роняя ложку. — Два проводка да выключатель.

— Все, закроем эту тему! — строго приказала тетя. Чайник вскипел, и она заварила растворимого кофе, пояснив, что молотый кончился и неплохо бы сгонять в супермаркет за продуктами.

— Ну уж уволь! По мне легче выкрасть президента Кубы, чем угодить тебе в выборе продуктов, — проворчала я. — Семь потов сойдет, пока просмотришь всякие сроки годности, акцизы, особенности упаковки и состав.

— Схожу сама, не нервничай так, Женя, — успокоила меня тетя.

— Я спокойна. — Потянувшись к блюду с печеньем, я спросила: — Так, что это у нас такое, похоже на овсяное?

— «Анютины глазки» называется, — сказала тетя задумчиво. — Почему так, ума не приложу. Никаких ассоциаций. Взяла рецепт у Марии Александровны.

— Может, вот эти темные вкрапления, похожие на глазки? — указала я на поверхность печенья.

— Пожалуй, — наморщила лоб тетя. — Используется тесто двух видов. Одно обычное, овсяное, а для крапинок — с добавлением какао.

— Вкусно, — похвалила я, запивая печенье кофе, — возьму еще парочку.

После обеда я позвонила Капустину, спросила, как его дела, и поинтересовалась, не давал ли он мой телефон некой Агеевой. Оказалось, что давал.

— Однако вы, Евгения Максимовна, подозрительны, — хмыкнул он в трубку.

— Поэтому и жива до сих пор, — ответила я, — знаете, каким должен быть идеальный агент, по мнению спецов из КГБ?

— Нет, не знаю, — весело ответил мне Капустин.

— Он должен быть одновременно авантюристом, романтиком, разумным трусом, суперменом, человеком в футляре, аналитиком, упрямым исполнителем, сорвиголовой и немного параноиком, — сказала я ему.

— А ум не помутится от такой многогранности? — поинтересовался Капустин.

— У меня — нет, я проверялась, — хохотнула я и, попрощавшись, отключила сотовый.

Похоже, с Агеевой все нормально, однако, собираясь на встречу, я все равно положила в сумочку электрошок и газовый баллончик. Оделась строго, придерживаясь делового стиля, в шелковый брючный костюм бордового цвета и белую блузку. Разыскала туфли на невысоких каблуках, имеющих стальные вставки, способные при умелом использовании проломить череп. Поправив макияж, я подхватила сумочку и пошла к двери.

— Ненадолго или как всегда? — спросила тетя Мила, провожая меня к двери. — Сегодня вернешься?

— Не знаю, — пожала я плечами, оглядывая себя в зеркале в коридоре.

— Значит, как всегда, — вздохнула тетя. — Будь осторожнее, ведь я знаю, какая у тебя работа.

— Буду осторожна как никогда. — Я проверила кобуру с револьвером и вышла на лестничную площадку. В данный момент короткий путь от квартиры до машины, стоявшей во дворе, мог оказаться смертельно опасным. Те двое вряд ли бросят свою затею покалечить меня. Небритый вообще жаждет меня замочить, как он выразился. Собравшись, я осторожно двинулась по лестнице, придерживаясь левой стороны, пытаясь меньше шуметь. На этот раз пронесло. Ни в подъезде, ни на улице меня никто не ждал. «Фольксваген» не преследовали.

Глава 2

Особняк Агеевой располагался поблизости от многих других, заполонивших берега Волги. Трехэтажный, с огромными полуовальными окнами, отделанный природным камнем, с четырехгранной пирамидальной крышей, крытой черепицей, он возвышался над остальными домами, как некая башня. Везде, где только можно, дом был украшен коваными ажурными решетками искусной работы. Фасад изобиловал декоративными изысками, лепниной, резьбой по камню.

Я заехала на небольшую площадку возле дома, выложенную фигурной плиткой, и остановилась у высоких ворот с острыми позолоченными пиками наверху. Камера наблюдения, висевшая на воротах, нацелилась на меня, мигая красным глазком.

— Что, меня не хотят впускать? — спросила я себя и набрала номер телефона Агеевой. — Здравствуйте, Алиса Юрьевна. Это Евгения Максимовна Охотникова, мы договаривались с вами о встрече.

— Здравствуйте, — проговорила Агеева каким-то измученным голосом. — Да, да, я помню, сейчас открою.

— Жду. — Я захлопнула телефон и убрала его в сумочку. Ворота не шелохнулись ни через минуту, ни через две. Я нахмурилась. В голове сразу родились две зловещие идеи, почему мне не открывают: или дом захвачен, или я разговаривала не с Агеевой, а с кем-то другим, скажем, с киллером, проникшим в дом и укокошившим хозяйку. Идеи идиотские, и я их прогнала из мыслей, посмеявшись над своей подозрительностью.

— Евгения Максимовна, — позвал меня голос откуда-то сбоку. Я повернулась на его звук и увидела женщину, выглядывающую из двери, ведущей с улицы прямо в дом. На вид ей было лет сорок пять. Ухоженная, с модной прической, в кремовой блузке и черной юбке. На шее и в ушах женщины сверкали драгоценные камни, и я поняла, что это не прислуга, а, скорее всего, сама Агеева.

— Евгения Максимовна, — позвала меня женщина вновь, — идите сюда. Машину можете оставить перед домом. У нас спокойный район.

Я пожала плечами. Ладно, мой «Фольксваген» все равно так просто не угонишь. Я выбралась из машины, захлопнула дверцу, включила сигнализацию и пошла навстречу своей будущей работодательнице.

— Извините, что заставила вас ждать, но у управляющего хозяйством возникли некоторые проблемы, и он не смог подойти открыть дверь, — извинилась Агеева, краснея, словно школьница на уроке анатомии. Она пропустила меня внутрь, а потом закрыла оба замка на двери.

— Ничего страшного, не стоит извинений, — произнесла я с достоинством, осматривая огромную прихожую, обставленную кованой мебелью. Прихожая больше напоминала навес, поддерживаемый массивными прямоугольными колоннами. По решеткам между колоннами вился виноград, создавая приятную прохладу и тень, а через большую арку можно было пройти в сад. В глубине сада возвышался небольшой аккуратный домик из красного кирпича. К нему вела дорожка из округлых отесанных камней, и я подумала, что это, скорее всего, домик для гостей либо что-то подобное.

— Проходите, проходите в дом, — поторопила меня Агеева, — сейчас велю подать чай.

В этот момент из домика в глубине сада вышел невысокий полный мужчина, что-то прокричал хрипло, ни к кому конкретно не обращаясь, затем, пошатываясь, побрел по дорожке, не удержался на ногах и упал.

— Это управляющий. Он неважно себя чувствует сегодня с самого утра, — выдавила из себя улыбку Агеева и почти силой втащила меня в дом.

— Может, вашему управляющему требуется медицинская помощь? Он, кажется, упал и не шевелится, — сделав серьезное лицо, спросила я.

— Ничего ему не требуется, — вспылила Агеева, сбросив на секунду свою маску светской дамы, потом овладела собой и спокойно пояснила: — После смерти мужа управляющий совсем распустился. Никакого с ним сладу. Трезвым за последнюю неделю я его ни разу не видела. Просто кошмар какой-то!

— Так увольте его. В чем проблема? — бросила я, поднимаясь вслед за Агеевой по лестнице.

— Тащить в дом нового человека? — переспросила она. — Нет. Антон Иванович работает у нас уже много лет. За все время он не имел нареканий. А новый еще неизвестно, как себя проявит.

— Вы босс, вам видней, — покорно согласилась я.

Мы вошли в просторную гостиную, стены которой украшали голубоватые гобелены со сценами из жизни древнегреческих богов. Мебель — сплошь антиквариат, красное дерево и шелк. На полу — огромных размеров персидский ковер.

— Присаживайтесь, — Агеева указала мне на жесткий диван, надавила на кнопку, скрытую в нише на стене, затем села рядом со мной на диван и предложила открытый позолоченный портсигар. Я взяла сигарету, уловив исходящий от нее ментоловый запах. Агеева свою сигарету вставила в мундштук, по виду сделанный из слоновой кости, инкрустированной золотом, протянула мне зажигалку, изящно прикурила сама и, выпустив дым, произнесла: — Итак, Евгения Максимовна, вы подумали над моим предложением?

— Да, подумала, — ответила я, — но чтобы дать окончательное согласие, я должна узнать вашу историю подробнее. У меня есть некоторые правила, которым я следую в своей работе.

В комнату вошла домработница, смуглая темноволосая женщина лет тридцати в белом переднике.

— Алиса Юрьевна, вы чего-то хотели?

— Да, Юля, принесите нам чай, — сказала Агеева, даже не глядя на прислугу, — и как там Александр?

— Он обедает, — ответила домработница.

— Хорошо, можете идти, — жестом Агеева отпустила домработницу и спросила у меня: — Что конкретно вы хотите узнать, Евгения Максимовна?

— Во-первых, я беру полторы тысячи в день плюс дополнительные расходы, если требуется какая-либо специальная аппаратура или дополнительно нанять кого-нибудь, скажем, для слежки за объектом либо выполнения поручения. — Я затянулась, выпустила дым и продолжала: — Также потребуются средства для возмещения возможного ущерба, например, разбитые машины, сожженные дома. Конечно, думаю, до домов дело дойти не должно.

— Знаете, вы меня уже пугаете, — проговорила Агеева, не спуская с меня зеленых с поволокой глаз. — Капустин вообще-то говорил мне только о тысяче рублей в день. А тут, оказывается, придется оплачивать массовые разрушения и поджоги.

— Тысяча была год тому назад, а сейчас, в результате инфляции, полторы, — улыбнулась я доброжелательно. — Про остальное — это я готовлю вас к худшему. Произойти может все, что угодно. Я буду прикладывать все силы, чтобы предотвратить неприятные моменты, свести к минимуму ущерб, а также постараюсь устранить угрозу для вашего племянника еще до того, как против него будут предприняты какие-либо действия со стороны противника. Для того чтобы устранить угрозу, сначала следует обнаружить ее источник. Для этого надо вести расследование, что повлечет за собой дополнительные затраты. Поэтому, Алиса Юрьевна, подумайте, готовы ли вы к этому.

Агеева задумалась. Дым из сигареты в мундштуке, зажатом между ее пальцами, лениво поднимался к сводам гостиной.

— А вот скажите, какая получалась сумма за расследование и работу в самых сложных ваших случаях? — спросила она после минутного молчания.

Настал мой черед задуматься. Думала я, впрочем, недолго. Решив не ломать голову, я загасила в серебряной пепельнице, отделанной малахитом, докуренную сигарету и назвала первую понравившуюся мне сумму — двадцать тысяч долларов, упомянув, что были большие дополнительные затраты.

— Ого, не слабо! — вскинула брови Агеева. — Вижу, вы не бедствуете.

Домработница прикатила в гостиную чайный столик. Подкатив его к нам, она принялась разливать чай в чашки.

— Ну, с голоду не пухну, однако и не шикую, — ответила я на реплику Агеевой и попросила домработницу положить мне две ложки сахара.

— Юля, а почему без лимона? — поинтересовалась с обидой в голосе Агеева. — Чай всегда подают с лимоном.

— Я знаю, — пробормотала домработница, — только лимоны закончились.

— Так почему ты не купила?! — возмутилась Агеева, заливаясь краской. — Надо же регулярно пополнять запасы.

— Я же подходила к вам… — начала было домработница, но Агеева ее резко перебила:

— Все, вы свободны, Юля, идите.

Поджав губы, домработница вышла, а Агеева обратилась ко мне, сетуя, как трудно нынче найти хорошую прислугу:

— Представляете, мне приходится учить их элементарным вещам!

Наблюдая за тем, как она нервно сцепляет и расцепляет пальцы, я спросила:

— Если у вас финансовые трудности и вы не в состоянии оплатить мои услуги, то лучше признайтесь в этом сразу.

— С чего вы решили, что у меня трудности? — вскинулась Агеева. — Просто после смерти мужа я никак не могу прийти в себя, вот все и распустились. Насчет денег не волнуйтесь. Я как раз ожидаю крупную сумму за… — она запнулась, — мне должен один человек.

— Понятно, — кивнула я, подумав, что, скорее всего, дела Агеевой настолько плохи, что она продала часть вещей из дома или какие-нибудь драгоценности. Всеми делами наверняка занимался муж, и теперь Агеевой приходится туго. Деньги на счетах подошли к концу. В доме повсюду следы запустения, несмотря на остатки прошлой роскоши. Управляющий пьет.

— Александр сейчас пообедает, и вы с ним познакомитесь, — сказала Агеева, меняя тему разговора.

— Ничего, я никуда не тороплюсь. — Я взяла чашку и сделала глоток, затем продолжила: — Алиса Юрьевна, расскажите, пожалуйста, все поподробнее с самого начала, обстоятельства, при которых ваш племянник получил наследство, что за этим последовало. Постарайтесь ничего не упустить, так как каждая мелочь может оказаться важной.

— Хорошо, — Агеева согласно кивнула. — Это началось почти восемнадцать лет назад. Мой брат Всеволод, бросив жену и сына Александра, сошелся с дочкой бразильского посла и уехал с ней в Бразилию. Там он начал свой бизнес, кажется, разводил скот. Разбогател. А месяц назад пришло известие о его смерти. Все свои деньги по завещанию он оставил Александру. Мне кажется, что именно из-за этого начались все проблемы. У меня был еще второй брат, Глеб. Он погиб еще до отъезда Всеволода в Бразилию. Так вот, у него остался сын, Иван, подлец редкостный, и он очень недоволен положением дел, хочет прибрать денежки себе. Александр мешает, поэтому он решил его убить и нанял кого-то.

— Алиса Юрьевна, давайте не будем делать поспешных выводов, — попросила я.

— Какие они поспешные? — с недовольством спросила Агеева. — Думаете, это простое стечение обстоятельств, что мать Александра повесилась через неделю после известия о свалившемся на нее состоянии? Тут надо радоваться, а не вешаться. У нее не было причин расставаться с жизнью.

— А что сказали в милиции по этому поводу? Проводились же какие-то следственные действия, — поинтересовалась я.

— В милиции сказали, что Ирина допилась до чертиков и в невменяемом состоянии залезла в петлю, — ответила Агеева с налетом брезгливости на лице.

— Так, и для этого были основания? Она что, пила? — заинтересовалась я, ставя чашку на поднос. По лицу Агеевой было видно, что данная тема ей крайне неприятна.

— Да, Ирина хорошо закладывала за воротник, — произнесла она после короткого колебания. — Всеволод присылал им с сыном какие-то деньги, и она могла себе позволить нигде не работать и вести разгульный образ жизни.

— Конечно, она обрадовалась наследству и наверняка отмечала это дело, — предположила я, уже представляя себе, как все происходило в реальности.

— Соседи сказали, что музыка у нее гремела каждый день до поздней ночи, — нехотя призналась Агеева. — На квартире были какие-то приятели ее нового сожителя, тоже алкаши. Людям приходилось вызывать милицию, чтобы утихомирить их.

— Что ж, тогда версия следствия имеет право на жизнь. Люди в пьяном виде кончают с собой на каждом шагу, — подвела я итог. — Сожителя и его приятелей допрашивали?

— Да, но в тот день, когда Ирина повесилась, никого из них не было поблизости. Рашид, ее сожитель, вообще уезжал в соседний город, закупал товар и заночевал там в гостинице. Машины, что ли, не смог найти, точно не знаю. — Агеева с сосредоточенным видом изучала содержимое своей чашки, будто хотела в чае разглядеть свое будущее, как гадают на кофейной гуще.

— С одной стороны, действия сожителя выглядят так, словно он хотел обеспечить себе алиби, — сказала я и добавила: — С другой стороны, все сходится. Ирина осталась наедине со своим похмельем. Депрессия и, как следствие, суицид.

— Может, вы и правы, — согласилась с неохотой Агеева, — однако в другом случае места для сомнений нет. Я с Александром сидела в кафе. К нам подсела Екатерина, дочь Ивана. Решила пообщаться с родственниками, так сказать. А раньше-то на Александра плевала. Видно, сорок миллионов здорово смягчили ее сердце.

— Сорок миллионов долларов? — спросила я, внезапно охрипнув.

Агеева замолчала, шокированная тем, что проговорилась. Я догадалась, что в ее планы не входило посвящать меня в информацию о размерах наследства.

— Алиса Юрьевна, поймите, что если вы нанимаете меня, то должны полностью мне доверять, — прервала я неловкую паузу. — Прежде всего, чтобы понять степень опасности для Александра, я должна владеть сведениями о величине наследства. Чем оно больше, тем выше степень опасности и тем более изощренные средства может применять противник. Я должна буду отвечать на его действия адекватно.

— Всеволод оставил Александру сорок миллионов долларов в акциях и банковских депозитах. Кроме того, примерно столько же стоит его предприятие, плюс большой дом и квартира в центре Буэнос-Айреса.

— В целом неплохо, — кивнула я, ощущая легкий холодок в позвоночном столбе. За гораздо меньшие деньги людей пачками отправляют на тот свет, а тут — более ста миллионов!

— Я расскажу дальше про кафе, вы не против? — спросила Агеева. Не услышав возражений, она продолжила: — Мы с Александром сидим в кафе. Подсаживается Екатерина. В этот момент официантка приносит стакан апельсинового сока, который заказал племянник. Екатерина сказала, что ей очень жарко, и, выхватив стакан буквально из рук Александра, выпила часть. Потом мы все вместе заказали мороженое. Екатерина допила остатки сока и упала замертво. Я позвонила «ноль-два».

— Надеюсь, в милиции не сказали, что это самоубийство? — поинтересовалась я с иронией.

— Нет, сказали, что у нее было слабое сердце, — с горечью сказала Агеева. — Представляете, слабое сердце у здоровой двадцатилетней девушки! Да, признаю, что на улице тогда было жарко, но я же не упала там от сердечного приступа, хотя мне по возрасту положено, я на тридцать лет старше ее.

— Когда девушка к вам подошла, она не выглядела больной или перевозбужденной? — стала расспрашивать я клиентку. — Может, она хотя бы вскользь пожаловалась на недомогание?

— Нет, ничего такого не было, — возразила Агеева решительно, — выглядела отлично, живая, жизнерадостная.

— Ясно, — протянула я и уточнила: — А сколько времени прошло с момента, когда она попила сока, до предполагаемого сердечного приступа?

— Минут десять-пятнадцать, не больше. Разве сейчас вспомнишь? — пожала плечами Агеева. — Мы ели мороженое, разговаривали, и вдруг раз — и все… — Она замолчала.

Я же подумала, что случившееся с родственницей Агеевой сильно напоминает отравление курарином. Через десять-пятнадцать минут после приема наступает паралич всей мускулатуры, в том числе и сердечной мышцы. При вскрытии яд не обнаруживается, а доктор пишет, что причина смерти — остановка сердца. Чистая работа!

— Насчет смерти Екатерины надо еще кое-что выяснить, но по первому впечатлению у меня рождаются тревожные предчувствия, — сказала я вслух, — по-видимому, работают профессионалы. Как вы думаете, кто их мог нанять?

— Хм, тут и думать нечего, — хмыкнула Агеева, — мой племянничек Иван, конечно же.

— Это сын Глеба, вашего брата. — Я достала из портсигара сигарету и закурила.

— Да, он, — подтвердила Агеева, — очень нехороший человек, связан с бандитами, с их помощью пролез во власть, теперь — первый заместитель мэра города, отвечает за транспорт и дорожное строительство. Посмотрите, в каком состоянии в нашем городе транспорт и дороги, и все станет ясно. Про него уже сколько в газетах писали, собирались снять, а ему все нипочем. В октябре на выборы собирается идти, хочет пройти в областную думу. Он копия своего папаши. Глеб, пока его не сожгли на даче какие-то бандиты, держал в страхе весь город. Его банда такое творила, что просто держись! Потом он обнаглел настолько, что обокрал своих же. Глеба за это пристукнули, но денег не нашли. Из-за этого всякие уголовники терроризировали нашу семью еще около года. Несколько раз врывались ночью, обыскивали. Ужас, что было! Его сын Иван — такой же отморозок, якшается с урками, хоть сам в правительстве.

— Так, с ним все понятно. А больше у вас подозреваемых нет? — оборвала я ее тираду. — Скажем, дети Всеволода от бразильянки, да и сама бразильянка может подать в суд, чтобы оспорить завещание, а чтобы подстраховаться — нанять убийц.

— Нет, — покачала головой Агеева. — Вторая жена Всеволода умерла при родах, а других детей у него не было.

«С этим еще можно поспорить, что других детей не было», — подумала я, но вслух ничего не сказала.

— Я долго размышляла, кто бы, кроме Ивана, мог желать смерти Александру, но таковых не нашла, — сказала Агеева, тяжело вздохнув.

— Теперь решим другой вопрос, — предложила я. — Как вы хотите, чтобы я охраняла вашего племянника? Я имею в виду, находиться ли мне рядом с ним постоянно, или лишь сопровождать его на улице, при посещении каких-либо заведений, при встречах с кем-либо.

— Конечно же, я хотела бы, чтобы вы всегда находились рядом с ним, — ответила Агеева с легким раздражением, — убийцы могут проникнуть и в дом, и куда угодно.

— Значит, я буду жить здесь, у вас, — предположила я, но ошиблась. Агеева отрицательно затрясла головой, при этом в лице ее отразился испуг.

— Нет, нет, вы будете жить не здесь, а на квартире, где Александр жил с матерью. Я же в это время буду заниматься оформлением документов.

В комнату вошла домработница. Я подняла на нее глаза и увидела, кого она привела с собой. Наконец передо мной предстал Александр, двухметровый верзила с каким-то детским лицом и глупой улыбкой. За доли секунды я поняла, что у Александра не все в порядке с головой. В глазах светилось бесконечное удивление, а на шее болталась салфетка, перепачканная едой.

— Ой, — обернулась домработница и сорвала «слюнявчик» с шеи Александра. В ответ он сердито буркнул: «Отстань» — и легонько толкнул Юлю в грудь. Его тетя ахнула и вскочила с места. Судя по габаритам, парень обладал недюжинной силой, поэтому от его легкого толчка домработница полетела на пол и взвыла от боли. Падение домработницы испугало Александра больше, чем саму женщину. С побледневшим, перекошенным от ужаса лицом Александр бросился к Юлии, едва ли не рыдая:

— Тетя Юля, я не хотел, прости меня, пожалуйста! Я больше не буду.

— Саша, ну ты как медведь, — пожурила его Агеева. Верзилу замечание тети расстроило еще больше. Простирая руки к своей жертве, он всхлипнул, громко потянув носом.

— Саша, да все в порядке, уже не болит, — улыбнулась домработница через силу, только чтобы прекратить истерику великовозрастного малыша. Александр помог Юлии подняться, а Агеева, обращаясь ко мне, представила племянника:

— Это наш Саша, Евгения Максимовна. Он обычно не хулиганит и ведет себя послушно.

Чтобы показать, какой он послушный, Александр встал по стойке «смирно», спрятал мощные руки за спину и, опустив глаза, судорожно вздохнул, подавляя всхлип.

— А это Евгения Максимовна, Саша, она будет за тобой присматривать, — ласково обратилась Агеева к племяннику.

— Я особенный, — улыбаясь во весь рот, сообщил мне Саша, — так тетя говорит.

— А можно мы останемся с твоей тетей наедине? — сладким голосом, улыбаясь, сказала я Александру. — Пойди, Саша, погуляй, а тетя Юля покажет тебе что-то интересное.

Глаза домработницы удивленно распахнулись.

— Тетя Юля, быстренько покажите ребенку интересное, — сказала я все так же сладко, но зыркнула на домработницу так, что она мгновенно все поняла и вывела Александра из комнаты.

— Вы что, чем-то недовольны? — с невинным видом поинтересовалась Агеева, усаживаясь на диван. Я присела напротив и деловым тоном с примесью сарказма сказала:

— Да, легкое недовольство у меня вызывает умственное состояние вашего племянника. Кроме телохранителя, ему нужна сиделка и парочка санитаров, чтобы успокаивать, когда он разбушуется.

— Ну, не надо так драматизировать ситуацию, — отмахнулась от моих слов Агеева. — Подумаешь, случайно толкнул на ваших глазах домработницу. Вы же видели, как он раскаивался. Саша и мухи не обидит.

— Ладно, попытаюсь еще раз до вас достучаться, — произнесла я с нажимом. — Вот мы будем жить с ним вдвоем в квартире его матери, а кто будет нам готовить, стирать? Не проще ли мне поселиться здесь?

— Нет, Евгения Максимовна, на это я никогда не соглашусь, — непреклонно сказала Агеева и хлопнула в доказательство своей серьезности по дивану рукой. — Я, конечно, люблю Сашу, как родного сына, детей-то у меня никогда не было. Но я не хочу, чтобы меня прихлопнули из-за его наследства только потому, что я буду находиться поблизости. Понимаете, я просто боюсь, — в полных отчаяния глазах хозяйки появилось молящее выражение, — я боюсь смерти. Вы разве не боитесь?

— Боюсь, — подтвердила я, — иначе бы давно кормила червей.

— Саша рос по большей части у меня на глазах. Пока его мамаша пила, он приходил сюда, и мы играли, ходили в парк. Я даже учила его читать и писать. — Рассказывая, Агеева сдерживала слезы, стоявшие в ее глазах. — Но страх — такая вещь, что порой пересиливает любые чувства. То, как умерла Екатерина, до сих пор стоит у меня перед глазами. У нее было такое испуганное лицо! Оно каждую ночь преследует меня в кошмарах, и тогда я просыпаюсь и кричу посреди ночи. Когда Саша здесь, мне все время кажется, что по коридору крадется убийца или что кто-то затаился под лестницей…

Я слушала Агееву и думала, что помощь психиатра требуется ей даже больше, чем ее племяннику. Смертельно испуганная женщина на грани нервного срыва.

— Я оформляю бумаги на усыновление, — продолжала рассказ Агеева. — Я считаю, что смогу позаботиться о Саше намного лучше его родной матери. Договорилась с органами опеки, чтобы пока оставили его со мной. Но Иван, у него же повсюду связи! Он сказал, что оформит усыновление Александра на себя, чтобы я даже не совалась, иначе обещал меня урыть. Ему же нужны лишь Сашины деньги.

— А вы что же, от денег откажетесь? — съязвила я.

— Нет, конечно, но при чем тут это? — нахмурилась она.

— Ни при чем. — Я сделала вид, что изучаю огромную люстру из богемского стекла под потолком. Точно такая же была у одного знакомого антиквара, которого мне как-то пришлось охранять. За время работы с ним я узнала некоторые хитрости этого бизнеса и могла отличить подлинную вещь от грубой подделки.

Агеева проследила за моим взглядом и сказала:

— Красивая, правда? Муж привез из Чехословакии, когда служил. Потом начал свой бизнес. Выкупил ткацкую фабрику и отправлял в Европу ткани, хлопок, лен.

— Так как же мы будем жить с вашим племянником? — вернула я Агееву к интересующей меня теме.

— Юлия будет приходить к вам каждый день, готовить и забирать в стирку белье, — спокойно сказала Агеева. — Вот увидите, Александр не доставит вам особых проблем.

В комнату резко вбежала Юлия. Выравнивая сбившееся дыхание, она произнесла:

— Это что же, я буду работать на два дома за те же деньги? — Немного опомнившись, она добавила: — Я проходила мимо и случайно услышала, как вы про это говорили.

— Ты подслушивала! — выкрикнула Агеева с расширенными глазами, становясь в обвиняющую позу. — Да как ты посмела!

— Ой, перестаньте! Подумаешь, как будто конец света. — Со сверкающими праведным гневом глазами Юлия уперла руки в бока. — Я не какая-нибудь рабыня!

— Какая же ты все-таки наглая, — покачала головой Агеева, потрясенная происшедшим. Перед ней словно открылась великая истина. — Как ты можешь так себя вести?

— Ну, увольте меня, если моя работа вас не устраивает, — равнодушно бросила домработница и отвернулась, чтобы уйти.

— Подождите, Юлия, — позвала ее Агеева, — не уходите. Вы же ничего не узнали как следует, а устраиваете скандал. За работу на квартире Ирины я буду доплачивать вам пятьдесят процентов месячного жалованья.

— Хорошо, я согласна, — Юлия скромно опустила глаза, опять превратившись в покорную домработницу.

— А где Александр? Что он сейчас делает? — строго спросила Агеева, входя в роль хозяйки.

— Он на кухне, мух бьет, — ответила Юлия быстро. Мне вспомнились слова Агеевой, что он и мухи не обидит, и я не смогла сдержать улыбку.

Когда она ушла, Агеева беспомощно посмотрела на меня.

— Видите, что мне приходится терпеть от нее, а уволить нельзя, потому что на ее место придет какая-нибудь неумеха или, того хуже, наркоманка, которая будет все из дома тащить.

— Да, могу только посочувствовать вашим проблемам, — с притворным сочувствием сказала я, — мне-то прислугу выслушивать не приходится — за неимением таковой. Счастливый я все-таки человек!

— Вы надо мной издеваетесь, что ли? — настороженно спросила Агеева.

— Самую малость, — честно призналась я, — из зависти.

— А-а, — озадаченно протянула Агеева, не зная, что добавить.

— Теперь подведем итог, — предложила я, — самая меньшая из ваших проблем — это прислуга. Оформляя документы на усыновление, вы подставляете себя под удар, даже не находясь рядом с Александром. Бесплатный вам совет — наймите еще одного телохранителя для себя. Кроме того, бегло осмотрев дом, я убедилась, что он не отвечает элементарным мерам безопасности. Камера над воротами — хорошо. Но вы открыли мне, не потребовав предъявить никаких документов, а вдруг я бы оказалась киллером?

— Но мы же договорились о встрече. Я вас ждала… — попыталась возразить Агеева.

— Что, если ваши переговоры подслушиваются? — спросила я, прищурившись, изучая ее ошарашенное лицо. — Услышав ваш разговор со мной, эти люди подсылают к вам женщину-киллершу. Как вам такая перспектива?

— Я даже не могла предположить такое, — выдохнула Агеева, ужаснувшись.

— Впредь будьте осторожнее, — посоветовала я назидательным тоном. — Еще неплохо бы установить на входные двери засовы, а на окна первого этажа — решетки, чтобы они открывались изнутри. Кроме этого, ваш дом на сигнализации, но не помешали бы как дополнение сирена и специальное освещение во дворе, чтобы оно включалось и освещало двор при проникновении злоумышленников. Один яркий свет может отпугнуть убийц лучше любой сигнализации.

— Все это, наверно, дорого стоит, — с унынием проговорила Агеева.

— Не так, как вы себе воображаете, — сказала я в ответ, — несколько прожекторов, датчики движения и пульт. Засовы — вообще элементарщина, тысячи три, не более.

— Если это возможно, то я обязательно выполню ваши советы, — проговорила Агеева с серьезным видом.

Я записала ей телефоны фирм, где ей смогут помочь в этом. Она поблагодарила, убирая бумажку, вырванную из блокнота. Для ознакомления со своей семьей Агеева показала мне большущий альбом с фотографиями. Листая его, я отметила практически полное отсутствие фотографий Глеба, только детские да подростковые до двенадцати лет. После двенадцати Глеба, по словам Агеевой, как подменили. Он практически не появлялся дома, пропадая то в подпольных — в советские времена — секциях карате, то в сомнительных компаниях. Родителей постоянно таскали в милицию. Кражи, разбои, и, как результат, его посадили в колонию, как только подошел необходимый возраст. Разглядывая фотографии отца и деда Агеевой, я заметила, что все мужчины в их роду были рослые, широкоплечие. Мы выпили еще по чашке чая. Затем Агеева дала мне ключи от квартиры погибшей Ирины, сказав:

— Там живет этот, сожитель матери Александра, Рашид — наглый, мерзкий тип. Было бы просто замечательно, если б вы его выгнали оттуда!

— Опять двадцать пять, — проговорила я разочарованно, — проблемы множатся на глазах, как кролики.

— Евгения Максимовна, Рашид нагло влез в квартиру Ирины и не хочет уходить. Я подала в суд, но дело тянется и тянется, а вы могли бы решить его раз и навсегда. — Агеева красноречиво посмотрела на мою кобуру, выглядывающую из-под пиджака. — Покажете ему пистолет, и он сам убежит.

— Или вызовет милицию и скажет, что я хотела его убить. Зачем мне такая головная боль? — поинтересовалась я.

— Я просто предположила, — пошла на попятную Агеева. — За изгнание этого подлеца из квартиры вы могли бы получить неплохую премию.

— Обещаю подумать, — бросила я, поднимаясь. — Где там ваш «особенный» мальчик?

Глава 3

Квартира погибшей Ирины Корноуховой встретила нас неприступной на вид железной дверью. Еще входя в подъезд, я думала о бандитах, пытавшихся переломать мне ноги. Случайность или непросчитанная закономерность? «Что, если телефон Агеевой действительно прослушивался?» — подумала я, и эта мысль не показалась мне такой уж надуманной. Все совпадало. Был подслушан разговор Агеевой с Капустиным, когда он советовал нанять меня в качестве телохранителя для Александра. Потом эти люди как-то вычислили меня, выследили у спортивного клуба и решили провести упреждающий удар, чтобы я не путалась у них под ногами. Что ж, в этом нет ничего невозможного. Чтобы проверить эту версию, достаточно обыскать дом Агеевой на предмет «жучков».

— Егенева Максимовна, — исковеркал мое имя Александр, глядевший на меня сбоку с добродушной улыбкой, не сходившей с его губ, — вы ключи потеряли, да?

— Нет, вот они, — я вынула ключи из кармана и позвенела перед его носом, — и зови меня Женей.

— Женей, вот здорово! — восхитился Александр. — Значит, у вас два имени!

— Выходит, что два, — сердито буркнула я, пытаясь провернуть ключ в замке. — Что за хрень? — Ни первый, ни второй ключ не подходили к замкам. Я нажала на звонок.

— Кто там? — спросил заинтересованный мужской голос из-за двери, при этом «глазок» потемнел.

— Это я, дядя Рашид, открой! — радостно заорал Александр, пританцовывая на месте.

— А, придурошный, — протянул голос, — иди, откуда пришел, тебе здесь нечего делать. Иди к Алиске, понял?

— Нет, тетя Алиса велела идти сюда, — нахмурившись, сказал Александр, понимая, что что-то не так.

— А я велю тебе идти отсюда, — со злорадством ответили из-за двери, — и подружку свою прихвати!

— Открой! Открой! — завопил Александр во все горло. Плача от обиды, он бросился на дверь, едва не сбив меня с ног, и принялся молотить по ней кулаками. От его ударов по всему дому пошел гул. Мне на голову с потолка обвалился кусок штукатурки.

— Ну! Прекрати, придурок, дверь снесешь! — крикнул из-за двери мужской голос. В нем слышалось неподдельное беспокойство.

— Саша! — закричала я разбушевавшемуся Александру. — Пойдем на улицу, слона посмотрим.

— Какого слона? — верзила прекратил попытки выломать стальную дверь голыми руками и, утерев рукавом своей красной в клетку рубашки нос, посмотрел на меня изумленно. — У нас же слоны не живут, тут холодно. Тетя сказала, что они или в Африке, или в зоопарке.

— Один убежал из зоопарка и гуляет поблизости, пойдем, — соврала я, осторожно таща его за руки к лестнице. Забаррикадировавшийся в квартире Ирины сожитель должен быть уверен, что мы уходим.

Не обнаружив на улице слона, Александр страшно расстроился.

— Он, наверно, убежал дальше, — потерянно пробормотал он, озираясь по сторонам.

Мы стояли в подъезде, а я придумывала план проникновения в квартиру, машинально закуривая сигарету. Внезапно ручища Александра мелькнула перед моим лицом. Его пальцы выдернули из моих рук сигарету и размяли ее тут же, на моих глазах. Я лишь успела отшатнуться, схватилась за электрошок, припрятанный в приоткрытой сумочке, но успокоилась, заметив, что Александр не собирается отрывать мне голову, а просто стоит и улыбается до ушей.

— Как это понимать? — спросила я, немного расслабляясь.

— Сигареты вредные, они вызывают рак, ты можешь умереть, — пояснил Александр с таким видом, будто бы из нас двоих я была умственно отсталой. — Я не хочу, чтобы ты, Женя, умерла. Ты мне нравишься. Я даже подумываю на тебе жениться, но еще не решил.

— Спасибо тебе большое, — поблагодарила я Александра и поинтересовалась: — Тронута твоей заботой, только скажи, почему ты не решил еще на мне жениться? Что, я для тебя недостаточно красивая?

— Нет, ты красивая, красивее даже тети Юли, но ей я обещал жениться вперед, — объяснил он с несчастным видом. Похоже, это решение далось ему нелегко.

— Ну, раз ты обещал тете Юле, то нельзя ее обманывать, — согласилась я с серьезным видом, — я уж как-нибудь обойдусь. Эх, такого выгодного жениха проворонила!

— Но мы можем просто дружить, — просиял Александр от пришедшей в его голову мысли.

— Конечно, — кивнула я, — а теперь давай сделаем дяде Рашиду сюрприз.

— Какой? — Александр снизил голос до шепота. Его глаза удивленно расширились.

— Мы тихо-тихо поднимемся по лестнице, я открою дверь другими ключами, войдем внутрь, и ты закроешь глаза руками, пока я не разрешу тебе их открыть. Хорошо?

Александр наморщил лоб, осмысливая мое предложение.

— Мы войдем, и ты закроешь глаза руками вот так, — я показала ему для наглядности, плотно закрыв ладонями свои глаза.

— Да, я так умею, это как в прятки… — радостно закивал головой Александр.

— Тогда идем, — двинулась я к лестнице, — только помни, веди себя очень тихо.

На удивление, все прошло без сучка, без задоринки. Мы тихо поднялись наверх. Мне даже приходилось оборачиваться и проверять, идет ли за мной Александр, так он неслышно двигался. Всякий раз он мне счастливо улыбался, а я прикладывала палец к губам, призывая его к молчанию. У самой квартиры я бесшумно достала отмычки, быстро открыла оба замка и ворвалась внутрь. Александр вошел следом. По моему приказу он сразу закрыл ладонями глаза.

— Что за дерьмо! — заорал вбежавший в прихожую Рашид. Это был невысокого роста худощавый мужчина с ежиком черных жестких волос, раскосыми глазами и немного приплюснутым носом. Больше он сказать ничего не успел, так как мой кулак «внедрился» ему в солнечное сплетение. В последующие несколько секунд я провела против него еще несколько болевых приемов, толкнула жертву на пол и ткнула в нос дуло револьвера, процедив:

— Будешь дурить — вышибу мозги, а ментам скажу, что ты вломился в квартиру и пытался меня изнасиловать.

Несмотря на первоначальный испуг, Рашид взял себя в руки. На его губах расцвела глумливая улыбка, глаза сузились.

— Не выйдет у тебя ничего, шалава. Я прописан здесь! Можешь стрелять! Это будет выглядеть как хладнокровное убийство.

— Это сюрприз, — пробормотал ничего не понимавший в нашем разговоре Александр, убрав с глаз ладони. Я еле успела спрятать револьвер, чтобы не травмировать его неокрепший ум.

— Хороши у вас сюрпризы, — проворчал Рашид, поднимаясь с пола. Я, по-видимому, слишком сильно ткнула его стволом в нос, так как у сожителя Ирины лопнул какой-то сосуд и из носа выкатилась капля крови, оставляя красный след.

— У тебя кровь! — воскликнул испуганно Александр, указывая пальцем на лицо отчима. Тот стер тыльной стороной ладони кровь, посмотрел на нее и, показав руку мне, злобно сказал:

— А это уже причинение вреда здоровью. Я могу вас обоих засудить. Этот придурок, — он кивнул на Александра, — пойдет пособником.

— Хватит чушь нести! — рявкнула я на него. — Собирай свои манатки и вали отсюда, пока вред твоему здоровью еще не так велик и ты еще можешь двигаться.

— Я прописан здесь, и по новому Жилищному кодексу меня может выгнать только хозяин квартиры, — нагло заявил Рашид, набычившись. — Хозяйка, Ирина, умерла. Придурок Сашка еще не оформил наследство, так что еще не является владельцем жилплощади. Вас же, прекрасная незнакомка, я вообще попрошу заткнуться. Ты здесь вообще никто, и зовут тебя никак.

Я сделала вид, что дружески положила ему руку на плечо у основания шеи, а сама невзначай сдавила сонную артерию. Захрипев, Рашид пошатнулся, делая вялые попытки к сопротивлению.

— Что же ты делаешь, сучка? — смог выдавить из себя он и сполз по стенке на пол.

Я же громко заголосила:

— Ой-ой, дяде Рашиду плохо, надо отнести его на кровать.

— Я отнесу, — вызвался Александр, сгреб отчима, как пушинку, и, положив его на плечо, понес в спальню. Несколько раз он ударил пострадавшего об углы прямо головой, затем передумал нести «дядю» в спальню и свалил его на диван.

— Вот урод, — простонал Рашид с закрытыми глазами, ощупывая голову.

Я отослала Александра на кухню, чтобы он провел ревизию в холодильнике. Подойдя к дивану, я присела и ласковым голосом проговорила:

— Слушай, мужик, ушел бы ты с квартиры подобру-поздорову. Представь, вот ляжешь ты сегодня спать, а я спрячу какую-нибудь игрушку или вещь, а потом скажу Александру, что дядя Рашид проглотил ее. Он, добрая душа, поверит и, чего доброго, попытается ее достать. Боюсь и представить себе эту картину — кровь, кишки по всей комнате…

— Не надо гнать пургу, — с расстановкой проговорил Рашид. Открыв глаза, он сел и посмотрел на меня с презрением и насмешкой. — Я не боюсь ни тебя, ни этого дебила. Из квартиры я и шага не сделаю!

Что тут можно было сказать? Я глядела на Рашида и думала, что мне попался тертый калач, отпетый мошенник, каких мало, поэтому просто так на пушку его взять не удастся. Такой прохиндей и засудить может за одну царапину.

— Кстати, ведь нашему дебильному другу и я могу что-нибудь наплести, когда ты соберешься почивать, — мерзко хихикнул Рашид, коснулся затылка и охнул: — Мать вашу, всю голову разбил, падла!

— Он невменяемый, что с него взять, — проговорила я равнодушно.

— Как же, невменяемый, придуривается больше, — проворчал Рашид, зыркнув на меня исподлобья. — Когда ему надо, он все великолепно понимает.

— Так, Рашид, поскольку ты поменял замки, изволь дать мне комплект ключей, — потребовала я ледяным тоном.

— А если не дам, что тогда? — с наглым видом спросил Рашид, откинувшись на диване и положив ногу на ногу. — Что, убьешь меня, покалечишь или опять начнешь запугивать?

— Нет, — ответила я спокойно, — позвоню своим знакомым с железной дороги. Они приедут, возьмут тебя и вывезут в товарном вагоне куда-нибудь в район Сахалина. К твоему возвращению здесь будет стоять сейфовая дверь с электронным замком, настроенным на мои отпечатки пальцев. Агеева оплатит все расходы с превеликим удовольствием. Впрочем, с Сахалина ты, скорее всего, не вернешься. Места там глухие, медведи под каждым кустом.

— Фуфло, — проворчал Рашид, но в глазах его промелькнуло беспокойство.

— Понимаешь, выхода у меня не остается, — вздохнула я. — Агеева платит мне бабки, чтобы я охраняла ее племянника. Ты мне мешаешь выполнять работу, так что по-любому с тобой надо что-то делать. Не знаю, может, яду тебе в жратву подмешать…

— Ну-ну, будешь мне тут! — прикрикнул Рашид и весь подобрался. — За одни такие разговоры тебя можно привлечь.

— А где свидетели? — развела я в стороны руки.

Хмурый Рашид порылся в кармане спортивных трико и выудил связку ключей, бросил мне.

— Держи, только перестань строить из себя головореза, жалкое зрелище.

— Да ну? — улыбнулась я, забирая ключи. — Еще я бы не отказалась взглянуть на твой паспорт с пропиской, а то меня терзают смутные сомнения…

— А я бы хотел посмотреть твои документы, чтобы знать, на кого писать заяву, коли начнут пропадать вещи, — любезно ответил Рашид. Я согласилась. Порывшись в выдвижном ящике стенки, он разыскал свой паспорт и протянул мне. Рашид Анварович Джумгалиев, значилось там, паспорт был выдан в Москве, там же была отмечена старая прописка, а новая, тарасовская, действительно совпадала с адресом этой квартиры. Тяжело вздохнув, я вернула Рашиду паспорт и забрала у него свой, поддельный.

В комнату вошел Александр, улыбнулся нам обоим и заявил, что нашел в холодильнике колбасу, сыр, салат, три банки пива и полбутылки водки.

— Конфет не было, — с грустью добавил он.

— Это все мое, рот не разевайте! — завопил Рашид, услышав речи о еде. — Я не намерен вас кормить.

Игнорируя его выступление, я позвонила Агеевой, сообщив, что мы нуждаемся в провианте. Агеева пообещала в кратчайший срок решить эту проблему. Я попрощалась с ней и обратилась к Джумгалиеву:

— Рашид, я сейчас пойду и заберу вещи из машины, затем поставлю ее на стоянку. Если к моему приходу дверь окажется забаррикадированной, ты горько пожалеешь об этом.

— Ой-ой, испугала! — с наигранным испугом воскликнул Рашид, ломаясь передо мной, как соевый пряник. — Посмотрите, какие мы страшные!

Голубая искра, проскакивающая с треском между контактами электрошока, заставила его мгновенно умолкнуть.

— В общем, мы поняли друг друга, — процедила я, убирая шокер в сумочку, и бросила Александру: — А ты, Санек, поиграй пока во что-нибудь или посмотри телевизор.

— Я буду рисовать, — с гордостью сказал Александр.

— Отличная идея, — похвалила я и вышла из квартиры.

На улице ярко светило солнце. Его лучи, пробираясь сквозь кроны тополей, росших у дома, скакали по серому асфальту солнечными зайчиками. На ветвях воодушевленно каркали вороны, радуясь хорошему дню. Открыв багажник, я вытащила оттуда сумку, набитую всем самым необходимым для работы. Перед тем как приехать сюда, мы с Александром заглянули на квартиру тети Милы. Пока мой клиент скучал в машине, я собрала сумку и захватила свой ноутбук с модемом. Теперь мне предстояло следить, чтобы Александр ничего не вытворил с дорогой аппаратурой, иначе мое расследование закончится, не начавшись. Оттащив сумку в квартиру, я вернулась за компьютером. Взгляд зацепился за пакет с пирожками, который тетя мне всучила в дорогу. Я взяла и его. Рашид осознал всю серьезность моих намерений, поэтому препятствий чинить не старался. Наверное, с горя он сел в одиночестве на кухне и уговорил половину бутылки водки, что стояла в холодильнике, повеселел, даже затянул какую-то песню, слов которой нельзя было разобрать на трезвую голову. Пока он набирался, я успела поставить машину и вернуться. Тут встал вопрос, кто в какой комнате будет спать.

— Забирай себе спальню, — великодушно предложил Рашид, закуривая сигарету.

— С чего такая щедрость? — насторожилась я, готовившаяся к драке за каждый дециметр жилплощади.

Рашид воровато оглянулся, нет ли поблизости Александра, потом, наклонившись ко мне, прошептал:

— Там Иринка повесилась. Пробовал там спать — и ни хрена, то сон не идет, то вижу ее висящей.

— Пить меньше надо, — посоветовала я спокойно. Меня не волновали байки о привидениях. Во время службы в «Сигме» я железно уяснила, что бояться нужно лишь живых. Не откладывая дела в долгий ящик, я перетащила свои вещи в спальню. Комната была небольшая, обставленная простой мебелью из деревоплиты. Обычная кровать с пружинным матрасом, тумбочка и овальное зеркало на стене. В глаза бросилось, что один из плафонов в виде цветков колокольчика расколот. Основание люстры, закрывающее дыру в потолке, чуть приспущено, а оттуда торчит разлохмаченный кусок толстой веревки. Перед моим мысленным взором развернулась эта сцена. Пьяная женщина с полубезумным взглядом и спутанными волосами, хохоча и заливаясь слезами одновременно, залезает на табурет. В руках у нее веревка. Она привстает на цыпочки, отодвигает основание люстры и привязывает веревку к крюку в дыре…

— Стоп, — скомандовала я себе, — не слишком ли это сложно для пьяной женщины?

Приглядевшись к крюку, я подумала, что даже трезвому нелегко будет проделать такое.

Впрочем, люди в белой горячке обретают завидную сноровку и изобретательность. Как все было на самом деле, теперь уже не скажет никто. Я посмотрела на развороченную постель. Ее не меняли, наверное, со смерти Ирины. Порывшись в шкафу, я нашла смену белья и перестелила постель. Сумку с вещами я сунула под кровать, а компьютер — в тумбочку, пока он не понадобится. Из целлофанового пакета, оставленного на тумбочке, я вынула моток телефонного провода и минуты за две протянула линию в спальню.

— Это еще зачем? — проворчал Рашид, подпирая стену в коридоре.

— Для спортивного интереса, — буркнула я, укрепляя провод маленькими гвоздиками.

— Отлично, — проворчал Рашид и, громко рыгнув, протянул мне пакет с пончиками, что был у него в руке. — Угощайся. Если не пьешь, то хотя бы пончик съешь за примирение.

— Нет, спасибо, что-то не хочется, — отмахнулась я, насторожившись.

— Ну как хочешь, все равно выкидывать, — хохотнул Рашид, поплелся на кухню, швырнул пакет в мусорное ведро, а затем уже с ведром пошел к выходу. — Пойду мусор вынесу, если уж, кроме меня, до этого никому нет дела.

— Ах ты, наш страдалец! — с притворным сочувствием воскликнула я ему вслед.

Тихое поведение Александра настораживало. Почувствовав тревогу, я заглянула в его комнату. Двухметровый верзила сидел на маленьком стульчике за небольшим столиком, застланным альбомными листами, и увлеченно рисовал что-то черным фломастером. Он настолько погрузился в свое занятие, что даже не заметил моего вторжения. На лице — восторг и следы от разноцветных фломастеров. Просто картина «Гений за работой».

