Марина Серова

Смех сквозь слезы

Глава 1

Сегодняшний день я решила посвятить домашним делам. Провести генеральную уборку, сходить за покупками по магазинам и проделать все то прочее, что полагается делать в предпраздничные дни. Завтра — 8 Марта. Я не собиралась приглашать гостей, устраивать по этому поводу пир горой, а хотелось просто посидеть с тетей за хорошим столом, побеседовать, отдохнуть и вообще приятно провести вечер. Но это будет только завтра, а сегодня предстояло еще все подготовить.

Тетушка Мила уехала, сказав, что собирается выбрать мне подарок, и отсутствовала уже более трех часов. Так что заниматься уборкой мне придется в гордом одиночестве.

Я вздохнула и надела фартук. Признаться, к празднику я относилась двояко. Как говорится, год на год не приходится. То я с нетерпением ждала этого дня, а то, наоборот, хотелось, чтобы этот день никогда не наступил. И самое смешное заключается в том, что я и сама не могла объяснить причину таких перепадов в настроении. Может, это косвенно зависело от загруженности в работе. Кстати, как раз сейчас я сидела без дела. За последний месяц вся клиентура как повымерла. Я даже соскучилась по приключениям.

И вот тут, как будто господь услышал мои слова, обращенные к самой себе, не успела я зайти на кухню с благородным намерением испечь что-нибудь душистое и воздушное, как в дверь нашей квартиры позвонили. Уверенно так, по-хозяйски.

Я прошла в коридор и посмотрела в глазок. На лестничной площадке стоял импозантный мужчина лет сорока, чрезвычайно привлекательной внешности и со вкусом одетый. Густая светлая шевелюра зачесанных назад волос с двумя небольшими залысинами на лбу, гладко выбритое лицо.

Я открыла дверь.

— Добрый день, — сказал неизвестный джентльмен приятным баритоном. — Вы случайно не Охотникова Женя? Или, пардон, я ошибся этажом?

— Нет, не ошиблись.

— Чудесно, — расплылся в улыбке визитер. — Стало быть, вы — Женя?

— Допустим. — Несмотря на всю свою лучезарность, белобрысый красавец мне не нравился. Хотя, может быть, причиной тому было мое настроение. — А вы кто?

— Не хотите для начала пригласить меня в дом? — осведомился незнакомец.

— Если честно, не хочу, — откровенно ответила я. — Но раз уж вы пришли, заходите.

Мужчина раскатисто засмеялся, но я почувствовала фальшь в этом смехе. Какой-то он был наигранный.

— Знаете, Женя, от вас так и веет гостеприимством.

Я ничего не ответила на его реплику, а молча отошла в сторону, пропуская гостя в квартиру. Он шагнул за порог, разулся и прямехонько проследовал в гостиную. От этого он мне совсем разонравился. Я не люблю беспардонных людей.

Закрыв за визитером дверь, мне не оставалось ничего другого, как тоже пройти в гостиную и присоединиться к нему. Голубоглазый блондин к этому времени уже по-хозяйски расхаживал там, разглядывая книги на полках, мебель, занавески и даже обои на стенах.

— Миленько у вас тут, — изрек наконец он, вдоволь набродившись по моей гостиной. — Скромно, но со вкусом.

— Честное слово, даже не знаю, как я жила здесь до этого без вашей похвалы, — съязвила я.

Гость развернулся ко мне лицом.

— А вы точно такая, какой я вас себе и представлял.

— Какая?

— С характером.

— Что есть, то есть, — согласилась я. — Так вы не желаете представиться?

— А вы меня разве не узнали? — изумился он.

— Я? Вас? — опешила я. — Простите, как же я могу вас узнать, если никогда прежде не видела?

Тут у меня появилось опасение, что он — сумасшедший. Я даже мысленно укорила себя за то, что впустила его в квартиру. Вдруг он сейчас начнет буянить и переколотит всю посуду. Ах, как же ты опрометчиво поступила, Женька. Однако следующим вопросом незваный гость развеял мои страхи.

— Вы не ходите в театр?

— А, так вы актер, — облегченно вздохнула я.

— Все-таки узнали, — погрозил он мне пальцем.

— Нет, не узнала. Я не хожу в театр.

— Вот как? Обидно. Почему же?

— Предпочитаю кино, — я говорила истинную правду. — А в кино вы, по-моему, не снимались?

— Нет, — поморщился он.

Мое предположение гость воспринял как оскорбление. Во всяком случае, его это задело.

— Так как насчет знакомства? — напомнила я.

— Моя фамилия Майоров, — представился он. — Аркадий Александрович Майоров. Я, как вы правильно заметили, актер. Актер театра. В настоящий момент работаю в «Крейзи».

— Простите? — не поняла я.

— Что вы не поняли, моя дорогая?

— В чем вы работаете?

Майоров снова поморщился.

— Не в чем, а где, — уточнил он. — Я работаю в театре «Крейзи». Это такое название театра. Театр в нашем городе новый. Открылся сравнительно недавно, около года назад.

Теперь я поняла, о чем он говорит. Более того, я даже кое-что слышала об этом новом театре, который располагался, если я не ошибаюсь, на Андреевской площади. Театр славился тем, что он очень богатый. Директор «Крейзи» мог позволить себе нанять самых высокооплачиваемых актеров нашего города, а также и из других городов. Вот, видимо, Майоров и относился к такой категории. Единственное, чего я не знала, так это откуда театр черпает такие колоссальные средства, но, говоря откровенно, в данный вопрос я даже не вникала.

— Скажите, Аркадий…

— Александрович, — любезно подсказал он.

— Да. Скажите, Аркадий Александрович, а почему такое странное название — «Крейзи»? Ведь это слово переводится, как «сумасшедший», да?

— Сумасшедшие. На русском языке название театра звучит как «сумасшедшие».

— Тем более, — усмехнулась я. — Так почему?

— Сумасшедшие — это мы, актеры, — пояснил Майоров.

— Что, все актеры?

— Абсолютно.

— Интересный подход. — Меня и в самом деле разбирало любопытство. — А почему?

— Только сумасшедший выберет для себя такую профессию.

Да, выходит, моя первоначальная догадка оказалась не такой уж ложной. Я снова с опаской проверила, нет ли у моего гостя под рукой чего-нибудь бьющегося.

Тем временем Аркадий Александрович бесцеремонно развалился в кресле и указал мне рукой на другое, стоящее напротив:

— Садитесь.

Я изумленно вскинула брови.

— Вообще-то я здесь хозяйка.

— Это совершенно не обязывает вас разговаривать со мной стоя.

— С чего вы взяли, что я захочу с вами разговаривать? — С одной стороны, Майоров приводил меня в бешенство, с другой — притягивал своей незаурядностью и самоуверенностью.

— Я пришел предложить вам работу.

— Актрисы? — Я все-таки села в кресло напротив него.

— Ну зачем же? — Он снова засмеялся. Теперь я поняла, что в его смехе было не так. Это был театральный смех. — У меня для вас работа непосредственно по вашей специальности.

— А какая у меня специальность?

— Бросьте, — отмахнулся Майоров. — Давайте не будем играть в прятки. Я приехал сюда хорошо подготовленным к предстоящему разговору.

— Замечательно. И что?

— Вы — телохранитель, — сказал Аркадий Александрович.

Да, кто-то подложил мне свинью. Если узнаю, кто рекомендовал меня Майорову, уши пообрываю.

Мое молчание потенциальный клиент истолковал по-своему.

— Вы не сомневайтесь, Женя, деньги у меня есть. И я вас не обижу. Тем более что клиентка у вас будет более чем покладистая.

— Вы хотите сказать, что нанимаете меня для чьей-то охраны? — поинтересовалась я.

— Конечно. А вы что подумали?

— Я думала, что охрана нужна лично вам.

— Мне? — Аркадий Александрович скривил губы в усмешке. — Нет, мне охрана не требуется. Я сам в состоянии постоять за себя.

— Так почему бы вам не постоять и за другого человека? За того, кого вы хотите, чтобы я охраняла?

— Здесь есть проблемы, Женя, — помолчав, изрек Майоров.

— Какие?

— Я не могу находиться рядом с ней постоянно. Двадцать четыре часа в сутки. Дело в том, что я женат.

— Но безумно любите другую, — продолжила я за него.

— Откуда вы знаете?

— Предположила.

Майоров снова выдержал паузу.

— Вы правильно предположили. Да, я люблю Ольгу. Люблю, как мальчишка. Но нам приходится скрывать свои отношения.

— Из-за вашего брака?

— Что? — Глаза Майорова полезли на лоб. — Нет. Не из-за моего брака. Он для меня не имеет никакого значения. Я как раз занимаюсь сейчас бракоразводным процессом. Тут проблема в другом. В репутации. Впрочем, вы и сами понимаете.

Честно говоря, понимала я мало. Или, если быть точной, пока совсем ничего не понимала.

— И вы хотите, чтобы я охраняла вашу Ольгу? — уточнила я.

— Совершенно верно.

— От кого?

— Если бы я знал, — пожал плечами Майоров.

От того, что я понимала все меньше и меньше, меня эта история вдруг заинтересовала.

— Давайте по порядку, Аркадий Александрович. Кто она, эта Ольга?

— Она тоже актриса нашего театра. — Глаза Майорова, когда он заговорил о возлюбленной, загорелись. — Ольга Тимирбулатова. Не знаете?

Я покачала головой.

— Ах да, — спохватился он. — Вы же не ходите в театр.

— Она замужем?

— Вот тут, как мне кажется, вы попали в самую точку.

— То есть?

— Она была замужем. — Майоров достал сигареты и, не спросив разрешения, закурил. — И от этого, я думаю, все ее беды.

— От замужества?

— Непосредственно от самого мужа.

Я полностью запуталась.

— Они разошлись?

— Нет, — нахмурился Аркадий Александрович. — Олиного мужа убили.

Ах вот оно что! Наконец-то начинает что-то проклевываться.

— Кто его убил?

Тут, видимо, пришла очередь Майорова посчитать меня сумасшедшей. Именно так он на меня и взглянул.

— Откуда я знаю?

— Аркадий Александрович, — я разогнала рукой дым от его сигареты. — Я ничего не могу понять.

— Хорошо, — смилостивился он. — Я попытаюсь вам все объяснить.

— Сделайте одолжение.

— А вы беретесь за это дело?

— Я пока еще ничего не решила, — честно ответила я. — Выкладывайте.

— Значит, так. — Майоров выдохнул дым через ноздри. — Ласточкина убили неделю тому назад…

— Стоп! — сразу прервала его я. — Кто такой Ласточкин?

— Ольгин муж, — пояснил мой собеседник.

— Минуточку! — Я выставила вперед ладонь. — Вы сами только что сказали, что фамилия Ольги — Тимирбулатова. Или я чего-то не поняла?

— Все правильно, — подтвердил он. — Тимирбулатова.

— А при чем тут Ласточкин?

— Ласточкин, — с расстановкой начал Майоров, — это фамилия ее мужа, а Тимирбулатова — это ее фамилия.

— Так у них разные фамилии, — протянула я. — С этого и надо было начинать.

— Я думал, это и так понятно, — недовольно буркнул Аркадий Александрович. — Актрисы никогда не меняют фамилий, выходя замуж. Ну, если только в редких случаях.

— Я этого не знала, — сказала я.

— Так вот, — продолжил Майоров. — Федора Ласточкина убили неделю назад. Кто его убил и за что, неизвестно. Казалось бы, вообще без причины. Хотя он был отвратный тип. Но не в этом дело. После его смерти стали покушаться на Ольгу.

Теперь картина в общих чертах мне была ясна.

— И как же на нее покушались? — спросила я.

— Первый раз ее чуть не сбили машиной, а второй раз, вчера, чуть было не взорвали в лифте.

Надо же, сколько «чуть».

— Номер машины кто-нибудь запомнил? — осведомилась я.

— Это случилось после наступления темноты. Ольга даже машину не разглядела, — ответил Майоров.

Ладно. Это могло быть и простой случайностью.

— А что за история с лифтом? — продолжала я пытать собеседника.

— Здесь, я думаю, Ольгу спасло чистое везение. — Майоров наконец-то потушил свою сигарету. — Она зашла в подъезд, но решила не ехать на лифте, а подняться на пятый этаж пешком. Когда она находилась между вторым и третьим этажом, в лифте взорвалась бомба, и он загорелся.

— Жертв нет?

— Нет, конечно, — замотал головой Майоров. — Там же никого не было.

— Это все? — спросила я.

— По-вашему, этого мало? — изумился он.

— Нет, этого более чем достаточно для подозрений. Но, подумайте, это ведь могло быть и простым совпадением.

— Вы шутите? — Майоров даже привстал. — Какие совпадения? Ольгу пытаются убить, как убили ее мужа.

— Кстати, а как его убили?

— Его зарезали, — поморщился Аркадий Александрович.

— Где? При каких обстоятельствах?

— Не знаю. Никто не знает. Он ушел на работу, а вечером того же дня его нашли заколотым.

— Кто нашел?

— Надо полагать, милиция, — пожал плечами Майоров. — Это они позвонили Ольге и сообщили ей о случившемся.

— А где работал Ласточкин? — задала я очередной вопрос.

— У него была своя фотостудия, — с пренебрежением бросил Майоров. — Но, надо заметить, все фотографии у него не представляли собой ничего стоящего.

Я призадумалась. С одной стороны, дело выглядело заманчивым. Как я уже сказала, в глубине души оно меня заинтересовало. То, что я сказала Майорову по поводу совпадений, было спонтанным. Интуиция подсказывала мне, что все перечисленные Аркадием Александровичем события взаимосвязаны. Однако была и другая сторона медали. Во-первых, завтра праздник, и, худо-бедно, я собиралась его отпраздновать, а во-вторых, мне совсем не импонировал Майоров.

— Так вы согласны? — нетерпеливо спросил он.

Я еще раз взвесила все «за» и «против», и профессиональный инстинкт взял верх.

— Согласна, — выдохнула я. — Когда приступать?

— Сейчас. — При этих словах Майоров поднялся с кресла.

— Что, сию секунду?

— Да. Если вы не против, мы можем поехать в театр прямо сейчас. Сегодня как раз спектакль, и Ольга наверняка уже там. Я познакомлю вас, и вы приступите к своим обязанностям.

Я колебалась недолго.

— Хорошо. Я только переоденусь и соберу необходимые вещи.

— Ну вот и замечательно. — Майоров снова достал сигареты. — А я пока покурю.

— Будете ждать меня на улице? — с надеждой в голосе спросила я.

— Да нет, я, знаете ли, лучше здесь. — И он щелкнул зажигалкой, прикуривая.

Непробиваемый тип.

Как правило, мои сборы ограничивались необходимым запасом париков, коробки с гримпринадлежностями и прочими атрибутами, требуемыми для изменения образа. Да, в душе я была актрисой похлеще десяти Майоровых, вместе взятых. Во мне сидело более двух дюжин образов, которые я могла принимать, когда того требовала ситуация. Благодаря этому я даже заслужила кличку Хамелеон. Переход из одного внешнего образа в другой являлся частью моей методики работы. И частенько это приносило фантастические результаты.

Упаковав все необходимое в большую сумку, я вернулась к Аркадию Александровичу.

— Я готова.

— Вы собираетесь в театр в таком виде? — изумился он, оценив мой спортивный прикид.

— К вашему сведению, Аркадий Александрович, я еду на работу, а не развлекаться.

— Да, конечно. Это ваше право, — согласился он и, затушив сигарету в пепельнице, стоявшей на моем журнальном столике, добавил: — Поехали.

Я оставила тете записку, пообещав обязательно позвонить при первой возможности, и спустилась вслед за Майоровым на улицу.

У подъезда красовался белоснежный «Мерседес». Еще прежде чем мы подошли к нему, я ни на секунду не усомнилась, что передо мной автомобиль Аркадия Александровича. Так оно и оказалось. Майоров галантно распахнул дверцу, и я нырнула в салон. Он сел за руль.

Пока мы ехали к Андреевской площади в театр с экстравагантным и странным названием «Крейзи», я решила не терять времени даром и выяснить кое-что о самом Майорове от него самого.

— А почему вы разводитесь, Аркадий Александрович? — задала я невинный на первый взгляд вопрос. — Из-за Тимирбулатовой?

Он ответил не сразу. Видимо, обдумывал, как лучше ответить. Неизменная интуиция подсказывала мне, что господин Майоров еще тот фрукт. Он всего не скажет.

— Не только, — сказал он. — Мои отношения с Натальей и так неизбежно шли к разводу.

— Не сошлись характерами, да?

— Не повезло, — хмыкнул он. — Мне вообще в этом плане не везет.

— В каком плане?

— Семейная жизнь не складывается. — Майоров вел машину не спеша, как бы подчеркивая свое величие. — Что я только не делал, какие усилия не прилагал, а все как в трубу!

— Вы же любите другую женщину, — напомнила я.

— Ну и что? Любовь — это одно, а семья — это совсем другое. Я эти две вещи предпочитаю не путать.

— Может, оттого и не складывается семейная жизнь? — предположила я.

— Глупости, — уверенно сказал он. — До встречи с Ольгой было то же самое.

— А дети у вас есть?

— С Наташкой-то? — переспросил он. — С Наташкой нет.

Странная формулировка. Я решила слегка углубить эту тему.

— А с кем есть?

— У меня дочь от первого брака, — проинформировал меня он.

— Ах, вот оно что! — рассмеялась я. — Так, значит, процесс развода для вас не в новинку?

— Значит, так, — легко согласился он.

— И сколько же у вас было браков?

— Вот именно браков, — подхватил Майоров. — Хорошее дело, Женечка, браком не назовут.

— Так сколько? — не отставала я.

— Два, конечно.

— Почему «конечно»?

— Так я вроде бы еще не такой уж и старый, а? — Он игриво подмигнул мне правым глазом.

Заигрывает, что ли? Не так давно он заливал мне, что безумно влюблен в Олечку Тимирбулатову. Нехорошо, Аркадий Александрович, нехорошо.

— А дочери вашей сколько сейчас лет?

— Лет пять, наверное, уже.

— Наверное? Вы что, точно не знаете?

— Вы хотите, чтобы я прямо сейчас занялся подсчетами?

Кажется, его этот разговор начал раздражать. Пора закругляться, Женька.

— Так вы с ней не видитесь?

— Нет.

— Почему?

— Некогда. На все нужно иметь время. А его у меня практически нет.

Мысленно я пообещала себе выяснить все обстоятельства личной жизни моих любимых киноактеров. Вдруг они такие же негодяи и любви моей, соответственно, не заслуживают.

Всю оставшуюся часть пути до театра я к Аркадию Александровичу с расспросами больше не лезла, решив с этим немного повременить, и мы доехали до места назначения в полном молчании.

Около здания театра Майоров запарковал свой «Мерседес» и, выключив двигатель, повернулся ко мне:

— Ну что, Женя, вы готовы окунуться в мир «Крейзи»?

— Звучит ужасно, но я готова, — отважно ответила я.

Мы вышли из машины, и Майоров поставил ее на сигнализацию.

— Прошу, — он указал рукой в сторону входа в театр.

Слухи, распространившиеся по городу о денежных ресурсах новой колыбели искусства, не были лишены оснований. Я убедилась в этом самолично, оказавшись внутри театра. Денег на его отделку явно не пожалели. Здесь все радовало глаз. И стены, украшенные лепниной, и полы из дубового паркета, и мягкая мебель, обтянутая дорогой кожей. Красоты театра «Крейзи» можно было описывать до бесконечности.

— Впечатляет? — спросил меня Майоров.

— Не то слово.

— Это элитный театр, — констатировал он. — Давайте пройдем к гримерным.

Мы прошли через гардероб и поднялись по лестнице на второй этаж. Здесь было два длинных коридора, уходящих вправо и влево, а прямо по центру уютный холл для отдыха с тремя широкими диванами, низкими столиками с пепельницами на них и огромным встроенным в стену баром.

— Правый коридор с мужскими гримерками, левый с женскими, — проинформировал меня Майоров. — А здесь что-то вроде курилки. Располагайтесь, а я пока схожу за Олей. Если хотите, можете чего-нибудь выпить. В баре напитки на любой вкус.

Сказав это, Аркадий Александрович удалился, а я осталась в так называемой курилке. Подумать только. Откуда же такие средства?

Ради интереса я подошла к бару и раскрыла его. Майоров не преувеличивал. Разнообразие алкогольных и безалкогольных напитков поражало. Даже самый привередливый нашел бы здесь то, что ему необходимо. Я правда не собиралась ничего пить и хотела уже было закрыть бар, как вдруг за своей спиной услышала приятный мелодичный голос:

— Лично я посоветовала бы вам попробовать «шерри». Изумительный напиток. Всегда предпочитаю его всем другим.

Я обернулась. Рядом с Аркадием Майоровым стояло создание воистину неземной красоты.

— Познакомьтесь, это Ольга, — сказал Майоров и, уже обращаясь к своей спутнице, представил меня. — А это, Олечка, Женя, о которой я тебе рассказывал.

— Очень приятно. — Ольга протянула мне руку. — Надеюсь, мы подружимся.

— Я тоже так думаю, — ответила я.

Тимирбулатова была невысокого роста, но зато идеально сложена. Ее черное облегающее платье подчеркивало совершенные формы тела. У нее были средней длины каштановые волнистые волосы, обрамляющие круглое свежее лицо. Слегка раскосые восточные глаза, озорно вздернутый носик и идеальные линии алых губ. На подбородке у Ольги была едва заметная ямочка, так прекрасно дополнявшая две других, появлявшихся на щеках всякий раз, когда она улыбалась. Кстати, улыбка у нее тоже была озорной, и перламутровые зубы отбрасывают, казалось, куда больше света, нежели люстра, свисавшая с потолка.

— Ну вот и познакомились, — обрадованно сообщил Майоров. — Оставляю вас наедине. Еще увидимся.

— Теперь только на сцене, Аркаша, — игриво прищурилась Ольга.

— Да. — Он послал ей в ответ одну из лучших своих улыбок и ретировался в коридор с мужскими гримерными.

Тимирбулатова снова повернулась ко мне.

— Не могу поверить, — сказала она. — Девушка — и вдруг телохранитель. Это правда?

— Самая настоящая, — уверила ее я.

— Фантастика. И давно ты этим занимаешься?

— Прилично. Уже успела привыкнуть.

— Слушай, а ничего, что я с тобой на «ты»? — запоздало поинтересовалась Ольга.

— Нет, конечно, — улыбнулась я. Клиентка произвела на меня приятное впечатление, и она мне нравилась. — Ведь мы ровесницы.

— Так ты хочешь чего-нибудь выпить? — Она кивнула на бар.

— Нет, спасибо. Может быть, в следующий раз.

— Тогда пойдем ко мне в гримерку. А то мне к спектаклю надо готовиться.

— Пойдем, — согласилась я.

У каждого актера в театре «Крейзи» была отдельная гримерная с табличкой на двери.

— Вот тут мы и обитаем, — сообщила Ольга, направляясь к зеркалу. — Нравится?

— Здесь все на высшем уровне, — оценила я.

— Велиханов старается.

— Велиханов, это кто?

— Анатолий Викторович. Наш директор, — пояснила она. — У тебя, думаю, еще будет возможность с ним познакомиться.

— Это он сам все закупил?

— Нет, что ты, — рассмеялась Ольга. — Здесь все приобретено на спонсорские деньги.

Разговаривая со мной, она занималась своими волосами. Старательно забрала их назад, закрутила, а сверху на голову водрузила огромный парик. Перешла к доработке макияжа.

— Что за спектакль сегодня играете? — спросила я для проформы.

— «Ричард III». По Шекспиру. Незабвенному нашему Вильяму.

В литературе я разбиралась и эту пьесу великого драматурга знала.

— И кого ты играешь?

— Леди Стенли.

Роль была далеко не из главных. Если мне не изменяет память, леди Стенли должна была появляться на сцене максимум раза два на протяжении всего спектакля, и то минут по пять, наверное.

— А кто играет Ричарда?

— Аркадий, конечно, — ответила она таким тоном, как будто я спросила, а есть ли вообще Ричард в этой пьесе.

— Понятно.

Она закончила гримироваться и, прежде чем облачиться в костюм соответствующей эпохи, откинулась на спинку крутящегося кресла, развернулась ко мне и с наслаждением закурила сигарету.

— Ты извини меня, Женя, — сказала смущенно. — Я сейчас к роли готовлюсь. Волнуюсь жутко. А тебе, наверное, хочется поговорить о деле?

— Ничего, я подожду, — утешила я Тимирбулатову. — Мы с тобой еще успеем наговориться, когда домой приедем. Ведь так?

— Так. Но если хочешь, на пару вопросов я могу ответить. Скажу тебе сразу. Самое неприятное то, что я боюсь.

— Чего именно?

— Смерти.

— Все боятся смерти, Оля, — философски заметила я.

— Правильно, только не у всех она маячит на горизонте.

— Ты преувеличиваешь, — я решила немного подбодрить ее. — Ничего у тебя не маячит.

— На меня уже дважды покушались.

— Я знаю об этом.

— С тех пор я только и жду нового покушения.

— Не надо.

— А вдруг с третьей попытки им удастся меня ухлопать?

— Не удастся, — категорично отвергла я это предположение.

— Почему?

— Хотя бы потому, что теперь рядом с тобой я.

Она заставила себя улыбнуться. Я видела, с каким трудом далась ей эта улыбка. Несмотря на внешний лоск и свободную манеру общения, Ольга Тимирбулатова была человеком легкоранимым. Я это чувствовала.

— Ты любишь Майорова? — спросила я ее.

— Люблю. Очень. Может быть, в это и нелегко поверить, но я его люблю.

— А своего покойного мужа любила?

Вопрос о муже снова навеял на нее мрачное настроение. Ей, видно, не очень хотелось касаться этой темы. Но что поделаешь? Меня-то как раз интересовала именно она.

— Наверное, любила, — выдавила наконец из себя Тимирбулатова. — Только это было очень давно. В дни моей юности. А потом… Потом чувство куда-то испарилось. Осталась только инерция, как говорит Аркадий.

Выходит, Майоров и в самом деле имел над ней огромное влияние, если она даже цитирует его.

— Что он был за человек? — серьезно спросила я, глядя Ольге в глаза.

— Федор?

— Да.

— Как тебе объяснить? Он…

Договорить Тимирбулатова не успела. Трижды прозвенел театральный звонок, и она засуетилась.

— Господи, третий звонок, а я еще не в костюме. Ты извинишь меня?

— Конечно, — улыбнулась я. — У каждого из нас своя работа.

Ольга схватила платье и нырнула за ширму.

— Ты, если хочешь, — предложила она, высовывая голову, — можешь посмотреть спектакль из-за кулис. А не хочешь, жди меня здесь. Впрочем, как знаешь. Главное, не стесняйся.

Тимирбулатова меня еще не знала. Стеснительной девочкой я никогда не была. Так что тут беспокоиться не о чем.

Спустя минуты две Ольга уже появилась в костюме.

— Ну, все. Я пошла. — Она нервно потерла руки. — Сколько уже играю, а каждый раз перед выходом волнуюсь. Представляешь?

— Нет, — честно ответила я.

Она засмеялась.

— Спасибо, что подбодрила.

— Не за что.

— Здесь по динамику будет передаваться все, что происходит на сцене. — Она указала мне на радиопередатчик, висевший на стене. — Если не хочешь смотреть, послушай.

— Обязательно, — заверила ее я.

Уже от самой двери Тимирбулатова обернулась и сказала:

— А Федор, Женя, был очень гнилой человек.

И после этих слов она вышла. В ту же секунду из динамика полилась музыка. А через мгновение на ее фоне я услышала слова:

«Здесь нынче солнце Йорка злую зиму в ликующее лето превратило…»

Это был голос Майорова. Спектакль начался.

Глава 2

Итак, для начала я решила прикинуть, что мне известно на данный момент. Моя непосредственная клиентка — Тимирбулатова Ольга. На нее уже дважды покушались. Первый раз ее пытался сбить на машине неизвестный водитель. К сожалению, по словам Аркадия Майорова, Ольга не заметила не только номер машины, но даже цвет и марку. Стало быть, с первым покушением мне ухватиться не за что. Перейдем ко второму.

Тут у меня созрела одна мысль. Если устроить опрос жильцов дома, возможно, удастся выяснить, кто посторонний до этого заходил в подъезд. Как показывала практика, всегда находится человек, который что-то видел или что-то слышал. По статистике, процентов семьдесят преступлений раскрывается таким образом.

Что еще у меня есть? Труп Ольгиного мужа, в качестве довеска. Человека, имевшего свою фотостудию и однажды утром ушедшего на работу, а вечером найденного зарезанным. Пока люди, с которыми я успела познакомиться, а именно Майоров и Тимирбулатова, были не очень высокого мнения о покойном Ласточкине. В прошлом этого человека также не лишним было бы покопаться.

И вдобавок сам господин Майоров. Личность очень таинственная. Ну, с этим попозже.

Меж тем из динамика, висевшего на стене в гримерке Тимирбулатовой, доносились голоса актеров, игравших в это время на сцене. Непроизвольно я прислушалась. Один из голосов мне показался очень знакомым. Я подошла поближе к динамику и встала напротив него, заложив руки за спину. Где же я могла его раньше слышать?

Прослушав небольшой отрывок из спектакля, я поняла, что актер, чей голос меня так заинтересовал, исполнял роль принца Уэльского. Но кому принадлежит этот голос, я никак не могла вспомнить.

На голоса у меня была хорошая память, но еще лучшая память у меня была на лица. Поэтому, движимая интересом, я все же решила пройти к сцене и взглянуть на этого человека.

Минуя курилку, я зашла с задней стороны сцены и попала как раз за кулисы. Ольга стояла с противоположной стороны и, завидев меня, приветливо помахала рукой. Я ответила ей тем же.

На сцене вовсю «трудился» Майоров. Его было не узнать. Лично я бы ни за что не догадалась, кто это в гриме, не зная об этом заранее. Кроме него, на площадке находилось еще несколько человек, но актер, исполнявший роль принца Уэльского, в данный момент стоял ко мне спиной. Однако его фигура мне также показалась знакомой.

Но вот он пошел вдоль рампы, произнося на ходу очередную реплику, развернулся и двинулся в обратном направлении.

Естественно, я узнала его сразу. Это был мой старый знакомый Жемчужный Константин Эдуардович.

Когда-то я занималась одним делом, охраняя своего клиента, а Костя был другом этого человека. Произошло это чуть меньше года тому назад, но Жемчужного я запомнила. Это была одна из самых интересных личностей, которых мне приходилось когда-либо встречать.

Тогда Костя здорово помог мне, сыграв для убийцы роль наживки. А, признаюсь, поначалу я и его подозревала.

Ну надо же какая встреча! Помнится, он был даже влюблен в меня. Более того, предлагал выйти за него замуж, но я тогда отказалась.

Встретить Костю здесь, сегодня, в этом театре мне было приятно. Все-таки какая-никакая, а родственная душа.

Я вернулась в курилку. Рано или поздно он должен был сюда выйти. В глубине души будучи эгоисткой, я решила использовать эту встречу и в интересах нового дела. Кто, как не Костя, посвятит меня во все тайны театра «Крейзи». Да, с его помощью я рассчитывала найти ответы на многие интересующие меня вопросы.

Я не ошиблась в своих расчетах. Минут через пять Жемчужный появился в курилке.

— Привет, Костя! — беспечно бросила я, вставая ему навстречу.

— Женя! — обрадованно воскликнул он.

В ту же секунду Жемчужный заключил меня в объятия и, слегка приподняв, покружил.

— Господи, ты ли это?

— Я. Поставь меня на место.

Он так и сделал.

— Глазам своим не верю! Что ты здесь делаешь?

— Работаю, — просто ответила я.

— Кем? — Он удивленно вытаращил глаза.

Я рассмеялась.

— Это не то, что ты подумал. Я по-прежнему телохранитель.

— Серьезно?

— Вполне.

— И кого же ты охраняешь? Майорова?

— Почему ты так решил? — насторожилась я.

— Просто я подумал, а не боится ли Аркаша быть задушенным в объятиях любвеобильной публики?

— А, понятно. — Для меня стало ясно, что Жемчужный в своем репертуаре. Шутить и паясничать он любит.

— Слушай, давай присядем. — Он галантно указал мне рукой на диван и, после того как я села, сам опустился рядом. Закурил. — Так правда, кого ты охраняешь?

