Марина Серова

Рога изобилия

Глава 1

— Я думаю, сегодня тебе обязательно надо куда-нибудь сходить и развеяться, — сказала мне тетя Мила. — Воскресенье, солнышко вон как светит — погода замечательная.

Я с подозрением взглянула на свою тетушку. Бывало, конечно, что она давала мне советы, но такое случалось крайне редко. Именно поэтому я заподозрила, что сегодня она это делает не просто так. Как пить дать, моя дорогая Мила замышляет очередную авантюру для меня.

— И куда же, по-твоему, я должна сегодня сходить? — спросила я, догадываясь, что у нее есть ответ и на этот вопрос.

— Думаю, ты могла бы отправиться, например, на ипподром, — как бы спонтанно ответила она. — Ты любишь лошадей, вот и полюбуешься на них. А потом — какие страсти, какой адреналин!

— Может, ты скажешь мне, на какой трибуне стоять?

— Скажу. Отчего не сказать.

— Выкладывай, — уже серьезно попросила я. — Не будем терять наше драгоценное время.

— Я нашла тебе работу, — улыбнулась тетя.

Нет, нет, я вовсе не безработная. Просто работа у меня не совсем обычная. Вернее, совсем необычная. Вот уже который год я занимаюсь охраной. Не в том смысле, что тружусь сторожем на стройке. Я — телохранитель. Бодигард по-иностранному.

Вообще-то я предпочитаю особо не распространяться о своей профессии, потому что упоминание о ней обычно вызывает чрезмерное любопытство. Даже более того — рождает неверие. Никто не может даже предположить во мне телохранителя. Сказывается обывательское представление о специфике данной профессии. Потому что я далеко не шкаф и не мордоворот. У меня нет пудовых кулаков и косой сажени в плечах. Наоборот, лицо у меня довольно милое, а телосложение на первый взгляд изящное. Кстати, именно этим, собственно говоря, я и пользуюсь. Да и еще подготовочкой, каковая у меня весьма не слабая. По документам я военный переводчик, а на самом деле в том учебном заведении с ласковым неофициальным названием «Ворошиловка», где я получала образование, готовили из нас на самом деле бойцов для элитных подразделений.

Работа сама плывет мне в руки. Сама себя я никому не предлагаю. Люди, которые пользовались моими услугами, сообщают обо мне знакомым, те, в свою очередь, передают информацию дальше. Нередко бывает и так, что тетя Мила, имеющая в нашем городе очень обширные связи, предварительно договаривается о работе для меня, а потом очень тактично мне это преподносит. Как правило, именно так клиентам отказать труднее всего, а я далеко не за всякую работу берусь, поскольку вполне могу позволить себе выбирать. Но я очень многим обязана своей тетушке, поэтому мне трудно обидеть ее или ее знакомых.

Но с другой стороны, кого попало мне в клиенты тетя Мила не советует. Она либо сама тщательно проверяет человека, обратившегося за помощью, либо выспрашивает о нем все у тех, кто за него попросил. А просить могут только хорошие друзья.

Так что сейчас я не стала вдаваться в подробности того, каким образом она вышла на нового клиента, — я тете полностью доверяла, — а просто спросила: где, когда и зачем. Получила четкий ответ только на свой первый вопрос, на второй — приблизительный, а вот третий остался «темной лошадкой». Значит, пойдем, посмотрим лошадей.

* * *

Я стояла здесь уже около часа, но ко мне так никто и не подошел, кроме одного неприятного типчика, который по большому секрету сообщил мне, что знает, какая лошадь придет в следующем заезде первой, и скажет это за небольшую часть от моего выигрыша. Он бы, мол, и сам на нее поставил, да только денег у него, бедного, нет.

Я бы обязательно заключила с ним соглашение, если бы не представляла себе, что это у него за бизнес, старый как мир. Такие вот советчики находят нескольких простаков, каждому из них дают разную информацию, таким образом упоминая каждую лошадь, участвующую в заезде. Когда кто-нибудь из них выигрывает — а это так или иначе случается, — он подходит и забирает обговоренную часть. Главная его задача — не забыть, какую лошадь и кому он называл, а то ведь можно и по морде схлопотать. Конечно, находятся и другие, недовольные, но неудачу на судьбу и на случай свалить можно. В общем, я корректно послала типчика подальше.

Выбор трибуны оказался неудачным — солнце так и лупило мне в глаза, а я, как назло, забыла дома солнцезащитные очки. Проклиная все на свете, я решила остаться здесь до конца заезда, а потом обязательно спуститься в кафе и выпить холодной минералки.

Лошадь, на которую я поставила, не прикладывала абсолютно никаких стараний, чтобы оправдать возложенные на нее надежды. Она мотала головой из стороны в сторону, будто отмахиваясь от мух или делая мне непонятные знаки.

На самом деле очень легко загореться азартом, когда находишься вот в таком месте, где все орут и машут руками, обливаются потом то ли от жары, то ли от волнения и совершенно не обращают на других никакого внимания.

Один мой знакомый еще давно как-то сказал мне: «Если хочешь почувствовать себя одинокой — иди на ипподром». И действительно, людей здесь всегда очень много. Они стоят к тебе так близко, что ты чувствуешь движение их грудной клетки, но на самом деле никто тебя в упор не видит. И ты никого не видишь, кроме, разумеется, объекта, на который сделана твоя ставка. Имеется в виду лошадь там, на поле ипподрома. А сам ты остаешься с собой наедине, испытывая свою судьбу, а это дело личное, можно даже сказать, интимное.

Да, ты можешь кому-то улыбаться, пить с кем-то пиво на засыпанных отыгравшими свое билетами трибунах, но тебе всегда будет казаться, что все кругом придурки, а ты один знаешь, что надо делать. И что именно тебе повезет, просто нужно потерпеть немного.

Наверное, я бы тоже могла так безумно и отчаянно предаваться стихии азарта и страсти. Но в «Ворошиловке» меня учили держать свои чувства в узде, а я была прилежной ученицей. Кроме того, сегодня я была здесь ради работы, так что увлекаться себе не позволяла.

Я следила за своей лошадью до последнего момента. Однако, хоть и была новичком, мне не повезло. Нельзя сказать, что я расстроилась, просто решительно развернулась и чуть ли не столкнулась нос к носу с другим болельщиком.

— Женя?

На меня смотрел веселый мужчина с зелеными глазами. Лицо его светилось улыбкой, будто он несказанно рад нашей встрече. И ко всему прочему было в его взгляде что-то мальчишеское, задорное и даже немного наивное.

— Она самая, — улыбнулась я в ответ, сама того не желая.

— Мне надо поговорить с вами, давайте спустимся вниз.

У него был такой заговорщицкий вид, что я восприняла все это за шутку. Наверное, тетя Мила договорилась с кем-то меня разыграть. Хотя… дня рождения у меня сегодня нет, да и апрель давно прошел. Пока мы спускались в кафе, я лихорадочно стала вспоминать, какой еще праздник у меня может быть. Мужчина галантно поддерживал меня одной рукой, а второй удивительно просто расчищал нам дорогу в толпе безумных болельщиков.

Внизу на теневой стороне ипподрома находилось кафе. Как только мы оказались под тентом, я облегченно вздохнула и, наконец, смогла раскрыть прищуренные глаза. Невдалеке парень в униформе поливал асфальт холодной водой, распространяя вокруг благословенную свежесть.

— Пива? — отодвинув для меня стул за столиком и пригласив есть, спросил незнакомец.

— Минералки, и похолоднее, — мотнула я головой.

Жаль, что здесь официанты не обслуживают. Моему спутнику пришлось меня покинуть. Но буквально через несколько минут он выбрался из толпы, держа в одной руке две бутылки минералки и пива, а в другой рыжий апельсин.

— Самая холодная, — он поставил бутылки на стол и сел, придвинувшись ко мне поближе. — Вам тетушка рассказала уже?..

— Она решила предоставить это вам, — я почувствовала себя неловко от его близости, но тут же собралась.

— Я хочу предложить вам меня охранять, — просто сказал он и улыбнулся.

— Позвольте спросить, от кого?

— Не знаю.

— Тогда с чего вы об этом подумали? Что-нибудь произошло? Давайте сразу договоримся: либо вы все мне рассказываете, либо я иду смотреть следующий заезд, — сразу предупредила я.

— За мной следят. Совсем недавно я заметил это. И кажется мне, что это связано с моей работой. У меня намечается одна довольно выгодная сделка, и, возможно, кто-то хочет мне ее сорвать.

— Кем вы работаете?

— Я занимаюсь оптовой продажей продуктов питания.

Он смотрел на меня в упор своими зелеными глазами и продолжал улыбаться. А я по-прежнему в самом деле ломала голову: серьезно он говорит или просто заигрывает.

— Если вы сейчас же не перестанете улыбаться, то я решу, что вы просто шутите со мной, — решительно заговорила я.

— Я улыбаюсь, потому что хочу вам понравиться, — в лоб сказал мужчина.

— Вы мне понравились. Теперь рассказывайте о деле серьезно, — я даже брови слегка сдвинула.

— В общем и целом я уже все сказал.

— Думаю, у вас обо мне неточная информация, — начала я. — Видите ли я не занимаюсь охраной от кажущейся опасности, не гоняюсь за призраками. Мало ли что кажется клиенту? Вот когда вы точно будете знать, что вам угрожает опасность, тогда мы с вами поговорим еще раз.

— Вы такая серьезная… — мужчина попытался спрятать улыбку и продолжил более твердо: — Я точно знаю, что мешаю кому-то. Вчера на меня было совершено покушение. Я выходил из своего офиса, и у самой двери в меня стреляли. Но не попали, — улыбка снова вырвалась наружу.

— Я рада за вас. Это меняет дело, — на интуитивном уровне я понимала, что он не шутит. Да, улыбается все время, как придурок, но в действительности мужику, кажется, совсем не до смеха. Кроме того, я совсем забыла, что люди могут и улыбаться. Сейчас все такие серьезные и деловые. Наверное, я просто отвыкла от приветливых лиц.

— Вы согласны? — Его рука дернулась к моей, но потом остановилась.

— Чего именно вы от меня хотите? И на какое время вам требуется охрана? Кстати, знаете ли вы, сколько придется мне платить?

— На днях мне надо будет съездить в Москву, там все и решится. Я имею в виду, что после совершения сделки вы можете быть свободны. Это займет максимум неделю. А об оплате не беспокойтесь, ваша милая тетушка меня обо всем просветила.

— Не сомневаюсь. Как вас зовут?

— Андрей Григорьев. Я думаю, что мы с вами без отчеств обойдемся. И, наверное, стоит сразу перейти на «ты», так нам будет проще.

— Хорошо, я согласна. Когда приступать к работе?

— Сегодня сможешь? — Он достал из кармана нож-брелок и принялся разрезать апельсин.

— Только за вещами надо съездить, — кивнула я.

У меня было немного времени рассмотреть его, пока он занимался апельсином.

Плечистый, крепкий человек с открытым лицом. Темные волосы коротко пострижены. Красавцем его не назовешь: черты лица неуловимо неправильные. Был бы он совсем серой мышкой, если бы не глаза и улыбка. Именно они делали этого мужчину просто неотразимым. По крайней мере для меня.

Глаза зеленые. Взгляд иногда буквально на долю секунды становился очень сосредоточенным, но потом это выражение тут же проходило. Повод для беспокойства, наверное, действительно есть. Просто человек не привык унывать и сдаваться перед неблагоприятными обстоятельствами. Однако он не рисуется и не кокетничает, хотя явно видно, что и не совсем искренен. Я бы его поведение назвала заигрыванием, основанным на желании понравиться мне. Честно сказать, это льстило.

Просто человек не привык унывать и сдаваться перед неблагоприятными обстоятельствами. Что же, кажется, сейчас у моего нового знакомого не самое лучшее время, но я надеюсь, что смогу помочь ему.

— Тебе, — Андрей протянул мне апельсин. — Скоро последний заезд. Я там одну лошадку знаю. Ешь скорее и пойдем.

Было в его отношении ко мне что-то чуть ли не отцовское. Так он заботливо сказал, чтобы я ела скорее. Я даже задумалась на секунду, кто при ком находится?

Через несколько минут мы вошли в зал, сделали ставку и поднялись на трибуну, на этот раз тенистую. Народу там было не протолкнешься, но это все же лучше, чем стоять на самом солнцепеке.

Прозвучал колокол, и лошади бросились бежать. Мой клиент следил за скачкой с видом знатока. На лице не было волнения, но и улыбки тоже. Андрей Григорьев был серьезен и внимателен. Я не стала мешать ему вопросами, хотя хотела спросить о многом.

Почему-то сейчас стоя вместе с ним в толпе, я вдруг почувствовала какое-то необъяснимое волнение. Подумала: если Андрею угрожают, то ипподром самое замечательное место, чтобы довести до конца то, что задумали его противники.

Взоры всех людей были устремлены на дорожки. Кто-то толкался, пытался пробраться вперед, задевал других локтями.

Я слегка огляделась, насколько это было возможно. Одни головы. И вдруг почувствовала дыхание позади себя. Кто-то подошел очень близко. Его дыхание было не таким как у всех. Оно было осторожным. Я развернулась, и как раз в этот момент человек сзади выбросил руку вперед, к Григорьеву. Я заметила клинок. Расстояние было минимальным, рывок сильным, но я успела локтем подтолкнуть руку с ножом вверх, и лезвие не воткнулось, а полоснуло Андрея по боку.

Я развернулась и схватила запястье нападающего с такой силой, что нож выпал. Но мужик тоже не дремал. Пока я смотрела, как Григорьев хватается за бок и поворачивается в нашу сторону, он резко стукнул ботинком мне по голени. Видно, у него не простые ботиночки, а с железными набойками, так как я почувствовала резкую боль и на мгновение ослабила хватку. Воспользовавшись этим, мужик юркнул в толпу. Заезд еще не кончился, на нас внимания никто не обратил — подумаешь кто-то пихается. За убегающим сразу сомкнулись ряды, и я поняла, что сейчас мне, пожалуй, лучше остаться с клиентом. Надо посмотреть, что с ним.

Григорьев стоял с идиотской улыбкой на лице, двумя руками держась за свой бок. Крови было много. Надо было срочно пробираться к выходу и вызывать «Скорую».

Я заметила рядом с собой молодого парня, у которого из кармана рубашки торчал сотовый. Свой я забыла дома, как и солнечные очки. Просто напасть какая-то. Я выхватила телефон, а на удивленный взгляд хозяина только махнула рукой, показав на Григорьева. Парень увидел рядом с собой кровь и оседающего на землю мужчину и заорал. Не ожидала, что мужчина способен поднять такую панику. Думала, только женщины отличаются этим талантом.

— Убили! — орал тот. — Убивают!

— Замолчи, — прикрикнула на него я, подхватывая бледного Андрея и протягивая хозяину сотовый: — На, лучше «Скорую» вызови.

— А!!! — заметался парень и начал расталкивать людей.

Естественно, что его голос, несмотря на шум, был услышан близстоящими людьми, и некоторые тоже стали что-то кричать. Были тут и женщины, которые особенно подливали масла в огонь.

— Что будем делать? — еле слышно спросил Андрей.

— Молчи. Тебе нельзя говорить.

Я одной рукой быстро набрала номер и попросила «Скорую» приехать к ипподрому.

— Нашли место… — Григорьев учащенно дышал.

— Молчи, — я потащила его к выходу.

Люди шарахались от нас, как от прокаженных. И нет, чтобы помочь — только охали и ахали. Андрей был в сознании, но ослабел. За ним тянулась красная дорожка, и я подумала, что надо перевязать чем-то рану, а то и «Скорая» не понадобится.

На мне была только летняя маечка без рукавов и легкие брюки. Я примостила Григорьева на бордюрчике, стянула с него футболку, разорвала ее и обвязала вокруг тела, затянув потуже. Потом помогла Андрею встать.

— Как себя чувствуешь? — спросила я.

— Бывало и лучше.

— Сейчас в больницу поедем. Все будет хорошо.

— Я знаю, — Андрей попытался улыбнуться.

Мы снова двинулись к выходу. Тут мне на помощь подбежал какой-то молоденький парнишка. Вместе мы буквально донесли Григорьева до дороги. Как раз в этот момент подъехала и «Скорая».

— Что случилось? — выбежала из машины женщина в белом халате.

— Ножом полоснули.

Мой клиент уже потерял сознание. Его положили на носилки, я села вместе с ним, и мы, наконец, поехали.

* * *

Оказалось, что рана не очень глубокая Но я все равно ругала себя за то, что, собственно, предвидела нападение, но не предотвратила его. Но действовать в толпе было очень неудобно, развернуться негде. Поэтому даже лица нападавшего я не сумела толком разглядеть.

Григорьеву зашили рану и хотели оставить его в больнице, но он наотрез отказался. И правильно сделал. Сейчас больницы очень ненадежны в плане безопасности. Дома все же лучше. Да и рана не такая уж серьезная. Хотя, если не следить и за несерьезной раной, она может стать даже смертельной. Но я-то знаю правила ухода за ранеными, поэтому согласилась с решением Андрея уехать отсюда.

— Ты сейчас отвезешь меня домой, а потом поедешь к себе за вещами, — Григорьев, лежа с перевязанным торсом на кровати, снова улыбался. — А здорово ты среагировала. Я даже понять ничего толком не успел. И боль почувствовал уже после того, как увидел рану.

— Ты был просто увлечен, — недовольно ответила я, так как не могла простить себе оплошности.

В палату вошла медсестра.

— Скажите, пожалуйста, у вас можно купить пижаму? Зеленую, в каких врачи ваши ходят, — спросила я.

— Купить? — удивилась она.

— Да. Ему ведь нечего на себя надеть — вся одежда в крови.

— Если надо, я вам просто так дам. Только потом верните. У нас тут не магазин, мы пижамами не торгуем, — отчитала меня она и вышла в коридор.

— А где ты живешь? — спросила я, чтобы прикинуть, в какой район нам ехать и как лучше туда добраться, но ответ Григорьева несколько удивил меня.

— Я за городом живу. Около часа езды. Но зато какой там у меня лес, — восторженно сказал Андрей. — И Волга близко. Не место, а рай.

— Значит, будет в моей работе и что-то приятное, — стараясь казаться беззаботной и отвлечься от серьезных мыслей, сказала я.

— Если захочешь, то в твоей работе будет гораздо больше приятного, — Григорьев взял меня за руку и заглянул в глаза.

— Ты не забыл, как моя профессия называется? — прищурившись, спросила я. — Ничего не путаешь?

— Твоя профессия совсем ни при чем, — Григорьев принял обиженный вид.

В палату вошла сестра, вручила зеленый хирургический костюм и напомнила, чтобы мы его принесли в обязательном порядке. А то, если что, у нее адрес имеется.

Я помогла Андрею надеть костюм, потом мы спустились вниз и сели в приемной, так как ждать на улице мне показалось более опасным. Впрочем, сейчас, скорее всего, нападения можно не ожидать, но чего не бывает. Лучше перестраховаться, чем потом локти себе кусать. Я вызвала такси по больничному телефону.

— Ты так и не ответила на мое предложение, — серьезно обратился ко мне Григорьев.

— Я знаю тебя несколько часов, мне этого недостаточно.

— А какое это вообще имеет значение? Ты веришь в любовь с первого взгляда? — перебил меня Андрей. Странно, что он не улыбался.

— Я смотрю, ты веришь.

— Да если хочешь, дело даже не в любви. Либо тебе хочется быть со мной, либо нет. Разве это так сложно? Что ты чувствуешь сейчас?

— Я чувствую голод, — честно призналась я.

— Ты не хочешь об этом говорить?

— Да. Ты нанял меня в качестве хранителя твоего тела. Вот я и постараюсь, чтобы больше никто не смог ему навредить. Ты за это платишь мне деньги.

— Не понял, — Григорьев улыбнулся. — Ты хочешь сказать, что я могу надеяться на большее, если приплачу?

— Глупый. Ты все прекрасно понял. Я не то имела в виду, — я почувствовала, как краска заливает мое лицо. Давно такого со мной не бывало.

Я сильная женщина и меня трудно чем-то смутить. А тут я почувствовала, что Григорьеву это сделать — пара пустяков. Его присутствие как-то необъяснимо действует на меня. Конечно, он мне понравился, но это еще не повод глупо себя вести.

— Это, наверное, наше такси, — Андрей, кивнув на подъезжающую к зданию машину, не стал продолжать разговор. — Помоги мне встать, пожалуйста.

Мы приблизились к автомобилю. Я открыла заднюю дверцу и помогла Григорьеву сесть. Сама обошла и села с другой стороны.

— Что, доктор, спину прихватило? — обернулся таксист.

— Ага, — ответила я за Андрея и повернулась к нему. — Ну, говори, куда мы едем.

Глава 2

Место на самом деле было замечательным. Мы выехали из города, а потом долго ехали по лесу. Воздух сразу посвежел, и запахло хвоей. С правой стороны между высоких сосен иногда мелькала Волга, с другой стороны дороги стеной стоял лиственный лес, захотелось выйти и подышать, окунуться в этот мир. Я подумала: как давно я не выезжала на природу и как везет людям, которые здесь живут.

Мы подъехали к шлагбауму. Нас остановил человек в форме и спросил, к кому мы едем.

— Привет, Олег, это я, — высунулся Григорьев. — Кстати, эта симпатичная девушка будет приезжать теперь сюда довольно часто. Запомни ее и пропускай без промедления.

Олег наклонился к окну и стал меня изучать.

— Ага, действительно симпатичная, — одобрил он.

— Не собачку рассматриваешь, хватит уже, — огрызнулась я на его ухмылочку.

Шлагбаум подняли, и мы проехали. Вскоре среди леса начали мелькать редкие домики с маленькими заборчиками. Хотя правильнее эти домики было бы назвать маленькими дворцами.

— У тебя такая же архитектура? — показала я на вычурный дом, видневшийся вдалеке от основной дороги.

— Нет. Гораздо скромнее.

— Радует, — я отвернулась к окну, постоянно чувствуя на себе взгляды Григорьева.

— Хорошо живете, доктор, — прокомментировал таксист.

— Угу, — кивнул Андрей.

Мы свернули направо, и дорога стала уже.

— Скоро будем на месте, — сказал Андрей.

Наконец, за очередным поворотом, за деревьями показался дом. Мы подъехали к воротам.

— Дальше сами дойдем, — Григорьев стал открывать дверцу.

— Подожди, — остановила я его, — я обойду.

Выбравшись из машины, я вдохнула полной грудью, огляделась по сторонам и только после этого открыла дверь Андрею.

— Хорошее место в прятки играть, — сказала я ему, — сам никого не увидишь, зато ты как на ладони.

Григорьев понял, на что я намекаю, но развивать тему не стал.

— Проводи меня до дома, а потом на этом такси обратно поедешь за вещами, — сказал он.

— Нет, расплатись с водителем.

Андрей хотел еще что-то сказать, но по выражению моего лица понял, что спорить со мной бесполезно. Он заплатил, машина уехала, а мы пошли к дому.

— У тебя всегда незаперто? — спросила я, открыв калитку. — Заходи — не хочу, называется. Замок хоть есть?

— Конечно. На ночь вешаем, — кивнул он и добавил: — Почти всегда.

— А с кем ты живешь? — поддерживая почти полностью повисшего на мне Григорьева, спросила я.

— Ну, не один же, — с улыбкой ответил он. — Разве может такой интересный мужчина в полном расцвете сил и лет жить один?

— Мне тяжело, — слегка присела я. — Ноги у тебя здоровые, давай-ка сам иди, не сачкуй.

— Почему не спрашиваешь дальше?

— Спрашиваю.

— Со мной живет Любаша. — Андрей хитро прищурился. — А еще два помощника.

— Любаша в курсе того, что ты нанял телохранителя?

— Еще нет. Никто не знает.

— Любишь преподносить сюрпризы?

— Ага.

Собака у будки увидела своего хозяина и принялась радостно повизгивать и усиленно вилять хвостом.

— Грета, умница моя, соскучилась, — ласково сказал ей Григорьев.

Мы вошли в открытую дверь, прошли через коридор и очутились на кухне.

У плиты стояла полная женщина лет пятидесяти и колдовала над кастрюлями.

— Любовь Ивановна… — позвал ее Андрей.

Женщина оглянулась и, увидев повисшего на чужой девице улыбающегося Григорьева, всплеснула руками.

— Андрей, что же вы так? Ой, батюшки, — она подошла к нам. — Что нынче за праздник? По такой жаре?.. Вы же не пьете!

— А я не пил. Просто ранили меня маленько. Ничего страшного — лишний повод прижаться к красивой девушке, — он обнял меня за плечи, но тут же поморщился от боли.

— Ранили? — охнула женщина.

Лучше бы он этого не говорил. Что тут началось… Любовь Ивановна кинулась сначала в одну сторону, потом в другую. Позвала Кирилла и Марата. Те пришли и стали с любопытством осматривать меня с ног до головы, хоть Любовь Ивановна и кричала, что надо спасать хозяина.

— Я уже был в больнице, — показал на пижаму Григорьев. — Мне все сделали. Осталось только зажить ранке. И все.

— Покажи, — сказала женщина и, нахмурив брови, приготовилась к страшному зрелищу.

— Там все перевязано. Ничего не видно. Потом. Познакомьтесь, — Андрей показал на меня, — это Женечка.

— Тетя Люба, — женщина протянула мне руку, предварительно вытерев ее о фартук.

— Кто ж это такая? — спросил черноволосый парень.

— Много будешь знать, плохо будешь спать, — многозначительно отшутился Григорьев. — Марат, Кирилл, — представил он парней.

— Любовь Ивановна, приготовьте Жене комнату. Она поживет здесь некоторое время.

Андрей отцепился от меня и как ни в чем не бывало сам пошел на второй этаж, сделав мне знак следовать за ним.

Его спальня была не очень большой, но очень уютной. В ней не было ничего лишнего, тем не менее создавалось впечатление достаточности.

Андрей осторожно лег на кровать и закрыл глаза.

— Мне нужна комната около твоей, — сказала я. — Кроме того, с этого дня обязательно надо закрывать калитку даже днем, а на ночь и дверь в дом. У вас есть еще выходы в доме и с участка? — Я подошла к окну и выглянула во двор.

— Да.

— Их тоже закрывать. Мне все надо осмотреть, но подозрений я, как ты понимаешь, вызывать не должна. Значит, вставай и пойдем со мной — будем делать вид, что ты просто хвалишься своим домом передо мной.

— Нам никто не поверит, потому что я никогда не хвалюсь своим домом. И это, наоборот, будет странным.

— Хорошо. Лежи здесь и никуда не высовывайся. А еще лучше я попрошу Любовь Ивановну посидеть с тобой и покормить тебя пока.

— Ты же ведь тоже голодная, — Григорьев хотел подняться, но не смог.

— Тебе нельзя живот напрягать. Перекатывайся через здоровый бок, — посоветовала я, — а лучше лежи пока. Я скоро буду. Если у вас нормально с обстановкой, то я быстро смотаюсь в Тарасов и вернусь. Мне надо машину свою пригнать. От вас пешком не уйдешь, и «тачку» тут нигде не поймаешь.

— Быть может, я все же с тобой пройдусь?

— Мне кажется, тот, кто хочет тебя убить, никак не ожидает, что ты уже дома полеживаешь. Он, вероятнее всего, думает, что ты в больнице. Следовательно, сегодня нападения можно не ждать. Но вот потом…

— Ничего. На днях в Москву поедем. Я там дела свои решу, и все закончится.

Я оставила Григорьева одного. Спустилась на кухню и попросила Любовь Ивановну принести Андрею ужин и посидеть с ним немного. Сама же решила осмотреть дом.

На первом этаже находились кухня с большой стеклянной верандой, которая служила, видимо, столовой и гостиной, большая кладовка, душ и две комнаты. На втором три. Та комната, которая была рядом со спальней Андрея, оказалась еще и с балконом. Надо именно ее попросить себе.

Никаких потаенных уголков в доме не было. Я еще удивилась тому, что здесь не так шикарно, как я ожидала. Район вроде для богатых, а ничего особо дорогого в доме нет. Значит, Григорьев не стремится к показухе.

Я вышла во двор и обошла дом. Там я увидела большой участок с огородом, садовыми деревьями и кустарниками, за которыми виднелся еще один домик. Когда я подошла ближе, то поняла, что это не дом, а конюшня, потому что услышала топот и характерное пофыркивание. Около нее никого не было, и я решила заглянуть внутрь.

Открыла дверь и вошла. На меня сразу уставились шесть пар любопытных глаз. Лошади притихли и изредка мотали мордами. Я пошла по земляному полу к другому концу конюшни и вдруг услышала уже знакомый голос:

— Любишь лошадей?

Я повернулась на него и увидела в одном стойле Марата.

— Да, — ответила я, улыбнувшись. — Кто же их не любит?

— Могу устроить прогулку верхом, — он стоял со щеткой в руках и нахально смотрел на меня.

— Я и сама могу ее себе устроить, — осадила его я и сразу задала вопрос: — Давно ты здесь работаешь?

— Второй год, а что? Хочешь спросить, сколько девушек за это время здесь перебывало?

— Что ты думаешь о Григорьеве?

— Я тут работаю, а не думаю, — он бросил щетку в ведро и вышел в проход. — Меня он не обижал.

— А враги у него есть? Ведь его сегодня ранили… Кто бы это мог быть? — прикинулась я дурочкой. — Может, ты в курсе его дел?

— Я ничего не знаю и знать не хочу. Еще не хватало, чтобы и мне перепало. Спасибо.

— Хорошая конюшня, — оглянулась я по сторонам. — Ну, я пошла. Что тут у вас еще хорошего есть?

— Там за малиной тропинка к самой Волге спускается. Баня там отменная, париться в ней одно удовольствие. Ну ты, я думаю, сама попробуешь.

— Ага, — я развернулась и пошла к выходу.

Спустилась я и к Волге. Какая-либо ограда здесь вообще отсутствовала. Если приплыть по воде, то в дом можно попасть без всяких проблем. Хоть бы как-нибудь огородили… Я, конечно, понимаю, что ограда не препятствие для того, кто решил ее преодолеть. Но по крайней мере хоть от любопытных спасает. Если человек видит, что все настежь, у него может возникнуть желание войти и посмотреть, что к чему. Ведь он вполне может оправдать себя тем, что ему это место показалось заброшенным. На самом деле странно, почему нет забора, если это твое имущество?

Мне ужасно хотелось искупаться в Волге, но я решила отложить это занятие на потом, а сейчас, не теряя времени, отправиться в Тарасов.

— У тебя есть машина? — спросила я Андрея, входя в его комнату.

— Я попрошу Кирилла, он тебя отвезет. Только поела бы сначала.

— Потом. Кстати, у тебя во владении все замечательно, только напрасно заборов ты не любишь. С воды можно беспрепятственно прямо в дом попасть. Разве можно быть таким легкомысленным?

— Да никто этих мест не знает. Там, на реке, такой интересный поворот есть, никто и не догадается, что ко мне проникнуть можно. Если, конечно, вдоль берега плыть не будет.

— Кому надо — догадается. С этим определенно надо что-то делать. Ну, ладно, я скоро, — махнула я напоследок рукой.

* * *

Кирилл, в отличие от Марата, оказался парнем скромным. Всю дорогу до Тарасова он молчал, а если что-то и говорил, то только отвечая на мои вопросы. Хорошее качество, особенно когда хочется подумать в тишине.

Однако сейчас мне хотелось узнать как можно больше о его хозяине, а также о том, как им всем живется в доме, кто туда приезжает. Обычно из таких дорожных разговоров можно почерпнуть многое. Но молчаливый Кирилл упорно не желал выдавать хоть какую-то информацию.

Зато он оказался очень хорошим водителем, вел машину как заправский гонщик. Впрочем, так и было на самом деле — он подтвердил это сам в ответ на мой вопрос. Раньше Кирилл занимался автогонками, но потом по личной причине ушел из спорта.

Доехали мы очень быстро. Уже через сорок минут были в Тарасове. Я велела Кириллу ехать обратно, так как хорошо запомнила дорогу и смогу добраться сама, а потом побежала к себе.

— Привет, тетя Мила, — крикнула я с порога. — Отложи на минутку свои детективы и свари мне, пожалуйста, кофе.

— Ты торопишься? — На пороге возникла тетушка.

— Да. У меня работа, — многозначительно сказала я, давая понять, что она появилась с ее легкой руки.

На сборы ушло минуты четыре, так как все необходимое для работы находится у меня практически в полной готовности. Оставалось только покидать разные нужные причиндалы в сумку. Выпив кофе, я чмокнула тетю Милу в щечку и выбежала за дверь.

Верный «Фольксваген» дожидался меня во дворе. Я мысленно поблагодарила себя за то, что только недавно отдавала его в мастерскую для серьезной проверки. Значит, теперь можно не бояться, что внезапно случится поломка.

Я села в машину, хлопнув дверцей, и отправилась в обратную дорогу. По городу пришлось передвигаться до жути медленно, чего лично я не люблю. Поэтому, едва выехав на шоссе, я с удовольствием прибавила скорости. Вспомнив манеру вождения Кирилла, про себя отметила, что вожу машину тоже неплохо.

Был вечер — самое приятное время для загородной прогулки. Солнце склонилось к горизонту и от этого казалось, что стало прохладнее. Однако когда я въехала в лес, прохлада была уже не кажущейся, а самой настоящей.

Откуда ни возьмись, прямо передо мной возникла машина. Она вывернула с боковой лесной дорожки, и я заметила ее чуть ли не в последний момент. Хорошо хоть затормозить успела. Сейчас впереди на небольшом расстоянии шел джип, не прибавляя газу, но и меня не пропуская. Шутник, видимо, попался. Я взглянула на номер машины и на всякий случай его запомнила.

Сначала я предпринимала несколько попыток обогнать джип, раз тот плетется, но потом решила не поддаваться на провокацию, потому что было похоже, что именно этого от меня и ждали. Пока мы продвигались по лесной дороге таким странным образом, я успела разглядеть необычную наклейку-вензель на заднем стекле. Из каких букв он состоял, я не поняла, слишком затейливо они были переплетены, но общий вид запомнила хорошо.

Перед джипом заранее открыли шлагбаум, так что на въезде в коттеджный поселок он даже не сбавил скорости. Зато мою машину притормозили. Но охранник по имени Олег, увидев меня, разулыбался, записал номер моего «Фольксвагена» в журнал и любезно разрешил ехать дальше.

Прибавив скорости, я увидела, как джип сворачивает к тому самому замысловатому дворцу, который не понравился мне в первый раз своей излишней вычурностью. Вот и хорошо, хоть перестал мозолить мне глаза и можно было ехать без проблем.

Солнце почти село, над Волгой сквозь деревья просматривались его последние лучи. Эх, а водичка сейчас самая теплая, за день нагрелась. Надо будет как-нибудь потом уговорить Григорьева сходить искупаться. Вернее, меня сопровождать. Он же вызвался быть моим кавалером, дав всем это понять, так пусть исполняет свои обязанности.

Ворота оказались закрытыми. Я очень порадовалась этому факту, который означал, что Андрей все же воспринял мои слова всерьез. Хотя куда ему деваться. Он на собственной шкуре понял, что с ним не шутят. Я нажала на кнопку звонка, хотя, судя по его виду, вряд ли он работал. Все-таки в Григорьеве ужасно много легкомыслия.

Звонок действительно не работал. Во всяком случае, никто не спешил открыть мне. И во дворе, как назло, никого не было. Мне ничего не оставалось, как перелезть через калитку, которая, как и забор, была достаточно высокой. Но моя физическая подготовка вполне позволяла преодолеть это препятствие без проблем.

На кухне я встретила Кирилла.

— Вы уже приехали? — Он единственный в этом доме говорил мне «вы».

— Да. Ты сможешь загнать мою машину? Там калитка закрыта.

— Нет проблем. Только как же вы в дом попали? — искренне удивился он.

— А я мастер спорта по калитколазанию, — отшутилась я.

— Ты уже здесь? — На пороге возникла Любовь Ивановна.

— Только сейчас приехала. У вас все в порядке?

— Да. Там Андрюша тебя ждет не дождется. Твоя комната рядом с его.

— Спасибо. Пойдем, — повернулась я к Кириллу. — Я сумку свою из машины заберу.

Взяв сумку, я поднялась на второй этаж. Сначала вошла в свою комнату, положила ее, а потом заглянула к Григорьеву.

Он лежал на кровати с закрытыми глазами, и было в этой позе что-то неуловимо беззащитное, что заставило меня насторожиться. Я осторожно приблизилась к нему. Наклонилась, чтобы послушать, дышит он или нет, и сама вздохнула с облегчением. Дыхание было спокойным и ровным. Успокоившись, я стала выпрямляться, но в этот момент он резко открыл глаза и схватил меня за руку.

— Что? Поцеловать хотела? Не выйдет.

— Жаль, а я размечталась, — улыбнулась я, но продолжила уже серьезно: — Исправляешься быстро, за закрытые ворота хвалю. Это хорошо. Но надо что-то и с другой стороны придумать. Можешь быстренько какой-нибудь заборчик соорудить?

— Запросто. Позвоню завтра в город. Приедут, поставят.

— Как себя чувствуешь?

— Прекрасно. Ты удачно съездила?

— Да.

Я замолчала. И почему у меня такое ощущение, что мы знакомы с ним уже давно? Вообще-то я не люблю близко сходиться с людьми, не люблю привязываться и привязывать к себе. Работа у меня опасная, и я, выполняя ее, не должна думать, что кто-то обо мне волнуется и кому-то будет плохо, если со мной вдруг что-то случится. Чем меньше родных и близких, тем менее я уязвима. Сейчас вдруг я почувствовала, что Григорьев может стать для меня по-настоящему родным, я подумала, что надо начинать бороться с неожиданно возникшим чувством.

— О чем думаешь? — прервал Андрей мои размышления.

— Искупаться в Волге хочется.

— Давай сходим. И я пройдусь.

— Тебе пока еще нельзя ходить. Шов может разойтись. Останемся дома. Ужин пусть тебе сюда принесут, и дверь на ночь не закрывай. Я зайду тебя проведать, — сказала я строго и вышла за дверь, не дождавшись его ответа.

Комната мне понравилась. Большая двуспальная кровать, стол с настольной лампой, шкаф для белья, телевизор. Надо спросить у Григорьева, наверняка у него видеомагнитофон есть. Это было бы совсем замечательно.

Я сложила свои немногочисленные вещи в шкаф, открыла чемоданчик, где лежало оружие, проверила его еще раз. Оставила необходимое, а остальное убрала на антресоль. Достать в случае чего можно сразу, а любопытные туда вряд ли полезут. Если, конечно, таковые здесь найдутся.

После душа я ощутила прилив бодрости и хорошего настроения. В городе даже ночью нет спасения от жары, особенно, если ветра нет. А тут такая благодать! Из открытого окна повеяло прохладой, и я поняла всю прелесть жизни за городом.

Облачившись в джинсы и легкую рубашку, я пошла на кухню — надо же и мне наконец подкрепиться. Тетя Люба сразу же усадила меня за стол ужинать, а сама села напротив.

— Все уже давно поели, только ты осталась, — она с какой-то родственной непосредственностью называла меня на «ты» и вообще вела себя очень просто.

— Спасибо.

Я уткнулась в тарелку, молча и с удовольствием поглощая приготовленное Любовью Ивановной.

— У вас с ним серьезно? — вдруг спросила она меня.

Я чуть не подавилась и сказала расплывчато:

— Вы спросите лучше его самого, Андрей все объяснит.

— Но мне и тебя хотелось послушать. Он мне как родной все равно, поэтому мне не хочется, чтобы над ним смеялись или им пользовались.

Я понимала, что тетя Люба на самом деле переживает за Григорьева. И не винила ее за то, что она разговаривала со мной в таком категоричном и жестковатом тоне. Она тем временем продолжала:

— Сейчас вон что творится. На него уже второй раз нападают. И мне надо знать, что ты за штучка. Вдруг тебя бандиты подослали.

— А какие бандиты могли меня подослать? — улыбаясь, спросила я. — Разве у Андрея есть враги?

— Но ведь кому-то он мешает. Мне все это совсем не нравится.

— Знаете, мне тоже, — задумавшись, сказала я. — И я постараюсь, чтобы Григорьева больше никто и пальцем тронуть не посмел.

— Как-то странно ты его называешь, — тетя Люба удивленно вскинула брови.

— Мне очень нравится его фамилия.

Перед тем как лечь спать, я проверила, закрыта ли калитка, обошла все вокруг, заперла входные двери и только потом поднялась наверх и заглянула к Григорьеву.

Он уже спал. Я прикрыла его дверь и прошла в свою комнату. Разделась и с удовольствием вытянулась на прохладной чистой простыни. Я дала себе установку спать, но очень бдительно. Организм отдыхал, но в любую секунду мог проснуться от каждого подозрительного шороха.

Глава 3

Неожиданно залаяла Грета. Я открыла глаза и прислушалась, однако, кроме собачьего лая, больше ничего не было слышно. Тем не менее я встала, быстро надела черные джинсы и ветровку, взяла фонарь и вышла в коридор. Заглянув в комнату Григорьева и удостоверившись, что с ним все в порядке, плотно закрыла дверь, снова вошла в свою комнату и вышла на балкон.

В доме, кроме нас с Григорьевым, находились еще Любовь Ивановна и Кирилл. Марат, по словам Андрея, даже спал в конюшне, таким страстным любителем лошадей он был.

Я перелезла через балконные перила, повисла на руках, зацепившись за основание, а потом спрыгнула вниз. Пытаясь привыкнуть к темноте, немного постояла, а затем обошла дом и дернула входную дверь. Она была заперта, значит, ее не открывали.

Вдруг совсем рядом с собой я услышала голос:

— Грета! Тихо, Грета!

Это был Марат. Он неосмотрительно шел по дорожке с зажженным фонариком в руке. Если вслед за Андреем сюда приехали его враги, то Марат сейчас представлял собой превосходную мишень. Однако я не допускала, что злоумышленникам понадобится его убивать, поэтому и останавливать его не стала. Себя выдавать мне незачем, да и об опасности я подумала скорее по привычке.

Марат подошел к собаке и стал ее успокаивать. Потом приблизился к калитке, посветил во все стороны фонариком и даже спросил: «Есть там кто?» Естественно, ему не ответили.

Я решила снова перебраться через забор и осмотреть дом и участок с внешней стороны. Выбрав место подальше от ворот, я подпрыгнула, схватилась за край ограждения, потом подтянулась, закинула сначала одну ногу, потом другую и в конце концов оказалась наверху. Действовать надо было очень тихо, чтобы не привлечь к себе внимания и не засветиться. Фонарик я по этой причине не включала.

Осторожно спрыгнув в траву, я поднялась и направилась к воротам. Отсюда можно было запросто увидеть все, что происходит по ту сторону ограды, сквозь многочисленные щели. Я подошла ближе и заглянула в продолговатую щель между створками ворот. Яркий свет фонарика в руках Марата затмевал собой все остальное.

Зато вокруг меня стояла полнейшая темнота. На небе россыпь звезд, но света от них, как известно, мало, а луны сегодня на небе не было.

Я сделала очередной шаг и внимательно всматривалась в пространство перед собой. Ведомая неясным стремлением, я подалась вперед и увидела, как колышутся кусты. От ветра? Вряд ли, склонялись они в противоположную сторону от его дуновения, да и ветер сегодня не столь уж сильный. Значит, в кустах кто-то прячется.

Я стала аккуратно продвигаться к кустам, на цыпочках, ступая неслышно, как кошка. И наконец увидела спину человека, который явно следил за домом. Судя по спине, это был мужчина, причем довольно крепкий. Сейчас он выпрямился во весь рост, напряженно глядя перед собой. Марат уже собирался уходить.

Предоставлялся неплохой случай взять «языка». Мужчина никак не ожидал нападения и сам тоже не планировал идти в атаку. Очевидно, его функция заключается в наблюдении. Или он ждет удобного момента, чтобы дать сигнал остальным своим подельникам. Подумав так, я решила пока оставить мужчину в покое и посмотреть, не прячется ли неподалеку еще кто-то.

Я осторожно обошла вокруг дома, стараясь не выдать себя каким-нибудь неосторожным движением, но никого не обнаружила. Вернувшись к воротам, увидела, что мужик все еще наблюдает за домом. Я приблизилась к неизвестному, сделала резкий рывок в его сторону и с силой обхватила его руками.

От неожиданности он обмяк, но потом дернулся, пытаясь высвободиться, и сделал резкое движение головой назад. Удар пришелся бы мне по лицу, но я расцепила руки, и мужик повернулся ко мне. Не теряя времени, я вынесла колено вперед, при этом моментально развернув корпус на сто восемьдесят градусов, совершила размах согнутой ногой, а затем со всей силой распрямила ее. Удар был сильным и пришелся прямо в грудь противнику. Он отлетел чуть назад, но я вовремя схватила его за ноги и ловким движением перевернула со спины на живот. Потом села на него и заломила назад руки.

— Пусти, — полушепотом заорал тот, — сломаешь!

— Сломаю, — спокойно, но убедительно сказала я. — Говори, что ты здесь делаешь?

— Заблудился.

— Не мудрено. Ночь-то какая темная. Только мне нужен ответ поконкретнее, — я сделала ему больнее, вывернув правую руку так, что она хрустнула.

— Оу-у-у-у! Говорю тебе, заблудился. Решил посмотреть, что это за дом.

— А что ж ты ничего не спросил у того парня во дворе? Тебе ведь его отсюда очень хорошо было видно.

— Чего тебе надо? — Мужик дернул головой и еще громче застонал.

— Кто послал тебя сюда? И зачем? Говори, или сейчас к дереву подвешу, будешь мотаться здесь до утра, и никто тебе не поможет.

Угрозы свои я проговорить успела, а вот привести их в действие — нет, так как меня ударили сзади по голове. Я уткнулась носом в траву и ощутила ее терпкий запах.

Мой пленник вскочил и побежал, а за ним понесся тот, кто нанес мне удар. Моментально встряхнувшись и заставив себя забыть про боль, я встала и побежала за ними следом. Выключенный фонарик так и болтался у меня на руке.