Улыбнувшись, я тихо прикрыла дверь и продолжила заниматься своими вещами. На лестничной клетке над электрощитком я установила скрытую камеру, запрятав ее в непонятное отверстие, просверленное кем-то в стене, а изображение с нее вывела на свой компьютер. На балконе я поставила два датчика движения, если кому-нибудь вдруг придет в голову навестить нас этим путем. В своей комнате и в комнате Александра установила по парочке газоанализаторов — один под потолком, другой у пола. Коробочки заинтересовали Александра, но я строго-настрого запретила ему к ним прикасаться, и он вроде бы послушался.

Часа в четыре раздался звонок в дверь.

— Это мама вернулась! — радостно закричал Александр, подбегая к двери. Я успела раньше и, оттеснив его от защелок, уверила, что за дверью стоит какой-то парень с большущей сумкой.

— Что за парень? — улыбка сразу сползла с лица Александра, как только до него дошел смысл сказанного. Камера на площадке показывала, что на лестнице никто не таится. Резко открыв дверь, я втянула парня внутрь. Тот обалдел от подобного обращения. Завидев приближающегося к нему Александра, он закричал, прижимаясь к двери:

— Не трогай меня! Я привез продукты. Алиса Юрьевна попросила.

Однако Александр не собирался причинять гостю вреда. Он только обнял его, а потом спросил:

— Мороженое принес?

Испуганно хлопая глазами, парень задушенно пропищал:

— Нет, про мороженое мне ничего не говорили.

Александр отпустил его и, равнодушно отвернувшись, ушел в свою комнату продолжать творить шедевры.

— Фу ты, — выдохнул гость, обращаясь ко мне, — я думал, он мне все ребра переломает.

— В следующий раз принеси мороженое, — велела я, забирая сумку. Продукты я переложила в холодильник, а сумку отдала парню. — Кстати, как тебя зовут? Ты что, работаешь на Агееву? — На вид ему было лет двадцать. Светлые волосы, зачесанные назад, карие глаза, крупный нос с горбинкой и узкие бескровные губы. Одетый в джинсу, он напоминал студента, курса с третьего, не больше.

— Я раньше работал у них шофером, — протянул он мне руку, — Сева.

— Евгения Максимовна, — пожала я его худую ладонь с тонкими пальцами. — Сева, ты сказал, что раньше работал шофером, а теперь кем?

— Теперь — кем угодно. И на посылках, и продукты покупаю, если хозяйка скажет. Что-то по дому делаю, — махнул он рукой. — Учусь в «экономе» и вот подзарабатываю, как могу.

— Слушай, ну и как тебе твоя хозяйка, Агеева? — поинтересовалась я по-простецки. — Я у нее работаю с сегодняшнего дня, и хотелось бы знать, что она за человек.

— Да нормальная тетка, — пожал плечами Сева, — вообще-то я предпочитаю ее не обсуждать. Ну, мне пора.

— Ясно. — Я выпроводила парня за дверь и заперла замки. Александр рисовал. Я заглянула к нему в комнату. Все в порядке. Шторы задернуты. На столе — зажженный ночник в виде утенка Дональда, освещающий лист бумаги. Рашид смотрел в гостиной футбол.

Вернувшись в спальню, я подключилась к сети и, используя алгоритм, подсказанный знакомым хакером, влезла в базу данных ГАИ Пензенской области и проверила номер бандитского «Рекстона». Хозяйкой «Запорожца» с этим же номером была некая Румянцева. Дело ясное. У «Рекстона» перебиты номера, а сам он откуда-то угнан, перекрашен и используется бандитами. «Не стоит отчаиваться, — сказала я себе. — Возможно, эти парни, что на меня наехали, проживали в Пензе или ее окрестностях, а если судить по лицам, то они вряд ли вели праведный образ жизни и обязательно должны были засветиться в милицейских хрониках». Сверившись с записями, я попыталась вскрыть систему безопасности УВД Пензы, но либо Юзер что-то перепутал, либо у них там что-то изменилось, и моя попытка не удалась. Вторая попытка оказалась удачнее первой. Архив управления был к моим услугам. Видно, ошибку допустила я сама, записывая алгоритм в блокнот. Поиски целесообразнее было начинать с великана-молчуна. Я ввела предполагаемый возраст, рост, вес, приметы, и компьютер мне предложил более двухсот вариантов. Если удастся идентифицировать личность великана, то вполне возможно через него выйти на небритого сообщника, а то и на заказчиков, ну, это уж если совсем повезет.

Я перебирала портреты преступников, тщательно вглядываясь в лица одно страшнее другого. Клонируют их там в Пензе, что ли? По закону подлости, искомый мутант находился почти в конце. Я сразу узнала его сведенное судорогой лицо, сонный взгляд и бритую макушку. Кошечкин Олег Витальевич, по кличке Кот, шестьдесят восьмого года рождения, неоднократно привлекавшийся за разбой и нанесение тяжких телесных повреждений. Последний срок получил за драку в ресторане, в результате которой двое посетителей получили тяжелые повреждения. Год назад освободился. Официально нигде не работал. Руководствуясь интуицией, я проверила, кто еще проходил по драке в ресторане, и не ошиблась. Небритый спортсмен также получил срок за это дело. У него еще изъяли оружие и наркотики. Баптистов Сергей Николаевич, кличка Баптист, шестьдесят второго года рождения. Послужной список небритого был еще круче, чем у великана. Тут и поджоги, и содержание притона, и торговля людьми. А начал он свой криминальный путь с тройного убийства в возрасте пятнадцати лет. Понравился ему видеомагнитофон в квартире школьного товарища. И товарищу, и его сестре, и ее подружке не повезло, что они впустили Баптиста в дом. Оба — и Баптист, и Кот — всегда выступали в роли лидеров и организаторов, так что искать кого-либо среди их «шестерок» не имело смысла. Устранить Александра им по силам и вдвоем. Лишние люди, с которыми придется делиться гонораром, им ни к чему. Могут ли они установить прослушку и вести наблюдение? Наверное, могут или используют какого-нибудь сообщника, знающего в этом толк. Я сбросила информацию по «сладкой парочке» на диск. Резкий треск со стороны двери — и Александр вошел в комнату, не заметив заблокированную защелку.

Пробой из косяка был вырван со всеми четырьмя шурупами. Со звоном он отлетел на пол.

— Ты чего так вламываешься? — строго спросила я Александра, готовившегося сказать мне что-то. — Тебя не учили, что перед тем, как войти в дверь, надо постучаться, дождаться, когда тебе разрешат войти?

— А? — удивленно сказал Александр, тараща на меня глаза.

— Бэ, — с горечью сказала я, поняв, что мои слова пролетели у подопечного мимо ушей. — Зачем пришел?

— Не помню, — пробормотал озадаченно Александр, стал зачем-то себя оглядывать и ощупывать, будто искал потерянную идею.

— Ну, вспомнишь — заходи, — сказала я и рукой указала на открытую дверь: — Свободен!

Александр повернулся и, опустив голову, побрел, куда ему велели. Потом вдруг остановился в дверях как вкопанный и обернулся с улыбкой на губах.

— Ну, чего еще? — проворчала я, косясь на экран компьютера. На нем светилось послание для знакомого хакера, которое я набрала, но не успела отправить.

— Женя, можно я съем колбасу? — заискивающе спросил Александр, сцепив руки за спиной и переминаясь с ноги на ногу.

— Вообще-то это колбаса дяди Рашида. Тебе тетя прислала кусок сырой вырезки, — задумчиво начала я, мучаясь вопросом, чем же накормить этого крупногабаритного недоросля, затем, решившись, сказала: — Можешь съесть колбасу. Рашиду скажешь, что ее мыши украли.

— В квартире нет мышей, — осторожно заметил Александр.

— Ладно, пойдем, я тебя накормлю, — вздохнула я, поднимаясь.

Развалившись на диване, Рашид спал, издавая чудовищный храп и даже причмокивая в перерывах.

— Как рычит, да? — показал на него Александр.

— А ведь храп очень вреден, — проговорила я задумчиво. У меня родилось подозрение, что Рашид храпит так громко специально, чтобы выжить меня из квартиры или, как минимум, создать мне неудобства. — Врачи говорят, что от храпа умирают даже.

— Ого! А что делать? — обеспокоился не на шутку Александр.

— В таких случаях надо накрыть голову храпящего диванной подушкой и подождать, пока он не перестанет храпеть, — ответила я серьезным тоном.

От моих слов Рашид подскочил на диване и заорал:

— Только попробуй! Я тебе закрою! И про колбасу я тоже все слышал!

Его истерику прервал звонок в дверь. На этот раз нас посетила домработница Агеевой, Юлия. Она быстро, со сноровкой приготовила ужин. Сварила суп, поджарила отбивные, отварила к ним гречку. Все время, пока шло приготовление пищи, Александр не выходил из кухни, просил Юлию, чтобы та позволила ей помочь, и искренне радовался каждому поручению, будь то мытье посуды или чистка картошки. Я же, воспользовавшись моментом, проскользнула в спальню — к компьютеру. Связавшись с Юзером, я попросила у него выяснить все, что можно, об Иване Глебовиче Корноухове, властителе тарасовских дорог и всего, что по ним движется. Он являлся пока что моим основным подозреваемым.

«Ох уж эти политики, — написал в ответ Юзер. — Как бы тебе, Охотник, не утонуть в потоке информации. Думаю, дел он наворотил вагон и маленькую тележку, если уж ты им заинтересовался».

В сети меня знали под прозвищем Охотник, потому Юзер и обращался ко мне как к мужчине, даже и не подозревая, кто я на самом деле. В отличие от него я прекрасно знала Юзера: где он работает, живет, даже несколько раз по служебной необходимости навещала его лично под видом курьера таинственного Охотника, частного детектива, очищавшего по мере возможностей родной Тарасов от преступных элементов.

«Если тебе некогда, подскажи, как взломать систему безопасности в администрации, и я отстану», — написала я хакеру.

«Нет проблем, я все сделаю, — ответил Юзер, — только обещай, что расскажешь об этом деле потом, когда все будет закончено».

«Обещаю», — написала я и попросила проверить еще Джумгалиева на предмет его связи с криминалом. Что, если сожитель Ирины не тот, за кого себя выдает?

Юзер попрощался, пообещав завтра к вечеру достать всю информацию, интересующую меня.

Ушей достиг стук входной двери и разочарованный голос Александра:

— Тетя Юля ушла.

Расслабившись, я продолжила работу, однако постепенно поймала себя на мысли, что не могу сконцентрироваться из-за голодного урчания в моем желудке. Нос улавливал запах еды. На кухне бессовестно стучали ложками, а меня даже никто не удосужился позвать! Я встала и прошла на кухню.

— Так, что тут у нас имеется?

— Вон, гречневая каша у Саши, — хищно улыбаясь, сказал Рашид, выбирая со своей тарелки последние крупинки гречки. Я посмотрела на Александра. Тот, довольный, сидел с кастрюлей каши в руках и поедал ее прямо оттуда, причем в кастрюлю предварительно плеснули молока и все перемешали.

— Суп он уже поел, — хохотнул Рашид, кивая на ополовиненную обляпанную кастрюлю. — Я ему подсказал, что гречка вкуснее всего с молоком и что ты тоже так любишь. А то поначалу он всю кастрюлю хотел оставить тебе.

— Угощайся, Женя, — Александр протянул мне кастрюлю с кашей, и я с трудом поборола желание надеть ее Рашиду на голову.

— Я не голодна, — буркнула я и с надеждой подошла к сковородке с отбивными. На мое счастье, там немного осталось. Пришлось довольствоваться мясом с хлебом. Еще я прихватила колбасы из холодильника, когда Рашид ушел с кухни, и закончила ужин кофе с булочкой. Мысль о завтраке заставила меня провести осмотр пищевых запасов. Еще один кусок замороженного мяса лежал в морозилке. Имелся кусок сыра, две банки консервов из горбуши. В общем, цинги пока что не ожидалось. Агеева с посыльным прислала много хлеба — черного, белого, сдобных булочек и два пакета макарон. «Лучше бы колбасы прислала», — с досадой подумала я, допивая кофе.

После ужина Александр устроился в кресле перед телевизором. Показывали бои без правил. Рашид растянулся на диване, всем своим видом демонстрируя, что это только его место и чтобы никто не смел к нему приближаться. Изредка поглядывая на них, я бесцельно слонялась по квартире с сигаретой в зубах, стараясь придумать, как вычислить Кота и Баптиста в Тарасове. Времени шерстить все притоны не было. Да и кто сказал, что они в притоне? Они приехали в город сделать серьезное дело за серьезные деньги. Скорее всего, они сняли квартиру. По идее, снимать ее удобнее недалеко от места работы, а не мотаться на другой конец города. С другой стороны, у них машина. Тут меня подбросило. Точно! Их можно достать через машину. Послать в местное ГАИ сообщение, что «Рекстон» угнан. Узнать только у Юзера, насколько реально это провернуть. Да и вообще лучше объявить эту парочку в международный розыск, как каких-нибудь крупных маньяков или извращенцев. Сделать это так, чтобы информация въелась в мозги постовых патрульной службы. Загоревшаяся идеей, я кинулась к компьютеру. Юзер был несколько удивлен моим новым сообщением, однако, когда понял его смысл, выразил свой восторг оригинальности моего плана и пообещал сделать это. Мы некоторое время совместными усилиями придумывали, в чем бы обвинить бандитов. По моей версии, они нападали на старушек и отнимали пенсию, ограбив таким образом свыше пятисот человек и похитив у них около двух миллионов рублей. Пяти старушкам верзила переломал позвоночник. Юзер предложил, чтобы Баптист был зоофилом и насиловал собачек ограбленных хозяек. Мне показалось — это чересчур. Юзер неожиданно легко пошел на попятную:

«Нельзя так нельзя».

Легкость, с которой он отступил, навела меня на мысль, что он непременно использует свою идею, когда пошлет сообщение в УВД, не докладывая, естественно, мне. Ну и черт с ним. Я набрала в сообщении данные машины бандитов и переслала его Юзеру.

«К завтрашнему вечеру и машину, и наших молодцев не пропустит ни один патруль», — написал в ответ Юзер.

Только я выключила компьютер, как тут же ожил телефон. Звонила Агеева.

— Ваш племянник жив, здоров, хорошо питается, — со вздохом произнесла я, вспоминая суп и гречку. — Еще он много рисует. Да, чуть не забыла. Рашида выгнать не удалось, так как он прописан в квартире. Он мне даже паспорт показал с пропиской.

— Вот прохвост! Когда он успел? — удивленно воскликнула Агеева. — Я вообще-то звоню, чтобы сообщить, что завтра состоится свадьба сына Ивана, Артема. Иван лично просил привезти Александра, будто все родственники хотят его видеть и не мыслят без него торжества.

— Вам не показалось это странным? — спросила я. — Что, они все так его полюбили? Уж не из-за денег ли?

— Я все прекрасно понимаю, но не хочу идти на обострение конфликта, — ответила Агеева. — Своими реверансами они все равно ничего не добьются. Александр недолюбливает Ивана, так как тот однажды ударил его за какие-то детские шалости, разбил ему нос до крови. Александр тогда ужасно испугался и даже теперь сторонится Ивана.

— Ладно, дело ваше, — согласилась я.

— Подъезжайте к половине двенадцатого, — велела Агеева.

— По некоторым соображениям, которые потом вам изложу, я приеду часам к десяти, — ответила я.

— Ну ладно, — проговорила Агеева, заинтригованная. — Что, какая-то страшная тайна?

— Да, — отрезала я, — до свидания. — И отключила сотовый.

Часы на тумбочке показывали одиннадцать двадцать. День выдался непростым, и меня уже клонило в сон. Перед тем как лечь, я решила проверить Александра. Тот, как всегда, рисовал. В углу комнаты я заметила картонную коробку из-под телевизора, забитую старыми игрушками. На виду торчал большой плюшевый Чебурашка, из-под него выглядывали пластмассовые гномы, а сбоку виднелся распотрошенный в ходе какой-то игры мишка и безногая кукла. Куски ваты из внутренностей медведя валялись рядом с коробкой. Александр, видно, до сих пор в них играл, а потом аккуратно складывал обратно.

— Спать не собираешься? — спросила я у него. Сосредоточенный и напряженный, он вздрогнул и поднял голову.

— Женя, я еще немного порисую и в кровать, — молящим голосом проговорил Александр.

— Хорошо, рисуй, только недолго, — пожала я плечами, обошла столик, взяла один из его альбомов. — Саша, ты не против, если я посмотрю?

— Смотрите, — глухо отозвался он.

Я открыла обложку, и с первого листа на меня уставился какой-то трехликий монстр с изломанным телом, вывернутыми ногами и кровью, стекающей из оскаленных пастей. Рисовал Александр в целом неплохо, но сюжет был выбран не совсем удачный. Особенно хорошо у него получились глаза чудовища. Непостижимым образом с помощью обычного цветного карандаша Александр наделил их осмысленным выражением нечеловеческой тоски, будто чудовище испытывало муку, недоступную людскому разуму. Картинка оставила после себя неприятное впечатление. «Но, может быть, другие будут лучше?» — сказала я себе, переворачивая лист. На следующем листе некие существа, напоминающие оборотней, разрывали на части орущего человека. Картинка обильно пестрела красными тонами. Я быстро перевернула ее, но на другой стороне было еще хуже. Маньяк, только что распиливший женщину на части, держал в одной руке отрезанную голову, в другой — бензопилу. Разрезанное пополам туловище валялось у его ног. Стремясь к достоверности, Александр изобразил даже вывалившиеся из живота жертвы кишки. Шокированная зловещим творчеством недоразвитого художника, я стала быстро перелистывать альбомные страницы. Каждая последующая картинка была чудовищнее предыдущей. Сплошная кровавая мясорубка — отрезанные конечности и невообразимые чудовища. Психически нормальный человек такого точно не нарисует!

— Откуда ты это все берешь? — осторожно спросила я у Александра, показывая альбом. — Я имею в виду чудовищ, трупы…

— Это мне снится. Утром встаю и рисую. Меня мама научила. Она сказала, что если чудовище нарисовать, то оно уже ничего не сможет тебе сделать.

— Интересная теория. — Я положила альбом и заглянула Александру через плечо. То, что я увидела, шокировало меня еще больше, чем прежние рисунки. На альбомном листе формата А-3 было изображена повешенная женщина. Она висела на люстре, а женщина с крылышками, как у эльфа из сказки, и мужчина в рясе с худым бледным лицом держали повешенную за ноги. Лица этих непонятных существ были обращены к зрителю. Женщина-эльф улыбалась, а лицо человека в рясе напоминало череп с черными провалами вместо глаз.

— А кого ты сейчас рисуешь? — спросила я, и голос предательски дрогнул. Еще до того, как Александр открыл рот, я уже знала ответ на свой вопрос.

— Это моя мама, — указал он на повешенную. — Фея и бледный человек хотели ее спасти. Но они не смогли, и мама теперь на небесах. Ей там хорошо, она каждый день ест конфеты и пьет сок из коробок. Катя тоже там. Я тоже к ним отправлюсь, может быть, скоро. — Александр задумчиво посмотрел на меня. — Женя, а ты не хочешь отправиться на небо?

— Нет, спасибо, что-то не хочется. — Я поежилась, подумав, что за жуткие идеи в голове у этого парня.

— Жалко, что не хочешь, я буду скучать по тебе, — заверил Александр, грустно вздохнув.

— Ладно, я иду спать, — пробормотала я и пошла к двери, бросив на ходу: — Ты тоже не засиживайся.

— Хорошо, Женя, — пообещал Александр.

Рисунки Александра еще долго стояли у меня перед глазами, когда я пыталась заснуть. В голове вертелась одна мысль, что парню с его физической силой вполне по плечу осуществить все эти кровавые кошмары, что я видела в альбоме. Вдруг он только об этом и мечтает? Подобные мысли не способствовали спокойному сну. Кроме того, в моей комнате не так давно повесился человек, еще и сорока дней не прошло. Проваливаясь в сон, я почувствовала чье-то присутствие в комнате и осторожно приоткрыла глаза. Сквозь полуопущенные ресницы я увидела женщину в белом, крадущуюся к моей постели с веревочной петлей в руках. В ту же секунду из гостиной послышался жалобный голос.

— Умоляю! Не трогайте меня, пожалуйста! — молила неизвестная. И вдруг ее мольбы оборвались душераздирающим криком, от которого у меня на голове зашевелились волосы. Как распрямившаяся пружина, я вскочила с кровати, сжимая в руке револьвер, готовая выстрелить. Но цели не было. Комната была совершенно пуста. «Приснилось», — подумала я с улыбкой и содрогнулась от нового вопля истязаемой жертвы, донесшегося из гостиной. Вся в холодном поту, я распахнула дверь и ринулась туда. Александр, сидевший перед телевизором на ковре, подвернув по-турецки ноги, повернулся ко мне с немым вопросом на лице. Рашид лежал на диване и тоже лениво обернулся в мою сторону.

— Что, Женя, не спится? — улыбнулся он дружелюбно.

Я спрятала револьвер за спину и не ответила. На экране телевизора мелькали жутчайшие сцены насилия из какого-то фильма ужасов. Понятно теперь, где мой подопечный черпал темы для своих картин.

— Женя, хочешь посмотреть с нами страшилку? — предложил Александр, указывая на свободное кресло. — Можешь сесть здесь.

— Такое дерьмо я не смотрю. Мне его и в жизни хватает, — ответила я жестко. — Рашид, а тебе не кажется, что Саше не стоит смотреть такие фильмы? Ты вообще соображаешь, что делаешь?

— Я-то, — спокойно переспросил Рашид, — я смотрю фильм. Его я не звал, — он указал на Александра. — Пусть идет в свою комнату и ложится бай-бай, мне плевать!

— Так, — зловеще протянула я, подошла и выключила телевизор.

— Что за дерьмо! — Рашид озлобленно вскочил на ноги. — Я смотрю фильм, я в своей комнате. Если ты немедленно не включишь, как было…

Я не дала ему договорить, вышла в спальню и вернулась с электрошоком.

— Предлагаю вам два варианта, — сказала я и Рашиду, и Александру. — Или вы оба добровольно сейчас укладываетесь спать, или я укладываю вас спать насильственным методом. Для слабоумных поясняю отдельно, я имею в виду тебя, Рашид… — Рашид перестал улыбаться, а я продолжала: — После одиннадцати часов нельзя громко слушать музыку, просматривать телепрограммы и вести строительные работы, если это мешает соседям. Я — твой новый сосед, и мне не нравятся эти вопли среди ночи.

— Мне плевать! Ты просто прислуга, охраняешь этого пенька, — Рашид кивнул на Александра, — а я здесь прописан.

Не обращая внимания на его слова, я закончила мысль:

— Рашид, я не буду опускаться до вызова милиции, жалоб тоже писать не буду. Изобью тебя так, что и мама родная не узнает, и поджарю зад электрошоком. Потом, может, и вызову милицию, скажу, что нашла тебя в таком состоянии в подъезде…

— Я пойду спать, — попросился Александр, смекнув, что телевизор он смотреть больше не будет.

— Иди, — бросила я ему и посмотрела на Рашида. — Ну что, Рашид, мы решим все по-хорошему или по-плохому? — в моем голосе звучала явная угроза.

Рашид нервничал. Признавать свое поражение ему очень не хотелось. После минутного молчания он зло буркнул:

— Вали из моей комнаты, я собираюсь спать, и ты мне мешаешь.

Большего мне и не надо было. Я вернулась в спальню и спокойно уснула, не думая больше о повешенных, ужасных картинках и «бледном человеке». Под подушкой лежал заряженный револьвер, придавая мне дополнительную уверенность.

Глава 4

Утро я начала в шесть часов традиционным десятикилометровым кроссом. По улицам в легкой дымке сновали редкие машины. Ветер, прилетевший с юга, играл в листве, лениво раскачивая деревья. Маршрут моего забега я замкнула в кольцо, диаметром примерно в километр по карте, так чтобы дом с квартирой моего клиента находился в середине. Если что, сработает либо сигнализация, либо датчики движения, чтобы я быстро смогла вернуться. На втором круге за мной погналась свора собак, выскочивших из-под ворот автобазы. Стараясь не сбить дыхание, я плавно увеличила скорость и убежала от них. На третьем круге они уже ждали меня на дороге с веселым лаем. Пришлось применить газовый баллончик, следя, чтобы струя шла по ветру. Помня о предстоящей поездке, я забежала на стоянку, чтобы забрать «Фольксваген». На свадьбу безопаснее было ехать на своей машине, чем нанимать такси.

Приняв душ, я по-быстрому сварила себе кофе, поджарила яичницу и перекусила. Однако после пробежки моему организму показалось мало одной яичницы. Чувство голода не исчезло, и я вынуждена была взяться за колбасу. Потом пришел черед сыра.

Я сварила себе еще кофе. После завтрака я закрыла дверь на кухне и позвонила в УВД знакомому следователю убойного отдела. Он должен был хорошо меня помнить по ряду дел, где мы сталкивались. Особенно памятен случай с Еленой Васильевной Прохоровой, которую я защищала месяца два тому назад. Да и с антикваром была еще та заваруха. Я помогла следователю задержать целую банду убийц.

— Да, — сухо ответил Земляной в трубку и не обрадовался, когда понял, кто ему звонит. — Опять лезете куда не следует, Евгения Максимовна? — спросил он недовольно.

— Мною движет лишь желание помочь родной милиции, — соврала я с жаром. — За небольшую помощь мне вы получите убийцу дочери Ивана Глебовича Корноухова, без пяти минут депутата областной думы и крупного политического деятеля города.

— Знаю я этого деятеля, — проворчал Земляной. — Ему не баллотироваться, а строем на зоне ходить надо! А что касается его дочери, то она умерла от сердечного приступа. Есть медицинское заключение. Хватит мутить воду. Мне и так из-за этого случая ото всех досталось.

— Вы нашли стакан, из которого пила погибшая? — поинтересовалась я.

— Нет. Падая, она перевернула стол. Нашли какие-то осколки. Анализы показали, что они чистые, — ответил Земляной нервно. — Мне некогда с вами разговаривать, у меня работы — не провернешь.

— Понимаю. И вы, конечно, не хотите, чтобы Иван Глебович наседал на вас, подключал своих влиятельных знакомых? — спросила я как бы между прочим.

— На что это вы намекаете? — не понял Земляной, однако насторожился.

— На то, что я смогу убедительно доказать Корноухову, что смерть его дочери имеет совсем не естественные причины. Ее отравили, предположительно курарином. Яд подбросили или в сок, который она пила, или обработали им мороженое. Мотив — хотели убить ее дядю Александра из-за наследства.

— Знаю, знаю, я уже слышал что-то такое от родственницы погибшей. Фамилия ее Агеева, кажется, — весело сказал Земляной в трубку. — Дамочка явно с приветом. Обвиняла Корноухова в убийстве собственной дочери. Так вы что, на нее работаете?

— Не важно, на кого я работаю, — отрезала я, — соль в другом. Вы хотя бы опросили персонал кафе? Кто-то мог видеть убийцу. Не невидимка же он!

— Какого убийцу? — с нажимом спросил Земляной. — Не было никакого убийцы. — Неожиданно сделав паузу, он продолжил: — Ладно, признаюсь. Пока не были готовы результаты анализов, мы допросили персонал кафе. Кассирша вспомнила, что у стола, куда выставляются готовые заказы для официантов, крутилась какая-то женщина. Кассирша ей еще сказала, что официанты все подадут, чтобы она шла к своему столику. Женщина извинилась и ушла в зал, сев за столик с каким-то мужчиной.

— Она смогла их описать? — поинтересовалась я.

— Нет, сказала, что не запомнила. Единственное, это что женщина была молодая, лет под тридцать, а мужчине было далеко за пятьдесят. Кассирша еще подумала, что они любовники, но почему, объяснить не смогла.

— Вас это не смутило? — спросила я ехидно. — Какая-то женщина крутится у заказов…

— Смущаться я перестал еще в восьмом классе, — перебил меня Земляной. — У вас все?

— Нет, — сказала я быстро, чтобы он не успел положить трубку. — Смерть Ирины Корноуховой — это действительно обычное самоубийство?

— Вот уж тут я могу поклясться, положив руку на сердце, — заверил меня Земляной. — Никаких следов ни насилия, ни присутствия в квартире чужих людей. Все было тщательно проверено. Она сама сделала это, а ее дебильный сынок подтвердил, что в квартире, кроме него и матери, никого не было.

— А что он вам еще сказал? — с сарказмом спросила я.

— Нес какой-то бред про фею и гномов, живущих у него под кроватью, — буркнул недовольно Земляной, — но что с него возьмешь?

— Не следует ли из этого, что словам Александра нельзя доверять? — мягко спросила я. — В квартиру мог прийти любой, представиться Микки-Маусом, убить его мать и спокойно уйти.

— Только не надо меня учить работать, — огрызнулся Земляной. — По документам вы учительница иностранных языков и переводчица. Вот и занимайтесь тем, чем умеете.

— У меня вообще-то много талантов, — задорно сказала я.

— Смотрите, чтобы они не привели вас на скамью подсудимых, — посоветовал Земляной, попрощался и положил трубку.

Я отключила телефон и задумалась. Итак, что мы имеем в активе? Первое — кассиршу, которая видела убийцу с сообщником. Надо как можно скорее расспросить ее. Второе — это то, что милиция никого не ищет и надеяться приходится лишь на собственные силы.

Тезис Земляного, что Иван Глебович не мог убить собственную дочь, не выдерживает критики. Ведь он не собирался убивать ее. Его подручные хотели отравить Александра, но произошла ошибка. Тут мне в голову пришла другая мысль. А что, если хотели убить именно Екатерину? Вдруг это бандитские разборки с ее отцом, ущемившим как-то братву, или это способ политической борьбы? Взглянув на версию с разных сторон, я решила признать ее жизнеспособной. Предаваясь размышлениям, я закурила. На кухню зашел взлохмаченный и заспанный Александр. Протирая глаза, он заметил, что на кухне чем-то вкусно пахнет.

— Тебе приснилось, — буркнула я, — в холодильнике суп и каша, которые ты вчера испоганил. Можешь поесть, если голодный. Ничего другого нет.

— Я буду кашу, — сказал Александр, верно, имея в виду, что я должна ее разогреть.

— Я делаю это только потому, чтобы ты не наелся холодного и, заболев, не умер, лишив меня таким образом гонорара, — произнесла я, вставая с табурета. — Иди умойся, что ли.

Александр с радостью побежал исполнять мое приказание, а я поставила кастрюлю с кашей на плиту и присела рядом, облокотившись на стол. Каша, щедро разбавленная молоком, быстро вскипела. Вернувшись, Александр продемонстрировал мне руки — помыл с мылом. С рук я перевела взгляд на его взлохмаченную голову. Причесаться он, конечно, не догадался.

— Сойдет. Садись и ешь, — я сунула ему в руку ложку и поставила на стол кастрюлю с кашей. Естественно, он сразу же обжегся.

— Каша горячая, — Александр стал похож на ребенка, у которого отняли конфету.

— Тогда нужно посидеть и подождать, пока остынет, — посоветовала я и предложила: — Давай поговорим о твоей фее. — Спросить напрямую, что случилось в тот день, когда повесилась его мать, у меня язык не повернулся, поэтому я решила начать издалека.

— Вы знаете про мою фею? — широко улыбнулся Александр.

— Конечно, знаю, — с умным видом ответила я, — про них все знают. Ты, Саша, про них откуда узнал?

— Рашид мне купил маленькую книжку с картинками, — признался он, — «Золушка» называется. Там у девочки была крестная фея. Она ей помогала, давала одежду, карету.

— Я знаю эту сказку, — перебила я торопливо. — А что потом?

Александр ненадолго задумался, сосредоточенно морща лоб.

— Потом у меня тоже появилась фея, как в сказке. Она вылезла ночью из-под кровати и сказала, что будет обо мне заботиться и помогать. Но я должен ее слушаться и выполнять все ее приказы.

— И что, она тебе помогала, как обещала? — спросила я, соображая, что означают фантазии моего подопечного — бред воспаленного воображения больного человека или обычные детские игры с придумыванием воображаемых друзей?

— Иногда, — невесело сказал Александр.

— Наверное, в самых тяжелых случаях, когда тебе было очень плохо и грустно, — продолжала я подводить его к нужной теме.

— Когда умерла мама, фея привела на помощь бледного человека. Они вместе хотели ее спасти, но у них не получилось, — потерянно проговорил Александр, глядя на свои руки.

— А скажи, пожалуйста, Саша, кроме феи и бледного человека, был еще кто-нибудь в квартире? Может, кто-то хотел причинить тебе вред, кто-нибудь незнакомый. Может быть, он тоже назвался кем-то из сказки, но выглядел как обычный человек, без крыльев, без дырок в глазах, как твой бледный человек?

— Нет, — покачал головой Александр. — Были еще гномики, но они не выходили из волшебного сундучка, а Чебурашка спал. Нет, больше никого не было.

— Может, он запретил тебе говорить? Сказал, что если ты скажешь, то превратишься в жабу или червяка? — не отставала я. — Знаешь, Саша, я ведь тоже волшебница и легко смогу победить чары любого колдуна. Можешь не бояться, говори.

— Не было никого! — внезапно закричал Александр срывающимся голосом и треснул по столу кулаком. От удара посуда на столе подпрыгнула, а сам стол жалобно скрипнул. Я сочла за благо прекратить допрос. Это можно будет повторить позже, когда он успокоится.

Мучимый похмельем Рашид, ни с кем не поздоровавшись, не пожелав нам доброго утра, прошел к холодильнику, достал оттуда бутылку с пивом и, открыв, залпом осушил ее.

— Смотри, как дядя Рашид пьет, — улыбнулся Александр, удачно спародировав действия отчима.

— Хватит, придурок, — прорычал Рашид. Вновь открыв холодильник, он стал искать еду. — Что это за дерьмо? — завопил он вдруг, застыв на месте. Затем, обернувшись к нам, он показал маленький кусочек, оставшийся от палки копченой колбасы. Кусочек, словно маятник, болтался перед нами. — Кто это сделал? — требовательно спросил Рашид. — Повторяю еще раз, кто сожрал мою колбасу?

— Наверное, фея, — предположила я, толкнула Александра в бок. — Эй, фея ест колбасу?

— Не знаю, — растерялся Александр, выпустив из рук ложку, — может, и ест.

— Значит, это война, — прошипел Рашид зловеще, — ну, держитесь! Вы еще наплачетесь из-за этой колбасы, обещаю.

— Смотришь иногда — и поражаешься людской жадности, — заметила я спокойно, вызвав тем самым новую вспышку возмущения со стороны Джумгалиева. — Кстати, для информации, такая же, как у вас, фамилия была у известного в девяностых каннибала, — подлила я масла в огонь. — Он, помнится, убежал из тюрьмы. Его так и не нашли. Вы с ним похожи, как две капли воды.

Матерясь, Рашид выскочил из кухни. Улыбаясь, я посмотрела на часы. Почти десять, надо выезжать.

— Что, Саша, поел?

— Да, — с набитым ртом пробубнил Александр, доедая остатки каши со спринтерской скоростью.

Собравшись, мы вышли из квартиры. Я шла первой, проверяя путь. На лифте, несмотря на мольбы Александра, мы не поехали, так как внизу, у дверей, мог ждать киллер, а в кабине человек становится хорошей мишенью. В подъезде было все спокойно. Я вышла на улицу. Во дворе только двое мальчишек лет по семь копались в куче песка и больше — никого. Взгляд мой скользнул по крышам домов.

— В машину, на заднее сиденье, — коротко скомандовала я Александру, открывая дверцу.

— А может, я порулю? — поинтересовался он беззаботно.

— Быстро назад, а то выпорю! — рявкнула я, озираясь. Александр испугался и, чтобы меня не нервировать, поспешил забраться в «Фольксваген». Я села следом, завела двигатель и переключила коробку передач на задний ход.

— Мы едем к тете Алисе? — спросил Александр, ворочаясь на своем месте.

— Именно к ней, — буркнула я. Когда мы вырулили на дорогу, мне показалось, что машину преследует черный «Форд». Я свернула несколько раз, проверяя, и поняла, что ошиблась. «Форд» исчез.

В особняке Агеевой дверь открыла опять сама хозяйка. Я завела Александра внутрь, поинтересовавшись у Алисы, где, черт возьми, находятся кнопки управления воротами, потому что я не намерена оставлять «Фольксваген» на улице, чтобы кто-нибудь навесил на него взрывчатку.

— Здесь, — подвела Агеева меня к ящику. Он был вскрыт, торчали обрезанные провода. — Управляющий собирался его починить, но так и не собрался. Я один раз нажала вот на эту кнопку, а там внутри что-то как хлопнет!

— Хлопнуло, значит, — я заглянула в ящик, осмотрела провода, потом нажала кнопку с надписью «отк.». Хлопнул сработавший пускатель, и ворота, вздрогнув, начали открываться.

— Вот так же хлопнуло и в прошлый раз, — проговорила Агеева, глядя на меня расширенными глазами.

— Это нормальный рабочий режим, — успокоила я ее, — так и должно быть.

— Ой, правда? А я думала, эта штука сломалась, — восхитилась Агеева, — спасибо, что объяснили.

— Давайте я сейчас загоню машину, и мы прогуляемся по саду, поговорим, — предложила я. — Когда я заеду во двор, нажмите кнопку «зак.», ясно?

— Ясно, — проговорила Агеева, читая надписи над кнопками.

Позже, в саду, я сообщила ей о своих подозрениях.

— Вы считаете, что дом прослушивается? — с ужасом спросила Агеева.

— Да, я почти уверена в этом. Иначе бы меня не вычислили еще до того, как вы мне позвонили, — ответила я.

— Что же делать? — выдавила она из себя жалобно.

— Я все проверю, и, если прослушка действительно имеется, мы будем вести себя, как будто ничего не случилось, — пояснила я, — конечно, если надо будет поговорить о чем-нибудь серьезном, будем выходить в сад.

— Не лучше ли эти штуки взять и убрать из дома? — скривилась Агеева недовольно.

— Если они будут думать, что мы ни о чем не догадываемся, то можно будет кормить их дезинформацией, — ответила я. Идея Агеевой все равно не понравилась. Она заявила, что не сможет спать, зная, что ее подслушивают.

— Вы что, храпите, что ли? — с иронией спросила я. — Не волнуйтесь, терпеть это придется недолго, обещаю. Я постараюсь как можно быстрее решить вашу проблему.

Мы прошли в дом. Агеева позвала Юлию и попросила к одиннадцати приготовить легкий обед.

— Все эти свадебные церемонии… Пока дело до стола дойдет, со мной случится голодный обморок.

Вошедший в гостиную Александр уже что-то жевал.

— Ох, Саша, — посмотрела на него Агеева, — надо бы тебя принарядить. У мужа были какие-то костюмы, пойдем, померяешь. Мне кажется, они должны подойти. — Она взяла его за руку и повела наверх.

Я принесла из машины детектор, определяющий широкий спектр излучений. Воспользовавшись спокойной обстановкой, я проверила гостиную и прилегающие к ней комнаты, обнаружив пять «жучков», спрятанных в самых неожиданных местах. Все мои подозрения подтвердились. Работали, несомненно, профессионалы, к которым Кота и Баптиста можно было отнести с большой натяжкой. Можно предположить, что у них имелись сообщники — или сообщница, разбиравшаяся в аппаратуре. «Жучки» я оставила на месте, надеясь сыграть с их владельцами в кошки-мышки. Однако, наткнувшись на камеру, вмонтированную в глаз фарфоровой куклы, сидевшей на телевизоре, я бросила это занятие. Выколупав глаз, я бросила его на пол и раздавила.

— О, боже, что вы делаете? — закричала Агеева, влетая в комнату. — Эта кукла стоит целое состояние, семнадцатый век. А вы ей глаз выдрали!

— Вот, полюбуйтесь, — я сунула куклу ей под нос. Из глазницы куклы торчал проводок, идущий к миниатюрному передатчику. — С вашей куклой кто-то успел хорошо поработать.

— Это «жучок», — едва слышно прошептала Агеева, вытаращив глаза.

— Можете уже не шептать. Им известно, что мы обнаружили их аппаратуру, — буркнула я, недовольная собой. Но кто мог предполагать, что дом так нашпигуют? Я рассчитывала на один-два микрофона, а тут — новейшая техника, мини-камеры…

— И что? — спросила Агеева.

— Ничего, — ответила я, приблизилась к статуэтке, перевернула ее и, отодрав от основания один из «жучков», раздавила его на полу каблуком, — надеюсь, они сейчас слушали.

В гостиной показался Александр. Смущаясь, он вышел на середину комнаты, и я не смогла сдержать удивленного возгласа. На нем был прекрасный белоснежный костюм, галстук, туфли — даже глаза резало.

— Элегантно смотрится, да? — улыбнулась Агеева.

— Нет слов, — ответила я, — ну-ка, пройдись, Саша, покажись.

Зардевшись, словно маков цвет, Александр неуклюже продефилировал по гостиной взад-вперед. Если бы не глуповатое выражение лица, он вполне мог сойти за светского льва и плейбоя. Одежда иногда здорово меняет человека. Юлия, заглянувшая в гостиную, ахнула:

— Сашка, ну ты и франт!

— Да чего вы все ко мне пристали? — сконфуженно пробормотал Александр, пряча глаза.

— Ладно, можете и дальше устраивать тут парад мод, а мне надо закончить дело, — сказала я, направляясь в прихожую. Там были спрятаны два «жучка». Я быстро извлекла их и уничтожила. Один «жучок» я разбила колотушкой на кухне. На втором этаже тоже нашлась шпионская аппаратура, скрытая в люстрах. Однако самая поразительная находка — видеокамера в ванной. Какие секреты надеялись разглядеть злоумышленники там, я не могла себе представить. Весть о находке в ванной комнате вызвала у Агеевой бурю эмоций.

— Да они — мерзкие извращенцы! — кричала она. — Как им не стыдно!

— Сомневаюсь, что им знакомо это чувство, — заметила я. — Кстати, вы звонили по тем телефонам, что я дала? Подыскиваете телохранителя для себя? Видите, дела-то очень серьезные. На кону — громадные деньги.

— Да, да, я понимаю, — закивала Агеева. — Я звонила, договорилась насчет засовов. Через два дня придут устанавливать охранную систему.

— Очень хорошо, — похвалила я.

Первым пунктом нашей совместной поездки стал ЗАГС. Здесь я познакомилась со всей семейкой Корноуховых. В толпе собравшихся не представляло труда узнать главу семейства, Ивана Глебовича. Высокий, худощавый, он обладал внешним лоском, манерами и хорошо поставленным голосом. Его редкие волосы были тщательно уложены так, чтобы скрыть недостатки шевелюры. Взгляд прозрачно-голубых глаз был холодным и насмешливым. Когда он приблизился к Александру, я заметила явное отсутствие внешнего сходства между ними, будто они и не были родственниками. Иван Глебович с наигранной теплотой поздоровался с Александром, шепнул что-то на ухо своей супруге, пышнотелой даме в роскошном платье, едва ли не затмевающем наряд невесты. Супруга капризно надула губы, поправила свои дивные черные кудри, ниспадающие на плечи из-под широкополой шляпы, затем отвернулась и подошла к брачующимся — дать родительский совет. Мой взгляд задержался на женихе. Почти что мальчишка. В беспокойных карих глазах ума было не больше, чем в глазах Александра. Одетый в дорогой черный костюм, он корчил из себя высокородного принца, задирал гордо голову, снисходительно бросал что-то друзьям, которые уже успели нагрузиться.

— Этот Артем — еще тот засранец, — шепнула мне на ухо Агеева, — не пропускает мимо ни одной юбки. Мне даже жалко бедную девочку, — она имела в виду невесту в элегантном белом платье, усыпанном бутонами роз. Лицо ее было скрыто вуалью, и сказать, красива она или нет, я не могла. Мать Артема, подскочив к сыну, хотела вытереть что-то на его лице платочком, но он буквально оттолкнул ее с гневным криком:

— Мам, да ты че, уже совсем!

— Артем женится на ней по приказу отца. Иван узнал, что она беременна, и велел им пожениться, хотя Артем настаивал на аборте. Мне, если честно, эта свадьба и даром не нужна. Сплошной фарс, — тихо сказала Агеева и поздоровалась с двумя пожилыми женщинами, прошествовавшими мимо нас.

Я не спеша рассматривала присутствующих в зале. Сплошные сливки общества — бизнесмены, политики, банкиры. Лица многих были обращены к Александру, слоняющемуся туда-сюда мимо них.

— Я отойду, — бросила мне Агеева, — а вы следите за племянником, как бы он чего не вытворил. Он может иногда… пошалить. Главное — вовремя пресечь его выходки.

— Ясно, — ответила я коротко. Агеева пошла куда-то к выходу, а я посмотрела на подходящего ко мне Ивана Глебовича.

— Здравствуйте, я вас что-то раньше не встречал, — сказал он приятным глубоким голосом, — вы со стороны невесты?

— Нет, я — сиделка вашего двоюродного брата Александра, — ответила я, ощущая густой запах коньяка, исходящий от Ивана Глебовича.

— Бог мой, как ему повезло с сиделкой! — воскликнул он, сверкая белозубой улыбкой. — Мне даже хочется оказаться на его месте.

— Окажетесь, когда впадете в маразм, — пообещала я.

— Ну, этого еще очень долго ждать, — хмыкнул Иван Глебович самоуверенно, — нельзя ли сей процесс как-нибудь ускорить?

— Может помочь сильный удар по голове, — улыбнулась я ему.

— Я имею в виду не свой маразм, а то, чтобы вы быстрее начинали работать на меня, — скривился Иван Глебович, — мне просто не терпится увидеть вас в работе!

— Не думаю, что вам бы это понравилось, — ответила я резко, — на самом деле я не такая милая, какой кажусь.

— О, вы суровая сиделка! Наверно, часто шлепаете своих подопечных, — оскалился он, — хотя иногда немного жестокости не помешает.

— Иван, кто это? — с недовольным видом к нам подошла супруга Корноухова-старшего.

В ее глазах, обращенных ко мне, сквозили недоверие и подозрительность.

— Это суровая сиделка Александра, — весело сказал Иван Глебович. — Как вас зовут? Вы ведь даже не представились.

— Евгения, — ответила я холодно.

— Пойдем, — попросила жена Ивана, — уже пора в зал заходить, мы должны быть рядом с детьми.

— Ладно, пошли, — бросил Иван Глебович, сердито покосившись на жену.

Церемония началась. Обряд, расписанный как по нотам, свершился. Прозвучал свадебный марш Мендельсона, потом — речь, слова жениха и невесты, выражающих согласие, обмен кольцами, поцелуй, шампанское, вспышки фотоаппаратов. Во всей этой суете Александр ухитрился выпить полбутылки шампанского. Кто-то сунул ему открытую бутылку в руки, а он, недолго думая, присосался к ней. Когда я успела выхватить ее у Александра, он уже успел выпить половину.

— Больше никогда так не делай, — строго сказала я ему.

— Хорошо, — виновато потупился Александр.

— Саша, ты себя хорошо чувствуешь? — приступила к нему тетя, заглядывая в лицо.

— Нормально, — ответил он.

— Голова не кружится, не тошнит? — не унималась Агеева.

— Нет.

— Пойдемте, а то за стол сядут без нас, — прервала я их диалог, — все уже уходят.

Зал быстро пустел, и уже на смену уходящим готовились войти новые пары, задумавшие связать себя узами брака. Новобрачные отъехали на длинном белом лимузине. Следом потянулась кавалькада из дорогих иномарок. Мой «Фольксваген» по сравнению с ними выглядел ушастым «Запорожцем». Я стыдливо пристроилась в хвост процессии. Основные торжества происходили в большом зале особняка Ивана Глебовича. Агеева объяснила это тем, что в связи с гонениями, развернувшимися в последнее время против первого зама главы администрации, он решил сильно не шиковать, не снимать, как обычно, для торжества целый ресторан или прогулочный теплоход.

Однако зал особняка Корноухова был покруче любого ресторана, а столы просто ломились от всевозможных яств. Когда гости вошли, грянула музыка и запели приглашенные певцы. Танцевавших жениха и невесту буквально осыпали ливнем из купюр. Потом пошли всякие конкурсы и приколы, выкуп торта. Какой-то полный коротышка с блестящей лысиной заплатил за кусок торта пять тысяч долларов. Я привстала, чтобы взглянуть на него, а когда обернулась к Александру, его уже не было рядом.

— Вот засранец, обещал же не отходить, — выругалась я сквозь сжатые зубы.

— А где Александр? — удивленно спросила Агеева, возвращаясь с танцевальной площадки под руку с каким-то подтянутым седовласым мужчиной в сером костюме-тройке.

— Пошел, наверное, в туалет, сейчас найду, — буркнула я, встала и направилась туда, где, по моим догадкам, должен был находиться туалет. На лестнице курили, негромко переговариваясь, двое мужчин. Я уловила фразу о сделке с концерном «Байер». Увидев меня, они примолкли. На стене я заметила план первого этажа, где четко и ясно были обозначены два туалета. Спустилась по лестнице, но среди трех мужчин, ожидавших своей очереди у двери с изображением писающего мальчика, Александра не наблюдалось.

Восстановив в голове план первого этажа, я прошла дальше по коридору к кухне. Еще из коридора до моих ушей донесся громкий смех Александра. Он сидел на кухне и ел большой ложкой компотную гущу из тарелки. Повариха, полная женщина в белом колпаке и переднике, смеялась вместе с ним.

— Александр, я же велела тебе никуда не отходить, — строго сказала я, входя. — Ты что тут людям мешаешь?

— Ничего, пусть сидит, — улыбнулась повариха. — Когда он бывал в этом доме, всегда заходил ко мне, а я кормила его вкусненьким. Мы с ним друзья, правда, Саша?

— Да, — с блаженной улыбкой проговорил Александр.

— Знаете, по-моему, он где-то выпил, — приблизившись ко мне, тихо сказала повариха, кивая на Александра, — от него пахнет спиртным.

— Да, я не уследила, — призналась я, заметив, что мой подопечный успел заляпать свой белоснежный костюм. — Что, Саша, пойдем?

— Пошли, — решительно сказал Александр, отставляя в сторону пустую тарелку, — будем с тобой танцевать.