— Тимирбулатову.

— Олю? — вскинул бровь Костя. — Выходит, я не совсем попал пальцем в небо.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Оплачивает-то твои услуги Аркаша. Не так ли?

— Кость, давай начистоту. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Что тебе известно обо всей этой истории?

— А что мне будет, если я отвечу?

— А что ты хочешь?

— Поужинать с тобой.

— Сегодня я не могу, но обещаю подумать об этом.

— Тогда и я подумаю.

— Костя! — Я даже топнула ногой.

— Ладно, шучу, — он смешливо прикрыл голову руками, как бы закрываясь от удара, — только давай поговорим обо всем чуть позже. Сейчас мне на сцену.

— Ты играешь Уэльского, да?

— Да. Главную роль мне, к сожалению, не дали. Рылом не вышел.

— Завидуешь? — хитро прищурилась я.

— Кто? Я? Брось. Каждому свое.

— А как ты вообще попал сюда? Ты же в драматическом играл.

— Играл, — не стал отрицать он. — Но здесь платят больше. Хотя, с другой стороны, там я был король и премьер-актер, а тут есть другие короли.

— Например, Майоров?

— Чтобы тягаться с ним в актерском мастерстве, — помолчав, сказал Жемчужный, — я еще не дорос.

В этот момент в дверях, ведущих на сцену, появилась полноватая женщина в розовом брючном костюме.

— Жемчужный, — сказала она неприятным скрипучим голосом. — Скоро ваш выход.

— Иду. — Костя потушил сигарету и встал.

— Ты только обо мне не забудь, — напомнила ему я.

— Ну что ты, — улыбнулся Жемчужный. — Я о тебе каждое утро вспоминал, а теперь и подавно не забуду. А ты пока насчет ужина подумай, время у тебя есть.

— Хорошо. Удачи тебе на сцене.

— Спасибо. — Он послал мне воздушный поцелуй и вернулся на «рабочее место».

Я осталась одна. Да, то, что в этом деле рядом со мной будет Костя, большая удача. Лучшего помощника и пожелать нельзя. Это он только строит из себя буку, а на самом деле Жемчужный был очень чутким и отзывчивым человеком.

— О чем задумалась? — услышала я голос над самым ухом.

Подняла голову. Это была Тимирбулатова. Она сняла с головы парик и бросила его на диванчик.

— Жарко в нем, — сообщила мне.

После этого она подошла к бару, достала оттуда бутылку лимонада и опустошила ее прямо из горлышка.

— Не хочешь? — спросила она меня. — Тут есть еще.

— Нет, спасибо, — отказалась я.

— А я уже все. Отстрелялась, — радостно произнесла Ольга. — Больше у меня выходов нет, теперь только на поклон. Ты не куришь?

Настроение у Ольги явно поднялось. Она вся так и светилась от счастья. Вот что с людьми искусство делает.

— Нет.

— Жаль. А то у меня сигареты в гримерке, а идти неохота.

Странный все-таки народ — актеры. Перед спектаклем ходят замкнутые, слова лишнего не вытянешь, а после — становятся похожими на фейерверк. Так и искрятся счастьем.

— А как там Аркадий Александрович? — спросила я.

— О… — Ольга закатила глаза. — Ты знаешь, чем больше я его вижу на сцене, тем больше убеждаюсь, что он талант.

— Оль, а можно задать тебе нескромный вопрос?

— Конечно, задавай. О чем ты говоришь?

— Скажи, а о вашем романе с Аркадием Александровичем всем известно или нет?

— Да ты что? — замахала она руками. — Об этом никто не знает. Хотя, если честно, я готова кричать об этом на улицах. А что? Пусть все знают.

— И что же тебе мешает?

— Аркаша не хочет этого, — помрачнела она. — Но и его можно понять. Такой человек, как он, без сомнения, должен заботиться о своей репутации.

Последнюю фразу она произнесла с неподдельным восхищением.

Странно, подумала я. Откуда же тогда Костя так с ходу догадался, что мои услуги по охране Тимирбулатовой оплачивает Аркадий Майоров? Не телепат же он, в самом деле?

— А ты знаешь, — решила я сменить тему, — я встретила в вашем театре своего старого знакомого.

— Да ну? — удивилась Ольга. — Он тоже актер?

— Актер.

— И кто он, если не секрет?

— Жемчужный, — ответила я.

— Кастет? — уточнила моя новая клиентка. — Ты была раньше знакома с Кастетом?

Я не удивилась тому, что Тимирбулатова называет так Костю. Еще при нашей первой встрече Жемчужный признался мне, что друзья и коллеги обращаются к нему по кличке Кастет. Надо полагать — производное от имени. Выходит, с тех пор ничего не изменилось.

— Да. А почему тебя это удивляет?

— Кастет — актер до мозга костей. Поэтому я и решила, что его круг общения ограничивается такими же, как он.

— У тебя с ним хорошие отношения?

Ольга пожала плечами.

— Трудно сказать. Скорее у меня вообще нет с ним никаких отношений. Правда, не считая деловых.

— А у Аркадия Александровича?

— С Аркашей их тоже друзьями не назовешь. Тут даже имеет место конкуренция. И тот и другой по природе своей лидеры. Но мастерство Аркадия Майорова значительно выше, и Жемчужному ничего не остается делать, как мириться с этим. И думаю, ему это не очень приятно.

— Ты не будешь возражать, Оля, если я после спектакля немного пообщаюсь с Костей? — как можно невиннее поинтересовалась я.

— Ну конечно, нет. Я ведь все понимаю. Старым знакомым всегда есть о чем поговорить.

При этом она заговорщицки подмигнула мне. Я добилась того, чего хотела. Ольга не заподозрила, что я собиралась беседовать с Жемчужным непосредственно о ней. Так пусть она лучше остается в неведении. А то еще неизвестно, какая реакция по-следует.

— Но ты недолго? — осведомилась она.

— Нет. Минут двадцать от силы.

— Самое то. Я как раз переоденусь, и мы поедем.

— Договорились.

После этого Ольга все-таки не выдержала и сходила в гримерку за сигаретами. Я решила больше не расспрашивать ее ни о чем. Во всяком случае, до тех пор, пока не поговорю с Жемчужным.

Спектакль вскоре закончился, и Ольга, загасив окурок в пепельнице, убежала на поклон к публике.

Довольно долго звучали аплодисменты, крики «Браво!», а некоторые в зале даже скандировали «Майоров! Майоров!».

Кумир. Что там говорить…

Наконец актеры начали расходиться по своим гримеркам. Ольга, снова подмигнув мне, пронеслась мимо. Со ступенек спустился Майоров. В правой руке он держал парик, в левой бутафорский меч. Пот струился ручьями по его лицу.

— Смотрели спектакль из-за кулис? — спросил он меня на ходу. — И как вам?

— Бесподобно, — беззастенчиво соврала я.

— Поверьте, — улыбнулся Аркадий Александрович, — сегодня был не лучший спектакль. Партнеры подкачали.

С этими словами он удалился. Довольный и счастливый.

Последним со сцены сошел Жемчужный. Его лицо нельзя было назвать радостным.

— Тебе отдавили ногу? — шутливо поинтересовалась я.

— Мне отдавили душу.

Таким Жемчужного я еще не видела, а потому не упустила случая поязвить на эту тему.

— Не расстраивайся так. Придет еще и твое время. Публика будет носить тебя на руках, а Майоров станет старым и никому не нужным.

Жемчужный тут же вскинулся. Видно, понял, что дал слабинку.

— Ты думаешь, я из-за Аркадия так убиваюсь? Завидую, что ли?

— А что, нет?

— Нет, конечно. — Он принял привычный беспечный вид и закурил сигарету. — Мне нет никакого дела до его славы. Причина в ином, Женечка.

— В чем же? — поинтересовалась я.

— В отсутствии искусства в нашем театре. Между актерами нет слаженности, Женя. Нет ансамбля. Понимаешь?

— Не совсем, — призналась я.

— Каждый играет сам за себя. Рисуется перед публикой. А то, что на сцене рядом с тобой находится партнер, так на это наплевать. Главное — «я». И так мыслит каждый. А от этого, в свою очередь, гибнет искусство.

— Красивые слова, — резюмировала я его тираду. — А сам-то ты, Костя, разве не так мыслишь?

— Нет, — категорично отверг он такое предположение. — Для меня важен театр во мне, а не я в театре.

— Почему же не уйдешь в другой театр? — продолжала я сыпать вопросами.

— Потому что некоторые люди истолкуют мой уход совсем по-иному, а мне бы этого не хотелось, — просто ответил он.

Могу поспорить, что он подразумевал Майорова. Не знаю почему, но я это почувствовала.

— Но ты, кажется, хотела о чем-то поговорить со мной. — Жемчужный окончательно стал самим собой. — Или запамятовала?

— Я все прекрасно помню.

— Тогда я полон внимания. — Он закинул ногу на ногу. — Допрос будет с пристрастием?

— Конечно, с пристрастием, — обрадовала его я. — Буду даже вгонять иглы под ногти. Согласен?

— А куда деваться? Что только не сделаешь ради ужина с прекрасной дамой!

— Ладно, выкладывай начистоту, что тебе известно о моей предстоящей работе? — перешла я наконец на серьезный тон.

— То же, что и всем, Женя. Несколько дней назад ухлопали Оленькиного муженька, а теперь и на ее жизнь пытаются посягнуть.

— Может, всем уже известно, кто автор этих проделок?

— Нет, неизвестно. Но не я, точно.

— Уверен?

— На сто процентов. А на самом деле, Женечка, — добавил он, — ты зря ерничаешь. В театре слухи распространяются быстро. Со скоростью звука. Ты сможешь сама в этом убедиться.

— Ну, хорошо, — кивнула я. — Тут ты меня уговорил. Но откуда ты взял, что меня нанял Майоров?

— А кто еще тебя мог нанять? — Жемчужный частенько любил отвечать вопросом на вопрос.

— Со слов самой Тимирбулатовой я поняла, что их отношения с Аркадием Александровичем тщательно скрываются, а ты, выходит, в курсе. Хотя, по оперативным данным, вы с Майоровым не самые близкие друзья. Как ты это объяснишь?

Костя открыто рассмеялся.

— Здесь все очень просто, моя красавица. Аркадий — отъявленный бабник. Таких ловеласов, как он, еще поискать надо. Его похождения — живая легенда. Ты представить себе не можешь, сколько у него было женщин. Он и сам, наверное, сбился со счета. Разумеется, он все это не афиширует. Заботится о своей репутации. Но у меня такое ощущение, что о его многочисленных романах известно всем, кроме… — тут Костя снова не смог сдержать смеха, — кроме самих женщин, с которыми он крутит.

— Он утверждает, что с Тимирбулатовой у него серьезно, — сказала я.

— Он все время так утверждает, — ответил Жемчужный, — и, может быть, в глубине души сам в это верит. Кстати, скажу тебе по секрету, по театру прошел легкий слушок, что не исключено, будто Олиного мужа отправил на тот свет сам Майоров.

— Это глупость, — заявила я. — Зачем ему тогда нанимать меня?

— Да я не спорю, Жень, — тут же открестился Костя от этой версии. — Я сказал, что слушок такой был. Вот и все. Может, тебе в работе пригодится.

— Может, и пригодится, — ответила я. — Если узнать, кто этот слух пустил. Вдруг сам убийца?

— Ты думаешь, что убийца находится здесь, в театре?

— Ничего я не думаю, Костя. Расслабься. Лучше расскажи мне вкратце, что собой представляют Майоров и Тимирбулатова? — попросила я.

— Про Аркашу я тебе все сказал.

— Разве?

— А что я упустил?

— Как насчет его актерского мастерства?

Тут Жемчужный ненадолго задумался.

— Знаешь, не стану кривить душой, — мрачно бросил он после паузы. — На сцене Майоров — король. Это очень сильный актер. Ты это хотела услышать?

— Ладно, не злись, — примирительно сказала я. — А что скажешь про Тимирбулатову?

— Как про актрису?

— Хотя бы.

— Есть такой анекдот, — начал Костя издалека. — Отец говорит своей дочери: «Выйти замуж за актера? И думать не смей! Никогда в жизни!» Однако, заинтересованный выбором своей девочки, он сходил-таки на спектакль, в котором играл ее избранник. А вернувшись домой, он сказал ей: «Я все понял, дочка. Выходи за него замуж. Он вовсе не актер». Вот такие дела, — завершил Жемчужный.

— И что? — не поняла я.

— Этот анекдот можно адресовать Тимирбулатовой.

— В каком смысле?

— Она не актриса, Женя.

— Тогда почему же она работает в таком престижном театре?

— А ты сама не догадываешься? — ухмыльнулся Костя. — Из-за Майорова. Благодаря ему ее здесь и держат. Да и вообще в искусстве.

— И многих Аркадий Александрович протолкнул таким образом?

— Немало. Все девушки мечтают стать актрисами.

— Ясно. А Ольгин муж? — не отставала я от Кости. — Федор Ласточкин, кажется. Ты с ним не был знаком?

— Ну, за ручку мы с ним не здоровались, — улыбнулся Жемчужный. — Хотя пару раз я разговаривал с ним.

— И каково впечатление?

— Он мне не очень понравился. Морда у него какая-то хитрая была. Я бы даже сказал, лисья. Он как бы всех подозревал в чем-то.

— Может, в любовной связи со своей супругой? — спросила я.

— Может, — не стал спорить Костя. — По ним было видно, что жили они не очень дружно. Совет да любовь отсутствовали.

— А у тебя лично, Костя, есть какие-либо предположения, кто его убил? И, соответственно, кто теперь охотится за Ольгой?

— Ни малейших, — честно ответил он. — Я не задавался этими вопросами.

Видя, что я помрачнела, Костя сказал с легкой грустью:

— Ты извини, но я действительно больше ниче — го не знаю. Мне очень жаль, что я не смог помочь тебе.

— Ничего страшного. — Я поднялась с дивана, и Жемчужный последовал моему примеру. — Мне пора ехать. А насчет ужина могу тебя заверить, что рано или поздно он состоится.

— Я буду счастливейшим из смертных.

— Люблю дарить людям счастье, — скокетничала я. — Ну, пока. Еще увидимся.

Я направилась к гримерке Тимирбулатовой, но в тот момент, когда оказалась на входе в коридор, Жемчужный окликнул меня:

— Женя!

Я обернулась.

— В этом деле, — сказал он, — ты можешь полностью рассчитывать на мою помощь.

— Спасибо, — ответила я и на прощанье помахала ему рукой.

Ольга уже была готова к отъезду.

— Я тебя заждалась, — хитро прищурилась она, когда я появилась на пороге ее гримерной.

— Так получилось.

— Наболтались вволю с Кастетом?

— Не то слово, — вздохнула я. — Ну что, поехали?

— Поехали.

Мы с Тимирбулатовой вышли на улицу. Уже стемнело. Погода была прохладной, и я поежилась.

Ольга привычно вышла на дорогу и стала голосовать. Третья по счету машина остановилась рядом с нами, и Ольга, сторговавшись с водителем, подала мне знак.

Мы обе расположились на заднем сиденье.

— Денег на то, чтобы добраться до дома, уходит куча, — пожаловалась мне Тимирбулатова. — А общественного транспорта в жизни не дождешься. Тут можно и до утра простоять. Поверь мне. Почти каждый день езжу.

— Далеко живешь? — поинтересовалась я.

— У черта на куличках. Сейчас сама убедишься. На машине и то будем ехать не менее получаса.

— На окраине города, что ли?

— Почти на самой окраине.

Вот он, удел провинциальных второсортных актрис, — подумала я. Каждый день готовы гонять за тысячу верст ради эпизодической роли минут на пять. И каждая на что-то надеется. Вдруг именно ее в этой роли заметят и предложат баснословные перспективы. Вот тогда-то, кажется им, жизнь и забьет ключом. Да уж, так забьет, что мало не покажется. И ключом, и замком, и пыльным мешком.

Тимирбулатова не преувеличивала. Мы подъехали к ее дому часов в десять вечера. Отпустили такси и пешком поднялись на пятый этаж.

— Лифтом я теперь уже никогда, наверное, пользоваться не буду, — призналась Ольга. — Боюсь.

— Да бог с ним, — утешила ее я. — Хождение пешком вверх и вниз по лестнице благоприятствует здоровью.

— Тоже верно, — согласилась она. — Как говорится, нет худа без добра.

Квартира у Тимирбулатовой оказалась трехкомнатной. В целом обстановка была простой, но сразу выделялись: дорогой гарнитур на кухне, хрустальная люстра необъятных размеров и персидский ковер на полу в гостиной. Все остальные вещи были старые, не первый год служившие. Складывалось такое ощущение, что предметы роскоши здесь случайны. Вроде как в гости зашли. Этот диссонанс меня заинтересовал, и я для себя взяла его на заметку.

— Вот тут я и живу. — Ольга разулась и босиком прошла в гостиную. — Заходи, Жень.

Я не стала себя долго уговаривать и присоединилась к ней.

— Располагайся пока, — сказала Тимирбулатова. — Я сейчас накину что-нибудь домашнее и приду. Можешь телевизор включить.

После этого она упорхнула в спальню, а я осталась одна. Обошла комнату, выглянула в окно на улицу, затем вернулась в длинный коридор и проследовала вслед за Ольгой. Ее спальня была налево от коридора, с правой стороны располагалась еще одна комната, но дверь туда была закрыта. Прямо по центру туалет и ванная. Ольга что-то напевала в спальне, переодеваясь. Впечатление скорбящей вдовы она не производила.

Я вернулась в гостиную. Включила телевизор, но не успела сесть в кресло, как вернулась Тимирбулатова.

Ольга была одета в домашний халатик, волосы забраны назад в хвостик, на ногах по-прежнему ничего не было. Теперь и чулки исчезли. Видимо, Тимирбулатова любила ходить дома босиком.

— Ужинать будешь?

— Не откажусь.

— Тогда предлагаю перебазироваться на кухню. Я сооружу что-нибудь на скорую руку, и мы заодно поговорим.

Я согласилась, и мы так и сделали.

Для сооружений на скорую руку, как она сама только что выразилась, у Ольги имелась микроволновая печь.

Кружась по кухне, Тимирбулатова щебетала на разные лады и, сама того не подозревая, отвечала на мои вопросы.

— Сама я, Жень, не местная. Приехала в ваш город девять лет тому назад с наивной мечтой стать актрисой. Поступила, правда, сразу, но учеба в театральном давалась не очень легко. Однако это меня не остановило. В голове у семнадцатилетней девочки, сама понимаешь, романтизма хоть отбавляй. Два с половиной года проучилась и встретила Федю. Влюбилась, как кошка. Это я сейчас понимаю, что ничего в нем особенного не было, а тогда… Тогда он казался мне сказочным принцем. — При этих словах Ольга усмехнулась. — Представляешь, вешал мне лапшу на уши, что он перспективный фотограф и скоро сможет сделать так, что мои фотографии будут мелькать во всех модных журналах. Топ-модель собирался из меня делать. Да… — она призадумалась. — Если бы я знала, каким он окажется ничтожеством. Хотя, чего греха таить, от брака с ним я тоже кое-что выиграла. Квартиру, например, эту. — Она махнула рукой. — А то до этого все по общагам скиталась.

— Так это Ласточкина квартира? — спросила я.

— Его, родимого, его. Находится она не в центре, мягко говоря, но я бы и на такую не заработала.

— А он заработал?

— Нет, что ты! Эта квартира ему от родителей досталась, царство им небесное. Я их еще успела застать. Мы здесь все вчетвером жили, а теперь я одна. Кстати, они были очень хорошие люди. Не чета своему сыночку.

— Чем же он тебе потом так невзлюбился? — поинтересовалась я.

— Скользкий он какой-то был, Женя. Себе на уме. Секреты какие-то, тайны. Вечно чего-то недоговаривал, как будто никому в этом мире не доверял. Я таких не люблю.

— А на работе у него как дела шли?

Я наконец-то дождалась ужина. Впрочем, назвать это ужином можно было с трудом. Ольга сделал в СВЧ шесть бутербродов с сосисками и майонезом да сварила кофе. Поставив все это на стол, она тоже села. Прежде чем начать есть, закурила.

— На работе? — переспросила она. — Да бог его знает. Говорю же, он никогда ни о чем не распространялся. Все в себе держал. Но насколько я могу судить, у него там были периодически перепады. Надо полагать, от клиентуры зависело. То гроши получал, а то вдруг такие суммы приносил, что закачаешься. Да ты ешь бутерброды.

— Я ем, — ответила я и взяла один. Отпила кофе. — Так, может, он еще чем занимался?

— Да чем он мог заниматься? — Тимирбулатова состроила пренебрежительную гримасу. — Он же больше ничего не умел. Женщину приласкать и то не в состоянии. Только и делал, что чуть ли не целовался со своим фотоаппаратом. А ты говоришь, другим!

— Ну, например, наркотиками приторговывать много умения не надо, — высказалась я.

— Что? — не поняла Ольга. — Наркотиками? Федор? Не смеши меня. Ты еще скажи — оружием.

— А сам он никогда не злоупотреблял?

— Наркотой-то? — прыснула Тимирбулатова. — Нет, Жень, он для этого слишком осторожный. К здоровью своему очень педантично относился.

— Может, он играл? — снова подкинула я версию.

— Во что?

— Ну, не знаю. В рулетку или в карты. Не ходил он ни в какие игорные заведения?

— Да, Женя, — покачала головой Ольга. — Если бы ты знала Ласточкина хотя бы один день, то тебе и в голову не пришло бы задавать такие вопросы. Он, к твоему сведению, даже в «дурака» играть не умел. А рулетка… Сомневаюсь, что он вообще знал такое слово.

Личность покойного Федора Ласточкина по-прежнему оставалась для меня загадкой. За что же его тогда могли убить, если он такой пентюх, по словам Ольги?

Тут Тимирбулатова переключилась на рассказ о своем знакомстве с Майоровым, о том, как стали складываться их взаимоотношения, как благодаря ему она смогла работать в престижном театре «Крейзи». В общем, по ее словам, знакомство с Майоровым в корне изменило ее существование, причем в лучшую сторону.

Когда же мы закончили ужинать, я спросила ее о том, что интересовало меня сейчас больше всего:

— Оля, у тебя есть подозрения, кто убил твоего мужа?

— Даже представить себе не могу, — ответила она. — Мне уже задавали этот вопрос в прокуратуре, но я в самом деле ничего не знаю. Кстати, насколько мне известно, у следователя, взявшегося за это дело, пока тоже нет никакой версии.

— А два покушения на тебя являются следствием его гибели?

— А что, может быть иначе?

— Не знаю. У тебя самой врагов нет?

— Нет. — Она суеверно плюнула через левое плечо три раза и постучала по столу.

— То есть на этот счет также отсутствуют какие-либо предположения?

— Отсутствуют, — кивнула Тимирбулатова.

— Плохо, — резюмировала я. — Нет ничего хуже, чем бороться с невидимками.

— Я сожалею.

Если Ольга и скрывала от меня что-то, в чем я лично сомневалась, то вытянуть из нее это сейчас все равно бы не удалось.

Побеседовав еще час, но уже на отвлеченные темы, мы пожелали друг другу спокойной ночи и отправились спать.

Застелив постель в гостиной на удобном диванчике, я с удовольствием растянулась во весь рост. Завтра день Восьмого марта. Ну что ж. Посмотрим, какие приятные сюрпризы он мне преподнесет.

Спустя мгновение я уже спала.

Глава 3

Утром я проснулась с прекрасным праздничным настроением и даже не сразу поняла, почему я не дома. Однако мне хватило нескольких секунд для того, чтобы вспомнить все предшествующие события.

Я встала с диванчика и потянулась. Весеннее мартовское солнышко освещало всю комнату. Выйдя в коридор, я убедилась в том, что Тимирбулатова еще спит. Видимо, у актеров не принято начинать день с самого утра. Впрочем, у Ольги сегодня, наверное, выходной. Или театры работают и в праздники?

Я сварила себе кофе и села в гостиной перед телевизором.

Пробежавшись с помощью пульта по всем каналам и убедившись, что, кроме восторженных поздравлений в адрес женщин, смотреть больше нечего, я попыталась сосредоточиться на деле. Вот уж у кого точно сегодня нет выходного дня, так это у меня.

Но предаться каким-либо размышлениям я не успела. На столике рядом со мной зазвонил телефон. Я секунду поколебалась и сняла трубку.

— Вас слушают.

— Это ты? — донесся до меня голос Жемчужного. — Поздравляю тебя с праздником. С международным женским днем.

— Спасибо.

— Желаю всех благ и, главное, неземной любви.

— Да где же ее найдешь? — театрально вздохнула я.

— А я на что? — тут же откликнулся Костя. — Ты только свистни, и я не заставлю себя ждать.

— Не сомневаюсь.

— Увидимся сегодня?

— Конечно, — ответила я. — Если у вас есть вечерний спектакль.

— Спектакль есть, — сказал Костя. — Даже в такой день поставили. Спасибо и на том, что репетицию с утра не сделали. Но я не об этом говорю. Днем тебя можно увидеть?

— А как ты себе это представляешь?

— Я заеду.

— Но я же не у себя дома, — напомнила я.

— Я знаю. Но мне известен адрес Тимирбулатовой. Так что можешь не беспокоиться.

Жемчужный был неисправим. Если он что задумал, то никакие преграды ему не помеха. Отговаривать его или намекать на чувство такта перед моей клиенткой было бесполезно.

— Ладно, заезжай, — разрешила я. — Тем более у меня есть к тебе одно поручение.

— Я так и знал. — Жемчужный сделал вид, что расстроился. — Ты во всем ищешь корысть. Пользуешься тем, что я ни в чем не могу тебе отказать, и вьешь из меня веревки. А какое поручение?

— Это не телефонный разговор. Приедешь, поговорим.

Я не могла быть уверена, что Ольгин телефон не прослушивается.

— Буду через пару-тройку часов, — заверил меня Костя и повесил трубку.

Я задумалась. Костя обещал мне оказать содействие в этом деле. Вот теперь пусть и отрабатывает на всю катушку. Я уже знала, какое заданьице подкину ему. А сама в это время…

Тут течение моих мыслей снова было прервано.

— С самого утра уже на боевом посту, да?

С этими словами передо мной во всей своей красе предстала несравненная Ольга Тимирбулатова.

— Да нет, просто не люблю долго залеживаться в постели.

— На меня намекаешь? — улыбнулась она.

— Но ты тоже не так уж поздно встала.

— Я проснулась потому, что услышала тебя. Кстати, с праздником, Женя.

— Тебя также, — ответила я взаимной любезностью.

— Правда, у меня совсем ничего нет для праздничного стола, — призналась Тимирбулатова. — Да и настроение у меня неподходящее.

Это я успела заметить. От вчерашней жизнерадостной щебетуньи не осталось и следа. Ольга выглядела подавленной. То ли ночью ее мучили кошмары, то ли с каждым днем она все явственнее ощущала драматичность событий.

— Пойдем позавтракаем, что ли? — предложила она без энтузиазма.

Вот тут-то, на пути в кухню, нас и застал звонок в дверь. Ольга ринулась было открывать, но я остановила ее, крепко взяв за запястье.

— Давай сейчас и на будущее договоримся. Ты не делаешь никаких опрометчивых поступков, и в первую очередь не открываешь никому дверь самолично. Договорились?

— Да, — кивнула она.

Звонок повторился.

— Уйди в комнату! — скомандовала я и, убедившись в том, что она так и сделала, пошла открывать.

Столь ранним визитером был Аркадий Майоров.

— Доброе утро, Женечка! — поприветствовал он меня и протянул букет роз. — С праздником вас. Оставайтесь всегда такой же цветущей.

— Спасибо, — поблагодарила я, впуская Майорова в квартиру.

— А где моя ненаглядная? — спросил он.

— Я здесь, — появилась в прихожей Ольга, прежде чем я успела что-либо ответить.

После этого они, совершенно не смущаясь моего присутствия, слились в страстном поцелуе.

— С Восьмым марта, дорогая, — произнес Аркадий Александрович, когда приветственный ритуал завершился. — То, что я могу тебе пожелать, ты и сама прекрасно знаешь.

Букет роз, который он преподнес при этом своей возлюбленной, в несколько раз превышал тот, что достался мне. Но я не стала привередничать или обижаться. Аркадий Майоров не был моим кавалером.

— Ничего, что я вот так рано вторгся в ваш тесный мирок? — расплылся в улыбке король сцены, снимая плащ и вешая его на крючок в коридоре.

— Что касается меня, то я всегда рада тебя видеть, — ответила Ольга. — Только вот угостить нечем дорогого гостя.

— Это не беда, — отмахнулся тот. — Я принес с собой все необходимое.

Вместе с пакетом он прошел на кухню и поставил его на стол.

— В наш тяжелый и многострадальный век лучший подарок — это продукты, — изрек Майоров.

Оказывается, романтика в нем напрочь отсутствовала. От этого Аркадий Александрович еще больше упал в моих глазах.

— Принимайте!

Подобно фокуснику, он раскрыл свой пакет и отошел чуть назад, разведя руки в стороны.

— Спасибо, Аркаша.

Ольга тут же принялась выкладывать на стол всевозможные деликатесы, на которые Аркадий Александрович так любезно разорился.

Я встала у окна.

— А что, вы сегодня не в настроении, Женечка? — полюбопытствовал Майоров. — Не горите праздничным фейерверком?

— Я на работе, Аркадий Александрович, — напомнила я.

— Конечно, конечно, — улыбнулся он в ответ. — Я надеюсь, ничего ужасного не произошло?

— Пока нет, — успокоила я его. — Но мне бы хотелось немного поговорить с вами.

— Нет проблем. Я слушаю, — с готовностью откликнулся он.

— Вы пообщайтесь, — сказала Тимирбулатова, завершив разборку майоровского пакета. — А я пойду приму душ. Никто не против?

— Я против. — Майоров закинул ногу на ногу и закурил. — Я буду скучать, но, так и быть, отпускаю тебя.

Ольга ушла, оставив меня тет-а-тет со своим любовником.

— Аркадий Александрович, — начала я. — Насколько я понимаю, спрашивать вас о чем-либо еще по данному делу не имеет смысла. Большего вы не знаете, а если и знаете, то предпочитаете скрывать это. В противном случае вы бы рассказали мне все еще вчера. Так что предлагаю нам с вами поговорить о театре «Крейзи».

— А что вы хотите знать?

— Мне бы хотелось услышать от вас о внутренних взаимоотношениях там.

— Вы полагаете, Женя, что театр каким-то образом связан с покушениями на Ольгу? — уточнил Майоров.

— Скажем так, я не исключаю такой вероятности. А откровенно говоря, на данном этапе мне и не за что больше ухватиться.

— Хорошо, — согласился он. — О чем или о ком конкретно вы желаете поговорить?

— Я еще там никого не знаю, чтобы конкретизировать. — Я не стала дожидаться Ольгу и решила сварить кофе. — Но кое о ком я уже слышала. Например, о вашем директоре. Может, с него и начнем?

— Я не против. К Анатолию Викторовичу Велиханову я отношусь прекрасно. У нас с ним отношения почти дружеские. Я знал его еще лет десять назад, когда он работал завхозом на оптовой базе в старом районе. А сейчас видите, Женечка, как судьба повернулась. Толя, как директором нового театра стал, сразу обо мне вспомнил и взял к себе на работу.

— А он каким образом в директорах оказался? — спросила я Майорова.

— Ну для него Ирина Юрьевна о теплом местечке похлопотала.

— Ирина Юрьевна, это кто? — сразу ухватилась я.

— О! — Аркадий Александрович закатил глаза. — Ирина Юрьевна — большой человек. Я бы сказал, что именно она является фактическим хозяином театра «Крейзи». Вернее, хозяйкой.

— Спонсирует?

— И спонсирует, и изначально основала его она. Все, что вы видели в театре, куплено на ее деньги.

— А чем она занимается, кроме меценатства?

— А бог ее знает, — пожал плечами Майоров. — Бизнесменша. А большего я не знаю. В подробности не вдавался.

— И какие у нее отношения с Велихановым? — продолжала допытываться я.

— Не те, о которых вы подумали, — тут же сказал Аркадий Александрович.

— Я ни о чем таком и не думала.

— Все равно. Они просто друзья. С детства росли вместе. — Майоров почесал затылок. — А более близкая связь совершенно невозможна.

— Почему?