В темноте приходилось ориентироваться разве что на такие признаки, как шорох травы да сопение преследуемых мною мужиков. Потом я услышала, как открывается дверца машины, быстро включила фонарь и посветила вперед. Машина завелась, дверцы в унисон хлопнули, а через секунду я смогла лицезреть задок черного джипа, стремительно рванувшего с места. Номер машины я разглядеть не успела, а вот монограмму на заднем стекле заметила. Точно такую же я видела сегодня на том автомобиле, который маячил передо мной большую часть лесной дороги.

Я дотронулась до своей головы, отчего на ладони осталась теплая кровь, и вздохнула. Этих ублюдков все равно уже не догнать, придется возвращаться в дом, так ничего особо полезного и не узнав. В глазах у меня потемнело, а это нехороший признак. Нужно срочно лечь.

Мне пришлось снова перелезать через калитку. Проделала я это просто мастерски, но вот дальше возникла небольшая проблемка. Взобраться на балкон непросто, особенно после того, как тебя стукнули по голове. Да и вообще находится он высоковато. Одно дело спрыгнуть с него, и совсем другое — подняться вверх.

Стучаться в дверь и будить всех? Нет, это не выход, надо придумать что-то другое. Можно пойти на конюшню и попросить Марата помочь, ведь у него, вероятно, и ключи есть. Но мне не хотелось, чтобы он видел меня в такое время и в таком виде. И вообще, не следует никому знать о случившемся. Придется самой выкручиваться.

Я зашла в беседку и села на лавочку. Хорошо хоть, сигареты с собой. Затянувшись, я подняла голову вверх и посмотрела на звезды, вспоминая, как в «Ворошиловке» нас учили по ним ориентироваться. Интересное, надо сказать, занятие.

Я курила и перебирала в голове все, что сегодня видела и что могло бы пригодиться мне сейчас, чтобы проникнуть в дом. И тут меня осенило: возле бани стояла лестница. Как же я забыла! Поднявшись, я побежала с сигаретой в руках к Волге, к тому месту, где и располагалась баня.

Спустившись по тропинке к реке, я подошла к деревянному строению, бросила окурок в металлическую урну, предусмотренную специально для этого, взвалила на плечо лестницу и понесла ее к дому. Ну и ночка у меня выдалась в первый день пребывания за городом!

Дотащив, я приставила лестницу к балкону и спокойно поднялась вверх. Теперь надо было скрыть следы своего ночного бодрствования. Пришлось тихонечко спуститься вниз и открыть дверь на улицу. Но перед этим я еще раз заглянула к Григорьеву. Он спал сном младенца, видно, сказывалось принятое лекарство.

Очутившись снова на улице, я взвалила лестницу себе на плечо и понесла к бане. Вниз с ней спускаться было легче, чем когда я проделывала этот путь в первый раз. Поставив лестницу на прежнее место, я вернулась в дом, закрыла за собой дверь и поднялась к себе в комнату.

Включив свет и посмотрев в зеркало, висевшее на стене, я увидела выражение своего лица. М-да… Наверное, именно по поводу такого вида говорят: краше в гроб кладут. Все-таки зря я не придаю значения полученному удару, бледность лица явно свидетельствует о том, что он был неслабым.

Я осторожно потрогала ушибленную голову. Теперь, когда все дела были сделаны и я смогла расслабиться, боль снова стала ощутимой.

Достав маленькое зеркальце, я примостилась около трюмо и попыталась определить серьезность нанесенной раны. Сквозь засохшую кровь проглядывалась небольшая, но и не пустяковая ранка, которую, по-хорошему, следовало бы зашить. Однако ехать сейчас в больницу не было никакой возможности, да и Григорьева одного оставлять нельзя. В аптечке я нашла пластырь и отрезала от него тоненькую полоску. С ее помощью я стянула концы раны, предварительно аккуратно сбрив волосы вокруг нее.

Да уж, поговорка про то, что красота требует жертв, ко мне никак не подходит. Хотя о внешности своей я и забочусь, однако неоднократно уже жертвовала ею в угоду работе. Сейчас следовало постараться прикрыть место «бандитской пули», раз уж я решила ничего никому не сообщать о ночном приключении. И я это сделала с помощью волос, зачесав их так, чтобы они закрывали рану. Потом легла спать.

За окном светало. И темные ночи когда-нибудь да кончаются.

* * *

Мой сон был тревожным и непонятным. Открыв глаза и сев на постели, я могла реально вспомнить только одно — изображение монограммы, которое не желало исчезать из моего поля зрения даже после пробуждения. Оно не давало мне покоя, его вычурные очертания так и стояли у меня перед глазами.

Я встала. Часы показывали шесть, и весь дом еще спал.

Найдя листок и карандаш, я попыталась зарисовать пресловутую монограмму, которую видела на заднем стекле машины, пока ее очертания были свежи в памяти. Вот если бы я и буквы в том вензеле разобрала… Но результат все равно удовлетворил меня — получилось очень похоже, недаром монограмма снилась мне этой ночью.

Снова ложиться не хотелось, да и вряд ли бы мне удалось заснуть, когда в окно заглядывало такое восхитительное утро. Подумав, я накинула ветровку, так как утренняя прохлада была очень даже ощутимой, и вышла на балкон. Я намеревалась выкурить сигарету. Вообще-то, мне не свойственно курить натощак, но с другой стороны, кто возразит, что под сигаретку лучше думается? Время от времени я прибегаю к этому способу, стараясь собрать свои мысли и рассортировать их «по полочкам».

Соловьи заливались как сумасшедшие. Они так красиво выводили свои трели, что я пожалела о том, что рядом нет человека, достойного разделить со мной это утро. Я смотрела на сад и лесь вокруг дома Григорьева и представляла себе, что попала в настоящую сказку. Этот лес, подернутый пеленой тумана, этот терпкий запах речной воды, доносившийся сюда ветром с Волги… Все хорошо, если бы не одно «но». Я прекрасно помнила, почему нахожусь здесь.

Интересно, в котором часу просыпаются обитатели дома? Наверное, рано. Григорьеву ведь в Тарасов на работу надо ездить, значит, вставать необходимо как минимум в шесть. А сейчас уже было начало седьмого.

Только я подумала об Андрее, как он оказался тут как тут.

— Ты проснулась? — Он встал рядом со мной и передернул плечами от прохлады.

— Зачем встал так рано? На работу тебе сегодня лучше не ездить.

— Не могу больше. Все бока отлежал, — улыбаясь, сказал он.

Григорьев выглядел вполне прилично. Он посвежел, порозовел и даже мог стоять прямо. Но все равно можно было понять, что бок у него болит, так как движения его были осторожными и слегка замедленными.

— Тебе нравится? — Он окинул неопределенным жестом пространство вокруг.

— Да, хорошо тут у вас, — согласилась я.

— Скоро молоко привезут. Настоящее, парное, — чуть ли не облизнулся Андрей и, увидев мой вопрошающий взгляд, пояснил: — У нас тут молоко на машине возят. Из соседней деревни. Они уже знают, кто покупает постоянно, и привозят каждое утро, а если надо, то и вечером.

— Хорошо ты устроился. Только вот я молоко не люблю.

— Это ты просто городское не любишь, — сказал Андрей, — а здесь попробуешь — обязательно понравится.

— Посмотрим.

Я услышала, как внизу начала греметь кастрюлями тетя Люба.

— Любаша моя уже встала, — ласково сказал Григорьев, — а вон и машина с молоком едет. Пошли вниз.

Андрей вышел из комнаты и, медленно переступая, стал спускаться вниз. Я быстро оделась и последовала за ним.

Тети Любы на кухне не было, она пошла встречать машину. Зато здесь сидел Марат. Лицо его, как, впрочем, и всегда, было веселым и немного нагловатым.

— Доброе утро, — улыбнулся Григорьев.

Я тоже поздоровалась.

— Привет всем, — ответил Марат. — Как спали?

— Превосходно, — Андрей сел на табуретку у деревянного добротного стола.

Вошла Любовь Ивановна, а за ней и Кирилл. В руках у парня был бидон с молоком, а у тети Любы — творог и банка со сметаной.

— Вот все и в сборе, — Любовь Ивановна поставила на стол кружки, налила в них молока и села. — Ночью чего-то собака лаяла, — сказала она невзначай.

— Ага, — кивнул Марат, — я ходил смотреть, но никого не было.

Григорьев искоса посмотрел на меня, но я разговор поддерживать не стала. Хотя лично мне и было бы проще, если бы все знали, что я — телохранитель. Это открыло бы мне полную свободу действий, которой сейчас так недоставало. Но клиент всегда прав — это давно известно. Андрей сам определил, какую роль я буду играть для окружающих, поэтому я и молчала.

Любовь Ивановна с Кириллом стали накрывать на стол, раскладывать по тарелкам горячую картошку.

— Сегодня полежу еще денек, но завтра поеду на работу, — сказал Григорьев, потом повернулся ко мне, — и ты со мной.

Последнее было сказано для присутствующих. Чтобы они потом не спрашивали, почему это я с ним вместе на работу еду. Пусть думают, что это прихоть хозяина.

Вообще-то я заметила, что никто здесь не относится к Андрею как к хозяину. Скорее, как к другу. Мне даже показалось, что все эти люди — родственники, так мило разговаривали они друг с другом. Умеет, однако, Григорьев подбирать себе окружение.

— Вздумал чего, — недовольно сказала тетя Люба, — на работу собрался. Она без тебя обойдется. Тебе о своем здоровье подумать надо. Ничего страшного не случится, если ты подольше дома побудешь.

— Сейчас никак нельзя. Мне ведь и в Москву надо, — упрямо тряхнул головой Андрей.

— Отговори его, — повернулась ко мне Любовь Ивановна. — Куда он такой поедет?

Приятно было осознавать, что эти слова относятся ко мне. Только вот в ответ что сказать? И пришлось повторить:

— Андрей пусть решает сам.

Очень глупо получилось. Прямо-таки ответ жены-отличницы, мол, как муж скажет, слова не имею.

Но больше никто за столом на эту тему не говорил.

После завтрака я пошла за Григорьевым в спальню, — ему захотелось снова лечь. Я подождала, пока он устроится поудобнее и расслабится, и задала интересующий меня вопрос.

— Когда я вчера к тебе ехала, видела машину с очень интересной монограммой. Ты не знаешь, что она означает?

— Тебе тоже интересно? Вот на это он и ловит людей, — засмеялся Андрей. — У меня, знаешь ли, сосед такой. Он себя графом каким-то там считает. Говорит, что у него даже документы соответствующие имеются. Монограмму, наверное, сам придумал, а утверждает, что она старинная.

— Почему ты смеешься? Разве такого не может быть на самом деле? — удивилась я.

— Может. Да только очень уж неожиданно у него все произошло. Лет пять назад вдруг объявил себя графом. Видела, какой дом себе выстроил? Там на дороге, помнишь, ты еще внимание обратила? Это его. Он лошадей разводит, званые обеды устраивает. Скоро балы, наверное, будут.

— Сколько у него машин?

— Три, я точно знаю, — ответил Андрей.

— А живет с кем?

— Что это он тебя так заинтересовал? — насторожился Григорьев и внимательно на меня посмотрел.

Разумеется, сейчас он просто надо мной подшучивал, а не ревновал меня к какому-то ненормальному графу, которого я знать не знаю и которого он сам всерьез явно не воспринимает. Но я тем не менее пояснила:

— Его машина так долго ехала передо мной, что я невольно обратила на нее внимание. Только ты все-таки ответь на вопрос.

— Тебя интересует, есть ли у него жена? — уточнил Григорьев. — Да он старик уже.

— Нет. Я просто спросила, кто еще живет в том дворце. Для кого можно выстроить такие хоромы?

— Он да прислуга его. Родных никого.

— Ясно. А какие у вас с ним отношения?

— В принципе мы нормально уживаемся. Видимся редко. Так что мне без разницы, что он в очередной раз выкинет. Не буянит, и все, — с неохотой ответил Григорьев, и мне показалось это подозрительным.

— Давай в гости к нему сходим или сюда позови, — закинула я удочку.

— Мы поссорились с ним. Так что не хочется мне навещать его или здесь видеть.

— А что случилось?

— Да так, ерунда. Все ссоры между соседями бывают из-за ерунды. Пристал ко мне, чтобы я лошадь ему продал. И к матери моей клеится.

— Тебе это не нравится?

— В принципе мне все равно. Слушай, пойдем немного прогуляемся. Чувствую я себя уже гораздо лучше. Даже ходить легче. Пойдем, покажу тебе лошадок своих, — Андрей встал и полез в шкаф выбрать для себя одежду.

— Я видела твоих лошадок вчера, — сказала я.

— Марат меня опередил?

— Я сама заходила. Он, конечно, предлагал мне прокатиться, но мне некогда было, а так согласилась бы, — я почувствовала, что говорю это специально, чтобы заставить Григорьева немного поревновать. Хотя зачем мне это? Но результата я, похоже, добилась.

— Марат тебе и не то предложить может. Только вот я бы сто раз подумал, прежде чем соглашаться.

— На твоем месте и я бы сто раз подумала, — отшутилась я. — Пошли. Вашим воздухом никогда дышать не вредно.

Я помогла Григорьеву одеться. Он не мог сделать этого самостоятельно, так как движения все же доставляли ему боль. Потом мы спустились вниз и пошли к конюшне.

Глаза Андрея сразу засветились, как только он увидел своих любимцев. Сначала он подошел к одному вороному красавцу и потрепал его по гриве, что-то ласково шепча ему.

— Это мой Ибрагимушка, — повернулся он ко мне.

Потом Андрей ходил к другим и так же ласково говорил с ними.

— Эх, прокатился бы я сейчас верхом, да не могу. Женя, а ты не хочешь?

Мне, конечно, хотелось. Только вот клиента своего я оставить одного не могла.

— С удовольствием прокачусь, но только попозже. Вместе с тобой прокатимся. Не иначе.

— А я бы на твоем месте не удержался. Не вовремя я в такую передрягу попал. Сейчас бы катался с тобой на лошадях, гулял по лесу. Пикничок можно было бы устроить. Хотя, с другой стороны, если бы не вся эта история, то я тебя и не встретил бы. Зачем мне нужен был бы телохранитель? Да. Вот и думай, что хорошо, а что плохо.

Мы вышли из конюшни и по тропинке стали спускаться к берегу Волги.

Еще и полдень не наступил, а уже снова становилось жарко. Небольшие волны тихо набегали на берег и отступали обратно. Вообще, берег здесь был каменистым, но в одном месте специально для купания был насыпан речной песок.

Чуть дальше от берега стояла деревянная баня, около которой я ночью брала лестницу. Окошко в ней было таким маленьким, да и сама она не могла вместить много народа. Наверняка только для своих банька была сделана. А если гости и бывали, то толпой туда явно не ходили.

Я снова повернулась к воде и увидела неподалеку от берега лодку. В ней сидел старичок и умело, не торопясь, работал веслами. Одет он был во все белое, и на голове его белела шляпа с широкими полями. Этот пожилой, сухонький, но бодрый мужчина производил впечатление этакого щеголеватого франта. Я представила его с изящной тросточкой и поняла, что этот образ пойдет ему как нельзя лучше.

— А вот и сосед, легок на помине, — негромко произнес Григорьев.

Он стоял и молча смотрел, как лодка приближается. А она вдруг повернулась к нам так, что человек на веслах стал виден только со спины, и прямым курсом направилась к берегу. Но приставать к нему сосед, видимо, не хотел. Он повернул лодку боком, снял одной рукой шляпу и сказал, глядя на нас:

— Приветствую вас, Андрей Юрьевич. Как поживаете? — А взгляд его внимательно и придирчиво изучал меня.

— Замечательно поживаю. А вы, Иван Сергеевич?

— Не жалуюсь. Познакомите меня с вашей очаровательной спутницей?

— Это Евгения.

— Какое чудесное имя, — воскликнул старичок и обратился ко мне: — Вам очень к лицу. А меня зовут Иван Сергеевич Мелихов.

— Приятно познакомиться, — кивнула я головой.

— Знаете что, Андрюша? Вы чем сегодня в обед занимаетесь? Не работаете сегодня?

— Взял себе выходной, — ответил Григорьев.

— Тогда приглашаю вас вместе с Женечкой ко мне, часам к двум. Я попрошу своего повара приготовить нам что-нибудь необычное. Да и просто поговорим. Давно мы с вами не беседовали.

Андрей вопросительно посмотрел на меня. Я лишь плечами повела. Мол, мне-то какая разница.

— Хорошо. К двум часам обязательно будем, — ответил Григорьев.

Иван Сергеевич махнул нам рукой и поплыл в обратную сторону. Наверное, повара предупреждать.

Глава 4

— Теперь вот на обед к нему идти, — немного недовольно пробурчал Григорьев.

— Все лучше, чем дома в двух стенах сидеть, — еще раз пожала я плечами.

Лично мне хотелось побывать у таинственного соседа. Мало того что своей вычурностью он представлял интерес сам по себе, но мне нужно было узнать о нем побольше, потому как, кажется, именно на его машине приезжали к нам ночные визитеры. Один из них еще и по голове меня стукнул. Быть может, в доме графа я смогу увидеть то, что меня интересует, узнать что-либо. В любом случае обед с соседом должен быть полезным.

Мы медленно поднялись по тропинке, возвращаясь к дому. Наша прогулка была недолгой, но у Андрея заболел бок. Впрочем, это вполне естественно. Хорошо, что рана была неглубокой, а то я вообще не разрешила бы ему вставать.

Я проводила Григорьева до его комнаты.

— Если что, я рядом, за стеной. И напоминаю тебе, что ты хотел насчет заборчика позвонить.

— Помню, — сказал Андрей, — сейчас займусь. Мне еще и по работе позвонить надо.

Он устроился на кровати с телефоном, бумагой и ручкой, а я вышла в коридор.

Конечно, мне хотелось послушать, о чем он говорит. Если Андрей кому-то перешел дорогу, то вполне резонно предположить, что его враг находится где-то рядом. Возможно, их конфликт связан с работой. Ведь недаром Григорьев говорил про намечающуюся крупную сделку.

Причина такой заинтересованности окружением Андрея заключалась в том, что я пыталась определить, откуда можно ожидать потенциального удара. Ясно, что кто-то имеет на моего клиента большой зуб, а я же должна оградить его жизнь от любых посягательств. Неудивительно, что в этой ситуации меня интересовали любые контакты Григорьева с внешним миром.

Мне всегда казалось странным, когда клиент нанимал меня на работу и при этом хотел сохранить свою деятельность в секрете. А как же мне тогда работать? Как действовать, если не знаешь, откуда исходит опасность?

Сегодня я еще потерплю, но завтра Григорьев едет на работу и я с ним. И пусть только попробует сказать, что я ему в чем-то мешаю. Я буду действовать на свое усмотрение и попытаюсь узнать все то, что он от меня скрыл.

Я легла на диван и закрыла глаза. Надо поспать немного, пока все тихо и спокойно.

Ровно через сорок минут я проснулась, как и планировала. За то время, что я спала, никакого шума не было. Тут я абсолютно уверена, так как сон у меня очень чуткий, и я слышу любой шорох.

Время подходило к двум часам. Я надела легкое разноцветное платье и пошла за Григорьевым. Он сидел за столиком возле окна и делал какие-то записи.

— Надо идти, — напомнила я.

Андрей переоделся, мы вышли, сели в машину, и Кирилл повез нас к Мелихову.

Ворота его владений были открыты, так что мы беспрепятственно проехали на соседскую территорию. Нас уже ждали. У двери стояла высокая, строго одетая женщина лет сорока с дежурной улыбкой на лице. Она проводила нас на задний дворик, где на улице у большого бассейна стоял накрытый стол. Вот люди! Волга под боком, а они себе бассейны устраивают.

— Очень рад вас видеть, — приветствовал нас Иван Сергеевич, выходя из дома. — Прошу вас, присаживайтесь.

Хотя я и не видела внутреннее убранство дома, однако его внешний вид производил огромное впечатление. Наверное, хозяин потратил громадные деньги, чтобы превратить свое жилище в настоящий дворец. По его задумке, дом должен был воссоздавать стиль графских жилищ, и, надо сказать, архитектор действительно добился того, что при взгляде на это строение создавалось ощущение, будто находишься в обители аристократов.

— У вас здесь очень любопытно, — сделала я комплимент хозяину, — так необычно, прямо как в настоящем замке.

Я попала в точку. Иван Сергеевич улыбнулся, расцвел и даже порозовел от удовольствия. Одет он был уже в другой костюм, сменил утренний белый на более темный, но казался в нем столь же изысканным и элегантным.

— Рад, что вам нравится, — Мелихов сел напротив меня. — Видимо, Андрей Юрьевич уже успел вам рассказать, почему у меня так все необычно.

— Мне хотелось бы услышать это от вас.

Человеку всегда приятно говорить о себе. Тем более хвалиться. И я дала Мелихову такую возможность.

— Я граф по происхождению. Сейчас, вы знаете, можно восстановить свой титул, не скрывать свои корни и, не стыдясь, говорить о своей родословной.

— Значит, вы граф? — без тени улыбки спросила я.

— Самый что ни на есть настоящий.

Уже потом, после обеда, когда хозяин предложил мне устроить экскурсию по своему владению, я еще больше утвердилась в своем мнении об искусстве архитектора, а заодно и дизайнера. Лепнина на потолках была выкрашена золотой краской, на стенах штофные обои светились золотистым замысловатым рисунком. Старинная мебель как нельзя лучше подходила к отделке стен и потолка, и даже телефонный аппарат на столике был в стиле конца XIX века.

Григорьев сидел рядом со мной спокойно и не выражал никаких эмоций. Я вспомнила первые часы нашего знакомства. Меня тогда поразило то, что мой новый клиент постоянно улыбается, открыто и доброжелательно. Я все не могла понять, как он может делать это все время. А теперь и тени улыбки не было на его лице. Казалось, он чем-то сильно озабочен. Как будто совсем другой человек сидел сейчас рядом со мной.

Весь обед разговаривали в основном только мы с Иваном Сергеевичем. Андрей иногда отвечал на вопросы, но сам никакой инициативы не проявлял.

По окончании трапезы Мелихов воодушевился идеей показать мне дом, чего я, собственно, и добивалась. Но Григорьев не хотел идти с нами, а мне оставлять его ну никак нельзя было. Пришлось притвориться, что я не хочу идти без него, но сделать вид, что мне очень обидно, и этим все-таки настоять на своем.

Мелихов отлучился на минуту, оставив нас с Андреем в большой и просторной гостиной, и я решила провести своеобразную воспитательную беседу со своим клиентом.

— Ты же знаешь, что я не могу никуда уйти, оставив тебя одного, — сказала я Григорьеву. — Я думаю, нам стоит посмотреть на дом, тем более что он действительно особенный.

— Да видел я его! И ничего в нем особенного нет. Все в том же духе, напоминает вот эту гостиную. И, мне кажется, за городом я в безопасности. Вот завтра поедем на работу, там и начнется твоя деятельность телохранителя.

При последних моих словах вошел Мелихов. Вид у него был беззаботный, но я опасалась, что он услышал последнюю фразу, сказанную Григорьевым довольно громко.

— Я одну вещицу вам показать хочу. В антикварном магазине купил недавно. Представляете, прекрасный старинный буфет. И как у человека поднялась рука продать его! Хотя в принципе мне даже это на руку. Идемте в столовую.

Мы прошли в столовую. Едва я перешагнула порог, меня как током дернуло: там находился тот самый тип, которого я ночью застукала возле дома Григорьева. Мужик мило поздоровался с нами, чуть задержав на мне взгляд, и вышел. Я помедлила несколько мгновений и, извинившись перед хозяином, вышла за ним, не слишком заботясь о том впечатлении, которое произведу на него своим поступком.

— Привет, — догнала я ночного незнакомца уже во дворе.

— Ну что тебе? — невежливо отозвался он.

— Зачем же так с женщинами поступать? — схватила я типа за рукав.

— А ты мне чуть руку не сломала, — он пытался высвободиться, но я крепко вцепилась в его рубашку.

— Давай-ка расскажи мне, дорогой, что ты делал у дома Григорьева? Или мне у твоего хозяина спросить? Пойдем, выясним?

— Если рассказать все, как было, то боюсь ты мне не поверишь. Глупо так получилось, — начал оправдываться он. — Мы на самом деле кошку графскую искали. Убежала она. Вот мы и рыскали. Иван Сергеевич больно волновался.

— А зачем вешал мне лапшу на уши, что заблудились?

— Ты же нас за дураков бы приняла. Нам и самим в лом было по лесу ночью лазать. Утром бы кошка сама пришла, но Мелихову приспичило. Найдите, говорит, немедленно, и все тут.

— А твой товарищ, что по голове меня стукнул, видимо, подумал, что я собака и хочу кошку хозяйскую съесть. Решил обезвредить?

— Он за меня заступался.

Тут я услышала голос Мелихова и поспешила пойти ему навстречу, чтобы он меня не увидел рядом с этим типом.

— Смотри, еще раз увижу возле нашего дома, — бросила я напоследок, — точно руки переломаю.

Я вернулась к мужчинам, извинилась за внезапную отлучку и задумалась, хотя и делала вид, что внимательно слушаю хозяина.

Нельзя сказать, что я поверила этому кошкоискателю. Но с другой стороны, причуды у господ разные. Вполне могло случиться, что мужик сказал правду. Тем более что перелезать через калитку они с напарником не собирались, а только в кустах отсиживались. Ладно, в любом случае будем иметь в виду, что с ними нужно быть внимательнее.

Потом мы быстро распрощались с хозяином дома, а Григорьев даже пригласил его прибыть с ответным визитом, на что получил радостное согласие. Во дворе Андрей вызвал по сотовому Кирилла, который подъехал буквально за пять минут, пока мы наслаждались красотами природы.

— И что ходили? Непонятно, — бурчал в машине Андрей. — Только время потеряли.

— Не скажи. Мне, например, очень понравилось. Такой обходительный, внимательный старикан этот Иван Сергеевич. Да к тому же еще и граф. Невесты, поди, осаждают?

— Какие невесты? Только мама моя и смотрит на него разинув рот.

— А мне кажется, он — нормальный мужик.

— Все. Не хочу об этом говорить, — отрезал Григорьев и отвернулся к окну.

Мы немного помолчали.

— Значит, завтра едем на работу? — спросила я.

— Да. Больше ждать я не могу. И тебя отвлекать слишком долго тоже.

Я дотронулась до руки Андрея и глазами показала на сидящего впереди Кирилла. Он ведь не был посвящен в то, что я нахожусь при Григорьеве, чтобы его охранять. Значит, надобно держать язык за зубами и следить за разговором.

Андрей все понял и закрыл глаза. То ли извинялся, что забыл о правилах придуманной им игры, то ли рана сильно давала о себе знать.

Вернувшись домой, я проводила Григорьева в его комнату, а сама закрылась в своей. Плюхнувшись на кровать, я уставилась в потолок. Хороша работка, ничего не скажешь. Лежу тут, прохлаждаюсь в прямом и переносном смысле. А вдруг все, что Григорьев мне наговорил, — выдумка чистой воды? Можно ли считать покушением то, что случилось на ипподроме? Ведь нападение могло быть и случайным. Мало ли на свете разного рода придурков или, скажем, наркоманов?

Странное все же здесь место. Такая тишина и спокойствие, что все опасное кажется далеким и даже нереальным. Даже мне стало как-то не до работы. Да еще это внимание, которое оказывает мне Андрей.

Нет, все! Надо встряхнуться, пока совсем не затянуло болото расслабухи. Завтра могут начаться опасности, в городе это неудивительно. Значит, глупо не воспользоваться маленькой передышкой.

До окончания дня оставалась уйма времени. Жаль, что я не могу далеко отлучаться от объекта, который охраняю. А с каким удовольствием покаталась бы я сейчас на лошади верхом по замечательному лесу, от души накупалась бы в Волге да повалялась на горячем песочке… Пойти хоть книгу взять почитать, а то совсем скучно.

Только я это подумала, как услышала шум, похожий на грохот груженого «КамАЗа». Представить себе этот не боящийся грязи танк здесь, среди аккуратных и чистеньких элитных загородных домов, я не смогла. Но мое окно не выходило на калитку, поэтому придется выйти из комнаты и посмотреть, что там такое творится.

Во дворе было очень оживленно. Я услышала множество голосов. Марат уже успел открыть ворота, и к дому действительно подъезжал… танк. То есть «КамАЗ». Оказывается, привезли детали забора. Какие-то незнакомые мужики бегали по двору и кричали водителю, как лучше ехать.

Я быстренько стала подниматься к Григорьеву, но он уже сам спускался вниз.

— Приехали ставить ограждение? — спросил меня Андрей.

— Ты их знаешь? — Мне в любом случае стоило побеспокоиться о том, чтобы узнать, знакомые это строители или нет.

— Я уже как-то имел с ними дело. Уж не помню, что они строили. Отличные ребята.

Естественно, я ничего не стала больше говорить и тем более возражать против того, чтобы возле Андрея крутилась целая орава строителей. Мне просто надо быть всегда рядом с ним и смотреть в оба. Ведь это моя работа.

Дальше, понятное дело, началась безумная суета. И как только мужики разбираются во всем этом! Мне приходилось видеть, как они строят дом. Ходят, курят, смеются, и лишь как бы между делом кладут кирпичи. И невозможно даже представить, что у них в конце концов получится, ведь кажется, нет никакого порядка в их действиях. А потом оказывается, что построили они замечательный дом.

По моему мнению, большое количество народа только мешает работать. Так было и сейчас. Все беспорядочно сновали по территории григорьевских владений, а дело вроде бы и не продвигалось.

Григорьев все время находился среди строителей. Он ни на минуту не вошел в дом, чтобы отдохнуть, наоборот, старался проконтролировать процесс установки забора, давал указания, что-то измерял, примеривался.

Строители поначалу проявляли ко мне недюжинный интерес, постоянно оглядывались, чтобы окинуть меня отнюдь не скромным взором. Видимо, им было странно, что здесь стоит молодая девушка и никуда не уходит, как будто у нее дел больше нет, как следить за их работой. Хотя мне кажется, только слепой бы не заметил, что я хожу практически по пятам Григорьева.

Однако один раз мое присутствие помогло предотвратить производственную травму. Когда строители разгружали для установки очередной блок забора, один конец они чуть не уронили на ногу молодому рабочему. Я очень вовремя подлетела и пихнула того в сторону. Поднявшись и отряхнувшись от пыли, парень удивленно посмотрел на меня, а все остальные начали громко смеяться.

— Смотри, — острили мужики, — она грудью тебя прикрыла. Спасла.

Но как ни глумились они над этим фактом, однако вынуждены были признать, что, останься тот парень на месте, на его ногу точно опустилось бы тяжеленное звено ограды.

Григорьев также не мог сдержать улыбки и шепнул мне на ухо:

— Не зря я тебе плачу.

— Ты мне пока еще не платил, — остановила я его.

Забор со стороны Волги поставили довольно быстро. Приварили калитку, сделали замок — все как положено.

Уже когда стемнело, за поздним ужином, я заметила на себе постоянные взгляды Кирилла. В принципе подобное для меня не было новостью, я привыкла к вниманию мужчин разных возрастов. Однако он смотрел на меня совсем не так, как смотрят другие мужчины. Его взгляд будто говорил мне, что он узнал обо мне какую-то скрываемую информацию и постоянно ищет этому подтверждение. Потому и смотрит так проникновенно, как будто хочет застать меня врасплох.

Несколько раз я ответила ему суровым взглядом, явно давая понять, как отношусь к такому вот невежливому рассматриванию. Может, он и не понял всех моих бессловесных наставлений, но все же глаза опустил и больше меня не беспокоил. Я решила, что следует поговорить с ним, узнать, что у парня на уме. А сделать это лучше всего сегодня.

— Я лягу спать пораньше, — сказал Андрей. Он встал, поблагодарил тетю Любу за ужин, потом нагнулся и поцеловал меня в щеку. — Сиди. Я сам дойду. Мне уже гораздо лучше.

— Мне хочется все же проводить тебя, — улыбнулась я виноватой улыбочкой и тоже встала.

Мы пошли наверх.

— Не старайся от меня отделаться, — сказала я Григорьеву у самых дверей. — И не мешай мне выполнять мою работу.

— Прошу прощения, — начал раскланиваться он, — проходите, проверяйте, делайте что хотите.

— Перестань кривляться, прошу тебя. Не веди себя, как ребенок. Ты же сам все прекрасно понимаешь.

— Прости, я очень устал, — Григорьев стал серьезным. — Это безделье мучает меня гораздо больше, чем большой объем работы.

— Ты прав, — я вошла в комнату первая и осмотрела ее. — Так всегда бывает. Мне тоже сейчас нелегко. Я все время должна находиться в напряжении, потому что на тебя может быть совершено нападение. Даже если этого не происходит, мне все равно следует быть к этому готовой. Быть все время в ожидании плохого и не получать никакой разрядки тяжело.

— Наверное… Я понимаю тебя.

— Ладно. Давай не будем совсем падать духом. Может, перед сном расскажешь мне немного о своих домашних?

— Тебя кто-то конкретно заинтересовал?

— Что ты можешь сказать о Кирилле?

— Он парень молодой, но отнюдь не глупый. Учится на программиста. Здесь у меня летом подрабатывает. Знаю его уже три года. Каждое лето приезжает. Хороший парень.

— Ясно.

— Я пойду душ приму, а ты чем займешься?

— Помогу убрать со стола твоей Любаше. Наверное, уже все закончили ужинать?

Я спустилась снова на кухню. Никого, кроме Кирилла, там не было. Он стоял у раковины и мыл посуду.

— Все уже ушли? — спросила я.

— Угу, — пробурчал он, оглянувшись.

— Я помочь пришла, — сказала я миролюбиво и, взяв в руки полотенце, принялась вытирать только что вымытую посуду. — А ты по собственной инициативе помогаешь Любови Ивановне?

— Мне не трудно, — отозвался Кирилл.

— Молодец.

Мы немного помолчали.

— Как твоя учеба? Мне Андрей сказал, что ты программистом стать хочешь?

Мне необходимо было разговорить Кирилла и узнать, с чего это он так на меня смотрел. Сейчас был самый подходящий момент.

— Нормально с учебой, — юноша был явно удивлен таким вопросом. — Что с ней случится? Сейчас каникулы, вот я и работаю.

— Ну да, — сделала я смущенное лицо, — конечно, как я могла забыть.

Тут показался Григорьев. У него на плече лежало полотенце — он шел в душ. Посмотрев на то, как дружно мы моем посуду, он ухмыльнулся и пошел дальше.

— Странные у вас отношения, — проводив взглядом Григорьева, сказал Кирилл.

— Почему странные?

— Вот ты кем ему приходишься? — чуть споткнувшись на слове «ты», спросил Кирилл.

— А тебе какая разница?

— Просто интересно знать. На влюбленную парочку вы не тянете. На то, что у вас чисто деловые отношения, — тоже не похоже. Вроде как между вами ничего нет, но вам обязательно надо быть вместе.

— Знаешь, — засмеялась я, — тебе надо было идти на психолога учиться. Такой талант!

— Значит, угадал?

— Почти.

— В чем ошибка?

— Григорьев мне нравится.

— Тем не менее ты называешь его Григорьевым и очень редко Андреем.

— Вот-вот, — сказал неизвестно откуда взявшийся Григорьев. — И мне это не нравится.

— Ты что-то забыл? — недовольно взглянула я на своего клиента.

— Забыл купальную шапочку, — высоким голосом, слегка растягивая слова, ответил Андрей. И потом нормальным тоном добавил: — И еще мыло дай, пожалуйста. Вон в том шкафчике под раковиной должно быть.

Я подала ему мыло, и он снова исчез.

— Знаешь, — обратилась я к Кириллу, — мне кажется, тебе лучше поговорить обо всем этом с самим Григорьевым. Вот сейчас он вернется из душа, ты и спроси у него. Захочет — скажет. А я ничего не могу тебе рассказать.

— Это как-то связано с покушениями? — У юноши загорелись глаза. — Вы можете мне доверять. Я никому не скажу.

— Нет, я не понимаю, — заговорила я, слегка кокетливо меняя направление разговора, и даже прикинулась немного обиженной: — Почему ты все-таки не веришь, что Григорьев мог мною увлечься? Я что, не хороша собой?

— Конечно, мог.

— Тогда в чем дело?

— Мне просто так показалось. Кстати, ты сама подтвердила, что я прав…

— Ладно, дальше сам справишься с посудой, — оборвала я разговор.

Я вышла из кухни, но не стала далеко уходить. Мне прекрасно известно, что когда юную голову терзает какой-нибудь вопрос, то ответ непременно будет получен. Вот и Кирилл теперь наверняка будет приставать до тех пор, пока не узнает, в чем дело. Молодые люди так любят романтику, приключения. Возможно, в связи с последними событиями, Кирилл решил, небезосновательно впрочем, что в моем появлении скрывается какая-то очень интересная тайна. И ему ее очень хочется узнать.

Я ждала, когда Григорьев выйдет из душа. Кирилл непременно обратится к нему с расспросами. Я так думала и… ошиблась. Разговор между ними вышел не совсем такой, как я ожидала.

Андрей, повязав вокруг бедер полотенце, вошел в кухню и присел на табурет. Он был еще мокрый, с капельками воды на теле.

— Эх, как зацепило-то, — Кирилл сразу обратил внимание на рану. — Больно было?

— Больно, — просто ответил Григорьев. — Женя ушла?

— Да.

— И чем закончился ваш разговор о наших отношениях?

— Ничем. Она сказала, что ты ей нравишься.

— Это я слышал.

— Еще сказала, чтобы я у тебя обо всем спросил, если у меня есть какие-то вопросы.

— А она не сказала тебе, что любопытство не порок?

— Понял. Проводить?

— Сам дойду. А насчет того, что мы не можем быть влюбленной парочкой, ты не прав. Просто сейчас дела одолевают. Но потом, когда все это кончится, увидишь: мы обязательно будем выглядеть счастливыми, как и полагается.

— Угу, — кивнул Кирилл.

Григорьев стал подниматься вверх, а я быстро юркнула к себе в комнату.

Глава 5

— Ты не забыл, что тебе в больницу надо заехать, чтобы твою рану посмотрели? Кстати, и пижамку докторскую отдать пора, — напомнила я Григорьеву, войдя в его комнату и застав его стоящим перед зеркалом. — Ты выглядишь просто великолепно, — сделала я комплимент. — Сразу видно, человек очень любит свою работу.

— Решила польстить? Кстати, ты тоже выглядишь на все сто.

Мог бы и не говорить, я и сама это отлично знала. Понимая, что сегодня мне предстоит появиться перед коллективом, в котором работает Андрей, и прекрасно сознавая, что там будут женщины с пронзительными оценивающими взглядами, я постаралась принять достойный облик. Ведь если Григорьев будет представлять меня как свою девушку, то мне следует «держать марку», чтобы ему не было за меня стыдно.

О том, что для сослуживцев я буду его невестой, Андрей предупредил меня еще вчера, когда перед сном зашел в мою комнату. Он сказал, что мне придется играть роль его возлюбленной, поэтому на людях я должна быть с ним поласковее. Признаться, я удивилась: неужели на работе люди замечают такие тонкие проявления человеческих отношений? На работе надо работать, это закон нового времени. На мой взгляд, достаточно один раз сказать, какие у нас с Андреем отношения, и больше не касаться этой темы. Но у него было свое, отличное от моего, мнение. Что ж, буду вести себя так, как хочет клиент. Ведь он всегда прав.

— Тебе так идет зеленый цвет, — не то констатировал, не то похвалил Андрей.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Так ты не забыл про больницу?

— Конечно, нет. А если и забуду, то ты обязательно напомнишь мне.

— Можешь не сомневаться.

— Ну что? Пора.

— Идем.

Я бросила взгляд сбоку на спускающегося по лестнице Григорьева и поняла, что он волнуется. Нет. Это нельзя было просто увидеть. Это можно было только почувствовать. На вид Андрей был очень даже спокойным и уверенным, но я легко уловила его немного учащенное дыхание. Вот уж не думала, что он может так волноваться. Мне казалось… Хотя ладно, мало ли что может показаться. Да и рановато делать какие-то серьезные выводы: я знаю Григорьева каких-то два дня и уже несколько раз меняла о нем мнение.

Впрочем, его очень даже можно понять. Он обычный человек, далеко не супермен и, наверное, первый раз в жизни столкнулся с настоящей опасностью. Григорьев не похож на киношных героев, которые ничего и никого не боятся и на выстрел даже не оборачивают головы. Между прочим, и меня, хоть я не первый год занимаюсь охранной деятельностью, в некоторых ситуациях по-прежнему охватывает волнение. Только в моем случае это происходит не от страха. В большинстве случаев скорее от азарта. Наверное, я прирожденная воительница. Но мне и по должности, так сказать, положено спокойно относиться к опасности, к крови и смерти чужой и даже своей.

И чего это меня вдруг столь невеселые мысли посетили? Прямо перед выездом. Нашли время. Ничего, справлюсь и в этот раз, не такие дела проворачивали. А на Григорьева жаловаться просто грех. Пусть он и не герой, но парень хоть куда. Раньше бы сказали, что с таким и в разведку идти не страшно.

Мы спустились во двор и по дорожке, петляющей среди клумб, пошли к машине. Андрей держался на «отлично». По его походке и уверенной осанке ни за что нельзя было определить, что у него имеется ранение, причем полученное совсем недавно. Он шел так бодро, что мне пришлось прибавить шагу, чтобы не отстать от него.

— Прошу, — он распахнул передо мной дверцу.

— Доброе утро, — поприветствовал меня Кирилл, подходя с другой стороны и открывая свою дверь.

— Привет, — машинально ответила я.

Устроилась я у окна, которое будет обращено к проезжающим машинам, если учитывать, что мы будем ехать по правой стороне. Таким образом, любую машину, представляющую собой опасность, я имею возможность увидеть первой. Бдительность необходимо сохранять всегда.

— Тебе не холодно? — забеспокоился Григорьев, увидев, как я пожимаю плечами.

— Немножко. Никак не могу привыкнуть, что за городом по утрам бывает так свежо. Но ничего, это даже приятно.

Кирилл завел мотор, и машина медленно покатила к воротам. Григорьев махнул рукой Любаше, которая стояла на крыльце и чуть ли не вытирала слезы, провожая своего дорогого хозяина еще не в полном здравии, как она твердила. Я опустила руку в сумочку и нащупала рукоятку пистолета. Что ж, пусть Тарасов встречает нас, я готова к любым неожиданностям.

* * *

На самых подступах к городу дышать стало практически невозможно. Воздух был таким задымленным, что я, кажется, невооруженным глазом видела, что он и по составу не такой, как за городом. Вот как бывает: два дня в лесу уже приучили меня к иным условиям жизни, я стала восприимчивой к неизменным городским антиэкологическим факторам. А ведь раньше считала смог над улицами в порядке вещей. Что и говорить, к хорошему привыкаешь быстро.

Машина остановилась у светофора, и я усилием воли заставила себя подумать о предстоящей работе. Пора бы уж настроиться на боевой лад, а то отвлекаюсь на разные лирические темы.

Итак… Охранять Андрея надо будет максимум неделю. Помнится, однажды мне пришло в голову совместить свою нынешнюю работу с функциями частного детектива, но в скором времени я поняла, что охрана объекта и сыскное дело друг с другом не то чтобы не вяжутся, а просто не сочетаются. Ведь я не могу никуда отлучиться от того объекта (а скорее — субъекта), который находится под моей охраной. А без отлучек я никогда не смогу распутать преступление, ведь для этого придется что-то искать, осматривать, а порой и догонять, преследовать кого-то.

Хотя уж на что, на что, а на скуку в своей работе мне грех жаловаться. Впечатлений всегда хватает. Часто получалось так, что моя работа сопровождалась невольным включением моей персоны в расследование, проводимое клиентом-дилетантом, решившим во что бы то ни стало выяснить, кто и почему решил испортить ему жизнь. Да, бывает так, что мои подопечные оказываются абсолютно не в курсе этого. Вот мне и приходится по мере сил сдерживать буйный темперамент отдельных клиентов, входящих в сыскной раж, дабы элементарно не потерять их. Но попытки, особенно удачные, разоблачить злоумышленников, покушающихся на жизнь клиента, в принципе бывают на руку. Охранять людей гораздо легче, когда знаешь от кого.

Григорьев же прямого ответа на вопрос, кто желает ему зла, мне так и не дал. Хотелось спросить его вновь, прямо сейчас, да только при Кирилле я решила этого не делать. Будет еще время. А пока мы подъехали к красивому зданию.

— Вот здесь я и работаю, — сказал Григорьев, протягивая руку к дверце.

— Подожди-ка, не торопись, — остановила я его.

Мне нельзя было первым выпускать его из машины, сначала нужно выйти самой, осмотреться вокруг, а потом уже выпустить Андрея.

Кирилл оглянулся и с интересом посмотрел на меня. Я держала Григорьева за руку и, кажется, на моем лице было написано жгучее желание поговорить с ним наедине. По крайней мере именно это я старалась показать. Притянув Андрея к себе, я шепнула ему на ухо, чтобы он не выходил из машины до тех пор, пока я не подойду к его дверце. Обойдемся без всякой самодеятельности.

Говорила я очень тихо, это определенно, и юноша не мог меня слышать. Однако он засмеялся и сказал нам:

— Хватит маскироваться. Я ведь все понимаю, не маленький.

— Что ты понимаешь? — удивился Григорьев, который, кажется, толком и не понял, чего я от него требовала.

— Никакая она тебе не подруга, — Кирилл отвернулся и стал смотреть вперед. — Она охраняет тебя? Ведь так?

— Ты смотри, какая понятливая пошла молодежь, — изумился Андрей. — И что в нашем поведении выдало этот факт?

— Вы не обнимаетесь, не целуетесь, даже за руки не держитесь. Можно было бы предположить, что ты Жене платишь за любовь, но тогда вы все равно неправильно себя ведете. Ты должен обращаться с ней слегка небрежно, а она должна смотреть тебе в рот. У вас же ни того, ни другого. А тут еще недавняя ситуация. Вот я и прикинул.

— Молодец, — похвалил Григорьев. — Может, и лучше, теперь нам проще будет. — Он повернулся ко мне, обнял за плечи и слегка потряс. — Видишь, в чем прокол. Поняла? Обниматься и целоваться надо, если мы хотим, чтобы люди нам поверили.

