Марина Серова

Подруга подколодная

Глава 1

Я откинулась на подушку и сладострастно застонала. Губы мои тронула чуть заметная улыбка.

— Ты божественна, — произнес мне в самое ухо Жемчужный, растягиваясь рядом во весь рост.

— Спасибо, — ответила я, смеживая веки.

Костю я знала уже больше года, но наши отношения переросли во что-то более серьезное, нежели дружба, буквально пару месяцев назад. И то только потому, что он был слишком настойчив, а я не могла долго держать оборону. Нет, нельзя сказать, что Константин Жемчужный мне не нравился. Напротив, я относилась к нему с очень глубокой симпатией. Может быть, даже где-то в глубине моей души и таилось чувство, похожее на любовь. Но я не могла переступить черту и связать себя с кем-то перспективными отношениями. Это не было комплексом с моей стороны. Просто я считала, что человек с такой профессией, как у меня, не имеет права заводить семью или даже близкого человека.

Я занималась частной охраной. В моей сумочке всегда покоились удостоверение бодигарда и надежный револьвер французского производства. Меня нанимали для тяжелой и опасной работы, при которой мне приходилось бороться не только за жизнь клиента, но зачастую и за свою собственную. Ну как, скажите, при таком раскладе мыслимо выйти замуж и обзавестись детишками. Я привыкла полагаться только на самое себя и не допускала слабых мест в своем тылу, которыми запросто могли воспользоваться недоброжелатели.

И тем не менее Костя стал почти исключением. И не потому, что чары любви оказались сильнее жизненных принципов, а скорее по причине того, что Жемчужный не раз помогал мне в каком-либо сложном и запутанном деле. Он нередко выручал меня и даже спасал в трудную минуту, он был рядом тогда, когда мне был необходим совет или моральная поддержка. Мы научились понимать друг друга с полуслова. Костя всегда давал мне новый заряд и источник сил, когда я вдруг заходила в тупик и скисала.

Костя Жемчужный был по профессии актером, и познакомились мы с ним, когда мне пришлось охранять одного его знакомого. Потом мы какое-то время не виделись, и затем судьба свела нас снова, когда я волею судьбы оказалась в театре опять-таки по работе. С тех пор мы с Костей виделись очень часто, и каждый раз он склонял меня к греху. Настойчиво и упорно. Посудите сами, рано или поздно я должна была сломаться. Правда, Костя предлагал еще и узаконить наши взаимоотношения, вступив в брак, но к этому я еще не была готова. И, может быть, не буду довольно долго.

— Перекусить не хочешь чего-нибудь? — прервал мои размышления Жемчужный.

— А сколько времени?

— Половина шестого утра, — ответил он, бросив взгляд на свои наручные часы с подсветкой.

— Ничего себе, — присвистнула я.

— А что поделаешь? — философски заметил он. — Счастливые часов не наблюдают.

— Ты это о ком? — решила я немного поддеть его.

— О себе, конечно, — тут же нашелся Костя. — У тебя ведь часов на руке не было.

Он потянулся к тумбочке и взял сигареты. Чиркнув зажигалкой, закурил.

— Холодно, — я поежилась и поплотнее завернулась в одеяло.

— Разумеется. Последние осенние деньки доживаем. «Не успеешь оглянуться, как зима катит в глаза», — продекламировал он.

— Ты на кого намекаешь?

— А разве ты бездельничала?

— Нет, наоборот. За эту осень я порядочно подустала. Да и летом тоже пахала не покладая рук.

— Бедняжка, — он отложил сигарету и ласково провел рукой по моим волосам. — Скажи спасибо, что у тебя есть я. Иначе загнулась бы раньше срока. Или спилась.

— Это точно. Представить себе не могу, как я раньше жила, не подозревая о твоем существовании.

— Полагаю, что ужасно. Но судьба смилостивилась над тобой и решила преподнести подарок.

Эта была наша обычная форма общения. Что называется, кто кого переговорит. Мы могли пикироваться до бесконечности.

— Так что ты там трепался насчет завтрака? — напомнила ему я.

Он тут же по-солдатски вскочил с кровати и склонился в глубоком поклоне.

— Чего пожелает моя ненаглядная госпожа?

— Омаров в соусе с каперсами и оливками, заливное мясо и шашлык по-карски. Я ничего не забыла? Ах, да! Еще сок без мякоти из авокадо. Желательно с соломинкой.

— Вместо всего этого со всем почтением могу предложить пару бутербродов с ветчиной и пиво. Жигулевское, — расплылся в улыбке Жемчужный.

— Ладно, — вздохнула я. — Обойдемся без пива, а бутерброды неси. И лучше не два, а сразу пять, чтобы потом не бегать.

— Будет исполнено, — он направился к двери.

— Костя! — окликнула я его.

— Что?

— И будь добр, свари мне кофе. Уснуть теперь я вряд ли смогу, а чувствовать себя весь день разбитой что-то не хочется. Договорились?

— Конечно, — он вернулся к кровати и, склонившись надо мной, страстно поцеловал в губы. — Все что скажешь, любовь моя.

— Иди-иди, донжуан, — поторопила его я.

Когда Жемчужный скрылся за дверью, я сладко потянулась и села в кровати, наслаждаясь полумраком спальни и приятной музыкой, ласкавшей слух. Что ни говори, а Жемчужный умел создать подобающую случаю обстановку. Его однокомнатная квартира, которую он в свое время получил от театра за выдающиеся заслуги в области искусства, представляла собой перевалочную базу. Насколько я знала, Костя редко ночевал дома, то и дело оставаясь в гостях у кого-нибудь из своих друзей или коллег по работе. Жемчужный не выносил одиночества. Во всех компаниях он всегда признавался бесспорным лидером и, когда входил в раж, мог травить всякие байки часами. Вот по этой-то самой причине его периодического отсутствия дома квартира выглядела совершенно заброшенной. Впрочем, может быть, у всех холостяков она пребывает в таком нежилом виде. Я не знаю.

Но каждый раз к моему визиту в его скромную обитель Жемчужный готовился чуть ли не за неделю: все драил, вычищал и вообще старался создать дома полный уют и порядок. Могу представить, каких трудов это ему стоило. К моему приходу его спальня очень сильно напоминала что-то вроде комфортабельного номера люкс престижной гостиницы. Аккуратно застеленная белоснежным бельем кровать, чистенькие веселенькие занавесочки на окнах, кругом ни пылинки. Рядом с кроватью — небольшой столик на колесиках под антиквариат. На тумбочке у окна — телевизор и видеомагнитофон. Правда, советский, но это уж, как говорится, кому что по средствам. На подоконнике стояла ваза с цветами. Наткнувшись на нее взглядом, я не смогла удержаться от улыбки.

Этот букет чайных роз мне вчера подарил Костя. Как мы и договаривались, я пришла к нему на спектакль в театр, и этот любитель красивых эффектов по окончании действия вышел на поклон к публике уже с букетом. Перед самым закрытием занавеса Костя спустился в зал и преподнес мне цветы. Этот поступок с его стороны вызвал взрыв оваций не только среди зрителей, но и среди актеров, стоящих на сцене. Не скрою, мне было очень приятно, тем более если учесть, что Жемчужный слыл любимцем публики, и за несколько секунд до вышеописанного зрители, стоя, скандировали его фамилию.

— О чем ты замечталась? — спросил Костя, возникая на пороге с подносом в руках.

— Ни о чем, — ответила я. — Просто любовалась цветами, которые ты подарил мне вчера.

— Я знал, что тебе будет приятно, — он поставил поднос прямо на кровать в ногах и тоже присел рядом. — А доставлять тебе приятное есть для меня наивысшее блаженство.

Далее наш разговор вынужденно прекратился, потому как мы с Костей, как два изголодавшихся дикаря, накинулись на бутерброды с ветчиной. Жемчужный, правда, сдабривал еще свой завтрак жигулевским пивом, от которого я отказалась, но мне нисколько не было завидно. Я с удовольствием подкреплялась кофе, сваренным Костей.

— Слушай, — неожиданно сказал он после того, как в очередной раз запил ветчину пивом. — А как ты смотришь на то, чтобы нам с тобой куда-нибудь поехать? Вдвоем. Только я и ты. Как тебе моя идея?

— Идея хороша, — вынуждена была признать я. — А куда ты планируешь направиться?

— Туда, где потеплее.

— На экватор, что ли? — съязвила я.

— Ну, зачем сразу на экватор, — нисколько не обиделся Жемчужный, — мало ли других прекрасных мест на земле. Есть даже такие, где еще не ступала нога человека.

— В такие не хочу, — запротестовала я с набитым ртом.

— А куда хочешь?

— Ты что, серьезно? — я проглотила кусочек последнего бутерброда, нагло уведя его у Кости из-под носа, и уставилась на него.

— Конечно.

— А с работой как быть?

— Тебе давно пора уже отдохнуть, — укорил меня он.

— Я не о своей работе говорю, — я стряхнула с постели крошки и растянулась во весь рост на одеяле. — Я-то работаю, когда захочу. Имею право устроить себе отдых в любой момент. С тобой вот как быть?

— Тоже мне проблема! — отмахнулся Жемчужный. — Возьму за свой счет и свободен, как ветер в поле.

— А спектакли?

— Так есть же второй состав, — продолжал он отстаивать свою идею.

— Надо подумать, — я не была готова к такому повороту и не спешила принимать скоропалительных решений.

— Чего тут думать? — похоже, Костя завелся. — Ты представить себе не можешь, как мне надоело встречаться с тобой урывками.

— Хочешь прекратить встречи? — улыбнулась я.

— Перестань. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Ты приходишь и уходишь, а мне хочется, чтобы мы никогда не расставались. Так пусть такое случится хотя бы на короткий срок. Мы побудем наедине, у тебя появится возможность присмотреться ко мне получше. Глядишь, чего-нибудь и решим насчет будущего.

— Опять старая песня, — я театрально закатила глаза. — Ты и дня не можешь провести, не заговорив об этом.

— Конечно, не могу, — подтвердил он. — А думаю я об этом вообще двадцать четыре часа в сутки. В этом все мои жизненные устремления и желания.

— Хорошо, — кивнула я. — Давай вернемся к этому вопросу через недельку.

— К вопросу о свадьбе? — попытался поймать он меня.

— Нет, к вопросу о поездке.

— Ну что ж, и на том спасибо, — Жемчужный сделал вид, что погрустнел и у него в одночасье упало настроение, но я слишком хорошо его знала. Обижаться по-настоящему и терять присутствие духа он никогда не умел. Просто играл.

После легкого завтрака Костя доставил мне еще одно удовольствие. Он включил телевизор и вставил в видеомагнитофон кассету. Жемчужный тоже хорошо изучил меня и знал, что я получаю немыслимое наслаждение от просмотра видеопродукции. Я по природе своей была видеоманкой, а Костя, видимо, решил сегодня угождать мне во всем.

— Новый фильм, — сообщил он. — Вчера купил. Специально для тебя.

Впрочем, и тут со стороны Жемчужного не обошлось без подвоха. Фильм был эротический, и в основе его лежала страстная, не поддающаяся никакому описанию любовь.

Просмотр видеофильма плавно перешел в частичное воспроизведение того, что происходило на экране, и в скором времени нам вообще стало не до телевидения. Честно говоря, нам ни до чего не было дела.

Ехать домой я собралась уже в половине десятого утра. И то только потому, что Косте следовало торопиться на репетицию. У меня, слава богу, никаких дел не было. Я любила подобные передышки в работе.

Отгонять «Фольксваген» в гараж я поленилась и оставила его у подъезда. В крайнем случае, отгоню вечером.

— Никто не звонил? — спросила я тетушку прямо с порога.

— Тебе — нет, — ответила она.

— А кому звонили? Тебе? — полюбопытствовала я.

— Я не готова обсуждать с тобой личные вопросы, — жеманно ответила она и удалилась в кухню.

Похоже, тетушка Мила была сегодня в хорошем и игривом настроении. Не знаю, чем это объяснялось, но я искренне порадовалась, что она не скучала в мое отсутствие и ее жизненный тонус превышал верхнюю планку.

— Ах, простите, тетушка, — бросила я ей вслед.

Сняв с себя плащ и сапожки, я направилась в свою спальню. В гостях, конечно, хорошо, но дома лучше. Это я в том смысле, что дома я, как ни крути, чувствовала себя значительно уютнее, чем у Кости. Да и вообще где-либо.

Я переоделась в домашнюю одежду, сварила себе кофе и после этого с дымящейся чашкой присоединилась к тете, которая к этому времени уже расположилась в гостиной перед телевизором. Сегодня был вторник, и я знала, что по телевизору ничего интересного не покажут, но тетушка наверняка ожидала очередного сериала, а я хотела провести время с ней, так сказать, в семейной обстановке.

— Как отдохнула? — спросила меня тетя, стоило мне опуститься в кресло рядом с ней.

— Спасибо, хорошо, — ответила я и тут же неожиданно для самой себя спросила: — А как ты отнесешься к тому, что я выйду замуж?

— Давно пора, — игриво улыбнулась моя тетушка. — Или ты собираешься до старости жить одна?

— Не собираюсь, — честно ответила я. — Просто мне не хотелось бы оставлять тебя в одиночестве.

— Ничего страшного, — произнесла тетушка в своей обычной манере. — Я, слава богу, и сама могу позаботиться о себе. Здоровьем не обделена.

— Я не это имела в виду… — попыталась оправдаться я, но она не дала мне этого сделать.

— Я прекрасно поняла, что ты имела в виду. Не считай меня глупее себя, — и она тут же перескочила на другое. — А что, у тебя есть подходящая кандидатура для брака?

— Может, и есть. Кто знает? — туманно ответила я.

— Ты все время говоришь загадками.

— Беру пример с вас, тетушка, — парировала я.

В этот момент начался сериал, и вопрос о моем предполагаемом замужестве снова канул в небытие. Одному богу был известен ответ на него, потому как я сама не могла решить для себя ничего определенного.

Уделив тетушке достаточно времени, я ближе к вечеру перебралась в собственную спальню и предалась общению с видео. Надо заметить, что я все-таки забрала у Жемчужного тот фильм, что он купил для меня, дабы дома в спокойной обстановке узнать, чем же закончился сюжет. Отсмотрев одно произведение искусства, я от нечего делать сменила его другим, затем третьим и так далее.

За этим невинным занятием меня и застал телефонный звонок. Я, не отрывая взгляда от экрана, протянула руку и сняла трубку.

— Да!

— Привет! — звонил Жемчужный, и я сразу отметила, что тон его голоса не такой, как всегда. Какой-то неестественный.

— Здравствуй, — я с помощью пульта выключила аппаратуру. — Что случилось? Мы ведь договорились созвониться завтра.

— У меня несчастье, Жень, — глухо ответил он. — Сможешь приехать ко мне?

— Прямо сейчас?

— Да.

— Может, объяснишь хотя бы в двух словах… — начала было я, но он перебил меня:

— Давай не по телефону, Жень. Приезжай и все узнаешь.

— Хорошо, — ответила я и повесила трубку.

Жемчужный заставил меня не на шутку разволноваться. Вряд ли он просто старался выманить меня из дома. На глупую уловку это не было похоже. Да и не тот человек Костя, который мог бы так рискованно шутить.

Я быстро оделась и покинула свою комнату. Тетушка Мила все еще сидела в гостиной.

— Ты опять уходишь? — спросила она, впрочем, без особого интереса.

— Да, есть кое-какие важные дела, — ответила я, прямым ходом направляясь в прихожую.

Уже обувшись и открыв входную дверь, я добавила громко, чтобы тетушка услышала:

— Ночевать могу не прийти. Не волнуйся.

Я вышла из подъезда. На улице уже стемнело. Ночь в это время года рано вступает в свои права. Я искренне порадовалась, что поленилась сегодня поставить в гараж «Фольксваген». Сейчас это пришлось как нельзя кстати.

До Костиного дома я добралась за двадцать минут. Могла бы, конечно, и быстрее, но, как назло, началась поземка и помешали пробки на дорогах.

Скорее всего, Жемчужный видел из окна, как я подъехала, потому что входная дверь уже была открыта, а сам он дожидался меня в прихожей. Он сидел на низеньком табурете у трюмо и курил. Одет он был в джинсы и застегнутую под горло куртку. Рядом с ним на полу стояла набитая до отказа спортивная сумка.

— Что с тобой, Костя? — подскочила я к нему и присела на корточки.

Он поднял на меня глаза.

— Убили моего брата. Мне позвонила мать. Прямо в театр позвонила. Во время спектакля. Ты представить себе не можешь, каких трудов мне стоило доиграть до конца. Гоша всегда был непутевым по жизни. Знаешь, мне нередко приходилось…

— Постой, — прервала его я, — не загоняйся, Костя. Давай все по порядку. Я ведь, если честно, и представления не имела, что у тебя есть брат. Родной, что ли?

— Родной, — кивнул он. — Старший. На два года старше меня. Только теперь не есть, а был.

— Как это случилось?

— Не знаю. Я пока еще ничего не знаю. Мать позвонила и сказала только, что Гошка погиб. Убили его. И больше ничего не сказала.

— Откуда она звонила?

— Из Воронежа. Я ведь тебе говорил, что я воронежский.

— Говорил, — подтвердила я. — Так брат твой жил там?

— Да. С матерью. Слушай, — он взглянул на часы. — Давай в дороге обо всем поговорим.

— В какой дороге? — опешила я.

— В двадцать минут десятого от автовокзала отходит автобус до Воронежа. Я на него уже и билеты взял. И вещи тоже собрал, — он кивнул на спортивную сумку. — Надо ехать туда.

— Обоим? — уточнила я.

— Ну, да. Ты против? У тебя же сейчас никакой работы нет, и я подумал, что ты поможешь мне.

— Да-да, я понимаю, тебе сейчас нельзя оставаться одному, — но я уже начинала догадываться, к чему идет наш с Жемчужным разговор.

— Нужно найти убийцу моего брата, — подтвердил он мои подозрения.

— Подожди, Костя, — я поднялась. — Ты не шутишь?

— Какие уж тут шутки, Жень.

— Но я не частный детектив, — запротестовала я. — Я занимаюсь тем, что стараюсь предотвратить трагедию, а когда она уже свершилась…

— Женя, — Жемчужный снова бросил взгляд на часы, — у нас очень мало времени. Мы можем опоздать на автобус. А следующий только завтра. Я прошу тебя, поехали со мной. У тебя будет еще время подумать. Приедем в Воронеж, осмотришься там как следует, а потом решишь. В любом случае мне понадобится твоя моральная поддержка.

Он поднялся с табурета, погасил окурок в пепельнице, стоящей на трюмо, и взял в руки сумку.

— Так что скажешь?

Колебалась я недолго. Жемчужный не раз выручал меня, как я уже говорила об этом, и бросить его в такой момент с моей стороны было бы по меньшей мере подло.

— Едем, — отрывисто сказала я. — Но имей в виду, никаких расследований я тебе заранее не обещаю.

— По рукам, — он нашел в себе силы улыбнуться.

На моем «Фольксвагене» мы добрались до автовокзала, где я поставила свой видавший виды автомобиль на стоянку. Бедняге придется дожидаться моего возвращения именно здесь.

На автобус мы успели почти впритык. Забрались в салон за две минуты до отправления.

— Когда мы будем в Воронеже? — спросила я Костю, расположившись на сиденье.

— Рано утром, — ответил он. — Так что можешь вздремнуть.

— Большое спасибо вам, господин Жемчужный, — съерничала я.

— Сердишься на меня?

— Сейчас на тебя сердиться грех, — резонно заметила я. — Но потом, в будущем, можешь не сомневаться, я найду момент высказать тебе свое недовольство.

В разговоре с Костей я преследовала двойную цель. Из-за своего эгоизма и упрекнуть его малость хотелось, и в то же время я рассчитывала поднять ему настроение.

— Жень, мне больше не на кого положиться, — признался он и с чувством пожал мне руку.

То ли он и в самом деле возвращался постепенно в свой обычный ритм жизни, то ли старался просто временно отогнать мысли о погибшем брате, но выглядел Жемчужный уже не так вяло и убито, как при моем приезде к нему.

— Ладно, выкладывай все, что знаешь, — смилостивилась я над ним.

— Я сказал тебе почти все, — ответил Костя. — По телефону мать не сказала больше ничего, потому я и решил, что нам с тобой необходимо срочно срываться с места и мчаться в мои родные пенаты. Только на месте мы сможем выяснить все детали случившегося. От себя лично могу только добавить, что при том образе жизни, который вел мой брат, следовало рано или поздно ожидать подобного плачевного финала.

— А что за образ жизни он вел? — Я устроилась на сиденье поудобнее, приготовившись к длительной дороге.

— Беспутный и безалаберный, — вынес свой приговор и без того уже покойному брату Костя.

— Чем он занимался? Профессия у него какая?

— По образованию он тоже актер, как и я, — поведал мне Жемчужный. — Мы оба учились в Воронеже у собственной матери. Она — педагог по мастерству на театральном факультете. Сначала Гошка выучился, а затем я после армии в следующий набор. Но актером он не стал.

— Почему? — поинтересовалась я, заметив, что Жемчужный замолчал, уйдя в какие-то свои воспоминания.

— Не заладилось у него с этой профессией. Не повезло. Он и к нам приезжал работать, и в Волгограде пробовал устроиться, и в Москве.

— А в самом Воронеже?

— Тоже. Но нигде, ни в одном театре, не мог проработать больше года.

— Таланта не хватало? — предположила я.

— Да нет, — Жемчужный улыбнулся. — Таланта хоть отбавляй. Склад характера мешал.

— Как, говоришь, его звали? Гоша?

— Да. Георгий. Сякин Георгий Эдуардович.

— Как-как? — не поверила я своим ушам. — Сякин?

— Ты разве не знала, что Жемчужный — это псевдоним, — смутился Костя.

— Догадывалась, — ответила я. — Но Сякин… Теперь я могу понять, почему ты предпочел обзавестись псевдонимом.

— Смейся-смейся, — беззлобно отмахнулся он.

— Не дуйся, как мышь на крупу, — я нагнулась к Жемчужному и поцеловала его в щеку. — Лучше скажи, чем он все же занимался?

— Бог его знает, — пожал плечами в ответ Костя. — Фирма у него была какая-то в последнее время. А чем занималась она, что производила или продавала, не знаю.

— Оружие, наркотики, валюта? — выдвинула я новую версию.

Жемчужный даже не удержался и рассмеялся.

— Что ты? Если бы ты знала Гошу, даже и не предположила бы такое.

— Ты сам говорил об опасном образе жизни, — напомнила я.

— Я имел в виду совсем другое. Его беспорядочные связи с разными женщинами.

Ах, вот оно что! Похоже, нам придется иметь дело с обычной «бытовухой». Неразделенная любовь, ревность, классический треугольник, разбитые сердца и все такое. Косте куда проще было бы обратиться в милицию, чем тащить меня в другой город. Но я не стала ему этого говорить. В самом деле, почему я должна отказывать в просьбе дорогому моему сердцу человеку? Может, и правда смогу чем-нибудь помочь в поисках убийцы. Буду только рада этому.

Но загадывать наперед я ничего не стала. Костя прав. Приеду в Воронеж, оценю обстановку, а там видно будет.

Только сейчас я вспомнила, что прошлую ночь не сомкнула глаз. И опять-таки по вине Жемчужного. Надо хоть в дороге наверстать упущенное. Я откинула голову на спинку сиденья и закрыла глаза. О том, что меня ожидало в Костином родном Воронеже, думать пока не хотелось. Включить мозг еще успею.

Глава 2

Нельзя сказать, что я отлично выспалась за время пути в автобусе, несмотря на то, что салон его был мягким и уютным. Но тем не менее той усталости во всем теле, которая наблюдалась перед тем, как мы с Жемчужным отправились в дорогу, уже не было. Сам Костя ни на секунду не сомкнул глаз. В отличие от меня и других пассажиров автобуса он ни разу не вздремнул за всю дорогу. О чем он думал все это время, я не знала, но предполагала, что он предавался воспоминаниям детства и молодости. Он заново переживал все жизненные моменты, так или иначе связанные с его братом.

— Подъезжаем, — сказал он мне, когда я открыла глаза. — Отдохнула?

— Сравнительно, — ответила я. — Знаешь, о чем я подумала? Ты так стремительно сорвал меня с места, что я даже не смогла позаботиться об элементарных вещах, необходимых в любой поездке. Зубная щетка, что-нибудь из одежды. В общем, ты меня понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Костя. — Но Воронеж не такой отсталый город, как ты себе представляешь. Там все можно купить.

— Спасибо. Ты меня утешил.

На автовокзале нас, естественно, никто не встречал. Костя никого не предупредил о приезде, да и время было раннее.

Я огляделась в поисках такси. Как ни странно, но ни одного по близости не наблюдалось. Даже таксисты еще изволили почивать в мягких кроватях.

Костя будто бы прочитал мои мысли.

— Не беспокойся. Нам недалеко. Пешком минут десять.

— Тогда пошли, чего терять время.

Мы направили свои стопы в сторону центра. В Воронеже я была впервые, и, хотя на улице было еще темно, я старалась разглядеть его как можно лучше. Чем-то он напоминал мне наш родной Тарасов. Впрочем, все провинциальные города отдаленно напоминают друг друга. Есть между ними что-то общее. Но тем не менее Тарасов был мне значительно роднее, и я невольно отмечала изъяны этого города в противовес достоинствам нашего. Жемчужный же смотрел на утренний город своего детства совсем иными глазами. Казалось, он ласкал взглядом каждый его уголок. Ему все здесь было знакомо, и душа романтика ликовала даже при виде мусорного бака у обочины, ибо и с ним у Кости наверняка могли быть связаны какие-нибудь одному ему известные воспоминания.

— Сейчас направо, — сказал он мне, и мы свернули во двор.

— Вот и мой отчий дом, — произнес Жемчужный, полной грудью вдыхая утреннюю прохладу.

Прямо перед нами стояло пятиэтажное строение времен Никиты Хрущева. Оно совершенно ничем не отличалось от ряда других домов, но Костя отозвался о нем с такой интонацией, как будто перед нами возвышался дворец. Обшарпанные стены с облупившейся штукатуркой, грязные, пыльные подъезды, в которых поздними вечерами обожала отираться пьяная молодежь. В общем, все, как при советской власти.

— Какой этаж? — спросила я.

— Четвертый.

Я запрокинула голову и профессиональным взглядом отметила, что попасть в любую квартиру на четвертом этаже через окно никак невозможно. Не знаю, для чего мне могла понадобиться в будущем подобная информация, но если придется браться за расследование обстоятельств гибели Георгия Сякина, то осваивать детали пора уже сейчас.

— Ну, что, пойдем? Или будем стоять здесь? — прервала я Костину затянувшуюся ностальгию.

— Пойдем, конечно, — он направился к подъезду.

Я двинулась следом за ним.

На четвертом этаже перед обитой красным дерматином дверью он остановился.

— Ты не будешь возражать, если я представлю тебя маме как свою невесту? — Жемчужный повернул ко мне голову.

Я вздохнула. Даже здесь приходится столкиваться с этим вопросом, который висел надо мной, как дамоклов меч.

— Не буду, — ответила я. — А почему бы тебе не сказать, что я частный детектив? Ведь именно в этом качестве ты привез меня сюда.

— Перестань, — поморщился Костя. — Зачем ты хочешь вызвать во мне чувство вины?

— Я думала, тебе это чувство недоступно.

Он ничего не ответил и уверенно надавил на кнопку звонка. В квартире послышалась переливчатая трель, а вслед за ней и приближающиеся шаги. Дверь открылась, и перед нами предстала пожилая женщина лет шестидесяти пяти. Это и была мама великого актера Константина Эдуардовича Жемчужного. Или Сякина, кому как больше нравится.

— Костя! — увидев на пороге сына, она со слезами бросилась ему на грудь.

Полагаю, это произошло не только потому, что мать и сын долгое время были в разлуке и жутко соскучились друг по другу. Скорее, женщине давно требовалось выплакаться, но подходящего плеча поблизости не находилось. Еще бы! Для матери самое величайшее горе на земле: пережить своего сына.

Сякина была небольшого роста, полновата, волосы абсолютно седые. Одета во все черное, включая платочек на голове. Горе еще больше надломило и без того немолодую женщину, и она с трудом переставляла ноги. Глаза у мамы Жемчужного были красные, и, может быть, не столько из-за слез, сколько из-за бессонной ночи.

— Как ты, мама? — заботливо поинтересовался Костя.

— А как я могу быть? — в тон ему ответила она. — Стараюсь держать себя в руках, но получается неважно.

Тут она заметила меня, отерла тыльной стороной ладони слезы с лица, поправила на голове платок и сказала:

— Здравствуйте.

Я ответила ей взаимным приветствием.

— Мама, это — Женя, — представил меня Жемчужный, взяв за руку. — Моя невеста. Женя, это — моя мама. Вера Николаевна.

— Очень приятно, — добродушно произнесла она.

— Поверьте, мне также, — сказала я. — Костя много рассказывал о вас. Примите мои соболезнования.

В ответ она только кивнула.

— Женя, ты побудь здесь, — Жемчужный все еще держал меня за руку. — Хорошо? А я отлучусь ненадолго.

— Мы пойдем на кухню, — взяла инициативу в свои руки его мать. — Хотите чаю?

Предложение было неестественным, и я прекрасно понимала, почему. Бедной женщине просто хотелось мысленно уйти от происшедшего любыми путями.

Я ничего не ответила, и мы с Верой Николаевной отправились на кухню, покинув Костю.

Честно говоря, чай я не очень любила и всем другим напиткам предпочитала кофе, но в данной ситуации возражать было бы неуместно.

Вера Николаевна поставила на плиту чайник и села за стол, сложив руки в замок прямо перед собой. Я разместилась напротив.

— Вы давно знакомы с Костей? — спросила она у меня, подтверждая изначальное предположение. Ей сейчас было все равно, о чем говорить.