— Вы еще не видели Толю, — пояснил он. — Не тот это человек, на которого позарится такая женщина, как Ирина Юрьевна.

— Ладно, — помолчав, продолжила я. — А у Велиханова не может быть скрытого мотива желать смерти Ольге Тимирбулатовой?

— Ну что вы? — Майоров выпустил последнюю струйку дыма и затушил сигарету. — В чем они, по-вашему, могли столкнуться лбами?

— Вам виднее.

— Ни в чем, — завершил он.

— Может, кто-то из актеров пытается свести счеты с Тимирбулатовой? — выдвинула я новую версию, раз Майоров полностью исключал из подозреваемых уважаемого Анатолия Викторовича.

— Сомнительно, — задумался мой собеседник. — Актеры — совсем иной контингент. Из-за зависти или из-за какой-нибудь другой корысти они могут пойти на козни, интриги, но убийство… Нет, это вряд ли.

— А у Ольги есть завистники?

— Насколько мне известно, нет.

— Почему?

Майоров не успел ответить на этот вопрос, потому что вернулась сама Тимирбулатова. Помимо того, что она приняла душ, Ольга успела еще и переодеться. На ней было длинное голубое платье с декольте, в котором просматривалось все, что нужно.

Могу поспорить, Майоров был сражен наповал. Во всяком случае, у него полностью вылетело из головы все то, о чем мы только что говорили.

— Ты бесподобна, дорогая, — он поднялся ей навстречу. — Несравненна.

— Я знаю, — кокетливо ответила Тимирбулатова и подмигнула мне.

После этого мы приступили к завтраку. Втроем. Я чувствовала, что Майоров тяготится моим присутствием, но что поделаешь? Он же сам меня нанял.

Разговор за столом по большей части велся на театральные темы, и я в нем практически участия не принимала. Только слушала. Однако никакой ценной информации почерпнуть не удалось. Майоров и Тимирбулатова говорили о драматургии, об образах тех или иных персонажей или о работе над какой-то определенной ролью. Ольга восхищенно внимала каждому слову Аркадия Александровича с открытым ртом и широко раскрытыми глазами.

Около двенадцати часов дня Майоров стал откланиваться.

— Вечером спектакль, — напомнил он Тимирбулатовой. — А мне еще необходимо зайти в обувной цех. Обещали выдать сегодня новые туфли взамен прошлогодним.

— Тогда встретимся в театре. — Ольга подошла к нему и чмокнула в губы. — Пока.

Они вышли в коридор, а я встала в дверном проеме так, чтобы держать в поле зрения свою клиентку.

Майоров нагнулся к ней и начал что-то шептать на ухо. Ольга хихикала и млела от счастья.

— До свидания, Женя, — оторвался наконец Майоров от своей возлюбленной.

— До встречи, Аркадий Александрович, — ответила я ему в тон, и он покинул нас.

Ольга закрыла дверь.

— Аркадий просто душка, — проинформировала она меня.

— Возможно.

— Тебе он не нравится?

— Послушай, Оля, ну какое значение имеет мое мнение на этот счет?

— Может быть, для меня оно важно.

— Не говори глупостей. Твой выбор — это только твой выбор, и зависит он целиком от тебя.

С этими словами я вернулась на кухню, давая клиентке понять, что разговаривать на эту тему совершенно ни к чему.

Она прошла следом за мной и остановилась у окна. Желание увидеть еще раз хотя бы спину любимого человека было в ней сильнее любых других.

— Ты бы лучше отошла от окна, — посоветовала ей я.

Но она, казалось, не слышала меня. Я уже собиралась было подойти к ней и насильно оттащить в сторону, но в эту секунду и случилось то, чего я опасалась. Вынуждена признаться, что я не успела среагировать. Так молниеносно все произошло. Тимирбулатова махала рукой отъезжавшему от дома на своем «Мерседесе» Майорову, как вдруг вскрикнула и стала заваливаться назад. В стекле я успела только заметить пулевое отверстие с расходящимися в разные стороны трещинками.

Оля, опираясь о стол, старалась сохранить равновесие. С левой стороны ее декольтированное платье обагрилось кровью, которая сочилась сквозь ткань и капала на пол.

Выстрел мог повториться, пока еще Тимирбулатова находилась в пределах видимости неизвестного стрелка. Я подскочила к ней, схватила за плечи и повалила на себя. Мы обе упали на пол. Ольга застонала, глаза ее закатились.

Проклятье! Грош цена тебе, Женька, как телохранителю. Не смогла уберечь клиентку в самый первый день работы. В нее всадили пулю практически на моих глазах.

— Оля! — окликнула я ее.

Она не ответила. Я пощупала пульс у нее на шее. Она была жива.

Я резким движением разорвала на ней платье. И тут смогла более-менее облегченно вздохнуть. Пуля угодила клиентке в руку, пройдя по касательной и лишь содрав кожу. Рана была пустяковой, но Ольга теряла кровь.

Я подхватила Тимирбулатову на руки и перенесла в гостиную. Положила на диван. В тот момент я возблагодарила бога за то, что мне не досталась клиентка килограммов эдак на сто двадцать.

— Где у тебя в доме лекарства? — спросила я, нагибаясь к ней.

Она что-то беззвучно прошелестела губами. В бешеном темпе я принялась заглядывать во все ящики и полочки, пока наконец не наткнулась на аптечку.

Обработав Олину руку, я перебинтовала ее.

— Отдохни пока и не вздумай вставать.

Осознавая всю бессмысленность своих действий, я вышла на улицу. Напротив Ольгиного дома на некотором расстоянии располагалась идентичная пятиэтажка. Из какого окна был произведен выстрел, определить невозможно. Да и не давало это ничего. За то время, которое я провозилась с раненой клиенткой, киллер успел бы скрыться раз десять, и причем без всякой спешки.

Да, лопухнулась я сегодня здорово. Ну что ж, это тебе подарочек на Восьмое марта, Охотникова.

Напоследок оглядев еще и окрестности на предмет подозрительного автотранспорта, я вернулась в квартиру Тимирбулатовой. Я вытерла кровь на полу и на столешнице в кухне, а потом зашла в гостиную.

Ольга лежала на диване уже с открытыми глазами.

— Как ты? — спросила я.

— Лучше, — она заставила себя улыбнуться, но вышло не очень естественно. — Я буду жить?

— Без сомнения, — заверила ее я.

— А что произошло, Женя?

— Тебя чуть не убили, но, слава богу, опасность миновала.

— В меня стреляли через окно?

— Да. А ведь я тебя предупреждала, что не следует подходить так близко, — сказала я это не столько для нее, сколько для себя. Что-то вроде очистки совести.

— Прости, — ответила Ольга.

— Обещаешь слушаться меня? — Я сделала строгое лицо.

В ответ она подняла правую руку, как перед присягой в суде, и глухо произнесла:

— Клянусь.

— Молодец! — похвалила я ее. — Рана у тебя не очень серьезная, заживет быстро.

— Надеюсь, я смогу играть сегодня в спектакле?

— А что за спектакль?

— «Горе от ума». Я играю служанку.

— Сможешь. А Чацкого у вас играет Майоров?

— Нет, что ты? Он — Фамусов. А роль Чацкого будет исполнять Жемчужный.

Константину Эдуардовичу, видно, на роду было написано долго жить. Стоило Ольге произнести его фамилию, как в дверь снова позвонили.

Я не сомневалась, что это Жемчужный, но тем не менее решила проявить осторожность. Прежде чем направиться в коридор, я сунула за пояс свой верный французский револьвер.

На пороге Ольгиной квартиры и в самом деле стоял Костя в белом костюме и ослепительно улыбался.

— А вот и я, — с этими его словами я получила не меньший букет роз, нежели Тимирбулатова от Аркадия Александровича.

— Привет! — Я впустила его в квартиру. — Пройди на кухню, я сейчас.

Оставив его на собственное попечение, я вернулась к Оле.

— Кто там? — спросила она испуганно.

— Это Жемчужный, — ответила я. — Ты не против, если мы поговорим с ним на кухне?

— Не против, — она закрыла глаза.

Я прошла на кухню и тихонечко затворила за собой дверь. Пусть Ольга полежит в тишине и покое. Глядишь, уснет.

— Что случилось, Жень? — забеспокоился Костя, расположившийся к этому времени за столом.

— Я теряю квалификацию, — бросила я, усаживаясь напротив него.

— Серьезно? Ну ты не убивайся так уж. Совместными усилиями мы ее найдем.

Но я на его шутку никак не отреагировала. Заметив это, Жемчужный взял меня за руку.

— Женя! — окликнул он меня.

— Ну что? — Я подняла на него глаза. — Хочешь кофе?

— Потом кофе, — отмахнулся он. — Что происходит?

— В Ольгу сегодня стреляли.

Глаза Жемчужного округлились.

— Попали?

— Да. В руку. Ужасно то, что я не успела этого предотвратить.

— Почему ты не сказала мне об этом по телефону?

— Все произошло полчаса тому назад, — пояснила я.

— Кто стрелял, известно?

— Откуда? Вот все улики. Больше ничего. — Я указала ему на пулевое отверстие в стекле.

Костя встал, подошел к окну, тщательно изучил трещины, затем взгляд его устремился вдаль, на улицу.

— Скорее всего вон из того дома стреляли, — вынес он свой вердикт.

— Это и мне понятно.

— Так надо выяснить, из какого окна. И все.

— Да. Только это можно сделать и позже. Убийца все равно ускользнул. Ускользнул, оставив свою визитную карточку в Олиной руке.

— Перестань заниматься самобичеванием. — Костя вернулся к столу, сел, достал сигареты. — Я могу ее увидеть?

— Зачем тебе это?

— Ну так… Узнать о самочувствии.

— Давай чуть позже. Я надеюсь, она сейчас заснет. Оля потеряла много крови. Организму нужно восстановиться.

— У нас сегодня спектакль, — сказал Костя.

— Я знаю. Уверена, сыграть она сможет. Рана несерьезная.

Сказав это, я замолчала. Спустя какое-то время Костя первым нарушил затянувшуюся паузу.

— О чем ты думаешь?

— О том, что убийца, кто бы он ни был, человек отчаянный. Могу поспорить, ему известно, что Майоров нанял для своей пассии телохранителя. Будь я на месте злоумышленника, я бы пока повременила с покушениями. Пригляделась бы к новому лицу, выяснила, что этот человек собой представляет. А тут на следующий же день такая смелая вылазка.

— Вот поэтому ты и не убийца. — Костя придвинул к себе пепельницу и закурил.

— Почему поэтому?

— Потому что ты слишком разумная. Во всем ищешь логику, а убийца… — Жемчужный помолчал. — Убийца — человек с психическим отклонением.

— С чего ты это взял?

— Нормальный человек на убийство не пойдет.

— А, если только из этих соображений, — усмехнулась я. — Да знаешь, Костя, сколько я повидала убийств, заказчиками и исполнителями которых были совершенно нормальные люди. И вся логическая цепочка была выстроена у них до мельчайших деталей.

— Это когда есть мотив, — вставил Жемчужный.

— А тут его, по-твоему, нет?

— Нет, — уверенно сказал он. — Какой может быть мотив убивать Тимирбулатову. Она не богата, не знаменита, никому не мешает. Ее смерть не сулит выгод.

— Ты так полагаешь?

— А ты что-нибудь успела выяснить? Знаешь мотив?

— Не знаю, — призналась я.

— Вот видишь, — неизвестно чему обрадовался Костя.

Мы снова помолчали.

— Я думаю, дело тут в ее муже, — изрекла я.

— То есть за ней охотятся те, кто убил его?

— Мне так кажется.

— А он кому мешал?

— А вот это еще предстоит выяснить.

На этот раз я не стала спрашивать у Кости, хочет ли он кофе, а просто занялась его приготовлением.

— Каким образом?

— Это сделаешь ты, Костя, — произнесла я, стоя к нему спиной.

— Я?

— Да. Ты ведь сам говорил мне, что в театре слухи распространяются со скоростью звука. Говорил?

— Говорил.

— Вот и пошустри. Узнай в своих кругах, чем занимался Ласточкин.

— Это я тебе и так могу сказать. Он фотограф. Вернее, был им.

— Нет, Костя. Тут дело в другом. — Я закусила губу. — Ласточкин был в чем-то не чист на руку.

— С чего ты взяла? — пришла его очередь задать мне вопрос.

— Чувствую. Была у него какая-то оборотная сторона жизни, Костя. Теневая, так сказать. Та, из-за которой его и убили.

— Интересная версия, — Костя почесал подбородок. — Но, я так полагаю, одного чувства мало.

— Мало. Согласна, что мало. Но не могут же человека зарезать просто так. За здорово живешь.

— Хорошо, — сказал Жемчужный. — Я попробую выяснить все, что известно о Ласточкине в театре. Но предупреждаю тебя заранее, многое может оказаться всего лишь слухами.

— Ничего страшного.

Я налила себе кофе. И Косте тоже. Снова села напротив.

— А чем собираешься заняться ты? — спросил меня Жемчужный, взяв в руки чашку.

— Варианты у меня были, но теперь… — замялась я. — Теперь даже не знаю. Убийца дерзок, и я, наверное, не рискну оставить Ольгу одну.

— Это правильно, — одобрил Костя. — Лучше дай мне еще поручений. Я справлюсь. Я — стойкий оловянный солдатик.

Мне нравился его энтузиазм. Но нагружать Костю так сразу тоже не хотелось.

— С остальным повременим. Добудь мне пока информацию на Ласточкина.

— Есть, шеф, — Жемчужный козырнул мне.

— Не дурачься.

— Да я не дурачусь, Жень. Я просто сейчас знаешь о чем подумал? Если ты будешь безвылазно находиться при Тимирбулатовой, то, выходит, плакал наш совместный ужин. Нет, ты не подумай ничего такого. Я все понимаю и сочувствую Ольге. Ее положению не позавидуешь. Но…

— Успокойся, Костя, — перебила его я. — Мы с тобой обязательно поужинаем.

— О господи. — Он воздел руки к потолку. — Спасибо тебе. Я буду осчастливлен. Мне дарят надежду.

Ответить на его очередное шутовство я не успела. Дверь в кухню открылась, и перед нами предстала завернутая в простыню Тимирбулатова. В таком обличье она была похожа на привидение.

— Здравствуй, Кастет, — сказала она, обращаясь к Косте.

— Привет. — Жемчужный поднялся из-за стола. — Как ты?

— Сносно.

— Зачем ты встала? — накинулась я на нее.

— Я боюсь, — честно призналась Ольга. — Мне страшно, Женя.

— Все будет нормально, Оля. — Я подошла к ней и дружески пожала здоровую руку чуть выше локтя.

— Мне надо кое-что сказать тебе.

— Наедине?

— Да.

Я обернулась к Жемчужному.

— Ты извинишь нас?

— Конечно, — засуетился он. — Я, пожалуй, пойду.

Мы вышли с Костей в прихожую, где он быстро обулся.

— Удачи тебе, Жень.

— И тебе тоже. Не забудь о нашем уговоре.

— Жемчужный слов на ветер не бросает, — с пафосом произнес он. — Сказал — сделал. Увидимся вечером.

С этими словами он покинул квартиру Тимирбулатовой.

Ольга к этому времени уже снова расположилась на диване, но только не лежа, а сидя. Я заняла место в кресле у окна.

— Ну, что ты хотела мне сказать?

— Женя, я, кажется, знаю, кто хочет меня убить.

Глава 4

— Очень интересно. — Я даже подалась вперед. — Поделишься?

— Только прошу тебя, отнесись к этому серьезно. Хорошо?

— Я что, по-твоему, похожа на бесшабашного человека? — немного обиделась я.

— Я не о том, Женя. Просто боюсь, что ты мне не поверишь и станешь смеяться.

— Не тяни резину, Оля. Говори, — поторопила я ее. — Я не буду над тобой смеяться.

— Причина всех этих покушений на меня, — собралась она все-таки с духом, — в Аркаше.

— Поясни-ка.

— Мотив — ревность.

— Ревность чья, Оля? И к кому?

— Наташина ревность. Аркашиной жены. Она ревнует его ко мне.

Я сразу поняла, к чему она клонит.

— Ты хочешь сказать, что тебя пытается убить жена Аркадия Александровича?

— Ну, не сама, конечно, — поправила меня Ольга. — Скорее всего она наняла кого-то. А вообще, да. Я долго думала и пришла к выводу, что это она. И мотив, повторяю, — ревность.

Я задумалась. Бесспорно, в словах Тимирбулатовой была определенная истина. Правда, пока бездоказательная, но была. Жена Майорова на роль убийцы вполне подходила. При первом же удобном случае следовало с ней пообщаться.

— Ты со мной согласна? — Оля вновь откинулась на подушку.

— Я предпочитаю не обвинять человека без веских на то причин, — уклончиво ответила я и тут же переменила тему: — Ты уверена, что тебе не требуется помощь врача?

При этом я кивнула на Олино плечо.

Вопрос был задан скорее для проформы. Я и сама прекрасно видела, что рана не вызывает опасений. Но вдруг Тимирбулатова посчитает необходимым обратиться к высококвалифицированному специалисту. Я бы ничего не имела против. В конце концов, это ее плечо, а не мое.

— Да нет, не надо, — последовал ответ. — Я отлежусь, и все пройдет. Мне ведь сегодня еще на спектакль. А неизвестно, что скажет врач. И, насколько я понимаю, врачу нам придется объяснить причину моего ранения. Не так ли?

— Придется, — кивнула я.

— А мне бы этого не хотелось.

Тут я была с Ольгой полностью согласна. Любой врач обязан сообщать в соответствующие органы обо всех огнестрельных ранениях, что, соответственно, повлекло бы за собой кучу проблем.

После этого Тимирбулатова изъявила желание немного поспать, и я, оставив ее одну, удалилась на кухню. Там сварила себе кофе и в глубокой задумчивости расположилась с чашечкой за столом.

Оля подкинула мне интересную версию. Личность Натальи Майоровой, с которой Аркадий Александрович вел бракоразводный процесс, я как-то изначально упустила из виду. Но при чем тут тогда смерть Федора Ласточкина? Со второй женой Майорова она никак не вязалась. Или это совсем другая история? Что ж, вполне может быть.

Предположим, что человек, убивший Олиного мужа, и человек, покушавшийся на нее саму, никак не взаимосвязаны друг с другом. В самом деле, что я так привязалась к Ласточкину? Может, он вообще стал случайной жертвой хулигана на улице?

Но настораживало другое. То, как все окружающие, с кем я успела пообщаться, отзывались о покойном. В том числе и сама Тимирбулатова. В ее словах я углядела намек на двойную жизнь Федора. Но в чем выражалась эта двойная жизнь? Игроком он не был, к наркотикам не имел никакого отношения. Так же сомнительно, что он участвовал в каких-нибудь криминальных авантюрах. Или Оля плохо знала своего мужа?

Гадать можно было до бесконечности, чем я, собственно говоря, и прозанималась полтора часа, опустошив при этом три чашки кофе. Напиток меня взбодрил. Я жаждала действий.

Взглянув на настенные часы в Олиной кухне, я решила, что нам пора уже трогаться в путь.

Олю не пришлось долго будить. Она вскочила как по команде, напрочь забыв о своей ране. Но та не замедлила напомнить о себе резкой болью. Ольга присела обратно на диванчик и, поморщившись, спросила:

— Что? Уже пора?

— Да. Сама знаешь, добираться до центра довольно долго.

— Знаю. — Она встала и критически осмотрела себя в зеркало. — Надо привести себя в порядок.

— Давай.

Пока Тимирбулатова занималась своей внешностью, я тоже не сидела без дела. Какие события развернутся сегодня вечером, я не знала, а потому решила взять с собой много разных вещей. В первую очередь, естественно, свой верный револьвер, затем набор отмычек, грим, парик, парочку «жучков» и даже диктофон. Сложив все это в сумку, я подумала и решила присовокупить миниатюрный приборчик для определения взрывных устройств. Наглость человека, не так давно подстрелившего мою клиентку, могла достигнуть невероятных размеров.

Из дома Тимирбулатовой мы вышли в три часа. Поймать такси в этом богом забытом месте оказалось делом не простым.

— Сколько раз зарекалась, — посетовала Ольга, — вызывать такси по телефону, но каждый раз либо забываю, либо жалею денег.

— Ничего, не расстраивайся, — утешила ее я. — Времени у нас с запасом.

Спустя двадцать пять минут нам удалось сторговаться с каким-то частником, и мы на всех парах помчались по направлению к центру.

— Скажи, Оль, а ты когда-нибудь встречалась с Натальей Майоровой? — вернулась я к той теме, которую завела сама Ольга у себя дома.

— Встречалась, — ответила Тимирбулатова. — Хотя у меня никогда и не возникало желания с ней знакомиться.

— Ты ее видела в театре?

— Да. Она приходила на спектакли к нам. На премьеры Аркадия. Не помню, на какие.

— Давно это было?

— Прилично. Когда у них еще были более-менее хорошие отношения.

— И какое у тебя сложилось впечатление о ней как о человеке? — продолжала допытываться я.

Задавая все эти вопросы, я не переставала бдительно смотреть по сторонам, готовая в любой момент прикрыть клиентку. Но ничего подозрительного не наблюдалось. «Хвоста» за нами не было, и никто не намеревался устраивать перестрелок.

— Какое у меня может сложиться о ней впечатление? — скривила губы в усмешке Тимирбулатова. — Соперница — она и есть соперница, захомутала она Аркашу, и все.

— Она красивая?

— Обыкновенная.

— Почему же Аркадий Александрович женился на ней?

— А почему люди женятся? — встретила Ольга вопрос вопросом. — По глупости.

— Ну не во второй же раз? — поддела я ее.

На пару секунд она задумалась. Затем, собравшись с мыслями, сказала:

— Если бы мы с Аркадием познакомились раньше, этого не произошло бы.

Что ж, прав был Костя. О том, что Майоров — бабник, знали все, кроме тех, кто беззаветно влюблялся в него. Ольга не стала исключением.

Мы подъехали к театру «Крейзи», и Тимирбулатова удивленно воскликнула:

— Ба! Смотрите-ка, кто к нам пожаловал!

Ее восклицание было настолько неожиданным, что я инстинктивно потянулась к сумке за револьвером.

— Где?

— Вон! — она указала рукой в сторону вишневого «Форда», за рулем которого сидел здоровенный небритый амбал в кожаной куртке.

— Что это за тип? — насторожилась я.

— Это Дима, — отмахнулась Тимирбулатова. — Всего лишь водитель. А знаешь, кого он привез?

— Кого?

— Плашкину, — с такой гордостью выдала Ольга, как будто та была ее родной сестрой. — Ирину Юрьевну.

Прокрутив в голове все предыдущие беседы, я вспомнила, что эта женщина являлась фактической хозяйкой «Крейзи».

— Ну надо же, — продолжала восторгаться Ольга. — Пожаловала на сегодняшний спектакль.

— Что, редко приезжает? — поинтересовалась я.

— Ну, не очень редко. Раз в неделю, наверное, — ответила Тимирбулатова. — Но на этой неделе она уже была. Ладно, пойдем. — Она пощупала свое раненое плечо, гордо вскинула голову и зашагала ко входу.

Я последовала за ней. Уже от самой двери обернулась и еще раз бросила взгляд на «Форд». Качок Дима со скучающим видом отгадывал кроссворды в маленькой книжечке, то и дело стряхивая пепел с сигареты в раскрытое окно. Чуть поодаль от «Форда» стоял «Мерседес» Майорова. Стало быть, ловелас и впрямь уже, что называется, на «боевом посту».

В гримерке я снова принялась терроризировать свою клиентку расспросами.

— Ну хорошо, если предположить, что ты права и покушение на тебя действительно организовано женой Аркадия Александровича, то объясни мне, какую роль во всей этой истории сыграл Ласточкин?

Оля сидела напротив меня в крутящемся кресле и курила.

— С чего ты взяла, Женя, что Федор вообще имеет к этому какое-то отношение?

— Его убили, — напомнила я. — Причем совсем недавно.

— Ну и что?

— Ты хочешь сказать, что это в порядке вещей?

— Для Федора — да, — сказала она. — Его зарезали на улице, не забывай. Мало ли за что? Посмотрел на кого-то косо или сказал что-нибудь грубое. Он запросто мог.

— И за это его убили?

— А почему бы нет?

Выразить свои сомнения по поводу такого предположения я не успела. В дверь Олиной гримерки постучали условным стуком, и она, расплывшись в улыбке, томно произнесла:

— Входи.

На пороге тут же возник сияющий Майоров.

— Уже прибыли?

— Давно. — Тимирбулатова закинула ногу на ногу, выставляя свои округлые коленки на обозрение.

— Очень рад. Как настроение, Олечка? Работать готова? — пропел он елейным голоском.

— Всегда готова. — Она шутливо козырнула ему по-пионерски и в ту же секунду, скривившись от боли, инстинктивно схватилась за плечо.

— Что с тобой? — Аркадий Александрович в одно мгновение оказался рядом с ней.

— Пулевое ранение в плечо, — ответила я за Тимирбулатову.

— Что? — Майоров в ужасе обернулся на меня, а затем вновь перевел взгляд на Ольгу.

— Что слышали, — сухо бросила я. — Сразу после вашего ухода в Олю стреляли через окно. Пуля задела плечо по касательной, рана пустяковая.

— Вы не уберегли ее. — Глаза Аркадия Александровича недобро сверкнули.

— Что делать? — Я пожала плечами. — И на старуху бывает проруха.

— Может быть, стоит найти другого телохранителя?

— Это ваше право.

— Аркаша, — вмешалась в нашу перепалку Тимирбулатова, — ну зачем ты так? Женя ведь тоже не всемогуща.

— Тебя могли убить. — Он осторожно обнял ее.

— Ну, не убили же.

Ольга взглянула в глаза возлюбленного так, что он тут же поостыл. Однако счел необходимым в завершение добавить:

— Надеюсь, такого больше не повторится.

— Я тоже.

Я не любила, когда последнее слово оставалось не за мной.

— Ты работать-то сможешь? — спросил Майоров мою клиентку.

— Смогу, — уверенно кивнула та.

— Не подкачай. Плашкина здесь.

— Я знаю.

Майоров поцеловал ее в щеку и, бросив косой взгляд в мою сторону, покинул гримерку.

Мы не стали с Олей продолжать прерванный разговор, потому как времени до спектакля оставалось уже немного, и Тимирбулатова занялась изменением своего образа. Я со скучающим видом стала разглядывать фотографии из спектаклей, висевшие на стенах гримерки.

Оля выходила на сцену в числе первых. Я отправилась вместе с ней за кулисы после второго звонка. Жемчужного, как ни странно, пока нигде не было видно, а вот Аркадий Майоров стоял на противоположной стороне и оживленно обсуждал какую-то тему с одним из своих коллег.

Прозвенел третий звонок.

— Волнуешься? — улыбнулась я Ольге.

— Ужасно.

Открылся занавес, и действие началось.

— Ну, я пошла, — сказала Тимирбулатова спустя две минуты и суеверно перекрестилась.

— Ни пуха ни пера.

— К черту! — махнула она рукой.

В этот момент я вдруг с ужасом подумала о том, что если убийца, охотившийся на Тимирбулатову, так нагл и отчаян, то почему бы ему не устроить покушение на свою жертву прямо во время спектакля. Оля, находящаяся на сцене, представляла прекрасную мишень. Я содрогнулась и тут же решила гнать от себя эти мысли. Что я могу изменить? Не передвигаться же мне с Тимирбулатовой за ручку по сцене.

— Ничего, кроме внешности, — прозвучал женский голос справа от меня. — Работает спустя рукава.

Я повернула голову и увидела рядом с собой довольно экстравагантную дамочку лет сорока с пышной белокурой прической, одетую в дорогой костюм.

Интуиция сразу подсказала мне, что это и есть та самая Ирина Юрьевна Плашкина, о которой ходило столько разговоров.

Брошенная ею пренебрежительным тоном фраза несомненно относилась к Тимирбулатовой, но я решила, что лучшего способа для знакомства с большой леди мне не найти, а потому осторожно спросила:

— Простите, вы это о ком?

Плашкина развернулась ко мне всем корпусом и смерила оценивающим взглядом с головы до ног.

— А вы, собственно, кто?

— Я — Женя, — просто ответила я. — Знакомая Константина Жемчужного.

— Почему не в зале? — Тон Ирины Юрьевны был недовольным.

— Мне захотелось посмотреть из-за кулис.

— Посторонним здесь не место.

— Я не совсем посторонняя. По образованию я — театральный критик, — пришлось соврать мне, чтобы наша беседа приняла иной оборот.

Результат и впрямь не заставил себя долго ждать. Плашкина мгновенно переменилась в лице и с более доброжелательной улыбкой спросила:

— В самом деле?

— Да. Именно поэтому я и спросила вас, к кому относится ваше замечание по поводу работы спустя рукава.

— А разве вы сами не видите? — Ирина Юрьевна пренебрежительно повела рукой в сторону сценической площадки. — К Ольге Тимирбулатовой, разумеется.

Я не стала вступать с ней в споры и защищать Олю, дабы не ударить в грязь лицом как критик.

После паузы я произнесла:

— А давно она у вас работает?

— Сравнительно недавно, — ответила Плашкина и достала из своей сумочки пачку «Данхила». — Как насчет того, чтобы покурить?

— Спасибо, я не курю, — отвергла я сие предложение, — но с удовольствием составлю вам компанию.

Мы вместе с Ириной Юрьевной спустились по лесенке в комнату для отдыха, где она, щелкнув золотистой зажигалкой, прикурила свою сигарету. Мы расположились в креслах друг против друга.

— Где вы работаете? — задала мне Плашкина каверзный вопрос.

— Вообще-то я работаю в Москве, — небрежно бросила я. — Сейчас в отпуске, приехала к друзьям.

— К Жемчужному?

— И к нему тоже.

— Знакомы еще с кем-нибудь из нашего театра?

— Ну, можно сказать, что шапочно знакома с этой вашей Тимирбулатовой.

— Вот как? — удивилась Ирина Юрьевна.

— Я знала ее мужа.

Услышав мой ответ, меценатка недовольно поморщилась.

— Полагаю, что вы были не в восторге от этого знакомства, — высказалась она.

— Вы тоже знали его? — Мне все-таки удалось направить разговор в нужное русло.

— Он работал одно время в нашем театре, — ошарашила меня собеседница.

— Разве Ласточкин тоже актер?

— Нет, что вы. — Она засмеялась. — Упаси бог. Он фотограф. Все вот это, — Ирина Юрьевна обвела рукой портреты актеров вдоль стены, — его работа.

— Я не знала.

— Однако он проработал здесь недолго. Думаю, такой человек, как Ласточкин, вообще не в состоянии долго удержаться на одном рабочем месте.

— А что случилось? — спросила я таким тоном, будто просто хотела поддержать беседу.

— Я точно не знаю. — Плашкина красивым жестом стряхнула пепел с сигареты и затянулась снова. — Они не поладили с Толей.

— Простите? — переспросила я, хотя уже поняла, о ком пойдет речь.

— Толя — это директор нашего театра, — любезно пояснила она. — Велиханов Анатолий Викторович. Мой старый друг и очень хороший человек.

Я не стала дальше задавать наводящих вопросов. Пусть сама продолжит. А то, что Плашкина сейчас разовьет эту тему, я знала наверняка. Так оно и произошло.

— Толя очень покладист. А тут вдруг такая история. Сами посудите, Женя. Что его настолько могло вывести из себя, что он уволил человека со скандалом? Таким Толю я никогда не видела, как в тот раз. Он несколько дней ходил на взводе.

— И чем вы это можете объяснить?

— Ничем. Я пыталась у него выяснить причину, но он не стал раскрывать ее. Впрочем, это его личное дело. Но, зная Анатолия уже много лет, смею предположить, что вряд ли в той ссоре с Ласточкиным не прав был он. Тем более я пару раз разговаривала с этим фотографом, и он мне не понравился. У него даже манера говорить какая-то неприятная. Как будто он пытается увидеть тебя насквозь, подловить на чем-то.

Что этим хотела сказать Ирина Юрьевна, мне было непонятно, но наседать на нее с расспросами я не стала. А она тут же перескочила на другую тему.

— Мне и жена-то его не нравится, — доверительно сообщила мне Плашкина. — Нет в ней актрисы. Только симпатичная внешность.

— За внешность и держите? — поинтересовалась я.