Танцы с ним оказались процедурой не только сложной, но и болезненной. Он оттоптал ноги мне и гостям, танцевавшим вокруг нас, толкнул кого-то, нечаянно врезал локтем в живот какому-то тощему мужчине, и мне пришлось усадить его за стол. За столом он вел себя, как настоящая свинья. Мои попытки привить ему нормы приличия и порицания со стороны Агеевой не возымели никакого действия. Люди, сидевшие с нами по соседству, старались не смотреть в сторону Александра, дабы не портить себе аппетит.

— Ну и что с ним делать? — повернулась я к Агеевой.

— Не знаю, — пожала она плечами и кивнула в сторону Ивана Глебовича: — Они знали, на что идут, приглашая его.

Супруга Ивана Глебовича с фальшивой улыбкой на губах поднесла Александру кусок торта:

— Вот, Саша, покушай, тортик специально для тебя.

— Спасибо, — расплылся в благодарной улыбке Александр.

— Если тебе еще чего-нибудь захочется, без стеснения обращайся ко мне или к Ивану, — проворковала она, удерживая на лице улыбку. Ее глаза были прикованы к подбородку Александра, перемазанному салатом. Его ингредиенты свисали вниз наподобие цветной бороды.

— Ишь, как Инна старается, — тихо проговорила Агеева, когда она отошла, — думает приманить его сладким. Не выйдет у нее!

Я посмотрела на Александра и едва не лишилась дара речи. Сосед Александра справа налил себе рюмку водки, потянулся за ветчиной, а мой подопечный в это время выхватил рюмку и опрокинул ее себе в глотку с видом бывалого алкоголика, имитируя поведение гостей.

— Саша, твою мать! — не выдержала я и вырвала у него рюмку. — На кой ты это сделал?

— Невкусная, — скривился он, часто дыша, — жжет!

— Он что, выпил? — спросила Агеева, глядя на нас. — Ну что с ним будешь делать!

— Налить еще? — предложил сосед Александра с улыбкой.

— Не советую, — с грозным видом сказала я.

Чтобы избавиться от неприятного вкуса водки, Александр запихнул в рот весь кусок торта целиком.

— Во дает парнишка, — хохотнул сосед.

Я протянула Александру салфетку.

— Вытрись, у тебя весь рот в креме.

Он послушно утерся.

Изрядно захмелевший Иван Глебович поднялся и громко объявил, что сейчас все попробуют вишневой наливки домашнего приготовления. Приготовила наливку мать невесты. Растроганный до слез Иван Глебович, обняв новоиспеченную родственницу, звонко чмокнул ее в щеку. Та зарделась, стала со смехом отбиваться. Пара официанток пошла от стола к столу, разливая наливку из графинов. Рядом с нами вновь появилась Инна с куском торта на тарелке.

— Вот, Саша, а то у тебя уже закончился. Может, хочешь конфет?

— Нет, я хочу потанцевать, — развязно протянул Александр. — Женя не хочет со мной танцевать, говорит, что я медведь.

— Давай я с тобой потанцую, — сразу же предложила Инна.

— Он вам ноги оттопчет, — предостерегла я ее, косясь на Александра.

— Ничего страшного, я потерплю, — бросила Инна. Я пожелала им удачи. Танцы закончились печально. Опьяневший Александр нечаянно ударил Инну в лицо, разбив ей в кровь нос. Иван Глебович мгновенно оказался рядом и врезал Александру в челюсть, размахнулся для второго удара, однако сделать это не позволила я, перехватив его руку.

Супруга Ивана Глебовича, вся в слезах, прикладывала к носу платочек. Платье ее окрасили капли крови. Александр тоже разревелся, закрывая лицо руками.

— Уберите этого придурка от моей жены! — ревел Иван Глебович, вырываясь из моего захвата.

Минуты через две мы уже ехали домой. Александр все ныл, обиженно восклицая:

— Он ударил меня, ударил прямо по лицу! Я же нечаянно тетю Инну стукнул. — По его щекам катились горючие слезы.

— Да хватит хныкать, как младенец! — прикрикнула я на него. — Ты же здоровенный лоб! Прекрати!

Александр замолчал. Я притормозила перед пунктом проката видеокассет и взяла для нюни сериал «Утиные истории».

В дверях квартиры мы встретили Рашида.

— Вы нас покидаете? — с надеждой спросила я.

— Не дождешься! — оскалился он. — Я — по делам и скоро вернусь. Попробуйте только не впустить! Я вернусь с милицией.

— Я в курсе, — пробурчала я. Он вышел. Я заперла за ним дверь.

— Поставь мультики, — попросил Александр, протягивая видеокассету.

— Пошли, — вздохнула я. Кассета была продолжительностью сто восемьдесят минут, так что три часа у меня освобождалось для работы. Потом должна была прийти Юлия, чтобы приготовить нам еду. Под звуки заставки мультяшного сериала, доносившиеся из гостиной, я проверила электронную почту. Ответа еще не было. Тогда, оставив компьютер, я решила заняться физическим самоусовершенствованием. Открыла окно, чтобы в комнате было достаточно воздуха, и начала с каты. Потом, учитывая стесненные условия, попыталась отработать некоторые удары из техники ближнего боя — «дуань да», следом серию «ате-вадза» — тычковые удары в уязвимые места, представляя себе при этом самодовольно улыбающегося Ивана Глебовича. Вылощенный чиновник произвел на меня самое неблагоприятное впечатление. Я не удивлюсь, если выяснится, что заказчиком убийства Ирины и попытки покушения на Александра является именно он. Приняв упор лежа, я отжалась сто пятьдесят раз на кулаках. Поднявшись, восстановила дыхание и повторила подход. Затем прокачала пресс простыми поднятиями корпуса, далее отжималась на одной руке. Когда мышцы стали подрагивать от напряжения, я прекратила упражнения, походила по комнате, выполняя наклоны, прогибы и махи с поворотом корпуса, а отдышавшись, пошла в душ. Александр, словно приклеенный, сидел перед телевизором. Похождения мультяшных уток его совершенно заворожили. После душа я присела рядом с Александром с чашкой кофе в руке.

— Я тоже хочу кофе, — сообщил, не оглядываясь, он.

— Допью и сделаю тебе, — буркнула я. Из спальни послышалась музыка из «Турецкого гамбита», означавшая, что мне на сотовый звонит Агеева.

— Посидеть не дадут, — проворчала я, вставая.

— Какой ужас! Всех отравили! — закричала в трубку Агеева, лишь только я ответила. — Сейчас оттуда людей выносят. Я не знаю, может быть, я тоже отравлена!

— Успокойтесь, если вы со мной разговариваете, значит, все в порядке, — сказала я ровным голосом.

— Вы думаете? — с надеждой спросила она.

— Несомненно. Постарайтесь собраться и объяснить, что случилось, — ответила я.

— Вы ушли, а я осталась на торжестве. И вот, примерно полчаса назад, Ивану стало плохо, потом — его жене и нескольким гостям. Вызвали «Скорую». Иван даже не мог идти. Его вынесли. Только что еще пятерым стало плохо. Среди гостей паника. Кто-то сказал, что, наверное, это из-за вишневой наливки, что если ее передержать, то можно отравиться.

— Ну, это очень сомнительно, — сказала я, осмысливая услышанное. Что это? Массовое отравление или случайность? Мысли вернулись к повесившейся Ирине и дочери Ивана, погибшей от сердечного приступа. Сколько случайностей!

— Я даже не помню, пила ли я эту чертову наливку! — воскликнула в отчаянии Агеева. — Пила какое-то вино, а наливку — не помню. Вот черт!

— Спокойнее, — повторила я в очередной раз. — Если там есть врачи, то попросите вас проверить, на всякий случай.

— А с вами и с Александром все нормально? — спохватившись, спросила она.

— Да, мы чувствуем себя отлично, — рассеяла я ее тревогу. — Саша мультяшки смотрит. Ни он, ни я наливки не пили, но я думаю, что дело не в ней. Милицию вызвали?

— Да, Иван сразу стал орать, что его отравили враги. Половина гостей, смекнув, что дело пахнет керосином, кинулась промывать желудки. Тут такое творилось! Ладно, я пошла к врачам. До свидания.

Я выключила телефон и посмотрела на Александра. Почувствовав мой взгляд, он повернулся и спросил, улыбнувшись:

— Женя, ты чего?

— Ничего, — пробормотала я, вспоминая одну из своих версий, что некие люди хотят запугать Ивана Глебовича. Но зачем же тогда травить всех скопом, включая сам объект запугивания? Это нелогично. Может, они что-то не рассчитали? Рассуждать впустую — без толку. Надо дождаться информации от Юзера, тогда посмотрим, каких врагов заимел себе заместитель мэра, от этого и будем плясать. Мои размышления прервал вернувшийся Рашид. Он притащил огромный пакет фруктов и поставил их перед Александром.

— Это тебе, лопай!

— Бананы! — воскликнул Александр, запуская в пакет обе руки.

— С чего это такая щедрость? — спросила я с подозрением.

— Может, я хочу исправиться, — хитро посмотрел на меня Рашид. — Пришел товар, вот я и захватил малышу.

— Как трогательно с твоей стороны, — с деланым умилением сказала я, направляясь к двери. Дверной звонок надрывался «Подмосковными вечерами». Пришла Юлия готовить нам ужин.

Сообщение от Юзера пришло около одиннадцати. Многие мои догадки подтвердились. Во власть Иван Глебович прорвался на спинах бритоголовых качков, рассыпая направо и налево «грязные» деньги. Не было в области чиновника, обросшего таким количеством скандалов. Бюджетные деньги, выделяемые на ремонт дорог, развитие транспорта и инфраструктуру, таинственным образом исчезали. Дороги ветшали. Некоторые вообще нельзя уже было назвать дорогами. После недавнего визита президента за Ивана Глебовича взялись всерьез. Президент поехал не по подготовленной для него дороге, а совсем другим путем, и это стало началом конца Ивана Глебовича. В город понаехали разнообразные комиссии. Против него началось расследование. Заговорили об отмывании «грязных» денег. В общем, дни Ивана Глебовича были сочтены. Впереди его ждал тюремный срок. Люди, связанные с ним, могли решить, что во время следствия он наболтает лишнего, и задумали его запугать, чтобы Иван Глебович, бросив все, бежал за границу. А когда он не побежал, поняли, что надо его устранять, и организовали массовое отравление.

— Версия, по-моему, неплохая, — сказала я себе, пролистывая файл. Другого просто в голову не приходило. Например, Константин Илларионович Хмуров по кличке Хмурый, в прошлом — главарь преступной группировки, сейчас владелец Тарасовского лакокрасочного завода, или, вернее, того, что от завода осталось. Иван Глебович работал техническим директором лакокрасочного, затем Хмурый протолкнул его в предвыборный штаб мэра города. Хмурый точно не хочет, чтобы подробности тех выборов всплыли наружу. Еще хозяин фирмы «Правильный путь» Бондарев, также с криминальным прошлым. Его фирма занималась ремонтом дорог. Как они ремонтировали дороги, понятно каждому автомобилисту Тарасова. Дороги, как сказал президент в одном из своих выступлений, кое-где в России превратились в направления, словно во времена Великой Отечественной войны. И вот один из этих деятелей нанял Кота с Баптистом, чтобы не подставлять своих.

С победоносным видом в комнату протиснулся Рашид.

— Не помешал?

— Если честно, то помешал, — ответила я.

— А я не с пустыми руками, — осклабился Рашид. — Вот, полюбуйтесь на художества нашего блаженного, — он протянул мне альбомный лист. Я выдернула лист у него из рук, направила на него настольную лампу и обомлела. На рисунке была изображена я, оприходованная неизвестным маньяком. Глаза выколоты, на шее петля, в груди пучок стрел, в боку — нож, и повсюду кровь.

— Выражу свое мнение по этому поводу в нескольких фразах, — выдохнула я, обретая контроль над собой. — Еще раз будешь демонстрировать Александру ужастики, и я тебя четвертую. Понял, Рашид?

— Нечего на меня валить! Пацан — полный псих, — обиженно возразил Рашид.

— Ты ему своим дерьмом вообще мозги свернешь, — сказала я жестко.

— Отлично, — Рашид поднял руки, — сдаюсь, хотел предупредить, сделать доброе дело и получил за это. — Развернувшись, он вышел, бормоча что-то себе под нос.

После его ухода я просмотрела файл Юзера, касающийся личности Джумгалиева. По оперативным данным, Рашид не был замечен в связях с уголовным миром, лишь несколько приводов за нарушение общественного порядка в нетрезвом виде. Переехал в Тарасов из Москвы, прописался у Ирины Корноуховой и на вырученные за московскую квартиру деньги начал свой бизнес — приобрел несколько овощных палаток. Налоги платил исправно, словом, чистый ангел с прошлым алкоголика и тунеядца. Ничего подозрительного.

Я выключила компьютер и пошла разобраться с Александром. Он лежал на своей кровати поверх скомканного покрывала прямо в верхней одежде. Я попросила его объяснить происхождение «веселой картинки».

— Почему ты это нарисовал? Зачем, ответь, пожалуйста.

— Ты мне очень нравишься, Женя, — пояснил Александр, рассматривая свое творение. — Фея сказала, что я должен тебя нарисовать.

— Значит, фея велела, — протянула я. — Больше она тебе ничего не говорила? Например, она не просила тебя меня придушить?

— Нет, этого не велела, — пожал плечами Александр и отшвырнул рисунок в сторону.

— Что ж, это радует, — пробормотала я.

— Женя, прочти мне на ночь историю из криминала, — попросил Александр, — желательно про людоеда.

— Думаю, для тебя лучше подойдет «Колобок», — покосилась я на свой изувеченный портрет. — Одного каннибала в доме вполне достаточно.

— А? — зевнул Александр. — Что ты сказала?

— Послушай, Сашок, сказку про Колобка, как его дед с бабкой по сусекам наскребли, — проговорила я голосом доброй сказочницы. — Не каждому дано появиться на свет столь диковинным способом! Но Колобок не жаловался, хоть и родился мутантом, без ручек, без ножек…

Глава 5

Утром я вновь позвонила Земляному и поинтересовалась:

— Что, массовые отравления вы тоже запишете в природные аномалии или результат повышенной солнечной активности?

— Вы начинаете меня утомлять, — заметил Земляной. — Пока нет веских оснований для возбуждения уголовного дела. Экспертиза показала, что это обычное пищевое отравление. В некоторые салаты положили консервы, зараженные бутулизмом. Никто из пострадавших не умер. Некоторые уже выписались из больницы.

— Есть яды, имитирующие пищевые отравления, — проговорила я спокойно, — просто дозу точно не рассчитали.

— Предоставьте мне доказательства, — потребовал Земляной.

— Обязательно, — пообещала я. — А не знаете, как чувствует себя Иван Глебович?

— Пришел в себя, но все еще в реанимации, — ответил Земляной. — Когда выздоровеет, то сядет мне на шею, вопя, чтобы я нашел киллеров.

Попрощавшись с Земляным, я спросила у Александра, полоскавшего чаем горло, не желает ли он навестить Ивана Глебовича в больнице.

— Нет, — покачал головой Александр, коснувшись рукой синяка на челюсти.

— Ему так плохо, он плачет, — стала давить я на жалость. Александр, конечно же, не устоял перед моим напором.

У палаты заместителя мэра дежурили двое дюжих охранников. Я попросила доложить Ивану Глебовичу, что пришел его двоюродный брат Саша. Охранник заглянул в палату, задал вопрос и, получив утвердительный ответ, пропустил нас внутрь.

— Здравствуйте! Не ожидал, что навестите больного старика, — приветствовал нас Иван Глебович со своей кровати. Он лежал, накрытый до пояса одеялом. Из его правой руки торчала игла капельницы, но в целом вид больного не вызывал опасений. Небольшая бледность, и все. Когда мы вошли, я заметила, что Иван Глебович отложил на тумбочку книгу. Подойдя ближе к кровати, я смогла прочитать название на ее корешке: «Гражданское право», и решила, что он, скорее всего, штудирует пункты, касающиеся получения наследства.

— Как вы себя чувствуете? — спросила я, подтаскивая за собой упирающегося Александра.

— Спасибо, нормально, — Иван Глебович сделал попытку заглянуть мне за спину. — Саша, чего ты там прячешься, я тебя не укушу.

Александр с мрачным видом отошел от меня и встал рядом с кроватью.

— Слушай, Саша, — начал вкрадчивым голосом Иван Глебович, — извини за вчерашнее. Я случайно тебя ударил. Честно, я не хотел! Ты начал шалить, и я не сдержался. Простишь? Ну, Саша, чего молчишь?

— Ладно, — пробормотал Александр.

— Вот, — Иван Глебович протянул ему шоколадку. Александр с некоторой опаской взял ее и немедленно зашелестел оберткой.

— Иван Глебович, а как вы думаете, что с вами случилось? Это попытка покушения? — спросила я осторожно.

Он покосился на меня, выдержал паузу и сказал:

— Читайте мое утреннее интервью в газетах и все узнаете. Я не сомневаюсь, что это покушение.

— Обязательно почитаю, — пообещала я. — С вашей женой и другими родственниками все нормально?

— Нормально, — нехотя ответил Иван Глебович, следя, как Александр поедает шоколад. — Жена только что выписалась и поехала домой. Повезло, что у меня большие связи. Сразу нашли нужную аппаратуру и медикаменты, иначе бы мы с вами сейчас не разговаривали.

— Думаете, это ваши прошлые соратники решили от вас избавиться? — спросила я напрямую.

— Что я думаю, это мое дело, — оборвал меня он. — Что-то вы, девушка, задаете слишком много вопросов для обычной сиделки.

— А я и не обычная сиделка, — призналась я. — Агеева наняла меня, чтобы расследовать покушение на ее племянника, но я теперь считаю, что опасность угрожает и вам, и всей вашей семье.

— Это я понял и без вашей помощи, — буркнул Иван Глебович недовольно. — Что вы от меня-то хотите?

— Я хочу, чтобы вы указали мне имена тех, кого подозреваете, — ответила я. — Мое расследование — независимое. Обещаю, информация не просочится ни в прессу, ни в правоохранительные органы. Ради того, чтобы защитить Александра, я готова помочь вам.

— Со своими проблемами я разберусь сам, — резко ответил Иван Глебович. — Лучше не лезьте в это дело, или не сносить вам головы. — Я заметила, что он сильно нервничает, рука его стиснула одеяло. — Еще одно, — продолжал Иван Глебович, — скажите Алисе, чтобы она прекратила свои попытки прибрать к рукам Александра. У меня все схвачено! Кроме того, когда узнают, что в настоящее время Александр предоставлен самому себе по ее вине, всякие вопросы отпадут вовсе.

— Почему же он предоставлен самому себе? — спросила я с недоумением. — У меня педагогическое образование, большой опыт работы с детьми. Могу даже предоставить рекомендательные письма, если на то будет необходимость. — В этот момент мне стало понятно, что разговора с Иваном Глебовичем не получится.

— Да из вас преподаватель, как из меня космонавт! Что вы мне мозги пудрите? — повысив голос, почти заорал он. — Вы мошенница, тоже подбираетесь к деньгам!

Александр, напуганный поведением Ивана Глебовича, попятился от кровати. По природе неуклюжий, он зацепил ногой подставку капельницы и повалил все набок.

— Ай, паскуда! — взвизгнул Иван Глебович, хватаясь за потянувшуюся трубку. — Проклятый дебил!

В палату заглянул охранник, узнать, что за шум. Иван Глебович разинул рот, чтобы заорать во всю глотку что-то типа: «Схватите их и надругайтесь над ними», но вдруг изменился в лице, посерел, схватился за сердце и упал обратно на кровать, хрипя.

— Иван Глебович, что с вами? — испуганно воскликнул охранник.

— Сердечный приступ. — Я выхватила свалившийся под кровать пульт и нажала кнопку вызова медсестры. Тяжело дыша, Иван Глебович со свирепым выражением лица отнял у меня пульт и принялся сам давить на кнопку. Однако никто не приходил. Я бросилась в коридор. На посту тоже никого не было.

— Если мимо пройдет какой-нибудь врач, хватайте его и тащите в палату, — сказала я охраннику, а сама побежала на поиски медперсонала. На глаза попалась процедурная. Я, не раздумывая, ворвалась внутрь. Медсестра, готовившаяся делать промывание желудка кудрявому рыжему мужчине, вопросительно посмотрела на меня сквозь очки.

— Что вы врываетесь, подождите очереди.

— Там человеку плохо! — выдохнула я в ответ. — Кажется, сердечный приступ.

— Это дальше по коридору, через две двери, — безразличным голосом ответила она, — в таких случаях надо обращаться к дежурной.

Я не дослушала ее, бросилась дальше по коридору. В указанном кабинете двое врачей и три медсестры пили чай с тортом.

— Там человеку плохо! — повторила я и поправилась: — У Корноухова, кажется, сердечный приступ!

Сказанное произвело эффект взорвавшейся бомбы.

— А где дежурная, мать ее так?! — заорал один из врачей. Все находящиеся в комнате в едином порыве рванулись к выходу, чуть не сбив меня с ног. Я поспешила за ними. По пути нам попалась какая-то медсестра в белом халате с лицом, закрытым повязкой. Ее грубо отпихнули с дороги. Словно бандиты во время налета, врачи ворвались в палату. Тот, что был выше своего коллеги, едва взглянув на синюшный цвет лица Ивана Глебовича и прямую линию на экране кардиографа, завопил:

— Готовьте кардиостимуляцию, двадцать кубиков адреналина внутривенно! — он бросился к больному. Второй врач схватился за кардиостимулятор. Медсестра намазала токопроводящим гелем контакты, а другая стала настраивать прибор.

— Не работает! — крикнула она через секунду. Все посмотрели на Александра, застывшего у стены с выдернутой вилкой от прибора. Врач, делавший непрямой массаж Ивану Глебовичу, в истерике заорал:

— Уберите этого человека отсюда, иначе я за себя не отвечаю!

Я поспешила включить прибор в сеть и вывела Александра в коридор. Медсестра захлопнула за нами дверь.

— Зачем ты выключил кардиостимулятор? — строго спросила я у Александра в коридоре.

— Телевизор не включался. Я хотел мультики посмотреть, — пробормотал он виновато, — я нечаянно.

— Конечно, а как же иначе. Разве ты делаешь что-нибудь специально? — вздохнула я.

Вернулась дежурная медсестра реанимационного отделения. Вид у нее был бледный.

— Вам нездоровится? — поинтересовалась я.

— Да, что-то нехорошо, съела, наверное, что-то не то, — пробормотала она и, пошатываясь, побрела проверить своих больных. Зашла сначала в общую палату, затем в палату Ивана Глебовича. Оттуда ее вытащил врач и отчитал за отсутствие на рабочем месте. Расплакавшись, она отошла к своему столу в тамбуре между палатами.

— Как Иван Глебович? — спросила я у врача.

— Вы ему кто? — в свою очередь строго спросил он.

— Сестра жены, — мгновенно соврала я. — Аллу только что выписали. Она поехала домой, чувствует себя неважно, не смогла тут находиться.

— Мы сделали все, что могли, — тихо сказал врач, глядя мне прямо в глаза, — сердце не справилось.

— Вы считаете, это следствие отравления? — поинтересовалась я.

— Трудно сказать, — замялся врач, — ничто не предвещало беды.

— Женя, я есть хочу, — тронул меня за плечо Александр, пропустивший мимо ушей все, о чем мы говорили.

— Сейчас поедим, — ответила я. В больнице мне больше делать было нечего. Я уже хотела уходить, когда заметила, что медсестра бродит вокруг стола, словно ищет что-то. Вот она откинула штору и заглянула на подоконник.

— Что-то потеряли? — спросила я.

— Пила кофе до того, как ушла, и убей — не помню, куда поставила кружку, — растерянно проговорила она, потирая пальцами висок. — Что же за день сегодня долбанутый!

Пропажа кружки показалась мне зловещим предзнаменованием.

— А скажите, пожалуйста, сегодня Ивана Глебовича, кроме нас, кто-нибудь посещал? — спросила я так, словно мне это даже было не интересно.

— Жена вроде бы заходила, — ответила медсестра, тяжело вздохнув, открыла журнал посещений, — да, точно, Алла Корноухова. Она сама тут лежала, с отравлением. В восемь ее выписали, а в девять она вернулась. После нее заходила молодая женщина, но она в палату не пошла. Спросила, как его здоровье, и ушла. Она не представилась. Узнала, что хотела, и быстро ушла. — Медсестра не смогла точно описать женщину. По ее словам, это была симпатичная, лет тридцати блондинка с серыми глазами, среднего роста, без особых примет.

— А Ивана Глебовича разве не посещал сын Артем или его невестка? — спросила я удивленно.

Медсестра сказала, что нет, не посещали, и с подозрением спросила:

— Вы случайно не из милиции?

— Нет, — ответила я. Не давая развиться ее подозрительности, я забрала Александра и повела его к выходу. Он таращился по сторонам и лепетал всякую ерунду. У меня от него начинала побаливать голова.

В кафе, где была отравлена Екатерина Корноухова, я с ходу потребовала управляющего. Явилась крепко сбитая краснощекая деваха с мелированными седыми прядями длинных черных от природы волос до плеч. Она вежливо поздоровалась, представилась Нонной и спросила, какие у нас с Александром претензии к заведению. Я предъявила удостоверение старшего следователя прокуратуры.

— Мне бы хотелось поговорить с кассиршей, работавшей в тот день, когда произошло убийство в вашем кафе.

— Какое убийство? — зашипела Нонна, озираясь. — Сердечный приступ! Милиция приезжала. Всех допрашивали!

— У прокуратуры появились основания для возбуждения уголовного дела, — сухо ответила я, — так что извольте отвечать на вопрос.

— Венера Алексеевна здесь. Можете с ней поговорить, — сдалась под моим напором Нонна, — только потише, чтобы не распугивать клиентов.

— Мы с дороги и не против, чтобы перекусить, — подмигнула я ей.

Мимо проходила официантка. Нонна подозвала ее, распорядилась накормить нас как следует и добавила:

— Когда пойдешь обратно, скажи Венере подойти к их столику.

Мы с Александром сели за столиком в отдельной кабинке. Официантка подала меню.

— Что будешь? — спросила я у Александра.

— Торт, пирожное, мороженое и конфеты, — серьезно поразмыслив, ответил он.

— Понятно, — кивнула я и, повернувшись к официантке, сказала: — Нам два борща, плов с бараниной, вишневый пирог и мне кофе, а ему — лимонад.

Записав заказ, официантка удалилась.

— Ты забыла про торт, — обиженно пробормотал Александр.

— Не забыла, его принесут потом, — ответила я. В кабинку вошла маленькая худощавая женщина лет сорока с мальчишеской стрижкой и беспокойными черными глазами.

— Вы хотели со мной поговорить? — нервно спросила она. — Я же уже все рассказывала.

— Со временем вспоминаются разные детали, которым ранее не придавалось значения, — пояснила я. — Присаживайтесь и расскажите все с самого начала.

Женщина села, скосила глаза на Александра, пробовавшего соль из солонки.

— Не обращайте внимания. Он важный свидетель, — велела я и, слегка потрепав Александра по загривку, попросила его оставить солонку в покое.

— День был обычный, — заговорила Венера медленно. Постепенно ее речь начала набирать обороты по мере того, как проходила скованность. — У нас так заведено. Я сижу на кассе. Клиенты расплачиваются со мной, а официантки приносят заказ. Грязную же посуду убирают сами клиенты, когда уходят, как бы самообслуживание наполовину. Тех я не очень запомнила. Я имею в виду компанию, где девушка умерла. Вот он был, — она указала на Александра. — Расплачивалась женщина, такая вся из себя модная, похожая на аристократку.

— Меня интересует прежде всего женщина, которая копалась у стойки с заказами, — сказала я терпеливо.

— Женщина, — Венера задумалась. — Да, такая довольно эффектная, стрижка под каре, одета во все черное, очки в пол-лица.

— Волосы какого цвета? — уточнила я.

— Черные, — ответила она. — Лица я хорошо не разглядела, но симпатичная и много косметики.

Из папки я извлекла фотографии Кота и Баптиста, распечатанные пятнадцать минут назад в супермаркете, протянула их Венере с вопросом:

— Посмотрите, кто-нибудь из них похож на человека, что был с этой женщиной? В прошлый раз вы показали, что она сидела за столиком с мужчиной.

Венера внимательно посмотрела снимки.

— Нет, не похожи. Тот был худой, смуглый с усами и бородой.

Ее слова меня немного опечалили, ведь они означали, что, помимо Кота, Баптиста и женщины, умело меняющей свой внешний вид, в банде есть еще один человек. Более подробный допрос о внешности этого мужчины ничего не дал.

— Он даже не подходил к кассе, сидел ко мне практически спиной. Как бы я его разглядела? — возмущенно сказала Венера.

— Тогда, может быть, вы разглядели, что делала женщина у стойки с заказами? — спросила я.

— Ну, она просто искала свой заказ, — пояснила Венера, — решила, что у нас самообслуживание, а когда я сказала, чтобы она отошла оттуда, женщина извинилась и вернулась к своему спутнику.

— Когда она искала свой заказ, в руках у нее что-нибудь было? — спросила я.

— Нет, я ничего не заметила, — покачала головой Венера.

— Может, у нее украшения были, перстни, браслет, — не сдавалась я, хотя понимала, что профессионал может подбросить яд на глазах у сотни человек — и никто ничего не заметит.

— Нет, не помню, — покачала вновь головой Венера и намекнула, что ей бы пора возвращаться к работе.

— Что ж, идите, — вздохнула я.

В этот момент официантка принесла борщ. Покончив с обедом, мы поехали домой. По пути у меня снова возникло чувство, что нас преследуют. На этот раз это была красная «ДЭУ Нексия». Однако проверка показала ошибочность этого предположения. Может, действительно у меня развивается паранойя?

Рашид, сидевший на кухне с сигаретой в зубах, вяло поприветствовал нас:

— Явились, не запылились.

Скинув кроссовки, Александр ломанулся на кухню, чтобы поделиться новыми впечатлениями.

— Иван стал кашлять и закрыл глаза, — слышала я его возбужденный голос. — Он еще кричал на Женю, мне дал шоколадку. А доктор сказал, что он умер.

— Что-то, Сашка, твои родственники прямо как тараканы от дихлофоса дохнут, — хохотнул Рашид, затем позвал меня встревоженным голосом: — Жень, ну-ка подойди сюда немедленно!

Теряясь в догадках, я вошла на кухню:

— Ну чего?

— Ты, хреновая сиделка, посмотри сюда, — разъяренный Рашид указал на карман рубашки Александра. Сквозь ткань наружу торчала тонкая игла.

— Ты не очень тут разоряйся, — посоветовала я Рашиду, приближаясь к Александру.

— Саша, что у тебя в кармане?

— Шприц, — пораженный моей недогадливостью, проговорил Александр и действительно вытащил из кармана пустой шприц. Я вырвала шприц у него из рук.

— Где ты его взял?

— Мне в больнице фея дала, — ухватился Александр за свою коронную отмазку, — она сделала Ивану укол, а шприц отдала мне, велела хранить.

— Что за бред? — прикрикнула я на него. — Фей не бывает! Ты подобрал шприц в палате у Ивана Глебовича, верно?

— Да, подобрал! Он все равно был не нужный! — в его дрожащем от обиды голосе звучали истерические нотки. — Не буду с вами говорить, вы злые. — Надувшись, Александр ушел в свою комнату.

— Ах, как вы, Евгения, замечательно следите за Сашей! — с притворным восхищением воскликнул Рашид и злобно закричал: — Что, если шприц спидовый? Этот дебил мог уколоть им меня. Да я заявлю, куда следует!

— Заткнись, — процедила я сквозь зубы, — я сейчас не в настроении.

Увидав, что Александр, по своему обыкновению, занялся рисованием, я прошла в спальню и повалилась на кровать прямо в одежде. Мои мысли нуждались в строгом упорядочении. Лежа с закрытыми глазами, я тщетно искала выход, как вычислить этих неуловимых отравителей. Юзер, как и обещал, разослал ориентировки на Кота с Баптистом. Их машина заявлена в розыск. Что можно еще сделать? Шприц, который я отобрала у Александра, не помешает проверить на присутствие яда. Надежда слабая. Преступники работают очень чисто. Зачем им оставлять шприц с ядом на месте преступления? Однако всякое случается. И на старуху бывает проруха. Что еще? Как, например, выяснить личность женщины или худого типа? Тряхнуть милицейские архивы? Ну какой смысл, если я их своими глазами не видела, а описания свидетелей слишком туманные. Про женщину одно можно сказать с уверенностью: что она разбирается в ядах. Если бы точно узнать, отравили Екатерину Корноухову курарином или нет, можно было бы сделать шаг вперед, так как курарин относится к экзотическим ядам и его не так просто достать. Доступ к нему имеет ограниченный круг людей, в основном имеющих отношение к спецслужбам. Действующий работник спецслужб вряд ли бы мог незаметно действовать на два фронта и выкрасть из лаборатории яд. Специалист из лаборатории вообще бы не воспользовался курарином. Есть десяток смертоносных ядов, которые не оставляют следов, и спец их может приготовить в домашних условиях, не возбудив подозрения со стороны коллег. Если травили курарином, значит, имели к нему свободный доступ. Можно проверить торговцев оружием. Некоторые из них приторговывают ядами. Где еще можно свободно достать курарин — только в Южной Америке. От забрезжившей в мозгу догадки я открыла глаза. Всеволод жил в Бразилии, а это, как известно, Южная Америка! Что, если какой-нибудь внебрачный сын Всеволода узнал о завещании и, решив устранить наследника, приехал в Россию, захватив с собой курарин? Здесь он нанимает банду головорезов, дает им яд. Сначала они устраняют мать Александра, так как она им мешает подобраться к самому Александру, затем по ошибке — Екатерину. Следом они хотели устранить всех родственников и самого Александра на свадьбе. Одновременные сердечные приступы у кучи народа могли бы вызвать сильные подозрения, поэтому они воспользовались аналогом К-2, возможно, мастерили яд где-нибудь на кухне. Что-то не вышло, либо не рассчитали дозу. Их план сорвался. Земляной сказал, что в салате обнаружили ботулизм. Мгновенно пришел ответ и на эту загадку. Женщина работает сейчас в какой-нибудь лаборатории, где проверяют продукты питания, в частности, консервы. Бактерии ботулизма быстро размножаются и великолепно скрывают действие яда. Все будет выглядеть, как обычное пищевое отравление. После срыва плана бандиты добили Ивана Глебовича в больнице. Первым делом женщина устранила медсестру с поста, сыпанув ей какой-то гадости в кружку с кофе, вызвавшую у той сильнейшее расстройство желудка. Кружку она потом забрала с собой. Когда дежурная медсестра помчалась в туалет, женщина нацепила белый халат, шапочку с маской, вошла в палату и сделала Ивану Глебовичу смертельный укол. Я вспомнила медсестру в маске, которую оттолкнули врачи в коридоре. Вдруг это она и была? Очень похоже на их стиль — наглые, самоуверенные. В этой версии с внебрачным ребенком было много слабых мест. Например, как человеку, приехавшему из Бразилии в Тарасов, найти в незнакомом городе наемных убийц? Причем Кот и Баптист только что приехали из Пензы. Ответ напрашивается один — этот таинственный родственник хорошо знает криминальное сообщество Тарасова, потому что связан с ним. Допустим, он курьер, перевозящий наркотики, кокаин или еще что-нибудь… Тут я решила остановиться. Вначале надо узнать, использовался ли курарин. Я посмотрела на шприц. Позвонить, что ли, Валерию Игнатьевичу, старинному другу моего отца? Он работал в УВД начальником отдела по борьбе с экономическими преступлениями и мог посодействовать экспертизе. В голову пришла другая идея: как вычислить бандитов из Пензы. Чтобы не забыть, я набрала номер телефона Агеевой. Про смерть Ивана Глебовича она уже знала. Изложив ей свой план про внебрачного сына Всеволода, я спросила, готова ли она легко расстаться с тысячей долларов.

— Я что-то не пойму.

— Все просто, — весело сказала я, — печатаем объявления с харями Кота и Баптиста, а ниже текст — за информацию о их местоположении награда — тысяча долларов, и мой номер телефона.

— А это сработает? — с недоверием спросила Агеева.

— Должно, — уклончиво ответила я, — хотя представляю, какой ад начнется, когда на меня обрушится лавина звонков. Но другого я пока ничего не придумала.

— Хорошо, у вас будет тысяча долларов, — пообещала Агеева и спросила с тревожными нотками в голосе: — Значит, Александр сказал, что подобрал этот шприц в палате Ивана?

— Нет, он нес чепуху про фею, а затем и вовсе отказался говорить, — ответила я, — передать бы этот шприц в милицию. Земляной бы не отказался проверить, но боюсь, если анализы покажут яд, то вашего племянника, да и меня тоже, могут заподозрить.

— Нет, милиция нам ни к чему, — нервно сказала Агеева, — у меня есть знакомая, которая сможет проверить этот шприц. Подвезите сейчас его ко мне.

— Хорошо, привезу, — пообещала я, — заодно заберу деньги и сразу займусь расклейкой объявлений. До свидания.

Перед уходом я решила проверить компьютер. Там хранилось сообщение от Юзера:

«Свяжись со мной немедленно». Я взглянула на время отправления — отослали три минуты назад.

— Что ж, посмотрим, чем компьютерный гений нас порадует, — сказала я себе, набивая сообщение. «Привет, Юзер, что за дела?»

«Утром милиция задержала Баптиста по нашей ориентировке», — сообщил он.

«В каком он отделении?» — радостно потирая руки, напечатала я в ответ. Мой мозг уже рисовал картины жестокого допроса бандита. Чего-чего, а допрашивать я умела. А уж пробраться в отделение — задача просто детская. Достаточно представиться следователем из прокуратуры, главка или ФСБ. Послание Юзера меня опечалило.

«Ни в каком. Его отпустили. Наши связались с коллегами из Пензы и посчитали информацию глупым розыгрышем. Что делать? Засылать ориентировку еще куда-нибудь?»

«Не стоит. Из-за этой ерунды тебя могут вычислить. В каком районе хотя бы задержали этого Баптиста?»

«В супермаркете на улице Колхозной, дом шестьдесят. Он там презервативы покупал».

«Презервативы — это хорошо», — подумала я с восторгом и написала:

«Большое спасибо за информацию! Сочтемся!» — Выключив компьютер, я сидела, радостно улыбаясь своему отражению в зеркале трюмо. Какая нормальная женщина согласится спать с таким гоблином? Естественно, только проститутка! Теперь вместо того, чтобы расклеивать дурацкие объявления и слушать всякий бред по сотовому, я выеду ночью, проедусь по точкам с ночными бабочками и потрясу «мамок». Не выйдет, что ж, тогда придется заняться расклейкой.

Нежданно-негаданно появился Александр с извечным вопросом о еде.

— Поедим у твоей тети Алисы, — предложила я. — Что, Саша, есть какие-нибудь возражения? — Возражений у Александра не нашлось, поэтому мы собрались и поехали к Агеевой. Уже в пути у меня появилась еще одна версия. За Александром и его родней охотятся душеприказчики покойного Всеволода. Возможно, они заинтересованы, чтобы никто из наследников не заявил на наследство свои права. В завещании мог быть пункт, что тогда деньги достанутся банку или останутся на счетах фирмы. Для проверки этой версии требовалось ознакомиться с завещанием.

Когда я просигналила перед домом Агеевой, то открылись въездные ворота, а не как обычно — калитка. Гордая собой Алиса Юрьевна показала мне датчики движения и видеокамеры, установленные по периметру, а также мощные засовы на всех входных дверях.

— Видите, я выполняю ваши рекомендации, — улыбнулась она, — понемногу дело движется. На следующей неделе привезут заказанные съемные решетки. Сейчас подбираю себе телохранителя.

— Прогресс налицо, Алиса Юрьевна, — кивнула я, — как идут дела с оформлением документов?

— Скажу честно, пока не очень, — удрученно призналась Агеева, — прямо какая-то непробиваемая стена. Я выполнила все их условия, а разрешения на усыновление до сих пор нет. Александр дал письменное согласие, чтобы я его усыновила. Бумаги оформлены как положено.

— Скоро все наладится, — пообещала я, — это покойный Иван Глебович ставил вам палки в колеса. Он сам признался в этом перед смертью. Теперь дело пойдет как по маслу, только подмазывайте как следует.

— Хорошо бы, — мечтательно произнесла Агеева. — Оформляю усыновление, потом, как доверенное лицо Александра, подам заявление о выдаче свидетельства на право наследства нотариусу Жулио Фагундесу из Рио. Потом подпишем…

— Я очень рада за вас, Алиса Юрьевна, но есть небольшое «но», — прервала я ее. — Для людей, устранивших Ивана Глебовича, сейчас вы становитесь наиболее опасной персоной, если дело именно в наследстве, а не в бандитских разборках. Криминальную версию я все еще не списываю со счетов. В данный момент вам как можно быстрее нужно обзавестись телохранителем.

— Конечно, конечно, — горячо согласилась Агеева, — я этим и занимаюсь.

Я спросила у Агеевой, нет ли у нее случайно копии завещания Всеволода. Оказалось, что есть. Агеева сходила в кабинет и принесла бумаги. Я озадаченно нахмурилась, заметив, что завещание на португальском языке. В «Ворошиловке» меня отлично натаскали по четырем основным языкам: английскому, немецкому, французскому, персидскому и дополнительно заставили вызубрить основные фразы из двух десятков других, но целый текст с юридическими терминами на португальском — это уже слишком. Я с надеждой взглянула на следующий лист — там был перевод на русском. В случае отсутствия у волеизъявителя живых наследников все состояние переходило государству. Дико даже предположить, что правительство Бразилии отдало приказ спецслужбам уничтожить семью Корноуховых в России из-за жалких ста миллионов.

— Завтра съезжу поговорю с Артемом, по крайней мере, попытаюсь, — проговорила я, возвращая бумаги Агеевой.

— Зачем вам с ним разговаривать? — спросила она.

— На свадьбе велись съемки на видеокамеру, постоянно фотографировали. Вот я и подумала, что на пленках может оказаться эта женщина, киллер.

— Что ж, попытайтесь, но предупреждаю, Артем — такое дерьмо, — хмуро произнесла Агеева. Она достала портсигар и предложила мне сигарету.

Я взяла. Мы закурили. Выпустив колечко дыма, я спросила:

— Вы упомянули о согласии Александра в письменном виде. Он что, умеет писать?

— Конечно, умеет, — ответила Агеева, как само собой разумеющееся, — он и писать, и читать умеет, даже может выполнять простейшие арифметические действия.

— А по нему не скажешь, — удивленно сказала я, понимая, что многого не знаю о своем подопечном.

— Вы собирались привезти шприц, — напомнила Агеева.

— А вы — дать мне тысячу долларов, — подсказала я, доставая из сумочки шприц, завернутый в целлофановый пакет. Шприц Агеева унесла и вернулась с деньгами. Потом мы поужинали.

Дома я дождалась, пока Александр уморится и уснет, и начала готовиться к ночной прогулке. На столике перед зеркалом я разложила свой гримировальный наборчик, вытащила на свет божий парики. В шкафу нашлась целая куча вещей матери Александра. Ей-то они теперь без надобности, а мне могли пригодиться. Образ, который я собиралась принять, родился в моем сознании почти мгновенно — женщина на грани нервного срыва, ищущая своего гулящего мужа, готовая на все, чтобы его вернуть. Подумав немного, я решила, что пусть вдобавок эта женщина будет слегка сумасшедшей. Я надела платье Ирины с ярким кричащим рисунком — алые маки на оранжевом фоне. С помощью грима мое лицо постарело на десять лет за пять минут. Под глазами залегли темные круги, нос вытянулся и заострился. Из париков я выбрала русый с проседью, длинные вьющиеся волосы до плеч, спутанные и засаленные. Получилось неплохо. Добавила косметики, немного смазала ее кое-где, чтобы казалось, что косметика накладывалась в спешке, как попало. Под конец я надела на ноги туфли Ирины на низком каблуке, закрепила на поясе муляж бомбы с таймером и закрыла все это безобразие желтым плащом. В карман плаща скользнул электрошок, пузырек с сильным снотворным, пара шприцев, в другой — револьвер. Сидевший у телевизора Рашид и не заметил, как я в таком виде прошла у него за спиной. «Фольксваген» ждал меня у дома. С помощью специальной самоклеящейся ленты я поменяла его номера и вскоре уже колесила по району, выискивая кучкующихся ночных бабочек. Рядом с бензоколонкой я заметила первых жертв своей ночной охоты. Лишь только «Фольксваген» притормозил у обочины, его окружили проститутки, а «мамка» заглянула в окошко, вывалив на обозрение груди из глубокого декольте.

— Что, тетя, для себя хочешь девочку или сыночку?

— Сыночку, — спокойно ответила я, выложив на приборную доску веер стодолларовых банкнот, — садись, потолкуем. — Сказала я это без особой надежды, так как большинство «мамок» обладают прямо-таки звериным чутьем и никогда не сядут в подозрительную тачку, но эта села. Не раздумывая, я дала по газам.

— Эй, ты че творишь! — закричала «мамка», отброшенная силой инерции на сиденье.

— Не дергайся, иначе схлопочешь! — рявкнула я на нее, тыча револьвером в лицо. Сзади на дорогу вылетела серебристая «десятка» — охрана «мамки».

— Т-ты лучше брось, тебя сейчас пацаны достанут, — пригрозила мне она дрожащим от страха голосом.

— Может, и достанут, а может быть, я разгонюсь как следует — и в дерево, чтоб от нас мокрого места не осталось, — сказала я задорно и расхохоталась диким смехом.

— Что, что ты хочешь? — заплакала женщина.

— Я хочу узнать, где находится хата, на которой мой муженек развлекается с твоими шлюшками! — заорала я, имитируя крайнюю степень исступления. — Найду — и отстрелю ему все выступающие части, выпущу кишки, повешу за хрен! — При этом скорость «Фольксвагена» нарастала, так как нарастала скорость преследовавшей нас «десятки».

— Я, я не знаю вашего мужа. — Быстрым движением я ткнула револьвером в бардачок.

— Там фотография его и его дружка, полюбуйся. Если вспомнишь, то останешься в живых, если нет — от нас останется кровавая лепешка. Мне плевать! Я больше не могу выносить этого!

С вытаращенными глазами «мамка» выхватила фотографии бандитов из бардачка, вгляделась, затем испуганно посмотрела на меня:

— Я их не знаю!

— Молись, тварь, — процедила я, направляя «Фольксваген» прямиком на девятиэтажное здание.

— Нет, нет! — от крика «мамки» у меня заложило уши. — Я правда его не знаю! Если б знала, сказала. Я всех клиентов девочек знаю, у меня хорошая память. Нет, пожалуйста! — Давясь слезами, она закрыла лицо руками, ожидая столкновения, но в последнюю секунду я вывернула руль и разминулась с домом. «Десятка» быстро приближалась, сокращая прежний отрыв. Я убрала револьвер, а вместо него достала шприц со снотворным. «Мамка» визжала, не отрывая рук от лица, поэтому без особого труда я засадила ей иглу в сонную артерию и ввела препарат, затем притормозила.

— Что ты мне… — пролепетала она, закатила глаза и уткнулась носом в приборную панель. Вытолкнув сонную «мамку» на дорогу, я вдавила педаль газа до отказа. Несколько несложных приемов — и погоня осталась далеко позади. Зарулив в какой-то переулок, я сменила номера, отогнала машину к дому, а затем на угнанной от соседнего подъезда «Сонате», вновь выехала на охоту. Новое скопление проституток было замечено мною у рынка. Я подъехала. Из охраны там был один щупловатый парень в зеленой рубашке и в джинсах. Он же являлся и сутенером. Сев в его машину, я объяснила подробно расклад, продемонстрировала муляж бомбы и сообщила, что эту ночь, скорее всего, паренек не переживет. Для убедительности я включила таймер с обратным отсчетом. В кармане наготове лежал второй шприц со снотворным, вырубающим человека на двенадцать часов, как минимум. Я надеялась, что этого времени хватит, чтобы опросить всех сутенеров в районе до того, как поднимется суматоха. Те парни в серебристой «десятке», наверное, сейчас гадали, кто и с какой целью вырубил их «мамку». Между тем таймер на муляже бомбы отсчитывал последние десять секунд.

— Богом, богом клянусь, ни хрена не знаю этого чувака! — орал сутенер, выпучив глаза на таймер.

— Подумай еще, — предложила я расслабленно. Три, две секунды…

Сутенер скрутился в позу зародыша на переднем сиденье и тоненько запищал. Я всадила ему шприц, чтобы не мучился. «Жаль, что никто из этих типов просто за деньги не заложит клиента, тем более такого авторитетного, как Баптист, — подумала я с сожалением, извлекая иглу. — Насилие, сплошное насилие кругом». Я выбралась из машины. Путаны, курившие под знаком «Стоп» у уличного фонаря, посмотрели на меня с любопытством.

— Ну что, договорились? — спросила самая пьяная из них, с короткими осветленными волосами, стриженными под расческу.

— Нет, — ответила я, — ваш предводитель накололся чем-то, что ли. Я с ним разговариваю, а он просто вырубился.

— Вот козел! — выразила осветленная общее мнение команды.

Не меняя машины, я поехала дальше. Пункт запретных развлечений рядом с кладбищем. Семь девушек в возрасте от шестнадцати до тридцати лет в одежде, не оставляющей сомнений в роде их занятий, жались на тротуаре у кладбищенской ограды.

За ними в проезде стоял старинного вида микроавтобус «Мерседес», за ним — «Ауди» красного цвета. Я подъехала прямо к машинам. Из микроавтобуса, отодвинув дверь, вышел накачанный парень в спортивной майке, трико и кроссовках.

— Женщина, вы случайно не заблудились? — обратился он вежливо ко мне, мотая цепочкой с брелоком. — Здесь стоянка запрещена.

— У меня к вам деловое предложение, от которого вы не сможете отказаться, — проговорила я, выбираясь из машины.

— Что, хотите наняться на работу? — ухмыльнулся он.

— Да, хочу, — осклабилась я, — а что, с этим могут возникнуть какие-нибудь сложности?

— Ну, не знаю, — он оглядел меня сверху донизу, — правда, сейчас возрос спрос на услуги женщин за сорок. У меня, например, есть Эсмеральда. Ей за пятьдесят. Служила главным бухгалтером на заводе. Теперь работает на меня, приносит отличный доход.