— Мне это ни к чему. Я своей работы ничуть не стесняюсь, — спокойно сказала я.

— Но я твой клиент, — подумав, нашел оправдание Андрей, — и я тебе плачу не только за охрану, но и за актерские способности. Они у тебя есть? А то, может, я ошибся?

— Найдем, — я вывернулась из-под его руки. — Подожди, пока я открою твою дверцу, потом можешь выходить. И вообще, присматривайся ко мне, я буду тебе показывать, когда меня следует пропустить вперед, а когда — наоборот.

— Слушаюсь.

— Так-то, — весело отозвалась я, подмигнув при этом Кириллу.

Я открыла дверцу, выставила одну ногу и за доли секунды огляделась вокруг. Потом вышла из машины, обошла ее и успела составить довольно полное представление о том, что находится вокруг меня и что может таить в себе опасность. Всегда лучше перестраховаться сначала, чтобы потом не попасть впросак.

Однако сейчас ничего подозрительного я не увидела. Обычная картина для раннего утра: дворник метет асфальт, люди спешат на работу, спортсмен бегает вокруг дома. Никто на нас особого внимания не обратил.

Григорьев по моему знаку вышел и сразу направился к дверям своей конторы. Я пристроилась следом за ним и старалась держаться вблизи, чтобы между нами не было значительного расстояния.

Благополучно миновав путь до входа, мы вошли внутрь. Андрей посмотрел на меня, и в его взгляде отчетливо проступило волнение.

— Неужели ты и в самом деле считаешь, что меня сейчас, например, могли укокошить?

— А почему нет? — удивилась я. — Если тебя действительно хотят убить, то любое место будет подходящим. Разве не так?

— Ты всегда стремишься меня успокоить, — растянул губы в улыбке Григорьев. — Спасибо.

— Да не за что пока. Спасибо будешь говорить, когда все это закончится.

Мы поднялись на второй этаж, прошли по коридору до самого конца и, наконец, вошли в офис торговой фирмы со странным, на мой взгляд, названием «Дирижабль». Какое отношение имеет этот летающий огурец с мотором к торговле продуктами?

— О! Кто пришел! — радостно встретили служащие появление начальника.

— Всем привет, — громко и энергично произнес Григорьев. — Как тут у вас без меня дела идут?

— Да почему же без вас? Вы же нам звоните, инструкции даете, — подошла к нам длинноногая девушка в длинной юбке. Волосы у нее были забраны в пучок, в соответствии с тем, как изображают в иностранных фильмах деловых женщин. Наверное, она именно так и хотела выглядеть, но по поведению все же было видно, что она не более чем секретарь.

— Света, Георгий звонил? Когда будет машина?

— Пока не знаем, — ответила Света, с любопытством посмотрев на меня, а потом переведя вопросительный взгляд на Андрея.

— Прошу вас, знакомьтесь, — Григорьев привлек к моей скромной персоне всеобщее внимание. — Это Евгения, моя очень хорошая и близкая знакомая. Вы будете часто ее видеть. Я буду вводить ее в курс дела, это необходимо ей для работы. Считайте, что она у нас на стажировке.

Андрей представил мне по очереди коллег, а потом повел в свой кабинет.

— Светлана, принесите две чашки кофе, — попросил он на ходу у секретарши.

Кабинет, в котором мы оказались, был очень красивым. Здесь находилась мебель весьма приличного качества, правда, довольно стандартного делового дизайна. Несмотря на официальный характер помещения, что-то личное здесь все же неуловимо присутствовало. Какие-то детали, которые делали этот кабинет Андрея если не домашним, то по крайней мере очень уютным.

— Здесь хорошо, — я подошла к окну и посмотрела на улицу через жалюзи.

Окно выходило как раз на сторону центрального входа. Кирилл уже куда-то уехал. А я ведь даже не знаю, когда он вернется. Хорошо, что машина нам пока не понадобится. Что ж, я была вынуждена констатировать, что здесь неплохо и в смысле безопасности, поэтому перспектива провести тут ближайшее время меня не пугала. Главное — безопасность клиента, а все остальное…

— Знаешь, какая мысль пришла сейчас мне в голову, — резко повернулась я к Григорьеву. — Ты хорошо знаешь своих сотрудников?

— Что ты этим хочешь сказать? — удивился он.

В этот момент вошла Светлана и принесла нам на подносе две чашки кофе.

— Поставь, пожалуйста, на стол. Поднос я потом сам уберу, — Григорьев дал ей понять, что нас надо оставить одних.

— Не приходило ли тебе в голову, что желать смерти тебе могут не только твои враги извне, но и внутренние, например, кто-то из сотрудников? — спросила я, когда дверь за секретаршей закрылась.

— Нет, это маловероятно, — подумав, ответил Андрей.

— Ты уверен?

— Почти на сто процентов.

— А почему не на все сто? Значит, все же такая вероятность есть?

— Вероятность есть всегда, но мне не верится, чтобы кто-то из моих коллег мог оказаться врагом.

Я заметила, что своим вопросом сильно расстроила Андрея. Между тем мне совсем не хотелось бы этого делать.

— Не бери в голову, — весело сказала я, — такова моя работа — прикидывать все возможные варианты.

— Ладно, ты пока посиди, а мне надо по делу поговорить, — сказал Григорьев. — Может, журналы почитаешь какие-нибудь? У Светы найдутся.

— Было бы неплохо.

Мне действительно принесли журналы, и я немного удивилась, когда увидела, что в стопке в основном находился «Караван истории». А я почему-то подумала, что у Светы найдется только «Лиза» или что-нибудь в этом роде.

В кабинет вошли сотрудники Григорьева и завели разговор о работе. В основном говорили о том, что должна прийти машина из Москвы, а ее почему-то все не было.

Я сидела в кресле у окна и делала вид, что читаю, хотя сама потихоньку разглядывала вошедших. С моего места их было хорошо видно. Сама же я сидела так, что свет был у меня за спиной, поэтому в глаза я не бросалась и коллег Григорьева смутить своим вниманием не могла. Очень выгодная позиция.

На всякий случай, да отчасти и из-за скуки, я решила попытаться составить собственное мнение об этих людях и попробовать определить тех, кто теоретически с большей вероятностью мог желать смерти Григорьеву. Что ни говори, а самостоятельно мой клиент сделать этого все равно не сделает.

Всего в кабинете находилось пять человек, не считая меня: Григорьев, Светлана, пожилой мужчина с блестящей лысиной, молодой парень с рыжей копной волос и еще одна женщина, несколько странного вида. В общем-то, странность ее заключалась во вполне определенных чертах поведения. Одета она была непритязательно, очень удобно и просто, а необычным в ней было то, что держалась она как-то не очень по-женски. Не жеманничала и не кокетничала. Чего нельзя было сказать о Светлане.

Та вела себя таким образом, что каждому постороннему человеку, например мне, становилось ясно: девушка старается обратить на себя внимание Григорьева. Она постоянно вмешивалась в разговор, даже если он шел о таких проблемах, в которых она явно не была сведуща, а иногда бросала в мою сторону такие обиженные взгляды, что мне становилось смешно.

Если бы она знала, кто я на самом деле, думаю, ей бы здорово полегчало. А сейчас она мучилась и гадала, какие же отношения связывают меня с Григорьевым, на которого она, судя по всему, имела виды. В общем, со Светланой все было ясно, поэтому мой интерес к ее персоне вскоре прошел.

Теперь этот рыжий парень. Очень приятное у него лицо, и разговор он ведет умный, по делу. Чувствовалась в нем какая-то задоринка, казалось, что энергия у него просто плещет через край. Такой не стал бы нерешительно топтаться на месте, и если бы задумал убить Григорьева, вел бы себя совсем по-другому.

Кстати, нерешительность явно свойственна вот этому лысому. Он сидит тихо, отвечает односложно, сам никакой инициативы не проявляет. Наверное, он хороший специалист и достаточно обеспечен в материальном плане, если работает у Григорьева. Вполне возможно, он был бы не прочь занять место начальника, да только сдается мне, что самостоятельно он ничего делать не может. В том числе и убрать человека тоже. Такие люди, как он, чаще всего просто плывут по течению. Впрочем, такой может нанять киллера, чтобы осуществить свою мечту.

Тут я поймала себя на мысли, что верю в Григорьева безоговорочно. Вот так так, знаю его всего ничего, а уже мысли такие, будто все, что он делает, правильно и хорошо. Он и умный, и деловой, и начальник хороший, и профессионал настоящий. Я даже удивилась тому, что у него секретарша выглядит полной дурой, ведь умный человек старается сделать свое окружение соответственным. Почему же он взял на работу девицу с ярко выраженным отсутствием особых способностей? А может, такая ему и нужна? Возможно, он сам не столь уж и умен, как я думаю.

Я мотнула головой, отгоняя от себя эту мысль, как наваждение. Потом снова посмотрела на всех присутствующих. Надо бы подвести итоги.

Секретарша слишком влюблена в своего шефа, чтобы желать ему неприятностей. Впрочем, можно предположить в ней хорошую актрису. Только очень хорошую, потому что неважную я бы обязательно разглядела. Но в любом случае она слишком незначительная персона, чтобы считать ее достойной внимания.

Дальше странноватая Наталья. Уж она-то не влюблена в Григорьева, это точно. Я не удивилась бы даже, узнав о ее нетрадиционной сексуальной ориентации, уж слишком по-мужски она выглядит. В принципе при желании она могла бы попытаться избавиться от шефа, мужества для этого ей бы хватило. Да только лицо у нее слишком хорошее. Открытое очень. И ведет она себя спокойно, не прикрываясь никакой маской. Пожалуй, в этом коллективе она ни за что не держится душой, кроме того, не имеет каких-либо значительных проблем или секретов. Думаю, и Наталью можно пока исключить.

Рыжий Саша. Его плещущая энергия и молодость свидетельствуют в его пользу. Такой открытый человек вряд ли будет держать за пазухой камень. Но судя по тому, насколько прислушивается к нему Андрей, Саша подает очень большие надежды. Будем, пожалуй, за ним присматривать. На всякий случай.

Больше всего мне не нравился лысый Борис Петрович, хотя поначалу он и показался мне безобидным. Но уж слишком в нем много, как бы это сказать… озабоченности, что ли. Будто у него какие-то проблемы, которые мешают ему включиться в рабочий процесс. Все-таки надо бы за Борисом Петровичем понаблюдать отдельно. И у Григорьева про него спросить.

Да и вообще не мешало бы узнать у Андрея обо всех его коллегах. Хотя бы из чистого интереса сравнить мое мнение с тем, которое имеет он как начальник об этих людях.

Приходилось признать, что ничего важного, что могло бы помочь прояснить ситуацию, я на этом совещании не услышала. Говорили о повседневных проблемах: где и что лучше покупать, как быстрее это сделать. О том, что нужен еще один склад. Что кто-то снова не вышел на работу, надо принять меры. Почему не звонит Георгий и прочее.

— Хорошо. Теперь всем работать, — шеф встал. — Если Георгий объявится, срочно его ко мне.

— Ты же знаешь его, он звонит в самый последний момент, — сказала Наташа. — Как приедет в город, так и звонит.

— Сколько раз говорить ему, что и из Москвы звонить надо? Больше ему ничего не доверю.

— Перестань. Ему просто выделиться хочется, — примирительно произнесла Наталия. — Никуда он не денется. Сегодня точно приедет. Он же не знает, что ты так переживаешь. Про последнее нападение он не слышал.

— Зато про первое знал, — не мог успокоиться Григорьев. — И так поступать просто глупо и непростительно. Хватит выделываться — дело надо делать. Вот пусть только покажется мне на глаза.

— Но вы уже хорошо себя чувствуете? — вмешалась в разговор Светлана с несекретарской заботой в голосе.

Кстати, только секретарша обращалась к шефу на «вы». Все остальные говорили «ты», даже молодой Александр.

— Со мной все нормально, — сморщился Андрей. — Все. Давайте работать.

— Вот и хорошо, — Наташа встала и по-товарищески похлопала его по плечу, проходя мимо.

В тот момент, когда все уже были на ногах, телефон разразился резкими звонками. Григорьев схватил трубку, а через несколько секунд порадовал общественность крепким выражением.

— Ах ты сукин сын, — с чувством ответил Андрей кому-то на том конце провода. Впрочем, все поняли кому. Даже я. — Ты где? Едем. Мы с тобой еще поговорим.

— Приехал? — улыбнулась Наташа.

— Явился, — скептически улыбнулся в ответ шеф.

Глава 6

Все быстро разошлись по своим местам. Я тоже поднялась и прошлась, чтобы размять ноги.

— Ваш Георгий из Москвы приехал с товаром? — задала я вопрос Григорьеву.

— Ты быстро все улавливаешь, — веселым голосом ответил Андрей. — Представляешь, из Москвы позвонить ему в лом. Звонит, когда уже здесь у окон стоит.

— Он что, уже возле офиса?

— Нет, это я образно говорю. Он на складе в Ленинском районе. Сейчас туда поедем, машину разгружать надо.

— Неужели ты сам будешь разгружать? — поддела его я.

— Да нет, просто я так волновался с этим товаром, что хочу сам за разгрузкой проследить, чтобы все было как надо.

— Ну хорошо. На склад, значит, на склад.

Григорьев отдал еще кое-какие распоряжения, и мы пошли вниз на улицу.

— Не забудь, что ты выходишь после меня, — напомнила я Григорьеву, пользуясь тем, что никого около нас не наблюдалось. — Не торопись и не высовывайся сразу, только через три секунды можешь выходить.

— И что? Ты за три секунды сможешь оценить обстановку? — недоверчиво произнес Андрей.

— За три секунды можно сделать очень многое. Ты даже представить себе не можешь, сколько. Особенно если от этих трех секунд зависит чья-то жизнь.

— Ладно, верю.

Я вышла из подъезда и огляделась вокруг. Ничего. Создается такое впечатление, что тот, кто намеревался убрать Григорьева, решил устроить себе передышку. А как еще можно объяснить полное спокойствие в течение более чем двух суток? Либо преступник ждет удобного момента и внимательно следит за каждым нашим шагом, либо готовится к чему-то особенному. Или же у него вовсе поменялись планы.

Терять бдительность мне нельзя, даже если ничего вокруг не происходит. Приходилось ждать и быть начеку. А это еще труднее, чем вступать в открытый бой.

У тротуара стояла наша машина, Кирилл уже шел навстречу. Наверное, он хочет мне помочь, да только это как раз ни к чему. Не хватало еще за его жизнь беспокоиться, ведь сейчас он подставляет себя под удар.

Григорьев сел в машину, следом я. Кирилл тоже занял свое место.

— На склад поехали, — довольно сказал Андрей.

Мы тронулись с места.

— Кирилл, я бы хотела тебя попросить, — сказала я, прикрыв окно со стороны Григорьева. — Ты не выходи нас встречать. Вообще из машины не выходи, когда мы к ней направляемся. Потому что, не дай бог, конечно, но тебе может достаться.

— Так я выхожу, чтобы присмотреть, — возразил он.

— Не надо присматривать. За Григорьевым я сама присмотрю, это моя профессия. И я знаю, как это нужно делать. А если еще и ты выйдешь, то я буду и тебя стараться прикрыть. А как ты сам знаешь, за двумя зайцами гоняться бесполезно. Как и двух зайцев спасать.

— Во дает, с зайцами нас сравнила, — хохотнул Андрей.

— Совсем не смешно, — Кирилл немного обиделся. — Я хотел как лучше.

— Ты ведь все понимаешь. Ну так скажи, как будет лучше? — спросила я напрямую.

— Ладно, ты права.

— Так будет лучше для всех, — беззаботно сказал Григорьев.

Радость от того, что Георгий с грузом вернулся, видимо, немного помутила его рассудок, — реагировал он неадекватно. То есть все, конечно, понимал правильно, но почему-то все время, даже говоря о важных вещах, смеялся.

— Хватит веселиться, — остановила я своего клиента. — Потом хохотать будешь, когда все успокоится.

— Значит, я для тебя всего лишь заяц, за которым надо следить?

— А то ты этого не знал? Ты, кажется, именно для того меня и нанимал. А теперь обидно?

— Смешное ты сравнение подобрала.

— Да хватит тебе. Пословица такая есть, вот я и сказала, — отмахнулась я.

Мы помолчали.

— Георгий приехал? — спросил через некоторое время Кирилл.

— Ага, — довольно отозвался Андрей.

— Значит, сегодня допоздна задерживаемся?

— Да нет, постараемся быстренько разгрузить. Саша грузчиков найдет дополнительных, заплатим. Нам нельзя долго возиться.

— Обедать будете? — спросил Кирилл.

— Не знаю, — ответил Андрей, а потом, вспомнив, что он не один, посмотрел на меня. — Вообще-то, конечно, надо. Разгрузим машину, а потом поедем куда-нибудь. Да?

Это вопросительное «да» предназначалось мне.

— Думаю, лучше купить что-либо и поесть прямо в офисе или же на складе.

— Посмотрим.

Мы подъехали к складам. Это было огромное здание со множеством дверей и почти совсем без окон. Кое-где наверху на стене виднелись маленькие окошечки — и только. Рядом со складами стояло несколько фур. Грузчики носили коробки, другие мужчины — видимо шоферы — стояли неподалеку, разговаривали и курили.

Мы подъехали к одной из открытых дверей.

Поскольку все присутствующие здесь были в основном мне незнакомы, то я далеко не сразу разрешила Андрею выйти из машины.

— Тебе все это может показаться странным, — предупредила я его, — но ты сам нанял меня на работу и пообещал выполнять все, что я тебе посоветую. Так?

— Так.

— Посмотри. Ты многих, наверное, здесь знаешь. Некоторых просто видел. А нет ли тех, кого ни разу не видел и кто кажется тебе подозрительным?

Григорьев послушно стал вертеть головой.

— Это наши ребята. Вон те с соседних складов. На самом деле я не всех знаю по именам, но мне приходилось с ними встречаться. Теперь о грузчиках. Некоторых вижу впервые. Но у них руки заняты, они коробки таскают, так что думаю, что опасности они не представляют.

— Предоставь по этому поводу думать мне. А есть, по-твоему, здесь подозрительные личности?

— Да нет. Все как обычно.

— После меня выйдешь, — строго предупредила я.

— Жень, ты ж меня перед ребятами позоришь… Ладно еще, когда никто не видит.

— Тогда я отказываюсь с тобой работать. Заплати мне за прошедшие дни, и я поеду домой, — как можно серьезнее сказала я.

— Ладно. Сделаю вид, что бумаги ищу, — без всякого желания согласился Григорьев.

Я вышла из машины. Внимания на меня никто не обратил. По крайней мере, так мне показалось.

Посмотрев по сторонам, я обошла машину сзади и приблизилась к дверце с противоположной стороны. Спустя минуту вышел и Андрей. Его сразу же заметили мужчины, стоящие группкой невдалеке, и весело загалдели.

— О, кого мы видим! Привет, Андрюха!

Мы подошли к ним.

— Как самочувствие? — спросил один парень в костюме. — Нам тут сказали, что тебя… того… ножом пырнули?

— Да все нормально, — ответил Григорьев. — Выздоравливаю. Скоро бегать буду.

— А кто это сделал? Не выяснили?

— Нет. Вот знакомьтесь, — Андрей наконец соизволил заметить удивленные взгляды, направленные в мою сторону. — Это Евгения. Моя помощница на ближайшее время.

— А почему только на ближайшее? — раздался чей-то басок, и мужики захохотали.

— Потому. Все-то вам знать надо.

Из двери вышел молодой парень нескладного вида и подошел к нам. Григорьев сразу весь подобрался.

— Ну, привет, пропавший. Как доехал?

— Нормально.

— Ладно, пойдем, поговорим.

Григорьев вместе с долгожданным Георгием, а еще я и парень в костюме вошли в помещение склада. Там было значительно прохладнее, чем снаружи. Вот где хорошо в жаркий день прятаться. Просто уголок рая или оазис в пустыне.

Мы прошли по длинному коридору в самый его конец, минуя сложенные штабелями коробки, упаковки с бутылками и прочий товар. За поворотом находился небольшой кабинет. Два стола, несколько стульев, окрашенных в темные тона — вот и вся обстановка. Здесь царил полумрак, поскольку свет из маленького окошка сюда практически не попадал.

Григорьев зажег несколько ламп на стенах, и мы уселись.

— Ты очень хороший работник, Георгий, — начал Андрей, глядя прямо в глаза своему товарищу, — но мне хочется тебе напомнить наш уговор.

— Да все я знаю, — опустил глаза Георгий, — просто так получилось. Ты сам знаешь, как это бывает. Время терять не хочется. Все бегом, бегом. Я в гостиницу поздно вечером возвращаюсь… Товар купил и сразу в путь. В наших же интересах доставить его быстренько сюда.

— Это, конечно, правильно. Но мы должны знать, что у тебя все в порядке, что ты уже выехал…

— Да если бы у меня возникли проблемы, я обязательно позвонил бы, а так…

— Я не хочу с тобой больше обсуждать этот вопрос, — остановил его Григорьев. — Впредь, будь добр, обязательно звони, или мне придется посылать кого-то другого. Хотя делать это совершенно не хочется: ты отлично справляешься с делами, и вряд ли кто-нибудь лучше тебя все организует.

Зазвонил телефон. Андрей взял трубку и молча слушал, что ему говорят. Потом положил трубку и посмотрел на нас.

— Ну что ж, надо разгружать. Сейчас грузчики приедут. Нужно пока место подготовить.

— Да все готово уже, шеф, — отозвался парень в костюме.

— Молодец, Олег. А в холодильнике место есть?

— Нет, он пока не освободился.

— Я в Москву завтра еду, надо освободить. Может, товар на рынки на реализацию раздать? Подумай сам, как быть. Если все пройдет хорошо, то мы забьемся под завязку.

— Понял, сделаем, — с готовностью отозвался Олег.

Скоро прибыли грузчики, и началась тягомотная разгрузка. Молодые парни носили коробки, изредка перекидываясь парой слов и делая перерывы на перекур.

— Какие у тебя грузчики хорошие, — сказала я Григорьеву. — Обычно на базарах одни алкаши на такой работе заняты, а у тебя такие цивильные ребята.

— Да они только помогают нам машину разгружать. Это студенты. Им подзаработать надо, вот они и стараются. И нам так удобнее. Они ребята хорошие, мы платим прилично, все довольны.

Мы стояли на солнцепеке около самой машины, что было не хорошо уже потому, что это место было открытым и прекрасно просматривалось со всех четырех сторон.

— Нам нужно находиться внутри, на складе, — снова я завела свою любимую песню. — Здесь может быть опасно.

— Хорошо. Если ты так считаешь, то конечно, — подумав, покорно согласился со мной Григорьев.

— Считаю, — твердо сказала я.

Кивнув еще раз, Андрей поставил вместо себя Олега, и мы пошли на склад, разместившись все в той же комнате. Андрей поставил чайник и стал разбирать бумаги, которые привез из Москвы Георгий.

— Слушай, у вас тут как-то странно пахнет, — я втягивала носом воздух, и мне показалось, что пахнет гарью.

В этот момент в комнату влетел парень.

— Горит там, — махнул он рукой.

Григорьев вскочил и бросился к выходу.

— Собери бумаги, — остановила я его, — и все, что нужно.

Андрей развернулся назад, снова метнулся к двери, потом еще раз вернулся и стал судорожно собирать все из ящиков.

Я выбежала в коридор, схватила первую попавшуюся коробку, быстро раскрыла ее и, высыпав содержимое на пол, кинулась обратно, поставила ее перед Григорьевым.

— Сложи сюда все, что надо обязательно вынести.

Затем я бросилась к телефону и набрала номер пожарной охраны. Когда Андрей сложил то, что считал нужным, и мы выбежали из комнаты, по складу уже распространялся едкий дым.

Я понимала, что не могу ни на шаг отойти от Григорьева. Быть может, этот пожар устроен специально, чтобы вызвать панику, ведь именно в такой ситуации легче всего совершить нападение.

Судя по наибольшему количеству дыма в небольшом закоулке, где стояли многочисленные коробки, можно было предположить, что пожар начался именно там.

Мы выбежали на улицу. Там уже собралась толпа изрядно обеспокоенных людей.

— Все здесь? — спросил Григорьев. — Внутри никого не осталось?

— Кажется, нет.

Рядом с нами стояли перепуганные и возбужденные студенты. Они наперебой выдвигали версии случившегося.

— Может, проводка загорелась, — предположил Андрей. — Слушай, — обратился он ко мне. — Надо пойти посмотреть, может, удастся огонь потушить самим.

— Ты что? Ты там в дыму задохнешься, — схватила я его за руку, так как он уже совсем было ринулся на склад. — Сейчас пожарные приедут, потушат. Ты-то куда отправился?

— Только этого мне не хватало, — нервничая, приговаривал он. — Что за невезуха…

Послышались сирены приближающихся машин. Видимо, кто-то еще звонил пожарным, потому что подъехали сразу три машины, из которых моментально выскочили парни в спецодежде и принялись раскручивать свои шланги. Действовали они быстро и слаженно, любо-дорого посмотреть.

Из здания склада валил дым, но огня, как ни странно, не было. Пожарные входили внутрь, а я решила внимательно осмотреться по сторонам.

Ни в какую проводку я не верила. Если бы хотели навредить Григорьеву, подумалось мне, то надо было поджечь склад ночью, чтобы не сразу заметили возгорание. Впрочем, ночью это сделать сложнее, ведь сначала надо проникнуть внутрь, и тут ведь и охрана, и сигнализация наверняка имеется. В любом случае, я была уверена, что имел место поджог и что он является делом рук кого-то из здесь присутствующих. А этим «кем-то» мог быть кто угодно.

Я, конечно, не исключала варианта, что пожар устроен не из-за Григорьева. Вдруг на складе имелась нехватка товара, тогда поджог мог устроить тот, кто был материально ответственным. Надо будет узнать у Андрея, кто это. Так что вполне возможно, что случившееся не имеет целью покушение на жизнь или бизнес моего клиента.

Эта мысль успела сформироваться в моем сознании, а в следующий момент я заметила неподалеку мужчину весьма странного вида. Он стоял в сторонке, не принимая участия в общей суете и просто наблюдал за происходящим. Конечно, в этом не было ничего предосудительного, но мужик выглядел подо-зрительно: он не был похож ни на случайного прохожего, ни на складского служащего, ни тем более на грузчика. Да и смотрел он на происходящее так, как смотрит режиссер на поставленный им спектакль.

Посмотрев немного на всеобщую суету, мужик спокойно направился прочь, не оглядываясь и не останавливаясь.

— Слушай, — повернулась я к Григорьеву, — а кто на складе ответственный?

— А что?

— А вдруг поджог совершен для того, чтобы прикрыть недостачу?

— Да нет, вряд ли. У меня все в порядке. Я всегда проверяю. Товар весь в наличии.

— Тогда как ты объясняешь случившееся?

— Мне кажется, что это вовсе не поджог, а просто проводка загорелась, — отмахнулся от плохих мыслей Григорьев.

Один из пожарных вышел из помещения и сказал, что почти ничего не сгорело, вовремя заметили. Причину возгорания он не назвал. На складе все залили водой, в результате чего огромное количество товара было безнадежно испорчено.

— Куда теперь грузить будем что осталось? — спросил подошедший Георгий.

— Надо везти в центр, на Вольской есть место. А что не уместится, попрошу Валентина разместить, — ответил Андрей. — Поезжай туда, а я ему позвоню. Чего тут торчать? И студентов с собой возьми.

— Это мог сделать кто-то из них, — сказала я на ухо. — Может, стоит поговорить с ними, пока они не разбежались?

Григорьев отнесся к этой мысли с вниманием и, собрав всех студентов, начал их расспрашивать.

— Ребята, кто первым заметил пожар?

— Я увидел, — ответил один белобрысый парень. — Сначала запах дыма почувствовал. Потом прошел туда посмотреть и увидел. Эдику сказал, а потом всем остальным.

— А кто-нибудь туда ходил, не знаете? — задала я вопрос.

— Да мы в тот закоулок вообще не ходили, — ответили ребята. — Коробки в самом начале коридора ставили. Да и по сторонам не смотрели. Наше дело маленькое, неси, ставь, иди, бери.

— Посторонних не было?

— Мы вообще не знаем тут никого. Откуда нам понять, кто посторонний, а кто нет? — резонно ответил тот же белобрысый.

— Ладно, вас сейчас отвезут на другой склад, — сказал Григорьев, — разгрузите все там и получите деньги.

— Может, надо, не откладывая, прямо сегодня вечером ехать в Москву? — задумчиво произнес Андрей, когда мы остались одни. Затем спросил: — Ты поедешь со мной?

— Разумеется. Но почему ты все бросаешь? Может, ты сейчас гораздо нужнее именно здесь?

— Все может быть, но как узнать об этом? — Он немного подумал. — Ладно, сегодня не поедем, но завтра — уж точно. А пока посмотрим, как тут все утрясется.

— Хорошо.

Григорьев позвонил секретарше и попросил заказать два билета до Москвы на завтрашний день. Потом мы сели в машину и поехали в поликлинику на перевязку.

Глава 7

— Подождите немного, — сказала нам медсестра, — сейчас доктор освободится, и тогда я вас позову.

— Всегда так, — недовольно бурчал Григорьев, — когда времени в обрез, приходится ждать. А я хотел к маме заскочить. Она мне звонила, ругала, что я к ней давно не заглядывал.

— Ты не говорил ей про покушения?

— Конечно, нет. Нельзя ее так пугать! И ты смотри, не проболтайся.

— Разве я так болтлива? — Мне стало неприятно, что Андрей может предположить во мне подобную нетактичность.

— Да нет, — спохватился Григорьев, — просто я сейчас, сама видишь, в каком состоянии. Так что не принимай близко к сердцу мои слова. Ты молодец. Все считают, что ты очень умная девушка. Мне и Олег шепнул, и Кирилл говорил то же самое.

— Почему же они так решили, ведь я им совсем незнакома?

— Ты будешь смеяться: они так решили только потому, что ты все время молчишь. Представляешь? Именно об этом они упомянули, когда называли тебя умной. Правда, не забывали добавлять, что ты очень красива. Но это-то и слепому видно.

Я невольно рассмеялась. Помню, в «Ворошиловке» нас учили: хочешь, чтобы к тебе относились серьезно и почитали тебя, то надо молчать, причем с очень умным видом. А если надо прослыть дурочкой, то болтай как можно больше и на самые разные темы. Говори, что ты все знаешь. Эта похвала самому себе лучше всего доказывает обратное. Смейся и хохочи. Попадай впросак, удивляйся искренне, если тебя оспорят, и не обижайся. Соответствуй поговорке: «Среди женщин бывают прелесть какие глупенькие и ужас какие дуры».

— Я как только тебя увидел, — у Григорьева был сейчас такой же вид, как в тот день, когда я его первый раз повстречала, — сразу понял, какая ты замечательная. И пока у меня не было повода разочароваться в этом.

— Замечательно, — улыбнулась я. — Пребывай и дальше в таком убеждении.

— Но ведь оно правильное?

— Разумеется.

Тут Григорьева позвали к доктору. Мне не дали войти с ним. Спорить было бесполезно, нам однозначно дали понять, что больным сопровождающие не нужны. И не было никакой возможности убедить строгую медсестру, что в данном случае она очень даже не права.

Я стояла рядом с кабинетом и на всякий случай прислушивалась к тому, что делается за дверью. Не могу сказать, будто услышала много чего, но отсутствие шума тоже успокаивало.

Минут через пятнадцать, которые показались мне вечностью, Григорьев вышел.

— Ну что? — спросила я участливо.

— Все нормально. Заживает как на собаке.

— Ну и замечательно, — порадовалась я вместе с Андреем. — Теперь куда?

— Теперь к маме, — улыбнулся Григорьев. — Посмотришь, какая она у меня замечательная.

У больницы нас ожидал Кирилл. Он сидел в машине с таким задумчивым и романтичным видом, что я не сомневалась в любовной направленности его размышлений.

— К Софье Степановне? — очнувшись, спросил Кирилл.

— Да.

Мы сели в машину и поехали в гости к маме Григорьева.

Все-таки Андрей молодец. Редко сейчас встретишь, чтобы взрослый человек так трепетно относился к своим родителям. А по Григорьеву сразу видно, как сильно он любит свою мать. Хотя и нельзя сказать, что маменькин сынок. Значит, мама его — женщина хорошая. Такой вывод сделала я, прикинув, что у моего клиента полным-полно забот, а он все равно не забывает свой сыновний долг.

Мама Григорьева жила на окраине города, в новом районе, который в перспективе должен был вскоре стать очень обустроенным и красивым. Сейчас же здесь были только жилые дома, новостройки и одновременно строились детские сады, магазины, поликлиника, а также все прочее, необходимое людям для жизни.

— Я себе дом купил за городом потому, что там экологическая обстановка не сравнима с городской, — развлекал меня разговором Григорьев, пока мы ехали. — На машине добираться несложно, зато какой там воздух, какая природа! Да и лошадей в городе не разведешь. А они — моя слабость. Может, как-нибудь еще на ипподром сходим?

— Только после того, как все это закончится, — сказала я. — Раньше даже и не мечтай.

— Раньше и не получится. Ну вот, подъезжаем уже.

Кирилл остановил машину около девятиэтажного дома, как две капли воды похожего на остальные новостройки в округе. Мне невольно вспомнился фильм «Ирония судьбы». Не мудрено потеряться среди этих домов-близнецов, но, видно, век наш такой. Почти все, что нас окружает, одинаковое, стандартное.

Мама Андрея жила на шестом этаже. Дверь открылась почти сразу, и на пороге возникла высокая женщина с красиво уложенной короткой стрижкой и с сигаретой в тонких пальцах. Вид у нее был очень представительный и немного претенциозный.

— Андрюша, — раскрыла свои объятия Софья Степановна, — наконец-то ты приехал меня навестить. Проходите же, — обратилась она к нам с Кириллом. — Сейчас будем пить кофе.

— А поесть у тебя не найдется? — без тени надежды спросил Андрей.

— Бутерброды только. Сам знаешь, готовить я не люблю, так что ничего горячего нет.

Григорьев послал Кирилла за пельменями, а мы прошли в квартиру. Она была обставлена с необычайной роскошью. Можно даже сказать — с роскошью показной. Я решила, что она оказалась возможна только благодаря деньгам сына. Откуда обычной женщине, которая, кажется, даже не работает, найти средства на такое великолепие?

Мы прошли в гостиную и сели на мягкий диван. Софья Степановна не сводила с меня глаз. Она видела, какие взгляды бросал на меня Андрей, и материнским чутьем понимала, что все это неспроста. И, конечно же, как любая мать чувствовала некоторую ревность ко мне. Наверное, именно поэтому она и завела следующий разговор.

— У меня Наташа недавно была, — сказала она, как только мы все уселись и замолчали. — Про тебя спрашивала.

— Давно ее не видел, — без тени смущения передо мной ответил Андрей.

Это должно было означать, что к неведомой мне Наташе он не испытывает никаких особых чувств. Иначе бы хоть глаза опустил. Как видно, Наташа — это дела давно минувших дней. По крайней мере Григорьев пытался убедить меня в этом.

— Интересовалась, как ты поживаешь, не собираешься ли жениться, — Софья Степановна скосила на меня глаза. — Я сказала ей, что ничего подобногоо ты мне не говорил. Да, собственно, частенько бывает, что матери чуть ли не последними узнают о таком событии. Особенно когда сыновья совсем выросли и живут отдельно. Ни материально, ни как-то иначе от матери не зависят.

— Жениться пока не собираюсь, — засмеялся Андрей. — А уж если такое случится, то ты будешь вторая, кто узнает об этом.

— А первая кто?

— Та, которую замуж буду звать, — резонно ответил Григорьев.

— Понятно, — женщина снова многозначительно посмотрела на меня.

Заметив это, Григорьев рассмеялся.

— С Женей мы сейчас вместе работаем.

— Над чем? — Софья Степановна достала из сумочки сигареты и прикурила изящным жестом.

— Над одним важным делом. Женя специалист по маркетингу и должна мне очень помочь. Потом, когда все утрясется, я обязательно тебе расскажу.

— Лучше поздно, чем никогда… — несколько демонстративно вздохнула женщина.

Тут пришел Кирилл, и Григорьев отправился вместе с ним на кухню, вызвавшись помочь. Предлагая помощь, он думал, что Кирилл откажется, а тот, наоборот, согласился, да еще и с радостью. Мы остались вдвоем с Софьей Степановной.

Я не чувствовала никакой неловкости. А она, похоже, просто горела желанием разузнать побольше обо мне.

— Вы тоже торговлей занимаетесь? — спросила мама Андрея.

— В каком-то смысле да, — не соврала я, так как все мы торгуем своими способностями. — Только я не могу сказать вам что-либо конкретное, особенно если Андрей пока хочет оставить это дело в тайне. Знаете ведь, какая у него работа. Конкуренты и тому подобное.

Похоже, мой ответ ее не удовлетворил.

— Надо же, какая тайна, — пожала Софья Степановна плечами.

Я промолчала, изобразив на лице доброжелательную улыбку.

— Не знаю, рассказывал ли вам Андрей про Наташу, — снова завела она разговор на интересующую ее, видимо, тему. — Такая милая девушка, образованная, хозяйственная, красивая. У нас с ней отношения хорошие сложились. У них одно время роман намечался, — доверительно, слегка понизив голос, как бы по секрету сообщила мне Софья Степановна. — Жаль, что они расстались. Наташа в Москве сейчас живет. А получилась бы неплохая пара.

Мне нечего было возразить и добавить тоже. Мы помолчали.

— У Андрея все в порядке? — вдруг спросила Софья Степановна.

— Насколько мне известно, — туманно ответила я. — Вы лучше у него спросите.

— Мне показалось, что он похудел, осунулся как-то. Работает, наверное, день и ночь.

Вошел Андрей и пригласил нас на кухню.

Хоть Софья Степановна и пожаловалась, что поесть у нее, собственно, нечего, однако стол явно не был таким скромным, какой была оценка хозяйки. Хоть на горячее и действительно были одни пельмени, но зато глаз радовали многочисленные тарелки с закусками. Одних бутербродов четыре варианта, а кроме того, всяческие салаты, зелень, фрукты и орехи стояли на столе.

— Какие вы молодцы! — всплеснула руками мама Андрея. — Из ничего сделать такую красоту.

Во время обеда Софья Степановна не отставала от сына с расспросами.

— А как там Иван Сергеевич поживает? Ты не надумал продать ему лошадь? — нашла она очередную тему для разговора.

— Ой, мам, не хочу сейчас об этом говорить. Он и так мне со своими просьбами надоел. Совсем из ума выжил. А недавно нас на обед к себе приглашал, — ответил Григорьев.

— Кого это нас? — зацепилась за неосмотрительно брошенную фразу Софья Степановна.

— У меня Женя гостит сейчас, — просто ответил сын. — Так вот он, наверное, на ее красоту позарился и познакомиться захотел. Другого объяснения не нахожу. Меня он давно уже не звал к себе.

Лицо Софьи Степановны слегка вытянулось, но она постаралась сразу вернуть ему прежнее выражение.

— Ну и хорошо он вас принимал? — Этот вопрос был обращен уже ко мне.

— Да, — коротко ответила я.

— Мог бы и меня позвать, — с заметной обидой в голосе сказала Софья Степановна, — мы с ним все-таки друзья, — она надула губы. — Надо позвонить, узнать, не забыл ли он меня.

— Конечно, не забыл. Спрашивал, как у тебя дела, привет просил передать, — Григорьев успокаивающим жестом положил свою руку на мамину. — Не обижайся на него. Обед не был заранее запланирован. Все получилось спонтанно, вот он и не успел тебя пригласить.

— Чего уж теперь говорить об этом, — махнула рукой Софья Степановна.

Мы посидели еще с полчаса. Разговор больше не касался ни работы Григорьева, ни его личной жизни. София Степановна говорила в основном о себе.

Жара спала, наступил летний вечер — самое прекрасное время суток. Солнца видно не было, но зато небо окрасилось в невообразимо красивые цвета. Подул небольшой ветерок, поднимая пыль с остывающего асфальта, повеяло приближающимся дождем.

— Пора домой отправляться, — сказал Григорьев. — Мы завтра в Москву едем. Надо вещи собрать и выспаться хорошенько.

* * *

Кирилл лихо довез нас до дома. Мне уже не было так страшно. Наверное, я стала ему доверять. Мне даже нравилось, как мы неслись по довольно просторному шоссе, как обгоняли машины, встречающиеся у нас на пути, как в открытое окно влетал ветер и раздувал мои и без того непослушные волосы.

Проверив, все ли в доме в порядке, и выслушав рассказ Любаши о том, как прошел сегодня день, я вместе со всеми посидела за столом, потом убедилась, что Григорьев ушел в свою комнату, и отправилась к себе.

Конечно, я испытывала некоторое разочарование. Я ожидала, что сегодняшний день принесет какие-нибудь результаты — хоть что-то прояснится с делом Андрея. А получилось совсем не так.

Хотя, наверное, я все же не права. Сдвиг, какой-никакой, все же есть. Сегодняшний пожар. Произошел он неспроста. Значит, велика вероятность, что покушения на Григорьева связаны с его бизнесом. Но тут же вставал другой вопрос: касается случившееся здешних дел или же намечающейся поездки в столицу? От того, каков ответ на этот вопрос, зависит, откуда ожидать удара. Замешаны ли тут местные конкуренты или кто-то более серьезный подсуетился, пытаясь внести разлад в дела Григорьева?

Как бы то ни было, но неизвестный сейчас затаился, я уже не сомневалась в этом. Если здраво рассуждать, то выходит следующее. На Григорьева совершается покушение. Раз. Причем перед этим он замечает за собой слежку. Естественно, он решает нанять телохранителя. Только вот почему он выбрал для этого меня, а не какого-нибудь внушительного мужика? Зачем ему захотелось скрыть, что он под защитой? И, кстати, почему я раньше об этом не подумала?

Приходилось признать, что поведение Григорьева не совсем понятно. Все вокруг видят, что он в опасности, но в то же время он продолжает по-прежнему скрывать, что я являюсь его телохранителем. Ситуация складывается довольно забавная. То, что Григорьев скрывает от своих, давно известно тем, кому знать это не следовало бы. Разумно будет в таком случае предположить, что недоброжелатели моего клиента готовят более организованную атаку. Следовательно, работа только усложняется.

Когда я совсем уж было решила постараться больше ни о чем не думать, а просто находиться в состоянии полной готовности отразить удар, раздался стук в стену. Так как за этой стеной находилась комната Григорьева, то я быстро схватила с тумбочки лежавший наготове пистолет, пулей вылетела в коридор и бросилась в соседнюю дверь.

Ловким и сильным движением открыв дверь ногой и держа пистолет перед собой в вытянутых руках, как в лучших боевиках, я остановилась на пороге, оценивая обстановку и высматривая опасность.

Тишина. Единственное, что привлекло мое внимание — испуганный вид Григорьева.

— Что случилось? — заглядывая за дверь, благо с петель она не слетела, спросила я.

— Это тебя надо спросить, — голосом, полным изумления, произнес Андрей.

Я прошлась по комнате, заглянула в платяной шкаф, за занавеску, потом под кровать. Больше мест, где мог бы спрятаться человек, не было. Ложная тревога. Я опустила оружие.

— Я услышала стук. Он был из твоей комнаты, — все еще оглядываясь вокруг себя, заметила я.

— Ну да. Я тебя позвать хотел. Просто вставать и идти за тобой мне не хотелось, вот я и решил стукнуть в стенку, — сообщил Андрей, успокаиваясь, и рассмеялся: — Я же не знал, что ты отреагируешь так активно.

Тут он прочувствовал ситуацию до конца и начал истерически хохотать. Его можно было понять. Он не менее чем я, а скорее всего, гораздо сильнее переживает всю эту историю. Находится в постоянном напряжении, тоже ожидает нападения неизвестно откуда и когда. А тут в дверь врываюсь я.

— Ну ты даешь… — сквозь смех проговорил Григорьев. — Молодец… Ой, не могу.

— Хватит надрываться. На самом деле хватит, а то как бы не пришлось тебя в больницу везти. Успокойся, а то еще шов разойдется, — я присела на край его кровати и сама улыбнулась, ясно представив себе эмоции Андрея.

— Кому рассказать, не поверят. Позвал девушку, чтобы пожелать ей спокойной ночи и сладких снов, а она влетает, да еще пистолетом в лицо тычет. Вот это картинка! Ты только представь!

— Прекрати, а то народ соберется, — успокаивала я Григорьева, сама с трудом удерживаясь от смеха. — Перестань, а то мне придется снова применить какой-нибудь свой приемчик, чтобы тебя успокоить.

— Нет, нет, не надо, — поднял руки вверх Григорьев. — Избавь. Иди спи. И пусть лучше тебе ничего не снится.

— Так, собственно говоря, — продолжая улыбаться, решила уточнить я, — чего ты меня звал? Неужели на самом деле для того, чтобы просто пожелать спокойной ночи?

— Я, впрочем, хотел еще поцеловать тебя, — Андрей протянул ко мне руку и добавил серьезно: — Иди сюда.

— Думаю, это не самое подходящее время, — стараясь говорить спокойным голосом, попыталась остановить его я и отошла на середину комнаты.

— Ты знаешь, мне стало казаться, что я тебя напрасно беспокою, — Григорьев аккуратно встал с постели, подошел ко мне и остановился на расстоянии одного шага. — По-моему никто больше не хочет мне вредить. Пожар сегодняшний я не связываю с предыдущими покушениями, так как угрозы для моей жизни не было никакой. А я ведь именно этого боюсь.

Андрей приблизился ко мне, я чувствовала уже его дыхание. А вот он наклонился к самому моему уху. Чуть прикоснувшись, отстранился. Потом губы его дотронулись до шеи легким поцелуем. Я непроизвольно потянулась к нему. Григорьев чуть-чуть наклонился. Губы у него теплые и невесомые.

Он взял меня за руку и потянул к себе. И тут зазвонил телефон.

Глава 8

Андрей повернулся, с тоской посмотрев на телефонный аппарат.

— Кому и что в такое время понадобилось? Может, ну их?

— Надо обязательно взять, — сказала я, собрав всю волю в кулак.