— Не только, — вздохнула она. — Аркадий Александрович, наш ведущий актер, убедил меня в том, что девушка обязательно проявит себя в скором времени. Он видит в ней какие-то профессиональные задатки. А Аркадий Александрович, скажу я вам, актер со стажем. И очень талантлив. Вы видели его работы?

— Пока только одну, — честно ответила я.

— Какую?

— Вчера. В «Ричарде III».

— Впечатляет, да? — просияла Ирина Юрьевна.

— Очень.

В этот момент в коридоре с мужскими гримерными раздались поспешные шаги, и в курилку буквально вбежал Жемчужный.

— Ирина Юрьевна! — воскликнул он, завидев Плашкину, и склонился в глубоком поклоне. — Рад приветствовать вас! Как самочувствие?

— Опять опаздываешь на выход? — вместо ответного приветствия сурово накинулась на него хозяйка театра.

— Виноват, — Костя повторил свой поклон, чем вызвал у меня улыбку.

— Смотри, Жемчужный, доиграешься, — Плашкина затушила сигарету в пепельнице и погрозила ему пальцем.

В проходе на сцену возникла вчерашняя тетка в розовом костюме и зашипела:

— Жемчужный!

— Бегу, бегу, — живо откликнулся Костя и устремился на сцену, бросив мне на ходу: — Женя, подожди меня здесь, я скоро.

— Не халтурь, — сказала ему в спину Плашкина, но затем, смягчившись, добавила уже для меня: — Если честно, это я просто перестраховываюсь. Он никогда не халтурит. Костя тоже очень сильный актер. Второй по величине в нашем театре. Только вот в жизни он несерьезный. Разгильдяй.

Я улыбнулась. Это мне было прекрасно известно.

Из динамика над нашими головами слышался раскатистый баритон Майорова, царившего в данный момент на сцене.

Спустя мгновение к его голосу добавился голос Жемчужного. Стало быть, он успел-таки на свой выход. Напрасно Плашкина волновалась.

Она поднялась с кресла и сказала:

— Пойду посмотрю на их дуэль, — и тут же пояснила: — Жемчужный и Майоров всегда соперничают на сцене. Стараются переиграть друг друга. Ино — гда это выглядит довольно забавно. Хотите взглянуть?

— Хочу.

Я двинулась вслед за ней за кулисы.

Костя и Аркадий Александрович находились на сцене вдвоем. Между ними шел какой-то спор. Ирина Юрьевна приблизилась к самому краю кулисы. Глаза ее горели. Я, к сожалению, ее восторга не разделяла. И вовсе не потому, что актеры плохо справлялись со своей профессиональной задачей. Тут я ровным счетом ничего не понимала, и мне нравилась игра каждого. Причина моего отрешенного настроения была в ином. В голове я мысленно прокручивала только что состоявшийся разговор с Плашкиной. Меня сильно заинтересовала персона директора театра «Крейзи» Велиханова Анатолия Викторовича. Что за ссора у него произошла с покойным Федором Ласточкиным? Чем она была мотивирована? Да и вообще, меня все больше и больше настораживало отношение окружающих к бывшему мужу Тимирбулатовой. Пока еще ни один человек не отозвался о нем доброжелательно. Все мнения сводились к тому, что Ласточкин был «гнусный», «скользкий», «гнилой», «неприятный».

Может, Велиханов прольет свет на личность этого фотографа? Хотя если он не стал ничего рассказывать своей близкой подруге Ирине, то с чего бы ему пуститься в откровения со мной?

Я отошла немного назад, не желая мешать Ирине Юрьевне. Кто-то взял меня за рукав и потянул в сторону. Это была Ольга.

— Я видела, ты успела познакомиться с Плашкиной? — сразу спросила она.

— Успела.

— И как она тебе?

— Нормальная женщина. Слегка избалованная богатой жизнью, а в остальном нормальная.

— Обо мне говорили? — Ольга замерла в ожидании ответа.

— Нет, — соврала я. К чему задевать ее тонкое актерское самолюбие.

— Она ненавидит меня.

— Думаешь, Плашкина хочет тебя убить? — улыбнулась я.

— Не смешно, Женя, — она не восприняла моего игривого тона. — Ты ведь сама понимаешь, что тут дело в другом. В моей карьере. Мне бы очень не хотелось потерять работу в «Крейзи».

— Приятно считать себя сумасшедшей?

Я всячески старалась вывести ее из депрессивного состояния. Поняв, что мои шутки на нее не действуют, я пошла другим путем. Сменой темы.

— Кстати, ты не говорила мне, Оля, что твой муж работал в этом театре.

— Вот видишь! — взвилась она. — А сказала, что с Плашкиной не было обо мне разговора.

— Не было. Я спросила ее о Федоре.

— Что она сказала о моем муже?

— О его ссоре с Велихановым. Ты об этом слышала?

— Конечно, — помрачнела она. — Я хотела приобщить Федю к искусству, к прекрасному, так сказать. Устроила его сюда, а он опять полез в бутылку.

— Что произошло?

— Откуда мне знать? Они с Анатолием Викторовичем не поладили, и тот выгнал Федора.

— Не очень приятно получилось, да? Но почему ты не сказала мне об этом сразу?

— Я не думала, что это имеет большое значение. В данном инциденте нет ничего сверхнеобычного. То, что Федя со всеми ссорился и ни с кем не мог ужиться, в порядке вещей.

Я хотела продолжить эту тему, но Оле пора было на сцену, и она упорхнула на противоположную сторону, откуда должна была появиться перед зрителями.

Сразу после ее выхода со сцены ушел Костя.

— Надеюсь, я не подкачал, Ирина Юрьевна? — первым делом осведомился он у Плашкиной.

— Все было хорошо, Костенька, — ответила та, не отрывая взгляда от сцены.

Жемчужный подошел ко мне.

— Вот так вот, Женя. Всего лишь «хорошо».

— А что ты хотел? Чтобы тебе сказали «плохо»?

— Да бог с ними! — Он беспечно махнул рукой. — Пойдем в курилку, а то я сейчас умру от недостатка никотина в крови.

— Тебе есть что сказать мне? — спросила я, едва мы спустились с лесенки. — Удалось что-нибудь выяснить?

— Обижаешь. — Он закурил. — Я землю носом рыл и, как мне кажется, откопал для тебя очень интересную информацию.

— Какую? — Я вся подобралась.

— Поцелуешь — скажу.

— Костя!

— Ладно-ладно. Все поцелуи запишем тебе в долг. Слушай. Ласточкин вел двойную жизнь.

— Я знаю.

— Не сомневался в этом. Ты же гениальная женщина.

— Не льсти, — скривилась я. — Этим меня не купишь.

— Он промышлял шантажом, Женя.

— Вот как?

— Да. Ласточкин многих держал на крючке, что позволяло ему огребать время от времени неплохие доходы.

— Назовешь кого-нибудь конкретно?

— Назову. Правда, пока только одного человека.

— Кто он?

— Велиханов.

Глава 5

Костина информация меня нисколько не удивила. Я ожидала чего-то подобного. Единственное, что мне не пришло в голову, так это связать оборотную сторону жизни Ласточкина с ее лицевой стороной, а именно с фотоделом. И то, что Жемчужный самым первым назвал директора «Крейзи», также упрощало дело. Сам собой отпадал вопрос о причине столкновения Велиханова с мужем Тимирбулатовой.

— Информация стопроцентная? — все же уточнила я.

— Как ты жестока, Женечка, — Жемчужный закатил глаза. — Я бы тебе никогда не подкинул липу. Повторить могу — мне удалось выяснить про Велиханова, других людей, которых доил Ласточкин, я не знаю. Но это только пока.

— Лучшего помощника и не пожелаешь, — похвалила я Костю и, чтобы сделать ему приятное, подошла и чмокнула в губы.

— Спасибо, — сказал он. — Хорошо, но мало.

— Всему свое время, — лаконично произнесла я. — Скажи лучше, а чем он подцепил Велиханова, не знаешь?

— Нет. Такую информацию добыть будет трудно. Ее знал, возможно, только сам Ласточкин.

— И Велиханов, — вставила я.

— Ну, это естественно.

— Форма шантажа, насколько я понимаю, — фотографии. Да?

— Да, — кивнул Жемчужный. — У Ласточкина был целый набор пленок. На каждого клиента по отдельной пленочке.

Я помолчала несколько секунд, а затем, взглянув на Костю, с хитрецой спросила:

— А тебя лично он не шантажировал?

— Меня? — изумился Костя. — Ты шутишь, Женя? Я чист, как ангел. Да, и денег у меня не так много, чтобы кормить еще и шантажиста.

— Я тебе верю, — утешила я Жемчужного.

— Ладно, я побежал, — сказал он, прислушавшись к словам из динамика, и энергично затянулся несколько раз подряд.

— Беги, — отпустила его я, и он, небрежно бросив окурок в пепельницу, взбежал вверх по лесенке.

Оставшись одна, я принялась расхаживать из угла в угол по курилке, собираясь с мыслями. Через пару минут план построения разговора с Анатолием Викторовичем созрел в моей голове. Реализовать его я собиралась немедленно в надежде на то, что застану директора на своем рабочем месте.

Воспользовавшись Олиной гримеркой, я немного преобразилась. Ничего глобального я в своей внешности менять не стала. Просто нацепила парик, захваченный с собой, и с помощью грима добавила себе лет. И все. Вот в таком виде я и собиралась предстать перед Велихановым.

Найти его кабинет не составило большого труда. Он располагался на третьем этаже здания в конце коридора.

Секретарши на месте не оказалось. Даже не было никаких признаков, что она ненадолго отлучилась. Либо Анатолий Викторович уже отпустил ее сегодня, либо секретарши у него не было вовсе. Жаль будет, если и его самого не окажется на месте.

Я приблизилась к двери с табличкой «Директор» и уверенно постучала.

— Войдите, — прозвучал в ответ приятный интеллигентный голос из кабинета.

Я облегченно вздохнула и толкнула дверь от себя. Она легко отворилась.

Картина, представшая моим глазам, умиляла. Господин Велиханов в черном дорогом смокинге при бабочке поливал цветы на подоконнике. Делал он это с такой нежностью и заботой, что мне даже захотелось сменить заранее запланированную мной тактику. Но, за секунду взвесив все «за» и «против», я решила этого не делать.

— Велиханов Анатолий Викторович? — сухо осведомилась я.

— Да, — он обернулся ко мне вполоборота. — Чем могу быть полезен?

Лицо у Велиханова было свежее, гладко выбритое, редкие волосы на лбу и макушке аккуратно уложены. Стройный, подтянутый — видно, следит за собой.

— Старший следователь Павлова из городской прокуратуры, — представилась я.

В руке моей на мгновение мелькнуло красное удостоверение и тут же исчезло в сумочке.

— Давайте присядем, — сразу продолжила я наступление, не давая ему собраться с мыслями. — У меня к вам ряд вопросов.

Анатолий Викторович был удивлен и обескуражен. Он тут же прекратил свое прекрасное и нужное занятие, прошел к рабочему столу и занял законное место. Я, не дожидаясь приглашения, взяла стул, пододвинула его поближе и села напротив него по другую сторону.

— Я веду расследование насильственной смерти господина Ласточкина. Вы были с ним знакомы, не так ли?

Велиханов мгновенно переменился. В глазах его мелькнул испуг, руки, которые он до этого положил на столешницу, забили мелкую дрожь, и он, дабы скрыть это, убрал их на колени.

— Не хотите отвечать? — спросила я. — Что ж, это ваше дело. Беседа наша пока неофициальная, так сказать, без протокола, но мне ничего не стоит вызвать вас повесткой в прокуратуру, и уж там ваш отказ отвечать на вопросы будет расцениваться совсем иначе. Наверное, так мы и поступим, — я сделала вид, что собираюсь подняться.

— Нет, подождите, — остановил меня Велиханов. — Ну зачем же вы так? Я ведь ни от чего не отказываюсь. Ни от ответов на вопросы, — постепенно он взял себя в руки, хотя глаза его все еще бегали. — Господи! Просто вы так сразу набросились на меня. Я и слова-то не успел вымолвить. Что вы хотите узнать?

— Я задала уже вам первый вопрос. Вы были знакомы с Федором Ласточкиным?

— Был. — Анатолий Викторович сглотнул слюну и тут же потянулся к графину. — Хотите водички? Или, может…

— Спасибо, ничего не хочу. Где и при каких обстоятельствах состоялось ваше знакомство с покойным?

— Одно время он работал у нас в театре. Делал фотографии. Его рекомендовала жена. Она наша актриса…

— Мне это известно, — бестактно перебила его я. — С Тимирбулатовой я уже имела честь познакомиться.

— Ну вот… — замялся Анатолий Викторович. — Я и говорю. Он проработал у нас какое-то время и уволился. Вернее, я уволил его.

— За что?

— Мне не нравились его работы. Вернее, в целом они мне нравились. Даже очень, — мой собеседник окончательно запутался. — Но те деньги, которые он просил за свою работу в качестве оплаты… В общем, его фотографии таких денег не стоили, — завершил он.

Молодец! Все-таки выкрутился.

— Анатолий Викторович, — произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — Сейчас я вам скажу кое-что, а вы, прежде чем ответить, хорошенько подумайте. Договорились?

— Хорошо, — кивнул он.

— Следствию стало известно, что Федор Ласточкин «зарабатывал» себе на жизнь шантажом. Это уже подтвердили некоторые люди, а при обыске фотолаборатории убитого обнаружено несколько пленок такого характера…

Услышав из моих уст эти слова, Велиханов побледнел как полотно, и рука его непроизвольно потянулась к области сердца. Я побоялась, что с ним сейчас может случиться инфаркт, а потому поспешно добавила:

— Вас среди так называемых «клиентов» Ласточкина нет. Но это еще ни о чем не говорит. Во-первых, пленки могут храниться где-то еще, а во-вторых, они могли быть при Ласточкине в момент убийства.

Анатолий Викторович хотел что-то сказать, но я жестом остановила его.

— Не торопитесь с ответом, я же предупреждала вас. Подумайте сами, если за верную брать вторую версию, то пленки сейчас в руках убийцы, а если первую… — Я помолчала. — Да и какая разница? Все равно в конечном итоге они окажутся у нас. Вы меня понимаете?

— Я не понимаю только одного. — Как ни странно, Велиханов основательно расслабился и даже выдал улыбку. — Что вы хотите от меня услышать? Каков ваш вопрос?

— Ласточкин шантажировал вас?

— Нет.

— Анатолий Викторович, подумайте еще раз, — настойчиво попросила я.

— Тут и думать нечего. — Велиханов достал руки из-под стола и потер их друг о друга. — Ласточкин не мог меня шантажировать по одной простой причине. Меня шантажировать нечем.

— Это ваш окончательный ответ?

— Более чем.

— Жаль, — сурово сказала я. — Видимо, нам еще предстоит в будущем более детальный разговор.

Во время последней фразы я слегка подалась вперед, как бы для того, чтобы подчеркнуть угрозу в своих словах, и незаметно для Велиханова прикрепила под крышку его стола самозаписывающий «жучок». Затем встала и энергично направилась к выходу. Уже взявшись за ручку двери, я обернулась и сказала:

— До скорой встречи, Анатолий Викторович.

— Всего хорошего. — Он тоже поднялся.

Я спустилась обратно на второй этаж и скрылась в Олиной гримерке. Спектакль близился к концу. До финала оставалось, может быть, минуты две или три. Я приняла свой обычный вид и улыбнулась в зеркало своему отражению.

Разговор с Велихановым казался мне весьма продуктивным. Во всяком случае, я теперь была склонна заподозрить именно его. Поведение Анатолия Викторовича при нашей беседе говорило само за себя.

Доказать, правда, я пока ничего не могла, а потому и не спешила разбрасываться обвинениями, но очень надеялась на то, что поставленный мной «жучок» в кабинете директора не сегодня, так завтра принесет свои плоды.

Из динамика зазвучала финальная музыка, раздались аплодисменты, актеры пошли на поклон.

Я отошла от зеркала и села на диванчик у стены.

Сейчас мне казалось ясным, почему охотятся на Ольгу. Один из тех, кого шантажировал Ласточкин (вполне возможно, что Велиханов), не выдержал и жестоко расквитался с Федором. Но нужной пленки при нем он, видимо, не обнаружил. И логично посчитал, что та осталась в руках у его жены. Преступник боится, что Тимирбулатова предаст дело огласке. Значит, изначально моя версия была верна. Охота на Ольгу Тимирбулатову — продолжение истории с ее мужем, берущее начало от его убийства.

Все верно, все сходится. Надо только выяснить, кто убил Федора Ласточкина, и нейтрализовать этого человека.

— Вот ты где! — воскликнула Тимирбулатова, входя в гримерку. — А я смотрю, за кулисами тебя нет, в курилке тоже, думаю, уж не уехала ли ты грешным делом, бросив меня на произвол судьбы.

— Хорошего же ты обо мне мнения, — упрекнула я клиентку. — У меня есть новые сведения. Хотя, как знать, может быть, для тебя они вовсе и не являются открытием.

— Расскажи. — Оля села перед зеркалом и приступила к снятию грима.

— Твой муж занимался шантажом, — сказала я.

— Да ну? — Она посмотрела на меня в зеркало. — Впрочем, это как раз в его духе.

— Ты не знала об этом?

— Нет.

— Лучше бы было, Оля, если бы ты знала, — произнесла я.

— Почему?

— Моя версия такая, — начала я. — Человек, убивший Ласточкина, не нашел у него то, что искал, то, ради чего он убил его…

— А что это? — перебила меня Тимирбулатова.

— Фотопленка. Убийца решил, что, раз ее нет у Ласточкина, значит, она у тебя.

— Это глупо, — возмутилась Ольга.

— Возможно. Но полагаю, что именно такая логика и движет преступником.

— Подожди! — До нее дошло, к чему я клоню, и она развернулась ко мне на крутящемся стуле. — Ты хочешь сказать, что меня хотят убить ради этой пленки?

— Вот именно.

— О боже мой. — Она театрально воздела руки к потолку. — Моя жизнь теперь зависит от какой-то злосчастной пленки, которую я даже в глаза не видела. Ну, спасибо тебе, Федя. Мне и после твоей смерти от тебя покоя нет.

Видимо, Тимирбулатова все еще не вернулась из грибоедовской пьесы в мир реалий. Все ее жесты и слова были сценическими.

— Оля, — окликнула ее я. — Чем причитать, ты лучше подумай, где Федор мог хранить свои пленки?

— В лаборатории, — уверенно ответила она.

— Несомненно, — согласилась я с Тимирбулатовой. — В лабораторию наведаться не помешает, хотя я думаю, что преступник уже успел побывать там.

— Тогда где?

— Вот я тебя об этом и спрашиваю, — с нажимом произнесла я. — Подумай, где еще мог хранить их твой муж? Может, где-то в доме?

— Хорошо, я подумаю, — пообещала она. — Но завтра. Все-таки сегодня как-никак праздник. Как ты смотришь на то, чтобы уютно посидеть сегодня вечером? А, Жень?

— Вдвоем?

— А с кем еще? Ты хочешь пригласить кого-нибудь?

— Я — нет, — ответила я. — Но разве Аркадий Александрович не присоединится к нам?

— Увы, — печально произнесла Тимирбулатова. — Ирина Юрьевна пригласила его на ужин, а отказать в чем-то этой женщине равносильно самоубийству.

— Ну, хорошо, — кивнула я. — Пусть наш ужин носит чисто женский характер.

— И ни слова о покушениях, шантаже, моем покойном муже, — подвела черту Ольга.

— Договорились.

Мы поехали домой именно с таким настроем. По пути Оля сделала покупки в супермаркете, что позволило нам быстро накрыть праздничный стол.

Я сдержала свое слово. Весь вечер мы с Тимирбулатовой говорили о приятном, делились прекрасными мгновениями, пережитыми ранее, и ни разу не коснулись наболевшей темы. Вообще-то все правильно. Праздник есть праздник. А я за информацией, полученной от Жемчужного, и разговором с Велихановым успела уже забыть о нем.

Мы мило просидели до самой полуночи и лишь в первом часу ночи, когда праздник, так сказать, остался в дне вчерашнем, разошлись по комнатам спать.

Разбудил меня телефонный звонок над самым ухом. Я машинально сняла трубку и только потом бросила взгляд на часы. Пять часов утра.

— Привет, Жень! С прошедшим тебя! — весело сказала трубка в моей руке. — Уже проснулась? Не разбудил?

— Кто это? — Я еще спала.

— Ну ты даешь! Я ведь мало того, что могу смертельно обидеться, я еще от расстройства могу и покончить с собой.

Я наконец-то сбросила с себя сонливость и узнала Жемчужного.

— Извини, Костя, не проснулась еще. — Я села на диване.

— Все равно, ты должна была узнать меня из тысячи звонивших. По тем флюидам, которые излучает мой голос. Флюиды, которые наполнены безграничной любовью, теплотой, нежностью…

— Что-нибудь случилось, Костя? — прервала я его словоизлияния.

— Случилось, Женя, — ответил он. — Меня осенила гениальная догадка.

— Какая?

— Это не телефонный разговор. Я могу приехать?

— Прямо сейчас?

— Нет, в следующем году, — съерничал он. — Проснись же ты наконец.

— Ладно-ладно, приезжай, — сказала я, зная, что отговорить его невозможно. — Жду.

Он тут же бросил трубку.

Я встала с дивана и прошла на кухню, сварить кофе. Что еще за гениальная догадка посетила Костю? Да еще и ночью.

Уже через три минуты в дверь тихонько постучали. Я удивилась. Что-то очень рано для Жемчужного. Даже слишком рано.

Моя сумочка висела в прихожей на вешалке, и по пути я вынула из нее револьвер. Посмотрела в глазок. На лестничной площадке и в самом деле топтался Костя. Я сунула оружие в карман и в тот момент, когда Жемчужный собрался вновь постучать, открыла дверь.

— Привет, — улыбнулся мой помощник.

— Как тебе удалось так быстро добраться? — спросила я.

— Я уже давно приехал, — ответил Костя. — Звонил тебе с улицы из автомата.

— Во сколько же ты проснулся? — Я провела гостя на кухню и закрыла дверь.

— Я вообще сегодня не спал.

— По причине чего?

— По причине мыслительного процесса. — Костя постучал пальцем по своей голове. — Как вчера после спектакля приехал домой, так всю ночь и сидел. Курил-курил, думал-думал. И где-то часа в два меня осенило. Я еле утра дождался. Приехал сюда уже в четыре, мотался под окнами, ждал более-менее удобного времени для звонка.

— А чего ж сразу не зашел? — Я налила кофе себе и ему.

— Неудобно как-то, — пожал плечами Жемчужный. — Квартира не твоя. Ольга здесь хозяйка. Кстати, как она?

— Ничего, поправляется. — Я села напротив Кости и сказала с серьезным видом: — Ну давай делись. Что у тебя там за гениальные идеи?

Жемчужный бросил на меня надменный взгляд, откинулся на спинку стула, закурил.

— Как насчет того, чтобы рассмотреть кандидатуру Майорова? — деловито осведомился он у меня.

— Как мужчины?

— Не говори глупостей, Женя, — скривился мой визави. — Ты намерена делом заниматься или шутить?

— Конечно, делом заниматься, — уверила я Костю.

— Тогда скажи, тебе не приходило в голову, что это он сам устраивает покушения на Ольгу?

Я печально посмотрела на Жемчужного.

— Лучше бы ты поспал.

— Женя, я серьезно, — выпалил он.

— Да о какой серьезности тут может идти речь? Ты думаешь, что ты говоришь? Майоров нанимает меня охранять Тимирбулатову от самого себя. Так, что ли?

— Так, — как ни в чем не бывало Костя выдохнул дым через ноздри и уставился на меня.

— Мне кажется, ты необъективен по отношению к Аркадию Александровичу, — осторожно сказала я Жемчужному.

— Ничего подобного, — открестился он. — Ты выслушай меня.

— Ну, давай.

— Как считаешь, Майорова есть чем шантажировать?

— Откуда мне знать?

— А я тебе скажу. Есть. Вспомни наш недавний разговор. Аркаша печется о своей репутации больше, чем следовало бы. А в действительности приударяет за каждой второй юбкой.

— И что?

— По-твоему, это не повод подцепить его? Предположим, Ласточкину удалось сфотографировать Майорова в неприглядной позе с какой-нибудь дамочкой (тем более что поймать такой момент не так уж сложно), Федор начинает его шантажировать, у Аркадия взыграло самолюбие, и он убил наглеца.

— Дальше. — Я сделала глоток кофе.

— Дальше ты и сама все прекрасно понимаешь. Необходимой Аркадию пленки у Ласточкина не оказалось в момент убийства. Аркаша едет к нему в студию, ищет там, но не находит. Логично предположить, что пленка осталась у жены шантажиста. У Ольги. И он готовит на нее покушение. — Жемчужный смотрел на меня сияющими глазами. — Ну как?

— Гениально, — ответила я. — Все правильно, Костя, все сходится, кроме одного.

— Чего же?

— Самого главного. Зачем Аркадий Александрович нанял меня? Он хочет, чтобы я его остановила? Или у него раздвоение личности? Одна половина — это убийца-маньяк, другая — благородный рыцарь. На чем строится твое объяснение этой загвоздки?

— Эх, Женя, Женя. — Костя посмотрел на меня снисходительно, потушил сигарету и наконец-то взял в руки чашку уже остывшего кофе. — Как ты, оказывается, далека от актерской стези. Но ты должна благодарить бога, что у тебя есть я. Не появись в такой ответственный момент на твоем жизненном пути Константин Эдуардович Жемчужный, ты бы погрязла в этом деле по уши. А то и того хуже, сама бы погибла.

— Прекрати заниматься самолюбованием, — осадила его я. — Выкладывай, что там за таинства актерской профессии.

— Майоров — гениальный актер. — Видно было, что Косте неприятно это произносить, но начал он именно с такой фразы. — На сцене он — король. Я уже говорил тебе об этом, если помнишь. Как это ни парадоксально, но я вынужден признать сей неопровержимый факт. Частенько, Женя, такие личности, как Аркаша, многое со сцены стараются перенести в жизнь. Например, свою непоколебимую веру в самого себя. Или величие над всеми.

— Ближе к делу, Костя, — поторопила я его, осознавая, что готова запутаться в том, о чем он говорит.

— Можно и ближе, — легко согласился Жемчужный. — Аркаша хочет в жизни быть таким же бесподобным актером, как и на сцене. Он играет, Женя, все время играет. Именно это мне и пришло в голову сегодня ночью. Что, если Аркаша затеял большую игру, так сказать, своеобразный спектакль? Расписал всем роли. Себе, Ольге, ее мужу, тебе и даже мне, если хочешь. Ты спрашиваешь, зачем он нанял тебя? Я скажу. Для пафоса. Для остроты игры. Чем больше персонажей на сцене, тем интереснее ему играть. Парить над всеми.

— Бред какой-то. — Я непроизвольно поморщилась.

— Бред, — подтвердил Костя. — Только это для тебя бред. И для любого нормального человека. Но не для актера, прослывшего гением. Понимаешь, о чем я?

— Понимаю, но не могу до конца поверить.

— И не сможешь, Женя. — Жемчужный улыбнулся. — Это надо прочувствовать. Я поставил себя на место Майорова, и у меня все сошлось. Один к одному. Это называется вхождением в образ. Умением пропитаться ролью.

У меня даже голова пошла кругом от всего только что услышанного. В одном Костя прав, если все и в самом деле произошло так, как он говорит, я бы без его помощи запуталась.

— Но ведь ты можешь и ошибаться, да? — с надеждой спросила я.

— Могу, — честно ответил он. — Конечно, могу. Но процентов на двадцать максимум, как мне кажется.

— В таком случае, что же делать? — помрачнела я. — Майоров — мой клиент. Именно он нанимал меня, и он платит мне за работу. Как же я буду ограждать Ольгу от него самого?

— Вот! — Жемчужный торжественно поднял вверх указательный палец. — Вот в этом и заключается вся твоя проблема, Женечка. Нельзя воспринимать все буквально.

— Хватит умничать, — огрызнулась я.

— Не сердись, — Костя тем не менее тут же сбавил гонор. — Я вот что хочу сказать. Ограждать Олю от Аркаши совершенно не нужно. Если бы он хотел придушить ее, то в постели давно бы уже сделал это. У Майорова же совсем другая логика. Вернее, другая игра. По его расчетам, смерть Ольги наступит тогда, когда он будет, например, в Новой Гвинее.

— Где-где? — переспросила я.

— Не важно где, — отмахнулся Костя. — Важно то, что далеко от Оли.

— Полное сумасшествие, — резюмировала я.

— Ну наконец-то! — воскликнул Костя и весь просиял от счастья. — Наконец-то до тебя дошло, что понятие «Крейзи» не случайно.

— Я запуталась окончательно, — честно призналась я.

— Ничего, разгребемся, — Жемчужный довольно потер руки.

Но я уже не слушала его. В голове моей роилось бесчисленное количество мыслей. Возможно, Костя ошибается. А если нет, то в первую очередь стоит выяснить те правила игры, по которым играет Майоров.

Глава 6

— И все равно, не нравится мне такая версия, — сказала я Жемчужному, когда мы с ним опустошили еще по одной чашке кофе.

— Напрасно. — Он отошел к окну.

— Знаешь, что еще меня смущает?

— Скажешь, узнаю.

— Велиханов.

— Брось, Жень, — отмахнулся Жемчужный. — Анатолий Викторович — один из многих, кого держал в своих силках Ласточкин. Просто я про него первого узнал, вот ты к нему и цепляешься.

— Не в этом дело, — мрачно произнесла я. — Мне не понравилась его реакция во время нашего разговора. Сначала, когда я сказала, что несколько пленок найдено, он испугался. Очень испугался, Костя. А потом, узнав об отсутствии пленки с его персоной, сразу расслабился.

— И о чем это говорит?

— Это говорит о многом. Например, о том, что Велиханов уверен в наличии пленки на руках у Тимирбулатовой. По его мнению, она не сдала компромат властям, нашли пленки в другом месте. Следовательно, я лишний раз убедила его в том, что он на верном пути. То, что ему необходимо, стопроцентно у Ольги.

— Тем не менее немедленного покушения после этого не последовало, — напомнил Жемчужный.

— Не каркай, — осадила его я.

— Стоп! — Костя неожиданно хлопнул себя по лбу и обернулся ко мне от окна. — Как же мы раньше не догадались!

— О чем?

— Надо съездить в лабораторию покойного Федора и порыться там хорошенько.

Я улыбнулась.

— Это тебе раньше в голову не приходила подобная мысль.

— А тебе приходила?

— Конечно. Более того, в обозримом будущем я собиралась туда наведаться.

— Почему не сразу? — Жемчужный подскочил ко мне и оседлал стул верхом.

— А к чему такая спешка? Преступник наверняка побывал там. Он, конечно, мог оставить какие-либо следы своего пребывания там, но я не сыщик. Я — телохранитель.

— Сыщиком стану я, — Костя гордо ткнул себя кулаком в грудь.

— То есть тебе достаточно побывать на месте работы покойного, и ты тут же воссоздашь всю картину преступления? — ухмыльнулась я.

— Не издевайся. Поехали туда сегодня?

— Сию минуту?

— Не обязательно, — весело откликнулся он. — Отвезешь Олю на репетицию в театр, и рванем в лабораторию.

— А у тебя репетиции нет?

— Сегодня нет. Вызывается картина, в которой я не занят. Идеальные обстоятельства. Ты не находишь?

— Нахожу, — я ненадолго призадумалась. — Только сперва я собиралась заскочить еще в одно место.

— Куда, если не секрет? — полюбопытствовал Жемчужный.

— Хочу познакомиться с пока еще законной супругой Аркадия Александровича. Шантаж шантажом, но не стоит сбрасывать со счетов и мотив ревности.

— Как знаешь. — Костя пожал плечами. — Тогда как мы поступим?

— Во сколько репетиция?

— В десять. Ольге надо быть на работе в половине десятого.

— Вот давай с тобой и встретимся около двенадцати у фотостудии Ласточкина.

— Не поздно?

— Нормально.

— Имей в виду, вечером еще и спектакль.

— Хорошо, я учту, — заверила я новоявленного сыщика Жемчужного.

— Тогда я поехал. — Он поднялся из-за стола. — Только обещай мне одну вещь, Женя. Подумай на досуге о том, что я сказал тебе про Майорова.