— Так у меня есть шанс! — с фальшивой радостью воскликнула я.

— Да, пошли в машину, посмотрим, на что ты способна, — поманил меня парень за собой в микроавтобус. — Если понравишься, сделаю тебя элитной девочкой, будешь работать на квартире.

— У меня просто кругом голова идет, — хихикнула я, забираясь в салон.

— Меня зовут Боря, — представился мой новый знакомый, затем указал по очереди на бритых качков, сидевших в микроавтобусе: — Это Чига, Хвост, Череп. Как ты относишься к садомазо?

— Положительно, — кивнула я, — в моей работе без этого никак.

— Ладно, раздевайся, тетя, — лениво протянул Череп, мрачный парень с видом наркомана со стажем, — хватит базаров, опробуем тебя в деле.

— Пожалуйста, — я специально расстегнула плащ и распахнула его, показывая бомбу.

— Это чего? — не понял Череп.

— Объясняю для особо одаренных, — произнесла я, показав дистанционный взрыватель, — если я нажму на эту кнопку, то произойдет взрыв. Взрывчатки хватит, чтобы испарить этот автобус и разрушить соседние дома.

— Ты нас ограбить хочешь, что ли? — хмуро спросил Борис, косясь на бомбу. — Ты совсем охренела!

— Нет, мне не нужны ваши грязные деньги, — произнесла я с пафосом. — Я адепт церкви Божьего просветления и скорби! Мое желание — это очистить мир от скверны, разврата и всего того, что тянет человечество в лапы Сатаны, мерзкого врага бога нашего Иеговы!

— Вот попали, — пробормотал Чига с тоской.

— Покайтесь перед концом и попадете в райские кущи! — провозгласила я, повышая голос.

Поняв, что он обречен, Чига бросился на меня с ножом. Рука Бориса скользнула за сиденье, однако я оказалась быстрее. Выхватив пистолет, я врезала его рукояткой Чиге в лоб, предварительно отразив удар ножа левой рукой со взрывателем, и тут же навела пистолет на Бориса, готовившегося передернуть затвор короткоствольного автомата.

— Всем стоять, или взлетим! — заорала я, обращаясь ко всем. Борис послушно отложил автомат, а Хвост и Череп вытащили руки из-под джинсовок.

— Если мы не будем двигаться, ты нас не взорвешь? — дрожащим голосом спросил Борис.

— Как бог поступил с людьми, так и я дам вам шанс исправиться, — заявила я серьезно.

— Что для этого надо? — прохрипел Хвост.

— Я ищу антихриста, спустившегося на землю, и его главного сподвижника, — пояснила я. — Бог сегодня говорил со мной. Он сказал, что антихрист покупает у вас женщин и отвозит для разврата к себе на квартиру. Вы должны знать, где она находится.

— Антихрист! Да что ты несешь, сдвинутая сука! — прорычал Череп раздраженно.

— Тише, мать твою, — зашикали на него остальные. Борис повернулся и извинился за него:

— Он сказал, не подумавши, совсем базар не фильтрует, извините его.

— Ладно, прощаю, — сдвинув брови, бросила я. — Что с антихристом, где он обитает?

— Мы не знаем, — болезненно улыбаясь, произнес Борис, разводя в стороны руки. — Простите нам наше невежество.

— Бог сказал, что вы знаете. Значит, вы врете и не заслуживаете шанса на исправление. — Я сделала вид, что собираюсь нажать на кнопку. Бандиты дружно ахнули.

— Подожди! — закричал Борис. — Дай подумать.

— Даю тридцать секунд, — я включила на таймере обратный отсчет и протянула бандитам фотографию Баптиста, — вот это — лицо антихриста. — Кот пошел как его главный сподвижник.

— Да, да, антихрист к нам подъезжал, — торопливо закричал Борис, показал на Хвоста, — он сопровождал девочку к нему на хату. Хвост, помнишь?

— Помню! — воскликнул Хвост, взглянув на фотографию. — Я еще тогда подумал, что от него прет злом, как от черта.

— Если ты меня обманываешь, расплата будет ужасной, — пообещала я. На таймере оставалось десять секунд.

— Нет! — в унисон закричали бандиты. — Мы говорим правду! Выключи!

Я выключила на двух секундах.

— Вот, твою мать, — выдохнул Борис, смахивая пот со лба. Из широкого кармана плаща я достала моток скотча, протянула его бандиту с длинными светлыми волосами до плеч и велела:

— А ну, Хвост, свяжи как следует своих дружков!

Хвост со скотчем в руках растерянно взглянул на остальных.

— Связывай, связывай, — быстро прошептал Борис, сам протягивая руки.

— Нет, ребятки, так не пойдет, — покачала я головой. — Руки связывать за спиной, дальше — ноги, и потом ноги приматывать к рукам сзади.

Минут через пятнадцать трое из бандитов валялись на полу микроавтобуса, связанные в позе ласточек. Хвост выжидающе смотрел на меня.

— Лезь за руль, — велела я, указав пистолетом на кабину. Хвост повиновался. Я вслед за ним проскользнула на сиденье рядом с водительским. Двигатель микроавтобуса ожил, и мы выехали с парковки от кладбища.

— Я был у этого типа один раз, — извиняющимся голосом сказал Хвост, — могу ошибиться.

— Сын мой, в своей жизни ты и так много ошибался, — сказала я ласково, — боюсь, что еще одна ошибка станет для тебя последней.

Всю оставшуюся дорогу мы ехали молча.

Микроавтобус миновал супермаркет на Колхозной, проехал еще два дома и остановился как вкопанный.

— Что, здесь? — спросила я, кивая на девятиэтажный дом.

— Да, — ответил Хвост. — Что, все?

— Пошли прогуляемся, — бросила я, тыча в него пистолетом, — только без фокусов!

Мы прошли к дому, вошли в четвертый подъезд, и на первом этаже Хвост показал на стальную дверь, окрашенную красной краской, без номера.

— Вот сюда я приезжал забирать девочку.

— Давай проверим, — я вдавила кнопку звонка, взяв на изготовку револьвер. — Скажешь, что привез ему девочку, которую он заказывал. — Сама я отступила вбок, чтобы в глазок было видно лишь сутенера. Ответа не было. Я позвонила еще два раза и, получив такой же результат, достала отмычки. Хвост озабоченно следил за моими действиями. Раз, два — и дверь квартиры гостеприимно распахнулась.

— Входи, — сказала я сутенеру и помогла ему добрым пинком в зад.

Внутри квартира отличалась убогим интерьером, покосившейся мебелью и больше напоминала свинарник, чем жилище цивилизованного человека. В гостиной на диване я обнаружила ту самую «олимпийку», в которой небритый Баптист дрался против меня в спортзале. Но где же сами хозяева? Я осмотрела стол с остатками трапезы. Под столом валялись две пустые бутылки из-под водки, одна двухлитровая пластиковая — из-под пива. Я понюхала бутылку — пили недавно. Оставшиеся на тарелке кусочки колбасы еще не успели засохнуть. Опоздала на каких-нибудь полчаса! Не упуская из глаз Хвоста, я обыскала тщательно всю комнату. В углу за креслом я нашла две спортивные сумки с вещами. В одной на дне лежали две гранаты, в другой — запасные обоймы к пистолету, целлофановый пакет с патронами к «макарову» и сверток стодолларовых ассигнаций. «Такое не бросают, — решила я. — Как поступить? Ждать здесь их возвращения или прийти позже?» Я посмотрела на следы банкета, прикинула количество выпитого и представила себя на их месте. По бутылке на брата — это просто смех! Мне вспомнились занятия в «Ворошиловке» на первом курсе, где нас обучали правильно потреблять спиртное в больших количествах без применения спецсредств. Для зачета надо было выпить литр водки и сохранить трезвый рассудок. После зачета в период протрезвления инструктор определял, как он говорил, «локус минирес» — слабое место организма каждой из студенток. То есть какой орган негативно реагирует на введение провокатора, тот и имеет дефект. Если болела печень, проверяли печень, при тошноте, жажде — желудочно-кишечный тракт, а больная голова давала повод проверить мозги. Многих тогда отсеяли. Я же, выпив литр, сумела выполнить все задания. Если я, девушка, это смогла, то закаленные в попойках бандиты — тем более. Конечно же, они сейчас пошли «догоняться» в какое-нибудь злачное место. Если бы они просто пошли за водкой, то успели бы вернуться. Супермаркет-то рядом. «Сколько они там могут проторчать? — спросила я себя мысленно и сама себе ответила: — Да хоть целую ночь, а возможно, и дольше, кто знает. Ждать бессмысленно, так как в это время остальные члены банды могут нанести новый удар. Лучше прийти на следующий день и взять их тепленькими». Убедившись, что в квартире не осталось наших следов, я вывела Хвоста на лестничную площадку и закрыла дверь.

— Что, ты нас отпустишь? — поинтересовался Хвост, нервничая.

— Конечно, отпущу, — пообещала я, — возвращаемся к машине.

Перед этим мы еще поднялись на девятый этаж, где я сняла замок с двери на крышу и спрятала его в нише электрического щитка. По возвращении я велела Хвосту лечь на пол в салоне микроавтобуса рядом с остальными, достала пузырек со снотворным, шприц и щедро одарила каждого хорошей дозой препарата.

— Ты же обещала нас не убивать! — закричал обиженно Хвост. Он решил, что я колю ему яд.

— Ты будешь жить, — заверила я его, и бандит вырубился.

Выждав минуту, я поснимала со всей компании путы, подогнала «Мерседес» к супермаркету, вышла. Купив две бутылки самой дешевой водки, я вернулась, вывезла всю компанию в соседний район, поставила машину на пустынной в этот час остановке и, вылив водку в глотки спящим, удалилась пешком, врубив на прощанье на полную катушку музыку. По моему замыслу, жители соседних домов в половине первого ночи, раздраженные поздним концертом шансона, вызовут милицию, чтобы та успокоила хулиганов. Приехав, милиционеры обнаруживают в машине мертвецки пьяных спящих братков, находят рядом с ними оружие, наркотики, которыми они снабжали своих работниц, радуются, тащат их в милицию, утром допрашивают. Я же в это время навещаю Баптиста, и нет риска, что его кто-нибудь предупредит. На следующем перекрестке я тормознула такси и добралась до дома. Пробираясь в темноте к своей комнате, я до смерти перепугала Рашида, заснувшего перед телевизором. Почувствовав мое присутствие, Рашид зашевелился в кресле, открыл глаза и завопил. Я быстро прошмыгнула к себе в комнату, закрыв за собой дверь на отремонтированную защелку. Не прошло и десяти секунд, как в дверь осторожно постучались.

— Да какому мудаку еще там не спится, — проговорила я сонным голосом, нарочито громко зевнула, создавая иллюзию только что разбуженного человека.

— Женя, ты там? — задал Рашид дурацкий вопрос и запнулся.

— Нет, я ушла! — рявкнула я. — Если я сейчас встану, то кому-то придется плохо!

— Я имел в виду, ты там одна? — виновато переспросил Рашид. — А то мне со сна показалось…

— Кажется — крестись! — перебила я его. — Дай поспать!

Рашид больше ни о чем не спрашивал. Послышались его удаляющиеся от двери шаги.

Включив ночник, я подошла к зеркалу и сама испугалась своего отражения. Беготня, драки и напряжение негативным образом отразились на гриме. Волосы совсем спутались. Помимо тех морщин, которые я наносила, появилась куча новых, да еще кожа приобрела зеленоватый оттенок и кое-где потрескалась. Оживший мертвец — пришло мне на ум сравнение. То-то шофер такси на меня пялился! Но если он даже заложит меня бандитам, которые завтра к вечеру поднимут кипеж, то все равно они никого не найдут, так как образ этой страшилы исчезнет, когда я смою грим.

Глава 6

На моем подоконнике весело чирикали воробьи. Я открыла глаза и взглянула на часы. Цифры 6.59 на светящемся табло на глазах превратились в 7.00, а следом зазвучал «Турецкий марш». Пора вставать! Потянувшись, я села на кровати. Испуганные моим движеньем воробьи слетели с подоконника и скрылись. В глаза ударили лучи выплывавшего из-за соседних домов солнечного диска. Из открытой форточки веяло приятной утренней прохладой. В голове мелькнула мысль, что хорошо бы немного пробежаться перед тем, как навещать Баптиста. Бандиты вообще до сих пор могли веселиться в каком-нибудь притоне, так что торопиться острой необходимости не было. Развернув карту города, я мысленно очертила на ней новую трассу для пробежки. Постоянно менять маршруты движения вошло у меня в привычку с первого курса «Ворошиловки», когда инструктор объяснил, что киллеры всегда ловят свои жертвы на повторяющихся действиях. Бесшумно выскользнув из квартиры, я поднялась на девятый этаж, проверила дверь на чердак. Замок тот же самый, не сменили. Вскрыла его, выбралась на крышу и проверила замки в двух соседних подъездах. С тех пор, как я их спилила, подготовив запасные выходы, новых так и не повесили. Довольная, я вышла на улицу через пятый подъезд, вдохнула полной грудью прохладный воздух и побежала по пешеходной дорожке к выезду со двора. Пробежав мимо школы, я обогнула спортплощадку и понеслась вдоль аллеи. В конце аллеи, услышав ворчание мощного двигателя, я обернулась. По дороге с небольшой скоростью ехал старый обшарпанный «МАЗ»-самосвал. Солнце сверкало в его лобовом стекле, не давая разглядеть водителя. Я свернула в узкий проход между пятиэтажками, преодолела его и оказалась на соседней улице. Дальнейший мой путь пролегал между забором автобазы — мимо нее я вчера пробегала с противоположной стороны — и забором «Втормета». Пробежав метров тридцать, я услышала рев двигателя. «МАЗ» несся ко мне с бешеной скоростью со стороны аллеи. Глянув по сторонам, я поняла, что оказалась в ловушке. С одной и с другой стороны — длиннющий забор из бетонных плит, поверх которых намотано несколько рядов колючей проволоки. Выхватив пистолет, я обернулась к быстро приближающемуся грузовику. За доли секунды я разглядела в кабине человека, прицелилась и выстрелила несколько раз, но промахнулась, потому что шофер, чуть повернув руль, ушел с траектории пуль. Три пулевых отверстия возникли на стекле слева от него. Поняв, что, даже убив его следующим выстрелом, я буду раздавлена, я метнулась к забору. «МАЗ» вильнул за мной. Кабина со скрежетом пошла по бетону, высекая искры. В последнюю секунду мне пришлось броситься на землю прямо между колесами. Лицо обожгло жаром разогретого металла, парами солярки. Волосы колыхнулись от потока воздуха. Восьмитонник прошел прямо надо мной, а затем я вновь увидела небо. Послышался визг тормозов. Что будет дальше, я уже знала, поэтому вскочила и кинулась к остановившемуся «МАЗу». Красные стоповые фонари погасли, двигатель взревел, но до того, как машина тронулась, я подпрыгнула и зацепилась за борт. Повиснув на одной руке, я подтянулась, перекинула руку с револьвером за борт. «МАЗ» же пер задним ходом. Водитель горел желанием полюбоваться моим раздавленным телом. Не обнаружив искомого, убийца резко развернул самосвал и направил его задним бортом прямо на забор. Единым усилием мышц я перемахнула через борт. Кузов содрогнулся от мощнейшего удара. Меня припечатало к борту, сверху посыпались обломки бетона. Сжав зубы, я вскочила на ноги, удерживаясь за правую сторону кузова, выпростала наружу руку с револьвером и выстрелила по кабине.

«МАЗ» рывком двинулся вперед. Я снова выстрелила. Разворачиваясь, самосвал боком врезался в бетонные плиты. Мне посчастливилось отскочить от борта. Наращивая скорость, «МАЗ» помчался по дороге, одновременно с этим начал подниматься кузов. Ноги мои заскользили по наклонной плоскости. Мое тело сползало вниз к заднему борту. Вот уже кузов полностью поднят. Держась за задний борт, я подтянулась и выглянула сбоку. Машина приближалась к эстакаде с бетонными основаниями, перекинутой через дорогу. По моим прикидкам, она через десять секунд должна была снести поднятый кузов. Более не раздумывая, я разжала руки и, спружинив ногами об асфальт, покатилась кубарем, разрывая о твердое покрытие одежду, сдирая кожу. «МАЗ» поехал дальше. Я подняла лицо в то мгновение, когда кузов ткнулся в эстакаду. Страшный скрежет, будто заревело доисторическое животное, треск, затем оглушающий свист пара из разорванного паропровода на поврежденной эстакаде. Кузов вздрогнул, накренился, ткнулся под углом в асфальт и застрял, окутанный клубами пара. Сквозь просветы в клубах мелькнула перевернувшаяся машина. Дальше все исчезло. Белая призрачная стена горячих испарений двинулась ко мне. Я начала подниматься, но из клубов пара хлестнул выстрел. Пуля чиркнула по асфальту в метре от моей ноги. Я перекатилась и выпустила остатки боезаряда примерно в то место, откуда раздался выстрел. Новых выстрелов не последовало. Пара все прибавлялось, и я не решалась в таких условиях преследовать убийцу. Помочь принять решение помогла мне милицейская сирена, зазвучавшая с той стороны, куда ехал самосвал. Перезаряжая на ходу револьвер, я побежала в обратную сторону, не обращая внимания на боль от ушибов — синяки покрывали почти все тело. Дворами я добралась до своей резиденции. У подъезда и на лестнице меня никто не ждал, что было лучше для них же. В своем нынешнем состоянии я бы с ними миндальничать не стала.

— Женя, у тебя кровь! — воскликнул Александр, встречая меня в прихожей.

— Ерунда, — бросила я с видимым безразличием, — немного оцарапалась.

— Ни хрена себе, — ухмыльнулся Рашид, возникая у него за спиной, — где ты лазила?

Проигнорировав его вопрос, я прошла в ванную, сняла верхнюю одежду и осмотрела раны. Ничего опасного я не нашла. Ушибы и ссадины на коленях, справа на бедре, на правой руке и на боку. Локти я тоже содрала, защищая при прыжке с машины голову. Я думала, что будет хуже. Нетренированный человек на моем месте давно бы оказался на том свете. Умывшись, я занялась ранами. В шкафчике имелись необходимые медикаменты.

— Что же, значит, меня решили устранить, — сделала я вывод, растворяя таблетку перекиси водорода в воде. — Решение просто покалечить переросло у заказчика в жажду смерти. Значит, я на правильном пути! За рулем «МАЗа», как мне удалось заметить, находился высокий худой мужчина. Лицо его было скрыто маской. То, что это не Кот и не Баптист, я определила по комплекции. Кот выше и шире, а Баптист ниже и также не худенький. Верно, поняв, что я серьезный противник, заказчик поручил убийство профессионалу, или же он сам и являлся этим профессионалом, давившим меня на грузовике. Они следили за домом, иначе нельзя устроить такую ловушку. Но знают ли они, что я обнаружила логово их пензенских ребят?

Я задумалась. Если пойду навестить сейчас «сладкую парочку», то в их квартире меня может ждать ловушка. Не обращая внимания на боль, я продолжала протирать ссадины дезинфицирующим раствором. В рану на локте впилось несколько мелких камешков. Представляя себя сделанной из камня, я извлекла их, затем смазала ссадины мазью. В конце этой процедуры в дверь ванной начал барабанить Александр, требуя открыть.

— Чего тебе! — рявкнула я, высунувшись, и осеклась. По его лицу я поняла, что Александр очень испуган. Губы дрожали, глаза расширены.

— Женя, ты не умерла? — спросил он, судорожно сглотнув.

— Пока нет, — буркнула я, — а ты чего такой?

— Я испугался, что ты умрешь, как мама, и тебя закопают, — признался он и всхлипнул.

— Не волнуйся, я этих сволочей всех переживу, — оптимистично заверила я, — можешь насчет меня не переживать.

— Это хорошо, что ты не умрешь, — вздохнул Александр, — но фея говорит, что с тобой что-нибудь может случиться.

— Не слушай ее. Она глупая, — ответила я, включаясь в игру. — У меня в детстве тоже была фея, болтала всякую ерунду, и мне пришлось от нее избавиться.

— Ты распилила ее бензопилой? — спросил Александр с серьезным видом.

— Нет, просто прогнала, — ответила я.

Осмыслив мою идею, Александр пробормотал себе что-то под нос и вслух посетовал, что хочет есть. Словно в ответ на его желание, в дверь позвонили, и на пороге возникла Юлия, сопровождаемая шофером Агеевой Севой, нагруженным тяжелыми сумками с провизией. Я велела Александру помочь выложить продукты из сумок в холодильник, а сама продолжила приводить себя в порядок. Закончив, я позвонила Артему, чтобы договориться насчет просмотра видеозаписей со свадьбы. Ответила его жена Ксения.

— Артема нет дома, — проворковала она нежным голоском, — он уехал.

— Когда приедет? — не отступала я. — У меня к нему очень важное дело. Я работаю на родственницу Артема и попутно расследую смерть его отца.

— О! — озадаченно воскликнула она. — Но ведь отец Артема умер от сердечного приступа. Артем мне говорил.

— Если муж сочтет нужным, он вам все объяснит, — заверила я. — Наверняка он просто не хочет впутывать вас в эту темную историю, потому что слишком любит.

— Да, точно, — счастливым голосом согласилась Ксения. — Он так переживает, но все в себе. Вот поехал на дачу, на рыбалку, чтобы немного развеяться. Завтра же похороны отца.

Ждать, пока Корноухов-младший появится дома, у меня не было времени, посему я пошла в атаку.

— Ксения, послушайте, мне сейчас очень нужны видеозаписи, которые делали у вас на свадьбе. Если бы я сейчас подъехала, вы бы могли предоставить их мне?

— Извините, но я не имела к этому отношения, всем занимался Артем, — с сожалением ответила Ксения. — При всем моем желании я бы не смогла вам помочь.

— А вы бы не могли подсказать мне адрес дачи, где Артем рыбачит? — испробовала я последний шанс.

— Это у Красного обрыва, прямо недалеко от дома отдыха, — ответила Ксения. — Улица Прохладная, дом шестьдесят один. Бревенчатый такой, под старину. Это дача его отца. — Потом, спохватившись, спросила: — А Артем меня не заругает, что я вам все это говорю? Я ведь вас даже не знаю.

— Поверьте, он будет вам только благодарен, — уверенно сказала я в трубку. Мы попрощались. Поменяв сим-карту на ту, по которой я принимала звонки, я заглянула на кухню. Юлия готовила завтрак у плиты, а Александр жевал горбушку черного хлеба, сидя на табуретке у окна рядом с Севой. Последний дожидался, пока Юлия закончит работу, чтобы отвезти ее в дом Агеевой.

— Я сейчас на десять минут отъеду, а вы, пожалуйста, дождитесь моего возвращения, — обратилась я к домработнице. — Если вас ждет Алиса Юрьевна, то подождет, ничего с ней не случится, дело очень важное.

— Ладно, дождусь, если надо, — с неохотой произнесла Юлия, яростно мешая жарившийся на сковородке лук. — Скажу Агеевой, что вы приказали. Сами потом разберетесь.

— Разберемся, — заверила я и предостерегла: — Дверь вообще никому не открывайте, хоть пожарные, хоть милиция, даже если скажут, что губернатор лично хочет с вами познакомиться. Повторяю, ни при каких условиях! При малейшей опасности звоните мне на сотовый. — Я записала ей на оберточной бумаге номер сотового и положила на стол.

— Только вы все равно не задерживайтесь, — с некоторым беспокойством проговорила Юлия, изучая бумажку. — Наговорили тут, аж жутко стало!

Я пообещала не задерживаться. Если что случится, то я смогу добраться к ним на помощь за пять минут. Бандиты жили совсем рядом. «Фольксваген» ждал меня у подъезда. Быстро проверив днище под капотом, я прыгнула на водительское сиденье и, запустив двигатель, надавила на газ, выруливая от дома. Настроение у меня было хуже некуда, поэтому ни маскироваться, ни особо готовиться я не стала. Захватила лишь револьвер, «сыворотку правды» да шприц. Если Кот с Баптистом откажутся со мной общаться, то им не повезет: множественные переломы гарантированы. Объехав дом, где жили бандиты, я притормозила с торца здания, проскользнула вдоль стены к первому подъезду, вошла внутрь. Поднявшись на лифте на девятый этаж, я выбралась на крышу. Прием был отработан до мелочей. Отмычка, замок снят, дверь открыта. На крыше гулял ветер. Я прошлась до четвертого подъезда и спустилась таким же путем до первого этажа, не забыв водрузить на свое место замок, снятый вчера вечером с выхода на крышу. У красной двери на первом этаже я остановилась и прислушалась. В квартире слабо играла музыка, слышались какие-то стуки. Значит, хозяева были дома. Бесшумно выхватив пистолет, а из другого кармана — отмычку, я без особых усилий вошла в квартиру, готовясь к жестокой схватке. Однако в коридоре я ни на кого не наткнулась. Заглянула на кухню — пусто. Ванная комната и туалет были закрыты снаружи на защелки. Звуки музыки доносились из гостиной. Я осторожно двинулась вперед с пистолетом наготове, подошла к закрытой двери в комнату, и в этот момент по ней с другой стороны ударили. Кончик зазубренного стального лезвия вышел из дверного полотна на уровне моей груди, отколов длинную щепку. Затем послышались приближающиеся шаги. В узкой полоске света под дверным полотном обозначились две тени от ног подошедшего. Мгновенно приняв решение, я ударила ногой, резко распахивая дверь, и ворвалась внутрь. Отброшенный дверью Баптист с разбитым носом валялся на полу, а больше в комнате никого не было. Я навела на него пистолет.

— Двинешься — разнесу башку. — Скосила глаза на дверь, в которой торчал нож. На двери красовалось еще с десяток ножевых отметин. Видимо, спьяну бандит тренировался в метании ножей.

— Сука, — прогнусавил Баптист, размазывая по лицу кровь, — ты мне за нос ответишь!

— Перевернись на живот, падаль, — я пнула его в бедро ногой, — живо, не заставляй меня отстреливать твое хозяйство.

Баптист испуганно замолчал и перевернулся. Я села ему на спину, уперла в затылок дуло револьвера, а другой рукой достала сначала пузырек с галлоперидолом, потом шприц. Прижав пузырек коленом к боку Баптиста, я заправила шприц и вкатила препарат в шейную артерию бандита.

— Что за дерьмо! — взвыл Баптист, вырываясь. — Что ты мне, тварь, вколола?

— Заткнись, — я слегка съездила ему по затылку рукояткой револьвера, — не дергайся, а то будет еще хуже. — Убрав шприц с психотропным средством в карман джинсового пиджака, я вкратце объяснила Баптисту ситуацию. Мне от него надо было узнать, кто их нанял, зачем и где можно найти остальных членов банды. Я пояснила, какие виды истязаний его ждут в случае отказа, а также описала мучительную смерть в конце от подключения к электросети посредством шнура от утюга. Как Баптист ни хорохорился, но вскоре, когда еще даже не начал действовать галлоперидол, из него поперли признания. По опыту работы в КГБ я знала, что некоторым допрашиваемым достаточно вколоть воды, сказать, что это «сыворотка правды», и они все выбалтывали, хотя до этого стояли насмерть. Объяснялся сей феномен тем, что подсознание измученных людей находило себе оправдание, чтобы прекратить допрос. У Баптиста же просто было слишком богатое воображение, к тому же он был трусоват. Нанял их с Котом некий Леонид. Они познакомились в баре в Пензе. Свел их кореш, с которым Баптист мотал первый срок за убийство по малолетке, — практически друг детства. Правда, последние лет десять он с ним не часто общался.

— Как фамилия твоего другана? — уточнила я.

— Не помню, кличка Фонарь, — ответил Баптист. Он сидел, привалившись к ножке стола.

Я сидела напротив на стуле.

— Для каких целей Леонид вас нанимал? — поинтересовалась я, поигрывая револьвером.

— Он велел не задавать вопросов, — признался Баптист. Он рассказал, что Леонид посулил им большие деньги, но в чем заключается само дело, объяснил весьма скупо. — Говорил так — выставляем одного лоха на бабки. На кону триста тысяч баксов. Каждому выходит по сто. — Дальше Баптист рассказал, что первым серьезным заданием было приложить меня в спортзале. До этого им поручалось наблюдать сначала за домом Агеевой, потом — за резиденцией Ивана Глебовича. Леонид щедро оплачивал накладные расходы, заверял, что скоро придется серьезно поднапрячься и загладить промах в спортзале. Однако, когда Баптист поинтересовался, к чему конкретно готовиться, заказчик сказал, что пока операция отменяется. Из сказанного я поняла, что Леонид держал бандитов на подхвате, если потребуется грубая работа. Возможно, в конце концов их вообще бы подставили, не заплатив ни копейки.

— Кто этот Леонид, где живет и как вы с ним связываетесь? — спросила я у Баптиста с нажимом.

На того навалилось состояние апатии. С безразличным видом Баптист пробормотал:

— Он нам вообще ни хрена не говорил о себе. Сам звонил, сам приходил.

— Односторонняя связь, — кивнула я, — понятно. Тогда где сейчас твой напарник Кот и почему ты не с ним?

— Леонид сказал, что я засветился. Приказал сидеть на хате и на улицу не соваться, — печально проговорил Баптист. — Кот брякнул мне, что ему велели сына того крутого мужика пасти, — промямлил он, глядя в пол.

— Артема, да? — прикрикнула я, чтобы Баптист совсем не уснул.

— Я не знаю, как его зовут, — ровным голосом, без интонаций, проговорил он. Галлоперидол полностью подавил его волю, и я подумала, что теперь с бандитом можно вытворять все, что заблагорассудится. Жаль, конечно, но я не мстительная. Не в силах сдержать растягивающую губы улыбку, я поинтересовалась:

— Баптист, скажи, после освобождения ты же, наверно, много чего натворил?

— Приходилось зарабатывать «на покушать», — послушно ответил бандит. — В Пензе мы взяли несколько богатых квартир. На одной из них Кот пристрелил слишком борзого мужика, а мне пришлось валить его жену, но она, падла, выжила. Еще у меня точка с девочками была, ну, наркотой понемногу приторговывал.

— Достаточно, — велела я, подсела к нему на пол, приподняла пальцем голову за подбородок, коротко приказав: — Смотреть мне в глаза! — Затем взяла его ладони в свои и, плавно усиливая нажатие, начала говорить твердым уверенным голосом, как учили на курсах психологии и гипноза в «Ворошиловке»: — Сергей, тебе до тошноты надоела твоя жизнь, все преступления, прятки с милицией, убийства, тебе хочется спокойной жизни. Хочется так, что ты готов отсидеть за все свои преступления. Тебе отвратительны преступления, отвратительны до тошноты. Ты полностью отвергаешь воровство, пьянство, разврат… Что ты будешь делать, когда выйдешь из этой комнаты? — спросила я зомбированного Баптиста через пятнадцать минут непрерывной обработки психики.

— Я пойду в милицию и все расскажу, сдам сумку с оружием, — он указал на спортивную сумку в углу комнаты, в которую я переложила из второй сумки гранаты, — я должен отсидеть за свои преступления и начать новую жизнь.

— Молодец, — похвалила я, — теперь напиши Коту записку, а то он будет волноваться.

— Хорошо, — эхом отозвался Баптист.

Я протянула ему листочек, вырванный из блокнота, и ручку.

— Пиши так: я зацепил клевую телку, и мы поехали к ней трахаться. Буду вечером. Все. Точка. Как говорится, краткость — сестра таланта.

Баптист написал продиктованное и предложил дописать пожелание подельнику, чтобы тот тоже шел сдаваться в милицию.

— Нет, этого не надо, — отрезала я. — Кот сам скоро осознает свои ошибки и начнет новую жизнь. Поехали, я подвезу тебя до милиции. — Перед уходом я подсадила в квартиру «жучка», чтобы послушать, что подумает Кот о подельнике, когда прочитает записку, приколотую к двери ножом.

— Спасибо, — механически сказал Баптист, поднимая сумку с оружием.

— Пожалуйста, — вежливо ответила я, отступив от двери, — проходите, пожалуйста.

— Спасибо, — повторил Баптист без выражения.

Закрыв отмычкой дверь, я довела его до машины, усадила и довезла до ближайшего отделения милиции.

На обратном пути я просчитывала, как дальше будут развиваться события. Кот приходит домой со слежки после того, как его сменяет напарник, читает записку Баптиста, видит, что пропало оружие, тысяча долларов из сумки, и, конечно же, чувствует ненависть к пензенскому подельнику. Пока он горбатился, этот хмырь, как крыса, обшмонал сумки, забрал все ценное и пошел развлекаться с девочками! Кот ждет Баптиста, чтобы намять ему бока, но вместо подельника приезжает милиция и берет его. Существует возможность, что хотя бы Кот знает больше о заказчике. Я звоню потом Валерию Игнатьевичу или Земляному и выясняю, что наболтал Кот. Все получится, если милиция поверит бредням зомбированного Баптиста и не спугнет Кота, приехав раньше и обыскивая квартиру бандитов.

Теперь надо ехать к Артему, выпрашивать у него видеозаписи свадьбы. Потом совместно с Агеевой искать в них киллершу, подбросившую на торжестве яд в пищу. Если удастся получить изображение ее физиономии, то с ним можно ехать по лабораториям, где проверяют продукты питания, искать преступницу среди работников, если она, конечно, там работает.

Еще не повредит проверить Фонаря из Пензы, поискать среди его контактов некоего Леонида, хотя это наверняка дохлый номер. Заказчик слишком осторожен, чтобы действовать через человека, по которому его можно вычислить. С этими мыслями я открыла дверь и вошла в квартиру.

— Женя пришла! — радостно воскликнул Александр, заключая меня в медвежьи объятия сразу у порога. В коридор из кухни вышла Юлия с гневным лицом.

— Евгения Максимовна, вы же обещали недолго!

— Пришла, как управилась, — прохрипела я задушенно, раздумывая, не применить ли к Александру электрошок, чтобы отучить его от чрезмерного проявления чувств. Однако Александр отпустил меня так же неожиданно, как и схватил. Я едва устояла на ногах.

— Ну, мы пошли. — Юлия в сопровождении шофера проскользнула мимо меня в открытую дверь.

— До свидания! — крикнул им Александр вдогонку и, посмотрев на меня глазами, полными любви, предложил: — Давай, Женя, сходим в парк. Там карусели всякие, есть большое колесо обозрения, еще салон видеоигр.

— Обязательно сходим, но не сегодня, — пообещала я, отстранив его с дороги, — сейчас я немного поработаю, а потом мы покатаемся на моей машине.

Радости Александра не было предела. Он вновь хотел меня обнять, но я вовремя отбежала. Мой сердитый окрик: «А ну, хватит этих нежностей», — обидел Александра, и он, понурившись, ушел в свою комнату.

— Нечего на ребенка кричать, — бросил Рашид, не слезая с дивана, когда я прошла мимо.

— Смотри, договоришься, — предупредила я его. — У меня сегодня настроение хуже некуда. — Рашид вякнул что-то в ответ, только я уже не слушала.

Закрывшись в комнате, я включила компьютер и отправила Юзеру сообщение, в котором просила посмотреть информацию по пензенскому бандиту с кличкой Фонарь. Покончив с этим, я позвала Александра. Он уже успел забыть, что обижался на меня, и с радостью согласился кататься на машине.

— И куда вы едете? — спросил Рашид, провожая нас до двери. — Я ведь переживаю за Сашка, как бы чего не случилось.

— Не переживай, — ласково посоветовала я, — это не твоя забота.

— Как же не моя? — ухмыльнулся Рашид. — Если вы вдвоем окочуритесь где-нибудь, то мне будет страшно одному жить в такой большой квартире. — Ответа он не дождался.

Дачу, принадлежавшую покойному Ивану Глебовичу, я нашла сравнительно быстро. Это был единственный бревенчатый дом на всю округу. Архитектор, разработавший проект корноуховской двухэтажной дачи, пытался придать ей древнерусский колорит, чтобы своим видом она навевала ассоциации со сказками. У крыльца стоял вделанный между плитками столб в виде богатыря в остроконечном шлеме, в доспехах, с мечом в руках. Приблизившись к воротам, я позвонила в звонок, но никто не прореагировал. Заглянула в прорехи ажурной ограды и заметила, что перед воротами с другой стороны стоит машина, а дверь в дом немного приоткрыта. Я позвонила вновь, чувствуя беспокойство. Что, если преступники уже добрались до Артема? Не получив ответа, я позвонила еще раз.

— Иван умер, — сообщил мне Александр. — Раньше он открывал дверь, а теперь его нет, все…

— Знаю, — буркнула я, доставая с тяжелым сердцем отмычки. — Мы не к нему, а к Артему. А ты что, бывал здесь раньше?

— Да, — кивнул Александр. — Недавно Иван привозил нас с тетей Алисой кататься на катере. Я купался, ловил рыбу.

— Замечательно, — поддакнула я и открыла дверь: — Заходи.

Мы прошли к дому, заглянули внутрь. Везде чувствовалось присутствие хозяина дачи. Раскиданные вещи, кофейник с остывшим кофе и чашкой на столе, тарелка с печеньем. Снаружи послышался звук приближающегося катера с мощным двигателем. Я вывела Александра через заднюю дверь, и мы очутились на пристани, устроенной прямо на заднем дворе. До реки было всего метров сорок. Замедляя ход, с выключенным двигателем к пристани причалил катер, управляемый Артемом. Удерживая в руках швартовочный конец, он ловко прыгнул на дощатый настил и, подтянув катер по направлению к берегу, привязал конец к швартовам.

Он нас прекрасно видел, однако делал вид, что не замечает.

— Привет! — Александр помахал рукой. Как ни в чем не бывало Артем залез в катер, сгреб в охапку рыбацкие снасти, подхватил ведро. Его загорелая кожа лоснилась на солнце. В зеркальных очках, закрывающих глаза, играли блики. Нагрузившись, он вылез из катера и пошел по направлению к нам.

— Вы не уделите нам минуту? — вежливо осведомилась я, когда Артем грохнул мне под ноги ведро с рыбой.

— Чего вы вообще здесь забыли? — враждебно ответил вопросом на вопрос он.

— Какая рыба! — восхитился Александр и мгновенно запустил руки в ведро. И я, и Артем бросились к нему.

— Не трогай ничего, придурок! — заорал раздраженно Артем. Я оттащила упирающегося Александра в сторону и велела не безобразничать.

— Я не буду, — заверил он, глядя честными глазами.

— Валите отсюда! — рявкнул на нас Артем. — Я сюда приехал не для того, чтобы на его рожу любоваться.

— Спокойно, давайте начнем сначала, — предложила я, но Артем перебил:

— Не хочу я ничего начинать. Убирайтесь с глаз!

— Тебе угрожает смертельная опасность, и если ты меня не послушаешь, то кончишь, как отец, — не выдержала я.

— Что ты плетешь! Мой отец умер от сердечного приступа, — с надменным видом произнес Артем, поправляя очки.

— Это официальная версия, — поправила я, — мое мнение иное. Твоего отца убили. Также убили и твою сестру, а еще мать Александра, Ирину. Ее повесили. На видеозаписях со свадьбы может быть лицо убийцы. Я собираюсь его вычислить и выйти на заказчика. Один из бандитов признался, что за тобой ведется слежка.

— Ясненько, — спокойно проговорил Артем. — Начнем с того, что я не замечал за собой никакой слежки. Я знаю, как это бывает: машина едет сзади.

— Не обязательно, — возразила я, чувствуя, что старалась напрасно.

— Да черт с ней, со слежкой, — рыкнул он, — все, что ты говоришь, — чистый бред! Если бы это было правдой, то убийцей, скорее всего, являлась ты сама, а заказчицей — дражайшая Алиса Юрьевна, моя двоюродная бабка.

— Почему это еще? — опешила я от столь неожиданного поворота событий.

— Да потому, что только ей выгодна наша смерть, — ответил он снисходительно, будто объяснял азбучные истины. — Она сама хочет заграбастать бабки деда Севы, а корчит из себя «мисс Невинность». Я не собираюсь тебе помогать, лучше передам диски в милицию, если уж на то пошло, и расскажу, как некая женщина пыталась замести следы, выманивая у меня видеозаписи.

— Уверяю тебя, ты ошибаешься, — произнесла я успокаивающим тоном и покосилась на соседей, наблюдавших за сценой с соседнего участка. В голове родилась мысль заманить Артема в дом и без свидетелей выпытать, где тот скрывает диски, но все планы спутал Александр. Он залез в катер Артема и непонятно как завел двигатель.

— Вылезай, придурок чертов! — взревел Артем, бросаясь к нему. — Не трогай ничего, или я тебя придушу, козел!

Я кинулась следом, опасаясь возможного смертоубийства.

— Я все, больше не буду! — закричал Александр, перекрикивая ревущий движок, и быстро выбрался обратно на пристань.

— Пошел! Пошел! — брызгая слюной, заверещал Артем, выталкивая его на берег пинками.

Он совсем не учитывал, что Александр больше его раза в три и, если захочет, может одним ударом снести ему голову.

— Полегче там, — крикнула я на всякий случай Артему.

Сосед по даче, загорелый лысый мужик в шортах и с волосатой грудью, подошел к забору и хмуро спросил:

— Артем, может, милицию вызвать?

— Не надо, мы уходим, — сказала я, смекнув, что дело грозит обернуться нежелательными последствиями. — Саша, быстро за мной!

Оглядываясь на сердитого Артема, Александр зашагал ко мне. Под присмотром Артема мы прошли через дом, вышли, спустились с крыльца. За воротами меня ждало неприятное открытие. «Фольксваген» исчез. Простым угонщикам спереть машину было не по силам, так как я приняла против угона ряд мер. «Фольксваген» бы попросту не завелся. Значит, действовал профессионал высокого класса или даже группа лиц. На дороге не было видно следов и еще чего-либо, указывающего на преступников, сделавших это.

— Машины нет, — толкнул меня в бок Александр, посчитав, что я не замечаю данного факта.

— Спасибо, что сказал, — буркнула я и, доставая из сумочки спутниковый навигатор, обернулась к соседу Артема, который с подозрением наблюдал за нами из-за забора: — Вы не видели случайно, куда подевалась наша машина, темно-вишневый «Фольксваген»?

— Понятия не имею, — отрезал сосед, посмотрев на нас с еще большим подозрением. Я глянула на экран навигатора. Маячок, установленный в «Фольксвагене», показывал, что машина находится всего лишь в километре от нас в районе лесополосы. Она не двигалась. С предельной ясностью я вдруг осознала, что в данный момент какие-то отморозки разбирают мой «Фольксваген» на запчасти.

— Быстрее, пошли, — я схватила Александра за руку и потянула его за собой. За поворотом дачный массив кончился, и мы вышли на небольшую поляну, окруженную кленами и плакучими ивами. С одного конца поляну ограничивал песчаный берег, упирающийся в Волгу. Посреди поляны стоял черный «Гранд Чероки» не первой свежести, рядом — серебристая «Киа», а ближе к берегу горел небольшой костерок. У костра я успела заметить разложенную на коврике выпивку и закуску. Основное же мое внимание было приковано к группе крепких загорелых парней, чьи спины, плечи, руки и ноги покрывали разнообразные татуировки зэковской тематики. Сильными, натруженными на лесоповалах руками парни сжимали добытые в подлеске дубины и явно кого-то ожидали.

Шесть пар глаз обратились в мою сторону, и чутье подсказало, что ждали они именно нас. Сердце неприятно бухнуло, когда сбоку раздался сиплый, будто от долгого крика, голос:

— Это она подставила нормальных пацанов ментам!

Скосив глаза на выбравшегося из кустов позади нас Кота, я шепнула Александру:

— Сейчас, когда я крикну «давай», беги в лес и спрячься. Это такая игра. Будешь сидеть тихо, пока я тебя не позову, тогда выходи.

Парни с дубинами медленно двинулись к нам, расправляя плечи.

— Осторожнее, мужики, она в карате рубит! — крикнул им Кот, потряхивая кулаками.

— Нас тоже не пальцем делали! — отозвался верзила, ростом не уступающий Коту.

— Я не хочу играть, — с тревогой в глазах прошептал мне Александр.

— Тогда я за тебя замуж не пойду, — привела я убедительный аргумент, с напряжением наблюдая за диспозицией противника.

— Ладно, я буду играть, — затравленно озираясь, вымолвил Александр.

— Давай! — заорала я и, выхватив револьвер, резко развернулась к подходившему Коту.

Тот, поразительно быстро все сообразив, метнулся в сторону, и первый мой выстрел не достиг цели. Зато вторая пуля угодила ему в ногу. Краем глаза я заметила, что подручные Кота бегут к машинам. В этот момент Кот выхватил из кобуры под кожаной жилеткой автоматический пистолет. Я не дала ему шанса выстрелить. Следующая моя пуля пробила ему руку. Ее отбросило назад, и пистолет улетел в кусты. Развернувшись, я выстрелила по амбалу, пытавшемуся передернуть затвор у автомата. Попавшая в его плечо пуля швырнула бандита на джип. Зажимая рукой рану с гримасой боли на лице, он сполз на землю и выронил автомат. Раненый Кот уполз куда-то в кусты, завывая от боли. Тем временем я кинулась к машинам. Еще двое бандитов доставали из тайника в машине оружие: один — помповое ружье, другой — пистолет. Третий наклонился за автоматом раненого кореша.

Прыгнув, я перекувырнулась через голову, уходя от выпущенных пуль, и, встав на колено, быстро поразила стрелявших. Тот, что был с пистолетом, получил пулю в живот, а бандит с помповым ружьем — в ключицу. Бандит, схватившийся за автомат, скорчился у джипа рядом с раненым, прикрывая лицо рукой. Он вообразил, что я стреляю в него, и приготовился к смерти. Я не дала ему опомниться, подскочила и вырубила ударом ноги в челюсть. Оставшиеся двое бандитов забрались в серебристую «Киа». Смуглый, похожий на кавказца, заводил двигатель, а бритый копошился на заднем сиденье. В доли секунды оценив ситуацию, я подкинула ногой автомат, передернула затвор и выпустила полрожка по серебристому внедорожнику, целясь по колесам. Передние взорвались, и машина клюнула носом. Секундой позже разлетелись радиаторные решетки, будто кто-то невидимый слишком резво раздвинул их пальцами. Взорвались передние фары, покорежился бампер, разорванный в нескольких местах пулями. Больше не испытывая судьбу, бандиты решили сдаться. Сначала из изуродованной «Киа» вылез с поднятыми руками кавказец, а затем, с заднего сиденья, бритый.

— Руки выше! — скомандовала я. — Встаньте рядом друг с другом.

Они подчинились. Я приблизилась и резко, с разворота, врезала кавказцу в солнечное сплетение. Он выдохнул, позеленел от боли и, отлетев на три шага, рухнул в траву. Бритый рыпнулся, нарвался на подсечку, а в заключение получил прикладом по голове.

— Врача, вызовите врача, — застонал раненный в живот бандит. Он корчился в траве за джипом. Обогнув машину, я подошла к нему. Он посмотрел дикими глазами на «АКМ» и заорал:

— Нет, нет, не надо!

— Покажи рану, — рявкнула я на него. Содрогаясь всем телом, бандит отнял от раны в животе испачканные кровью руки. — Ничего страшного. Выживешь, — вынесла я свой вердикт, бросила ему подобранный с земли сотовый: — Звони в «Скорую», коли не хочешь истечь кровью. При серьезном ранении в брюшную полость обычно умирают в течение минуты, так что тебе пока повезло.

Бандит с перебитой ключицей тоскливо посмотрел на пистолет, лежавший на расстоянии метра от его правой ноги.

— Не советую, — произнесла я ледяным голосом. Заскрипев зубами, бандит отвернулся.

Вдохнув полные легкие воздуха, я ринулась в кусты по кровавому следу Кота. Метров через сто я настигла его под молодым дубом. Бандит пытался перетянуть себе ногу ремнем.

— Как, получается? — спросила я весело. Кот вздрогнул, поднял на меня свое серое, сведенное судорогой лицо. Я переключила «калаш» на одиночные и пальнула. Пуля зарылась в грунт прямо между его ног. — Это предупредительный, — пояснила я, — далее начну отстреливать все выступающие части.

— Чего ты хочешь? — прохрипел Кот с обреченностью в голосе.

— Сдай мне своего босса, который отдает приказы, — велела я, прицеливаясь ему в здоровую ногу.

— Я не могу, не знаю, кто он, — процедил бандит, сверля меня взглядом, — он сам со мной связывается. — И тут зазвонил сотовый в кармане у Кота.

— Наверно, это он, — улыбнулась я. — Ответь. Скажи, что вы меня замочили. Попроси миллион долларов за работу, а иначе пригрози, что идешь в милицию.

— Да ты чего, он меня просто пошлет с этим лимоном, — с обалделым видом пробормотал Кот.

— Не пошлет, — заверила я. — Скажи, что все знаешь про наследство дебила, и назначь встречу в десять вечера за вокзалом у перехода через пути со стороны оптовки.

— Он меня пришьет, — пробормотал Кот, слушая надрывающийся «Владимирским централом» сотовый.

— Выбирай, — я всадила пулю в ствол дуба, прострелив при этом Коту ухо.

— Сука! — взвыл бандит, увидел, что я опять прицеливаюсь, и решил не препираться. Открыв «раскладушку», он выдавил: — Да, слушаю. Все путем… Слышь, мужик, цена за мои услуги, типа, выросла. Лимон баксов, и без базара… За козла ответишь. Я знаю про наследство дебила. — Здесь возникла продолжительная пауза. Глаза Кота с ненавистью смотрели на меня. В его лице, просто как в книге, читался смертный приговор. — Не важно, от кого, — процедил Кот в трубку, услышав ответ. — Встречаемся за вокзалом у перехода через пути со стороны оптовки в десять вечера сегодня. — Не в состоянии более говорить, Кот захлопнул телефон и, прислонившись к стволу, закрыл глаза.

— Телефон — мне, — приказала я. Не глядя, Кот кинул сотовый, а я поймала и извлекла из него сим-карту, чтобы главарь не мог больше дозвониться до своего подручного. — Так, те ребята на поляне — твои? — спросила я, пнув Кота в раненую ногу.