Григорьев как-то растерянно посмотрел на меня, а потом быстро подошел к издающей призывные гудки зеленой коробке, снял трубку.

— Да. Кого?.. Тебя, — и он протянул трубку мне.

— Меня? — Удивление на долю секунды парализовало меня.

Кто же это может быть? Никто ведь из моих знакомых не знает, что я нахожусь здесь. Никто, разве что тетя Мила. Но она никогда не звонит мне, если у меня работа.

— Алло, — сказала я коротко, подойдя к телефону.

— Евгения Охотникова? — спросил на том конце приятный мужской голос.

— Да.

— Ваша тетя очень плохо себя чувствует. У нее с сердцем неважно, и она просила вам позвонить и сообщить. Вы сможете приехать?

— А где она сама? — удивилась я еще больше. — Кто вы?

— Я — фельдшер со «Скорой помощи». Ваша тетя сейчас спит, врач сделал ей укол. В больницу ехать она отказалась, но попросила вам позвонить. Чтобы вы приехали, когда сможете. Вот и все, о чем она просила.

Последние слова несколько успокоили меня. Это уже больше похоже на тетю. Хотя она лучше бы в больницу поехала, чем стала бы меня от работы отвлекать.

Я положила трубку и тревожно посмотрела на Андрея.

— Мне придется ненадолго уехать. Тетя Мила, самый родной для меня человек, заболела. Ты будь, пожалуйста, дома и никуда не ходи без меня. Я скоро вернусь.

— Да куда же я без тебя пойду? — улыбнулся Андрей. — Конечно, дома ждать буду. Сейчас Кирилла подниму, он тебя отвезет.

— Нет. Я лучше на своей поеду, она же в гараже стоит. Ему же завтра целый день за рулем сидеть, пусть лучше отсыпается, — воспротивилась я.

— Нет, одной в ночь я тебе не разрешу ехать, — тоном начальника произнес Григорьев. — Даже не думай об этом.

Я быстро собралась и спустилась вниз. Подошел Кирилл. Мы сели в машину и поехали.

Григорьева, конечно, было опасно оставлять одного, без присмотра. Но короткое время он, думаю, без меня продержится. Примерно так я сейчас уговаривала себя. В любом случае по-другому я поступить не могла.

* * *

Ключи от квартиры я достала из сумки заранее, мы еще и к дому-то не подъехали. И стремительно выбралась из машины, едва Кирилл затормозил у подъезда, так мне не терпелось узнать, как там тетя Мила. Открыв входную дверь, я почувствовала движение в комнате. Ну, слава богу, значит, с тетушкой все в порядке.

— Тетя Мила, — крикнула я. — Ты дома?

В ответ тишина. Этого оказалось достаточно, чтобы сработала профессиональная привычка. Я выхватила из сумки оружие и, выставив руку с пистолетом немного сбоку, подошла к комнате, откуда доносился шум. Рывком открыла дверь.

Тетушка сидела на стуле. Она была связана, а рядом с ней стоял парень, приставив к ее виску свой «макаров», и беззаботно смотрел в мою сторону.

— Я так и думал, что ты примчишься, — сказал он. — Молодец. В беде родственников не бросаешь.

— Что тебе нужно?

— Во-первых, положи оружие на пол и ногой толкни в мою сторону. Не будем усложнять ситуацию.

Мне пришлось подчиниться. Присев, я аккуратно положила пистолет на пол, не сводя глаз со стоящего рядом с тетушкой бугая. Парень на самом деле был внушительной комплекции, что, впрочем, мало меня беспокоило. Главное — его разоружить, а остальное дело техники. И не из таких передряг выбиралась.

— Как ты себя чувствуешь? — обратилась я к тете.

— Превосходно, — совсем не испуганным голосом ответила она. — Только я думала, что ты умнее будешь и не поддашься на явную провокацию. Когда это я тебе звонила в рабочее время? Такого просто быть не могло.

— Вот такая я дура… — как можно печальнее сказала я.

Моя фраза больше предназначалась для молодого человека. Если я смогу сейчас хорошо сыграть обозначенную этими словами роль и убедить его, что опустила руки и смирилась, признав свою глупость, то он обязательно расслабится и совершит ошибку. По его виду нельзя было сказать, что он отличается большим умом и сообразительностью. У меня даже от сердца отлегло.

Бугай и правда проникся ко мне жалостью и снисхождением, убрал свое оружие и заодно мое тоже.

— Поговорим, — небрежно произнес он, явно желая произвести впечатление крутого, потом отошел от тети, достал сигареты и закурил. — Никогда не видел женщину с пистолетом. Только в кино. Надо же, как мне повезло, — криво усмехнувшись, сказал он и подошел ко мне. — А ты ничего. Лучше бы тебе по другой специальности работать.

— Развяжи, пожалуйста, тетю, — попросила я, не обращая внимания на намек. — Ей тяжело так сидеть.

— Посидит. Ничего с ней не случится.

— Развяжи, — сказала я громко и твердо. — Или я не буду с тобой разговаривать. И ты ничего не узнаешь.

— А мне и не надо ничего узнавать. Нужно просто задержать тебя немного. И я даже знаю, чем мы с тобой займемся в ближайшее время.

— Отпусти женщину. Иначе я за себя не отвечаю, — кинула я глупую фразу, которая, по моему мнению, должна была рассмешить его.

Так и произошло.

— Не отвечает она… Вот смех-то какой! — Парень заржал.

Я понимала, что мне нужно торопиться. Наверняка к Григорьеву уже выехали.

— Послушай, — смягчила я голос и сделала несколько шагов навстречу бугаю. — Я понимаю, ты сам не принимаешь решения, тебе приказывают — ты выполняешь. Но прояви благородство — развяжи ее. Не будет же она находиться в комнате в то время, когда мы будем… общаться.

— Захочу, развяжу. А то даже и за мороженым пошлю, — неприятно улыбнулся он.

— Ты сможешь? — внеся нотку восхищения в свой голос, спросила я.

Он еще немного поломался, в голове прокручивая, чем то, если он развяжет-таки свою пленницу, ему может обернуться. Но, видно, решил, что сумеет проконтролировать ситуацию.

— Отойди к двери, — приказал он мне. — Запру ее в ванне, — он загоготал, — чтобы не подглядывала.

Я отошла, как он велел, и уставилась на тетю. Если совершить прыжок, все равно есть вероятность не успеть вовремя, пистолет-то он снова в руку взял. Значит, надо дать понять тете Миле, чтобы она мне помогла.

Я увидела в ее глазах удовлетворение и злорадство. Мы прекрасно понимали друг друга. К тому же тетя моя не робкого десятка, так что можно было надеяться, что она постарается выкинуть неожиданный номер.

Так и получилось. Как только рука тети освободилась, она схватила парня своими цепкими пальцами за мошонку. Он вскрикнул, скорчился и инстинктивным мужским движением опустил обе руки вниз. В мгновение ока я оказалась рядом с бугаем, вывернула его руки, выбив пистолет.

Но этого мне показалось мало. Меня настолько взбесило то, как меня провели, что вся моя злость собиралась вылиться на этого любителя хорошеньких женщин.

Тетя, как и следовало, отскочила в сторону. Я даже подивилась, откуда у нее столько резвости взялось.

— У, суки… — прорычал бугай. — Убью!..

Я быстро развернула его к себе и широким движением с большим чувством и со всего размаху нанесла удар в солнечное сплетение. При этом била я не кулаком, а напряженными пальцами руки, чтобы добиться более поражающего эффекта.

Парень согнулся и стал ловить ртом воздух.

— Зеленый ты совсем, — ласково проговорила я, спокойно вынимая из его кармана свой пистолет. Подождав, пока он разогнется, я нанесла ему удар в нос. Сразу же его футболка оросилась кровью, которая потекла щедрым потоком.

Но мой противник еще раз дернулся. Я перехватила его движение и сильным ударом послала в сторону. Но немного не рассчитала, так как он врезался в сервант, где на полочках красовался совсем новый сервиз. Я услышала звон стекла.

— Женя, — с укором произнесла тетя Мила. — Сервиз-то зачем?

— Это у него спросить надо, — показала я на едва удержавшегося на ногах парня. — Ты зачем тетушкин сервиз разбил, сволочь?

— Я?

— Ну не я же, — пожала плечами я и снова замахнулась.

Бугай поднял руки вверх, но все же сумев сфокусировать на мне свой звериный взгляд, тихо произнес:

— Сюда сейчас наши приедут. Тебе не уйти. Я тебя, сука, уделаю.

— Сплю и вижу, — равнодушно пожала я плечами и с размаху вырубила его четким ударом в висок.

Все-таки к его словам следовало прислушаться. А что, если и вправду сюда должны приехать его дружки? Надо срочно смываться.

Я крикнула тете, чтобы она собрала побыстрее все необходимое и приготовилась ехать. Но тут входная дверь резко открылась, гулко стукнувшись о шкаф, стоящий в прихожей.

«Явились, голубчики. Быстро работают, однако», — подумала я, в одну секунду пересекла комнату и встала у входа.

Буквально через мгновение около меня оказался человек. Не дожидаясь, пока он оценит ситуацию, я резко опустила на его голову рукоятку пистолета. Тело плавно осело к моим ногам.

Боже! Это же Кирилл! Только этого мне и не хватало.

— Тетя, ты собралась?

— Иду, Женя.

Тетя Мила появилась в проходе и застыла, увидев около меня еще лежащее тело.

— Что им, собственно, надо? — в полном изумлении спросила она.

Не отвечая на ее вопрос, я скомандовала:

— Помоги мне вытащить их. Одного бросим на улице, второго возьмем с собой. Это свой, — показала я на Кирилла.

— Как скажешь. Мне все равно, — спокойно откликнулась тетя Мила.

Сначала мы выволокли бандита. Хорошо, что работал лифт и было позднее время суток. Не замеченные никем, мы положили бугая в травке за кустами, а потом вернулись за Кириллом.

Он немного пришел в себя, уже мог смотреть осмысленно. Только взгляд у него был такой растерянный, что мне даже стыдно стало. Досталось парню. Но сам виноват.

Мы вынесли тетину сумку, помогли выйти Кириллу, закрыли с особой тщательностью дверь и снова спустились вниз.

Загрузив в машину всех и все необходимое, я поехала в сторону одной очень хорошей знакомой тети Милы, подумав, что лучше будет, если тетушка несколько дней поживет у нее, пока у меня с работой утрясется. Тетя Мила не возражала.

— А здорово ты его, — сказала она, когда мы выехали на пустынную улицу. — Молодец.

— Кого его? — на всякий случай переспросила я, хотя понимала: за то, что я сделала с Кириллом, мне ожидать похвалы не приходилось.

— Того, что меня привязал.

— Ты мне лучше скажи, какого… зачем ты его в дом впустила?

— Так он сказал, что от тебя пришел, вещи кое-какие собрать.

— И ты поверила?

— Знаешь, я занята была очень и мне недосуг было разбираться, что к чему. Надо так надо, — деланно обиделась тетушка.

— Знаю я твои дела. Опять детектив очередной читала? — отчитывала я тетю Милу.

— Да хватит уже, — отмахнулась тетя.

Мы быстро доехали до ее подруги, я поднялась вместе с тетей Милой, сдала свою дорогую родственницу с рук на руки, попрощалась и сбежала по лестнице вниз.

Теперь на всех парах к Григорьеву. Лишь бы не опоздать.

* * *

Кирилл наконец начал понемногу соображать и попытался выяснить обстоятельства случившегося.

— Что со мной было? — спросил он, потирая голову.

— Небольшое недоразумение вышло, — улыбнувшись, сказала я. — А ты зачем поднялся? Я же просила тебя ждать внизу.

— Я подумал, что тебе может понадобиться моя помощь.

— А я подумала, что ты один из бандитов, и слегка тебя ударила.

— Ничего себе слегка, — удивился он. — До сих пор голова раскалывается.

— Ничего, пройдет. Я не собиралась лишать тебя головы, лишь отключила ненадолго.

— Куда едем?

— К Григорьеву. У меня есть предположение, что там нас тоже будут ждать. Хочется на это надеяться, — добавила я.

— Надеешься, что будут ждать? — удивился Кирилл.

— Надеюсь, что еще не уйдут и не успеют сделать ничего страшного.

— А-а… Давай я за руль сяду. Я дорогу знаю лучше, скорее доедем.

Я не стала возражать. Мы быстренько поменялись местами и поехали быстрее.

У шлагбаума Кирилл притормозил и спросил у охраны, проезжали ли незнакомые на территорию. Ответ был отрицательным. Только к графу кто-то совсем недавно проехал, и все.

Это немного успокоило меня, но не до конца. А вдруг здесь есть еще какая-то дорога? Кроме того, преступники могли подобраться и с воды. Да мало ли что они могут придумать, если уж им очень надо избавиться от Григорьева.

Быстро проскочив лесную дорогу, мы подъехали к дому. Кирилл вышел, открыл ворота, а пока он заезжал, я быстро побежала к входу. Дверь была открыта. Плохо.

Я осторожно вошла внутрь. Свет зажигать не стала и на цыпочках начала подниматься на второй этаж. Тут услышала звук распахивающейся двери. Так как глаза мои привыкли к темноте и я уже немного ориентировалась в пространстве григорьевского дома, то сразу поняла, что шум раздается возле комнаты Андрея. Одновременно со страхом этот шум вселил в меня и надежду. Есть вероятность, что преступники только что прибыли и я смогу помешать их коварным планам.

С оружием наготове я рванула к комнате Григорьева. В темноте отчетливо раздался характерный звук от передернутого затвора пистолета. Я выстрелила в проход, где, по моим предположениям, должны были находиться нападающие. Почему-то мне казалось, что злоумышленников по крайней мере двое.

Реакция на мои действия появилась незамедлительно. Кто-то заорал, потом в комнате загорелся свет, и в ту же секунду туда нырнула чья-то тень.

Я сделала шаг вперед, но тут же поняла, что из комнаты начали стрелять уже в мою сторону.

— Женя? — окликнули меня снизу.

— Не поднимайтесь! — крикнула я в ответ и тут же почувствовала резкую боль в руке.

Потом стрельба прекратилась, и я услышала, как меняют магазин. В два прыжка достигнув наконец комнаты, я упала на пол и выстрелила в нужном направлении, на звук.

Внезапно все прекратилось. Некоторое время я боялась сдвинуться с места. Потом решила, что все-таки надо посмотреть, с чего это вдруг наступила такая тишина.

Осторожно ступая, держа наготове оружие, я медленно стала двигаться по направлению к комнате Григорьева. Ничего. Может, затаились и ждут меня?

Движением ноги я сняла с себя кроссовку, быстро нагнулась, подняла ее и запустила в комнату. Но выстрела в ответ не было и вообще ничто не нарушило тишины. Ушли, что ли?

Заглянув в комнату и включив свет, я убедилась в правильности своего умозаключения. Окно было распахнуто настежь. Убежали, значит.

Я вернулась в коридор. Там уже горел свет. Григорьев стоял на лестнице и смотрел на меня.

— Где Кирилл? — спросила я.

— Я его не видел.

Я выбежала во двор, включив перед этим свет на улице и у ворот. Машина так и стояла с той стороны. Значит, Кирилл не смог заехать на участок.

Я кинулась к машине. Парень сидел на земле, прислонившись спиной к машине, и держался за голову.

— Все болит? — обрадовалась я, увидев его живым.

— Угу. Мне кто-то еще раз заехал. Так что я тут полежал маленько, а теперь вот думаю, вставать или уж на месте остаться, чтобы не напороться на новый удар.

Я помогла ему подняться и даже обняла, пребывая в пылу охватившего меня волнения. Кирилл смотрел на меня странными глазами, полными удивления и немого вопроса.

— Идем в дом, — я оглянулась по сторонам, но никого не увидела.

Передав Кирилла Григорьеву, я вернулась к машине и завела ее во двор. Потом закрыла ворота и, убедившись, что вокруг царит тишина, пошла к дому.

— Он в порядке, — сообщил, подбежав ко мне, Андрей. — Что произошло? Я пошел покурить в беседку, а потом шум и стрельбу услышал.

— Тебя не было в доме?

— Я на звезды смотрел, — абсолютно серьезно ответил Григорьев. — О тебе думал.

Тут он посмотрел на меня, и я увидела, что его глаза начали постепенно расширяться. С чего бы это вдруг?

— Тебе повезло, — сказала я и почувствовала, что куда-то медленно проваливаюсь.

Глава 9

Я открыла глаза. Рядом со мной сидел Григорьев и держал за руку. Больше никого не было. За окном светало.

— Тебя чуточку ранили в предплечье. Сейчас мой знакомый доктор придет. Милицию мы решили не вызывать, — тихо сказал Андрей. — Ты лежи, не поднимайся. Я жгут тебе наложил. Кровь уже остановилась.

— Я так рада, что ты жив, — губы мои пересохли, и мне было трудно говорить. — Дай попить.

Избавившись от ужасающей сухости во рту, я задала вопрос:

— Кирилл как? Я ведь тоже к его голове руку приложила.

— Он мне рассказал, — улыбнулся Андрей. — Ничего, жить будет.

— Все-таки хорошо, что ты такой романтичный, — сказала я, пытаясь встать. — Если бы ты не пошел на улицу смотреть на звезды…

— Да, наверху полный атас. Попортили мне мебель.

— Они хорошо стреляли, со знанием дела.

— Да ты лежи, — Григорьев удержал меня, нагнулся и поцеловал в щеку. — Если бы не ты, не знаю, как все могло получиться.

— Если бы я не уехала, то эту перестрелку можно было предотвратить.

— Если бы знать, где упадешь, то не только соломку, и матрас подстелить можно. Разве все предугадаешь? Не волнуйся.

— У меня ведь мелькнула мысль, что меня выманивают. Но тетя — мое слабое место, — объяснения мне самой показались довольно глупыми, но что еще я могла сказать?

Когда Григорьев вышел, я бестолково уставилась в потолок и принялась анализировать сложившуюся ситуацию.

Что же мы имеем? От своего намерения убить Григорьева его противники не отказались. На самом деле просто выжидали более удобного момента. Причем сами этот момент и создали, убрав меня с дороги. Значит, противники знают, что я — это я и чем я могу быть опасна. Но тогда почему тот парень в нашей квартире так несерьезно ко мне отнесся?

Какая-то белиберда получается. Вряд ли можно сказать, что действовали профессионалы, организация покушения какая-то странная и явно поверхностная. Было бы разумнее и гораздо проще всех нас здесь хорошенько накрыть, и дело с концом.

Предположим, лишние трупы им ни к чему. Эту версию доказывает и тот факт, что не стали убивать Кирилла. Значит, им нужен только Григорьев. Это предположение меня более или менее устроило.

Пришел Григорьев и принес мне воды.

— Ты как чувствуешь себя?

— Нормально. Подумаешь, крови немного потеряла.

— Пуля царапнула только. Заживет, — пообещал Андрей.

— Это хорошо, что вы милицию не вызвали.

— Да, мы подумали, что особенно сейчас лишние проблемы нам ни к чему.

Приехал знакомый доктор Григорьева, осмотрел мою рану, сделал укол и пообещал, что скоро буду руками махать, как прежде.

После этого мы смогли наконец сесть и подумать. Правда, несколько мешало то, что Любовь Ивановна все причитала и вытирала платком глаза.

— Как же так? В собственном доме покоя нет. И как таких сволочей земля носит?

Я молчала. Хорошо, что не убили никого. Но вообще я давно перестала переживать по поводу того, что приходится лишать людей жизни. Поначалу бывало не по себе, а потом я поняла, что в моей работе этого не избежать. Хотя свыкалась я с этой мыслью долго, очень-очень долго. Успокаивалась тем, что люди, которые оказывались у меня на мушке, вовсе не были святыми, на их совести висело немало смертей.

Чувствовала я себя сейчас гораздо лучше, но аппетита совсем не было. Насильственно влив в себя кружку молока, я решила пройти еще раз по участку и посмотреть, все ли спокойно. К тому же сил уже не было сидеть тут и слушать стенания милой Любови Ивановны.

Григорьев посмотрел на меня понимающе и ничего не сказал.

Небо было хмурым, но облака вроде бы не собирались проливать на землю живительную влагу. А мне почему-то жутко захотелось настоящего ливня. Как сейчас помню кусочек своего детства: я стою у раскрытого окна, а за ним — проливной дождь. Запах его ни с чем не спутаешь. Это запах мокрого асфальта, прибитой пыли, грозы. Вспугнутые дождем прохожие прячутся по магазинам и подъездам. У меня всегда поднимается настроение и перед дождем, и во время него.

Задумавшись, я не заметила, как оказалась возле конюшни. Меня потянуло зайти внутрь, побыть немного среди красивых и умных животных, хотя и не стоило надолго оставлять Григорьева одного. Я вошла, и лошади сразу прислушались к новым звукам, прекратив пофыркивать и всхрапывать, как будто перестали между собой переговариваться на своем, понятном только для них, языке. Они вытягивали шеи, шевелили мягкими губами и кивали мордами, словно приветствуя меня.

Я подошла к одному стойлу и погладила жеребца по замшевому боку. Он потянулся губами к моей руке, ожидая, видимо, угощения. Жалко, что у меня с собой ничего нет.

Вошел Марат.

— Ты как? — спросила я у него. — Все нормально?

— А что со мной сделается, — пожал он плечами.

— Понятно.

— Только вот уехать мне надо, — Марат отвернулся и делал вид, что поправляет что-то на стене. — Я уже давно Андрею говорил. Мне родителей надо навестить.

— Конечно. Тебе не надо оправдываться передо мной, — искренне сказала я. — Надо, значит, поезжай.

— Вот и Григорьев так говорит. Будет нового конюха искать.

Марат взял ведро и вышел. А я окинула конюшню взглядом и произнесла в пространство:

— Ну вот, остались вы теперь без присмотра. Придется привыкать к новому конюху, ничего не поделаешь.

Я подошла к одному стойлу. Рыжая кобыла согласно кивнула мне головой. Глаза у нее были такими умными, как будто она поняла каждое мое слово. Или это на самом деле так? Сколько раз я поражалась, какими умными и понятливыми могут быть домашние животные. Смотришь на них иногда и дивишься, сколько всего они могут совершить по просьбе или приказу хозяина.

Гулко стукнула входная дверь, и в конюшню влетел порыв ветра. Разом стало сумрачно. Надо возвращаться в дом, а то сейчас пойдет долгожданный дождь. Да и не пристало так надолго оставлять клиента без надзора.

Предплечье заныло вдруг сильнее. Я попрощалась с лошадьми, погладив каждую из них по умной морде и сказав ласковые слова, хорошенько прикрыла дверь и пошла назад, подгоняемая ветром. Но не успела я сделать и нескольких шагов, как с неба начали падать крупные капли дождя. Потом он стал еще сильнее и превратился в сплошной ливень.

Я остановилась и подняла лицо к небу. Так приятно было ощущать на своей коже прохладные тяжелые капли, что я решила немного поблаженствовать, сделать себе такой подарок. Ветер трепал мои волосы, пока они еще не намокли, но через считанные секунды они легли на шею и лицо прядями, а потом и одежда прилипла к телу. Вода щекотливо стекала по лицу, попадая за шиворот, от чего захотелось рассмеяться и, раскинув руки, стремительно побежать, подставив лицо под прохладные струйки.

— Ты чего там мокнешь? — услышала я голос Андрея. — А ну иди в дом. Еще не хватало тебе заболеть.

Глаза мои были закрыты, и на минуту мне показалось, что я маленькая девочка и это не Андрей, а моя мама зовет меня домой, и надо быть послушной. И я бегом, придерживая больную руку, помчалась прятаться под крышу.

— Видишь, дождь какой, — отчитывал меня Григорьев, — ты что там стояла?

— Наконец-то пошел. А то эта жара уже всех измучила, — улыбаясь, сказала я.

— Лишь бы не зарядил надолго.

— Пусть поливает.

— Нам сегодня ехать, — напомнил Андрей. — Так что пора собираться.

— Я слышала, Марат уезжает…

— Да.

— И как же вы без него?

— Ничего, справимся, — улыбнулся Андрей. — Ему надо. Давно дома не был. Идем.

Я переоделась в своей комнате. Физическое самочувствие по-прежнему оставляло желать лучшего. Чтобы боль не мучила, пришлось выпить таблетку, что я очень не люблю делать. Но зато вскоре я ощутила, как боль медленно и неохотно отпускает меня. Вот и хорошо, мне нужно быть в форме, ведь марш-бросок еще впереди.

Высушив волосы полотенцем, я спустилась на кухню. Все домашние сидели там в полном составе и решали насущные проблемы. Разговор шел о том, что надо срочно искать человека, который помогал бы Любови Ивановне по хозяйству.

— Вдвоем с Кириллом мы не справимся, — доказывала она, хотя никто ей не возражал, а Григорьев сам ратовал за то, чтобы взять нового работника. — И за лошадьми присмотреть надо, и на огороде помочь. Тут один дом убрать сколько сил требуется.

— Конечно. Поисками работника Кирилл займется, — сказал Андрей. — Мы с Женей сегодня в Москву поедем, а он подыщет тебе человека.

— Кого посоветуешь? — спросил Кирилл. — Или совершенно нового взять?

— Что скажешь? — обратился ко мне Григорьев.

— Мне кажется, что пока знакомых трогать не надо, потому что неизвестно еще, кто на тебя охотится. Возможно, что недоброжелатели как раз из числа близких знакомых. Поэтому лучше взять чужого, причем не того, кто сам попросится. Кирилл, ты можешь кого-нибудь из своих знакомых пригласить, но только из тех, кто Андрея совсем не знает?

— Да, есть у меня на примете парень. Думаю, он согласится.

— Вот и хорошо. Введешь его в курс дела, пока мы в Москве, — сказал Григорьев.

— Долго вы там будете? — спросил Кирилл.

— Дня три-четыре. А если вдруг все дела быстро выполнить удастся, то и раньше вернемся.

— Ясно.

— А ты когда едешь? — спросил Андрей Марата.

— Завтра с утра.

— Ну, удачи тебе. И потом возвращайся. Всегда будем рады тебя принять.

— Ага.

— Пойдем, я тебе еще пару слов скажу, — обратился Андрей к Кириллу.

Они ушли, а мы остались вдвоем с Любовью Ивановной, так как Марат тоже вышел. Она некоторое время молчала и задумчиво глядела вдаль.

— Надо же, — сказала она минуты через две, — какие страшные дела нас постигли.

— Да, — подтвердила я.

— А ты, девочка, молодец. Я ведь сразу и не подумала про тебя ничего такого.

— Какого? — Я искренне удивилась, не сообразив, о чем она говорит.

— Когда ты там наверху лежала и пока тебя доктор осматривал, мне Андрюша все рассказал.

— Понятно, — я решила пока никак не высказываться на этот счет.

— Никогда бы не подумала. Хотя я вообще-то с людьми твоей профессии особо не сталкивалась. Видела, есть тут у некоторых соседей телохранители, мужики огромных размеров. Ну, это еще понятно. А вот чтобы такая щупленькая, вроде тебя… Удивила.

— Да разве я щупленькая? — добродушно улыбнулась я. — Вон какие мышцы, посмотрите, — я уверенно согнула руки в локтях и напрягла мышцы предплечья.

— Перестань, болит же рука, поди, — остановила мои культуристские упражнения Любовь Ивановна.

— Не без этого, — согласилась я.

— Если бы тебя не было здесь вчера, то и не знаю, остались бы мы живы или нет. — Любовь Ивановна перестала суетиться и села напротив меня. — Спасибо, дочка, и за себя, и за Андрея.

— Да ладно вам… — мне не хотелось говорить на эту тему.

— Но ты, конечно, молчунья. Я-то решила, что ты новая девушка Андрея, а вы, оказывается, действительно по работе связаны. — Любаша встала и снова принялась греметь кастрюлями. — Хотя, сказать честно, — остановилась она на мгновение, — мне все равно кажется, что он к тебе неравнодушен. Так смотрит на тебя! Ты хоть замечала?

Я предпочла промолчать на этот счет.

— Ты уж его, это… не обманывай почем зря. Если не нравится, так и надежды не давай.

— А если нравится?

— Тогда пусть все правильно будет, как положено. Я ему давно говорю — жениться тебе, Андрюшенька, пора. А он только смеется.

— Мне вот тоже замуж пока не хочется, — решила я быть с ней до конца честной. — Нравится мне ваш Григорьев, да только замуж за него я не хочу.

— Ну, дело ваше, — отмахнулась расстроенная Любовь Ивановна. — Не поймешь вас, молодых. Этого хотите, того не хотите. Живите как знаете, только душу друг другу не рвите.

— Вы не волнуйтесь, — я встала, — все не так серьезно, как вам кажется. И все будет хорошо, — произнесла я напоследок фразу, которую в последнее время в Тарасове часто можно увидеть на рекламных листовках, и стала подниматься наверх.

Но мне не суждено было отдохнуть перед дальней дорогой. Только я вошла к Григорьеву, чтобы предложить немного поспать — мы ведь всю ночь почти на ногах провели, — как голос Любови Ивановны известил нас о том, что пришел Иван Сергеевич. Пришлось спуститься вниз.

— Новости здесь очень быстро распространяются, — вежливо сказал он. — Мне вот стало известно, что сегодня ночью на ваш дом было совершено нападение. Пришел сразу, несмотря на дождь.

— Да вы присаживайтесь, сосед, — Григорьев показал на стул и попросил Любашу приготовить чай. — Простите, что принимаю вас на кухне. Это самое уютное место в доме, особенно в дождь.

— Мне не хочется, чтобы вы решили, будто я излишне любопытен. Просто трудно оставаться в стороне, когда под боком происходит такое. Вы мне расскажете, что у вас все-таки произошло? Может, люди и приврали что? А я уж не знаю, что и думать.

Любовь Ивановна поставила на стол чашки, вазочку с печеньем, варенье. Однако, судя по явно недоброжелательным взглядам, которые она бросала на соседа, было видно, что она его недолюбливала и в ее намерения не входило кормить неугодного гостя чем-то особенным. Казалось даже, что, будь ее воля, она и без чая оставила бы его.

— Это, конечно, очень неприятно, — стал рассказывать Андрей, — но на дом действительно напали трое.

— Они хотели вас ограбить? — проявил интерес Иван Сергеевич.

— Может быть, — не стал разочаровывать его Григорьев. — Мы так и не знаем, что им здесь понадобилось, но предположительно их целью было ограбление.

— А вы? Вас не тронули?

— Нас не было дома, — ответил Андрей.

— Понятно. М-да… Надо, пожалуй, мне об охране позаботиться. У вас-то, я гляжу, красть особенно нечего. А вот если ко мне пожалуют… даже подумать страшно! Эх, спокойно пожить не дадут, — продолжал охать Иван Сергеевич.

— Вы извините, нам собираться надо, — сказал Григорьев, поглядев на часы. — Мы в Москву уезжаем с Женей, так что не обижайтесь, приходите к нам в другой раз.

— О, конечно, конечно. Это вы меня извините. Я у вас и так задержался, — Иван Сергеевич встал. — Спасибо за угощение и за приглашение. Обязательно к вам еще зайду. И вы в любое время ко мне пожалуйте. Буду очень рад, очень рад.

— До свидания, — Андрей проводил соседа до двери. — Надеюсь, вас там машина ждет? А то сейчас совершенно не время для пеших прогулок.

— Конечно. Не беспокойтесь, я дойду, — Иван Сергеевич повернулся, слегка поклонился нам с Любовью Ивановной и вышел.

— Терпеть не могу этого павлина, — в сердцах произнесла Любовь Ивановна. — Чего приперся, любопытная Варвара?

Я только рассмеялась.

* * *

— У тебя все есть или купить что-нибудь надо? — пытал меня Григорьев, глядя, как я собираю сумку. — Ты же наспех, поди, собиралась.

— Это еще ничего не значит, — мне было смешно от его слов, — для работы у меня все имеется.

— А для отдыха?

— Смотря для какого. Если ты предложишь мне на лыжный курорт съездить, то тогда, конечно, кое-чего не будет хватать. Зимней куртки, например.

— Хватит тебе, я серьезно. Мне вот хочется в ресторан тебя пригласить в Москве. А платья, поди, нет подходящего? — вроде бы с потаенной надеждой на обратное спросил он.

— Мы можем заехать ко мне домой и выбрать все, что необходимо для твоих наполеоновских планов, — предложила ему я.

— У меня другое предложение. Давай я тебе все это куплю. В знак благодарности, — увидев мой недоуменный взгляд, добавил Андрей. — Ты же мне жизнь спасла.

— Я же не просто так.

— Да? — Глаза Григорьева широко раскрылись, а в уголках рта притаилась улыбка.

— Да. Обязанности у меня такие. Если бы не они, я бы еще подумала, стоит ли…

— Значит, так? — Он стал на меня надвигаться.

— А ты как хотел? — отвернулась я, чтобы скрыть улыбку.

— И деньги потом тебе за это нужно будет заплатить?

— Обязательно.

— Ах ты, меркантильная особа! — Григорьев развернул меня к себе. — Если бы не твоя рука, то я бы тебе сейчас показал…

— Если бы не моя рука, то я тоже кое-что тебе показала бы, — не осталась я в долгу.

Вошел Кирилл:

— Машина готова. Едем?

— Да, идем. — Андрей окинул хозяйским взором комнату, потом подхватил сумки, и мы все вместе спустились.

Любовь Ивановна и Марат вышли проводить нас. Дождь еще не кончился, и мы бежали до машины под широким зонтом, который женщина раскрыла над нашими головами.

— Я вам там в дорогу покушать собрала, — вцепившись в зонт, чтобы он не улетел, подхваченный порывами резкого ветра, сказала Любаша, передавая Григорьеву пакет. — Съешьте все, чтобы не пропало.

— Ладно, не надо так волноваться, — успокаивал ее Андрей. — И вообще, все будет хорошо. Мы скоро приедем.

— Очень буду вас ждать, — Любовь Ивановна посмотрела на меня выразительно.

Была в ее взгляде понятная мне просьба, и я незаметно кивнула. Конечно, я присмотрю за Андреем, а еще — ни за что не обману его в чем бы то ни было.

— Счастливо, — улыбнулся Марат.

Мы выехали из ворот и потихоньку, потому что «дворники» не успевали справляться со сплошными потоками дождя, поехали через лес по направлению к шоссе. Машина скользила по мокрой земле, и я не могла дождаться, когда мы наконец выедем на асфальтированную дорогу.

На вокзал мы приехали немного раньше положенного, а все потому, что выехали с запасом времени, на случай, если застрянем где-нибудь на дороге или попадем в пробку из-за дождя. Но ничего этого не случилось, и теперь мы сидели в привокзальном кафе и пили кофе.

— Ну, Кирилл, я на тебя надеюсь, — сказал Григорьев. — Присматривай там за всем, Ибрагиму привет передавай. И если погода завтра будет хорошая, не забудь вывести лошадей прогулять, а то они скучают, когда приходится долго без дела стоять.

— Не волнуйся, я все знаю, — ответил Кирилл. — Лучше думай, как дела свои побыстрее провернуть и вернуться.

Мне был совсем неинтересен их разговор, и я безучастно мешала ложечкой кофе, скучающе поглядывая по сторонам. Вдруг я заметила одного типа, которого уже видела. Причем совсем недавно, и не где-нибудь, а перед складом на пожаре. Это был тот самый пожилой мужчина с тросточкой в руках, который привлек тогда мое внимание довольно странным поведением.

Сейчас он стоял за стеклянными дверями кафе, в проходе, где постоянно сновали туда-сюда люди. Приглядевшись к нему получше, через некоторое время я поняла, что изредка он бросает на нас как бы случайные взгляды. Но меня не обманешь таким показным равнодушием.

Его внимание к нам мне совсем не понравилось. Если он крутился там, у складов, а теперь я вижу его здесь, то это о чем-то говорит. Нет, даже кричит. Ох, неспроста он вокруг нас крутится. Надо последить, один он здесь или общается с кем-то.

Григорьеву говорить об этом мужчине с тростью я не стала. Незачем ему голову забивать. Но сама испытывала вполне реальную тревогу.

А может, это лишь невероятное случайное совпадение? Бывают же такие. С трудом, но все же можно предположить.

Через десять минут, за которые, к счастью, не произошло ничего страшного, объявили о прибытии нашего поезда. Старикашка куда-то пропал, и как ни старалась я его разглядеть в вокзальной толпе, но так и не увидела. Скорее всего, он тоже едет в Москву и сейчас садится на поезд. Надеюсь по крайней мере, что это именно так и его исчезновение не ознаменуется каким-нибудь сюрпризом. Хотя настороже нужно быть в любом случае.

— Слушайте, давайте пойдем на платформы не через подземный переход, как делают все, а обойдем вокзал с другой стороны, а потом по мосту спустимся на наш путь, — предложила я.

— Зачем это? — удивился Григорьев. — С какой стати нам делать такой порядочный крюк?

— Нужно… — довольно неопределенно ответила я, при этом все еще поглядывая по сторонам и стараясь найти взглядом пожилого мужчину с тростью. Может, я напрасно паникую.

— На улице дождь проливной, а ей, видите ли, вздумалось по мосту идти! Там наверняка ветром сдувает, — ворчал Григорьев, упорно не понимая смысла моей просьбы.

— Знаешь ли, Андрюша, я не ради острых ощущений это сказала, — улыбнувшись как можно мягче, я посмотрела своему клиенту прямо в глаза. — Просто мне кажется, что так будет безопаснее. У меня тут один тип вызывает подозрения.

— Это, конечно, другое дело, — озадачился Григорьев. — Только в переходе ведь людей полно… Наверное, там никто стрельбу устраивать не будет.

— На ипподроме тоже было многолюдно, и тем не менее ты пострадал от руки неизвестного. Нет уж, дорогой мой, я предлагаю принять справедливость поговорки «Береженого бог бережет». Ты ведь не развалишься от небольшой пробежки под теплым дождиком, а между тем это позволит тебе находиться в безопасности.

— На самом деле, тебе ведь это нетрудно, — подключился ко мне Кирилл. — Да и вспомни, когда ты в последний раз по мосту через железнодорожные пути ходил? Это ведь так интересно. Я когда маленьким был, очень любил на мосту стоять и вниз на проезжающие поезда глядеть. Специально приходил и ждал, когда поезд поедет.

— Эх, только ради тебя я согласен на такой подвиг, — внимательно глядя на меня, произнес Григорьев. Во взгляде его проглядывало явное уважение, похоже, он наконец понял, что то, о чем я прошу, всегда имеет смысл.

Как только мы вышли из центрального входа, к нам сразу кинулись таксисты и частники, наперебой предлагая свои услуги: подвезти в любую точку города или сдать квартиру на любые сроки.

— Куда вам? — спрашивали они, семеня рядом с нами и преданно заглядывая в глаза.

— В Москву, — обреченно ответил Григорьев, чем вызвал недоуменные взгляды у окружавших нас людей. Один из них даже очень выразительно покрутил у виска.

Мы обошли вокзал с правой стороны, потом завернули за кассы и стали подниматься по мосту. Как я и предполагала, никто такой трюк больше повторить не вознамерился. Но что ни говори, а в этом безумном поступке все-таки было что-то притягивающее, захватывающе-острое. Ветер трепал мой легкий плащ и развевал волосы, я чувствовала его силу и беспричинно радовалась ей.

Григорьев шел, наклонив лицо, чтобы хоть как-то спрятаться от дождя. Конечно, это его не спасало, и он наконец оставил свои смешные попытки и повернулся ко мне с выражением радостного удовлетворения, будто сам не ожидал, что его так захлестнут чувства.

— Красота, — крикнул он, стараясь перекричать шум поездов.

Мы благополучно спустились на пятый путь. Наш поезд стоял у платформы. Внимательно всматриваясь в прохожих, я совсем не слышала, что говорит нам Кирилл.

В вагон я вошла первая, следом — Григорьев. На платформе стоял Кирилл и ждал отправления. Поезд должен был тронуться через три минуты.

Нам повезло: в купе, кроме нас, никого не было. Выглянув в окно, я увидела на платформе того самого старикашку. Узнать его было сложно, я смогла сделать это исключительно благодаря его трости. Капюшон был надвинут чуть ли не на глаза, как будто старик хотел скрыть свое лицо. К счастью, в поезд он не сел.

Мы обменялись с Кириллом ободряющими жестами, и состав отправился в путь, постепенно набирая скорость. Я задумчиво глядела в мокрое от дождя окошко, не зная, радоваться ли этой поездке, которая уводит Григорьева от окружающей его среды, или же собираться с силами перед тем, что нас ожидает в столице.

Глава 10

Так как перед этим мы не спали всю ночь, сейчас наши желания сходились в том, чтобы поскорее лечь и заснуть. Мы заперли купе, а проводника Андрей сразу предупредил, чтобы он нас по возможности не беспокоил.

Андрей взобрался на верхнюю полку, оставив гореть один ночник. Перед тем как провалиться в сон, я дала своему организму установку на бдительность — мало ли что может произойти в условиях виртуальной безопасности.

Под убаюкивающий стук колес трудно представить, что где-то рядом тебя могут ждать опасности. Было в этом звуке что-то спокойное, размеренное. Поезд плавно качало, словно колыбель младенца, и хотелось как можно дольше наслаждаться этим мерным стуком, запахами вагона, которые всегда ассоциируются с дорогой, с приключениями, с чем-то неизведанным. Но сон уже окутывал меня своим прозрачным и призрачным покрывалом.

* * *

Резкий толчок заставил меня проснуться. Я открыла глаза, приподнялась и выглянула в окно. Поезд стоял на станции, название которой я прочесть не смогла, как ни старалась. Где-то сбоку виднелось маленькое кирпичное здание вокзала.

Я посмотрела на часы — двадцать минут третьего. Удивительно, но, несмотря на столь ранний час, сон у меня как рукой сняло. Я осторожно открыла окно и с удовольствием вдохнула уличную прохладу. В этот момент поезд дернулся, а потом медленно пополз вперед. Вокзал с неизвестным названием оставался позади нас, удаляясь все больше и больше.

Неясное ощущение будоражило меня, хотя видимых причин для беспокойства не имелось. С чего это вдруг я так быстро расхотела спать? Бывают, конечно, случаи, когда мне необходимо выспаться часа за три или даже за два, но сегодня я не ставила перед собой такой задачи.

Я лежала, пытаясь заснуть, минут тридцать. Ну никак не удавалось мне снова скользнуть в объятия Морфея! И тут вдруг я услышала за дверью нашего купе какой-то подозрительный шорох, а потом и другие непонятные звуки. Все это, надо сказать, меня основательно насторожило. Я встала и приложила ухо к двери. Тоненькое шипение неоднократно повторялось с небольшими интервалами. И тут до меня дошло, в чем дело, я почувствовала сладковатый запах эфира. Ясно — кто-то хочет усыпить нас с Григорьевым, чтобы потом открыть дверь и пробраться к нам в купе.

Я быстро достала пистолет, повернула ручку и одним четким движением сдвинула нашу дверь в сторону. Возле нее в проходе на корточках сидел человек в респираторе. В руках у него был баллончик, с помощью которого мужик и пускал эфир в горизонтальные отверстия внизу двери.

Вид моего пистолета возымел действие, мужик растерялся и замешкался. Правда, только на секунду. Потом он резко вскочил, ударив по моей руке снизу вверх. Ему удалось выбить у меня пистолет, который отлетел в глубь купе.

Я лихо, как в танце, крутанулась перед незнакомцем, одной рукой сдернула с его лица респиратор, а второй нанесла ему свой коронный удар в нос. Но, видно, этот противник был куда более сильным и опытным, чем все предыдущие, с которыми я встречалась в связи с защитой Григорьева.

Сделав вид, что сгибается, мужик схватился за нос и тем самым ввел меня в заблуждение. Я немного расслабилась, а он вдруг резко кинулся ко мне и начал теснить в купе. Я пятилась до столика. Тип прижал меня к нему, от чего я была вынуждена перегнуться назад, и цепко схватил за шею. Похоже, он собирался меня задушить. Ну, сейчас я покажу ему, как надо обращаться с женщиной.

Поняв, что руками оторвать его пальцы от шеи не удастся, я с трудом опустила одну руку вниз и что есть силы схватила и сжала его мужское достоинство. Впилась ноготочками так, что мужик сразу и думать забыл о моей точеной шейке, ослабив хватку пальцев. Затем, согнув ноги в коленях, я сделала ими резкий толчок в живот нападающего, отчего тот оторвал руки с моего горла и смешно замахал ими в воздухе, не зная, за что теперь держаться.

Я смотрела на его мучения, потирая шею. Сейчас было самое время по его глупой башке врезать. И я замешкалась, раздумывая, каким именно ударом воспользоваться. В общем, снова недооценила противника.

Мужик согнулся — такой жалкий и несчастный, а сам в это время, видимо, прикидывал, как со мной поступить. Потому что не успела я сложить ладони для выбранного удара, как он со всей дури дернул меня за ноги. Да так, что я потеряла равновесие и, падая, больно стукнулась спиной, а потом головой о край стола, даже язык прикусила.

А тип уже вылетел в коридор. Несколько секунд я приходила в себя, потом выглянула в коридор, все еще не встав на ноги. Я успела заметить, что мужик просто забежал в туалет.

Это он правильно сделал. Зачем мне дополнительные трудности создавать. Я уже думала, что мне придется бегать по вагонам его искать, а он так облегчил мою задачу.

Я встала. Голова ныла, спина, кажется, была ободрана. Но все же мне удалось собраться. Я вдохнула и почувствовала, что все не так плохо, как показалось сначала.

Меня тешила надежда, что пленника удастся разговорить. В конце концов пора все же узнать, кому так мешает Григорьев.

Поезд не останавливался и даже не сбавлял хода. Я выглянула в окно — уже начинало робко светать. Так, кажется, никакого жилого пункта не предвидится, значит, в ближайшее время мы не должны остановиться. Сделав такое предположение, я подошла к двери, за которой сидел мой противник.

— Открывай, — осторожно постучала я костяшкой пальца. — Все равно тебе никуда от меня не деться. Сейчас схожу за проводником, он возьмет ключи, и мы мигом тебя вытащим.