— Будет время, подумаю.

Я проводила Костю, а когда вновь вернулась на кухню, посмотрела часы. Половина седьмого. Через два часа мы с Ольгой должны выехать.

Убрав со стола после наших с Костей скромных посиделок, я прошла в гостиную и расположилась перед телевизором. Сунула в видеомагнитофон первую попавшуюся под руку кассету и нажала на пульте кнопку воспроизведения.

Досмотреть фильм до конца мне не удалось, потому как через час с небольшим появилась Ольга.

— Доброе утро, — улыбнулась она.

— Привет! — Я с сожалением выключила аппаратуру, и экран телевизора погас. — Как спалось? Кошмары не мучили?

— Мне вообще редко что-либо снится, — пожаловалась Тимирбулатова.

Она уже успела умыться и причесаться. От нее так и веяло утренней свежестью.

— Ты завтракала?

— Нет, я ждала тебя, — ответила я.

— Тогда пойдем, а то скоро на репетицию ехать.

Мы с Ольгой довольно быстро и с аппетитом прикончили остатки вчерашнего пиршества. После трапезы Тимирбулатова сладко, по-кошачьи, потянулась и закурила сигарету.

— И все-таки мы с тобой молодцы, — изрекла она.

— Это еще почему?

— Выдержали вчерашний праздник в непринужденной обстановке, невзирая на последние события.

— Как твоя рука? — поинтересовалась я.

— Еще немного болит, — она повела плечами, — но уже не так сильно. Если хочешь, мы можем прямо сейчас продолжить прерванный вчера разговор.

— А ты на работу не опоздаешь? — напомнила я.

Ольга бросила взгляд на часы и тут же задавила сигарету в пепельнице.

— Конечно, опоздаю. Пойду собираться.

— Иди, — ответила я. — Поговорим по дороге.

Тимирбулатова упорхнула в свою комнату, а я вновь за сегодняшнее утро осталась тет-а-тет с грязной посудой. Надо будет намекнуть Аркадию Александровичу, что услуги посудомойки не входят в мои обязанности. Или пусть доплачивает сверху.

Стоило мне подумать о Майорове, в голове моей непроизвольно всплыл разговор с Костей. Если честно, я не поверила всему тому, что он тут нес, но меня это слегка задело. Что, если я и в самом деле вовсе не разбираюсь в актерских перипетиях? За последние два дня я уже несколько раз слышала, что люди этой профессии не вполне нормальны и кардинально отличаются от всех других.

Размышляя на эту тему, я сама не заметила, как перемыла всю посуду. Может, мне пора переквалифицироваться в прислугу?

— Мы можем ехать, Жень, — крикнула из коридора Тимирбулатова, видимо наводя последние штрихи перед зеркалом. — Ты готова?

— А как же? — Я вышла из кухни. — Как обычно.

Направляясь на такси в центр города, я провела детальный инструктаж со своей клиенткой.

— Значит, так, Оля. Пока ты будешь сегодня на репетиции, я отлучусь ненадолго. Вряд ли кто-то осмелится покушаться на тебя, пока ты находишься на сценической площадке. Слишком много народу. Если я вдруг задержусь, никуда не уходи и не уединяйся в своей гримерке. Будь среди коллег. Желательно, чтобы их окружало тебя как можно больше. И еще. Подумай о том, о чем я просила тебя вчера. А именно, где твой муж мог хранить компромат на своих клиентов помимо фотостудии?

— Обязательно подумаю, — заверила она меня в ответ.

— А теперь поведай мне вкратце о Велиханове. О вашем директоре.

— Что я должна тебе от нем поведать?

— Не буду ходить вокруг да около. Меня интересует, чем его можно шантажировать.

— Ну, не знаю, — Ольга задумалась. — Человек он вообще-то порядочный. Всегда такой вежливый, обходительный. Заподозрить его в чем-то предосудительном трудно.

— Он женат?

— Насколько мне известно, нет.

Да, еще одна версия рушилась с треском. О супружеской измене речь тут не идет.

— Может, он какие махинации проводит?

— Ну что ты! — изумилась Ольга. — Анатолий Викторович на такое не способен. Скорее наоборот. Он из той категории людей, которые готовы пресечь любые поползновения к махинациям, едва их заметят.

Ну что ты будешь делать? Прямо идеальный человек. Во всяком случае, со слов Тимирбулатовой вырисовывается именно такая картинка. Да вот беда, есть одна загвоздка. У кристально честных людей при общении с сотрудниками правоохранительных органов руки не трясутся и глазенки не бегают как угорелые. И Ласточкин его чем-то подцепил — это факт. А факты, как известно, вещь упрямая. От них никуда не денешься.

— И Федор тебе ничего не рассказывал о нем? — продолжала допытываться я.

— Кажется, мы уже обсуждали эту тему, Женя. Мой муж все, абсолютно все держал в себе.

— Но ведь ты наверняка спрашивала его, почему они поссорились с Велихановым. Почему тот уволил Ласточкина?

— Спрашивала, — подтвердила Ольга. — Только он в ответ лишь усмехнулся и сказал, что это их сугубо личное мужское дело. Не суйся, мол, куда тебя не просят.

Мы прибыли в театр в половине десятого — Ольга отметилась в приходном листе — и продолжили разговор уже в ее гримерке. Я собиралась уехать лишь тогда, когда она уйдет на сцену.

— Может, он намекнул хоть о чем-то?

— Да какие там намеки, Женя, — поморщилась Тимирбулатова. — Мы с Федей, наверное, весь последний год совместной жизни ни о чем не разговаривали.

— Трудно было так жить?

— Я привыкла к этому довольно быстро.

Моя клиентка давала мне информации к размышлению меньше, чем кто бы то ни был. Разговаривать с ней — все равно что биться головой о несокрушимую стену. С каждым разом я убеждалась в этом все больше и больше.

В этот момент ожил динамик над нашими головами и пролаял:

— Просьба всех актеров занять свои места за кулисами к началу репетиции.

— Пора, — Оля энергично поднялась с крутящегося кресла.

— Я тебя провожу.

Мы вместе вышли из гримерки и прошли по коридору за кулисы.

— Помни о том, о чем я тебе говорила, — напоследок сказала я Ольге.

— Хорошо.

Сразу после начала репетиции я покинула здание «Крейзи». Правда, сначала я собиралась заглянуть в кабинет Велиханова и снять «жучок», но потом решила сделать это по возвращении.

Со слов Тимирбулатовой я уже знала, что Наталья Майорова работает продавцом женского белья в центральном универмаге. В половине одиннадцатого я уже выходила из такси возле магазина.

Майорова оказалась коротко стриженной блондинкой с круглыми голубыми глазами. На вид ей было чуть больше тридцати лет, хотя я догадывалась, что Наталье уже под сорок. Она гостеприимно улыбалась каждому покупателю и вообще вела себя крайне доброжелательно. Тем не менее, по мнению Тимирбулатовой, эта дама и являлась организатором нескольких покушений на ее персону. Честно говоря, я слабо верила в подобную версию, но все-таки приехала сюда, дабы убедиться либо в своей правоте, либо в своей ошибке.

— Добрый день. — Я приблизилась к жене гениального актера.

— Здравствуйте, — улыбнулась она в ответ. — Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Думаю, что да, — сказала я. — Вы Наталья Майорова?

— Я. — Она удивленно вскинула брови. — А вы кто?

— Меня зовут Женя, — представилась я. — Остальные сведения обо мне вряд ли будут иметь для вас какое-либо существенное значение. Я хочу немного поговорить с вами о вашем муже.

— Ах вот оно что! — На этот раз губы Натальи тронула грустная улыбка. — Боюсь, это не принесет вам, девушка, никакого результата.

— Почему же?

— Аркаша уже свободный человек. Мы почти что разведены.

Тут я поняла, что разговор наш изначально ушел не в то русло. Майорова приняла меня за очередную пассию Аркадия Александровича, желавшую узнать, как у того обстоят дела с супругой.

— Вы не поняли меня, Наталья, — сказала я. — Майоров не интересует меня как мужчина.

— Вот как? — снова удивилась она. — Что же вам в таком случае хотелось бы узнать?

— Мой интерес к нему чисто профессиональный.

Я сказала это таким тоном, что на этот раз Наталья приняла меня за представителя власти. Я не стала возражать.

— Галя! — крикнула она, и на ее зов рядом с нами возникла маленькая юркая шатенка. — Галочка, смени меня ненадолго. Я скоро подойду.

Галя, ни слова не говоря, заступила на место продавщицы, а Наталья, уже обращаясь ко мне, сказала:

— Пойдемте, Женя.

Мы вышли на крыльцо, где Майорова закурила. Она несколько раз нервно затянулась, а я молча наблюдала за ней, надеясь, что первой продолжит начатую беседу именно она. Так и произошло. После пятой или шестой затяжки Наташа не выдержала и, развернувшись ко мне лицом, спросила:

— Что он натворил?

Подход был интересный.

— С чего вы взяли, что Аркадий Александрович что-то натворил?

— Его связи с женщинами до добра не доведут. Я всегда так считала. Я это чувствовала. Не томите меня, ради бога. Скажите, что случилось?

— Успокойтесь, Наташа. — Мне не очень понравилось ее нервозное состояние. — Кое-что, конечно, случилось, но причастность к этому Аркадия Александровича пока не доказана.

— Причастность к чему?

— Не стану скрывать от вас, к убийству.

— О боже мой! — воскликнула она. — Кого убили?

— Я не могу понять одного, Наташа. Кто из нас кого допрашивает?

— Извините, — стушевалась она.

— Ничего страшного, — улыбнулась я. — Скажите, какова причина вашего развода с Аркадием Александровичем?

— В самом начале разговора у меня сложилось впечатление, что она вам известна.

— Вам так трудно ответить на вопрос? — Майорова начинала меня раздражать.

— Нет, почему же? Пожалуйста, Аркадий — очень любвеобильный человек. Меня одной ему оказалось мало.

— Он хочет свободы?

— Лично я думаю, что он хочет большего.

— Чего же?

— Он хочет в очередной раз жениться.

— В самом деле? — Такого ответа я не ожидала.

— Мне так показалось.

— Он сам говорил вам об этом?

— Нет, — Наталья отшвырнула сигарету на асфальт. — Об этом у нас вообще не было с ним разговора. Просто однажды я случайно слышала его слова по телефону на эту тему.

— Он говорил с женщиной?

— Скорее всего. Он сказал, что в скором времени разведется и они наконец-то будут вместе. Вряд ли он сказал такое мужчине.

— Я тоже так думаю. А вы знаете, с кем он разговаривал?

— Догадываюсь. Со своей ненаглядной Олечкой. Работает тоже актрисой в их театре. Фамилию ее я не помню. Скажите, все это имеет какое-то отношение к убийству?

— Возможно, — уклончиво бросила я. — Вам неприятно говорить об этом?

— А вы сами как думаете?

— Вы любите своего мужа, Наталья?

В разговоре ненадолго повисла пауза. Майорова смотрела куда-то вдаль, на крыши видневшихся за поворотом многоэтажек. Мускулы ее лица напряглись.

— Люблю, — выдала наконец она. — Да, я до сих пор люблю Аркадия, только его это вряд ли колышет.

— И тем не менее вы согласны на развод.

— У меня нет другого выхода.

— А вы не пытались поговорить по душам с его подругой? С Ольгой. Может быть, это принесло бы какой-нибудь результат, — я кинула пробный камень.

— Не она первая, не она последняя, — туманно произнесла Майорова. — Не было бы у Аркадия Ольги, была бы Катя, Маша, Ира и так далее.

— А со своей бывшей женой Аркадий Александрович поддерживает отношения?

— Нет.

— А с дочерью?

— Крайне редко. Правильнее было бы сказать, что тоже нет. Поэтому я и не стала заводить от него детей. Какой смысл? Так страдать буду только я, а пришлось бы травмировать и ребенка.

— Вы что, изначально предполагали такой печальный финал вашего брака?

— Не совсем, — Наталья снова помолчала. — Перед свадьбой я, как наивная дура, поверила ему. Поверила в то, что, кроме меня, ему никто не будет нужен до скончания века. Но иллюзии развеялись уже на третьем месяце брака.

Погрузившись в воспоминания, Наталья стала мрачнее тучи. В таком состоянии вряд ли удастся вытянуть из нее какие-либо полезные сведения. Тем более я уже поняла, что Наталья Майорова вроде бы не питала враждебных чувств по отношению к моей клиентке. Или искусно скрывала это.

— Пока у меня больше вопросов нет, — сказала я, возвращая Наталью с небес на грешную землю.

— Это все? — удивилась она.

— Да. Если возникнет необходимость в дополнительной беседе, мы еще с вами увидимся. Всего хорошего.

Я спустилась с крыльца и зашагала к перекрестку. Но Майорова недолго находилась в ступоре.

— Подождите! — окликнула она меня. — Женя!

Я обернулась. Она бежала ко мне.

— Что случилось?

— Скажите… — Наталья взяла меня за рукав. — Ради бога, скажите, кого убили?

— Убит муж Ольги Тимирбулатовой, подруги Аркадия Александровича, — произнесла я.

Майорова отшатнулась от меня, как от чумы.

— Нет, — прошептала она.

— Что «нет»?

— Аркаша не совершал это.

— Откуда вы знаете?

— Уверена. Не совершал, клянусь вам.

— Ладно, разберемся. — Я еще раз окинула супругу Майорова с головы до ног и, развернувшись, оставила ее стоять посреди улицы и терзаться жуткими сомнениями.

Мои наручные часы показывали без пятнадцати минут двенадцать, когда я добралась до фотостудии покойного Федора Ласточкина. Я осмотрелась по сторонам. Через дорогу, шлепая по лужам, ко мне бежал Жемчужный. Лицо его сияло от счастья.

— Рад тебя видеть, — тут же объяснил он причину своего лучезарного настроения, едва приблизился ко мне.

— Думал, меня уже ухлопали?

— Ну что ты! Я ведь знаю, что ты неуязвима.

— Ты давно здесь? — спросила я.

— С час, наверное. Дожидался тебя в кафе напротив.

— Надеюсь, позавтракал?

— А как же? Мне сидеть на диете ни к чему.

— Это хорошо, — кивнула я. — Ну что, пойдем?

— Пойдем, — ответил Костя.

Вход в студию был со двора, и потому, обогнув здание, мы с Жемчужным приблизились к так называемой парадной двери.

— Ключ у тебя есть? — спросил меня наивный мой друг.

— Ворам ключ не нужен, — игриво сощурив глаза, сказала я и извлекла из сумочки набор отмычек.

— Во даешь! — усмехнулся Жемчужный, на всякий случай оглядевшись по сторонам.

Уже вторая по счету отмычка без труда вошла в простенький замок и провернулась. Дверь отворилась, благодушно впуская нас с Костей в рабочую обитель Федора Ласточкина. Туда, где он некогда готовил свой компромат на тех, из кого в дальнейшем качал деньги.

— Ни фига себе, — сказал Костя, едва переступив порог.

— Что? — спросила я.

— Я ожидал совсем другой картины. Я думал, здесь будет полный бардак.

Жемчужный был прав. Я и сама первым делом обратила на это внимание. В лаборатории Ласточкина царил полнейший порядок. Все фотопленки в кассетах стояли в стеклянном стеллаже на самом видном месте. Три пленки висели чуть сбоку для просушки. Все бумаги и рабочие принадлежности аккуратно сложены на столе и на стоящей рядом тумбочке.

— Если здесь кто-то и порылся, то оставил после себя полный порядок.

— Или тут вообще никого не было после гибели Ласточкина, — высказалась я.

— Это противоречит твоим утверждениям.

— Противоречит. Если только убийца изначально не знал, что Ласточкин не хранил здесь компроматных пленок.

— А он их не хранил в студии?

— Сейчас посмотрим, — ответила я и уверенно направилась к стеклянному стеллажу.

— Помочь? — осведомился Жемчужный.

— Если тебя это не затруднит.

Слава богу, он решил, что не затруднит, и мы начали обыск. Где-то, наверное, с час ушло у нас на это кропотливое и неблагодарное занятие. Результат оказался нулевым. Среди тех пленок, что находились в лаборатории, не было ни одной компроматсодержащей.

— Мы потратили время впустую, — резюмировал Костя, присаживаясь на низкий табурет возле стола, хотя я это и без него прекрасно поняла. — У тебя есть какие-нибудь мысли на этот счет?

— Нет. А у тебя?

— Если у тебя нет, то откуда могут быть у меня?

— Ночью голова у тебя работает лучше, — поддела я Жемчужного.

— Между прочим, то, что мы здесь ничего не нашли, никоим образом не подрывает мою версию.

— Но и не оправдывает.

— Это верно. Но и не оправдывает ни одну из твоих версий.

— Почему же? — мрачно произнесла я. — Пленок здесь нет, стало быть, они в другом месте. Например, у жены шантажиста. Так же мыслил и убийца.

— Убийца тут не был.

— Это еще не доказано, — отмахнулась я.

— Ну что, поехали в театр? — Настроение у Жемчужного катастрофически упало.

Я не ответила ему, а лишь направилась к двери. Костя поплелся за мной следом.

— Ты не можешь идти побыстрее! — сказала я ему, уже перешагнув порог.

— Могу, — Костя в сердцах пнул кроссовки, стоявшие у двери.

Один из них, правый, отлетел в сторону, и нашему вниманию предстал черный футляр фотопленки, сиротливо лежащий на паркетном полу. Я тут же подняла его и раскрыла.

— Есть? — Глаза Жемчужного вновь загорелись.

— Есть.

Я вытащила пленку и размотала ее. Первых же увиденных кадров мне было достаточно, чтобы понять: это и есть одно из того, что мы так упорно искали.

— Костя, иди сюда, — позвала я Жемчужного. — Посмотри.

Он подбежал ко мне и выхватил пленку из рук.

— Это же Майоров! — воскликнул он.

Костя не ошибся. На пленке действительно был запечатлен Аркадий Александрович. И не один. С какой-то молоденькой девушкой. Эта пленка скорее относилась к разряду порнографических. То, чем занимались Майоров и его партнерша, не вызывало сомнений. Покойному Ласточкину удалось зафиксировать их в самых разнообразных и живописных позах.

— Что я тебе говорил! — торжественно провозгласил Костя. — Ставлю сто против одного, что его партнерша — малолетка.

— Похоже на то, — вынуждена была признать я. — Хотя по негативам трудно судить.

— Это малолетка, Женя, — уверенно повторил Костя.

Я не стала спорить.

* * *

Когда мы приехали в театр, репетиция близилась к завершению. Оля была еще на сцене, и я, попросив Жемчужного присмотреть за ней, направилась к гримерке Майорова. Он уже был там, но переодеться в свою одежду не успел.

— Как прошел вчерашний ужин? — встретила я его вопросом.

— Сносно. — Майоров снял с головы широкополую шляпу и бросил ее на кресло.

Кажется, он был сегодня не в настроении. Или, может, это я уже смотрела на него совсем другими глазами.

— А репетиция?

— Вы хотите о чем-то поговорить со мной, Женя? — спросил он, не глядя на меня.

— Хочу. Знаете, что я выяснила?

— Разумеется, не знаю.

— А я вам скажу, — улыбнулась я. — Ласточкин был отъявленным шантажистом. Он многих доил, Аркадий Александрович.

Майоров мгновенно весь подобрался и развернулся ко мне лицом.

— И что?

— Я полагаю, что его убил кто-то из тех, кого он шантажировал.

— Меня не интересует, кто убил Ласточкина, — небрежно бросил Аркадий Александрович. — Меня волнует только Оля.

— Так вот я о том и говорю. — Я старательно наблюдала за его реакцией, но он ничем не выдал своей заинтересованности. — На Олю охотится тот, кто убил ее мужа.

— Зачем?

— Чтобы заполучить пленку, не оказавшуюся у покойного в момент его смерти.

— И вы полагаете, что эта пленка у Оли? — спросил Майоров.

— Ее у Оли наверняка нет, но убийца думает, что есть.

— Ну, допустим, — Аркадий Александрович щелкнул зажигалкой, прикуривая. — Чем я могу вам помочь?

— Я подумала, что, возможно, вам известно, кого шантажировал Ласточкин?

— Откуда? — вскинул брови Майоров. — Вы же не считаете, что я был заодно с ним?

— Нет. Просто я обязана спросить вас об этом как своего непосредственного нанимателя, — не очень убедительно соврала я. — Но я вижу, сегодня вы не расположены вести разговоры.

— Да, сегодня у меня нет настроения, — признал — ся он.

— Что-нибудь случилось?

— Я недоволен репетицией. Ненавижу комедии.

Я не стала ничего спрашивать и вызывать его на откровенность. Захочет, сам продолжит. Он заговорил.

— Не могу понять, почему многим актерам так нравится играть комедии. Это глупо.

— А что нравится играть вам? — не удержалась я от вопроса.

— Трагедии, — просто ответил он. — Вот это, на мой взгляд, истинное искусство.

— Насколько я понимаю, трагедия подразумевает смерть одного из персонажей, — высказалась я.

— Совершенно верно.

— Изображать смерть — это грех.

— Я неверующий, — отверг мои слова Майоров. — Я поклоняюсь в жизни только Мельпомене — покровительнице трагедии.

— Я, конечно, не театралка, но, как мне кажется, зритель предпочитает смотреть что-то более веселое.

— Неважно, что предпочитает зритель, — отмахнулся Аркадий Александрович. — Я говорю об искусстве. Комедия вызывает у людей смех, а трагедия — слезы. Так вот, вызвать у человека смех легко. Вполне достаточно рассказать ему анекдот. А вот заставить зрителя забыть о своих проблемах и рыдать над тем, что происходит на сцене, сопереживать героям, воспроизведенным мною, отстранившись от реальной жизни… Вот это — сила! Искусство!

Аркадий Александрович говорил так проникновенно, так восхищенно, что я готова была согласиться с ним. Правда, мысленно. Тем не менее меня ни на секунду не оставляла мысль, что передо мной возможный убийца. Пленка, случайно найденная в фотостудии Федора Ласточкина, укрепила Костину версию.

Стоп! Я даже ужаснулась той мысли, которая неожиданно пронзила меня. Два разговора, утренний с Жемчужным и нынешний с Майоровым, очень перекликались между собой. Я вспомнила все, что говорил Костя о гениальном актере, желавшем в жизни блистать так же, как и на сцене. Вот оно то самое! Аркадий Александрович обожал трагедии. Где гарантия, что он не решил поставить в жизни трагическую пьесу, под покровительством своей незабвенной Мельпомены? Пьесу, в финале которой одного из главных персонажей настигает смерть.

И персонаж этот — Ольга Тимирбулатова!

Глава 7

— Все это, конечно, очень убедительно, Аркадий Александрович. И то, что вы говорите, имеет определенный смысл, — как ни в чем не бывало продолжила я. — Но, несмотря на увлекательность данной темы, вернемся к нашим баранам.

— Что вы хотите? — В нем вновь проснулось недовольство.

— Вот вы, как знаток трагедий и, соответственно, смертей, скажите мне, кто из круга ваших знакомых мог бы стать жертвой Ласточкина в плане шантажа и, в обратном порядке, чьей жертвой стал он сам в плане убийства.

Я специально так витиевато закрутила фразу, дабы заставить Майорова понервничать. Но сценический гений и любимец публики владел собой безупречно.

— Среди моих знакомых таких людей нет, — не моргнув глазом ответил он, глядя мне прямо в переносицу.

Это тоже была своего рода тактика, и я, разумеется, не могла не слышать о ней. Желая сбить человека с толку и мысленно подчинить его себе, смотри ему в переносицу. Инстинктивно собеседник пытается понять, куда ты смотришь. Вроде бы в глаза, но взгляд поймать невозможно. Хитер Майоров, ничего не скажешь. Но и я не лыком шита. Пусть не считает меня за дуру.

— Так уж все и безгрешны? — открыто улыбнулась я.

Аркадий Александрович хмуро посмотрел на меня из-под бровей и сказал:

— Насчет безгрешности не знаю, опять-таки по причине того, что я — неверующий. Я не знаю, что является грехом, а что — нет.

Меня так и подмывало спросить его, а считает ли он грехом половую связь с малолетними, но сумела сдержать себя. Вместо этого я задала другой вопрос:

— А как насчет человека, способного на убийство? Хотя бы в приступе гнева?

— Боюсь, что я ничем не смогу помочь вам, Женя, — вместо ответа на мой вопрос сказал Аркадий Александрович и, сев в кресло, развернулся к зеркалу.

Тем самым он ясно дал понять мне, что разговор окончен и у него нет ни малейшего желания обсуждать своих знакомых и то, на что они могли бы быть способны.

Но Майоров еще не знал Охотникову Женю, если решил так легко отделаться от нее.

— Аркадий Александрович, вы хотите, чтобы я уберегла Тимирбулатову от смерти или нет? — невинно поинтересовалась я.

— Если бы я не хотел, я бы не платил вам, — сухо произнес он.

— Тогда в ваших же интересах вникнуть в суть проблемы.

— Какой еще проблемы?

— Мне стало известно, что Ласточкин одно время работал в «Крейзи»… — начала я, но Аркадий Александрович прервал меня.

— Сдается, вы морочите мне голову, Женя. Или намеренно пренебрегаете своими обязанностями. Я не поленюсь повториться. Мне наплевать на Ласточкина. Глубоко наплевать. И вам советую сделать то же самое. Прекратите копаться в его дерьмовом прошлом и займитесь своей непосредственной работой. Вы должны охранять Олю, так?

— Так, — кивнула я.

— Так идите и охраняйте. Почему вы бросили ее?

— Оля сейчас под надежным присмотром.

— Да? — ухмыльнулся Майоров. — Под чьим же? Не иначе как под присмотром этого шута горохового, вашего дружка, Жемчужного? Да? А вы не допускаете мысли, что убийцей мог бы быть и он?

Такая мысль мне действительно не приходила в голову, и я о том не сожалела. Заподозрить Костю в убийстве и покушениях я не могла. Однажды я позволила себе это и ошиблась. Но тогда я его совсем не знала, а теперь… Теперь я была уверена в Жемчужном, как в самой себе. О чем прямо и заявила Майорову.

— Это исключено.

— Какая уверенность! — воскликнул он. — А вот я другого мнения.

— Напрасно.

Аркадий Александрович вновь насупился и погрузился в какие-то свои, одному ему ведомые размышления. Зря я ждала от него продолжения разговора. Он, похоже, больше не собирался вступать в дебаты. Мне ничего не оставалось, как задать ему прямой вопрос.

— А у вас самого не было столкновений с Ласточкиным?

— В каком смысле? — вскинулся Майоров.

— Вы сами прекрасно понимаете, о чем я говорю, Аркадий Александрович. Муж Тимирбулатовой не шантажировал вас?

Майоров молчал. Не могу сказать, о чем он думал в этот момент. Может решал, стоит ли мне открыться или нет, а может, прикидывал, к чему я клоню и известно ли мне что-нибудь. Он загасил сигарету в пепельнице и тут же прикурил новую. Я отметила, что руки у Майорова не дрожали и все движения были четкие и твердые. Он полностью контролировал себя.

— А чем, по-вашему, он мог шантажировать меня? — произнес наконец Аркадий Александрович, избрав нейтральную позицию.

— Я не знаю, — соврала я. — Потому и спрашиваю вас.

— Нет, он меня не шантажировал. Но у меня и без того были причины не любить этого выродка.

— Например?

— Оля. Ну, устраивает такой пример? Он был ее мужем и похабил ей жизнь.

— Чем похабил?

— Своими выходками.

Ответ прозвучал очень размыто, но я сочла неразумным прибегнуть сейчас к уточнениям.

— Хорошо, Аркадий Александрович, — сказала я. — Мы вернемся к этому разговору чуть позже. Когда вы не будете во власти Мельпомены. Но у меня есть к вам еще один вопрос, который бы мне хотелось задать сейчас.

— Задавайте.

— Что будет, когда вы разведетесь со своей женой Натальей?

— А что должно быть?

— Вы собираетесь жениться на Тимирбулатовой?

Аркадий Александрович поднял на меня удивленный взгляд и слегка прищурился.

— Признаться, я как-то еще не думал об этом. А почему вы спросили?

— До меня дошел такой слух.

— От кого?

Я секунду поколебалась, размышляя, стоит ли раскрывать перед ним источник информации, и все же решилась.

— Непосредственно от вашей супруги.

— От Наташи? Вы виделись с ней?

— Да. Сегодня.

Майоров весь побагровел и, опираясь о ручки кресла, медленно поднялся.

— Мне кажется, что вы чересчур перегибаете палку, Женя, — сурово сказал он мне. — Мало того, что вы копаете вокруг Ласточкина, там где вас не просили, вы еще и сунулись в мою личную жизнь. Кто дал вам такое право?

— Извините, обстоятельства.

— Какие, к черту, обстоятельства? Наташа — дура, и она не имеет ко всему происходящему с Олей никакого отношения. Так что я попрошу вас впредь не заниматься самодеятельностью.

Не стоило ему этого говорить, ох, не стоило. Не знал он, бедолага, что Женька Охотникова и обидеться может. Но теперь уже было поздно. Слово, как говорится, не воробей.

— Я больше не буду, Аркадий Александрович, — до поры до времени я решила прикинуться покорной. — Извините. И думаю, что нет смысла и далее злоупотреблять вашим вниманием. Разрешите откланяться?

Он промолчал.

— До скорой встречи, Аркадий Александрович.

С этими словами я покинула его гримерку. Сейчас мне больше всего на свете хотелось, чтобы Костя оказался прав в своих предположениях. Я не любила, когда со мной разговаривали в таком тоне да еще и указывали, что делать, а что нет. Как бы там ни повернулись события, в кармане у меня лежала пленка с хорошим компроматом на любимца публики Аркадия Майорова. Так что крови тебе попортить, мой друг, я всегда смогу.

Раздираемая кровожадными планами мести, я добрела до Олиной гримерки. И Тимирбулатова, и Жемчужный дожидались меня с нетерпением. Оля ходила из угла в угол, постукивая каблучками. Константин Эдуардович был само спокойствие. Он сидел в кресле у стены, вытянув ноги перед собой.

— Женя! — обрадованно воскликнула Тимирбулатова, завидев меня на пороге. — Где же ты пропадаешь?

— Соскучилась? — улыбнулась я.

Но она пропустила мои слова мимо ушей, продолжая гнуть свою линию.

— Случилось что-нибудь?

— Да, кое-что, но не очень значительное. — Я не хотела сейчас настраивать ее против возлюбленного.

— Не расскажешь мне?

— Чуть позже. — И добавила, обращаясь к Жемчужному: — Костя, можно тебя на секундочку?

— Конечно, о чем речь. — Он резво поднялся и вышел в коридор.

— Подожди меня, — бросила я Оле и прикрыла дверь в ее гримерку.

— Поговорила с Майоровым? — спросил Костя.

— Поговорила, — вздохнула я.

— И каков результат?

— Он подонок.

— Это я давно знал, — расплылся в улыбке Жемчужный. — Нашла чем удивить. Но я спрашиваю о другом. Он убийца?

— Откуда мне знать, — недовольно произнесла я. — Ты что думаешь, он сразу во всем признался, стоило мне сурово посмотреть на него?

— И все-таки?

— Не знаю, Костя. Держится он отлично. Владеет собой и просто непоколебим.

— Еще бы. Он же актер. Но я вижу, у тебя изменилось к нему отношение, да?

— Мне Аркадий Александрович с самого начала не нравился, — призналась я. — С самой первой встречи.

— Зачем же тогда согласилась на это дело? — удивился Жемчужный.

— По глупости. Сначала. А потом… — Я замялась. — Потом, если честно, мне стало жаль Ольгу. Ведь она человек неплохой и ни в чем не виновата.

— В тебе очень сильно развиты доброта и человеколюбие, — подвел итог Костя и не удержался, добавил: — Жаль, что ко мне ты относишься иначе.

— Не ной, будет и на твоей улице праздник.

— А я и не ною. Лучше скажи, что будем делать дальше?

— Есть у меня к тебе еще одна просьбочка, Костя. Не откажешь? — Я вскинула на него глаза.

— Куда же я денусь? Говори. Только имей в виду, за все придется расплачиваться.

— Деньги не проблема. — Я махнула рукой.

Я прекрасно знаю, что он имеет в виду совсем не деньги, и он знал, что я поняла его правильно. А потому только улыбнулся в ответ, оценив мою шутку, и сказал:

— Выкладывай.