— Нет, познакомился буквально пять минут назад здесь, в посадках. Мне позвонил босс, сказал, что ты едешь, и велел тебя убрать. Вот я и подсуетился. Попросил ребят наказать зарвавшуюся шлюху. Слон, оказалось, тянул срок с Пионером. Покорешились. Они сказали — нет базара. Решили — настучим, пустим по кругу, да и в воду — поплавать. — Кот горько улыбнулся. — Ну ты прыткая, сразу за пушку! Я пацанам обещал, что будет, как в фильме с Синтией Ротрок — карате, все дела…

— А ты говорливый, — отвесила я ему комплимент, решив не оставаться в долгу. — У меня времени не было разыгрывать с вами турнир на звание чемпиона среди отморозков.

Отступив за его спину, я свернула в кусты. Что сейчас не требовало отлагательства, так это поиски Александра. Куда он мог убежать, мне не хотелось и думать. Скоро район оцепит милиция, а объясняться с представителями правоохранительных органов нет ну просто никакого желания. Потом мои мысли вернулись к Коту. Может, зря я его не связала, решив, что с такими ранами ему далеко не уйти? Иногда люди демонстрируют феноменальные способности в экстремальных ситуациях. Но не время сожалеть о содеянном.

— Саша, отзовись! — закричала я. Мой голос потонул в шелесте листвы от налетевшего вдруг порыва ветра. — Саша! Саша! — закричала я громче. — Саша, мать твою! — Сидевшая на ветвях высокого клена ворона каркнула, осуждая мои вопли. — Эй! Эге-гей! Ау! — заорала я, теряя терпение. — Саша! Не доводи меня! — Сбоку захрустели ветки.

Я подняла автомат, гадая, кто там ломится на мои призывы. К моей большой радости, это был Александр, грязный и мокрый с головы до ног, на щеке — глубокая царапина.

— Почему в таком виде? — я расслабленно опустила автомат.

— Я у реки смотрел на плавунцов, а какой-то мужик толкнул меня в воду, — проговорил Александр, виновато ковыряя носком ботинка землю.

— Ладно, хрен с ним. Пойдем. — Отбросив автомат со стертыми отпечатками пальцев в кусты, я достала из сумочки навигатор и быстро пошла по направлению к «Фольксвагену». Машину угнал кто-то из бандитов, специально, чтобы я прошла через поляну, где ждала засада. Наверно, ее даже никто не разбирал на запчасти.

— А куда мы идем? Что, играть дальше не будем? — бубнил сзади Александр.

— Отстань, потом поиграем, — шагая, я следила то за экраном навигатора, то за тем, чтобы не навернуться о корни или не выдрать себе глаз острой веткой. Когда моргающая точка на экране навигатора соединилась с крестиком, я увидела на широкой просеке свой «Фольксваген», подцепленный к внедорожнику Кота. Номера он сменил на тарасовские, словно предчувствовал, что старые, пензенские — в розыске. Прислушиваясь к вою милицейских сирен, я ухватилась за тросик, использованный в качестве сцепки. Петли тросика не желали поддаваться из-за сильного натяжения.

— Подтолкни немного, — попросила я Александра, указывая на «Фольксваген». В следующую секунду мне пришлось отскочить, чтобы не быть раздавленной собственной машиной о бандитский «Рекстон».

— Что, сила есть — ума не надо? — вырвалось у меня от досады.

— Я подтолкнул, — виновато шмыгнул носом Александр.

— Большое спасибо, — я сорвала сцепку и, плюхнувшись на водительское сиденье, завела двигатель «Фольксвагена». — Садись, едем домой. — Дважды просить Александра не требовалось. Он уселся на пассажирское сиденье рядом со мной и стал развивать тему о хорошем плотном обеде, который мы давно пропустили. Обед — это, конечно, хорошо, но еще лучше было бы выбраться из дачного поселка, не загремев при этом в отделение милиции.

Удерживая руль одной рукой, я порылась в сумочке, избавляясь от всех компрометирующих вещей. Шприц и пузырек с остатками галлоперидола полетели в окно. Поддельные документы, разряженный револьвер и несколько «жучков» я попросила Александра засунуть в тайник в днище машины под ковриком, как раз с его стороны. После нескольких окриков и мата с моей стороны он справился с заданием. Теперь беглый осмотр машины был нам не страшен. В качестве документа, удостоверяющего мою личность, в кармане лежал пропуск преподавателя английского в лицее номер десять на имя Опариной Эммы Викторовны.

На проселочной дороге прямо перед машиной с боковой дороги выехал милицейский «УАЗ-659» со включенными мигалками. Я нажала на тормоз, сдерживая ругательства: «Началось!» Из «УАЗа» выскочили двое милиционеров в бронежилетах с автоматами.

— Выйдите из машины! — заорал старший сержант не своим голосом, направив автомат на нас. Вздохнув, я вызвала у себя слезы и, выбираясь из салона, зарыдала в голос:

— Не стреляйте! Мы ничего не сделали.

— Заткнись! — сердито буркнул он. — Ты, верзила, тоже руки подними!

Сквозь пелену слез я посмотрела на грязного, всклокоченного Александра. Мой подопечный, как всегда с улыбкой, стоял и смотрел на милиционеров.

— Не стреляйте в него, он ненормальный, — запричитала я, тыча пальцем в подопечного. — Саша, подними руки, это такая игра.

Александр нехотя повиновался, пожаловавшись:

— А почему мне не дадут автомата?

— Может, лучше сразу гранату? — зло оскалился страж закона. — Хватит ваньку валять! Документы!

— У него нет документов, — вмешалась я опять. — У меня есть телефон его тети. Она подтвердит личность Саши. Если вы мне не верите, можете позвонить.

— Ваши документы, — буркнул мрачно старший сержант, посмотрев на меня. Я протянула корочки. Он повертел их в руках и вернул с недовольным видом. — Почему вы так подозрительно выглядите? Что случилось?

— Саша смотрел на кузнечиков и упал в воду, — с невинным видом соврала я. — Со мной же и вовсе приключилась дурацкая история. Утром поскользнулась в подъезде, все ступеньки пересчитала.

— Не кузнечиков, а плавунцов, — поправил, досадуя на мое невнимание, Александр. — И я не сам упал, а меня злой дядька толкнул.

Второй милиционер решил обыскать Александра.

— Бумажник, — провозгласил он громко, показывая складывающийся потертый бумажник моего подопечного, — внутри фантики от конфет, — голос стал озабоченным, — в отделении для мелочи — пуговицы, шарик и скрепка.

— Проверь карманы! — скомандовал напарник.

— Твою мать! — воскликнул обыскивающий, с отвращением отряхивая руку. — Раздавленная лягушка. Может, бугай не придуривается? — Он бегло осмотрел машину. — Ничего!

Лицо старшего сержанта скривилось, словно он хлебнул бензина.

— Выстрелы слышали? — спросил он, не сводя глаз с Александра.

— Да, петарды взрывали, похоже, — кивнула я с безразличным видом, — дети, наверное.

— Я тоже все слышал, — отозвался Александр. Он изобразил звуки, которые издает автоматическое оружие. От автоматов перешел к пистолетам: — Ды-дыш, ды-дыш, а потом опять тра-та-та-та.

— Замолчи! — гаркнул на него напарник старшего сержанта. — Не хватало еще здесь дебилов выслушивать.

— Я особенный, — обиделся Александр.

Рация милиционера с треском и шипеньем ожила, и он, ответив, пообещал немедленно подъехать.

— Короче, проезжайте, — распорядился он, мельком оценив наши несчастные лица, мое и Александра. — Если увидите что-то подозрительное, сразу звоните.

— Конечно, первым делом, — кивнула я. Первый милиционер тем временем спросил у второго, хорошо ли тот обыскал «Фольксваген».

— Лучше не бывает, — ответил второй рассеянно.

Нас отпустили без взяток и драк. За десять минут машина достигла черты города и въехала в него. Только в эту секунду я позволила себе расслабиться и обдумать, что же произошло только что. Мы с Александром поехали поговорить к Артему и попали в засаду. Засада была устроена хоть и спонтанно, но все-таки организованно. Коту позвонили и сообщили, что мы едем. Кто мог знать об этом? Ксения, жена Артема. Ее лица на свадьбе я так и не разглядела толком. Может, это она порешила своего тестя и остальных, чтобы муж быстрее разбогател, чтобы в конце шлепнуть и его? Версия дикая. Но чего не может быть в нашем безумном мире? Был еще вариант, что телефон Ксении прослушивался. Это можно проверить. Однако сильнее всего меня терзала идея, что все организовала моя нанимательница. Из головы не шли слова Артема, что если его отца убили, то заказчица убийства — Агеева. Дьявольски хорошо тогда складывалась мозаика событий! Муж Агеевой коллекционировал старинные вещи, любил древнюю мебель и прочее. А у таких людей непременно имелись криминальные связи, чтобы доставать подобные вещи, так как мир антиквариата буквально кишит бандитами разных мастей, и, окунувшись в эту муть, невозможно остаться чистым. Со смертью мужа финансовые дела Агеевой идут все хуже и хуже. И она придумывает способ их поправить за счет богатого дебиловатого родственничка. Связавшись со знакомыми мужа, она находит головорезов и их руками устраняет всех, кто ей мешает в достижении цели, — мать Александра, Ивана Глебовича, потому что он сам хотел усыновить богатого наследника… Стоп! А зачем убивать Катерину, дочь Ивана? Я посмотрела на бормотавшего что-то себе под нос Александра и спросила, в каких отношениях он был с Катериной.

— Я раньше хотел на ней жениться, — ответил он откровенно и печально вздохнул: — Только она умерла, и ее закопали.

«Ясно», — сказала я самой себе. Катерина могла уговорить Александра, чтобы он согласился на усыновление Иваном Глебовичем. Александр ведь не полный дебил, и суд должен был принять во внимание его мнение по вопросу усыновления. Поэтому-то Агеева устранила сначала Катерину, решив, что без нее Александр отвергнет притязания Ивана. Меня же она вообще наняла для алиби, дескать, вот как я хотела защитить племянника. Версия мне не нравилась. Я гнала ее от себя прочь, но она упорно лезла обратно в мысли. Становилось понятным, почему Агеева не спешила нанять телохранителя, несмотря на мои предостережения. Кого ей бояться? Чтобы получить лишнее доказательство своей теории, я позвонила Агеевой и спросила, как там шприц, найденный Александром в больнице, проверили ли его.

— Нет, я звонила, она пока еще не успела. Работы невпроворот, — легко ответила Агеева и добавила: — Но она обещала непременно сделать в ближайшее время.

Рассказывать я ей больше ничего не стала, лишь сообщила, что с Александром все в порядке, и отключила телефон.

— Все совпадает, — тихо сказала я своему отражению в зеркале. — И что мне делать? — И сама же ответила сердито: — Что делать? Искать доказательства, которые можно предъявить судье!

Например, главарь банды сегодня придет на встречу со мной, и если удастся захватить его живым, то это будет лучшим доказательством, а также — видеозаписи со свадьбы. Кто бы ни был заказчик, в его планы пока не входит убийство Александра, что наглядно показали сегодняшние разборки. Приказали устранить только меня, а моего подопечного полностью проигнорировали. Однако не стоит обольщаться. Александр все равно приговорен. Ему не позволят владеть такими деньгами. Устранив меня, его могут заставить подарить деньги либо усыновят, а потом прикончат.

— Женя, мне надо в туалет, — сообщил мне Александр со смущением.

— До дома не дотерпишь? — с надеждой спросила я.

— Нет. Я очень хочу сейчас, — виновато улыбнулся Александр. По пути следования нам попалось небольшое кафе, и я завернула на стоянку. Персонал кафе не хотел пропускать грязного всклокоченного Александра в туалет, пока я не сунула официантке сотню.

— Может, что-нибудь закажете? — спросила она потом, когда я дожидалась своего подопечного.

Чувствуя дикую усталость и опустошение, я согласилась на чашечку кофе. Поставив передо мной чашку кофе, официантка поинтересовалась, глядя на мои поцарапанные руки:

— Извините, а вы что, в аварию попали? Если требуется…

— Не требуется, — оборвала я ее. — Дома с лестницы упала. Ничего серьезного.

Показался Александр. В туалете он успел даже умыться и причесаться.

— Помыл с мылом, — показал он мне свои руки. — Лицо тоже.

— А молодой человек не желает мороженого, пирожных? — вновь атаковала официантка.

— Нет, — буркнула я.

— Да, — не согласился со мной Александр. — Купи мне пирожных и сока. Я есть хочу.

— Ладно, — вздохнула я, — раз уж мы здесь, заодно перекусим. Меню можно?

Вскоре наш столик был так завален едой, что остальные посетители с завистью поглядывали в нашу сторону, особенно дети, потому что девяносто процентов еды составляли фрукты и сладости для Александра. Я удовольствовалась бифштексом и овощным салатом. В зале играла спокойная музыка. Напряжение, довлевшее надо мной все утро, начиная с корриды с «МАЗом», постепенно спадало. Я заказала еще чашечку кофе и подумала, что напрасно, наверное, сделала из Агеевой главную подозреваемую. Конечно, имеется много совпадений, но хвататься за эту версию как за основную все же не следует. Да, на Агееву до сих пор не было серьезных покушений, но вдруг дело даже не в наследстве? Может, кто-то хочет поквитаться именно с родственниками Ивана Глебовича и с ним самим, какая-нибудь застарелая месть или что-то похожее? На ум пришла моя первая версия с внебрачным ребенком Всеволода. Ведь внебрачный ребенок мог быть и у самого погибшего Глеба. Что, если он всю жизнь влачил жалкое существование, наблюдая, как законный ребенок, Иван, строит особняки и рвется во власть? Его переклинивает, и он начинает мстить. Чем не версия? Допив кофе, я посмотрела на Александра. Тот выдул две литровые пачки яблочного сока и схватился за третью.

— Может, хватит? — спросила я сдержанно. — У меня с собой памперсов нет.

— Я еще немножко, — плаксиво попросил Александр. Я устало махнула рукой:

— Если у тебя пузо лопнет, то я не виновата.

Мое замечание испугало Александра. Отодвинув от себя сок, он взялся уписывать эклеры. Я только покачала головой. Мое внимание сосредоточилось на посетителях, входящих и выходящих из кафе. Ничего примечательного. Пары с детьми, подростки, у которых закончились уроки. Какая-то неприметная рыжая девчушка в самом углу, постоянно болтающая по сотовому. Лицо у нее было очень озабоченное, наверное, проблемы. Сложив сотовый, девушка посмотрела на часы, затем, достав пудреницу, оценила свой вид в маленьком зеркальце. Что-то ей не понравилось. Подхватив объемный пакет с рекламой косметики «Диор», она прошла к туалетам наводить красоту. Какой-то ребенок, сидевший за соседним столиком, метнул в меня катышком хлеба. Я строго глянула на него, но сорванца моя мина не смутила.

— Извините, пожалуйста, — обратилась ко мне его мать и съездила отпрыску по затылку.

— Ничего страшного, — изобразила я безразличие и повернулась к Александру: — Что, наелся? Из ушей не лезет?

— Не лезет, — пробубнил он.

— Домой едем? — я полезла за бумажником, чтобы расплатиться по счету, принесенному официанткой.

— Можно я в туалет схожу? — спросил Александр.

— Да ради бога, — пожала я плечами, отсчитывая деньги. — Главное, чтобы ты мне машину не загадил. — Пока Александр делал свои дела, я зорко следила, чтобы никто подозрительный не проскользнул к туалетам. Прошло минут десять. Александра не было — ни слуху ни духу. Я уже хотела вломиться в мужской туалет, но в этот момент он появился со счастливой улыбкой до ушей.

— Что случилось? — поинтересовалась я, выходя из-за столика. — Встретил в туалете Деда Мороза?

— Не скажу, — с загадочным видом ухмыльнулся Александр.

«А мне вообще по барабану, — подумала я, открыв входную стеклянную дверь, — клиент жив, да и слава богу. А чем он занимался в туалете — его личное дело».

Мы отъехали от кафе. Через две минуты я поняла, что нас «ведут». Черная «Мазда» пристроилась метрах в трехстах позади. После светофора я свернула на боковую улицу, а «Мазда» проехала дальше. Я обрадовалась, решила, что ошиблась, но радость была напрасной. «Мазда» появилась в конце длинной улицы, по которой я ехала, и стала держаться впереди. Видно, ее водитель хорошо ориентировался в городе, знал, что я до перекрестка никуда не денусь. Я сделала вид, что ничего не замечаю. Чтобы доехать до квартиры матери Александра, надо было продолжать ехать прямо. Однако, как только на очередном перекрестке я остановилась у светофора, а «Мазда» замедлила ход по другую сторону от него, с правой стороны по перпендикулярной дороге выехала фура. Невзирая на красный свет, я надавила на газ, бросила «Фольксваген» наперерез потоку машин в небольшой просвет, повернула и проехала рядом с прицепом, крытым брезентом, скрытая от глаз наблюдавших за мной из «Мазды». На следующем перекрестке я развернулась и поехала в другую сторону. Еще пара несложных маневров, и я успокоилась. О «Мазде» можно было не вспоминать — оторвалась.

— Мы что, домой не едем? — спросил Александр, разглядывая незнакомые здания.

— Пока нет, — бросила я, проводя «Фольксваген» через проходной двор. — Заедем к одной доброй женщине. Ты побудешь у нее часок, потом я тебя заберу.

— Что за женщина? — сузил глаза Александр.

— Просто женщина. У нее много вкусного, — ответила я терпеливо, — не приставай ко мне со своими вопросами!

Александр замолчал. До квартиры тети Милы мы доехали в полной тишине. Подопечный смотрел в окно на проносившиеся мимо машины, а я думала, как представить его тете, что рассказать. Во всем Тарасове больше не было такого безопасного места, где я могла оставить Александра под присмотром человека, которому я полностью доверяю. Поразмыслив, я приняла решение рассказать тете Миле правду. Машину я оставила на стоянке в квартале от пункта назначения. Дальше мы пошли пешком.

Открыв ключом дверь в квартиру, я зашла и втянула за собой Александра, словно теленка.

— Разувайся. — Закрывая дверь, я услышала вскрик тети Милы за спиной.

— Это я, тетя, — бросилась я к ней, чтобы тетя Мила не рухнула в обморок от вида Александра, загородившего своей гигантской фигурой коридор. Ее выпученные от страха глаза обратились ко мне. Я успокаивающе обняла тетю: — Это я, твоя Женя.

— А эт-то к-кто? — заикаясь, спросила она, указывая на идиотски ухмыляющегося Александра.

— Сейчас объясню, — пообещала я и, взяв за локоть, вывела тетю на кухню. Там, не вдаваясь в подробности, я объяснила, в чем дело, и попросила не рассказывать Александру о нашем родстве. — Скажи ему, что ты добрая волшебница. Он поверит.

— Но зачем мне врать? — нахмурилась тетя Мила недовольно.

— Затем, чтобы через него бандиты потом не вышли на тебя. Нельзя рисковать. Дорогу сюда он не должен был запомнить. Я долго возила его по городу. «Хвоста» не было, так что, если дальше действовать правильно, угрозы для тебя не будет. — Я говорила все это полушепотом, внимательно следя за дверью.

— Все ясно, Женя. Опять ты попала в передрягу, — печально покачала головой тетя Мила.

— Не волнуйся, я решу свои проблемы, — заверила я.

Не выдержавший больше одиночества, Александр заглянул на кухню.

— Вот вы где!

— Да, мы тут, — подтвердила я и, указывая на тетю, добавила: — Вот эта добрая женщина включит сейчас телевизор.

— Я волшебница, — криво улыбаясь мне, произнесла тетя Мила.

— Правда?! — восхитился Александр.

— Конечно! — воскликнула я, увидев, что тетя медлит с ответом. — Разве волшебницы врут?

— Пойдем смотреть телевизор, — невесело сказала тетя Мила, протискиваясь мимо Александра к гостиной. Александр послушно поплелся за ней. — Кстати, молодой человек, перед просмотром вам неплохо бы помыться и сменить одежду. Только вот на смену я вам вряд ли что найду, — сказала тетя.

— Посидит в простыне, пока его одежда будет сохнуть, — выдала я рациональное предложение и побыстрее скользнула к себе в комнату, чтобы не участвовать в этой процедуре. У меня сегодняшний вечер был распланирован буквально по минутам. Главный пункт, конечно, — встреча в десять у вокзала. Но и до этого имелись важные задачи. В моем блокноте была страничка, посвященная семье Корноуховых, — телефоны, адреса, места работы и тому подобное. Пробежав страничку глазами, я разыскала телефон Аллы Осиповны, матери Ивана Глебовича, и позвонила ей, представившись следователем из прокуратуры.

— Что вам нужно? — выдавила из себя женщина, и я поняла, что она держится на грани слез.

— У нас есть основания полагать, что над Артемом и другими вашими родственниками нависла угроза, — сказала я официальным тоном. — Чтобы устранить опасность, я должна прояснить у вас некоторые вопросы. Как вам удобнее — прислать вам повестку или заехать к вам домой? — Вместо ответа Алла Осиповна разрыдалась. — Мне очень нужна ваша помощь, — попробовала я снова, — я хочу защитить ваших близких. Вы найдете силы со мной встретиться?

Женщина взяла себя в руки и дрожащим голосом попросила прощения за свою слабость.

— Ничего страшного, — проговорила я, нервно барабаня пальцами по столу, прикидывая, как с ней разговаривать.

— Я смогу с вами встретиться, но только не завтра. — Алла Осиповна вздохнула в трубку. — Завтра похороны.

— А если я подъеду прямо сейчас? — осторожно спросила я.

— Приезжайте, мне теперь уже все равно, — произнесла Алла Осиповна. Следом зазвучали гудки — она повесила трубку, не попрощавшись.

Я отключила телефон и стала переодеваться, чтобы соответствовать образу прокурорского работника. Темно-зеленый брючный костюм с отливом, белая блузка. К этому я подобрала туфли на небольшом каблуке. Потом наложила на лицо неброский макияж. Волосы спрятала под черный парик со слегка вьющимися длинными волосами. Взяла из набора очки с изящной тонкой оправой с простыми стеклами. В уши приладила массивные золотые серьги, а на безымянный палец правой руки надела обручальное кольцо и перстень с поддельным рубином, чтобы выглядеть внушительней. Впечатление портили ссадины на руках. Если спросит, скажу, бандитская пуля. В кожаную папку я сложила попавшиеся под руку бумаги, перезарядила револьвер, укрепила на запястье метательные ножи и вышла в коридор. Александр в гостиной смотрел какой-то красочный японский мультик. Тетя Мила, заметив мои передвижения, подбежала ко мне. На лице — печать беспокойства.

— Женя, ты там береги себя, — прошептала она, — в городе сейчас просто волна насилия идет! В новостях передавали только что, будто за городом разборка была. Поймали шестерых. Все с оружием. А вчера какая-то сумасшедшая сектантка бегала по городу с бомбой и пистолетом. Напала на каких-то бандитов, собиралась их взорвать, потом передумала, сделала им уколы неизвестным медицине препаратом.

— Да, куда катится мир, — протянула я, потом спохватилась: — Тетя, ты сказала — шестерых поймали?

— Шестерых. Да, я точно помню. А что? — не поняла тетя Мила.

— Так, ничего, — пожала я плечами, а сама подумала, что кто-то из бандитов сбежал. Это либо кавказец, либо бритый. Слабо я их стукнула! Надо было им ноги прострелить.

Тетя стояла и смотрела на меня, скрестив руки на груди, словно провожала на войну.

— Вот, подаришь это Александру, — проговорила я, протянув тете медальон на цепочке, в котором был сокрыт маячок, — и скажешь, что он волшебный.

— Хорошо, подарю, — кивнула она.

— Ладно, пойду, — хрипло сказала я. В горле вдруг запершило. Открыв дверь, я вышла, слушая, как тетя закрывает ее за мной.

Глава 7

Большие старинные часы на полке декоративного камина у стены гостиной мерно тикали, отсчитывая время разговора. Глазами, полными слез, Алла Осиповна смотрела на краснеющие в камине поленья и синеватые язычки пламени, проскакивающие между ними. Ей было за шестьдесят, но множественные пластические операции, спонсируемые покойным сыном, снизили ее возраст лет на пятнадцать, сгладили черты лица, придав ему странную кукольность. Завитые осветленные волосы золотыми колечками ниспадали на шелковый халат, и я все гадала — парик это или волосы натуральные.

— Что вам еще надо? — сглотнув, спросила она. — Извините, мне трудно говорить.

Данная фраза повторялась уже раз двадцать. Остальной же разговор больше напоминал бессвязный бред, пересказ обрывочных воспоминаний, выслушивание которых мне ничего ровным счетом не дало. Задаваемые мною вопросы так и оставались без ответа. Раздумывая, стоит ли продолжать бесполезную дискуссию, я все же спросила:

— Алла Осиповна, а у вас с мужем были когда-нибудь серьезные конфликты? Ведь он вел разгульную жизнь.

— Да, да, — рассеянно кивнула женщина, — вино, девочки, гулянки, сауны. Он говорил, что это требуется для поддержания имиджа. — Внезапно она перескочила на другую тему: — Глеб же всегда мечтал о сыне, и не получалось. Потом, когда родился Иван, он был так счастлив! Но счастье не может длиться вечно. Его убили из-за этих проклятых денег, а мы с Иваном остались одни. Эдик стал мне помогать. Иван не одобрял наших отношений. И снова словно рок какой-то. Эдика избили и сделали инвалидом какие-то подонки. Я грешила на Ивана. Ведь он, как и Глеб, связался с бандитами. Но он мне поклялся, что непричастен.

— А кто такой Эдик? — насторожилась я. Мною были проверены все знакомые Глеба по криминальному миру. Эдиков среди них не было, я помню точно.

— Это друг детства Глеба, — пояснила Алла Осиповна, — он к нам иногда заходил. Они с Глебом в шахматы играли. Живет здесь недалеко, работает на вагоностроительном конструктором.

— Адресок можно, это мне здорово может помочь, — проговорила я вкрадчиво, держа наготове блокнот.

— Калининская, дом семь, квартира двенадцать, на четвертом этаже, Эдуард Николаевич Фирсов, — ответила Алла Осиповна не задумываясь.

«Чего это она так хорошо знает адрес друга детства своего погибшего более десяти лет назад мужа, учитывая, что это он приходил к ним, а не они к нему?» — подумала я и спросила:

— Вы, Алла Осиповна, навещаете Эдуарда, верно?

— Иногда, очень редко, — вздохнула она, — смотреть на человека без обеих ног — занятие не из приятных. — Тут она опять расплакалась. Вопрос о внебрачных детях так и не слетел с моих губ.

— Я лучше зайду попозже, — сказала я, поднимаясь с кресла. Алла Осиповна не прореагировала. Тогда я сказала громче: — Проводите меня до двери!

Рыдания оборвались. Она непонимающе посмотрела на меня:

— Вы что-то сказали?

— Меня срочно вызывают, я ухожу, — спокойно ответила я. — Закройте, пожалуйста, за мной дверь.

Смысл сказанного дошел до Аллы Осиповны не сразу. Поняв, чего от нее хотят, женщина встала, сделала шаг и чуть не упала, покачнувшись. Я поддержала ее под руку, довела до двери и даже помогла открыть. На лестничной площадке я вызвала лифт, а затем, не дожидаясь его, побежала вниз по лестнице с седьмого этажа четырнадцатиэтажного элитного дома. Сработал выработанный годами инстинкт, что лифт — источник повышенной опасности и спускаться на нем можно только в крайних случаях, когда другие пути представляют еще большую опасность либо заблокированы.

Ровно через семь минут я стояла перед дверью Фирсова и давила на дверной звонок.

Дверь долго не открывали. Потом послышались шорохи. Скрипучий голос осторожно спросил из глубины квартиры:

— Кто там?

Я представилась следователем. Это возымело магическое действие. Запертая дверь тут же отворилась передо мной, а голос сказал:

— Входите.

Я вошла, вглядываясь в полумрак, царивший в квартире. По сравнению с роскошной квартирой Аллы эта выглядела захламленной пещерой с пожелтевшими вздувшимися обоями и пятнами плесени по углам. Фирсов откатился назад на инвалидной коляске, давая мне дорогу.

— Проходите на кухню, а то в комнате у меня не убрано.

— Да я не привередливая, — ответила я, исподтишка изучая хозяина. Щуплый седой мужчина с изборожденным морщинами лицом, светло-карие глаза, кустистые брови, сильно оттопыренные уши. Ноги ниже коленей отсутствовали, лишь пустые подвернутые штанины. На кухне Фирсов подвинул мне табуретку.

— Присаживайтесь. Чем обязан?

Я рассказала ему, как и Корноуховой, про угрозу, нависшую над семьей Ивана Глебовича, намекнула, что все смерти были не случайны.

— А я-то тут при чем? — испуганно спросил Фирсов. — Я всего лишь инвалид.

— Дело в том, что в данный момент Алла Осиповна не в состоянии вразумительно разговаривать, но она мне дала ваш адрес, сказала, что вы были другом Глеба. — Разговаривая, я с деловым видом положила папку на стол, достала чистый лист бумаги, ручку, посмотрела на просвет стекла очков. Делала все так, будто для меня это — обычная, каждодневная рутина. — В общем, Эдуард Николаевич, думаю, вы можете пролить свет на некоторые аспекты жизни своего друга.

— Хм, друга, — хмыкнул Фирсов, — я вообще не хочу никаким боком касаться этой истории, и так уже сижу в инвалидном кресле.

— Уклонение от дачи показаний преследуется по закону, — предупредила я, хмурясь. — Ваши действия можно квалифицировать как укрывательство преступника, противление следственным действиям, помехи работнику прокуратуры при исполнении его должностных обязанностей. Я могу вызвать машину, и вас заберут в КПЗ, не посмотрев на вашу инвалидность. — В конце фразы мой тон стал ледяным, как воздух на полюсе холода.

Фирсов побледнел, закашлялся, потом сказал:

— Какие вы все-таки бездушные, черствые люди. Вам бы только сажать!

— Мне за это деньги платят, — заметила я. — Итак, мы будем разговаривать о Глебе?

— Спрашивайте, — вздохнул Фирсов, смирившись со своей судьбой.

— Эдуард Николаевич, вы, как его друг, непременно должны были быть осведомлены о его личной жизни, — начала я. — Скажите, были ли у него любовницы, а у любовниц — внебрачные дети?

— Любовниц была куча, а вот дети… кажется, нет, — задумчиво проговорил Фирсов. — Глеб мне жаловался на Аллу, говорил, что она бесплодна, и искал ей замену. Как сейчас помню его слова: «Заделаю какой-нибудь ребенка, а Аллу пошлю на хрен, на кой мне порченая», — его лицо исказила ехидная улыбка, — только что-то он никому не заделал, а вот Алла забеременела.

— Вы что, намекаете, что у Глеба были проблемы с репродуктивной функцией? — спросила я заинтересованно.

— Нет, я ничего не утверждаю, — засуетился тут же Фирсов, — просто констатирую факт. Хотите чаю? — Он подкатил к плите и схватил чайник.

— Эдуард Николаевич, не стоит беспокоиться, — остановила я его жестом, — Алла Осиповна десять минут назад поила меня чаем, больше мне не выпить.

Он пожал плечами:

— Как хотите.

— А вы с Аллой часто видитесь? — неожиданно задала я вопрос. — Заметно, что она вам небезразлична.

— Нет, мы уже с ней давно не виделись. — После секундного замешательства Фирсов добавил: — Полгода или больше, я не помню.

— Так-так, — протянула я, делая вид, что изучаю бумагу из папки, — а Алла Осиповна показала, что вы видитесь довольно часто и вас связывают больше, чем дружеские отношения. После смерти Глеба вы ей много помогали. Потом этот случай с вашим избиением. — Сделав паузу, я посмотрела на него поверх очков: — Так что, Эдуард Николаевич, будем и дальше вводить следственные органы в заблуждение и чинить помехи правосудию?

— Да что она вам там понарассказывала! — нервно воскликнул Фирсов, протягивая руку к листу бумаги. — Разрешите посмотреть.

— Нет, — я резко захлопнула папку, — извольте рассказать свою версию, а затем сравним. И, если вы врете, отправитесь в тюрьму.

— Я только хотел защитить Аллу и не наговорить лишнего, — стал он оправдываться.

— Иван — ребенок Глеба? — с нажимом спросила я, врезав по столу ладонью. — Быстро говорите правду!

— Иван — мой сын, — проговорил Фирсов расстроенно. — У Глеба по этой части были какие-то проблемы.

— И вы как настоящий друг решили помочь? — спросила я с сарказмом.

— Он обвинял Аллу, вел себя с ней, как свинья. Что, я должен был молчать? — с обидой ответил он.

— Глеб об этом не знал? — я внимательно посмотрела на Фирсова.

— Конечно, нет! — на его лице появилось смешанное выражение удивления и раздражения. — Да если бы он узнал, он бы мне голову оторвал. Нет. Как Иван родился, Глеб страшно возгордился собой, дескать, научил-таки бабу рожать.

— Вас избили уже после смерти Глеба? — резко поменяла я тему.

— Да, через три года, — озадаченно ответил Фирсов, — схватили прямо в центре города, запихнули в машину, вывезли за город и стали избивать битами. Очнулся я в трико и рубашке, а на дворе — конец сентября. Вокруг — поле, грязь. Пришлось ползти несколько километров до дороги. Выжил я только потому, что читал в школе книжку про Маресьева. Подумал, если он дополз до своих, и я смогу. Дополз до дороги, а дальше потерял сознание. Очнулся уже в больнице, без обеих ног. Врачи сказали, что началась гангрена.

— Как вы считаете, ваши отношения с Аллой и избиение связаны? — поинтересовалась я, рисуя на листке бумаги каракули. Пусть думает, что я записываю.

— Конечно, это отморозки Глеба сделали, — зло сказал Фирсов. — Им донесли, что мы встречаемся, вот они меня и обработали, в память, так сказать, о своем главаре, защищали честь покойного.

— Вы в милицию заявляли? — спросила я для порядка.

— Да, написал кучу заявлений куда только можно, но все без толку, — с горечью сказал Фирсов. — Если бы бог им не отомстил за меня, так бы они ходили и глумились.

— В каком смысле — бог отомстил? — не поняла я.

— Их потом расстреляли всех, в кафе. Участковый заходил, рассказывал, — пояснил Фирсов.

— А вы не знаете, может, у Глеба остались какие-нибудь старые враги, которые сейчас, через много лет, захотели бы достать его семью? — спросила я без особой надежды.

— Нет, не знаю, — пожал он плечами. — Кабы знал, может быть, смог бы уберечь Ивана. По-моему, всех врагов Глеба давно истребили. Сразу после смерти Глеба Аллу терроризировали какие-то типы, искали воровской общак, несколько раз переворачивали ее квартиру вверх дном, но потом отстали.

Мои часы показывали пять.

— Ладно, на сегодня хватит, — произнесла я, поднявшись и собирая со стола бумаги. — Если вы понадобитесь, то я вызову вас повесткой или заеду сама, так как вы ограничены в передвижениях. До свидания. — Фирсов проводил меня до двери, и мы расстались.

До машины я бежала практически бегом, потому что очень хотела успеть заехать в поликлинику по месту жительства Глеба до того, как закроется регистратура. Я не помнила, до пяти или до шести они работали.

Когда я добралась до поликлиники, работницы регистратуры, переодевшись, шествовали с сумками к выходу.

— Всем оставаться на местах! — закричала я, преграждая им путь. — Вы случайно не из регистратуры? — За их спинами я успела заметить погасшие окошки хранилища медкарт.

— Да, а в чем дело? — спросила ближайшая ко мне, в легком шифоновом платье, с черным пакетом в руке.

— Срочная прокурорская проверка, открывайте немедленно архив. — Я сунула ей под нос удостоверение следователя. Женщина, которая в мечтах уже сидела дома перед телевизором, наблюдая за героями любимого сериала в то время, как на кухне будет вариться ужин, опешила. Еще немного надавив на нее, я получила все, что хотела. Женщина в шифоновом платье отпустила коллег и принялась за поиски карточки Глеба. Она обнаружилась только в подвале, где складировались старые бумаги в одной из коробок, частично погрызенная мышами.

— Я ее изымаю, — объявила я. Противодействовать мне никто и не собирался.

Вернувшись к тете Миле, я застала Александра помытым, расчесанным и уплетающим на кухне гренки с чаем. Тетя сидела напротив него, и они очень мило беседовали о том, кто из персонажей сказок сильнее — Конан или Илья Муромец. Александр, закутанный в белую простыню, напоминал древнего римлянина, случайно попавшего в наше время.

Меня в образе следователя он сначала не узнал, но, когда я заговорила, догадался и захихикал.

— Вижу, вы нашли общий язык, — сказала я тете, улыбаясь, — если усыновим его — не пожалеешь.

— Меня усыновит Алиса, — со знающим видом заметил Александр, — а вы можете меня навещать.

— Непременно, — кивнула я.

— Женя, тебе ужин разогревать, а то, наверно, уже избегалась вся? — спросила тетя Мила, отодвигая от Александра нож, за которым он было потянулся.

— Разогревай. Я сейчас кое-что сделаю и приду, — пообещала я, направляясь в свою комнату. Там, переодевшись в домашнее, я плюхнулась на постель и стала изучать медицинскую карточку Глеба. Редкие записи в тонкой, как тетрадка, карточке говорили о том, что Глеб Юрьевич Корноухов обладал отменным здоровьем и обращался в поликлинику лишь в крайних случаях. В буйной юности он два раза оказывался в больнице с алкогольными отравлениями. Был случай ангины, пять случаев переломов костей, пара сотрясений. В зрелом возрасте пошла поножовщина и огнестрелы, но все заканчивалось у бандита благополучно. После сорока лет здоровье Глеба так улучшилось, что посещения поликлиники вообще прекратились. Лишь за неделю до смерти Глеб, словно предчувствуя опасность, прошел полное медицинское обследование. Здоровье и в этот раз не подкачало, если бы не одно обстоятельство. Выявился врожденный порок, не позволяющий ему вообще в принципе иметь детей. Значит, за неделю до собственной смерти Глеб знал, что ребенок — не его, и ничего не предпринял. «Странно, — подумала я. — С его замашками крестного отца тарасовской мафии — и простить жене такое! Видно, Глеб был занят чем-то очень важным, решал какие-то проблемы, а разборки с женой оставил на потом».

Моя версия с обиженным незаконнорожденным сыном Глеба развалилась. Разочарованная, я отложила медицинскую карточку на стол и поплелась на кухню.

— Женя, садись! Я сам тебе ужин погрел! — радостно завопил Александр, заметив мое появление. Не чувствуя своей силы, он затолкал меня за стол, а тетя поставила передо мной тарелку горячего рассольника, источающую приятный аромат.

— Я сам его грел и не пролил, — повторил Александр, досадуя, что я не замечаю его стараний.

— Молодец, — буркнула я, чтобы подопечный отвязался.

— Можно я еще что-нибудь погрею? — привязался он к тете Миле.

— Ну, булочки погрей, что ли, — сказала она задумчиво.

— Сейчас, — обрадовался Александр, схватил блюдо с булочками и засунул его в микроволновку.

— Ставь на тридцать секунд, чтобы были слегка теплыми, — руководила процессом тетя Мила. Александр уверенно поставил на таймере нужное время и запустил микроволновку на разогревание. Я посмотрела на часы. Вскоре мне предстояло встретиться с боссом пензенских. Мне не верилось, что он принесет миллион долларов, которые потребовал у него Кот по моему приказу. Скорее он постарается пришить зарвавшегося помощника, но вот вопрос — как? Явится лично или наймет еще кого-нибудь? Вовлекать в дело новых людей крайне опасно, и я бы на его месте устранила Кота собственноручно.

— Тетя, я в половине десятого уйду. Ты уложишь спать Александра? — спросила я у тети негромко.

— Конечно, нет проблем, — ответила тетя Мила.

— Если я ночью не вернусь, то позвони вот по этому номеру, — протянула я тете листок с телефоном, — она приедет и заберет Александра.

— Что, значит, ты ночью не вернешься? — нахмурилась тетя Мила. В ее глазах промелькнул страх.

— Это значит, что я могу задержаться, по работе, — пояснила я, думая совершенно о другом. Убийца, на встречу с которым я шла, был профессионалом, и еще неизвестно, как могло повернуться дело, но тете такого лучше не знать.

— Не нравятся мне твои ночные работы, — с облегчением произнесла тетя.

— Я просто встречусь с одним человеком, и все, — я беспечно махнула рукой, словно мне предстояла увеселительная прогулка в детский парк аттракционов.

— Царапины у тебя на руке тоже от встречи с одним человеком? — не унималась тетя. — Я же знаю, ты дралась.

— А вот и нет, — вдохновенно соврала я. — Утром бежала, поскользнулась и упала. Всего-то делов!

— Почему-то я тебе не верю, — покачала головой тетя Мила. — Сердце подсказывает, что тебе грозит большая опасность.

— Саша, что же ты сам все булочки съедаешь? Мы же тоже хотим! — воскликнула я, отвлекая внимание тети от щекотливой темы.

— Вот, возьмите. Тут еще три осталось, — сконфуженно пробормотал Александр, протянув мне блюдо.

— Нет, спасибо, я не хочу, — ответила я, отталкивая блюдо, — но, как вежливый человек, ты должен был сначала предложить нам и только потом набивать свое пузо.

— Женя, не приставай к мальчику, — встала на его защиту тетя Мила, — ты мучное вообще не любишь.

— Извини меня, — я встала и отвесила тете шутливый поклон, — прости, что старалась привить этому недорослю элементарные понятия о приличиях.

— Эти понятия тебе самой еще прививать и прививать, — язвительно заметила тетя Мила.

Пока мы спорили, Александр с аппетитом умял оставшиеся булочки, а блюдо отнес к раковине и помыл, о чем сразу же сообщил во всеуслышание.

— Моя школа, — кивнула на него тетя Мила.

Вздохнув, я пошла к себе в комнату готовиться к встрече. Как мне помнилось, за вокзалом у перехода через пути местность напоминала трущобы. Пятиэтажные дома, с крыш которых снайперу не прицелиться из-за раскидистых тополей, покосившиеся деревянные сараи и мусорка у подножия перехода. Из шкафа я достала тщательно законсервированный наряд бомжихи, гримировальные принадлежности и дезодорант с ароматом помойки — побочный продукт военно-промышленного комплекса СССР при разработке нелетального химоружия. На полочке красовался целый набор таких же «духов», но с разными запахами, начиная от кишечных газов и кончая стойким запахом паленой проводки. С помощью накладок, специального клея, грима и парика я превратила себя в семидесятилетнюю старуху с изборожденным морщинами лицом. От контактных линз, имитирующих мутный старческий взгляд, мне пришлось отказаться, так как мне требовался хороший обзор и острое зрение. На лицо можно было надвинуть платок, чтобы скрыть глаза, да и наступавшие в десять сумерки также помогут сгладить этот небольшой недостаток. Красками я передала ощущение грязной кожи. Одну щеку намазала черным, будто испачкалась в саже. Нарядившись в лохмотья, я рассовала по карманам оружие — револьвер, метательные ножи, баллончик с нервно-паралитическим газом, — прихватила прибор ночного видения, посмотрела на себя в зеркало и решила, что лучше уже не будет. Оставшиеся полчаса были посвящены тренировкам. Сгорбившись, я ходила взад-вперед перед зеркалом, опираясь на сучковатую палку, привыкая к одежде. Несколько раз в дверь комнаты стучался Александр, но я его отсылала поиграть подольше, чтобы не мешал. Потом, улучив момент, когда Александр что-то бурно обсуждал с тетей Милой в гостиной, я проскользнула к двери и выскочила из квартиры. Подростки, кучковавшиеся у подъезда, попятились с выражением отвращения на лицах, пропуская меня наружу. В атмосфере всеобщего отвращения и порицания со стороны прохожих я незаметно добралась до своего «Фольксвагена», доехала на нем до района вокзала, а там уже пешком дошла до места встречи. У ряда мусорных баков ошивались двое настоящих бомжей, проверяя их содержимое. «Полезные вещи» они складывали в грязные мешки из-под сахара. Я решила прогуляться поблизости, по зарослям бурьяна у сараев, с рваной торбой в руках, будто бы в поисках пустых бутылок, а сама внимательно наблюдала за окрестностями. Темно-синий «Ниссан», стоявший на небольшой бетонной площадке у сараев, мне не понравился. Я направилась к нему, намереваясь проверить, но тут меня окликнул один из бомжей в рваном промасленном «петушке». Вместе со своими мешками они с товарищем торопливо семенили ко мне.

— Чего вам, сынки? — прокаркала я хриплым старушечьим голосом, оборачиваясь.

— Ты, бабка, что, не в курсе, что это наша территория? — поинтересовался бомж в рваной шапке-«петушке».

— Чего у тебя в сумке? Давай сюда! — гаркнул грязный и заросший, как горилла, компаньон первого бомжа. Горилла без церемоний вырвал у меня торбочку, заглянул внутрь и проворчал недовольно: — Всего пара «чебурашек».

— Забирайте сумку и отстаньте, — слезно попросила я, — это все, что у меня есть.

— Ты, бабка, не поняла? — приблизился бомж в «петушке», обволакивая меня удушающим зловонием. — На тебе долг. Чем будешь расплачиваться?

— Я могу заплатить вам своим телом, — проскрипела я и закашлялась, как при последней стадии туберкулеза.

— Да ты свое тело засунь себе знаешь куда? — заорал гориллообразный. — Мы че, совсем опущенные? Митрич, слышь, что она нам…

— Где твои вещи, старая транда, где тележка? — вкрадчиво спросил другой, которого первый назвал Митричем.

— Пойдемте, там, за углом, — устало вздохнула я, потеряв всякую надежду на мирное разрешение проблемы. — Только учтите, что я болею проказой.

— Мы сами такие, — ухмыльнулся Митрич и подтолкнул меня в спину грязной заскорузлой пятерней. Я пошла прямо между гаражей, высматривая место поукромней. Бомжи шагали сзади, матерясь и гремя собранной посудой.

— Вон там тележка, — указала я на кусты между теплотрассой и большим гаражом из керамзитных блоков. Подивившись моей хитрости, Митрич приказал мне идти первой, сам же пошел следом, за ним гориллообразный. Не доходя до теплотрассы, я остановилась, готовясь к схватке.

— Где тележка-то? — пробормотал Митрич с недоумением. — Кому-то сейчас станет плохо за его шуточки!

Его предположение оказалось пророческим. Плохо стало ему, когда моя сучковатая дубовая палка встретилась с его черепом. Схватившись за голову, Митрич упал на колени, а я — добавила. Потом переключилась на гориллообразного. Прямой тычок в солнечное сплетение, удар по ногам и заключительный — пяткой в челюсть. Чтобы они как можно дольше меня не беспокоили, я дала им понюхать газа из баллончика. На часах, упрятанных в тряпье, было без пяти десять, и я поспешила вернуться назад к переходу, дабы не пропустить встречу. Ковыляя мимо сараев, я повернула к «Ниссану». Негоже иметь непроверенную машину у себя в тылу, тем более что от нее прямо веяло опасностью, а предчувствия меня редко подводили. Рядом с машиной я заметила открытый канализационный люк. Крышку, наверное, сперли бомжи, а колодец бросили — как ловушку невнимательным прохожим. Из люка тянуло зловонными испарениями и теплой сыростью. Меня аж затошнило. Обогнув люк, я приблизилась к машине и вздрогнула, так как дверца машины отворилась, в салоне вспыхнуло освещение, а знакомый сиплый, сорванный в крике голос позвал:

— Эй, старуха, топай сюда, есть дело.

Заглянув в салон, я не поверила собственным глазам — Кот собственной персоной! Как он ушел от милиции с такими ранами, оставалось загадкой. Сквозь дыру в штанине виднелась неумело наложенная повязка, вся пропитавшаяся кровью. Забинтованная правая рука также была в крови. Левой Кот поднес к губам горлышко литровой бутылки «Столичной» и, допив остатки спиртного, отшвырнул бутылку на соседнее сиденье.

— Вы что-то хотели, молодой человек? — спросила я дребезжащим голосом, разглядывая его потное, аномально желтое в свете уличного фонаря лицо. Что он здесь делает? Ждет миллиона? Нет, не такой он дурак, чтобы ждать денег. Кот посмотрел на меня красными воспаленными глазами.

— Похоже, я загибаюсь. Уже холодеть начал.

— Что, в «Скорую» позвонить? — участливо спросила я.

— Нет, ты че, не вперлась, я с огнестрелом, — прохрипел Кот, морщась, — купи мне лучше пузырь. — Он протянул мне пропитанную кровью тысячерублевую бумажку: — Возьми и топай в магазин.

— Да меня с ней повяжут, — воспротивилась я, — поменьше нету, и без следов крови?

— Нет, — пробормотал Кот. Крупная капля пота сбежала у него по скуле. — Со всех сторон обложили, гады! Заявился на хату — там мусора вовсю орудуют.

— Так ты, милок, от милиции скрываешься! — ахнула я и дала совет: — Нельзя тебе здесь находиться. Тут часто милиция ходит. Тебя поймают. Уезжай!

— Нет, — твердо ответил Кот, — сначала мне надо разобраться с одной гнидой, продырявившей меня.

На запястье бандита тускло поблескивали часы. Было ровно десять. Вот-вот появится тот, кого я искала, а у меня новое осложнение в лице полубезумного раненого убийцы, готового на все, лишь бы выпустить кишки своей обидчице, то есть мне. Я мучительно соображала, что же предпринять. Рука нащупала газовый баллончик. Дать ему вдохнуть, что ли?

— Слушай, старая, а у тебя случайно нет дури? Даже косяк сгодится, — простонал бандит.