Ответом было молчание. Конечно, я не собиралась покидать свой пост, но проводника и в самом деле было бы неплохо позвать. И тут на мое счастье из нашего купе выглянул заспанный Григорьев. Он покрутил головой и увидел мои попытки привлечь его внимание жестами.

В одной легкой футболке, трусиках и тапочках, с пистолетом в руках я, наверное, представляла весьма экстравагантное зрелище, так как брови Андрея поползли вверх, а челюсть в обратном направлении.

— Ты чего тут делаешь? — спросил он шепотом, поняв мой призывающий к тишине жест, подойдя ко мне.

— А что? И постоять нельзя? Хотя вообще-то я преступника сторожу, — порадовала я своего клиента столь же тихо. — Давай беги к проводнику, пусть берет ключи от туалета и скорее сюда. Надо этого типа вытащить из туалета, а потом я с ним поговорю.

— Что? На самом деле? — протирал глаза Андрей. — Там действительно сидит преступник?

— Да-да, не тяни время, иди, — легонько подтолкнула я его.

— Пойду сначала оденусь. Не в таком же виде, — показал на свои голые ноги Григорьев. На нем, помимо футболки и трусов, тоже ничего не было.

— Не надо. Быстрее, время не терпит.

Андрей наконец-таки вник в мою просьбу и быстро пошел по коридору к купе проводника, а я тем временем решила провернуть одну небольшую хитрость.

— Я пошла за проводником, — громко сказав эти слова, я хлопнула дверью в тамбур.

Естественно, что никуда уходить я не собиралась, а, держа пистолет наготове, ждала момента, когда откроется дверь. Но, видно, человек с той стороны был не так прост и на провокацию не поддался. Ну что ж, не больно-то и хотелось. Вон уже и проводница показалась, а за ней шел Андрей.

— Что тут у вас, девушка, случилось? — спросила проводница, заспанная тетка лет сорока в несколько помятой форменной одежде.

— Там сидит человек, который пытался на меня напасть. Мне нужны ключи от туалета, чтобы поймать его. Все дополнительные вопросы потом, — остановила ее я, увидев, что тетка от изумления раскрыла рот и явно вознамерилась продолжить разговор. — Отойдите-ка подальше, — скомандовала я.

При последней моей фразе, произнесенной с должным устрашением в голосе, глаза проводницы расширились, и она протянула мне ключи, а сама сделала шаг назад.

Не медля ни секунды, я открыла дверь и… В туалете никого не было. А окно было опущено до предела. Видно, пока я разговаривала с Андреем, мужик по-тихому открыл это окно и сбежал.

Надо быть каскадером, чтобы спрыгнуть с поезда на такой скорости. Хоть мы сейчас и не очень быстро ехали, все равно такой трюк по силам не каждому. Значит, нам и в самом деле попался сильный противник, профессионал. А вдруг он не спрыгнул с поезда? Вдруг умудрился влезть на крышу вагона? В любом случае искать его уже бесполезно. У него было достаточно времени, чтобы уйти. От человека, способного сбежать таким вот образом, можно всего ожидать. Я вздохнула.

— А он тебе, часом, не приснился? — спросила меня осмелевшая проводница.

— Кто же, по-вашему, дверь с той стороны закрыл?

— И то верно, — согласилась женщина. — Но раз убег, давайте спать идите. Утро вечера мудренее, завтра будете думать.

— Так ведь уже утро, — показал рукой на окно Андрей. — Пошли, — обратился он ко мне, — расскажешь все.

Мы вернулись в купе.

— Где ты вообще его нашла? — спросил меня Андрей.

— Я проснулась и услышала, как около нашей двери кто-то возится. А потом почувствовала запах эфира. Видимо, мужик хотел сначала нас усыпить, а уж потом сделать свое черное дело…

— А дальше что было? — спросил Григорьев.

— Потом мы с ним немного подрались. Удивляюсь, что ты не услышал этого. Мы, конечно, не кричали, но шум все равно был.

— Я так устал, что меня и пушечный выстрел, наверное, не разбудил бы.

— Замечательно. В общем, потом он убежал и спрятался в туалете. Дальше ты знаешь.

Григорьев помолчал, а затем очень серьезно и как-то грустно сказал:

— Надо же, и в поезде достали. Думал, хоть здесь спокойно выспаться.

— Ложись, теперь этот мужик вряд ли по-явится.

И в самом деле, не дурак же он, чтобы попытаться еще раз приблизиться к нам. Я уже точно спать не буду.

— В который раз убеждаюсь, что без тебя пропал бы. Сколько раз меня уже могли убить… — заговорил Андрей.

— Думать сейчас надо не об этом, — прервала я изъявления его благодарности и решила еще раз проинструктировать. — Пожалуйста, будь все время, особенно в Москве, на вокзале и на улицах, внимателен и аккуратен. И постарайся не отходить от меня. Вернее, я всегда буду стараться быть рядом с тобой, а ты не мешай мне выполнять мои обязанности. Договорились?

— Конечно, конечно. Можешь на меня положиться.

Я взглянула на часы.

— Ты поспи еще немного.

Проводница принесла нам горячего чая. Мы с удовольствием выпили его, а потом Григорьев забрался на свою полку и повернулся к стене, пытаясь заснуть.

Я достала журнал, который купила еще в Тарасове, и принялась лениво листать его. Спать совершенно не хотелось. Из головы у меня не выходил старичок с тросточкой. Хоть он и не сел в наш поезд, зато, видимо, подослал своего молодчика, который нас чуть не укокошил недавно.

Все-таки как много в жизни зависит от совпадений и случайностей. Если бы я не проснулась и не услышала тихий шорох за дверью, то неизвестно, чем бы все закончилось. Думаю, нам не поздоровилось бы. Да, часто бывает, что какая-нибудь мелочь приводит к большим и важным результатам.

Андрей, кажется, заснул — его дыхание стало ровным. То ли усталость переборола все его страхи, то ли он не совсем серьезно воспринял ночное происшествие, только сейчас он был похож на маленького ребенка, который уткнулся носом в стенку и тихонько посапывает. У меня даже появилось какое-то странное чувство, здорово смахивающее на материнское: Григорьев съежился под простыней, и мне захотелось укрыть его потеплее. Смешно.

Часов в восемь по коридору начали активно ходить люди. Хлопали двери, раздавались негромкие голоса, недовольно ворчала проводница. Я решила не будить Андрея до последнего момента. Пусть и правда выспится. Прибудем мы в Москву к обеду, так что не имеет смысла сейчас его поднимать.

Я вышла, налила себе кипятка и быстро вернулась назад. Всыпала в стакан три ложки растворимого кофе, достала бутерброды из пакета, что собрала нам в дорогу Любовь Ивановна, и с удовольствием перекусила. Жаль, что нет возможности выпить настоящего кофе, потому что только он лучше всего поддерживает мои силы.

За окном все мелькали деревушки, даже небольшие городки, было на что посмотреть. Конечно, и на лес любоваться можно, да только это занятие кажется мне гораздо более скучным, чем смотреть на дома и огороды, на деревенских жителей, спешащих по своим делам пешком или на велосипеде. Собственно, ничего в этом наблюдении особенного нет, но мне почему-то ужасно нравится коротать время в поезде именно таким образом. Тем более что чем-то занять себя все равно нужно, а в поезде в смысле развлечений выбор небольшой.

Проснулся Григорьев, предварительно вскрикнув во сне: «Мама!» Я прыснула, глядя, как он сонно поднимается на полке, смешно крутя головой и пытаясь сообразить, где находится.

— Тебе снилась мама? — невинно поинтересовалась я.

— Да нет. Я и не помню, что мне снилось. А что?

— Просто ты сейчас позвал маму во сне, вот я и подумала, что она тебе привиделась. Может, ужасы снились?

— Не знаю, — Андрей слез с полки, сладко потянулся. — Больше происшествий не было?

— Пока все тихо. Завтракать будешь?

— Разумеется. Пойду умоюсь, а потом сядем.

— Я тебя провожу.

— А это не будет выглядеть смешно? — обескуражился Григорьев.

— Да никто даже внимания не обратит на это. Может, я тоже направляюсь в туалет. Я постою за дверью и прослежу, чтобы все было в порядке.

Мы вышли в коридор. Я захватила стакан, будто собиралась его помыть, заглянула в туалет и убедилась, что там никого нет, после чего разрешила Григорьеву войти туда. Со стороны это, наверное, действительно выглядело немного странно, но куда денешься…

— Окно не открывай, — приказным тоном сказала я.

— О боже! Неужели меня могут укокошить и таким способом, да еще в столь малоприятном месте, как сортир?

— Любой способ хорош для достижения поставленной цели, — сухо ответила я и закрыла дверь.

В это время в маленькое пространство перед туалетом вошла женщина с полотенцем, зубной щеткой и пастой.

— Вы последняя? — сонно спросила она.

— Мне только стакан помыть.

— Сегодня ночью тут так шумели. Вы ничего не слышали?

— А что происходило? — с искусно подделанным интересом спросила я.

— Мне проводница сказала, что в наш вагон ворвались какие-то ниндзя и пытались украсть ценности у одного пассажира. Но у них ничего не получилось, и они вылезли в окно.

— Вы в это верите? — с недоумением поинтересовалась я. — На правду это не очень похоже.

— В наше время меня ничто не удивляет. Думаю, что такое запросто могло быть.

— А мне это кажется невероятным, — пожала я плечами.

Тут дверь туалета открылась, и на пороге показался Андрей. Я быстро сполоснула стакан и нагнала его в коридоре. Уже в купе рассказала ему, какие слухи ходят по вагону.

— Можешь мне поверить, — рассмеялся Андрей, — когда мы вернемся в Тарасов, то не раз еще услышим эту историю, еще более приукрашенную. Люди будут говорить, что видели все собственными глазами. Да что там, наверняка кто-нибудь из моих коллег и поведает мне об этом.

Снова сходив за кипятком, я разложила на столе наши съестные припасы. Григорьев ел с таким аппетитом, что я порадовалась. Значит, заживление его раны идет полным ходом.

Приближалось время прибытия в столицу. Мы без опоздания подъехали к московскому перрону, на котором стояло много встречающих. Они заглядывали в окна, пытаясь отыскать своих знакомых, нервно прохаживались возле места, где предположительно будет стоять нужный им вагон.

— Тебя встречать не должны? — на всякий случай спросила я.

— Нет.

— А куда мы сейчас отправимся?

— Сначала заедем в гостиницу, снимем номер, а потом я… Понимаешь, мне хотелось бы одному поехать в фирму, но я предвижу, что ты будешь протестовать.

— Правильно предвидишь. Мы же вроде договорились насчет нашего с с тобой поведения. Давай повторим все еще раз, пока не доехали, но чтобы потом никаких недоразумений не было!

Григорьев задумался, чем очень меня развеселил и рассердил одновременно.

— Неужели ты на самом деле не понимаешь, насколько все серьезно? — спросила я с невольно растущим возмущением. — Если нет и ты не согласен вести себя так, как говорю я, то давай сразу и проясним: я тогда домой поеду, а ты разбирайся здесь как хочешь.

Сказать — это я так сказала, но понимала, что все равно теперь не смогу оставить его одного. Я и Любови Ивановне пообещала заботиться об Андрее, и Кириллу. Что они обо мне подумают, если я его здесь брошу одного? И если быть совсем честной, то я и сама не смогла бы оставить его. Не хотелось бы мне узнать о том, что Григорьева, буквально за несколько дней сумевшего так взволновать меня, постигла печальная участь.

— У меня не совсем «чистая» сделка, — неохотно выдавил из себя мой клиент.

— С этого и надо было начинать, — нисколько не удивилась я.

Глава 11

Поймав такси, мы поехали к гостинице, в которой обычно останавливался Григорьев. Я предложила ему остановиться в другой, чтобы обмануть возможных преследователей, которые наверняка изучили привычки моего клиента, но Андрей упрямо твердил, что ему удобнее именно в этой гостинице, и прочее в том же роде. Почему-то я сразу поняла, что спорить с ним бесполезно. Ну и ладно, пусть будет хорошо знакомая гостиница. Во всяком случае, устроимся сразу, тем более что наши попытки спрятаться вряд ли помогут уберечься от преследователей.

Побросав вещи в номер и едва приведя себя в порядок, мы поехали в ту фирму, с которой Григорьев очень хотел прийти к соглашению.

— Мне предложили очень дешевые куриные ножки, — тихо рассказывал мне Андрей, когда мы уже сидели на заднем сиденье такси. — Понимаешь, птицефабрика еще совсем новая, никому не знакомая. А если предприятие не раскручено, то никто покупать его товар не захочет. Между тем у них все по правилам, ты не подумай, это тебе не какие-нибудь левые «ножки Буша». Товар московский, просто на рынок его еще не вывели. Я уверен, эти окорочка с руками оторвут.

— И с ногами тоже, — кивнула я.

— Что?

— Ничего. Дальше рассказывай.

— Да больше нечего говорить. Чтобы товар пользовался спросом и его можно было спокойно продавать, обязательно нужен сертификат, а поскольку фирма начинающая, то… Ну, в общем, не то нет его, не то он поддельный. Один мой знакомый узнал про этих кур и мне рассказал, а то бы я ни за что не стал с подозрительными товарами работать. Надо бы его сейчас к рукам прибрать, пока они не поняли себе цену.

— Куры? — спросила я, пытаясь дурацкими шуточками сбить с Григорьева охватившее его воодушевление. Но он даже не обратил внимания на мои подколки.

— Если заключить договор о том, что они будут поставлять товар только мне, то ты и представить себе не можешь, насколько прибыльным может быть это дело.

Мне вдруг стало скучно. Кажется, голова мужчины, который мне так понравился, забита только куриными ногами. Совсем не романтично.

— Ты только ничему не удивляйся и, если что-то не поймешь, лучше спроси, когда мы будем одни, — попросил меня Андрей. — Я здорово боюсь, как бы не сорвалось все. Жаль потерять такой шанс.

— Послушай, — перебила я, — ты думаешь, из-за этого на тебя и покушаются?

— Речь идет об очень больших деньгах. И если кто-то еще узнал об этой возможности заработать, то вряд ли смог преодолеть искушение, — серьезно и очень тихо ответил Григорьев.

— А ты, случайно, сам никого не выводил из игры, чтобы быть единственным?

— Как ты можешь так говорить? Я пока до такого не дошел и никогда не буду пользоваться такими методами.

— Очень хочется надеяться на это.

Мы остановились.

— Приехали, шеф, — повернулся таксист.

Григорьев расплатился, и мы вошли в незнакомое мне высотное здание. На входе Андрея попыталась остановить пожилая женщина, вахтерша, спросив что-то, но он пролетел с такой скоростью и целеустремленностью, что вопрос повис в воздухе без ответа. Я только пожала плечами.

Мы поднялись без лифта на четвертый этаж. Я еле поспевала за Андреем, который довольно резво бежал впереди и чувствовал себя здесь как дома. Он даже не оглядывался, чтобы проверить, иду ли я рядом или уже давно отстала. К счастью, с физической подготовкой у меня полный порядок, и я двигалась за клиентом, что называется, след в след.

— Здесь, — остановился у одной из дверей, восстанавливая дыхание, Григорьев.

— Я очень рада, — ответила я ему. — Почему не входишь?

Андрей открыл дверь.

— Здравствуйте, — с радушной улыбкой поприветствовал Григорьев симпатичную девушку, сидящую за компьютером. Потом он с легкой улыбкой нагнулся ближе к ней и прочитал на бейдже ее имя. — Елена Анатольевна! Нам бы хотелось поговорить с вашим боссом Сергеем Павловичем.

— Вы по какому вопросу? — спросила, как я успела прочитать, офис-менеджер Елена Анатольевна Осадчая.

— Моя фамилия Григорьев. У меня с Пантелеевым назначена деловая встреча. Он просил меня, как только приеду в Москву, сразу же обратиться к нему.

Девушка сняла трубку телефона и сообщила директору о нашем прибытии, потом аккуратно положила ее на рычаг и, улыбнувшись, пригласила нас войти. Все ее действия были отлаженными и размеренными, без суеты и нервозности. Вот таким и должен быть помощник директора, подумалось мне, когда я вспомнила шебутную, но бестолковую секретаршу Григорьева Свету.

Мы с Андреем вошли в директорский кабинет. Приятная прохлада, источаемая кондиционером новейшей модели, показалась благословенной: солнце сегодня здорово жарило. За большим столом сидел приятного вида мужчина. При нашем появлении он встал, вышел на середину комнаты, приветливо улыбаясь, и протянул руку Андрею.

— Рад вас видеть, — сказал он, правда, выглядел при этом не слишком весело. — К сожалению, не имею чести быть с вами знакомым, — повернулся он ко мне.

— Евгения Охотникова, — отрекомендовалась я. — Я сопровождаю Андрея Юрьевича в его поездке.

— Моя помощница, — во избежание дополнительных вопросов быстро вставил Григорьев.

— Сергей Павлович, — представился в ответ мужчина. — Присаживайтесь. У меня для вас не очень хорошие новости.

— Что-нибудь случилось? — спросил встревоженный Андрей.

— Елена Анатольевна, — Пантелеев нажал на кнопку селектора, — распорядитесь, пожалуйста, чтобы нам принесли сок и минеральную воду, — потом он снова повернулся к нам и продолжил: — Дело в том, что объявился еще один желающий, готовый купить у нас весь заинтересовавший вас товар. Я пока не могу назвать его имя, к тому же оно, скорее всего, ничего вам не скажет. Факт в том, что он предлагает нам значительные деньги.

— Я тоже могу предложить хорошую сумму, — сразу же отреагировал Григорьев. — Сколько вас устроит?

— Поговорим об этом потом, я должен подумать. Давайте назначим встречу на завтра. Я договорюсь с тем самым клиентом, который претендует на товар, придете и вы, тогда и решим, как нам быть.

— Но откуда он узнал? — недоуменно спросил Григорьев. — Ведь все держалось в строжайшем секрете.

— Любой секрет можно раскрыть, — заметил Пантелеев. — Я не стал сразу продавать ему товар, потому что знаком с вашим другом и мне не хотелось бы так некрасиво поступать с вами, хотя… этот шаг нелегко мне дался. Вы же понимаете, договор мы еще не заключили, поэтому я имею право продать товар кому угодно. — Сергей Павлович развел руки в стороны, показывая этим жестом, что некоторые обстоятельства в бизнесе выше него.

— Конечно, — Андрей, опустив голову, будто бы размышлял. — Значит, завтра? В какое время?

— Часа в четыре, если вас это устроит.

В это время открылась дверь, и на пороге появилась Елена Анатольевна с подносом в руках, на котором стояла бутылка минералки, картонная коробка с соком и блюдо с фруктами. Однако наслаждаться этими дарами не было никакого желания. Я видела, как огорчился, если не сказать разозлился, Григорьев, ведь все обернулось совсем не так, как он ожидал. Наверняка ему хотелось как следует отчитать Пантелеева, если не послать его подальше, но он сдерживал себя, понимая, что толку от этого все равно не будет.

— Что ж, тогда мы придем завтра к назначенному часу, — сказала я, всем своим видом давая понять Андрею, что нам лучше уйти и оставить все как есть.

Григорьев поднялся с непроницаемым лицом, поблагодарил хозяина за гостеприимство. Пантелеев в ответ любезно раскланялся. Однако стоило нам выйти в коридор и закрыть за собой дверь предбанника, где сидела Елена Анатольевна, как на меня обрушился весь арсенал ненормативной лексики Григорьева.

— Ну что ты так переживаешь? — спросила я, прослушав цветистую тираду. — Ты должен был быть готовым к подобному. Кстати, тебе ведь еще не отказали, просто встречу перенесли на завтра. Так что еще ничего не решено. Возможно, ты сможешь купить свои ноги, правда, теперь наверняка цена будет выше прежней. Но тут уж ничего не попишешь. Если же тебя такой вариант не устраивает, мы можем прямо сегодня вернуться в Тарасов. Кстати, тогда, возможно, закончатся все твои проблемы. Не только с этими курами, а и вообще. Если на тебя покушаются только из-за сделки, то ты радоваться должен, что она не состоится.

— Эка, ты загнула, — рассмеялся вдруг Андрей, и я поняла, что печаль его отпустила. — Но ты права. Не стоит так убиваться из-за каких-то там кур. Есть на свете вещи поважнее.

Мы подошли к лестнице и стали спускаться. На одном из пролетов Григорьев неожиданно остановился.

— И все-таки я добьюсь своего, не уступлю этот товар так просто. Надо еще посмотреть, как дело повернется. Если мне будет известен человек, которому так нужна моя смерть, и именно он заинтересован в этом товаре, то я могу сообщить о его действиях милиции. Может, правоохранительные органы остудят его пыл и заставят забыть о сделке.

Андрей рассмеялся, но смех его мне совсем не понравился. Кажется, мой клиент что-то задумал, вряд ли расскажет, что именно.

— Чем мы сейчас займемся? — спросила я.

— Можно погулять по городу, — пожал плечами Григорьев, — или в кино сходить.

— Вот только кино нам и не хватало! Чрезвычайно удобное место для того, чтобы помочь твоему противнику остаться без конкурента.

— Что же мне, сидеть под стеклянным колпаком?

— Увы. Пошли в гостиницу. Примем душ, пообедаем как следует, — я схватила Андрея за рукав и потянула его к выходу.

Для того чтобы поймать машину, нам нужно было перейти улицу, и мы направились к пешеходному переходу. Погруженный в свои мысли, Андрей, кажется, не замечал ничего вокруг себя, а я привычно осматривалась. Каково же было мое изумление, когда в скверике на противоположной стороне я увидела… того самого пожилого мужчину с тростью!

От неожиданности я даже остановилась, и мне пришлось догонять Андрея. Мы перешли через дорогу, когда на светофоре загорелся зеленый свет, Григорьев уже было поднял руку, чтобы остановить машину, но я заговорила просительно:

— Мне… мне надо покурить. Очень хочется… Здесь у дороги стоять опасно. Давай в тот парк пройдем, сядем на лавку и передохнем, — предложила я, косясь в ту сторону, где сидел старикашка, не единожды материализовавшийся на нашем пути.

— Что это с тобой случилось? — видимо, заметив мои странные взгляды, Андрей вознамерился оглянуться.

— Не надо оглядываться, — сказала я резко, но с милой улыбочкой. — Идем сядем, и я тебе все расскажу.

Мы не стали углубляться в сквер слишком далеко, приземлились на первой попавшейся лавочке.

— Заметила кого-нибудь подозрительного? — недоуменно спросил Андрей и снова попытался оглядеться.

— Сиди нормально, не крутись. Давай поговорим о… о твоих друзьях. Я давно спросить хотела, нет ли у тебя какого-нибудь знакомого, который ходит с тросточкой? Только я не графа имею в виду.

— Хочешь, чтобы я сейчас загадки разгадывал? — Андрей от изумления даже немного отстранился, чтобы лучше меня видеть. Вид у него был таким, будто он всерьез решил, что я спятила. — Нет у меня никаких знакомых с тросточкой. Граф иногда ходит с тростью, а больше… никого не знаю.

— Ох, ну ладно. Не хотела я тебе говорить, но… Там на скамейке сидит один мужичок, очень примечательный такой. Так вот, я видела его в Тарасове, когда мы садились на поезд.

— Ну и что? — не понял Андрей. — При-ехал, быть может, посмотреть на столицу нашей Родины.

— Самое интересное, что в поезд он, по моим наблюдениям, не сел. Во время посадки оставался на перроне, я сама это видела, — твердила я свое, время от времени посматривая тайком в сторону старичка.

— С тобой все в порядке?

— Со мной все в прядке. Ты меня не дослушал. Как ты думаешь, где я его видела в первый раз?

— Ну и где? — Григорьев уже перестал сопротивляться и подгонять меня, а просто выжидал, когда я выложу всю информацию.

— На пожаре. Когда твой склад горел.

— На пожаре? — переспросил Григорьев.

— Да. Сначала на пожаре, потом на вокзале. А теперь он сидит в московском скверике на лавке как ни в чем не бывало. Но в очевидной близости от нас.

Мне и самой было трудно поверить в то, о чем я говорила Григорьеву. Как, спрашивается, воспринимать тот факт, что один и тот же человек постоянно оказывается рядом? Может ли это быть совпадением? Предположим. Но этот тип оказался вблизи нас в совершенно другом городе, оставшись на перроне того, откуда мы буквально только что приехали! Это уж совсем странно. На самолете он, что ли, нас догнал?

— Может, он на самолете прилетел? — спросил меня Андрей.

— Возможно, — согласилась я. Ну вот, мысли у нас направлены в одну сторону.

— На вокзале проводил кого надо, а сам на самолет. Раньше нас прилетел и теперь решает здесь свои дела, — сам себе не веря, искал объяснение Андрей. — Но на пожаре тогда что же он делал? Он ведь не входил в здание. Его бы заметили, а мне ребята говорили, что никто чужой на склад не заходил.

— Он мог подговорить кого-то из них.

— Давай пройдемся мимо него, — предложил мне Андрей, — я на него посмотрю. А вдруг окажется знакомым?

Мы встали и направились в ту сторону, где сидел подозрительный старичок. Но он, как оказалось, смылся в неизвестном направлении, пока мы препирались.

— Ну вот, — сказала я, — его уже нет. Ушел.

— Эх, а я его даже не видел, — махнул рукой с досады Григорьев.

— Ладно, едем в гостиницу, — печально проговорила я, и мы пошли к дороге.

Поймав такси, мы загрузились на заднее сиденье и назвали адрес. Как только машина тронулась с места, Григорьев по-хозяйски положил мне руку на плечо и притянул к себе. Я уставилась на него, пытаясь объяснить самой себе причину внезапно возникшего волнения.

— Я согласен просидеть в номере весь вечер, но только в том случае, если ты обещаешь мне хорошую культурную программу, — шепнул Григорьев мне на ухо изменившимся голосом. — По крайней мере я рассчитываю на танцы.

— Что-то я не пойму… Ты в каком качестве меня нанимал? Мы ведь сей вопрос уже обсуждали. Но на всякий случай напомню: я работаю немного не в той отрасли.

— Это мне известно. Но тут особый случай. Дело в том, что ты мне очень нравишься. Нет, не так, это я тебе уже говорил. А ведь я тоже тебе не безразличен? — Андрей заглянул мне в глаза. — Признайся, Женя.

— Мне многое нравится. Дождь, например.

— Мне нравится, что ты сравниваешь меня с дождем, который ты любишь, я это видел. Но все-таки признайся. Честно говоря, мне сейчас не до смеха. Со всех сторон сплошные обломы.

— И ты ждешь, что с моей стороны облома не будет? А если все-таки надежды не оправдаются? — спросила я.

— Я этого не переживу. А так как в твои обязанности входит беречь мою жизнь, просто не имеешь права говорить мне ничего плохого, — порадовал меня Андрей замысловатым объяснением. Потом он тяжело вздохнул. — Ладно, не хочешь — не отвечай. Оставим все как есть.

— Я не люблю пустых слов, — серьезно заговорила я, — слов и обещаний, которые потом не можешь исполнить. Бывают такие моменты, когда думаешь, что все, что ты сейчас говоришь — правда, а потом, со временем, понимаешь, что это не совсем так. Но уже вернуть ничего нельзя, правильно? Слово не воробей… И если ты впоследствии начинаешь рассуждать иначе, чем раньше, то окружающие не считают, что ты передумал, они уверены в том, что ты просто обманул. Поэтому я предпочитаю молчать.

— Какая ты сегодня, — еще крепче прижал меня к себе Андрей. — Не буду я тебя мучить, не бойся. И твое признание мне не так уж необходимо. Мне достаточно того, что я и сам знаю, вижу. Ведь тогда, у меня в доме, если бы не помешал звонок…

— Мы уже приехали, — отпихнула я Григорьева, — выходи давай.

Поднявшись в номер, Григорьев решил позвонить и заказать что-нибудь поесть, но в свете последних событий эта идея меня не воодушевила. Неизвестные преследователи Андрея вполне могут попытаться отравить его, лучше не рисковать без надобности. Тем более что у нас имелось чем подкрепиться: запасы Любови Ивановны, казалось, были неисчерпаемы.

— Пойду в ванную, — невесело сообщил мне Андрей и, взяв полотенце, направился туда. Но потом, сделав два шага, остановился и повернулся ко мне. — А вдруг меня захотят утопить в ванне? А тебя рядом не будет? Что тогда?

Хотя сейчас он явно глумился, однако зерно истины в его словах присутствовало.

— Я сейчас ее проверю.

На самом деле, почему это я не догадалась сделать это раньше. Как только мы вошли в номер, я осмотрела все комнаты, а вот в ванную с туалетом не заглянула. Сейчас, осмотрев и эти помещения, я весело сообщила:

— Никого нет, тебе, думаю, ничто не грозит, так что моя помощь не требуется. Ты же умеешь управляться с кранами?

Григорьев ничего не сказал. Он вошел в ванную комнату, демонстративно закрыл за собой дверь и принялся там напевать арии из опер. Причем сильно перевирая мотив.

Я села на диван, предварительно разложив на столе снедь, что положила нам добрая Любовь Ивановна. Ее широкая душа проявилась в этом как нельзя более ярко. Ощущение было таким, будто женщина собирала нас в дорогу, которая должна была длиться, по меньшей мере, трое суток. К счастью, ничего не испортилось. Любовь Ивановна и завернула все как следует, в герметичные упаковки. Копченая курица, вареные яйца, зелень, огурцы, помидоры, картофель — мы запросто могли пообедать. Баночку майонеза можно купить в здешнем буфете, впрочем, как и сок. В общем, жить можно, и очень даже неплохо.

Я не заметила, как мои мысли плавно переключились с одной темы на другую. Почему-то мне очень не хотелось выходить сегодня на улицу. Не потому ли, что я опасаюсь очередного нападения на Григорьева? Возможно. Ведь если от него хочет отделаться конкурент, то сегодня у него остается последний вечер для исполнения задуманного. Завтра судьба этих злополучных кур должна решиться окончательно и бесповоротно. Правда, нет гарантии, что если Григорьев победит в конкурентной борьбе и купит товар, то у него закончатся проблемы. Вдруг его противник вознамерится отомстить за то, что его обошли?

Впрочем, настоящие бизнесмены, насколько я знаю, не склонны увлекаться местью. Деловые люди умеют проигрывать не только на словах. Они действуют по-другому: пытаются отыскать, на чем можно отыграться.

Как бы там ни было, сейчас главное — пересидеть в гостинице до завтрашнего дня. Эх, жаль, что поспать не получится… Получается так, что за двое суток я спала всего несколько часов, так что сейчас желание отдохнуть было особенно острым. Я встала, прошлась по комнате и закурила, встав у окна. Что-то в последнее время я слишком много курю, а не следовало бы. Но, вынуждена была признаться я самой себе, эта история меня здорово волновала. Не потому ли, что мое отношение к Григорьеву было особенным, отличным от того, как я относилась к остальным своим клиентам?

Я снова подумала о старике с тростью. Очень похоже, что он и есть таинственный конкурент Андрея. Зачем бы ему иначе появляться рядом с той фирмой, в которую приехал Григорьев? Вряд ли прибыл туда за нами, слежки я не видела.

Меня сейчас очень беспокоило одно обстоятельство. Старик, если предположить, что он действительно заинтересован в убийстве Григорьева, ведет себя довольно странно, — он совершенно не скрывается. Когда человек задумывает убить другого, ему нет никакого смысла показывать себя, навлекая подозрения. А этот тип появляется открыто и спокойно. На пожаре я его хорошо рассмотрела. Потом, на вокзале, тоже. И здесь, в Москве, сидел практически на виду, прекрасно понимая, что мы можем его увидеть. Как будто даже на это и надеялся. Но если так, то что сие означает? Просто способ показать нам, кто владеет ситуацией, обычное бахвальство или же за этим стоит нечто более глубокое?

Я не могла найти покоя, то садилась на стул, то ходила по комнате, обдумывая возникшие вопросы.

Из ванной вышел Андрей с полотенцем, обмотанным вокруг бедер.

— О, какой замечательный стол! — Похвалу он сопроводил красноречивым жестом: развел руки в стороны и облизнулся. — Все так аппетитно выглядит, я, кажется, сейчас съем эту картошку прямо в кожуре.

— Я хотела тебя спросить, — перебила я его восхищенные возгласы. — Ты абсолютно уверен в том, что никогда раньше на твоем пути не встречался тип с тростью? До того момента, пока я тебе о нем не сказала, ты его точно не замечал?

— Нет. Почему ты снова про него вспомнила?

— Просто мне пришло в голову, что он ходит за нами, совершенно не пытаясь этого скрыть. Он не прячется.

— Ну и что?

— Это значит, что либо убийца не он, либо он просто какой-нибудь псих или извращенец.

— Почему?

— В первом случае ему нет необходимости прятаться, потому что ничего плохого он не делает, а во втором случае он, предположим, нанял киллеров, а сам ходит за нами, чтобы посмотреть, как те сделают свое дело. Разве не псих? Только у извращенца может возникнуть подобное желание, — я разрезала помидор, посолила его и протянула Григорьеву. — Ну?

— Мне даже и сказать нечего. Слушай, это все так вкусно… но мне ужасно хочется воблы и пива.

— Кто о чем, а вшивый о бане, — досадливо поморщилась я. Григорьев в очередной раз пропустил мои слова мимо ушей. — Неужели тебе мало еды?

— Да нет. Просто скучно как-то.

— Смотри, при твоих приоритетах в питании недолго и толстяком стать. А я их жуть как не люблю, — я решила больше не донимать Григорьева своими предположениями. Чего ему голову без толку забивать, у него сейчас другие мысли, о работе.

— Ты меня и такого не особо любишь, — весело подмигнул мне Андрей и захрустел огурцом.

Глава 12

Мы устроились на кроватях и включили кассету с видеофильмом. Только сейчас я смогла по достоинству оценить наш номер. А он и в самом деле был хорош, приятно в таком останавливаться. Даже видеомагнитофон есть, а кассету можно заказать по телефону, что мы и сделали пару часов назад. Комфорт — штука ужасно приятная, а хорошая компания делает его вдвойне приятным.

Я сама с трудом понимала, что вдруг произошло между нами. Как-то так получилось, что Григорьев оказался рядом со мной. Мой взгляд остановился на его губах. Они были такими притягательными! Через секунду его рука обвила мою талию и крепко прижала к себе.

Я чувствовала, что Андрей внимательно смотрит на меня, но не поднимала глаз. Он прижал меня настойчивее, потом нагнулся, чтобы увидеть мое лицо. Зачем он непременно стремится смотреть в мои глаза? Они меня быстро предадут.

Я потянулась, чтобы поцеловать его, но он прижал палец к моим губам и терпеливо ждал, когда я, наконец, сдамся. Я помедлила еще мгновение и посмотрела на него.

На самом деле, глаза могут сказать куда больше, чем все слова в мире. Я увидела в глазах Андрея нежность и печаль. Явную печаль, несмотря на блуждающую на губах улыбку. Я догадалась о его чувствах и о том, что он хочет взаимности. Да и сама я понимала, что больше всего на свете сейчас желаю быть вместе с ним, любить его, раствориться в нем, нырнуть с головой в этот прекрасный омут и забыть на время о том, что существует мир, жестокий и тревожный. Наверное, все это он все же прочел в моих глазах…

А теперь мы смотрели видеофильм. Моя голова лежала на плече Андрея, он то и дело целовал мои волосы. Смотрел на экран, смеялся над комическими ситуациями, в которые то и дело попадал герой, а потом снова прикасался губами ко лбу, волосам, губам. Я чувствовала, что засыпаю. Мне было так спокойно… Как никогда.

* * *

Я очнулась, когда Андрей попытался переменить положение. Сев на постели, я посмотрела на часы. Оказалось, что половина первого ночи.

— Хорошо поспала? — Григорьев легко поцеловал меня в губы.

— Прекрасно. Даже не заметила, как заснула. Все в порядке?

— Если не считать того, что я смертельно хочу выпить минералки и съесть горячую пиццу, то все в полном порядке.

Я снова повалилась на кровать.

— Мне кажется — я спала целую вечность, — потягиваясь, произнесла я. — Так хорошо выспалась… и полна сил и энергии.

— Давай тогда спустимся вниз и прикупим чего-нибудь, — обрадовался Андрей. — Я смотрю, ты готова вести аскетический образ жизни, лишь бы не подвергать меня опасности. Очень признателен, но кушать все равно хочется. А Любашины припасы меня уже не прельщают.

— Ага, — я закрыла глаза и глубоко вздохнула. — Ты думаешь, что ночью твои враги не будут нас пасти?

— Пасти? Нет, не будут, — уверенно за-явил Григорьев, стаскивая простыню, которой я была накрыта. — Мы же не зайцы.

— Зайцев не пасут, — мои возражения выражались в том, что я настойчиво перетягивала простыню на себя.

— Еще как пасут. Даже сказка такая есть.

— Не все, что пишут в сказках, правда.

Андрею все же удалось стянуть с меня простыню. Вздохнув, я была вынуждена признать, что победа осталась за ним, поэтому пришлось встать и пойти в ванную. Через пять минут я вышла и неторопливо оделась, наблюдая за легкой улыбкой Григорьева. Он был уже полностью одет.

— Ну что, идем?

— Только до супермаркета и обратно, — скомандовала я. — Надеюсь, твои друзья не ожидают, что нам придет в голову выйти в час ночи, потому не караулят нас на выходе. Но все равно — слушаться меня беспрекословно!

— Есть!

Мы закрыли дверь нашего номера и спустились вниз. И тут наш поход в магазин, на который я сама же согласилась столь безрассудно, показался мне форменной глупостью. В фойе сидели два человека. И хотя никто из них не вызывал вроде бы подозрений, но совсем некстати моя собственная совесть начала выговаривать мне. А вдруг и правда, кто-то из этих людей и есть недоброжелатель Григорьева? И во мне тут же зашевелились сомнения.

Один мужчина сидел в кресле и читал газету. Можно было бы подумать, что он только что приехал и ждет, когда принесут его багаж, чтобы лично проследить за его размещением, но никаких вещей рядом с ним не было. Неужели больше негде почитать периодику, как только в холле гостиницы да еще в столь поздний час? Мужик кинул на нас ничего не значащий взгляд и снова уткнулся в свою газету.

Второй сидел в маленьком баре и потягивал пиво. Конечно, в другое время я не нашла бы в этом ничего предосудительного, однако сейчас, во втором часу ночи, даже этот тип мог показаться странным, если как следует подумать и домыслить. Впрочем, фантазировать мне не свойственно, поэтому я успокоила себя мыслью о том, что у мужика обыкновенная бессонница и он борется с ней с помощью пива.

Миновав холл без всяких приключений, мы вышли на улицу. Поливочная машина мыла асфальт и поливала деревья и газоны. На нас дохнуло приятной прохладой.

— Дождя им вчерашнего мало, что ли? — стараясь не попасть в лужу, произнес Андрей.

— Ливень-то был у нас, в Тарасове. Забыл, что ли? А здесь его, может, и не было. И вообще, ты сам знаешь, как у нас дела делаются: даже если бы сейчас шел проливной дождь, все равно раз задание есть — надо его выполнить.

Мы прошли по дороге до ближайшего супермаркета, который находился буквально в двух шагах от гостиницы. На улице было не слишком людно, но все-таки город жил своей ночной жизнью. Откуда-то неслась легкая музыка, слышались смех и голоса. Фонари желтым светом освещали мокрую мостовую, отражаясь и мерцая в многочисленных лужах.

— Вот тут все и купим, — показала я вперед.

Мы вошли в магазин. За кассой сидела симпатичная продавщица и отсчитывала покупателю сдачу. Охранник стоял напротив телевизора, подвешенного к потолку и с интересом смотрел какой-то боевик. Между рядов неторопливо прохаживались покупатели, словно на дворе был ясный день.

Мы прошли к полкам, где лежали фрукты, набрали в корзину всего понемногу и двинулись к стеллажам с напитками. В это самое время я услышала крик: «Всем руки вверх! Это ограбление!»

«Наверное, я притягиваю к себе бандитов», — подумала я.

Григорьев пригнулся и потянул меня за собой.

— Давай спрячемся, — тихо предложил он.

— Ничего не выйдет, нас все равно увидят, — сказала я.

Кроме нас, в супермаркете было еще человек пять. Все остановились и замерли на месте.

— Деньги давай, — крикнул кассиру тот, кто пытался ограбить магазин.

Я на корточках подползла к концу ряда, чтобы увидеть этого типа. Молодой парень, на голове которого красовался чулок. В руках он держал пистолет, здорово похожий на мой собственный модифицированный «макаров». Если этому идиоту вздумается стрелять, я могу, конечно, попытаться отразить нападение, но это очень опасно. Я волновалась за присутствующих здесь людей и в то же время понимала, что делать все равно что-то нужно.

— Всем лечь, — громко крикнула я, одновременно бросив консервную банку в дальний угол магазина.

Парень в чулке дернулся и, к моему великому удивлению, выстрелил. Все бухнулись на пол, кто-то закричал. Парень вопреки моим ожиданиям и банальной логике не стал убегать, а, наоборот, побежал к тому месту, где находилась я. Он пробирался между рядами, держа пистолет наготове, но больше не стрелял. Я решила устроить ему небольшой сюрприз, обойдя с другой стороны.

— Это кто там такой умный? — крикнул бандит. — А ну выйди, покажись.

«Ага, разбежалась, — подумала я. — Тебе только покажись».

Парень сделал резкий прыжок, встал перед пустым проходом и начал стрелять. Он потратил уже три патрона. По идее, осталось еще пять, если я правильно определила модель его оружия.

К сожалению, я слишком далеко находилась от этого типа, чтобы попробовать его разоружить. В принципе сейчас я могла бы его подстрелить, и это было бы вполне оправданно в свете происходящих событий. Правильно говорят — за что боролся, на то и напоролся.

Я осторожно продвинулась вперед и очутилась позади грабителя, прицелилась и выстрелила ему в ногу. Парень завыл, пригнулся, но пистолет не выпустил. А я уже неслась к нему.

В это время он развернулся, увидел меня, поднял руку и сделал еще два выстрела. К счастью, я успела упасть на пол и откатиться за стоящую в проходе коробку. Палец непроизвольно нажал на спусковой крючок, раздался выстрел. С потолка посыпались осколки стекла.

Парень тоже залег за коробкой и выстрелил еще два раза по стеллажам надо мной. На меня что-то полилось. Замечательно, теперь у него остался всего один патрон. По крайней мере я на это надеялась. Оставалось только «раскрутить» моего противника на этот последний выстрел.

— Эй, ты! Выходи и руки поднимай, а то тебе не поздоровится, — крикнул мне парень.

— Нога побаливает? — спросила я в ответ. — Если хочешь, можешь еще одну подставить.

— Я тебе башку сейчас разнесу, — ненормальным голосом заорал он и выстрелил. Пуля пролетела в нескольких сантиметрах от меня.

Теперь либо пан, либо пропал. Люди лежали, прижавшись к полу и закрыв голову руками. Я показалась из-за коробки, держа оружие перед собой, готовая в любой момент снова упасть. Было слышно, как парень нажимает на спусковой крючок, но раздавался лишь сухой щелчок — больше у него не было патронов, я рассчитала правильно.

— Сука, — крикнул он мне и пополз, пытаясь спрятаться.

В три прыжка я оказалась рядом с ним, подсекла и заломила ему руки. Он взвыл от боли и оказался лежащим на полу. Я посмотрела на его распластанную фигуру. Кровь пропитала одну его брючину, пятно было внушительным и продолжало расплываться. Подумав, я стала снимать с него ремень.

— Ты что собралась делать? — испуганно посмотрел на меня горе-грабитель.

— На твою честь точно посягать не буду.

В это время ко мне подбежал охранник, бледный, как покойник. Ему явно не приходилось бывать в подобных переделках, он даже пистолет из кобуры не вытащил.

Не обращая внимания на охранника, я перетянула парню ногу, чтобы остановить кровь, а потом подозвала Григорьева. Народ в супермаркете зашевелился, начал подниматься и оглядываться. Мы подхватили свои сумки, высыпали в них выбранные продукты, сунули продавщице деньги и, не дожидаясь сдачи, выбежали прочь из супермаркета.

— Ну ты даешь! — восхищался Андрей. — Как ты его ловко! Приятно посмотреть. Будь ты охранником супермаркета, воры обходили бы его стороной.

— Ну уж нет. Супермаркеты не по моей части.

Мы отбежали от магазина на безопасное расстояние и остановились, переводя дух.

— Слушай, Андрюша, давай не будем возвращаться в твою гостиницу, — предложила я. — Ты ведь взял с собой деньги? Снимем номер в другом месте и хоть поспать спокойно сможем, а то те два типа в холле мне не особо понравились. Мало ли что…

— Если тебе очень хочется, давай поищем другое место. Только сколько времени это займет?

— Тут недалеко есть одна гостиница, я помню. За деньги нас и без паспортов пустят.

Мы прошли еще несколько кварталов и вошли в небольшое здание со скромной вывеской. Немного просительной интонации, щедрое вознаграждение, и мы получили номер на сутки, даже не услышав никаких вопросов.

Поужинав фруктами, доставшимися в нелегком бою, мы легли спать. В этой гостинице я чувствовала себя в большей безопасности, чем в предыдущей, все-таки наши преследователи не могли предугадать, что мы решим вдруг поменять место дислокации. Можно было без зазрения совести отключиться и выспаться вволю. Что я и сделала с превеликим удовольствием.

* * *

Проспали мы почти до одиннадцати часов утра. Проснулись почти одновременно, так же синхронно вскочили и начали одеваться. Надо было переодеться и взять необходимые документы для оформления сделки.

Администратор первой гостиницы встретил нас удивленным взглядом.

— Где же вы были? Тут один мужчина о вас спрашивал.

— Записку оставил? — быстро спросила я.

— Нет. Только поинтересовался, в номере вы или нет.

— А как он выглядел?

— Пожилой мужчина с тросточкой. Сказал, что хочет удостовериться, в этой ли гостинице остановились его друзья. Назвал ваше имя, — продолжал рассказывать администратор, глядя на Григорьева. — Мне ничего не оставалось, как подтвердить, что вы живете в нашей гостинице, но в данный момент вышли.

— Спасибо, — кивнул Андрей. — Давно он был?

— Около восьми.