— Я хочу, чтобы ты отправился к Олиному дому и немного пообщался с соседями.

— С соседями или, может быть, лучше с соседками? — уточнил Костя.

— Не придуривайся. Дело серьезное, — осадила его я.

— Что надо выяснить? — Тон его стал деловым. В Жемчужном вновь проснулся сыщик, дремавший многие годы.

— Выяснить надо, Костя, кто посторонний заходил в подъезд в тот день, когда взорвался лифт. Всегда есть человек, который что-то видел или слышал. Твоя задача — найти этого человека и разговорить его.

— Есть, шеф. — Жемчужный козырнул мне. — Разрешите исполнять?

— Иди, — улыбнулась я.

Проследив взглядом за Костей, пока он не скрылся на лестнице, ведущей вниз, я открыла дверь гримерки и вернулась к Оле.

— Вот и я. Недолго?

— Нет, недолго.

Я заметила, что ее первоначальное напряжение спало. Она уже сидела перед зеркалом и курила.

— Поедем домой? — спросила я.

— У меня другое предложение, — ответила Тимирбулатова. — Вечером спектакль. Сейчас два часа. Мне надо снова быть в театре в половине пятого. Ехать домой не имеет смысла, Жень. Как только мы приедем туда, почти сразу же придется пускаться в обратный путь.

— Как же поступить в такой ситуации?

— Я предлагаю перекусить где-нибудь в центре, посидеть и вернуться обратно сюда. Я всегда так делаю, когда в один день выпадает и утренняя репетиция и вечерний спектакль.

— Ну, раз так, — я развела руками, — то не стоит ломать устоявшихся традиций. Куда пойдем обедать?

Произнеся последнее слово, я и сама ощутила, что уже изрядно голодна. Обед пойдет только на пользу.

— Здесь за углом есть одно довольно миленькое кафе. Очень уютное, и кормят хорошо. Как ты на это смотришь?

— Если кормят и впрямь хорошо, то смотрю я на это положительно, — резюмировала я.

— Значит, решено. — Ольга докурила сигарету и поднялась.

Пока она накидывала плащ, я сказала:

— Знаешь, Оля, я сегодня поговорила с женой Аркадия Александровича.

Тимирбулатова резко обернулась ко мне.

— В самом деле? И каков итог?

— Сомневаюсь, что это она на тебя охотится.

— Тогда кто? — В ее голосе прозвучал неподдельный страх.

— Мы с Костей идем по следу, — уклончиво ответила я. — А что касается Натальи Майоровой, для полноты картины я бы хотела поговорить о ней и с тобой. Это не испортит тебе аппетит?

— Нет, нисколько, — сказала Тимирбулатова. — Я вполне могу пообщаться с тобой на эту тему во время обеда.

— Вот и хорошо.

Мы с Ольгой вышли из театра на улицу.

Когда до угла нам оставалось метров двадцать, боковым зрением я заметила, как от противоположной стороны отъехала темно-вишневая «шестерка» и медленно поползла вслед за нами. Сигнал тревоги пронзил меня с головы до пят. Я интуитивно почувствовала опасность для своей клиентки, исходившую от этой «шестерки».

Я сделала так, что с моего плеча слетела сумочка и упала на асфальт. Нагнувшись за ней, я бросила более пристальный взгляд на темно-вишневую машину. В салоне сидел только один человек, он же и вел автомобиль. Разглядеть его было практически невозможно. Парень весь ссутулился, а лицо его было закрыто высоко поднятым воротником плаща. На глаза, почти до самого носа, надвинута черная кепка. Я расстегнула сумочку и коснулась рукой холодного металла револьвера. Но воспользоваться им не успела. «Жигуленок» поравнялся с нами, и его боковое стекло поползло вниз. То, что сейчас грохнет выстрел, я поняла раньше, чем увидела оружие в руках убийцы.

— Что у тебя случилось? — Как назло, Ольга остановилась на повороте, поджидая меня.

— Ложись! — крикнула я ей и бросилась к Тимирбулатовой.

Выстрел и наше падение слились воедино. Пуля, выпущенная из оружия противника, просвистела прямо у меня над ухом и сбила штукатурку со стоящего рядом здания. Ни секунды не размышляя, я выхватила из сумочки свой револьвер и, не вставая с земли, выстрелила по «шестерке». Моя пуля также не достигла цели. Чиркнула лишь по переднему крылу автомобиля, высекая из металла искру.

Злоумышленник не стал дожидаться дальнейшего развития событий и в ту же секунду ударил по газам. «Жигуленок», еще мгновение назад производивший впечатление сонной мухи, вяло ползущей по асфальту, стремительно сорвался с места и понесся прочь.

Я вскочила на ноги. Револьвер все еще был зажат в моей руке, но стрелять вслед удаляющейся цели было бессмысленно. Проделав красивый вираж, автомобиль скрылся за поворотом. Но запомнить номер машины я все же успела.

— Иди в кафе! — приказала я Тимирбулатовой, видя, что та уже тоже приняла вертикальное положение. — И никуда не уходи без меня. Поняла?

Она кивнула, испуганно моргая глазами.

Я остановила первую же машину и, махнув перед носом водителя красными корочками, коротко бросила:

— Преследование преступника!

Он не стал задавать глупых вопросов и покорно переместился на пассажирское место. Я села за руль.

— Только поосторожнее с машиной, — мрачно насупившись, произнес частник.

— Расслабься.

Разумом я, конечно, понимала всю бессмысленность своей затеи с преследованием. Стоило нам только выскочить на угол, за которым скрылся убийца, как сразу же стало ясно, что того и след простыл. Поворотов на этой улице было множество. Он мог скрыться за любым из них. Мог вообще уйти дворами. Но уж больно мне хотелось прищучить наглеца.

На предельно возможной скорости я поколесила минут пятнадцать-двадцать по микрорайону, то и дело сворачивая вправо, влево, но результат был нулевым. Нигде даже в отдалении не мелькнула темно-вишневая «шестерка».

Тяжело вздохнув, я покинула салон автомобиля и отпустила частника на все четыре стороны. По пути в кафе позвонила из телефона-автомата своему старому знакомому, работавшему в органах, и попросила его узнать по своим каналам, кому принадлежит машина с номером, который ему и продиктовала. Он пообещал выяснить и перезвонить мне по телефону, оставленному мной для контакта. Телефон этот был, разумеется, Олин.

Но я не очень рассчитывала на успех с этой зацепкой. В том, что «шестерка» будет числиться среди угнанных за последние сутки, я почти не сомневалась. Но вдруг повезет.

Оля была молодец. Она послушно сидела в кафе и дожидалась моего возвращения. Нервы, правда, у нее были на пределе. Ее слегка колотило от страха, а лицо покрывала мертвенная бледность.

— Не догнали? — При моем появлении она даже привстала.

— Какое там! — Я махнула рукой и плюхнулась на стул напротив Тимирбулатовой. — Парень, видать, опытный оказался. Скрылся моментально.

В полном молчании мы с Олей заказали себе обед, и, лишь когда я отдышалась, а она пришла в себя от страха, мы возобновили разговор.

— Ты эту машину не знаешь, Оля? — спросила я.

— Нет. — Она покачала головой. — Хотя, если честно, я могу и не помнить. Редко обращаю внимание на машины, все больше на людей.

— Молодец! — похвалила я ее. — Испугалась?

— Еще бы! Я вообще не знаю, как буду дальше жить, если на каждом углу меня подстерегает опасность, грозящая смертью.

— Это ненадолго, обещаю тебе. Скоро мы положим конец всем этим покушениям на тебя, и ты заживешь мирно и счастливо, — заверила ее я.

— Уверена?

— Вне всяких сомнений. — Я приступила к трапезе, и Тимирбулатова тут же последовала моему примеру. — Мы, кажется, собирались с тобой обсудить персону Натальи Майоровой.

— Собирались. — Мысли Оли были заняты совсем другим.

— Оля, — окликнула я ее и через стол тронула за локоть. — Отвлекись, пожалуйста, от покушений и вернись в реальность.

— Легко сказать, — вздохнула Тимирбулатова.

— Оля, поверь мне, — сурово произнесла я. — Надо не думать о покушении, а стараться предотвратить его.

— А как?

— Предотвращать буду я, а ты должна лишь помочь мне в этом.

— Я готова. — Она открыто смотрела мне в глаза.

— Вот и хорошо. Я уже говорила тебе, что имела сегодня честь познакомиться с госпожой Майоровой. И мне не показалось, что она настроена агрессивно.

— Выходит, смирилась уже, — улыбнулась Тимирбулатова.

— Что значит «уже»? — насторожилась я.

— Поначалу она метала громы и молнии, узнав о том, что Аркадий с ней расходится. Хотела во что бы то ни стало удержать его. Даже приезжала ко мне, устраивала скандалы…

— Что-что? — перебила я клиентку. — Наталья приезжала к тебе и устраивала скандалы?

— И еще какие! Даже угрожала.

— Ты не говорила мне об этом, — сощурилась я.

— Как же не говорила? Вспомни. Я сказала, что скорее всего она организовала на меня покушения.

— Об этом я помню. Но об угрозах не было ни слова.

— Значит, я забыла сказать. — Оля виновато опустила голову.

— Что это были за угрозы?

— Ну, если я не оставлю Аркашу в покое, то сильно пожалею об этом.

— Так и сказала?

— Так или почти так, какая разница. Она много чего говорила тогда. Чуть ли не в истерике билась.

— Интересно, — протянула я.

Олины слова в корне меняли то представление о Наталье Майоровой, которое у меня сложилось о ней после нашей встречи. Я уже было полностью вычеркнула ее из кандидатов на роль убийцы. А тут вон оно как! Угрозы были.

— А Аркадий Александрович знал об этом? — задала я очередной вопрос.

— Знал. Я говорила ему. Да и, по его словам, Наташа не скрывала своих чувств ко мне.

— И как он реагировал?

— Никак. — Оля, кажется, успела успокоиться, и сейчас разговор давался ей легче. — Он всегда называл свою жену круглой дурой. Говорил мне, что не стоит обращать внимания ни на нее саму, ни на то, что она говорит.

— А ты?

— Я и старалась не обращать. А потом, когда начались покушения на меня, и в частности, то покушение, когда я получила ранение, — Тимирбулатова непроизвольно дотронулась до плеча, — в голову мне пришла мысль: «А не Наташиных ли рук это дело?» Этой мыслью я и поделилась с тобой. Но если ты уверена, что это не она, зачем я буду с тобой спорить, Женя. Тебе виднее.

— Теперь я не так уж и уверена в этом, — задумчиво произнесла я.

Мне расхотелось задавать Оле какие-либо вопросы. Я целиком и полностью переключилась на собственные размышления. Получается, что Наталья Майорова подходит на роль убийцы не хуже других. Только мотив здесь иной. Ревность. Или? В самом деле, мне ведь совсем ничего не известно о супруге Аркадия Александровича. Вдруг она тоже была одной из жертв Ласточкина? Может, он и ее шантажировал? А развод, ревность — все детали, мелочи. В общем, я запуталась окончательно.

Покончив с чревоугодием, мы вернулись в театр. Вернее, зайти в само здание мы не успели. У самого входа нас перехватил Жемчужный.

— Есть новости, Женя, — обрадованно сообщил он.

— Выкладывай.

— Прямо здесь?

— А кого стесняться? Свой человек, можешь говорить при ней.

— Да нет, я не о том… — замялся Костя и бросил взгляд исподлобья на Олю. — Давайте зайдем внутрь.

Жемчужный решил ознакомить нас со своими новостями, лишь заманив к себе в гримерку. Видимо, здесь он чувствовал себя увереннее. Да что и говорить, родная стихия.

— Садитесь, садитесь, — сказал Костя.

Ну, точно. Он из всего готов сделать представление.

Однако, чтобы доставить ему удовольствие, я села в кресло. Оля расположилась на низеньком диванчике у окна.

— Значит, так. — Жемчужный довольно потер руки. — Докладываю. С вашим заданием, уважаемая Евгения Батьковна (простите, не знаю вашего отчества), я справился. Причем без видимых затруднений. Преступник практически известен и, можно даже сказать, схвачен.

— Даже так? — удивилась я. — И кто же он?

— У меня пока есть только его описание. Но это ведь уже прогресс. Раньше мы не имели ни одной зацепки, а теперь, нате, пожалуйста. Рассказывать?

— Да уж, пора бы начать. А то мы сейчас с Олей уснем, — скептически заметила я.

— Неблагодарная ты личность, Женя. Человек, понимаешь, в поте лица трудится, выискивает, нет, я бы даже сказал, откапывает для тебя информацию, ночами не спит…

— Я вот думаю, Оля, может его застрелить? — обратилась я к Тимирбулатовой.

— Не надо, — улыбнулась она. — Он сейчас расскажет.

— Хорошо. — Жемчужный недовольно прищурился, якобы обидевшись. — Я буду краток. В день взрыва около Олиного подъезда действительно видели постороннего подозрительного молодого человека. Он сперва, озираясь по сторонам, зашел в подъезд, а потом, так же таясь, вышел. Не очень высокого роста, сутулый, носит длинный черный плащ с высоко поднятым воротником и такую же черную кепку, надвинутую на глаза. И еще он усатый.

Костя торжественно окинул нас горделивым взором. Дескать, ну как?

Я нарочито, желая немного поиздеваться над своим другом, доморощенным детективом, зевнула. Это, естественно, не укрылось от него.

— Ты зеваешь? — удивился Жемчужный. — Тебе что, все это неинтересно?

— Дорогой мой Костя, — сказала я нараспев. — Твои сведения, к сожалению, устарели. Для нас они, во всяком случае, не новы.

— То есть как? — опешил он.

— А так. Мы уже видели этого человека. Даже номер его машины знаем. Вот только насчет усов — это что-то новенькое. А так… — я пожала плечами.

— И все-таки описание есть описание, — не хотел сдаваться Жемчужный.

— Согласна. Но о поимке преступника тут и речи быть не может. Так одеваются и выглядят тысячи. И усы носят тысячи. Вот так-то, мой друг.

Костя тут же сник. Но на помощь ему пришла Оля.

— А кто его видел? — спросила она.

— Бабулька с первого этажа.

— Тамара Федоровна? — оживилась Тимирбулатова.

— Так она, глядишь, сможет его опознать. Что она сказала по этому поводу?

— Сказала, что сможет. — Глаза Жемчужного вновь засияли огнем. — Точно, сказала, сможет.

— Ну, это вилами на воде писано. — Я поднялась с кресла и потянулась. — Тем более, его еще поймать нужно. Костя, — обратилась я к разочаровавшемуся сыщику, — ты не против, если Оля у тебя побудет недолго? Я сейчас вернусь.

— Мне надо готовиться к спектаклю, — напомнила Тимирбулатова.

— До спектакля еще два часа, а я вернусь через пять минут.

— Куда ты? — окликнул меня Костя, но я уже вышла из его гримерки.

Путь мой лежал к директорскому кабинету. В этот час Анатолия Викторовича еще не было на рабочем месте. Все так же сиротливо пустовало место секретарши. Но мне никто и не был нужен. С помощью отмычки я довольно-таки бесцеремонно вскрыла кабинет Велиханова и, не задерживаясь ни на чем взглядом, прямиком прошла к столу. Самозаписывающий «жучок» был на месте. Я сняла его и, сунув в сумочку, зашагала обратно. Закрыла дверь снаружи и радостно улыбнулась. Мою вылазку, слава богу, никто не заметил.

— Действительно, пять минут. Я засек, — сообщил Костя, когда я вернулась.

— Не ври, я уложилась в меньший срок.

— Нет, правда, — он постучал пальцем по циферблату.

Но я уже не слушала его. Настроив миниатюрный аппарат на воспроизведение, я замерла в ожидании. И Оля, и Костя последовали моему примеру. Запись началась с того, как я, хлопнув дверью, покинула кабинет Велиханова. Затем тишина. Потом Анатолий Викторович начал мерить шагами комнату. И вдруг снова хлопнула дверь. Он ушел. После нашего вчерашнего разговора он вышел из кабинета. Я закусила губу. Неужели все напрасно?

Абсолютная тишина длилась минут десять. Но вскоре наше ожидание было вознаграждено. Дверь открыли ключом, и тут же послышался голос Велиханова:

— Ради бога, давай не будем разговаривать так громко. И я повторяю тебе, то, о чем я толкую, не пустяки. Она была здесь несколько минут назад. Следователь из прокуратуры. Сидела вот в этом самом кресле…

— Хватит дергаться, — оборвал его причитания женский голос.

Мы все трое вздрогнули и переглянулись. Это была Плашкина.

— Чего ты весь трясешься, Толя? — насмешливо продолжала она. — Ты боишься, что в прокуратуре кто-то узнает о твоих гомосексуальных наклонностях?

— Тише! — зашипел Велиханов. — Умоляю тебя, тише!

— Я думала, мы здесь одни.

— У стен тоже есть уши, — Анатолий Викторович и сам не знал, как он близок к истине.

— Сейчас не те времена, Толя, — мягко сказала Ирина Юрьевна. — За любовь к однополым созданиям уже не сажают в тюрьму.

— Почему она пришла именно ко мне?

— Ты ей понравился, — рассмеялась Плашкина.

— Мне не до шуток сейчас, Ира. — Было слышно, как Велиханов наливает себе из графина воды. — Ты уверена, что твой Дима не оставил следов возле трупа Ласточкина?

— Абсолютно уверена. Он же не дурак.

— Господи, мне страшно, Ира.

— Чего ты боишься?

— Ты меня не обманываешь? Все было именно так, как ты сказала?

— Ну, хватит, Толя. Мне это уже надоело. Что за подозрения? Давай бери, что ты там хотел взять, и поехали. У меня еще сегодня есть дела.

Некоторое время еще слышались причитания Велиханова, а потом щелкнул дверной замок, и все стихло.

Я, Костя и Оля минут десять сидели молча, переваривая услышанное. А потом, не сговариваясь, каждый из нас выдал по одной фразе. Иными словами, произнес мысли вслух.

— Вот это уже кое-что, — сказала я.

— Значит, это они хотят меня убить? — От испуга Оля прикрыла ладошкой рот.

— Подумать только! Наш директор — гомосексуалист! — торжественно провозгласил Жемчужный.

Глава 8

Мысли мои завертелись в голове с катастрофической быстротой. В только что прослушанном нами разговоре между Велихановым и Плашкиной не простые намеки, а вполне конкретные вещи. В частности, уважаемый Анатолий Викторович отчетливо говорил про труп Ласточкина и о том, не оставил ли водитель Ирины Юрьевны каких-либо следов возле него. Выходит, убийца мужа Тимирбулатовой не кто иной, как качок Дима, которого я имела честь лицезреть вчера в «Форде» госпожи Плашкиной. Отсюда вывод, что зачинщиком всего является сама Ирина Юрьевна. Наверняка сия достопочтенная дама и отдала приказ своему подручному о ликвидации шантажиста, а следовательно, и за охоту на Ольгу ответственность несет она. Если, конечно, за причину всей кутерьмы брать пропавшую пленку. Но, с другой стороны, какую роль во всем этом играет Велиханов? Вполне вероятно, что заказчиком убийства Ласточкина мог быть он, а Плашкина лишь по доброте душевной да по старой дружбе взялась помочь Анатолию Викторовичу. Теперь и мотив шантажа со стороны Федора стал ясным. Пронырливый фотограф каким-то образом пронюхал о нетрадиционной половой ориентации Анатолия Викторовича и наверняка сумел заснять на фотопленку директора театра «Крейзи» в пикантной ситуации. Что касается Ирины Юрьевны, то тут я пока ничего не могла сказать. Вообще шантажировал ее Ласточкин или нет, вопрос все еще открытый. Информация по данной теме отсутствовала.

Мои размышления прервала Тимирбулатова. Она резко поднялась с диванчика и с паникой в голосе сказала:

— Я должна скрыться куда-нибудь.

— Куда? — я подняла на нее глаза.

— Не знаю. Все равно куда. Но мне хочется бежать.

— Я тебя понимаю, Оля, — произнесла я.

— Ты не можешь этого понять, Женя, — простонала Тимирбулатова. — Потому что ты не знаешь этих людей. И Велиханов, и особенно Ирина Юрьевна очень опасны.

— Такой тип людей мне известен, — уверила я клиентку. — Они готовы перешагнуть через любого ради достижения своей цели.

— Да, верно.

— Вот видишь. Но бежать тебе никуда не надо.

— Я хочу просто спрятаться, — упрямо настаивала Оля.

— Прибегнуть к таким мерам мы всегда успеем. А для начала следует расставить все по своим местам.

— Каким же образом?

— Сперва я собираюсь прижать Анатолия Викторовича. Думаю, это не составит труда. К тому же…

Но договорить я не успела. Голос снова подал Жемчужный.

— Нет, вы подумайте! — сказал он. — Велиханов — гомосексуалист.

— Кто о чем, а вшивый о бане, — слегка попеняла я ему.

— Дело не в этом, Женя. — Костя достал сигарету и, прежде чем закурить, принялся разминать ее пальцами. — Ему каким-то образом удавалось скрывать это от всех на протяжении нескольких лет.

— И что? — не поняла я, к чему он клонит.

— Я уже говорил тебе, Женя, среди актеров любые новости распространяются быстро. Молниеносно, можно сказать. Такая среда. А тут никто ничего не ведал.

— Кроме моего мужа, — вставила Ольга.

— Вот именно, — подхватил Костя. — В глубине души я даже восхитился талантом покойного. Это каким же пройдохой надо быть, чтобы откопать то, чего другие и заподозрить не могли.

— Костя, — вздохнула я, уже поняв, что ничего дельного он не скажет, — тебя еще что-нибудь заинтересовало на пленке, кроме наклонностей Анатолия Викторовича? Тут есть проблемы и поважней.

— Недалекие вы людишки. — Он наконец прикурил свою сигарету и выпустил дым через ноздри. — Ладно, я чуть позже объясню свою мысль. — И тут же переключившись на другое, спросил: — Мы дальше слушать не будем? Вдруг там еще есть что-то интересное.

Я мысленно согласилась, что его предложение было весьма рациональным, и снова включила запись. С полчаса, а то и более мы слушали тишину. Если тишину, конечно, можно как-то услышать. Скорее всего Велиханов, покинув кабинет вчера в обществе своей подруги Ирины, до сих пор не появлялся там.

— Все понятно, — резюмировал Костя тоном главнокомандующего. — Ничего полезного из твоих записей мы больше не извлечем.

— Лично мне вполне достаточно и услышанного, — сказала Тимирбулатова.

— Что будем делать, Женя? — спросил меня наш Наполеон.

— Я не знаю, что будешь делать ты, а я намерена дождаться приезда Анатолия Викторовича и поговорить с ним по душам. Если он приедет сегодня.

— Должен, — кивнула Оля, — на спектакль он всегда приезжает.

— Тогда я поступлю именно так.

— Ясно, — весомо произнес Костя. — Оля пробудет сегодня на сцене почти весь первый акт, а я выхожу на зрителя лишь во втором. Вот во время первого мы с тобой и нагрянем к Велиханову.

— Мы? — переспросила я.

— Ну, конечно. Не могу же я бросить тебя на произвол судьбы. Придется рисковать собственной шкурой.

— Заметь, я не заставляю тебя этого делать.

— Это ты из скромности, — дал оценку моим поступкам Костя. — Но я ведь и сам все прекрасно понял. Не дурак.

— Мне уже пора в гримерку, — сказала Оля, бросив взгляд на часы. — А то не успею подготовиться.

— Я тоже переоденусь заранее, — подхватил Жемчужный. — Еще неизвестно, как события повернутся.

Когда мы с Олей вышли в коридор, я заметила, как в дальнем углу закрылась дверь в гримерку Аркадия Александровича. Не подслушивал ли он, часом? Впрочем, я становлюсь чересчур подозрительной. Вполне возможно, что Майоров только что прибыл на работу.

Тимирбулатова была подавлена. Это проскальзывало и в ее поведении, и в походке, и в выражении лица.

— Ты думала, где Ласточкин мог хранить свои компроматные фотопленки? — спросила я ее, попутно желая отвлечь от невеселых мыслей.

— Дома их нет точно.

— Сто процентов?

— Сто пятьдесят.

— Тогда где же? — задумчиво произнесла я, скорее размышляя вслух, нежели ожидая ответа от Тимирбулатовой.

— Мне, кроме лаборатории, ничего на ум не приходит.

В отличие от Оли, мне было прекрасно известно, что в лаборатории интересующих меня и убийцу пленок нет. Данный вопрос по-прежнему оставался открытым.

— Слушай, Оля, — обратилась я к ней с новыми идеями. — А чем можно зацепить Плашкину?

— Думаешь, и ее тоже Федор шантажировал?

— Не исключаю. Очень сомнительно, что она станет так подставляться ради своего друга Анатолия Викторовича. Должен тут быть личный мотив. Нутром чувствую.

— Признаться, я никогда с ней не общалась на короткой ноге, — сказала Оля. — И уж тем более у нее не было повода каяться передо мной в грехах прошлого. Может, Аркаша знает? Они ведь дружат. Вдруг она ему в чем-то проговорилась.

— Стоит выяснить, — согласилась я.

Некоторое время мы сидели в ее гримерке молча. Тимирбулатова старательно накладывала грим на лицо, а я наблюдала за ней. Я не соврала Косте, когда сказала, что отношусь к Оле с жалостью. Наивная женщина волею судьбы, а может, и по собственной глупости угодила в самую гущу событий. И дело тут вовсе не в той заварушке, которую закрутил ее покойный муж, шантажируя людей, но и вообще, в той среде, где она вращалась. Каждый плел какие-то интриги — директор театра, меценатка Плашкина со своим мордоворотом-водителем, сам Аркадий Майоров, Олин возлюбленный, и даже его супруга. Все они погрязли в собственных играх. А Оля была другим человеком, я это чувствовала. Не их она круга. Честная, открытая, легкоранимая.

— О господи! — воскликнула она, глянув на часы и тем самым прерывая мои размышления. — Через полчаса начало. А я не одета.

С этими словами она нырнула за ширму, скрывшись с моих глаз. Я обвела взглядом ее гримерку, осматривая всевозможные костюмы и парики. Каждый из них помогал в создании того или иного образа. С помощью всех этих принадлежностей Ольга почти ежевечерне меняла саму себя и на какое-то время становилась кем-то другим. Вот в этом и заключалась ее профессия. Профессия, к которой, по ее же словам, она стремилась с малолетства и за которую держалась сейчас чуть ли не зубами. Ради чего? Я не могла этого понять. Чтобы оказаться в обществе таких людей, как Плашкина, Велиханов и Майоров? Это глупо. Тимирбулатова обрекла себя тем самым на медленное самоубийство. В силу сложившейся симпатии к ней я решила не таить своих чувств и мыслей по этому поводу, а во что бы то ни стало поговорить с Олей на эту тему. Не сейчас, конечно, но при первом же удобном случае.

Облачившись в костюм, напоминавший амазонку для верховой езды, Тимирбулатова закурила и села напротив меня.

— Мне этот костюм нравится больше всех других, — призналась она. — Он мне идет. Ведь правда?

— Правда, — согласилась я. — Тебе вообще черный цвет к лицу.

Сказала искренне, без всяких задних мыслей, но, уже ляпнув, осеклась. Двусмысленность моей последней фразы была сейчас неуместна. Но, слава богу, Оля и не восприняла это как намек на что-то.

— В самом деле? — Она покрутилась перед зеркалом. — Спасибо, учту на будущее.

— Оля, давай сразу договоримся, — серьезно произнесла я. — Пока мы с Костей будем обрабатывать Велиханова, ты играешь на сцене. Но если первое действие закончится, а я еще не появлюсь, никуда из-за кулис не уходи. Будь, как говорится, с народом. Это и к антракту относится.

— Даже сюда прийти нельзя? — уточнила она, мгновенно позабыв о своем черном любимом костюме.

— Никуда, — отрезала я.

— Договорились. — Она несколько раз нервно затянулась сигаретой и предложила: — Пошли в курилку. Чтобы меня не искали.

— Пойдем. — Я поднялась и направилась к двери.

Тимирбулатова прошествовала вслед за мной.

В курилке от нетерпения изнывал Жемчужный. Он мял в руке пустую пачку из-под сигарет и поглядывал на наручные часы.

— Анатолий Викторович уже приехал, — заговорщицким шепотом сообщил он нам. — Я сам видел, как он поднялся по лестнице.

— Как он выглядит? — спросила я.

— Как голубой. — Теперь у Кости, похоже, другой темы не было.

— Я не о том, — вздохнула я. — Он озабочен чем-нибудь?

— Конечно, — весело откликнулся Жемчужный. — Ты ведь и сама прекрасно знаешь. Он сексуально озабочен. Причем не в том направлении.

— Глупо и несмешно, — парировала я.

Потянулись томительные минуты ожидания. Несмотря на то что Костя настаивал как можно скорее нанести визит директору и выбить из него всю правду, я не собиралась оставлять Олю без присмотра до начала спектакля.

Наконец неприятная женщина в неизменном розовом костюме традиционно дала сигнал к началу, и актеры, занятые в первом действии, потянулись за кулисы. Мимо нас прошествовал Майоров, бросив на ходу приветствие.

— Он занят в первом действии? — спросила я Костю.

— Он во всех действиях занят. — На лице моего соратника появилось пренебрежительное выражение.

— Ладно, пора, — уверенно сказала я и окинула взглядом Костю.

Он был облачен в ковбойский костюм. На нем довольно забавно смотрелись и сапоги со шпорами, и залихватски заломленная шляпа. Ни дать ни взять какой-нибудь Кровавый Джо с Дикого Запада.

— У тебя весьма отчаянный вид, — сказала я.

— Я ведь иду охранять тебя, — ответил он, поднимаясь вместе со мной по лестнице на третий этаж. — Только и ты смотри, чтобы Толик не очень приставал ко мне.

— Твой юмор на эту тему мне уже надоел, — честно призналась я.

— Все, умолкаю.

Дверь в кабинет Анатолия Викторовича была приоткрыта. Сам хозяин стоял перед зеркалом и занимался своей прической.

— Не помешаем? — спросила я, пропуская вперед Костю и довольно бесцеремонно запирая за собой дверь.

— Что такое? — Велиханов отошел от зеркала. — Что случилось?

— Случилось ужасное, Анатолий Викторович. — Я взяла инициативу разговора в свои руки. Жемчужный временно отмалчивался. — Недавно убили Федора Ласточкина, мужа одной из ваших актрис, и мы хотим подробно узнать, как это произошло.

— А при чем здесь я? — почти взвизгнул Велиханов. — Какое я имею к этому отношение?

Имя Ласточкина действовало на него магически.

— В самую точку, Анатолий Викторович! Именно ваша роль во всем этом нас и интересует.

— Я не понимаю… — Он полез в карман за сигаретами, но, когда извлек пачку на свет божий, та выпала из его дрожащих рук и упала на пол.

Пока Велиханов нагибался за ней, я не стала испытывать его терпение и включила запись, найденную в его кабинете пару часов назад.

Анатолий Викторович при первых же словах побледнел и с ужасом вытаращил глаза.

Когда отзвучала последняя фраза, я выключила миниатюрный приборчик и сказала:

— Как видите, Анатолий Викторович, вы оказались правы. У стен тоже есть уши.

— Проклятье, — только и смог сказать он.

Велиханов прошел за свой стол и сел, обхватив голову руками.

— Так я и знал. Я как чувствовал, что все вот-вот выйдет наружу. Сколько вы хотите? — Он вскинул на нас глаза. Сначала на меня, затем на Костю, как на более известную ему персону.

— Денег нам от вас не надо, — произнесла я.

— Любви тоже, — не удержался-таки Жемчужный и вставил свою шпильку.

— Тогда что же? — На этот раз Велиханов смотрел только на меня, видимо поняв, что первая скрипка в нашем с Костей дуэте принадлежит мне.

— Мы хотим знать, кто убил Ласточкина, — жестко сказала я.

— Вы меня подозреваете? — опешил он.

— Не совсем. Его убил Дима?

— Дима? Нет, что вы, — залепетал Анатолий Викторович. — Это не он.

— Вы, видно, плохо прослушали запись, Анатолий Викторович. Разве не вы спросили Ирину Юрьевну, не оставил ли случайно следов возле трупа ее шофер?