— Не так чтобы очень, — туманно ответила я. — Но мы прекрасно дополняем друг друга. Костя — замечательный человек. И актер талантливый. Насколько я поняла, это тоже ваша заслуга.

— Не совсем, — она смотрела то на меня, то на свои сцепленные пальцы. — Костя — актер от бога. Те знания, которые я ему дала в институте, лишь подкрепили то, что было ему дано.

— А Георгий? — осторожно спросила я, стараясь не сильно травмировать ее, но в то же время подобраться к интересующей меня теме.

— Гошка был неудачником, прости меня, господи, — Вера Николаевна перекрестилась. — О покойниках нельзя ведь говорить плохого, да? Но мне, думаю, можно. Он ведь мой сын. Я всегда имела право пожурить его. Непутевый он.

Мать погибшего то и дело путалась, говоря о Георгии то в прошедшем времени, то в настоящем. Впрочем, я могла ее понять. Она до сих пор не может привыкнуть к мысли, что старшего сына уже нет. Это и немудрено. Не так много времени прошло.

— В чем же была его непутевость? — поинтересовалась я.

— Да во всем. Ни работу себе приличную не смог найти, ни семьей толком не обзавелся.

— Он холостяком был?

— Гошка-то? Он дважды разведенный. Первый раз еще по молодости по глубокой женился. Ребеночка завели. Хороший мальчуган такой, только Гошка их бросил и не видится даже с сыном. А второй раз развелся месяца три-четыре назад.

— Тоже дети есть?

— Нет, слава богу, — Вера Николаевна снова перекрестилась. — Не хватало ему еще один грех на душу взять. Коли он такой бестолковый у меня, так зачем же детки малые по его вине страдать должны.

— А в последнее время Георгий, значит, один жил? — уточнила я.

— Да бывали у него женщины… Мужики ведь без баб не могут.

Чайник закипел, и Вера Николаевна, достав из серванта две чашки, принялась разливать в них кипяток.

— Жениться он собирался, — продолжила она, неспешно выставляя на стол сахарницу, сушки и масло. — Говорил, через пару месяцев свадьба. Они со Светой не сегодня-завтра собирались и заявление уже подать. Да вот не успели, — на глаза Веры Николаевны вновь навернулись слезы. — Но, может, это и к лучшему. Не успел он, паскудник, еще одну девушку загубить.

— А жена его бывшая к этому как относилась? — продолжала я несильно напирать. — Я имею в виду к его новой женитьбе?

— О какой именно жене вы спрашиваете? — уточнила Вера Николаевна, прихлебывая чай. Разговор она вела как-то автоматически, полагаю, не очень-то и вникая в суть.

Я и сама чувствовала себя неловко оттого, что приходится допрашивать ее, но кто еще мог сообщить мне о погибшем достоверную информацию, как не она. В первую очередь приходилось думать о деле, а не о приличиях.

— О последней, разумеется, — ответила я. — Вы же сами сказали, что с первой он давно уже никаких контактов не поддерживал.

— Это верно, — подтвердила моя собеседница. — Не поддерживал. А с Надей они еще виделись. Все-таки живем по соседству.

— Так как она отнеслась к тому, что он опять жениться собрался? — напомнила я Вере Николаевне о своем вопросе.

— Да никак не отнеслась. Обыкновенно. Женится, и черт с ним.

— Скандалов не было?

— Вообще?

Разговаривать с матерью убитого Георгия было нелегко. Тем более сейчас, когда ее подломило семейное горе. Но и той информации, которую я получила от нее, на первых порах было вполне достаточно. Во всяком случае, я узнала о двух особах, так или иначе находившихся в контакте с покойным незадолго до его смерти. Это его последняя жена Надежда и невеста по имени Светлана. Надо в первую очередь выяснить, не было ли между ними конфликта. Все-таки налицо треугольник.

— Я имею в виду, уже после развода между Георгием и его бывшей женой не было ли скандалов по причине его предстоящей свадьбы? — все же предприняла я очередную попытку вернуть Веру Николаевну на путь здравых размышлений, хотя и осознавала в глубине души всю бесполезность этой затеи.

— Нет, после развода скандалов больше не было, — ответила она. — Да их и не могло уже быть.

— Почему?

— Так сложились обстоятельства.

Мне очень хотелось бы узнать, что за обстоятельства такие сложились между бывшими супругами Сякиными, но в этот момент в кухню вошел Жемчужный. Он курил сигарету, и вид у него был очень рассеянный. Ни слова не говоря, он прошел к плите, взял в руки чайник и налил себе чаю в первую попавшуюся под руку чашку. Сел за стол рядом со мной. Повисла длительная пауза. Наконец Жемчужный, в очередной раз затянувшись и выпустив неровную струйку дыма, сказал, обращаясь к матери:

— Мы с Женей приехали для того, чтобы отыскать убийцу Гоши, мама.

Вера Николаевна ничего не ответила, а только молча покачала головой.

— Расскажи нам, как можно подробнее, что произошло? — попросил ее Костя. — Для начала, как убили Георгия?

— Вчера после ужина Гоша сказал, что сильно устал и хочет пораньше лечь спать, — начала она, разглядывая собственные ладони. — Я не стала возражать, и он ушел к себе в комнату. Я сидела в гостиной и смотрела телевизор. В половине седьмого позвонила Эльвирочка и сообщила мне, что завтра она задержится и придет к нам не как обычно, в десять, а часикам к двенадцати. Я была не против. Еще звонила Аня, просила позвать к телефону Георгия, но я сказала ей, что он спит. В начале восьмого я вышла в магазин, купить к завтраку масла и хлеба, а когда вернулась, обратила внимание, что дверь в комнату Гоши приоткрыта, хотя я прекрасно помнила, что он плотно закрывал ее. Я тогда не подумала ни о чем дурном, а просто решила, что он проснулся. Я постучала, но он не ответил. И тогда я вошла… — в этом месте Вера Николаевна запнулась и готова была вновь расплакаться.

Костя накрыл ее руку своей.

— Успокойся, мама. Давай без эмоций. Прошлого все равно уже не вернешь, а нам необходимо знать все.

— Я зашла, — продолжила она, — и увидела его на кровати с запрокинутой головой. Одеяло валялось на полу, а вокруг Гошиной шеи был обмотан телефонный шнур. Я подбежала к нему, но мне хватило и одного взгляда, чтобы понять, что он мертв.

— Ты что-нибудь трогала руками, мама? — спросил Жемчужный.

— Боже упаси, — открестилась она. — Я тут же вернулась обратно в гостиную и первым делом позвонила Жанночке. А она велела мне не волноваться, вызвать милицию и ждать ее.

Я слушала Веру Николаевну молча и поражалась изобилию женских имен в ее рассказе. Каждое я старалась зафиксировать в памяти, чтобы потом выяснить, кто из них что собой представляет.

— Что было дальше? — допрос матери вел Жемчужный.

— Я сделала все, как сказала Жанна. Только еще позвонила тебе в Тарасов и сообщила о трагедии. Потом приехала милиция. Они допрашивали меня, проводили в Гошиной комнате какие-то экспертизы, в которых я мало что понимаю. Уехали только в первом часу ночи.

— А во сколько приехала Жанна? — допытывался Жемчужный.

— Где-то около половины одиннадцатого, — ответила Вера Николаевна, немного подумав. — Честно скажу тебе, Костя, я к этому времени уже слабо что соображала. Находилась в какой-то прострации, и потому Жанна взяла все хлопоты на себя. И со следователями, по большей части, разговаривала она, и всю организацию похорон. Гроб заказала. Его доставили в четвертом часу утра. После этого Жанна уехала. Вы с ней немного разминулись. Она сказала, что сама оповестит всех, кого нужно, и велела мне отдыхать. Поспи, говорит, но я так не смогла.

— Его увезли?

— Да, сразу же. Сказали, что сегодня вернут.

— Следователь выдвинул какую-нибудь рабочую версию? — осведомился Жемчужный.

— Может, и выдвинул, — пожала плечами Вера Николаевна. — Только мне об этом ничего не сказал. Обещал сегодня наведаться еще раз.

— Ну, хорошо, — Костя затушил сигарету и тут же закурил новую. — Давай на этом пока закончим. Жанна права, тебе действительно необходимо отдохнуть и как следует выспаться. Силы тебе еще понадобятся, мама. Только последний вопрос. Ты лично подозреваешь кого-нибудь?

— Об этом и следователь меня спрашивал. Но я не могу никого подозревать, Костя. Мне просто некого подозревать.

— Ладно. Поди приляг, мама, — Жемчужный заботливо помог ей подняться и проводил до двери. — Жанна приедет?

— Да, конечно. К обеду, сказала.

Отправив мать в опочивальню, Костя вернулся за стол.

— Кофе нет? — спросила я его.

— Нет, — он взял в руки сигарету, оставленную в пепельнице. — Мама не пьет кофе. Врачи запрещают. Давление.

— Понятно, — грустно произнесла я.

— Ну, что скажешь? — Жемчужный повернулся ко мне лицом.

— Неплохо было бы еще узнать, как Георгий провел вчерашний день. Да и вообще, что происходило с ним в последнее время. В каком настроении он был, не беспокоило ли его что-то. Может, ссорился с кем-то, конфликтовал.

— Узнаем, Женя. Обещаю, узнаем. Мы должны выяснить все. Но я спрашиваю тебя о другом.

— О чем? — поинтересовалась я, хотя прекрасно поняла его.

— Ты возьмешься за это дело?

— А куда мне деваться? — ответила я. — Не могу же я бросить тебя один на один с трупом собственного брата. Ты еще таких дров наломать можешь. А мне не хотелось бы расследовать еще и твое убийство.

— Спасибо, — ответил он.

— На спасибо далеко не уедешь, — парировала я.

— Что же ты хочешь за работу?

— Кофе купи, и мы в расчете.

— Договорились, — он обнял меня за плечи и поцеловал. — Я знал, что смогу положиться на тебя.

— А я знала, что ты — хитрая бестия, — произнесла я, отвечая на его поцелуй. — Только давай сразу проясним кое-что.

— Что?

— Меня интересуют некоторые действующие лица этой драмы, о которых упоминала твоя мать. Начнем по порядку. Эльвирочка — это кто?

— Приходящая домработница. Маме уже тяжело самой справляться с хозяйством, а от Гошки помощи сроду не дождешься. Вот она и наняла Эльвиру.

— В каких отношениях с ней был Гоша?

— Я не в курсе, Жень. Я даже ни разу не видел эту домработницу в лицо. Но могу предположить, что, если она симпатичная, кое-какие отношения между ними могли сложиться.

Я поняла его намек.

— Георгий собирался женится на какой-то Свете.

— Да, верно, — подтвердил Костя. — На Нежельской. Я ее знал раньше. Но это ничего не значит. Собирался он жениться или нет, красивую девушку Гошка не пропустил бы. Не тот он человек. Я же говорил. Бабник.

— Ладно, разберемся, — произнесла я. — А Аня? Она кто такая?

— Красильникова Аня — это Гошина секретарша. Я же тебе говорил, что у него какая-то фирма.

— Что она за человек?

— Здесь тоже помочь не смогу, — печально резюмировал Костя. — С ней я знаком не больше, чем с Эльвирой. Слышал о ней только со слов мамы и самого Георгия. Но вроде бы красивая. Хотя трудно представить кого-то красивее тебя, — тут же спохватился он и отвесил комплимент.

— А невеста его красивая? — я пропустила его грубую лесть мимо ушей, полностью сосредоточенная на деле.

— Симпатичная. Гоша вообще не держал возле себя уродин.

— Понятно. И наконец — Жанна. Это кто?

— Жанна — наша сестра, — ответил Костя.

— Родная?

— Да. Нас трое детей. Было, — добавил он после секундной паузы. — Это я на тот случай, если у тебя возникнет желание узнать, нет ли у нас в семье еще кого.

— Она не замужем?

— Вдова.

— Интересно, — сказала я, — и от чего умер ее муж?

— Ничего интересного, — в тон мне ответил Костя. — У него был рак. В расцвете лет, очень печальное событие.

— Дети?

— Не успели обзавестись.

— А давно он умер?

— С год назад. Может, чуть больше. И замуж по новой Жанна пока не собирается, — предотвратил Костя мой следующий вопрос.

Я задумалась. Однако как много женщин замешано во всей этой истории. Я бы даже сказала — сплошные женщины. Ни одного мужика на горизонте, не считая Кости и самого покойного Георгия.

— Почему ты не хочешь полностью довериться компетентным органам в этом деле? — предприняла я последнюю попытку сфилонить, хотя очень хорошо знала, что ответит Костя на мой вопрос.

— Жень, я не ребенок, — сказал он. — Мне прекрасно известно, что подобные дела раскрываются прокуратурой в десяти случаях из ста. Статистика — упрямая штука. Но я не собираюсь рисковать и полагаться на десять процентов. Убит мой родной брат. Мне нужна справедливость.

— Ты так веришь в меня?

— Больше, чем ты думаешь, — ответил Жемчужный с чувством.

— Куда ты ходил, пока я с твоей мамой пила чай? — поинтересовалась я.

— Осматривал место трагедии. И вообще, думал найду что-нибудь важное.

— Ну и нашел что-нибудь важное?

— Ничего, — покачал головой он. — Эксперты прошерстили там все до миллиметра. Разве после их нашествия что-нибудь можно найти.

— Иногда можно, — задумчиво произнесла я. — Во всяком случае, такое нередко случается. И не потому, что они профаны в своем деле, а просто от постоянной работы глаз замыливается. Это простительно любому специалисту. Пойдем, я посмотрю.

С этими словами я поднялась из-за стола, и Костя последовал моему примеру. Мы покинули кухню и через гостиную прошли в комнату покойного Георгия. Квартира у Сякиных была трехкомнатная, причем смежная. Гостиная располагалась по центру, а из нее можно было попасть в два других помещения. Сейчас в одном из них отдыхала Вера Николаевна, а в другое, занимаемое ранее Георгием, направились мы с Жемчужным.

Комнатка была небольшой, но уютной. Здесь, что называется, все находилось на своем законном месте. У окна напротив двери стояла полутораспальная кровать, в изголовье — тумбочка с телефоном на ней, с правого бока — письменный стол, слева — столик на колесиках, за дверью вдоль стены — двустворчатый платяной шкаф. Рядом с письменным столом имелся еще и книжный шкаф небольшого размера, а по правую руку от него — торшер.

Постель Георгия разобрана, одеяло, как и говорила нам с Костей Вера Николаевна, — на полу. Доблестные служители порядка оставили все, как было до их приезда. Даже в шкафу и в книгах порылись аккуратно, практически не оставив следов обыска. Об их пребывании здесь говорили остатки порошка для выявления отпечатков пальцев. Они были повсюду. И на поверхностях маленького и большого столов, и на спинках кровати, и на дверцах шкафа. В общем, везде, где только можно оставить предполагаемые отпечатки пальцев.

— У тебя знакомых в прокуратуре нет? — спросила я Костю, окинув взором комнату, как стратег поле брани перед началом битвы.

— У меня нет, — признался он. — Но у Жанны, кажется, одноклассник там работает. А что?

— Неплохо было бы получать информацию, как у них продвигается расследование.

— Думаю, это можно устроить, — сказал Костя. — Я поговорю с Жанной, как только она приедет, и может быть, даже попробуем познакомить тебя с этим одноклассником.

— Это хорошо.

— Только не увлекайся им как мужчиной.

— Ничего, тебе полезно, — ответила я. — А то иногда ведешь себя так, как будто я уже твоя жена.

Я оторвалась от Кости и принялась внимательно изучать дверной замок. Он не был взломан.

— А Георгий не закрывал дверь на ключ, когда ложился спать? — осведомилась я у Кости, который наблюдал за моими действиями с таким видом, будто я сию же секунду должна выдать имя убийцы.

— Нет. Закрывал, но не запирал.

— А зачем закрывал?

— Ну, понимаешь, Гоша нередко приводил к себе женщин домой, и, чтобы не смущать мать, он отгораживался закрытой дверью. Потом это вошло у него в привычку. И мать никогда без стука не входила к нему, даже если он был один. Привычка — вторая натура.

— Это верно, — не могла не согласиться я.

Потеряв интерес к дверному замку, я переключила свое внимание на кровать. Для начала я заглянула под нее, затем обошла вокруг и осмотрела тумбочку. Взяла в руки телефонный шнур. По словам Веры Николаевны, выходило, что он и являлся орудием убийства. Что это значит? Почему у убийцы не нашлось под рукой ничего более подходящего? Убийство получилось спонтанным? Или злоумышленник изначально планировал воспользоваться таким способом? Но почему Георгия не задушили руками? Тут у меня напрашивался сам собой простейший ответ. Убийца — женщина, и справиться с Георгием вручную ей было не по силам. Во всяком случае, она не стала рисковать. Подобный ответ неплохо укладывался и в мою рабочую версию.

Но больше всего меня беспокоило то, как убийца проник в квартиру Сякиных. Я подошла к окну. Догадка, посетившая меня еще на улице, была верной. Забраться к Сякиным через окно невозможно даже теоретически. Если, конечно, интересующая меня особа не была скалолазкой и не имела при себе всех необходимых атрибутов для лазания по отвесным стенам.

— О чем думаешь? — прервал мои размышления Жемчужный.

— Скажи, Костя, а твоя мама, уходя вчера в магазин, не могла забыть запереть входную дверь?

— Шутишь? — изумился он. — Она, конечно, пожилая женщина, но маразмом пока не страдает.

— Если ты такой умный, — рассердилась я, — то скажи мне, каким тогда образом убийца попал в квартиру? Или ты думаешь, что он спрятался в ванной еще неделю назад.

— Я думаю, она открыла дверь ключом.

— Почему именно она и откуда у нее ключ? — сразу насторожилась я.

— Не надо ловить меня на слове, — надулся Жемчужный. — Я просто предположил это в качестве варианта, полагая, что при том количестве женщин, прошедших через эту квартиру и руки моего брата, кому-нибудь из них сделать копию с ключа было совсем нетрудно.

— Может, ты и прав, — я не хотела показывать Косте, что мне импонировала его версия. Она опять-таки была сродни моим догадкам. — Только, выходит, злоумышленница также знала о том, что Вера Николаевна пойдет в магазин.

— Ну, наверное, — неуверено произнес Костя и сам же спросил: — А откуда?

Я ничего не ответила ему и еще раз обвела взглядом комнату.

— Вещей никаких не пропало?

— Я без понятия, Жень, — пожал он плечами. — Откуда я могу знать, что хранил в своей комнате Гоша в последнее время. Я в Воронеже знаешь сколько не был? Это надо будет у мамы спросить, когда она проснется. Но и тут я не уверен, что она сможет нам помочь.

— Почему?

— Одно дело — сказать, что вообще в квартире пропало, а другое, что непосредственно у Гошки.

Да, загадки в этом деле были, и загадки — существенные. Я решила в срочном порядке заслать Жемчужного в магазин за кофе и, расположившись на кухне, в спокойной обстановке, пока не проснулась Вера Николаевна, обмозговать все, что услышала и увидела за последний час.

Но я не успела этого сделать. Только я было открыла рот, как в дверь позвонили.

Глава 3

— Я пойду открою? — спросил у меня Жемчужный, заметив, как я вся инстинктивно насторожилась.

— Давай.

Я машинально отметила время на настенных часах. Половина девятого утра. Костя направился в прихожую, а я перебазировалась в гостиную, прикрыв за собой дверь в бывшую спальню Георгия Сякина. Села в кресло лицом к входу.

Костя вернулся спустя минуту, и не один. Вместе с ним в зал буквально ворвалась рыжеволосая женщина приятной внешности. Единственное, что ее портило, так это габариты. Она была черезвычайно высока, широка в плечах, а копна волос, разметавшихся по плечам, добавляла ей объемности. Одета дама была в сиреневый плащ, под ним блузка и широкие штаны. Лицо густо и ярко накрашено.

— Где Вера Николаевна? — громогласно вопросила она прямо с порога, даже не соизволив поздороваться.

Костя ничего не ответил, явно предлагая мне взять инициативу разговора с прибывшей в свои руки. Я не возражала.

— А вы, собственно говоря, кто? — медленно произнесла я, не поднимаясь с кресла и так же, как и она, игнорируя обычную процедуру вежливости.

— А вы? — парировала рыжая.

— Неприлично отвечать вопросом на вопрос, — я не хотела раскрывать перед ней карты первой.

— Я здесь работаю, — с достоинством ответила она, не смотря на меня и оглядывая комнату. — Меня зовут Эльвира Александровна Берг.

Ах, вот оно что! Оказывается, мне представилась честь познакомиться с местной домработницей, причем раньше оговоренного ею срока.

— Очень приятно, — сказала я. — Меня зовут Женя.

— Мне это ни о чем не говорит.

— Я — частный детектив.

Выудив из кармана корочки, я махнула ими в воздухе и снова спрятала обратно. Вдруг госпоже Берг придет в голову более детально вглядеться в них, а написано там было совсем не то, что сказала я. Бодигард и частный детектив — вещи, прямо-таки скажем, разные. Но ей это в голову, слава богу, не пришло.

— Вера Николаевна наняла частного детектива для расследования смерти Георгия? — удивилась она.

— Нет, — подал наконец голос Костя. — Это я привез детектива.

Эльвира только оглянулась на него, но ничего не спросила. Костю она, видимо, знала.

— Садитесь, Эльвира, — я указала ей рукой на диван.

Она послушно опустилась на него и выжидающе уставилась на меня.

— Откуда вам известно о смерти Георгия? — спросила я. — Об этом уже написали в газетах?

— В газетах? — переспросила она. — Не знаю. Я газет не выписываю. Мне позвонила утром Жанна.

— Мы это проверим, — пообещала я ей.

— Вы что, меня подозреваете? — она сделала попытку возмущенно вскочить с места, но потом передумала.

— А чем вы лучше других? — невозмутимо заявила я.

Костя прошел к окну и, прикурив сигарету, открыл форточку. В наш диалог с Эльвирой он не вмешивался, но слушал внимательно. Так же внимательно он наблюдал за ее поведением. Правильно делает. Я за разговорами могу проморгать какую-нибудь неадекватную реакцию со стороны собеседницы, поэтому Жемчужный меня дублировал.

— Кажется, вы собирались сегодня отправиться с утра по каким-то делам? — продолжила я общение с домработницей. — Разве не так, Эльвира?

— Так, — кивнула она. — Я звонила вчера вечером Вере Николаевне и хотела предупредить, что задержусь, но, узнав от Жанны о случившемся, не могла не приехать.

— Весьма похвально с вашей стороны. Выходит, вы не просто работали в этом доме, но и были в хороших отношениях с домочадцами.

— Конечно, — нисколько не смутилась она. — Без этого нельзя. Если видишься с людьми изо дня в день, так или иначе сближаешься, налаживаешь взаимопонимание. Тем более, что Вера Николаевна всегда прекрасно относилась ко мне.

— Просто замечательно, — я не теряла надежды вывести собеседницу из равновесия. — А с Гошей у вас какие были отношения?

— Хорошие.

— Нельзя ли поподробнее. Его, видите ли, убили, и любая информация нам крайне важна, потому как никогда не знаешь заранее, что может пригодиться в расследовании.

— Не могу сказать, что мы с Гошей были друзьями не разлей вода, но испытывали друг к другу симпатию, — Эльвиру все же понемногу начал раздражать наш разговор. — Мы часто общались, когда он бывал дома, вместе обедали, он рассказывал о своих делах на фирме, иногда и о личной жизни тоже.

— Что он рассказывал вам? — моментально ухватилась я за оброненные ею слова.

Причиной Гошиной смерти могли быть как личные взаимоотношения, так и его, пока неизвестный мне бизнес. Мой вопрос прозвучал общо, и мне было интересно, чему же Эльвира уделит наибольшее внимание.

— Ну, что он мог рассказывать? Что с женой разошелся, например. Как и почему это у них вышло. Потом про новую свадьбу говорил, — дела фирмы она все-таки опустила. Ну что ж, отложим этот вопрос на потом.

Тут я вспомнила фразу, произнесенную Верой Николаевной. Она говорила, что в отношениях Георгия и его бывшей жены сложились какие-то определенные обстоятельства.

— Почему он расстался с последней женой, Эльвира? — спросила я.

— Это же всем известно. Надежда Анатольевна нежданно-негаданно сменила сексуальную ориентацию. Нет, нельзя сказать, что в их взаимоотношениях и до этого все было гладко, но данный факт поставил точку в их семейной жизни. Ее стали интересовать исключительно женщины.

Я бросила взгляд на Костю. Наши глаза встретились, и он чуть заметно кивнул. Дескать, подтверждаю слова допрашиваемой. Этот факт всем известен, и мне в том числе.

— Так значит, Георгий вам жаловался на свою судьбу? — вновь обратилась я к домработнице.

— Помилуйте, — усмехнулась она. — Почему же жаловался? Георгий никогда ни на что не жаловался. Не имел такой привычки. У него был совсем иной характер. Напротив, о случившемся он упоминал с иронией. Да-да, говоря о том, что его жена — лесбиянка, он смеялся.

— Ну, допустим, — ответила я. — А что он говорил вам о предстоящей свадьбе? Он хотел жениться?

— Странные вы вопросы задаете, однако, — рассмеялась Эльвира, но мне этот смех показался неестественным. — Хотел, не хотел. Я же вам уже сказала, Гоша был другого склада человек. Он ни к чему не мог относиться по-настоящему серьезно. Вся жизнь для него была сплошной игрой и развлечением.

Я снова взглянула на Жемчужного, а он снова кивнул головой. Против слов Эльвиры Александровны Берг он ничего не имел.

— Ну что ж, — не спеша произнесла я. — Тогда перейдем к главному. К вашим отношениям с Гошей.

— Разве мы не обсудили это пару минут назад? — изумилась рыжеволосая девица.

— Вы не поняли меня, — улыбнулась я. — Сейчас я говорю о более близких отношениях. Об отношениях между мужчиной и женщиной. Были у вас такие с Георгием или нет?

— Это так важно? — вскинулась она.

— Больше, чем вы себе можете представить, Эльвира.

С минуту, наверное, она размышляла. Стоит ли раскрывать передо мной сей щепетильный момент или лучше послать куда подальше надоедливого частного детектива? В конце концов здравый рассудок победил, и она сказала:

— Не стану скрывать, Георгий всегда мне очень нравился. Впрочем, здесь нет ничего необычного. Он многим нравился и довольно успешно этим пользовался. Серьезных отношений у нас не сложилось, конечно, да мы и не стремились к этому, но пару раз он приглашал меня на свидания.

— На свидания куда?

— В ресторан. Ну, а после ужина, естественно, в свою комнату. Но, повторяю, это было всего два или три раза за все время. Ни у меня, ни у него не было возможности встречаться регулярно.

— Вы замужем, Эльвира?

— Нет. Я не спешу сделать такой ответственный шаг. Брак — дело серьезное, и к нему необходимо быть готовой во всех отношениях.

На вид Эльвире Берг было под тридцать. Ну, пусть даже двадцать восемь лет. Никак не меньше. Если она не хочет остаться старой девой до конца дней своих, ей бы стоило поторопиться с выбором кандидата в мужья. Впрочем, не мне об этом рассуждать.

— Когда вы видели Георгия в последний раз? — перешла я к конкретике.

— Вчера, разумеется. Я уже собиралась уходить домой, как вернулся он. Но мы даже не разговаривали. Гоша неважно себя чувствовал и сразу направился принимать душ. Он очень не любил болеть гриппом, а кто-то сказал ему, что контрастный душ на начальной стадии заболевания очень полезен. Я ушла раньше, чем он вышел из ванной.

— Он был чем-нибудь озабочен?

— Только тем, чтобы не загрипповать.

— А вообще в последнее время?

Эльвира задумалась.

— Нет. Я бы не сказала, — произнесла она после непродолжительной паузы. — Во всяком случае, я такого не заметила.

— Вы постарайтесь на досуге припомнить, Эльвира. Может, он что-нибудь говорил вам такое, что наводит на размышления. Ну, вы меня понимаете? Ссоры с кем-нибудь, угрозы, проблемы на фирме?

— Сейчас ничего не могу сказать, — ответила Берг. — Но обещаю, что непременно подумаю.

— Сделайте милость.

— А где Вера Николаевна? — вернулась она к вопросу, с которым явилась.

— Она сейчас отдыхает, — сказал Костя. — Я думаю, нет нужды беспокоить ее.

— Вы правы, — согласилась Эльвира. — Я просто хотела оказать ей моральную поддержку, думала она здесь одна, бедняжка. Но раз приехали вы, Константин, то я напрасно примчалась сюда.

— Последний вопрос, госпожа Берг, — вновь обратила я ее внимание на себя. — Что за дела такие у вас возникли сегодня утром?

— Очень личное, и я не готова обсуждать это с вами, — с уже промелькнувшим ранее достоинством произнесла она. — Могу только сказать вам, что мои дела, намеченные на сегодняшнее утро, не имеют никакого касательства к убийству Георгия.

— Как знать, — тихо, себе под нос, произнесла я, но была уверена, что Эльвира меня услышала.

Она поднялась с дивана.

— Если что, у Веры Николаевны есть номер моего домашнего телефона, — сказала она мне на прощание.

— Учту, — ответила я. — Но и вы, если что-то вспомните важное, звоните, не стесняйтесь.

Жемчужный, как истинный джентльмен, проводил даму до дверей и только после этого вернулся в гостиную. Сел на диван, на то самое место, где только что сидела Эльвира Берг.

— Как она тебе? — спросил он меня.

— Пока трудно что-либо сказать, — туманно ответила я.

— Она нервничала, — выдал он результат своего наблюдения. — Нет, внешне держалась вполне спокойно, но внутренне была вся напряжена. Как будто пружина в ней какая. Я, как актер, не мог этого не заметить. Мы проходили на мастерстве подобное состояние. Зажим называется.

— Думаешь, ты самый умный? — съязвила я. — Я ее внутреннее напряжение не хуже тебя заметила.

— Ну, извини, — развел руками Жемчужный. — Не хотел тебя обидеть.