Мы поднялись в номер. Прежде чем впустить в него Григорьева, я вошла сама, тщательно все осмотрела и только потом разрешила войти Андрею.

— Все в порядке.

А сама принялась искать «жучок». Наверняка это простенькое приспособление успело поселиться в нашем номере. Конечно, найти его в комнате проблематично, если не знать стандартных мест, где обычно прячут подслушивающие устройства. Но я имею представление о потенциальных тайниках, поэтому сначала ощупала стол, заглянула за светильник, осмотрела лампу и картины, потом несколько минут изучала кровать. Так ничего и не обнаружив, я присела на край кровати и вздохнула.

— Зачем он о тебе спрашивал? Ведь и имя твое знает… Что ты об этом думаешь? — озадачила я Андрея.

— Раз он все про меня знает, значит, уже какое-то время следит и находится в курсе моих дел, — рассуждал Григорьев.

— Только опять же возникает резонный вопрос: зачем ему «светиться» перед администратором? Он же мог предположить, что тот все нам расскажет о его визите. И для чего он приходил? Если хочет поговорить, почему не сделает этого по-человечески?

— Что будем делать до четырех? — обратился ко мне Андрей.

— Мне кажется, что нам следует отсюда уйти, погулять где-нибудь подальше от этого района, а к четырем сразу поехать в фирму.

— Хорошая идея. Эх, жаль я не знаю, где Наталья живет. Помнишь, еще мама о ней говорила? Заехали бы к ней в гости, переждали там.

— Вот еще! — возмутилась я. — Нам гулять-то всего ничего, времени не так много до назначенного часа осталось. Обойдемся сами как-нибудь.

Григорьев разулыбался:

— Как приятно наблюдать твою ревность.

— Это совсем не ревность, — спокойно сказала я. — Просто мне не хочется слушать ваши общие воспоминания. А они обязательно возникнут, если не по твоей, так по ее инициативе.

— Ладно, ладно. Так куда отправимся. Давай на ипподром?

— Опоздать на встречу можем, да и небезопасно там. Придумай что-нибудь получше, — не согласилась я.

Мы решили просто погулять по городу. Сесть на метро и уехать куда-нибудь подальше, посидеть в парке или летнем кафе. Устроить, так сказать, небольшую романтическую прогулку. Тем более что погода стояла замечательная. Жары такой, как в Тарасове, не было, дул прохладный ветерок. Гулять в такую погоду — сплошное удовольствие.

Мы проехали несколько станций, даже не обращая внимания на их название.

— Давно я в метро не катался, — признался мне Андрей, — все на такси ездил. А тут, между прочим, неплохо.

Не сказать, чтобы я всегда ездила на метро, однако особого восторга сейчас почему-то не испытывала. Может, потому, что была с Андреем и отвечала за его безопасность. Через несколько остановок мы вышли, поднялись по эскалатору наверх, нашли небольшое, но уютное кафе, где и приземлились, заказав себе комплексный обед.

Время пролетело на удивление быстро. Григорьев пытался расспрашивать меня про мою жизнь, но я не была настроена на откровения, да и не свойственны они мне. Так что почти все время Андрей рассказывал о себе.

Он очень рано остался вдвоем с мамой. Отец его был летчиком-испытателем на военном аэродроме, и, когда Андрей был маленьким, его семья жила в другом городе. Но потом отец погиб, и они вдвоем с мамой переехали в Тарасов. Андрей выучился, пошел работать. Ему повезло — он с товарищем открыл торговую фирму как раз в то время, когда на этом можно было хорошо зарабатывать. Дела у них шли хорошо, хотя бывало, конечно, всякое. Потом они разделились, и каждый занялся своим делом. Григорьев купил себе дом за городом и переехал туда, отделившись от мамы, так как она своей излишней любовью осложняла ему жизнь. Мать скоро свыклась с мыслью, что сын уже взрослый, и не стала ему мешать. Естественно, Андрей помогал ей как мог.

Говорил Андрей и про свою страсть — лошадей. Рассказывал о том, как любит бывать на ипподроме, смотреть на скачки, иногда даже не делая ставок. Недавно он задался целью самостоятельно вырастить будущего чемпиона, поэтому купил несколько породистых лошадок и нанял человека, который тренирует их.

Тут Андрей вспомнил о том, что Марат собрался уехать, и погрустнел.

— Марат, наверное, испугался, — предположил он, — поэтому и уезжает.

— Ладно, Андрей, перестань мучить себя. Найдешь другого конюха. Расскажи мне еще что-нибудь о себе.

Григорьев вдруг сделался серьезным.

— Мне никогда не приходило в голову с кем-то связать свою жизнь. Пока не приходило в голову, — поправился он.

Я молчала, хотя понимала, куда он клонит.

— А вот теперь, встретив тебя, мне кажется, что мы с тобой очень подошли бы друг другу, — осторожно продолжал он.

— Очень может быть. Но, знаешь, мне пока совсем не хочется создавать семью.

— Тебе сколько лет? — бессовестным образом спросил он.

— Какая разница? Я молода, — ушла я от ответа, и мне стало смешно.

— Но ты подумай, где ты еще найдешь такого замечательного во всех отношениях парня? — Андрей положил ладонь на мою руку.

— И как ты себе представляешь наш брак? Я буду сидеть дома и растить детей, а ты будешь пропадать на работе? Я не могу жить без риска. Он у меня в крови. А имея семью, рисковать своей жизнью не очень-то вежливо по отношению к ней. Мне совсем не хочется оставить ребенка сиротой, а мужа вдовцом. Да и семья подвергается опасности.

— Перестань. Ты что, всю жизнь собираешься подставлять себя под пули? — вспылил Григорьев. — Ты постареешь, хватка у тебя будет уже не та.

— Спасибо на добром слове, — засмеялась я. — Значит, скоро я постарею?

— Я о будущем думаю, — сменил тон Андрей. — Время, оно же так быстро летит.

— Вот именно. Нам уже пора собираться на встречу. Пока доедем… — я посмотрела на часы. — Допивай сок, и надо идти.

— Нет, подожди, ты снова ушла от ответа, — возразил Григорьев. — Никуда не двинусь с места, пока не скажешь, что ты думаешь о моем предложении.

— Ты сейчас сделал мне предложение?

— Да.

— Вообще я на работе и на личные вопросы имею полное право не отвечать. Потом, когда все кончится — надеюсь хорошо для нас, — я отвечу тебе. Но не думай, что ответ будет кардинально отличаться от того, который ты уже слышал.

— Ну и упрямая же ты! Знаешь, есть у меня одна кобылка. Тоже упрямая была, но я все равно ее приручил. Так что еще посмотрим, кто кого.

Григорьев картинно вздохнул, поднялся и протянул мне руку. У прилавка он ненадолго остановился, чтобы купить сигареты, а потом мы вновь спустились в метро. Время на самом деле поджимало, нужно было поторапливаться. Опоздание вряд ли сыграло бы в нашу пользу.

Без пятнадцати четыре мы стояли у входа в уже знакомое мне здание. Скоро вопрос со сделкой, который так сильно волновал Григорьева, решится, хотя, должна заметить, другой вопрос — касающийся наших отношений, волновал его никак не меньше. Сознавать это было чертовски приятно, хоть и становилось немного грустно при мысли о том, что принять предложение Андрея я вряд ли смогу.

Мы поднялись в приемную, где нас приветливо встретила Елена Анатольевна и сразу же проводила в кабинет своего шефа. Однако на месте Пантелеева мы увидели совсем другого человека.

— Вы Григорьев? — коротко и быстро проговорил незнакомец. — Я заместитель Сергея Павловича, моя фамилия Берестов. Присаживайтесь. Дело в том, что наш директор попал вчера в автомобильную аварию и теперь лежит в больнице. А без него я решать ничего не могу.

Глава 13

— Прекрасно! — Григорьев схватился руками за голову. — И что, все опять переносится?

— Скорее всего, — пропустив мимо ушей первое восклицание Андрея, невозмутимо ответил Берестов. — Сегодня я поеду к Пантелееву в больницу, проконсультируюсь, а завтра мы с вами встретимся. Сегодня у меня уже была одна встреча по тому же вопросу, и я сказал тому господину то же самое.

— Вы что? Издеваетесь надо мной? — не выдержал и возмутился Андрей.

Я и не представляла, что он может так выйти из себя.

— Ни в коем случае. Но сами подумайте, такое может случиться и с вами, — ничего умнее заместитель сказать не смог.

— Типун вам на язык, — в сердцах бросил Григорьев.

Я поймала и удержала его руку, которой он явно вознамерился ударить по столу.

— Перестань, — тихо попросила я. — Сядь, пожалуйста. Мы обо всем договоримся.

Андрей, все еще раздувая ноздри, сел.

— Я могу быть уверена, что до завтрашнего дня вы никому не продадите товар? — как можно вежливее спросила я.

— Разумеется. Все будет решаться в присутствии ваших конкурентов.

— А можно спросить, сколько их?

— Насколько мне известно, пока одна сторона.

— Что значит «пока»? — Андрей снова вскочил, и мне с трудом удалось его посадить на место.

— Вы хотите сказать, что если вдруг объявится кто-то еще, то он тоже будет иметь право участвовать в ваших так называемых торгах?

— Почему нет? — Берестов весь подобрался, но сдаваться не собирался.

— Хорошо. Когда состоится встреча? — спросила я, желая поскорее увести отсюда разгневанного Григорьева, а то еще немного, и он порушит здесь все, что попадется под руку.

— Вас устроит в час дня?

— Ну конечно, — кивнула я, подхватила Андрея под руку и буквально потащила к выходу. — Мы непременно придем.

— Будем ждать!

Уже оказавшись в коридоре, я вспомнила, что не выяснила еще один важный момент. Приказав Андрею стоять на месте, я снова заглянула в комнату и спросила Берестова:

— А как чувствует себя господин Пантелеев? Он не сильно пострадал?

— Да нет. Угрозы для жизни никакой, — вздрогнул при моем появлении заместитель. — Сломаны нога и рука.

— Жаль, что не шея, — совершенно отчетливо проговорил за дверью Андрей.

— До свидания, — я отодвинула Григорьева от двери. — Пошли вниз. Там поговорим.

Мы снова сели на лавочку в сквере напротив. Я закурила сигарету, Андрей тоже.

— Все это неспроста, — ерзал он на лавке. — Такое совпадение…

— Мне тоже это не нравится, но изменить мы ничего не можем.

— Наверное, они специально еще денек выкроили, чтобы со мной успеть разделаться, — выдал на одном дыхании Григорьев.

— Не надо так мрачно. А вдруг это действительно простое совпадение? Случайность? На самом деле никто не застрахован от несчастного случая, — произнесла я.

Мы посидели еще немного. Андрей теперь молчал, смоля одну сигарету за другой, и я не хотела мешать его мыслям. Меня саму интересовал вопрос: что происходит? Неужели кто-то на самом деле пытается оттянуть момент купли-продажи? Значит, охота на нас продолжается. И тот, кто все это задумал, прекрасно знает, что мы сейчас переживаем полученное сообщение.

— Пошли в гостиницу. Сейчас накупим еды, чтобы потом никуда не выходить. Закроемся и не выйдем, даже если мир вокруг нас вдруг разверзнется. Не думаю, что среди белого дня, да еще в гостинице, на нас попытаются напасть.

— Кто бы мог представить, что я в Москве посреди лета в душной гостинице отсиживаться буду… — всплеснул руками Андрей. — Расскажу своим — засмеют.

— Не засмеют. А лучше — просто не рассказывай. У тебя будет возможность придумать для них интересную историю во время нашего отсиживания в подполье.

Я настояла на том, чтобы убраться отсюда немедленно. Хотя никого подозрительного видно не было, это еще ни о чем не говорило.

— Неужели ты все еще хочешь купить этих кур? — в который раз спросила я. Мне было совершенно не понятно, как можно настолько не дорожить своей жизнью, так сильно рисковать ради пусть даже и выгодной сделки.

— Тут уже дело принципа, — вспылил Григорьев. — И вообще, не в моих правилах отказываться от задуманного. Не хочу, чтобы кто-то подумал про меня, что я дал слабину. Кроме того, перспектива очень хорошая, большие деньги здесь крутятся.

— Не в них счастье.

— Ну конечно. Да только и без них никуда, — поддразнил меня Григорьев.

— Слушай, я вот что придумала! — Этот план зародился у меня еще тогда, когда мы находились в здании фирмы, и чем больше я думала над ним, тем больше он мне нравился. — Можно поступить так: ты демонстративно отказываешься от сделки. Скажем, звонишь по телефону. Нет, лучше прийти в фирму лично. И ты говоришь, что не хочешь иметь с ними дело и выходишь из игры.

— Ага, разбежался!

— Постой, ты не дослушал. После этого на сцену выхожу я… в качестве нового покупателя. Ведь Берестов сказал, что если вдруг появятся еще желающие получить с их фирмой контракт, то они возражать не собираются. Тогда я куплю тебе твоих драгоценных кур.

— Как это? — заинтересовался Григорьев.

— Я перекуплю — на твои деньги, естественно, — товар, предложив больше, чем твой конкурент, а потом отдам все тебе. Получится так, что охота за тобой прекратится.

— Вариант, конечно, любопытный. Но мне он все равно не нравится.

Я поняла, что мое предложение просто ущемляет мужское самолюбие Григорьева. Он не желал завладевать товаром с моей помощью. Не в его это, видите ли, духе.

— Мне кажется, так будет разумнее всего. Ты, собственно, ничего не теряешь. Если ты примешь этот вариант, то никто больше не будет тебе угрожать, — расписывала я все плюсы.

— Тебя же видели со мной! Все догадаются, что ты стараешься для меня. А если решат, что ты самостоятельный покупатель, то есть новый конкурент, и если покушения на меня связаны именно с этой сделкой, то получится, что ты вызовешь огонь на себя.

— Даже если и так — какая разница? Главное — купить.

— Мне надо подумать, — упрямо не соглашался Андрей, — все просчитать как следует, просмотреть варианты. Если я, конечно, вообще соглашусь. Мне, знаешь ли, совершенно не хочется подставлять тебя под удар. Кроме того, они просто могут нам не поверить.

— Я сумею сыграть роль, не волнуйся.

— Верно-верно. Но все-таки пока я не отвечу тебе.

— Ладно, думай, а я в ванную отлучусь. Только смотри — никуда не уходи и дверь никому не открывай…

— А то придет серый волк и съест, — шутливо закончил Григорьев.

— Вот именно. Если будет что подозрительное — сразу стучи мне.

— А может, мы отправимся в ванную вместе?.. Закроемся, возьмем с собой пистолет и в случае опасности будем отстреливаться, — с абсолютно серьезной физиономией предложил Андрей.

— Нет уж, я пойду одна. Все.

Я взяла полотенце и пошла в ванную. Григорьев остался сидеть в кресле, глубоко задумавшись. «Размышляет над моим планом», — решила я.

После водных процедур, почувствовав себя гораздо лучше, я вышла из ванной в прекрасном расположении духа и в изумлении обнаружила, что Григорьева в номере нет. Не было даже какой-нибудь записки от него. Тогда я быстро оделась и спустилась вниз. Буквально подлетев к администратору, я выпалила:

— Вы не видели моего спутника? — Мы с Григорьевым уже примелькались персоналу гостиницы, так что называть имя не требовалось.

— А как же, видел! Минут пять назад пришла очень симпатичная девушка, — администратор восхищенно закатил глаза, — спросила, как позвонить в ваш номер, и поговорила с ним. Он спустился, и они вместе вышли.

— Вот как… — протянула я. У меня не укладывалось в голове, что Андрей мог так уйти, даже не предупредив меня.

Администратор, очевидно, прочитал это на моем лице.

— Он оставил вам записку. На словах попросил передать, что у него возникло срочное дело и ему необходимо уйти ненадолго.

Администратор протянул мне маленький листок, на котором было написано только два слова: «Скоро буду». И больше ничего.

— Пожалуйста, если вдруг здесь появится та самая девушка, сразу же позвоните мне. Я буду в номере, — попросила я.

— Обязательно, — кивнул администратор понимающе. — Как только увижу ее, сразу же позвоню.

— Благодарю.

Я поднялась в номер, села в кресло, в котором совсем недавно располагался Григорьев, и задумалась. Что мне теперь делать? Что случилось с Андреем, раз пошел вниз, ничего не сказав об этом мне? Ведь за последнее время раз двадцать ему повторила, насколько сейчас опасно выходить! Или он совсем голову потерял…

Положение осложнялось тем, что я совершенно не предполагала, где его искать. Не думаю, что он отправился бы без меня в фирму, а другого места, которое бы его интересовало сейчас, я не знала. За ним пришла девушка… Откуда она взялась, кто такая, чьи интересы преследует? А что, если это его знакомая, Наташа? Ведь он говорил, что она сейчас живет в Москве. Она могла позвонить в Тарасов, поговорить с его мамой, а Софья Степановна сказала, что Андрей поехал в Москву. И если Наташа знала, в какой гостинице он предпочитает останавливаться, то отыскать его не было большой для нее проблемой. А вот мне ее найти весьма проблематично, ведь я не знаю ничего, кроме имени.

Но даже если это действительно Наташа, зачем он с ней поехал? Что такого она могла сказать, что он кинулся за ней, не предупредив меня? Больше всего мне не понравилось последнее обстоятельство. Неважно, сохранились между ними отношения или нет, но сейчас и в самом деле не время крутить любовь. Я, между прочим, работаю, а он не нашел ничего лучшего, кроме как по-тихому улизнуть. А если с ним что-нибудь случится?!

Я посмотрела на часы. Прошло всего пятнадцать минут, как Григорьев ушел. Отправлюсь на его поиски, а он позвонит… Значит, отлучаться нельзя.

«Женя, возьми себя в руки, — велела я самой себе, — сейчас ты все равно ничего не сможешь изменить, так что запасись терпением».

Попытки успокоиться не слишком удавались, но ничего другого все равно не придумывалось. С горя я закурила сигарету и принялась тоскливо смотреть на телефон.

Постепенно мысли мои стали приобретать определенное направление и складываться в стройный ряд. Я начала придумывать месть Григорьеву. Вот пусть только покажется мне на глаза! Я… я… я просто не знаю, что с ним сделаю! Потом я поймала себя на мысли, что мои размышления уж больно похожи на ревнивый бред. Конечно, я волновалась за его жизнь, но то, что он ушел со знакомой, — а я не сомневалась, что так оно и было, — говорило о том, что встреча с ней важна для него. Это доказывал и тот факт, что Андрей не пожелал взять меня с собой. Наверное, думал, что я помешала бы ему общаться с Наташей.

Наконец меня посетила блестящая идея: позвонить в Тарасов и узнать, где живет эта самая Наташа или выяснить номер ее телефона. Его наверняка знает мама Андрея, соответственно телефон Софьи Степановны непременно известен в загородном доме Григорьева.

Я решила позвонить туда.

— Можно сделать звонок в Тарасов? — спросила я, позвонив администратору.

— Конечно, сейчас я вас подключу, — с готовностью ответил он и продиктовал код Тарасова.

Набрав несколько цифр, я с замиранием сердца стала ждать, когда снимут трубку.

— Алло, — послышался голос Кирилла.

— Привет! Это говорит Женя, — представилась я и попросила дать номер телефона матери Григорьева.

— Конечно, — после недолгого молчания, откликнулся он. — Что-нибудь случилось?

— Нет, — быстро ответила я, а потом добавила: — Пока ничего. Но мне надо очень ей позвонить. Пожалуйста, не спрашивай меня ни о чем, у меня мало времени.

Кирилл, видимо, искал номер, потому что некоторое время молчал.

— Вот, нашел. 26-97-83.

— Спасибо. Потом позвоню.

Я нажала на рычаг и снова стала набирать код Тарасова, а затем телефон Софьи Степановны. Ответили мне лишь длинные гудки. «Ну вот, ее нет дома», — подумала я.

В расстройстве я встала и прошлась по комнате, но в этот момент телефон зазвонил. Подбежав, я сняла трубку и услышала тихий голос:

— Женя? Я…

А дальше раздались короткие гудки. Я сразу узнала голос Андрея. Он что-то хотел мне сказать, но, похоже, нас разъединили. Или… Я опустила трубку на рычаг и, не отходя от аппарата, стала терпеливо ждать следующего звонка. Но его все не было и не было.

«Почему он не перезвонит? — думала я. — Почему?»

Страшная догадка стремительно росла и крепла. Он не перезвонил потому, что ему не дали это сделать!

На висках выступил холодный пот, руки мгновенно стали липкими. С Андреем, кажется, что-то случилось.

Подождав еще немного, я стала снова названивать в Тарасов Софье Степановне. Трубку по-прежнему не брали.

Что же делать? Надо срочно искать выход. Может быть, в гостиницу приходила вовсе и не Наташа, а какая-нибудь другая девушка, при помощи которой Андрея выманили из гостиницы? В самом деле, с чего это я взяла, что это была именно Наталья?

Я снова подняла трубку и позвонила администратору.

— Вы можете описать девушку, что приходила к Григорьеву и с которой он ушел? — без всякого предисловия спросила я.

Но тот сразу понял, кто его беспокоит, и ничего не уточняя, сообщил:

— Больше того, я могу сказать ее имя. Молодой человек называл ее Наташей, и у меня сложилось впечатление, что они хорошие знакомые. Очень хорошие, потому что девушка даже поцеловала его. И он явно обрадовался встрече.

Я бросила трубку, даже не поблагодарив.

Значит, все же она. Теперь просто необходимо дозвониться Софье Степановне. Где ее черти носят?

В очередной раз я набрала тарасовский номер. После трех или четырех длинных гудков трубку наконец сняли.

— Софья Степановна! — чуть не закричала я, но тут же приказала себе взять себя в руки, зачем заранее панику сеять. — Это говорит Евгения Охотникова, — сказала я уже спокойнее, почти безмятежно. — Звоню вам из Москвы.

— А, здравствуйте, Женя, — поприветствовала она меня. — И как у вас там дела?

— Все нормально. Андрей хотел в гости к Наташе съездить, поскольку у нас свободное время выдалось, а точного ее адреса и телефона не помнит. Вы не могли бы напомнить? Ему так хочется встретиться с ней, они ведь хорошие друзья.

— Друзья? — хмыкнула Софья Петровна. — А где сам Андрюша?

— Он звонил вам, но трубку никто не брал. Доверил это дело мне, а сам полез в ванну, — сказала я первое, что пришло в голову.

— Записывайте, Женя, — Софья Степановна продиктовала мне и телефон и адрес. — И пусть он передаст Наташе от меня привет. Я жду ее в гости.

— Спасибо, обязательно скажу. До свидания, — я быстро повесила трубку.

Есть! Если это на самом деле приходила она, то сейчас ей придется встречать еще одного гостя. Звонить я не буду, чтобы не спугнуть. Сразу поеду.

Я взглянула на листок. Название улицы мне было известно, на ней жил мой знакомый, у которого я однажды останавливалась. Думаю, и дом найду без проблем.

Я накинула поверх футболки легкую ветровку, чтобы замаскировать пистолет. К счастью, сегодня не очень жарко, так что удивления мой внешний вид ни у кого не вызовет. Кроме того, в специальные кармашки на кроссовках я сунула несколько сюрикенов. Это такое японское метательное оружие, которое применялось в основном шпионами-ниндзя. Оно представляет собой стальные пластинки в форме звезды с заточенными краями и отверстием посередине. Я очень люблю эти милые штучки еще с «Ворошиловки», но применяю их редко. Их можно метать с раскруткой, поражая противника бесшумно и качественно. Не знаю, с чего я вдруг решила, что сейчас они могут пригодиться.

Бегом сбежав вниз, я пронеслась мимо администратора и в мгновение ока оказалась на улице. Быстро поймав такси, запрыгнула в машину и назвала адрес. Водитель кивнул, таким образом известив, что место ему знакомо. Тем лучше — не придется самой искать нужный дом.

Ехали мы, как мне показалось, целую вечность. Я крутила головой по сторонам, по-детски надеясь, что вот сейчас, на близлежащем перекрестке как ни в чем не бывало будет стоять Григорьев, и я выбегу и брошусь на него с кулаками, отругаю как следует за самодеятельность и непослушание. Но мои надежды, разумеется, не оправдались.

По вечно действующему «закону подлости» мы умудрились попасть в пробку. Мне приходилось не раз слышать о том, что московские пробки не сравнить с нашими тарасовскими, и от перспективы просидеть в машине неопределенно долгое время занервничала еще сильнее.

— Девушка, да перестаньте вы так елозить! Автомобиль качает, — пытался сострить водитель. — Часика три посидим и дальше поедем.

— Три часа? — изумилась я. — Неужели так долго?

— Ну, поговорить, познакомиться точно успеем. Вас, к примеру, как зовут?

Я ничего не ответила, потому что прикидывала в уме, как лучше поступить.

— Как вас зовут? — повторил свой вопрос таксист.

— А отсюда пешком до этой улицы далеко?

— Странная вы какая-то, — обиделся мужчина, но все же сообщил: — Если дворами, то можно за полчаса дойти. Да только знать надо, как идти.

— А вы меня не проводите? Я вам заплачу сколько скажете. Я очень спешу и не могу ждать долго.

— Да вы что, смеетесь надо мной? Я на идиота не похож, дамочка. Что я, сейчас выйду, брошу тут свою машину и пойду провожать вас?

На самом деле он был прав, и от этого мне стало еще хуже.

— Извините. Может, тогда объясните мне, как пройти? Мне действительно очень нужно.

Видимо, водитель проникся моей проблемой, потому что, хоть и покрутив пальцем у виска, все-таки начал объяснять.

— Вон к той высотке сначала надо выйти. Справа ее обойдете и выйдете на дорогу, которая идет чуть наискосок. Она там одна, так что не ошибетесь. Минут десять по ней идите. По пути встретится парк с музыкальным фонтаном. Когда его обогнете, увидите большой магазин, обувной. Там на вывеске огромный ботинок висит. Этот магазин обходите справа и идите еще минут пятнадцать прямо, никуда не сворачивая. Подойдете к заправке, за ней та улица и начинается. Номер дома сами найдете, это нетрудно.

Да уж, если на моем месте была бы другая женщина, то вряд ли бы она запомнила объяснения водителя. Но, к счастью, моя память четко зафиксировала в голове все, что он говорил.

— Спасибо, — кивнула я, открывая дверь и вылезая вместе с легкой сумкой, которую захватила с собой.

— А деньги? — высунувшись из окна, крикнул таксист. — Дамочка, расплатиться забыли!

Я сунула ему крупную купюру, от вида которой лицо его просияло, и бросилась бежать к моему первому ориентиру — высотке. Еще не достигнув ее, уже приметила справа ту самую дорогу, идущую слегка наискосок. Теперь по ней минут десять, как говорил таксист, но для меня это расстояние уложится и в пять минут. Потом парк с бассейном.

Действительно, минут через пять показались два зеленых массива. Если верить водителю, то мне нужно было обогнуть тот, что справа, поскольку там я заприметила фонтан. Подумав немного, я побежала легкой рысью. Теперь окружающие могли подумать, что я совершаю обыкновенную тренировочную пробежку, благо одета я была вполне соответствующе, а я таким образом экономила время.

А вот и ботинок у входа в магазин. Значит, я иду, вернее — бегу, правильно. Благополучно миновав магазин, я вздохнула и откинула волосы со лба. Ну вот, теперь осталось найти заправку. Я вспотела, но по-прежнему бежала, понимая, что любое промедление может стоить глупому Григорьеву жизни.

Метров через восемьдесят я увидела заправочную станцию. Когда и она осталась позади, я глянула на ближайший дом. Название улицы на железной табличке убедило меня в том, что я у цели. Теперь снова направо и до нужного мне номера дома.

Есть. Не останавливаясь даже для того, чтобы перевести дух, я уверенно направилась в подъезд, одновременно продумывая план действий. По лестнице я поднималась пешком, так как не знала, на каком этаже находится квартира, и опасалась, что пресловутый «закон подлости» может сработать и в данный момент, в результате чего лифт возьмет и застрянет. Хорошо же будет тогда выглядеть моя спасательная миссия.

Между вторым и третьим этажом я наклонилась и, немного подумав, подняла с пола невесть как оказавшийся там булыжник. На всякий случай. С этой же целью в моих руках оказалась записная книжка — наверняка, прежде чем открыть, меня будут изучать в глазок. В следующую секунду я нажала на кнопку звонка.

Глава 14

— Кто там? — после достаточно долгого разглядывания меня через глазок, что не укрылось от моего внимания, спросил мужской голос.

— Телеграмма с почты, — деловито ответила я.

— Эй, — тот же голос обратился внутрь квартиры, — телеграмму принесли.

— Спроси, от кого, — властно велела женщина.

— От кого телеграмма-то? — послушно пробасил мужик.

— Из Тарасова. От Григорьевой С.С.

— О, твоя маменька снова посылает мне привет, — весело крикнула женщина и этой фразой выдала себя полностью. — Дима, получи телеграмму, — приказала она, и ее шаги удалились.

Теперь у меня не было сомнений, что Андрей здесь. Более того, я ликовала — он жив. Значит, еще не все потеряно. Я даже улыбнулась, предвкушая, какое лицо будет у этой девицы через несколько минут.

Дверь отворилась спустя пару минут, в течение которых кто-то с той стороны боролся с многочисленными замками. Похоже, хозяева любят безопасность: забаррикадировались на славу. Наконец, на пороге показался здоровенный детина, я даже не ожидала такого увидеть.

— Давай свои бумажки, — протянул он руку.

— Не мои, а твои, — размахнувшись, я опустила сумку с камнем внутри на его бритую голову.

Парень тихо охнул и начал оседать. Подставив ему плечо, дабы заглушить звук падения, я с трудом удержала тяжесть его тела, помогая мягко приземлиться. После этого захлопнула дверь и уверенным шагом направилась в ближайшую комнату. Нельзя сказать, что увиденное удивило меня, хотя внутренне я ожидала чего-то подобного.

На стуле сидел Григорьев, связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту. При моем появлении глаза его широко раскрылись.

Однако присутствие здесь Андрея было вполне закономерным и предсказуемым. А вот чуть в стороне от него меня дожидался не самый приятный сюрприз. Красивая девушка держала меня под прицелом изящного пистолета. Несмотря на его небольшой размер, выстрелом из него можно запросто разнести голову, стреляя с близкого расстояния. Хотя, подумала я, красавица Наталья, — а в том, что это именно она, сомнений не было, — вряд ли станет марать свою ухоженную квартирку. Один ворсистый ковер розового цвета чего стоит, отмыть его от крови будет нелегко.

— Явилась все-таки, — подходя ближе, сказала девушка. Пистолет ее оказался совсем рядом с моим лбом.

— Люблю преподносить сюрпризы, откликнулась спокойно я, понимая, что не успею вытащить сейчас свой «ПМ», поэтому мысленно согласилась поиграть по ее правилам. Пока.

— Мне сказали, что у Андрея появился крутой телохранитель, и предупредили даже, что это особа женского пола. Но как ты узнала мой адрес? Разве ты успел предупредить ее? — спросила она, бросив мимолетный взгляд на Григорьева. — Не мог. Я пресекла твою попытку.

— Я, пожалуй, присяду, — нагло сообщила я, опускаясь на диван.

На лице Наташи проступила явная растерянность. Похоже, такого поведения она не ожидала.

— Устала? — удивленно осведомилась она. — Ноги не держат?

— Нелегко к вам подниматься.

В следующую секунду я решила позлить красавицу. Не ради какой-то пользы — просто не смогла отказать себе в таком удовольствии.

— Я скучала по тебе, — сказала я Андрею, послав ему воздушный поцелуй, а потом обратилась к хозяйке: — Курить можно?

— Обойдешься, — девица зло посмотрела на Григорьева и сразу на меня, прокомментировала, процедив сквозь зубы: — Голубки…

— Я за милым хоть на эшафот! — кивнула я.

Мне ужасно нравилось видеть ее перекошенное от злобы лицо. Видно, в прошлом она действительно строила серьезные планы, связанные с Андреем, потому-то в глазах ее вспыхнула такая ревность, словно своим горячим взглядом она вознамерилась испепелить меня.

— Так как по поводу курения? — Настаивала я на своем.

Конечно, я понимала, что играю с огнем, разговаривая с ней в таком тоне, но делала это исключительно потому, что интуитивно ощущала: Наташа не профессионал, общение с пистолетом для нее в новинку и собственноручно выстрелить она вряд ли сможет. Скорее всего, передаст нас в руки своего дружка, того самого, который отдыхает сейчас в коридоре. Тому, что муху задавить, что человека — все равно, это ясно с первого взгляда.

— Дай сюда сумку, — приказала девица, еще крепче сжимая пистолет, будто это могло прибавить ей смелости.

Она совершенно очевидно нервничала, зато я чувствовала себя как рыба в воде. Ситуация была под моим контролем, несмотря на то, что видимые преимущества, в частности возможность воспользоваться оружием, были на стороне Наташи.

— На, — я бросила сумку ей под ноги.

Одной рукой она открыла ее и, увидев булыжник, нервно хихикнула.

— Вот чем теперь обороняются современные телохранители, — зашлась она смехом.

— Тем не менее твоего дружка я вырубила.

Только я успела это сказать, как в комнату, слегка покачиваясь, вошел амбал, который открыл мне дверь. С головы его тонкой струйкой стекала кровь.

— Ну ни фига себе! — выдохнул он. — Я же тебя убью, гадина! — замахнулся он на меня, стоя в дверях. Я так поняла, сделал он это скорее для проформы.

— У тебя будет такая возможность, но позже, — Наташа посмотрела на его голову. — Иди водой помой и платок чистый приложи.

Слушаясь ее, как родную маму, громила вышел в коридор.

— Ну, что скажешь? — Наташа села на стул, не опуская руку с пистолетом.

— Мне хочется послушать тебя. Я хочу, чтобы ты рассказала, зачем тебе все это надо.

— Чего ради ты этим интересуешься? Имей в виду: тебе в любом случае не жить.

— Считай, что во мне говорит любопытство.

В комнату снова вошел бритый.

— Нет, ты только подумай, — снова обратился он к Наташе, — я и дверь открыть толком не успел, а она мне по башке звезданула! — Он все еще не мог простить себе такую оплошность.

— Перестань. Садись напротив и пистолет на нее направь. У меня уже рука устала его держать.

— С непривычки он кажется довольно тяжелым, — посочувствовала я. — Тренироваться надо больше.

— Заткнись! — нервно вскрикнула она, но потом взяла себя в руки и даже улыбнулась. Вышло так себе, кисловато. Похоже, дамочке и даром не нужна вся эта игра.

Мордоворот взял у нее пистолет и прицелился. Вот теперь надо быть осторожнее, а не то этот выстрелит даже без особой необходимости. Пора действовать.

— Может, все-таки разрешишь покурить? — на этот раз смиренно попросила я.

— Кури, — Наташа кинула к моим ногам пачку сигарет и зажигалку, — разговор долгим будет, да и, наверное, для вас двоих последним.

Я нагнулась, намереваясь поднять с пола брошенную пачку. В этот момент Наташа подошла ко мне и встала рядом, однако ее присутствие меня мало волновало.

Одной рукой я потянулась за сигаретами, а другой неуловимым движением вытащила из кроссовок сюрикен и метнула его с раскруткой прямо в лоб бритому. Сегодня точно не его день.

Раздался крик, и, пытаясь схватиться за лоб, из которого потоком полилась кровь, мордоворот нажал на курок и тут же упал на пол, продолжая орать. Естественно — все-таки железка во лбу. Меня вообще удивило, что он еще смог что-то сделать.

Я инстинктивно пригнулась, но это было необязательным, что стало ясно через мгновение. Наташа, не произнеся ни звука, в отличие от своего дружка, рухнула на диван рядом со мной, и я увидела, как на ее белоснежной блузке начало растекаться алое пятно. Вот это мне совсем ни к чему — кровь, душераздирающие вопли бритого придурка… Как в каком-нибудь крутом боевике.

Я посмотрела на Григорьева и вскочила с дивана. У Андрея было такое выражение лица, что мне стало не по себе. Я поняла, что ему сейчас лучше бы с унитазом пообниматься, чем с кляпом во рту сидеть. Ну, конечно, он такие устрашающие сцены только на экране видел, а наяву еще не привык.

Я вынула у него изо рта кляп, но развязывать пока не спешила. Пусть помучается. Черт, если бы он был более осторожным, мы могли бы избежать этой переделки. Или она все равно нас настигла бы?

Глаза Андрея все еще были широко раскрыты, и я услышала его тихое хрипение.

— Ты хочешь что-нибудь мне сказать? — спросила я, встав рядом с Григорьевым на колени.

— Ты как всегда вовремя, — еле выдавил он из себя, не сводя глаз с Наташи, не подававшей признаков жизни.

— И больше ничего?! — Я снова вспомнила, какие мучительные часы мне пришлось пережить из-за его глупости, сколько страшных картин пронеслось перед моим мысленным взором за то время, пока я не нашла его.

— Спасибо, — прохрипел Андрей.

— Это «спасибо» напоминает мне новогоднюю елку. Дед Мороз раздает детям подарки, а воспитательница спрашивает: «Ребята, что надо сказать Дедушке Морозу?» И они послушно отвечают: «Спасибо!»

— А что надо было сказать? — Андрей смотрел на меня, как на безумную, и, видимо, решил ни в чем мне не перечить.

— В твоем случае вместо «спасибо» нужно нечто принципиально иное.

Мне не хотелось сейчас отпускать его так просто. Возможно, таким образом сказывалась моя жестокость, но я вознамерилась сделать так, чтобы он запомнил этот день и этот час. Сколько раз я предупреждала его, что может произойти нечто подобное, если он не будет прислушиваться к моим доводам и выполнять мои указания. И вот, пожалуйста.

Пусть же он получше узнает меня. Я выгляжу чудесной и милой девушкой до поры до времени, но если меня выманивают на тропу войны, то пощады пусть никто не ждет. Враги пусть уносят ноги, а к друзьям у меня такие же серьезные требования, как и к себе самой.

— Развяжи меня, — попросил Андрей.

— Каким образом ты здесь оказался? — проигнорировала я его просьбу. — Можешь мне объяснить?

— Это ее квартира. Она меня сюда привезла, — скосив глаза на Наташу, пояснил Григорьев.

— Спрашиваю еще раз. Каким образом ты здесь оказался? — Голоса я не повышала, но свой вопрос произнесла с особой расстановкой и выражением.

Андрей опустил глаза. Вероятно, до него начало доходить, что именно я имею в виду.

— Прости, я подвел тебя, — он посмотрел мне в глаза.

Я буквально жгла его взглядом. Так, что другой на его месте давно бы съежился. Но Григорьев, напротив, почему-то вдруг успокоился.

— Я все понял. Прости. Бедная ты моя девочка…

— Ты самая большая в мире свинья, — продолжала выговаривать я. — Самый мерзкий тип, который только встречался на моем пути!

Сама не понимая, что делаю, я обняла Андрея за шею. А потом стала торопливо развязывать Григорьева.

— Нам надо вызвать «Скорую» и милицию. Причем анонимно, потому что мне совершенно не улыбается давать показания, — сказала я, бросив веревку в дальний угол. — Надо быстро уходить.

— Да.

Я взяла свою сумку. Андрей послушно двинулся за мной.

— Едем в гостиницу. Кстати, ты так и не сказал мне, что решил относительно моего плана.

На лестничной площадке между первым и вторым этажами Григорьев вдруг молча обнял меня. Я высвободилась из кольца его рук и побежала вниз.

Прохладный ветерок приятно коснулся моего разгоряченного лица. У ближайшего телефона-автомата я тормознула. Слегка изменив голос, позвонила в милицию и «Скорую», после чего остановила первую попавшуюся машину. Григорьев подоспел как раз вовремя, запрыгнул в автомобиль, и мы поехали в гостиницу.

* * *

— Но теперь я настаиваю!

Я ходила по комнате и пыталась убедить Григорьева в том, что он должен принять мой план. В свете последних событий я ожидала, что он начнет слушаться меня беспрекословно, однако, как выяснилось, ошиблась… Андрей продолжал упрямиться.

— Ты имеешь представление, каким образом Наташа оказалась связанной с твоими конкурентами? — расспрашивала его я. — Она ведь была твоей подругой, так что же случилось? Как твои тарасовские недоброжелатели могли на нее выйти?

— Не знаю, — вздохнул Григорьев.

— Тогда, может быть, она преследовала свои собственные интересы? Ревнивая дамочка решила отомстить бывшему любовнику за то, что он ее бросил? Похоже на мыльную оперу, но тем не менее…

— А знаешь, она действительно вела себя так, словно не хотела афишировать, что работает на кого-то. Ничего мне не объясняла, и — тогда я не думал об этом, но сейчас понимаю — в самом деле старалась выглядеть покинутой и оскорбленной. Однако она выдала себя тем, что упомянула о нападении в поезде. Будто бы она слышала, что на меня кто-то покушался. Но я-то точно знаю, что мы с тобой никому об этом не рассказывали. Значит, она узнала об этом по своим каналам.

— Логично, — согласилась я.

Григорьев немного помолчал, думая о чем-то своем, а потом снова спросил:

— Я вот не пойму, как ты меня нашла? Я же по телефону ничего не успел тебе сказать.

— Мне пришлось позвонить твоей маме и узнать у нее адрес Наташи.

— А как ты догадалась, что это была она?

— Интуиция, — отмахнулась я. Меня сейчас гораздо более беспокоило будущее, чем то, что уже прошло. — Вернемся к моему плану. Ты согласен?

— Не знаю, — неуверенно протянул Андрей.

— Хватит тебе… Решайся же наконец!

— Значит, ты говоришь, мы придем вместе, и я сделаю вид, что куры мне не нужны… Думаешь, мне поверят?

— Надо так сделать, чтобы поверили, — настаивала я на своем.

Андрей вдруг схватил меня на руки, кинул на кровать, сам сел сверху, развел мои руки в стороны и прижал их к постели. — Кто у нас, как ты недавно выразилась, свинья? Это — я. Значит, буду поступать по-свински. Как захочу. Мне можно, — смеясь, говорил он, скорчив забавную рожицу.

Мне не стоило бы большого труда скинуть его с себя, но пока я не собиралась этого сделать. Не хотелось.

— И что ты предлагаешь? — улыбнувшись в ответ, спросила я.

— Что-что… вынужден согласиться на твое предложение. Так и быть.

— Замечательно.

Уже было сжавшись для рывка, я захотела показать свои силы и возможности, но в этот момент Григорьев нагнулся и стал нежно целовать меня. Он отпустил мои руки, зато целовал все настойчивее и требовательнее, перестав сдерживать себя. И с жадностью поймав мои губы, заставил меня забыть про все на свете. Я закрыла глаза, голова закружилась, и я уже не понимала — это он прижимается ко мне или я сама всем телом страстно тянусь к нему.

* * *

— Будьте добры, пригласите к телефону Берестова… к сожалению, не имею чести знать его имени и отчества, — любезно проговорил в трубку Андрей утром следующего дня, начав выполнение моего плана. — Вас Григорьев беспокоит. Мне необходимо с ним поговорить.

— Здравствуйте, — произнес он через полминуты. — Я хотел бы отказаться от покупки товара. Да… Нет, ну что вы… На днях возвращаюсь в Тарасов. Я нашел более выгодный вариант и не собираюсь упускать его. Передайте от меня горячий привет моему конкуренту. И пусть он не ждет подвохов с моей стороны. Угу… Спасибо… Но на встречу я все же приду вместе с женщиной, которая хотела бы поучаствовать в торгах за право заключить с вами сделку. Да. Замечательно. Кстати, как чувствует себя господин директор? Наверное, встречу опять придется переносить? Вот как… Ну что ж, всего доброго… И вам… Спасибо еще раз. До свидания.

И с этими словами Григорьев повесил трубку.

— Ну что? — пристала я.

— Все! — тяжело вздохнул Андрей. — Давно так не напрягался. Чтобы из-за самого обычного телефонного звонка так переживать! А что же дальше будет?

— Ну, так что там насчет встречи?

— Она произойдет в больнице, где сейчас находится Пантелеев. Он сам не может прийти в офис, а без его подписи документы будут недействительны. У него отдельный бокс, так что проблем не возникнет.

— Хорошо. Лучшего и желать нельзя. Только будешь сидеть и молчать.

— И все-таки мне не верится, что ты смогла уговорить меня на такую авантюру, — усмехнулся Андрей.

— Сейчас главное, чтобы у нас все получилось. Этот обман может спасти тебе жизнь, так что не надо переживать. В любом случае, это более честный способ, чем тот, каким пользуется твой конкурент, пытаясь устранить тебя физически.

Ко встрече надо было одеться соответственно. Я уговорила Григорьева пройтись по магазинам и купить что-нибудь новенькое. Так как я предполагала, что буду соперничать на торгах с мужчиной, то решила выглядеть так, чтобы этот самый мужчина больше думал не о курах, а обо мне.

Обычно я предпочитаю носить джинсы и кроссовки, но сейчас ради дела пришлось облачиться в короткую юбку и светлую блузку. Высокие каблуки прибавили к моему и без того не малому росту добрые двенадцать сантиметров. Как известно, даже походка меняется, когда туфли на каблуках надеваешь, а это мне сейчас на руку.

Затем я сделала макияж поярче, несколько иначе уложила волосы и вышла на суд своего клиента.

— Ничего себе! — присвистнул Андрей. — Ты выглядишь просто здорово. И совсем не похожа на себя. Ну, в общем, сейчас ты не такая, какой я уже привык тебя видеть.

— Не сомневаюсь.

— Все-таки как умеют меняться женщины… Вроде это ты, но, с другой стороны, ты… такая. У меня даже слов не находится!

— Ты тоже давай, приводи себя в порядок.

Потом мы вышли на прогулку, посидели в скверике и договорились, что именно будем говорить в фирме.

— Все. Идем. — Григорьев встал, весь подобрался и стал очень серьезным.

— Да не беги ты так быстро! Успеем.

— Я волнуюсь, — хитро посмотрел на меня Андрей.

— Не сомневаюсь.

Глава 15

В больнице мы беспрепятственно поднялись на третий этаж и быстро нашли тридцать четвертый бокс. Постучавшись, я заглянула в него первой.

— Здравствуйте, — произнесла я и вошла. Следом за мной зашел и Григорьев.