— Да, я спросил. Но я имел в виду… В общем, тут совсем другая история.

— Какая? Хватит запираться, Анатолий Викторович. Рассказывайте.

— Хорошо.

Он только сейчас извлек из пачки сигарету и сунул ее в рот. Долго, несколько раз, щелкал зажигалкой, стараясь извлечь пламя, и наконец, когда это ему удалось, он вытер вспотевшие от волнения руки о собственные брюки.

— Дело было так. Этому сукину сыну (я имею в виду Федора Ласточкина) удалось застукать меня за… занятием весьма личного характера, в общем. Он принялся меня шантажировать. Безбожно тянул деньги. Я регулярно платил ему. Мне не хотелось, чтобы мои… увлечения вышли наружу. Ну, вы меня понимаете?

— Не очень, — усмехнулся Жемчужный.

Велиханов бросил на него затравленный взгляд и продолжил:

— Я не убивал Ласточкина. И Дима, водитель Ирины Юрьевны, его тоже не убивал. Все произошло куда банальнее. Негодяя пырнули ножом какие-то хулиганы на улице. Не знаю уж за что, но это так. Дима проезжал мимо в тот поздний час и видел лишь завершающую картину происшедшего. Так сказать, финальную. Он видел, как Ласточкин упал, а хулиганы скрылись. После этого Дима подошел к уже бездыханному Федору и, обыскав его, нашел пленку. Мою пленку. То есть, я хочу сказать, ту пленку, на которой… — Анатолий Викторович снова запнулся.

— Понятно, — пришла я ему на помощь. — Что дальше?

— Дальше? — не понял он. — А, ну дальше он отдал эту пленку Ирине, а та мне. Вот и все.

— А почему же вас посетил такой страх после визита следователя?

— Она сказала, что найдено несколько пленок. И я испугался, не было ли у Ласточкина дубликатов. Но потом, когда она…

Велиханов, все так же запинаясь и периодически нервно затягиваясь сигаретой, нес еще что-то в том же духе, но я его уже не слушала.

Похоже, директор театра «Крейзи» не врал. Он в самом деле говорил то, что знал. Общения последних двадцати минут с ним мне вполне хватило, чтобы понять, что он за человек. Такие, как Велиханов, не способны на продуманное убийство. Вне всяких сомнений, руку к трагической гибели Ласточкина он не прикладывал. А странное поведение объяснялось легко и просто. Страх. Страх перед тем, что кто — то узнает его тайну. Больше Анатолия Викторовича ничего не интересовало.

Когда он наконец умолк, я спросила:

— А всю эту историю, что Дима лишь обыскал труп уже убитого Ласточкина, вы откуда знаете?

— Плашкина рассказала мне.

Я посмотрела на директора с легкой грустью.

— Анатолий Викторович, сколько вам лет?

— Тридцать шесть, — в его интонации просквозило некоторое кокетство. — А что?

— Вы такой взрослый дяденька, а до сих пор верите в сказки, — сказала я.

Ничего не поняв, он удивленно заморгал глазами.

— Я не… — начал было Анатолий Викторович, но я перебила его.

— Не советую вам рассказывать кому-то о нашем разговоре. Даже вашей лучшей подруге. Особенно ей. Вы меня поняли?

— Понял. — Он сглотнул слюну и кивнул.

— Тогда счастливо оставаться.

Я развернулась и зашагала к двери, а следом за мной Костя.

Мы вышли в коридор и направились к лестнице.

— Что скажешь? — спросил Жемчужный. — Он не врет?

— Скорее всего нет. Но соврали ему, Костя. Плашкина соврала ему.

— Думаешь, Дима сам угрохал Федора?

— Именно. По наводке Ирины Юрьевны.

— Вот то, о чем я и подумал тогда, у себя в гримерке.

— О чем ты подумал?

— Ласточкин чем-то шантажировал и Плашкину. Я уверен теперь в этом на девяносто девять процентов.

— Думаю, что ты не ошибаешься. Но меня настораживает другое. Допустим, так все и было. Плашкиной надоело сидеть на крючке у Ласточкина, и она посылает своего верного водителя и телохранителя в одном лице убить ненавистного шантажиста. Тот убивает его, но необходимой пленки при нем не обнаруживает. И тогда охота переключается на жену Ласточкина. На Ольгу.

— И что тебя настораживает? — нетерпеливо спросил Костя.

— Дима находит при убитом пленку, на которой запечатлен Велиханов. А мы с тобой в лаборатории обнаружили и компромат на Майорова. Помнишь, где мы его нашли?

— На полу, рядом с кроссовками, — любезно подсказал Костя.

— Правильно. Лично я мыслю так. У Федора была дыра в кармане. Когда он одевался, отправляясь домой в тот злополучный вечер, одна из пленок пролетела в эту дырку, а сам шантажист этого не заметил. Отсюда вывод: Ласточкин все компроматные пленки всегда носил с собой. Это доказывает и наличие у него велихановской пленки. Так?

— Ну так. И что из этого следует?

— Следует вопрос. Почему при нем не оказалось нужной Плашкиной пленки?

— Все очень просто, — рассмеялся Костя. — Посредством все той же дырки в кармане, которую ты предполагаешь, он посеял пленку по дороге.

— Я думала об этом. Может, ты и прав, но, боюсь, как бы тут не было другой причины.

— Какой?

— Не знаю. В любом случае моим следующим пунктом я намечаю себе разговор с Димой.

— Осторожнее на поворотах, Женя, — предостерег меня Костя. — Дима — очень опасный тип. Это тебе не хлюпик Велиханов, это — здоровый амбал. Такой если врежет промеж глаз, мало не покажется.

— С тобой мне нечего бояться, — улыбнулась я.

— Это верно.

Мы стояли с ним на лестнице между вторым и третьим этажами, где Костя, облокотившись на подоконник, курил и выпускал дым в раскрытую форточку.

— Смотри-ка! — вдруг воскликнул он, глядя в окно. — На ловца и зверь не бежит, как говорится.

Я приблизилась и сразу поняла, о чем он. На стоянку перед театром величественно заезжал «Форд» Плашкиной.

— Она прямо-таки зачастила к нам, — сказал Костя.

— Теперь причина столь частых визитов очевидна.

Мы с Жемчужным проследили, как Дима, выскочив из салона, открыл дверцу перед своей хозяйкой. Ирина Юрьевна плавной походкой вышла из машины и направилась к театру. На ней был деловой светлый костюм. Проводив ее взглядом, Дима вновь уселся за руль и блаженно откинулся на сиденье.

— Давай вернемся к тебе в гримерку, — предложила я Косте. — У меня есть одна мыслишка. Там и обсудим.

— Я весь полон кровожадных замыслов, — сказал Костя, когда мы уже были на месте, благополучно миновав нежелательной встречи с Плашкиной на лестнице и в коридоре.

— Ничего кровожадного не будет, Костя.

— Как? — изумился он. — Разве мы не будем пытать Диму?

— Слушай, — я не обратила внимания на его по-следнюю фразу. — Мне только сейчас пришла в голову одна нестыковка.

Жемчужный ничего не спросил, лишь выжидательно смотрел на меня.

— Дима не очень-то подходит под описание того человека, которого видели у дома Тимирбулатовой, и того, которого мельком видела я сама.

— Ерунда, — махнул рукой Костя. — Длинный плащ и сутулость создают очень обманчивое впечатление. А усы можно и наклеить.

— Ладно, разберемся, — я и впрямь решила сейчас не загружать голову лишними проблемами. — Поступим следующим образом, Костя. Я заманю Диму сюда к тебе в гримерку, и тут мы с ним и поговорим.

Во избежание лишних вопросов со стороны верного соратника я поспешно ретировалась за дверь.

Дима дремал на водительском месте. Я подошла, просунула руку в раскрытое окно и тронула его за плечо. Он мгновенно распахнул глаза.

— Чего надо? — не очень вежливо спросил он у меня.

— Ты Дима? — скучающим тоном поинтересовалась я.

— Ну?

— Ирина Юрьевна просила подняться тебя наверх.

Мордоворот зевнул во всю свою пасть и нехотя вылез из салона.

— Куда конкретно идти?

— Я провожу.

Мы вместе с ним дошли до гримерки Жемчужного, но у самой двери Дима замешкался.

— Че, сюда, што ль?

— Мне так сказали. — Я вновь изобразила на своем лице безразличие.

После этого подручный Плашкиной смело толкнул дверь и шагнул в гримерку. Не успела я ничего сказать и сообразить, как отчаянный ковбой Костя, видимо насмотревшись боевиков, вынырнул откуда — то сбоку и, размахнувшись стулом, направил удар в Димину голову. Что-то у него там не заладилось, и вместо головы он угодил мордовороту в плечо.

— Ни хрена себе, — только и сказал тот, разворачиваясь к противнику лицом с грозным выражением.

Рука Димы скользнула в карман брюк и уже вынырнула обратно с остро заточенным стилетом. Костя тут же отпрянул назад и принял боевую стойку.

В принципе, я могла бы понаблюдать ради интереса, чем закончится их схватка, но времени было очень мало.

Подскочив к Диме, я ударила его в болевую точку под лопаткой, и стилет тут же со звоном упал на пол из обмякшей руки. С еще более зверским выражением лица амбал развернулся ко мне для атаки, но я врезала ему ногой в грудь, и он, отлетев на пару шагов, плюхнулся точно в кресло, издав при этом крякающий звук. Я вынула на свет божий револьвер и наставила дуло Диме в лоб.

— Не дергайся, — строго сказала я ему. — Это не шутка, и ты в любой момент рискуешь расстаться с жизнью.

— Лихо ты его, — с завистью присвистнул Костя. — Я бы так не смог. Как это у тебя получилось?

— Сама не знаю, — я не сводила глаз с Димы.

Тот весь нахохлился, насупился и со злостью смотрел в черный зрачок пистолета.

— Значит, так, Димочка, — начала я. — Слушай меня внимательно и сразу вникай в суть происходящего. Два раза я повторять не буду. Мы не из органов и никакого отношения к ним не имеем. Но, если я захочу, мне ничего не стоит сдать тебя им. У меня имеются неопровержимые доказательства, что именно ты убил Федора Ласточкина. Настолько неопровержимые, что твоего признания в этом и не понадобится, — лукавила я. — Но я занимаюсь совсем другим делом в частном порядке. Для этого я хочу, чтобы ты рассказал мне все, как было. Усек?

Дима молчал.

— Не усек. Ну что ж, тем хуже для тебя, — печально произнесла я. — Давай, Кастет, иди звони куда следует.

Мой грозный вид с револьвером в руке, ковбойский вид моего друга и панибратское погоняло Кастет произвели-таки на Диму впечатление. Видимо, на спектаклях в театре он не бывал и потому не знал, что Костя — актер.

— Ладно, если гарантируете, что вы не менты, я готов колонуться, — сказал амбал.

Разговорить Диму оказалось проще, чем я думала.

— Мы не менты, — еще раз уверила его я.

Он кивнул и начал выдавать информацию.

— Короче, дело так обстояло. Этот подонок Ласточкин, этот козел вздумал наехать на Ирину Юрьевну. Пошантажировать ее. Ну, она и дала мне задание завалить отморозка. Я следил за ним. И вот, когда подвернулся удобный момент, я его грохнул.

— Этим? — я мотнула головой в сторону до сих пор валявшегося на полу стилета.

— Ага. Этим. Затем обшмонал труп и извлек пленки.

— Пленки? — переспросила я. — Их что, было несколько?

— Да, с десяток, наверное.

— И ты забрал их все?

— Конечно. Я ж не знал, какая из них какая.

На мгновение я замолчала, а затем задала следующий вопрос:

— А в результате среди этих пленок, которые ты забрал, была необходимая Ирине Юрьевне? Или ты этого не знаешь?

— Почему не знаю? Знаю, — Дима почесал свой основательно заросший щетиной подбородок. — Среди них была эта пленка.

Я чуть не схватилась за голову.

— Выходит, Ирина Юрьевна получила то, что хотела?

— Ну да, — подумав, ответил Дима.

Руки мои безвольно опустились вдоль тела. Сейчас у меня даже и мысли не было о том, что амбал, сидящий напротив меня, мог запросто воспользоваться ситуацией, пока мой револьвер смотрел в пол. Но он этого не сделал. Его мучило любопытство.

— А в чем проблема?

Я задала ему еще один вопрос, от которого зависело очень многое…

— Скажи-ка, Дима, а если бы Ирина Юрьевна решила убрать еще кого-то, она бы обратилась только к тебе?

— А к кому еще? — расплылся он в улыбке. — Я че-то не в понятках, ребята. Кого-то еще замочили? Так это, могу вас смело заверить, не Плашкина. Только я у нее выполняю такие задания. А если бы она и решила смеха ради нанять какого-нибудь киллерюгу, я бы все равно знал об этом. Че, я вижу, у вас, похоже, облом, да?

Облом — это было не то слово. Я снова оказалась в тупике. Причем в полном.

— А куда она дела остальные пленки? — спросила я.

— Без понятия. Может, выбросила.

Настроение мое упало на ноль. Жемчужный тоже стоял мрачнее тучи.

— Жень, — подал он голос. — Я пойду узнаю, что там с антрактом.

— Иди, Костя, иди, — произнесла я, а когда он вышел, снова обратилась к Диме: — Чем Ласточкин шантажировал Ирину Юрьевну?

— Этого я не могу сказать, — заперся он.

— Не шути со мной, Дима. — Я снова подняла ствол.

Он заколебался.

— Но ты никому?

— Могила, — уверила я.

— Иногда в перерывах между светской жизнью она любит позабавиться в какой-нибудь многочисленной оргии.

Удивиться услышанному я даже не успела. Еще не смолкло последнее Димино слово, как с улицы раздался выстрел. Холодный пот прошиб меня с головы до ног. Я быстро метнулась к окну и, распахнув его, чуть ли не по пояс высунулась наружу.

Увиденная мною картина и вовсе не лезла ни в какие рамки. По корпусу дорогостоящего «Форда», судорожно цепляясь за него руками, сползала Ирина Плашкина.

Спустя мгновение она упала на асфальт.

Глава 9

Дима, мгновенно оказавшийся рядом со мной, издал нечеловеческое рычание и устремился к выходу. Я бросилась следом, опустив револьвер в карман и на всякий случай держа на нем руку.

Ирина Юрьевна была жива. Пуля, выпущенная неизвестным убийцей, что называется, только напугала ее, даже не задев. Отделалась Плашкина всего лишь легким шоком.

Верный телохранитель подхватил Плашкину на руки и, распахнув дверцу, аккуратно положил ее на заднее сиденье «Форда».

— Надо срочно ехать в больницу, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Дима, казалось, обезумел. Он готов был рвать на себе волосы из-за того, что не уберег свою госпожу.

Услышав его слова, Плашкина открыла глаза и тихим голосом произнесла:

— Не надо, Дима. Меня ведь не ранили. Все в порядке, успокойся.

Я огляделась по сторонам. Ни одной подозрительной машины или личности в округе. Впрочем, это ни о чем не говорило. Того времени, которое мы с Димой потратили на спуск со второго этажа на улицу, более чем достаточно, чтобы убийца успел скрыться. Но интуиция подсказывала мне, что дело обстояло совсем не так. Выстрел в Ирину Юрьевну был произведен из окна здания театра «Крейзи». И убийца вовсе не думал никуда скрываться. Он и сейчас был там, в здании.

Я подняла глаза на окна. Да, знать бы еще, из какого именно стреляли. А лучше знать — кто.

С крыльца спустился Жемчужный и бегом приблизился к нам.

— Кого убили?

— Никого, — ответила я. — Только пытались.

— Что? Плашкину? — изумился он.

— Ее, — мрачно произнесла я.

— Тебя это, похоже, огорчает?

— Меня огорчает другое, Костя, — я немного отошла в сторону, чтобы нас не услышали. — Я все так же далека от разгадки. И от убийцы тоже. Развязка, казалось бы, уже забрезжила на горизонте, и тут вдруг такой облом, как правильно выразился Дима. Тупик, иначе говоря.

— Что делать? — поинтересовался Костя.

— Искать, — уверенно сказала я. — Искать негодяя, Костя.

— Мне не нужен нашатырь, — донесся до нас раздраженный голос Плашкиной из салона «Форда». — Я уже чувствую себя вполне прилично, Дима.

Она приняла сидячее положение, и первый, кого увидела, был Жемчужный.

— В чем дело, Костя? — недовольно бросила она. — Ты почему не на спектакле?

Меня слегка позабавило, что Ирина Юрьевна отчитывает моего друга, как нашкодившего первоклассника.

— Я же после антракта выхожу, — оправдался он.

— Все равно нечего в костюме по улице разгуливать.

После этих слов Плашкина перевела взгляд на меня.

— А, это вы, — сказала она. — Мне искренне жаль, что вам пришлось стать невольной свидетельницей происшедшего. Но уже все в порядке.

— Вы уверены? — осведомилась я у Ирины Юрьевны.

— Абсолютно уверена. — Она вышла из машины и снова села в нее, но на этот раз на переднее сиденье. — Поехали, Дима.

Тот, ни слова не говоря, уселся за руль и повернул ключ зажигания. «Форд» мягко заурчал и спустя мгновение тронулся с места.

Меценатка укатила прочь от своего театра.

— Боюсь, она догадывается, кто в нее стрелял, — произнесла я мысли вслух.

— С чего такая уверенность? — Несмотря на внушение Плашкиной, Костя все еще топтался рядом в своем ковбойском прикиде.

— Мне так показалось по ее глазам.

— Глаза у нее были злые.

— То-то и оно. Кстати, когда антракт?

— Когда я заходил за кулисы, оставалось пятнадцать минут до конца первого действия.

— Тогда пошли. Время истекло, — резюмировала я.

Но не успели мы с Костей подняться на театральное крыльцо, как дверь отворилась, и мы нос к носу столкнулись с Натальей Майоровой.

— Наташа? — изумленно вскинула я вверх брови.

— Здравствуйте, Женя. — Она опустила глаза и хотела было прошмыгнуть мимо нас, но я взяла ее за руку.

— Постойте. Зачем вы приходили сюда?

— А что, это какой-нибудь секретный объект, куда не допускаются посторонние? — невежливо ответила она вопросом на вопрос.

— Мне просто интересно, — настойчиво произнесла я.

— Аркадий просил меня приехать.

— Зачем?

— Не знаю. — Похоже, она нервничала. — Глупость какая-то получилась. Он позвонил мне и просил приехать в театр. У него, мол, есть для меня важная новость. Я приехала, и он сказал мне, что договорился с юристами о слушании нашего дела по разводу на послезавтра. Просил быть меня в суде к одиннадцати.

— И для этого он вас звал?

— Вот и я удивляюсь. Мог бы сообщить и по телефону.

— Действительно странно. — Я внимательно следила за выражением лица Майоровой. Почему-то мне казалось, что она врет. — Вы не будете дожидаться конца спектакля?

— Нет. Я уже его видела, — ответила Наташа.

— Я имею в виду другое. Вы уже закончили все переговоры со своим мужем?

— С бывшим мужем, — уточнила она. — Да, закончила. И не только переговоры. У нас с Аркадием все закончилось. Вы позволите мне пройти?

— Конечно. — Я отошла в сторону, давая возможность Наталье спуститься с крыльца.

Она, не оборачиваясь, зашагала в сторону автобусной остановки.

— Что ты к ней прицепилась? — спросил Жемчужный. — Бедолага и так страдает.

— А вдруг она не такая уж бедолага, какой хочет казаться, — задумчиво ответила я.

— Ты и ее подозреваешь?

— Я теперь всех подозреваю. И тебя в том числе.

— Меня? А меня-то за что? — вытаращил глаза Костя.

— Что ты задергался? — улыбнулась я.

— Да ничего я не задергался, но ты тоже скажешь…

— Ладно, уймись. Я пошутила.

— Шутки шутками, — пробурчал он, открывая передо мной дверь, — а скажи лучше, Жень, что ты думаешь по поводу покушения на Плашкину?

— Я мыслю так: кому-то, как и нам с тобой, стало известно о том, что Дима завладел несколькими пленками из коллекции Ласточкина. Вот и развернулась охота на Плашкину.

— И кто бы это мог быть?

— Трудно сказать. Может, Велиханов, а может, он кому-то проговорился, или сама Плашкина сболтнула. Вариантов множество, как ни крути.

— Стало быть, Олю оставят в покое? — высказал предположение Костя.

— Сомневаюсь. Убийца не может быть на сто процентов уверен, у кого находится нужная ему пленка.

Мы поднялись на второй этаж.

— Это Майоров! — сказал Жемчужный. — Я все больше и больше убеждаюсь в этом. Это он воду мутит.

— Посмотрим. — Заметив за кулисами оживление, я поняла, что закончилось первое действие. — Знаешь что? Присмотри-ка за Олей, пока антракт. А я, пожалуй, не откладывая дела в долгий ящик, пообщаюсь с Аркадием Александровичем.

— Как скажешь, — пожал плечами Жемчужный. — Только имей в виду, без опозданий. Я выхожу в самом начале второго действия.

— Успею, — заверила его я, и мы разошлись.

Костя пошел за кулисы приглядывать за моей клиенткой, а я направилась по коридору к гримерке Аркадия Александровича.

Деликатно постучала.

— Войдите, — откликнулся он.

Я толкнула дверь и вошла внутрь. Майоров лежал на диване, заложив руки за голову. Костюм на нем был почти такой же, как и на Косте. Очень хотелось узнать, что же за спектакль они такой играют, но мысли мои были заняты более насущными проблемами. Тем паче, что Аркадий Александрович не дал мне даже слова вымолвить.

— Женечка! — воскликнул он и принял сидячее положение. — Располагайтесь.

При этом указал рукой на кресло.

— Спасибо, Аркадий Александрович, — ответила я и села.

— Вы простите меня, ради бога, Женя, что так получилось утром, — начал Майоров. — Я не хотел вас обидеть. Честное слово, клянусь вам. Просто настроение было мерзкое, и я немного сорвался. Такое бывает со мной. Крайне редко, к счастью, но бывает. Тысячу раз прошу извинения. А знаете что? — еще больше оживился он. — Я придумал, как мне загладить перед вами свою вину. Мы сегодня вместе поужинаем. Я угощаю.

— Аркадий Александрович, — с усмешкой произнесла я. — Вы не в моем вкусе.

Он раскатисто засмеялся.

— Вы не поняли меня, Женя. Говоря, что мы с вами поужинаем, я имел в виду ужин в хорошей компании.

— В какой еще компании? — насторожилась я.

— Вы, я, Оля и Жемчужный. Как вам? Нравится моя идея? — И прежде чем я успела что-либо сказать, Майоров добавил: — Тем более что я в долгу перед Олечкой. Мы хотели с ней вместе провести праздник 8 Марта, но увы, по воле обстоятельств, не смог. Как это ни прискорбно. Но мы можем посчитать, что вчерашний праздник просто перенесен на сегодня. Вот и все. И все будут довольны и счастливы. Повторяю, угощение за мой счет. Мило посидим, выпьем, потанцуем. У Оли дома. Так как?

— А зачем вам понадобился Жемчужный? — В ушах моих до сих пор звенели Костины слова, что Майоров ведет какую-то свою игру.

— Жемчужный мне без надобности, — ответил король сцены. — Я делаю это ради вас. Я же знаю, что он вам симпатичен, Женя, а кто-то должен стать четвертым в нашей компании на сегодняшний вечер, иначе вам станет скучно со мной и с Олей.

— Благодарю вас, Аркадий Александрович, — открыто улыбнулась я ему.

— Стало быть, вы согласны?

— Ну, разумеется.

— Значит, после спектакля мы все вчетвером едем к Оле. На том и порешим.

Майоров вытряхнул из пачки сигарету и сунул ее в рот.

— Хотите закурить? — предложил он мне.

— Не курю.

— Ах да, я и забыл.

Поразительно, как меняется этот человек. Его утреннее мрачное настроение исчезло, уступив место радушию.

— Вы позволите мне задать вам вопрос, Аркадий Александрович?

— Боже, сколько же у вас вопросов? — рассмеялся он.

— Что делать, работа такая.

— Раз так, задавайте. — Похоже, сейчас никто и ничто не могло сбить с него игривости.

— Недавно у входа в театр я встретила вашу супругу…

— Мою супругу? — удивленно перебил меня он. — Что она делала здесь, в театре?

Я была ошарашена его вопросом.

— Она сказала, что это вы просили ее приехать.

— Глупости. — Он выпустил дым и облокотился на спинку дивана. — С чего бы мне вдруг просить ее о приезде сюда?

— Так вы не просили?

— Конечно, нет. Зачем она приезжала?

— Теперь я уже и сама затрудняюсь ответить, — мрачно произнесла я.

Да, в самом деле, ситуация с женой Аркадия Александровича становилась все более интригующей. Случаен ли был сегодняшний визит в театр? Или на то имелась объективная причина, известная ей одной?

— Дело, собственно говоря, в том, Аркадий Александрович, что несколько минут назад стреляли в Плашкину Ирину Юрьевну.

— Что?! — Майоров вскочил с дивана. — В Ирину Юрьевну? Стреляли? Что… что вы хотите этим сказать?

— Только то, что сказала. В нее кто-то стрелял, но, слава богу, не попал, и Плашкина сейчас уже в полном порядке.

Глаза Майорова как бы остекленели. Он стоял посреди собственной гримерки и смотрел сквозь меня. Выходит, я ошибалась, считая, что настроение Аркадию Александровичу ничто не испортит.

— Кто стрелял в нее, выяснили? — задал он мне вопрос спустя минуту.

— Нет. Впрочем, никто еще и не занимался выяснениями.

— А что она сама говорит по этому поводу?

— Я не разговаривала с Плашкиной на эту тему, — сообщила я Майорову. — Вернее, я вообще не успела поговорить с ней ни о чем. Дима привел ее в чувство, и после этого без каких-либо объяснений они уехали.

— Вот черт! — вырвалось у моего собеседника. — Этого еще только не хватало.

— Есть какие-нибудь соображения на этот счет? — поинтересовалась я у него.

— Абсолютно никаких. — Он прошел к столику и одним нажимом пальца загасил сигарету в пепельнице. — Ума не приложу, кому могла помешать Ирина Юрьевна. Вы как-то связываете это с покушением на Ольгу, Женя?

— Не знаю, но вполне вероятно.

— Постойте. — Майоров резко обернулся ко мне. — А почему вы сначала спросили меня про мою супругу, а затем сообщили о покушении на Плашкину? Подозреваете Наташу?

— Трудно сказать, Аркадий Александрович. Но визит вашей жены в «Крейзи» показался мне странным и очень несвоевременным. Тем более что на мой прямой вопрос о цели ее визита она заявила, что ее позвали вы. Но ваше утверждение опровергает ее слова.

— Я говорю вам правду. — Майоров, как мне казалось, пытался вернуть себе былое расположение духа. — Наташу я не просил приезжать в театр.

— Ладно, думаю, мне еще предстоит пообщаться с вашей уже почти бывшей женой.

— Какой у нее может быть мотив стрелять в Плашкину? — скорее самого себя, чем меня, спросил Майоров.

— На первый взгляд мне тоже кажется, что никакого, — поддержала его я. — Но будем выяснять, если вы, конечно, не против, Аркадий Александрович.

— Умоляю вас, Женя, не напоминайте мне о тех гадостях, которые я наговорил вам с утра. Разумеется, вы можете выяснять все, что считаете необходимым для пользы дела.

— Спасибо.

На этом наш разговор был прерван сообщением из динамика о начале второго действия.

Мы с Майоровым покинули его гримерку и направились за кулисы.

— Меня так инфаркт хватит, — сказал мне Костя, едва завидев. — Сейчас третий звонок будет.

— Ну, я же успела, — оправдалась я.

В тот же момент раздался третий звонок, и действие началось. Оля приблизилась ко мне.

— Есть какие-нибудь новости?

— Есть, но не очень утешительные.

Мы спустились с подмостков в курилку.

— Расскажешь? — с надеждой глядя мне в глаза, попросила Оля.

— Наши выводы по поводу Велиханова и Плашкиной оказались ошибочными, — огорошила ее я.

— Как же так? — удивилась Тимирбулатова. — А запись?

Я подробно поведала ей о нашей беседе с Анатолием Викторовичем, затем о допросе Димы и о его признании относительно смерти Ласточкина, а в завершение рассказала и о том, что случилось с Ириной Юрьевной.

— Абсурд какой-то, — высказала она то, о чем и я, честно говоря, подумывала. — А в Плашкину-то кто стрелял и за что?

— Спроси что-нибудь полегче, Оля, — вздохнула я.

— Так угроза надо мной все еще висит?

Более чем когда-либо. Так я подумала, но вслух ничего не сказала, а лишь неопределенно пожала плечами.

— А что говорит Аркадий?

— Майоров любезно предлагает устроить сегодня торжественный ужин по поводу вчерашнего праздника. Он хочет, чтобы мы вчетвером: ты, я, Жемчужный и он поехали к тебе домой и закатили небольшую вечеринку.

— Это здорово, — глаза Тимирбулатовой загорелись, — ну, разве Аркадий не чудо? Он понимает всю серьезность ситуации и считает целесообразным сбросить напряжение.

Я не была такого же высокого мнения о человеческих качествах Аркадия Александровича, как моя клиентка, но благоразумно промолчала.

— Ты занята во втором действии? — сменила я тему.

— Да, но не с самого начала. Минут через пять пойду.

В течение следующих пяти минут Оля обсуждала, не столько со мной, сколько сама с собой, убийство своего мужа. Нет, она не обвиняла Диму, даже не собиралась заявлять о нем властям, скорее посетовала, что Федора убили из-за каких-то пленок.

Когда Тимирбулатова ушла «трудиться» перед зрителями, я, не теряя времени даром, смоталась к ней в гримерку и досконально осмотрела там все. У меня вдруг появилось подозрение: не подкинули ли Тимирбулатовой какой-нибудь сюрприз в виде взрывчатого вещества. На эту мысль натолкнул меня не совсем понятный визит Натальи Майоровой в театр «Крейзи».

Но, слава богу, я ничего не нашла. А может, это и к худшему. Окажись моя догадка верной, снова забрезжил бы какой-никакой свет в той кромешной тьме, в которую я опять угодила.

Просидев в мрачных раздумьях у Оли в гримерке более часа, я дождалась-таки конца спектакля. Тимирбулатова вернулась в сопровождении Жемчужного.

— Это правда то, что я слышал? — с ходу спросил он меня.

— Смотря что ты слышал, — парировала я.

— Аркаша приглашает меня на ужин?

— Он приглашает нас всех. Но к Оле домой.

— Вас-то ладно, — произнес Костя. — Но почему и меня тоже?

— Ты составишь мне пару, — просто ответила я. — Разве ты не рад этому?

Жемчужный тут же расплылся в улыбке.

— Да я и мечтать не мог о таком счастье. Женечка, дорогая, я бегу переодеваться.

И с этими словами он ретировался.

— Ты знаешь, — сказала мне Ольга, — несмотря на все драматические и даже, я бы сказала, трагические события, развернувшиеся вокруг меня, я счастлива.

— Почему? — не поняла я.

— Я всегда счастлива, когда Аркадий рядом и уделяет мне внимание. И я искренне хочу надеяться, что он останется сегодня ночевать у меня. И вы с Костей оставайтесь, конечно, — добавила она, подмигнув мне.

— Мы подумаем, — пообещала я ей. — Скажи, Оля, а ты собираешься замуж за Майорова?

— А что? Я как-то еще не ставила себе таких далеко идущих планов, но все возможно в этом мире. Аркадий хорошо относится ко мне, и, кажется, у него серьезные намерения.

Не скажи мне ранее о тех же намерениях Наталья Майорова, я бы могла усомниться в Олиных словах. А так… Кто знает?

Вскоре на пороге гримерки нарисовались оба наших кавалера. Майоров был одет в темный двубортный костюм, в галстуке блестела золотая булавка. Костя выглядел куда менее респектабельно. Светлый пиджак, надетый на вязаный свитер, и джинсы.

— Вы готовы? — осведомился Аркадий Александрович.

— Как пионеры. — Оля выскочила ему навстречу и чмокнула в губы.

После этого он, обняв ее за талию, повел к выходу. Я направилась следом, на ходу бросив Жемчужному:

— Мы целоваться пока не будем. Дело превыше всего.

— Как обычно, — пожал он плечами. — Я уже привык.

Дружной компанией загрузившись в белоснежный «Мерседес» Майорова, мы отправились в довольно длительный путь до Олиного дома, вернее, дома, некогда принадлежавшего родителям мерзавца и шантажиста Ласточкина. Аркадий Александрович восседал за рулем. Рядом с ним Тимирбулатова. Нам же с Костей ничего не оставалось, как удобно разместиться на заднем сиденье.

По дороге Майоров несколько раз останавливался и, скрываясь в ближайшем магазине, неизменно возвращался нагруженный пакетами. В результате он накупил столько яств, что мне казалось, мы и за неделю с ними не управимся. Даже вчетвером.

В тот момент, когда Оля отпирала дверь своей обители, мы услышали, как в квартире нещадно надрывается телефон. Тимирбулатова, не разуваясь, бегом приблизилась к нему и сняла трубку.

— Да! — сказала она и, выслушав собеседника, обернулась ко мне. — Тебя, Жень.

Звонил мой друг из органов. Я уже говорила, что не очень-то надеялась на результат, интуитивно чувствуя, что интересующая меня машина числится в угоне. Все оказалось несколько иначе. Мой старинный приятель сообщил мне, что автомобиль с такими номерами и вовсе не зарегистрирован. Больше добавить к сказанному ему было нечего. Тем не менее я поблагодарила его, извинившись за причиненное беспокойство, и только после этого повесила трубку.

— Неутешительные новости? — догадался Костя по выражению моего лица.

Он единственный находился рядом со мной во время моего разговора по телефону. Тимирбулатова с Майоровым уже скрылись на кухне. То ли разбирали покупки, то ли уже, не теряя времени даром, миловались.

— Совсем неутешительные, Костя, — вяло ответила я.

Однако не успела я отойти от телефонного аппарата, как он вновь зазвонил. Я машинально сняла трубку.

— Женя! — донесся до меня взволнованный голос, который показался мне знакомым. — У меня есть для вас кое-что очень важное.

— А кто это говорит? — поинтересовалась я.

— Это Наташа. Наталья Майорова, — представилась собеседница.

— Ах, Наташа, — протянула я, оглянувшись на Жемчужного. — Как же вы нашли меня, Наташа?

— Аркадий случайно проговорился мне сегодня в театре, что вы вовсе не из органов, а телохранитель Тимирбулатовой, которого он сам и нанял.

Полный абсурд, как правильно заметила Тимирбулатова накануне. Как мог Наташе о чем-то проговориться Аркадий Александрович, если он утверждает, что не виделся с женой? Он, по его словам, даже и не ведал о ее приезде в театр. Выходит, кто-то из супругов Майоровых врал. И вранье это было намеренное, что-то скрывающее за собой.

— Допустим, — ответила я Наталье. — И что же вы хотите мне сообщить?

— Скажите, сегодня кого-нибудь убили в театре? — выдала она оригинальный вопрос.

Я враз насторожилась.

— Почему вы спрашиваете?

— Сперва ответьте, Женя. Убили?

— Не совсем, — я решила сказать ей все откровенно. — Одного человека пытались убить сегодня, но в результате промахнулись. И не в самом театре, а рядом с ним, на улице.

— Я так и знала, — упавшим голосом произнесла Майорова.

— Что вы знали?

— Женя, приезжайте сейчас ко мне, — вместо ответа предложила она. — Я хочу вам кое-что показать. Поверьте, это очень важно.

— Именно показать? Сказать нельзя? — уточнила я.

— Да. Прошу вас, приезжайте. Адрес знаете?

Я ответила ей, что не знаю, и Наталья не просто назвала мне его, но и подробно объяснила, как найти и как быстрее добраться.

— Буду, — заверила я и повесила трубку.

— Ты уезжаешь? — тут же спросил Костя.

— Придется, но я ненадолго. Приглядывай тут пока за Олей и ее рыцарем.

— А с тобой нельзя?

— Без надобности. Я быстро.

Я направилась в кухню. Мои прогнозы относительно милований между Ольгой и Аркадием Александровичем не оправдались. Как два заправских шеф-повара они готовили стол к празднеству. И хозяйка, и Майоров, засучивший рукава своей рубашки.

— Присоединяйтесь, — весело предложил Аркадий Александрович. — А то мы тут вкалываем, понимаешь, а некоторые по телефону судачат.

— Вынуждена вас огорчить, Аркадий Александрович, — сказала я. — Но мне придется ненадолго отлучиться. По делу, — добавила многозначительно. — А вот Костя сочтет за честь подсобить вам. Он, подозреваю, не кулинар, но вложит в сие мероприятие всю душу.

Майоров все понял правильно и не стал возражать. Спросил только:

— Далеко направляетесь?

— В центр.

— Возьмите мою машину. Так будет быстрее.

— Благодарю, — не стала я отказываться.

Взяла у него ключи и спустилась вниз.

Майоров был прав. Его «Мерседес» летел, как на крыльях. Я за считанные минуты добралась до дома его супруги. Но, припарковав автомобиль у подъезда, задумалась. А вдруг Наташа готовит мне ловушку? Хотя какую цель она преследует? Выманить меня из квартиры Оли? Так тут волноваться не о чем. Тимирбулатова осталась под присмотром двух мужчин. Или у Майоровой другая цель? Ликвидировать меня, как препятствие. Я усмехнулась. Пусть попробует. Покидая комфортный салон «Мерседеса», я прихватила с собой револьвер.

Наташа открыла дверь сразу же, как только я коснулась кнопки звонка.

— Заходите. — Волнение я заметила не только в ее голосе, но и в лице.

— Что произошло, Наташа?

Без лишних предисловий и экивоков Майорова сняла с вешалки в коридоре свою сумочку, с которой я уже видела ее сегодня у театра, и протянула мне.

— Откройте, Женя, — последовал совет.

Я не очень любила лазить по чужим сумочкам, да еще и в присутствии их хозяев, но тут ничего не оставалось делать, тем более Майорова сама меня об этом просила.

Я ожидала чего угодно, но только не этого. В сумочке у Наташи лежал пистолет системы Марголина.

— Это ваш? — Я медленно подняла на нее глаза.

Она отрицательно замотала головой.

— А чей?

По-прежнему молча, Наташа пожала плечами.

— Вы будете говорить или я должна угадать? — разозлилась я.

— Буду. — По щекам Натальи Майоровой покатились слезы. Похоже, выходило напряжение последних часов. — Я знала, я чувствовала. Аркадий все-таки влип во что-то.

— Во что он влип?

— Вы же сами сказали, что сегодня в кого-то стреляли около театра. А тут вдруг этот пистолет.

— Это пистолет Майорова? — уточнила я.

— Скорее всего. Когда я приехала домой и, заглянув в сумочку, увидела это, — она кивнула на «марголин», — то поняла, для чего Аркадий просил меня приехать в театр. Он нес какую-то чушь насчет развода, а сам тем временем подсунул мне пистолет.

Я вздрогнула. Если предположить, что правду говорила Наташа, становилось ясным, почему врал Аркадий Александрович. Он хотел просто-напросто подставить свою благоверную. Выходит, это он стрелял в Ирину Юрьевну. А если, напротив, врала стоящая тут вся в слезах дамочка? Впрочем, зачем ей тогда вызывать меня и показывать орудие убийства?

— Да, возможно, все так и было, как вы говорите, Наташа, — произнесла я.

— Возможно? — вскинула она заплаканные глаза. — Я уверена, что все обстояло именно так. Скажите честно, что грозит Аркадию?

— Я не милиция. От меня лично ему ничего не грозит.

— А вообще?

— Понятия не имею.

Мысли мои уже крутились в другом направлении. Что, если убийца и в самом деле Майоров? Ведь он сейчас там, с Олей! Да, вся надежда на Костю.

— А что мне теперь с этим делать? — вернула меня на землю Майорова, опасливо поглядывая на содержимое своей сумочки.

— Я бы на вашем месте, — веско произнесла я, — спрятала пистолет подальше и забыла о нем. Если, конечно, у вас нет огромного желания насолить Аркадию Александровичу.

— Нет, — затрясла она головой. — Такого желания у меня нет.

— Вот и ладненько. — Я вернула ей сумочку. — У вас есть еще что сказать мне, Наташа?

— Да нет, вроде бы все, — промямлила она.

Мысленно я чертыхнулась. Стоило ради этого гонять меня через весь город. Могла бы сказать и по телефону. Я бы тогда Олю без личного присмотра не бросила.

Майорова, казалось, прочитала мои мысли, а потому осторожно предложила:

— Может быть, чайку?

Ну, конечно! Самое время сейчас мне чаи гонять. Когда вокруг моей клиентки не пойми что творится.

— Нет, спасибо, Наташа. Я поеду. Всего хорошего.

Я было направилась к двери, но она меня остановила:

— Женя, скажите, пожалуйста, а в кого сегодня стрелял Аркадий, если это не секрет, конечно.

— Секрет, — буркнула я. — И вообще, неизвестно еще, ваш муж стрелял или кто-то другой расстарался.

Хлопнув дверью, я покинула обманутую супругу великого и неповторимого актера.

Выжимая из майоровского «Мерседеса» все его возможности, я неслась по ночному городу обратно к дому Тимирбулатовой. Попутно старалась привести мысли в порядок. Неужели Костя прав? Неужели Майоров играет с нами всеми, как кошка с мышками? Мне невольно вспомнились слова Аркадия Александровича, сказанные сегодня утром. О том, что он служит единственной музе в своей жизни. Мельпомене. У меня сейчас складывалось ощущение, что эта покровительница трагедии нас всех оплела своими сетями. И я свято верила, что я — единственный человек, способный разорвать эти сети. И во что бы то ни стало вытащить из них Олю.

Подъезжая к дому Тимирбулатовой, я резко снизила скорость. И тут, поворачивая во двор, заметила, как сутулый человек зашел в подъезд. В тот подъезд, в котором жила Оля.

Я погасила фары и в полной темноте подрулила к стоянке. Вышла из салона и огляделась. Так и есть. В отдаленном углу двора притулилась старая знакомая. «Шестерка» темно-вишневого цвета.

Запланированный праздник на квартире у Оли накрылся, что называется, медным тазом. Убийца пожаловал к нам на огонек.

Глава 10

Осторожно, стараясь не шуметь, я зашла в подъезд следом за незваным гостем. Револьвер был зажат в моей руке.

Убийца не воспользовался лифтом, а предпочел подняться на нужный этаж пешком. Я сделала то же самое. Передвигаясь по лестнице этаж за этажом, я каждый раз видела, как полы его длинного черного плаща мелькали за перилами. Между четвертым и пятым этажами я остановилась и вся обратилась в слух. Так и есть. Неизвестный визитер принялся «колдовать» над замком в Олиной двери. Ну, каков негодяй! Я даже слегка позавидовала его выдержке и в то же время отчаянности. Наверняка он слышал голоса в квартире и музыку, которую включили уже в мое отсутствие. Даже я это слышала, стоя на пол-этажа ниже.

Тихо щелкнул замок. Дверь отворилась. «Пора!» — мысленно скомандовала себе я и, в считанные секунды преодолев девять ступенек, сунула ногу в щель уже закрывавшейся двери. Убийца был в квартире Тимирбулатовой.

Все остальное понеслось в стремительном темпе. Усатый, почувствовав сопротивление с тыла, высунул пистолет с навинченным на него глушителем и пальнул в меня. Я резко присела, одновременно с силой толкнув дверь плечом. Она распахнулась настежь, и киллер, отлетев назад, повалился на пол. Кепка слетела с его головы, обнажив белокурые волосы, несмотря на всю динамичность ситуации, я успела отметить это несоответствие. Светлые волосы и черные как смоль усы. Однако лицо убийцы в темной прихожей Тимирбулатовой я увидеть не смогла.

Его пистолет снова отчаянно «кашлянул», выплевывая в мою сторону смертоносную пулю. На мое счастье, выстрел оказался неточным. Пуля ушла куда-то в потолок над моей головой. Я вскинула свой револьвер, но не для того, чтобы поразить преступника огнем, а чтобы отбить у него желание к сопротивлению.

Ничего из этой затеи не вышло. С каким-то звериным рычанием противник вскочил на ноги и бросился на меня. Сбил с ног и опрокинул на спину. Навалившись сверху, он схватил меня за кисть с оружием и принялся бить мою руку об пол. Я же, в свою очередь, держала за запястье его руку с пистолетом. Ситуация становилась комичная. Тем более что в этот момент в коридор выбежали обитатели квартиры, и Оля, узрев потасовку на полу, пронзительно завизжала.

И Майоров, и Жемчужный бросились мне на помощь, но не успели. В том смысле, что я и без них справилась. Поняв, что противник не собирается воспользоваться оружием, я отпустила его руку и два раза левой врезала ему в челюсть. Коротко, без замаха, но настолько результативно, что пытки моей кисти враз прекратились, а тело, обмякнув, прижалось ко мне, как родное. В нос мне ударил запах дорогих женских духов.

Черт! Костя с Аркадием Александровичем подняли потерявшего сознание убийцу, а я, вскочив на ноги, включила наконец в прихожей свет.

На руках у доблестных рыцарей висела Ирина Юрьевна Плашкина. Только с наклеенными черными усами, сильно портившими ее симпатичную внешность.

— Да, дела, — протянула я, растирая ушибленную руку.

Пистолет, выпавший из рук Плашкиной, лежал тут же на полу, и я, подняв его, положила на тумбочку.

— Это же Ирина Юрьевна! — воскликнул Жемчужный, заглядывая в лицо женщины.

— Совершенно верно, Костя, — подтвердила я. — Несите ее в гостиную.

Тимирбулатова была настолько поражена, что не могла вымолвить ни слова. Подавленно молчал и Майоров. Они вместе с Костей усадили Плашкину в кресло, а я тем временем выключила магнитофон и, оседлав стул верхом, расположилась напротив в двух шагах от Ирины Юрьевны.

Аркадий Александрович отошел к окну и нервно закурил сигарету. Оля в прострации опустилась на диван. Взгляд ее был отрешенным. Вряд ли она способна принять участие в предстоящей беседе. Жемчужный встал за моей спиной, сунув руки в карманы.

Вот такую картину и застала госпожа Плашкина, придя в сознание и открыв глаза.

— Как ваше самочувствие, Ирина Юрьевна? — деликатно осведомилась я, выдавая одну из своих лучших улыбок.

— Вы спутали все мои карты, — прошипела она в ответ, хотя явной злости у нее в голосе не было.

— Вы сами себя запутали, — парировала я. — Объясните-ка нам, пожалуйста, для чего вам все это было нужно?

— Почему я должна откровенничать с вами?

— Потому что это уже ничего не меняет. А я до сих пор не могу понять главного. Мотив.

Плашкина бросила злой колючий взгляд на Майорова.

— Вот мой мотив, — жестко, сквозь зубы, сказала она. — Это он заварил всю эту кашу, вот пусть сам и поведает вам.

— Что? — Аркадий Александрович опустил руку с сигаретой, так и не донеся ее до рта. — О чем ты говоришь? Какую кашу я заварил?

Оказывается, они на «ты», отметила я. Интересно.

— Если у тебя, Аркаша, не хватает мужества поведать людям правду, то, так и быть, это сделаю я.

— Говорите, Ирина Юрьевна, — разрешила я.

— Аркадий обещал жениться на мне. Я жду от него ребенка. Мерзавец, узнав эту новость, сказал, что тут же займется бракоразводным процессом. И действительно занялся. Не обманул. И тут вдруг я узнаю, что он крутит шашни с этой, — кивок в сторону Тимирбулатовой. — Причем тоже вполне серьезно.

— Как вы об этом узнали, Ирина Юрьевна? — перебила ее я.

— То отдельная история, — протянула она. — Но полагаю, что мне уже нет смысла скрывать ее от вас. Дима рассказал мне о своем признании вам. Ласточкин умел шантажировать людей. В этом ему равных не было. Он постоянно оказывался с фотоаппаратом там, где его не ждали. Причем в самый неподходящий момент. Нюх у него был, что ли, на такие дела? Не знаю. Как бы там ни было, Ласточкину удалось и меня «подцепить на крючок». Чем он меня шантажировал, говорить не буду, можете даже не спрашивать. К тому же это не относится к делу. Факт в другом. Я никому не собиралась спускать с рук такой вольности по отношению ко мне. О том, что Дима по моему приказу пришил негодяя, вы знаете не хуже меня. И вместе с той пленкой, которая была нужна мне, мой водитель принес с десяток других. Я просмотрела их ради интереса. Там были и мои знакомые. Я великодушно отдала им сей компромат на их персоны. В частности, Велиханову, — на минуту Плашкина умолкла, а затем, с вызовом подняв глаза, продолжила: — Так вот, среди этих пленок была и еще одна, на которой в качестве главных персонажей фигурировало сразу двое людей, знакомых мне. Это Майоров и Тимирбулатова. Надеюсь, не надо уточнять, чем они занимались?

— Не надо, — бросил Аркадий Александрович. Не выдержал. — Откуда взялась эта пленка?

— Понятия не имею, — с улыбкой пожала плечами Ирина Юрьевна. — Насколько я могу судить, ты не знал о ней. Вряд ли о ней знала и Оля. Скорее всего Ласточкин сам не представлял пока, как воспользоваться компроматом на собственную жену и тебя. Иными словами, не находил выгоды. Но пленку таскал с собой.

— Скотина! — выплюнул очередное веское слово Майоров.

Плашкина усмехнулась.

— Как любящая женщина, я, естественно, решила, что во всем виновата соперница. Мне казалось, уничтожь я ее, и все вернется на круги своя. Я мечтала только об одном: вернуть Аркадия.

— И тем самым приговорили Олю к смерти, — закончила за нее я.

— Да. Приговорила. Но сейчас я рада, что убийства не произошло.

— Почему?

— Потому что сегодня вечером я поняла: Оля ни в чем не виновата. Дело вот в этом подонке. — Она снова зло покосилась на Майорова. Именно не посмотрела, а покосилась.

— Чем же обосновано ваше прозрение? — поинтересовалась я.

— Вчера вечером, когда я пригласила Аркадия на романтический ужин к себе, мы выпили, и я поведала ему о таинственной смерти Ласточкина. Сказала, что это моих рук дело, и прозрачно намекнула на наличие других фотопленок. И что делает этот мерзавец? Он, как ни в чем не бывало, продолжает улыбаться, проводит со мной ночь, а сегодня стреляет в меня.

— Заткнись! — рявкнул Майоров.

— Нет, Аркаша, теперь уже я скажу все. Это Майоров стрелял в меня сегодня около театра. Правда, он думал, что убил меня, но бог миловал. Не повезло, да, Аркаша?

— Я не знал о наличии той пленки, о которой ты только что говорила, — взвился Аркадий Александрович, — меня интересовала другая. Та, с помощью которой Ласточкин тянул из меня деньги.

— Другой там не было, Аркадий.

— Была. Ты лжешь мне.

— Нет, не лгу. — Глаза Ирины Юрьевны стали жесткими. — Но, как бы там ни было, суть не в этом.

— А в чем?

— Ты стрелял в меня. И не имеет значения, какая была на то причина. Ты хотел меня убить.

— Я… — начал было Майоров, но Плашкина резко оборвала его:

— Ты — кусок дерьма, Аркаша!

— Ирина Юрьевна, — неожиданно встрял в их перепалку Костя, выходя из-за моей спины на середину комнаты. — Мне одно непонятно. Зачем вам понадобился весь этот маскарад с переодеванием в мужскую одежду? Почему вы просто не поручили Диме убрать Тимирбулатову, как это было в случае с ее мужем?

Плашкина мрачно посмотрела на него и сказала:

— Я хотела сделать это сама. Считала долгом чести.

— А что теперь? — спросила я.

— Теперь? — Она удивленно перевела глаза на меня. — Теперь Оля меня уже не интересует. В случившемся нет ее вины. Виноват Аркадий, а не она. Бедняжка такая же жертва этого прохиндея, как и я.

Впечатление жертвы Ирина Юрьевна не производила, но я скромно промолчала об этом, не желая лишний раз нагнетать обстановку.

— Так что вы можете быть абсолютно спокойны, Женя. Вас ведь именно так зовут? — уточнила Плашкина. — Ваша работа фактически закончена. Оле больше ничто не угрожает. Во всяком случае, с моей стороны.

— Спасибо, — саркастически ответила я. — Но тем не менее сегодня вы вновь пришли сюда с оружием в руках.

— Пришла, — не стала отрицать она очевидное. — Но уже с иной целью. Я хотела прикончить Аркадия.

Майоров вздрогнул, и сигарета из его пальцев упала на пол. Он поднял ее и со злостью швырнул в раскрытую форточку.

— Ты хотела убить меня? — Несмотря на грозность интонации, с которой он задал этот вопрос, я почувствовала, как голос его слегка дрогнул.

— Я не только этого хотела, милый мой Аркаша, — ласково произнесла Плашкина. — Но и обязательно сделаю это. Не сомневайся.

— Постойте-ка, Ирина Юрьевна, — вновь подал голос Жемчужный. — А как же театр? Что станет с театром?

— Ничего не станет, Костя.

— Но… — хотел что-то возразить мой друг, но Плашкина жестко произнесла:

— Ты что же думаешь, театр не сможет существовать без Майорова?

Костя удивленно воззрился на Ирину Юрьевну.

— Вы шутите? У Аркадия почти все главные роли. Репертуар полетит к чертовой матери.

— А ты на что? — Плашкина была непробиваема. — Или не уверен в своих силах, Жемчужный?

— В каком смысле? — не понял он.

— Все роли Майорова я отдаю тебе. И поторопись, Костя. Не дай бог, как ты выражаешься, репертуар полетит к чертовой матери.

— О чем вы говорите? — Аркадий Александрович бледнел на глазах. — Вы что, уже списали меня со счетов?

— Это вопрос времени, Аркадий, — Ирина Юрьевна бросила взгляд на меня, но я промолчала, оставаясь совершенно бесстрастной сторонней наблюдательницей.

— Ира… — Майоров метнулся было к ней, но что — то остановило его.

— Я все сказала. — Эта реплика Плашкиной относилась ко мне. — У вас есть еще вопросы, Женя?

В ответ я расплылась в добродушной улыбке. Вот он — мой шанс! Взвесив все «за» и «против», я решила, что поступлю правильно, если отомщу заносчивому Майорову. Несмотря на все его извинения и попытки загладить вину, я не простила Аркадию Александровичу нашего утреннего разговора, в котором он недвусмысленно указал мне на мое место. Теперь ему пришло время проглотить горькую пилюлю.

— Нет, вопросов больше к вам не имею, госпожа Плашкина, — сказала я. — Не смею больше вас задерживать.

Она поднялась с кресла.

— Я не понял, — глаза Майорова округлились. — Вы что, отпускаете ее?

— Поговорим об этом чуть позже, Аркадий Александрович, — я заговорщицки подмигнула ему.

Самолично проводив Ирину Юрьевну и закрыв за ней дверь, я вернулась в гостиную. Никто не проронил ни слова. Ждали чего-то от меня. Я же прошла к окну и, глядя на улицу, при свете фонаря увидела, как Плашкина забралась в темно-вишневую «шестерку» и укатила прочь.

— Женя! — окликнул меня наконец Майоров.

— Что? — я с невинным видом обернулась к нему.

— Почему вы ее отпустили?

— Разве вы не слышали, Аркадий Александрович? — Я села на диван рядом с Олей и потянулась. — Она же ясно сказала, что моей клиентке ничто более не угрожает. Моя работа закончена. А остальное меня не касается.

— А я? Как же я? — Правый глаз Майорова задергался в нервном тике.

— Вы нанимали меня охранять только Олю, — напомнила я.

— А теперь я нанимаю вас для себя лично.

— Не так быстро, Аркадий Александрович, — открыто улыбнулась я ему. — Вы еще со мной не расплатились за предыдущую работу, а уже говорите о новой.

Рука Майорова моментально нырнула во внутренний карман его модного пиджака и снова появилась с зажатым в пальцах бумажником. Ни слова не говоря, он отсчитал необходимую сумму и протянул деньги мне. Я так же молча взяла их.

— А теперь? — спросил он.

— Что теперь?

— Я могу вас нанять?

— Не совсем. — На моих губах по-прежнему играла улыбка. — Вы можете предложить мне работу по поводу вашей охраны.

Ничего не понимая, Аркадий Александрович заморгал глазами. Закурил.

— Хорошо. — Он с трудом справился с теми противоречивыми чувствами, которые клокотали у него в душе. Раздражение и страх. — Женя, я хочу предложить вам стать моим телохранителем.

— Нет, — коротко бросила я.

Губы Майорова затряслись.

— Что нет?

— Мой ответ — нет, Аркадий Александрович, — пояснила я. — Вы предложили мне работу, я подумала и решила отказаться.

— Но почему? — закричал он.

— Вы мне не нравитесь, Аркадий Александрович.

Сигарета в его руках плясала, как заводная.

— Оля, — перевел он взгляд на Тимирбулатову. — Оля, скажи что-нибудь. Почему ты молчишь?

— Я? — Тимирбулатова впервые за последнее время включилась в разговор. — Что я должна сказать?

— Меня хотят убить, Оля, а ты не знаешь, что сказать! — уже не говорил, а визжал Аркадий Александрович.

Оля гордо вскинула голову. Взгляд ее за последний час кардинально изменился. В нем появилась решимость. Думаю, это отметила не только я.

— Тебе лучше уйти, Аркадий, — произнесла она с каменным выражением лица.

— Ты с ума сошла, Оля! — Майоров сел на стул, на котором недавно располагалась я, и обхватил голову руками. — Ты должна помочь мне. Я люблю тебя. И ты любишь меня. Мы поженимся, Оля. И обязательно будем счастливы. Я обещаю, клянусь. Ты веришь мне?

— Послушайте, что я вам скажу, Аркадий Александрович, — подчеркнуто официальным тоном сказала Тимирбулатова, вставая с дивана. — Да, я вас любила. Очень любила. Но я не настолько убога, чтобы оставить все как есть после того, что произошло. Надеюсь, вы все поняли? А теперь пойдемте, я провожу вас.

Бледный, с трясущимися руками и вовсе не похожий на великосветского льва, Майоров поднялся и направился в прихожую.

— Дура! — обернувшись, бросил он Ольге. — Дура ты набитая! Не надо меня провожать!

С этими словами он скрылся в коридоре, а спустя секунду глухо хлопнула входная дверь. Неподражаемый король сцены ушел.

Тимирбулатова вновь села на диван. Ее взгляд был каким-то отсутствующим.

— Женя, я действительно дура? — спросила она, не меняя позы.

— Нет, Оля, напротив, твой последний поступок заслуживает похвалы и восхищения.

— Это верно, — ввернул свое веское словцо Жемчужный.

— И все-таки я дура, — тихо произнесла Оля. — Я дура потому, что всю свою жизнь мечтала стать актрисой. И что теперь? Плашкина в любом случае уволит меня, и я пополню ряды безработных. Глупо все вышло, конечно.

— Не расстраивайся. — Я осторожно накрыла ее руку своей и слегка пожала. — Все наладится, Оля. Тебе просто нужно время для того, чтобы прийти в себя.

Она попыталась улыбнуться.

— Пойдемте ужинать? — последовало предложение.

— Я думаю, не стоит, — ответила я. — Тебе лучше лечь сегодня пораньше спать.

— А вы?

— А мы поедем. Костя проводит меня до дома. Надеюсь, возражений нет? — обратилась я к нему.

— Небольшие есть, но об этом тет-а-тет.

— Нет-нет, — запротестовала Тимирбулатова. — Так не пойдет. Я, конечно, понимаю, Женя, что твоя миссия окончена, но не могу смириться с мыслью, что ужин будет испорчен.

Я хотела сказать ей, что он и так уже испорчен, но не стала. Однако решила закрепить свой отказ.

— Бог с ним, с ужином, Оля. Тебе надо побыть одной и о многом подумать.

— Не хочу, — упрямо заявила она.

— Это тебе сейчас так кажется, — улыбнулась я. — А во время ужина тебе будет не до веселья и не до разговоров. Мысли, они, как известно, никуда не денутся.

— Я боюсь оставаться одна, — призналась Тимирбулатова.

— Тебе уже ничто не грозит. А что касается одиночества, Оля, то тут уж сама посуди: я все время не смогу быть рядом.

— Жаль, — сказала она.

Я похлопала ее по руке и поднялась.

— Все будет нормально. Вставай, Кастет. Нас ждут великие дела.

— Как? Еще великие дела? — шутливо ужаснулся он.

— Конечно. А ты думал, что уже все переделал?

Оля проводила нас к двери и сказала мне на прощание:

— Если будет желание и время, заезжай в гости.

— Заеду, — подмигнула я ей, хотя в душе прекрасно понимала, что времени на это уж точно не будет. — Пока.

Оля стояла на лестничной площадке до тех пор, пока мы с Костей не скрылись из виду.

— Лови такси, новый король, — сказала я Жемчужному, оказавшись на улице.

— Почему новый король? — хитро прищурился он.

— Ты добился главного, Костя. Ты теперь в театре «Крейзи» актер номер один.

— Ошибаешься, Женя, — насупился он. — Моя главная мечта заключалась совсем в другом.

Я уже поняла его намеки, но намеренно молчала, ожидая продолжения.

— Сегодня она готова была сбыться, — в том же духе повествовал он. — Но, увы, разбилась в пыль. Я понимаю, что у Ольги и Аркадия не заладился романтический вечер по вполне объективным причинам, но почему должны страдать другие?

— Другие — это кто?

— Мы с тобой, — ответил Костя. — Я уже было настроился на чудесный ужин, затем и на бесподобную ночь, а тут…

— Размечтался, — оборвала его я.

И тем не менее, несмотря на все колкости, которые я время от времени отпускала в адрес Жемчужного, он мне нравился. С ним было и весело, и приятно, и, наверное, я даже была бы не прочь завязать с Костей куда более глубокие и близкие отношения, но почему-то не могла решиться на это. Причину я и сама не знала.

— Скажи, — снова начал Жемчужный. — А ты помнишь наше с тобой прошлое расставание год назад?

— Помню, — ответила я.

— Я предложил тогда тебе выйти за меня замуж, но ты отказала.

— И это я помню.

— А что скажешь теперь?

— Какой ты настырный, — рассмеялась я.

— Неужели опять исчезнешь в никуда?

— Нет, — успокоила я его. — Так и быть, теперь не исчезну. Можешь позвонить мне завтра, вернее, уже сегодня, — добавила я, взглянув на часы. — В конце концов, за мной ужин. Я обещала.

— А что будет после ужина?

Я ничего не ответила ему. Тем более что в этот момент на дороге появились фары приближающегося автомобиля. Я вскинула руку.

Частник любезно согласился подбросить нас до центра за вполне умеренную плату. В дороге и я, и Жемчужный молчали. Лишь когда до моего дома оставались считанные метры, я сказала Косте вполголоса:

— Знаешь что? Все-таки во всей этой истории виновата Мельпомена.

— Кто-кто? — переспросил он.

— Мельпомена. Покровительница трагедии. Разве ты не знал?

— Знал, конечно. Но я не понимаю, к чему ты это сказала?

— Навеяло.

— Перетрудилась ты, Женя, — поставил мне диагноз Жемчужный. — Я бы на твоем месте месячишко отдохнул.

— Легко сказать, — покачала я головой.

Мы вышли из машины, и частник мигом скрылся в темноте. Моросил легкий дождик. Весенний и зябкий.

— Ну, пока, — я протянула Косте руку.

— Нет, так не годится.

Он привлек меня к себе и поцеловал в губы. Я не стала сопротивляться.

— Я люблю тебя, — выдохнул он, когда поцелуй закончился.

— Мы намокнем и заболеем, — произнесла я.

— Мне на все наплевать, — с чувством сказал Жемчужный, — когда рядом со мной женщина моей мечты.

Я улыбнулась. Не саркастически, а от удовольствия. Может быть, в темноте Костя этого и не заметил.

— Спокойной ночи.

— Доброе утро, Женя, — не согласился он. — Слушай, а можно я сегодня не позвоню, а зайду?

— Можно, — снизошла я и назвала ему номер квартиры. — Запишешь?

— Запомню.

Я, сама того от себя не ожидая, приблизилась к нему, и мы слились еще в одном поцелуе. В тот момент мне не хотелось думать больше ни о чем.

— Не уходи, — шептали мои губы.

Content

Марина Серова
Смех сквозь слезы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10