— Я полагаю, нам пора позавтракать. Как ты на это смотришь, Костя?

— Положительно.

— Тогда беги в магазин за кофе.

Пока он отсутствовал, я позволила себе немного похозяйничать. А именно, на скорую руку сварганила легкий завтрак из того, что обнаружила в холодильнике у Сякиных. Не стану же я из-за такого пустяка будить Веру Николаевну.

Костя вернулся, когда я уже накрывала на стол.

— Набегался не слабо, пока нашел то, что необходимо, — сообщил он.

— Зато теперь ты сполна расплатился со мной за предстоящую работу, — утешила его я.

— Нет, не сполна, — ответил он. — Осталось еще кое-что.

Он подошел ко мне и поцеловал в губы.

— Спасибо тебе огромное, Женечка, — произнес ласково.

— Пока еще не за что. Садись завтракать.

Потратив на завтрак минут двадцать и затем убрав за собой все со стола, мы с Жемчужным вновь вернулись в гостиную.

— Знаешь, о чем ты забыла? — спросил он.

— О чем?

— Алиби. Надо было поинтересоваться, чем Эльвира занималась вчера вечером, когда убили Георгия.

— Ничего я не забыла, — ответила я, разгоняя рукой дым от его сигареты. — Просто всему свое время. Интуиция подсказала мне, что для этого вопроса еще не наступил нужный момент.

— А, — протянул Жемчужный. — Ну, как знаешь. Тебе виднее.

В этот момент хлопнула входная дверь. Мы оба обернулись на звук. Секунду спустя в поле нашего зрения появилась симпатичная девушка лет тридцати.

— Костя! — воскликнула она и бросилась к Жемчужному.

Он вскочил с кресла и тоже устремился к ней навстречу. Они горячо обнялись.

— Господи, как хорошо, что ты приехал, — сказала девушка, прижимаясь к его груди. — Сейчас, когда случилось такое, нам просто необходимо держаться всем вместе, рядом с мамой. Костя, я сама до сих пор не могу прийти в себя. Ужас какой-то!

Затем они какое-то время, не меняя позы, стояли молча.

— А это кто? — наконец заметила мое присутствие девушка.

— Это моя невеста Женя, — представил меня Жемчужный, полуобернувшись, но не выпуская из объятий визитерку. — Женя, позволь представить тебе мою сестру Жанну. Очень доброго и хорошего человечка.

У меня как от сердца отлегло. А то я уж начала было ревновать. Говорит, моя невеста, а обнимается при этом с другой.

— Мне очень приятно, — Жанна приблизилась ко мне и протянула ладонь для приветствия.

— Взаимно, — я пожала ей руку.

Ладонь у Жанны была теплая и мягкая. Вообще, вся она была очень женственной. Светлые волосы, локонами спадавшие ей на плечи, овальной формы лицо, тонкая линия губ, прямой носик, голубые глаза. Я заметила, что Жанна значительно больше похожа на мать, нежели Костя. Что касается покойного Георгия, я пока ничего не могла сказать. Даже фотографии его не видела. Одета Жанна была скромно, но со вкусом.

— Как мама? — ее вопрос был обращен и к Косте, и ко мне одновременно.

— Уснула.

— Слава богу, — Жанна опустилась на диван. — Следователь больше не приезжал?

— Мы его не видели.

Пока разговор с сестрой вел Костя. Я не спешила вмешиваться, приглядываясь к Жанне со стороны. Раз уж я взялась за расследование убийства Георгия Сякина, я не собиралась никого исключать из подозреваемых, пока не буду иметь более-менее четкую картину событий. Даже родную сестру Жемчужного.

— Он сказал, что заедет к обеду, просил меня тоже присутствовать, — сказала Жанна.

— А когда вернут тело?

— Вроде бы только вечером, но к похоронам на завтра уже все готово. Я подняла всех своих друзей, и они бросились решать создавшиеся проблемы. Сделали все оперативно.

— Послушай, Жанна, — Костя присел рядом с ней на диван и приобнял за плечи. — Я попросил Женю помочь нам в поисках убийцы. У нее есть опыт в этом деле, и я уверен, что она справится.

— Что ж, я не против, — улыбнулась Жанна. — Прокуратура прокуратурой, а если вы будете вести параллельное расследование, силы только удвоятся.

— Нам нужна твоя помощь, — сказал Жемчужный.

— Моя?

— Да. Я помню, ты говорила как-то, что у тебя друг работает в органах.

— Одноклассник, — кивнула Жанна. — И что?

— Было бы неплохо нам знать, как в прокуратуре движется расследование. Каких успехов они достигают.

— Я поняла. Игорь не ведет это дело, оно поручено другому следователю, но полагаю, что необходимую информацию он сможет добыть. Я познакомлю вас с ним, Женечка, сегодня же после обеда.

— Буду очень признательна, — ответила я.

— Ко мне у вас нет никаких вопросов? — спросила она.

— Вопросы всегда найдутся, — вздохнула я. — Их, к сожалению, как правило, больше, чем следует.

— Тогда задавайте. Я вас слушаю.

— Постойте, — встрял Жемчужный. — Так не годится. Чего это вы «выкаете» друг другу. Можно сказать, без пяти минут родственницы, и вдруг такое деликатничанье.

— Я ничего не имею против, — сказала Жанна. — А ты?

— Тем более.

— Вот так оно лучше, — порадовался за нас Жемчужный.

— Жанна, у меня сразу вопрос, который кажется мне наиболее важным. Не вел ли Георгий себя в последнее время как-то странно?

— Он все время вел себя странно, — грустно сообщила Жанна.

— Это я уже поняла. Но я имею в виду, не был ли он чем-то обеспокоен, именно в последнее время?

— Трудно сказать, — произнесла Жанна. — Гошка такой человек был, если его что-то и беспокоило, если у него и возникали проблемы личного или производственного характера, он старался никогда никому этого не показать. Все скрывал за эдакой шутовской маской. А говоря откровенно, в последнее время мы с ним редко виделись. Маму я приезжала навещать, но Гоша дома появлялся нечасто.

— Может быть, он звонил тебе в последние дни, делился чем-нибудь?

— Нет, ничего такого не было.

Похоже, Жанна мало чем могла помочь мне. Она общалась с покойным Георгием реже всех остальных.

— А у кого могли быть ключи от этой квартиры, не подскажешь? — Я надеялась, что хоть этой информацией она владеет.

— Не подскажу, — разочаровала меня Жанна. — Гоша мог дать ключи любой из многочисленных своих пассий. Следователь тоже этим интересовался в первую очередь. У мамы было два ключа, но недавно она отдала запасной мне. Сказала, на всякий случай. Вот так, говорит, Гошка исчезнет на несколько дней, а со мной мало ли что может случиться. Страшновато ей уже одной было оставаться.

Последние слова Жанна произнесла, бросив взгляд на Костю, как бы оправдываясь перед ним за поступок матери.

— Да! — вспомнила она. — У Эльвиры есть свой ключ. И у Светы, наверное, есть.

«Странно, — подумала я. — Если домработница имеет свой ключ, то почему она звонила в дверь, когда пришла сегодня утром, а не открыла ее сама?» Костя, похоже, подумал о том же самом, потому как после слов сестры он бросил на меня многозначительный взгляд.

— А у Нади есть ключ? — спросил он.

— Я не знаю, Кость, — ответила ему Жанна. — Может, и остался, а может, тот, который у меня сейчас, раньше принадлежал ей.

— Надо выяснить, — произнес вслух Жемчужный.

Я мысленно согласилась с ним.

Наш разговор был безжалостно прерван еще одним вторжением. Кто-то надавил на дверной звонок и не желал отпускать его до тех пор, пока хозяева квартиры не откликнутся.

— Я открою, — сказала я, поднимаясь с кресла и направляясь в прихожую.

Пока я шла, звонок прервался лишь на мгновение и заверещал снова пуще прежнего. Я открыла дверь. Наверное, если бы на пороге оказался мужчина, я сильно бы удивилась. Видно, начала постепенно привыкать к женскому обществу.

Девушка, стоящая передо мной, нельзя сказать, чтобы была очень красивой, но она, несомненно, была броской особой. Ярко накрашенные раскосые глаза, алые полные губы, коротко остриженные русые волосы. Ко всему прочему дамочка имела еще и широкие скулы, которые она зачем-то подчеркивала румянами темно-бордового цвета. Одежда на ней тоже была броской. Джинсовая куртка, выглядывающая из-под нее пестрая блузка и мини-юбка, больше напоминающая набедренную повязку. Обута она была в высокие сапоги.

— Вы кто? — сразу набросилась на меня она.

За сегодняшний день я уже устала представляться особам женского пола, некоторые из которых видели во мне исключительно потенциальную соперницу.

— Я расследую убийство Георгия Эдуардовича Сякина, — сухо сообщила я ей.

— А, так вы из милиции, — облегченно вздохнула она. — Вера Николаевна дома?

— Вы — Нежельская? — догадалась я.

— Да. Светлана Игоревна.

— Проходите, — тон мой донельзя был официальный.

Она разулась, сунула ноги в тапки и мимо меня прошла в гостиную.

— Привет, Жанночка, — бросила она, затем заметила Жемчужного. — Костя! Рада тебя видеть. Как ты уже понял, Гошка все-таки допрыгался.

— Светлана Игоревна, — окликнула ее я, стоя у нее за спиной. — Мне бы очень хотелось пообщаться с вами.

— Я не против, — она обернулась ко мне.

— Лучше тет-а-тет, — я указала рукой на дверь в кухню и осведомилась у Жанны с Костей: — Вы не будете возражать?

— Конечно, нет, — ответил за обоих Жемчужный.

Спрашивать у самой Нежельской, будет она возражать или нет, я не стала и, не оборачиваясь, двинулась в кухню. Она, ни слова не говоря, направилась вслед за мной. Я прикрыла дверь и жестом предложила ей сесть.

Света Нежельская чувствовала себя здесь как дома. Она извлекла из сумочки пачку «Винстона» и небрежно бросила ее на стол. За сигаретами последовала и зажигалка.

— Я знала, что это случится, — произнесла Света, не дожидаясь моих вопросов.

— Почему? Вы — ясновидящая?

— Тут не нужно иметь сверхспособностей. При том образе жизни, который вел Гоша, подобный конец был неизбежен. Нельзя врать абсолютно всем без разбора и оставаться при этом безнаказанным.

— Звучит, как угроза, — сделала я вывод из ее слов. — Может, хотите еще и чистосердечное признание сделать?

— Мне не в чем признаваться, — Нежельская тонкими пальцами с ярко-красными ногтями извлекла из пачки сигарету и не спеша сунула ее в рот. — Я не убивала Георгия, если это вас интересует.

— У вас есть ключ от этой квартиры, Светлана?

— Разумеется, — она инстинктивно дотронулась до своей сумочки. — Он у меня всегда с собой. Может быть, вы не знали, но мы с Гошей собирались пожениться. Причем как можно быстрее.

— Я уже в курсе, — ответила я.

— Так чего же вы хотите? Почему у меня не должно быть ключа от квартиры своего жениха?

— Разве я сказала, что его не может быть? — возмутилась я. — Просто мне непонятно, почему вы позвонили в дверь, имея при себе ключ.

— Я так делаю всегда, — обыденно произнесла она. — И так мы изначально договаривались с Гошей. Сначала я звоню, а уже затем, если никто не открывает, отпираю дверь ключом.

Довольно простое объяснение и похоже на правду. Но мне, честно говоря, Светлана не нравилась. Скорее всего из-за того, что она не выглядела убитой горем невестой. Напротив, Нежельская вела себя так, будто ничего страшного не случилось. Короче говоря, она была равнодушной. Смерть Георгия Сякина не явилась для нее трагическим событием. Мне это было непонятно.

— Почему вы не приехали с утра, Света? — спросила ее я. — Были чем-то заняты или не сразу узнали об убийстве.

— Об убийстве я узнала ночью, — как ни в чем не бывало сообщила она. — Вернее, часов в пять утра. Но для меня это все равно ночь. Мне позвонила Жанна и сказала, что Гошу убили.

— Понятно, — отозвалась я. — Так в чем же дело? Насколько мне известно, вы живете где-то по соседству.

Какое-то время Нежельская молча курила. То ли она собиралась с мыслями, то ли вообще задумалась о чем-то своем.

— Я думаю, лучше рассказать вам все сразу, — произнесла наконец она. — Ведь рано или поздно правда все равно выйдет наружу, и мое молчание можно будет неправильно истолковать. Дело в том, что вчера мы с Гошей поссорились. Крупно. Сейчас, конечно, все это выглядит по-дурацки, но вчера…

— Из-за чего вы поссорились? — перебила ее я.

— Из-за его секретарши. Из-за этой шлюхи, которая вешается на всех без разбору. Георгий начал крутить с ней роман. Я сначала терпела, думала, у него это временное, но с каждым днем их отношения усложняли наши. Вчера я не выдержала и сорвалась. Высказала ему все, что думаю о его персоне, и мы расстались. Больше я Гошу не видела. А когда утром позвонила Жанна и сообщила о трагедии, я решила, что это уловка. Гоша надумал со мной помириться и подговорил сестру таким идиотским способом заманить меня к нему домой. Подобные трюки были в его стиле. Правда, Жанна никогда бы не согласилась участвовать в таком фарсе, но спросонья я не придала этому значения. Потом прошло какое-то время, Гоша не звонил, и я заволновалась. Позвонила ему на фирму, но там мне сказали то же самое, что и Жанна. Стервоза его и сказала. Тогда-то я и поняла, что это не шутка. Ну, и сразу примчалась сюда.

Интересно. Значит, между влюбленными вчера была ссора. Подобное обстоятельство наводило на некоторые размышления. Всю ли правду сказала мне Нежельская или о чем-то предпочла умолчать? Например, о вчерашнем визите сюда на квартиру Сякиных в отсутствие Веры Николаевны и о манипуляциях с телефонным шнуром, приведших к смерти Георгия. А почему нет? На роль убийцы, в моем представлении, Светлана Игоревна вполне подходила.

Она как будто прочитала мои мысли.

— Только не думайте обо мне плохо, — произнесла она, затушив сигарету в пепельнице. — Я не способна на убийство человека. Да и выгоды мне никакой нет от смерти Гоши. А ссора… Ссора — это, по сути, пустяк. Тем более, если хотите, я могу открыть вам страшную тайну.

— Очень хочу, — призналась я. — Обожаю чужие тайны.

— Я знаю, кто убийца, — выдала Нежельская, грациозно облокачиваясь на спинку своего стула.

Глава 4

— Что вы говорите? — прищурилась я. — Так расскажите мне скорее, кто же этот человек.

— Это Надя, — Светлана Игоревна закинула ногу на ногу и взяла в руки свои сигареты. — Его бывшая жена.

Нежельская произнесла это таким уверенным тоном, что я готова была поверить ей. И поверила бы, будь я дилетанткой в подобных делах. Но, к сожалению, мне нередко приходилось выслушивать, как подозреваемые вовсю старались оклеветать другого.

— Вы из чего-то конкретного делаете подобные выводы, Светлана Игоревна? — с улыбкой обратилась я к ней. — Или исключительно на почве ясновидения?

Как ни странно, но она нисколько не обиделась на меня.

— Я говорю так, потому что знаю, — уверенно произнесла Нежельская. — Тем более, что вчера вечером Гоша должен был встретиться со своей бывшей женой.

— Откуда вы знаете? — сразу навострила я уши, как собака, почуявшая свежий след.

— Гоша сам сказал мне об этом. Мне, говорит, сегодня еще предстоит встреча со своей благоверной женушкой. Он хоть и был с ней в разводе, но все время величал ее так. По старой памяти, наверное.

— Во сколько вы вчера виделись с Гошей? — выстрелила я.

— Около часу.

— И после этого вы уже?..

— Нет, — вздохнула она. — Это была наша последняя встреча.

— Ясно, — молвила я. — А для чего он хотел увидеться со своей супругой? Бывшей, разумеется.

— Раздел имущества, — коротко ответила Нежельская.

— Они что, его до сих пор не поделили? — уточнила я, в глубине души начиная сомневаться в словах Светланы.

— Выходит, что так. Но подробностей я не знаю. Вам лучше спросить об этом саму Надю. Если возникнет желание, конечно.

— Возникнет, — заверила ее я. — Но меня интересует сейчас другое. Их вчерашняя встреча не повод для убийства, а вы, Светлана Игоревна, так смело утверждаете, что это дело рук именно его жены.

— Вы не знаете, как они жили, — фыркнула Нежельская. — Цапались постоянно, как кошка с собакой. Она ненавидела Гошу всеми фибрами своей души. Так что она не только убить его могла, но и порезать на куски.

— Ужас просто, — сделала я вывод. — А зачем же она тогда за него замуж выходила?

— Любила, наверное, — предположила Светлана. — Но раньше. Когда еще плохо знала, с кем связалась.

— Скажите, Светлана Игоревна, — обратилась я к ней, — а у Надежды был свой ключ от этой квартиры?

— Кажется, да, — ответила она, секунду подумав. — Гоша не отобрал его у нее, а зря, выходит.

— А почему не отобрал?

— По глупости, — с этими словами Нежельская бросила выразительный взгляд на свои наручные часы.

— Вы торопитесь куда-то? — осведомилась у нее я.

— У меня встреча в двенадцать, — ответила она и добавила: — По работе.

— А кем вы работаете, если не секрет?

— Я — топ-модель, — гордо произнесла Нежельская.

Ну, надо же! Ни за что бы не подумала. Оказывается, Георгий Сякин собирался жениться на живой топ-модели. Любой простой обыватель мог позавидовать ему. Правда, теперь уже завидовать было нечему.

— Я только приехала узнать, как самочувствие Веры Николаевны, — пояснила Светлана, хотя я ее ни о чем не спрашивала. — Могу представить, какой это удар для нее. Пережить собственного сына.

Нежельская, сама того не подозревая, изрекла вслух мои собственные недавние мысли.

— Как она?

— Держится молодцом, — успокоила я волнение Светланы за состояние здоровья несостоявшейся свекрови.

— Это хорошо. Передадите ей привет?

— Передам.

— Скажите, что я забегу еще вечерком. Тело ведь вернут сегодня?

— Обещали.

Я внимательно всматривалась в лицо Нежельской и старалась понять, что же она все-таки за человек. Сякина она вряд ли любила по-настоящему. Тогда, что ей было от него нужно? Денег? Но он вроде бы был человек далеко не богатый. Приложила она руку к его трагической гибели или нет? Надо будет обязательно поинтересоваться у других о ее характере. У того же Жемчужного, например. Он-то мне точно не соврет.

Вере Николаевне видно на роду было написано прожить еще очень долго. Стоило нам с Нежельской переговорить о ней, как она собственной персоной не замедлила появиться на пороге кухни. Вид у нее был немного посвежевший. Сон и в самом деле пошел на пользу организму.

— Здравствуй, Светочка, — она подошла к Нежельской сзади и положила ей морщинистую в прожилках руку на плечо.

— Вера Николаевна, — обернулась Светлана и тут же поднялась со стула. — Примите мои искренние соболезнования.

Мать и невеста покойного обнялись.

— Ты уже познакомилась с Женей? — спросила Вера Николаевна, как только Нежельская отцепилась от нее.

— Да, мы пообщались немного, — ответила я за Нежельскую.

В глазах Светланы промелькнуло недоумение. Еще бы, она-то думала, что ведет беседу со следователем прокуратуры, а тут вдруг такое отношение ко мне со стороны матери Георгия. Но я не стала ничего объяснять ей, перебьется. Несмотря на расположение к ней Веры Николаевны, Нежельская мне не понравилась. В ней была какая-то фальшь.

— Ну что ж, — я поднялась из-за стола. — Я оставлю вас, пожалуй, наедине. Света торопится, а вам нужно поговорить.

— Куда ты уходишь? — спросила ее Вера Николаевна.

Но я уже не стала выслушивать объяснения Светланы и покинула кухню. Костя и Жанна в гостиной выпивали за маленьким столиком. Пили водку «Абсолют».

— Вот, — как бы оправдываясь передо мной, сказал Жемчужный. — Присоединишься?

— Чуть позже, — пообещала я. — Нам поговорить надо, Костя.

— Как скажешь, — он поднялся с дивана. — Мама уже освободила свою комнату, если хочешь, пойдем туда.

— Нет, я думаю, нам лучше прогуляться, — ответила я, делая ему встречное предложение. — Ты не против, Жанна?

— О чем ты говоришь, Женя, — она уже изрядно захмелела. — Нет, конечно.

Костя, как обычно в таких ситуациях, уже прекрасно изучив меня, не стал задавать никаких вопросов, направился вслед за мной в прихожую, накинул куртку и вышел на лестничную площадку. Я на ходу надела плащ.

— Случилось что-нибудь? — озабоченно поинтересовался Жемчужный, заглядывая мне в глаза.

— Убили твоего брата, — ответила я.

— Жень, я серьезно. Что еще произошло?

— Тебе этого мало? Хочешь еще происшествий?

— Я вижу, ты не в настроении, — вздохнул он. — Не хочешь поделиться со мной?

— Хочу. Только давай не будем терять время понапрасну, поговорим обо всем по дороге.

— А куда мы едем? — спросил он, спускаясь за мной вниз по лестнице.

— У меня имеется желание для начала познакомиться с Надеждой Сякиной, — изрекла я. — Она не сменила фамилию?

— Насколько мне известно, нет. А о чем вы говорили со Светой?

— Она считает, что Георгия убила именно его бывшая жена.

— Да? Интересно, — протянул Жемчужный. — Ну-ка, ну-ка.

— Ее версия такая, — обстоятельно начала я излагать эту версию Жемчужному. — Гоша и Надя всю жизнь цапались друг с другом, дошло даже до такой степени, что она его буквально возненавидела. Ко всему прочему они при разводе, насколько я поняла, не до конца поделили какое-то там имущество, и это до сих пор является камнем преткновения между ними. А вчера вечером Гоша как раз собирался встречаться с бывшей супругой и вести разговор на данную тему. Что ты скажешь по этому поводу?

К месту нового проживания Надежды Сякиной мы с Жемчужным отправились на автобусе. Он сказал, что так будет значительно удобнее и быстрее, тем более что она живет не так уж и далеко. На мою тираду, закончившуюся вопросом, обращенным к нему, Костя ответил не сразу. Несколько минут молча размышлял.

— В принципе, Света все верно сказала, — произнес он наконец, — отношения моего брата с женой нельзя было назвать идеальными. Даже мне это известно. Ссоры между ними были практически ежедневными. Но дошло ли дело до ненависти? Не могу сказать ничего определенного. Вполне возможно, что Нежельская преувеличивает, основываясь на элементарной женской ревности. Дело в том, что Гоша обладал одним уникальным качеством. Он умел легко и непринужденно сглаживать неприятные инциденты. Со всеми, и со своей женой, думаю, в том числе. Гоша был гибкий в этом смысле человек. Что касается раздела имущества, тут тоже все верно Света сказала. Этот процесс у Гошки с Надей затянулся. По какой причине и что именно они недоделили, я просто не знаю, но сам факт подтверждаю целиком и полностью.

— А что ты скажешь о самой Свете Нежельской? — поинтересовалась я, увлеченная разговором, совершенно не замечая красот города Воронежа, мелькавших за окном автобуса.

— Она со странностями, скрывать не стану, — признался он. — В их отношения с Гошкой я не вникал досконально, но могу сказать, что они не питали друг к другу очень глубокой любви. Но это только мое мнение, — сразу добавил он.

— И тем не менее они собирались пожениться, — напомнила я.

— В этом нет ничего странного. Гоша нередко совершал поступки необъяснимые и неадекватные. И понятные одному ему.

— А Нежельская?

— Она, подозреваю, под стать ему. Два сапога пара.

На этом наш разговор с Жемчужным временно прекратился, так как мы наконец достигли места назначения. Сякина жила в большом двенадцатиэтажном доме, практически в самом центре города. Изобилие различных супермаркетов и шопингов в прилегающей к дому территории было полным.

— Чья это квартира? — поинтересовалась я у Жемчужного.

— Какая? — не сразу понял он мой вопрос.

— Та, в которой сейчас живет Надежда?

— Иринина, — ответил он.

— Это еще кто такая?

— Надина сожительница, — с усмешкой произнес он. — Тебе же говорили, что она лесбиянка.

Мы вошли в подъезд и смело направились к лифту. Костя, как он сам признался, дважды был здесь с Георгием и потому прекрасно знал, где находится нужная нам квартира.

Дом и в самом деле был комфортабельный. Широкий зеркальный лифт, исключительно чистые лестничные площадки, каждая из квартир оснащена домофоном.

— И живя в таком доме, Надежда еще крохоборится из-за сякинского имущества? — поразилась я.

— Увы, да, — вынужден был признать Костя.

— Чем же Гоша таким ценным владел?

— Распутной душой, — последовал ответ. — Больше ничем.

Костя надавил кнопку звонка, и мы замерли перед стальной дверью в ожидании.

— Кто? — послышался мелодичный голос из динамика домофона спустя минуту.

— Надя, это я, — ответил Жемчужный. — Костя.

Щелкнул замок, и стальная дверь растворила перед нами зев квартиры. На пороге в прозрачном пеньюаре стояла сама Надежда Сякина. Я поняла, что это она, уже потому, что Костя назвал ее по имени. Годков ей уже перевалило за тридцать, но она старательно поддерживала себя в форме, кося под студентку. Волосы у нее были обесцвечены, глаза карие, нос прямой, усыпанный едва заметными веснушками. Миниатюрный ротик с ярко накрашенными губами слегка растянут в улыбке. Подобной улыбкой она наверняка не раз пользовалась как средством обольщения мужчин. А теперь исключительно женщин. Под розовым пеньюаром на ней ничего не было надето, и я бросила косой взгляд на Костю. Как он отреагирует на подобный финт.

Но Жемчужный остался совершенно равнодушным к прелестям бывшей жены своего брата. Во всяком случае не подал никакого вида, что его это заинтересовало.

— Привет, Кастет, — буднично произнесла Сякина, как будто виделась с Жемчужным буквально вчера. — Проходите.

Она отступила чуть в сторону, давая нам возможность проникнуть в квартиру.

— Это Женя, — представил меня Костя, когда мы уже очутились в прихожей. — Моя невеста.

— Симпатичная, — оценила меня Надежда, а мне даже стало как-то не по себе от ее взгляда. Будто бы она прикидывала, достойная ли я для нее партнерша.

В гостиной Сякина предложила нам сесть и осведомилась:

— Хотите выпить?

— Можно, — не стал отказываться Жемчужный, а я благоразумно промолчала.

— Что именно? — уточнила Надежда.

— Пиво есть? — полюбопытствовал он.

Вместо ответа она прошла к бару и извлекла оттуда три банки баварского пива. Поставила на низенький столик рядом с диваном.

— Угощайтесь.

Костя взял две банки сразу, обе открыл и протянул одну мне. Я, поблагодарив его, взяла пиво и сделала глоток. Пиво было приятным и прохладным.

— Я рада за тебя, Кастет, — произнесла Сякина, следуя нашему примеру. — Вот и ты наконец обрел счастье в этой жизни. Когда свадьба?

— Точную дату пока не определили, — скороговоркой ответил он, не желая лишний раз вводить меня в ступор. — Решаем.

— Желаю удачи, — Надежда призывно подняла баночку, и мы дружно выпили.

После второго глотка я прокашлялась, якобы поперхнувшись. Но Костя совершенно правильно истолковал мой намек. Дескать, пора переходить к теме нашего визита.

— Надь, тебе известно о том, что произошло вчера? — как бы между прочим, только для того, чтобы поддержать беседу, спросил Жемчужный.

— Ты имеешь в виду убийство Гоши? Конечно, известно, — Сякина наслаждалась пивом и всем своим видом показывала, что о смертях и убийствах ей сейчас хочется говорить меньше всего на свете.

— На похороны придешь?

— А зачем? — удивилась она. — С недавних пор Гоша мне, слава богу, был уже никто. Зачем же мне идти на похороны к постороннему человеку.

— А мы с Женей, собственно говоря, приехали к тебе из-за него, — сказал Жемчужный, не забывая и сам, подобно бывшей родственнице, потягивать пиво.

— Как это? — без особого интереса спросила Надежда.

— Мы проводим частное расследование, — пояснил Костя, без лишней скромности обозначив и свое участие.

— Понятно, — протянула наша собеседница. — В сыщиков решили поиграть. Ну, желаю успеха.

По ее губам пробежала легкая усмешка. Мне подобная гримаса не очень понравилась. Впрочем, как и предшествующие ей слова.

— Напрасно ты так, — видимо, Жемчужного ее слова тоже задели за живое, и он оскорбился до глубины души. — Между прочим у Жени и лицензия на этот счет имеется.

Конечно, лицензия лицензии рознь, но в целом он был прав, да и опыт у меня в расследованиях кое-какой имелся. Не дилетантка.

— Будете меня допрашивать? — Надя развалилась в кресле, как барыня.

— Если можно, — наконец решила подать голос я.

— Давайте, — она перевела взгляд на меня.

— Когда вы последний раз видели Георгия?

— Около месяца назад, — сделала она признание. — Но не так давно он звонил мне. Может быть, на прошлой неделе.

— Зачем? Что он хотел?

— Это не он хотел, — засмеялась Сякина. — Это мне было нужно. Он никак не желал отдавать мне мою часть нашего совместного имущества.

— Что за часть? — я вела допрос Надежды сухо и беспристрастно.

— Во-первых, машина, — начала она, загибая пальцы. — Мы приобрели ее на общие деньги, те, которые нам на свадьбу подарили как с моей стороны, так и с его. Во-вторых, дача. Здесь даже я больше денег вложила в покупку, нежели он. И наконец, квартира. Она всегда была его, конечно, но, прожив с ним достаточное количество времени, я, полагаю, имею право на определенную долю.

Надежда Сякина и впрямь была меркантильна. Странно, что она еще не припомнила стоимость государственной земли, на которой строился дом Веры Николаевны.

— Он что же, вам ничего вообще не отдал? — полюбопытствовала я.

— Почему же? — Надя допила первую баночку пива и направилась к бару за второй. Заодно и нам захватила. — По мелочи я сама все сразу забрала. Телевизор там, магнитофон, кое-какие собственные вещи, но меня интересует вопрос в целом.

— А Гоша что вам говорил по этому поводу?

— Тянул резину. Расставаться с имуществом он ни в какую не хотел и предлагал мне компенсировать мою часть наличными. Я была не против. Но он что-то очень уж долго лапшу мне на уши вешал. Погоди, говорил, немного, сейчас, мол, денег у меня нет, но вот скоро… И так истекал один назначенный срок, затем другой, третий и так далее. В суд обращаться я не хотела. Веру Николаевну жалко. А зря, наверное. Он, если бы не помер, до пенсии меня за нос водил бы.

— Вы вчера с ним встречались? — задала я вопрос в лоб.

Сякина сначала замерла, так и не донеся баночку с пивом до рта, затем улыбнулась во всю ширину, на какую была способна, и произнесла с насмешливой интонацией:

— Вижу, уже кто-то насвистел вам в уши обо мне разных нехороших вещей. Интересно, кто? Светка или, может быть, Аня. Впрочем, какая разница? Да, я должна была увидеться с Гошей вчера вечером, тем более что именно так мы и договаривались с ним, когда он звонил в последний раз, но встреча вчера не состоялась.

— По каким причинам?

— Я приехала к ним домой минут двадцать восьмого. Вернее, я только подъехала к дому и посмотрела на окна. Света не было, и я решила, что там никого нет. Подниматься и проверять мне было, откровенно говоря, лень, но я все же позвонила Гоше в квартиру из телефона-автомата. Трубку никто не снял, хотя я ждала ответа сравнительно долго. После чего я уехала.

Я мысленно сопоставила время и поняла, что Сякина подъехала к месту преступления, как раз тогда, когда Вера Николаевна отлучилась ненадолго в магазин. И предположительно в то же самое время и был убит Георгий. Света в окнах действительно быть не могло. Отсюда можно сделать вывод, что либо Надежда и в самом деле рассказывает нам правду, либо она и есть убийца. Интересное кино получается.

— А почему вы сами не зашли в квартиру? — спросила я ее. — Ведь у вас же имеется ключ?

— Да, имеется, — не стала она отпираться. — Только зачем мне было туда заходить? Мне ведь не квартира нужна была, а Гоша.

Ответ звучал вполне логично и убедительно.

— Но вы могли подождать в квартире его возвращения.

— А если бы он вообще не явился ночевать. Думаете, такого не бывало раньше? Бывало. И даже тогда, когда мы были с ним женаты. Ко всему прочему, у меня была и еще одна причина не заходить. Ира ждала меня в машине, а она очень устала вчера на работе и хотела пораньше лечь спать. Это опять-таки подтверждает мое алиби. Не так ли?

Да, тут все было верно. Если у Сякиной имелась свидетельница того, что она в квартиру не заходила, то тут уж не подкопаешься. Впрочем, ей ничего не стоило подговорить сожительницу дать ложные показания из-за большой и страстной любви к ней, Наде Сякиной, но поди опровергни показания этой Ирины.

Я посмотрела на Костю. Тот сидел молча и с интересом наблюдал за мной. Ждал, чего же я такого интересного и полезного выужу из разговора с Надеждой. Я пожала плечами. Он вздохнул и надолго приложился к баночке с пивом. Моя, кстати, так и стояла нетронутой после двух первых глотков. Не до пива мне было сейчас. Головной боли завтра с утра и без того хватит с лихвой.

— От кого вы узнали о смерти Георгия? — с новыми силами бросилась я в атаку на Сякину.

— От Жанны. Насколько я поняла, она обзвонила всех сегодня ранним утром. Оно и понятно, ей-то он был братом и зла не причинил.

— А вам, значит, причинил?

— Поначалу, да. Потом, когда я, к счастью, изменила свой образ жизни, мне уже стало не так обидно. Даже наплевать стало.

— А когда вы изменили свой образ жизни, Надежда? — поинтересовалась я. — Если не секрет. До развода или после?

— Скажем так, незадолго до развода, — ответила она. — И сей факт просто ускорил то, что рано или поздно все равно должно было случиться. Я имею в виду наш разрыв отношений с Георгием.

— Так вы его бросили, выходит?

— Мне не нравится такая постановка вопроса, — Сякина начала потихоньку показывать коготки. Я почувствовала это по изменившейся интонации.

— В вашей жизни сразу появилась эта Ира или был еще кто-то до нее? — я не собиралась так просто отступать.

— Больше никого у меня не было. Ира — это тот человек, который предначертан мне в жизни судьбой.

Тут, похоже, имела место большая и чистая любовь, опошлять которую глупыми вопросами просто не стоило. Я заметила, как Надежда до глубины души оскорбилась от одного только предположения, что у нее кроме Иры мог быть кто-то еще.

— Кстати, — неожиданно Надя поднялась с кресла и пошла к секретеру. — Вы ведь все равно от меня вернетесь к Вере Николаевне. Захватите с собой альбом.

С этими словами она вернулась к нам и всучила Жемчужному здоровенный альбом с фотографиями.

— Что это за альбом? — поинтересовалась я.

— Семейные фотографии, — отмахнулась Сякина от моего вопроса, как от назойливой мухи.

— Это я могу понять. Но хотелось бы узнать, чьи.

— Ихние, — Надежда кивнула на Костю и снова приложилась к баночке баварского пива.

Жемчужный раскрыл альбом.

— Да, в самом деле, — сказал он. — Это фотографии нашей семьи. Что они делают у тебя?

— Гоша давал мне их полтора месяца назад, да так и не забрал. Все некогда ему было. С бабами, наверное, путался. У меня был юбилей, тридцать лет, и коллеги делали мне поздравительную газету, — пояснила она. — Понадобился альбом с фотографиями, и я попросила его у Георгия.

— А где вы работаете, Надя? — не преминула уточнить я.

— Это имеет для вас какое-то значение?

— Возможно, — лаконично ответила я. — Я и сама порой не знаю, где кривая выведет меня на след убийцы.

— Это делает вам честь, — съехидничала Сякина. — Я работаю в бистро официанткой.

— У вас дружный коллектив?

— Знаете что, — Надежда отставила в сторону пустую банку и не спеша поднялась с кресла. — У меня совершенно нет времени обсуждать с вами вопросы нашего рабочего коллектива. Давайте отложим эту тему до следующего раза.

По ее тону я поняла, что она сделает все возможное, чтобы этого следующего раза не было. Но что поделаешь? Если тебе указывают на дверь, глупо делать вид, что ты этого не замечаешь. Я поднялась с дивана. Костя не торопился. Я с удивлением заметила, что он разглядывает одну из фотографий в семейном альбоме. Воспоминания его одолели, что ли? Нашел подходящее время, ничего не скажешь.

В этот момент зазвонил телефон, и Сякина, прошествовав в дальний угол гостиной, сняла трубку навесного телефона у окна.

— Да, слушаю, — сказала она. — Привет!

— Женя, — шепотом окликнул меня Костя. — Посмотри, что я нашел.

— Дальних родственников, по которым жутко соскучился? — усмехнулась я, но все же, злоупотребляя гостеприимством отвлекшейся на телефонный разговор Сякиной, присела рядом с ним на диван.

— Взгляни-ка, — Жемчужный протянул мне фото, которое до этого с таким усердием изучал. — Это Гоша.

Первого же взгляда мне было достаточно, чтобы на какое-то время потерять дар речи и застыть в немом изумлении. Георгий находился на пляже какого-то курорта. Одет в одни плавки, а правой рукой обнимал девушку, тоже облаченную в купальник. И девушкой этой была Эльвира Берг. Только стрижка у нее была короткой и выглядела она значительно моложе и стройнее. Тем не менее, узнать ее было несложно.

Я подняла глаза на Костю.

— Это еще не все, — загадочным шепотом произнес он. — Ты на обороте посмотри.

Я перевернула фотографию. На задней ее стороне размашистым почерком было написано: «Дорогому Георгию с любовью от Виктории». Ниже этой записи стояла еще и дата.

Фото было сделано три года назад.

Глава 5

Ничего себе! Я даже не удержалась и присвистнула от удивления, абсолютно забыв о присутствии Надежды Сякиной неподалеку.

— Впечатляет? — спросил Жемчужный.

Еще бы. Загадок в этом деле становилось все больше и больше. Оказывается, покойный Георгий и Эльвира были уже давно знакомы. Даже вместе отдыхали на каком-то курорте. Я не верила в совпадения и посчитала, что ее теперешнее появление в доме Сякиных в качестве домработницы далеко не случайно. Надпись на обороте фотографии говорила мне и еще кое о чем. Раньше, выходит, Эльвиру Берг звали совсем иначе. Виктория. Вряд ли фотографию, на которой были изображены только Гоша и она, подарила с любовью другая женщина. Это, по меньшей мере, идиотизм.

— Прошу прощения, — вырвала меня из размышлений Надежда. — Вы не будете возражать, если я все же попрошу вас покинуть мой дом. У меня в самом деле нет времени.

— Конечно, — Жемчужный энергично поднялся с дивана. — Мы уже уходим. Правда, Женя?

— Да, — я сунула фото обратно в альбом и взяла его в руки. — У нас тоже еще куча дел.

Теперь мои мысли целиком и полностью были заняты только Эльвирой Берг. Не связано ли как-то их давнишнее знакомство с Георгием с его насильственной смертью? Почему Эльвира сменила имя? Что послужило тому причиной?

Не прощаясь с Надеждой, я покинула ее квартиру вместе с Жемчужным. На лестничной площадке Костя первым делом закурил. Несколько раз жадно затянулся, затем шумно выдохнул воздух вперемешку с сигаретным дымом и только после этого задал мне животрепещущий вопрос:

— Ну, что скажешь по поводу фотографии?

— Находка бесценна, слов нет, — вынуждена была признать я. — Ты молодец!

— Я здесь ни при чем, — скромно ответил Жемчужный, что, в общем-то, было не в его стиле. — Листал альбом и наткнулся на фото случайно. Эльвиру я узнал сразу, но долго не мог поверить. Ко всему прочему, эта запись на обороте. Думаешь, ее настоящее имя — Виктория?

— Трудно сказать. Может, Виктория, может, Эльвира, а может, и еще какое-нибудь, — я вновь извлекла из альбома вложенную фотографию и более внимательно вгляделась в нее. — А это не может быть монтажом? Подделкой, иными словами.

— Вряд ли, — сделал вывод Жемчужный, — мы же нашли фотографию не где-нибудь, а в Гошином альбоме. Зачем ему хранить подделку?

— Фото могла подложить Надя, чтобы направить нас по ложному следу.

— Ты ее подозреваешь?

— Я, если честно, даже и не знаю, кого больше подозревать, — сказала я, все еще вертя в руках фотографию.

— А ты подозревай всех, — посоветовал Жемчужный.

— И тебя тоже?

— У меня стопроцентное алиби, — отшутился он.

— Вон у Надежды тоже вроде как алиби, — напомнила я.

— Ну, это еще надо проверить.

Мы вышли на улицу и направились к автобусной остановке. Костя любезно предложил мне понести альбом, и я согласилась. Оставила у себя только загадочную фотографию. Продолжила ее изучение и в автобусе по дороге к дому Сякиных. Вернее, я не столько изучала фото, сколько, глядя на него, предавалась собственным размышлениям.

На данный момент под подозрение действительно попадали все. Все женщины, окружавшие Георгия, за исключением его сестры и матери. Впрочем, сестрой я еще вплотную не занималась. Вдруг и тут выяснится что-нибудь из ряда вон выходящее. Может, у Жанны с Георгием с детства была вражда на почве ревности к родителям, и теперь Жанна, как психически неуравновешенная личность, поквиталась с братом за давние обиды. Никаких отклонений я у нее, правда, не заметила, и версия моя, разумеется, была чисто гипотетическая, но чем черт не шутит. Что касается остальных дам, то тут полный кавардак и неразбериха.

Нежельская накануне смерти Георгия ссорится с ним на почве ревности к его секретарше Ане, но тем не менее она уверена, что убила Гошу бывшая жена из-за раздела имущества. Сякина действительно собиралась встретиться вчера с Георгием по данному вопросу и сама этого не отрицает. Более того, она признается, что подъезжала к дому Георгия как раз в то время, когда предположительно и происходило убийство. Но в дом она якобы не зашла, и это может подтвердить ее сожительница, приезжавшая вместе с ней. Случай с Эльвирой Берг вообще особый. Мало того, что она выдает себя за другого человека, мало того, что она умолчала о своих прошлых отношениях с Георгием, так она еще и звонила вчера вечером Вере Николаевне, предупреждая о том, что задержится сегодня с утра. Причину задержки она объяснить мне не пожелала, и это опять-таки наводит на нехорошие размышления. Вчера вечером Вере Николаевне звонила еще и секретарша Георгия Эдуардовича, просила того к телефону. Может, и этот звонок имеет какой-то скрытый смысл? Или я становлюсь чересчур подозрительной?

— Что ты вцепилась в эту фотографию, как в родную, — Жемчужный тронул меня за плечо, своим прикосновением возвращая меня в реальный мир.

— Я думаю.

— О чем? О нашей свадьбе? — улыбнулся он.

— Ну, конечно. Размечтался. А ты знаешь, — без всякого перехода сказала я, — твой брат здорово похож на тебя. Внешне.

— Не спорю, — ответил Жемчужный. — Мы с ним оба в отца. В отличие от Жанны.

На следующей остановке нам с Костей уже нужно было выходить, но я неожиданно переменила собственное решение и поменяла маршрут следования. Не автобуса, конечно, а непосредственно наш.

— Давай съездим на фирму твоего брата, — предложила я своему спутнику.

— Зачем?

— Рано или поздно нам все равно придется там побывать, так почему не сейчас. Тем более, что мне здорово захотелось узнать, что за особа такая — Аня Красильникова.

— Что в ней интересного? — продолжал отнекиваться Жемчужный.

Я вкратце пересказала ему то, что сказала о Гошиной секретарше Эльвира Берг. Он слушал меня не очень внимательно, с тоской поглядывая за окно, когда мы миновали его родную остановку. Видимо, Костя предпочитал в трудную минуту находиться в кругу семьи. Поближе к матери, которой, как он полагал, просто необходима сейчас его сыновняя поддержка. В общем-то, он правильно предполагал. Так оно и было. Но меня куда больше интересовало раскрытие самого преступления. Не стану скрывать, я уже, что называется, завелась, чуя нутром кучу таинственных загадок, окружавших покойного Георгия. И, как всегда в подобных ситуациях, мне не терпелось поскорее добраться до истины.

— Думаешь, она не врет? — с сомнением в голосе произнес Жемчужный, когда я закончила.

— По поводу чего? По поводу Гошиных взаимоотношений с секретаршей? Ты же сам не раз говорил мне, что твой брат был редкостным бабником и не пропускал ни одной юбки.

— Я не о том, — сказал он. — Тут-то как раз я верю Эльвире. Подобное более чем похоже на Гошу. Я говорю, насчет того, что Красильникова вешается на всех подряд, не вранье ли?

— Нам какое дело?

— Не скажи, — вид Жемчужного сделался задумчивым. — Мой брат волочился за всеми подряд, но, несмотря на это, сам желал быть у каждой женщины единственным и неповторимым. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Я прекрасно поняла его. Георгий Сякин был собственником. Подозреваю, что и любил-то он не столько женщин, сколько самого себя. Но говорить об этом Косте я не стала.

— Если Гоша узнал о каких-то похождениях Ани, то это могло перерасти в серьезный скандал, — продолжал тем временем развивать свою мысль Жемчужный. — А скандал мог стать причиной убийства.

Похоже, у него чересчур разыгралась фантазия. Актерское воображение — это такая вещь, которую остановить труднее, чем лошадь на полном скаку.

— Или более того, — в подтверждение моих мыслей встрепенулся Костя. — Кто-то из хахалей Красильковой прикончил Гошку на почве ревности. Могло быть такое? Могло.

Он задавал вопрос и сам на него отвечал. Я смотрела на Жемчужного и улыбалась. Меня забавляли его потуги на дедукцию.

— Слушай, — сказала ему я. — Хочешь я похлопочу для тебя насчет лицензии частного детектива. Хорошие деньги зашибать будешь.

Костя тут же осекся на полуслове.

— Все издеваешься? Просто я, между прочим, изо всех сил хочу помочь тебе.

— Спасибо.

— Нет, серьезно. Может, я порой и несу чушь, но ты всегда сможешь извлечь из нее как раз то, что необходимо для дела. То есть самое важное. Это тоже ход.

Тут я с ним поспорить не могла. Да и не хотела я больше спорить и препираться. На это можно найти другое время, так сказать, более подходящее.

— Положи обратно, — я отдала ему любовное фото Берг и Сякина, а Костя аккуратно вложил его в альбом.

Ведомая Жемчужным, я вместе с ним вышла на нужной остановке, и мы направились по бульвару в сторону высотного здания. Тем временем облака на небе сгущались и грозили человеческому населению затяжным проливным дождем. Как назло, зонтов-то мы с Костей как раз и не взяли. Зябко кутаясь в куртку, я заметила, как многие прохожие ускорили шаг, чтобы скрыться дома или в рабочем кабинете до того, как их накроет холодная лавина воды. Мы с Жемчужным тоже пошли быстрее.

— Воронеж вообще дождливый город, — сказал Костя, и я поняла, что и он тоже отвлекся на дождь. — Впрочем, наверное, не более, чем другие города в подобное время года. Мой брат выбрал для смерти не очень удачный сезон.

— Он его не выбирал, — напомнила я. — За него решил кто-то другой. А если быть откровенной, то любой сезон не очень подходит для смерти.

— Мы оба, оказывается, философы, — рассмеялся Костя.

— Скоро придем.

— Вон в том высотном здании, к которому мы направляемся, и находится фирма моего брата.

— Все здание принадлежит ему?

— Что ты? — отмахнулся Костя. — В нем по всем этажам, как бисер, рассыпаны фирмочки, подобные той, которой владел мой брат. Там их, наверное, около тысячи.

Жемчужный был прав. В просторном холле, благодатно принявшем нас в свое теплое чрево, рядом со стеклянной будкой дежурного охранника висел длиннющий перечень фирм, располагавшихся в этом здании. Мы с трудом отыскали то, что нам было необходимо. Фирма Георгия называлась «Металл-С». Этого не знал даже Костя, и выяснилось это только благодаря тому, что рядом с названием каждой фирмы стояла фамилия ее президента. Был указан также и номер офиса, первая цифра которого обозначала этаж.

Мы сообщили охраннику, куда направляемся, и он в ответ лишь кивнул головой. Видимо, он сидел здесь только для порядка. Функции цербера в его обязанности не входили.

На лифте мы с Жемчужным достигли седьмого этажа и тут легко отыскали 712-й офис. Костя, не постучав, приоткрыл дверь и тут же пожалел об этом. Я тоже увидела интересную картину.

На черном овальной формы столе сидела женщина, закрыв глаза. Ее правая грудь была обнажена и выпущена наружу из просторного выреза блузки. Красный с коричневатым отливом сосок обладательницы этой груди пощипывала пальцами мужская рука. На коленях перед столом стоял обладатель этой руки, возраст которого определить было невозможно по причине того, что голова его скрылась под юбкой женщины между ее ногами. Левая нога дамы покоилась на плече кавалера. Туфельки на шпильках валялись на полу неподалеку. Мужчина до неприличия громко сопел, остервенело массируя рукой обнаженную грудь предмета своего обожания.

Жемчужный потихонечку, стараясь не произвести ни малейшего шума, закрыл дверь.

— Вот черт, — сказал он.

— Совершенно верно.

Я оттеснила его в сторону и деликатно постучала в офис покойного Георгия Сякина. Реакция на мой стук последовала мгновенная. Послышалась спешная возня и тихая ругань мужчины, что-то упало со стола и грохнулось на пол.

— Одну минуточку, — донесся до нас приятный голос Красильниковой. Я была уверена, что женщина, сладострастно развалившаяся на столе, не кто иная, как секретарша Георгия. То есть слова Берг подтвердились с первой же секунды. Нам даже общаться для этого не пришлось с Красильниковой.

Минуты две мы с Костей томились в ожидании. Наконец послышалось долгожданное: «Войдите!» Я первой переступила порог. Константин Эдуардович за мной. Картина в офисе была совершенно невинна и даже, я бы сказала, девственна. Красильникова сидела на своем рабочем месте за столом, ее недавний партнер стоял у окна и просматривал какие-то бумаги. При этом он близоруко щурился, делая вид, что никак не может разобрать написанное.

Красильниковой, к моему изумлению, было за сорок пять лет как минимум, но выглядела она довольно экстравагантно. Невысокого роста, аккуратная стрижечка каре, неброская, но со вкусом наложенная косметика, ногти средней длины и отлично ухоженные. У нее были голубые глаза, небольшой чуть вздернутый носик, ямочки на щеках и подбородке и ряд ровных белоснежных зубов, которым она, видимо, уделяла очень много времени. И все это располагалось на миленьком овальной формы лице. Несмотря на возраст, мне показалась, что Красильникова была наиболее симпатичная из всех встреченных сегодня мной женщин, составлявших окружение Гоши. На ней был модный зеленый костюм, состоящий из юбки и пиджака.

Взглянув внимательнее на человека, стоящего у окна, я поразилась еще больше. Это был еще очень молодой человек. Однако трехдневная щетина и волевой с вызовом взгляд говорили о том, что он не вчера слез со школьной скамьи. Глаза карие, нос картошкой, скулы широкие, массивные. Черные волосы зачесаны назад. Одет парень был в сиреневые слаксы и косую кожаную куртку. На ногах черные лодочки.

— Добрый день! — пропела Красильникова. — Чем могу быть полезна?

Почему так долго нельзя было попасть в офис, она не сочла нужным объяснить. Уверенная в себе особа. Мне такие уже встречались. Чувствуют себя хозяевами жизни и берут от нее все.

— Я — Костя, брат Георгия, — Жемчужный вышел вперед из-за моей спины.

— Ах, вот оно что, — Красильникова тут же состроила на лице подобающую случаю траурную мину. Ей это не очень шло. — Проходите. Садитесь. Дима, — она переключила внимание на парня у окна, — ты еще не ознакомился с бумагами?

— Почерк очень неразборчивый, Анна Викторовна, — оправдался он.

— Возьми домой, — посоветовала она. — И поезжай в банк. Они с утра дожидаются.

— Хорошо, — Дима покорно сложил листки пополам и сунул их под куртку. — Я прямо сейчас и поеду.

— Удачи, — бросила Красильникова, не глядя на него.

Уходить Диме, видимо, очень не хотелось. Он еще с минуту топтался у порога, то поправляя куртку, то шаря по карманам в поисках чего-то. Он искренне рассчитывал, что мы заскочили на пару минут, и тогда он, потоптавшись этажом выше, сможет вернуться, дабы продолжить то, на чем мы их с Красильниковой так бестактно прервали. Но ни я, ни Жемчужный не сказали ни слова, ожидая, пока Дима скроется за дверью. Наконец он ушел. Жутко разочарованный.

— Это наш бухгалтер, — пояснила нам Красильникова, когда за Димой закрылась дверь. — Молодой еще, неопытный, но способности у него, безусловно, есть.

Мне очень хотелось поддеть ее и сказать, что она, видимо, уже успела в них убедиться, но я сдержала себя, лишь улыбнувшись в ответ на ее слова.

— Хотите выпить? — без всякого перехода предложила она и, не дожидаясь согласия, встала из-за стола и направилась к холодильнику, стоящему у боковой двери, на которой висела табличка: «Президент фирмы „Металл-С“». — За помин души Георгия. Когда я узнала эту ужасную новость, я не поверила. Думала, меня разыгрывают. А сейчас… До сих пор в себя прийти не могу.

Пока она ходила за бутылкой вина, а затем еще раз за фужерами, я обратила внимание, что колготок на ней не было, юбка довольно короткая и походка у Ани была свободная и непринужденная.

— Гоша был для меня не просто патроном, — продолжала она говорить, разливая вино. — Он был мне другом, соратником, если хотите. Вообще, отличный парень, — с этими словами она протянула мне фужер, другой передала Косте.

Мы с Жемчужным еще не успели сесть, и потому получилось непроизвольно, что мы выпили стоя. Красильникова, видимо, не любила, когда пустует посуда и, как только фужеры освободились, наполнила их снова.

— Присаживайтесь, — вторично предложила она и сама, обойдя стол, разместилась на вращающемся кресле. Я и Костя сели на диванчик для посетителей.

— Как ваша мама? — спросила у Жемчужного любительница заниматься любовью при открытых дверях.

Похоже, ее нисколько не интересовало, кто я такая и зачем, собственно говоря, мы вообще к ней пришли. Она вела себя так, будто с утра была готова к нашему визиту.

— Ужасно, — ответил Костя. — Она сама не своя.

— Могу себе представить, — Красильникова сделала глоток вина и перевела взгляд на меня. — Кажется, мы не знакомы? Или вы представились, но я по рассеянности прослушала.

— Женя, — коротко отрапортовала я.

— Аня, — она призывно подняла фужер.

Я больше пить не стала, но ее это не не остановило. Опорожнив фужер наполовину, она отставила его на край стола и достала сигареты. Курила Красильникова ментоловый «Данхилл».

— Хотите? — тут же последовало предложение.

Я отказалась, сославшись на то, что не курю, а Костя сказал, что предпочитает исключительно свои, и извлек из кармана пачку «Явы». Красильникова едва заметно поморщилась. Она, конечно, не переносила запаха дешевых сигарет. Но Костя тоже был товарищем без комплексов и, сделав вид, что не заметил сокращения мышц на лице Красильниковой, засмолил сигарету от своей зажигалки. Аня тоже закурила. Кабинет постепенно начал окутываться сизым дымом.

Я прокашлялась.

— Скажите, Аня, а чем занимается ваша фирма? Какие у нее функции?

— Скупка и продажа металлов, — ответила она.

— Золото, серебро? — встрял Костя.

— Напротив, — рассмеялась Красильникова. — Медь, алюминий и тому подобная чепуха. Лом, проще говоря.

Жемчужный был разочарован. Я это заметила. Небось, бедняга, уже навострил лыжи прибрать к рукам братову фирмочку. Как раз на свадебное путешествие бы собрал.

— И сколько человек работают в вашей фирме? — продолжила я расспросы.

— Вместе с Гошей работало четверо. Он, я, Дима-бухгалтер и Федор.

— Кто это — Федор?

— Кажется, одноклассник Гошкин. А теперь его зам и компаньон, что ли, — Красильникова вновь взяла фужер и теперь сидела с дымящейся сигаретой в одной руке и фужером янтарно-красного вина в другой. Очень впечатляющая картина. — Только сейчас его нет.

— А где он? — поинтересовалась я.

— В области. Уехал еще позавчера, сказал, дней на пять. Так что на неделе будет. Он вам нужен? — о неизвестном компаньоне Федоре Красильникова говорила с легким пренебрежением. Будто и не о человеке вовсе, а о незначительной детали дамского туалета.

— Ему известно о смерти Георгия? — спросила я.

— Откуда? Кто ему мог сообщить?

— А вы не звонили?

— Куда я могу позвонить? Он же не по делам фирмы уехал, а к себе домой. Отца, что ли, навестить. Приболел вроде. Приедет, узнает. За голову начнет хвататься, волосы на себе рвать.

— Так был привязан к хозяину? — не поняла я.

— Неврастеник, — вынесла свой приговор Красильникова. — Он без Гошки как без рук. Неудачник, одним словом. А теперь чего он без поддержки товарища делать будет? Сам ничего не умеет, головы на плечах нет. Вот и будет реветь в три ручья. Пропадать-то не хочется.

— А вы?

— Что я? — переспросила Аня.

— Вы сможете справиться с фирмой без Георгия?

— А чего тут справляться? — она демонстративно обвела рукой офис. — Я же не вчера родилась. Да и Димка вон, говорю, парень толковый, подсобит, если что.

Я снова непроизвольно усмехнулась.

— А какие отношения у вас были с Георгием? — задала я стандартный для всех вопрос.

Красильникова враз насторожилась. Взгляд сделался колючим, улыбка закаменела.

— Вы из милиции, что ли?

— Я — частный детектив.

Тут я заметила, как Аня непроизвольно подалась назад и дотронулась рукой до своей сумочки, висевшей на стуле за ее спиной, как бы проверяя, на месте ли та. Мне это не понравилось. Что там у нее? Пистолет? Вряд ли. Такие, как она, не носят оружия. Тогда что?

— Отношения у меня со всеми были хорошие, — ответила она, намеренно возвращая себе былую непринужденность. — И с Гошей в том числе.

— Пусть так, — я решила не нажимать на нее раньше времени. — А теперь подумайте хорошенько, Аня, и скажите, у Георгия были враги?

— Какие еще враги? — она затушила сигарету, выкурив ее лишь до половины, допила вино и налила себе снова. Нам на этот раз не предложила.

— Конкуренты, например, или рэкет, — подсказала ей я.

— Естественно. Конкурентов у нас масса. Вы знаете, сколько фирм по городу, да и вообще по стране, занимается тем же, чем и мы. Миллионы. Драться между собой за место под солнцем не имеет смысла. Тем более, что новые аналогичные фирмы все открываются и открываются. А вы говорите, конкуренция. С рэкетом тоже полный порядок. Мы им отстегиваем ежемесячно определенную мзду, и никаких проблем.

— Может, Гоша был обеспокоен чем-то в последнее время? Вспомните. Ему никто не угрожал?

— Бабы ему все время угрожали, — на губах Красильниковой промелькнула хищная улыбка. — Постоянно.

— Какие бабы? — подал голос Жемчужный.

— Те, которых он бросил. Позабавился, как с игрушкой, и бросил. А они потом угрожали.