В палате было четыре человека: Пантелеев, Берестов, незнакомый молодой человек, сидевший чуть в стороне, и… старикашка с тростью.

При нашем появлении все поднялись со своих мест, за исключением, конечно, Пантелеева, лежавшего на кровати в гипсе.

— Добрый день, — произнес старикашка.

— Вы, видимо, и есть та госпожа, которая хочет участвовать в торгах? — обратился ко мне Берестов.

— Совершенно точно. Вы могли меня уже видеть. Мы приходили вместе с Григорьевым, — улыбнулась я своему спутнику.

— Я просто ее привел. А вообще, у меня поезд скоро, — объяснил свое присутствие Андрей.

— Я вам говорил уже, — повернулся к Пантелееву его заместитель, — про новую покупательницу.

— Не возражаю, — устало, довольно слабым голосом произнес Сергей Павлович. — Давайте скорее решим этот вопрос.

Берестов извиняющимся взглядом посмотрел на типа с тростью. Тот промолчал, но в его глазах светился огромный интерес.

Впрочем, и мне было очень любопытно на него посмотреть. Столько раз видела его издалека, и вот представился случай познакомиться.

Мы с Григорьевым заняли указанные места. Я положила ногу на ногу и заметила, что все присутствующие проводили взглядом это мое движение. Да пусть смотрят — мне нечего стыдиться. Красота спасет… если не весь мир, то, быть может, хотя бы его часть, носящую фамилию Григорьев.

— У нас есть еще один желающий, — обратился уже ко мне, а не к Андрею, Берестов. Стало ясно, что собрание будет вести он. — Позвольте вам его представить: Козлов Валентин Федорович, — сказал заместитель Пантелеева, указав жестом на пожилого мужчину с тростью.

Старикашка слегка опустил голову.

— Я Евгения Охотникова, — одарила я его многозначительным взглядом. — Приятно с вами наконец познакомиться.

Григорьев только крякнул.

Потом Берестов вводил нас в курс дела. Я же не сводила глаз с Козлова. Иногда мы встречались взглядами, и тогда я смущенно опускала голову или поправляла волосы. Весь мой вид и мое поведение должны были сказать ему, что он мне нравится. А он, похоже, очень даже в это верил. Не мудрено — деньги есть, вот и считает себя эдаким плейбоем.

Я хотела понравиться ему, чтобы он не особенно со мной торговался. Ведь если он будет на что-то надеяться в плане продолжения нашего с ним знакомства, то, возможно, проявит благородство и уступит мне этих кур.

Козлов первым предложил цену. Так как я уже знала, какими средствами располагает Григорьев и сколько он готов выложить, то могла без особого труда прикидывать, на сколько повысить сумму и с каким видом это делать.

Я проявила все свои актерские способности на этой встрече. Некоторое время с умным видом раздумывала, потом называла цену. Потом снова думала. В общем, всячески демонстрировала, что куры эти для меня вопрос жизни и смерти.

Конечно, я не рассчитывала, что Козлов сдастся быстро. Если это он преследует Григорьева и идет на убийство ради товара, то особых иллюзий питать не стоило. Однако пока живу — надеюсь.

И вот, когда я уже раскраснелась и чуточку растрепалась, постоянно кокетливо поправляя свои послушные волосы, наступил наконец долгожданный момент: старик с тростью отказался от дальнейшего торга и предложил мне купить этих столь важных для меня кур.

Я рассыпалась в благодарностях, игриво сверкая глазами. Подходило время подписания контракта.

— Не будем вам мешать, — Козлов поднялся, слегка облокотившись на трость, и обратился ко мне: — Надеюсь, мы с вами еще увидимся. Буду очень рад.

Он протянул мне визитку со своим тарасовским адресом. Не пожав никому руки, Козлов и его помощник вышли из палаты.

— Я рад, что все довольно быстро закончилось, — сказал Пантелеев, слегка изменив положение своей руки. — Давайте подпишем контракт, и дело сделано.

— Если вы не будете возражать, то все документы оформит за меня он, — я показала на Григорьева.

Андрей встал и подошел к маленькому столику, на котором Берестов уже разложил папки с бумагами и сказал:

— Хочу перед вами извиниться, господа, то, что сейчас было, — просто маленький спектакль. Но у меня на то были свои причины.

— Так что ж, это все-таки вы будете покупать этих кур? — спросил озадаченный Берестов.

— Если позволите… — улыбнулся Григорьев.

Берестов посмотрел на Пантелеева. Тот рассмеялся, но через минуту став серьезным, предложил:

— Давайте подпишем, и дело с концом.

Оформление прошло довольно быстро. Я сидела и все время смотрела на то, как мужчины занимаются этим, таким важным для них делом.

— Повеселили вы меня. Даже болеть стало меньше, — сказал напоследок Пантелеев.

— Смех — лучшее лекарство, — отозвалась я.

— Оно и видно.

Григорьев выписал чек и договорился о дальнейших действиях. Берестов передал бумаги на подпись Пантелееву. Тот, все еще ухмыляясь, подписал.

— Все, теперь идите, мне отдохнуть надо.

Мы с Григорьевым вышли, и он притянул меня к себе. Медсестра, проходившая мимо, осуждающе на нас посмотрела.

— Даже не верится, что дело сделано, — громко говорил Андрей. — Столько всего пережито. Невероятно. Только я тебя поругать хочу, — принял грозный вид Григорьев. — Ты зачем этому Козлову глазки строила?

— Для тебя старалась, — мне было приятно, что этот факт не прошел мимо его внимания и взволновал его. — А хорошо, что документы ты подписывал уже без него.

— Да. Повезло.

Мы помчались вниз. Поймали такси и поехали в гостиницу.

Григорьев все рассматривал подписанный договор и не мог нарадоваться, а мне взгрустнулось. Теперь охранять Андрея больше не надо будет, значит, нам скоро предстоит разлука. Конечно, я знала, что это рано или поздно случится, но почему-то только сейчас поняла, как мне хорошо было все это время рядом с ним.

И я с тяжелой душой пошла в ванную, намереваясь пробыть там целую вечность. Однако этим планам не суждено было исполниться. Полчаса спустя раздался стук в дверь и голос Андрея:

— Ты долго собираешься там оставаться? У меня родилась просто великолепная идея. Нам с тобой надо отметить сегодняшнюю удачу. Пойдем в ресторан. Но сначала я куплю тебе платье.

— Подожди, я выйду и поговорим, — лениво ответила я.

Я продолжала лежать в ванне, не собираясь выходить еще минут десять. Ишь чего вздумал — платье мне покупать! А то я без него не смогу этого сделать. И вообще, кто он мне такой? Никто. Вот пусть и не воображает.

Я спустила воду, неторопливо приняла душ, потом хорошо вытерлась, надела халат и вышла, обмотав голову полотенцем.

— Как тебе моя идея? — спросил довольный Григорьев.

— Праздновать так праздновать, только платье я сама себе куплю. А ты просто расплатишься со мной, как мы и договаривались вначале.

— Я вот подумал и решил… Мне необходимо, чтобы ты еще несколько дней со мной провела. Вдруг мои противники не успокоятся и решат довести дело до конца, — абсолютно серьезно сказал Андрей.

— Сколько дней?

— Ну, хотя бы два.

— Хорошо, но не больше. И то потому, что мы стали хорошими друзьями. За эти дни платить не надо. Я буду твоей гостьей. Когда мы, кстати, едем в Тарасов?

— Сегодня мы идем в ресторан, а завтра с утра первым рейсом — домой.

— На самолете? — уточнила я.

— Почему нет? Пара часов, и мы на месте. Так удобнее. Устроим потом пикничок у меня, со всеми вместе отпразднуем сделку, — мечтал Григорьев.

— Хорошо, сейчас высушу волосы и схожу в магазин. У меня еще остались деньги. Я сама куплю себе все, что захочу.

— Но почему ты не позволяешь мне сделать тебе такой подарок? Ты не раз спасала мою жизнь, а это трудно оценить в денежном эквиваленте. Мне так хочется сделать тебе приятное!

Но я была непреклонна. Я не привыкла к подаркам, да и не хотела к ним привыкать. Собравшись, я пошла за покупками, наотрез отказавшись взять с собой Андрея.

— Тогда я тоже пойду один, — обиделся он, а потом вынул из бумажника причитающуюся мне сумму и протянул мне. — Возьми, вдруг тебе не хватит.

Я положила деньги в сумочку, вышла и закрыла за собой дверь.

Найти магазин с нужным ассортиментом не было проблемой. Гораздо труднее подобрать подходящее под настроение платье. Хорошо, что в средствах я не стеснена.

Походив между рядами вешалок, на которых висели различные наряды, я решила купить себе нечто особенное. Мне почему-то очень хотелось сразить Григорьева своей красотой.

Наконец я нашла в маленьком закутке то, что искала. Неяркое, но чертовски элегантное и сексапильное зеленое платье, как раз под цвет моих глаз. В тон к нему надо было купить туфли и сумочку.

Примерив и удостоверившись, что платье сидит на мне как влитое, я купила его. Потом нашла туфли и сумку нужного цвета. Нагруженная покупками, я вышла из магазина и, поймав такси, поехала обратно в гостиницу. Настроение заметно поднялось. Все-таки правильно говорят, что для женщины нет ничего лучше, чем делать покупки.

Администратор в холле подозвал меня к себе.

— Приходил молодой человек подозрительной наружности, — тихо сказал он. — Так вот, он крутился возле меня, задавал какие-то глупые вопросы, но я видел, что он рассматривает доску с ключами. И больше всего интересовал его ваш номер. Ключ от него, видите, на месте, а рядом ключей нет, поэтому определить нетрудно, что он смотрел именно на ваш. Потом он захотел снять номер обязательно на вашем этаже. Я сказал, что свободный есть только этажом выше.

— Почему вы сочли его подозрительным? — только чтобы не обижать пожилого человека спросила я. Кажется, никто больше тревожить нас не должен.

— Вид у него был странный, — покачал головой администратор. — И он был в куртке. На улице тепло, а он в джинсовой куртке сидел.

— И в очках?

— Да, точно, в темных очках на пол-лица.

— Спасибо, — поблагодарила я, взяла ключ и пошла в номер.

Григорьева еще не было. Я развернула платье, еще раз хорошенько его осмотрела и осталась довольна. Потом поняла, что хочу есть, и решила заказать в номер что-нибудь перекусить. Нельзя же голодать только потому, что Андрей пригласил меня на ужин.

Вскоре мне принесли горячую пиццу. Григорьев все не возвращался, и на душе стало немного неспокойно. В ожидании я села смотреть телевизор, поставив пиццу перед собой и время от времени прикладываясь к ней.

— Ты уже здесь? — вдруг раздался чуть ли не над ухом громкий голос Андрея.

Я вздрогнула. Черт, даже и не услышала, как он вошел.

Андрей стремительно пересек комнату, выложил на кровать свои покупки, что-то весело бормотал и по-детски смеялся.

— Это тебе, — он подошел ко мне с маленькой коробочкой. — Ты не захотела получить от меня в подарок платье, поэтому я купил тебе вот это, — продолжил он и присел на корточки возле меня.

Я взяла в руки велюровую коробочку и открыла ее. Внутри на бархатной подушечке лежало очень красивое серебряное кольцо с сапфиром.

— Зачем?

— Как зачем? — удивился Андрей. — Подарок.

Я не знала, как поступить. Мне не хотелось обижать Григорьева, но взять кольцо тоже было неловко. Между тем Андрей весь сник, даже в лице переменился.

— Ты не хочешь брать? Я же ничего у тебя не прошу, это просто благодарность.

— Тогда купил бы… ну, не знаю что. Все, что угодно, только не кольцо, — не сдавалась я. — Кольца дарят в особых случаях. Ты сам знаешь, в каких. А у нас с тобой подобного не предвидится.

— Это зависит только от тебя. Я хоть сейчас могу повторить свое предложение выйти за меня замуж, — Григорьев встал и отошел к окну. — Пойми, мне хотелось, чтобы ты всегда меня помнила, даже если со мной не останешься. Будешь его носить, посмотришь и вспомнишь.

— Мне не нужно кольцо, чтобы о тебе помнить. Я и так никогда не смогу тебя забыть. — Я вынула колечко и примерила его на палец. — Оно очень красивое. Спасибо.

Андрей все смотрел в окно. Обижаться на меня было глупо, по крайней мере я так считала. Но раз уж он такой ребенок, надо извиниться.

Я подошла к нему и обняла.

— Прости, если я тебя обидела. Я никогда еще не принимала в подарок кольца, поэтому делать этого не умею. Оно, правда, очень мне нравится. Я буду носить его, не снимая.

Я проскользнула под его рукой, обняла за шею и поцеловала так, как давно уже хотела. В ответ он сжал меня в объятиях.

Не отрывая своих губ от моих, Андрей подтолкнул меня к дивану, потом быстро потянулся, скинул с него покупки на пол и нежно потянул меня вниз.

— Ты закрыл дверь? — вспомнила я.

— Помолчи, — таким был его ответ.

Остаток времени до ужина мы провели в постели.

* * *

Когда я надела свое платье и вышла из ванной, Андрей вместо комплимента грустно сказал:

— Жаль, что ты не моя.

— И это все? — вскинула я брови.

— Ты прекрасна, как никогда.

В машине он шептал мне на ухо комплименты, большинство из которых имели довольно фривольный характер. Андрей приглушенно восторгался моей красотой, по очереди восхвалял все части моего тела, начиная от ног и заканчивая макушкой. В общем, у самого ресторана настроение у нас обоих оказалось — в пору возвращаться назад, в наш уютный номер.

В небольшом ресторанном зальчике нас посадили за самый удобный столик, после чего тут же принесли меню. В зале играла легкая ненавязчивая музыка, мне было хорошо и не хотелось ни о чем думать. В данный момент ничто меня не тяготило, да и Андрея, скорее всего, тоже. Я вновь увидела в нем того парня, который с открытой доброжелательной улыбкой подошел ко мне на ипподроме. Все должно вернуться на круги своя.

В щедрости Григорьева я никогда не сомневалась, но сегодня он, по-видимому, решил шикануть, поэтому и заказал несметное количество всякой всячины, которое не смогли бы уничтожить и четыре человека. За ужином Андрей то и дело посматривал на колечко, красиво сверкавшее на моем пальце. Подобно драгоценности, лицо Григорьева тоже сияло всеми цветами радуги. Мне ничего не оставалось, как улыбаться в ответ, но сейчас это вполне соответствовало моему настроению.

После того как мы отведали закуски, Андрей пригласил меня на танец, в течение которого его руки совершали увлекательное путешествие по изгибам моего тела. Голова моя слегка кружилась от вина, поэтому я не противилась, несмотря на то что вокруг нас находились люди.

— Совсем забыл! — заговорил Андрей, как только мы снова сели за стол. — Нужно ведь было позвонить в Тарасов и сообщить им, что у нас все в порядке.

— Да уж. Они там, наверное, волнуются.

— Ничего, завтра прилетим и все расскажем.

— Ругал Георгия за то, что он не звонит, а сам не лучше.

— Хорошо, вечером позвоню, уговорила.

Время было далеко за полночь, когда Григорьев наконец расплатился и мы вышли на свежий воздух.

— Дождь, — тут же просияла я.

Я вытянула руки и подставила ладони под частые капли.

— Подожди, я поймаю такси.

— А может, пешком пройдемся? Вымокнем до нитки, а потом в номере согреемся.

— Нет, солнышко, слишком прохладно, — Андрей заботливо снял пиджак и накинул его мне на плечи. — Простудиться можно. Успеешь еще набегаться под дождем в Тарасове.

Наконец подъехала свободная машина и мы поехали в гостиницу.

— Ты помнишь, что культурная программа еще не закончена?.. — игриво спросил Григорьев.

— Я только об этом и думаю, — улыбнувшись, откликнулась я.

* * *

У самого номера Григорьев пылко обнял меня одной рукой, а свободной на ощупь вставлял ключ в замочную скважину. Я ответила на его жадный поцелуй, после чего он резко распахнул дверь и сделал приглашающий жест.

Отчего-то мне сразу показалось, что внутри кто-то есть. Слабый, едва уловимый шорох заставил меня насторожиться. Хоть я и выпила сегодня много вина, но привычка замечать все вокруг, ставшая второй натурой, никуда от этого не делась.

Я среагировала мгновенно — оттолкнула Андрея от дверного проема, сама встала с другой стороны и приложила палец к губам. Потом низко пригнулась, вошла в номер и закрыла за собой дверь. Не включая света, опустилась на пол, проползла к центру комнаты и остановилась.

С левой стороны, совсем рядом, снова послышался шорох. Кто-то неизвестный, затаившийся там, наверное, сейчас недоумевал, почему вдруг стало тихо? Ведь дверь открывали, слышались голоса, а потом воцарилось полное молчание.

Я ждала, когда незваный гость предпримет хоть что-нибудь. Главное сейчас, чтобы Андрей все правильно понял и не вздумал зайти сюда.

Шорох повторился, и прямо над собой я почувствовала чье-то дыхание. Я развернулась, ухватилась за стоящие рядом ноги и, резко дернув на себя, опрокинула мужика, — а нашим гостем несомненно был мужчина — на пол. И тут услышала тихий выстрел. У него пистолет с глушителем!

Вскочив на ноги, я в темноте кинулась к его правой руке, надеясь на то, что противник не окажется левшой. Крепко сжав запястье, я резко вывернула его руку, отчего пистолет упал, а потом смачно ударила мужика по носу.

В этот момент в номере зажегся свет. На пороге стоял испуганный Григорьев.

— Забери пистолет! — крикнула я.

Андрей машинально подошел, поднял с пола оружие, не сводя глаз с открывшейся картины.

Я сидела на распростертом молодом парне в джинсовой куртке. Не дожидаясь, пока он придет в себя, я нанесла ему несколько точных ударов, от чего тот захлопал глазами и стал хватать ртом воздух. Бить лежачего трудно, особенно если сидишь на нем, но иного выхода не было.

Поднявшись, я взяла пистолет у Григорьева и направила его на незнакомца.

— Чем обязаны? — спросила я.

Парень испуганно глядел на нас, продолжая молчать.

— Садись, — показала я на кресло, — и рассказывай, какое у тебя к нам дело.

Он тяжело поднялся, косясь на пистолет, и с тяжелым вздохом рухнул на мягкое сиденье.

— Не буду я ничего говорить, — нахально, но хорохорясь уже явно из последних сил, процедил он сквозь зубы.

С абсолютно спокойным выражением лица я выстрелила из его пистолета так, чтобы пуля прошла буквально в нескольких сантиметрах от головы. Все-таки глушитель — великая вещь.

— Ты чего? Сдурела, что ли?! — Парень ошалело посмотрел туда, куда попала пуля.

— Да я вообще ненормальная. Андрей, подтверди.

Григорьев тоже изрядно испугался, поскольку никак не ожидал, что я начну стрелять.

— С ней лучше не связываться, — медленно, все еще не придя в себя, пробормотал он.

— Ты на кого работаешь, приятель? — Я села на кровать. — Андрюша, принеси мне водки, будь так добр.

Парень покосился на Григорьева. Но тот, кажется, все правильно понял. Я хотела внушить пареньку, что сейчас намереваюсь напиться, а потом — море по колено. Андрей прошел к холодильнику и плеснул в фужер какой-то жидкости.

— Есть только коньяк. Водку ты уже выпила, — робко сказал он.

— Сойдет.

Я закинула ногу на ногу, не спуская глаз с парня, и не спеша, с видимым удовольствием выпила содержимое сосуда, благо в фужере находился обыкновенный виноградный сок. Но типу в куртке знать об этом было совсем необязательно.

— Ненормальная, — повторил паренек.

— Точно, — отдав фужер и прикурив сигарету, согласилась я. — Говори, пока я тебе чего-нибудь с пьяных глаз не отстрелила.

— Да не знаю я ничего! — возмутился парень. — Мне позвонили, сказали, что нужно собрать информацию о нем, и все. Деньги потом через камеру хранения обещали передать. Вы случайно меня здесь застукали.

— Любопытно. А кто звонил — мужчина, женщина?

— Мужчина.

Парень выглядел изрядно напуганным. Я была склонна верить, что все было именно так, как он рассказал: в его состоянии вряд ли бы получилось врать так убедительно, к тому же заказчик обычно и в самом деле предпочитает не светиться перед исполнителем. Вот только насчет того, что он тут делал, явное вранье. У парня был определенный заказ — убить Андрея. Иначе зачем бы он пожаловал сюда с пистолетом, снабженным глушителем, и дожидался Григорьева в темноте?

— А тебе не кажется, дружок, что ты несколько опоздал?

— Почему?

— Потому, что охота уже закончилась. Или у тебя принцип — лучше поздно, чем никогда? Главное — деньги получить, да?

— Не мог я опоздать. Мне только вчера наводку дали.

— Ладно, дуй отсюда, сучий сын, и не показывайся мне больше на глаза. А вообще, советую тебе завязать с этим неблагородным делом. Сейчас облавы на киллеров намечаются, такого салагу, как ты, посадят за милую душу, даже если ты и подстрелить никого не успеешь. По этой причине оружие себе оставляю.

Парень вскочил и пулей вылетел в коридор.

— Да уж, хорошее продолжение вечера, — Григорьев подошел к холодильнику и налил вина в два фужера.

— Не нравится мне все это, — покачала я головой.

— Быстрее домой ехать надо, — сказал Андрей, залпом осушив свой бокал.

— Да. Думаю, здесь нам больше делать нечего.

Я замолчала, раздумывая над случившимся. Киллер — дело нешуточное. А что, если в дороге нас ожидают еще какие-то приключения? Если и в Тарасове Андрею по-прежнему не будет покоя? Я поймала себя на мысли, что не смогу его оставить, если ему будет грозить опасность.

— Все. Забудь про это. Уже все прошло. — Андрей подошел ко мне и присел рядом. — Этот запоздалый псевдогерой не сможет нам испортить такой замечательный вечер.

Я с трудом сумела отвлечься от плохих мыслей. Мне очень не нравилось то, что произошло, и все тут.

Глава 16

Утром мы расплатились за номер и к десяти часам прибыли в аэропорт. Наш самолет улетал через пятнадцать минут.

Я стояла и постоянно оглядывалась, будто искала кого-то.

— И чего ты все высматриваешь? — спросил меня Андрей.

— Так… — уклончиво ответила я.

— Работа уже кончилась. Забудь о вчерашнем происшествии. Ты едешь ко мне в гости, так что расслабься.

— Знаешь, мне сначала надо будет домой заехать. Да и тетю Милу надо от подруги забрать, — сказала я, не особо вникая в то, что говорю.

В это время мы услышали последнее приглашение на посадку и пошли к трапу.

* * *

Прилетели мы вовремя и, к счастью, без каких-либо происшествий. В аэропорту нас никто не встречал, что было очень даже неплохо, без всякой суеты мы поехали в загородный дом Андрея на такси. Поначалу я хотела сразу же отправиться к тете, но Андрей так долго уговаривал меня поехать к нему, что я в конце концов согласилась. Ведь я обещала ему погостить несколько дней.

— Как чудесно возвращаться в родной дом. Особенно если знаешь, что тебя ждут, — расчувствовался Андрей, когда мы подъезжали к его владениям.

Ворота и калитка были закрыты, значит, обитатели дома вняли моим распоряжениям. Мы позвонили, и через полминуты в проеме показался Кирилл. Увидев нас, он улыбнулся и отступил назад, а на заднем плане показалась Любовь Ивановна.

И тут же началась такая суета… Любаша чуть ли не плакала от радости, Кирилл вертелся рядом и порывался нести абсолютно нетяжелые сумки.

— Ну, как съездили? — первым делом спросил он.

— Все отлично, — улыбался довольный Андрей. — Контракт подписан, и мы, как видишь, живы-здоровы.

— Как я рада! — Любовь Ивановна подхватила меня под руку и повела в дом, будто я сама не нашла бы дорогу. Григорьев сразу отошел от нее в сторонку, боясь, что она его задушит, поэтому добрая женщина переключилась на меня.

— Я в тебя верила, — доверительно сказала она мне. — Я знала, что, пока ты рядом с Андрюшей, ничего плохого не случится. А вообще-то, если честно, я очень волновалась насчет этой поездки. В последнее время жизнь была неспокойной, мало ли что могло произойти…

— Не стоит преувеличивать мою роль, — скромно произнесла я. — Андрей и сам парень не промах.

— Ну а как у вас на… личном фронте? Сладилось?

— Он мне очень нравится, но… Жениться мы не собираемся, если вы это имеете в виду, — быстро ответила я.

— Ай, ладно! Потом сами разберетесь. А пока главное, что вы хорошо съездили. Эх, такой праздник закатим! Прямо во дворе!

Григорьев сразу позвонил маме и пригласил ее вечером приехать к нему. Однако она ответила, что не слишком хорошо себя чувствует. Обо всех опасностях она так и не знала — Андрей не хотел ее беспокоить и ничего не рассказывал. Но думаю, если бы Софья Степановна могла себе представить, что пережил ее сын за последние дни, примчалась бы как миленькая. Впрочем, меня устраивало то, что ее не будет, — не хотелось бы видеть ее оценивающие взгляды. Про Наташу Андрей ей тоже ничего не сказал, а она, к счастью, не спрашивала.

Пока все занялись приготовлениями к вечернему празднику, Кирилл свозил меня домой. Но сначала мы заехали за тетей.

— Наконец-то ты приехала! — всплеснула тетя Мила руками. — Я уже думала, что навсегда останусь тут гостем.

— Нет, тетушка. Сейчас мы отвезем тебя домой, а мне надо будет еще дня на два отлучиться. Но тебе не будет скучно, — поспешила обрадовать ее я. — Посмотри, что я купила тебе в Москве.

И я протянула книги, купленные в московском аэропорту.

— Женя, какая ты молодец! Не забыла про меня. О, я такое еще не читала. Совсем свежие издания…

Пока Кирилл вез нас домой, тетя Мила углубилась в одну из книг, которая больше всего привлекла ее внимание. Вот ведь человек, в тарасовских магазинах полным-полно детективов, но сам факт подарка настолько приятен тетушке, что она стала похожей на ребенка, которому дали конфетку. Я молча бросала на нее взгляды, и сердце мое переполнялось любовью.

Дома я собрала целую сумку вещей: любимый свитер, легкие платья, купальник и еще кучу разных мелочей. Теперь я не на работе и могу себе позволить отдохнуть по-человечески.

— Вы похорошели, — сказал мне Кирилл, когда мы снова отправились за город. — Выглядите замечательно, будто вернулись с курорта. Так и светитесь.

— Спасибо, ты настоящий кавалер. Все замечаешь и не забываешь делать женщинам комплименты. Только ты кое-что забыл.

— Что? — повернул Кирилл голову.

— Кажется, мы переходили на «ты»?

— Просто ты совсем другая стала, вот я и сказал так.

— Почему другая? — пожала я плечами.

— Прости за наглость, но так выглядят влюбленные женщины.

— Специалист, — засмеялась я. — Тебе-то откуда знать?

— Но я же видел.

— Ладно. Рули давай.

Доехали мы быстро. Выяснилось, что все уже готово для праздника: мясо замариновано, пол в беседке вымыт, на столе, покрытом скатертью, вазочка с полевыми цветами.

— Как тут у вас хорошо! — воскликнула я. — Тихо, просторно. Лесом пахнет.

— Да, это тебе не город, с его суетой и бензиновой гарью, — сказала на это Любаша.

— Женя! — услышала я голос Андрея. — Поднимись, пожалуйста.

— Сейчас, — откликнулась я и вошла в дом, куда только что вошел Андрей.

— Попалась!

Григорьев спрятался за дверью своей комнаты и схватил меня, как только я вошла.

— Я устрою тебе праздник, который ты никогда не забудешь, — жарко пообещал он, целуя меня в шею. — Как с тетей? Все хорошо?

— Да, нормально.

— А меня просто засыпали вопросами. Расскажи это, расскажи то. Я не особо распространялся, но про Наташу пришлось сказать. Любаша ведь знала ее, да и Кирилл тоже. Только они не очень-то горевали.

— Зато горевали бы, если бы все произошло по ее плану. Она ведь убить тебя собиралась.

— Да, это я понял. Только почему? Чем я ей мешал?

— Думаю, тут явно деньги замешаны. Кто-то предложил ей хорошую сумму за то, чтобы заманить тебя. Она любила деньги?

— Кажется, да. Около меня крутилась, очень замуж хотела, — сказал Андрей.

— А почему ты не взял?

— Не любил. Она, конечно, девушка красивая, но… не та, которая мне нужна, — Григорьев чмокнул меня в нос и повернулся к шкафу. — Все, не будем больше об этом. Я сейчас переоденусь и пойду костер разводить.

Во дворе Любовь Ивановна протирала тарелки и напевала себе под нос какую-то старую песенку, а Кирилл умело махал топором так, что дрова разлетались в разные стороны. Эта почти деревенская идиллия еще больше подняла и без того прекрасное настроение.

Мне вдруг пришло в голову, что неплохо было бы покататься на лошади. До сих пор я не рисковала Андрея одного оставить, а теперь бояться было нечего, и я вполне могла позволить себе насладиться всеми прелестями загородной жизни. Поэтому решила сходить на конюшню и проведать григорьевских любимцев.

Я уже вышла на дорожку, которая вела к конюшне, как услышала, что меня окликает Кирилл. Ему было интересно, куда это я направляюсь. Его вопрос был не очень учтивым, и мне сначала захотелось слегка повоспитывать парня, но потом я решила, что пройтись до конюшни с молодым человеком будет даже приятно, а заодно можно расспросить его о том, не было ли в наше отсутствие чего-то подозрительного или необычного.

Некстати вспомнился московский горе-киллер в черной джинсовой куртке. Его появление по-прежнему вызывало множество вопросов, и лишь то, что после инцидента с ним не произошло ничего страшного, успокаивало меня.

Кирилл начал с гордостью показывать лошадей, и я сразу отвлеклась от неприятных мыслей.

— Здесь теперь мой друг работает, про которого я говорил перед вашим отъездом в Москву. Сегодня он в Тарасове с утра и должен вот-вот вернуться. Познакомлю вас.

— Это тот, который вместо Марата?

— Да. Хороший парень. Лошадок любит. Знаешь, как он их тут тренировал! Бегать заставлял, нагрузку давал. Потом на каждой по лесу прогуливался. В общем, думаю, Андрей будет рад, что я нашел такого помощника.

— Да. Он все время вспоминал своих любимцев. Особенно Ибрагима, — ответила я.

— Посмотри, какой красавец! — Кирилл потрепал жеребца по шее и вынул из кармана кусок сахара. — Ешь, Ибрагимушка. Хозяина видел? Соскучился, поди?

— Мне хотелось бы прокатиться. Можно завтра это сделать?

— Конечно, в любое время.

— Кирилл, — осторожно начала я, — ты все понимаешь, поскольку очень умен. Мне нужно кое-что спросить у тебя… Знаешь, хоть все опасности вроде бы и позади, а у меня на сердце почему-то тяжело. Не могу объяснить, что такое, но беспокойство не проходит. А Григорьеву об этом говорить не хочу. Скажи, у вас тут все нормально было в наше отсутствие?

— Да. Все хорошо, — не задумываясь, ответил Кирилл.

— Ты не торопись. Подумай. Может, что-то необычное было? То, чего быть не должно.

— Мне сразу трудно ответить, но я подумаю, — Кирилл тоже забеспокоился.

— Ты особо в голову не бери. На самом деле мое волнение может объясняться нервным напряжением последних дней. Пойдем к нашим. Сейчас будем есть ваш фирменный шашлык и радоваться жизни. Но прошу: Григорьеву о нашем разговоре не говори ни слова, ладно?

— Конечно.

Мы с Кириллом вернулись к дому. Андрей уже запалил костер.

— Где вы были? — бросил он на нас любопытный взгляд и подкинул в мангал еще несколько поленьев. — Секретничали?

— Я Женю в конюшню водил.

— А я ведь тоже первым делом туда побежал. Прокатимся завтра? — спросил меня Андрей. — Я тебе такие места покажу! Знаешь, как тут у нас красиво?

— Я и сама хотела тебе это предложить.

— Отлично. Кирилл, неси из холодильника водку и вино. Стол уже накрыт, пора садиться.

Мы уселись в беседке за столом. Быстро темнело, и отдаленные предметы различались с большим трудом. Когда мы зажгли несколько лампочек, расположенных по краям беседки, то в их свете показалось, будто наступила самая настоящая ночь.

В мангале весело потрескивали дрова. Огонь рассыпался в искрах и бросал отсветы на наши лица. Завели свою песню сверчки, ночные бабочки стали биться о лампочки. Повеяло прохладой, и Григорьев принес мне свитер.

Мы немного выпили, и разговор полился сам собой. Андрея и меня в очередной раз заставили пересказать подробности поездки и заключения контракта. Григорьев во всех красках расписал наш трюк с новым конкурентом в моем лице, чем вызвал неописуемый восторг у слушателей.

Подоспели шашлыки. Я с удовольствием взяла в руки шампур и принялась за поджаристое мясо. Давно я так хорошо не отдыхала.

— Мне очень нравится, как пахнет костром, — сказала я, уплетая шашлык. — Наверное, это один из лучших запахов в мире.

— Ага, — подхватил Кирилл, — особенно, если ничто не горит.

— Да уж, — вскинулся Андрей, сразу вспомнивший, видимо, пожар на складе.

В этот момент мы услышали, как у ворот сигналит машина.

— Это, наверное, Глеб приехал, — Кирилл поднялся и пошел открывать ворота. — Глеб — это наш новый конюх, — пояснил Григорьев, которого уже ввели в курс дела.

После того как ребята поставили машину и снова закрыли ворота, они вдвоем подошли к нам.

— Знакомьтесь, — представил Кирилл нам своего товарища. — Это Глеб.

Глеб выглядел каким-то напуганным, и мне это очень не понравилось. Он тихо поздоровался с нами, лишь слегка улыбнувшись, и сел за стол. Любовь Ивановна начала суетиться возле него — принесла тарелку, положила в нее лучшие кусочки.

— Кушай, очень вкусно получилось, — приговаривала она.

— Спасибо, — Глеб начал есть, но как-то вяло.

Кирилл, похоже, тоже увидел, что с его товарищем творится неладное. Он что-то шепнул ему на ухо, но тот лишь отмахнулся. Разговор понемногу смолк, будто все чувствовали себя немного смущенными. И тут внезапно полил дождь. Мы вскочили, схватили тарелки и побежали в дом.

Разразилась настоящая гроза. То тут, то там сверкали молнии, гром громыхал так, что стекла дрожали.

Вдруг одна молния сверкнула так ярко и близко, что мы невольно отпрянули назад.

— Как бы чего не случилось… — озабоченно пробормотал Андрей.

В один из моментов затишья между раскатами грома до нас донеслось ржание лошадей.

— Пойду посмотрю, закрыта ли калитка, — не выдержал Григорьев, накинул дождевик, висевший на стене у входа как раз для подобных случаев, и вышел на улицу.

— Я с ним, — бросил Кирилл и тоже исчез за дверью.

Их не было долго, настолько, что я начала волноваться. И тут вбежал Кирилл.

— Горим! Там молния, похоже, в конюшню попала! — прокричал он и снова скрылся за дверью.

Мы сразу же выбежали на улицу. Конюшня действительно полыхала. Григорьев уже открыл калитку и выводил первую лошадь. Остальные испуганно ржали.

Глеб выхватил поводок у Григорьева и потащил упирающуюся лошадь в сторону к забору, чтобы привязать ее там. Я, не раздумывая ни секунды, тоже бросилась внутрь. В густом дыму я с трудом заметила Кирилла, выводившего еще одну лошадь. Григорьев вбежал следом за мной.

— Выйди и жди на улице! — схватил он меня за руку и попытался подтолкнуть к выходу.

— Не трать на меня время! — крикнула я, прикрывая слезившиеся глаза. — Все равно я никуда не уйду. Так что давай, выводи лошадей.

В этот момент затрещали балки, и одна из них рухнула вниз. Молния, судя по всему, попала именно в тот дальний край, поэтому он уже прогорел практически полностью. Даже ливень не мог залить огонь. Внутри конюшни было ужасно жарко, в мокрой одежде это особенно остро чувствовалось. Повсюду плясали безжалостные языки пламени.

Григорьев потащил к выходу следующую лошадь, а я стала выводить Ибрагима. Высокий резвый жеребец со стройными ногами, почувствовав опасность, вздымался на дыбы, и мне, честно сказать, было страшно подходить к нему. С бандитами обращаться гораздо проще.

Присмотревшись, я заметила, что на Ибрагиме нет уздечки, а нужно было обязательно надеть ее, прежде, чем выводить. Я имела некоторый опыт обращения с лошадьми, правда, небольшой, поэтому не могла себе даже представить, как смогу надеть узду на обезумевшее животное.

К счастью, мне на помощь подоспел Кирилл. Он молча притянул морду Ибрагима, надел уздечку, вывел коня в проход, а потом передал уздечку мне, велев тащить к выходу что есть силы.

— Главное, не бойся его! — крикнул он. — Веди настойчиво и уверенно, — и снова скрылся в едком дыму.

Я зажала нос и потащила Ибрагима к выходу, и мне все-таки удалось вывести его на свежий воздух. Привязав жеребца к забору, я вновь повернула к конюшне.

— Все! — крикнул Кирилл, идущий мне навстречу. — Лошади все здесь.

Я посмотрела по сторонам в поисках Григорьева, но его не было видно. Вдруг из конюшни выбежал Глеб, упал на землю и зашелся сильнейшим кашлем.

— Григорьев там? — спросила я его, на что Глеб лишь неопределенно помотал головой.

В конюшне снова что-то упало, и искры посыпались снопами. Не помня себя от ужаса, я забежала внутрь.

Увидеть там что-то было просто невозможно. Пригнувшись к земле, я продвигалась вперед, перепрыгивала через горящие балки, заглядывала в каждое стойло по очереди. С трудом среди дыма и огня разглядела, что в одном из них на полу кто-то лежит. Не нужно было быть провидцем, чтобы догадаться, — это Андрей.

Я схватила его за плащ и волоком потащила к выходу, пока не добралась до горящей балки. А дальше как?

К счастью, снова появился Кирилл. Он схватил Андрея за ноги, я подхватила его под руки, и вместе мы перенесли Григорьева через балку, а потом вытащили во двор. Подлетела опешившая от страха Любовь Ивановна. Она держалась за сердце и ничего не говорила, только смотрела, и в ее глазах застыл невероятный ужас. Я перевернула Андрея на спину и прижалась ухом к его груди — вроде дышит. И тут увидела, что у него по виску стекает тонкая струйка крови.

Через пять минут Андрей пришел в себя. Встать он не мог, только открыл глаза и смотрел невидящим взглядом, как догорает его конюшня. Мы тоже не могли оторвать глаз от этого удручающего зрелища.

— Ибрагим, — слабо сказал Григорьев, показывая на огонь.

— Не волнуйся, все живы. Лошади вон там, — я показала на забор.

— Как голова болит, — лицо Андрея исказилось от боли.

— Все будет в порядке. Я позабочусь о тебе. Все будет хорошо.

Глава 17

Конюшня уже догорела. Дождь сделал свое дело и постепенно потушил пламя, хотя от строения остался только фундамент.

Мы вернулись в дом. Парни помогли отнести Григорьева на кровать. Все собрались возле него и шепотом обсуждали произошедшее.

Андрей снова открыл глаза.

— Ступайте вниз, дайте мне отдохнуть. Женя, ты останься, побудь со мной.

Все спустились, но вскоре снова вошла Любовь Ивановна и принесла Андрею и мне молока.

— Полезно пить при отравлении. Надышались, поди, дымом, — сказала она и вышла.

— Лошади на улице, — успокоила я Григорьева, подавая ему стакан. — С ними ничего не случится.

— Хорошо бы, конечно, их под крышу поставить, но куда, — задумался Андрей. — В дом же не заведешь.

По стеклам окон струями лилась вода, так что ничего не было видно.

— Может, хоть накрыть их чем-нибудь? — волновался Андрей. — Скажи Кириллу и Глебу, пусть что-нибудь придумают.

Я спустилась вниз и поговорила с ребятами.

— Можно вывести машины из гаража и поставить их там, — придумал Кирилл.

— Точно. Молодец. Я скажу Андрею, что ты все сделаешь.

— Ага. Мы их устроим, пусть не волнуется. Включим там отопление, вытрем досуха. А машинам и под дождем ничего не сделается.

Я с хорошей новостью поднялась наверх. Григорьев отчаянно боролся с кашлем. Узнав, что придумал Кирилл, он облегченно вздохнул.

— Умный паренек. Повезло мне с ним.

— Да, — согласилась я.

Мы помолчали.

— Я думаю, что тебе надо сказать, — медленно, как бы нехотя заговорил Андрей. — В конюшне кто-то шарахнул мне по голове.

— Там балки падали, — посмотрела я на его рассеченный лоб. — Видать, задели.

— Нет, Женя. Я тебе точно говорю: меня стукнул какой-то человек.

— Ты уверен? — Мне стало не по себе.

— Я понимаю, что в такое трудно поверить. Но… Да, там было плохо видно, и все же я заметил силуэт. К сожалению, из-за дыма не смог рассмотреть как следует и не разобрал, кто это был.

— В конюшню заходили только ты, я, Кирилл и Глеб.

— Значит, это был Глеб. На вас с Кириллом я ни за что не подумаю.

— А может, все-таки балка? — еще раз спросила я. — С какой стати Глебу, который тебя и в глаза не видел до сегодняшнего дня, бить тебя по голове?

— Он хотел меня убить, я уверен. И я отключился, так что если бы ты не подоспела, то сгорел бы заживо.

— Это очень серьезное обвинение, — задумалась я. — Мне даже не верится.

— Но я же не дурак! Если бы я сомневался, ни за что бы не стал возводить напраслину. Но в том-то все и дело, что я помню абсолютно точно. Я повернулся, и меня ударил тот, кто стоял рядом.

— Да, дела… Значит, надо что-то предпринять. Причем как можно быстрее.

— Надо.

— Пойду посмотрю, как внизу продвигаются дела.

Я спустилась вниз и прошла к гаражу. Все лошади были накрыты покрывалами, по гаражу ощутимо двигался теплый воздух, подаваемый обогревателями.

— Видишь, им теперь хорошо, — Кирилл любовно вытирал полотенцем гриву Ибрагима.

— Как вы сами себя чувствуете?

— Глебу не по себе.

Глеб действительно схватился за горло и пулей вылетел из гаража.

— Тошнит его, бедного, — пояснил Кирилл.

Я поняла, что сегодня что-либо выяснить у парня явно не получится. Ладно, оставим все до утра. Подумаем еще, как поступить.

* * *

Рано утром приехала Софья Степановна. Мы к этому времени уже спустились к завтраку.

— Не могла дома усидеть, — сказала она, поздоровавшись. — Думаю, поеду посмотрю на своего сыночка.

Тут Софья Степановна увидела рану на голове Андрея и заохала. Пришлось рассказать, что тут у нас вчера было.

— Ну надо же! Если бы я приехала вчера, то подобная ночь меня бы доконала. А ведь я ехала с предложением собраться, как в старые добрые времена, позвать Ивана Сергеевича, посидеть вместе…

Григорьев сморщил нос, но спорить с матерью не стал. Она говорила таким тоном, что нетрудно было догадаться: уговорить ее отказаться от этой идеи даже в свете вчерашних событий не удастся. Поэтому было решено позвать соседа к обеду. Софья Степановна сама позвонила ему и пригласила прибыть к часу дня.

С приездом Софьи Степановны в доме началась такая суета, что мы с Андреем не могли даже поговорить о Глебе. Мать почти не отходила от сына, и мне поневоле пришлось смириться с этим.

На смену вчерашнему дождю выглянуло яркое солнце. Мы решили снова устроить шашлыки, тем более что маринованного мяса оставалось в избытке. Но даже во время приготовлений к обеду я продолжала нервничать от того, что в доме находится недоброжелатель Григорьева, и потому старалась держать его в поле своего зрения.

К назначенному часу явился сосед и явно обрадовался, увидев Софью Степановну. Когда все расселись в той же беседке, застелив влажные еще доски покрывалами и чехлами, зашел разговор о пожаре.

Иван Сергеевич, услышав, что сгорела конюшня, переполошился, но, узнав, что все лошади живы, облегченно вздохнул.

— С Ибрагимом точно ничего не случилось? — несколько раз спрашивал он и, получив подтверждение, на разные лады восторгался: — Такой превосходный жеребец! Настоящий красавец!.. Но как же так получилось?

— Молния ударила, — пояснил Андрей. — Кирилл, к счастью, вовремя заметил это, и мы успели вывести лошадей. Ночь они провели в теплом гараже, так что простудиться не должны.

— Как замечательно, что все обошлось! Если вы не возражаете, я хотел бы взглянуть на лошадок. Пока не увижу собственными глазами, сердце мое будет ныть, — сказал сосед.

Обед подходил к концу, так что Софья Степановна тоже изъявила желание сходить к лошадям. С утра они были выведены из гаража и привязаны у бани, так что сейчас грелись на солнышке. Иван Сергеевич, Григорьев, Софья Степановна и Кирилл пошли туда, а я осталась в беседке, чтобы подумать в одиночестве.

Через несколько минут вернулся недовольный Григорьев.

— Что-нибудь случилось? — спросила я, увидев его напряженное лицо.

— Да нет, ничего особенного. Снова завели разговор про лошадей, и Иван Сергеевич снова начал уговаривать меня продать ему Ибрагима. Сколько времени он этим достает меня! Надоело до чертиков!

— Не переживай по пустякам. Пусть себе мечтает.

Процессия вернулась и снова расположилась в беседке. Кирилл разлил по фужерам великолепное красное вино.

— Мне хочется сказать тост, — поднялся Иван Сергеевич. — Я предлагаю выпить за то, чтобы исполнялись все наши желания. И, конечно, хочется пожелать всем присутствующим здоровья и процветания.

Мы выпили, и дальше пошел разговор ни о чем. Глеб, которого привела Любаша, тоже присоединился к нам. За столом он сидел, потупив глаза, и опрокидывал одну рюмку за другой.