На моих глазах в центре лба Кота зажглась маленькая красная точка. Не раздумывая, я схватила его за шиворот и рванула на себя. В следующее мгновение подголовник разорвала пуля. Напрягая все силы, я потянула Кота за руку из машины. Он ничего не соображал и почти не сопротивлялся. Однако тащить тушу килограммов под двести весом оказалось задачей поистине непосильной. Казалось, мои мышцы готовы разорваться от усилий, в глазах потемнело, только все напрасно. Завалившись на бок, Кот застрял намертво. Следующие пули обрушили внутрь лобовое стекло. Осколки запрыгали по мне, как градины. Одна пуля вскользь чиркнула Коту по ребру, пробив джинсовку и углубившись в сиденье. Выстрелы звучали приглушенными хлопками. Нападавший пользовался глушителем. Я увидела его, выглянув сбоку из-за открытой дверцы машины. Темный мужской силуэт стоял в свете луны на самой верхней точке пешеходного перехода. Красный лазерный луч прицела его винтовки переместился на мое лицо. Я отшатнулась, и пули с визгом отрикошетили где-то за спиной. Затем две рваные дыры появились и в дверце. Раскаленный жужжащий предмет пронесся мимо моего виска.

— Я сейчас приложу эту суку, — прохрипел Кот, вытягивая пистолет из кобуры. Раненая рука не осилила вес оружия, и пистолет вывалился под сиденье.

— Если хочешь жить, помоги мне! — рявкнула я бандиту. — Выталкивай себя ногами!

Он удивленно выкатил на меня глаза:

— Че ты сказала?

Ясность мысли ему помогла обрести новая пуля, разворотившая его плечо. Я зажмурилась от кровавых брызг, оросивших мое лицо. Кот заорал и рванулся из машины. Помогая, я потянула его на себя. Наконец он вылез и упал на бетон рядом со мной. Разрывные пули превратили салон машины в сплошное решето. До слуха донесся щелчок. Стрелявший перезаряжал оружие. Воспользовавшись моментом, я уперлась спиной в кузов «Ниссана» и оттолкнула тело бандита к открытому люку. Переваливаясь, Кот заорал что-то.

— Заткнись, — процедила я сквозь зубы.

Хлопок. Пуля чиркнула по бетону рядом с его головой, выбросив сноп искр. «Зажигательная», — подумала я, подхватила бандита за ноги, перекинула их через край колодца и столкнула его вниз, понимая, что будет дальше. От прямого попадания зажигательной пули бензобак «Ниссана» взорвался с громким гулом. Ревущий сноп пламени лизнул мою спину. С воплем ужаса Кот полетел в канализационный люк, а я, перепрыгнув через разинутый зловонный рот колодца, покатилась по земле, чтобы сбить пламя. Хорошо еще, что на мне было много тряпья, и огонь не добрался сразу до кожи. Сбивая пламя, я выхватила револьвер. Красный луч лазерного прицела гнался за мной. Я выстрелила наудачу, потому что рассчитывать на попадание с такого расстояния было бы просто смешно. Моя пуля попала где-то рядом, потому что я видела, как после выстрела убийца отшатнулся от перил, у которых стоял. Вскочив и стреляя в него, я бросилась вперед. Убийца прицелился и послал в меня несколько очередей. Петляя, я приближалась. Дерево между мной и стрелявшим взорвалось фонтаном щепы. Полетели срезанные пулями ветви. Я выпустила последнюю пулю и метнулась за сарай, чтобы перезарядить оружие. Мой костюм дымился, источая мерзкий запах, который невозможно было даже опознать. Что-то похожее на смесь паленой курицы, жженой ткани и горящей резины.

Запихивая патроны в барабан, я прислушивалась к происходящему вокруг. Из колодца слышались стоны Кота. Может, благодаря этому бандюге я осталась жива. Если бы убийца каким-нибудь образом догадался, что это я вызывала его на встречу, то вместо Кота он стрелял бы по мне, а от снайпера защититься очень трудно. Красный огонек на своем затылке я бы точно не заметила. А так, увидев Кота, убийца выбрал мишенью его.

Защелкнув барабан, я взвела спусковую пружину и выскочила из-за сарая. Убийцы не было на переходе. Мои глаза прошлись по железобетонной П-образной конструкции перехода. На его противоположном конце вдалеке я увидела быстро бегущего человека.

Поняв, что скоро весь район вокзала будет оцеплен, убийца решил скрыться. Я кинулась к переходу. Еще был шанс его догнать. Главное, не переломать ноги на ступеньках. Прыгая через две ступеньки, я наверняка поставила рекорд подъема по переходу. Снизу прогрохотал поезд, заглушая звук моих шагов. Спустилась я с другой стороны, вообще съехав по перилам. Это помогло выиграть лишние секунды. На моих глазах убийца пробежал между двумя зданиями — вокзалом и отделением транспортной милиции. Здесь было хорошее освещение, и, к своему удивлению, я смогла разглядеть милицейскую форму на киллере. На ходу он стянул с себя маску и нахлобучил на голову фуражку. Ему навстречу выскочили несколько милиционеров. «Как он им объяснит наличие винтовки Драгунова?» — злорадно подумала я, но, приглядевшись, увидела, что в руках у убийцы только какая-то одежда. Винтовку он «скинул» еще по дороге. Посчитав его своим, милиционеры отпустили киллера и рванулись в мою сторону с громким топотом, сопением и позвякиванием металла. Я изобразила полную немощность. Еле ковыляя на дрожащих ногах, я тыкала в асфальт сучковатой палкой и кашляла, прикрываясь платком.

— С дороги! — рявкнул на меня первый милиционер. Второй, глянув на меня, заметил:

— Смотри, бабка дымится! — Он остановился прямо передо мной и поинтересовался, что случилось.

— Мусорку подожгли, подлецы, — прохрипела я и закашлялась.

— Вы выстрелы слышали? — сдерживая свистящее дыхание, спросил он.

— У меня вещи сгорели! Столько добротных вещей! — стала косить я под глухую.

— Мать твою! — выругался мент и побежал дальше. Обернувшись, я заметила, что стражи порядка больше не смотрят в мою сторону, и побежала. За углом на асфальте валялась фуражка. Я огляделась, подняла ее. Куда же он подевался?

На площади перед вокзалом толпились люди. Многие — с тяжелыми баулами. Кто-то уезжал, кто-то возвращался домой. У вращающихся дверей дежурили встречающие, а также таксисты, рьяно предлагающие свои услуги всем выходящим. Бандит просто растворился среди этой толпы, накинув поверх кителя одежду, что была у него в руках. «Рискнет ли он сейчас прямо среди людей пойти на близкий контакт, чтобы попытаться меня уничтожить?» — спросила я себя и решила, что не рискнет. Похоже, этот человек вообще не любил рисковать, он тщательно все просчитывал и готовил отходные пути. Ну ничего, я и так хорошо потрепала им нервы. Кот остался жив. Его обнаружат в люке. Это еще один свидетель. Не самый важный, конечно, но все равно пригодится. Пусть злоумышленники почувствуют, как вокруг них сжимается кольцо. Вытащив из тряпья сотовый, я набрала номер телефона Земляного, старшего следователя уголовного розыска УВД Тарасова. Оборвав меня на полуслове, Земляной велел переходить к сути проблемы.

— Я помню вас лучше, чем мне этого хотелось бы. Объясните, чем обязан столь позднему звонку?

— У вас же содержится некий Баптист, он еще с повинной пришел? — спросила я.

— Да, этого психа забыть трудно, — подтвердил Земляной, — газетчики из-за него нас просто достали. Хотят увидеть раскаявшегося грешника.

— Так вот, только что была перестрелка на вокзале. Ребята из транспортной должны в люке за вокзалом обнаружить подельника Баптиста, — сообщила я ему будничным тоном.

— Он убит! — воскликнул Земляной ошарашенно. — Кто его?

— Он жив, — успокоила я следователя, — но ранен. Думаю, на Баптиста и на его подельника в ближайшее время будет совершено покушение. Постарайтесь принять меры для обеспечения их безопасности.

— Откуда такая информация? — требовательно спросил Земляной. — Я бы очень хотел встретиться с вами.

— Как-нибудь потом, — бросила я и отключила сотовый.

— Смотри на бомжиху, — бросил парень в клетчатой рубашке своей девушке, — крутая, с сотовым. Наверно, главная по помойке!

Девушка засмеялась, а я, спрятав телефон, быстро пошла прочь. Рука под тряпьем сжимала револьвер, ведь убийца еще мог быть где-то поблизости. Мимо меня к зданию вокзала пронеслись две милицейские машины со включенными мигалками. Сгорбившись, я прибавила шагу. Чтобы на сто процентов убедиться в отсутствии слежки, мне пришлось минут сорок кружить по городу. То тут, то там мерещились преследователи. Нервы мои были взвинчены до предела.

Домой я вернулась около двенадцати. По-воровски пробралась в подъезд, поднялась по лестнице и чуть не закричала от ужаса, сдавившего тисками сердце. Револьвер оказался в руке. Не веря в то, что вижу, я смотрела на приоткрытую дверь квартиры своей тети и не решалась войти. Страшно было и помыслить, что там внутри! Мысленно я уже прокляла себя за свою беспечность. Как я только додумалась привести Александра к тете, посчитав себя профессиональнее преступников! Вот и расплата. Они как-то вычислили меня, нашли квартиру тети и… Чтобы больше не изводить себя предположениями, разбив лампочку на площадке, я распахнула дверь и вошла внутрь квартиры, готовая ко всему. С помощью прибора ночного видения я видела все, как днем. Коридор, гостиная. Ничего подозрительного, ни крови, ни следов погрома. Я аккуратно двинулась к тетиной спальне.

В щели под дверью вдруг вспыхнул свет, и сама дверь распахнулась. Ослепленная, я сорвала прибор ночного видения. Уши резанул истошный тетин крик.

— Да я это, Женя, тише, — ничего не видя, я на ощупь хотела прикрыть тете рот, но она вырвалась и обругала меня.

— Женя, ты хочешь, чтобы я умерла от сердечного приступа! — я почувствовала весомую оплеуху, прикрылась рукой. Зрение медленно восстанавливалось.

— Тетя, хватит. В доме может быть убийца, — тихо сказала я, удерживая ее руку. Услышав это, тетя замерла, а я двинулась к кухне, проверила там, осмотрела ванную. Тетя с ужасом в глазах следила за мной, выглядывая в коридор из гостиной. Я сделала ей знак убраться. Мы уже достаточно пошумели, но Александр, по идее находившийся в моей комнате, не подавал признаков жизни. Глубоко вдохнув, я распахнула дверь и ворвалась внутрь — пусто. Я бросилась на пол. Дуло пистолета нацелилось в пустоту под кроватью — никого.

Поднявшись, я осторожно выглянула на балкон.

— Женя, ну что? — спросила тетя, появляясь на пороге комнаты.

— Ничего, — процедила я, чувствуя, что готова рвать и метать все, что попалось бы под руку. — Ты что-нибудь слышала? — включив свет, я указала на развороченную постель.

— Ой, куда это Александр делся?! — воскликнула тетя Мила, тараща глаза.

— Мне тоже это очень интересно, — пробормотала я, пытаясь сообразить, что же могло случиться. Дверь вроде бы не взломана, а просто открыта. Что, если он сам собрался и ушел куда-то?

— Я его сначала в гостиной положила, но он баловался с телевизором, — виновато заговорила тетя, — поэтому я велела ему идти в твою комнату. Минут через десять проверила. Он спал. Тогда я сама пошла спать.

— Где его одежда, которую ты постирала? — спросила я. Мой взгляд шарил по комнате в надежде наткнуться хоть на какую-нибудь зацепку, объясняющую исчезновение Александра.

— Одежда, одежда, — повторила тетя, вспоминая, — она на балконе на веревках сушится.

— Там ее нет, — остановила я тетю, бросившуюся искать вещи Александра, — только сейчас смотрела.

— Что же, он оделся в сырое и ушел? — с недоумением спросила тетя Мила. — Я даже не могла представить, что он может такое вытворить. Извини, Женя, что подвела тебя. Он казался таким послушным. Мы смотрели телевизор. Потом он начал мне рассказывать про свою крестную фею. Я дала ему твой медальон.

— Ай, да ладно, тетя, — махнула я рукой. — Происшедшего уже не изменишь. Что случилось, то случилось. — В этот момент меня осенила идея: — Постой, а что Сашка тебе рассказывал про фею?

— Он говорил, что они с ней дружат, что сегодня ночью он с ней увидится и они будут летать по небу, — с несчастным видом рассказывала тетя Мила. — Я-то думала, что он имеет в виду встречу во сне, а не по-настоящему.

— Ясно, сейчас Саша бродит где-то по городу в мокрой одежде и ищет свою фею.

Хорошо, если его поиски закончатся насморком. При осмотре входной двери обнаружился ключ, торчащий в замке изнутри. Александр приметил, как тетя вешала его в шкафчик у входа, достал и открыл замок.

— Что ты будешь делать? — вцепилась тетя мне в плечо. — Его же могут встретить на улице хулиганы, избить. Сейчас столько шпаны.

— Спокойно, — я мягко высвободилась из ее захвата. — Я найду Сашу, и все будет в порядке. Кстати, его скудный гардероб и габариты Кинг-Конга вряд ли покажутся соблазнительными для грабителей или шпаны. Скорее, они обойдут его сторонкой, решив не испытывать судьбу.

— Дай-то бог, — вздохнула тетя Мила, поежившись, словно от холода.

Быстро переодевшись, я велела ей запереть дверь и бегом побежала к стоянке за «Фольксвагеном». Несмотря на мои успокоительные речи для тети, я чертовски переживала. Конечно, у Саши на шее был медальон с маячком, и по навигатору я его в два счета найду. Но где гарантия, что до этого он не влезет в какую-нибудь историю? Прыгнув в «Фольксваген», я первым делом включила навигатор. Красная точка, обозначающая местоположение Александра, находилась на Колхозной улице рядом с его квартирой и не двигалась.

«Что это он туда поперся? — спросила я себя мысленно, заводя ключом двигатель. — Соскучился по дому? Но почему он тогда находится не в квартире, а около дома? Странное дело». Превышая на каждом шагу скорость и нарушая правила, я погнала «Фольксваген» по улицам ночного города, практически свободным от транспорта. Семь минут — и я на месте. Однако Александра нигде поблизости не наблюдалось.

— Да где же он, черт возьми! — сжав зубы, я затормозила. Пустой тротуар, лавочки, за ними заросли карагача, дальше — девятиэтажный дом. Взгляд на экран навигатора показал, что я не ошиблась. Я выбралась из машины, огляделась. Может, он в кустах? Но ни в кустах, ни где-то поблизости Александра не было. Потом я приметила, как что-то блеснуло среди травы в метре от лавки. Я подошла, наклонилась, провела рукой и подняла медальон с маячком, подаренный Александру.

«Совсем дело плохо», — мелькнула в голове пессимистичная мысль. Я решительно прогнала ее, сосредоточившись на методах решения проблемы. Выбор был невелик. Я села в машину и принялась кружить по району, постепенно расширяя круг поисков. За этим занятием минул час, другой. Мероприятие начинало казаться мне бесполезным. Сказав себе, что это в последний раз, я повторила маршрут с того места, где нашла медальон. Снова бесконечная череда улиц, проулков, дворов, садиков и пустырей. До боли в глазах я вглядывалась в черноту, скрадывающую очертания предметов вдали от уличных фонарей.

В четвертом часу утра перед моим затуманенным взором предстало видение. Александр спокойно шел по улице, направляясь, очевидно, домой. Я так долго его искала, что в первое мгновение посчитала подопечного миражом, какие появляются в пустыне перед обезумевшими от жажды путешественниками. Затем я протерла глаза. Нет, не мираж! Я остановилась, вдавив в пол педаль тормоза. Александр заметил меня и с невинной улыбкой зашагал к машине.

«Только бы не сорваться», — подумала я, сдавив пальцами рулевое колесо так, что они побелели. В подобных ситуациях хорошо помогало глубокое дыхание — вдох через нос, выдох через рот, чем я немедленно занялась.

— Женя, ты тут? — Александр с улыбкой заглянул в открытое окошко. — Ты катаешься на машине? Можно мне с тобой?

— Да, — просто сказала я, врезала кулаком по рулю и добавила ласково, чтобы не спугнуть его: — Садись, Саша, прокатимся.

Александр радостно забрался на переднее пассажирское сиденье.

— Покатаемся, покатаемся! Женя, давай, поехали быстрее. — Машина тронулась с места.

Поняв, что глубокое дыхание ни черта не помогает, я судорожно закурила, повторяя себе: «Спокойно, ничего не случилось. У парня не все дома. Он не ведает, что творит».

— А ты, Женя, не хочешь спать? — поинтересовался Александр, глядя на меня.

— Хочу, — процедила я сквозь зубы, — просто некоторые козлы не дают мне этого сделать.

— Я тоже хочу, — сообщил мне Александр, — я ходил к фее. Она обещала, что научит меня летать, но обманула…

— Да заткнись ты про свою гребаную фею! — не выдержала я. — Ищу тут его, понимаешь, ночь напролет!

— Но фея велела мне прийти, — чуть не плача, пробормотал Александр.

— Молчи, говорю! — рявкнула я. — Ни слова про фею! Нет никаких фей. Они выдумка. Ты просто ее себе нафантазировал.

— Нет, — сердито буркнул Александр и замолчал. В молчании мы доехали до квартиры тети Милы. Тут уж моя тетя взялась за воспитание великовозрастного дитяти. Александр плакал и божился, что теперь больше никогда не поверит обещаниям фей, домовых, русалок и прочей нечисти и не будет с ними водиться. Сжалившись в конце концов, тетя Мила дала ему кусок творожной запеканки с изюмом. В квартире воцарилась тишина, и я пошла спать. Утром я намеревалась посетить Агееву. Припру ее к стенке, и она как миленькая сознается во всех грехах, если они, конечно, у нее имелись. Если даже она не виновата в убийствах, то все равно что-то скрывает… От резкого воя «мессершмиттов» и звуков бомбовых разрывов меня подкинуло на кровати.

— А ну-ка, дай сюда пульт от телевизора! — гневно закричала тетя Мила, хлопнув дверью своей комнаты. Я решила, что мне лучше глубоко подышать, чем идти разбираться с Александром. Уж больно чесались кулаки, поэтому моя воспитательная работа могла плохо отразиться на здоровье подопечного. Теперь было понятно, почему Рашид всегда носил с собой пульт от телевизора. А я раньше считала эту его особенность следствием психического расстройства.

— Все, закрывай глаза и спи. Если шевельнешься, превращу тебя в гадкого жабенка, — донесся из гостиной грозный голос тети Милы.

— Хорошо, я буду спать, — жалобно хныкнул в ответ Александр. Хлопнула дверь в тетину комнату. В следующую минуту я провалилась в сон.

Глава 8

Сотовый, словно в честь восхода солнца, огласил комнату музыкой и завибрировал, недовольный, что его не замечают. В полусонном состоянии я выпростала руку из-под простыни, проклиная Агееву за ранний звонок.

— Да, слушаю. Что случилось? — сказала я хрипло в трубку и не узнала свой голос. В ответ — только истеричные рыдания.

— Так, заткнуться! — рявкнула я. — Не для того я просыпалась, чтобы слышать всякие сопли! Успокойтесь, Алиса Юрьевна, и постарайтесь объяснить, что произошло, иначе я не смогу вам помочь.

Собравшись, Агеева прервала плач. Всхлипывая, она проговорила:

— Евгения Максимовна, такой ужас! Я просто не могу поверить в то, что происходит. Мне кажется, я схожу с ума от страха! Такой кошмар!

— Пожалуйста, поконкретнее, — попросила я, садясь на кровати. Сон как рукой сняло.

— Артема нашли вчера вечером, мертвым, на даче, — выдохнула Агеева в трубку. — Следователь сказал, что, по предварительному осмотру, это несчастный случай. Поскользнулся, ударился головой о катер, а потом свалился в воду и захлебнулся. Вот так. Понимаете?

— Понимаю, — пробормотала я, — хорошо понимаю.

— Следователь хотел поговорить с Александром. Соседи видели его на даче незадолго до смерти Артема в сопровождении молодой женщины. Когда он мне это сказал, я подумала о вас. Мне пришлось назвать милиции адрес квартиры Александра. Они съездили, не нашли вас на месте и велели мне сообщить, если Александр вдруг даст о себе знать.

— Отлично, — буркнула я и подумала: не хватало еще, чтобы все списали на меня! Александр-то недоразвитый. С него взятки гладки.

— Но это еще не все, — «обрадовала» меня Агеева. — Уже ночью опять позвонили из милиции. Хотели убить жену Глеба, Аллу. Она осталась жива только чудом. Сейчас она в тяжелом состоянии в больнице. Следующая на очереди — я! — Ее слова перешли в рыдания. — Мне конец, — выдавила она из себя, давясь слезами, — конец, слышите! Я боюсь выходить на улицу. Пришла Юлия, но я побоялась открыть ей дверь.

— Попытайтесь успокоиться. Я сейчас приеду к вам, и мы на месте решим, как поступить, — сказала я ей уверенным твердым голосом. — Ничего не предпринимайте.

Отключив сотовый, я задумалась. Почти вся семья Корноуховых — на том свете. Единственный человек, которому это выгодно, — Агеева. Ей достанется вместе с усыновлением Александра состояние его отца, а она звонит мне и заявляет, что ее убьют следующей. Но кто? Может, это блестящий спектакль? Она заманивает меня к себе, чтобы устранить последнюю помеху на пути к богатству. Если она так испугалась известия о смерти Артема, то почему сразу не позвонила мне? Не позвонила она, узнав и о покушении на Аллу Осиповну. Звонок последовал только через три часа. А когда она позвонила, то почему-то не спросила об Александре, а ведь нанимала меня для защиты его жизни! Упомянула только вскользь, мол, ищет его милиция, и все. Вскочив с постели, я пошла в ванную умываться. Разум напряженно искал иного объяснения событий. Кто еще мог желать смерти Корноуховым? Старая месть уголовников? Кто же мог так долго крепиться, а потом покрошить всех родственников врага? Юзер уже проверял по моему заданию связи Глеба. Все его «коллеги» либо были в могиле, либо трансформировались в уважаемых людей. Если хотели заткнуть рот Ивану Глебовичу, то его уже заткнули, и ни к чему были дальнейшие убийства. Никто из родственников покойного не лез на телевидение с разоблачениями, не писал статьи в газеты и не требовал расследования.

Нелогично. Версия с незаконнорожденным сыном Всеволода из Бразилии казалась мне слишком экзотической. Чтобы ее проверить, нужно было ехать в Бразилию. По словам самой Агеевой, Всеволод всегда был серьезным человеком и, полюбив другую, сразу же выяснил отношения с женой и женился на бразильянке. Проживая в Бразилии, Всеволод присылал бывшей жене и ребенку солидные деньги. Никто и никогда не уличал его в связях на стороне, в то время как Глеб вообще никого не стеснялся. Интуиция мне подсказывала, что не здесь надо искать.

Тетя Мила заглянула в комнату, когда я уже заканчивала переодеваться в спортивный костюм.

— Женя, ты чего так рано? Даже не позавтракаешь?

— Мне срочно надо бежать, — буркнула я, пряча под бейсболку волосы. Без косметики, с небольшими накладками на лице, я выглядела как молодой симпатичный парень лет семнадцати-двадцати. Чтобы скрыть слишком выразительные глаза, я надела зеркальные очки.

— А твои дела никак не могут подождать? Александр ведь тоже не завтракал, не поспал толком, — стояла на своем тетя.

— Нет, эти дела подождать не могут, — отрезала я, — но насчет Александра можешь не переживать. Он остается здесь.

— Понятно, — прищурилась на меня тетя, — задание слишком опасное, чтобы брать его с собой.

— Ничего опасного, — отмахнулась я, подумав, что тетя, словно рентген, видит меня насквозь. — Слушай, тетя, а у нас не осталось тех шоколадных конфет, что приносила Мария Александровна?

— Остались, — резкая перемена темы удивила тетю Милу. Я прошла на кухню, отыскала недоеденную упаковку шоколадных драже с начинкой из сгущенки, аккуратно вскрыла шоколадную оболочку одной из них, выбросила начинку, а на ее место вложила передатчик.

— Что ты делаешь? — спросила тетя, решив, что я схожу с ума. — Ты хочешь взорвать кого-то конфетой?!

— Нет, это передатчик, — ответила я, — я хочу сделать так, чтобы сегодня Александр не смог потеряться ни при каких условиях.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла тетя.

— Сейчас увидишь. — Я налила воды из графина в бокал и, взяв его, направилась в гостиную, где храпел Александр. Растолкать его было делом непростым, но мы с тетей справились, подняли парня с постели, привели в чувство.

— Вот шоколадная таблетка, выполняющая одно желание, — протянула я конфету подопечному, — проглоти и запей водой, только не жуй, иначе желание не сбудется.

— Вот круто! — Александр схватил конфету, однако не стал класть в рот, а замер и подозрительно посмотрел на меня. — Точно сбудется? Не врешь?

— Нет, не волнуйся, — соврала я с честным видом, — давай.

Проглотив одним махом передатчик, он выпил всю воду из бокала и зажмурился на некоторое время, потом открыл глаза, посмотрел на меня с некоторым разочарованием:

— Ничего не сбылось!

— А что ты загадал? — поинтересовалась я.

— Не скажу, — зарделся смущенно Александр.

— Как хочешь, — бросила я, разворачиваясь и собираясь уходить.

— Через сколько тебя ждать? — с отчаянием в глазах спросила тетя Мила.

— К обеду вернусь! — крикнула я из прихожей, надевая кроссовки.

К особняку Агеевой я подъехала с тыльной стороны. Остановившись на соседней улице, я глянула поверх заборов чужих коттеджей на трехэтажную башню клиентки. Чтобы добраться до нее, надо было преодолеть два земельных участка соседей. Я надеялась, что они не охраняются собаками. Поставив «Фольксваген» на сигнализацию, я подошла к воротам коттеджа и позвонила в звонок. На призыв никто не ответил. Удостоверившись при помощи второго звонка, что хозяев точно нет дома, я достала из кармана отмычки и, вскрыв замки, проникла во двор. Вся площадка перед домом была выложена прямоугольной бетонной плиткой — квадратами со стороной по полметра. Дорожка из такой же плитки вела в глубь двора к бане. Неторопливо, расслабленным шагом я прошлась по этой дорожке, завернула за баню и, легко преодолев невысокую металлическую ограду, проникла на следующий участок, соседствующий с участком Агеевой. Здесь все пространство занимал сад. Под яблонями густо росла малина, кусты крыжовника, смородина. Можно было не опасаться, что хозяева заметят мои передвижения в этих джунглях. Со спокойной душой я пробиралась к заветному забору, когда со стороны жилых строений послышался шорох, быстрый дробный звук легких лап, чиркающих по кирпичной дорожке когтями. Выругавшись, я полезла за пазуху, вытащила дубинку-разрядник. В зарослях малины рыкнуло невидимое мне животное. По силе звука казалось, что оно не меньше крупного вепря. Сжимая дубинку в руке, я напряженно вглядывалась в зеленый хаос листвы. Сердитое сопение, возня где-то рядом. Напряжение во мне росло, словно при езде на американских горках, — достигнув пика, оно пошло на спад, и в этот момент собака ринулась в атаку. Здоровенный ротвейлер с черной лоснящейся шерстью и горящими глазами, разинув пасть, с рычанием прыгнул на меня. Тренированный, не поднимавший лишнего шума, он действовал, как его обучали инструкторы: целился в горло, чтобы вцепиться в него мертвой хваткой и задушить жертву. Я тоже действовала, как меня учили. Пряча за спиной разрядник, я закрыла горло ладонью, а когда голова пса приблизилась к моей груди, резко сунула дубинку ему в слюнявую пасть, нажав кнопку на ручке. Содрогнувшись всем телом, пес с визгом отлетел обратно в кусты и остался там лежать с тяжело вздымающимися боками.

— Извини, приятель, у каждого из нас своя работа, — прошептала я, устремляясь дальше в заросли к забору. Колючие кусты так и норовили расцарапать мне лицо. Вот и забор владений Агеевой. Датчики движения — по периметру. Осмотрев внимательно стену, я все же нашла мертвую зону, дотянулась до одного из датчиков и закоротила контакты исполнительного реле у крепежного кронштейна в то время, когда камера наблюдения смотрела в другую сторону. Дальше я вновь выждала нужный момент и, перемахнув через ограду, кинулась к дому. В доме установили систему сигнализации на основе объемных радиоволновых извещателей «Аргус-2». Агеева решила сэкономить, поэтому пройти их мне не составило труда, особенно если знать, где они установлены, и просчитать сечение зоны обнаружения. Я ведь до этого была в доме, все видела…

Агеева сидела в гостиной, смотрела по телевизору американскую комедию с Джимом Керри и плакала. Подкравшись, я зажала ей рот рукой, чтобы не было воплей.

— Спокойно, это я, Евгения Максимовна. — Агеева дернулась, замычала и потеряла сознание. Я проверила дыхание, пульс. Что ж, чертовски правдоподобно. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь смог так сымитировать обморок. Пара шлепков по щекам быстро привели ее в чувство.

— Зачем вы это сделали? — вскрикнула Агеева, сообразив, кто перед ней. — Я чуть богу душу не отдала!

— Я опасалась, что за входом могут следить, поэтому прошла с тыла, — ответила я, осторожно выглядывая в окно.

— Вы считаете, что убийцы уже здесь? — с ужасом в глазах спросила Агеева.

— Да, считаю, что они поджидали моего приезда, чтобы устранить меня, — ответила я. — Что, Алиса Юрьевна, вы думаете по этому поводу?

— Думаю, это ужасно, — ответила Агеева с удивленным видом, — что тут еще можно думать?

— Не знаю, — пожала плечами я. — У меня подозреваемых больше не осталось. Все мертвы. Хотя, знаете, есть один человек, которому все эти смерти на руку.

— И кто же он? — спросила Агеева, бледнея.

— Вы, — бросила я и отошла от окна. — Вам выгодно усыновить Александра, и чтобы родственники-негодяи не мешали вам. Ведь у Ивана Глебовича были большие связи. Он тормозил вам оформление документов, хотел сам усыновить Александра, и ему бы это удалось. Его родственнички тоже не промах. Пользуясь связями Ивана Глебовича, они также могли добиться усыновления, поэтому пришлось уничтожать всех.

— Да что вы такое говорите! — открыла рот Агеева. — Я вас сама наняла защищать Сашу, а вы такое…

— Но дело в том, что на Сашу никто не покушался, — ядовито ответила я. — Как мухи мерли его родственники, и меня пытались устранить.

— А в кафе, помните? — Агеева посмотрела на меня с надеждой. — Его же хотели отравить.

— Это не так, — сказала я твердо, — хотели отравить дочь Ивана Глебовича.

Агеева в нервном состоянии вскочила и забегала по комнате, повторяя:

— Да как вы смеете! Да как у вас язык поворачивается!

— Есть еще вероятность, что Всеволод после смерти жены женился повторно, но об этом никто не знал, он мог зарегистрировать церковный брак в какой-нибудь деревенской церкви. А теперь его наследник хочет получить законное наследство, — произнесла я спокойно.

— Вот-вот. Это, наверно, так и есть! — воскликнула Агеева, обрадовавшись.

— Но эта версия имеет два существенных недостатка, — охладила я ее пыл. — Во-первых, этот наследник устранил бы самого Александра. Других убивать не обязательно. Он и так по закону — наследник первой очереди. Во-вторых, чтобы проверить данную версию, пришлось бы ехать в Бразилию и проверять приходские книги всех деревенских церквей вокруг Рио. Все факты говорят, что только вам выгодна смерть Корноуховых. Лучше остановитесь сейчас, признайтесь, кого вы наняли, иначе и вас тоже устранят. Они ребята умелые, я уже успела в этом убедиться. Кокнут вас, оформят усыновление, и никто не подкопается.

— Говорю же, я к этому не причастна! — заорала Агеева, потеряв над собой контроль. — Вы ошибаетесь. Кто-то другой совершил все эти преступления!

— Что, у вас есть какие-нибудь подозрения? — продолжала давить я. Было ощущение, что сейчас Алиса Юрьевна не выдержит и признается в том, что скрывала от меня до сих пор.

— Если я вам скажу, то обещаете молчать? — спросила Агеева, глядя мне в глаза. — Этот человек не виноват, потому что не отдает отчета своим действиям.

— Что вы мне хотите сказать? — не поняла я. — Вы знаете убийцу?

— Да, — кивнула она печально, — но обещайте, что не расскажете никому.

— Обещаю, — бросила я, гадая, какую новую ложь начнет городить сейчас Агеева.

— Это Александр, он всех убивает, — с серьезным видом сказала она. — Вот почему я не хотела жить с ним в одном доме. Я боялась, что он и меня пристукнет.

— Да что за бред! — не выдержала я. — Умственно отсталый парень нанял банду профессиональных убийц?

— Не такой он уж и отсталый, — в очередной раз повторила Агеева характеристику Александра, которую я уже слышала из уст Рашида. — Иногда мне кажется, что он вообще нормальный, только напускает на себя. Может быть, у него какое-то раздвоение личности? Я не знаю. Один раз он на моих глазах включил компьютер моего мужа, нашел в файлах игру и стал играть. Когда я спросила, как он это сделал, Саша ответил, что ему мама показывала, когда у них еще был компьютер. В другой раз Александр по телефону на мое имя заказал тренажер для ягодиц.

— И поэтому вы сразу поняли, что он убийца, — иронично заметила я.

— Нет. После случая в кафе, когда погибла Катерина, я обнаружила в кармане у Александра пузырек. Он заявил, что пузырек ему дала фея, будто в нем вещество, от которого Катя отправилась в лучший мир. Мне сразу вспомнился наш с ним разговор еще до смерти Ирины. Он тогда говорил, что его мать пьет, стала страшной и злой, но после смерти, когда попадет на небо, она станет опять красивой. Так показывали по телевизору. Потом, после смерти матери, он сказал, что вот, мама Ира теперь на небе и скоро он к ней отправится. А я ему говорю: «А как же мы, ты что, всех нас бросишь? Мы будем плакать, даже Иван». Он с серьезным видом подумал и заявил, что возьмет всех с собой. Вспомнив его слова и то, что он был влюблен в Катю, я отнесла пузырек своей знакомой судмедэксперту. Она проверила и сказала, что в пузырьке — курарин.

От слов Агеевой мне стало не по себе. Не то чтобы я ей поверила, но на ум пришла двенадцатилетняя дочка одной из клиенток, нанявшая киллеров и организовавшая травлю собственной матери. Однако там было другое дело. Ей помогал более взрослый друг, разбиравшийся в компьютерах, да и она сама по мозгам намного опережала развитие. Александр никак не тянул на вундеркинда, а из друзей у него была только сказочная фея.

Нет, Александр не мог такого организовать.

— Помните, тогда на свадьбе Александр бегал на кухню, а потом все отравились, — напомнила мне Агеева. — Он одержим идеей забрать всех на тот свет. Шприц из больницы, который он якобы получил от феи, а вы дали мне проверить, — там тоже обнаружился курарин. Я боялась вам признаться в этом, думала, что вы сообщите в милицию и Александра арестуют.

— Да, в этом случае наследства вам не видать, — кивнула я. — Мало того, что суд не признает Александра наследником за противоправные действия против родственников, так еще и вас притянут как сообщницу. Кто поверит, что он делал это один? К тому же, когда вы договаривались оставить Александра у себя до оформления бумаг на усыновление, то обещали обеспечить ему надлежащий уход, сами же выпихнули его из дома, предоставив парня практически самому себе.

— Я же вас наняла, — с обидой заметила Агеева, — и не думайте, что я делала все это из-за денег. Вы бы на моем месте не испугались такого вот племянничка-маньяка? Он ведь был и на даче у Артема, а потом того нашли мертвым. Он вообще-то находился там с вами.

— В какой-то момент, пока я разбиралась с толпой отморозков, его не было в поле зрения, — призналась я нехотя. — Появился он позже, весь мокрый и грязный. Я все горло сорвала, оравши.

— А ночью, когда Алла Осиповна будто бы пыталась себя убить, он был с вами? — с нарастающим страхом спросила Агеева.

— Нет, он сбежал, выбросив маячок слежения, — ответила я, уже всерьез задумываясь о новой версии.

— Видите! — торжествующе заметила Агеева. — Все в точности совпадает!

— Так, разберемся, — спокойно сказала я. — Предположим, что ваш племянник — маньяк, старающийся перетащить на тот свет всех своих знакомых. Откуда он взял курарин? Как смог так профессионально убить свою мать?

— Вокруг нашей семьи постоянно крутились какие-то темные личности. Может, кто-то из них ему помогает, — задумчиво проговорила Агеева. — На вас же напали какие-то уголовники. Наверное, они надеются поживиться деньгами Александра.

Я молчала. В голове рождались тревожные мысли. Вдруг Александр действительно психопат, а я оставила его с тетей? Тетя ему понравилась, и он вполне может захотеть отправить ее в лучший мир в соответствии со своей дебильной теорией. Уголовники не помогали Александру, а натравливали его на того, кого надо, подсовывая ему яды и подсказывая, что и как делать. Вспомнились и ужасные рисунки подопечного, мой портрет с выколотыми глазами. По телу забегали мурашки. Я полезла в карман за сотовым, чтобы позвонить тете и предупредить, что рядом с ней — убийца. В этот момент позвонили в дверь.

— Кто это? — вздрогнула Агеева, машинально поправляя волосы.

— Не знаю, — буркнула я, — вы кого-нибудь ждете?

— Нет, — растерянно сказала она, а затем воскликнула, вспомнив: — Следователь же обещал приехать! Проводится предварительное расследование. Он собирался поговорить об Артеме.

— Пойдемте посмотрим, — проговорила я, поднимаясь. Мы прошли в прихожую. Там был установлен монитор, на который передавалось изображение от камеры на двери. Я нажала кнопку. Экран осветился, и на нем мы увидели высокого худого мужчину в форме майора прокуратуры. В руках он держал свернутый китель или что-то похожее. Козырек фуражки мешал разглядеть его лицо.

— Ну, слава богу, а то я уже подумала, пришли убийцы, — выдохнула Агеева. И в ту же секунду зазвонил телефон. Звонила тетя Мила. Меня бросило в жар. Неужели я не успела ее предупредить?

— Сейчас, я отвечу на звонок, — сказала я Агеевой, повернулась и поняла, что говорю в пустоту. Ее рядом не было. Стремглав я метнулась ко входной двери, находящейся на веранде. — Не открывайте! — но Агеева уже открыла.

Понимая, что опаздываю, я схватила ее за руку и выдернула из дверного проема. Одновременно с этим с улицы в дом хлестнула автоматная очередь. Упав на пол, я прикрыла собой Агееву. Пули прошли выше. Разлетелся светильник, свисавший с потолка, разорвало деревянную спинку кованого стула, прошило столешницу. Стреляя в ответ, я ногой захлопнула дверь, попав по оружию убийцы. Затем вскочила и задвинула тяжелый засов. Киллер пальнул по двери, но пули только вспучили толстенное железо маленькими холмиками. Сам убийца вскрикнул от боли, видно, получил свое — рикошетом. Я повернулась к Агеевой. Ее расширенные от ужаса глаза смотрели на меня с мольбой. С губ сбегала струйка крови, а при дыхании в груди хрипело и хлюпало.

— Помогите, — выдавила она и закашлялась. С трудом я оторвала от груди ее руки, зажимающие раны — две аккуратные дырочки справа от сердца, из которых со свистом выходил воздух, а по краям выступила розовая пена. — Я умираю, — пальцы Агеевой нащупали мое плечо и впились в плоть.

— Пока нет, — ответила я и бросилась к окну. Убийца, хромая, бежал к мотоциклу. Поверх форменной рубашки он накинул кожаный пиджак, который держал в руках. Я пальнула прямо через окно, но промахнулась. Киллер в ответ выхватил из-за спины бесшумный спецназовский «АПС-4» и разрядил в меня всю обойму. Я едва успела отскочить. Оконный стеклопакет испещрили пулевые отверстия с молочно-белыми ободками. Все стекло потрескалось, но устояло. Когда я вновь выглянула в окно, от убийцы остался только удаляющийся рев мощного двигателя «Хонды», на которой он умчался. Мой взгляд упал на собственную руку. С губ непроизвольно слетело ругательство. В ладони была зажата только половина телефонного аппарата, остальное отломилось в пылу схватки. В голове одна на другую наскакивали мысли. Тетя Мила там одна с этим психом! Она звонила мне. Что, если ей угрожает опасность? Вдруг она просила о помощи?

— Помогите, — простонала с пола Агеева.

— Черт! — выкрикнула я в отчаянии, кидаясь к ней. — Сотовый ваш где? — Кашляя и закатывая глаза, она протянула мне дрожащей рукой свой телефон, лежавший в кармане халата. Я выхватила его, раздвинула панельки и набрала номер.

— «Скорая», тут раненая женщина, огнестрельное, прострелено правое легкое, записывайте адрес… — Сказав все, что надо, я сбросила звонок и набрала номер телефона тети Милы. Тетя не отвечала. Слушая длинные гудки, я побежала на кухню, нашла целлофановые пакеты, прихватила скалку. Затем бегом поднялась на третий этаж, позаимствовала с постели в спальне шелковые простыни и быстро вернулась. Бледная как мел Агеева вяло среагировала на мое появление. Я опустилась рядом с ней на колени и принялась рвать простыню.

— Они из настоящего шелка, — прошептала Агеева с болью в голосе, наблюдая из-под приоткрытых ресниц за моими действиями.

— Сойдет, — процедила я, разорвав последний кусок. Шелковыми полосами я набила два целлофановых пакета. Один приложила к груди Агеевой спереди, перекрывая раны, другой сзади и крепко прибинтовала их другими полосами к телу. Чтобы увеличить герметичность повязки, концы последней полосы я привязала к скалке и, вращая ее, затянула повязку. — Как, можете вздохнуть? — спросила я у Агеевой.

— Да, вроде бы, — со свистом прохрипела она.

— Великолепно, держите за ручки, чтобы ткань не развернулась, — я сунула скалку в руки Агеевой, а сама кинулась к двери, потянула за засов и замерла — с улицы слышался приближающийся вой сирен. Оставив дверь открытой, я решила уходить через дворы. Лучше опять столкнуться с собакой, чем с милицией. Агеевой помогут и без меня. Раны тяжелые, но не смертельные. Преодолев на спринтерской скорости расстояние от дома до забора, я в уже знакомом месте перемахнула через забор на соседский участок. Ротвейлер — страж малинника, рванулся ко мне со свирепым лаем. Однако на этот раз удалось обойтись без электростимуляции. Я добежала до ограды до того, как меня настиг пес, подпрыгнула, подтянулась, перевалилась на другую сторону, обогнула баню. Звук моих шагов заглушал собачий лай. Пробежав по дорожке из бетонных плит, я очутилась перед воротами. Калитка открылась, и в дверной проем протиснулся хозяин дома — полный бородатый мужчина лет пятидесяти.

— Что это такое?! — выкрикнул он возмущенно.

Больше он сказать ничего не успел. Свалив его с ног подсечкой, я выскользнула на улицу. «Фольксваген» ждал меня на месте, где я его оставила. Бегло осмотрев машину, я села за руль, завела двигатель и отъехала от бордюра. По дороге мне попалась «Скорая помощь» с включенными проблесковыми маячками. Я вильнула в сторону, пропуская ее, а она с воем пронеслась мимо. За десять минут бешеной гонки по городу я успела многое передумать. Многие события предстали передо мной в новом свете. Нет, Агеева — не организатор убийств. Если б не моя отличная реакция — валяться бы ей сейчас с простреленным сердцем. Перебирая в уме информацию, собранную по этому делу, я напряженно искала намек на того, кто бы мог, манипулируя Александром, убирать его родственников. Что делать? Перетряхивать семью Корноуховых до шестого колена или искать преступника среди их многочисленных знакомых? И то, и другое напоминает поиски иголки в стоге сена. К тому же время работало против меня. «Фольксваген» никто не преследовал, поэтому я подъехала прямо к подъезду. Кровь бурлила от переизбытка адреналина. Удары сердца отдавались глухим стуком в ушах. Я молилась только, чтобы с тетей ничего не случилось. Конечно, у Александра наблюдались странности, но невозможно было предположить, что он опасный псих. Выглядел он таким безобидным… Подумаешь, жестокие рисунки! Да девяносто процентов детей рисуют такое, если им дают смотреть фильмы ужасов. В душе моей теплилась надежда, что Александра подставили. Ехидный голос спрашивал, зачем людям, укокошившим кучу народа, подставлять какого-то дебила? Проще его убрать. Но я усилием воли глушила этот голос. Все надежды на благополучный исход рухнули, когда я ворвалась в тетину квартиру. Из кухни в коридор вышел Александр с огромным тесаком для разделки мяса в руке. И нож, и одежда, и даже улыбающееся лицо слабоумного были перепачканы кровью.

— Женя, это ты? — произнес он, не сразу узнав меня. — Я приготовил тебе сюрприз. — Сжимая нож, он шагнул ко мне, огромный, немного сутулящийся, с неизменной бессмысленной улыбкой.

— Стой, скотина, ни с места! — заорала я не своим голосом, выхватив револьвер. — Что ты с ней сделал? — Следующее событие едва не свело меня с ума. Из коридора за спиной Александра выскочила тетя Мила с мокрыми волосами, завернутая в полотенце.

— Что происходит в моем доме?! — закричала она на нас сердито. Александр обернулся к ней. Тетя взвизгнула, затем, придя в себя, вырвала тесак из рук Александра и помчалась на кухню. Через секунду из кухни донесся ее вопль: — Господи, какой ужас! Что ты наделал, засранец!

— Я хотел сделать бутерброды с джемом, — виновато пробасил Александр.

— Так, значит, чтобы сделать бутерброды, нужно было размазывать джем по всей кухне?!

— Банка не открывалась, — оправдывался Александр, краснея. — Я нечаянно! Простите меня!

— Сейчас я переоденусь — и ты идешь умываться, а потом будем убираться на кухне, — сердито сказала тетя Мила. — А ты, Женя, почему сидишь на грязном полу в коридоре?

— Ноги что-то устали, — хрипло сказала я, сообразив, что действительно сижу на полу, а по щекам катятся слезы.

Сердито смахнув ползущую, словно улитка, каплю со щеки, я встала, спрятала в кобуру револьвер и прошла в свою комнату собирать вещи. Надо было перевезти Александра из квартиры тети Милы, и чем быстрее, тем лучше. Не важно, псих он или его подставляли. В любом случае в его присутствии тетя подвергалась смертельной опасности. Подозреваемых у меня не осталось. Все расследование придется начинать заново, проверять связи семьи, анализировать. Есть резон даже проверить версию с бразильским наследником, сыном Всеволода. Когда я задумалась о детях, меня вдруг осенило. Что, если у Всеволода был врожденный порок репродуктивной системы, обусловленный генетическими отклонениями, как и у Глеба? Ведь они братья! Тогда и его бразильского отпрыска искать не будет смысла. Достаточно проверить медицинскую карточку Всеволода. Возможно, он также проходил какие-нибудь медицинские обследования. Примерно через полчаса я набрала номер телефона приемного покоя третьей городской больницы.

— Вам не привозили Агееву Алису Юрьевну с огнестрельным ранением в грудь? — спросила я и, предупреждая вопрос дежурной, пояснила: — Я ее дочь, мне сообщили из милиции, что в нее стреляли. — Мой голос при этом дрожал и срывался, а в конце я просто разревелась, имитируя истерику.

— Да успокойтесь, с ней все в порядке, она в реанимации. Рана опасная, но не смертельная, — заговорила дежурная, успокаивая меня. — Конечно, пока разминировали дверь, потратили много времени, но сейчас, после операции, все показатели в норме. Ваша мама поправится.

— Вы сказали — «разминировали дверь»? — переспросила я.

— Да, врач из «Скорой» рассказал, что на двери стояла растяжка, — счастливым голосом сообщила мне дежурная, — знаете, это граната с веревочкой…

— Знаю, — перебила я ее. Надо было отдать должное ловкости киллера. Навесить за несколько секунд растяжку не каждый сумеет! Я понимала, что сегодня утром была на волосок от смерти. Ведь если б не тетин звонок, я бы сама открыла дверь и была бы расстреляна, и клиентка, безусловно, была бы сейчас мертва.

— Ой, тут с вами хочет поговорить следователь, — взволнованно сказала дежурная.

Я молча отключила сотовый.

— Тетя, ты зачем мне звонила? — крикнула я ей через дверь в ванную.

— Мне показалось, что ты в опасности! — крикнула она в ответ. — Я испугалась и позвонила. Потом деньги на сотовом кончились. — Закончив омовение Александра, тетя высказала мнение, что надо бы постирать ему одежду.

— Не надо, мы сейчас уезжаем, — сказала я, не давая ей стянуть с подопечного майку.

— Что ж, он так и будет ходить?! — воскликнула тетя Мила возмущенно.

— Нет, у него дома есть служанка, она все постирает, — заверила я и потащила Александра в свою комнату. — Пойдем, Саша, есть разговор.

— Женя, не наказывай меня, я больше не буду, — заныл он, подозревая, что я готовлю над ним жестокую расправу.

— Я хочу просто поговорить, — спокойно сказала я, усаживая его на кровать. — Садись, вот так. Теперь поговорим, и помни: ты должен отвечать честно.

— Хорошо, — сказал Александр, — я не буду врать. Я почти что совсем не вру. Врут плохие…

— Ясно, — перебила я его разглагольствования. — Расскажи подробно, что ты делал ночью. — Александр молчал. У меня начали сжиматься кулаки. Появилось желание схватить его за шиворот и вытрясти правду. Взяв себя в руки, я ласково сказала: — Саша, ну что ты молчишь?

— Я обещал хранить тайну до самой смерти, — объявил он хмуро.

— Ты обещал фее? — догадалась я. Александр не ответил, но было видно, что попала я точно.

— Саша, ты разве не знаешь, что обещания фее действуют только ночью? Днем все можно говорить, можешь спросить у волшебницы Милы, — я указала на тетю Милу, промелькнувшую в дверном проеме со шваброй в руках.

— Ну не знаю, я про это не слышал, — проворчал Александр.

— Фея просто забыла тебе об этом сказать, — сочиняла я дальше, — феи забывчивые, у них много дел. — Видя, что Александр колеблется, я добавила: — Твоя тетя Алиса в больнице. Если ты хочешь ее снова увидеть, то должен мне рассказать, что делал ночью.

— Ладно, — сдался Александр, — расскажу. Мне фея велела прийти ночью к своему дому. Я ходил, ходил. Почти заблудился, но все же нашел свой дом. Там у пожарников такая башенка, ее издалека видно. Фея обещала научить меня летать, но обманула.

— Что, она не появилась? — спросила я, удерживая улыбку на лице. — Ну как феи появляются — в облаке цветочной пыльцы или на облаке?

— Да нет, — махнул рукой Александр, — она приехала на такси, но летать не научила.

— Как на такси? — удивленно переспросила я. Появление сказочной феи у меня никак не вязалось с приездом на такси. На худой конец, карета, запряженная шестеркой лошадей, или у современных детей и феи продвинутые?

— Вот так, на такси, — повторил Александр. — Приехала. Я с ней поздоровался. Она достала волшебную коробочку и поводила по мне. Коробочка шипела вот тут, — он ткнул себя в грудь. — Тогда она сказала, что волшебный медальон помешает мне летать. Она сорвала его и выбросила.

«Ой, какая интересная фея», — подумала я, злясь, что не прислушивалась внимательно к фантазиям подопечного раньше.

— Потом мы пошли и просто гуляли. Фея сказала, что погода нелетная, поэтому летать сегодня мы не сможем. У нее с собой была волшебная сумка. Она доставала оттуда вещи, а я смотрел и угадывал, что это такое. Это было легко. Я же не дурачок.

— Что были за вещи? — уточнила я. — Ты их трогал руками, да?

— Да, трогал, — признался Александр. — Фен, такой же, каким мама волосы сушила, штука круглая, куда втыкают зубные щетки, мыльница для мыла, дверные ручки, и все.

— Очень хорошо, — сказала я вслух, а сама подумала, что в квартире Аллы Осиповны теперь полно отпечатков моего подопечного. Если она не выживет и милиция посчитает случившееся покушением на убийство, то Александр станет главным подозреваемым.

Правда, отпечатки — лишь косвенные улики, и следователю еще надо догадаться, с чьими отпечатками их сравнивать. Александра грамотно подставляли! Даже Агеева поверила, что он психопат-убийца.

— Саша, а ты знаешь, где живет Алла Осиповна? — поинтересовалась я.

— Баба Алла, знаю, в большом доме, там рядом кафе «Пингвин», — ответил Александр и улыбнулся: — Тетя Алиса покупала мне торт-мороженое на день рождения.

— Вы с феей были ночью у бабы Аллы? — мой вопрос был призван выяснить, могли ли иметься свидетели, способные показать в милиции, что Александр находился рядом с местом совершения преступления.

— Нет, мы там не были, — ответил Александр, погрустнев. — Фея отвезла меня на машине к какой-то стройке и велела спросить у дядьки-сторожа, сколько времени, а после велела искать путь домой. Она сказала, что это новая игра, а сама уехала. Я спросил, сколько времени. Сторож страшно ругался. Потом спросил, где я живу, и сказал, как мне идти домой.

— Что у феи была за машина, ты, конечно, не знаешь, — сказала я с досадой.

— Почему не знаю? Знаю. «Мазда», джип, черный такой, — ответил Александр с оскорбленным видом. — Меня мама учила, какие машины бывают.

— Может, ты и номер запомнил? — с надеждой спросила я. Александр отрицательно покачал головой.

— Ничего, не страшно, — подбодрила я его и попросила описать внешний вид феи. — Что, у нее были крылышки, колпак, палочка со звездой, как у тебя на картинке? — Если преступница разгуливала в таком виде по городу, то вряд ли кто-нибудь смог не обратить на нее внимания, тем более ночью. Милицейским патрулям она бы точно показалась интересной.

— Да, у нее все это было, но не в этот раз, — ответил Александр, ковыряя пальцем в носу. — Она сказала, что может летать и без крыльев. Волшебная палочка ей тоже не обязательна.

— Убери палец из носа! — рявкнула я на Александра. — Немедленно! Это некрасиво. — Он безропотно повиновался, с несчастным видом сгорбился на краешке кровати и засопел.

— Какая на ней была одежда? — спросила я, смягчив голос.

— Кожаный черный пиджак, штаны из кожи, ремень с пряжкой, — начал перечислять Александр, бубня себе под нос. — Пряжка большая, железная, блестящая, на ногах еще туфли, острые такие, — он показал их остроту, сложив под углом ладони. — На голове кожаная кепочка с большим козырьком.

— Молодец, — похвалила я. — А лицо у нее какое, сможешь описать?

— Могу, — ответил Александр, — губы большие, красные, глаза синие, волосы белые.

— Совсем белые, что ли? — не поняла я. — Белые, как снег?

— Нет, белые, как у тетенек по телевизору, — вспомнил Александр и добавил: — Как у Памелы Андерсен, ее ночью показывали голой. Мы с Рашидом смотрели.

— Значит, как у Памелы Андерсен, — процедила я сквозь зубы, решив позже непременно поучить Рашида хорошим манерам, чтобы он прекратил растление малолетних нехорошими фильмами. Страшно даже подумать о сексуальном маньяке таких габаритов, как Александр!

— Да, только они не совсем похожи, — пояснил Александр. — У феи были маленькие сиськи, а у…

— Не сиськи, а грудь, — хлопнула я сердито рукой по столу. — Короче, она была симпатичная или нет? Ты бы на ней женился?

— Я бы женился на тебе, Женя, — признался смущенно Александр. — Конечно, если бы ты не захотела, то я бы женился на фее, а ты бы потом пожалела об этом.

— Я уже жалею, — пробормотала я и спросила: — Эта фея, она к тебе домой приходила?

— Да, приходила, — ответил Александр. — Она может дверь без ключей открывать.

— А Рашид, он ее видел, когда она приходила? — вспомнила я о сожителе матери Александра. — Где он был, когда фея приходила?

— Его тогда не было дома, — ответил Александр, разглядывая свои руки. — Он закрывал дверь на ключ и уезжал по делам.

— А мать твоя где была? — продолжала я дознание.

— Она уходила пить к подружкам, приходила ночью пьяная, а потом умерла, — вздохнул Александр. — Теперь она на небесах, и ей хорошо.

— Конечно, — подтвердила я. Перед моим мысленным взором встала картина Александра, где фея и существо, похожее на смерть, простирают руки к повешенной Ирине. Смерть — бледный человек, как его назвал сам автор. Я решила спросить: — Александр, а бледный человек тоже приходил к тебе вместе с феей?

— Нет, он пришел только один раз, когда умерла мама, — тихо произнес Александр. — Я спал, потом проснулся, пошел к маме в комнату. Там были они. Бледный человек назвал меня дурачком.

— Как? — вопрос вырвался у меня сам собой.

— Он сказал: «Дурачок нас видел», а фея сказала: «Я все улажу», — передал их слова Александр.

— Все понятно. — Я задумалась, вспомнила одну деталь. — Саша, а когда вчера фея успела сказать, что ночью будет учить тебя летать, если весь день мы были вместе?

— Я услышал ее голос, когда ходил в туалет. Я напился много сока в кафе, ты мне купила.

— А-а-а, — протянула я, — кажется, вспоминаю. Что, значит, ты слышал голос? Ее саму ты не видел, что ли?

— Нет, — подтвердил Александр. — Я зашел в туалет, а у этих штук стоял какой-то парень. Я стесняюсь, поэтому пошел в кабинку. А потом вдруг голос феи откуда-то говорит, что мне ночью надо идти домой. Ночью я ждал, пока волшебница Мила уснет, а потом пошел домой.

Картина событий постепенно обретала четкость. Все становилось на свои места.

— А когда умерла Катерина в кафе, фея тоже к тебе подходила? — решила я разобраться до конца.

— Да. Тетя разговаривала с врачами, а я стоял в сторонке. Фея подошла и дала мне волшебный пузырек. Она сказала, что в нем была волшебная жидкость, отправившая Катю на тот свет. Только пузырек был совсем пустой, поэтому, когда я показал его тете, она не поверила и рассердилась.

— В больнице у Ивана, помнишь, мы после свадьбы навещали его, — перешла я к смерти Ивана Глебовича, — я ушла, а ты оставался с ним в палате. Что было, пока я не привела врачей?

— Он плохо дышал, — Александр изобразил предсмертные хрипы, — потом назвал меня дебильной скотиной и дегенератом. Потом пришла фея. Она оделась прямо как медсестра. Сказала Ивану, что сделает укол от сердца. Она достала из коробочки шприц и сделала укол ему прямо в руку, — он указал мне на внутреннюю сторону локтевого сгиба и продолжил: — Иван перестал дышать и обзываться. Я хотел поговорить с феей, но ей было некогда, много работы. Она дала мне подержать шприц, а потом закинула его под кровать, но я достал и спрятал в карман.

— Зачем ты его взял? — строго спросила я.

— В него можно наливать воду и обливаться, — объяснил с важным видом Александр, обрадовавшись, что я не так умна, как кажусь на первый взгляд.

— Это мы выяснили, — кивнула я. — Теперь расскажи про то, как вчера в лесу мужик пихнул тебя в воду недалеко от дачи Артема.

— В спину пихнул. Я упал прямо в воду, — озадаченно ответил Александр.

— Была ли поблизости фея? — поинтересовалась я. — Постарайся вспомнить.

— Да я помню, — с обидой ответил Александр, — не было феи.

— А мужик, пихнувший тебя, как выглядел? — не унималась я.

— Я видел его спину, как он убегал, — вскочив, Александр изобразил бежавшего мужика, посмотрел на меня, убеждаясь, поняла ли я его пантомиму, и дополнил описание: — На нем был серый длинный плащ, как у шпионов в фильмах.

— Высокий, худой, — предположила я.

— Да, все шпионы такие, — заверил меня Александр.

— После того, как мы ушли с дачи, ты туда сам не возвращался, с Артемом не разговаривал? — спросила я, четко выделяя каждое слово.

— Нет, не возвращался, — ответил Александр, и с обидой, — он на меня накричал, я с ним больше вообще дружить не буду. Он козел!

— Возможно, — уклончиво произнесла я.

— Так, это те, которые собирались уходить! — воскликнула тетя Мила, заходя в комнату. — Я там батрачу, убираю этот взрыв клюквенного желе на кухне, а эти тут мило беседуют вместо того, чтобы мне помочь!

— Я помогу, — рванулся было к тете Александр, но она жестом его остановила.

— Поздно, Саша, я уже все убрала, — и, обращаясь уже к нам обоим: — Обедать будете?

— Нет, — твердо ответила я, — нам надо ехать, срочно.

— Как жаль, а я так старалась, — вздохнула тетя, — придется есть все самой. Баранья грудинка, зажаренная в сухарях, выглядит так аппетитно. Я приготовила картофельное пюре, сметанный соус, а если все это посыпать сверху зеленью, будет просто объеденье!

Я тяжело вздохнула, загипнотизированная проникновенным голосом тети, а Александр сердито завопил:

— Женя! Ну, давай поедим! Давай!

— На десерт — воздушный пирог из яблок, — продолжала искушать нас тетя Мила. — Утром я варила грибной суп, так что, кто хочет, может рассчитывать на тарелку горячего супчика.

— Женя! — Александр вцепился мне в руку. Пришлось его оттолкнуть. Еще немного, и он точно спятит из-за тети.

— Хватит! — прикрикнула я на подопечного и пробормотала: — В конце концов, пятнадцать-двадцать минут ничего не решат.

— Вот и отлично! Кому первое? — обрадовалась тетя Мила.

— Мне, мне! — закричал обрадованный Александр. Все вместе мы пошли на кухню. Я даже по пути придумала себе оправдание задержки. Домработница Агеевой после того, как хозяйка выпроводила ее без объяснений утром, не пожелав открыть двери, скорее всего, не появится, чтобы приготовить нам с Александром обед. Не голодной же смертью нам умирать! А питаться в кафе опасно, кругом отравители. Убедив себя в этом, я со спокойной душой села за стол. Тетя поставила передо мной тарелку с пюре, подала вилку.

— Мне тоже вилку, — скромно попросил Александр.

— Ему ложку, — мрачно сказала я, подумав, что береженого бог бережет.

Глава 9

Медсестра из регистратуры упорно игнорировала меня, болтая по телефону. Не говоря ни слова, я достала удостоверение следователя прокуратуры, развернула и прижала к стеклу перед ее носом. Медсестра мельком взглянула, потом пригляделась пристальнее, посмотрела на меня и, виновато улыбаясь, воскликнула:

— А, это вы были у нас на днях, искали карточку в архиве. Извините, не узнала, богатыми будете.

— Вы что, на взятку намекаете? — произнесла я с угрозой, напуская на себя вид должностного лица при исполнении.

— Что? Взятку? — опешила медсестра. — О чем вы?

— Ваша фраза «богатыми будете» может быть квалифицирована как завуалированное предложение взятки работнику прокуратуры, — продолжала издеваться я. — Что мне делать? Арестовать вас прямо сейчас?

Александр стоял рядом, тихий и незаметный, как предмет интерьера. Он понимал, что происходит что-то важное, но спросить боялся.

— Я ничего такого не имела в виду, — заикаясь, выдавила из себя бледная медсестра.

— Мне нужна карточка мужчины по фамилии Корноухов, зовут Всеволод Юрьевич, — не дала я ей опомниться, — поищите, пожалуйста, я спешу.

— Да, сейчас, — кивнула медсестра, выражая всем своим видом желание помочь работнику правоохранительных органов, и побежала вдоль стеллажей картотеки к полкам с литерой «К». Я терпеливо ожидала, когда она вернется.

— Что-то я не могу ее найти, — виновато сказала медсестра, — повторите еще раз фамилию по буквам.

Я повторила. Медсестра, сидевшая рядом, за окошком выдачи талонов и приема звонков, заслышав фамилию, крикнула своей коллеге:

— Зоя, так карточку этого Корноухова давеча искали и не нашли. Ее же вроде бы уже забрали.

— Нет, забрали карту другого, Глеба Юрьевича, а это Всеволод, — ответила Зоя.

— Погодите-ка, — произнесла я с расстановкой, — кого это давеча искали? Чью карточку?

Медсестра в соседнем окошке в ворохе бумаг нашла какой-то обрывок и громко прочитала:

— Корноухов Глеб Юрьевич, год рождения…

— Кто искал? Как он выглядел? — перебила я ее, чувствуя жаркую волну, прошедшую через все тело.

— Следователь из прокуратуры, — пояснила медсестра, — один из ваших. Он мне удостоверение показывал, но фамилию я не запомнила.

— Как он выглядел? — повторила я настойчиво.

— Высокий, худой, бледный немного, такие пышные седые усы, — начала рассказывать медсестра, задумчиво закатывая глаза к потолку время от времени, — волосы тоже с сединой, но это ему шло.

Слушая, я сопоставляла ее слова с описаниями, которые давали другие свидетели и Александр. Раз от раза пара убийц меняла внешность. Девушка была то черноволосой, то светловолосой, а мужчина оказывался сначала смуглым, черноволосым, с усиками и бородкой, а затем вдруг представал седым, с пышными чапаевскими усами. Просто хамелеоны какие-то! Если они решили забрать карточку Глеба, то в ней должен содержаться ключ к разгадке тайны. «Почему они не сделали этого раньше? — спросила я себя мысленно. — Наверное, потому, что не ожидали заполучить в противники бывшего сотрудника спецподразделения КГБ „Сигма“. Когда они почувствовали, что земля горит под ногами, то сразу кинулись подчищать хвосты. Приятно, конечно, что мои способности так высоко оценили, но хорошо бы теперь понять, что они пытались скрыть, выкрав карточку». Мне надоела бесполезная беготня медсестры у стеллажей, и я позвала ее, сказав:

— Зоя, в прошлый раз мы нашли карточку в подвале. Может, и карточка Всеволода Корноухова там где-то рядом с карточкой брата?

— А он давно к нам обращался? — спросила медсестра.

— Лет десять тому назад или больше, — ответила я.

— А, тогда ясно, почему ее нет. Пойдемте в подвал, — облегченно вздохнув, сказала она.

— Пошли, — бросила я Александру, и он поплелся за мной. В подвале медицинскую карточку Всеволода мы не нашли. По листку были перебраны все коробки, хранившиеся там, однако все напрасно. Медсестра, устало смахнув со лба пот, взмолилась:

— Может быть, на сегодня довольно? Придете завтра, поищем снова.

Я хотела ей ответить, но закашлялась от поднятой в помещении пыли, копившейся на ненужных бумагах, кажется, от сотворения мира. Чумазый и потный, Александр тихо признался, что хочет в туалет, и я капитулировала.

— Воля ваша, посмотрим завтра. Где у вас тут туалет?

— Пойдемте, покажу, — с облегчением вздохнула медсестра. Уже у мужского туалета она осторожно поинтересовалась у меня: — А этот парень, что с вами, он тоже следователь?

— Это экстрасенс. Он помогает нам во всех расследованиях, — не моргнув глазом, соврала я. — Если кто-то из свидетелей врет, то он мигом определяет это. При помощи нюха находит наркотики, оружие и захоронения.

— Не может быть! — ахнула медсестра. — А с виду — дурачок-дурачком.

— То, что он дурачок, никак не влияет на его способности, — пояснила я и сердито добавила: — Вообще это государственная тайна, и я не имею права с вами обсуждать нашего боевого экстрасенса.

— Да я просто так спросила, — испуганно проговорила медсестра, — интересно ведь.

Я с деловым видом набрала на сотовом номер телефона третьей городской больницы, куда, по моим расчетам, должны были отвезти Аллу Осиповну, и справилась о ней. Действительно, ночью она поступила в приемное отделение в критическом состоянии, с большой кровопотерей, но сейчас ее состояние уже стабилизировалось. Я поинтересовалась у дежурной, можно ли мне будет подъехать и задать женщине несколько вопросов, адекватна ли она.

— Можете приезжать, — ответила дежурная, — Корноухову собираются как раз перевести из реанимации в обычную палату. Были ваши коллеги из уголовного розыска. Следователь обещал выставить охрану. Что, может быть покушение?

— Вполне возможно, — ответила я, — до свидания, — и выключила сотовый.

— Ну, у вас и работа, постоянно на нервах, убийства всякие, — сочувственно покачала головой медсестра Зоя.

— Да уж, — бросила я. Из туалета вышел Александр и сказал, что закончил свои дела, да еще и руки помыл после этого. Медсестра удивленно посмотрела на меня. Я пожала плечами с видом: «Такая уж у меня судьба».

— Куда мы пойдем, Же… — начал Александр, но я не дала ему закончить, свирепо рявкнув:

— За мной! — И, повернувшись, зашагала по коридору к выходу.

Сидя в машине, я позвонила Земляному.

— Здравствуйте, здравствуйте, ну, как поживаете? — услышала я в трубке его бодрый голос.

— Я звоню узнать, взяли ли вы под охрану Кошечкина и Аллу Осиповну Корноухову, как я советовала? — спросила я спокойно.

— Взяли, конечно, и мышь не проскочит. Ваша нанимательница Агеева также под охраной. Не волнуйтесь. Я велел задерживать всех, кто ни придет, даже если губернатор или министр МВД, без разницы, так что не волнуйтесь, — ответил он радушно. — Кстати, ценный оказался совет. Всплыли очень интересные сведения. Если вы сейчас не очень заняты, подъезжайте ко мне прямо в управление. Побеседуем. Без вас, боюсь, в этом деле не разберешься. Что скажете?

— Вынуждена отклонить ваше предложение, — вежливо ответила я. Мне не улыбалась перспектива быть арестованной. — Алла Осиповна сказала вам, кто ее пытался убить?

— Понимаете, я не могу с вами обсуждать это, — еще более вежливо произнес Земляной. — Предлагаю вам с Александром по доброй воле явиться в милицию. Вы ни в чем не обвиняетесь. Дадите показания, и я вас отпущу. — Я молча отключила сотовый и уставилась в пространство перед собой. Хотелось надеяться, что милиция сможет защитить Аллу Осиповну и остальных. Уж больно преступники изворотливы.

— Почему мы не едем? — недовольно спросил Александр.

— Потому что, — буркнула я, — сиди ровно!

Вытащив из сумки карточку Глеба, я стала медленно перелистывать страницы, разыскивая среди рецептов, анализов и диагнозов что-то, что всполошило преступников. Ничего. Ни намека. Мозги от напряжения едва не кипели в черепной коробке. Человек давно погиб. Зачем бандитам его медицинская карточка? В ней ни имен, ни фамилий, ни адресов сообщников. «Может, дело в обследовании, которое проходил Глеб? — в отчаянии подумала я. — Он проходил его незадолго до смерти. Зачем? Чтобы убедиться, что он здоров, или для каких-то иных целей?» Я схватила карточку и ринулась обратно в поликлинику, волоча за руку Александра. Мы ворвались в первый попавшийся кабинет терапевта. За столом, склонившись над бумагами, сидела худенькая молодая девушка в белой шапочке, халате и очках. Она вздрогнула, удивленно посмотрела на нас, хотела открыть рот и выразить все, что она думает о нашей наглости, но я опередила ее, подсунув карточку Глеба и удостоверение следователя.

— Что вы хотите от меня? — сдержанно спросила терапевт, поджав тонкие бескровные губы.

— Мне надо знать, для каких целей этот человек проходил медицинское обследование, — ткнула я в карточку.

Девушка полистала карточку, подумала, теребя стетоскоп, висевший у нее на шее, затем неуверенно сказала:

— Да просто человек решил проверить свое здоровье, убедиться, что все в порядке. За границей вон каждый…

— Это понятно, — не дала я ей закончить, — меня интересуют другие причины. Почему он еще мог сделать это?

— Может быть, его что-то беспокоило, и он решил провериться, — так же неуверенно произнесла терапевт.

— Что, похоже, что у него могли быть какие-то жалобы? — спросила я, не давая ей вздохнуть. — Где в карточке отражено это? Он здоров, как бык.

— Да, может, он собирался ложиться на операцию, — чуть не плача, проговорила врач.

— Какая операция? Он был здоров! — напомнила я, срываясь на крик.

— На пластическую, — закричала в ответ девушка. — Что вы на меня орете? Вы не имеете права!

— Пластическую операцию? — проговорила я, чувствуя, как участилось сердцебиение. «А почему бы и нет?» В голове всплыла та история. Глеб попятил деньги своих корешей. Естественно, он понимал, что когда его вычислят, то по головке не погладят. Он решает бежать, сменить внешность, обосноваться в каком-нибудь медвежьем углу и жить припеваючи. Он проходит комиссию, но операцию так и не успевает сделать. Его убивают.

— Моя подруга переехала жить к родственникам за границу, — говорила мне тем временем терапевт. — Перед отъездом она вылечила здесь все зубы, так как там это страшно дорого. Может быть, этот человек тоже собирался за границу и решил здесь пройти обследование.

Ее слова подтолкнули мои мысли в ином направлении. Глеб собирался бежать за границу, прошел здесь медицинское обследование, чтобы там сразу сделать пластическую операцию, будучи уверенным в силах своего организма выдержать ее. Почему преступники хотели скрыть сей факт? Да потому, что Глеб действительно бежал за границу, имитировав свою смерть! Он сменил внешность, документы, и это он теперь вернулся и рвется заполучить наследство брата. Учитывая его репутацию полного отморозка, понятно, почему гибнут его родственники. Да и не родственники они ему вовсе. Иван — сын Фирсова, его лучшего друга. Дети Ивана — внуки Фирсова. Жена — коварная изменница. А сестра Алиса слишком жадная до денег. Идея настолько заворожила меня, что я позабыла о реальной действительности.

— Вы что, уснули? — закричала на меня терапевт. — Говорю, говорю — и ноль внимания!

Вздрогнув, я посмотрела на нее:

— Что вы сказали?

— Я говорю, вам бы поговорить с кем-то из врачей, проводивших обследование. Наверняка кто-нибудь из них сможет вспомнить, почему он это делал. Ведь у него обязательно спрашивали. Я сама никого из них не знаю, так как работаю недавно. Попробуйте спросить у главного.

Я прикинула и решила, что это будет напрасной тратой времени. С чего это врачам помнить человека, проходившего обследование более десяти лет назад?

— Ладно, спасибо большое за помощь. — Я забрала карточку, толкнула в бок Александра, пялившегося на врача, как на чудо. — Мы уходим.

На улице, садясь в «Фольксваген», он признался мне, что всерьез рассматривал вариант женитьбы на терапевте из поликлиники, но, тщательно сравнив меня с ней, пришел к выводу, что я намного красивее.

— Всегда приятно слышать комплименты, — пробурчала я, заводя двигатель.

— Мы сейчас поедем домой? — поинтересовался Александр, забавляясь похищенной из кабинета терапевта палочкой для осмотра горла.

— Ты точно ворюга, — вымолвила я. — Скажи, а у твоей мамы есть альбом с фотографиями?

— Да, есть. В шкафу, в выдвижном ящике лежал, — ответил он.

Фотографиями я интересовалась, поскольку хотела увидеть, каким раньше был Глеб. Пластические хирурги — не феи из сказки и совсем уж не могут изменить общие параметры тела. Загнав фотографию в мощный компьютер, можно будет просчитать наиболее вероятные трансформации внешности. Юзер поможет мне в этом. Затем по полученным фотороботам можно будет искать Глеба. Пошлю парочку снимков в милицию, еще с десяток — в ФСБ, и, глядишь, что-то наклюнется. Я улыбнулась своему отражению в зеркале. Интуиция подсказывала мне, что выбранный путь верен. Дома у Агеева я видела фотографию Всеволода. Двухметровый, голубоглазый — копия Александра. Глеб должен быть похож на брата. Такой же рост, габариты, немного склонный к полноте. Человек с амбициями, Глеб при пластической операции никогда бы не пошел на уменьшение роста, что нарушило бы пропорции тела, так что у моего фоторобота отсутствовало лишь лицо. Однако даже про лицо я знала, что оно должно быть симпатичным, мужественным, волевым. Глеб сразу убил бы врача, превратившего его в урода.

Без помех мы добрались до квартиры Александра. Я открыла ключом дверь и вздрогнула от вида караулившего за дверью Рашида.

— Явились, — расплылся он в плотоядной улыбке, — а менты вас уже давно ищут. Говорят, вы маньяки! Мочите всех подряд. Я обещал, как увижу вас, сразу стукнуть, куда следует. Глядишь, жилплощадь и освободится.

Я затолкнула медлившего Александра в квартиру, закрыла дверь, затем, повернувшись к Рашиду, состроила зверскую гримасу и прошипела:

— Откроешь рот — я тебя препарирую, как лягушку, гнида!

— От гниды слышу, — без страха ответил Рашид, хитро поглядывая на меня. — Я-то знаю, что вы никого не трогали, кишка у вас тонка.

— Много ты знаешь, — проворчала я и, обращаясь к Александру, сказала: — Эй, Саша, показывай, где у вас семейный альбом.

— Пошли, Женя, — поманил он меня в гостиную. Проходя, я попутно выдернула из телефона шнур.

— Что это за дерьмо! — возмутился шаркавший сзади Рашид. — Вы здесь не одни живете. Мне тоже нужен телефон по работе.

Схватив его за грудки, я вышвырнула Рашида из гостиной и закрыла дверь, крикнув:

— У нас тут серьезное дело. Тебе сюда лучше не лезть.

— Вы меня доведете! — пригрозил Рашид зло. Я не ответила. Мои глаза были прикованы к объемному альбому, набитому фотографиями.

— Это он и есть, — пояснил Александр, бережно опуская альбом на диван, — мама не разрешала мне его смотреть без присмотра.

Я присела на диван. Александр сел по другую сторону от альбома и перевернул толстенную страницу обложки, обшитую зеленым бархатом. Здесь на темно-синих страницах разворота были приклеены пляжные красавицы в купальниках шестидесятых годов или около того. Александр перевернул следующий лист, и моим глазам открылись черно-белые фотографии со свадьбы Ирины и Всеволода.

— Отлично, — пробормотала я, вглядываясь в лица. Сзади скрипнула дверь.

— Извините, что отрываю, — послышался наглый голос Рашида, — но у меня к тебе, Женя, есть серьезный разговор.

— И чего тебе надо, я не поняла, — резко ответила я, сурово взглянув на него снизу вверх, — не видишь, я занята.

— Дело важное, — настаивал Рашид. — Если не поговоришь со мной, я поговорю с другими людьми и в другом месте. И нечего тогда будет хныкать и проклинать меня.

— Ну, говори, слушаю, — ответила я податливо. Взлохмаченный, небритый, в какой-то линялой грязной рубашке и рваных спортивных трико с вытянутыми коленями, он не вызывал во мне никаких чувств, кроме отвращения. — Я вся внимание, — повторила я, так как Рашид молчал, переминаясь с ноги на ногу. Мое терпение было не безгранично.

— Давай не при нем, — он указал глазами на Александра, увлекшегося перебиранием фотографий.

— Давай, — процедила я, вскакивая с дивана. У меня были подозрения, о чем хочет поговорить Рашид. Ясно, как день, что он хочет попытаться вытребовать у меня деньги за молчание, чтобы он не звонил в милицию и не сообщал, что мы появились. — Саша, поищи пока фотографию Глеба, брата твоего папы, — велела я Александру, — ты знаешь его?

— Да, Алиса показывала, — ответил Александр, не поднимая от альбома головы, — сейчас найду.

— Ищи, — проговорила я, дружескими пинками подталкивая Рашида к двери.

— Поаккуратнее нельзя? — огрызнулся тот со злым лицом.

— Не фарфоровый, — заметила я весело.

Рашид жестом показал мне на комнату Александра:

— Сейчас такое покажу, охереешь. — Он открыл дверь, вошел и поманил меня за собой. Гадая, что же такое он хочет мне показать, я вошла.

— Вот, смотри, — ткнул пальцем Рашид в угол комнаты и внезапно развернулся, нанося режущий удар ножом мне по горлу. Он действовал так стремительно, что его рука запечатлелась в моем сознании смазанным пятном. Выручили меня рефлексы, приобретенные за годы учебы в «Ворошиловке» и натренированные до фантастического предела. Тело начало действовать еще до того, как Рашид начал поворачиваться. Подсознание среагировало на угрозу, исходившую от него, просчитало мысли нападавшего по положению его тела, по тому, как напряглись его мышцы перед ударом. Я отпрянула. Острое зазубренное лезвие просвистело в нескольких сантиметрах от моего горла. Я попыталась перехватить руку с ножом, но Рашид ловко ушел от нейтрализующего приема. Второй рукой мне удалось блокировать новую атаку Рашида — режущий удар снизу, который должен был выпустить мне кишки, и тут же хлопнул выстрел. Я хрипло вскрикнула, чувствуя, как пуля прошила мое бедро. Было непонятно, откуда и кто стрелял. Однако, блокируя следующий удар Рашида, я заметила дымящуюся рукоятку его ножа и все поняла. Стреляющий нож, используемый в спецназе, имел один заряд. Рашид использовал свой шанс, но не достиг цели. Второй попытки убить себя я не собиралась ему предоставлять.

— Женя, с тобой ничего не случилось? — донесся обеспокоенный голос Александра из коридора. Рашид кошкой метнулся к двери, подпер ее стулом и с торжествующей улыбкой повернулся ко мне. Я отпрянула, уклоняясь от ножа, и крикнула подопечному:

— Саша, не входи сюда!

Разбросав по полу рисунки, Рашид швырнул в меня столик. Я отскочила.

— Что, не по жопе огурец? — зло ухмыльнулся он, а затем с остервенением ринулся на меня, манипулируя ножом. Его лицо искажала лютая ненависть, глаза горели, из глотки рвалось звериное рычание. Атаки проводились со стороны раненой ноги, и мне приходилось отступать. Мы медленно кружились в танце смерти по комнате. Рашид, косивший все время под дохляка, оказался на деле опытным бойцом.

— Женя! Женя! Открой! — закричал Александр. Дверь вздрогнула от ударов. Сжав зубы, я уклонялась от ножа.

— Если он войдет, я его разделаю, как свинью, — прошипел Рашид, выписывая передо мной лезвием ножа пируэты.

— Заказчик тогда тебя пришьет, — спокойно сказала я. Вся штанина моих брюк уже пропиталась кровью. Теплые струйки побежали в туфлю. Нога стала скользить на стельке. Стремясь разрушить паритетное положение, Рашид предпринял отчаянную атаку и допустил ошибку. Я просчитала его обманное движение, блокировала удар ножа сбоку, провела захват, вывернула руку. С треском сломалась кость предплечья Рашида. Он заревел раненым зверем и выронил нож. Сдерживая стон, я перенесла вес на раненую ногу, а другой врезала противнику справа по корпусу. Рашид не удержался на ногах, отлетел к шкафу и врезался в него спиной.

— Съел! — прохрипела я победно.

— Сейчас ты у меня съешь, — оскалился в ответ Рашид. Здоровой рукой он нащупал на шкафу пистолет, который он подготовил заранее для нашего разговора. Я рванулась к нему. Как в замедленном кино, пистолет неумолимо поворачивался в мою сторону. Каждая секунда в моем сознании растянулась до размеров минуты. Казалось, что само время замедляет свой бег. В этот момент дверь с треском открылась, повиснув на нижней петле. Под ноги полетели обломки подпиравшего ее стула. Он просто сложился от мощнейшего удара, а остатки разметал ворвавшийся в комнату Александр. Он походил на взбесившегося слона во время гона.

— Не трогай Женю, гад! — загремел на всю комнату его голос.

— А, падла, ну, ты попал! — процедил Рашид, обращая свое оружие к нему. Еще секунда — и грянет выстрел! Осознав эту простую истину, я сделала единственно возможное — бросилась наперерез и закрыла собой Александра. Попадание пули напоминало удар кувалдой в плечо. Я дернулась, устояла, ударом ноги выбила у Рашида пистолет, и только после этого, пошатнувшись, упала. В падении я выхватила свой револьвер, собираясь поразить подонка в ногу. Однако Александр спутал мне все карты. Прыгнув как-то по-обезьяньи вперед, он с рычаньем подхватил Рашида на руки и, как пушинку, выбросил в окно, пробив его телом оконную раму вместе со стеклопакетами. Штора, сорвавшись с колец, зацепилась за Рашида и ушла вслед за ним вниз. Уши резанул его страшный вопль. Потом послышался глухой удар его тела о землю.

— Большое спасибо, Саша, — сказала я с сарказмом Александру, неуклюже приподнимаясь с пола. Плечо прострелила игла боли. Я сжала зубы, чтобы не застонать.

— Женя, тебе больно?! — в сильном волнении воскликнул Александр, заметив гримасу боли на моем лице. Движимый желанием помочь, он наклонился ко мне. — У тебя кровь течет, Женя, надо звать врача.

Чтобы не пугать его более, чем он уже был напуган, я, превозмогая боль, улыбнулась:

— Саша, не переживай, это всего лишь царапина. Помоги лучше встать.

— Довольно большая царапина, как крови-то много, — осторожно заметил он, хватая меня за руку. Я вспомнила занятия по контролю эмоций. Отключив волевым усилием чувство боли, я поднялась и, поддерживаемая Александром, хромая, проковыляла к окну. Куски поломанных деревянных рам торчали из оконного проема наружу. С улицы в комнату заносило звуки и запахи города, пение птиц. Порывы теплого ветра трепали мои волосы. Перегнувшись через подоконник, я взглянула вниз, опасаясь не увидеть тела Рашида под окном. Но Рашид лежал там, раскинув руки, запутавшиеся в шторе. На асфальте было немного крови. Тонкая струйка стекала у него изо рта, а глаза, живые и осмысленные, глядели на меня.

«Жив», — удивленно подумала я, хотя чему тут удивляться — всего-навсего четвертый этаж. Некоторые феномены падают с девятого, а потом встают, отряхиваются и идут в магазин за водкой. Слабо улыбнувшись, Рашид показал мне средний палец и, застонав, отключился.

— Мудак, — констатировала я.

— Точно, — согласился Александр и добавил непечатное выражение.

— Чтобы я больше от тебя такого не слышала! — пригрозила я. Мир, все предметы вокруг плыли перед моим взором, окутываясь белым туманом. Свет мерк. С улицы послышались истошные крики какой-то женщины:

— Ой, ой, человек выбросился, помогите!

— Люди собираются, — сообщил державший меня за плечо Александр.

— Ну и хрен с ними, — пробурчала я, доставая сотовый. Если не вызвать «Скорую», то можно запросто окочуриться от кровопотери. Ожидая ответа, я взглянула на Александра и вздрогнула, разглядев красное пятно, расплывающееся по правой стороне его груди. — Эй, ты что, ничего не чувствуешь?! — воскликнула я, сразу позабыв о своих ранах.

— Что? — не понял Александр.

— Дай посмотреть, подними руку, — велела я, разглядывая пулевое отверстие.

— У меня кровь, — удивленно пробормотал Александр, — кажется, я скоро попаду на небеса.

— Рано радуешься, рана пустяковая, — сказала я, заглядывая ему под мышку. Прошив меня, пуля под косым углом вошла в грудную мышцу Александру, скользнула по ребрам и вышла под мышкой. Он был в шоке, поэтому не чувствовал боли. Выяснив, что жизни Александра ничего не угрожает, я вновь почувствовала свою слабость. Зажатый в руке сотовый наконец отозвался голосом дежурной «Скорой». Я вкратце обрисовала ситуацию и продиктовала адрес.

— Все, встречайте машину, — бросила дежурная в трубку. Пошли короткие гудки. Повиснув на плече у Александра, я сказала себе:

— Хорошее дельце — встречайте машину! Рада бы, да ноги не ходят.

— Женя, может быть, тебя на постель отнести? — предложил Александр заботливо. Я хотела возразить, но не успела. Он подхватил меня на руки и отнес к своей кровати, застланной желтым пушистым покрывалом с изображением львенка верхом на черепахе в больших солнечных очках. Он бережно опустил меня на кровать. — Хочешь, я принесу тебе воды или варенья?

— Нет, спасибо, — отгоняя пелену, застилающую глаза, я посмотрела на широкую пряжку его кожаного ремня, поддерживающего брюки. — Дай мне свой ремень, Саша, больше ничего не надо. — Александр буквально вырвал ремень из брюк. — Спасибо, — произнесла я через силу, взяла ремень и перетянула бедро повыше кровоточившей раны. Затянув петлю, я посмотрела на Александра. — Придут врачи, откроешь им дверь, только посмотри в глазок перед этим. Если это будет фея, не пускай ее, и бледного человека тоже. Только врачей! Правда, думаю, твои сказочные друзья побоятся сейчас тут появляться. — Моих ушей достиг звук милицейской сирены.

— Я все сделаю, — с серьезным видом пообещал Александр.

— Надо бы тебя тоже перевязать, — промямлила я, еле ворочая языком, и вырубилась.

Глава 10

Первое, что я увидела, очнувшись, был белый больничный потолок и лампочка в зубчатом абажуре из матового стекла посреди потолка. На плече и на ноге ощущались повязки. Скосив глаза вбок, я увидела пожилую женщину, лежавшую на соседней кровати с перебинтованной головой. Женщина спала.

— Евгения Максимовна, — раздался у меня за спиной слабый голос Агеевой. Обернувшись, я увидела ее, лежащую на другой кровати. Лицо у нее хоть и имело нездоровую бледность, но взгляд был радостный, и она смогла приподняться на кровати.

— Где Александр? — поинтересовалась я, пробуя шевельнуться.

— Он в соседней палате. Врачи сказали, что рана легкая, — ответила Агеева, улыбнувшись. — Я уже договорилась, чтобы нас перевели в отдельную палату. Теперь, когда все закончилось, можно…

— Ничего еще не закончилось, — оборвала я ее и, напрягшись, села на кровати.

— Как не закончилось? — удивилась Агеева. — Приходил следователь, сказал, что этот подонок, Рашид, лежит со сломанным позвоночником в реанимации. Это он все устраивал! Александр рассказал, как он напал на тебя. Когда к Алле Осиповне вернется память, она сможет его опознать. У нее от шока провалы в памяти. Помнит только, как лежала в ванной и из последних сил открыла холодную воду в кране и направила струю на пол. Как она сообразила, что ее спасут соседи, вызвав сантехников?

— Не хочу вас огорчать, но организатор и по меньшей мере два члена банды все еще на свободе, — спокойно сказала я.

— Да что вы говорите? Вы, наверно, ошибаетесь! — воскликнула Агеева недовольно. — Почему вы так думаете?

— Потому, что знаю, — буркнула я, — у меня есть основания подозревать Глеба в организации всех убийств.

— Да он же погиб! — воскликнула Агеева, пораженная до крайности. — У вас, наверно, тоже шок.

— Я что, выгляжу шокированной? — зло спросила я, спустила на пол ноги и попыталась встать.

— Вы с ума сошли, ложитесь обратно, — зашипела на меня Агеева, — вам только что сделали переливание крови, а вы уже куда-то собираетесь!

— Не нервничайте так, я в порядке, — буркнула я. Не удержавшись на ногах, я села обратно и выругалась. Больше всего на свете мне было ненавистно чувство слабости. Вся моя природа восставала против этого. Не закончив дела, я не должна валяться на койке.

Дверь в палату открылась, и вошел улыбающийся Александр в сопровождении медсестры.

— Здравствуйте, — расплылся он в улыбке, а медсестра гневно закричала, глядя на меня:

— Вы это чего удумали? Лечь немедленно! — Поскольку я медлила, медсестра лично подскочила ко мне и уложила на кровать. — Если еще раз попытаетесь встать, я вколю вам успокоительное.

— Попробуйте! — с угрозой сказала я.

Медсестра удивленно глянула на меня и вышла.

— Что, Саша, не болит? — спросила Агеева у племянника.

— Нет, немного щиплет и мешает рукой двигать, — ответил он, обрадованный нашей компанией и тем, что он может похвастаться своим геройством. — Он в нас выстрелил, а я его схватил и как брошу. Видели реслинг? — Александр хотел вскинуть вверх руки, но, поморщившись, опустил их.

— Больно? — спросила тетя с тревогой.

— Немного, — ответил Александр.

— Ты просто герой! — проговорила Агеева с восхищением и посмотрела на меня: — Евгения Максимовна, а вы не находите, что Саша герой?

— Конечно, герой, — поддакнула я. — Увидев, как он выламывает дверь, я сразу вспомнила фильм о Кинг-Конге. Что-то вроде «Сын Кинг-Конга».

— Ну, — буркнул Александр обиженно, — я Бэтмен.

— Да не вопрос, — пожала плечами я.

— Вам фотография нужна с моим папой и дядей, которую вы искали? — поинтересовался с важным видом Александр, протягивая мне сложенный вчетверо снимок. — Врачи хотели ее у меня забрать, но я не отдал.

— Конечно же нужна, молодец! — я взяла снимок, развернула и издала удивленный возглас.

Глеб был вообще не похож на Всеволода, за исключением только цвета волос да некоторых черт лица, а так — полная противоположность. Если Всеволод был высокий, статный, то Глеб на две головы его ниже, приземистый, склонный к полноте, с хитрыми наглыми глазами. «Где я видела этот взгляд?» — спросила я себя. Фотография была сделана у частного дома. Мужчины стояли под цветущей вишней и улыбались в объектив фотоаппарата. Обоим было лет по двадцать с небольшим. Для компьютерной обработки — не лучший вариант.

— Саша, а других фотографий ты не нашел? — спросила я у Александра. — Чтобы лица были покрупнее, желательно на темном фоне.

— Больше фотографий нет, — ответил Александр печально. — В альбоме вообще нет. Эта фотография была моя. Я ее прятал в волшебном сундучке.

— А у вас, Алиса Юрьевна? — с надеждой спросила я.

Она отрицательно покачала головой:

— Если только детские. Вы их видели. Глеб был отморозком. Я не питала к нему особо теплых чувств, потому и не хранила его фотографий.

— А вы с Рашидом как часто общались? — спросила я, продолжая разглядывать фотографию. Мне не верилось в то, что я открыла. Выражение лица, взгляд Глеба как две капли воды совпадали с наглым взглядом Рашида! Он точно так же улыбался! Изменилась форма глаз, губы, но само выражение оставалось таким же. У них был один рост, только один был пухлым, а другой худым. Но что, трудно похудеть?

— С Рашидом? Нет, я не общалась, — с гримасой отвращения ответила Агеева. — Несколько раз разговаривала с ним по телефону. Надо было поговорить с Ириной, а эта сволочь так нагло себя вел со мной…

— Голос его вам не показался знакомым? — осторожно спросила я.

— Нет, — Агеева немного повернулась на кровати, чтобы удобнее было разговаривать. — Он даже толком разговаривать не умел, хрипел, сипел в трубку. Наверно, пропил голос на нет вместе с Ириной.

Все становилось ясным. Глеб, он же Рашид, специально избегал встречи с сестрой, а по телефону изменял голос.

— Надо же, как у Ирки в жизни-то, — произнесла задумчиво Агеева. — Первый муж бросил и сбежал, второго выбрала — отморозок и алкаш.

Я посмотрела на Александра.

— Саша, а не поможешь ли ты мне? Подкати, пожалуйста, вон ту инвалидную коляску.

Александр послушно подошел к кровати пожилой женщины с перебинтованной головой и забрал сложенную коляску. Я села на кровати.

— Теперь, Саша, помоги мне в нее сесть.

— Что вы задумали? — нахмурилась Агеева.

— Прогуляться, — ответила я, хватая Александра за здоровую руку. — В какой палате лежит Алла Осиповна? Алиса Юрьевна, я к вам обращаюсь.

— А, — Агеева посмотрела на меня, — в двадцать седьмой. Она заходила сегодня к нам повидаться. Вы были без сознания.

Я перебралась в коляску и попросила Александра отвезти меня к Алле.

— Сможешь с больной-то рукой?

— Смогу, — уверенно ответил он и покатил меня к двери так быстро, что я прикрикнула на него:

— Осторожно, не изуродуй меня больше, чем уже есть!

— А зачем вы хотите к Алле? — крикнула вдогонку Агеева. — Она все равно ничего не скажет, у нее памяти нет.

— А может, мне удастся помочь ей ее восстановить, — буркнула я, подозревая, что Алла Осиповна просто боится сказать правду представителям правоохранительных органов, симулируя потерю памяти, и думает, что если придурится и будет молчать, то ее не тронут.

Охранник в форме младшего лейтенанта, дежуривший в коридоре, вскочил, как только мы с Александром оказались за дверью.

— Так, куда это вы собрались? — поинтересовался он ехидно.

— В туалет. А что, нельзя? — с вызовом спросила я. — Я что, арестована? Вам велено меня стеречь?

— Да вообще-то нет, — пробормотал он озадаченно. — Я охранял Агееву. Теперь же, как того гада взяли, охрану вообще собираются снимать.

— Что? — не поверила я своим ушам. — Как снимать?

— Ну, а зачем она нужна? — пожал плечами лейтенант. — Преступник схвачен. Со сломанным позвоночником он стал не таким прытким.

— Так что, можно мне в туалет, или обмочиться прямо здесь? — враждебно спросила я.

— Ну, езжайте, — нахмурился он.

Получив разрешение, Александр чуть ли не бегом покатил меня по коридору, лихо объезжая ковылявших больных.

— Вот засранец, говорю же, помедленней! — рявкнула я на него, и эхо от моих слов полетело вперед, опережая коляску и разносясь в гулких больничных коридорах. У палаты двадцать семь тоже дежурил постовой, мрачного вида тип лет сорока, седой, коренастый, с сержантскими нашивками.

— Здрасьте, — поздоровался с ним запыхавшийся Александр, притормаживая.

— Здрасьте, здрасьте, — протянул он, криво улыбаясь. — Что, устроили здесь гонки?

— Да вроде того, — растянула я губы в дружелюбной улыбке. — А нельзя ли нам повидаться с Аллой Корноуховой?

— А вы кто? — подозрительно спросил постовой. — Родственники? Вообще-то пускать к ней никого нельзя.

— Мы родственники, — сказала я, будто не замечая его последних слов. — Это ее племянник, — я указала на Александра, — а я сестра ее мужа, Алиса. — Говоря это, я опасалась несдержанности Александра, что он меня заложит. Но он промолчал, пялясь на пистолет милиционера.

— И вы хотите ее навестить, — кивнул охранник, хитро щурясь на нас.

— Я недавно слышала, что охрану собираются у нас снимать. Все утряслось, — намекнула я сержанту, — к чему эти допросы?

— Может быть, где и снимут, только не здесь, — отрезал сержант и подбоченился: — Я не при исполнении, я дежурю здесь как частное лицо. Алла Осиповна наняла меня лично.

— Так, мне без разницы. Передайте ей, что у меня есть важный разговор к ней, — потребовала я.

— Одну минуту, — осклабился сержант и вошел в палату. Вышел он меньше чем через минуту, указал на меня: — Вы проходите, а племянник останется здесь со мной.

Я хотела было воспротивиться, однако сообразила, что это даже лучше для моего плана.

— Давайте я вас закачу, — подошел ко мне сержант.

— Не прикасайтесь! — воскликнула я оскорбленно. — Вы что, меня за немощную принимаете?! Идите старушек через дорогу переводите!

— Ну и катитесь, — махнул рукой сержант, открыл передо мной дверь и закрыл, когда я въехала внутрь.

Алла Осиповна, здорово осунувшаяся и потерявшая весь свой лоск со времен нашей последней встречи, приподнялась на кровати и некоторое время разглядывала меня. Выражение страдания быстро сменилось на ее лице выражением недоумения, а потом страха. Я почти физически ощутила, что она готова закричать, поэтому подняла палец под пледом, прикрывавшим мне колени, изображая спрятанный пистолет.

— Один звук — и я выстрелю, — мой голос был холоден и бесстрастен.

— Что вы от меня хотите? — хрипло прошептала Алла Осиповна, тараща глаза на мой палец под пледом.

— Я хочу, чтобы вы рассказали милиции всю правду о том, что произошло в вашей квартире ночью, — ответила я спокойно. Мой взгляд скользил по рукам женщины, забинтованным почти до плеч.

— Но я ничего не помню, — возразила Алла Осиповна так искренне, как могла, — клянусь вам чем захотите, я потеряла память!

— Если так, то ваш муж Глеб пришлет к вам своих убийц снова, и они закончат свое дело, — небрежно сказала я.

— Но Глеб мертв, — вытаращилась на меня она, как на сумасшедшую.

— Нет, он жив, — возразила я, — у меня есть доказательства, что он, имитировав свою смерть, сбежал за границу и жил там все это время. А вернулся сюда, чтобы получить наследство Всеволода и расквитаться с вами и с вашим любовником Фирсовым.

Вместо того чтобы продолжать возражать, Алла Осиповна произнесла с потрясенным выражением лица:

— Я ведь чувствовала это, каким-то шестым чувством, но чувствовала! Так это он Эдика приказал покалечить! Но откуда он узнал про нас?

— Он прошел медицинское обследование, которое выявило у него врожденный порок, не позволяющий ему в принципе иметь детей, — ответила я.

Алла Осиповна пригляделась ко мне пристальнее и проговорила удивленно:

— А вы же та женщина-следователь, из прокуратуры. Почему вы здесь и угрожаете мне?

— Потому что из-за вашего нежелания помочь следствию мне чуть голову не отстрелили, — злобно сказала я, сверля ее взглядом, — мне уже все надоело. Я в таком состоянии, что готова удушить вас голыми руками. Моей жизни угрожают, а вы тут сидите и изображаете из себя беспамятную. Я на грани! Вы слышите, на грани!

— Вы не посмеете выстрелить, — задумчиво сказала она.

— Конечно, нет, — прекратив ломать комедию, я убрала руку из-под пледа и повесила плед на подлокотник, — я просто скажу газетчикам, что вы все мне рассказали и никакой потери памяти у вас нет и в помине. Если вы продолжите валять ваньку, вас точно убьют.

— Я буду все отрицать! — с отчаянием в глазах воскликнула Алла Осиповна. — Вы ничего не докажете!

— Что мне надо доказывать? Что вас пытался убить высокий, худой мужчина с бледным лицом и хотел обставить все как самоубийство? — как бы невзначай сказала я. — Это я и так знаю. Мы в двух шагах от его задержания. Ваши показания нужны, чтобы осудить его. Без этого он может вывернуться. А охрана у ваших дверей слабовата.

Алла Осиповна не могла вымолвить ни слова. Ее глаза готовы были вылезти из орбит, а рот образовал идеальный овал.

— Я вас чем-то поразила? — невинно поинтересовалась я.

— Откуда вы знаете про него? — стряхнув с себя оцепенение, вымолвила Алла Осиповна. — Вы его знаете, то есть знаете, кто он?

— Знаю, но в интересах следствия эта информация не подлежит разглашению, — соврала я с серьезным видом.

— Я только вошла в квартиру, как вдруг кто-то меня схватил и прижал к лицу какую-то тряпку. Я потеряла сознание, — еле слышно проговорила Алла Осиповна. — Остальное помню только незначительными фрагментами. Я чувствовала удушье. Этот человек вливал мне в рот какую-то гадость. Потом помню уже, как лежала в ванне и старалась открыть воду, чтобы она текла на пол. Руки были все исполосованы бритвой, вода в ванне — вся красная. В этот момент я думала только о соседях. Они такие сволочные, чуть упустишь воду в ванной, сразу прибегают. Пятно, видите ли, у них там. Я молилась, чтобы они прибежали.

— Вы сможете на суде описать лицо преступника? — спросила я.

— Да, оно мне будет сниться в кошмарах. Бледное такое, висит в темноте сверху, словно луна или, скорее, череп, — сказала Алла Осиповна, вздохнув, и глаза ее наполнились слезами.

Входная дверь открылась. Мы с Аллой замерли. В палату вошла медсестра с марлевой повязкой на лице. В руках она несла металлический поднос. Поставив его на тумбочку у изголовья кровати, медсестра бодрым жизнерадостным голосом сообщила:

— Так, Алла Осиповна, сделаем укольчик, чтобы быстрее выздороветь.

— Что за укольчик? Для чего? — заволновалась женщина, с испугом поглядывая на шприцы, разложенные на подносе.

— Это для того, чтобы восстановить ваш организм после интоксикации чрезмерной дозой снотворного, что вы приняли, — пояснила медсестра, наполняя один из шприцев из склянки с резиновой пробкой.

— А что именно вы собираетесь ей ввести? — спросила я, подъезжая к ней на коляске.

— У вас есть медицинское образование? — спросила медсестра враждебно. — Что вам скажет латинское название?

— У меня есть медицинское образование, — нагло заявила я, — говорите название препарата.

В коридоре слышался возмущенный голос Александра:

— Я не вру, это фея!

Она на меня посмотрела. У нее были голубые глаза.

— Хорошо, — медсестра положила наполненный шприц на поднос, — это вещество имеет несколько названий. — Говоря, она взяла с подноса пустой шприц и немного выдвинула поршень. — Оно называется… — Не закончив, медсестра бросилась на меня, целясь пустым шприцем в мою шею. Один укольчик воздухом в шейную артерию — и мгновенная смерть! Я отразила удар иглы. Мы с ней сцепились и вместе с инвалидной коляской повалились на пол. Игла все еще была в опасной близости от моей шеи. Скрипя от боли зубами, я отталкивала руки медсестры со шприцем своей раненой рукой. Моя здоровая рука оказалась под кроватью. Пальцы нащупали округлый металлический предмет. Я схватила его и обрушила на голову лжемедсестре. Звук получился звонкий. Медсестра уткнулась мне лицом в грудь. Сопротивление прекратилось.

— Вот видите, как это бывает. Один укольчик — и нет проблем, — задыхаясь, сказала я обалдевшей Алле Осиповне.

В палату ворвался охранник, а за ним — Александр с криком:

— Да я правду говорю, это настоящая фея, я ее знаю!

— Что здесь творится? — рявкнул зло седой сержант, обращаясь преимущественно ко мне.

— Обычные разногласия в подходах к лечению пациента, — буркнула я и раздраженно потребовала, сталкивая с себя безвольное тело медсестры: — Да уберите вы с меня ее!

И охранник, и Александр тянулись мне помогать. По моему совету медсестру усадили на стул, связали простынями руки, ноги, а также завязали глаза, чтобы дезориентировать ее. Минуты через две в комнате появился Земляной в сопровождении помощника.

— А вы меня постоянно радуете в последнее время. Боже, как бы мне от этой радости не спятить, — улыбаясь, заметил следователь, разглядывая меня. — Столько счастья — и в одни руки.

— Вот вам еще презент. Это пытались вколоть Алле Осиповне, — протянула я наполненный шприц Земляному, — думаю, это не витаминчики.

— Что, яд какой-то? — пробормотал следователь, с великой осторожностью принимая шприц.

— Не думаю. Яд такими дозами не колют. — Я заглянула на поднос и, прочитав ярлык на баночке, удовлетворенно хмыкнула: — Инсулин. Лошадиная доза здорового человека за короткое время отправит на тот свет. Пока врачи разберутся, будет уже поздно. А если бы ваш орел проверил преступницу перед тем, как она вошла в палату, то все равно не обнаружил бы ничего криминального. Инсулин — не цианид и не запрещен законом.

— Что ж, теперь вся банда в сборе, — вздохнул Земляной.

Однако я возразила:

— Нет, еще не вся. Человек, пытавшийся убить Аллу Осиповну, на свободе. — Я посмотрела на Корноухову требовательным взглядом, и та рассказала, что запомнила.

— Лет примерно от тридцати пяти до сорока пяти, волосы с проседью, худой, с длинными руками, — дополнила я картину, вспоминая свои столкновения с «бледным человеком». — В прошлом этот человек работал в разведке, в каком-нибудь спецподразделении. Об этом свидетельствуют методы, которыми он действует.

— Что-то вы слишком много знаете о разведке для простой преподавательницы иностранных языков, — посмотрел на меня Земляной с хитринкой в глазах.

— Я фильмы по телевизору смотрела, — пояснила я, — «Миссия невыполнима» и тому подобное.

— Ладно, чтобы успокоить вас всех, скажу. Этого подонка задержали полчаса тому назад. Он пытался устроить беременной жене Артема отравление газом, — признался Земляной. Его просто распирало от гордости. — Я велел установить за квартирой слежку. Но этот черт проскочил. Мы еле успели, услышав по прослушке, как он заставлял девушку писать прощальное письмо. Я приказал брать квартиру штурмом. Четверо наших были ранены, а я лично подстрелил его. Сейчас он, так же, как и Джумгалиев, в больнице.

Я на радостях озвучила свою теорию о Глебе, выдавшем себя за Рашида.

— Да это чистой воды бред, — дал свою оценку моим стараниям Земляной, — зачем приплетать к делу старого покойника? К чему все усложнять?

— Мой бред легко проверить, — заметила я. — От пластических операций всегда остаются характерные шрамы. Пусть специалист осмотрит Рашида.

— Хорошо, можно попробовать, — подумав, согласился Земляной, — по крайней мере, вреда от этого не будет.

— Эта женщина называлась следователем прокуратуры и угрожала меня убить, — нажаловалась на меня Алла Осиповна. Земляной вопросительно посмотрел мне в глаза.

— У женщины не все в порядке с головой от пережитого, — пожала я плечами и пристыдила Корноухову: — Алла Осиповна, как вы можете такое про меня говорить после того, как я спасла вас от мучительной смерти?

Только Корноухова не купилась.

— У нее было поддельное удостоверение, — добавила она мстительно. — Приходила, выспрашивала. Может, она одна из них?

— Мы обыскали квартиру Ирины Корноуховой, где был прописан Рашид Джумгалиев, и нашли много интересных вещей: парики, приспособления всякие, гримировальные принадлежности. — Рассказывая это, Земляной внимательно наблюдал за моей реакцией.

— Этого и следовало ожидать, они же профессионалы, — равнодушно ответила я, радуясь, что поддельные документы и оружие спрятаны в тайнике «Фольксвагена».

— Парики женские, в вещах косметичка, женская одежда, нижнее белье, обувь, — оскалился Земляной. — Как вы, Евгения Максимовна, объясните это?

— Наверно, Рашид — трансвестит, — с невинным видом предположила я. — Джумгалиев сразу мне не понравился. На лице написано, что извращенец. А если серьезно, то у них в банде была женщина, и все это может принадлежать ей.

— Ничего, разберемся с этим, — заверил меня Земляной с хищной улыбкой. — Вам же посоветую не пытаться исчезать из больницы, пока я не позволю.

— Я арестована? — холодно поинтересовалась я.

— Пока нет, — ответил следователь и подмигнул мне: — Возвращайтесь в свои палаты, я к вам еще зайду.

Разговор со следователем оставил у меня в душе неприятный осадок. Некоторые мои действия в этом деле были, мягко говоря, не совсем законными. А Земляной упорный. Начнет копать, не остановится. Но насчет Земляного я беспокоилась зря. Наездов на мою персону больше не было. Возможно, следователю было не до меня, так как дело Корноуховых приобретало масштаб. «Бледный человек» оказался иностранным гражданином, въехавшим в страну незаконно. Француз по документам, Пьер Лафлер служил в иностранном легионе. За хорошую службу его не раз награждали и в конце концов после тяжелого ранения уволили и наградили гражданством. Кем он был до того, как стать французом, выяснить никак не удавалось, только Пьер подозрительно хорошо разговаривал по-русски. Кроме того, Пьера разыскивал Интерпол за ряд преступлений в странах Евросоюза. Если в двух словах, то он убивал на заказ, оказывая услуги различным криминальным группировкам.

Медсестра, она же по совместительству фея, — Антонина Серафинас, из местных, родилась и выросла в Тарасове и, несмотря на молодой возраст — тридцать два года, треть жизни ухитрилась провести в тюрьме и, по данным правоохранительных органов, причислялась к опасным рецидивисткам. В ее послужном списке было и соучастие в убийстве, и покушение, и разбой. А что самое примечательное, так это то, что она входила в группировку Глеба Корноухова. Тогда, едва достигнув совершеннолетия, она села за соучастие в убийствах, произошедших в помещении детского садика, переоборудованного под бордель. Что она сама убивала, доказать не удалось. В прошлом году Антонина бежала из тюремной психиатрической больницы, где лежала на обследовании. Суд направил ее туда, так как Серафинас имитировала безумие, стремясь избежать серьезного наказания за попытку убийства известного коммерсанта. Потом ее посчитали мертвой, выловив в Волге труп, по приметам похожий на преступницу. Ее бросили искать, а выходит, зря. По поддельным документам Антонина устроилась работать в ФГУЗ Центра гигиены и эпидемиологии области лаборантом отдела экспертизы пищевых продуктов. Там она занималась фальсификацией результатов анализов и творила другие беззакония. Оказавшись вновь в руках властей, Антонина опять завела песню про свою психическую невменяемость. Пьер, как только с ним заговаривал следователь, забывал русский. Земляному пришлось с этой парочкой здорово помучиться. Следователь не рассказывал, чего ему это стоило, но он смог «вылечить» Антонину, а Пьеру помог вспомнить «великий и могучий». Они стали давать показания. Бандиты из Пензы также не противились. Больше всех старался зомбированный Баптист. Оправившись от ранений, Кошечкин тоже заговорил. Плохо было то, что все они мало знали. Хитрый и изворотливый Глеб не посвящал их в свой план целиком. Он даже не встречался с ними напрямую, а отдавал приказания через Интернет. Расплачивался за работу, переводя деньги на их пластиковые карточки. Все старания Земляного раскрутить Глеба были напрасными. Тот шел в отказ, не признавая себя Корноуховым. Не признавал он и преступлений, которые спланировал, чтобы получить наследство. Твердил одно: он — Рашид Джумгалиев. Шрамы от пластической операции — это царапины от падения в детстве с яблони, и он ничего преступного не хотел, а только защищал свою жизнь, когда я и Александр напали на него в квартире с намерением убить. Парализованный ниже пояса, Глеб не падал духом, занимался каждый день упражнениями в тюремной больнице и заявлял врачам, что непременно встанет на ноги.

Тем временем я, Александр и Агеева выписались из больницы и переехали в дом Алисы Юрьевны. Агеева продолжила оформление бумаг, а я усердно тренировалась, восстанавливая физическую форму. На душе было неспокойно из-за затянувшегося расследования. Глеб, даже парализованный и в тюремной больнице, представлял для жизни моего подопечного большую опасность. Один раз он уже возродился из мертвых, может, и теперь сумеет подняться на ноги, сбежать! Дни напролет я искала выход из создавшегося положения. Не пробираться же мне в больницу, чтобы придушить его подушкой? Впечатлительная Агеева поделилась со мной, что не может спать. Ей все время мерещится Глеб, проникающий в дом. Я пообещала, что смогу защитить ее и Александра, буду рядом с ними до самого отъезда за границу. Агеева предложила ехать с ними, сказала, что сможет хоть сейчас начать оформлять для меня визу, но я отказалась, объяснив свое поведение патриотизмом.

Одним солнечным субботним утром мне позвонил Земляной и предложил встретиться. Мы встретились в кафе, и он ни с того ни с сего завел разговор о ходе расследования.

— Я в курсе, — оборвала я его повествование, — держу, так сказать, руку на пульсе.

— Вчера я ткнул в морду этому уроду отчет генетической экспертизы, а он только рассмеялся. — Расстроенный Земляной залпом осушил кружку пива, выдохнул: — Представляете, Евгения Максимовна, он сказал, что на самом деле он — внебрачный сын Корноухова-старшего и сводный брат Глеба и Всеволода! Проверить ничего не удастся, так как Джумгалиев, личность которого себе взял Глеб, был одиноким, часто переезжал с места на место, работал где придется. В общем, был невидимкой при жизни. Ни друзей, ни любимой женщины — никого. Скорее всего, он уже давно мертв, а его документы и личность забрал себе Глеб.

— История печальная, но зачем вы это мне рассказываете? — поинтересовалась я в недоумении.

— Потому, что мне надо во что бы то ни стало расколоть этого Глеба-Рашида, вот только все мои методы не дали результата. Он просто кремень, — пожаловался Земляной, рукой провел по седеющим волосам и устало посмотрел на меня. — При хорошем адвокате он получит по минимуму за превышение пределов самообороны. Ну нет больше никаких доказательств! Ну, еще на оружии его отпечатки — это незаконное хранение. Могу поклясться, что через несколько лет Глеба выпустят за хорошее поведение.

— Говорите прямо, к чему вы клоните, — потребовала я.

— У меня, если честно, есть идея, как его расколоть, но для этого потребуется ваша помощь, — признался следователь. — Взамен вам не предъявят никаких обвинений, и вообще я приложу все силы, чтобы вы были ни при чем. Что, согласны?

— В зависимости от того, что за план, — уклончиво ответила я.

Заказав еще кружку пива и какой-то крабовый салат, Земляной не спеша изложил свою идею. Мне понравилось. Естественно, имелись недостатки, и совместно мы их устранили.

Кое-что добавили, отшлифовали шероховатости. Получившийся в результате план решал все мои проблемы.

— Вас не вздрючат за самодеятельность? — поинтересовалась я на прощанье у следователя.

— Меня вздрючат, если я не доведу это дело до конца, — ответил он, горько улыбаясь, — начальство уже заездило. Еще и Интерпол. Этого французишку собираются экстрадировать. Наши артачатся, но чутье подсказывает, что уступят. Здесь большая политика.

— Тогда встретимся без пятнадцати двенадцать, — мне надоело слушать его жалобы: будто у меня самой не жизнь, а сказка.

— Да, я все подготовлю, — кивнул он.

Когда я вернулась в особняк Агеевой, Алиса Юрьевна радостно сообщила, что закончила оформление документов на усыновление, а также пришли бумаги из Бразилии. Надо вылетать и вступать в права наследства.

— Если повезет, то я сегодня вечером решу вашу последнюю проблему, — решила я не оставаться в долгу.

— Что вы имеете в виду? — наморщила лоб Агеева.

— Глеб. Я разберусь с Глебом, — пояснила я.

— Убьете? — понизив голос, произнесла она.

— Я не киллер, — был мой ответ, — есть способы и получше.

Глава 11

В больничной палате царила полная темнота. Оснащенная прибором ночного видения, я прокралась к постели Глеба. Ни один звук не выдал моего присутствия, тем не менее бандит проснулся и истошно заорал. Быстро выдернув у него из-под головы подушку, я накрыла Глебу лицо и подержала так, пока он не потерял сознание. Потом я отбросила подушку в сторону, прошла к стене и включила половину освещения в палате. Он должен видеть мое лицо, когда очнется. Привязывая руки бандита к боковым перекладинам кровати, я осмотрелась. В палате имелись еще две койки, пустовавшие в данный момент, старый обшарпанный стол и больше ничего. Глеб закашлялся, дернулся. Я с безразличным выражением глянула на него, наполняя из пузырька шприц.

— Очухался? — мельком я заметила, как вытянулось его лицо.

— Ты! — воскликнул он в изумлении. — Как ты… — И вдруг во всю глотку завопил: — Охрана! Охрана! Убивают! Помогите!

— Благодаря моим стараниям они проснутся только под утро, так что можешь не утруждать свое горлышко, — посоветовала я спокойно. — А утром они проснутся, попьют кофе, а потом, обнаружив тебя окоченевшим, так удивленно скажут: «Вот, бля!»

— Как, как ты сюда проникла? — спросил с ужасом Глеб, прекратив бессмысленные попытки звать на помощь.

— Все объяснять долго, — бросила я, — скажу только, что один раз мне дали задание выкрасть заключенного из самой современной тюрьмы в мире, в Осаке. Так вот, я сделала это. И что ты думаешь, после такого я не смогу проникнуть в какую-то вшивую тюремную больницу? Обижаешь! — Подняв шприц так, чтобы ему хорошо было видно, я аккуратно выпустила из него воздух, бросив: — Не надо, чтобы ты загнулся раньше времени, хочу, чтобы ты помучился, как мучились другие, убитые тобой люди.

— Нет, ты что, не надо! — воскликнул Глеб. — Ты же видишь, я конченый человек, зачем тебе брать грех на душу? Пожалуйста, не надо!

— Извини, но я не могу оставить тебя в живых. Ты представляешь угрозу для моего клиента, — неумолимо сказала я, схватив его за руку. Он завозился, изворачиваясь. — Не дергайся, будет только хуже.

— Подожди, мы можем договориться! — заорал Глеб в панике. Его попытки вырваться только затягивали узлы.

— Это аконитин, страшный яд. Он используется в КГБ в различного вида «кололках». Ядовит настолько, что действует даже под водой, — медленно, смакуя каждое слово, проговорила я, — при введении внутрь действует на организм кошмарно. Сначала закипает кровь, потом отовсюду начинают вылезать внутренности, кровь свищет… — Говоря, я приблизила иглу к вене на его руке, второй рукой надежно фиксируя ее.

— Сто миллионов! — закричал Глеб в истерике. — Я дам тебе половину!

— Какие сто миллионов? — выразила я заинтересованность, остановилась, медля делать укол.

— Наследство Александра. Если поможешь его получить, я отдам тебе половину, — с жаром пообещал он.

— Ха-ха-ха, — с интонацией робота спокойно сказала я, готовая вот-вот всадить иголку.

— Подожди! Подожди! У меня у самого есть деньги. Не делай этого! — взмолился Глеб пуще прежнего. — Я заплачу!

— У тебя что, деньги с собой? — с недоверием спросила я и предупредила: — Учти, у меня большие запросы, и одним контейнером «из заднего прохода» тебе не обойтись.

— Нет, деньги в банке, — хрипло прошептал Глеб. — В камере хранения на вокзале пластиковая карточка. На ней двести тысяч. Это задаток. Остальные снимешь со счета. Уверен, ты сможешь.

— Продиктуй мне номер счета, номер ячейки, ну, все, что надо, короче, и останешься жив, — пообещала я, — если, конечно, ты не врешь. Иначе я вернусь и сделаю все в десять раз больнее.

— Нет, нет, я не вру, клянусь, — горячо заверил Глеб. Он продиктовал информацию, которую я требовала, и вздохнул с облегчением.

— Не расслабляйся, я все равно тебя убью, — жестоко огорчила я его. — То, что ты будешь жить, я немного приукрасила, имея в виду, что будет жить твой бессмертный дух, а тело отойдет земле.

— Ах ты, тварь, — прошипел Глеб, зеленый от ненависти, — чтоб ты сдохла!

— Сначала ты, — улыбнувшись, я вонзила иглу ему в руку.

— Подожди-и, — взвизгнул Глеб тоненько, — что мне еще сделать? Я все сделаю! Только не убивай!

— У меня есть с собой видеокамера, — сказала я, глядя ему в глаза, — если признаешься во всем перед ней, то будешь жить.

— Да, тогда я заживо буду гнить в тюрьме до конца дней! — воскликнул он с выражением безысходности на лице. — Уж лучше смерть!

— Ладно, — плавным нажатием я ввела препарат ему в вену.

— Ах ты, паскуда! — заревел Глеб, дергаясь. — Будь ты проклята! Проклята! — в дело пошел трехэтажный мат.

— Может, ощущение близкой смерти очистит тебе разум, не знаю, — вздохнула я, роясь в кармане черной легкой куртки на липучках. Наконец я нащупала пузырек и, вытащив его, продемонстрировала Глебу: — Прикинь, совершенно случайно у меня оказалось противоядие.

— Пошла на хер, сука! — прохрипел Глеб, краснея и покрываясь потом. Раствор, используемый в условиях низких температур для повышения температуры тела бойца, начинал действовать. Я знала, что Глеб в эту минуту чувствует раскаленную печку внутри себя.

— Как ощущения, господин живой мертвец? — оскалилась я. — Не мерзнешь ли? Может, одеяло подоткнуть? — И посмотрела на часы: — Да — времени у тебя в обрез. Советую помолиться до того, как из глотки полезут куски легких.

— А-а-а, тварь, тварь! — орал Глеб в исступлении. — Я убью тебя!

— Нет, не убьешь. Может, поспорим? — спокойно пробормотала я, поднимаясь с кровати. — Наверное, я пойду. Сейчас по ночному каналу будет хорошая комедия. Оставаться тут у меня нет никакого желания. Еще ночью потом приснится! Бррр, — я поежилась.

— Стой! Дай мне противоядие, и я все расскажу, — попросил жалобно Глеб, обливаясь потом. — Женя, пожалуйста.

— Сначала скажи, потом получишь противоядие, — отрезала я, сохраняя на лице каменное выражение.

— Но я же сдохну раньше! Дай, мать твою, противоядие, стерва, и вот тебе слово вора, что все скажу! — завопил, выходя из себя, Глеб.

— Засунь себе свое слово знаешь куда? — спросила я угрожающе. — Сначала все расскажешь на камеру, потом получишь противоядие, и никак иначе! Часы тикают!

— Да, да, хорошо! — яростно закивал Глеб. — Включай свою байду!

В несколько секунд я установила на табуретке, поставленной на стол, видеокамеру, настроила ее.

— Давай, засранец, мы в эфире. Назови для начала свое настоящее имя, представься, кто ты есть, ну, и дальше…

— Я — Глеб Юрьевич Корноухов… — начал Глеб свое повествование. Рассказ поминутно прерывался выкриками, что ему кажется, что он уже умирает и надо бы вколоть противоядие, или что у него уже кишки наружу лезут. Я орала на него, чтобы не гнал пургу и говорил дальше.

— Пока ты говоришь, я не заинтересована в твоей смерти.

Вся исповедь заняла пятьдесят шесть минут. Я узнала много интересного из жизни бандита. Например, как он нашел для смены личности подходящую кандидатуру, некоего Рашида, который как-то подошел к нему на улице в Москве и предложил за небольшое вознаграждение выполнить любую работу. После разговора по душам за парочкой бутылок водки Глеб уверился в правильности своего выбора. Он придушил пьяного собутыльника, забрал документы, а тело сжег в топке одной из котельных, где работал его человек. Идея похитить воровской «общак» пришла к Глебу, когда он понял, что хорошим он не кончит. Шла война между группировками за передел сфер влияния. Каждый день его корешей отвозили в морг, причем некоторых — по частям. Он решил не ждать такого конца, взял деньги и слинял сначала в Москву. Там уже было все готово для проведения пластической операции. Она прошла не совсем удачно, и разъяренный Глеб укокошил и хирурга, и ассистента. Затем по поддельным документам он выехал во Францию. Там на украденные деньги в центре Парижа рядом с «Одеоном» открыл ресторан «Русская тройка». Пьер Лафлер отвечал за безопасность его заведения. Год его дела шли неплохо. Однако потом пошел спад, наезды со стороны всевозможных служб и полиции. Про «Русскую тройку» по Парижу поползла дурная слава, и в результате он разорился. Оставшиеся деньги Глеб собирался вложить в новый проект, хотел заняться перевозкой кофе из Бразилии. Он планировал организовать небольшую частную компанию, придумать какую-нибудь фишку и выдавать свой кофе за элитный, а заодно приторговывать кокаином, который так удобно перевозить в кофе. Он даже точно не знал, чего хотел, только в любом случае оставшихся денег не хватало. И тут до него дошли слухи о невероятной удачливости брата. Он решает — попросить денег у него. Однако Всеволода не радует чудесное воскрешение брата. Напротив, при встрече он всячески старается выпроводить его из кабинета, изображая из себя важную шишку. Обиженный Глеб грозит Всеволоду расправой, даже приставляет к горлу нож для вскрытия писем. В этот момент у Всеволода случается сердечный приступ, приводящий к печальным последствиям. Глеб ретируется, ничего не получив. Но он быстро соображает, что, в отсутствие у Всеволода других родственников, все его состояние перейдет к нему. Под личиной Рашида Джумгалиева он возвращается в Россию, снимает комнату у сильно пьющей Ирины Корноуховой, сожительствует с бывшей женой брата. Постепенно он прорабатывает план, как захватить деньги, переходящие по завещанию к Александру, сыну Всеволода. Для такого дела требовались помощники. По Интернету Глеб вызывает из Франции Пьера, соблазнив его большим гонораром. Пьер поначалу не соглашается, так как Глеб не рассказывает, кто он такой. Чтобы решить эту проблему, Глеб шантажирует бывшего работника, намекая, что правоохранительные органы Франции могут внезапно узнать, что их гражданин Пьер на самом деле — Антон Силантьевич Коровак по кличке Скелет, наемный киллер, совершивший немало дурных поступков на территории республики. Пьер соглашается. Ему в помощь направляется Антонина Серафинас. Стимулом ее желания сотрудничать также послужил шантаж. Первым делом Глеб поручает Пьеру найти двух громил для простой работы. Пьер нашел Кошечкина и Баптиста, отморозков из Пензы. Затем банда приступила к осуществлению плана Глеба. План заключался в устранении матери Александра и его усыновлении Глебом. Он даже заранее подготовил все документы на усыновление, подняв старые связи. Однако после благополучного устранения Ирины в дело вмешались жаждавшие денег родственники. Глеб это предвидел. Он начинает устранять помехи. Первой на тот свет отправляется Катерина. Он не испытывает к потомкам своего бывшего друга Фирсова никакого сожаления. Злобы, накопившейся в нем за годы ожидания мести любовнику жены, хватило бы и на десять жизней. По приказу Глеба Фирсова избили и сделали инвалидом.

Вернувшись в Россию, Глеб вновь чувствует всепоглощающую ненависть, и ему доставляет удовольствие уничтожать родных Эдуарду людей. Алису, свою родную сестру, несмотря на прошлые раздоры, он убивать не собирается. Поэтому ей подкладываются улики, указывающие на Александра — будто тот маньяк. Он надеется, что Агеева сама откажется от идеи усыновить Александра, старательно формируя образ психопата. Но сестра оказывается слишком жадной и упорно прет дальше, несмотря на препятствия. Чтобы она не смогла заявить на Александра в милицию, обвинить его в убийствах, Глеб, одновременно подставляя племянника, создавал ему алиби. Использовались редкие яды, которых умственно отсталому ни за что не найти. В случае с Аллой Осиповной Антонина специально довезла Александра до стройки и велела спросить у сторожа, сколько времени, чтобы сторож его запомнил и запомнил время, потому что в это самое время на другом конце города убивали Аллу Осиповну. Имелся еще запасной план. Используя личность и подлинные документы Рашида Джумгалиева, Глеб, в случае лишения Александра наследства, если того все же арестуют и признают виновным в противоправных действиях против других наследников, собирался выдать себя за внебрачного сына Юрия Корноухова. Были подготовлены документы, что Юрий сочетался с Розой Джумгалиевой, матерью Рашида, церковным браком, который по гражданскому кодексу приравнивается к государственному, и дети, рожденные в таком браке, признаются полноценными наследниками. Больше всего неприятностей Глебу доставляла, разумеется, я. Используя прослушку в доме Агеевой, установленную Пьером, Глеб узнал обо мне, затем в базе данных «Тандема» нашел мое досье, собранное Капустиным. Хорошо, что в досье не содержалось адреса тети Милы, иначе дело бы кончилось намного печальнее. Уже по фамилии Глеб нашел меня в списках членов спортивного клуба и послал на мое устранение костоломов из Пензы. Потом отправил за мной Пьера на «МАЗе» и целую толпу бандитов с дубинами на пляже. В отчаянии несколько раз он сам пытался меня отравить, но попытки всякий раз срывались из-за Александра. Он носился по кухне, хватал без разбора всякую еду. Глеб боялся, что он отравится вместо меня. В одну пару босоножек он приладил отравленную колючку, однако я их больше не надела, так как в результате разборок на пляже был испорчен костюм, подходивший к ним, и я выбрала другие туфли.

По словам Глеба, я была неуязвимой, будто заключила контракт с самим дьяволом. Мне же оставалось только держаться на ногах, узнавая подобные факты. От его рассказа бросало то в жар, то в холод. Подумать только, сколько раз я была на грани смерти и не знала об этом!

Перед глазами стоял отравленный пончик, предложенный как-то Рашидом. Я сказала тогда, что не люблю мучное, тем более немецкие пончики с начинкой.

— Никогда не думал, что со мной баба справится, — сказал в довершение Глеб, тоскливо рассматривая меня с ног до головы.

— Ну, теперь у тебя будет много времени, чтобы подумать, — я выключила камеру и убрала ее в сумку. — Ладно, не буду тебя больше утомлять. — Я развернулась, чтобы уйти.

— Стой! — заорал не своим голосом Глеб. — Где противоядие? Ты же обещала!

— Что за противоядие? — я сделала вид, будто не понимаю, о чем речь.

— Гадина! Ты меня обманула! Чтоб тебе ни дна, ни покрышки не было, тварь! — надрывался во всю глотку Глеб, красный от натуги. — Я с того света к тебе буду приходить, тварюга! Проститутка туалетная! — Дальше следовали слова, обозначавшиеся в фильмах сигналами «пи-пи-пи». Выслушав все, я улыбнулась и сообщила ему, что волноваться вредно, от этого яд быстрее распространяется в крови. В ответ Глеб завыл, как оборотень из какого-нибудь фильма ужасов.

— Пожалел бы сокамерников, — пристыдила я его. — Так выть! Мало того, что они наверняка уже обделались в своих кроватях, так еще и поседели. — Вой Глеба перешел в горький плач, способный тронуть сердце самого сурового тюремщика. — Не рви мне душу! — воскликнула я, выхватив из кармана пузырек. — Вот противоядие, не реви. — Я наполнила шприц дистиллированной водой и сделала ему укол. — Вот и все, а ты ревел.

— Я когда-нибудь с тобой расплачусь! — пообещал мне Глеб, прожигая меня насквозь ненавидящим взглядом.

— Конечно, расплатишься, можешь не сомневаться, — согласилась я, выхватила из пояса метательное лезвие, прижала его бандиту к сонной артерии и прошептала ему в самое лицо: — Советую раскаяться перед лицом суда, не уходить в несознанку, или я вернусь, но уже без противоядия. Моя мысль ясна?

— Да, — выдохнул Глеб, хлопая от неожиданности глазами.

— Спокойной ночи, — выключив свет, я вышла, закрыла дверь и столкнулась лицом к лицу с Земляным. Он хотел что-то сказать, но я, прижав палец к губам, потащила его в помещение охраны, где вокруг стола мертвецким сном спали четверо мужчин в камуфляже и две медсестры.

— Вот кассета, все нормально, — сунула я в руки следователя видеокамеру из сумки. — Забирайте, а я пока переоденусь.

— Слушайте, Евгения Максимовна, а обязательно было их усыплять? — кивнул он на спящих. — Мы бы и так сделали, что хотели, я бы с ними потом договорился.

— Так все будет достовернее, — я надевала форму работника прокуратуры, застегивая позолоченные пуговицы на темно-синем кителе с погонами полковника. — Минут через двадцать они проснутся и будут гадать, что случилось. Иначе к Глебу все равно бы просочилась информация про нашу подставу.

— Ладно, вам виднее, — согласился Земляной, — только предлагаю, чтобы впредь наши профессиональные интересы не пересекались. Оставьте расследования милиции.

— Я очень постараюсь выполнить ваше пожелание, — сказала я, вкладывая в слова скрытый смысл, — честно.

— Эхе-хе, — покачал головой Земляной, — пойдемте, провожу вас до выхода.

Сидя вечером за компьютером, я послала сообщение Юзеру, интересуясь его делами.

«Дела проходят без сбоев и зависаний, — написал в ответ он. — Единственный косяк — холодильник накрылся, но я уже купил в кредит, через год должен расплатиться».

«Вижу, жизнь у тебя бьет ключом, — заметила я и добавила: — А у меня все по-старому — погони, драки, трупы».

«А что с твоим делом Корноуховых? Деньги дурачок получил?» — спросил Юзер новым посланием.

«Он не дурачок, он особенный», — набрала я на клавиатуре, а потом в сокращенном варианте пересказала события последних дней, не забывая при этом избавлять рассказ от подробностей, способных повредить Агеевой или Александру, так как разговор в сети легко могут перехватить всякие темные личности.

«Да, везет некоторым, — зажглось на мониторе сообщение Юзера с оттенком зависти. — Этот парень, наверно, построит теперь в Бразилии Диснейленд и целыми днями будет развлекаться на аттракционах».

«У тебя, Юзер, есть мечта, разумеется, кроме покупки холодильника?» — поинтересовалась я, быстро перебирая пальцами по кнопкам клавиатуры.

«Хочу новый компьютер купить, — ответил Юзер, практически не задумываясь. — Видел в магазине ноутбук за девяносто тысяч. Там и память, и звуковая, и видеокарта. Просто сказка!»

Я продиктовала Юзеру номер банковского счета Глеба, сказав, что он может снять все находящиеся там деньги и истратить их по своему усмотрению.

«Чьи это деньги?» — насторожился Юзер.

«Одного нехорошего человека, — ответила я. — Не волнуйся, в милицию он не заявит, достать тебя не сможет, потому что не выйдет никогда из тюрьмы. Я просто опасаюсь, что, используя как-нибудь эти средства, он может навредить моим клиентам». — Юзер начал нести чушь, что это грязные деньги и он к ним не притронется.

«Тогда отправь их на счет какого-нибудь детдома, — посоветовала я, — только не оставляй на счете».

Юзер пообещал все сделать, а раз он пообещал, значит, сделает. За год нашей совместной работы я хорошо изучила его и знала, что хакер не бросает слов на ветер.

За день до отъезда в Бразилию к Агеевой явились покупатели дома. Задаток ей был уже выплачен, и, получив остальную сумму, она перевезла Александра на квартиру его матери, перешедшую к нему по праву наследования. Закончив паковать чемоданы, Агеева позвала меня в спальню и, протянув пухлый конверт, сказала:

— Здесь, надеюсь, хватит денег, чтобы компенсировать ваши усилия и издержки. Конечно, деньгами нельзя оценить то, что вы сделали, и эта сумма — то, что я могу позволить себе в данный момент. Только знайте — и я, и Александр до конца жизни будем вам благодарны.

— Я лишь выполняла свою работу, — скромно опустив глаза, произнесла я дежурную фразу, скрывая за ней смущение. С одной стороны, было приятно, что меня так благодарят, но с другой — ощущалась какая-то неловкость. Конверт, протянутый Агеевой, весил немало и, по моим прикидкам, с лихвой компенсировал бы все затраты. Я сунула его в карман, а Агеева продолжала петь мне хвалебные гимны.

— Если вам вдруг понадобится какая-то помощь, не стесняйтесь, звоните. Чем смогу, помогу.

— Обязательно позвоню, — заверила я.

— Если уж отказываетесь ехать с нами, Евгения Максимовна, то до аэропорта не откажетесь проводить? — спросила Агеева, грустно улыбаясь.

— До того момента, как вы переступите порог самолета, я продолжаю числиться вашим телохранителем, — заявила я твердо, — поэтому моя задача — быть с вами рядом, и я, как человек добросовестный, буду.

В комнату вбежал счастливый Александр с ворохом альбомных листов.

— Женя, это тебе, мои рисунки в подарок.

— Спасибо, — растянула я губы в улыбке, с тоской подумав, что делать с полотнами подопечного — устроить галерею ужаса или обклеить дверь в квартире тети Милы, чтобы отпугивать воров? С непроницаемым лицом я взглянула на верхний рисунок и от удивления чертыхнулась. С альбомного листа вместо чудовища на меня смотрела тетя Мила, изображенная в виде доброй волшебницы. Конечно, рисунок не блистал точностью исполнения, но был довольно мил. Лицо тети имело узнаваемые черты. На голове — остроконечный колпак со звездами. Пышное платье из Средневековья и волшебная палочка, от которой во все стороны расходились разноцветные лучи. На четырех следующих рисунках были виды из окон квартиры огромный оранжевый воробей и я, стоящая у «Фольксвагена» с пистолетом. — Спасибо, Саша, — поблагодарила я, сворачивая листы в трубочку.

— Когда я стану богачом, то пришлю тебе миллион, — пообещал он, глядя на меня с любовью.

— Ой, Саша, зачем обещать Жене такое? — занервничала Агеева. — Лучше скажи, ты все вещи собрал?

— Все, — кивнул Александр.

— Тогда ждем такси и едем, — объявила Агеева, радостно хлопнув в ладоши. Племянник ответил сдержанной улыбкой и, глянув на меня, поплелся к себе в комнату.

В Тарасовском аэропорту, уже при прохождении контроля на посадку, Александр неожиданно расплакался, сграбастав меня в охапку своими огромными ручищами.

— Поехали с нами, Женя, почему ты не хочешь? — ныл он, прижимая меня к груди. Сопротивляясь, я ласково уговаривала Александра успокоиться, и мне чудился треск собственных ребер, раздавливаемых его медвежьей хваткой.

— Сейчас же отпусти Женю! — закричала на него Агеева. — Ты сделаешь ей больно. Она не может ехать с нами, у нее много дел.

— А когда дела кончатся, ты приедешь? — с надеждой спросил Александр, разжав руки. Перед тем как ответить, я отдышалась как следует.

— Конечно, Саша, приеду, только не так быстро. У меня много дел.

— Ну, чмокни Женю на прощанье в щеку, и идем, — велела тетя сердито. Ее слова не вызвали у меня радости. Я хотела предотвратить чмоканье, но справиться с такой махиной можно было только резким ударом кувалды. Выплюнув на пол жвачку, Александр не по-детски присосался ко мне. Хорошо, пришла на помощь Агеева.

— Саша, да что же это такое! — она с размаху огрела его сумкой по спине. — Где ты видел, чтобы так чмокали? Я же сказала — в щеку!

Александр растерянно выпустил меня из объятий. От недостатка кислорода меня немного занесло, пришлось даже схватиться за турникет, чтобы не споткнуться. Люди, стоявшие в очереди на посадку, повернулись к нам, удивленные происходящим.

— Ну ты, Саша, даешь! — хрипло сказала я, приходя в себя. — Просто Казанова какой-то.

— Это тетя Юля меня научила, — оправдывался красный, как рак, Александр. — Она, она…

— Поговорим об этом в самолете, — оборвала его Агеева. На ее щеках тоже расплылись красные пятна стыда. Мы попрощались. Уже издали Александр крикнул, что непременно женится на мне. Я помахала в ответ, думая, какого выгодного жениха упускаю.

Глава 12

С шелестом перевернув газетный лист, тетя Мила воскликнула удивленно:

— Женя, погляди, тут какое-то извещение на посылку. Из Бразилии, от Корноуховых!

В этот момент мы сидели на залитой полуденным солнцем кухне. Я задумчиво помешивала ложкой фасолевый суп, откусила кусочек ржаного хлеба — и чуть не подавилась от ее вопля.

— Вот, смотри, — тетя протянула извещение. — Это Александр, наверное, прислал обещанный миллион. — Откашлявшись, я взяла извещение, повертела в руках, а затем швырнула на стол рядом с тарелкой.

— Что ты говоришь? Какой миллион? Тетя ему так и даст миллион! Я завтра схожу на почту, посмотрю.

— Я с тобой, — быстро сказала тетя, отложив газету.

— Ты что, думаешь, там правда миллион? — усмехнулась я. Тут зазвонил мой сотовый. Мелодия из «Красной Шапочки» звучала на звонок с сотового Агеевой. Я ответила, несколько удивленная этим обстоятельством.

— Женя, привет! Это я, Александр. Ты меня узнаешь? — радостно заорал он в трубку.

Поморщившись, я отодвинула телефон от уха, чтобы не оглохнуть.

— Привет, Саша. Я тоже рада тебя слышать, только говори потише.

— Ладно, — понизил голос Александр. — Ты уже получила мои подарки? Сундучок с драгоценностями и деньги.

— Нет. А ты что, засунул деньги в посылку?! — опешила я.

— Нет. Мы с тетей пошли в банк, и я велел ей послать тебе миллион. Я же обещал, — будничным тоном сообщил Александр. — Она сделала этот, как его, а, перевод миллиона долларов.

— Она что, согласилась перевести мне миллион долларов?! — не поверила я своим ушам. Тетя Мила вскрикнула, выронив газету.

— Да, — подтвердил Александр, — она мне показала бумажку. Там была единица и шесть нулей, а потом она отдала это тетеньке из банка.

— Мать твою, — прикрыв трубку, выругалась я, чувствуя, как от эйфории сносит крышу. — Слушай, Саша, значит, она взяла и согласилась мне отправить миллион? — Сей факт просто не укладывался у меня в голове, и я повторила эту фразу, наверно, раза три.

— Она отказывалась, не хотела, — пожаловался Александр на Агееву, — сказала, что вам так много не нужно, у вас даже дома положить столько некуда.

— Не волнуйся, я найду место, — пообещала я, не в силах прекратить улыбаться. Пораженная временным помешательством, тетя Мила трясла меня за плечо, шепотом требуя повторить, что я говорила про деньги.

— Я же тебе обещал, Женя, — напомнил мне Александр. — Когда тетя не соглашалась, я сказал, что убегу. Она поплакала, а потом согласилась. Потом мы на почте отправляли сундучок. Она открыла его и забрала две вещи, сказала, что тебе они не понравятся.

— Вот, блин, — процедила я сквозь зубы, представляя два огромных рубина, похищенных коварной Алисой Юрьевной, — остальные-то отправили?

— Да, целый сундучок. Там еще полно, и остальные даже красивее, чем те… — заверил Александр. Он рассказал мне немного о жизни в Бразилии. Поведал о карнавале в Рио, на котором они были с тетей. Потом связь прервалась. Видимо, закончились деньги на счете.

— Ну, говори, говори! — затормошила меня тетя Мила, словно заправский следователь, выбивающий показания у мелкого воришки.

— Да что говорить! — воскликнула я, слабо сопротивляясь. — Сказал, что выслал мне миллион.

Во входную дверь позвонили. Я напряглась, останавливая тетин рывок в прихожую.

— Я сама открою.

— Давай открывай, — согласилась тетя. На вопрос: «Кто там?» из-за двери ответили, что принесли перевод, надо расписаться. С радостно колотившимся сердцем я распахнула дверь. В рукаве правой руки для броска был приготовлен нож «Пиранья».

Женщина лет пятидесяти с пучком волос на затылке, одетая в тонкую плетеную кофточку изо льна, темную юбку, белые босоножки, протянула мне извещение и велела за него расписаться. Ножа она не заметила — я успела его спрятать.

Первым делом я взглянула на сумму. Миллионом там и не пахло. Убитая горем, я вернулась на кухню к тете Миле.

— Ну что, пришел перевод от Александра? — спросила она нетерпеливо. Я бросила ей извещение, пояснив:

— Наверно, он просто не умеет считать. Десять тысяч рублей посчитал за миллион долларов! Куда на такие деньги поедешь — в деревню?!

— Просто его тетя слишком хорошо считает. Он не виноват, — не согласилась со мной тетя Мила.

— Вот так разрушаются мечты! — воскликнула я, с досадой хватив кулаком по столу.

— Ну, не расстраивайся, Женя. Давай я тебе абрикосового компотика налью, — попыталась смягчить удар тетя Мила. — Если деньги достались слишком легко, то они обычно не приносят счастья. Надо трудиться…

— Может, в сундучке будет что-то путное, — задумчиво проговорила я, пропуская мимо ушей ее философские рассуждения. Я вскочила из-за стола. — Съезжу на почту сейчас, иначе к вечеру меня разорвет от любопытства.

— Если хочешь, поехали сейчас, — пожала плечами тетя Мила. Наспех собравшись, мы поехали на почту. Как назло, перед окошком, где получали посылки, стояла небольшая очередь. Ожидание показалось мне вечностью. Наконец, вот она, посылка из Бразилии! Работница почты взгромоздила оклеенный всевозможными ярлыками ящик на стойку. Из него была извлечена картина — «поздний Корноухов, начало двадцать первого века». На картине был изображен пейзаж океанского побережья, пальмы и я с развевающимися волосами, в испанском платье. Вслед за картиной была извлечена искусно сделанная игрушка — красивая зеленовато-черная обезьянка с белым пушистым кончиком хвоста и красной мордочкой. И, наконец, появился «сундучок с драгоценностями», внутри которого оказались разноцветная морская галька и ракушки, собранные Александром на берегу.

— Все же он умеет делать сюрпризы, — улыбнулась тетя Мила, глядя на ракушки.

— За сегодняшний день этот засранец мне все нервы истрепал! — воскликнула я, выходя из помещения почты.

— Можно посмотреть на это с другой стороны, — предложила тетя, садясь в машину. — С деньгами Александра возможно многое. Тетя даже может устроить для него художественную выставку. Картины тогда взлетят в цене, а у тебя их — целая пачка. — Она запустила руку в сундучок с ракушками и галькой, зашелестела бумагой. — Знаешь, я видела такую ерунду в магазине. Эти ракушки тоже немало стоят. Вот эта, — она поднесла к моему носу небольшую ракушку, ощетинившуюся во все стороны треугольными зубцами, — я точно помню, стоит полторы тысячи рублей.

— Да ну! — приободрилась я. — А камни сколько?

— Десять рублей кучка, — хихикнула тетя Мила и подсунула мне обезьянку: — Смотри, какая симпатяжка.

— Ой, убери, — отмахнулась я, заводя двигатель. — Едем домой, будем ждать, когда Сашкины картины поднимутся в цене.

— Женя, а что ты собираешься делать с переводом? — поинтересовалась тетя Мила.

— Уж точно не выброшу, — пробурчала я. — Съезжу куда-нибудь в Египет отдохнуть на недельку, шиковать не буду.

— Да тут и не на что. На двоих сущая ерунда получается, — поддакнула тетя Мила. — И знаешь, Женя, Египет — это сейчас неактуально. Знакомые сказали Марии Александровне, что в Индии просто чудесно в это время года. Ганг, развалины храмов, слоны…

Ничего не говоря, я покосилась на тетю. Что это она еще удумала?

Через три дня после того, как я получила посылку от Александра, состоялся суд над бандой Корноухова. Все получили солидные сроки, а Глеб как организатор — пожизненное. Как он ни старался, но так и не сумел подняться с инвалидного кресла. Травма позвоночника у Глеба оказалась слишком тяжелой. Лишенный денег, сообщников и здоровья, он был для меня не опасен. Так я думала, пока в ходе проверки на вокзале не вскрыли камеру хранения, где, по словам Глеба, должна была лежать пластиковая карточка. Там стояло взрывное устройство, срабатывающее при открывании дверцы. Милиционеров спасла собака, натасканная на обнаружение взрывчатых веществ, а меня — нехватка времени, чтобы забрать карточку. Я собиралась каждый день съездить на вокзал, но так и не собралась, а увидев, как из ячейки с известным мне номером тринадцать достают бомбу, побежала в церковь и поставила большущую свечку.

Отдыхать я поехала все же в Египет, отправив тетю Милу с ее подружкой в Индию. Отдыхать вместе с ними меня нисколечко не тянуло, да и Индию, если честно, я недолюбливала. Однако о вкусах не спорят!

Content

Марина Серова
Кризис жанра

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12