— Кто именно, можете вспомнить? — попыталась уцепиться я. Чем черт не шутит. Вдруг регулярные угрозы были от конкретного лица.

— Я имен не спрашивала. Разные звонили. И разговаривал с ними непосредственно Гоша. А был ли он чем-то обеспокоен в последнее время? Могу сказать. Был.

Ага! Выходит, и дела на работе у Гоши шли не так гладко, как хотелось бы. Напрасно я изначально пренебрегала этой версией. Надо было отработать ее в первую очередь. Но продолжением беседы Аня разочаровала меня.

— Предстоящей женитьбой. И не думайте, что я имею в виду обычное волнение и беспокойство молодожена. Вовсе нет. Гоша не хотел жениться. Вот в чем была причина.

Ясно. Бизнес здесь ни при чем. Все вернулось на круги своя.

— Он не любил Светлану? — я и сама понимала, что вопрос задан не по адресу, но уж больно уверенно говорила Красильникова о чувствах и мыслях Георгия.

— Этого я не знаю, — ответила она. — Гоша не обсуждал со мной щепетильные моменты. Но дело тут вовсе не в Светлане.

— Не понял, — медленно по слогам произнес Жемчужный.

Я тоже не уловила смысла последних Аниных слов.

— А в ком же?

Она загадочно улыбнулась в ответ и сказала:

— В Гоше. Он был очень свободолюбивый человек. И не хотел жениться. Ни на ком. Зато многие другие этого чересчур желали. Потому он и получил то, что должен был получить.

Глава 6

Сначала я подумала, не сошла ли часом Красильникова с ума. Слова, которые она произносила, на первый взгляд не имели никакого смысла. Может, на нее так подействовало вино? Я всмотрелась в ее глаза. Да нет, пьяной она вроде бы не была. Взгляд ясный, движения скоординированы. Скорее всего, она что-то знает.

— Да что же я пью одна, — спохватилась она и потянулась за бутылкой.

— У меня еще есть, — тактично отказалась я. Трезвая голова мне сегодня не помешает.

— А я не откажусь, — вставил словечко Жемчужный.

Я недовольно покосилась на него. В последнее время он стал здорово злоупотреблять спиртным. Мне это не нравилось. Существовало множество случаев, когда люди спивались незаметно для самих себя. А уж у актеров алкоголизм — самая распространенная болезнь. Хотя не исключено, что я просто дула на воду. У Кости в семье сейчас большая трагедия, и, хотя он и пытается выглядеть веселым и непринужденным как обычно, на душе у него наверняка муторно. Вот он и старается поддерживать себя в тонусе.

Красильникова налила ему полный фужер, а себе только половинку. Костя взял вино со стола.

— У вас ко мне есть еще какие-то вопросы? — осведомилась Анна. — Или, может, пообщаемся на более оптимистические темы?

— С удовольствием последовала бы вашему совету, — улыбнулась я. — Но сейчас это просто невозможно. Убийца Георгия гуляет на свободе, и я не могу думать ни о чем другом, пока нынешнее положение вещей не изменится.

— Мне остается только пожелать вам удачи в поисках преступника.

И опять мне почудилась в ее словах некая двусмысленность. Будто она намекала на что-то, что недоступно таким простым смертным, как я и мой спутник.

— Может быть, вы сами, Аня, хотите что-нибудь сказать нам, — попыталась я вызвать ее на откровенность, в глубине души осознавая всю бессмысленность этой затеи.

— Я сказала вам все, что знала, — отрезала она, мило улыбаясь при этом.

— Можно мне задать вопрос? — Жемчужный, уже поняв, что наш визит в «Металл-С» близится к завершению, залпом осушил свой фужер и со звоном поставил его на стол.

Красильникова молча перевела на него взгляд.

— Что вы делали вчера с семи до девяти вечера?

Костя все никак не мог успокоиться по этому поводу. Он наивно полагал, что человек искренне ответит ему на такой провокационный вопрос. Да, настоящего сыщика из него никогда не получится.

— Спала, — ответила Аня, и в принципе я ожидала услышать нечто подобное. — Я рано ложусь. Особенно в будние дни. Ничего не поделаешь. Привычка.

— Вы уверены? — не отставал Костя.

— Конечно, — рассмеялась Красильникова. — Если хотите, могу даже рассказать, что мне снилось.

— Спасибо, не стоит, — отказалась я.

— А ключ от квартиры моего брата у вас есть? — Жемчужный мог быть очень настырным типом, если того требовали обстоятельства.

— Да, — Аня по-прежнему улыбалась, но я заметила, как уголки ее губ слегка дрогнули. — Гоша давал мне дубликат ключа от своей квартиры. На всякий случай. Если хотите, могу вернуть.

— Будем весьма признательны, — Костя откровенно показывал Красильниковой, что та ему не нравится.

Аня полуобернулась в кресле и раскрыла сумочку. Бросила косой взгляд в нашу сторону. Через секунду ключ уже лежал на столе. Жемчужный взял его и сунул в карман куртки.

— Мы еще увидимся, — ядовито сказал он ей и поднялся с дивана. — А за вино спасибо. Очень хорошее.

Я тоже попрощалась с Красильниковой, и мы покинули 712-й офис.

— А ты, оказывается, язва, — пожурила я Костю уже в коридоре. — Не знала. Чего ты так на нее взъелся?

— Мне показалось, что каждое ее слово — вранье, — ответил он, разминая пальцами очередную сигарету.

— А может, дело не в этом? — поддела его я. — А в том, что она миловалась с другим на следующий день после смерти твоего брата.

— Может, ты и права, — мрачно буркнул Жемчужный. — Ты прости меня, Женя, если что не так. Я сам не свой. И признаю это без всякого права на апелляцию.

— А передо мной-то ты за что извиняешься? На меня ты, слава богу, пока собак не спускал.

— И никогда этого не сделаю, — он нежно обнял меня за плечи.

— Ладно, пошли, — я проворно высвободилась из его объятий и зашагала по коридору к лифту.

На дорогу мы потратили минимум времени и уже к трем часам дня были на квартире Сякиных. Веры Николаевны дома не было, но зато там уже сидел следователь из прокуратуры. Грузный черноволосый мужчина с висячими усами. Миндалевидные глаза пристально смотрели из-под кустистых нависших бровей. Одет он был в штатское. А именно: в костюм-тройку стального цвета, белую сорочку и полосатый галстук. На руке следователя болтались механические часы старого образца.

Он сидел в гостиной и степенно попивал купленный специально для меня кофе в обществе Жанны. Видимо, шел повторный допрос. Но внешне это ничем не проявлялось. Обычная, ни к чему не обязывающая беседа двух старинных друзей. Они даже мило улыбались друг другу.

Когда мы вошли, Жанна поднялась с кресла и вышла навстречу. Следователь тоже встал, предварительно опустив чашку с кофе на серебряный поднос, специально поставленный здесь для подобных целей Жанной.

— Иннокентий Вениаминович, — обратилась к нему Жанна. — Позвольте представить вам моего брата Костю и его невесту Женю. Они только сегодня прибыли из Тарасова, узнав о трагическом событии в нашем доме. А это, — она указала рукой на недавнего собеседника, — следователь прокуратуры Иннокентий Вениаминович Ставридов. Он ведет дело об убийстве Георгия.

Она могла бы этого и не добавлять. Не просто же так в дом Сякиных пожаловал человек из прокуратуры.

Жемчужный и Ставридов по-мужски пожали друг другу руки, затем Иннокентий Вениаминович галантно поклонился мне.

— А мама где? — спросил Костя, обращаясь к своей сестре.

— Поехала в церковь. Вернется через пару часов.

Мы с Жемчужным расположились на диване, а Ставридов и Жанна сели в кресла напротив. Пружины жалобно застонали под огромной увесистой тушей прокуратурского следователя.

— Госпожа Ивлева, — обратился он к Жанне, все-таки втиснув свое тело в узкое для него пространство между подлокотниками. — Вы не будете возражать, если я попрошу вас оставить нас ненадолго с Костей и Женей?

— Хорошо, — не успев толком сесть, Жанна тут же встала и, прихватив с собой чашку кофе, удалилась на кухню.

Мы с Костей молча ожидали допроса, но Иннокентий Вениаминович не торопился с вопросами. Он взял с подноса свой кофе, сделал пару глотков, с чувством причмокнул губами, приосанился в кресле. Затем извлек из внутреннего кармана пачку сигарет, задумчиво достал одну, покрутил в руках. Видимо, курить в комнате Жанна ему не разрешила. Ставридов провел сигаретой под носом, с шумом вдохнув в себя запах табака, и положил ее на столик.

— Ну-с, что скажете? — обратился он наконец к нам.

— Смотря что вы хотите услышать? — парировала я.

— До меня дошли слухи, что вы, господа мои хорошие, затеяли собственное расследование. Это правда?

— В некотором роде, — улыбнулась я.

— А в чем, собственно говоря, проблема? — в последнее время Жемчужный стал задираться ко всем подряд.

— Проблема в том, что я не терплю дилетантов, — веско ответил Ставридов. — Так что давайте на будущее договоримся…

— Прошу прощения, — перебил его Жемчужный. — Но мы не дилетанты.

Он нахально объединил меня и себя в одно целое и выступал от нашего общего имени. Я тем временем старательно, не глядя вниз, пыталась отыскать его ногу и придавить ее слегка. Что за человек Ставридов, еще неизвестно, и хамить раньше времени было ему опасно. Но, к сожалению, ступни Жемчужного я не нашла, и он уже вовсю вступил в полемику со следователем.

— Погиб мой брат, уважаемый Иннокентий Вениаминович. Как вы ищете преступников, мне хорошо известно, и потому я не хочу, чтобы убийца остался безнаказанным. Мы найдем его и, я клятвенно заверяю вас, сдадим правосудию. Вершить самосуд мы не станем. Правда, Женя?

Он призывал меня в сообщники. Ничего не поделаешь. Надо спасать положение. Не могу же я все время отмалчиваться, в то время как роль первой скрипки в предстоящем расследовании уготована именно мне.

— Это верно, — произнесла я. — Мы не желаем никому зла, Иннокентий Вениаминович, и не собираемся путаться под ногами у следствия. Напротив, чем можем, тем поможем.

— Документы у вас есть? — сухо осведомился Ставридов в ответ на мою тираду.

— Да.

— Можно взглянуть?

При этом он требовательно выставил вперед свою огромную лопатообразную лапищу. Если такой рукой схватить преступника за горло, мало тому не покажется. А то и вовсе богу душу отдаст.

Я вышла в коридор, где висела моя сумочка, и вскоре вернулась с паспортом и удостоверением.

— И ваши, пожалуйста, — попросил Ставридов Жемчужного.

Пока тот рылся в карманах своей рубашки, следователь взял в руки то, что принесла я. Принялся изучать. Сверил с моим лицом фотографию в паспорте, пролистал документ до конца, убедился в том, что прописка имеется. Не воронежская, правда, но его и эта удовлетворила. Ставридов положил паспорт на стол, раскрыл удостоверение. Внимательно вчитался.

— Бодигард? — переспросил он. — Это еще что за хреновина такая?

— Телохранитель, — пояснила я.

— Чего? Телохранитель? — он с сомнением оглядел меня с ног до головы. — Вы же женщина.

— Значит, телохранительница.

Меня забавляло его глупое выражение лица. Такое со мной случалось не впервые. По мнению многих граждан, таких, как следователь Ставридов, телохранитель обязательно должен быть мужчиной. Причем с накачанными бицепсами и шеей. Бритоголовый отморозок в кожаной куртке. В крайнем случае, шкафоподобный амбал в смокинге, расходящемся на нем по швам.

— Вы надо мной смеетесь? — Ставридов недовольно, по-тараканьи, пошевелил своими висячими усами.

— Что вы, Иннокентий Вениаминович? — я еще шире расплылась в доброжелательной улыбке. — Разве бы я посмела. Уверяю вас, все, что написано в моем удостоверении, истинная правда.

— И кого же вы охраняете?

— Кого угодно. Любого, кто захочет воспользоваться моими услугами.

— Вы не поняли меня, — недовольно поморщился следователь. — Кого вы охраняете в данный момент? Его? — Толстый, похожий на разваренную сардельку палец Ставридова ткнулся в грудь Жемчужному.

— Нет, — покачала я головой. — Я никого не охраняю сейчас. Я просто…

— Хватит морочить мне голову, — следователь начал постепенно выходить из себя. — Что вы задумали? Давайте не будем темнить. Готовится еще одно убийство? Да?

Со Ставридовым было очень нелегко разговаривать. Он слушал только себя и полагался исключительно на собственные умозаключения. Я поняла, что не в силах переубедить его. И попадаются же такие люди на жизненном пути. Да, не повезло нам.

— Позвольте мне все объяснить, — Жемчужный подался вперед, но следователь остановил его жестом.

— Не утруждайте себя, — сказал он грозно. — Мне и так все понятно. Но я хочу сразу предупредить вас. Завязывайте со своей самодеятельностью. Там, где работают профессионалы, не место всяким шутам гороховым. А если вам что-то известно по расследуемому делу, советую сразу поделиться со мной. Все ясно? Вопросы есть?

— Вопросов нет, — ответила я, как можно миролюбивее. — Но сказать нам действительно нечего. Мы только утром приехали и ничего еще толком не выяснили.

Видимо, Ставридов был удовлетворен моим ответом. На лице его промелькнула злорадная усмешка. Дескать, что я говорил. Как такие несмышленые ребята могут что-то выяснить вперед него, матерого сыщика. Мне тоже было приятно, что он порадовался. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.

— Так мы договорились? — уже более дружелюбно спросил он.

— Разумеется, — заверила его я. — Никакой самодеятельности. Мы были не правы и великодушно просим у вас прощения, уважаемый Иннокентий Вениаминович.

Жемчужный смотрел на меня с недоумением и уже было открыл рот для того, чтобы опротестовать мои слова, но на этот раз мне повезло с поиском его ноги, и я что есть мочи наступила своей ногой она его. Костя болезненно поморщился. Ставридов, слава богу, ничего не заметил. Ни моей манипуляции с ногами, ни выражения лица Жемчужного. Он в этот момент в очередной раз взглядом пригвоздил к столу свою сигаретку. Мучился, бедолага. Еще немного, и он помрет от недостатка никотина в крови.

— Закуривайте, — предложила ему я.

Жемчужный бросил на меня очередной изумленный взгляд, а я в ответ подмигнула ему. В ту же секунду моего верного помощника осенило, куда ветер дует.

— В самом деле, — весело подхватил он. — Не стесняйтесь, Иннокентий Вениаминович. Чувствуйте себя, как дома.

— Дома я никогда не курю в гостиной, — с сомнением произнес следователь.

— А у нас можете курить, — рассмеялся Костя.

— В самом деле? Спасибо.

Ставридов схватил сигарету так, будто от нее зависела вся его дальнейшая жизнь. Моментально щелкнул зажигалкой, жадно затянулся. К нему сразу же вернулось полное расположение духа. Это стало заметно по его блаженной улыбке, растянувшейся от одного уха до другого.

— А как продвигается ваше расследование? — не замедлила я воспользоваться настроением следователя и активно приступила к выуживанию встречной информации.

— Плохо, — пожаловался Ставридов. — Очень плохо. Зацепок фактически никаких нет, а подозреваемых пруд пруди. Я вот, например, еще не имел чести пообщаться с домработницей. А она у меня номер один в списке кандидатов на убийцу.

— Это почему же? — как можно невиннее поинтересовалась я.

— Из-за ее вчерашнего телефонного звонка, — разоткровенничался следователь, все больше и больше окутываясь сигаретным дымом. — Вы знаете, что за покупками в магазин всегда ходила она? Вернее, утром уже приносила с собой хлеб, молоко и все прочее, что необходимо для приготовления завтрака. А тут вдруг звонит накануне и предупреждает, что задержится по неизвестным причинам. В доме ни крошки хлеба, Вера Николаевна, естественно, собирается в магазин и покидает дом. Вам не кажется это странным? Вам не кажется, что это выглядит как причина выманить мать Сякина из дому?

А ведь и в самом деле. Ставридов был прав. Как же это я прошляпила такую важную деталь? А еще задавалась вопросом, как это убийца подгадал, что Веры Николаевны не будет дома.

— А где сейчас эта домработница?

— Ушла платить за квартиру, — ответил следователь. — Я, собственно, ее и дожидаюсь. Когда я пришел, она была здесь, затем ушла, и до сих пор ее нет.

— Может, она скрылась? — заволновался Жемчужный. Он, видимо, уже тоже вник в суть ситуации и переосмыслил вчерашний странный звонок Эльвиры. — Вы не дали ей понять, что подозреваете ее?

— Не надо считать меня дураком, молодой человек, — до глубины души оскорбился Ставридов. — Я ведь все-таки не первый год работаю в прокуратуре.

— Скажите, Иннокентий Вениаминович, — снова встряла я, гася на корню готовый вспыхнуть по-новому скандал, — а когда вернут тело?

— Сегодня, — Ставридов глазами поискал пепельницу, и Костя, недолго думая, подставил ему хрустальную вазочку, сняв ее с серванта по правую руку от себя. — К вечеру, я думаю, уже доставят. Я еще не получал результатов вскрытия. Никто не желает трудиться в полную силу, — посетовал он, аккуратно стряхивая пепел. — Лоботрясы. Да, кстати! — встрепенулся Ставридов. Если бы ширина кресла позволяла, он и подпрыгнуть бы мог. — Вы знаете, что с трупа сняли кольцо?

— Эксперты? — ошалело уставился на него Костя.

— Какие эксперты? Убийца. Убийца снял кольцо с Сякина после смерти последнего. Он ведь носил кольцо?

— Да, — Жемчужный весь подобрался и внимательно смотрел в глаза следователя. — Гоша носил золотую массивную печатку на среднем пальце левой руки. Подарок отца. Ее нет?

Ставридов отрицательно покачал головой.

— Нет. Подарок вашего отца сейчас в руках человека, убившего Георгия Сякина. Вам придется хорошенько вспомнить, как выглядело это кольцо. Не было ли на нем каких-либо царапин, повреждений. Мы разошлем ориентировки и, вполне вероятно, сможем выйти на преступника именно через это кольцо.

— Постойте, — снова вмешалась я. — А с чего вы взяли, что кольцо именно у убийцы. Гоша сам мог снять его накануне.

— Это исключено, — отмел мою версию Жемчужный. — Гоша никогда в жизни, ни при каких обстоятельствах не снимал печатку с пальца.

— И дело даже не в этом, — поддержал его Ставридов. — Экспертиза по следу от кольца установила, что оно было снято непосредственно после смерти его обладателя. Об этом свидетельствуют некоторые характерные признаки. Вы же не хотите поставить под сомнение заключение специалистов?

— Не хочу, — честно ответила я.

О том, что это за характерные признаки, Ставридов умолчал, а я пытать его не стала.

Мне просто не нравилось, что к делу об убийстве примешалась еще и кража. Пусть не особо крупная, но все же ощутимая. Сколько могла весить эта печатка? Костя сказал, что она была массивная. Черт! Опираться исключительно на мотив ревности я уже не могла.

Костя разволновался не на шутку. Он вскочил с дивана и принялся мерить шагами комнату.

— Это, можно сказать, семейная реликвия!

Его неподдельное возмущение человека, оскорбленного в самых лучших чувствах, было прервано звуком хлопнувшей двери. Кто-то пожаловал в квартиру. Я говорю «кто-то», потому как истекшие сутки показали, что у очень многих людей имелся при себе ключ от этой обители.

Мы все трое замерли в ожидании. Кто же появится на пороге? Костя остановился у окна, Ставридов спешно погасил сигарету в хрустальной вазочке, а я встала с дивана и зашла за спину следователю.

Это была Эльвира Берг. Она шагнула в квартиру из прихожей с двумя пакетами в руках. Внешне она здорово напоминала нагруженную лошадь-тяжеловеса.

— Еще раз всем добрый день! — сказала она.

— Здравствуйте, — Ставридов с трудом поворочался в кресле, но, решив, что лишний раз вынимать свое тело из подлокотников, а потом по новой вставлять дело хлопотное, остался сидеть в прежней позе. — Вы освободились, Эльвира Александровна?

— Дел еще много, конечно, — Эльвира исподлобья покосилась сначала на меня, затем на Жемчужного. — Но я понимаю, что вам необходимо переговорить со мной, Иннокентий Вениаминович, и потому готова наконец уделить вам время для проведения вашей рутинной работы.

Она поставила пакеты с продуктами на пол и подошла к дивану.

— Правда, не знаю, чем смогу быть вам полезной, — продолжила она, присаживаясь. — Мне мало что известно по этому делу.

— Это уж позвольте решать мне, — Иннокентий Вениаминович вновь превратился в грозного и непоколебимого стража порядка. — Документы у вас есть?

— Да, конечно, — Берг вернулась к пакетам, достала из одного дамскую сумочку, порылась в ней и вскоре вернулась на диван, держа в руке паспорт. — Вот, пожалуйста.

Документ, воспетый еще в свое время Маяковским, перекочевал в руки следователя. Он раскрыл его. Я, стоя за спиной Иннокентия Вениаминовича, увидела фото Эльвиры. На данном изображении губы Берг были плотно сжаты, взгляд серьезный и сосредоточенный. Будто она сильно подозревала фотографа в чем-то.

Традиционно сверив фотографию с оригиналом, Ставридов пролистал документ дальше. Нашел прописку. Прописка у Эльвиры была воронежская, и я, заранее определив для себя дальнейшие действия, зафиксировала в памяти ее адрес.

— Все в порядке.

Иннокентий Вениаминович вернул документ его владелице и приготовился к ведению допроса. Собрался с духом, иными словами.

— Мы вам больше не нужны? — неожиданно перебила я его целенаправленное движение мыслей.

Он повернул голову назад.

— Нет. Можете идти на кухню пока.

— Если вы не против, уважаемый Иннокентий Вениаминович, мы бы с Костей хотели отлучиться ненадолго. По делам личного характера. Можно?

— Идите, но помните о том, о чем мы с вами договаривались, чтобы ваши действия не повредили моему делу, — наставительно произнес он, добавив в голос металлических ноток.

— Нет вопросов, — улыбнулась я ему в ответ и тут же подала Косте знак рукой.

Мы вышли в прихожую.

— Одевайся и без лишних вопросов линяем отсюда, — зловещим шепотом приказала я Жемчужному, энергично набрасывая на себя куртку.

Он покорно исполнил мое приказание и, лишь очутившись на лестничной площадке, набросился на меня.

— В чем дело, Женя? Что случилось? Я хотел поприсутствовать на допросе Эльвиры. Мне…

— Я думала, у нас есть дела поважнее, — перебила его я.

— Какие?

— Найти и выявить убийцу твоего брата.

— Так я о том и говорю, — непонимающе уставился он на меня.

— О чем ты говоришь, Костя? Ты надеешься, что Берг сейчас расплачется и во всем признается следователю? Думаешь, он расколет ее?

— Нет, конечно, — стушевался Жемчужный. — Но мы с тобой могли бы почерпнуть максимум информации из ее слов.

— Всю необходимую информацию в отношении Эльвиры я уже почерпнула, — с загадочной улыбкой произнесла я, спускаясь вниз по лестнице.

— Что за информация? — Костя вовсю старался поспеть за мной.

— Ее домашний адрес.

До Жемчужного наконец дошло, что я задумала.

— Так мы едем к ней на квартиру с обыском?

— Вот именно. Ставридов этого сделать не сможет, по причине того, что следует букве закона. А по закону он не имеет права производить обыск в квартире у человека, не имея на руках ордера. А ордер ему никто не даст, так как оснований для подозрений Берг недостаточно. Но нам-то с тобой ордер ни к чему. Правильно?

— Конечно.

Больше Костя вопросов не задавал, и мы, остановив попутку, молча отправились к месту жительства Эльвиры Александровны. Добрались мы минут за пятнадцать. Она проживала в стандартном девятиэтажном панельном доме, неподалеку от центрального городского парка Воронежа. 139-я квартира, а именно такая была указана в паспорте домработницы Сякиных, располагалась на втором этаже. Дверь, слава богу, оказалась не железной, да и структура замка была простоватой для моих способностей.

— Смотри, чтобы нас никто не накрыл за непристойным и противозаконным занятием, — велела я Жемчужному и, склонившись над замком, приступила к делу.

Спустя две минуты работа была завершена. Замок сдался, и дверь открылась, гостеприимно приглашая нас в квартиру.

— Вот это да! — присвистнул Жемчужный. — Слушай, мы могли бы с тобой быстро разбогатеть на квартирных кражах. Как считаешь?

— В тюрьме не очень хорошее питание, — ответила я Косте. — Имей это в виду.

Мы шагнули в квартиру. Эльвира проживала в однокомнатной малосемейке. Это значительно упрощало поиски. Было бы куда хуже, если бы она владела четырехкомнатными хоромами.

— Приступим, — я азартно потерла руки.

— А что мы ищем? — поинтересовался Жемчужный.

— Печатку твоего брата.

— Ты думаешь?..

— А ты уже снял с нее все подозрения? — оборвала я его.

Мы принялись методично обследовать комнату. Печатка — это не чемодан, спрятать ее можно где угодно, так что работенка нам с Костей выдалась кропотливая. Следует еще взять на учет то, что в нашу задачу входило не оставить следов обыска, дабы не насторожить Эльвиру.

Мне зато повезло в другом. Почти сразу я обнаружила в ящике письменного стола еще два паспорта с фотографиями Эльвиры Александровны. Только выглядела она на всех фото по-разному. Один паспорт был на имя Виктории Степановны Нестеренко, другой — на имя Аллы Андреевны Пахомовой. Интересно. Немного подумав, я сунула оба паспорта в карман своей куртки. Печатки нигде не было. Мы с Жемчужным потратили на ее поиски добрых полчаса.

— Давай обследуем кухню? — предложил он.

— Погоди.

Я остановилась в центре комнаты, лихорадочно размышляя. Так не пойдет, Женька. Надо успокоиться, сосредоточиться и решить, где бы можно было спрятать печатку, исходя из чисто женской логики. Взгляд мой упал на диван-книжку. Ну конечно! Самое подходящее место для тайника — это то, где ты спишь. Старый, как мир, вариант. Классика.

— Помоги-ка мне, — попросила я Костю, направляясь к дивану.

Он покорно подошел и открыл диван. Ничего, кроме вороха газет. Однако цепким взглядом я определила, что бумага не запыленная и не залежавшаяся. Присела на корточки и убрала газеты в сторону.

На дне дивана лежали золотая печатка и кожаное портмоне. Я извлекла оба предмета на свет божий.

— Черт! Она! — воскликнул Костя, хватая семейную реликвию. — Та самая, Женька! Гошкина!

Я раскрыла портмоне. Он был туго набит двадцатидолларовыми купюрами. Помимо американских денег в нем лежало еще три визитных карточки, таксофонная карта и водительское удостоверение на имя Георгия Эдуардовича Сякина.

— Это тоже принадлежало Гоше? — я показала портмоне Жемчужному.

В ответ он только ошалело кивнул.

Глава 7

— Я убью ее! — процедил сквозь зубы Жемчужный. — Я порву на куски эту бестию!

— Не стоит, — возразила ему я. — Тем более, кажется, ты самолично заверил Ставридова, что не станешь вершить самосуд, а как добропорядочный гражданин передашь преступника в руки властей. Говорил? Я тебя за язык не тянула. Так что теперь изволь сдержать слово.

Вид у Константина был потерянный. Он не знал, что теперь следует делать. Честно говоря, передо мной стояла та же дилемма. Сейчас мы знали, что именно Эльвира Берг виновна в смерти Георгия. Это именно она выманила Веру Николаевну из дому, затем проникла в квартиру и затянула телефонный шнур на шее Сякина. Затем она сняла с его пальца золотую печатку, прихватила бумажник и скрылась с места преступления. Надо заметить, что сумма в бумажнике была внушительной. Скорее всего, Георгий откладывал деньги на что-то, переводя их в доллары. Может, собирался рассчитаться со своей бывшей женой, может, планировал какую-то крупную покупку. Не знаю. В любом случае, судьба распорядилась иначе, и его сбережения перекочевали не по назначению. Но вот как дать знать обо всем этом Ставридову? Просто принести ему вещественные доказательства и паспорта Берг, конфискованные мною, мы не могли. Придется объяснять следователю, как они попали к нам в руки. Проникновение в чужую квартиру без специального на то разрешения — тоже уголовно наказуемо.

Я прошла к телефону, стоящему недалеко от дивана на тумбочке, и сняла трубку. Набрала домашний номер Сякиных.

— Что ты хочешь делать? — окликнул меня Жемчужный.

Я подняла руку, давая ему знак умолкнуть на время.

На том конце провода трубку подняла Жанна.

— Да, — коротко сказала она.

— Жанна, это Женя, — представилась я.

— Привет! Ты где?

— Скажи, Ставридов еще там? — спросила я, проигнорировав ее вопрос.

— Нет, он уже уехал. Пообщался с Эльвирой и отбыл в прокуратуру. Сказал, что объявится к вечеру, когда доставят труп со вскрытия. Если и к этому моменту ничего не прояснится по расследуемому делу, в дальнейшем нас будут вызывать повестками к нему в кабинет.

— А где сама Эльвира? — продолжала я пытать Костину сестру.

— Она на кухне. Готовит ужин.

— Уходить не собирается?

— Пока еще нет, — в голосе Жанны появилась нервозность. — А что случилось, Женя?

— Я тебе потом все объясню, — пообещала я ей и приступила к инструктажу: — Во что бы то ни стало задержи Берг у себя. Любым способом. А сама сейчас же позвони своему другу в прокуратуру и скажи, что мы с Костей подъедем к нему через несколько минут. Как его фамилия?

— Калугин, — ответила она. — Игорь Сергеевич Калугин. Но можно просто Игорь.

— Хорошо. Звони ему. И помни, что я сказала тебе про Эльвиру.

Я повесила трубку, искренне полагая, что Жанна справится с поставленными перед нею несложными задачами. Иметь дело со знакомым следователем, который готов оказать поддержку благодаря хорошим отношениям с Костиной сестрой, гораздо проще, чем с амбициозным Ставридовым.

— Что ты задумала? — Жемчужный желал быть в курсе событий.

— Мы сделаем ход конем, — туманно ответила я ему. — Постарайся воспроизвести в памяти ту картину, которая была здесь до нашего приезда. Надо вернуть все на свои места.

— Мы практически ничего не трогали, — сказал он.

Я достала из кармана паспорта Берг и положила их обратно в ящик стола. Осмотрелась. Костя был прав. Ничто не говорило о том, что несколько минут назад здесь происходил обыск. Взяв у Кости из рук печатку, я вместе с бумажником сунула ее в диван и прикрыла сверху газетками. Вроде бы все.

— Пошли отсюда, — я направилась к выходу, и Костя, полностью полагаясь на меня и мой опыт, прошествовал следом.

Мы покинули квартиру Берг и спустились вниз на улицу.

— Неужели она прикончила моего брата ради каких-то баксов и отцовской печатки? — пробормотал Жемчужный себе под нос.

— Это немалые деньги, — ответила я.

— Все равно. Крысятничество какое-то получается.

— Не делай выводов раньше времени, — посоветовала ему я. — Может быть, на самом деле цель не была такой меркантильной. Гадать можно до бесконечности, но ответы на все наши вопросы в состоянии дать только сама Эльвира Александровна.

— Тут ты можешь быть спокойна, — злорадно заверил меня Костя. — Я вытрясу из нее всю душу.

— Будь поаккуратнее. Все-таки она женщина, — я и сама понимала, что говорю ерунду. Женщиной Берг была только физически. И то с большим натягом. Во всем же остальном она тем более не вписывалась в подобное определение.

Мы поймали такси и попросили доставить нас как можно быстрее к зданию Воронежской городской прокуратуры. Таксист обещал исполнить пожелание в течение пятнадцати минут. Меня это вполне устроило.

— А если мы наткнемся там на Ставридова? — высказал предположение Костя.

— Ну и что? Мало ли какие дела могут нас туда привести.

— Так он и поверит.

— Это его проблемы.

Минут пять мы с Костей молчали, каждый погруженный в собственные размышления. Первым не выдержал Жемчужный.

— Слушай, Жень, — сказал он. — Получается, что другие женщины ни при чем. Да?

— Выходит так. Хотя мне и не нравится поведение каждой из них.

— Особенно Красильниковой, — поддакнул Костя.

— Почему именно ее? — спросила я, честно говоря тоже выделяя ее из большинства.

— Когда Ставридов сказал, что с пальца Георгия сняли печатку, я сразу вспомнил, как секретарша моего брата схватилась за сумочку.

— Ты тоже это заметил?

— Еще бы! Она явно старалась что-то скрыть от нас. И я здорово удивился, обнаружив печатку у Эльвиры. Я думал, она у Красильниковой.

Мне нечего было возразить ему. Я изначально подозревала всех, включая и его сестру. Но после пророческих слов Ставридова о том, что Эльвира нехитрым способом выманила Веру Николаевну из дома, я отдала приоритет ей и не ошиблась.

В прокуратуре дежурному на входе мы сообщили, что пришли к Калугину, и он, предварительно созвонившись с тем, милостиво пропустил нас внутрь. Кабинет Жанниного одноклассника, следователя по особо важным делам, Калугина И. С. располагался на третьем этаже здания. Он ждал нас у себя в гордом одиночестве и был предупрежден Жанной заранее.

Игорь Калугин был высок, строен, подтянут. В нем за версту угадывался волевой и решительный человек. Несмотря на то, что он уже был «важняком», выглядел Калугин молодо, и симпатичной внешностью господь бог не обделил его. Карие глаза на овальной формы лице, черные как смоль волосы, аккуратно зачесанные на пробор, чуть заостренный подбородок и небольшая щеточка усов над верхней губой.

— Добрый вечер! — он вышел из-за стола и направился нам навстречу.

Одет Калугин был не по-деловому — в черные джинсы и голубой свитер под горло. Видимо, он не придавал значения тому, какое впечатление произведет на людей и начальство.

— Так вы и есть Костя, — он с улыбкой пожал руку Жемчужному. — Жанна много рассказывала о вас. Я мечтаю посмотреть вас на сцене.

— Ну, для этого вам придется приехать в Тарасов. — Костя ответил Игорю не менее дружелюбным рукопожатием.

— Как-нибудь непременно выберу время, — пообещал тот. — А вы, значит, Женя, — Калугин галантно припал губами к моей руке, — очень рад.

Мне было приятно общение с ним, да и вообще, Игорь с первой же минуты располагал к себе, но терять драгоценные секунды не хотелось.

— Игорь Сергеевич, у нас очень мало времени, — сказала я ему.

— Я уже догадался об этом, — он указал нам рукой на два кресла возле стола, предлагая размещаться, а сам вернулся на рабочее место. — Слушаю вас. Насколько я понял, дело касается убийства Георгия?

— Совершенно верно, — ответила я, присаживаясь. — И мы уже нашли человека, убившего его.

— Вот как? — брови Калугина изумленно взметнулись вверх. — Мне остается только порадоваться за вас. Вынужден признать, машина закона далека от совершенства, и бог знает, сколько времени это дело могло бы пропылиться на полках, но раз вы… — Игорь многозначительно развел руками. — Только вам надо с этой информацией не ко мне. Дело поручено Иннокентию Вениаминовичу Ставридову. Впрочем, вы уже знакомы с ним, не так ли?

— Да. Мы познакомились, — качнула я головой в знак согласия.

— Тогда в чем же проблема?

Я вздохнула и начала свой рассказ. Я поведала Игорю Сергеевичу о том, как мы, заподозрив Эльвиру, отправились к ней на квартиру и, проведя там нелегальный обыск, обнаружили паспорта на разные имена и пропавшие вещи убитого Сякина: печатку и бумажник. Не забыла я также сказать ему и о том, что ранее мы нашли фотографию Эльвиры Берг, на которой она изображена в обнимку с Георгием. Только имя у нее тогда было другое, да и вообще, фото подтверждало факт знакомства нынешней домработницы Сякиных с Георгием до того, как она устроилась на эту работу. Дополнительно упомянула и о вчерашнем телефонном звонке Берг Вере Николаевне.

Я не ошиблась в своих расчетах. В Калугине взыграл профессионализм. Несмотря на то, что дело было не в его разработке, он здорово заинтересовался и слушал мое повествование, как завороженный.

— Это же стопроцентные улики! — воскликнул он, когда я закончила. — Ареста и суда ей не избежать. Почему вы не хотите сообщить об этом Иннокентию Вениаминовичу?

— Мы хотим, — улыбнулась я. — Только есть одна загвоздка. В квартиру Берг мы проникли незаконным путем, а следовательно, и улики обнаружили незаконно.

— Да, это верно, — Калугин энергично поднялся и прошелся по кабинету за нашими с Костей спинами. — Ставридов на вас собак спустит. Я его знаю.

Калугин достал сигареты и закурил. Он явно мучился вопросом, как же поступить в данной ситуации. Я решила не испытывать его умственные способности и помочь подсказкой, заготовленной заранее.

— Сообщите ему об этом вы, Игорь Сергеевич.

— Я? — изумился он. — Как вы себе это представляете?

— Скажите, что получили информацию из непроверенных источников. Так ведь делается иногда?

Конечно, я знала, что так делается. И он это знал. Только не хотел признавать публично подобного факта. К тому же не перед кем-то, а перед братом Жанны.

— Я попробую, — сказал он через силу. — Не знаю, что из этого выйдет, но попробую. Жанночка просила помочь вам, и я не могу отказаться.

Калугин вернулся к столу и снял телефонную трубку. Но я остановила его.

— Игорь Сергеевич, скажите сразу Иннокентию Вениаминовичу, пусть, пока он выбивает ордер на обыск в квартире Берг и едет туда со следственной группой, вышлет пару оперативников домой к Сякиным для задержания Эльвиры Александровны. А то, боюсь, как бы она не смылась.

На самом деле я понимала, что, арестовав Эльвиру, Ставридов отвезет ее в прокуратуру и будет допрашивать там в одной из следственных комнат. А у меня тоже имелось желание потолковать с ней по душам. Приезд же оперативников и взятие Берг под стражу позволят мне провести с ней беседу, подкрепленную присутствием представителей власти.

Не знаю, догадался о моих скрытых мотивах Калугин или нет, но он как-то странно посмотрел на меня и сказал:

— Хорошо.

— Тогда мы, пожалуй, поедем, Игорь Сергеевич, — произнесла я. — Если что, так сказать, подстрахуем.

Он молча кивнул и, приложив трубку к уху, принялся набирать номер Ставридова.

Костя, следуя моему примеру, поднялся с кресла, и мы вместе покинули кабинет следователя.

— Хороший парень, — охарактеризовал он Калугина, уже оказавшись на улице. — Лучше бы он вел дело об убийстве моего брата. Куда надежнее, чем Ставридов.

— Хороший человек — это не профессия, Костя, — философски изрекла я. — А о следовательских качествах Калугина мы ничего не знаем.

Это не значит, что мне не понравился Жаннин одноклассник, просто я привыкла в любой ситуации быть объективной.

— А что касается дела об убийстве твоего брата, — напомнила я Жемчужному, — то я чувствую, что оно близится к своему неизбежному завершению.

— Это верно, — неожиданно мой друг как-то разом помрачнел.

— Что с тобой? — спросила я.

— Дело близится к завершению, а вот Гошку это к жизни уже не вернет.

— Но ведь ты и не мог ставить перед собой такой цели?

— Разумеется, нет.

После этого Жемчужный замолчал и, приблизившись к обочине дороги, поднял руку, останавливая частника. С четвертой по счету машиной нам повезло. Уже расположившись в салоне, я взяла Костину руку и посмотрела на его часы. Без пятнадцати минут шесть. Надо торопиться. В шесть часов вечера Эльвира могла засобираться домой, закончив свой рабочий день, и Жанне удержать ее будет не очень-то просто. Тогда вся операция накроется пыльным мешком.

Но сегодня нам с Жемчужным везло. Эльвиру мы застали еще на работе. А именно, в доме у Сякиных. Вера Николаевна уже вернулась из церкви. Жанна тоже была здесь. Добросовестно несла вахту возле Берг, как и обещала мне по телефону, хотя ни сном, ни духом не ведала, для чего это делает. Но я торопиться с объяснениями не стала. По заранее обговоренному плану Костя предложил всем вместе поужинать, сославшись на то, что у нас с ним с утра маковой росинки во рту не было, а в кругу близких людей и аппетит улучшается. Эльвиру он также причислил к близким людям. Не знаю уж, польстил он ей этим или нет, но она отказываться не стала, и мы все прошли на кухню.

— Вот только Гоши с нами нет, — печально произнесла Вера Николаевна.

В ответ все промолчали, а Жанна чуть слышно вздохнула. Я покосилась на Берг. На ее лице не отразилось никаких эмоций. Впрочем, я могла и не заметить. Добросовестная домработница в это время как раз накрывала на стол. После того, как перед каждым из нас стояла полная тарелка тефтелей с рисом, Эльвира села прямо напротив меня, между Костей и Верой Николаевной.

Я подала знак Жемчужному. Дескать, пора начинать представление. Первые аккорды должен был подать именно он.

— Мы были сегодня в прокуратуре, — начал он, не забывая при этом уплетать ужин за обе щеки. — Дело близится к концу.

— В самом деле? — оживилась Вера Николаевна. Она даже отложила в сторону вилку и с большим вниманием уставилась на сына.

— Да, — продолжил Жемчужный, не отрывая глаз от тарелки. Такое ощущение, будто он боялся, что Эльвира отнимет у нас еду сразу же после разоблачения. — Они нашли Гошину печатку и бумажник. Улики более чем достаточные.

— Где нашли? — подалась вперед Жанна.

Я обратила внимание, как легкая бледность залила лицо Берг.

— На квартире убийцы, разумеется.

— Значит, уже известно, кто убийца?

— Известно, — ответил Костя, обильно сдабривая блюдо острым кетчупом. — И этот убийца сидит сейчас здесь, рядом с нами.

После этих его слов Эльвира резко вскочила со своего места, едва не опрокинув стул. Но в ту же секунду в дверь настойчиво и пронзительно позвонили. Оперативники прибыли как нельзя вовремя.

— Не суетитесь, Эльвира Александровна, — спокойно произнесла я. — Это прибыли стражи порядка для того, чтобы арестовать вас. Убежать вряд ли получится. Если, конечно, вы не пожелаете сигануть из окна вниз. Напоминаю на случай, если вы запамятовали, там четвертый этаж.

Жанна, ошарашенная услышанным, быстро скрылась в прихожей для того, чтобы впустить в квартиру прибывших.

— Эльвира? — Вера Николаевна вытаращила на нее глаза так, будто увидела перед собой привидение. — Ты?

Лицо Берг исказилось жуткой злобой, и вся эта злоба была обращена не куда-нибудь в пустоту, а непосредственно на мою персону.

— Не смотрите на меня так, — посоветовала я. — Ставридов изначально подозревал вас, и, полагаю, он сказал вам об этом. Не так ли?

В кухню вернулась Жанна, а вслед за ней зашли и двое ребят в форме. Один из них, тот, что постарше, был в звании лейтенанта, другой — сержант, но по комплекции значительно превосходил первого. Они напомнили мне прочитанный еще в школе рассказ «Толстый и тонкий».

— Добрый вечер! — произнес худенький лейтенант. — Кто здесь Эльвира Александровна Берг?

Эльвира подавленно опустилась обратно на свой стул и обхватила голову руками. Жемчужный вилкой указал оперативникам на нее и вновь вернулся к ужину. Остальным в отличие от него в данный момент было не до еды. И мне в первую очередь.

— У нас есть полномочия взять вас под стражу до прибытия следователя Ставридова, — жестко отрапортовал ей лейтенант.

Она никак не отреагировала на его слова. То ли смирилась с неизбежностью, то ли обдумывала, как ей выкрутиться из сложившейся ситуации. Если последнее предположение было верным, то она напрасно ломала голову. Ставридов хоть и не блистал умом, но свое дело знал четко, да и хватку имел бульдожью.

Возникшая пауза после слов стража порядка затянулась, и я решила, что пора ее прервать. Необходимый эффект был уже достигнут, а времени до приезда Иннокентия Вениаминовича оставалось очень мало.

— Товарищ лейтенант, — обратилась я к одному из вошедших, вставая, — вы не будете возражать, если мы немного пообщаемся с госпожой Берг вне вашего присутствия?

— Даже не знаю, что вам и ответить, — замялся он. — У нас имеются инструкции не спускать глаз с задержанной.

— Обещаю вам, что с этой кухни она никуда не денется, — улыбнулась я. — Вера Николаевна проводите, пожалуйста, гостей в гостиную.

Я решила, что матери покойного Георгия ни к чему выслушивать признание Эльвиры в убийстве ее сына. А в том, что Берг будет сейчас колоться, я не сомневалась. Это было написано на ее враз осунувшемся лице.

Вера Николаевна не стала возражать и вместе со все еще колеблющимися оперативниками скрылась в гостиной. Жемчужный, закончив трапезу, откинулся на спинку стула и закурил свою неизменную «Яву». Но на самом деле его расслабленная поза была наигранной. Я знала, что он внимательно следит за Эльвирой и готов в любой момент предотвратить нехорошие действия с ее стороны, если те возникнут. Жанна топталась у порога, почему-то не решаясь присесть.

Я зашла за спину Берг и сказала как можно более загробным голосом:

— Облегчите свою душу, Эльвира Александровна. Расскажите нам все.

— А что вы хотите услышать? — она подняла голову, но ко мне не обернулась, смотрела на дверь. — Да, это я убила Гошу. Позвонила с телефона-автомата Вере Николаевне, сказала, что задержусь завтра с утра и, естественно, не смогу принести продуктов к завтраку. То, что она тут же отправится в магазин, не вызывало у меня сомнений. Я дождалась, когда она выйдет, поднялась наверх, открыла квартиру своим ключом, проникла в спальню Гошки и там разделалась с ним.

— А если бы он не спал? — задала я наводящий вопрос.

— Я знала, что он спит. Он вернулся усталый и сразу сказал, что завалится спать до утра. Он даже не почувствовал своей смерти, — усмехнулась Эльвира. — Умер во сне, что может быть прекраснее.

— Значит, борьбы между вами не было? — встрял Жемчужный.

— Конечно, нет. Я быстро затянула телефонный шнур у него на шее, сняла печатку с пальца, забрала бумажник и тут же ушла.

— За что ты его так жестоко? — включилась в разговор и Жанна. Говорила она медленно, с придыханием.

— Я жду от него ребенка, — огорошила нас Эльвира. — Сегодня утром я была в женской консультации. Но мне от Гоши ничего не надо было. Я не требовала законных отношений, как некоторые. Мне нужна была только материальная поддержка, одна я ребенка не подниму. Я раньше пыталась с ним поговорить. Но Гоша смеялся мне в лицо и говорил, что это не его ребенок. Мало ли где я его нагуляла.

— А он не прав? — вставил Костя.

Эльвира метнула на него такой полный ненависти взгляд, что я подумала, не арестуй ее сегодня Ставридов, она завтра прикончит и Жемчужного за его слова.

— Это его ребенок, — твердо произнесла она.

— Вы ведь были знакомы с Гошей раньше? Не правда ли, Эльвира Александровна? — уточнила я.

— Да, были, — не стала отрицать она. — Мы познакомились в Сочи пару лет назад. Правда, тогда меня звали иначе.

— Я знаю, — блеснула я своей эрудицией. — Почему вы сменили имя?

Берг помолчала с минуту, затем тихо сквозь зубы произнесла:

— Это не имеет к делу никакого отношения, — откровенность Эльвиры испарилась. Пускать меня в свое прошлое она не собиралась.

Я больше ничего не стала спрашивать, тем более, что в этот момент прозвучал очередной звонок в дверь. Я интуитивно почувствовала, что это прибыл полный решимости Ставридов. Так оно и оказалось, когда Жанна впустила его в квартиру. Оперативники тут же, как по команде, переместились из гостиной в кухню и встали по обе стороны от Эльвиры. Вера Николаевна осталась в гостиной.

* * *

Мы с Костей запланировали свой отъезд в Тарасов на завтрашний вечер. В двенадцать дня состоятся Гошины похороны, потом помянем — и в путь. С расследованием убийства брата Жемчужного мы уложились в один день. Все-таки шустрые мы ребята. Могли и не успеть. Не сегодня-завтра Берг исчезла бы в неизвестном направлении, и ищи ветра в поле.

В восемь часов вечера тело еще не доставили, но должны были с минуту на минуту. Я сидела в гостиной перед телевизором, с удовольствием попивая ароматный кофе. Костя уединился с матерью в ее комнате и о чем-то беседовал. Жанна уехала к себе домой.

Неожиданно зазвонил телефон под самым моим ухом. Я по инерции сняла трубку.

— Слушаю!

— Кто это? — спросил мужчина на том конце провода.

— Охотникова Женя. А вам кого нужно?

— Женя, это Игорь Калугин. Здравствуй еще раз.

— Добрый вечер, — во мне само по себе шевельнулось беспокойство. Я нутром почувствовала, что что-то не так, и звонок Калугина сюда, в дом Сякиных, не случаен. — Что произошло?

— Произошла ошибка, Женя, — ответил он. — С Эльвирой Берг.

— Как ошибка? — я чуть не подскочила в кресле. Умиротворенное состояние улетучилось в одну секунду. — Она же во всем призналась.

— Да, призналась, — сказал Калугин. — Мало того, при детальной проверке выяснилось, что наша особа та еще штучка. На родной Украине ее вообще давненько разысквают. И ее будут судить. За грабеж, за убийство двухгодичной давности в Ялте, но Георгия Сякина она не убивала.

— Почему? Ведь она призналась! — я ничего не могла понять.

— Только что пришли результаты вскрытия. Георгий на тот момент, когда Берг душила его, был уже мертв.

Я поднялась с кресла. Все завертелось перед моими глазами.

— Отчего он умер?

— Его отравили.

Глава 8

Долго еще не могла я прийти в себя после того, как попрощалась с Калугиным. Переосмысливала услышанное. Что же это получается? Надо все начинать сначала? Существовал и второй убийца. Тот, кто отравил Георгия до прихода Берг. И этому человеку совершенно необязательно было проникать в квартиру в отсутствие Веры Николаевны. Более того, сейчас я припоминала, что многие говорили о том, что Гоша вчера вечером пришел уставший и сразу изъявил желание лечь спать. Не уставший он был. Его клонило ко сну, потому как он уже был отравлен. Его отравили где-то вне дома, а это чертовски здорово расширяло круг подозреваемых. Я бы даже сказала, делало его безразмерным.

Медленно опустившись в кресло, я машинально взяла чашку с кофе и сделала глоток. Кофе уже остыл. Необходимо срочно сварить свежий. Этот напиток здорово стимулировал мою умственно-мозговую деятельность.

Я сделала рейд на кухню и вернулась обратно в гостиную уже с новой порцией тонизирующего напитка. Села в кресло. С помощью дистанционного управления выключила телевизор. Сейчас мне было не до него. Требовалась тишина.

Я покосилась на телефон и подумала: «А может, мне все это только померещилось. Звонок от Калугина, результаты вскрытия. Нет. Все это, черт возьми, было на самом деле». Перспектива завтрашнего отъезда из Воронежа стала отодвигаться прямо на глазах и в конечном итоге вообще превратилась в ничто. На сколько теперь растянется новое расследование — вернее, продолжение предыдущего, одному богу известно.

Я поднялась с кресла и энергично прошлась по комнате, разминая суставы. До окна и обратно. Присела на корточки возле стола. В такой позе и застал меня Жемчужный, появившись в гостиной.

— Ты что делаешь? — изумился он. — Прячешься от кого-то, что ли?

— Просто я не нахожу себе места, — призналась я.

— Какая-нибудь фобия?

Я молча поднялась во весь рост, взяла в руки чашку, сделала небольшой глоток, обжигая небо.

— Женя, что с тобой? — Костя подошел ко мне и обнял за плечи.

— Эльвира не убивала твоего брата, — сказала я.

— Как это не убивала? — Жемчужный слегка отстранился и заглянул мне в глаза. — Она же сама призналась. И даже рассказала нам, как это проделала.

— Она пыталась убить его, Костя, но не убила его.

Жемчужный смотрел на меня, как на сумасшедшую.

— Иными словами, ты хочешь сказать, что мой брат жив. Так?

— Господи, ну что ты говоришь! — воскликнула я и рассказала ему о телефонном разговоре с Калугиным несколько минут назад.

— Вот черт. Двойное убийство получается. — Костя просто обалдел.

— Совершенно верно. Но истинный убийца — тот, кто нанес удар первым. Тот, кто отравил твоего брата.

— А ты не думаешь, что это тоже сделала Эльвира? — предположил Жемчужный. — Что, если она сперва отравила его, а потом, посчитав данный ход не очень результативным, пришла и завершила дело посредством телефонного шнура.

— А ты — Шерлок Холмс, как я посмотрю, — улыбнулась я. Общение с Костей мне всегда повышало настроение.

— А что? — бросил он на меня косой взгляд.

— Ничего. Такая версия имеет право на существование, но почему тогда Эльвира не рассказала об этом?

— Тактический ход, — он пожал плечами.

— То есть об отравлении Георгия она решила умолчать, а на предмет убийства двухгодичной давности колонулась. Ничего себе тактика.

— Так ее же приперли тремя паспортами. Куда ей было деваться. А так срок поменьше вкатают.

— Ерунда, — я откровенно не верила в эту версию. — Сдается мне, что Гошу убил кто-то другой.

— Если начистоту, я тоже так думаю, — признался Жемчужный. — И даже знаю, кто это сделал.

— Кто?

— Красильникова.

— Просто тебе хочется, чтобы это была она, — упрекнула его я.

— Ничего подобного, — тут же открестился он. — Вспомни, как она скрытничала.

Я ничего не ответила. Если хорошенько разобраться, скрытничали все, с кем нам довелось пообщаться. И тут в головушке моей созрела гениальная, на мой взгляд, идея. Не откладывая дела в долгий ящик, я сняла телефонную трубку и набрала номер домашнего телефона следователя Калугина. Он остался на определителе.

На том конце ответили после третьего гудка.

— Калугин у аппарата!

Наверное, Игорь Сергеевич всегда считал себя находящимся при исполнении служебных обязанностей и готовым в любой момент целиком принести себя в жертву горячо любимой работе. Даже находясь в домашних условиях.

— Игорь Сергеевич, это Охотникова Женя вас снова беспокоит, — сказала я.

— Слушай, Жень, — сразу отреагировал он. — Давай без отчеств и на «ты». Идет?

— Договорились, — ответила я и добавила: — Игорь.

— Возникли новые проблемы?

— Проблемы-то старые, — посетовала я. — Но вот подхода они требуют нового.

— Я весь внимание, — с готовностью откликнулся Игорь.

— Поймать настоящего убийцу мы сможем только при одном условии, — поделилась я с ним своими планами. — Если он будет уверен, что дело закрыто и под суд пойдет Берг. Мы можем сохранить в тайне результаты вскрытия?

— Я понял твою мысль, Женя, — произнес Калугин спустя несколько секунд. — Ты надеешься, что убийца успокоится и выдаст себя?

— Совершенно верно. Ты говорил об этом еще кому-нибудь?

— Никому.

— Не говори. Даже Жанну не стоит посвящать в это. Идет?

— Разумеется. А Ставридов?

— Поговори с ним. Убеди в необходимости подобного хода.

— Попробую, — вздохнул Калугин. — Но сделать это будет очень непросто.

— Я знаю.

На том мы и попрощались со следователем по особо важным делам, и я повесила трубку. Обернулась к Жемчужному.

— Ты тоже все понял?

— Еще бы! Неплохая идея, любовь моя. Но уж я-то тебя не подведу точно, можешь не беспокоиться. Только скажи мне, ты и Жанну подозреваешь тоже? На полном серьезе?

— Война план покажет, Костя, — ушла я от прямого ответа.

— Что будем делать?

— Сегодня уже ничего, — я опустилась в кресло и залпом допила снова остывший кофе. — Отложим действия до завтрашнего дня.

Возразить или уточнить что-то Жемчужный не успел. В дверь позвонили, и он пошел открывать. Как оказалось, это наконец-то доставили тело несчастного Георгия Эдуардовича.

* * *

Похороны были назначены на двенадцать. Но родственники и друзья покойного начали стекаться в квартиру с восьми часов утра. Самой первой, естественно, прибыла Жанна. На момент ее прихода мы с Жемчужным как раз завтракали на кухне. Вера Николаевна имела привычку завтракать очень рано и в гордом одиночестве. Сейчас она прощалась со старшим сыном в его комнате. Жанна заскочила к нам на кухню только на секундочку поздороваться и тоже присоединилась к матери.

— Будешь разговаривать с ней? — спросил у меня Жемчужный.

— Не знаю, — я пожала плечами. — Хорошо бы было поговорить со всеми, но, возможно, я буду делать это выборочно. Посмотрим по обстановке.

После этого мы с ним продолжили завтрак. В комнату брата Жемчужный не торопился, он и так провел с телом почти целую ночь. Не знаю, уж в каких грехах он каялся перед покойным, меня там не было, но я точно знала, что этой ночью Костя спал не более двух часов. Это и по его внешнему виду было заметно. Глаза потускнели, сам он как-то осунулся, а на лице появилась двухдневная щетина. Но несмотря на это, он не растратил своего шарма.

Закончив завтрак, мы переместились в гостиную. Сидели молча, каждый размышляя о своем, хотя я подозреваю, что мысли наши с Жемчужным текли в одном направлении.

В двадцать минут девятого в квартиру прибыла Нежельская. Она ворвалась, как фурия, на этот раз без звонка в дверь, воспользовавшись ключом.

— Здравствуйте! — Она наполнила гостиную ароматом французских духов. — Привезли?

— Вчера еще, — ответила я, прекрасно понимая, что она имеет в виду.

— Даже не знаю, что делать, — Светлана плюхнулась в кресло и моментально извлекла из сумочки сигареты. — Не могу находиться рядом с трупом, но отдать последний долг возлюбленному вроде как надо.

Веселый огонек зажигалки заплясал у нее в руках, и спустя секунду Нежельская уже выпускала тоненькую струйку сигаретного дыма.

— Боюсь идти в ту комнату, — призналась она. — Понимаю, конечно, что бояться нужно не мертвых, а живых, но ничего с собой поделать не могу. Кто там сейчас?

— Мама и Жанна, — ответил Костя.

Я следила за Светланой и поражалась. Она болтала о чем угодно, только не о случившемся. Не прозвучало ни слова о том, что вчера арестовали Берг. А Нежельская, несомненно, уже знала об этом факте. Но отнеслась к нему как к чему-то само собой разумеющемуся.

— А идти все равно придется, — вынесла она тем временем свое резюме. — Никуда не денешься. Не так поймут.

Несмотря на принятое решение, она все же продолжала сидеть в кресле и курить свой «Винстон».

Разговора по душам с Нежельской не состоялось. Сначала к нам присоединилась Вера Николаевна, а затем, в течение часа, квартира наводнилась множеством людей. Здесь были и соседи по дому, и школьные приятели Георгия, и его театральные сокурсники. Некоторых из них Жемчужный знал и приветливо обращался к ним с тем или иным дежурным вопросом на тему житья-бытья. Прибывающие входили в комнату Гоши, выходили оттуда, располагались в гостиной, курили на кухне. Некоторые оккупировали и лестничную площадку за входной дверью. В общем, началось полное столпотворение и хаос.

Где-то в районе одиннадцати часов появилась Надежда Сякина. Бывшая верная супруга Георгия Эдуардовича все же сочла нужным проводить того в последний путь. Пришла она, правда, не одна. Рядом с ней находилась длинноволосая крашеная блондинка лет тридцати. Она не являлась эталоном женской красоты, но, безусловно, в ней что-то было. Карие глаза, заостренный носик, правильный овал лица. Хорошо сложена и наверняка очень гордилась необъятной вздымающейся грудью. Я без труда догадалась, что это и есть та самая Ирина, ради которой Надя в конечном итоге бросила своего мужа, кардинально изменив ориентацию. Когда они вошли в квартиру, Сякина держала свою подругу под локоток. Разместившись у окна, я наблюдала за ними.

Надежда что-то сказала своей спутнице, а затем скрылась в комнате с телом усопшего. Последняя дань. Ирина осталась в гостиной. Она отошла к стене и скромно встала, стараясь никому не причинять беспокойства.

Сякина отсутствовала недолго. Минут пять от силы. Вернувшись в общество своей пассии, она достала из сумочки сигареты и показала подруге взглядом на выход. Я тут же сорвалась со своего места и устремилась им наперерез. Мы столкнулись почти у самого выхода.

— Доброе утро! — я первой обратилась к ним с приветствием. — Хотя добрым его сегодня никак назвать нельзя.

— Это точно, — подтвердила Надежда. — Позвольте представить вам, Женя, мою подругу Ирину.

— Женя, — я протянула ей руку.

Она ответила на рукопожатие, и я обратила внимание, что ладонь у нее мягкая и женственная. Смущенная улыбка тронула губы Ирины.

— Вы уже были там? — я кивнула на Гошину комнату.

— Я — да, — ответила Сякина. — А Ире это необязательно. Она, слава богу, не была знакома с ним.

— О покойниках не говорят плохо, — заранее предостерегла ее я, интуитивно почувствовав, что Надежда готова облить бывшего мужа помоями.

— В таком случае, давайте вообще не будем разговаривать о нем, — решила она. — Мы с Ирой собирались перекурить. Не хотите присоединиться к нам, Женя?

— Не курю. Но у меня есть к вам один вопрос, Надя.

— Слушаю.

— Вы ведь уже знаете, что вчера арестовали Эльвиру Берг и успешно доказали ее вину?

— Конечно. Честно говоря, я ожидала от нее подобного финта. Так что меня не удивило данное разоблачение, — Сякина крутила в руках пачку сигарет и явно хотела поскорее отделаться от меня.

— Так вот я хотела спросить, когда вы позавчера подъезжали к этому дому, никого больше не видели?

— А что, Гошу убила не она? — насторожилась Надежда.

— Боже упаси, — замотала я головой. — Берг сама во всем созналась. Просто я подумала, что у нее могли быть сообщники, которых она выгораживает.

— Я никого не видела. Да и саму Эльвиру тоже, — добавила она, предотвращая мой очередной вопрос.

— Понятно. А вы? — я повернула голову к Ирине. — Вы никого не видели? Вы же сидели в машине рядом с домом.

Ирина метнула едва заметный взгляд в сторону своей подруги, возникла секундная пауза, а затем она произнесла:

— Не обратила внимания.

Этой заминки мне вполне хватило, чтобы понять, что Ирины в тот злополучный вечер возле дома Сякиных не было. Надя приезжала одна, а нам соврала, используя подругу в качестве алиби. Сейчас это, правда, ни о чем не говорило, потому что теперь мне было известно: в оговоренное время Гоша был уже мертв. Его отравили значительно раньше. Но если Сякина соврала в одном, то так же могла поступить и в другом. У меня не было стопроцентной уверенности, что позавчера она не встречалась с Гошей часа в четыре дня, к примеру.

Я вернулась обратно к окошку. Жемчужный дефилировал между толчеей народа, принимал соболезнования и по большей части старался находиться рядом с матерью.

Ровно в двенадцать часов начался вынос тела. Я одной из первых спустилась на улицу и встала неподалеку от заказанных автобусов. Почти рядом со мной резко затормозил «Ситроен» салатного цвета. Я даже слегка отшатнулась в сторону, опасаясь, не покушение ли на меня затеяли. Оказалось, что нет. Из салона плавно выплыла Красильникова.

— Привет! — сказала она. — Я не опоздала?

— Напротив, как раз вовремя, — ответила я.

За рулем «Ситроена» сидел Дима, тот самый бухгалтер из Гошиной фирмы.

— Вы всегда берете с собой бухгалтера, Анна Викторовна? — полюбопытствовала я с плохо скрытым сарказмом. — На всякий случай, да?

Красильникова одарила меня холодным замораживающим взглядом и сухо произнесла:

— Во-первых, Дима тоже был коллегой Георгия и имеет полное право приехать на похороны патрона, а во-вторых, он в нашей фирме не только бухгалтер, но и по совместительству шофер. Желаете проверить по документам?

— Ну, зачем же так? — миролюбиво улыбнулась я. — Верю вам на слово. Тем более, что проверять что-либо уже не имеет смысла. Вы ведь слышали о том, что убийца пойман?

— Еще бы! — Красильникова смотрела не на меня, а в сторону подъезда, из которого должны были вынести тело. — Правосудие восторжествовало, остается только поаплодировать.

В ее словах промелькнула насмешка, и я это заметила. Но продолжить беседу нам не удалось. Из подъезда вышла процессия, и Красильникова, извинившись передо мной, зашагала навстречу.

Гроб опустили на четыре табурета во дворе. Здесь с Георгием должны были попрощаться те, кто не поедет провожать его на кладбище. Красильникова приблизилась к усопшему в числе первых. Она ничего не говорила, не плакала и, как я заметила, не очень-то и смотрела на Георгия. Аня шарила глазами по присутствующим, отыскивая кого-то среди них. Я машинально отметила, что среди собравшихся уже нет ни Нежельской, ни Нади Сякиной. Дорогие сердцу Георгия женщины испарились, не желая потратить на прощание с бывшим обожателем слишком много времени.

Дима, как ни странно, вопреки словам Красильниковой, также не спешил покидать салон уютного и теплого «Ситроена», чтобы проводить в последний путь патрона. Он беззаботно курил «Радопи» и скучающе оглядывался по сторонам. Ворон ловил, иными словами.

Зато Жанна и Костя находились рядом с гробом неотлучно. Веру Николаевну, заливавшуюся слезами в три ручья, слегка оттеснили.

Гроб подняли и понесли к катафалку. Красильникова, еще раз окинув взглядом толпу, отошла в сторонку, а спустя несколько секунд направилась к своей машине. Но тут ее поджидала я.

— Ищете кого-то, Анна Викторовна?

— Не вас, это точно, — она попыталась обойти меня и юркнуть в салон автомобиля, но я ненавязчиво придержала ее за руку.

— Подождите, у меня есть к вам небольшой разговор.

— Я тороплюсь.

— Что может быть важнее похорон вашего шефа?

— Гоша не был мне шефом, — отреклась она.

— А кем же он вам был?

— Другом, — коротко ответила Красильникова.

— Так давайте и поговорим о вашем погибшем друге, — настаивала я.

— Вы же сами сказали, что разговаривать тут больше не о чем. Убийца пойман, находится под стражей, его, или, вернее, ее, посадят. О чем тут говорить?

— Мне бы хотелось уточнить некоторые детали. Для себя.

— Любопытство — порок, — усмехнулась Красильникова.

— Возможно. Скажите откровенно, Аня, что вы скрываете?

— А с чего вы взяли, что я что-то скрываю?

— Это написано у вас на лице, — поделилась я с ней наблюдениями. — Все отражается в вашем взгляде, в вашем поведении, наконец.

— Вы заблуждаетесь, Женя, — спокойно ответила она. — Это плод вашего больного воображения. Вы видите то, что вам хотелось бы видеть. Мне вас искренне жаль.

Она попыталась освободиться от моей хватки, но я не дала ей этого сделать.

— Подумайте хорошенько, Красильникова, может, все-таки есть смысл облегчить душу и покаяться.

— Вы что, священнослужитель? — не удержалась она от улыбки. — Но я, пожалуй, последую вашему совету. Если мне потребуется покаяние, я схожу в церковь и исповедуюсь. Надеюсь, вас там не будет. И отпустите мою руку, черт возьми.

Я разжала пальцы.

— И все-таки ответьте на один мой вопрос.

— Какой? — Аня обернулась, уже взявшись рукой за дверку «Ситроена».

— Во сколько вы позавчера видели Георгия в последний раз?

Красильникова на секунду задумалась.

— Часа в три, — ответила наконец она. — Или в половине третьего. Не помню точно. Устраивает вас такой ответ?

— Вполне.

Больше она ничего не сказала, живенько нырнула в салон, и Дима тут же завел двигатель. «Ситроен» тронулся с места, развернулся во дворе и исчез за поворотом.

Я осталась в тихом прохладном дворике сякинского дома одна. Похоронная процессия отбыла, пока я пыталась разговорить Красильникову. Те, кто не поехал на кладбище, вернулись обратно в дом. Жемчужный наверняка уехал с гробом, и потому я не спеша поднялась на четвертый этаж. Дверь в квартиру была открыта. Человек шесть с Жанной во главе суетились на кухне, готовясь к поминкам. Нади и Светы здесь не было.

Когда все вернулись, Жемчужный спросил:

— Где ты была? Я потерял тебя из виду.

— Ничего страшного, — парировала я. — Главное, что мы нашлись. Мне надо поговорить с тобой.

— Прямо сейчас? — изумился Костя.

— Да.

— Может, после поминок поговорим?

— Послушай, Костя, — осадила его я. — Я, конечно, все понимаю, но время не терпит.

— Ты выяснила что-нибудь?

— Пока нет, — призналась я. — Но ты обратил внимание, что здесь нет ни бывшей жены Гоши, ни его невесты, ни его секретарши?

— Честно говоря, мне было не до этого.

— Я понимаю. Но они все были здесь.

— Ну, в конце концов, это их личное дело, — резюмировал Жемчужный.

— Иногда ты меня разочаровываешь, Кастет, — посетовала я. — Это не их дело, это наши проблемы. А я надеялась понаблюдать за ними со стороны.

— И что теперь делать?

— Надо искать их.

— Всех? — переспросил Костя.

— Я полагаю начать с Красильниковой, — высказалась я.

— Ага, — злорадно произнес он. — Ты все-таки прислушалась к моим словам.

— Просто я имела честь говорить с ней еще раз, — возразила я. — Но она приезжала с этим Димой, и его присутствие несколько мешало мне.

— Какая наглость! — усмехнулся Костя. — Явиться на похороны любовника уже с другим. Я поражаюсь таким людям.

Он снова начал уходить в себя. Запускать это дело было нельзя.

— Я хочу вытащить из нее всю информацию, — подвела я черту. — Поехали.

— Куда? — опешил он.

— В «Металл-С». Ставлю сто против одного, что голубки направились именно туда. Но если их там и нет, то попробуем выяснить домашний адрес Красильниковой.

— Слушай, будет не очень прилично, если я уеду сейчас из дома, — предпринял последнюю попытку отвертеться Жемчужный.

— В конце концов, Вера Николаевна и Жанна тебя простят. Но решай сам, — я пожала плечами.

Жемчужный не стал со мной спорить. Мы по-английски покинули его дом и уже по пройденному ранее пути двинулись на фирму покойного Георгия.

— Как ты собираешься дожать Красильникову? — спросил Костя, когда мы тряслись в теплом автобусе.

— Мы просто не отпустим ее, пока она нам все не расскажет, — ответила я.

Разумеется, я сказала это наобум, не задумываясь. Пытать и крутить руки любвеобильной секретарше я не собиралась. И, честно говоря, слабо пока представляла, какие же в действительности действия я предприму. Но Жемчужный принял мои слова за чистую монету.

— Годится, — довольно кивнул он.

Рядом с высотным зданием, в котором располагалась фирма «Металл-С», на стоянке, салатного «Ситроена» не было. Не было его и нигде поблизости. Но меня сей факт нисколько не смутил. У Димы мог быть где-нибудь неподалеку гараж.

— Чего ты озираешься?

— Проверяю, нет ли слежки, — пошутила я.

— И что?

— Пока нет.

Мы зашли в холл и направились к лифту. Охранник за стеклянной перегородкой, как и в прошлый раз, лишь мазнул по нам взглядом и вновь углубился в чтение занимательного детектива. А может, и любовного романа, не знаю.

Дверь в 712-й офис была приоткрыта, но шума оттуда никакого не доносилось.

— На этот раз постучим сразу, — предложила я.

— Как скажешь, — похоже, Жемчужный, наоборот, собирался нагрянуть неожиданно, но принял мое решение.

Я постучала в дверь. Никакого ответа не последовало. Я повторила стук. Тот же результат. Нетерпеливый Костя все же не выдержал и толкнул дверь от себя.

На полу лицом вниз прямо по центру помещения лежала Анна Красильникова. Под ее левой лопаткой поблескивала металлическая рукоятка ножа.

То, что она была мертва, не вызывало ни малейших сомнений.

Глава 9

— Такое впечатление, что нас кто-то подставил, — была первая мысль Жемчужного, которую он и высказал вслух.

— Не думаю.

В этот момент я явственно осознала, что так старательно скрывала Красильникова. Ей с самого начала было известно, кто истинный убийца и как все произошло на самом деле. Только она, благодаря своему авантюрному складу характера, решила использовать ситуацию в угоду собственным интересам. За что в финале и поплатилась головой.

Стараясь не наследить и не оставить нигде отпечатков пальцев, я осторожно приблизилась к трупу. Крови почти не было. Нож вошел в тело плотно и глубоко, достигнув самого сердца. Мгновенная смерть. Красильникова наверняка даже и не почувствовала ничего.

Жемчужный нерешительно топтался возле порога.

— Что ты там разглядываешь? — окликнул он меня. — Линять надо отсюда, Жень, пока не поздно.

— Линять нам еще рано, — я обошла тело и поравнялась со столом.

Несколько листов сложены аккуратной стопочкой. Я извлекла из сумки перчатки, надела их и осторожно пролистала бумаги. Счета, ведомости, заказы — ничего интересного. Кроме этого и черного офисного прибора для канцелярских принадлежностей, на столе ничего не было. Я обернулась. Анина дамская сумочка валялась на диванчике для посетителей. Я взяла ее и раскрыла. Обычные женские принадлежности, ключи и записная книжка.

— Иди сюда, — сказала я Косте, не глядя на него. — Чего ты стоишь там, как неродной?

— Здесь в любой момент могут появиться менты, — высказался он, но все же подошел, с отвращением поглядывая на труп Красильниковой.

— Могут, — не стала спорить я. — Но мы обязаны рискнуть.

— Рискнуть чем?

Я раскрыла записную книжку и пролистала ее. Невооруженным глазом было видно, что несколько листков вырвано. Три или четыре.

— Я сейчас уеду, а ты останешься здесь, — проинформировала я Костю.

— Ты шутишь? Зачем?

— Красильникова знала, кто отравил твоего брата. Но она молчала. Молчала и шантажировала убийцу. У нее имелось что-то, чем она подцепила на крючок свою жертву. Безусловно, убийца забрал это «что-то», но мог быть и дубликат. Его стоит поискать.

— И где его искать? — по Костиной интонации я чувствовала, что он не в восторге от моих идей.

— Сначала здесь, затем у Красильниковой дома. И займешься этим вопросом ты.

— Я? — опешил он.

— Слушай, Кастет, давай обойдемся без препирательств. Честное слово, сейчас не до этого.

Пока я вела с ним беседу, я продолжала листать записную книжку. Мои старания были вознаграждены. Дмитрий Селиванов. Рядом был указан домашний адрес. Телефон отсутствовал. Так как других Дмитриев в записной книжке у Ани не было, я логично предположила, что это и есть бухгалтер и по совместительству водитель фирмы «Металл-С». Он являлся для меня на данный момент подозреваемым номер один. Потому как именно его я видела последним в обществе скончавшейся Анны Красильниковой. Промежуток времени между тем, когда мы расстались с секретаршей Георгия Сякина, и настоящим мгновением был не очень-то и большим. Полтора часа максимум.

Заметив, что я и в самом деле не намерена с ним спорить и тем более уговаривать в чем-либо, Жемчужный стал куда покладистей и покорно спросил:

— Что конкретно я должен сделать?

— Перчатки у тебя есть?

— В карманах, — ответил он.

— Прекрасно. Надень их и перерой здесь все.

— Что искать-то?

— Понятия не имею, — честно призналась я. — Что-нибудь, что сможет вывести нас на след преступника. Чем можно было бы шантажировать человека.

— Начинаю понимать ход твоих мыслей, — он достал из карманов свои осенние перчатки и надел их.

— Ищи хорошенько, — напутствовала его я. — Не халтурь. Поверхностный осмотр ничего не даст. Преступник даже позаботился о том, чтобы вырвать листы из записной книжки Красильниковой. Там скорее всего были обозначены его координаты.

— Посмотри, на какую букву вырваны страницы, — посоветовал мне Костя.

— Думаешь, ты умнее меня? — огрызнулась я. — Здесь нет букв. Это безалфавитная книжка.

— Жаль.

— Когда закончишь здесь, возьми ключи и отправляйся на квартиру Красильниковой.

Жемчужный вздохнул.

— Если меня сцапают, ты будешь носить мне передачи?

— Конечно, буду, — уверила я. — Ты какой бульон больше предпочитаешь, говяжий или куриный?

— А куда ты едешь? — спросил он, меняя тему.

— Навещу Диму.

— Думаешь, он ее грохнул?

— Посмотрим, — я направилась к двери. — Ну, ни пуха ни пера тебе, сыщик.

— К черту.

— Будь осторожен, Костя. Будь все время начеку. Услышишь шум, скрывайся, не раздумывая. — Шутки шутками, а рисковал он действительно здорово.

После этих слов я покинула его, оставив в не очень приятной компании, то бишь наедине с трупом.

Перчатки я сняла. Оставить отпечатки пальцев на Аниной записной книжке я не боялась. Вышла на улицу и остановила такси. Назвала адрес Диминой квартиры. Ошибка была не исключена, но я искренне надеялась, что нахожусь на верном пути. Во всяком случае, это разнообразие. Среди очерченного женского круга появился подозреваемый мужчина. Может, это своего рода знак. Кто знает?

Зарядил неприятный моросящий дождь. По-моему, даже со снегом. Да, зима скоро вступит в свои законные права. Медлить она не намерена.

Сидя на пассажирском сиденье рядом с таксистом, я следила за размеренным ходом «дворников» на лобовом стекле, и мысли мои вернулись к Георгию Сякину. Аня утверждала, что видела его позавчера последний раз, грубо говоря, в три часа дня. Домой Гоша явился около шести. Где он провел оставшиеся три часа? И с кем? Если он не был отравлен с самого утра, то получается, что с ним разделались именно в этот промежуток времени. Красильникову уже можно было смело вычеркнуть из числа подозреваемых. Нет, можно допустить мысль, конечно, что это она отравила его, и не одна, а при помощи сообщников. Того же Димы, например. А потом ее убрали, как ниточку, за которую можно легко потянуть. Версия логична, но мне она почему-то не нравилась. Гошу фактически убили позавчера с трех до шести вечера. Так считала я, но один лишь бог не ошибается. Посмотрим.

Селиванов был именно тем человеком, которого я разыскивала. И проживал он по тому адресу, что был указан в книжечке у Красильниковой. Это я поняла сразу, как только после восьмого звонка в нужную дверь он все же соизволил открыть. Морда у него была недовольной.

— Чего надо? — по его глазам я поняла, что он даже не сразу признал меня.

— Привет, Дима! Поговорим?

— Я… это… — до него дошло, кто пожаловал к нему в гости, и он почему-то здорово растерялся. — Я не могу… Я занят…

— Зато я свободна, — я отодвинула его в сторону и прямиком прошла в единственную комнату его квартиры.

— Эй, постойте! — крикнул он мне вслед, но было поздно.

Я увидела, чем он был занят. В полумраке посреди разбросанной постели раскинулась женщина. Одежды на ней совсем не было, если не считать золотого браслета на запястье.

Услышав, что в комнату кто-то вошел, но не видя кто, она произнесла приторным голосочком:

— Если ты уже разобрался со своими гостями, то я готова продолжить.

Только после этих слов она повернула голову и заметила меня.

— Ой! — вырвалось у нее. Больше добавить к этому было нечего.

Она села на кровати и прикрыла тело простыней, оставив обнаженными только ноги ниже колен и лицо. Честно говоря, я сама потеряла дар речи. Увиденная мною в постели Димы женщина была Анной Красильниковой. Во всяком случае, так мне показалось в первую минуту. Уже секунду спустя я поняла, что она моложе, у нее другая стрижка, нос более вздернут вверх и лицо несколько иной формы. Но в остальном сходство было полным.

— Вы кто? — спросила она меня и, не дождавшись ответа, перевела взгляд на Диму.

— А вы кто? — для меня это было предельно важно. Похоже, здесь имело место родство.

— Меня зовут Елена Викторовна, — официально представилась она, что очень не шло к ситуации.

— Красильникова? — уточнила я.

Она кивнула.

Все понятно. Юный жиголо Дима не гнушался ничем. Он одновременно крутил роман с родными сестрами, нисколько не боясь разоблачения. Впрочем, я немного ошиблась в своих скоропостижных выводах.

— Я прошу вас, вы только не говорите ничего Анне Викторовне, — подал он голос из-за моей спины.

Я резко обернулась. Либо Селиванов был прирожденным актером и циником, либо он не имел никакого отношения к убийству Ани.

— Мне надо с тобой потолковать, — я не собиралась церемониться с ним.

— Елена Викторовна, — тут же обратился он к своей пассии. — Я отлучусь ненадолго, вы подождите меня здесь.

— Я, пожалуй, пойду, — сказала она, поднимаясь с кровати, по-прежнему кутаясь в одну простыню.

— Не торопитесь, Елена Викторовна, — остановила ее я. — У меня и вам есть что сказать.

В голове моей созрел нехитрый план, но я для начала хотела пообщаться с Димой.

— Мы ненадолго, уверяю вас, — с этими словами я направилась на кухню.

Селиванов что-то вполголоса сказал Красильниковой-младшей, затем я услышала, как они чмокнулись, и он присоединился ко мне.

— Чего вы от меня хотите?

— Где Аня? — я внимательно смотрела ему в глаза.

— Не знаю, — пожал плечами он. — На фирме, наверное.

— Почему «наверное»? — переспросила я.

— Я отвез ее туда, а затем вернулся домой. У нее должна была состояться какая-то встреча, и потому она попросила меня оставить ее, сказав, что до завтра я свободен.

— Встреча? — насторожилась я. — С кем?

— Откуда я знаю? — Дима начинал нервничать. — А что случилось? К чему все эти расспросы?

Похоже, он и в самом деле говорил правду. Единственный появившийся на горизонте мужчина был не в курсе событий, а следовательно, выпадал из числа подозреваемых. Снова оставались одни женщины.

— Дело в том, Дима, что Красильникову Аню убили, — жестко произнесла я.

— Когда? — выдохнул он.

— С час назад. Может, чуть больше.

— О черт! — Ноги у Селиванова подкосились, у он опустился на низенький табурет возле стола. — Надо вызвать милицию.

— Не торопись, — успокоила я его. Пока там находится Жемчужный, милицию вызывать не стоит. — Ей эта спешка ничем не поможет, а нам с тобой необходимо кое-что уточнить. Ты поднимался вместе с ней в офис, когда привез к фирме?

— Нет, — он покачал головой и полез за сигаретами в нагрудный карман рубашки, — мы расстались на улице. Аня, то есть я хочу сказать Анна Викторовна, она говорила, что клиент, вероятно, ждет ее уже наверху, — в этом месте Дима запнулся и замер с недонесенной до рта сигаретой. Посмотрел на меня. — Что же это получается? Ее убил тот человек, которого она ждала?

— Я не знаю, кого она ждала, — напомнила я Диме. — Она больше ничего не говорила?

— Ничего, — он все-таки закинул в рот сигарету и чиркнул спичкой. — Но скажу вам, в последнее время Анна Викторовна была какая-то не такая. Она то нервничала без всякого повода, то уходила в себя и часами размышляла о чем-то, а то бывало наоборот — у нее вдруг поднималось настроение, и она радовалась опять-таки неизвестно чему.

— А с тобой, значит, мыслями не делилась?

— У нас не было таких доверительных отношений, — сказал он.

— Да? — ухмыльнулась я. — А мне показалось, что дело обстоит несколько иначе.

В первую минуту он смутился и хотел уже было уйти в полную отрицаловку, но потом решил, что скрывать не имеет смысла и отважно сказал:

— Я понимаю, о чем вы говорите, — он покосился в сторону комнаты и понизил голос: — Да, у меня была с Аней интимная связь, но это не значит, что она готова была посвятить меня во все таинства своей души. Анна Викторовна, скажу я вам, была очень эксцентричной и заносчивой женщиной.

— Ее сестра не такая? — подколола его я.

— Не такая, — Дима выпустил дым через ноздри и для чего-то провел рукой по волосам. — Она не относится к людям свысока.

Я смотрела на Диму и удивлялась. Он еще почти мальчик, а уже пользуется грандиозным успехом у женщин. Мало того, он их сравнивает, сопоставляет и в то же время остается совершенно в стороне от текущих дел и событий. Это тоже надо уметь. Это тоже своего рода талант.

Я уже поняла, что ничего путного о встрече Анны Красильниковой с неизвестным, а скорее всего с неизвестной, Дима мне не сообщит. Он отвез ее на фирму и, поняв, что плотских утех с Аней не предвидится, тут же помчался за ее сестрой. Просто животное какое-то.

Но тем не менее за время беседы с Селивановым идея, озарившая меня при виде Елены Викторовны, все больше крепла в моем мозгу и в конце концов приобрела достаточно четкие очертания. Теперь я знала, как буду ловить убийцу.

— Ладно, — я поднялась со стула. — Пойдем-ка поближе познакомимся с особой, которая не относится к людям свысока.

— Зачем? — глаза Селиванова забегали.

— Не бойся, — я похлопала его по плечу. — Выдавать тебя не буду.

Он затушил сигарету в пепельнице, и мы вместе вернулись в комнату. Елена Красильникова уже оделась в темное облегающее платье и туфельки на шпильках. Она успела даже подкраситься и уложить волосы. Взгляд Димы сделался печальным. Далекоидущие планы относительно младшей Красильниковой безнадежно рухнули на сегодня из-за моего бестактного вторжения. Но мне на это было плевать.

— Елена Викторовна, — обратилась я к ней прямо с порога. — У меня дурные новости.

— Что за дурные новости? — она в этот момент как раз завершала подводку глаз и потому посмотрела на меня через зеркало.

— Вашу сестру убили.

— Что? — она раскрыла рот от удивления и медленно, как в кино, повернула голову ко мне. — Как это убили?

— Может быть, это вам покажется грубо и неэстетично, но ей воткнули нож в спину. Смерть наступила мгновенно.

— Боже мой! — Елена закрыла глаза руками, затем убрала их, а по щекам уже катились слезы, напрочь размазывая с таким трудом нанесенную тушь. — Анечка! Боже мой! Вы знаете, кто ее убил?

— Я догадываюсь, что это сделал тот же человек, который до этого расправился с ее шефом Георгием Сякиным. Она вам ничего не говорила об этом?

— Нет. — У Елены, видимо, уже защипало глаза, потому что она поморщилась и полезла за платком. — А должна была?

— Дело в том, что Аня знала, кто убил Георгия. И скорее всего шантажировала убийцу.

— Да, это в ее стиле. Но я ничего не знала об этом, клянусь вам.

— Я верю вам, Лена, — успокоила ее я. — И разговариваю сейчас с вами не потому, что хочу уличить в чем-то. Нет, напротив. Мне нужна ваша помощь.

Красильникова удивленно подняла на меня глаза.

— Да, — кивнула я. — Только вы сейчас в силах помочь мне в поиске и изобличении преступника.

— Я готова. — Елена с трудом сдерживала себя, чтобы не заплакать вновь. — Что надо делать?

— Вам надо выдать себя за Аню. Внешне вы очень похожи на свою сестру. Мы отправим вас в больницу и пустим слух, что Аня не умерла, а якобы тяжело ранена и находится в реанимации без сознания. Убийца должен клюнуть на эту удочку. Он решит, что как только Красильникова выйдет из комы, она расскажет все, что ей известно, и тем самым выдаст злоумышленника.

— И что?

— Вас захотят убить, но мы будем начеку.

— Эй, погоди-ка, — вмешался в разговор Дима. — Насколько я понял, Елена Викторовна должна будет выступить в роли приманки?

— Совершенно верно.

— Но ведь это очень опасно. Лично я против. Ее могут и в самом деле убить. Что, если вы прошляпите?

В ответ я достала из сумочки свое удостоверение и протянула его Лене.

— Я — профессиональный телохранитель, а это — подтверждающий документ. Довериться мне или нет, решать вам.

Она раскрыла корочки и мельком глянула в них.

— Я согласна.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Сделаю все возможное, чтобы оправдать оказанное доверие.

— Это безумство, — высказался Селиванов, но ни я, ни Елена не отреагировали на его слова.

— У тебя телефон есть? — спросила я.

Дима молча и насупленно кивнул, затем указал рукой в дальний угол комнаты. Телефон висел на стене за двустворчатым шкафом.

Для начала я позвонила в «Металл-С». Трубку никто не снял. Либо Костя уже ушел оттуда, либо просто осторожничал. Понадеявшись на первое, тем более, что времени у него было достаточно для того, чтобы завершить обыск в офисе, я набрала номер следователя Калугина.

Он снял трубку после первого же гудка.

— Игорь, у меня к тебе новая просьба, — без предисловий сказала я.

Он узнал меня сразу.

— Выкладывай.

— Сегодня убили Красильникову, — выдала я.

— Твою мать, — ругнулся он. — Ставридов будет в бешенстве. От тебя никогда не дождешься хороших новостей.

— Не торопись с выводами и выслушай до конца. Она знала, кто отравил Сякина, но решила наварить немного деньжат при помощи шантажа. Хорошего, как видишь, из этого ничего не вышло. Но суть в другом. У Ани есть сестра. Они здорово похожи друг на друга, Игорь. Я только что пообщалась с ней, и она согласна выдать себя за Аню.

— Для чего? — встрял в мой монолог с вопросом Калугин.

— Для приманки, Игорь, для приманки. Надо положить Елену, так зовут сестру, в реанимацию и сказать, что это Аня и есть шанс спасти ее. Ты понимаешь, куда я клоню?

— А ты понимаешь, как это опасно?

— Под мою ответственность.

— Ставридов с тебя шкуру сдерет, — пообещал Калугин. — Он и так зуб на тебя точит.

— Пусть точит, — отмахнулась я. — Ты же прикроешь меня.

— Постараюсь, — традиционно ответил Игорь.

— Мы поймаем убийцу. Клянусь тебе, поймаем.

— Ладно. Что конкретно требуется от меня? — в голосе Калугина наконец-то послышалась решимость.

— Подготовь Ставридова — раз, договорись с докторами из реанимации — два и пусти слух — три.

— Как это «пусти слух»?

— Через средства массовой информации. Пусть об этом напишут в газетах, объявят по радио и телевидению. Сумеешь? — я не сомневалась в его ответе.

— Постараюсь.

— И приезжай сам за Леной.

— Диктуй адрес.

Вот это уже разговор. Вот это я понимаю. Специалист.

Я продиктовала ему адрес Селиванова, и Игорь пообещал, что, как только все будет готово, он прибудет.

Не прощаясь, я повесила трубку.

— Колесо закрутилось, — объявила я Красильниковой-младшей. — Не хочу вас пугать, но назад теперь хода нет.

— И не надо, — ответила она. — Я принимаю решение только раз.

Молодец! Впрочем, как она недавно сказала, ее жизнь — это теперь моя головная боль. Но не сейчас еще. Опасность возникнет только тогда, когда пущенный нами слух дойдет до ушей убийцы. Радио, газеты, телевидение — это все, конечно, очень хорошо, но я не могла отказать себе в удовольствии закинуть «утку» в некоторые уши.

Я снова сняла трубку. Набрала номер Нежельской.

— Слушаю, — откликнулась она на том конце провода.

— Здравствуйте, Света, — начала я вежливо. — Это Женя Охотникова вас беспокоит. Что же вы так быстро уехали с похорон? И на поминки не остались.

— Мне стало не по себе, — ответила она. — Голова разболелась.

— Прошла? — участливо спросила я.

— Что?

— Я говорю, голова прошла?

— Да, спасибо. Я выпила таблетку, и мне полегчало.

— Отлично, — порадовалась за нее я и тут же подпустила в голос печальных ноток. — Жаль, таблетка не всем может помочь.

— Что вы имеете в виду?

— Вы не слышали, какое несчастье случилось с Красильниковой Аней?

На том конце повисла пятисекундная пауза, а затем Нежельская спросила:

— Что с ней?

— Ей воткнули нож в спину. Подозреваю, бедняжка слишком много знала.

— Она умерла?

— Пока нет, — я почувствовала азарт. — Она в реанимации. Находится в коме, но врачи борются за ее жизнь.

— Будем надеяться, что она поправится, — сказала Светлана. — Кто это сделал?

— Понятия не имею.

— Вы возьметесь и за это расследование?

— Мне почему-то кажется, — медленно, с расстановкой произнесла я, — что эти два дела связаны между собой.

— То есть как? — не поняла она. — Берг же в тюрьме. Или ее отпустили под залог?

— Нет, ее не отпустили. В том-то и загадка. Вообще, в этом деле, скажу я вам, очень много загадок. Вы не могли бы, Светлана, подъехать сегодня вечером на квартиру Сякиных?

— Зачем? — насторожилась она.

— Поговорить.

— Я не знаю… — замялась она, но я прервала ее:

— Обязательно приезжайте. Я буду ждать.

С этими словами я повесила трубку. Если убийца она, то паника в стане врага обеспечена. Нежельская, вне всяких сомнений, узнает, в какую больницу поместили Красильникову, и кинется ее добивать. Это если убийца она, а если нет?

Следущий телефонный звонок я сделала Надежде Сякиной. Но дома ее не оказалось. Трубку сняла Ирина.

— Может, что-нибудь передать? — осведомилась она.

— Просто я хотела сказать ей, что сегодня кто-то пытался убить Красильникову Аню. Это секретарша Надиного бывшего мужа. Но, к счастью, она не умерла и в настоящий момент находится в больнице.

— А какое отношение это имеет к Наде?

— Дело в том, что Красильникова приезжала сегодня на похороны, после того, как уехали вы, и искала кого-то. Мне показалось, что она искала именно Надежду. Не знаете, могло такое быть?

— Не знаю, — ответила Ирина.

— Я подумала, что это может касаться раздела имущества, — блефовать так блефовать. — Вы передайте ей, пожалуйста, Ира, чтобы она сегодня вечером приехала к Сякиным. Полагаю, Аня к этому времени поправится, и все встанет на свои места.

— Хорошо, я передам, — Ирина явно была озадачена состоявшимся со мной разговором.

— Тогда всего хорошего, — я повесила трубку.

Я сделала все, что могла. А если человек, которого мы разыскиваем, не Нежельская и не Сякина, то тут остается полагаться только на средства массовой информации.

Лена по-прежнему сидела на пуфике перед зеркалом, а Дима топтался рядом, крутя в руках незажженную сигарету. Ему хотелось выйти на кухню покурить, но он по какой-то причине не желал оставлять меня наедине с дамой своего сердца.

— Какой домашний номер телефона вашей сестры? — спросила я у своей новоявленной клиентки.

Она назвала. Я тут же набрала его на диске. Трубку долго никто не поднимал, но я тоже была терпеливой. Наконец после пятнадцатого по счету гудка произошло соединение, и я услышала осторожное «Алле!».

— Какого черта ты снимаешь трубку? — набросилась я на Жемчужного.

— А зачем же ты тогда так настойчиво звонишь?

— Мне нужно было срочно с тобой связаться.

— Вот я и почувствовал это, — оправдался он.

— Ладно, нашел что-нибудь?

— Да, — голос его буквально звенел от радости. — Ты даже представить не можешь, что именно. Как раз то, что нам нужно. Ты где сейчас?

Я назвала Косте адрес Селиванова и сказала, чтобы он немедленно приезжал сюда. Он обещал примчаться вихрем.

Жемчужный сдержал свое слово. Он объявился раньше Калугина. Мы по-прежнему все трое томились ожиданием в маленькой тесной комнатке Димы. Жемчужный поздоровался со всеми, причем совершенно не обратив внимание на Елену Красильникову, и отозвал меня на два слова. Из его поведения я сделала вывод, что он целиком поглощен той информацией, которую добыл в процессе обыска.

Мы вышли на кухню, и Костя без всяких предисловий бухнул на стол несколько цветных фотографий.

— Вот! — гордо произнес он. — Смотри.

Я взяла снимки в руки. На каждом из них был изображен Георгий в обществе одной и той же особы. Причем фотографии явно говорили о серьезной привязанности между Гошей и его дамой. Даму я узнала сразу.

— И вот еще, — Жемчужный извлек из кармана новое фото и протянул мне.

Георгий и все та же женщина сидели в каком-то кафе и мило беседовали. Столик сервирован на двоих, по центру — бутылка шампанского.

— Посмотри дату, — посоветовал мне Костя.

Я перевернула снимок. 17 ноября. День смерти Георгия.

Попади мне эти фотографии в руки раньше, они, может, ничего и не сказали бы. Но только не сейчас. Вопрос, где и с кем Гоша провел время позавчера с трех до шести вечера, отпал сам собой.

Теперь я знала не только, как мы будем ловить убийцу, но и кого именно нам придется ловить.

Глава 10

Пока Костя курил, стоя у раскрытой форточки на Диминой кухне, я посвятила его в свой план поимки преступника. Он слушал внимательно, не перебивая, но, когда я закончила, спросил:

— Слушай, для чего такая многоходовка? Сейчас, когда мы знаем, кто отравил моего брата, ничего этого не нужно. Достаточно позвонить этому Ставридову и поросить его арестовать убийцу. Всего делов-то.

— Много ты понимаешь, — огрызнулась я. — А доказательства?

— Они у тебя перед глазами, — он кивнул на фотографии, все еще веером рассыпанные на столе.

— Это не доказательства, Костя, — вздохнула я. — То есть они имеют вес непосредственно для убийцы, но для суда — нет. Это всего лишь косвенные улики, годные для шантажа. Но не более того. А вот когда мы схватим ее за руку у больничной койки Красильниковой при попытке убийства, тут и улик никаких не нужно будет.

— Хорошо, а если она не клюнет? — продолжал препираться Жемчужный.

— Как это не клюнет? — усмехнулась я. — Теперь, когда ты принес эти фотографии, я на сто процентов уверена в успехе. Оставлять в живых Красильникову ей никак нельзя.

Наш разговор был прерван звонком в дверь. Открывать пошел Дима, но мы с Костей также покинули кухню и вышли встречать гостей. Первым в квартиру Селиванова ввалился Ставридов. Он напоминал огромного разъяренного медведя.

— Кажется, я просил прекратить самодеятельность, — его толстый палец беспардонно уперся мне в грудь.

— После поимки преступника все лавры достанутся непосредственно вам, Иннокентий Вениаминович, — спокойно ответила я, отступая на шаг назад.

Из-за необъятной туши следователя вынырнул Калугин и вклинился между нами.

— Давайте выясним отношения чуть позже, — разумно посоветовал он. — Где та девушка, о которой вы говорили?

— Здесь, — ответила сама Елена, появляясь из комнаты. — Это я.

С лестничной площадки в прихожую шагнули еще два человека. Здоровый амбал, ненамного уступающий в габаритах Ставридову, в фоме сержанта и врач в белом халате.

— Это доктор Волосевич, — представил эскулапа Калугин, больше обращаясь к Красильниковой, нежели к кому-то другому, — он работает хирургом в реанимации, седьмая областная больница. Именно туда мы вас и поместим, Елена Викторовна.

— Спасибо, — с улыбкой ответила она.

— Хорошего тут мало, — пробасил Ставридов, — надеюсь, вы осознаете всю серьезность ситуации?

— Осознаю, — ответила Лена.

— Это очень опасно, — продолжал запугивать ее Иннокентий Вениаминович.

— Я знаю и тем не менее готова ехать.

Игорь посмотрел на нее с явным восхищением, чего нельзя было сказать о Ставридове. Доктор Волосевич и амбал в форме вообще оставались безучастными ко всему происходящему. Они лишь выполняли приказ.

— Ну что ж, поехали, — предложил Калугин.

— Минуточку, — остановил его медведеподобный коллега. — Я бы хотел задать госпоже Охотниковой пару вопросов.

— Это можно сделать и по дороге.

— Я не отниму много времени, — Ставридов был упрям. — Скажите, это вы обнаружили труп Красильниковой Анны Викторовны в офисе фирмы «Металл-С»?

— Да, я.

— Руками что-нибудь трогали?

— Ничего, — отважно соврала я.

По лицу Иннокентия Вениаминовича я видела, что он ни на грош не поверил мне.

— Ваши действия мне вовсе не нравятся, — сказал он. — И если вся эта затея с подменами и больницами провалится, я вас арестую, обещаю это твердо.

Я не сомневалась в том, что он выполнит угрозу. Он бы и сейчас с удовольствием нацепил на меня наручники, но его сдерживало то, что операция могла пройти без сучка и задоринки, и тогда он пожнет весь урожай, то есть, иными словами, поимку преступника припишет себе. Но я против этого ничего не имела.

Мы все дружно двинулись к выходу, но от самой двери Калугин обернулся и сухим, официальным тоном, не терпящим возражений, сказал, обращаясь к Селиванову:

— Вам, молодой человек, придется остаться здесь.

Бедному Диме было нечего сказать в свою защиту, и он покорился словам представителя власти. Закрыл за нами дверь и остался томиться в ожидании, неведении и волнении.

Загрузившись в «рафик», дожидавшийся нас на улице, мы покатили к седьмой областной больнице. За руль сел сержант, и вел он машину, надо заметить, очень умело. Профессионально лавировал в нескончаемом потоке и домчал нас до места назначения минут за двадцать, несмотря на то, что больница располагалась на окраине города.

— Мы выделим вам палату на последнем этаже, — сказал Волосевич Елене. — Именно там у нас отделение для самых тяжелых больных.

— Скажите, доктор, — вмешалась я. — А меня можно тоже госпитализировать в ту же палату.

— Для чего? — не понял он и обернулся за поддержкой к следователям.

— В этом нет нужды, — грубо отмел мое предложение Ставридов. — Вы, госпожа Охотникова, можете вообще отправляться домой. Да-да, прямо в Тарасов первым же рейсом. Мы тут и без вас справимся. Охрану объекта я все равно намерен поручить сержанту Рыбкину, — он кивнул на амбала за рулем.

— Постойте, — запротестовала я. — Так не годится. Я являюсь официальным телохранителем Елены Красильниковой. Она это может подтвердить.

— Мне по барабану, — изрек Ставридов и отвернулся к окну, давая понять, что дискуссия окончена.

Я повернулась к Игорю. Тот молча пожал плечами, как бы давая понять, что главный здесь все-таки Ставридов. Положение спасла сама Елена.

— Иннокентий Вениаминович, — обратилась она к следователю. — Если меня будет охранять от убийцы кто-то другой, то я отказываюсь от участия в операции. Имею я такое право?

— Конечно, — вставил свое слово Калугин.

Ставридов бросил на него недовольный взгляд, затем обратился к Елене:

— Сержант — профессионал своего дела.

— Да будь он хоть трижды профессионал, — возразила она. — Мой телохранитель — Охотникова. Я ее клиентка и доверять могу только ей.

Ставридов насупленно молчал.

— Я не подкачаю, Иннокентий Вениаминович, — улыбнулась я.

— Ладно, — буркнул он. — Поместите их в одну палату. Но сержант все равно будет находиться у дверей.

— Договорились, — кивнула я.

В здание больницы вошли Лена, я, сержант Рыбкин и сам Ставридов. Не считая доктора Волосевича, конечно. Жемчужному пришлось остаться в «рафике» с Игорем.

Все формальности уладили довольно быстро, и вскоре мы с Красильниковой очутились в отдельной двухместной палате. Доктор Волосевич, выполнив свою нехитрую задачу, отправился по своим делам. Оперативные игры и захваты преступников — это, конечно, дело полезное и стоящее, но ему необходимо еще и позаботиться о тех, кто действительно нуждается в медицинской помощи.

Ставридов осмотрел палату так, будто рассчитывал обнаружить здесь потайной ход. Исследовал полы, стены, заглянул под кровати, подошел к окну.

— Сержант будет неотлучно находиться за дверью, — проинформировал он нас. — Я с группой захвата — на улице неподалеку.

— Может, будет лучше, если ваш страж не будет маячить у дверей, а затаится где-нибудь в конце коридора, — внесла я свое предложение.

— Мне лучше знать, где находиться моим сотрудникам, — рявкнул Ставридов, и я решила, что будет благоразумнее не спорить с ним.

— Как скажете.

Он бросил на меня уничтожающий взгляд и вышел из палаты. Мы остались с Леной вдвоем. За дверью еще какое-то время грохотал раскатистый бас Иннокентия Вениаминовича, дававшего инструкции подчиненному, а затем смолк и он, сменившись удаляющимися шагами.

Я подошла к двери и выглянула наружу. Ставридов и в самом деле ушел, но зато сержант Рыбкин исправно нес службу, подпирая своей массивной спиной дверной косяк нашей палаты. Вот остолопы. Им не понять, что мы ловим женщину, и у нее совсем другое мышление, нежели у представителей сильного пола. Она не станет ломиться через коридор, увидев там здоровенного детину, вывести из строя которого ей не под силу. Мне же хотелось, напротив, упростить задачу злоумышленницы и дать ей возможность беспрепятствено проникнуть в палату. Впрочем, специалистам виднее, как поступать в таких случаях.

Я вернулась в общество Лены, которая успела уже к этому времени растянуться на больничной койке.

— Как тебе удобства? — спросила я.

— Не отель-люкс, конечно, но терпеть можно. Жаль только, я не подумала захватить с собой зубную щетку.

— Не волнуйся, — утешила ее я. — Мне очень хочется верить, что к утру мы уже будем дома.

— Думаешь? — изумилась она. — По-твоему, покушение произойдет так скоро?

— Будь я на месте убийцы, то провернула бы это дельце как можно скорее.

— Когда именно?

— С наступлением темноты. Ладно, давай-ка лучше подготовимся к встрече преступника.

Подготовительные действия не заняли у нас много времени, тем более, что тот необходимый минимум, который требовался для предстоящего маскарада, был заранее подготовлен Волосевичем. Я уложила Лену в постель, подсоединила к ее руке капельницу. Забрала назад длинные волосы, которые отличали ее от старшей сестры. В нос вставила кислородный шланг. Это тоже было как нельзя кстати, потому как носы у сестер были разные. Раздеваться ей не понадобилось, я просто накрыла ее сверху по горло простыней. Отошла назад, вгляделась.

— Ну как? — спросила она.

— Порядок, — резюмировала я. — Вас мать родная теперь не различит.

Я не преувеличивала. Действительно, трудно было угадать, кто лежит на больничной койке: Аня или Лена. Ко всему прочему, скоро в палате станет темно. Тогда и вовсе беспокоиться не о чем.

— Я не об этом спрашиваю, — улыбнулась Красильникова. — На больную я похожа?

— Не очень, — призналась я. — Лицо у тебя пышет здоровьем. Ну да, ничего. В темноте незаметно будет. Только ты глаза закрой.

— Уже сейчас? — испугалась она.

— Необязательно. Чуть позже.

После этого я занялась своей персоной. Иными словами, я проделала с собой то же самое, что и с Леной, только на соседней койке.

— Нам так и придется лежать? — донесся до меня голос клиентки.

— Да, ничего не поделаешь, — вздохнула я. — Блефовать так блефовать.

— А ты хоть знаешь, кого мы ждем?

— Знаю.

— Кого?

— Какая тебе разница? Ты с этим человеком все равно не знакома.

— Просто интересно. Скажи хотя бы, мужчина это или женщина?

— Женщина.

Далее мы переключились на отвлеченные темы и проболтали где-то примерно с час. За это время я кое-что узнала о ней, и она вызывала во мне все больше и больше симпатий. Дима был прав. Душа у Красильниковой-младшей была значительно чище, чем у покойной старшей сестры.

В шесть часов на улице основательно стемнело.

— Все, — сказала я. — Прекращаем разговоры.

— А что же будем делать?

— Постарайся уснуть, — посоветовала ей я.

— Легко сказать, — я не видела Лениного лица, но почувствовала по голосу, что она начинает нервничать.

— Ладно, не спи, — разрешила я. — Но лежи молча и закрой глаза.

Она подчинилась. В палате повисла напряженная тишина. Я даже слышала дыхание сержанта Рыбкина за дверью. В таком идиотском и томительном ожидании прошло около двух часов. Единственное, что успокаивало и подбадривало меня, так это то, что Ставридов тоже сейчас мается. Правда, не в таком неудобном положении, но все-таки. Жаль, что сейчас не лето, злорадно подумала я. А то бы Иннокентий Вениаминович там на улице мог бы основательно покормить комаров. Кровушки в нем предостаточно. Даже не заметил бы потери.

И тут совершенно неожиданно началось то, из-за чего, собственно говоря, и был затеян весь этот спектакль. И началось не с той стороны, откуда мы ожидали. Вернее, я-то такой вариант предусматривала, а вот гениальный следователь прокуратуры Ставридов — нет.

Сначала я услышала какой-то шум и даже не сразу определила его происхождение, а затем при свете луны увидела человеческую фигуру, спускавшуюся с крыши по веревке и уже ступившую одной ногой на подоконник. Фигура была облачена во все темное, чтобы не выделяться на фоне здания. Я вся внутренне подобралась. Жаль, что со мной нет оружия.

Спустя мгновение обе ноги нашли опору на подоконнике, и в дело включился стеклорез. Сердце мое бешено колотилось. Но не потому, что я боялась, а потому, что волновалась за Лену. Она наверняка не спала и тоже видела, что происходит за окном. Как бы она не психанула и не выдала себя.

Раздался едва различимый в тишине хлопок, и аккуратный ровненький кружочек плавно вышел из общей массы стекла. Крепко держась одной рукой за веревку, фигура просунула вторую руку в образовавшуюся дыру и нащупала шпингалет. Готово! Окно открыто, путь к жертве свободен. Интересно, чем сейчас занимается Рыбкин под дверью, и как бы все повернулось, если бы Лена была в палате одна.

Фигура мягко, по-кошачьи, спрыгнула с окна на мраморный пол палаты. Лицо пожаловавшей к нам женщины было открыто и на долю секунды попало в пятно лунного света. Мы с Жемчужным не ошиблись в своих расчетах. Явилась именно та, кого и ждали.

Она на мгновение остановилась, решая, к какой из двух кроватей следует двинуться, но так как моя койка стояла в темноте, а Ленина на свету, колебания были недолгими. Она узнала свою жертву и направилась к ней, абсолютно неблагоразумно оказавшись спиной ко мне.

Медлить было нельзя ни секунды. Я резко отбросила простыню и бросилась на спину незваной гостьи. Та даже не успела обернуться в мою сторону. Я повалила ее на пол. Падая, она инстинктивно ухватилась рукой за подставку с капельницей у Лениной кровати и увлекла ее вслед за собой. Тишину разрезал звук разбиваемого стекла.

— В сторону! — крикнула я Лене.

Ее не нужно было упрашивать дважды. Она моментально вскочила и ретировалась к двери.

Одной рукой я заломила руку противницы за спину, другой придавила ее голову к полу. В этот момент дверь в палату распахнулась, и влетел осоловевший Рыбкин с пистолетом наголо. Не хватало еще, чтобы он пальнул в меня сослепу.

— Свяжись со Ставридовым! Быстро! — выдала я и ему распоряжение.

Он еще какое-то время потоптался на пороге, оценивая сложившуюся ситуацию, и, видимо, правильно рассчитав расположение сил, скрылся за дверью.

Из оружия у распластавшейся на полу женщины был только нож, и я отбросила его в сторону. Только после этого ослабила хватку и слезла с противницы.

— Добрый вечер, Ирина, — поздоровалась с ней.

Она, тяжело дыша, села.

— Все-таки ты умная баба, — сделала мне комплимент сожительница Надежды Сякиной. — Но ты… — она перевела взгляд на Лену. — Как?.. — и осеклась. — Постой, ты ведь не Красильникова, хоть и похожа на нее.

У Ирины был глаз-алмаз.

— Она — Красильникова, — уверила я мнимую лесбиянку. — Только не Аня, а Лена. Младшая сестра. Поймать вас на такую нехитрую удочку оказалось несложно.

— Так Аня умерла? — глухо спросила Ирина.

— Разумеется. Вы же воткнули ей нож в самое сердце. Скажите откровенно, Ирина, пока сюда не примчался Ставридов, зачем вам все это было нужно.

— Я любила Гошу, — она покосилась на лежащий у стены нож. То ли хотела использовать последний шанс, то ли этот вид оружия ассоциировался у нее с Сякиным. — Он давно предлагал выйти мне за него замуж, но постоянно находились отговорки. Я даже стала спать с его женой, чтобы развести их, но, как видите, это не дало никакого результата.

— Почему? — удивилась я. — Они же разошлись.

— Да, но в дураках оказалась опять я. Мне пришлось жить с Надей, а он опять надумал жениться на другой. Позавчера я назначила ему встречу с конкретной целью. Убить его, если он не откажется от нового брака. Он не отказался. Просил меня подождать еще. Но я больше не хотела ждать.

— И поступили по принципу: не достанется вам, так не достанется и никому? — подсказала я. — Верно?

— Верно.

Да, Гоша был редкостным прохиндеем, за что в итоге и поплатился собственной жизнью.

— А потом Эльвира здорово сыграла мне на руку, — не удержалась от улыбки Ирина. — Если бы не Красильникова, все обошлось бы.

— Она стала шантажировать вас? — уточнила я.

— Она давно шантажировала меня. У нее были фотографии, подтверждающие мою связь с Гошей, и она грозилась показать их Наде. Я исправно платила Ане за молчание. Причем из собственного кармана, Гоша не пожелал принять участие в расходах. Она же и сфотографировала нас в день убийства. Сначала Аня и не подозревала, какой убойный компромат попал к ней в руки. Поняла, когда стали известны результаты вскрытия.

— Результаты не были никому известны, — опровергла я ее версию. — Аня не могла узнать о них.

— Могла, — подала голос Елена, приблизившись к нам. — Наша мама работает экспертом в прокуратуре по этой части.

Черт возьми! Один сюрприз хлеще другого. Не знаю, что бы еще я могла почерпнуть из общения с Ирой, но в этот момент в коридоре послышался нарастающий грохот. Еще до того, как дверь в палату распахнулась, я поняла, что это бежит Ставридов. Только он со своей комплекцией в состоянии воспроизводить столько шума.

— Никому не двигаться! — заорал он.

— Хорошо, — пообещала я. — Только не очень долго.

— Ваши шуточки мне уже осточертели, — огрызнулся он, убирая пистолет в наплечную кобуру.

За его спиной топтались пятеро ребят в камуфляжной форме. Непонадобившаяся группа захвата.

— Сержант Рыбкин, наденьте на нее наручники, — распорядился Ставридов, кивнув в сторону Ирины.

Затем он подошел к ножу, аккуратно поднял его двумя пальцами и сунул в полиэтиленовый пакетик для вещдоков.

Рыбкин со всей присущей ему ответственностью зачитал Ирине ее права, надел наручники, и после этого арестованную увели.

— Позвольте поздравить вас, Иннокентий Вениаминович, — сказала я с улыбкой.

— С чем?

— С успешно раскрытым делом. Новое звание вам обеспечено.

Он хмуро глянул на меня из-под бровей, но я почувствовала, что он и в самом деле доволен. Наверняка сегодня же начнет пробивать новые дырочки в погонах.

Тем не менее он постарался скрыть от меня свои чувства и, обернувшись к Елене Красильниковой, сказал:

— Вам придется поехать с нами, Елена Викторовна, для дачи показаний. Что касается вас, госпожа Охотникова, вы можете быть свободны.

Вот и вся благодарность. Ставридоов был медведем не только по комплекции, но и по сути.

Лена подошла ко мне.

— Спасибо вам, Женя.

— Не за что, — скромно ответила я. — Это моя работа.

Попрощавшись со мной, она ушла вслед за Ставридовым. Я последней вышла из седьмой областной больницы. Все уже уехали, и только Жемчужный сидел на лавочке в сквере, дожидаясь меня.

Заметив еще издали предмет своего обожания (это я так без лишней скромности именовала себя), он отшвырнул в строну окурок и быстрым шагом устремился мне навстречу.

— Привет! — весело сказал он и с неимоверной нежностью прижал меня к своей груди. — Как ты?

— Порядок, — мне были приятны его объятия, тем более после длительного напряжения последних дней. — Ты почему не пошел домой спать?

— Шутишь? — изумился он. — Я тут весь на нервах. Уже вторую пачку сигарет распечатал за последние три часа.

— Не бережешь ты свое здоровье, — укорила его я.

— Какое тут, к черту, здоровье. Как я понял, план удался?

— На сто процентов.

— Поймали?

— Да.

— Головачеву?

— Ее фамилия Головачева? — для меня это было очередным открытием за сегодняшний вечер.

— Ну, да. А ты не знала?

— Откуда?

Все так же нежно обнимая за талию, Жемчужный повел меня к дороге.

— Сейчас поймаем машину, — сказал он. — И через десять минут будем дома. Тебе просто необходимо отдохнуть.

— Слушай, а мы не успеем уехать в Тарасов сегодня? — я с надеждой заглянула ему в глаза.

— Да нет, опоздали, — Костя пожал плечами. — Да и неудобно как-то. Я с мамой толком не пообщался.

На квартире у Сякиных помимо Веры Николаевны в ожидании томилась Жанна. О счастливом исходе операции им уже сообщил по телефону Калугин, но она — женщина все-таки — жаждала подробностей. Мне сообщили, что весь вечер здесь провели Нежельская с Сякиной, которых я для чего-то вызвала. Но теперь это уже не имело никакого значения.

Несмотря на позднее время, мы вчетвером поужинали, и во время трапезы я поведала всем в деталях о последних событиях.

— Ты молодец, Женя, — с жаром сказала Жанна.

— Да, со своей задачей я справилась, но, как верно однажды заметил Костя, ничто уже не сможет вернуть Георгия.

Наверное, я зря это произнесла, потому что Вера Николаевна сразу схватилась за платок. Уже позже, когда Жанна уехала к себе домой, она с улыбкой спросила меня:

— А когда ваша свадьба?

— Мы непременно известим вас заранее, Вера Николаевна, — ушла я от прямого ответа.

Костя улыбнулся.

Измотанная событиями, я отправилась рано спать. Не знаю, до какого часа Жемчужный сидел с мамой, но разбудил он меня на следующее утро в шесть часов.

— Вставай, — сказал он. — А то опоздаем на автобус.

— Как? — обрадовалась я. — Есть еще и утренний автобус?

— Конечно, а ты, наверное, считаешь Воронеж какой-нибудь отсталой дырой?

— Что ты? Даже в мыслях не было.

Я вынырнула из постели и поцеловала его в губы.

* * *

Уже в автобусе по дороге в Тарасов Костя спросил меня:

— А что, ты действительно решила насчет свадьбы?

— Знаешь, после всей этой истории с твоим братом мне вообще расхотелось выходить замуж, — огорчила его я.

— Это почему?

— Не хочу, чтобы тебя потом грохнула одна из любовниц.

— Я не такой, как Гоша, — запротестовал он.

— Не знаю, не знаю. Яблоко от яблони, как говорится…

Жемчужный, как обычно в таких ситуациях, сделал вид, что жутко оскорбился на мои слова, и отвернулся к окну. Ну все, опять начинается комедианство.

Content

Марина Серова
Подруга подколодная

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10