— Мне не хочется портить вам настроение, — заговорил вдруг Григорьев, обращаясь к маме и соседу, — но я должен все же сказать кое-что вам. Вы знали Наташу. Так вот: она погибла. Я узнал об этом, когда был в Москве.

— Наташа? — чуть не грохнулась в обморок Софья Степановна. — Что же с ней случилось?

— Ее убили, — просто сказал Андрей и слегка покраснел.

— Такая хорошая была девушка! — произнес потрясенный Иван Сергеевич.

Мы молча помянули Наташу.

После обеда мы с Любовью Ивановной отправились мыть посуду.

— Эта мамаша совсем о сыне не думает, — сказала мне Любаша, подавая чистые тарелки, чтобы я их вытирала. — Ничего о нем не знает, да и знать не хочет. Не интересно ей.

— Просто характер у нее, наверное, такой, — пожала я плечами. Надо же было что-то ответить.

— Будь моя воля, я бы все ей рассказала. Андрей ее бережет, а по мне, пусть бы знала, какая опасность рядом с ее сыном ходила. А так — ни забот, ни хлопот. Бегает все время около этого графа.

— Они очень дружны. Мне Андрей говорил.

— Иван Сергеевич давно к ней мосты наводит. Вроде шел разговор, что она за него замуж пойдет. Представляешь — графиней станет?

— Да пусть идет. Мне все равно, — снова пожала я плечами.

— А мне нет. Она ради графа пристает к Андрюше, чтобы тот своего любимого жеребца соседу продал. Он не хочет, но она его уговаривает. Правда, сейчас уже меньше.

— Я думаю, Андрею не понравилось бы то, что вы говорите.

— Я ему то же самое говорила и, если надо, еще не раз скажу. Не любит ее граф. Не знаю, зачем она ему?

— Хозяйка в доме нужна, — предположила я.

— У него слуг полный двор.

— Давайте поговорим о чем-нибудь приятном, — меня на самом деле не интересовала личная жизнь Софьи Степановны.

Закончив вытирать посуду, я пошла к беседке, извинилась перед присутствующими, что увожу от них Андрея, и позвала его с собой.

— Мы поедем на прогулку? — спросила я, когда мы обошли дом так, чтобы нас не было видно из беседки.

— Можно, конечно, только уж больно жарко. Да и после дождя в лесу еще сыро. Давай лучше на Волгу? Вода уже согрелась, искупаемся.

Я была не против. Мы переоделись, взяли полотенца и спустились с заднего двора к самой воде.

— Звонил сегодня на работу, — сказал мне Григорьев, снимая джинсы. — Они без меня там неплохо справляются. Даже обидно.

— Глупый, — засмеялась я. — Радоваться надо, что людей таких подобрал, а ты ворчишь.

— Завтра все равно надо к ним ехать, распоряжения кое-какие дать. — Андрей разбежался и нырнул в воду. Я последовала за ним. Вода и впрямь была теплой, несмотря на то что ночью был такой ливень. Я бросила взгляд на Григорьева, который стремительно отдалялся от меня, но догонять его не стала. Отплыв от берега на значительное расстояние, я легла на спину. Солнце светило в глаза, поэтому мне пришлось закрыть их. Тихо покачиваясь на воде, я предавалась ощущению блаженства. На самом деле жизнь прекрасна. Я отдыхаю, рядом со мной человек, которым я очень увлечена — чего еще желать?

Когда меня закачало на усилившихся волнах, я поняла: тот самый мужчина, о котором я только что думала, приближается. И тогда перевернулась — довольное лицо Андрея оказалось совсем рядом с моим.

— Хорошо, правда? — спросил он.

— Да.

— Сейчас бы вернуться и завалиться с тобой в постель, поспать маленько.

— Идея хорошая, да только есть дела поважнее, — плеснулась я водой.

Но глаза Григорьева уже загорелись.

— Ладно, домой не пойдем. Зато можно ненадолго зайти в баню. Обещаю — спать не будем.

Андрей поднырнул под меня и схватил за ногу. Я вырвалась и со смехом поплыла к берегу. Григорьев мигом настиг меня и снова схватил. Мы ушли под воду, и там мне удалось вывернуться из его рук. Вынырнув через несколько метров, я доплыла до берега, выбежала на солнце и завернулась в полотенце.

— Чуть меня не утопила, — сказал Григорьев, выходя следом и изображая из себя пострадавшего. — Вот помер бы и жениться на тебе не успел.

— Кто тебе сказал, что я согласна выйти за тебя замуж? — Я принялась полотенцем сушить волосы.

— Разве нет? Соглашайся. Я тебе все мое имущество завещаю. Потом ты меня утопишь и будешь богатой женщиной.

— А кому ты сейчас имущество завещал? — спросила я, и только потом до меня дошел смысл собственного вопроса. — Слушай, а действительно. Может, тебя хотели убить из-за твоего богатства, а вовсе не конкуренты?

Андрей присел на корточки и посмотрел на меня снизу вверх. Мне показалось или у него действительно было напряженное лицо?

— Мама все получит, — ответил он не сразу.

— Ну, если мама, то волноваться не стоит. Она и так сколько надо попросить может, — мне стало неудобно за свой вопрос.

— Да, — Григорьев снова улыбнулся. — Ну что? В баньку?

— А там удобно?

— Еще как.

* * *

Вернувшись, мы застали ту же картину, от которой ушли, — Софья Степановна мирно разговаривала в беседке с Иваном Сергеевичем. Кирилл с Любовью Ивановной занимались огородом.

— Что-то Глеба не видно? — подошла я к последним.

— Ему из Тарасова позвонили и срочно просили приехать, вот он и помчался на своей машине.

— Да? Что-то случилось?

— Он ничего не говорил. Сказал только — будет завтра или послезавтра, как освободится.

— Ты давно его знаешь? — делая вид, что ищу огурец, задала я вопрос Кириллу.

— Мы учимся вместе. Он у нас очень умный. Лучше всех в группе, — ответил парень. — И выручает всегда на зачетах или экзаменах.

— Списывать дает?

— И списывать тоже. А еще ребятам рефераты пишет. За умеренную плату.

— Наверное, денег не хватает, — предположила я.

— А кому их хватает? — Кирилл засмеялся. — Сколько ни есть, всегда мало.

— Но ты, как мне кажется, не стал бы за деньги помогить?

— А меня никто не просит.

— А если бы попросили? — не унималась я.

— Зачем мне? Я и так хорошо здесь получаю. Вот и он теперь будет здесь работать, тоже поднимется.

— Все равно строчить будет, — внесла свое веское слово Любовь Ивановна. — Если человек уже вкусил этого плода, то не бросит его.

— Да и пусть пишет, — Кирилл выпрямился. — Мне, например, все равно. Кто как может крутится.

— Да нет. Я просто так спросила, — почувствовала я напряжение Кирилла. — Вам помочь с огородом?

— Сами управимся. Еще не хватало, чтобы гости грядки пололи, — возмутилась Любаша и прогнала меня.

Мне не хотелось присоединяться к сидящим в беседке, но Андрей был там и, похоже, не мог уклониться от общения с мамой и соседом. Повернувшись в мою сторону, он мученически закатил глаза, показывая мне, как ему надоели эти разговоры, я понимающе улыбнулась, а потом пошла в дом. Что-то меня в сон потянуло, и я решила прилечь. Как-то незаметно у меня созрел план дальнейших действий. Григорьев завтра едет в Тарасов, и я поеду с ним. Он пойдет на работу, а я отыщу Глеба и поговорю с ним по-своему. Кирилл наверняка должен знать, где тот живет. А пока нужно отдохнуть, ведь в последнее время не было такой ночи, чтобы я спокойно выспалась.

Я легла на прохладную простыню, накрылась и уже через минуту спала.

Мне снился пожар. Будто я в страхе влетаю в конюшню, нахожу Ибрагима и пытаюсь нацепить на него уздечку. Рядом никого, и помощи ждать не приходится. Я мечусь из угла в угол, кричу, но никто меня не слышит. Где-то рядом падает балка. Я тащу жеребца за гриву. Он встает на дыбы и вырывается, а я бегу из конюшни, чтобы позвать на помощь. Но как только я оказываюсь во дворе, строение с грохотом падает и рассыпается. Григорьев, его мама и сосед-граф подбегают ко мне и спрашивают, где Ибрагим. Я говорю, что его спасти не удалось. Андрей рыдает, его мама смеется, а сосед вонзает в себя нож.

Я вскочила и села. По спине стекали холодные капельки пота.

«Ну и сон! — подумала я. — И надо же такому присниться».

После привидевшегося кошмара спать сразу расхотелось. Я оделась и спустилась вниз. Все по-прежнему сидели за столом в беседке, но теперь играли в покер. Все, кроме Любаши, конечно. Она недовольно посматривала на играющих и перебирала крупу на лавке у дома.

— Поспала? — спросила она меня. — А эти все сидят. Ужина, наверное, дожидаются. Софья Степановна-то ладно, имеет право, а вот графу давно пора домой убираться. Там, поди, и кормят лучше.

— Зато здесь компания.

Наконец игроки бросили карты, поднялись с мест и пошли к нам.

— Засиделся я у вас, — потягиваясь, произнес Иван Сергеевич. — Домой пора, но так не хочется!

— Оставайтесь на ужин, — предложила Софья Степановна, — а потом уж поедете. Вы завтра в Тарасов не собираетесь?

— Не знаю…

— Мне было бы приятно, если бы вы меня подвезли.

— Мама, мы сами завтра поедем. Не стоит беспокоить Ивана Сергеевича.

— Хорошо. Только с самого утра, я к парикмахеру записалась. Не опоздать бы.

* * *

После ужина мы проводили соседа и еще долго сидели на улице. Был прекрасный летний вечер. Над головой темнел купол неба со множеством ярких звезд. Я отыскала те, которые были мне известны, и долго смотрела на них. Остальные домашние вели тихую беседу.

Любовь Ивановна так обрадовалась, что сосед наконец уехал, что говорила практически без умолку. Софья Степановна, наоборот, недовольно молчала. То ли от нечего делать, то ли действительно проявляя заботу, она вдруг решила позвонить, дабы осведомиться, как добрался до дома сосед.

— Странно… — удивленно протянула Софья Степановна, поговорив с кем-то из окружения графа. — Мне сказали, что он по срочному делу поехал в Тарасов.

— Умом тронулся, — прокомментировала неумолкающая Любовь Степановна. — Какие у него могут быть дела на ночь глядя?

— Зачем вы так говорите, — заступилась за графа мама Андрея. — Просто он вам не нравится, вот и придумываете непонятно что. Жаль, что я не знала, что он сегодня поедет. Дома спокойно спать легла бы.

— Как будто здесь кто-то вам мешает, идите и спите, — выпалила в запальчивости Любовь Ивановна.

— Хватит вам ссориться, — остановил их Григорьев и повернулся к Кириллу: — Пожалуй, сегодня лошадей на улице оставим. Тепло.

— Ага, — кивнул тот. Вид у парня был такой, будто он уже спит.

— Чуть не забыла, — обратилась я к нему, — дай мне, пожалуйста, адрес Глеба. Мы завтра поедем в Тарасов, так я зайду к нему, узнаю, что случилось. Может, помощь нужна.

Кирилл сходил в дом за записной книжкой, без лишних вопросов продиктовал мне адрес и отправился спать. Любаша и Софья Степановна тоже ушли. Мы остались вдвоем с Андреем.

— Ты знаешь, я тут вот что подумал… — сказал вдруг Григорьев. — А может, Глеб действительно меня не бил? Может, он просто стоял рядом, а балка на нас обоих упала, вот мне и показалось, что это человек…

— Вот те на! Ты уж давай думай получше, — удивилась и возмутилась перемене его мнения я. — А то наеду завтра на парня, а он совсем ни при чем.

Андрей передернул плечами:

— Просто я не вижу повода, зачем бы ему понадобилось меня убивать. Да еще таким образом. Можно было просто ночью ко мне подойти и кокнуть. Ты же теперь меня не охраняешь.

— Откуда ты знаешь? Может, я ночами под твоей дверью сижу и сторожу, не смыкая глаз, — возмутилась я, потому что на самом деле свободной от работы себя не чувствовала. — Я все равно спрошу прямо в лоб и посмотрю на его реакцию. По идее если парню есть, что скрывать, он должен испугаться. И этим он себя выдаст.

— Ладно, идем лучше спать, — Григорьев встал и подал мне руку. — Может, сегодня будешь спать в моей комнате? Чтобы у двери не сторожить. У меня кровать удобная.

— Надо подумать.

— Ни минуты на размышление!

Глава 18

Утром, сразу после завтрака, Кирилл повез нас в Тарасов. Выехали мы рано, чтобы успеть сделать свои дела. В нужном месте высадили Софью Степановну, пообещав непременно заглянуть в гости, затем направились на работу к Андрею, чтобы потом вместе поехать домой к Глебу. Со вчерашнего вечера, после того как Григорьев сам засомневался в своих первых впечатлениях, я уже не так рвалась поговорить с парнем. Выглядеть смешной мне совсем не хотелось, а уверенности в его нечистоплотности у меня не было. Однако рисковать я не имела права — Андрей стал мне дорог, и я обязана была обеспечить ему безопасность, насколько это в моих силах.

Андрей быстренько уладил свои рабочие дела, и мы с ним вместе отправились искать Глеба. Жил он в центре города, не очень далеко от офиса Григорьева. Так что буквально через десять минут мы вошли в прохладный подъезд его дома. Кирилл поднялся вместе с нами.

На звонок дверь никто не открыл, только в квартире неистово залаяла собака.

— У него овчарка, — пояснил Кирилл. — Хорошая собака.

Мы переминались с ноги на ногу. Уходить не хотелось — уже настроились на разговор, но стоять под дверью тоже не было никакого смысла. Я позвонила еще раз.

— Возможно, Глеб ушел куда-то, — предположил Кирилл. — Раз у него возникли срочные дела, то вполне естественно, что он не сидит дома.

— Понятно. Ну что, поедем обратно? — спросил Андрей.

— Если хотите, давайте подождем его здесь, — предложил вдруг Кирилл. — У соседки, насколько я знаю, есть запасной ключ. Она меня хорошо знает, и, если я попрошу, думаю, она не откажет, даст его.

— Попробуй, конечно, — быстро согласилась я, пока Андрей не успел отказаться.

Кирилл позвонил в соседнюю дверь и, когда раздались шаги, громко заговорил:

— Галина Анатольевна, это Кирилл, друг Глеба, откройте, пожалуйста.

Дверь отворилась и на пороге появилась немолодая полная женщина. Кирилл начал объяснять причину, по которой ее побеспокоили:

— Я хотел у вас ключ попросить от квартиры Глеба. Его нет, а мы с друзьями вот приехали… Уходить просто так не хочется, мы его у него дома подождем.

Соседка прислушалась к лаю собаки Глеба, недовольно покачала головой и проворчала, снимая с гвоздика возле двери ключ от его квартиры:

— Опять он собаку одну оставил, голодную. Живодер. Нате вам ключ, покормите ее или ко мне приведите, я сама покормлю.

Кирилл, кивнув, взял ключ, вставил его в замочную скважину. Соседка все не уходила. Наверное, хотела забрать собаку.

Мы вошли внутрь. На середине комнаты на полу лежал Глеб с простреленной головой.

* * *

Позади нас раздались тихие всхлипывания соседки.

— Успокойтесь. Вызовите лучше милицию, — посоветовала я.

— Конечно, конечно, — закивала она головой.

Женщина еще раз всхлипнула и исчезла за дверью своей квартиры, а я быстро осмотрела место происшествия. Маленький клочок светлой ткани лежал рядом с собакой. Я хорошо разглядела его, но брать не стала. Видно, овчарка пыталась защитить своего хозяина, но не смогла.

Нам пришлось задержаться до того момента, пока приехала милиция, и отвечать на вопросы оперативников. Когда нам наконец разрешили уйти, был почти полдень. Мы сели в машину и поехали домой. Всю дорогу меня колотил озноб. Не тот, который бывает при простуде, а такой, который появляется от страха и неведения.

Как только мы оказались в доме, я быстро потащила Григорьева наверх, в его комнату.

— Андрей, подумай хорошенько, кому ты перешел дорогу? — Я села рядом с ним на кровати и закурила. — Вспомни все свои провинности за несколько недель до первого покушения на тебя.

— Да ты что? Думаешь, есть кто-то еще? И он все еще преследует свою цель? — В глазах Григорьева стоял неподдельный страх.

— Да. Я считаю, что кто-то очень близкий желает тебе смерти. Я пока не могу сказать кто, сама не знаю, но почти уверена, что этого человека ты знаешь как облупленного. Потому что тебя он знает именно так. И пользуется этим.

— Говори яснее, — опустил голову Андрей.

— Куда ж еще яснее! Во-первых, мне с самого начала бросилось в глаза одно обстоятельство. Но я не учла его и поплатилась за это.

— Какое?

— Этот человек знал, что я твой телохранитель. Причем с самого начала. Или почти с самого. Помнишь, кто-то позвонил сюда и попросил меня к телефону? Тогда мне сказали, что с тетушкой плохо, и таким образом меня выманили. Вот скажи, откуда твой конкурент мог узнать, что ты нанял телохранителя, выяснить мои имя и фамилию, да к тому же узнать про тетушку?

— У него мог быть здесь, в моем доме, разведчик, — вполне логично заявил Григорьев.

— Так… — отметила я правильность направления его мыслей. — Или же он сам у тебя в доме.

— Но…

— Может, не в доме, но совсем рядом. Понимаешь, ты наверняка с ним несколько раз общался уже после того, как было совершено первое покушение. Он следит за каждым твоим шагом, он знает мою роль, только вот не до конца выяснил мои способности. Но я думаю, теперь, после нескольких неудачных попыток убрать тебя со своего пути, он разозлился. Поэтому и начал убивать тех, кто не смог выполнить его поручение и кто способен его выдать. Глеб был первым, а кто следующий?

— У меня голова идет кругом от твоих догадок, — Андрей встал и начал нервно расхаживать по комнате. — Давай переберем всех моих близких людей и подумаем, что плохого я мог сделать кому-то из них.

— Или, наоборот, не сделать того, чего они от тебя ожидали. Это тоже может стать причиной. Допустим, ты не женился на Наташе, и она без зазрения совести предала тебя при первой же возможности.

— Но она убита.

— Я привела ее как пример. Желающий избавиться от тебя сам не действует. Это еще раз подтверждает мое предположение, что ты знаешь его в лицо. Рисковать он не может.

— Послушать тебя, так все складно получается. И просто. Почему только раньше это в голову не приходило?

— Неважно. Хорошо, что пришло сейчас, — я снова закурила.

Григорьев осуждающе посмотрел на меня, а потом на стол, где в пепельнице уже лежали три окурка. Что-то действительно я слишком много курю в последнее время.

— Ну вот. Ты сбил меня с мысли, — огорчилась я.

— Мы с тобой хотели по очереди разобрать моих близких, — с трудом произнес Андрей. — Слушай, а как же я буду жить, зная, что кто-то из дорогих мне людей…

— Это не твоя забота. Об этом волноваться должен он. Или она.

— Она?

— Почему нет?

— Действительно, — совсем сник Андрей.

— Рассуждаем дальше. Этот человек должен иметь деньги. Нанять киллера — дорого стоит. И еще: он должен знать Наташу. Есть среди твоих близких такие?

— Нет, я не могу об этом думать! — схватился за голову Григорьев. — Давай завтра. Мне надо побыть одному.

Я поразилась перемене, произошедшей в нем. Наверное, он кого-то заподозрил, но не хочет мне говорить. Хорошо, не буду мешать. Пусть сам немного подумает. А уж завтра я заставлю его воспринимать действительность такой, какая она есть.

— Закрой за мной дверь, — ласково попросила я. — И хорошенько выспись.

* * *

Я лежала в постели и раздумывала над тем, кто же мог все это проделать. Но сколько ни старалась, все равно не смогла вычислить человека, столь настойчиво стремившегося избавиться от Григорьева. Зато пришла к мысли, что он сейчас уже может сделать, потому что ему известны все обстоятельства. Главное, чтобы он захотел это сделать.

По своей работе я не раз сталкивалась с самыми разными людьми, попавшими в трудные ситуации. Сталкивалась и с предательством. И теперь вполне представляла, что происходит с людьми в столь непростой ситуации.

Иногда бывает, что предает тот, от кого ты этого никак не ожидаешь. В такие моменты некоторые люди просто теряют способность сопротивляться. Они настолько подавлены предательством родного или близкого человека, что им проще умереть, чем выносить мучения от постоянно свербящих вопросов наподобие: «Почему?» и «За что?».

Кажется, именно в такую ситуацию попал сейчас Андрей. Вместо того чтобы выложить мне правду, он будет сидеть и ждать… Чего? Когда ему пустят пулю в лоб?

Незаметно для самой себя я провалилась в сон. Но ненадолго. Сквозь него прорвался какой-то посторонний звук, от чего я буквально выдрала себя из объятий Морфея. Да, как бы крепко я ни спала, я все равно могу услышать то, что кажется мне подозрительным. Вот и сейчас так произошло.

Я отчетливо слышала шум на первом этаже. Посмотрела на часы — около трех. Кто бы это мог быть? Шум повторился, будто что-то упало.

Я вскочила как ошпаренная, быстро прыгнула в джинсы, натянула майку, босиком с пистолетом в руках выбежала из комнаты и стала спускаться по лестнице вниз. Добравшись до кухни, я встала за углом и прислушалась. Снова шорох. Он явно доносился из кладовки. Подойдя к двери, я увидела свет, пробивающийся сквозь щель внизу. Ну конечно, там кто-то есть.

Я выставила пистолет перед собой и распахнула дверь, стараясь сделать это бесшумно. Спиной ко мне стоял Кирилл и держал в руках небольшой сверток, перевязанный крест-накрест бечевкой.

— Вот уж кого не ожидала увидеть, так это тебя, — тихо сказала я.

Кирилл вздрогнул.

— Подожди, Женя. Ты неправильно все поняла. Опусти пистолет, — испуганно сказал он.

— Тогда, надеюсь, ты объяснишь мне, что ты здесь делаешь в такой час?

— Конечно, — сверток Кирилл держал в руках и смотрел на него, как на бомбу. — Сейчас я все объясню.

— Идем на кухню, — приказала я и, шагая назад, вышла из маленького помещения.

Мы прошли с Кириллом на кухню, при этом я не опускала оружия. Сели за стол. Но сначала я проверила, нет ли пистолета у Кирилла.

— Ну? Я тебя слушаю.

— Дело в том, что этот сверток принадлежит Глебу. Сама можешь проверить. Здесь его паспорт и еще что-то. Я и хотел посмотреть, что именно.

— Любопытно, но пока неубедительно. Почему ты решил сделать это ночью? — спросила я.

— Просто я лежал и раздумывал о его смерти, а потом вспомнил, что он оставил здесь свои документы. И мне захотелось на них посмотреть. Вдруг там есть что-то, что помогло бы найти его убийцу.

— А почему он оставил их именно здесь? Почему дома не хранил?

— Он собирался продавать свою квартиру, потому что решил жить здесь. Ведь он устроился сюда на работу и ему так было удобно. Зачем платить и содержать квартиру, если жить в ней не будешь? Да и деньги ему были нужны, — торопливо говорил Кирилл.

— Допустим. Разверни, посмотрим, что в свертке. Только медленно. Сделаешь лишнее движение — прострелю тебе руку.

— Не пугай меня так, — попытался улыбнуться Кирилл.

Дрожащими руками он принялся развязывать узел на свертке, но у него ничего не получалось.

Я взяла у него сверток, поднялась и отошла к подоконнику. Положив пистолет, вынула нож, разрезала веревку. Кирилл сидел довольно далеко от меня. Во всяком случае, мне хватило бы секунды, чтобы снова в случае опасности схватить пистолет и выстрелить.

Я развернула бумагу. Внутри находились паспорт Глеба, немного денег, какие-то письма и бумаги, золотая цепочка и кольцо, взглянув на которое, я чуть было не потеряла дар речи.

— Ты не знаешь, что здесь? — посмотрела я на Кирилла.

— Не знаю, клянусь.

— Это кольцо тебе знакомо? — Я издалека показала ему кольцо.

— Нет.

На кольце была знакомая мне монограмма, что говорило о принадлежности его Мелихову Ивану Сергеевичу, соседу, называвшему себя графом.

— Посмотри хорошенько, — я бросила кольцо на стол.

Кирилл взял его в руки и стал крутить во все стороны.

— Я этого кольца никогда не видел, но рисунок на нем… Он ведь точно такой, как у соседа. Но не мог же Глеб его украсть…

Я наблюдала за парнем и размышляла. Предположим, что сверток на самом деле принадлежал Глебу. Но, с другой стороны… А если Кирилл сам положил кольцо к вещам приятеля и теперь собирался положить сверток на место. Скорее всего, я бы так и поняла, но на лице молодого человека читалось искреннее, неподдельное удивление… Я не знала, что и думать.

— Ты понимаешь, что в данной ситуации я не обязана верить тебе? — напомнила я ему.

— Да. Но это правда. Я просто пришел посмотреть на вещи Глеба. Надо было бы сначала к тебе обратиться, но я считал, что ты уже спишь.

Кирилл убить Глеба не мог, потому что, после того как тот уехал в Тарасов, оставался здесь, а на следующий день возил нас на машине. Но ведь кто-то его убил? И почему у Глеба оказалось кольцо Ивана Сергеевича? Ох уж эти вопросы, на которые нет пока ответов…

— Мелихов и Глеб знали друг друга? — Я снова села напротив Кирилла.

— Мне так не казалось, — пожал плечами он. — Я пригласил его сюда работать в тот день, когда вы уехали с Москву, но ни разу не видел, чтобы они общались. Сосед вообще к нам не приходил в это время.

Тут я вспомнила про кусочек материала, увиденный в квартире Глеба. На Иване Сергеевиче в первый день нашего знакомства были брюки похожего цвета. Неужели тот, кого мы ищем, — он?

Если предположить, что это действительно так, то очень многое сходится. Становится ясно, откуда он узнал про то, что я телохранитель. Когда мы были у него в гостях, я говорила с Григорьевым, и тогда мне показалось, что он слышал это. Деньги, чтобы нанять киллеров, у него имеются. И Наташу он знал. Только какой у него мотив?

Ну, конечно! Ибрагим! Как же я сразу не поняла! Вот теперь сошлось все. Конкуренты вовсе ни при чем, Григорьева пытались убить не из-за сделки. Мелихову нужна лошадь. Он много раз просил Андрея продать жеребца ему, но тот не соглашался. Даже Софью Степановну сосед подключил, чтобы она подействовала на своего сына. И снова не вышло. Тогда, вероятно, он и решил убить Григорьева. По завещанию наследницей становилась мать Андрея. А она могла стать женой графа.

А кольцом он, видно, подкупил Глеба. Только почему так неосторожно? Ведь его монограмму в этом доме сразу узнали бы. Значит, был уверен, что Глеб быстро справится, прежде чем станет носить кольцо. Или же потом обвинили бы мальчишку в краже.

Все эти мысли каруселью пронеслись у меня в голове. Кажется, и Кирилл стал догадываться, в чем дело. Быть может, в общих чертах, но тоже сообразил, что неспроста золотой перстень с вензелем графа оказался в вещах Глеба и что он знал Мелихова. Просто они не показывали, что знакомы.

— Ты веришь, что я здесь ни при чем? — спросил Кирилл.

— Не просто верю — теперь я это точно знаю. Ты не мог дать по голове Григорьеву, когда горела конюшня, потому что стоял рядом со мной на улице.

— Я…

— Иди ложись спать. Не буду больше тебя мучить. А завтра повезешь нас к Мелихову. Будем с ним разговаривать.

Я встала, взяла сверток и, не дождавшись, пока Кирилл уйдет, пошла наверх.

Глава 19

Утром ко мне в комнату вошел Андрей и поцелуем разбудил меня. Лицо его было печальным. Я же, наоборот, светилась, как майская роза.

— Ты чему радуешься? — спросил меня Григорьев.

— Я знаю того, кто желал тебе смерти, — мне не хотелось дразнить Андрея, и я решила выложить все сразу.

— Весело тебе… А я всю ночь думал. У меня волосы дыбом встают, как только представлю, что кто-то из моих близких хочет меня убить.

— Когда ты узнаешь, кто это, ты тоже повеселеешь, потому что это не твой близкий.

— Ты же сама вчера доказывала, что другие не могли так много знать, и вообще?

— А ты подумай. Не родственник, а близко крутится, — загадала я загадку.

— Здесь все не родственники, но рядом со мной живут. И я им доверяю. Вот только Глеба я не знал, но и он меня тоже.

— Граф, — не стала больше мучить Андрея неизвестностью я.

— Мелихов? — удивился Григорьев. — Но зачем?

— Ибрагим.

— Ибрагим? — Андрей на минуту задумался, а потом, чуть не приплясывая, стал метаться по комнате. — Мелихов… Ну конечно, Мелихов! Ты спасла мне жизнь! — кинулся он меня обнимать.

— Не первый раз причем, — отбрыкивалась я. — Подожди, дай хоть умоюсь. Я только встала.

— На самом деле… — начал рассуждать вслух Григорьев. — Умри я, мама получила бы все. И он не то что купил — просто так забрал бы жеребца. Она бы ему на блюдечке его преподнесла. Она ведь считает, что он на ней женится. Неужели у него давно все было до мелочей продумано?

— Ты задаешь столько вопросов, — засмеялась я. — А нам ведь надо решить, что с ним делать.

— Ну надо же… Ведь он старик уже, помирать скоро. Чего человеку не хватает? — не мог угомониться Андрей. Он как будто не слышал меня.

— Ладно. Хватит. Встречаемся за завтраком. Можешь порадовать свою Любашу, что столь нелюбимый ею граф оказался мерзавцем. Она страшно обрадуется и скажет, что всегда это знала. Ну разве только не предвидела, что он настолько гадок.

Я выпроводила Андрея за дверь и тут же услышала, как он стал громко распевать, буквально на весь дом. Снизу донеслось ворчание Любови Ивановны. Послышались быстрые шаги по лестнице — видимо, Григорьев торопился к ней с хорошей новостью.

Я умылась, надела легкое красивое платье, сделала легкий макияж и во всей красе появилась на кухне. Меня встречали радостными криками и слезами. Любовь Ивановну потрясло известие о том, что преступником оказался граф. Она испугалась не на шутку, но, с другой стороны, радовалась, что мы все же вычислили злоумышленника.

Завтрак прошел в предположениях, как следует расправиться с Мелиховым. Общим решением было вызвать милицию. Пусть она решает. Без улик мы их, конечно, не оставим.

Во-первых, есть кольцо, а во-вторых — тогда в квартире Глеба следователь забрал в качестве улики кусок ткани. Я думаю, при обыске у Мелихова удалось бы обнаружить рваные штаны. А может, даже и рану на ноге. У овчарки зубы острые.

Когда мы закончили завтракать, Андрей поднялся в комнату и позвонил своему другу, работающему в милиции. Но тот, выслушав Григорьева, сказал, что пока нет веских доказательств относительно того, что Глеба убил Мелихов, поэтому никто арестовывать его не поедет. Правда, все же он решил подъехать к нам сам и проконтролировать дальнейшие события. Григорьев предупредил, что мы подождем его в течение часа, а потом сами двинем к графу.

Час прошел. Милицейского друга все не было.

— Поехали, — Андрей встал. — Поболтаем пока о том о сем с дражайшим нашим соседушкой, новоиспеченным графом. А там, глядишь, он и подъедет.

Мы сели в машину. Кирилла решили не брать. За руль я села сама, Григорьеву не позволила. Он слишком нервничал.

— Представляю, что с тобой будет твориться, когда ты жениться будешь, — улыбнулась я, решив разрядить обстановку. — Нельзя так переживать. Надо было тебе валерьянки выпить.

— Надо было мне коньяка глотнуть. Меня и в самом деле просто трясет от негодования.

— Смотри не убей графа в порыве волнения. А то приедет твой друг-милиционер, и придется ему забирать не его, а тебя.

Андрей промолчал. Я не стала больше так шутить и молча вела машину. Дорога была мне знакома, так что вскоре мы были на месте.

— Ну, пошли, — Андрей вылез из машины.

Он вдруг стал очень спокойным и уверенным в себе, кроме того, проявлял непомерную галантность. Он обошел машину и открыл мне дверцу, пока я возилась с ремнем безопасности.

— Можно было не пристегиваться, — заметил он. — Здесь нет гибэдэдэшников.

— Буду знать.

Навстречу нам из дома вышел человек. Узнав нас, он предложил пройти в гостиную, а сам пошел доложить Ивану Сергеевичу о нашем прибытии.

Тот вышел почти сразу с величайшим изумлением на лице.

— Рад вас видеть, — не забывал тем не менее про этикет граф. — Надеюсь, у вас ничего не случилось? Ваш визит так неожидан.

— У нас все хорошо. Даже более чем хорошо, — улыбнулся Андрей.

— Правда? — с сомнением посмотрел на него Мелихов. — Пойдемте во двор, там сядем и поговорим спокойно.

Иван Сергеевич распорядился, чтобы подали вино и легкую закуску, а сам повел нас туда, где мы уже сидели, когда были у него в гостях впервые.

— Иван Сергеевич, — начал Григорьев, и я вся сжалась в неопределенном предвкушении того, что может случиться. — Вы еще не потеряли надежду завладеть Ибрагимом?

Вопрос был поставлен двусмысленно, и Мелихов немного удивленно задумался, прежде чем ответить.

— А что? Вы решили все же продать мне жеребца?

— А разве вы хотите его купить? — вроде бы изумился Андрей. — Мне показалось, что вы, дорогой граф, желаете именно завладеть им. Во что бы то ни стало, ни перед чем не останавливаясь.

— Я вас не понимаю.

— Вы все прекрасно понимаете. Не стоит больше разыгрывать спектакль.

— Уверяю вас, Андрюша, вы ошибаетесь. Мне, конечно, очень хочется иметь этого жеребца, но чтобы ни перед чем не останавливаясь… Тут вы не правы.

— Вы хотели меня убить, — буднично, как будто речь шла о погоде, произнес Григорьев. — Наверное, и сейчас хотите. Даже сильнее, чем прежде. Но у вас ничего не выйдет.

— Хватит, — Мелихов встал. — Мне неприятно слушать ваши беспочвенные обвинения. Или, может, у вас есть доказательства? Тогда предъявите их. Если таковых не имеется, убирайтесь отсюда вон. — Иван Сергеевич сделал неопределенный жест, как бы с негодованием указывая нам на дверь. — Меня радует, что ваша матушка не видит, как низко вы пали.

— Кстати, о моей матушке. Я думаю, ей не понравится все, что я расскажу. Вы ведь не любите ее. Она просто была одним из средств для достижения вашей заветной мечты. Вы убили бы меня, она получила бы наследство, и тогда Ибрагим стал вашим. Она бы вам всех лошадей отдала да еще с десяток прикупила, лишь бы вы продолжали говорить ей красивые слова.

— Вам не стыдно?

— Нет.

— А на самом деле почему ему должно быть стыдно? — услышала я голос позади себя.

Я повернулась и застыла с таким же выражением лица, какое возникло на лицах других присутствующих.

В развевающемся цветном платье перед нами стояла Наташа.

— Что смотрите? Не ожидали меня увидеть? — Она прошла и села на свободный стул.

Никто из мужчин даже не встал и не помог ей сесть.

— Ты преподнесла нам сюрприз, — предчувствуя неладное, произнес Мелихов. — Андрей, вернувшись из Москвы, сообщил, что ты погибла. Что тебя убили.

— А я вот осталась жива. Рана оказалась пустяковой, а шок быстро прошел. Меня «Скорая» увезла. Кто-то вызвал, — Наташа бросила на Григорьева благодарный взгляд. Однако по этому же взгляду можно было сказать, что он — последнее, за что она его благодарит.

Кстати, справедливости ради отмечу, что благодарить-то она должна меня, а не Андрея. Ведь это я вызвала «Скорую». Я мгновенно вспомнила минуты, проведенные в квартире Наташи, и все, что там произошло. А чего я стала тогда вызывать «Скорую помощь»? Наверное, в тот момент очень уж обрадовалась, что Андрей жив, что нам удалось выкрутиться из столь сложной ситуации, поэтому и решила сгоряча — Наташа мертва. К тому же мы страшно торопились. Ну конечно! Сейчас я четко видела воспроизведенную памятью картину. Наташа лежала без движения, но на лице ее не было печати смерти, что я непроизвольно отметила, но не успела додумать. А может быть, мне чисто по-женски захотелось, чтобы соперница исчезла с лица земли? Но профессионализм сработал — вот я и вызвала «Скорую».

Тряхнув головой, я отбросила воспоминания и вернулась к действительности. Наташа стояла рядом с нами, и в глазах ее появился стальной оттенок.

— Мне самой рассказать, как было дело или ты сам смелости наберешься? — с кривой усмешкой спросила она, посмотрев на графа.

Иван Сергеевич молчал.

— Тогда я была твоей девушкой. Помнишь эти чудесные времена? — спросила Наташа Андрея. — Ты сам познакомил меня с Мелиховым. Вот тогда я и начала как бы разрываться. Я все время думала о том, что денег у него гораздо больше, чем у тебя. Но ты красив и молод. Зато он — граф… И все же выбрала тебя, хотя Мелихов не переставал оказывать мне знаки внимания. И все время просил меня склонить тебя к тому, чтобы ты ему жеребца молодого уступил. Уж очень он ему нравился.

— Разве ты меня не любила? — спросил Григорьев.

— Любила. Но деньги я всегда любила больше. К тому же ты сам виноват, ведь мы с тобой расстались по твоей инициативе. Ради денег и графского титула я согласилась тебя убить, когда Мелихов предложил устроить это дело. Жениться на мне обещал, между прочим, — Наташа громко и некрасиво рассмеялась. — Помер бы в первую брачную ночь, и осталась бы я вдовой. Богатой вдовой.

— Стерва, — прошипел Иван Сергеевич.

— Не хуже тебя, кретин. Я из-за тебя чуть на тот свет не отправилась. А Костик погиб. Вот эта крутая… — повернулась она ко мне, — ему прямо в лоб какую-то дрянь запустила. Мне потом фотографии показывали с места происшествия, когда я в больнице лежала.

— Как же тебя так быстро выписали? — подала наконец голос и я.

— А меня не выписали, я сама оттуда слиняла. Больно хотелось с вами со всеми повидаться.

— Мелихову неприятностей хочешь, Андрея в покое никак не оставишь, так тебе от них что-то нужно. А меня зачем тебе видеть? — Я сильно удивилась.

— Я ведь знаю, что это ты Костика убила. Сдать тебя могу.

— Так и я тебя тоже, — мне показался смешным ее план мести мне.

— Ха-ха-ха! Это еще доказать надо, что я хотела убить. Я же ни в кого не стреляла и ничего противозаконного не делала. А вот на той железяке, что во лбу у него торчала, твои пальчики!

— Ты что, всерьез думаешь, что можешь напугать меня?

— Ты не человек, что ли?

— Наташа, все кончено. Сейчас сюда приедет наряд милиции и заберет вас, — спокойно сказал Григорьев.

— Я не верю тебе, Григорьев. Ты никогда не умел врать, так что лучше помолчи.

— Зря ты так говоришь, — вставила в интересную беседу свое слово и я.

— Ага. Я столько пережила совсем не для того, чтобы ваш наряд забрал меня, — девушка вдруг вскочила и кинулась к Андрею.

— Сидите все! — громко крикнула она, оказавшись за спиной Андрея и приставив к его горлу нож. Наташа как-то сумела схватить его со стола. — Шевельнетесь, и я мигом сделаю то, что очень на руку Мелихову. Только ты не радуйся, — повернулась она к нему, — тебе не удастся воспользоваться этим.

— Наталья, успокойся, — сказал Иван Сергеевич. — Сядь. По поводу милиции пошутили. Никто сюда не приедет, так что не надо паниковать. Если хочешь порезать его, делай это быстрее и садись.

Девушка заставила Андрея встать со стула, все еще не отпуская ножа, и спиной двинулась вместе с ним к выходу.

— Будьте вы все прокляты. Я уеду отсюда, и вы никогда меня не найдете, — твердила она как заводная.

Я видела, как острие ножа прямо-таки впивается в шею Григорьева. Ясное дело, Наташа совсем потеряла голову. Надо действовать довольно быстро, но продуманно.

И тут заговорил сосед-граф:

— Дура, сейчас мы выгоним этих придурков, возьмем деньги и потом уедем из страны. У меня много денег. Нам хватит на все.

Наташа сильно нервничала, потому и допустила непоправимую ошибку. Она стала приближаться к Ивану Сергеевичу, подталкивая Андрея и крепко сжимая в руках нож. Очевидно, она намеревалась напоследок дать пощечину графу или сделать что-нибудь еще в таком роде. Эпатажный поступок вполне в ее духе.

Я быстро вскочила, повисла на той руке Наташи, в которой она держала нож, ударив при этом ногой по ее голени. Наташа скорчилась и расслабила руку. Теперь нож был у меня.

Оказавшись обезоруженной и получив довольно болезненный удар, девушка взвизгнула и побежала. «Пусть бежит, — подумала я, оставшись на месте, — все равно от себя не убежишь».

Я подошла к Григорьеву и стала осматривать его шею, на которой остался-таки порез, хоть и не глубокий. Но боковым зрением я все-таки следила за Наташей. И тут прозвучал выстрел.

Он был таким неожиданным, что я вздрогнула. Это еще что за сюрприз? Только я так подумала об этом, как увидела, что Наташа медленно заваливается на один бок. Она упала на пороге дома.

Я повернулась к графу. Он держал в руках пистолет и смотрел в одну точку. Очевидно, старик неправильно истолковал то, как решительно направилась к нему Наташа. Наверное, он подумал, что теперь, после того как я отбила из ее рук Андрея, она набросится на него и причинит ему какой-то вред.

Я подошла к Мелихову и аккуратно вынула у него из рук пистолет. Он даже не заметил это.

— Что тут у вас происходит? Что за выстрелы? — Во двор выбежал молодой человек в штатском, но с оружием, и я почему-то сразу поняла, что это тот самый милицейский друг, который должен был приехать нам на помощь.

Увидев лежащую Наташу, он остановился, нагнулся к ней и стал искать пульс. Одновременно он поднял глаза на нас с Григорьевым и спросил:

— Вы не пострадали?

— Нет.

— Замечательно.

* * *

Потом прибыла опергруппа. Григорьев не стал обвинять Мелихова в том, что тот хотел его убить и несколько раз покушался на его жизнь. Довольно и того, что было налицо.

Ответив на вопросы, мы вернулись в дом Андрея.

— Как ваш разговор? — подбежал Кирилл. — Вам удалось прижать Мелихова?

— Да, все хорошо.

— Ну и добро, — подошла к нам Любаша.

* * *

На следующий день я собралась домой. Меня долго уговаривали остаться, но мне так хотелось окунуться в родное, так надоело быть гостем, что я не соглашалась ни на какие уговоры.

Любовь Ивановна плакала у меня на плече и говорила, что я — настоящее чудо. Ведь если бы не я, если бы Андрей был не со мной и так далее.

— Готово, — крикнул Кирилл, — можно ехать.

Андрей подвел меня к машине.

— Женя, у меня разрывается сердце. Мне так не хочется тебя отпускать, — он обнял меня и слегка поцеловал.

— Это пройдет. Мне тоже нелегко, но сам знаешь — так будет лучше всего.

— Но почему? Почему нельзя забыть о всех там сложностях, сделать глупость? — Григорьев не мог устоять на месте. Он принялся ходить вперед-назад.

— Все, пока. Я буду звонить, — я села рядом с Кириллом, захлопнула дверцу и скомандовала: — Поехали.

Эпилог

В воздухе закружились разноцветные листья, временами шли холодные дожди. Лето кончилось, как ни печально было это признавать.

Но сегодня погода стояла великолепная. Тепло и сухо, запах прелой травы смешивался со свежестью легкого ветерка и ударял в нос. Тут и там жгли костры, и от них по городу тек одуряющий запах, напоминающий о детстве.

Я торопилась на встречу.

* * *

От крика закладывало уши. Мы с Григорьевым стояли на трибуне ипподрома и смотрели на заезд, в котором участвовал Ибрагим.

— Я иногда вспоминаю ту историю, и мне не верится, что это было со мной, — внимательно меня рассматривая, сказал Андрей. — Ты вот совсем про меня забыла. Не помнишь даже, когда звонила в последний раз.

— Андрей, перестань. Не начинай старый, грустный и бесполезный разговор.

Мне все еще хотелось нравиться Григорьеву. Прошло уже несколько недель с тех пор, как закончилось наше дело. Мне стало легче, чем тогда, когда я порывала с Андреем навсегда. И он, кажется, более философски стал к этому относиться. Даже сейчас, снова заговорив о любви, он больше хотел доказать свою правоту, чем то, что на самом деле любит меня. В любом случае, мне спокойнее думать так. Пусть я эгоистка.

А Мелихов умер в тюрьме от сердечного приступа. Но намучиться он успел. Был суд и его признали виновным в двух убийствах — Глеба и Наташи. Про Григорьева не было сказано ни слова, но мы и так были удовлетворены.

— Эх, ну почему нам так не везет? — закричал прямо около моего уха Андрей. — Снова вторым пришел. Эх, Ибрагим!

— Пошли минералки выпьем, да я поеду, — потянула я Андрея за рукав.

Как и в первую нашу встречу я села за столик и принялась его ждать. Григорьев вырвался из толпы и принес мне, кроме воды, еще и апельсин.

— Помнишь? — спросил он.

— Конечно.

Поболтав еще о том о сем, Андрей пошел проводить меня на остановку.

— Ну что, Женя? Ты не передумала насчет меня? — Он заглянул мне в глаза.

— Нет. И так будет лучше. Ты же сам понимаешь.

— Мне очень хочется быть с тобой.

Я покачала головой и увидела приближающийся автобус.

— Может встретимся, когда Ибрагим придет первым, — махнула я рукой, поднялась в салон и села у окошка.

Григорьев подошел к автобусу, поднял руки и положил их на стекло.

— Это обязательно случится, — Андрея почти совсем не было слышно, и мне показалось, что эти его слова я прочитала по губам.

Content

Марина Серова
Рога изобилия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог