Марина Серова

Сердце красавицы склонно к измене

1

Вытяжка не справлялась с обилием пара, валившего от четырех посудин на плите. Каждая из них издавала свой звук — кастрюля с пельменями зловеще дрожала, позвякивая крышкой; в жаровне булькали голубцы; сковорода с луком недобро шкварчала, будто обижаясь, что ей недостаточно уделяют внимания; а яйца в кастрюльке поменьше вообще устроили восстание в бурлящей воде, настойчиво барабаня в стенки. Вся эта какофония наводила на меня тоску, и чем дальше, тем сильнее. На душе было неспокойно в преддверии окончания кулинарного марафона, навязанного мне тетей Милой. Задыхаясь во влажных испарениях и обливаясь потом, я распахнула окно и высунулась на улицу, чтобы охладиться, но оттуда ударило такое злое солнце, что я отшатнулась, проклиная все на свете. Нет, я не сдамся! Обратного пути нет. Лучше смерть от удушья, чем насмешки тети. Чтобы как-то себя поддержать, я стала вспоминать учебу в «Ворошиловке» — вузе КГБ, где из молодых людей чеканили высокопрофессиональных бойцов элитных спецподразделений для заброски в тыл врага. Вспомнились тренировки на сверхизнурение. Выброски в непролазные джунгли Камбоджи, болота, кишащие всякой нечистью, когда в глазах все плывет от ядовитых испарений, а тело покрыто язвами и пиявками. Не намного лучше мне пришлось на Кавказе — пули снайперов, засады на нескончаемых горных тропах, холодные перевалы, обвалы, предательские обломки скалы, выскальзывающие из-под ноги, ищущей опоры, и улетающие с грохотом в бездонные пропасти…

— Женя, ты тут как, жива? — ехидно осведомилась тетя Мила, заглянув на кухню. Принюхавшись, она заметила: — У тебя, кажется, лук подгорает.

Я сделала вид, что полностью контролирую процесс:

— Ничего у меня не подгорает. Все так и задумано. Я просто предпочитаю лук поподжаристей. Знаешь, такая золотистая корочка чтоб… — Говоря, я заслонила собой сковородку, незаметно убавила газ и стала яростно отдирать прижарившиеся к металлу колечки. Голос мой был все таким же спокойным и уверенным. — Можешь не беспокоиться, я со всем справлюсь. Иди и посмотри телевизор пока.

— Я-то пойду, — усмехнулась тетя, — но ты бы сделала огонь поменьше, а то у тебя тут не продохнуть. Все кипит и бурлит. Вон какие испарения, даже вытяжка не помогает.

— Значит, плохая вытяжка, — буркнула я в ответ.

— Ты упрямая, как твой отец, — вздохнула тетя Мила печально.

— Вот про отца не надо, — попросила я. Воспоминание о родителе больно резануло по сердцу, бередя старую рану.

После смерти матери мой дорогой родитель, мягко говоря, предал ее память, женившись на соседке, которую я терпеть не могла. И сделал он это так, словно только и ждал, когда мама умрет. Мои возражения для него ничего не значили. Генерал до мозга костей, он всегда сам принимал решения, и мне оставалось лишь одно — уехать из Владивостока, чтобы не мешать их счастью. Связи отца помогли мне выскользнуть из цепких лап спецслужб. На тот момент я не успела еще увязнуть достаточно глубоко в шпионских делах и обагрить свои руки кровью невинных жертв, которых волею судьбы втянуло в невидимую для глаза простого обывателя войну держав за господство над миром.

Покончив со старой жизнью, я переехала в Тарасов, к тете Миле. Тетя жила одна и была несказанно рада моему приезду. Она отнеслась ко мне как к дочери, позволив без стеснения обитать в ее квартире, пока я не устроюсь и не куплю собственное жилье. Однако процесс устройства здорово затянулся, благодаря галопирующим ценам на квартиры, инфляции и отсутствию в провинции приличной работы.

Вначале я пыталась устроиться по специальности, записанной в выданном в «Ворошиловке» дипломе, — преподаватель иностранных языков. Но зарплаты преподавателей и всякого рода переводчиков повергли меня в уныние. В спешном порядке подняв кое-каких людей, я обзавелась хорошими рекомендациями и переквалифицировалась в телохранители, благо соответствующий опыт имелся. Деньги, конечно, тоже небольшие, однако, по меркам Тарасова, неплохо, на жизнь хватает, и главное — работаешь на себя без указки из центра.

В общем, я прижилась в квартире у тетушки, мы сдружились, хотя с ней порой бывает не так просто найти общий язык. Тетя Мила по неизвестным причинам полагает, что сможет распорядиться моей жизнью лучше, чем я сама. Я же постоянно доказываю ей, что способна позаботиться о себе самостоятельно. Вот и мои кулинарные потуги призваны служить этой цели. Тетя твердила мне, что женщина обязана уметь готовить. Мои заверения, что если надо, то я приготовлю что угодно, не принимались на веру. Вооружившись кулинарной книгой, мне пришлось вступить с тетей в поединок. Пусть знает, что настоящий профессионал — он во всем профессионал.

Тетя молча постояла за моей спиной некоторое время, потом грустно сказала:

— Извини, Женя, я не хотела тебя расстраивать. Просто…

Я, не дав ей договорить, спокойно произнесла, помешивая пельмени ложкой:

— Не забивай себе голову, ну сказала и сказала. Он мой отец и всегда будет им, я всего лишь не хочу говорить на эту тему.

Тетя молча вышла, а я кинулась убавлять огонь под кастрюлями. Часть лука отправилась со сковороды в мусорное ведро. Я тщательно замаскировала огарки в мусоре. Остатков лука должно было хватить для соуса. Я нарезала с запасом. Раскрытая кулинарная книга лежала на столе. Выловив из кастрюли пельмешку, я, старательно дуя на нее, заглянула в книгу, сверяясь с рецептом. Шаг за шагом я восстановила в памяти все свои действия, начиная с приготовления фарша. Рецептура была полностью соблюдена, компоненты в необходимых количествах на месте. Вздохнув, я отправила пельмень в рот и разжевала. Получилось очень даже неплохо для первого раза. Воодушевленная своим успехом, я сняла кастрюлю с плиты, решив слить бульон непосредственно перед подачей на стол.

В жарившийся лук добавила томатной пасты, специй, перемешала и вылила все в жаровню с голубцами. Следом пришел черед яиц. Остальные компоненты салата я подготовила заранее. Предстояло их нарезать и смешать. Я внимательно посмотрела на стойку с ножами. Вытянула один, посолиднее, проверила остроту лезвия. Чего-чего, а способностей в нарезании у меня никому не отнять.

Наконец настал момент истины. Одну за другой я расставила тарелки на столе перед тетей Милой. Она напустила на себя серьезный вид, нацепила очки, пояснив, что для начала внимательнейшим образом должна изучить внешний вид блюд. Привлекательный, аппетитный внешний вид, по ее словам, — это половина успеха повара.

Так я не волновалась даже на своем первом разминировании, когда нечаянно перерезала не тот проводок и едва не взлетела на воздух. У тети Милы нашлось много нареканий: здесь веточка зелени как-то косо лежит, там недостаточно соуса и тому подобное. Я стойко переносила все придирки, пыталась объяснять, отшучиваться, но настроение все ухудшалось и ухудшалось. Если бы тетя Мила принимала выпускные экзамены в «Ворошиловке», то сто процентов выпускников пошли бы на пересдачу.

— Ладно, попробуем, что ты тут наготовила, — зловеще проговорила она, хитро улыбаясь. Я смахнула полотенцем выступившую на лице испарину. Жар, вошедший в меня на кухне, так и пер изнутри, будто из печки. Не спеша, тетя взяла пельмень и, игнорируя кетчуп, майонез и горчицу, тщательно разжевала, пояснив, что приправы только помешают ей оценить истинный вкус блюда.

— С майонезом и кетчупом можно съесть все, что угодно, а вот без них…

Потом тетя нахмурилась, грозно посмотрела на меня, но все же не выплюнула результат моего труда, а проглотила.

— Что, что не так? — спросила я, не в силах скрыть волнения.

— Женя, на мой взгляд, слишком много соли и перца и тесто несколько жестковато, — ответила тетя Мила, — на фоне пельменей из магазина твои сойдут, а как настоящие домашние… Если готовишь сибирские, то мясо измельчают не на мясорубке, а рубят. Причем берется три вида мяса: свинина, говядина и мясо птицы или баранина. И после приготовления пельмени варят не сразу, а предварительно замораживают…

— Но в рецепте ничего такого нет! — возмутилась я.

— Да кто вообще эти рецепты читает, — пожала плечами тетя Мила, — надо было меня слушать. Но нет, мы же сами с усами! — И, повысив голос, она спародировала меня: — Я возьму книгу и приготовлю что угодно.

— Это нечестно, — буркнула я, чувствуя жгучую обиду за свой непосильный труд, вылетевший коту под хвост. — Мы договаривались, что я буду готовить по книге, вот и суди меня по ней.

— Надо уметь читать между строк и, зная свойства продуктов, моделировать блюдо в уме, — неуступчиво сказала тетя Мила, — хорошо, я оценю тебя по книжке: три с большим минусом.

У меня на глаза навернулись слезы. Если бы передо мной был враг, то ему бы пришлось несладко — куча переломов, тройное сотрясение и несколько месяцев в больнице. Но тетя — другое дело, и, чувствуя свою безнаказанность, она вдоволь глумилась над моими кулинарными способностями.

Как ни в чем не бывало тетя Мила попробовала голубцы.

— А эти недосолены, и соус отдает горелым.

Не услышав ни слова в ответ, она повернулась ко мне и, заметив нечто такое в моем лице, поспешно добавила:

— Ну ты, Женя, не расстраивайся, уверена, в будущем у тебя все получится. Вряд ли кто другой способен вот так, с первого раза. — Она зачерпнула ложкой салат, отправила в рот и замычала от удовольствия, качая головой: — М-м-м-м, салат превосходный. Только майонез в нем какой-то подозрительный, старый, что ли. Твоя проблема, Женя, в том, что ты недостаточно серьезно относишься к выбору продуктов. Надо брать те, что стоят подальше. Продавцы в супермаркетах вперед ставят все просроченное…

Я не смогла сдержать стона, сорвавшегося с губ. Иногда тетя так доставала со своими поучениями, что не помогала и шпионская выучка. Проще найти общий язык с бандой головорезов. Однако я понимала, что действия тети продиктованы заботой обо мне. Все из лучших побуждений.

— Представляешь, вот ты выйдешь замуж и во время медового месяца накормишь мужа старым майонезом, — продолжала тетя, перескочив на тему, волновавшую ее больше других, а именно на мою личную жизнь, — он поест майонезика и просидит весь ваш медовый месяц в туалете.

— Я буду выбирать мужа с крепким желудком, — заверила я ее и, развивая тему, погрузила ложку в салат, — а вообще, муж мой будет сам готовить. Все, решено — выйду замуж за повара.

— Так тебе твой повар и будет дома готовить, — скептически заметила тетя Мила, — он придет и скажет, что наготовился на работе, потребует еды, а ты его траванешь чем-нибудь застарелым.

— Прям уж и травану, — обиженно буркнула я, принюхиваясь к салату. — Салат как салат…

— Может, ты просто не ощущаешь этого привкуса, — пожала плечами тетя Мила.

Я молча прошла на кухню, разыскала в мусорном ведре крышку от майонеза и убедилась, что срок его годности истек три дня назад. Что с ним за три дня случится? Тетя помогала разбирать мне покупки, видела дату на крышке, а теперь разыгрывает из себя тут супердегустатора. Лежавший на кухонном столе телефон пропел музыку из «Смертельной битвы». Глядя на высветившийся незнакомый номер, я вошла в гостиную и обомлела. Тетя с аппетитом поглощала мой салат, не смущаясь просроченным майонезом.

— А ты не боишься отравиться, тетя? — ехидно спросила я. — Застарелые продукты — помнишь, или у тебя мгновенный склероз?

— Детка, я просто не хочу, чтобы твои старания пропали даром, — пояснила тетя, сглотнув, — к тому же майонез не достиг еще степени, когда можно отравиться.

— Вот, значит, как, — окинула я тетю долгим взглядом.

— Складывается впечатление, что ты меня в чем-то обвиняешь, — проворчала она, собирая вилкой остатки салата с тарелки. Пообещав, что с ней я разберусь позже, я ответила на звонок. Приятный мужской голос осведомился:

— Имею ли я честь разговаривать с Евгенией Максимовной Охотниковой?

— Да, это я. — Мне хотелось, чтобы в голосе не чувствовалось расстройства, причиненного мне тетиными придирками. Поэтому я добавила бодро: — А вот насчет того, имеете ли вы честь, не скажу, так как лично с вами не знакома.

Собеседник замолчал, раздумывая над моим ответом. Я первой нарушила молчание:

— У вас ко мне какое-то дело?

— Да, конечно. Вас мне посоветовал Кравцов, директор «Молочных рек», — медленно заговорил незнакомец и, спохватившись, представился: — Меня зовут Андреем Кондратьевичем. Кравцов рассказывал, что вы буквально чудеса творите: спасли и его самого, и его предприятие.

— Было дело, — уклончиво ответила я, — а у вас, Андрей Кондратьевич, что за проблема?

— Меня хотят убить, — понизив голос, сказал мужчина, — снайпер выстрелил прямо через окно. Я сидел в кабинете, а потом как удар такой… Чувствую — лечу, и темнота. Очнулся только в больнице. Прострелено легкое. Пуля прошла недалеко от сердца. Как оклемался, сразу вам звонить. Я сейчас еще в больнице.

— Да, вижу, дела у вас нешуточные, — поддакнула я, — только предупреждаю сразу: я во всяких криминальных разборках не участвую, по заказу людей не устраняю, долги не выбиваю.

— Нет, что вы, я не из этих, — поспешно перебил меня Андрей, — я работаю в банке начальником департамента инвестиционной политики и кредитования. Дела у нас ведутся строго в рамках существующего законодательства. Ко мне неоднократно обращались со всякими сомнительными предложениями, но я всегда отказывался.

— В этом, наверное, и была ваша ошибка, ну, что отказывались, — усмехнулась я.

— А по-другому сейчас нельзя, — заверил он, — между банками существует жесткая конкуренция. Сунешься в мутную воду, и тут же куда следует сольют компромат, потом жди отзыва лицензий, проверок. Да вот буквально недавно была тотальная проверка банковских структур. Многие ее не пережили.

— Хорошо, мне все ясно, — сказала я и напомнила свои расценки: — Я беру за работу две тысячи в сутки — выплата не реже раза в неделю. Плюс к этому затраты: на различную спецаппаратуру; наем дополнительных людей, скажем, для слежки или иных поручений. А также на оплату услуг осведомителей и возмещение ущерба в результате пожаров, взрывов, затоплений, автомобильных аварий и техногенных катастроф.

— Чего-чего? — переспросил пораженный банкир.

— Про техногенные катастрофы я пошутила, а остальное происходит с завидной регулярностью, — ответила я, — в особенности аварии. Защищая клиентов, я трижды лишалась своей машины, и они приобретали мне взамен новую. Вы как, потянете? А то мне не хочется потом слушать жалобы, что дешевле было бы нанять батальон ОМОНа.

— Думаю, финансовую сторону вопроса я решу без проблем, — поразмыслив, ответил Андрей, — больше того, я могу помочь со спецаппаратурой и людьми. У нас есть хорошо оснащенная служба безопасности…

— Дело в том, Андрей Кондратьевич, что я бы не хотела вмешивать в дело службу безопасности вашего банка, — ответила я с расстановкой. — Чем меньше людей знает, кто я такая, тем лучше. В некоторых вопросах мне волей-неволей придется обращаться к вашим из безопасности, но пусть они лучше считают меня вашим помощником или заместителем. Придумайте для меня какую-нибудь должность. Вы можете это сделать?

— Да, в принципе могу, — задумчиво пробормотал он, — вы что же, думаете, что к покушению приложила руку наша служба безопасности? Уверяю, Евгения Максимовна, вы ошибаетесь.

— Пока я ничего не утверждаю, — ответила я сухо, — нам надо встретиться, все обговорить, а только потом я начну делать свои выводы.

Клиент предложил мне приехать к нему прямо в больницу. Он опасался, что убийцы захотят достать его на больничной койке. На милицейский пост он не надеялся. Днем еще ладно, а ночью, по его словам, уснуть вообще невозможно. Он несколько раз выглядывал в коридор и видел, что охранники дремлют или их вообще нет на посту. Кто угодно мог проникнуть в палату. Один запор на двери убийцу не остановит.

В этом Андрей Кондратьевич был, пожалуй, прав, с одной маленькой поправкой: если бы его хотели достать в больнице, то уже воспользовались бы моментом, когда он находился без сознания, однако вслух я эту мысль не высказала. Напротив, я пообещала приехать как можно быстрее. Дальше уточнила ряд интересовавших меня моментов. В частности, фамилию Андрея Кондратьевича и название банка, где он работает.

Фамилия Конюков ничего не сказала, а вот банк «Волжский» уже не единожды возникал у меня на горизонте. Его владелец, Генрих Августович Портняжный, являлся родственником директора «Молочных рек» по линии жены и при встрече непременно узнал бы меня, так что инкогнито сохранить не удастся.

— А как поживает Генрих Августович, — справилась я у Андрея, стремясь понять, в каких отношениях с ним мой будущий клиент.

— Неважно он поживает, — мрачно ответил Конюков, — но это не телефонный разговор. Приезжайте.

— Ладно, часика через два подъеду, — сказала я. Мы попрощались. Отключив сотовый, я посмотрела на тетю, замершую передо мной с подносом в руках. На подносе стояли высокие бокалы, источающие кофейный аромат, а в тарелке, подле них, были сложены маленькие кексики, испеченные ею накануне.

— Это в знак примирения, — кивнула тетя на поднос, — кофе по особому рецепту и кексы, чтобы ты на меня не дулась.

— Я не имею такой привычки, — ответила я подчеркнуто сурово. Пусть тетя острее почувствует всю степень нанесенной мне обиды. Надо же, так поносить мои кулинарные способности!

— Ну, прости меня, прости, — жалостливо попросила тетя Мила, — в конце концов, в том, что ты не умеешь готовить, нет твоей вины.

— Я не не умею готовить, — взвилась я, растеряв остатки самообладания, — у меня просто нет на это времени. Сама-то практикуешься каждый день! Нет, дорогая тетя, твое примирение провалилось. Придется тебе придумать что-то посерьезнее кофе с кексами, чтобы я тебя простила. — С видом смертельно обиженной я отобрала у нее поднос, сердито бросив: — Это я забираю, — и гордо пошла в свою комнату.

— Но, Женя, — заикнулась было тетя. Однако я грубо оборвала ее: — Все, никаких Жень!

Она не видела, но в этот момент мои губы кривила улыбка, которую я всячески силилась сдержать. Пусть тетя думает, что я серьезно на нее обиделась. Глядишь, чувство вины сподвигнет ее помыть гору посуды, накопившуюся благодаря моим экспериментам на кухне. Да еще приготовит мне чего-нибудь вкусненького. Про иной вариант с посудой мне не хотелось и думать. Свое коварство по отношению к близкому человеку я оправдывала тем, что мне предстояло важное дело, некогда тут заниматься ерундой.

— Ах, вот, значит, ты как! — воскликнула тетя Мила растерянно. — Ну тогда… тогда, как проголодаешься, вари себе сама. И не спрашивай у меня ничего больше.

— Да легко, — буркнула я и закрыла за собой в комнату дверь. Похоже, тетя купилась. Водрузив поднос на стол, я бухнулась в кресло, включила компьютер и, пока он «разогревался», занялась кексами. Кофе, приготовленный тетей, имел слабый привкус спиртного, отчего, на мой взгляд, сильно проигрывал перед другими замысловатыми рецептами этого напитка. Тетя вечно экспериментировала, выискивала что-то новое и необычное. Этот эксперимент ей не удался.

Отставив бокал в сторону, я погрузилась в виртуальный мир Интернета. Первое, что я сделала, это поискала упоминания о банке «Волжский» в прессе. Я рассчитывала обнаружить что-нибудь скандальное, например, заказные статейки конкурентов, но просчиталась. Несколько крохотных заметок — и все хвалебные. В одной сообщалось, что банк «Волжский» выступил спонсором праздничного концерта в День города. В другой — банк спонсировал проведение художественной выставки. В третьей — организовал боксерский поединок. В четвертой — оснастил компьютерный класс в деревенской школе.

Единственным темным облачком на лазурном небосклоне для «Волжского» была статья про покушение на Конюкова — краткая, изложенная сухим языком милицейских сводок:

«Такого-то числа, в десять часов неизвестный, находясь в подъезде дома по улице Чекистов, тридцать пять, через окно второго этажа произвел выстрел предположительно из снайперской винтовки в окно дома напротив, где располагался офис банка „Волжский“. Выстрелом был ранен руководящий работник этого банка. Преступник с места преступления скрылся. Ведутся его поиски. По словам сотрудника правоохранительных органов, покушение связано с профессиональной деятельностью потерпевшего. Раненый доставлен в медсанчасть. Медики оценивают его состояние как стабильное. Угрозы для жизни нет. Наверное, в Тарасове начинается очередной передел собственности».

И все! Очевидно, руководство банка, не нуждавшегося в подобного рода рекламе, замяло дело в прессе.

Я по памяти восстановила местность этого участка улицы Чекистов. Банк «Волжский», как мне помнилось, занимал два первых этажа новой четырнадцатиэтажки. Перед банком — стоянка для служебного транспорта. Напротив, через узкую улицу, — девятиэтажный дом. Из его подъезда и стрелял киллер. На первом этаже — кафе «Чеширский кот», где я встречалась с хозяином «Волжского». Место для покушения почти идеальное. Хороший обзор. Перед кафе у игровых автоматов всегда толпится народ. У убийцы было два варианта: снять жертву при входе в здание или дождаться, пока тот откроет окно в своем кабинете. Через стеклопакет пластикового окна из снайперской винтовки ни один профессионал стрелять не стал бы — велика вероятность промахнуться. Сделав дело, убийца спокойно выходит из дома. Тут же у кафе ловит такси и уезжает.

Минусов этого места два. Первый — в подъезде жилого дома ходят люди, и снайперу, поджидая удобного момента, пришлось бы дежурить без маски, чтобы не вызывать подозрений жильцов. Собранное ружье он маскировал, вероятнее всего, в каком-нибудь футляре для музыкальных инструментов или какого-либо оборудования. Маскировка под работника коммунальных служб, геодезиста, связиста — самая безопасная.

Но проблема вся в том, что если преступник не загримировался, то найдутся свидетели, способные описать его лицо. Одна зацепка для меня есть.

Вторая причина, почему место не совсем подходящее для снайпера, — у входа в банк обычно устанавливаются камеры. А улица достаточно узкая, и при отходе снайпер непременно попал бы в объектив одной из них. Это вторая зацепка. Я решила сначала переговорить с Конюковым, а уж затем проверять зацепки через знакомых в милиции. Если же милиция ничего не нашла, то придется докапываться до всего самой. Посмотрев на часы, я позвонила Кравцову, директору «Молочных рек», и справилась у него, действительно ли он советовал некоему Конюкову обратиться ко мне. Кравцов был страшно рад моему звонку. Он сразу предложил встретиться и вспомнить старые времена. Вспоминать мне те времена особо не хотелось. Они больше смахивали на страшный сон. Поэтому я вежливо отказалась и повторила свой вопрос.

— Конечно, я вас посоветовал, — радостно забасил в трубку Кравцов, видать, уже не раз успевший приложиться к своим запасам коньяка в кабинете. — Евгения Максимовна, мое предприятие тесно связано с «Волжским», а Андрея я знаю чуть ли не с пеленок. Жили в одном дворе. Я, как вся эта кутерьма завертелась, сразу сказал Генриху, к кому надо обращаться, а он: «Служба безопасности у меня на что!» Вот и допрыгались.

— И до чего они там допрыгались? — спросила я как бы невзначай.

— Ну, Генрих дома лежит, его прямо на работе отравили каким-то дерьмом, Андрея подстрелили, — ответил Кравцов все так же жизнерадостно. — Подробностей я не знаю. Эти чудики от меня все скрывают, а Генрих, лопух, меня подозревает. Вроде я руку приложил из-за акций молочного комбината. Мы же совладельцы.

— Я в курсе. — Сделав паузу, я спросила: — Так, значит, вы ни при чем?

— Побойтесь бога, Евгения Максимовна! — воскликнул Кравцов изумленно. — Стал бы я тогда Андрею советовать нанять вас. Я же знаю, на что вы способны.

Интуиция подсказывала, что он не врет. Директор «Молочных рек» не был способен на столь хитроумные планы. Мне удалось его изучить достаточно хорошо за две недели, что я его охраняла. Попрощавшись с ним, я стала готовиться к визиту в больницу. Несмотря на то что информация Конюкова подтвердилась, там меня все равно могли ждать сюрпризы. Существовала большая вероятность того, что за больницей наблюдают не только сотрудники милиции. По какой-то причине неизвестные, организовавшие покушение, не доводят дело до логического конца, но это не значит, что они отступились. У них есть план, которого мне пока не понять — маловато информации.

С размышлений над делом Конюкова я переключилась на создание образа, способного обмануть «наружку» вокруг больницы. Чтобы не изобретать велосипед, вытащила из стенного шкафа костюм медсестры. Стерла с лица остатки косметики, затем из тайника в спинке кровати вытащила студенческий билет Тарасовского медицинского университета. Взяв за основу свою подкорректированную фотографию, вклеенную в билет, я стала менять внешность.

От природы у меня темно-каштановые волосы средней длины — в данной ситуации слишком ухоженные и привлекательные. С некоторым сожалением я спрятала их под светлый парик из длинных пожухлых, словно солома, волос, собранных на затылке синей резинкой в конский хвост. На зубы поставила желтоватые накладки, имитирующие их кривизну, а выразительные голубые глаза скрыла под безобразными очками в роговой оправе. Пригляделась — вроде неплохо. Из оперативников если кто меня и помнил, то смутно, преступники же, по идее, вообще не должны были меня знать. Чтобы никто не взглянул на меня дважды, я с помощью грима быстро придала лицу измученный вид, изобразила под глазами синяки. Теперь одежда. В «Ворошиловке» нам, студенткам, сотни раз говорили, что агент, маскируясь, должен уделять внимание мелочам. Строгое следование этому совету не раз спасало мне жизнь. Поэтому острыми концами кусачек из косметического набора я поцарапала маникюр. В процессе готовки он и так пострадал, но я не успокоилась, пока не сделала еще хуже. Часы сменила на более дешевые, видавшие виды, с обшарпанным корпусом. Надела бордовую блузку, темно-серую юбку чуть ли не до пят, а поверх нацепила белый медицинский халат, на голову — белую шапочку. Из зеркала на меня смотрела практикантка-неумеха. Я несколько раз улыбнулась разными способами, сказала своему отражению пару фраз, подбирая соответствующий образу голос:

— Я от Бердянского, из меда, меня направили сюда для прохождения практики. Я от Бердянского, из универа, практикантка.

Присев к компьютеру, в два счета выписала себе направление на практику, распечатала, подписалась за ректора и, сложив вчетверо, присовокупила его к студенческому. Из шкафа достала рыжую потертую сумочку, сунула в нее косметичку, два сотовых и другие необходимые для любой девушки мелочи, включая набор отмычек, электрошокер, газовый баллончик с нервно-паралитическим газом и револьвер. Конечно, таскать оружие в сумочке не дело, но кобура под медицинским халатом слишком заметна. Я немного потренировалась перед зеркалом, выхватывая револьвер из сумочки. Дважды он зацеплялся.

Вздохнув, я для страховки укрепила на внутренней стороне бедра кобуру с миниатюрным пятизарядным пистолетом «малыш», предназначенным для скрытого ношения. На запястье защелкнула браслет с замаскированными в нем метательными лезвиями. В памяти были еще свежи воспоминания о таком же невинном визите в больницу к клиенту, который закончился боем с бандой убийц, бегством и длительной погоней.

Мои глаза вновь обратились к часам. Я дала себе еще десять минут на подготовку, съела на дорожку тетин кекс, запила его кофе, закурила и с сигаретой в зубах потянула к себе коробку с обувью из-под кровати. Из всего многообразия мне по вкусу пришлись белые туфли, больше похожие на тапочки. Они отлично подходили ко всему остальному. Напялив их, я прошлась по комнате, еще раз посмотрела на себя в зеркало и, повесив на плечо сумку, вышла из комнаты.

На шорох из кухни выглянула тетя Мила.

— Женя, ты что, уходишь? — В голосе ее звучало беспокойство. Заметив мой наряд, она занервничала еще больше: — Опять дело, да? Господи, когда же это кончится? Ты там осторожнее.

Обычная песня. Я вздохнула, сняла в коридоре с крючка ключи от входной двери. Тетя подозрительно взглянула на меня и со страхом спросила:

— А ты вернешься? То есть я имею в виду, когда ты вернешься?

— Не знаю когда, — буркнула я в ответ, так как действительно не знала. Случиться могло все, что угодно.

— Но ты же вернешься? — не отставала тетя Мила, цепляясь за мой халат. — Если ты обиделась из-за салата, то я не хотела плохого.

— Ай, забудь, — махнула я рукой и, притянув ее к себе, обняла. — Тетя, разве я могу обижаться на тебя из-за какого-то салата. Да это просто ерунда!

— Ой, Женя, а я подумала, что ты обиделась и решила уйти, — всхлипнула тетя Мила.

— На что ж обижаться? — проговорила я ласково. — Ну не получился у меня салат, так не получился — с каждым может быть. Ты честно высказала свое мнение. Я тоже буду с тобой честной и признаюсь, что кофе у тебя неудачный вышел из-за водки. Паленую, наверное, подсунули. Привкус противный.

— Что?! — пораженно прошептала тетя Мила, отстраняясь. — Я делала все по рецепту.

— Да кто на эти рецепты смотрит, — пожала я плечами, копируя тетю.

— А, я все поняла, — сузив глаза, прошептала тетя Мила, глядя мне в лицо. — Это месть. Ты мне мстишь.

— Да разве я способна на такое, — усмехнулась я. Не дав тете развить тему, чмокнула ее в щеку и выскочила за дверь, на прощанье обещая звонить, если что.

— Будь осторожнее и не связывайся со всякими мерзавцами! — кричала мне вдогонку тетя. Оказавшись на улице, я прошлась немного пешком до стоянки, где стоял мой темно-вишневый «Фольксваген». Солнце успело пройти зенит и уже клонилось к закату, растеряв большую часть жгучих лучей, что поливали Тарасов с половины десятого утра. Жаркие волны теперь исходили снизу от раскаленного за день асфальта. По моим прикидкам, его температуры вполне хватит, чтобы пожарить яичницу. И это конец августа. А на Кубани вообще сорок девять в тени. Тарасову еще повезло — всего каких-то тридцать семь несчастных градусов.

На стоянке от блестевших на солнце машин исходил жар. Из-под «Волги», припаркованной у въезда, на меня глянул серый дымчатый кот и тоненько, жалобно мяукнул, сетуя на свое невыносимое существование. Сторожевые собаки, валявшиеся по другую сторону в тени сторожевой будки, на его мяуканье лениво гавкнули несколько раз, проводили меня мутными глазами и уронили головы на землю, измотанные жарой.

Я прошла мимо них к «Фольксвагену», незаметно оглянулась по сторонам, достав из кармана зеркальце в металлической оправе на складной телескопической ручке. Раздвинув ручку на всю длину, поводила зеркальцем под машиной, исследуя днище на предмет взрывных устройств, перерезанных тормозных шлангов и других пакостей, грозящих моей жизни. Количество врагов, коими я обзавелась в Тарасове, оправдывало такие предосторожности. Многие из моих врагов, конечно, в данный момент находились в местах не столь отдаленных и даже не догадывались, кто их туда упрятал. Но, несмотря на мои старания, сидельцы могли как-нибудь докопаться до истины, и тогда жди беды. Я готовилась к этому заранее, чтобы не быть застигнутой врасплох.

С днищем был полный порядок. Отключив сигнализацию, я заглянула под капот. Тонкий слой пыли на деталях, маслянистая грязь — ничто не указывает на чужое вмешательство. Осмотрела салон, багажник, уселась, завела двигатель и лишь затем отключила блок глушения, который препятствовал взрыву машины дистанционно. Заделанный под приборную панель, он был незаметен, питался от аккумулятора и глушил все сигналы, направленные на машину, кроме частоты отключения сигнализации.

Я плавно вырулила со стоянки. Немного покружила по городу, проверяя наличие «хвоста», и уже потом, со спокойной душой, покатила к медсанчасти.

2

Машину я оставила за квартал до места на платной стоянке. До медсанчасти дошла пешком. Миновала проходную, не возбудив ни малейших подозрений, вошла во двор, вымощенный бетонными плитами. Больные в пижамах прогуливались между клумб с завядшими от жары цветами, сидели на лавочках под старыми молчаливыми в эту безветренную погоду тополями. Главная дорога, по которой подъезжали машины «Скорой помощи», шла через тополиную аллею и кольцом опоясывала главное пятиэтажное здание из белого кирпича. Перед главным корпусом за небольшой площадкой для «Скорых» располагалась маленькая аптека, а дальше за ней мрачное приземистое здание морга. Проверка окрестностей не выявила ничего подозрительного. Только на площадке у аптеки я заметила «Жигули»-«десятку» с милицейскими номерами. Внутри сидели два молодых парня в штатском. Шофер курил, стряхивая пепел в окно, а его сосед с озабоченным видом разговаривал по сотовому телефону.

Я уверенно направилась к широкому крыльцу. Открыв массивные двери, вошла в вестибюль. Дежурившие у лестницы верзилы в синевато-серой пятнистой униформе охранников даже не взглянули в мою сторону. Прошествовав мимо них, я зашагала вверх по лестнице. Экстренная хирургия находилась на втором. Из кармана я достала марлевую повязку и намеревалась нацепить ее на лицо, как вдруг наткнулась взглядом на вывернувшего из тамбура второго этажа старшего следователя следственного управления УВД Земляного Вячеслава Юрьевича. В темных отглаженных брюках, светлой рубашке, подчеркнутой бордовым галстуком, он с папкой под мышкой топал вниз. Как обычно, грустный. Коротко остриженные волосы с проседью чуть взъерошены. За ним спускался следователь из УБОПа Петерсон, высокий плечистый блондин в светлом костюме, пиджак от которого он перекинул через плечо. У обоих портупея поверх рубашек, на боку пистолеты в кобуре.

Я поспешно отвела глаза, но успела заметить, как голубые глаза Земляного скользнули по мне. Петерсон же, занятый своими мыслями, смотрел под ноги. Спокойно прилаживая на лицо марлевую повязку, я прошла мимо, повернула в тамбур, ведущий в правое крыло. В открытых стеклянных дверях мелькнуло отражение Земляного. Он стоял на лестнице и подозрительно смотрел мне вслед. Но вот я уже в коридоре с рядами палат по правую сторону. Слева пост дежурной. Медсестра на секунду оторвалась от кроссворда в журнале, глянула на меня и вернулась к своему занятию, не издав ни звука.

У двери в палату клиента меня настиг Земляной. Он, как ему казалось, неслышно приблизился со спины и схватил меня за плечо со словами:

— Одну минуточку, объясните-ка, с какой целью вы находитесь здесь.

— Меня Евстюхов Всеволод Вячеславович отправил посмотреть, как чувствует себя больной в этой палате, — соврала я, меняя голос. Объясняться со следователем мне чертовски не хотелось.

— Так, документы! — грозно потребовал Земляной, бесцеремонно сорвал повязку у меня с лица и воскликнул, приглядевшись: — Вот оно что! Евгения Максимовна, а я уж решил, что задержал киллера, преследующего Конюкова. Что за маскарад? Опять что-то замышляете?

— Я тоже рада вас видеть, — пробормотала я невесело.

— Рады, — жестко ухмыльнулся Земляной. — Оно и видно. Отвечайте, зачем вы здесь, или придется проехать, куда следует.

— Я взялась охранять Конюкова, и он мне по телефону назначил встречу, — нехотя ответила я. — Если вы не против, то я пройду. — Я двинулась к двери, но следователь придержал меня рукой.

— Евгения Максимовна, я попрошу вас не устраивать тут черт знает что! — сказал он, интимно понизив голос. — Чтобы никаких перестрелок, взрывов, газа. Не смейте его никуда вывозить без моего ведома, иначе я за себя не ручаюсь. Если что случится, мне за это дело головы не сносить. Вам тоже тогда несладко придется.

— Что, Портняжный всех на уши поставил? — спросила я с пониманием. Земляной в ответ лишь сердито фыркнул и запыхтел. Из туалета вышел щуплый остроносый парень в милицейской форме с погонами младшего лейтенанта.

— Почему не на посту? — рявкнул на него следователь.

— Я это, в туалет ходил, — залепетал, оправдываясь, охранник. — Я же не могу целый день тут…

— Где второй? — оборвал его следователь.

— Он пошел сигарет купить, — пробормотал охранник.

— Ну, еще раз такое случится, что вас двоих не будет на посту, — пеняйте на себя! Ваше начальство с вас шкуру снимет! Будьте уверены, я доложу в РОВД, — разом выпалил Земляной зло и посмотрел на меня. — Видите, что творится. Вот так и живем.

— Вячеслав Юрьевич, можно у вас спросить кое-что? — вставила я осторожно.

— По делу, — догадался он, кивнув в сторону палаты. Я кивнула. Он вздохнул и повлек меня за собой в маленький коридорчик перед операционной. Я объяснила, что меня интересуют подозреваемые, кого проверили, кого нет, и как идут поиски стрелка.

— Если говорить о подозреваемых, то в первую очередь я подозревал самого Конюкова. — Видя мой удивленный взгляд, он пояснил: — Все началось же намного раньше покушения на вашего клиента. Сначала отравили Портняжного, владельца банка «Волжский». Сразу появилась версия, что это кто-то из своих. Отвечу почему: травили солью тяжелого металла и несколько раз. Раза три-четыре некто подсыпал яд в кофе. Человеку со стороны проникнуть в охраняемый офис и осуществить это практически невозможно. Портняжный в течение месяца чувствовал постепенное ухудшение состояния здоровья, а потом вырубился прямо в кабинете. В тот день в обед он отпустил секретаршу и кофе делал сам. Попил, сполоснул чашку и упал на пол у умывальника. Потом вернулась секретарша и обнаружила шефа, вызвала «Скорую» и милицию. Осмотр места преступления не выявил в кабинете Портняжного следов посторонних лиц, кроме отпечатков пальцев работников банка, ничего не обнаружили. На столе нашли несколько капель кофе, содержащих яд — сульфат кадмия. В банке кофе в шкафчике следов яда не нашли.

— Преступник вернулся и подменил банку, — догадалась я.

— Верно, — согласился Земляной, — на банке были отпечатки Портняжного, а отпечатков секретарши не было, хотя это была ее обязанность. Преступник вошел, достал подготовленную банку кофе и откатал на ней пальчики Портняжного, а затем заменил ею ту, что содержала яд, и вынес из офиса. Портняжный еле выкарабкался с того света, но стал инвалидом. Отказывают и почки, и печень, и с головой проблемы. Секретарша тоже отравилась, только в меньшей степени. Портняжный любил крепкий, а секретарша заодно заваривала кофе и себе, но послабее.

— Но почему вы заподозрили Конюкова? — не удержалась я от вопроса.

— Потому что смерть Портняжного была ему выгодна, — ответил Земляной. — Все просто. Портняжный умирает. Банк переходит к его жене, которая является сестрой небезызвестного вам господина Кравцова. А у Кравцова с Конюковым дружба не разлей вода. По совету брата госпожа Портняжная ставит управляющим банка Конюкова, и он в шоколаде.

— Но что, если вдова Портняжного не станет прислушиваться к совету брата? — с сомнением спросила я. — Об этом вы не подумали?

— Это была одна из наших версий, — недовольно поморщился следователь, — вскоре она отпала. Портняжный пришел в себя в больнице и сообщил, что сам намеревался в скором времени поставить Конюкова управляющим. Потом еще покушение на Конюкова. Портняжный, пока последний находится в больнице, назначает управляющим начальника департамента коммерческой безопасности господина Мясницкого. Я спросил у Портняжного о причинах. Он ответил, дескать, банк не должен оставаться без руководства, а Мясницкий старый проверенный работник.

— Ну, а ваши действия, — поинтересовалась я, поглядывая на часы.

— Стали искать дальше мотивы и подозреваемых, — ответил Земляной, — под прицел попал Мясницкий. Он вполне мог организовать покушения. Потом, в свое время, Портняжный подвинул некую Тыртышную, поставил на ее место Конюкова, а ее задвинул в департамент по работе с вкладами и денежными операциями. У них в банке это считается вроде как понижением. Таким образом, Тыртышная имела зуб на обоих пострадавших. Есть еще версия, что все организовал Кравцов из-за акций молочного комбината, держателем которых был Портняжный.

— Вячеслав Юрьевич, версию с Кравцовым можете сразу отбросить, — посоветовала я следователю, пояснив, что Конюков нанял меня по совету директора молочного комбината.

— Это не довод, — упрямо заявил Земляной, — вы так говорите потому, что он был вашим клиентом.

— Вовсе нет, — возразила я, — если у вас есть лишнее время — валяйте, тратьте его на заведомо ложную версию. Мне все равно. Но на вашем месте я бы рассмотрела вариант с бандитским наездом. Кто-то хотел отмыть бабки, а в «Волжском» его обломали.

— Эту версию я обязательно рассмотрю, когда появится время. Спасибо за совет. Сам бы ни в жизнь не догадался, — изображая голосом благодарность, проговорил Земляной.

— Ладно, а что со снайпером, стрелявшим в Конюкова? Там могли быть свидетели. Кто-нибудь смог описать его лицо? — перешла я на другую тему.

— Снайпер у нас приоритетное направление, — ответил следователь, открывая папку. Оттуда он вытащил распечатанный на принтере листок с изображением лица мужчины лет тридцати, в круглых очках на умном с тонкими правильными чертами лице. Длинные темные волосы, стриженные под каре.

— Это фоторобот, составленный со слов жильцов подъезда, откуда работал снайпер. Свидетели утверждают, что киллер представлялся работником БТИ, говорил, что уточняет проектные размеры дома. Ружье он таскал в чехле вместе с треногой и длинной линейкой. Проверили БТИ — там о таком слыхом не слыхивали. Разослали ориентировки на него по всей области, трясем агентуру, шерстим притоны и подвалы. Проверяются снятые в этом месяце квартиры.

— Странноватый немного убийца, — заметила я, рассматривая фоторобот.

— В банке при входе есть камеры, — продолжал следователь, — думали, на них что-то будет, но там ноль, ничего. Десять раз пересмотрели. Наверное, ушел дворами на соседнюю улицу, поймал машину и был таков. Опрашивали таксистов — никто киллера не подвозил.

— Сидите, значит, глухо, — кивнула я. — А в подъезде следы, отпечатки, гильзы, хоть что-нибудь нашли?

— Нет, — понуро ответил следователь, — чистая работа. Из-за этого «Волжского», провались он пропадом, генерал с меня не слазит. Каждый день таскает в кабинет на разбор полетов, говорит, что ему все время из Москвы названивают и даже сам замминистра.

— Да вы что! — Я комично округлила глаза.

Земляной посмотрел на меня с трагическим видом и, махнув рукой, буркнул:

— Кому я вообще рассказываю. Вам все по барабану. У меня недобрые предчувствия в связи с этим делом и с вами. — Он сердито сдвинул брови, насупился и, понизив голос, произнес: — Запомните, об этом разговоре никто не должен знать. Я рискую своим служебным положением.

Я закивала согласно, стараясь показать, как за него переживаю. На самом же деле следователь делился со мной оперативной информацией вовсе не по доброте душевной. Он надеялся, не мараясь, моими руками решить свою проблему. В деле были замешаны слишком серьезные люди, и малейшая промашка для Земляного могла закончиться печально. Я, в отличие от следственных органов, действовала быстро и эффективно, без проволочек, бумажной волокиты и разборок с высокооплачиваемыми адвокатами подследственных.

Если что, у Земляного всегда будет оправдание — это не он, а какие-то тайные силы вмешались в ход расследования и потревожили важных персон. Его, конечно, в этом случае взгреют, но не уволят, ведь не он лично сунулся к «священным коровам».

— Ладно, идите к своему клиенту, мне некогда тут с вами лясы точить, — сварливо сказал Земляной, застегивая папку. Мы вместе дошли до дверей в палату Конюкова. Следователь, попрощавшись, двинулся дальше, а я вошла в палату.

Типичная одноместная палата для VIP-персон: холодильник, телевизор, микроволновка плюс ванная комната с полным набором сантехники. С едва слышным гудением кондиционер нагнетал в комнату прохладный воздух. Из стереосистемы зазывно пели «Блестящие» под свои сказочные восточные танцы. Конюков в синей пижаме, сидевший на разобранной кровати и чистивший апельсин, при моем появлении вздрогнул, поднял голову и посмотрел по-детски испуганно. Лет тридцать, симпатичный, нормального телосложения — не громила, но и не задохлик. Его светло-русые волосы были аккуратно зачесаны на прямой пробор. Над серыми глазами густые черные брови. Овальной формы лицо — хорошо загорелая кожа. Треугольный, немного выдающийся вперед подбородок, поросший трехдневной щетиной. Четко очерченные нормальной полноты губы. Крупный прямой нос, заостренный на кончике. Одним взглядом оценив его, я подошла к окну и выглянула сквозь закрытые жалюзи на улицу.

— Не открывайте окно, — нервно выкрикнул Конюков мне в спину. Я ответила, что не собираюсь, и тогда он настороженно спросил: — Вы вообще-то кто такая?

— Я-то? — Повернувшись к нему, я улыбнулась и, не спрашивая, выключила стереосистему, чтобы музыка не мешала разговаривать: — А вы не догадываетесь?

— Н-н-ет, — бледнея, вымолвил Конюков. В глазах его шевельнулся ужас, а тело напряглось. Не знаю, помнил ли он в тот момент о столовом ноже, зажатом в правой руке, но я решила не доводить до греха и призналась: — Вы мне звонили. Телохранитель, Охотникова Евгения Максимовна. Ну что, есть какие-нибудь проблески в сознании?

— Помогите! — внезапно заорал Конюков, выставив вперед нож. — Охрана! Предупреждаю, не подходите ко мне — я ударю.

— Да что на вас нашло? Я не собираюсь причинять вам вреда, — в доказательство я продемонстрировала клиенту пустые руки, — костюм медсестры — это чтобы разведать обстановку вокруг больницы. Успокойтесь. Мы договорились с вами о встрече.

— Нет, врешь! — Клиент выхватил из кармана мобильный. — У меня есть фотография Охотниковой, и ты, стерва, на нее не похожа.

В палату вломился дежуривший в коридоре лейтенант.

— Так, что тут происходит? — Хмурясь, он тупо посмотрел на нас обоих. Рука — на кобуре с пистолетом.

— Ничего особенного, — отозвалась я с обезоруживающей улыбкой, — больной отказывается мерить температуру в заднем проходе. Может, поможете мне, подержите его?

— Что за бред, — зло буркнул Конюков. Его глаза перескакивали с моего лица на фотографию в экране мобильного телефона. — Она все врет! Это убийца.

Посмотрев на столовый нож в руках подопечного, лейтенант неуверенно предложил:

— Вы бы ножик-то опустили.

Он видел меня со следователем, поэтому усомнился в словах Конюкова. Последний между тем хмурился все больше и больше, видно, подмечая сходство фотографии с оригиналом.

— Идите, мы тут сами разберемся, — сказала я ласково переминавшемуся с ноги на ногу лейтенанту.

— Вы волосы покрасили? — с сомнением спросил у меня Конюков, опуская нож. — И очки…

— Читала в темноте, — пояснила я весело, — а зубы от конфет испортились.

— Я тогда пойду, что ли? — спросил лейтенант.

— Идите, — выдохнул Конюков с облегчением и, взглянув на меня, учтиво добавил: — А вам новая прическа очень даже идет. — Затем медленнее: — Помолодели лет на десять…

Дверь за лейтенантом захлопнулась. Я стащила с головы парик и сурово спросила:

— А так что, постарела на десятилетие? — Сняла очки, вынула изо рта зубные накладки.

Клиент был в шоке.

— Не будем переливать из пустого в порожнее и сразу перейдем к делу, — предложила я, присев в кресло для посетителей. — Для начала вздохните и расслабьтесь. Вы в безопасности. Я проверила местность, прошлась по больнице — ничего подозрительного. У дверей охрана. Снайпер вас здесь не достанет — позиция неудобная, соседние дома так расположены, что не прицелишься, да еще деревья перед окнами. Перед визитом мне удалось кое-что разузнать по вашему делу. Я уже наметила круг подозреваемых, но хотела услышать, кого вы считаете организатором покушения.

— Извините. Что-то как-то все стремительно, — пробормотал Конюков, разглядывая апельсин в своей руке, — ладно, дайте собраться с мыслями. — Когда он двигался, халат немного распахнулся. Обнажилась забинтованная грудь. Неосознанным движением он запахнулся, вопросительно посмотрел на меня: — Думаете, меня действительно тут не достанут?

— В конце концов, я же рядом, или вы мне не доверяете? — усмехнулась я. — Без взаимного доверия у нас ничего не выйдет.

— Нет, я доверяю. — Пожав плечами, он разломил чищеный апельсин, предложил мне половину и, получив отказ, продолжал: — Говорите — кого я подозреваю? Кого тут можно подозревать, кроме каких-нибудь бандитов. Это же стиль мафиозных разборок.

— Интересно, когда вы успели перейти дорогу мафии, — вежливо осведомилась я.

Конюков сунул в рот дольку, пережевывая, задумчиво протянул:

— Ну-у, точно не скажу. Знаете, как бывает, приходят люди, просят отмыть пару чемоданов наличных. Отказываешься — начинают угрожать. Слишком тупые и жадные, не могут понять, что их схемы слишком примитивны, легко просчитываются налоговой. Я старался объяснить. Думал, получается. И Портняжный, у него слишком влиятельные друзья, чтобы кто-то решил пойти дальше угроз.

— А вот пошел все-таки, — напомнила я.

— Неделю назад ко мне приперся Тимур Хикматов — владелец лакокрасочного завода, — хотел взять крупный кредит под залог оборудования. Документы в порядке. Только не учел одного — молочный комбинат там, рядом, и Кравцов прямо из своего кабинета ежедневно видит, как на лакокрасочном хозяйничают «металлисты». Пошли проверить оборудование, а его нет. Тимур стал мне деньги совать. Я послал его. Не матом, конечно, — вежливо. Вечером звонок домой. Он же, опять предлагает долю, но больше. Отказался, а он стал грозить. Намекал, что мне и кирпич на голову может внезапно свалиться, и преступность кругом такая, что не успеешь оглянуться, как сунут перо под ребра, напомнил, что у меня жена есть. — Конюков печально посмотрел на меня, сунув в рот очередную дольку апельсина, и пробормотал: — Представляете себе, слушать такое?

— А вы что?

— Я ему говорю: извините, рад бы помочь, но все кредиты на такие суммы проходят через председателя правления банка и без его согласия ничего не выйдет. Я бессилен, — ответил Конюков, довольный своей находчивостью. — Этот тупица поверил. Я слышал — он потом и к другим начальникам департаментов наведывался, не знаю, дошел ли до Портняжного, однако его в банке больше не видели.

— Свалили всю ответственность на Генриха Августовича, — улыбнулась я.

— А что ему сделается! — запальчиво ответил Конюков, запнулся, потом виновато: — Ну кто мог знать, что его отравят? Я думал — не посмеют.

Я объяснила, что, каким бы крутым ни был человек, если он переходит дорогу даже мелкой преступной группе, которая готова действовать решительно, его непременно убьют. Спасти могут лишь принятые им превентивные меры. Портняжный уверовал в свою неуязвимость и поплатился. Затем я спросила, как относится клиент к версии следователя, что покушения организовал кто-то из своих.

— Мне кажется, это бред, — заявил Конюков. — Никто из наших не мог. Все солидные, серьезные люди, работают уже лет по десять. Нет, я в это не верю. Они не могли.

— Андрей Кондратьевич, сейчас время такое, что десятилетние ребятишки заказывают своих родителей, а уж коллеги по работе мочат друг друга на каждом шагу, — заверила я его. — Например, Тыртышную из-за вас Портняжный задвинул, Мясницкого вы почти подсидели, и если бы не ранение, то занимали бы вы сейчас кресло управляющего банком. Мне вот кажется, кто-то из них мог сильно обижаться, что молодого сотрудника так возносят.

— Может, вы и правы, — пожал плечами Конюков, — Мясницкий чуть ли не открыто называл меня выскочкой, а Вера Давыдовна вообще на дух не переносила, но она женщина…

— А для женщин травить врагов наиболее характерно, — парировала я. — В вашем случае она, естественно, кого-то наняла, сама не стреляла, а вот подсыпать яд в кофе мог только человек из офиса. Я согласна со следствием.

— Тот же Хикматов мог заплатить уборщице или еще кому-нибудь, — предположил Конюков.

— Согласна, однако версия слабоватая, — ответила я, размышляя над его словами. — Такое возможно, если у Тимура был свой человек в банке. Я это проверю. Кстати, почему Портняжный передумал и назначил на свое место Мясницкого, а не вас, как планировалось ранее? Его объяснение, что банк не должен оставаться ни на минуту без управления, не тянет. Коли так, то можно было временно, пока вы в больнице, Мясницкого назначить и. о. управляющего.

— Это из-за раздрая Августовича с Кравцовым, — поморщился Конюков, — Аркадий заехал к Генриху Августовичу в больницу, и они тогда поссорились, наверное, как всегда, из-за денег. Последнее время у них натянутые отношения. Я же устроился в банк по рекомендации Кравцова. Делайте выводы сами.

— Все ясно, Андрей Кондратьевич, будем решать вашу проблему, — бодро сказала я.

— Евгения Максимовна, мы с вами почти одного возраста, может, перейдем на «ты», да оставим официальности? — предложил Конюков. — Зовите меня просто Андреем, а вас, если позволите…

— Нет. — Мой голос прозвучал твердо и непреклонно. — Нам с вами лучше сохранять дистанцию. Это лучше для дела.

Конюков безрадостно вздохнул, смирившись с моим решением.

— Ну, тогда, Евгения Максимовна, позвольте вас чем-нибудь угостить. Вы как бы у меня в гостях. Мне, право, неловко. Могу предложить чай, кофе, фрукты, мороженое, есть еще какие-то конфеты и печенье.

Он, встав с кровати, подошел к холодильнику, открыл дверцу, и я увидела, что камеры его забиты до отказа.

— Жена натаскала всего, думает, я слон, — пояснил он, достал тарелку с мясной нарезкой. — Будете?

Я отрицательно покачала головой.

— Если можно, то бокал гранатового сока. Вижу, жена заботится о том, чтоб вы быстрее поправлялись.

— Да, она такая, — кивнул он, наливая мне сок.

— А что врачи говорят? Когда вы поправитесь? Пуля вроде бы прошла удачно.

Он подал мне бокал, включил электрический чайник и ответил:

— Да, мне повезло, немного левее — и хана. Врач сказал: еще неделя или даже раньше. На мне вообще все заживает как на собаке. Буду, если что, долечиваться дома. В квартире, мне кажется, побезопаснее, чем здесь.

Пока Конюков возился у столика, готовя себе бутерброд, я размышляла над полученной информацией. Она не очень отличалась от слов следователя. Главным подозреваемым, безусловно, был Мясницкий. Почему преступник не добил своих жертв? Конюков находился без сознания, в больнице, где так легко устроить несчастный случай, и милицейский пост тут ни при чем. Профессионала подобными мелочами не испугать. Дело в том, что преступник уже добился, чего хотел. Мясницкий целил в председатели правления, и он им стал. Если он не при делах, тогда следует приглядеться к госпоже Тыртышной. Ей также могло хватить того, что Портняжный стал инвалидом, а мой клиент, отправившись в больницу, лишился кресла.

Исчерпав эти версии, я бы перешла к Хикматову. Парень, похоже, бесцеремонный. Конюков прокатил его с кредитом, и тот, естественно, затаил обиду. Нормальный бы человек плюнул на это, но вдруг Хикматов не из таких? Кликнул своих знакомых урок, и готово. А что дальше? Конкуренты? Возможны ли такие разборки в среде банкиров? Я попросила клиента ответить на этот вопрос.

— Нет, мне кажется, таких диких банков у нас в области нет. У «Волжского» устойчивое положение. Конечно, конкуренция в последнее время усилилась, особенно в области потребительского кредитования населения. Эту услугу сейчас предлагают почти все банки, так как она наиболее востребована и приносит наибольшую прибыль при минимальном риске. У нас сейчас четвертая часть кредитного портфеля банка — кредиты физическим лицам. Просроченная задолженность два с небольшим процента. Просто сказка! И темпы роста — тридцать один раз за год. Пока всем хватает. По другим традиционным операциям: ведение расчетных и валютных счетов, осуществление расчетов, привлечение и размещение денежных средств — у нашего банка давно сложился круг постоянных серьезных клиентов. Это крупные промышленные предприятия, организации и бизнесмены. Трения с другим банком могли возникнуть, если бы мы переманили кого-нибудь из их клиентов или хапнули выгодный инвестиционный проект, но такого вроде бы не было. Я не слышал, по крайней мере.

— Что, неужели никаких проблем? — восхитилась я. — Мне что-то не верится.

— Ну, у Портняжного личная неприязнь к Муфтахетдинову, хозяину ЗАО «Поволжский Кредит-Банк», — вспомнил Конюков, заваривая себе кофе из пакетика. — У них там что-то личное, и на работе банка это никак не отражалось.

«Если упрусь в стену, проверю и это», — сказала я себе мысленно, а вслух попросила у клиента мобильник, посмотреть свою фотографию.

— Когда Аркадий прислал ее, я не поверил своим глазам, — сообщил Конюков, протягивая телефон. — Подумал, что он пошутил, взял кадр из какого-то фильма, а мне причесывает — вот, мол, у меня была такая телохранительница, что закачаешься.

Я взглянула на цветной экран сотового и почувствовала легкое беспокойство от увиденного. Кравцов, наверное, снимал меня на камеру в своем телефоне, а я даже и не заметила в этот момент, занимаясь спасением его жизни. На фото я во всей красе: в костюме с юбкой выше колена; ноги расставлены, в руке револьвер, обращенный дулом кверху; готова в любой момент сорваться с места. На заднем плане обстановка офиса директора молочного комбината. Зная тщеславность Кравцова, я предположила, что такие фотографии, или еще почище, уже находятся в мобильных телефонах всех его коллег по бизнесу. Надо срочно что-то делать, пока меня не начали узнавать на улице. Известность, как у фотомодели, в моем деле совершенно излишня. Вернув Конюкову сотовый, я ядовито спросила:

— А Аркадий Никифорович случайно не рассказывал, как мы с ним ходили в сауну, или другие интимные подробности?

— Нет, нет, ничего такого, — поспешно ответил клиент, и глаза его метнулись в сторону, прочь от моего горящего взгляда. По его поведению я поняла, что даже в самых жутких фантазиях не смогу представить того, что обо мне и о себе рассказывал всем болтун Кравцов. Вот подонок! При случае он жестоко поплатится за свои фантазии. Глядя на Конюкова, я ледяным голосом произнесла:

— Если у вас, Андрей Кондратьевич, были на меня какие-то виды, то советую выбросить это из головы. Я занимаюсь защитой и расследованиями. Ничем кроме этого. За любое домогательство без предупреждения ломаю руку.

— Да я, я бы никогда… я ведь женат, — запинаясь, заговорил Конюков, — у меня счастливый брак, мне нужна только защита от бандитов. В меня же стреляли.

— Хорошо, поверю, — пошла я на попятную. — Как мы с вами поступим с оплатой? Я бы предпочла не оформлять официальный договор. Если же вы настаиваете на договоре, то плюсуйте к сумме тринадцать процентов.

— Обойдемся без договора, — мгновенно ответил Конюков. Он заварил кофе, размешал и, приблизив чашку к губам, с наслаждением втянул кофейный аромат. Мои уши уловили быстрые шаги в коридоре. Шаги смолкли у двери в палату. Послышались едва слышные голоса, незнакомый — женский — и голос охранника. Когда следом распахнулась дверь, моя рука нырнула в сумочку к револьверу. Конюков от неожиданности подпрыгнул и расплескал кофе на пол. Вид вошедшей молодой женщины в небрежно накинутом на плечи халате говорил о том, что к медперсоналу она не имеет никакого отношения. Платиновая блондинка, длинные прямые волосы ниже плеч идеально уложены. Гладкое, почти кукольное, без морщинок лицо, напоминающее красавиц из модных журналов: большие карие глаза, правильной формы маленький, чуть вздернутый нос, невероятно пухлые губы, приятный оливковый цвет кожи, но все какое-то ненастоящее. От ее красоты веяло холодом. Под халатом блузка с эффектным декольте. Грудь, наверное, пятого размера, напоминала два грейпфрута, которые запихали под кожу. Белые облегающие «бермуды» и туфли с высокой шнуровкой.

— Здравствуйте, — коротко бросила она, равнодушно скользнув по мне взглядом, потом положила принесенный пакет на тумбочку.

— Евгения Максимовна, познакомьтесь — это моя жена Анжела, — расплылся в блаженной улыбке Конюков. Анжела, приблизившись, вырвала у него из рук чашку и выплеснула содержимое в раковину, строго отчитав при этом:

— Андрей, врач же сказал, что тебе нельзя кофе. Откуда ты его взял? — Мое присутствие ее нисколько не смущало. Конюков промычал что-то о соседе, который оставил пакетик в тумбочке. Да и запрет на кофе, по его мнению, глупость несусветная.

— От кофе и от чая садится сердце, ты разве не слышал, что сейчас инфаркты встречаются уже у двадцатипятилетних, — назидательным тоном продекламировала она. Глаза ее, устремленные на мужа, подозрительно сузились. — Андрей, а ты не слишком ли расходился? Тебе надо лежать, набираться сил.

— Врач сказал, что надо ходить, чтобы не было застоя в легких, — попытался робко возразить Конюков, присаживаясь на край кровати.

— Тогда, конечно, ходи, и чем больше, тем лучше. — Она приблизилась к окну с пультом от кондиционера, понажимала кнопки, изменяя режим, пояснив мужу: — У тебя в палате холод, как в Арктике. Ты что, хочешь заболеть? Тебе сейчас только температуры не хватало. Организм в ослабленном состоянии, и любая простуда может плохо закончиться.

— Ой, да ладно тебе уж раздувать, — сказал Конюков с раздражением, криво улыбаясь и косясь в мою сторону.

— Тебе все шуточки, — обиженно поджала губы Анжела, — я тут для него в лепешку расшибаюсь, а он улыбается. — Наконец она удостоила меня пристальным взглядом и сварливо спросила: — Вы почему еще здесь? Делайте, что собирались, и уходите. Мне с мужем надо побыть наедине.

— Анжела, Евгения Максимовна моя телохранительница. Я ее сегодня нанял, — сообщил жене Конюков. Анжела ошарашенно посмотрела сначала на меня, потом на него, неуверенно переспросив: — Ты что сделал? Нанял ее? Это вот эта… телохранитель?

Рукой она сделала жест, по ее мнению, выразивший все чувства к моей персоне, — обвела сверху донизу, вопрошая:

— Она телохранитель, и ты ей будешь платить зарплату?

— Да, буду, — с упрямым выражением лица ответил Конюков, — ты ничего не понимаешь. Она в КГБ работала. Знаешь, как она проблемы Аркадия решила.

— Где мне уж, глупой женщине, понять! — с насмешкой воскликнула она, раскрыв пакет и выкладывая его содержимое на стол: пластиковые круглые емкости, заполненные чем-то похожим на салат; банку с оранжевым вареньем; пакет с сухарями и две упаковки сока. Выкладывая, она продолжала свой возмущенный монолог: — Главные проблемы твоего дражайшего Аркаши Кравцова — это то, что он пьет, проигрывает все деньги в казино и треплется по шлюхам. Мне очень жаль его жену. Не знаю, как она это все терпит. А ты едва вернулся буквально с того света и начинаешь чудить.

— Я, пожалуй, выйду и подожду в коридоре, — предложила я.

— Нет! — в один голос ответили супруги, а Анжела добавила: — Я еще не закончила. Наш разговор касается и вас, уважаемая телохранительница.

Мне не оставалось ничего другого, как остаться. С остатками сока в бокале я села в кресло. Анжела, вскрыв один из пластиковых контейнеров, сухо спросила, перекладывая его содержимое в тарелку:

— Сколько?

— Что сколько? — спросил Конюков, делая вид, что не понимает, о чем речь.

— Сколько ты обещал ей платить, — терпеливо переспросила она, кивнув в мою сторону. — И не говори — какая мне разница. Это наш семейный бюджет, и я имею право знать.

— Две тысячи в сутки, — спокойно ответил Конюков.

— Боже! — простонала Анжела, — ты сошел с ума. Она этого не стоит, уверяю тебя. Это обычная разводка на деньги. Она окрутила Аркадия, теперь взялась за тебя. — Анжела присела рядом с мужем на кровать и заговорила вкрадчивым голосом: — Андрей, а ты не забыл про мою маму, про ее операцию? Потом, тебе нужны деньги на лечение. Подумай, какие траты. Теперь еще эта телохранительница за две тысячи.

— Ты что, хочешь, чтобы меня убили? — мрачно спросил Конюков.

— Но она тебе не поможет! — почти закричала Анжела, тыча в меня пальцем. — Позволь, я сама обращусь в детективные агентства, подыщем тебе нормального телохранителя, мордоворота такого, что как даст — сразу башка отлетит. Ты посмотри, посмотри, как она одета — позор! Щуплая, а если на тебя правда нападут? Что она сделает?

— Я буду громко кричать и звать на помощь, — издеваясь над ней, сказала я, — знаете, как громко я умею кричать. Еще у меня есть свисток. Накрайняк расплачусь, может, пожалеют.

На секунду мне показалось, что Анжела сейчас бросится и вцепится мне в волосы. Глаза у нее были просто бешеные. Катастрофу предотвратил Конюков, решительно сказав:

— Все, не желаю больше разговаривать на эту тему. Я принял решение — Евгения Максимовна нанята. Если беспокоишься насчет денег, Анжела, — не переживай. Я решу вопрос. Хватит и тебе, и твоей маме.

Супруга сделала несколько попыток переубедить его, но они не увенчались успехом. Сдавшись в этом вопросе, Анжела решила отыграться на питании моего подопечного. Приготовленный им бутерброд полетел в мусорную корзину.

— Ты хочешь нажить себе язву, питаясь всухомятку? — гневно спросила она, ставя перед ним тарелку с тем, что я посчитала салатом. Это оказалось судаком с помидорами. Далее последовал борщ, тушеное мясо с айвой. Конюков ел без особого аппетита, сглатывая, морщился и касался груди, где, по-видимому, была рана.

— Что, болит? — встревоженно спросила его Анжела. Муж притянул ее к себе, обнял и поцеловал в щеку, бросив с деланой беззаботностью:

— Пустяки. Врач сказал, что еще долго останутся неприятные ощущения.

На его предложения присоединиться к трапезе я отвечала неизменным отказом. Мне казалось, что под ненавидящим взглядом Анжелы еда встанет у меня поперек горла. Раздуваясь от гордости, Конюков сообщил:

— Между прочим, все, что вы видите, готовила моя жена собственными руками.

Я выразила свое восхищение по этому поводу и украдкой еще раз рассмотрела Анжелу. В моем сознании ее образ никак не вязался с образом женщины, которая часто торчит на кухне у плиты. Потом я приметила, что ногти Анжелы, покрытые перламутровым лаком, коротко острижены. Может, и правда готовит? Внешний облик порой обманчив, как, например, в моем случае. Никто не верил с первого раза, что я телохранительница. Часто приходилось это доказывать делом. А все потому, что в «Ворошиловку» специально отбирали девушек моего типа: хрупких на вид, обязательно симпатичных, с чертами лица, которые легко менять с помощью грима. Когда-то надо быть яркой и соблазнительной, а в иной раз серой, незаметной мышкой.

— Когда тебе на перевязку? — спросила Анжела, поправляя волосы мужу.

— Завтра, сказали, — пробубнил он с набитым ртом.

— Андрей Кондратьевич, — обратилась я к клиенту, — интуиция мне подсказывает, что вам сейчас, пока вы находитесь в палате, опасность не угрожает. Поэтому предлагаю следующее: вы сидите здесь и не высовываетесь, а я быстро съезжу к Мясницкому, разузнаю у него, что к чему. Если он виновен, то заставлю признаться. Слишком многое указывает на него.

— Как вы заставите? — удивился Конюков, отложив вилку. Идея показалась ему абсурдной. — Мясницкий раньше работал в милиции в УБЭПе и сам кого хочешь заставит.

— Доверьтесь, у меня в активе куча методов, — мягко улыбнулась я и подмигнула супругам, — если не помогут традиционные — в ход пойдет химия: скапаломин, первитин с этоминалом натрия в особой пропорции, старый, добрый пентотал натрия. Супротив правдодела еще никто не выдерживал. Хотя обычно раскалываются намного раньше.

— Вы только посмотрите на нее, какая крутая, — Анжелу просто подкинуло от переполнявших ее чувств, — нас потом из-за нее посадят. Андрей, точно тебе говорю.

Конюкова слова жены взволновали не на шутку.

— Вы уж как-нибудь поаккуратнее с ним, — попросил он.

Я заверила, что проделывала это десятки раз без последствий.

— Она тебе наговорит — слушай больше, — подначила мужа Анжела, — в тюрьме тебя научат штамповать металлочерепицу.

— Прекрати, без тебя тошно! — рявкнул на нее Конюков. Не выдержали нервы.

Я посмотрела на него и принялась объяснять, как надо вести себя в мое отсутствие:

— К окнам не подходить. Дверь запираете на ключ, а ключ оставляете в замке. Не отзывайтесь, если вас начнут звать из-за двери. Пусть визитеры сами называются и сообщают цель визита. Я проинструктирую охранников. Это на крайний случай. — Я протянула ему газовый баллончик и электрошок. — Газ нервно-паралитический. При распылении в закрытом помещении может попасть на вас и вырубить, так что сопоставляйте величину риска. Используйте только в безвыходном положении. При опасности первым делом звоните мне, затем в милицию.

— Да, у меня есть телефон оперативника, что дежурит внизу, — кивнул Конюков. Побледневшая Анжела смотрела на меня расширенными глазами.

— Повторюсь, ничего страшного не должно случиться вообще, — добавила я, чтобы немного снять возникшую напряженность, — я не запугиваю, а хочу подготовить вас ко всем возможным сценариям. Но это не значит, что так будет обязательно. Вы, Анжела, остаетесь здесь с мужем?

Анжела услышала мой вопрос не сразу. Вздрогнув, она очнулась от своих мыслей и спросила:

— Что вы сказали?

Я повторила. Она замешкалась.

— Я… я собиралась сейчас к косметологу, но если надо, я останусь.

— Лучше останьтесь, — посоветовала я, — после косметолога вам же не надо сегодня на работу?

— Я не работаю, я домохозяйка, — с враждебностью и испугом в голосе ответила Анжела.

— Тогда счастливо оставаться. — Я вышла и удивилась — следом вышла жена клиента. Но Анжела пояснила, что сходит только поговорить с лечащим врачом мужа и вернется. Я осталась ее ждать, хотела убедиться, что они закрылись, а пока ждала, проинструктировала охранников, как себя вести. Они восприняли мои слова как шутку. Однако намек, что генерал-лейтенанту может не понравиться их отношение к делу, привел их в чувство.

— Генерал за этого парня вывернет наизнанку ваших шефов. А что они, в свою очередь, сделают с вами, вам лучше знать.

— А кто этот парень? — Лейтенант с благоговением указал глазами на дверь палаты Конюкова.

— Родственник самого, — многозначительно сказала я, указав пальцем вверх. Уточнений не понадобилось. Каждый понял в силу своего воображения. На лицах появилось выражение уныния. Лейтенант тихо матюкнулся, а его напарник пробормотал себе под нос:

— То-то, думаю, чего нас сюда погнали.

Вернулась Анжела. Я послушала, как повернулся ключ в дверном замке, и отправилась выполнять задуманное. Сначала дошла до стоянки, взяла машину, отъехала и, присмотрев укромное местечко, притормозила на пустыре под ивами, рядом с длинным девятиэтажным домом.

Там, в салоне «Фольксвагена», переоделась, привела в порядок лицо. Затем снова загримировалась под сорокалетнюю грымзу, следователя прокуратуры, образ которой даже без всяких слов внушал допрашиваемым ужас — акулий взгляд мутно-голубых глаз сделала с помощью контактных линз. Пригодились и очки от «медсестры». Я часто пользовалась этим образом, поэтому набила руку, и работа спорилась. Полчаса, и готово. В нагрудный карман положила удостоверение следователя, достала сотовый и позвонила будущей жертве прокурорского произвола. Мясницкий ответил сразу. Тяжелый, рокочущий бас. Обладатель его мне представлялся эдаким попом с кадилом, служащим заутреню.

— Слушаю вас, говорите.

— Здравствуйте, Иван Евстигнеевич, вас беспокоит следователь по особо важным делам областной прокуратуры Хомутова, — представилась я как можно официальнее. — Мы не могли бы где-нибудь встретиться и поговорить касательно покушения на сотрудника вашего банка? Открылись новые детали. Мы можем встретиться или мне вызвать вас повесткой?

— Зачем марать бумагу, я и так готов побеседовать, только когда? — спросил Мясницкий без тени волнения. Либо он был невиновным, либо имел железобетонные нервы.

«Что ж, проверим», — решила я и вслух сказала:

— Мне бы хотелось встретиться с вами без промедления. Сейчас.

— Сейчас я собираюсь ехать домой, — проворчал Мясницкий.

— Отлично, давайте встретимся и поговорим в любой кафешке по дороге к вашему дому. — Я сделала паузу, восстанавливая в памяти карту города. Однако Мясницкий оказался дьявольски привередлив в выборе места. Не дав мне подумать, он заявил:

— Жена мне дома окрошку приготовила, жаркое с бараниной, а вы предлагаете какую-то кафешку. Если хотите встретиться непременно сегодня, заезжайте ко мне домой, минут через сорок. И еще момент, вы знаете в прокуратуре такого следователя — Дрозденко?

— Я всего год здесь работаю, поэтому следователя Дрозденко не припомню, — ответила я с улыбкой, — вот эксперта-криминалиста Дрозденко знаю, они не родственники с тем вашим следователем?

— Ладно, не важно, не знаете, и черт с ним, — проворчал хитрый Мясницкий, — приезжайте ко мне через сорок минут, как условились. Адрес вы, естественно, знаете. — В телефонной трубке после щелчка наступило молчание. Я убрала сотовый и ухмыльнулась себе в зеркале. Старый пень хотел меня поймать, но не на ту напал. Подавляемое большинство образов, используемых мной для перевоплощений, имели реальных прототипов. Существовала и следователь Хомутова, переведенная год назад из Волгоградской областной — нелюдимая, грубая. От нее плакали не только подследственные, но и ее коллеги. Перечень фамилий последних я заучила назубок, знала отдельные факты их биографий, так что попасть впросак я не могла. Даже если Мясницкий сейчас позвонит в прокуратуру, то раскроет меня лишь в том случае, если настоящая Хомутова лично подойдет к телефону. Обычно ее на месте застать трудно, а коллеги бурчали, что не имеют понятия, где она может находиться.

Домашний адрес Мясницкого дал мне Конюков. Я завела двигатель, и «Фольксваген» выполз из-под ив на дорогу. Квартира Ивана Евстигнеевича была всего в двух кварталах, так что я располагала кучей времени. В голове промелькнула мысль, не тороплю ли я события. Стоит ли сразу бросаться на подозреваемого? Я прогнала ее. Все другие способы уже испробовала милиция. Я могла поклясться, что следователи просмотрели распечатки всех телефонных разговоров за последнее время и сам телефон Мясницкого давно стоял на прослушке. Возможно, ему на хвост даже сопровождение повесили. Делом-то самые верхи интересовались. Но Мясницкий — стреляный воробей, его на мякине не проведешь. То бишь бесполезно прослушивать да пасти. Глупых ошибок он не совершит. Выбросив из головы все сомнения, я сосредоточилась на дороге.

3

Солнце, скрывшееся за большим сероватым облаком, погасило в нем свои лучи. И тут же померкли краски дня. Прохладнее не стало, но пришло ощущение, что день подходит к концу. Уютно разместившись на водительском сиденье «Фольксвагена», стоявшего под деревьями в тенистом маленьком дворике, я посмотрела на часы — пятнадцать минут восьмого. Мясницкий что-то не торопился домой есть окрошку и жаркое. Передо мной возвышался девятиэтажный шестиподъездный дом, тянущийся буквой П. Перед окнами — клумбы с пестрыми цветами. У подъездов играют дети. Несколько старух, примостившихся на лавке, с явным неодобрением следили за разборкой котов под стенами котельной в центре двора. Одна из них привстала и противным голосом прокричала:

— Альфонсо, Альфонсо, отойди от них. Они грязные — с помойки. Ты что, не видишь, паразит такой!

Чтобы ее слова прозвучали более доходчиво для кошачьего разума, она подхватила с клумбы ком земли и запустила в котов. Взбудораженные животные сиганули в разные стороны, а я, наблюдая за ними, подумала: а не пропустила ли я Мясницкого, когда он входил в подъезд? Конюков в общих чертах описал его, сказал, что он ездит на серебристом «Мерседесе МакЛарене» без охраны, назвал номер. Но вдруг Мясницкий решил прогуляться пешком. С другой стороны, полного высокого мужчину с седыми вьющимися волосами, с бородкой, в туфлях «Кензо» и костюме от «Джона Филипса» в классическом варианте вряд ли пропустишь в таком дворике. Когда мои мучения достигли апогея и я уже собиралась звонить ему на мобильный, во двор завернул тот самый «Мерседес», проехал, остановился у подъезда.

Я собиралась выйти из машины, но в этот момент заметила въехавшую следом бежевую «шестерку». В душе шевельнулось беспокойство. В «Жигулях» двое мужчин. Свернув, «шестерка» объехала двор по кругу и остановилась на противоположной стороне — у последнего подъезда. Никто из нее не вышел. «Милиция», — предположила я, повернув голову, посмотрела на Мясницкого. Тот выбрался с пиджаком и черным кожаным портфелем в руках, захлопнул дверцу и, отдуваясь, будто после кросса, поставил машину на сигнализацию. Да, раздобрел Иван Евстигнеевич в банке, но не растерял былых навыков. Незаметно его взгляд прошелся по двору. Заметив «шестерку», он снисходительно улыбнулся и пошел к подъезду. Мне бросилось в глаза большое пятно пота на его рубашке под лопатками.

Дверь в подъезд за ним с металлическим лязгом автоматически закрылась на электромагнитный замок, и пришел мой черед. Я неторопливо покинула «Фольксваген», прогулочным шагом двинулась мимо клумбы, словно любовалась цветами. Поздоровалась со старухами у подъезда, а как только к двери подошел какой-то мальчишка с ключом, увязалась за ним. Мальчишка поехал на лифте — я пешком, так как лифт для меня в любую минуту легко мог превратиться в ловушку, ведь неизвестно, кто ждет сверху, да и Мясницкий жил всего лишь на четвертом.

Соблюдая все предосторожности, я неслышно стала подниматься по лестнице. Вдруг какая-то возня наверху заставила меня насторожиться. Рука в сумочке тут же нащупала револьвер, но цели в пределах видимости пока не наблюдалось, и вытаскивать я его не стала. Может, все обойдется. В этот момент лифт замер, и мальчишка, который ехал в нем, вышел на одном из верхних этажей. Хлопнула — открылась и закрылась дверь, а потом наступила тишина, нарушаемая только тревожными шорохами, к которым я приближалась ступенька за ступенькой. Еще шаг, и в нос мне ударил хорошо знакомый кисловатый запах крови. Сердце от этого ужасного запаха затрепетало. Было понятно, что добра не жди. Вытащив из сумки револьвер, я повернула к лестнице на четвертый этаж и увидела каплю крови, скатившуюся по боковой поверхности лестницы с площадки четвертого этажа. Сделала еще шаг — открылась рука Мясницкого с массивным обручальным кольцом на безымянном пальце, лежавшая на ступенях. Сбоку от мусоропровода ко мне метнулся скрывавшийся там убийца. На нем были джинсы, черная майка и джинсовая жилетка поверх нее, забрызганная кровью. На голове бейсболка, развернутая козырьком назад, в руке зажат нож с широким зазубренным лезвием. Все это взгляд охватил за десятую долю секунды.

Я выстрелила. Проявив отличную реакцию, убийца увернулся, выбросил вперед руку с ножом, целясь мне в сердце. В то время его вторая рука заблокировала мою кисть с револьвером. Уклонившись от ножа, я перехватила его руку, а в следующую секунду получила удар головой в висок.

В глазах вспыхнули тысячи цветных искр, но я не потеряла контроль над ситуацией. Вывернула ему руку с ножом, одновременно высвобождая свою, парировала удар снизу коленом и оступилась, поскользнувшись на раздавленной на ступеньке конфете. У меня невольно вышло что-то вроде броска через бедро из самбо, только неуклюже и коряво. Но именно неуклюжесть и внезапность приема сработали против отточенной техники боя противника. Убийца обрушился спиной на лестницу. Я на него, потом мы оба перевернулись, рухнув на лестничную площадку третьего этажа. Нож, звякнув, соскользнул в лестничный пролет. Мой пистолет отлетел к двери в квартиру. На доли секунды опередив убийцу, я врезала ему левой ногой сбоку в голову, тут же правой в корпус, отбрасывая от себя, и рванулась за револьвером. Происходящее напоминало сумасшедший калейдоскоп картинок.

Убийца чуть не упал, но, ухватившись за перила, удержался. Мои пальцы сомкнулись на рукоятке револьвера. Я перевернулась на спину, целясь, и уперлась взглядом в черный зрачок дула пистолета киллера. Выстрелы прозвучали одновременно: его, благодаря глушителю похожий на хлопок, и мой, грохотом наполнивший весь подъезд. Стреляя, я судорожно дернулась в сторону. Пуля киллера просвистела у самого лица. Кожу на щеке словно опалило жаркой струей пороховых газов. Моя же пуля черканула ему по шее, пропахав красную борозду. Отшатнувшись, убийца скатился вниз по лестнице. Я бросилась за ним, отскочила от пуль, посланных им снизу, выстрелила сама. Однако внизу уже никого не было.

Видно, убийца в этот момент понял, что со мной легко разобраться не получится, и обратился в бегство. Я слышала, как гигантскими прыжками он преодолел оставшиеся лестничные пролеты и выскочил из подъезда. Сбегая следом, я услышала стрельбу на улице. Однако к моему появлению все было кончено. Один из оперативников, зажав рану на животе, лежал ничком в клумбе. Второй, раненный в бедро, вызывал подкрепление по рации. В то же время «девяносто девятая» зеленого цвета с убийцей за рулем стартовала со двора точно ракета — визг покрышек, сизый дым из-под колес от сгорающей резины. Я метнулась к «Фольксвагену», на ходу снимая его с сигнализации, запрыгнула внутрь и, запустив двигатель, рванула с места за уехавшими «Жигулями».

Погоня началась сразу же за пределами двора. Прохожие бросались из-под колес врассыпную, когда наши машины понеслись по тротуару, в обход узкой проезжей части, заблокированной грузовиком с продуктами. Преступник отлично водил и ориентировался на местности. Слетев с тротуара, он свернул на дорогу, перпендикулярную первой. Проезжую часть переходил полусонный старик, волоча за руль велосипед с картонной коробкой на багажнике. Он успел увернуться, а вот его велосипед — нет.

Перелетев через «девяносто девятую», искореженная груда металла, сыплющая куриными яйцами из лопнувшей коробки, полетела в мою сторону. Я бросила руль вправо и затормозила, чтоб не врезаться в припаркованную у обочины машину. Велосипед рухнул на мостовую слева. На него налетела «Газель» и потащила, рассыпая искры по асфальту. Пока я на нее смотрела, соображая, как вырулить, в зад «Фольксвагену» въехала «Тойота». Протолкнув мою машину вперед, она притерла «Фольксваген» к машине, запаркованной впереди.

Я выскочила из машины и одним ударом вырубила бросившегося ко мне владельца «Тойоты», конфисковав его транспортное средство. Она мне нужна. Убийца уходил. Глядя, как далеко впереди маячит «девяносто девятая», я свернула на перекрестке, до отказа вдавила в пол педаль газа и вывернула руль, обходя затормозившую «Газель». Дверцу я закрыть не успела, и ее искорежило ударом о столб, а потом об другую машину. Четко представляя себе план улиц, я за две минуты настигла убийцу и попыталась сбить с дороги. «Жигули» срезали многострадальную дверцу. Я притормозила и обошла «девяносто девятую» с другой стороны. Машины сблизились, и я увидела искаженное яростью лицо убийцы и гранату в его руке. Как-то исхитрившись, он зашвырнул гранату мне в салон.

Упав на пассажирское сиденье, она соскользнула на пол, а потом куда-то закатилась так, что я потеряла ее из вида. Ситуация на грани. В любую секунду могло рвануть. Не раздумывая, я ударила по тормозам и выпрыгнула из летевшей юзом «Тойоты». Прокатилась по асфальту, обдирая кожу на руках и коленях, замерла, а «Тойота» на моих глазах врезалась в ряд машин на обочине, и тут же ее салон разнесло в клочья взрывом. Хорошо, что еще рядом никого не было. Поднявшись, я с тоской посмотрела на ссаженные ладони, потом вслед уехавшему киллеру и выругалась.

Бывают же такие дни! Но некогда расслабляться. Постепенно на пустынной улице начали появляться люди. В окнах домов замелькали обеспокоенные лица. Кто-то робко подступил к дымящимся останкам «Тойоты». Нужно было срочно ретироваться, пока не появилась милиция. От всяких взрывов слуги правопорядка, по моим наблюдениям, становились злыми и подозрительными, хватали всех подряд, кто под руку попадется, — я же, в своей изодранной одежде, просто провоцирую преследование с их стороны.

Бочком, бочком, я улизнула с улицы, протиснувшись между уличными киосками, пошла дворами, на ходу отряхиваясь, чтобы выглядеть более-менее цивилизованно. Никто из встречавшихся мне на пути людей не обращал внимания на странную и очень грязную оборванку, бредущую, вероятно, в поисках мусорки. Только и разговоров было что о взрыве. Сталкиваясь, люди интересовались друг у друга: где взорвалось, что взорвалось и погиб ли кто-нибудь при этом. Но толком никто ничего не знал. Лишь одна сгорбленная старуха в своих летних валенках на босу ногу с уверенностью прокаркала:

— Это террористы бомбу заложили под «комки» на улице.

Я двигалась так, чтобы, срезав путь, быстрее вернуться к месту, где бросила свой «Фольксваген». За спиной прозвучали милицейские сирены. Пока они разберутся в ситуации, я буду уже далеко. Огорчала мысль, что наверняка придется оставить машину. Шофер «Тойоты», конечно, успел вызвать гаишников, и они в данный момент зарисовывают план-схему ДТП и составляют мое описание. К счастью, я обманулась в своих предположениях. Владельца «Тойоты» воспитывал бугай из «БМВ», в которого воткнулся мой «Фольксваген». ГАИ и не пахло. Ребята решили разобраться по-нормальному, по-пацански.

— Это не моя машина, — верещал худой, долговязый, одетый в спортивный костюм владелец «Тойоты», подразумевая мой «Фольксваген». Носки кроссовок долговязого во время «разговора» болтались в десяти сантиметрах над землей.

— Если это не твоя машина, на хрена ты в нее лазил, козлина, — ревел в ответ бугай, тряся парня, словно тюк с бельем, — не держи тут передо мной прикол, лосенок, а то живо ласты склеишь.

Я прошла мимо них, спокойно села в свой «Фольксваген» и завела двигатель.

— Не понял, это что еще за коза, — возмутился бугай, отшвырнул долговязого и бросился к машине. — Эй, уродина, че творишь!

Я переключила коробку передач на задний ход и, удерживая одной рукой руль, другой высунула в окно револьвер, чтобы исключить дальнейшее непонимание. Бугай от вида револьвера оторопел. Я надавила на газ и резко развернулась, следя за дорогой. Переключила передачу, снова на газ и вперед.

— Я тебя, тварь, достану, — крикнул в бессильной ярости бугай мне вслед.

— Дерзай, засранец, — пробормотала я, глядя в зеркало заднего вида.

Следующая остановка — автосервис. Шарашка называлась «Пятое колесо». Я была постоянным клиентом, и мною дорожили здесь, как никем другим. Вопросов не задавали даже при виде пулевых отверстий на кузове от автоматных очередей. Я зарулила в открытые ворота и затормозила в нескольких сантиметрах от ног юркого белобрысого парнишки в синей рабочей блузе. Павел, нелепо взмахнув руками, с воплем попятился.

— Осторожнее! Совсем уже офонарела!

Я вышла, и он осекся, не признав. Подошел мастер, усохший пятидесятилетний мужчина с синими глазами запойного пьяницы.

— Узнаешь, Сергеич? — весело спросил у него Паша, тыкая пальцем в помятый «Фольксваген».

Мастер заскорузлыми руками вытащил изо рта сигарету, выпустил дым, окинул машину оценивающим взглядом и протянул:

— Да, что люди только не выделывают с фартовыми тачками. И вот не жалко ни хрена.

— Хватит базарить, — рявкнула на них я, бросила ключи от машины Павлу, — подшаманьте цивильно, хозяйка через неделю заедет и расплатится.

Павел виртуозно поймал ключи и передал мастеру, который недовольно проворчал:

— Передай хозяйке, как увидишь, что это ей будет дорого стоить. Передок, зад смят, царапины, фарам конец. Потом покраска — штуки две с половиной, может, больше. Пусть готовит.

— Сам ей скажешь, главное, сделай все. — Я вытащила из багажника сумку со своими вещами, вторую — из салона. Поставила их рядом. Еще раз проверила свои тайники. Ничто компрометирующее не должно попасть в руки врагам. Павел проводил меня до ворот и закрыл их за мной. Хотя до этого они не закрывались.

Переодевшись в какой-то подворотне, я поймала такси, заехала домой, оставила там часть вещей, а с остальными вернулась в больницу. Прокурорское удостоверение оказало магическое действие на охрану. Несмотря на поздний час, меня пропустили в больницу без звука. Такой же эффект — с медсестрой на посту и с охранником у дверей в палату Конюкова.

Мой клиент, заслышав знакомый голос, гостеприимно распахнул дверь, но, узрев на пороге меня в гриме, оробел и попробовал закрыть дверь.

— Да я это, я. — Без колебаний отстранив его, я прошла в палату, поставила в угол сумку и стала у раковины, чтобы снять с себя грим. Успокаивающе зажурчала из крана вода. Я заглянула в зеркало. Кончиками ногтей подцепила накладку на носу и оторвала ее. За моей спиной клиент в комнате сел на кровать, налил себе соку и, наблюдая за мной через дверной проем ванной, спросил: — А обязательно каждый раз гримироваться? Я чувствую, что скоро получу инфаркт из-за этого. Вы всегда с новым лицом. Свихнуться можно.

— Жизнь заставляет. — Я смочила средством для снятия грима салфетку, с силой тиранула ею несколько раз по щекам и лбу, убрав одним махом вместе с морщинами десятилетия возраста. — Смотрите-ка, я могу рекламировать средство от старости. Не желаете ли, Андрей Кондратьевич, профинансировать проектик?

— Очень смешно, — поморщился Конюков недовольно. — Ну как, удалось разговорить Мясницкого?

— Нет, он, кажется, мертв. Я точно не поняла, но кровищи было море, — ответила я, тяжело вздохнув, — да, не повезло.

— Не повезло! — зашипел Конюков, подскакивая с кровати с круглыми от страха глазами. — Вы называете это невезением?! Запытали человека до смерти — и не повезло! — В отчаянии он запустил пальцы в волосы. — Ужас, хорошо, что Анжела дома и не слышит этого. А ведь я вас нанял. Меня посадят.

— Не валяйте дурака, — одернула я его. — Мясницкого убил тот же человек, что стрелял в вас. По описаниям похож. Я видела его лицо, преследовала, но упустила.

— Значит, Мясницкий убит, — повторил Конюков, осмысливая сказанное. С потрясенным видом он опустился на кровать и залпом осушил стакан сока. Закончив с лицом, я присела рядом и рассказала, как все там произошло. В конце повествования клиент упавшим голосом произнес: — Все, следующим буду я.

— С чего вы это взяли? — спросила я. — Убийца не предпринимал попыток добить ни вас, ни Портняжного, а Мясницкий погиб потому, что стал председателем правления. Эта причина убийства кажется мне наиболее правдоподобной.

— Вы уверены? — с надеждой посмотрел на меня Конюков.

— Уверена, — подтвердила я, — сами проследите цепь событий. Портняжный — председатель правления. На него покушаются. Следующий человек, который должен был занять пост председателя, — это вы. Покушение на вас. Мясницкий занимает пост председателя правления, и его убивают.

— Но, следуя этой логике, меня как раз сейчас и должны убить, — проговорил Конюков задумчиво. — После смерти Мясницкого меня, скорее всего, назначат председателем. Больше некого.

— А Тыртышная? — напомнила я.

— Не знаю, не знаю, — покачал головой Конюков, — мне кажется, Портняжный ее не назначит. Не думаю.

Я не ответила. В голове вертелась мысль, а не Тыртышная ли действительно все это организовала. Время уходит, она не молодеет, надеется на пост, к которому шла долгие годы, а тут приходит молодой выскочка, и ее задвигают на задний план. Есть от чего взбеситься. Завтра же надо заняться ею, решила я. Еще переговорить с Портняжным. Вдруг у него имеются мысли по поводу того, кто устраняет сотрудников его банка.

Из сумки я достала свой ноутбук, оснащенный встроенным модемом с функцией ADSL — мобильного телефона для выхода в Интернет. Поставила его на свободное место на столе, подключила в розетку.

Была пара задумок. Время детское — я подумала, что успею все сделать и еще выспаться. Конюков в расстроенных чувствах схватился за корзинку с фруктами. Очистил себе банан, принялся его с аппетитом есть перед мерцающим в полумраке палаты экраном телевизора.

— А теперь шоу «Двадцать четыре часа»! — воодушевленно проорал с телеэкрана ведущий, видом сильно смахивающий на психически ненормального человека. — Сегодня мы установили скрытые камеры в доме одной из звезд нашего шоу-бизнеса, и представляете, она об этом даже не подозревает. В течение двадцати четырех часов зрители нашего канала получат возможность понаблюдать за жизнью этой звезды, как она ест, спит, принимает душ и даже ходит в туалет. В течение первых пятнадцати минут шоу в студии будет действовать горячая линия. Звоните! Первый угадавший имя звезды получит три миллиона рублей!

Происходящее на экране нисколько не волновало Конюкова. Телевизор работал так, для шумового фона. Откуда-то в руках клиента возник мерзавчик — не иначе подарок Кравцова. Плеснув немного из емкости в бокал, он предложил мне:

— Будете, Евгения Максимовна, а то одному как-то не так?

— А сейчас мы идем копаться в грязном белье знаменитости, — вторил ему ведущий из шоу, натягивая на руки медицинские перчатки, — с собой мы возьмем ультрафиолетовый фонарь, чтобы разглядеть пятна на постельном белье. Посмотрим, насколько она чистоплотная…

— Нет, спасибо, на работе я не пью и вам не советую в вашем положении, — медленно проговорила я в ответ, увлеченная составлением на экране компьютера фоторобота убийцы. — Андрей Кондратьевич, включили бы лучше «Новости», послушаем, что там говорят. Или я сейчас встану и выкину этот чертов телевизор в окно.

— А, ладно, сейчас. Вы что, подумали, будто я это дерьмо смотрю? — Сконфуженный Конюков торопливо переключил канал, один, другой, третий — и повсюду шли шоу, похожие, как братья-близнецы, с небольшими вариациями на тему, за чем зритель будет подглядывать в очередной раз. На показе записей со скрытых камер в офисах, где различные люди в укромных уголках в рабочее время занимались сексом, Конюков притормозил и издал удивленный возглас: — Ни хрена себе кино! — Но, вспомнив, что я неподалеку, замелькал каналами. На восемнадцатом шел анонс криминальных новостей Тарасова. Я приказала оставить. И еще с полчаса мы смотрели концовку непонятного сериала про работницу какого-то завода, у которой почему-то имелся двухэтажный особняк и домработница.

— А какого лешего, не пойму, она горбатится на заводе, если у нее столько бабок, вон живет как кучеряво, — насупился Конюков, втянувшись в просмотр, — если от нечего делать, то шла бы в какой-нибудь офис.

— А может, ее прикалывают мужики в робах, — усмехнулась я его любознательности, — или она мазохистка.

— Во блин, из-за работы телевизор не смотрю и теперь чувствую, что совершенно отстал от жизни, — посетовал клиент, убрав звук на рекламном блоке. По экрану пошел калейдоскоп из картинок обнаженных красоток в разных позах, которых предлагалось скачать на свой мобильник. Следом реклама секса по телефону. Когда начались «Новости», Конюков вновь врубил звук и закричал мне так, словно я была на другом конце больницы: — Показывают, показывают про Мясницкого!

Я развернулась в кресле. На экране шла картинка дворика перед домом, где жил нынешний председатель правления банка «Волжский». На фоне дворика серьезная черноволосая девушка в легком светлом платье с микрофоном в руках излагала известные ей факты. Мясницкий от полученных ран скончался на месте. Показали кадры с места убийства. Настоящая бойня. Затем экран заслонил отгоняющий оператора милиционер.

Конюков, бледный как мертвец, дрожащими руками открутил пробку на мерзавчике, сделал несколько судорожных глотков, закашлялся и прохрипел:

— Мне конец.

Только увидев мертвое тело Мясницкого на экране, он полностью осознал, что человек, с которым он недавно общался, мертв. И мертв не от болезни или несчастного случая, а жестоко убит, буквально через несколько кварталов от больницы.

— Нет, вам не конец, — решительно прозвучал мой ответ, — я, по-вашему, для чего здесь?

Но он не слышал меня. В его невнятном бормотании звучали отчаяние и боль.

— Я-то ладно, и так ясно, но если Анжелу из-за меня…

— Хватит! — рявкнула я. — Вашей жене ничего не грозит.

— Откуда такая уверенность? — чуть не плача спросил Конюков, заглядывая мне в глаза. — Это же звери какие-то. Она сейчас одна дома. Я ей позвоню.

Он потянулся за сотовым, но я не дала, схватила клиента за руку, вкрадчиво спросила:

— Что, не терпится свести жену с ума? Подумайте, ради бога! Подумайте — зачем им ваша жена, эти люди устраняют работников банка и ни разу еще не касались их родственников, не было ни шантажа, ни угроз, ни вымогательства. Тут что-то другое. На мой взгляд, вам нечего опасаться, пока вас не изберут председателем правления. А если предложат вашу кандидатуру — просто откажитесь, и все дела.

— Ну уж нет, — неожиданно зло и твердо сказал Конюков, распрямив поникшие плечи, — я заслужил эту должность, это мой шанс в жизни, я ни за что не откажусь! Если вы не сможете меня защитить, то я обращусь к кому-то другому. Я не могу, слышите, не могу отступиться.

— Кто вам сказал, что я не смогу вас защитить? — спокойно спросила я. — Это моя работа, и я выполню ее. Все мои клиенты оставались в живых.

Промолчав, Конюков прильнул к мерзавчику. Отговаривать его я даже не пыталась. Пусть снимет стресс. Когда клиент вырубился, сраженный алкоголем, и, свернувшись калачиком на измятой постели, захрапел, я вернулась к работе. Мне вспоминались слова репортерши, что милиция основной версией убийства Мясницкого считает банальное ограбление. У убитого пропали часы, бумажник, золотой браслет и нательный крест, украшенный бриллиантами. Версия — курам на смех. Однако это могло быть ловким трюком следователей, чтобы преступники расслабились. Ответ знал лишь Земляной. Разговор с ним я отложила на следующий день.

В данный момент меня интересовала личность преступника. Современная программа составления фотокомпозиционного субъективного портрета, которая в скором времени должна была поступить на вооружение спецслужб, мне благодаря знакомому программисту досталась немного раньше, чем им. Картинка, сделанная мной, выгодно отличалась от фоторобота, распространяемого по телевизору. Я прогнала облик киллера через базы данных силовых ведомств, но не обнаружила ничего похожего. У меня были большие сомнения, что парень до этого вел безгрешную жизнь. Скорее он перекроил в одной из подпольных клиник свое лицо, скрыв прошлое. Тупик. Я сбросила фотографии на диск, добавила туда же фотографии с места преступления, взятые с сайта местной газеты, — пригодится позже для допроса подозреваемых. В половине первого ночи мне стало интересно, спит ли уже один мой знакомый хакер или все еще зависает в сети. В это время обычные люди, которым на следующий день на работу, видели десятый сон, но только не Юзер.

Под такой кличкой мой хакер предпочитал чатиться в сети. В чатах мы и познакомились год назад. Я для конспирации выбрала себе кличку Охотник и представлялась мужчиной, частным детективом. Юзер был всегда не прочь поработать на меня, тем более что время от времени ему обламывался солидный куш. Однако больше денег его привлекала возможность поучаствовать в моих расследованиях. Он все подробно расспрашивал. Я, что могла, сообщала.

Без мощной информационной поддержки в моем деле никуда. Большинство программ, базы данных я получила от него. Он научил меня также некоторым хакерским штучкам, ведь профессионал должен постоянно совершенствоваться. Мир динамично меняется. Чтобы не остаться на обочине, приходилось меняться вместе с миром. Только времени на все катастрофически не хватало и приходилось снова и снова подпрягать Юзера.

На мое сообщение Юзер отреагировал почти мгновенно, значит, не спал.

«Тебе что, на работу не надо, — напомнила я ему, поздоровавшись, — и когда ты вообще спишь?»

«Я пытаюсь изжить в себе этот анахронизм, — написал в ответ Юзер, — сейчас для сна мне хватает четырех часов. На работе, если что, прикорну. Начальство свалило. А сейчас мне надо спасать планету от космических мутантов-растений».

«Послушай, а не хочешь позащищать мир от реальных монстров? — поинтересовалась я. — Смотрел сегодня новости?»

«Убийство банкира, — догадался Юзер. — Благодаря тебе, Охотник, я не пропускаю ни одного выпуска „Криминального Тарасова“».

Похвалив его за бдительность, я объяснила, что мне надо. Главное, проверить банк «Волжский», не связан ли он с какими-нибудь темными делишками — если да, то проверить на причастность к ним Портняжного, Мясницкого, Тыртышной и Конюкова. Мой клиент вряд ли мне все честно расскажет про тайные операции. Он скорее унесет тайну в могилу, а уж это я должна предотвратить во что бы то ни стало — имею в виду могилу. Еще надо проверить движения денег на личных счетах жертв. Нет ли признаков вымогательства или оплаты услуг киллера.

«Про вымогательство я понял, — отобразилось на экране компьютера новое сообщение от Юзера, — круглые крупные суммы, снятые со счетов и не всплывшие нигде, а вот оплата услуг киллера ты, Охотник, не мог бы уточнить прейскурант? Я в этом не силен».

Я прикинула. Этот убийца был профессионалом, поэтому за работу ему должны платить соответственно. В учет берется, что Тарасов провинциальный город, а жертвы, за исключением Портняжного, ничего особого собой не представляют. Таким образом, по приблизительным подсчетам, устранение Генриха Августовича тянуло на сумму в районе от пятнадцати до пятидесяти тысяч долларов, а Конюкова с Мясницким где-то около десяти тысяч или даже меньше. Я сообщила о своих предположениях Юзеру. Хакер ответил, что примет к сведению.

«Думаешь, они друг друга заказывали?» — спросил он, когда разобрались с суммами.

«Почему бы и нет? — ответила я. — Другой вариант: они все знают какую-то смертельно опасную информацию, а кто-то со стороны хочет убрать свидетелей. Например, кто-то из банка организует слив информации бандитам. Мясницкий, как глава департамента коммерческой безопасности, начинает догадываться об этом, но прямых доказательств против конкретного человека нет. Он сообщает о подозрениях шефу. Портняжный развивает деятельность, чтобы вычислить крота, и его травят. Его дело продолжает Мясницкий — его убирают. В моего же клиента стреляют, предполагая: раз он близок с Портняжным, то тоже все знает. С другой стороны, почему их не добили? Много всяких странностей и нестыковок. Надо работать.»

«Охотник, чую, опухну я с твоим заказом, — написал мне Юзер с горечью, — похоже на поиски иголки в стоге сена. Сплошняком туман».

«В первый раз вижу, чтобы тебя пугали трудности», — разразилась я удивленным посланием.

«Да я не в этом смысле, — ответил Юзер, — просто быстро не получится. Громадный объем информации по проверке».

«Начни с Тыртышной, она сейчас у меня первая на подозрении, — велела я, — еще проверь Хикматова, владельца лакокрасочного завода. Не был ли кто из банка связан с ним. Этот хмырь пробовал получить кредит под несуществующее имущество. А когда все закончишь, еще одно. Не работа, а так, развлечение. Один балбес со своего сотового разослал по друзьям фотографии некой особы. Возможно ли влезть к нему в сотовый и стереть картинки, и у его друзей тоже, проследить, кому он их рассылал?»

«В принципе, все это возможно, но, боюсь, дело одними картинками той особы не ограничится, — ответил хакер. — Может статься, что тому балбесу и его корешам сотовые придется выкинуть на помойку».

«А мне плевать, стирай тогда все», — честно призналась я и послала ему номер телефона Кравцова, а также номер электронной почты, если моя фотография есть у него в компьютере.

Юзер пообещал, что сделает все как надо, и поспешил со мной попрощаться, чтобы не получить еще заданий. Я бы могла, но не стала его нагружать сверх меры. Проверить банки — конкуренты «Волжского» я могла сама, через Портняжного и Конюкова. Потом, когда Юзер закончит с прежним заданием, дам ему то, что не получилось проверить самой. Выключив компьютер, я, как могла, устроилась в кресле и спустя несколько секунд провалилась в сон, до поры отбросив все волнения и заботы.

Отключаться от проблем — это важное умение, особенно в экстренных ситуациях. Невыспавшийся телохранитель — угроза для подопечного, для окружающих и для него самого. В «Ворошиловке» говорили, что ас сможет уснуть после сеанса пыток в камере смертников в ночь перед казнью, а наутро совершить побег, когда за ним явятся палачи. Я сомневалась, что без допинга способна на такое хладнокровие, однако вида не подавала. Во сне я сдавала экзамен по антитеррору.

Тогда я сделала сценарий переговоров и проработала варианты нейтрализации. По оперативной информации разработала план штурма захваченного террористами торгового центра на случай провала переговоров. Затем преподаватель предложил мне разминировать макет бомбы, которую заложили условные террористы. Взглянув на бомбу, я вдруг поняла во сне, что не знаю, как она устроена. Будто и не изучала вовсе подрывное дело и электронику. На душе стало невыносимо тоскливо. Преподаватель же, Борис Иосифович, как-то так, походя, сообщил, что баллон, имитирующий поражающий элемент бомбы, заправлен не азотом, а ипритом. Азот, видите ли, не завезли, и он из химлаборатории одолжил боевой газ. Посоветовал действовать осторожнее. А я не пойми зачем перекусила черный проводок на детонаторе. Бомба на это зловеще шикнула. Все, конец!

С щемящим сердцем я открыла глаза, понимая, что шипящий звук мне не приснился. Мгновенно в руке появился револьвер. Взгляд скользнул вправо в направлении звука, а тело напряглось. Источником звука оказалась бутылка минералки в руках проснувшегося Конюкова. Проснувшись, терзаемый с похмелья жаждой, он стянул со стола бутылку и, не вставая, открыл ее в постели. Шипел выходящий из бутылки газ. Заметил мой взгляд и, сконфузившись, начал пояснять, что на него лекарства так действуют, всегда пить хочется ближе к утру. Я промолчала, закрыла глаза, решив еще немножко подремать. Часы показывали половину шестого — торопиться было некуда. Клиент выглотал залпом минералку и снова отрубился.

4

Обход в отделении закончился, и только вышел лечащий врач Конюкова, как в палату влетел взъерошенный Земляной. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять — он не в духе. Черные круги под глазами, осунувшееся лицо свидетельствовали о бессонной ночи. Конюков, читавший вчерашнюю газету, оторвался от разворота и мертвенно побледнел, вообразив, что следователь снова принес дурную весть.

Буркнув «здравствуйте», Земляной схватил меня под локоть и предложил выйти на пару слов. Я повиновалась. Мы отошли от палаты, чтобы нас не слышал дежуривший у дверей охранник. Земляной повернулся ко мне и без вступления выпалил:

— Я знаю, что это были вы! Не надо отпираться. Я не идиот.

— Не понимаю, — покачала я головой.

— Все-то вы понимаете! — с обидой воскликнул следователь. — Договаривались же, что при появлении важной информации вы будете ставить в известность меня. Но нет, надо самой! Хотели схватить убийцу! А во что ваша самодеятельность вылилась? Двое наших сотрудников ранены, Мясницкий убит, по городу как Мамай прошел, куча битых машин, одна взорвана, люди в панике.

— И во всем этом вы вините меня? — спросила я оскорбленно.

— Кого мне еще винить? — злобился Земляной. — Вы знали, что убийца придет за Мясницким, но не сообщили.

— Ничего я не знала, — резко ответила я. — Иначе Мясницкий сейчас был бы жив. Наоборот, я подозревала, что он организатор покушений. Намеревалась с ним поговорить, но не получилось.

— Вы видели киллера? — понизив голос, спросил следователь. — Оперативники, что сейчас в больнице, толком ничего разглядеть не успели. Этот тип выскочил из подъезда как метеор, козырек у бейсболки натянул на нос, темные очки, сразу начал палить во все стороны.

— Скажу так, это тот же человек, который покушался на Конюкова. — Я протянула Земляному диск, прихваченный из палаты: — Здесь фотороботы убийцы, подредактированные мной; ваш не очень совпадал с действительностью. Киллер, судя по расположению ран на теле Мясницкого, — бывший спецназовец. Он принимал участие в боевых действиях и повредился психикой или сознательно косит под маньяка, так как каждая из ран смертельна и необязательно было так изуверствовать. Ищите среди уволенных в запас или пропавших без вести. Хотя я уже искала, и ничего не вышло, но, возможно, вам повезет. Вероятно, имела место пластическая операция. Сменил личность вместе с лицом. Да, и еще у него на шее с правой стороны пулевое ранение. Пуля прошла вскользь. Осталась борозда в три-четыре сантиметра длиной.

— Значит, он либо забинтует шею, либо заклеит пластырем, — с задумчивым видом кивнул следователь, разглядывая врученный ему диск. — Я специально приказал дать на телевидение информацию, что Мясницкий убит с целью ограбления. Преступник уверует в свою безнаказанность и допустит ошибку. Тогда его и возьмем. Если, конечно, цели заказчиков не достигнуты. А если они получили, что хотели, то киллер сольется из области, и туши свет. Висяк.

— Будем надеяться на лучшее, что вы успеете его схватить, — грустно улыбнулась я. — Думали уже, где он может нанести следующий удар?

— Есть кое-какие мысли, но не хочу о них сейчас говорить, — уклончиво ответил Земляной.

— По-моему, надо установить наблюдение за Тыртышной, чтобы не получилось, как с Мясницким, — проговорила я, размышляя вслух. — Ее могут попытаться убить, либо она сама связана с убийцей и выведет вас на него. У меня пока нет ничего конкретного, одни догадки.

— А у меня людей нет, — вздохнул Земляной, — это дело меня доконает. Одна нервотрепка. Двоих уже потеряли. Теперь только идти до конца, иначе со всего управления полетят погоны. — Он достал из пачки сигарету и, легонько разминая ее пальцами, посмотрел по сторонам, ища глазами место для курения.

— Я видела, на лестнице курят, — сказала я ему. Земляной нетерпеливо махнул рукой и убрал сигарету назад в пачку. — Потом покурю.

— Так что вы решили насчет Тыртышной? — вернулась я к интересующей меня теме.

— Что решил, что решил, — ворчливо повторил Земляной, — за ней уже наблюдение ведется, телефон слушаем, пока результат нулевой. Скажите-ка, Евгения Максимовна, а как ваш подопечный вел себя, когда узнал о смерти Мясницкого?

— Он сначала в обморок чуть не упал, а после нажрался в хлам, до сих пор отходит, — ответила я. — Считает, что его убьют следующим. — Сделав паузу, я просила: — Вячеслав Юрьевич, на вашей памяти были дела, связанные с банком «Волжский»?

— Нет, ничего существенного, я искал сам, — ответил Земляной. — К «Волжскому» претензий нет — чисты как младенцы. Из персонала никто не сидел. Я даже удивился, когда узнал. Так, с этим ладно. Как мы будем женщину искать, которая устроила пальбу на месте преступления, а погодя гналась за убийцей, сметая все на своем пути? Евгения Максимовна, я надеялся, что вы мне в этом поможете. У вас случайно нет знакомой с темно-вишневым «Фольксвагеном»? У меня тут и номер записан. — Хитро улыбаясь, он достал блокнот и продиктовал номер, который я нацепляла на машину, отправляясь на дело. — Что скажете, госпожа Охотникова Евгения Максимовна? Где находится ваша машина? У вас ведь тоже «Фольксваген». Номерные знаки другие, но долго ли поддельный номер налепить.

— Что за пошлые намеки? — спросила я холодно и ответила спокойно, с достоинством: — Моя машина на стоянке, а если ее там нет, то, значит, угнали. Я не малолетка, Вячеслав Юрьевич, не надо вот этих игр. Вы прекрасно все понимаете. Что, хотите мне пригрозить?!

— Я хочу, чтобы вы перестали причинять мне головную боль, — признался Земляной. — Нельзя ли вести себя попроще, без стрельбы, без гонок. Я же потом этот винегрет расследую. Как мне концы с концами сводить? Петерсон уже подозревает, что я кого-то прикрываю.

— Вячеслав Юрьевич, не надо меня прикрывать. Я взрослая девочка и могу сама о себе позаботиться, — сказала я, похлопав его по плечу. — Время сейчас такое, что попроще не получается, но ради вас я буду стараться — честно-пречестно!

На этом мы со следователем распрощались. Я вернулась в палату, и Конюков, дожидавшийся меня, с ходу пристал с вопросами: почему это следователь со мной поговорил, а с ним нет и не подозревают ли его в чем? Я приказала ему взять себя в руки, не болтать ерунды, а позвонить Портняжному, чтобы узнать, что тот думает делать после убийства Мясницкого.

— Скажете, что не находите себе места, думаете только о благополучии банка, и тому подобное, — напутствовала я клиента, наливая в чайник воды, — говорите все, что хотите, главное, выясните, кого он собирается ставить на место покойного.

Конюков, сидевший на кровати, нерешительно взял свой сотовый, минут пять бормотал себе что-то под нос, разглядывая телефон, потом собрался с духом, быстро набрал нужный номер и, приложив трубку к уху, прислушался. Портняжный ответил. Услышав его голос, Конюков радостно поприветствовал шефа, поинтересовался его здоровьем, рассказал о своем, а затем изложил свои чаяния о судьбе «Волжского». Прислушиваясь к разговору, я села к столу, отрезала себе пару ломтей батона, намазала их абрикосовым вареньем из банки, вскрытой вчера, и стала заваривать чай.

— Генрих Августович, безвластие — это ведь самое страшное. Сейчас, после убийства, в коллективе поднимется мутная волна. Люди не знают, что будет завтра. Работа стопорится, уверен, что по новым проектам вообще ничего не делали. — Прервав внезапно свою пламенную речь, Конюков выслушал ответ Портняжного. При этом его лицо удивленно вытянулось. — Когда вы успели принять решение? Да, понятно, понял. Нет, у меня нет возражений. Если правление постановило. До свидания, Генрих Августович. Выздоравливайте.

Отложив сотовый, Конюков сквозь зубы процедил:

— Чудненько! Красота! — Посмотрел на меня и с обидой пояснил: — Представляете, Евгения Максимовна, нового председателя правления уже выбрали. Молниеносно, как по волшебству! И угадайте, кто! Конечно же, Вера Давыдовна! Мне Портняжный больше не доверяет.

Мысль, что Тыртышная стала его начальником, доставляла Конюкову чудовищные мучения. С жаром он рассказал мне, какая избранница Портняжного безынициативная, безвольная, неспособная мыслить масштабно. С ней банк точно пойдет ко дну. Я терпеливо выслушивала его нытье, а когда клиент решил перевести дух, сказала ободряюще:

— Андрей Кондратьевич, в назначении Тыртышной ведь есть и положительные моменты.

— Какие это положительные моменты? — спросил Конюков, прищурившись, точно подозревая меня в измене.

— Такие, что теперь убийца, по идее, должен будет охотиться за ней, — объяснила я свою позицию. — Если она так плоха, то со временем Портняжный поймет свою ошибку, а к тому времени убийцу схватят. Тыртышную снимут, а вас назначат.

— Ага, интересная теория, — похвалил Конюков с иронией, — есть только одна маленькая проблема. Заняв пост председателя, Тыртышная в первую очередь выживет меня, Портняжный ей препятствовать не станет из-за размолвки с Кравцовым. Понимаете, я со свистом вылечу с работы.

— Ну, не знаю тогда, поговорите с Портняжным, убедите его, что вы нужнее банку, чем Тыртышная, — пожала я плечами, наливая себе чаю. Что я могла ему еще предложить? Конюков скривился, словно съел клопа в малине. Идею убеждать Портняжного он назвал смешной.

Отрезав себе лимона, я бросила кружочек в чашку и предложила:

— Давайте я поговорю с Портняжным.

Конюков посмотрел на меня как на умалишенную.

— Вы? Да он с вами и разговаривать не станет. Что вы ему скажете? Или испытаете на нем химию, как хотели на Мясницком?

— Эх, Андрей Кондратьевич, не понимаю вашего скепсиса. — Я взяла свой сотовый, набрала номер Портняжного и, когда соединили, уверенно заговорила: — Генрих Августович, здравствуйте. Это Евгения Охотникова, телохранитель.

Голос Портняжного был неузнаваем — какой-то сипящий, словно надорванный от длительного крика.

— Что вы от меня хотите, Евгения Максимовна? — спросил он через силу. — Мне телохранитель не нужен.

— Помните, не так давно я охраняла Кравцова, директора молочного, и мы с вами встречались в кафе, — быстро проговорила я, не давая Портняжному положить трубку.

— А, это вы, — протянул он, и в словах послышался даже некий намек на радость, как от встречи с другом. — Вы тогда, Евгения Максимовна, классно все провернули. Спасли предприятие и устранили людей, жаждавших убрать моего родственничка и разрушить комбинат.

— В этот раз я хочу того же самого, — бодро подхватила я, — спасти ваш банк и сотрудников. Я работаю на Андрея Кондратьевича Конюкова, расследую весь этот ужас, что происходит. Мне надо с вами встретиться и безотлагательно обсудить некоторые вопросы, чтобы трагедия, произошедшая с Мясницким, не повторилась.

— Похвальное желание, — сдержанно согласился Портняжный, — однако по некоторым причинам, которые известны Конюкову, я, наверное, ваше предложение о встрече отклоню.

— Я знаю причины вашего отказа, но уверяю вас, Кравцов не причастен к вашим неприятностям, — продолжала я планомерно повышать давление. — Вам просто необходимо со мной встретиться. Я способна вам помочь, не предавая ваши тайны огласке. Ни к милиции, ни к налоговой я не имею никакого отношения. Работаю лишь на себя, зарабатываю деньги, абсолютно независима.

— А как же интересы клиента? — спросил Портняжный заинтересованно.

— Я обещала, что Андрей Кондратьевич останется в живых, и я сдержу свое слово, — ответила я, — остальное не мои проблемы. Мне главное, чтоб прекратились убийства и жизни моего клиента ничто не угрожало.

— Хорошо, я с вами встречусь, — произнес Портняжный со вздохом. — Как соберетесь, подъезжайте ко мне домой. Встретиться в другом месте я не смогу по состоянию здоровья.

— У вас дома, отлично, скоро буду, — пообещала я, отключила сотовый и испытующе посмотрела на клиента.

— Ладно, вы добились, что он с вами встретится, — признал Конюков мою победу, — только не обольщайтесь, что он потерпит критику в адрес своей кадровой политики. Никто не может ему указывать. Он такой человек.

— Поживем — увидим, — подморгнула я ему, отхлебнув большой глоток чая. Вскоре заявилась «суперженщина» — так я про себя окрестила жену клиента. С порога она стала сыпать упреками, что супруг мало ест, мало двигается и много времени проводит перед телевизором. На стол было выложено то, что она приготовила за утро, и тема разговора сменилась.

Анжела рассказала, как чуть не умерла со страху, когда пятнадцать минут назад посмотрела новости про убийство Мясницкого. Она покосилась в мою сторону.

— Вы же собирались к нему вчера, и я подумала сразу, что это вы его так, потом сказали, что убийца был мужчина, и у меня сразу от сердца отлегло. Помчалась сюда.

— Не буду мешать вашей идиллии. — Я поднялась с кресла, одернула блузку. Из стенного шкафа достала вешалку с пиджаком. Мои сборы у супругов вызвали легкую панику.

— Евгения Максимовна, вы куда, а как же убийца? — затараторила Анжела испуганно. — Вы видели, что он сотворил с тем мужчиной? Это же точно маньяк.

— Это он хочет, чтобы другие так думали, — бросила я, надевая пиджак, — на самом деле он знает, что делает, и преследует определенную цель. Сюда он не придет. Опасность сейчас, по-моему, грозит Тыртышной, но ее хорошо охраняет милиция. После промаха с Мясницким они не захотят второй раз сесть в лужу.

Анжела собиралась задать вопрос, но Конюков, упредив его, объяснил, почему сейчас опасность грозит Тыртышной. Ее возмущению не было границ.

— Как он смел с тобой так обойтись! — восклицала она, подразумевая Портняжного. — Ты на него батрачил, а он…

— Все образуется, — Конюков успокаивающе обнял жену. — Если что, я найду другую работу. Классные специалисты везде нужны.

— Не вздумай увольняться, — мурлыкнула ему в плечо Анжела. — Этот старый придурок поймет, что ошибся, и назначит тебя председателем. Остальные члены правления лишь марионетки в его руках.

Я велела парочке следовать моим инструкциям и вышла. Портняжный должен пролить свет на это темное дело. Он знал больше, чем говорил. Моя задача — вытянуть из него нужные мне сведения. Проходя по больничному коридору, я мысленно готовила себя к разговору, подбирала вопросы, выстраивала их очередность. К месту добралась на такси, вышла, осмотрелась. Вот оно, справа, кафе «Чеширский кот» с кошачьей улыбкой на вывеске, слева здание банка «Волжский», над ним, на пятом этаже, жил Портняжный.

Я подумала, что неплохо бы заодно зайти в банк, поговорить с Тыртышной и кем-то из службы безопасности. В кармане лежало удостоверение следователя прокуратуры. Поскольку с Портняжным мы на конкретное время не договаривались, я зашла в кафе. Там в туалете при помощи лезвия сковырнула фотографию лже-Хомутовой и наклеила свою с таким же оттиском печати на уголке. В потайном отделении сумочки у меня хранилась целая куча таких фотографий к различным удостоверениям, с различной степенью моей загримированности.

Грима я с собой не захватила, так как не собиралась раньше посещать банк, но теперь эта идея показалась мне привлекательной. Одно дело доклады Юзера, и совсем другое — видеть предполагаемого противника воочию. В банке полно камер, и не стоит оставлять на записях свое изображение. Светлый парик, как на фотографии, темные очки в пол-лица лежали в сумочке для экстренного случая — если вдруг понадобится быстро сменить внешность. Невесть что, но в отдельных случаях работает. Выйдя из кафе, я пошла к банку, стараясь, чтобы камера при входе не запечатлела меня анфас. На крыльце я смотрела в пол, а внутри банка, у двери служебного входа, в сторону.

Охранники изучили мои документы, проконсультировались с начальством, и уже через минуту я сидела перед начальником службы безопасности банка — седоватым крепышом с острыми колючими глазами. Он поведал, что работает в охранном агентстве «Пантера», с которым у банка заключен договор на охрану центрального офиса и пяти филиалов банка «Волжский» по районам области, был со мной мил и доброжелателен, однако ничего ценного не поведал. Отделывался общими фразами и постоянно напоминал, что уже сотню раз рассказывал все милиции и прокуратуре.

— А кое-чего и не рассказали, — решила я блефовать, — о своих проблемах. Портняжный сказал, что виновата во всем служба безопасности банка.

— Он что, так и сказал? — возмущенно спросил начальник службы безопасности и, сообразив, что может сболтнуть лишнее, включил дурачка. — Позвольте, какие проблемы? О чем вы говорите? Я не знаю ни о каких проблемах. Вот сейчас — да, у нас проблемы. А не так давно не было никаких проблем.

За улыбкой на его лице я разглядела внутреннюю напряженность. Пытать дальше не имело смысла — все равно будет молчать. Дело, скорее всего, касается тайных операций банка с черным налом. Я помнила, как работали на молочном. Пятьдесят процентов товара, так и не учтенного, уходило в магазины, а оттуда налом возвращалось назад. Часть из этих денег шла Портняжному, и уверена — это не единственный источник его теневых доходов. Деньги как-то легализуются. Может, убийства связаны с этим. Кого-то обделили или кинули.

Из службы безопасности я отправилась к Тыртышной. Вера Давыдовна еще не успела переехать в кабинет председателя правления. В своем старом кабинете в полумраке при свете настольной лампы она перебирала бумаги на столе. Жалюзи плотно закрыты.

— Можно войти? — спросила я, постучавшись и заглянув в дверь. Чтобы не пугать, показала свое липовое удостоверение. — Мне надо с вами срочно поговорить. У вас найдется пять минут, Вера Давыдовна?

Тыртышной было лет под шестьдесят — полная, круглолицая, с крашенными в светло-русый цвет завитыми волосами и большим ртом с яркой помадой. Старательно выщипанные брови смотрелись ниточками, поднимающимися кверху в виде стрелок. На щеках у нее виднелись мокрые дорожки, а белки голубых навыкате глаз покраснели.

— Да, да, заходите, — выговорила она, как мне показалось, с облегчением, — проходите, присаживайтесь в кресло. Вы по поводу Ивана Евстигнеевича. Того… того, что с ним случилось. Вы хоть что-нибудь выяснили?

— В интересах расследования я не могу раскрывать вам всей информации, — сказала я деловым тоном. — Мне надо уточнить некоторые детали.

— Спрашивайте, что вас интересует. — Тыртышная достала из стола зеркальце и посмотрелась в него — ох, не размазалась ли у нее тушь.

— Первый вопрос, Вера Давыдовна, почему у вас окна закрыты? Темно же — давайте я открою. — Я сделала вид, что собираюсь встать. Тыртышная вскрикнула от ужаса: — Нет, не открывайте! — Рука, унизанная золотом, взлетела к жемчужному ожерелью на шее, словно оно душило ее. — Не надо, в меня могут стрельнуть через окно.

— Вы боитесь покушения, но почему? — изобразила я непонимание. — Вам-то чего бояться?

— Как чего?! — поджала губы Тыртышная. — Вы разве не понимаете, что все убийства и покушения связаны с тем, что людей назначали на должность председателя правления. Проклятие какое-то.

— Если вы так боитесь, то зачем согласились? — спросила я удивленно. — Сказали бы Портняжному, что не желаете занимать пост, и он нашел бы другую замену.

— Нет, ничего не вышло бы, — сказала Тыртышная со страдальческой гримасой. — Банк в отчаянном положении. Думаете, так просто найти хорошего специалиста? Если бы я стала отказываться от поста, то Генрих Августович пришел бы в ярость. У него даже есть такая присказка — у подчиненных в лексиконе не должно присутствовать «не хочу» и «не могу». Иначе очутишься на улице. А в моем возрасте где я найду работу? Только уборщицей. Потом Портняжный обещал, что договорится с милицией, чтобы меня охраняли. Но теперь я уже думаю, что зря согласилась.

Страх на ее лице был неподдельным. Я задумалась: может, и правда она ни при чем. Однако тогда вылетал подозреваемый с убедительным и понятным мотивом — месть. Рушилась моя стройная теория. Чтобы расставить все точки над «i», я спросила:

— Вера Давыдовна, а почему Портняжный не назначил Конюкова председателем, ведь он же хотел, а потом вдруг передумал?

— Не знаю, — пожала плечами Тыртышная. — Значит, счел его недостаточно профессиональным для этой должности, — добавила она с оттенком торжества.

— Вера Давыдовна, вы хотите остаться в живых или нет? — спросила я строго.

— На что это вы намекаете? — обеспокоенно спросила она.

— На то, — буркнула я, — у нас имеется предположение, что убийство Мясницкого связано с его профессиональной деятельностью. Он узнал что-то о ком-то из работников, и эта информация стала для него смертельной. Подумайте, не случалось ли в вашем банке чего-либо, что не стало достоянием широкой общественности и органов правопорядка. Подумайте, от этого зависит ваша жизнь.

Тыртышная молчала. Я достала сигарету и, получив согласие кивком от хозяйки кабинета, закурила. Затянувшись, выпустила дым в потолок, посмотрела вокруг на обстановку кабинета. Наконец Тыртышная нарушила молчание.

— Если я буду выбалтывать коммерческую тайну, то долго не просижу на своем месте.

— Давайте без протокола, — предложила я, — никто об этом не узнает. Мне важно получить зацепку до новой трагедии.

От моей «новой трагедии» Тыртышную заметно покоробило.

— Хорошо, я скажу, но потом там, на суде или где-то еще, откажусь от своих слов, — сказала она, глубоко вздохнула и продолжала: — Это было еще до того, как в Конюкова стреляли. Пропала одна информация. Генрих Августович приказал Мясницкому найти источник утечки, но он не справился — бездарность. Мясницкий вообще много из себя строил, любил показуху. — Опомнившись, Тыртышная торопливо добавила: — Конечно, о покойниках нельзя плохо. Я только хочу быть объективной. По моему мнению, первый зам председателя и человек, отвечающий за коммерческую безопасность, должен иметь больше способностей, интеллекта, лучше разбираться в людях.

— Так что же за информация пропала? — не выдержала я. — Выражайтесь, пожалуйста, яснее.

— Ой, извините, я заговариваюсь, — попросила прощения Тыртышная и ответила, понизив голос: — А украли у нас ни много ни мало — базу данных с кредитными историями населения. Диски с ней кто-то из наших обнаружил на толкучке. Торговали как пирожками. Воображаете, если бы эта информация попала в газеты! Объем кредитных операций мгновенно упадет. Кому охота сообщать о себе конфиденциальную информацию всему свету — сколько зарабатываешь, сколько тратишь. Клиенты лучше пошли бы в другой банк, где безопасность не допускает утечек.

— Ну и, — подстегнула я Веру Давыдовну, — какие результаты расследования Мясницкого?

— Главным подозреваемым был Конюков, любимчик шефа, — с довольной улыбкой продолжала Тыртышная. — Естественно, после утечки любовь к нему быстро испарилась. Потом покушение. — Она опасливо покосилась на окно, и улыбка ее погасла.

— Намекаете, что Портняжный так обиделся на Конюкова, что организовал на него покушение? — спросила я.

— Нет, я такого не говорила, вы не так поняли, я просто излагаю факты, — стала бурно возражать Тыртышная.

— А кто же тогда организовал покушение на самого Портняжного? — продолжала я гнуть свою линию.

— Я не знаю, — проворчала она, задумавшись, — наверное, люди, похитившие базу. Они не хотели, чтобы их нашли, или вообще никакого покушения не было. Портняжный наврал, чтобы запутать следы. Сидит сейчас дома, изображает инвалида. Ведь его никто не видел с момента самого отравления. Он общается только по телефону.

— Мне, Вера Давыдовна, кажется, что похищение базы данных слишком слабый мотив для одного убийства и двух покушений. Нет, даже трех покушений, если считать отравившуюся вместе с Портняжным секретаршу, — проговорила я с сомнением. Сигарета в моих пальцах лениво дымила, приближаясь к фильтру. Затянувшись в последний раз, я отправила ее в хрустальную пепельницу на столе Тыртышной.

— Считаете, значит, что мотив слабоват, — протянула она, комкая в руках носовой платок, которым она поправляла расплывшуюся тушь.

— Да, Портняжный даже не уволил Конюкова, — напомнила я. — Ведь не было твердых доказательств. Базу умыкнуть — раз плюнуть. Положил диск в карман да вышел. Любой из банка мог сделать это. Нужно что-то более серьезное.

Помявшись, Тыртышная призналась, что была еще одна история. Она слышала краем уха и за достоверность не ручалась. Время действия то же, что у истории с базой. Портняжному привезли откуда-то чемодан рублей, вроде как это были его личные деньги. Он их обменял на доллары, дал каким-то людям, приехавшим в банк на следующий день.

Потом говорили, что тех людей в этот же день грабанули. Портняжный-то им дал в долг под проценты, и парни решили, что он их кинул. Чтобы избежать серьезных разборок, Портняжному пришлось аннулировать долг. Он потерял около двухсот тысяч долларов. Утечку информации искали потом так, что только шорох стоял. Но так и никого и не нашли.

— А кто конкретно вам рассказал про историю с рублями? — спросила я, понимая, что двести штук зеленых — шикарная причина для убийства.

— Ну и кассирша на валютных операциях говорила, и другие девчонки, — пробормотала Тыртышная в раздумье. — Секретарша Портняжного видела, как приходили эти типы. Сказала, что похожи на бандитов. Но она дура набитая, и ей нельзя верить. Умеет только краситься. Как ни зайдешь в приемную, она с зеркальцем или болтает со своей подружкой Лерой. Лера у нас начальница департамента по связям с общественностью. Но у нее на уме только собственные связи, причем беспорядочные.

— Значит, о деньгах знали почти все, — подытожила я.

— Выходит, что так, — пожала плечами Тыртышная, — сумка была здоровенная, купюры мелкого достоинства.

— Раньше такое бывало, чтобы вот так, с сумкой? — спросила я, подозревая, что она чего-то недоговаривает.

Нервничая, Тыртышная бросила мне:

— Вы спросите о деньгах лучше Портняжного, только не говорите обо мне. Иначе меня, как Мясницкого, прирежут где-нибудь в подворотне. Сам натворил дел, спрятался, а меня под пули. Убьют — не велика потеря.

— А с деньгами на кого грешили-то? — уточнила я.

— Если б на кого грешили, то, наверное, сразу бы пришили, — мрачно отшутилась Тыртышная. Вообще мне кажется, что Портняжный думал на Конюкова. Отношения у них испортились как раз после этого. Что я вам могу сказать, если сама не знаю. Допрашивайте Портняжного и его любимчика.

— Еще один вопрос, Вера Давыдовна. — В последние полгода из банка увольняли кого-нибудь со скандалом? Или, может, кто-то сам уходил, но в результате травли либо темной истории.

— Нет, такого не припомню, — уверенно ответила Тыртышная.

Я поблагодарила ее за информацию и покинула банк. Перед банком дежурила красная «семерка». В ней двое ментов в гражданке. Я их сразу вычислила, когда входила, теперь получила подтверждение своей догадке. Это защита, которую Портняжный организовал для Тыртышной. Не густо. Я обошла здание и направилась к подъезду в жилую часть дома. У подъезда парень в цветастой рубашке с банкой пива в руке усердно изображал дворового шалопая. Отвернувшись, он сделал вид, что закуривает, а сам по замаскированному на одежде микрофону передал о моем визите. Охрана банкира действовала профессионально и слаженно. На домофоне я набрала номер квартиры Портняжного. Ответил усталый женский голос.

— Я к Генриху Августовичу. Мы договаривались о встрече, — сказала я в микрофон. Не успела я закончить, как замок на двери открылся с металлическим щелчком. Оглянувшись по сторонам, я вошла. По звукам, доносившимся сверху, было ясно, что там бдят еще два охранника. Но увидеть их я не смогла.

Получив отбой, они не обнаружили себя. Наверное, Портняжный не верил, что я явлюсь с дурными намерениями. Пятый этаж. Дверь с нужным номером открылась при моем приближении. Высокая, с вытянутым лошадиным лицом брюнетка лет сорока с дымящейся сигаретой в зубах молча отошла от дверного проема, пропуская меня внутрь. По кольцу с крупным рубином и дорогому халату я поняла, что это супруга банкира. Разулась. Мне указали на тапки.

— Генрих в гостиной, — хрипло сообщила немногословная женщина, развернулась и пошла на кухню, откуда пахло не едой, а какими-то лекарствами или травами.

Я, вздохнув, самостоятельно прошла в гостиную и обнаружила Портняжного сидящим в кресле-каталке перед телевизором. Он смотрел новости и обернулся на звук моих шагов. Вид у него был просто кошмарный. Идею Тыртышной, что шеф симулирует, я сразу отмела. Он разительно отличался от того Портняжного, с которым я встречалась в кафе. Тот напоминал школьного учителя, подтянутого, в очках с тонкой металлической оправой, из-за которых на собеседника смотрели мудрые зеленовато-коричневые глаза. Новый Портняжный напоминал гротескную пародию на себя самого. Болезненно худой, под глазами до скул расплылись черные круги, кожа приобрела нездоровый желтоватый оттенок и потемнела. В своем толстом фланелевом халате он напоминал узника концлагеря. Налицо серьезное поражение печени, поджелудочной железы, возможно, и почек.

— Это вы, Евгения Максимовна, — просипел он, приглядываясь ко мне, — простите, зрение в последнее время село, да вы проходите, садитесь. Может, хотите чего-то выпить?

— Нет, спасибо. — Я присела в свободное кресло рядом с ним, собираясь с мыслями. Атмосфера склепа, витавшая в роскошной квартире, сбивала с толку. Портняжный заговорил первым:

— Так что, Евгения Максимовна, вы хотели у меня узнать? Причины, по которым я не назначил Конюкова председателем правления своего банка, прозаичны. Он недостаточно хорошо исполнял свои обязанности.

— Вы о похищенной базе данных? — подала я голос.

— Все-то вы знаете, — ухмыльнулся он.

От обилия зубов в его нынешней улыбке скелета бросало в дрожь. От одной только мысли, что и с тобой такое может случиться, становилось не по себе. Я не была банкиром, однако врагов имела достаточно.

— Да, база данных — его серьезное упущение, — продолжал Портняжный. — Он прошляпил ее, и мы могли потерять миллионы, если бы я не принял мер. Сами посудите — способен ли он управлять банком, коль не может справиться с вверенным ему сектором?

— А Мясницкий, у него что, не было упущений? — спросила я. — Он ведь отвечал у вас за безопасность. Кроме базы данных, ведь есть и иные причины.

— Верно, — кивнул Портняжный, и у него заиграли желваки. — Есть и посерьезней, чем вы себе можете представить.

— Кравцов не организовывал на вас покушения, — сказала я, поняв, к чему он клонит. — Он посоветовал Конюкову нанять меня для защиты. Поверьте, он знает, на что я способна, и не стал бы рисковать, будь действительно виновен. У меня нет привычки щадить противника, который в прошлом являлся моим клиентом. Скидок не делаю ни для кого.

— Тут все не так просто, — упрямо пробубнил банкир, не отступаясь от своего. — В активе у меня не беспочвенные обвинения сломленного недугом человека. Прослеживается цепочка событий, прямо указывающая на Кравцова. Я много потерял.

— Двести тысяч для вас много? — спросила я.

Он воспринял мои слова как весть о конце света через десять минут. Глаза вытаращены, на лице крайняя степень изумления. Однако шок прошел быстро. Совладав с собой, Портняжный сказал спокойно и с тихой печалью:

— Стоило мне только оставить банк, все рушится на глазах. Люди распустились вконец. Готовы все выболтать и не понимают, что из-за своей расхлябанности легко могут лишиться работы. Конкуренты сольют информацию кому надо. Дальше дело техники. Надзорным органам только дай повод, и останешься без штанов, банк наводнят проверки, средства заморозят. Служащих сократят.

— Вы не могли бы сами рассказать мне историю про ограбление, — попросила я, — может статься, что причины всех ваших проблем пошли оттуда.

— Уф! Думаю, хуже, чем есть, не будет, если и расскажу, — выдохнул Портняжный. — Вы знаете, что мне принадлежат доли в нескольких предприятиях и часть прибыли на них идет черным налом. — Поймав взглядом мой кивок, он продолжал: — Черный нал я или сразу пускаю в дело, или провожу через банк. В тот день, второго июля, мне привезли деньги молочного комбината, их собрали налом с магазинов за неделю. Аркаша до этого проигрался в казино, растратив общие деньги, поэтому вся сумма принадлежала мне. Мой сын разыскал в этот момент кое-какое оборудование, которое можно было купить по бросовой цене, а перепродать в десять раз дороже. Те, у кого оно было, по своей тупости не могли найти покупателя. Ну, чего с них взять — бригада «металлистов» с Севера, — одним словом, саранча. Резали химкомбинат. Главный там у них — сынок одного с нефтянки, чурбан неотесанный. Торговал котлами по десять миллионов, как кедровыми шишками у себя в тайге. Мой же сын нашел, кому сбыть и котлы, и насосы, и компрессоры. Ему срочно нужны были деньги. Я, естественно, сам перепроверил информацию и согласился дать ему нужную сумму за скромное пятипроцентное вознаграждение от прибыли — это где-то под сто тысяч условных единиц. Да вот незадача. Сын с деньгами заехал домой перекусить перед поездкой, а какие-то урки обчистили его прямо у подъезда, угрожая оружием. Сыну и его водителю с охранником накостыляли по первое число. Они знали, что в машине везут крупную сумму, так как не стали отбирать ни бумажники, ни украшения. У сына перстень с бриллиантами и золотые часы. Все было четко сработано. Вырвали сумку, оглушили рукояткой пистолета, и ходу.

Про деньги знал Кравцов — его я предупредил, что нужна вся сумма. Еще один нюанс — наличность привозили в разные дни, как соберут. Не по сто же тысяч возить, светиться. Знал Конюков — он присутствовал при обмене денег, знал я и мой сын. Остальным в банке было известно о приходящих суммах, но люди понятия не имели, кто и куда повезет конкретную сумму. Своим спутникам сын сказал, что заедет ко мне просто переговорить. Что в сумке, они узнали только тогда, когда ее отняли. Продавцу сказали, что к нему заедут с деньгами в этот день, но он не был предупрежден относительно точного времени, а также о том, кто их привезет и на какой машине.

Я когда узнал о похищении — всех на уши поставил. Проверили весь персонал, связи, родственников, звонки. Ноль! Чисто сработали, гады. Я потерял не только свои деньги, но и прибыль. Сделка-то ушла. Тот чурек, партнер, порезал все на металл. Видите ли, ему не хотелось возиться с мелочью. А это почти два миллиона, и сын в больнице валялся месяц с проломленной головой.

— За машиной вашего сына могли банально проследить от банка, есть тысяча вариантов, — сказала я, обдумывая его слова. — Зря вы думаете, что другие не догадывались, что в сумке. А что, если кто-то давно планировал провернуть нечто похожее и только ждал момента? Звонили с ворованного телефона.

— Мы с Иваном Евстигнеевичем организовали проверку всех работников при выходе, — сообщил мне Портняжный сухо, — копались в личных вещах, проверяли сотовые, записывали номера и владельцев. Никаких ворованных, как вы говорите, не нашли. Я был в таком состоянии из-за сына, что мне было на все плевать. Если бы кто-то не подчинился, я бы его разорвал в клочки. Обыскали даже начальников департаментов. Проверили здание сверху донизу. Отдельные комнаты просмотрели на «жучки» — я вызвал специалиста. Записи с камер — все до единой. Пробили номера телефонов. Ни одного следа!

— У него или у нее было время, чтобы избавиться от сотового, — сказала я в ответ. — Где расположены камеры наблюдения, старые работники знают, можно не сомневаться. У вас нет повода подозревать моего клиента. Остальные с ним на равных правах.

— У меня интуиция, — упрямо буркнул Портняжный.

— У меня тоже интуиция, притом женская, — сказала я не менее упрямо.

— Мне как-то на вашу женскую интуицию… — с раздражением махнул рукой он.

— А если я найду тех, кто ограбил вашего сына? — спросила я, решив пойти другим путем. — Что я получу? Можно рассчитывать, скажем, на десять процентов.

— Эка, куда хватили! — воскликнул Портняжный. В нем проснулся азарт торговца. Сузив глаза, он предложил: — Плачу один процент. Две тысячи долларов — серьезные деньги. Сколько вы получаете за месяц?

— Нехорошо считать чужие деньги, — погрозила я ему пальцем. — Семь процентов, и точка.

— Пять, — просипел Портняжный. Усовестить его не было никакой возможности. Не человек, а стальной сейф со сломанным замком.

— Ладно, пять так пять, — вздохнула я. — Теперь скажите, почему происходят убийства и покушения? Ваше мнение.

Портняжный покачал головой:

— Не знаю. У милиции куча всяких версий, но все с изъянами. Если хотели сместить меня и занять кресло председателя правления, то кандидатов уже не осталось. У Тыртышной для этого мало возможностей, да и после селекторного заседания, где я ее назначил на свое место, она не кричала от радости, а сразу справилась об охране. Леру Довлат, моего зама по связям, я никогда не поставлю на это место. У нее нет опыта. Если виноват тот, кто похитил деньги, тут тоже не сходится. Ведь мы ничего не нашли. К чему же устраивать настоящую бойню?

— А вдруг он не знает, что вы ничего не нашли, — предположила я. — Решил подстраховаться. Только странно, что он вас не добил и Конюкова. По-вашему, Конюков замешан в покушении на вас и похищении денег, тогда, следуя логике, организатор обязательно постарался бы, чтобы Андрей Кондратьевич не очнулся в больнице. Ведь он мог назвать имя заказчика, сообразив, кто его подстрелил.

— Верно, — неожиданно согласился Портняжный, и глаза его загорелись. — После отравления у меня, похоже, мозги усохли. Подозреваю всех подряд. Прямо паранойя какая-то. Какие еще версии есть? — он потер нос. — Конкуренты. Версия мне кажется несостоятельной, как и версия с недовольным клиентом, которому отказали в кредите. Меня все знают, знают о моих связях. Только полный псих посмел бы на меня наехать. Если мне посчастливиться найти этого подонка, то обещаю — умрет он страшной смертью. Я ведь по его милости, считай, не человек.

— Вы не боитесь мне такое рассказывать? — спросила я.

— Я уже ничего не боюсь, Евгения Максимовна, — ответил Портняжный с тусклой улыбкой, — посмотрите на меня. Краше в гроб кладут. Найдите, найдите его, Евгения Максимовна.

— Найду, — пообещала я, но не сказала, что отдам преступника ему на растерзание. Не хватало мне еще соучастия в убийстве. Сдам заказчика в милицию, и пусть Портняжный сам потом разбирается. — До свидания, Генрих Августович.

— До свидания, до свидания, буду ждать с нетерпением от вас новостей, — осклабился Портняжный, показав зубы. Передернув от отвращения плечами, я пошла к выходу. Воздух на улице показался необычайно сладким после запахов болезни и лекарств в квартире банкира.

5

— Значит, на Кипр в сентябре не едем, — грустно констатировала Анжела, сделав пометку в записной книжке. Она сидела на постели, вплотную придвинувшись к своему мужу. Он ее обнимал. Я наблюдала за ними со стороны, от холодильника, наливая апельсиновый сок из пакета в бокал. С дороги еще даже не переоделась. Голову распирали идеи относительно дальнейших действий. Сначала посмотрю электронную почту, что там надыбал Юзер, если, конечно, надыбал.

— Отложим Кипр до следующего года. — Конюков поцеловал жену в щеку, вздохнул, морща лоб. — Чувствую, мне скоро придется искать новую работу, дорогая, но не отчаивайся — все наладится.

— Конечно, наладится, — бодро поддакнула Анжела и, взглянув в записную книжку, нахмурилась. — Да, о машине придется тоже забыть. Зря только на права сдавала.

— Белый «Лексус», — мечтательно произнес Конюков, поглаживая ее по спине, — купим мы тебе машину, обещаю. Можно попробовать взять кредит.

— Нет, обойдемся, — милостиво отвергла супруга его предложение.

— Это мы свой годовой план корректируем, — пояснил мне Конюков, — напридумывали кучу всего. Как ведь бывает — сегодня ты на коне, а завтра, глядишь, на земле валяешься.

— У кого-то был свой план, который несколько расходился с вашим, — заметила я.

Конюков полез к жене целоваться, присосался к шее, но получил легонько локтем в живот и застонал, симулируя предсмертные муки. У Анжелы краска отлила от лица. Выронив блокнот с ручкой, она, причитая, склонилась над мужем.

— Я тебе попала по ране?! Да?! Тебе плохо — я сейчас позову врача.

Лицо Конюкова покраснело от натуги, губы предательски дрогнули, и он рассмеялся. Анжела замолчала и, поняв, что ее разыграли, съездила ему по загривку.

— Вот гад! Я чуть не умерла со страху!

— Ну, извини, я пошутил, — он распахнул халат сверху, продемонстрировав пластыревую нашлепку на груди. — Видишь, сегодня делали перевязку Рана почти затянулась, со дня на день выпишут.

— Не рановато ли, — нахмурилась Анжела, — я поговорю с врачом. Тебе надо еще полежать. Сам же говорил, что болит.

— Болеть оно еще долго будет, — вмешалась в разговор я. — А никому не интересно, чего я сегодня добилась? Я разговаривала с Портняжным.

Конюков с супругой тут же прекратили свою возню и повернулись ко мне. Было видно, что им очень даже интересно.

— Давайте выкладывайте, не тяните, — потребовал клиент.

— Генрих Августович с моей помощью практически уверовал в вашу невиновность, — сообщила я. — Если я найду организатора всего этого бедлама, что творится в банке, то ваше положение восстановится. У меня ощущение, что Портняжный даже снимет Тыртышную и назначит вас председателем правления.

— Нет, такие перетасовки не в его стиле, — покачал головой Конюков, — один раз он ее уже задвигал. Второго она не переживет. Чтобы не терять ценного сотрудника в критической для банка ситуации, он оставит все как есть. Меня в департамент кредитов, еще довесит департамент Тыртышной, чтоб я все разгребал, что наворотили те, кто сейчас исполняют обязанности начальников. Тыртышная теперь за кресло будет держаться зубами. Сбылась ее мечта. — Его слова перешли в неясное бормотание: — Да, придется поднапрячься, ох она меня и дрючить будет, да… расклад хреновый, но ничего не поделаешь, если только уволиться. — Взглянув на меня, Конюков спросил: — Вы что, действительно найдете заказчика? У вас кто-то есть на примете?

— Да, все признаки, что это Хикматов, — ответила я, — тот самый, что просил у вас кредит. Когда Портняжный заикнулся про оборудование, на которое его сыну срочно понадобились деньги, меня как током ударило. Хикматов же вращается в этом бизнесе по резке заводов. Сам лакокрасочный разорил. Вот он и подсказал тем парням с химкомбината, к кому обратиться с предложением купить оборудование за копейки, потом выследил сына Портняжного с бабками. Возможно, кто-то из банка ему сигнал дал, — не исключаю. Но как бы там ни было, он нагрел Портняжного на бабки, а дальше, испугавшись разоблачения, решил устранить всех, кто мог на него выйти. Одно смущает, почему вас с Портняжным не добили. Сей момент можно объяснить лишь наличием постоянной охраны рядом с вами. Хикматов опасается, что киллера могут взять.

— Интересно! Очень интересно! Это что же! Портняжный вам все разболтал. И про черный нал, и про ограбление? — спросил Конюков с недоверием и обидой в голосе. — Мне бы он за это голову отвернул. Как же так вы втерлись к нему в доверие? Или он действительно свихнулся после отравы.

— У меня внешность располагающая, — мягко улыбнулась я.

— И что вы предпримете? — поинтересовался клиент, и Анжела тут же выдала свое предложение: — Может, в милицию сообщить про этого Хикматова?

— Нет никаких реальных доказательств, пока сообщать рано, — ответила я. — Для начала переговорю с парнями, резавшими химкомбинат, потом посмотрю, что мне пришлет информатор по нему, и тогда уже наведаюсь к самому подозреваемому.

— Так делайте это быстрее, пока Андрея не убили! — гневно воскликнула Анжела со сверкающими глазами. Вдруг по ее кукольному лицу пробежала тень. Она рывком посмотрела на часы. — Черт, я же на гимнастику опаздываю.

— Ты опаздываешь? — поднял брови Конюков. — Любимая, это что-то новенькое. Ты никогда никуда не опаздываешь.

— Ну не опаздываю, а могу опоздать, — надув губы, ответила Анжела. Поправляя перед зеркалом подводку глаз, она добавила: — Ты же знаешь, что я люблю иметь в запасе минут пятнадцать на непредвиденные ситуации.

Я потягивала сок через соломинку и удивлялась, сколько еще благодетелей сокрыто в супруге клиента. Пунктуальна, и на какую-то гимнастику ходит — надо же, похоже, я начну комплексовать. Анжела ушла. Клиент встал с постели и прошлепал к столу, где громоздилась гора всякой снеди.

— Евгения Максимовна, не желаете ли перекусить, а то питаетесь на манер птички, то фрукты, то сок, — проговорил он, шурша пакетами.

— Я питаюсь хорошо, но незаметно, — ответила я и поинтересовалась, что клиент может мне предложить.

Есть в присутствии его жены, тем более то, что она приготовила сама, я не решалась. Было как-то не по себе, да еще хвалить придется ее кулинарные способности, чтобы она меня в следующий раз с досады не отравила. Теперь, в отсутствие «суперженщины», я могла расслабиться.

— Тут у нас только вкусная и здоровая пища из натуральных продуктов, — сообщил мне Конюков от стола. — Жена немного помешана на здоровом образе жизни. Есть пирог с грибами, салат с курицей и ананасами. Вот баклажаны с чесноком и со свининой, какие-то оранжевые котлеты, тоже чесноком пахнут, картошка с тушеным перцем и чесноком. Вы, наверное, чеснок не очень? — Он заглянул в следующую пластиковую емкость. — Вроде вареная тыква с медом.

— И с чесноком, — с улыбкой предположила я.

Конюков понюхал и признался, что есть немного.

— Она же с Украины, — оправдывался он. — Вот и сует его везде, говорит — раз сейчас я не общаюсь с людьми, то мне это нужно для повышения иммунитета.

— То-то я в последнее время замечаю, что в палате все микробы без кварцевания дохнут, — усмехнулась я, подошла, принюхалась к салату с курицей. С ним проблем не было. Чеснок не шел к ананасам. — Мне-то, в отличие от вас, Андрей Кондратьевич, с людьми общаться приходится. Да и не только общаться. Вдруг придется прибегнуть к обольщению — засыплюсь ведь.

— Я вроде никакого запаха в комнате не чувствую. — Не слушая меня, клиент озабоченно вертел головой и шумно сопел.

— У женщин обоняние лучше развито, — бросила я. Наложив себе салата, присела к столу с другой стороны, где стоял мой ноутбук, и включила компьютер. Конюков тем временем поставил чайник и принялся за грибной пирог. Уписывая салат, я просматривала поступившую почту. Юзер потрудился на славу. Проверил всех сотрудников «Волжского», чьи фамилии я ему называла, их родственников и выяснил одну любопытную деталь.

Сын Тыртышной недавно приобрел новенькую иномарку за пятьдесят с небольшим тысяч у. е. Сам он рекламный агент с зарплатой восемь тысяч рублей, жена — секретарь в БТИ, недавно ушла в декретный отпуск. У Тыртышной зарплата хорошая, и за несколько лет она бы смогла легко скопить нужную сумму и подарить сыну, но почему именно в этот момент…

Слишком много совпадений. Другое совпадение — что Хикматов, получивший отказ в «Волжском», легко получил нецелевой кредит в ЗАО «Поволжский Кредит-Банк» на сумму сто пятьдесят тысяч долларов, причем заплатил хозяину банка Муфтахетдинову за какие-то консультационные услуги двадцать пять тысяч. И кредит у него не первый. Шестью месяцами раньше он брал триста тысяч зеленых под залог автомобильного парка предприятия, два месяца спустя — под залог продукции, и по тем кредитам почти расплатился. Хотя лакокрасочный давно существует практически лишь на бумаге. Три недели назад на имущество предприятия наложен арест. Его будут распродавать с молотка в счет долгов.

Надо ехать к этому Хикматову и разговаривать по душам. Произошедшее уже окончательно вырисовывалось у меня в мозгу, но требовались еще некоторые фрагменты и доказательства. В качестве доказательства сойдет признание Хикматова. Так же жизненно важно вытрясти из него имя киллера и обезвредить последнего. Мало ли, что они дальше планировали. В возбужденном состоянии я сунула грязную тарелку в раковину, сделала себе кофе, насыпала на блюдце бананового печенья и села назад, лихорадочно обдумывая детали. Нахлынула волна какого-то охотничьего азарта. Добыча близко — остался один хороший бросок.

— Ну, как моя жена готовит? — с самодовольным видом осведомился Конюков. Он мне что-то рассказывал до этого про отдых в Англии, но я даже не слушала. Угукну время от времени для проформы, и за свое. Его повествование не обязывало к ответным репликам, а тут, зная трепетное отношение клиента к жене, пришлось ответить:

— Салат просто сказка! Мне такой ни за что не приготовить! А печенье — это просто чудо. Рассыпчатое, так и тает во рту. Для него Анжела наверняка отбирала самые лучшие бананы и делала все с любовью. — Пока я говорила, глаза выискивали в тексте домашние адреса и телефоны. Попадалась куча всяких, только не тех, какие нужны.

— Мне так кажется или вы… издеваетесь? — нерешительно спросил Конюков.

Сообразив, что, похоже, перестаралась с похвалой, я улыбнулась и изобразила искреннее недоумение:

— Да вы что! Издеваться над собственным клиентом…

— Хватит, — отмахнулся он от меня с улыбкой и включил телевизор. Шло реалити-шоу о пластической хирургии. Конюкова оно заинтересовало, и просмотр сопровождался эмоциональными выкриками вроде: «Вы бы еще лицо ей сажей натерли, чтобы получилось потом полное преображение дурнушки!» — или: «Ну какой смысл увеличивать грудь на размер, сразу бы на три, чего мараться!»

— Вас что-то не устраивает? — процедила я сквозь зубы.

— Да вот, занимаются ерундой! Только себя уродуют, и опасно же, — с запалом сказал мне Конюков. — Я считаю, что все должно быть естественно.

— Ваша жена, значит, думает так же, — пробубнила я себе под нос.

— Мы вот два года вместе, и она ни разу не заикалась о пластической операции. Да я бы и не позволил, если только в экстренном случае! — разглагольствовал клиент, словно его поместили на трибуну.

Либо он притворялся, либо правда не знал, что его жена балуется подтяжками и кучей всего другого из арсенала пластической хирургии. Следы вмешательства можно скрыть только под одеждой. В жару это нереально. Я успела заметить много интересных шрамиков на теле Анжелы. А откуда, спрашивается, невероятная гладкость лица? Знает ли вообще Конюков истинный возраст своей жены? Спрашивать я не стала. Были дела поважнее.

В половине шестого вечера, когда в палату вновь наведалась Анжела, да не одна, а с толпой родственников клиента, я засобиралась.

— Вы куда это? — обеспокоенно спросил Конюков, заметив мои приготовления.

— Собираюсь решить вашу проблему раз и навсегда, — ответила я, поправляя прическу перед зеркалом. — Инструкции помните?

— Помню, — проворчал он, — да никуда я выходить не собираюсь.

Внезапно он издал пронзительный вопль и кинулся к окну. Причину я поняла через секунду. Его старик-отец пробовал открыть намертво задраенные жалюзи и страшно ругался, потому что не получалось.

В коридоре я столкнулась с Земляным. Следователь негромко переговаривался с остроносым лейтенантом, заступившим на дежурство у палаты Конюкова.

— Вячеслав Юрьевич, здравствуйте, — поприветствовала я его, — как продвигается дело? Зацепки есть?

— Здравствуйте, — сухо ответил Земляной на приветствие. — Следственные действия идут согласно установленному порядку. Мы предпринимаем все необходимые меры, которые в итоге приведут к поимке преступника. Скоро он сделает новый шаг и обязательно допустит ошибку. Арест неизбежен.

— Его не может не быть, — поддакнула я, иронизируя над его канцелярщиной. Мне стало понятно, что следствие топчется на месте и нет ни малейшей зацепки или даже намека на зацепку. А надеются они лишь на то, что возьмут киллера, когда он будет покушаться на Тыртышную.

— Так, так, Евгения Максимовна, а если не секрет, куда это мы намерены проследовать? — насупился Земляной, заметив мой боевой настрой и сумку в руке. — Не будете ли так любезны ответить.

— Домой, — соврала я с ходу, подняла в руке сумку, — здесь грязное белье, постирать хочу.

— В больнице есть прачечная, могу договориться, — елейным голосом предложил следователь, — хотите, я сам даже отнесу.

— Нет, спасибо, я привыкла стирать собственное белье сама. Да тут и вода жесткая, и порошок с отбеливателем, — отнекивалась я, вежливо улыбаясь, — я ни за что не променяю свой порошок и на две пачки обычного. От моего белье дышит свежестью.

— А не хотите подышать свежестью в каталажке? — не сдержался Земляной, багровея. — У нас камеры недавно мыли перед визитом министра этим, как его — «Кометом». Такая свежесть кругом. Подследственные нарядные. Каждый стих выучил про Родину, вам расскажут.

Лейтенант, стоявший рядом, прыснул со смеху, однако быстро поскучнел от ледяного взгляда следователя.

— Может, как-нибудь в другой раз, Вячеслав Юрьевич, — сдержанно улыбнулась я. — Обещаю, что быстро обернусь. Вы соскучиться не успеете.

— Что соскучиться не успею, я догадываюсь, — с кислой миной пробормотал Земляной, — пришел вот допросить вашего клиента. Он еще жив?

— Когда я выходила — дышал, — ответила я, стараясь казаться серьезной, — но там куча его родственников, поэтому случиться может всякое. Если я не арестована, то, наверное, пойду. Время-то идет.

— Идите, вы совершенно свободны, — равнодушно бросил Земляной и добавил со значением: — Пока. А там все зависит от поведения.

Пропустив мимо ушей угрозу, я зашагала прочь. Охранники в вестибюле проводили меня равнодушными взглядами, понимая, что им ничего не светит. Любые поползновения с их стороны я пресекала в зародыше. На улице погода сменилась. Жару унес налетевший внезапно холодный ветер. По небу летели грязно-серые обрывки облаков, поминутно скрывая солнце. Серебристая «одиннадцатая» с дозорными из милиции стояла на своем месте. Быстрым шагом я дошла до выездных ворот, прошла проходную и сразу же поймала такси. Садясь в машину, краем глаза заприметила серебристую «одиннадцатую», ползущую по аллее. Земляной отправил за мной своих людей и надеется, что я выведу их куда надо, — все-таки наивный он. Когда машина набрала скорость, я позвонила Хикматову на домашний телефон.

— Да, я вас слушаю! — ответил запыхавшийся мужской голос.

— Тимур.

— Да, я, — сказал он, часто дыша.

— Тимур, ты козел! — выкрикнула я и отключила сотовый, глянув назад на автомобиль преследователей. Надо что-то делать. Предложение оторваться от «хвоста» не понравилось шоферу. Даже предложенные деньги не возымели своего обычного действия.

— Отрывался я один раз уже, — злобно рявкнул он звучным высоким голосом, — меня потом бандиты нашли, измудохали и машину сожгли. У тебя с собой, девочка, есть копеечка мне на новую тачку?

— Так это милиция, не потей, — ободрила я его.

— А чем менты отличаются от бандюганов? — сквозь сжатые зубы спросил водитель. Похоже, он действительно не понимал. На его полном лице блестел пот, и даже черные кудрявые волосы казались мокрыми.

— Ну, менты обычно в такой голубенькой форме, а бандиты — сам понимаешь, — принялась объяснять я шутливо, чтобы отвлечь мужика от мрачных мыслей, — одни хорошие, опрятные, а другие плохие, небритые, много пьют, курят и выражаются.

— Знаешь что, выметайся! — рявкнул он, приняв решение. — Я сейчас остановлю, вылезай, и не нужны мне твои деньги.

— Подожди, не здесь, давай за поворотом, — попросила я, оглядываясь назад. «Одиннадцатая» следовала за нами на достаточном расстоянии, так как дорога не пересекалась и не разветвлялась до самого перекрестка у роддома. Поворот впереди на девяносто градусов был совсем без обзора. Густые посадки, на углу у дороги трансформаторная подстанция, а заднее стекло у нашей «Волги» затемненное. — Притормозишь, и сразу уезжай.

— Лады, — буркнул водитель.

Завернули. Я выскочила, на ходу захлопнула дверь и нырнула в кусты, закрывая лицо коротенькой джинсовкой. Затаилась, прижавшись к земле. От пыли, собравшейся в высокой траве, зачесался нос. Вот и «одиннадцатая» плавно прошла поворот. Я чуть приподняла голову. Где-то вдали на дороге, должно быть, у перекрестка, вспыхнули огни стоп-сигналов такси. Мой маневр остался незамеченным. Выждав, я вышла из укрытия и поймала новую машину. На ней уже добралась до места. Выйдя у заправки, двести метров до дома Хикматова преодолела пешком. Прошлась мимо, туда-сюда, проверяя обстановку. Ни шороха, ни звука, ни движения. Во дворе у объекта все словно вымерло.

Через фигурный бетонный забор, окрашенный в зеленый цвет, виднелся ядовито-красный «БМВ» с откидным верхом. Дальше, в глубине двора, возвышался двухэтажный дом из белого кирпича с квадратными колоннами, балконом, стилизованным под старину фонарем при входе. Размеры впечатляли, но дом выглядел недостроенным, неухоженным. По асфальтированным дорожкам и под стенами строительный мусор. Крыша покрыта лишь толем, а шифер для дальнейших работ стопками стоял во дворе. Собака во дворе отсутствовала.

Я вытянула из кармана отмычки, оглянулась по сторонам и вошла во двор, как к себе домой. С входной дверью было просто — ее не заперли. Все происходило практически беззвучно. Из дома доносились звуки классической музыки. Для бандитского вертепа странновато. В доме было темно и мрачно, коридоры заставлены какими-то коробками. Заглянув в одну незапечатанную, я увидела банки с краской. Той самой, которую приставы, согласно документам, опечатали на складе завода Хикматова.

Отлично, теперь надо выяснить, сколько людей находится в доме. Я осторожно переставляла ноги, чтобы не наступить на обрывки жестких пластмассовых полос, которыми стягивали коробки с краской. На бетонном полу валялись еще стружки, куски целлофана, бумага. Хикматов превратил неотделанную часть дома в склад и не очень заботился о порядке. Не встретив никого, я приблизилась к двери в комнату, из-за которой доносилась музыка и лился свет. Музыка не заглушала какие-то скрипы, возню, мычание, доносившиеся оттуда же. Вытащив пистолет из кобуры, я опустила руку с ним в сумочку, чтобы, если что, стрелять прямо через нее. Не известно ведь, сколько там человек, а в безоружную женщину никто с ходу палить не станет. Я пожалела, что револьвер с глушителем не умещался в сумочку, и тихо вошла, медленно отворив дверь. Эта просторная комната, как и все помещения в доме, была завалена похищенным со склада. Штабеля коробок заслоняли окна. Единственное, что отличало эту комнату от прочих, — отделка, предметы обстановки, телевизор и даже компьютер. Именно он был источником музыки — произведения классиков в современной обработке. А на потрепанном диване тем временем обнаженный до пояса хозяин дома лез под юбку отчаянно сопротивлявшейся светленькой девчонке лет тринадцати-четырнадцати. Его тощий зад, обтянутый синими джинсами, под острым углом возвышался над диваном. На полурасстегнутом поясе болтался сотовый телефон в чехле. Рядом на коврике у дивана валялась футболка. Дальше дело у них застопорилось. В силу тщедушного телосложения Хикматову трудно было справиться даже с ребенком, но это пока бандит не использовал грубой силы, а просто заваливал жертву.

— Отстань, не надо, я не хочу, пусти! — пропищала девчонка, отворачиваясь и отталкивая насильника. Ее покрасневшее лицо искажала гримаса отвращения. Глаза были с силой зажмурены.

— Я не хочу, — глумливо передразнил ее Хикматов тоненьким голосом, хватая за волосы, собранные в хвост, и разворачивая лицо девочки к себе. — На тачке кататься хотела, в кафе ходила, мороженое жрала, а теперь соскочить решила. Ни хрена вот не угадала!

В пылу борьбы никто не заметил моего появления. При ребенке не стоило проявлять насилия. Во-первых, лишний свидетель, во-вторых, может пострадать. От нее следовало аккуратно избавиться. Я вырубила компьютер из сети и деликатно покашляла. Хикматов, хрипло заорав, подпрыгнул на диване и дикими глазами посмотрел на меня. В секунду животный страх на его смуглом лисьем лице сменился удивлением, потом подозрительностью. Воспользовавшись моментом, девчонка выскользнула из-под него и, поправляя одежду, рванулась к двери.

— Вы, собственно, кто? — осторожно и вежливо осведомился Хикматов. Его неожиданно ярко-голубые глаза внимательно исследовали меня сверху донизу.

«Не припрятан ли у него где поблизости пистолетик?» — спросила я себя мысленно, а вслух, приближаясь, произнесла:

— Я мама Светы Климовой, которую ты изнасиловал. Мы написали заявление в милицию, и если не хочешь сесть по сто пятнадцатой, гони деньги, — пятьдесят тысяч долларов.

— Что! — завопил негодующе Хикматов. Однако как только бандит дернулся, я достала из сумки револьвер, наставила на него и взвела курок.

— Нет, нет, — сразу послушно закивал он, — пятьдесят кусков нормальная цена. Я согласен, только убери пушку. Перетрем наши вопросы в лучшем виде.

— Не советую делать резких движений, я пугливая и со страху могу мозги нечаянно вышибить, — предупредила я спокойно. В этот момент входная дверь захлопнулась за малолетней гостьей бандита, и можно было действовать без стеснения.

— Я только надену майку, — жалобно попросил Хикматов, бочком продвигаясь к стулу с одеждой.

— Стоять! — рявкнула я и оказалась перед стулом первой. Но бандит предпринял нечто совсем неожиданное и идиотское на первый взгляд. Он прыгнул на коробки и с невероятной скоростью полез по ним кверху. Я рванула следом. Во все стороны и мне под ноги валилась разваливающаяся картонная тара. Из нее вываливалась краска, бутылки с растворителем, еще что-то. Несколько бутылок разбились, и в нос ударил резкий запах ацетона. Хикматов был в этот момент отличной мишенью, но мне надо было взять его живым и с минимальными повреждениями, поэтому я попыталась его ухватить за ногу. Подлец ловко вывернулся, развалил всю середину кучи и упал на другую сторону.

Там, сокрытая от взгляда, была дверь в подвал. Коробки стояли штабелем в виде буквы Г, так что проход за ними к двери был незаметен. Мне даже подумалось, что Хикматов специально подготовил пути возможного отступления. Сжигаемая яростью, я перескочила через коробки, однако Хикматов оказался очень проворным. Деревянная дверь захлопнулась перед моим носом. Я ударила по двери ногой. Дверь вздрогнула, но не поддалась. С другой стороны послышалось, как Хикматов побежал прочь к выходу из подвала.

Бежать за ним в окружную, через дом — не поспеешь. Я решила прорываться здесь. Прикрутила на револьвер глушитель, чтобы не будоражить выстрелами соседей, и тремя пулями вчистую разнесла замок. Ударила ногой и только выругалась. Дверь стояла на месте. Бандит подпер ее чем-то с той стороны. Я пальнула рядом с рукой, где, по моему мнению, находилась подпорка. С той стороны что-то загромыхало, и дверь сама со скрипом отошла. Выбросив из барабана револьвера стреляные гильзы, я перезарядила его и медленно двинулась вниз по лестнице. Перешагнула аккуратно через доску, служившую подпоркой, ступила на рыхлый подвальный грунт, насыпанный неравномерными буграми. Уши жадно ловили каждый звук. Свет в помещение лился через узкие окна, забранные решетками. У стен стояли бочки, банки с краской, банки еще с чем-то. Наклонная металлическая дверь на улицу оставалась закрытой. Значит, Хикматов все еще находился в подвале — и лязгающих звуков, как если бы ее открывали и закрывали, я не слышала. Приблизившись к двери, я толкнула ее рукой — закрыта снаружи. Засов изнутри отодвинут. Где ж ему здесь прятаться? Все помещение как на ладони. Зачем-то Хикматов открыл одно из подвальных окон. Уйти он через него все равно не мог из-за решетки в палец толщиной с наружной стороны. Мой взгляд остановился на куче мусора в углу. Неуверенно я двинулась к ней. Какое-то шевеление под листом фанеры, прислоненным к стене.

— А ну выходи, засранец! — велела я грозно.

— Хорошо, только не стреляй, — плаксиво выкрикнул Хикматов. С дрожью лист фанеры отодвинулся и упал, а из-за него появился бандит, жалкий вид которого вызывал улыбку. Ежик жестких темных волос на голове, словно сединой, покрыло пылью. На роже грязные разводы, руки тоже в грязи. Впалая грудь с выделяющимися ребрами от страха ходила ходуном.

— Еще один такой фортель, и ты труп, — пообещала я, поигрывая револьвером. — Марш обратно в комнату, там побазарим.

— Я заплачу больше, чем тот, кто тебя послал, — на всякий случай сообщил Хикматов, прежде чем развернуться ко мне спиной.

— Конечно, заплатишь, куда денешься. — Я подтолкнула его стволом к двери, стимулируя подвижность. — Вперед, вошь бацильная, пошел, пошел ножками.

Мы вновь очутились в комнате с коробками. В воздухе стоял густой запах ацетона. Я грубо пихнула бандита на диван, из вещей на стуле вытащила пистолет, продемонстрировала его владельцу:

— Что, это искал?

— Я просто испугался, что ты меня пристрелишь ни за что, это для самозащиты, — жалостливо пискнул Хикматов. Однако я понимала, что он не так безобиден, как кажется. Мой инструктор по технике боя всегда повторял, что в поединке маленький плюгавенький мужичонка может оказаться опаснее накачанного громилы. Осторожно присев перед бандитом на стул, я спросила:

— Догадываешься, зачем я здесь?

— Нет, откуда, я живу правильно, никому подлянок не делал. — Хикматов изобразил на лице искреннее недоумение.

— Тебе, может, мозги провентилировать, чтоб лучше соображалось? — спросила я, кивнув на револьвер. — Забыл, как банк на двести тысяч опустил вместе со старой грымзой.

— С какой еще грымзой? — просипел он, потеряв внезапно со страху голос. Пуля из моего револьвера ушла в стену между кирпичами рядом с его головой. Хикматов тоненько вскрикнул, а я, опустив дымящийся ствол к бандитской ширинке, укорила его:

— Ну что ты визжишь, как девка. Не стыдно? Пацаны узнают — засмеют. Вот если сейчас я стрельну, то высокий голос тебе обеспечен пожизненно. К этому бесплатное изменение пола. В тюрьме тебя очень полюбят за голосистость.

— Что ты хочешь? — выдохнул он, не спуская вытаращенных глаз с револьвера в промежности.

— Расскажи мне все, как было, — ответила я, — людей, пославших меня, ты не интересуешь. Они даже не приказывали тебя убивать. Не раздражай, и останешься жить. Рассказывай о бабе из банка!

Моя рука в это время в кармане джинсовки нащупала портативный цифровой диктофон. Палец вдавил кнопку «Запись». Сие признание потом захотят многие послушать, а господин Портняжный даже выложит кругленькую сумму.

— Это была все ее идея. Я даже не хотел, — начал Хикматов по ожидаемому сценарию. Себя в истории он представил белым и пушистым, жертвой обстоятельств, а Тыртышную гением злодейства, образцом вероломства и коварства. Не помышляя ни о чем преступном, он пришел в банк получить кредит, а сквалыга, засевший в кредитном отделе, выставил его за дверь. Хикматов тогда по наивности и чистоте души подумал, что ему поможет кто-то другой из руководства банка, но все послали его подальше, и только хитрая Тыртышная намекнула, что у нее имеется подруга, способная ему посодействовать. Она взяла его телефон и сказала, что подруга перезвонит вечером.

Тем же вечером позвонила «подруга». Хикматов понял, что звонит та же самая тетка из банка, но из-за врожденной вежливости промолчал и выслушал ее предложение. «Подруга» сообщила о левых деньгах, поступающих в банк. Причем деньги возили не на инкассаторских, а на обычных машинах. Она обещала вызнать, когда повезут очередную партию бабла, и дать сигнал. Он, Хикматов, должен дежурить у банка в машине с несколькими вооруженными товарищами с трех до шести вечера по четвергам или пятницам. В это время обычно привозят деньги. Когда появится машина, надо инсценировать аварию, выскочить, отнять деньги и смотаться. За наводку она потребовала пятьдесят процентов.

Хикматов поднял тетку на смех и сбил до десяти. В залог их будущего сотрудничества Тыртышная подбросила в почтовый ящик Хикматова диск с базой данных, где содержались кредитные истории клиентов банка. Информация могла заинтересовать воровское сообщество. Хикматов предложил диск тем, кто в этом шарит, и получил за него две штуки баксов. Больше не дали. Потом он с парнями дежурил возле банка в кафе две недели. Но ничего не получалось. Тыртышная перезвонила ему как-то вечером, сказала, что ничего не выходит, и предложила как-то спровоцировать привоз денег.

Хикматов знал парней с химкомбината, зашел к ним, потерся, поговорил за жизнь и невзначай рассказал, что недавно выгодно продал старое оборудование, которое до этого думал распилить на металл. Если у них что-то есть, то могут предложить ему. Те показали кучу всего. Он предложил цену в двести тысяч. Те заартачились. Он ушел, забыв специально свой бумажник у них в конторе. В бумажник был вложен листок с телефоном сына Портняжного, а ниже на листке было написано: «Продажа подержанного оборудования».

Потом от своего имени позвонил в фирму Портняжного-младшего, которая как раз занималась продажей насосного и компрессорного оборудования, выступая посредником между производителем и покупателем, сообщив, что желает приобрести у них котел, пару насосов и компрессоров. Узнав цену, он сказал, что это слишком дорого, и спросил, не найдут ли ему такое же, но б/у. Цену он предложил в десять раз больше, чем предлагал парням с химкомбината. Портняжный-младший сказал, что подумает. На следующий день он позвонил на химкомбинат, и парни ему сказали, что сын Портняжного предложил за это же оборудование на пятьдесят тысяч больше. Завтра обещался привезти деньги.

По словам Тыртышной, Портняжный-младший все денежные операции прокручивал через банк отца. Значит, и деньги он повезет оттуда. Дождаться только сигнала Тыртышной. Хикматов договорился с химкомбинатовскими, что если их покупатель не приедет, то они продадут все ему.

Он уже имел опыт торговли подержанным оборудованием и не сомневался, что найдет сбыт. Особенно выгодной сделку делала оплата стоимости оборудования чужими деньгами. Все прошло как по маслу. Тыртышная дала сигнал. Они сопроводили машину клиента до дома, где без шума забрали бабки. Потом Хикматов купил на эти деньги оборудование на химкомбинате и перепродал в три раза дороже. Можно было и круче навариться, но он не хотел ждать. Планировал свой отход за границу.

Потом позвонила Тыртышная и намекнула, что назревает дело, по сравнению с которым предыдущее — кража мелочи у нищего. Курьер будто бы должен привезти в банк лимон зеленых в обычном чемоданчике — деньги от черной сделки. Между делом Тыртышная попросила перевести ее деньги от прошлого дела на счет в банке. Если она их не увидит, то следующее дело начинать не будет. Хикматов, загоревшись новыми перспективами, утром помчался в банк переводить деньги на указанный счет, несмотря на то что раньше думал кинуть ее. Перевел, но по сей день ничего о новом деле не слышал. Тетка из банка молчит, а на улице ее сопровождает милицейский кортеж. Часть из денег, что у него были, Хикматов легализовал через банк, остальные думал вывезти так, спрятав в тачке. Мечтал, как провернет последнее дело и свалит.

— Она тебя напарила, лопух, — объяснила я ему азбучную истину, — не было нового дела. После вашего старого в банке поднялся такой шорох, что сунуться туда еще раз мог только смертник. Она догадалась, что ты не захочешь платить, вот и придумала.

— Ах, падла, ведь точняк же, — скривился досадливо Хикматов, — ведь чувствовал, блин!

— Она не говорила, зачем это делает? Из-за денег или чего еще, — поинтересовалась я.

— Она с самого начала говорила, что ее там, в банке, кинули круто, и тетка хотела отомстить, а от халявных бабок разве ж кто отмазываться станет, — проговорил он, покосившись на будильник, стоявший на заставленном бутылками столе.

— Ждешь кого-то, Тимур? — спросила я ласково. Мой пистолет уткнулся в цель.

— Нет, я просто так на часы посмотрел, — поморщился он от боли.

— Складно поешь! — похвалила я и спросила: — А кто из твоих людей убивал?

— Кто кого убивал? — обалдело уставился на меня Хикматов. — О чем ты базаришь вообще. Какие, на хрен, убийства? Мы деньги взяли да по колпаку дали. На кой мараться?

— А это что? — Я швырнула бандиту в лицо фотографии с места убийства Мясницкого. — Эта грымза из банка попросила тебя найти человека, чтобы устранить парочку ее врагов. Так было? Ты даже, наверное, подыскал для нее на заводе яд. У вас в лаборатории на лакокрасочном, поди, имеются соли тяжелых металлов. Верно?

— Да ты че гонишь, мать твою! — завопил Хикматов, с ужасом в лице разглядывая фотографии. — Не шей мне это дерьмо! Тут псих поработал! Зачем мне иметь дела с крезанутыми?

— Если ты мне добровольно все не расскажешь, я волью тебе вот эту штуку, — я вытащила из тайного отделения шприц, заполненный прозрачной жидкостью, — скапаломин, использовали еще нацисты, чтобы добиваться у пленных признаний. У него, правда, много побочных действий. Посчастливится пережить инъекцию — останешься инвалидом. О женщинах можешь забыть сразу. Начнешь под себя ходить или ослепнешь. От передозировки вообще кошмар что творится — страшные судороги, кровь отовсюду хлещет, даже глаза лопаются. — И добавила задумчиво: — Не знаю, правильно ли я дозу взяла. Там что-то по весу тела рассчитывают. Никогда не понимала эту чертову математику — цифры, значки дурацкие…

— Но… но я не знаю ни хрена, — заорал бандит, вжимаясь в диван, — что я тебе расскажу? Я не знаю — отвечаю, чем хочешь!

— Значит, будем колоть, — вздохнула я. Мне удалось резко броситься и заломать Хикматова, уложив на пузо, — он даже не успел оказать достойного сопротивления. Зато развопился, будто его резали. Я вонзила иглу ему в зад.

— Стой! Минутку! Кое-что вспомнил! — взмолился он в последний момент. — Не делай этого!

Я выдернула иглу и примирительно сказала:

— Давай, удиви меня, иначе я удивлю тебя.

— Это насчет убийцы, — хрипло выдавил из себя Хикматов, сопя в диван, — я знаю, кто это сделал. Я по почерку узнал. Он людей как свиней режет. Мне пацаны знакомые рассказывали. Он, типа, спецотрядом командовал. Какое-то задание было, и его, раненного, «духи» взяли. Вкололи ему чего-то, зомбировали, и он стал на них работать, мочить всех без пощады. А потом его окончательно переклинило. Кокнул новых хозяев и сбежал в Россию. Бабки у него на первое время были, а потом решил работу искать. Помнишь вора в законе, Трубу из Вишневских? Он его к себе взял. А потом на сходке всех авторитетов тогда спецслужбы завалили. В девяностых-то вообще беспредел был. «Белая стрела»…

— Кто тебе сказал, что их спецслужбы завалили? — перебила я. — Их свои же положили. Расследование до сих пор идет.

— Во-во, до сих пор, — ехидно согласился он, — ну хрен с ними. Киллер, тот в свободный отрыв ушел. Стал работать сам на себя. Брал заказы по сотовому и только у того, кого знал. Его потом вообще никто в живую не видел. Вот сижу я, значит, как-то в сауне с корешами, Муса и говорит: посмотрите, как я с одним жлобом разобрался, и показал фотографию навроде той, что ты показывала. Не человек, короче, а нарезка. Муса, он обколотый был, вот и стал языком трепать. Я, блин, киллера по Интернету заказал, говорит мне. Крутой типа.

— Адресок ты срисовал, конечно, — предположила я с большой долей уверенности.

— Да, на всякий случай, — честно ответил Хикматов, однако тут же оговорился: — Но не подумай чего, я не обращался к нему. Боязно потому что. Вдруг как он меня потом прирежет. Все, кто к нему обращались, потом плохо кончали.

Устав сидеть на бандите, я слезла и пересела в кресло, шприц убрала. В нем не было нужды. Он охотно говорил сам, и, по моим ощущениям, говорил правду.

— И ты не давал тетке из банка адресок? — спросила я, когда Хикматов остановился, чтобы перевести дыхание.

— Я что, дебил давать ей адресок? — переспросил он с сарказмом. — Она меня первого прикажет кончить.

Хикматов сел, разминая спину. Бросил на меня взгляд исподлобья, ожидая реакции.

— Верю, — кивнула я, — твои слова не лишены логики. Однако эта тетка могла получить адресок у кого-то другого, а теперь трясется, что мясник ее саму ликвидирует. Другой вариант, что ты лажу мне пропихиваешь. Сам всех решил замочить, чтоб концов не нашли.

— Да я, бляха муха, клянусь, — глаза Хикматова молили, — можешь шлепнуть меня, но это правда.

— Запиши адресок этого, как вы его называли, кличка…

— Затейник, — быстро ответил он. Я подала бандиту ручку и бумагу, взяв их с тумбочки.

— Когда будешь писать, не забудь — от каждой буковки зависит твоя жизнь. Не ошибись.

Хикматов старательно вывел электронный адрес киллера, проговаривая его про себя. Его губы беззвучно шевелились. На лбу от усердия выступил пот. Наблюдая за ним, я включила компьютер. Затем взяла листок, ввела адрес и спросила:

— Что ему написать-то надо, чтобы нанять?

— Напиши имя объекта и сумму.

Недолго думая, я написала: «Белаз — цена 30 000$ — срочно». Отослав сообщение с адреса Хикматова, задумалась, что делать дальше. Затейник, похоже, не любил бандитов — мочил жертву и, какое-то время спустя, — заказчика. Очень может быть, что киллер слышал о Хикматове, так как водил дружбу с Мусой и другими блатными. Обращение через Интернет с его телефонного номера вызовет доверие, а предложение отправить в лучший мир последнего из Вишневских авторитетов должно показаться соблазнительным. Если же Затейник согласится, то нужны деньги. Я с надеждой посмотрела на Хикматова.

— Слушай, не одолжишь ли мне тридцать кусков? Отдам с зарплаты, век воли не видать.

Бандит напряженно молчал, потупив очи, и я поинтересовалась:

— Тимурчик, не оглох ли? Тебе, кажется, был задан вопрос. Шприц все еще при мне. Не доводи до греха!

— Ну, деньги в банке, — начал было он.

— Не гони. В банке — это мне говорит тот, кто собирался провозить деньги в машине через границу, — сказала я и спохватилась: — Так они в машине! Верно, не сегодня, так завтра собирался рвануть отсюда?

— Да что я, дурак, что ли, — деньги в тачку! Ее же попятить могут с полпня! — бурно возразил Хикматов, меняясь в лице. По реакции Тимура я поняла две вещи: что успела вовремя; и что он все же дурак, а деньги — в его красном спортивном «БМВ».

Тут на компьютер пришло сообщение от киллера:

— «Белаза за такие деньги не купишь. Не меньше ста, и ударим по рукам».

— Оперативно отреагировал, — подивилась я сообщению, — чувствуется, что голодный парень. Для киллеров сейчас наступили не лучшие дни. Заказов мало, люди становятся все жаднее и жаднее. — Улыбнувшись, я решила поторговаться. Пальцы забегали по клавиатуре, составляя новое послание: «Последняя цена 50 000$. У меня полно других предложений». — Отправленное послание осталось без ответа. Наверное, перегнула палку.

Мои мысли прервал шорох, раздавшийся в противоположном крыле дома. Я прислушалась, посмотрела на Хикматова:

— Что за дерьмо, кто в доме?

Бандит пожал плечами, правдоподобно округлив глаза от удивления:

— Я ничего не слышал. Глюки от ацетона. У меня у самого в зобу дыханье сперло, а перед глазами пятна разноцветные.

— Не заговаривай мне зубы, козел. — Мой взгляд остановился на пустом чехле из-под сотового на поясе Хикматова. Я отлично помнила: когда бандит неожиданно сиганул в подвал, сотовый был в чехле. Значит, он не терял там зря времени, а потом припрятал телефон, хотел скрыть звонок. И окно он открыл, потому что звонок из подвала плохо проходил.

— Что, вызвал своих дружков, ну погоди же! — Револьвер уперся в нос перетрусившего Хикматова. Опустив одно колено на диван рядом с ним, я сунула левую руку в сумочку, болтавшуюся на плече. В следующую секунду дверь в комнату шумно распахнулась, врезавшись ручкой в стену, и в комнату ворвались трое — их вид не оставлял сомнений в роде профессиональной деятельности молодцов. На протокольных рожах бандитов можно было смело ставить клеймо — отъявленный. Стоявший впереди с помповым ружьем в руках, приволакивая правую ногу, сделал два нетвердых шага, покачнулся и замер со зверским оскалом, безобразно пьяный, практически невменяемый. Черная рубаха с воротником-стойкой, расстегнутая до пупа, открывала обзору мощную волосатую грудь и пивное брюхо размером с рюкзак. Белоснежные брюки в грязи, собранной по ходу дела. Его ружье смотрело прямо мне в лицо. Сзади за главным маячили двое товарищей потрезвее. У высокого, худощавого, с вытянутой лошадиной физиономией, был обрез, а другой, невысокий, со светлыми волосами, держал старинный автомат «скорпион» с глушителем.

— Скажи им, чтобы бросили оружие! — процедила я Хикматову, вжимая револьвер в щеку. — Быстро или стреляю!

Сообразив, что я не шучу, он крикнул своим головорезам, весь бледный:

— Эй, ребята, остыньте! Опустите стволы. Видите, у бабы крышу снесло! Хромой…

— А пошел ты, чмо! — проревел в ответ Хромой. Выпитое и маленький объем мозга в яйцеобразном, заостренном кверху черепе сделали подчиненного Хикматова неуправляемым. В таком состоянии он спокойно пристрелит и своего кореша, не говоря уж обо мне. Двое других вообще не знали, что им делать — слушать Тимура или обезумевшего Хромого. В глазах полное смятение. Начнись стрельба, станут стрелять куда попало — это уж точно.

— Бросай, сука, пушку, или щас тыквы не будет! — рявкнул на меня Хромой.

Я покорно положила револьвер на диван, глядя в жерло ствола ружья бандита. Другого мне ничего не оставалось. Любое резкое движение привело бы к трагической развязке. От выстрела дробью с близкого расстояния не увернешься. Однако сдаваться им — тоже чистое самоубийство.

— Вторую руку медленно покажи, тварь, — прорычал Хромой, угрожающе поводя ружьем, — ну-ка шементом!

Воодушевленный надвигающейся победой, Хикматов робко позволил себе спросить корешей, отчего они так долго не шли его спасать.

— Так мы в одном кильдиме бухали… — заикнулся тот, что с лошадиной мордой, но, завидев в моей медленно поднимающейся руке гранату, заткнулся, ахнув от ужаса.

— Мать твою! — потрясенно выдохнул Хикматов, проследив за взглядами остальных.

— Это граната с выдернутой предохранительной чекой. Вокруг разлит ацетон. Накроет всех, — пояснила я в основном для Хромого. Слишком уж у него был взор неосмысленным. Проигнорировав мои слова, он не шелохнулся. Вместо глаз будто мутные стеклянные шарики. В отличие от него, парочка сзади не собиралась прощаться с жизнью. Очень тихо и аккуратно они попятились, опустив оружие. Но как быть с Хромым? За доли секунды в моей голове сложился план, а в следующие три я привела его в исполнение. Так получилось, что моя правая рука покоилась на диване практически на пульте дистанционного управления телевизором. Большим пальцем я незаметно вдавила кнопку канала. Телевизор ожил, подчиняясь сигналу, и выдал оглушительным звуком вопль падающей с палубы корабля девушки из рекламы чипсов. Для исковерканной алкоголем нервной системы Хромого вопль послужил сигналом к действию. Резко развернувшись, он жахнул в телевизор от бедра. Довольное лицо кавалера, скинувшего свою спутницу и жующего в одиночестве чипсы, исчезло вместе с экраном в облаке дыма и осколков. На пол полетели искры. Повернуться назад бандиту не хватило времени. Точно брошенная граната угодила ему в голову, затем отскочила и подкатилась к ногам коллег Хромого.

— Валим! — бешено заорал бандит с лошадиной физиономией. Вдвоем с приятелем они чуть не вынесли дверь. Хромой, за которым я напряженно следила, замычав, рухнул как подкошенный. Муляж гранаты безобидно лежал в дверях у его головы и не думая взрываться. Хикматову происходящее, наверное, казалось страшным сном. Он зажмурился, заныл, закрываясь руками:

— Нет! Не надо! Нет!

С этого момента начались настоящие неприятности. Искры, сыпавшиеся на пол, воспламенили ацетон, и ревущий фонтан пламени выбросило в потолок. Я рванулась в коридор, но еле успела отшатнуться от автоматной очереди. Сзади пламя, гудя, бежало по коробкам с лакокрасочными материалами. В спину дохнуло нестерпимым жаром. Подхватив с пола ружье Хромого, я обернулась. Хикматов, кашляя, накрылся покрывалом и собирался устремиться в просвет в огне, чтобы попасть в подвал, но чадящие языки пламени, угадав его замысел, сомкнулись. Ситуация на грани катастрофы. Выход только один — через дверь, и время поторопиться. Задержав дыхание, я рывком перезарядила ружье и наугад пальнула в коридор. Мне ответил залп из обреза. Дробь расщепила часть косяка. Я пальнула снова и попала. Из коридора послышался крик боли.

Рвавшийся в подвал Хикматов подбежал ко мне и прохрипел со слезами на глазах:

— Деньги там, под дверным косяком. Хотел, чтоб в разных местах, понемногу лежало, блин! Достань, и я поделюсь!

Я глянула на ад, подступающий к нам, и бросила бандиту:

— Скажи своим придуркам, чтоб не стреляли. — Неосторожно вздохнув при этом немного раскаленного, ядовитого воздуха, я закашлялась, схватила валявшуюся при входе мокрую тряпку и приложила к лицу. Плевать на все. Еще немного, и легким настанет конец.

— Конь, Джерри, не стреляйте, вашу мать, я ща тут поджарюсь! — завопил Хикматов в коридор.

На моих глазах пластиковая канистра с растворителем, стоявшая с надувшимися боками на горящих коробках у дивана, со скрипучим визгом выбросила язык пламени. Было похоже на выстрел из огнемета. Пламя ударило в спину Хикматову. Воя от боли, объятый огнем, он ринулся в коридор. Я поняла, что другого шанса не будет, и кинулась за ним, прихватив толстую матерчатую скатерть со стола. От пуль бандитов меня прикрывал их пылающий главарь.

— Конь, валим отсюда на хрен! — закричал один стрелок второму, увидев рвущегося по коридору Хикматова. Второй из стрелков отозвался стоном. Видно, я его хорошо зацепила. В нас не стреляли. Налетая на коробки, расставленные вдоль стен, и оставляя на них язычки пламени, Хикматов тщетно старался скинуть с себя горящее диванное покрывало, однако оно как-то ухитрилось повиснуть на его золотой цепи в палец толщиной, зацепившись, верно, за крест, и тащилось за ним. Я помогла ему дойти до двери, дав хорошего пинка. Затем выпихнула на улицу и выскочила сама с ружьем наготове. Только стрелять было не в кого. Через открытые настежь ворота было видно, как подельники Хикматова отъезжают от двора на своем внедорожнике. Из-под колес у них аж щебенка летела. Подсечкой я свалила Хикматова на землю и сбила пламя скатертью.

— Господи, что случилось-то? — заорала с соседнего участка женщина в домашнем халате, подбегая к ограде. — Кошмар! Я вызвала пожарных. Боже, хоть бы мы от вас не загорелись!

За женщиной к забору подбежал мужчина.

— Тимур, как ты? Что случилось?

Я, заслоняя лицо, специально склонилась над невнятно бормочущим бандитом и громко ответила любопытным хриплым голосом:

— Мы это, бухали и хотели проверить — водка горит или фуфло. Плеснули на стол и подожгли, а она как загорится, мать ее так!

Соседи замолчали с открытыми ртами. Я бросила взгляд на ядовито-красный кабриолет, стоявший перед воротами. Мне он мог сейчас очень пригодиться. Ощупав дымящиеся джинсы Хикматова, я нашла ключи от машины.

— «Скорую» вызвать? — нерешительно спросила соседка.

— Ага, — кивнула я, не поднимая головы. Ключи с брелоком были в моей руке. Попробовала. Сигнализация машины, получив позывной, пискнула и дружелюбно мигнула фарами, приглашая прокатиться.

— Триста тысяч в подвале, триста тысяч, — бормотал Хикматов с остекленевшими глазами, устремленными в небо. В эту секунду окна подвала вынесло взрывом.

Я похлопала его по плечу и с притворным сочувствием изрекла:

— Тимур, это всего лишь деньги. Подумаешь, жалкие триста тысяч. Ты себе в десять раз больше заработаешь в тюрьме за тот срок, что получишь. Портняжный уж постарается.

Тимур заплакал и потерял сознание.

«Выживет», — подумала я. Но рассиживаться не было времени. Скоро тут будут все. Я поднялась с колен, отбросила в сторону ружье и последний раз посмотрела на дом. Уже и второй этаж, и крышу объяло пламя. Из огня непрерывной канонадой доносились хлопки, свист и треск взрывающихся банок с краской. Внезапно из дверного проема, подсвеченного изнутри багровым, на крыльцо вышел Хромой, приволакивая ногу. Вся одежда на нем дымилась, кое-где даже прогорела и искрилась, на лице красные пятна от ожогов, а в правой руке зажат охотничий нож.

— Пришла твоя задница, — проквакал бандит из-за сожженных дымом голосовых связок, зашелся кашлем и поковылял ко мне. Соседи за оградой вскрикнули в унисон. Я ногой подкинула себе брус, валявшийся в траве, и тремя ударами уложила Хромого на землю, пояснив, что со всякими задницами у меня разговор короткий. Он ничего не ответил, так как вырубился. Бросив брус, я запрыгнула в кабриолет. Двигатель «БМВ» завелся с пол-оборота, и мне оставалось только выехать в открытые ворота на дорогу да выжать газ. Выезжая, я старалась не подавить людей, высыпавших из соседних домов поглазеть на пожар. Где-то рядом протяжно выли сирены пожарных машин.

На соседнем сиденье я заметила джинсовку владельца машины. Используя ее как обтирочное средство, я привела в порядок свое чумазое лицо, заглядывая в зеркало заднего вида. От одежды нестерпимо воняло паленым, в таком виде в больницу было возвращаться нельзя, поэтому я направила машину к району, где находилась квартира тети Милы.

Перед тем как идти на тетину квартиру, я загнала «БМВ» в гараж, что был рядом с домом и, закрывшись там, принялась искать деньги, заглядывая в каждый уголок. Вскрыла приборную панель, проверила эндоскопом бензобак, двигательное отделение, покопалась в багажнике. Дошла очередь до сидений. На заднем сиденье недавно меняли обивку, и меня это насторожило. Вооружившись бритвой, я исполосовала винил, и под ним, в наполнителе, обнаружилось пять пачек стодолларовых купюр — стратегический запас Хикматова. Если он не врал, то основная масса денег сгорела в подвале, еще сто пятьдесят тысяч в банке на счете — это все, что осталось. Я забрала деньги, сложила в сумочку, закрыла гараж и пошла домой. По дороге несколько раз схватывал кашель. Надышаться дымом мне удалось все-таки прилично, а впереди еще ожидал неприятный сюрприз. Знакомая серебристая «Лада» дежурила недалеко от тетиного подъезда. Оперативники внутри с грустными лицами курили, тихо переговаривались и время от времени косились на входную дверь.

Ждали они, естественно, моего появления. Упустив меня в такси, решили караулить здесь, ведь я же говорила Земляному, что отправляюсь домой. Следователь не поверил, отправил своих архаровцев и после первой неудачи приказал им поймать меня хотя бы на лжи. Что ж — огорчу его. Незамеченной я прошмыгнула за угол дома.

Пройти в подъезд мне пришлось через подвал, забравшись в него через квадратное подвальное окошко с другой стороны дома. Решетка на нем легко снималась, но знала об этом лишь я. Тетя Мила была дома. Встретив меня у двери, она сначала очень обрадовалась моему приходу, а потом зажала себе пальцами нос и прогнусавила:

— Женя, какая вонь, ты что, где-то костры жгла из резины? И одежда ужас на что похожа. Только, умоляю, не оставляй ее здесь, а то всю квартиру провоняешь.

— Можешь не волноваться, я сама знаю, что делать, — заверила я. Тетя Мила ответила, что видала таких знающих на своем веку, но приставать больше не решилась. Слишком уж вид у меня был воинственный. Оказавшись в ванной комнате, я сразу включила воду, чтобы наполнить ванну, и принялась стаскивать с себя одежду. Джинсы, блузку и джинсовку можно было смело выбрасывать на помойку — ткань в мелких прожженных дырочках, штаны порваны, в краске и грязи. Вонючее тряпье я сложила в пакет для мусора и завязала. Плюхнулась в ванну, отмокла. Приняла душ. Посушила волосы.

— Ужинать будешь? — осторожно поинтересовалась тетя, заглядывая ко мне в комнату.

— Нет времени, — буркнула я и, подумав, ласково попросила: — Тетя, а ты не могла бы мне стакан молока погреть? Что-то в горле першит.

— Уже погрела, — обеспокоенно ответила тетя Мила, — я слышала, как ты кашляла в ванной, и подумала, что тебе это понадобится. Ты что, дымом надышалась?

— Чуть-чуть, — соврала я, отложив фен.

— Женя, ты так рискуешь своей жизнью ради всяких сволочей, — тяжело вздохнула тетя Мила со страдальческой гримасой на лице. — Я так волнуюсь за тебя. Нужно ли это? Такой-то ценой!

— Не такие уж они и сволочи, — пробормотала я, и мы двинулись с тетей на кухню. Передо мной на столе возник стакан молока. К молоку тетя предложила печенье, но я отказалась, рассказывая, какие плюсы может нести моя работа.

— Вот, например, сейчас у меня клиент банкир. Скоро все закончится, и я попрошу, чтобы он организовал для меня кредит на выгодных условиях. Их банк инвестирует средства в строительство, так что и квартиру он сможет подыскать получше. Я скопила, кое-что он мне потом за работу заплатит…

Тетя слушала меня с кислой миной на лице, и скоро я поняла, что она не рада перспективе моего скорого переезда в собственную квартиру. Привыкнув за это время к обществу племянницы, она боялась вновь остаться одной. Чтобы ее успокоить, я извиняющимся голосом сказала:

— Боюсь, конечно, я перееду отсюда не так скоро, ведь, помимо квартиры, понадобятся деньги на обстановку. Не на полу же мне спать. Снова придется копить. Для начала даже пущу на квартиру квартирантов, чтобы в счет оплаты проживания обои поклеили, потолок побелили, то-се. В общем, извини, тетя, но тебе придется терпеть меня еще довольно долго.

У тети Милы с души как камень свалился.

— Ничего страшного, — махнула она рукой, — живи, сколько потребуется.

На радостях она полезла в холодильник и вытащила на блюде половину шоколадного торта.

— Мы тут с Марией Александровной вчера экспериментировали с рецептом «Птичьего молока», такой вкусный получился. Боюсь теперь, что объемся вконец. Уже и соседу носила, и Галине Петровне со второго этажа.

— Да мне некогда, — неуверенно протянула я, тоскливо взирая на торт, — да и сладкое я не очень. Надо идти…

Дело кончилось двумя кусками проклятущего торта. Тетя с радостью подливала мне чая, объясняя секреты приготовления «Птичьего молока»:

— В суфле положили половину нормы желатина. Естественно, оно не стало застывать. Мы его тогда в морозилку и следили да помешивали, чтоб застывало, но не замерзло. Пойми, если суфле замерзнет, то получится не торт, а черт знает что. Нарушится структура. При медленном же охлаждении суфле густеет за счет содержащегося в нем масла и желатина. Значит, дождались мы, когда оно загустеет, и намазали на тонкие коржи слоем в сантиметр или полтора — больше не получалось, суфле начинало сползать. Потом сложили коржи с суфле друг на друга, и в холодильник, чтобы понизить немного температуру. Точный температурный режим еще предстоит вычислять. Все это дело укрепилось, и получился большой слоеный торт. Полили его шоколадом и на пять минут в морозилку, чтобы не поплыл. Потом еще дали выстояться в холодильнике, вытащили и довели до комнатной температуры. Видишь, какой он нежный получился, — не унималась тетя Мила.

— Торт-то очень вкусный, но сколько вы на него времени ухлопали? — поинтересовалась я, допив остатки чая.

— Да целый день почти, — призналась тетя Мила, — столько нервов истратили. Женя, хочешь еще кусочек?

— Нет. — Я вскочила со стула и попятилась к двери. — Мне пора, и не соблазняй больше. Бесполезно. У меня почти железная сила воли.

— А может, возьмешь с собой, — не сдавалась тетя Мила, — он же такой вкусный, просто во рту тает. Сама не хочешь — угостишь клиента. Ну, возьми!

— Чтобы меня обнаружили объевшейся, с куском торта в руке, — буркнула я уже в коридоре перед зеркалом, подкрашивая губы. Я думала о Затейнике. Он где-то бродит там, рядом, снаружи, а я буду тут с тортами дефилировать. На могиле потом так и напишут: «Она очень любила „Птичье молоко“». Вспомнился и Мясницкий. Он спешил домой поесть, а согласился бы встретиться со мной в кафе, мог бы остаться в живых. Погиб ведь из-за какой-то окрошки.

— Что ты имеешь в виду, что тебя обнаружат, — насторожилась тетя Мила, — как это обнаружат?

— Да никак, — быстро ответила я, — к слову пришлось.

— Твое дело очень опасное, да? — с нотками паники спросила она, подступая ко мне побелевшим лицом. Мне еле удалось успокоить тетю. Обувшись и чмокнув на прощание кулинарку в щеку, я выскочила за дверь.

6

— А вот и Евгения Максимовна к нам пожаловала! — с наигранной радостью в голосе воскликнул следователь из кресла, стоявшего напротив постели Конюкова. Его глаза при этом оставались серьезными и внимательными. — Кто говорил, что ненадолго? Или для вас четыре часа — совсем ничто? Верно, у мужчин и женщин разные понятия о времени.

Я спокойно вошла в палату, сняла с плеча сумочку, поставила ее на стул и спросила у Земляного, а не переехал ли он жить сюда, пояснив свое предположение:

— Уходила — вы тут бродили, возвращаюсь — вы снова здесь. А жена дома небось все глаза проглядела, дети плачут — где папа? Когда же он придет?

— Я что, обязан перед вами отчитываться? — язвительно спросил следователь, откидываясь в кресле. — Мы тут с Андреем Кондратьевичем выясняли несколько вопросов, потом за жизнь начали болтать. Я сижу, а сам жду, когда вы заявитесь, а вас нет как нет. Ну, думаю, надо дождаться ее непременно. Посмотреть, в каком виде она придет. Ангелина Эдуардовна меня чаем напоила.

— Что, посмотрели? — спросила я холодно у Земляного и посмотрела на клиента. Конюков, сидевший на кровати с яблоком в руке, имел усталый вид. За время моего отсутствия следователь, наверное, успел из него все жилы вытянуть. Его жена у столика наливала в бокал «Снежок» из коробки, и по ее кукольному лицу нельзя было определить, какие чувства она испытывает.

— Один нескромный вопрос, — попросил Земляной, поднимаясь с кряхтением из кресла. — Фу, черт, спина от сидения атрофировалась! — Его цепкие глаза вперились а меня почти с ненавистью. — Где вы были?

— Дома у себя, где ж еще? — изобразила я недоумение.

— Дома, значит, — зловеще протянул Земляной. — Видели только, как вы выходили из квартиры своей тети, но никто не видел, как вы туда входили, и главное — во сколько.

— Не видели — значит, плохо смотрели, — бросила я равнодушно и уже с обидой спросила: — Так вы что же, за мной следите, что ли? Я, по-вашему, преступница, что ли? Откуда такая честь?

— Не выводите меня лучше из себя! — рявкнул на меня следователь и вышел.

Я облегченно выдохнула потому, что по телевизору в этот момент шли криминальные новости города, репортаж о пожаре, учиненном с моей подачи. Только этого никто не знал.

— Анжела, сделай-ка погромче, — попросил взволнованный Конюков, услышав знакомую фамилию. Анжела подала ему бокал со «Снежком» и с пульта усилила звук. Я, сняв жакет, присела рядом на кресло, освободившееся после следователя. Камера «Новостей» показывала панораму горящего дома Хикматова, а бубнящий в нос голос за кадром объяснял произошедшее:

— Судя по всему, двое приятелей решили выпить и расслабиться после трудового дня. Чтобы было веселее, в свою компанию они пригласили бомжиху. При совместном распитии спиртных напитков у компании появилась идея проверить, хорошо ли то горючее, которым они заправляются. В специализированную лабораторию обращаться далеко, и они решили вопрос просто — плеснули водки на стол и подожгли. Результат оказался плачевным. Дом сгорел, а мужчины в больнице в тяжелом состоянии с ожогами и отравлением продуктами горения. От одного из мужчин так несло алкоголем, что в машине «Скорой помощи» пришлось открывать окна, чтобы медики сами не опьянели. Бомжиха, как показали соседи погорельца, с пожара скрылась на машине, принадлежавшей хозяину дома Хикматову Тимуру Аскаровичу. Соседи говорили, что слышали в доме стрельбу, однако за стрельбу они, видимо, приняли взрывавшиеся в огне банки с краской, которые хозяин в огромном количестве хранил дома. В данный момент пожарные уже завершают тушение огня.

— Хикматов — это тот самый, что хотел взять у нас кредит! — воскликнул пораженный Конюков, стер «снежные» усы тыльной стороной ладони, поставил стакан на тумбочку и печально добавил с дрожью в голосе: — И до него добрались!

— Почему меня, интересно, назвали бомжихой? — недовольно пробормотала я.

— Что вы сказали? — не понял Конюков, занятый своими мыслями.

— Она имеет в виду, что это ее рук дело, дом и те мужики, — пояснила Анжела, одарив меня взглядом «снежной королевы», — она дом подпалила.

— Я понял, — обиделся он за подсказку и, оправдываясь, добавил: — Я хотел сказать, зачем. За каким хреном, извините за выражение, вам это понадобилось? Менты возьмут да обвинят меня. Скажут, я вас послал, чтоб замести следы. С них станется. Вон следователь часа три, наверное, мне мозги промывал.

— Не волнуйтесь, Андрей Кондратьевич, все будет хорошо. Я близка к разгадке. — Стараясь говорить бодро и с уверенностью, я осведомилась: — Кстати, о чем вас следователь пытал?

— А, пустяки, — Конюков махнул рукой, показывая, насколько разговор был ерундовый, и смачно впился зубами в яблоко.

— А все-таки, — стояла я на своем.

— Ну, те же самые вопросы, что и в прошлый раз, — не забывая жевать яблоко, ответил Конюков. — Расспросил о руководящем составе, об отношениях в коллективе, кого я подозреваю и почему. Еще про вас расспрашивал, как нас свели и не знаю ли я, где вы в данную минуту находитесь.

— Вы сказали, что близки к разгадке, — перебила мужа Анжела, — не просветите ли нас, что это значит. Мы имеем право знать.

— Да, вы узнали что-то важное, кто все это организовал? — поддержал супругу клиент.

— Представьте себе, узнала, — гордо подбоченясь, сказала я, — но я бы не хотела об этом сейчас говорить. У меня на организатора практически ничего нет, кроме слов подонка, дом которого только что показывали по телевизору. Надо собрать доказательства, а главное, поймать наемного убийцу.

— Почему не предоставить это милиции? — ядовито осведомилась Анжела, становясь за спиной у мужа и положив ему руки на плечи. — По-моему, вы слишком много на себя берете. Сообщите, что знаете, следователю, и покончим с этим.

— Подожди, Анжела, — бросил с раздражением Конюков, — Евгения Максимовна, назовите имя организатора. Я должен знать и не отстану, пока не скажете.

— Это Вера Давыдовна Тыртышная, — ответила я.

Конюков, конечно, заявил, что знал это всегда.

— Она мне с первого дня не понравилась, похожа на мать-жабу из «Дюймовочки» — скрытная, завистливая, мелочная. Решила, гадина, со всеми расквитаться. Ох, она пожалеет о своей затее, сильно пожалеет…

— Знаете, почему я не поделилась имеющейся информацией со следователем? — спросила я у супругов. — Да потому что без доказательств они тоже ничего сделать не смогут, к тому же из милиции возможны утечки. Я не хочу, чтоб вся шайка-лейка сбежала за границу, пока в милиции будут получать всевозможные санкции.

— С вами никто не спорит, — сказал Конюков и сделал предупреждающий взгляд жене. — Делайте все, как считаете нужным, лишь бы Тыртышная села.

— Да, да, делайте и помните, что вы ответственны за жизнь Андрея, — кивнула Анжела, — если с ним что-то случится, вся ответственность на вас. — Заученным движением она обняла и поцеловала мужа в ухо. — Ладно, дорогой, я пойду, уже поздно.

— Да, давай иди, — Конюков обнял и поцеловал красавицу в ответ. — Меня, наверное, завтра выпишут, так что до встречи дома.

— Лучше бы ты еще пару деньков побыл в больнице, — со вздохом заметила она.

— Меня уже воротит от этой чертовой больницы! — взвился он, ударив кулаком по постели. — Один запах лекарств убивает! С ним даже кондиционер не справляется. Все внутри переворачивает.

— Ладно, не волнуйся ты так, — она изящно послала ему от двери воздушный поцелуй, — спать ложись пораньше, тебе надо сил набираться. Пока-пока.

После ее ухода Конюков насел на меня, требуя рассказать, что я намерена делать. Заговорить зубы ему не удалось, и я с иронией спросила:

— Вам как план мероприятий изложить — письменно от руки али на компьютере?

— Только не надо издеваться! — гневно воскликнул он. — Я вас нанял, и вы должны мне все рассказывать о расследовании. От этого, наконец, моя жизнь зависит, черт побери!

— До утра не подождете, когда у меня будет четкий план? — поинтересовалась я. — Сейчас в моей голове сумбур из разрозненных предположений. К утру я обещаю их все рассортировать и представить вам прямо по пунктам.

— Ладно, валяйте, — с неохотой пошел на уступки Конюков. — Понимаете, мне просто хочется, чтобы быстрее все закончилось. Завтра я отсюда выйду, а на улице ждет киллер с цветами и ружьем.

— Я работаю, чтобы этого не произошло, — пообещала я, глядя ему в глаза, — поверьте мне, убийца до вас не доберется, если вы будете точно исполнять все мои инструкции. Я телохранитель, и это моя работа — помешать ему.

Частично ободренный моими словами, Конюков засел за телевизор смотреть сериал «Большая энциклопедия секса». Он даже у меня спросил, не имею ли я чего-то против его выбора. Порывался убеждать, что фильм практически научно-популярный, но я велела ему чуть убавить звук и смотреть любую чушь с одним условием — без комментариев.

— Я постараюсь, — проворчал Конюков. Он забрал со стола мешочек с целыми грецкими орехами и вооружился устройством для их колки. Я с тревогой проследила за его приготовлениями и, когда громко хрустнул первый орех, поняла, что тишины и покоя до того, как иссякнет запас орехов, мне не видать. Помогли беруши, которые я носила в сумочке на такие случаи.

Благодаря им треск орехов стал практически неслышим. Со спокойной душой я включила свой ноутбук и попыталась связаться с наемным убийцей. Сначала проверила почту Хикматова. Оказалось, что как раз в разгар боя с командой Тимура киллер прислал на его адрес ответное послание, в котором понизил цену до восьмидесяти тысяч. Я усмехнулась и написала: «Братан, даю последний шанс. Соглашайся на семьдесят. Больше предложить не могу». Послание ушло, но ответа не было. Ожидая решения убийцы, я планировала свои дела на завтра.

Неизвестно, к чему приведет игра с Затейником, но Тыртышную следует допросить собственноручно, обыскать ее квартиру, а затем передать Земляному. Только перед этим звякнуть Портняжному. Он мне обещал бабки за заказчика. Те пятьдесят тысяч у меня, конечно, отберут. Когда начнут раскручивать Хикматова, он все выложит, и Земляной явится за деньгами. Предвидя это, я решила использовать доллары в качестве приманки для убийцы. В середине пачки ножницами проковыряла дырку, засунула в дырку передатчик величиной с булавочную головку и закрепила его капелькой специального клея. Конюков делал мне какие-то знаки со своей постели. Я вытащила беруши и решила его выслушать.

— Доллары, говорю, настоящие, что ли? — донесся до меня его повторный вопрос.

— Да, настоящие, — буркнула я, — прошлый наниматель дал в качестве премии за хорошую работу. Обычно нормальные клиенты всегда дают скромные премиальные типа этих. Я уж привыкла.

— Скромные премиальные. — Конюков чуть не подавился орехом. Он прекрасно умел считать пачки на расстоянии и в свете ночника видел, что купюры стодолларовые. — Пятьдесят тысяч?! Вас что, одни олигархи нанимают?

— Нет, конечно, еще видные политические деятели, — отшутилась я, — да, чуть не забыла вам сказать, когда гналась за киллером — разбила машину. Она в мастерской, и надо бы счетик оплатить.

— А там много? — кисло поинтересовался Конюков. От услышанного у него сразу пропал аппетит. Отложив орехи, он стал что-то записывать в своем блокнотике, тихо бормоча себе под нос. Я в этот момент с радостью увидела, что пришел ответ от наемника.

Затейник был согласен на мою сумму. Скорее всего, ему, как и мне, тоже очень сильно не нравился Белаз, владелец ночного клуба «Осьминог». А тут подарок небес — кто-то платит за его голову.

Деньги убийца велел принести завтра в четыре часа дня на вокзал и положить в ячейку камеры хранения за номером тринадцать. Ячейка была закрыта, и он сообщил код, менять который я не имею права. Я должна положить туда сорок тысяч задатка и немедленно уходить. Если от меня будут проблемы, то закатом мне больше не любоваться. Поэт, да и только! Я ответила ему любезностью на любезность: «Задумаешь кинуть меня, и тебе не только в области, но и во всей стране никто больше копейки не даст. Поверь, я могу это организовать».

«Выполнение заказа гарантирую в течение трех дней после получения задатка», — появилось на экране компьютера его послание.

Человек, который заявляет такое, или хочет кинуть, или уже провел всю подготовительную работу, выучил привычки, распорядок дня, маршруты движения объекта. Я чувствовала, что верно второе. У Затейника хобби такое было — мочить Вишневских, а Белаз последний представитель вымирающей породы. Знал бы Аликджан Идрисович, что на него давно ведется охота, вот бы удивился. Помнилось, несколько месяцев назад он обращался ко мне за защитой, может, чувствует слежку. Я тогда отказалась, не желая ввязываться в явно криминальные разборки. Теперь все вот как обернулось.

По Интернету я связалась с Юзером и попросила хакера выяснить примерное местоположение компьютера, соединявшегося со мной минуту назад. Я назвала ему адрес и пояснила, что это очень срочно. Минут через десять Юзер ответил, что у него ничего не выходит. Киллер работал с такого же ноутбука, как у меня, и засечь можно только район между двумя передающими антеннами сотовой связи, но для этого надо подождать чуть дольше.

«Я подожду», — ответила я.

Через полчаса стало известно, что район охватывает ночной клуб «Осьминог». Из этого следовало, что Затейник точно в этот момент следит за ночным клубом, шлифуя свой план.

«Что, Охотник, удовлетворяет?» — написал Юзер в дополнение к присланному кусочку карты города.

«Вполне. Спасибо, парень. Слушай, а ты еще не занимался чисткой мобильных, помнишь, я тебя просил?»

«Охотник, это легче всего. Уже все сделано — проверь», — предложил Юзер.

«Проверю, — пообещала я, а затем написала: — Юзер, важное задание — мне нужен полный перечень адресов, с которыми соединялись с проверенного тобой ноутбука за последнюю неделю. Далее из перечня отбери частных лиц и пробей по базам данных на связь с Вишневскими. От этого зависят жизни людей. Владелец ноутбука — наемный убийца. Вот и прикидывай».

«Понял, сделаю, но за сроки выполнения не ручаюсь», — ответил хакер.

«Заранее спасибо, потом сочтемся, до скорого». Мое заключительное сообщение пошло по сети. Можно выключать компьютер или еще поработать. Я взглянула на часы и решила, что пора завязывать. Завтра ждали великие дела. Напоследок позвонила одному из своих временных помощников-осведомителей и предложила ему выполнить одно маленькое поручение — отнести легкий сверток на железнодорожный вокзал и оставить его в камере хранения. За работу обещалось хорошее вознаграждение.

— Это что, бомба? — с ужасом спросил Бобер, намекая, что отказывается.

— Совсем спятил, что ли? — заорала я на него. — Не смей больше произносить это слово в телефонном разговоре! Хочешь меня запалить, придурок! Это запечатанный конверт с документами. Встретимся в центре у рынка, рядом с «аквариумом». — И пояснила на тот случай, если у Бобра развился склероз от чрезмерной любви к алкоголю: — «Аквариум» или «НЛО» — так называют будку охраны на автостоянке. Такая шарообразная штуковина с металлической подставкой на ножках из прозрачного пластика.

— Да знаю я, — буркнул он в трубку, — только у нас в «Бухенвальде» эту штуку «батисферой» зовут.

— Ой, извини, что не знаю этикета вашего чудного райончика, — съязвила я. — Короче, Бобер, ждешь меня там в два часа завтра, я подъезжаю, передаю тебе конверт, ты едешь на вокзал. Будь там к половине третьего. Потом в три подходишь к ячейке номер тринадцать, открываешь, кладешь туда конверт и закрываешь. Код запиши на бумажке.

— Подожди, сейчас. — Бобер минут десять шарился по своей квартире в поисках ручки. Из трубки слышался мат и жуткий грохот, словно он занялся перепланировкой жилища. Завершились эпохальные поиски благополучно. — Я нашел, все — диктуй, — задыхаясь, крикнул он в трубку радостно.

— Писать-то еще не разучился, цифры помнишь? — спросила я сочувственно.

— Но-но! Что, думаешь, я совсем одичал? — с обидой возопил Бобер. — Да я, между прочим, сейчас работаю в «Восточноевропейской компании», менеджером по рекламе. Хорошие бабки, приходишь на работу когда захочешь.

— Что-то я не слышала о компании с таким звучным названием. Где она находится? — спросила я, подозревая, что мой помощник в очередной раз связался с проходимцами. В прошлый раз у него некие предприниматели чуть почку не отняли при медосмотре, который якобы все проходили при устройстве в их фирму. Только мое случайное вмешательство спасло его от беды.

— Это, значит, типа их центральный офис в «Париже» — как заходишь в общагу, налево, — пустился в объяснения Бобер, — на пятый этаж, и там дверь, где раньше душевая была, а на двери бумажка и написано «Восточно-европейская компания», сразу увидишь. У двери там девки толпятся, эти, как их, фотомодели. Их в Европу отправляют.

— Вопросов больше не имею, — оборвала я его, — записывай код. — Я продиктовала ему по цифрам, велела повторить и, выслушав, похвалила: — Молодец. Записал верно. Теперь надеюсь на твою пунктуальность. И не приведи тебе господь меня кинуть! Помнишь, что случилось с теми парнями? У меня всегда так бывает от расстройства. Усек?

— Усек, — буркнул он, — с чего мне тебя кидать, мы же друзья. Ты мне жизнь спасла.

— Вот именно, — поддакнула я, — имеется в виду, чтобы ты не проспал, не нажрался на радостях. Чтобы часы у тебя дома не остановились, и ты не опоздал или перепутал время и место. Дело серьезное, и мне не нужны сюрпризы. Отнесись к заданию так, будто от него зависит твоя жизнь.

— Я отнесусь, — пообещал Бобер и спросил: — А ты меня не кинешь, правда заплатишь тысячу и за это ниче не будет — ни ментов, ни бандитов?

— Правда, не сумневайся, дело чистое, — ответила я серьезным голосом, — ладно, давай, до завтра.

Отключив сотовый, я посмотрела на Конюкова. Клиент мирно посапывал перед включенным телевизором. В одной руке зажат пульт, в другой записная книжка. Его телефон лежал на тумбочке возле кровати. Снедаемая любопытством, я аккуратно приблизилась, взяла сотовый, а затем тихо выключила телевизор из розетки.

— Аааааааа, — страшно завыл за спиной Конюков, пробудившись. От его резкого, замогильного воя я едва не поседела, подумав, что с ним что-то случилось или клиент внезапно сбрендил. Отпрыгнула в сторону, уворачиваясь от летящего в голову пульта. Сообразив, что на него никто не нападает, Конюков перестал орать и протер глаза, приглядываясь ко мне:

— Ох, твою мать! Это вы, Евгения Максимовна, а я уж было подумал — убийца подкрадывается.

Он заметил свой сотовый в моей руке:

— Эй, что, хотите позвонить?

— Нет, кто-то, по-моему, вам звонил, Андрей Кондратьевич, — соврала я, — подумала, что вдруг важное, а вы спали и…

— Давайте сюда, я посмотрю, — нетерпеливо протянул он руку. Я отдала сотовый. Клиент взглянул с хмурым видом. — Нет, никто не звонил, только картинка почему-то пропала. — Зевнул, прикрывая рот рукой и выдохнул: — А, ладно, завтра разберусь. — Тут же повернулся, натянул на себя простыню и захрапел, положив сотовый рядом с подушкой.

Я тихо прошла мимо него и устроилась в кресле. Проверила револьвер, выпила на сон грядущий минералки, затем, выключив настольную лампу, расслабленно откинулась в кресле с закрытыми глазами. План на утро был прост. Сначала допросить Тыртышную под запись, дальше обыск в ее квартире, и уж по его результатам я пойму, звонить или не звонить Портняжному. После обеда, по расписанию, поимка киллера.

Последний пункт меня беспокоил больше других. Шла-то я не на обычного бандюка, а на профессионала высокой квалификации. Что он мастер своего дела, я поняла еще при первой встрече в подъезде Мясницкого. Затейник отлично владел ножом, мог поспорить со мной в боевых искусствах. И еще, он был фанатом своей работы, считал, что очищает мир от скверны. Мне очень надо постараться, чтобы его обыграть.

Была бы уверена, что из милиции не будет утечки, подключила бы Земляного — зачем самой рисковать лишний раз. Однако такая уверенность отсутствовала. Если Земляной возьмет на себя проведение операции, то в ней задействуют кучу народа. Киллер сразу почувствует засаду, а сканирование рации любого оперативника на точках мигом подтвердит его догадку. Тогда все пропало. Единственный шанс взять Затейника будет упущен. Он успеет еще накрошить много народа, прежде чем погибнет от какой-нибудь шальной пули. Я не заметила, как уснула.

7

Утро в Тарасове выдалось не просто жарким, а чудовищно знойным, будто город с Волги переместили в центр африканской пустыни. Термометр за окном в половине седьмого показывал тридцать два градуса. Не иначе действительно пришло то глобальное потепление, о котором предупреждали ученые. А как некстати! Мне охотиться за убийцей, и по такой жаре.

В дурном настроении я умылась, привела себя в порядок со сна и отправилась на разведку к холодильнику. Конюков спал, постанывая во сне с тоскливой физиономией. На лице у него блестел пот, хотя в комнате с работающим кондиционером было даже прохладно. Вытащив из верхнего отделения приглянувшуюся мне тарелку с тушеным мясом, я отправила ее в микроволновку и пошла растолкать клиента. Слушать его стоны перед завтраком — эдак весь аппетит испортишь да нервную систему разбередишь. Только благодарности за спасение от кошмаров я от Конюкова не дождалась.

— Чего вы меня подняли в такую рань? Сами не спите и другим не даете! — заворчал он, едва продрав глаза. С недовольным видом поднялся, прошлепал в ванную комнату, откуда донесся звук льющейся воды и его бормотание, очень отдаленно напоминающее песню. Я вздохнула и достала из пищавшей микроволновки мясо. Приятный аромат, исходящий от него, мигом отогнал дурные мысли.

Тарелка опустела так быстро, что к возвращению побрившегося Конюкова я уже пила кофе с остатками бананового печенья, поглядывая на часы. Банк начинал работу с девяти, и мне следовало прибыть домой к Тыртышной загодя, под видом следователя, чтобы она не успела смыться на службу, часов в восемь, но не раньше, иначе это вызовет подозрения. Можно было допросить ее и ночью, но ночью я опасалась оставлять Конюкова, так как охрана в это время находилась в полудреме, а противник такой, что ему только дай шанс, и получишь на полную катушку.

Медленно промокая лицо полотенцем, Конюков достал свой сотовый, набрал номер несколько раз и выругался:

— Чертов аппарат накрылся! Новый же купил, в фирменном магазине. Вот дерьмо! Как же такое могло произойти? — Он с подозрением покосился на меня. — Вы вчера с телефоном ничего не сделали?

— Нет, что вы, только подержала в руках, — отринула я его догадку, предложив свою версию. — Аппараты сейчас под известными марками ввозят в страну нелегально, а они бракованные, из левых деталей. Такому ничего не стоит самовоспламениться. Спишь, спишь, сладко обнявшись со своим сотовым, и вдруг батарея запузырилась и проела у тебя в пузе дырку.

— Ладно уж запугивать, — буркнул Конюков рассерженно, но сотовый отложил подальше от себя на тумбочку. — Выпишусь, выйду отсюда и разберусь с этими проходимцами! Евгения Максимовна, а не дадите ли свой телефон, жене позвонить?

— Сейчас еще нет восьми, — напомнила я.

— А она рано всегда встает, прям как вы, — ответил он с улыбкой.

Я протянула ему свой телефон и полезла в сумку за запасным. Оставлять клиента без связи в мое отсутствие никак нельзя. С завтраком я закончила, и пришло время собираться на встречу с Тыртышной. Проверка наличия в сумочке всех необходимых вещей — будь то скотч, веревка, набор пленок для снятия отпечатков и многого другого — показала, что к допросу и обыску я готова. Дождавшись, когда клиент закончит ворковать со своей женушкой, обменяла сотовые — отдала ему запасной и забрала свой, пояснив:

— Это вам для экстренных случаев. Не забыли цифры?

— Я теперь до конца жизни их запомню, — печально проговорил Конюков.

Перед визитом недурно бы справиться, где находится та, к кому я собираюсь. Проворно набрав домашний Тыртышной, я стала считать гудки, упрашивая всевышнего, чтоб председатель была на месте. Но ответа так и не услышала. Перезвонила еще раз, потом на сотовый. Сотовый Тыртышной вообще оказался отключен. Последняя надежда — застать ее на работе. Вдруг отправилась раньше? Но и телефон в ее кабинете тоже молчал, а остальные сотрудники еще не работали.

«Что за чертовщина? — воскликнула я мысленно. — Неужели она, прослышав про случившееся с Хикматовым, сбежала? Вот будет досада. Я и милицию не вызывала, лишь бы ее не спугнуть. Если об этом узнает Земляной, мне несдобровать».

В дверь в эту минуту решительно постучались, и, когда я открыла, в палату вместе с потоками зноя вошел взмокший следователь. Помяни черта, как говорится.

— Здрасте всем. На улице полный абзац, — сообщил он с ходу, — вижу, уже давно встали. Это я удачно зашел.

Начало разговора мне не понравилось. В душу заронилось сомнение, выпустит ли меня следователь из палаты. И как в воду глядела.

— Просматривая сводки по городу, я вчера натолкнулся на любопытный пожар, — задушевно произнес следователь, опускаясь в кресло, — пострадали двое мужчин.

— А, это где в доме краска загорелась! — воскликнул Конюков и поперхнулся, вспомнив, что я ему говорила о вмешательстве милиции.

— Да, точно, — протянул Земляной, сузив глаза. С видом затаившейся кобры следователь медленно ослаблял узел галстука.

— Мы по телевизору смотрели вчера криминальные новости, — поспешно добавил Конюков, словно оправдываясь. Взгляд Земляного его сильно перепугал, и он спешил показаться правдивым и открытым.

— Точно, мы смотрели, — пришла я клиенту на помощь, пока тот не оговорился, — двое алкашей проверяли спирт. Подожгли вместе с ним весь дом.

— Алкаши, как же, — проворчал следователь, сурово глядя на меня, — данная версия выглядит смехотворной. Эксперты обнаружили на пожарище кучу стреляных гильз, спрятанную снайперскую винтовку «СВ-98» с полным боекомплектом, а также охотничий нож. Любопытные вещицы, не правда ли? По первым прикидкам это и есть оружие, что использовалось в покушениях и убийствах. В углу подвала откопали пузыречек, предположительно с ядом.

Увидев неподдельное изумление у меня на лице, он душевно так спросил:

— Не думали, верно, что и мы способны на четкую и эффективную работу? — Сказав, повернулся к Конюкову: — А вы, Андрей Кондратьевич, можете больше не волноваться. Киллеры в больнице, и, когда придут в себя, мы их допросим. На фоторобот никто из бандитов не похож, но этот парень точно из ихней же компании. Они нам его моментом сдадут и сдадут организатора. Дело пошло как по маслу.

Осторожно, за спиной у следователя я сделала знак Конюкову, чтоб молчал, сама же громко объявила:

— Раз так все хорошо выходит, пойду-ка я прогуляюсь. — Мне пришло в голову, что если не удается найти Тыртышную, то хоть обыщу ее квартиру, и то толк будет. Иначе придется идти к Портняжному лишь с записью признания Хикматова, которой он может и не поверить. Да и у меня самой время от времени возникали сомнения в степени ее виновности.

— Оставайтесь на месте, — сухо приказал Земляной, — к вам, Евгения Максимовна, у меня есть пара вопросов.

— Ой, Вячеслав Юрьевич, меня тошнит, я в туалет, — застонала я, сгибаясь пополам и бросаясь к двери. Расчет был на внезапность. Пока Земляной сообразит, что туалет имеется в ванной комнате, прилегающей к VIP-палате, я успею уйти. Однако следователь предвидел возможные осложнения с моей персоной. За дверью меня встретили плечом к плечу милиционеры, охранявшие палату. Справиться с ними я могла одной левой, но в мои планы не входило вступать в конфликт с правоохранительными органами. Вместо этого я разыграла святую невинность: — Что такое?! Почему меня задерживают?! Какое вы имеете право?!

— Вернитесь назад и сядьте в кресло, — терпеливо приказал мне следователь, — я хочу узнать от вас о бомжихе, скрывшейся с пожара до приезда милиции на чужой машине. Сдается мне — это она все устроила. И, по-моему, вы с ней знакомы.

— С какой это стати? — спросила я возмущенно, села в кресло, как велели, и, закинув ногу за ногу, стала ждать пыток. Меня не сломить какому-то там следователю.

— Знаете, Евгения Максимовна, в другом бы деле я сквозь пальцы глядел на ваши выкрутасы, но только не в этом, — сказал он мне по-отечески, — к нему слишком пристальное внимание руководства, различных влиятельных людей из правительства области и т. д. и т. п. Войдите в мое положение — я не хочу в свои годы остаться без работы. Либо сейчас вы мне все рассказываете, либо едем в управление и беседуем в другой обстановке. И не думайте, что поможет папа генерал или Валерий Игнатьевич из УБЭПа.

Про отца зря он сказал. Раньше я еще думала о небольших уступках, но теперь, после слов Земляного, решила держаться до конца. Мой голос, прозвучавший в стенах больничной палаты, был на редкость спокойным.

— Вячеслав Юрьевич, войдите и вы в мое положение. Интересы клиента для меня — прежде всего. Можете запугивать меня сколько хотите. Это ничего не изменит.

Однако Земляной отличался крайней степенью упертости. Допрос мог бы продолжаться не один час, а закончился бы с большой долей достоверности в следственном управлении, где меня предъявили бы для опознания соседям Хикматова. Не случилось этого лишь потому, что Земляному позвонили.

Сообщение пришло настолько важное, что, выслушав его с каменным лицом, он коротко бросил:

— Сейчас буду. — Вскочил с кресла и почти бегом побежал к двери. У двери он притормозил, обращаясь к нам: — Из палаты ни ногой. Я скоро вернусь, и мы закончим разговор.

— Мы с Андреем Кондратьевичем что, арестованы? — враждебно спросила я.

— Нет, задержаны, — поморщился Земляной, — охрану я предупрежу. Учтите, Евгения Максимовна, в случае вашего неповиновения они применят силу. Изобьете их — посажу за сопротивление.

Дверь за ним захлопнулась, и Конюков позволил себе высказать накипевшее:

— Это произвол, я звоню своему адвокату, и пусть он разбирается. Просто чурбан какой-то, а не следователь! Придурок! Он точно останется без работы. Задерживает меня, пострадавшего.

— Подождите вы со своим адвокатом, — пробормотала я. — Тыртышную уже упустили. Не знаете, она на обед домой ездит или в кафе перекусывает, что рядом с вами?

— Раньше она еду всегда с собой приносила, — задумчиво произнес Конюков, — видел, как она с банками и тарелками бегает в туалет из кабинета. Как сейчас обходится — не знаю. Евгения Максимовна, а вам не интересно, куда следователь побежал?

— Я примерно знаю, куда, — говоря, я села к компьютеру и включила его, — нашли еще что-то на пожаре, или Хикматов с подельником пришли в себя в больнице. Допросит их и возьмется за меня.

— И что теперь делать? — Не находя себе места, клиент носился по комнате, а я недоумевала, с чего такое волнение. Земляной-то со мной будет разбираться. Он не оставил мне времени из-за своих дурацких допросов, но я постараюсь уложиться. Скачивая запись разговора с флешки в компьютер, я позвонила Портняжному. Он сразу снял трубку и поинтересовался, что у меня есть для него. Я бодро отрапортовала:

— Есть организатор и исполнители разбоя, убийства и покушений, я продолжаю работать в этом направлении и собирать доказательства, однако кое-что известно доподлинно. Если у вас дома имеется компьютер, подключенный к Интернету, то я перешлю вам доказательства, только обещайте, что вы не предпримете ничего до трех часов. На это время у меня запланировано важное мероприятие. От него зависит благополучный исход всего дела.

— Хорошо, сделаю, как вы рекомендуете, — пообещал он и продиктовал электронный адрес. Я, составив послание, отправила его и продолжала разговор: — Генрих Августович, у меня к вам большая просьба. Была бы очень вам благодарна, если бы вы позвонили своим друзьям и попросили не так сильно давить на следствие. Понимаете, следователи мечутся как сумасшедшие, рвутся любой ценой закончить дело. Это приведет лишь к негативным результатам. Схватят первого попавшегося и обвинят, не докопавшись до сути. Мне тоже давление мешает работать. Сверху давят на следователей, а они мне шагу не дают ступить.

— Я, Евгения Максимовна, посмотрю, что вы мне перешлете, и потом позвоню, куда вы просили, — вкрадчивым голосом пообещал Портняжный.

— Спасибо. Большое спасибо, Генрих Августович, — ответила я. — В письме к аудиозаписи прикреплен файл с банковскими данными. Вы в нем лучше разберетесь, чем я. Там содержится информация о банковском вкладе, куда преступник положил похищенные у вас деньги.

— Отлично, — обрадовался банкир. — Если все, как вы говорите, то моя благодарность будет безграничной… в разумных пределах.

Я отключила сотовый и вновь обратила свой взор на часы. Пятнадцать минут одиннадцатого. Время летело за разговорами незаметно, неотвратимо приближая час Х.

— А вы что, к Тыртышной не поедете, что ли? — нервно спросил Конюков, неотрывно следивший за всеми манипуляциями.

— Во-первых — нет времени, во-вторых — смысла, — пояснила я, — если Земляной допрашивает Хикматова, то его коллеги могут в любой момент нагрянуть на квартиру Тыртышной. Коли на прокурора давят, он мигом подмахнет санкцию и на арест, и на обыск. Очень неудобно получится, если следователи застанут на квартире преступницы меня. Раз так повернулось, я лучше сосредоточусь на поимке киллера. Надеюсь в этом опередить милицию.

— Да, если вы поймаете убийцу, то, считай, можно расслабиться, — кивнул Конюков, — думаете, получится?

— Что тут думать, я сделаю это, — уверенно ответила я и отстранила клиента в сторону — от сумки, — а сейчас дайте мне спокойно подготовиться.

Подготовка началась с изменения внешности. Раз оружие оказалось в доме Хикматова, значит, перед тем как подбросить его, наемник наблюдал за домом. Мог наблюдать и вчера — и видеть меня. Ведь не просто же так он его подбрасывал. Затейник хотел подставить Хикматова, подбросив оружие, дождаться, когда соберется вся его кодла, и вызвать милицию, чтоб всех скопом повязали. Тут вмешалась я. Пожар, разборки, и киллеру не пришлось никуда звонить. Все получилось естественным путем.

Окрашивая брови в кирпичный цвет, я вдруг подумала: а не Тыртышная ли все это придумала? Я тут считаю ее мстительной старой клушей, а она гениальная злодейка. Теория показалась мне ложной. Уж слишком удобно было все на нее спихнуть. Закончив с бровями, я взялась за ресницы. Затем с помощью тона осветлила кожу, сделала веснушки. Вставила накладки на зубы, изменившие контуры рта. Приклеила накладку на подбородок.

— Вы во всем этом мне кого-то напоминаете, — приглядевшись, заявил Конюков. — Честно скажу — здорово выходит! Вы и есть так сможете?

— От еды я сегодня, пожалуй, воздержусь. Утром поела, и хватит, — ответила я, увлеченная процессом заплетания косы на рыжем парике с роскошными длинными волосами. — Когда существует перспектива получить пулю в живот, лучше поголодать, так выше шансы выжить. Также лучше поменьше пить, чтобы кровь чуть сгустилась — раны не так будут кровоточить и кровь быстрее свернется.

— Вы что, об этом постоянно думаете? Брр! — Конюков зябко передернул плечами. — Аж мурашки по коже.

Закончив с париком, я приладила его на голову, посмотрелась в зеркало, поправила челку.

— Вы на медсестру, которая сейчас дежурит, похожи! — воскликнул он, догадавшись.

Я приложила палец к губам, показывая, чтобы он вел себя тише. Конюков показал, что он все понял, и, сев на постель, включил телевизор, но смотреть стал не в экран, а по-прежнему на меня. Я взяла сумку с вещами и пошла переодеваться в ванную комнату. Заменила джинсы на более свободные «бананы». На правую лодыжку пристегнула ножны с бесшумным стреляющим ножом НРС-2. От браслета с лезвиями пришлось отказаться. На улице было слишком жарко, и одеждой его не скроешь, а так украшение сильно бросалось в глаза и не шло к одежде. Четыре метательных лезвия у меня были запрятаны в декоративных пряжках пояса на штанах — этого вполне хватит. Револьвер положила в борсетку, которую повесила на пояс. В качестве запасного оружия взяла легкий, компактный пистолет «гюрза», способный с пятидесяти метров пробивать бронежилеты, а со ста — салоны автомобилей, к нему две запасные обоймы по восемнадцать патронов каждая и глушитель. Арсенал разместился в матерчатой сумочке, увешанной всякими феньками.

Для предполагаемого отхода туда же отправилась дымовая шашка. Сверху положила компактный бинокль. С собой у меня были изящные шнурованные ботинки, сделанные по спецзаказу в «Сплаве». Напоминающие самые обычные ботинки, какие носят подростки, придерживающиеся стиля «милитари», они обошлись мне в целое состояние, но того стоили. Специальная термоподкладка в них в жару держала прохладу, а в холод тепло. Я не собиралась давать убийце преимущества ни в чем, даже в обуви. Каждая деталь должна работать на меня.

Проверка оружия и экипировки вместе с гримом заняли у меня порядочно времени. В половине первого я натянула поверх одежды белый халат, на голову водрузила шапочку. Осмотрела себя в зеркало — вроде бы нормально.

Первоначально, когда я заявилась в больницу в образе медсестры, а потом переоделась, охранники у дверей так ничего и не поняли. Не поймут и сейчас. Даже небольшое внешнее сходство, одинаковая одежда, бросающаяся в глаза, и сторонний наблюдатель не заметит подмены. А я примечала до этого, что на рыжую стервозную медсестру дежурные милиционеры вообще не смотрят. При мне у них была с ней небольшая стычка.

Медсестре не понравилось, где стоит охрана. Они якобы мешают ей пройти и загораживали дверь в палату. Звонкий голосок медсестры долго разливался по коридорам лечебного учреждения, пока сержант не заорал на нее:

— Заткнись, дура малахольная! — Потом было разбирательство в присутствии заместителя начальника РОВД. С тех пор милиционеры жались к окну и отворачивались, когда она проходила, с гримасой ненависти на лице.

— С выпиской придется повременить, Андрей Кондратьевич, — сказала я клиенту, косившемуся на меня, — побудете здесь, пока я закончу. Теперь вызывайте медсестру.

— Зачем? — Конюков не уловил смысла в моих словах.

— Так надо! Делайте, что вам говорят, — ответила я с нажимом, — позвоните им и скажите, что у вас голова болит, и попросите прислать обязательно Елену Викторовну Гарбуз, ну, ту крикунью. Пусть она у вас давление померяет.

— Ладно, как скажете, — буркнул Конюков, набирая номер, — вот она придет, увидит вас и поднимет вой на все отделение.

— Не поднимет, — заверила я и скрылась в ванной.

Медсестра пришла через пять минут. Переступив порог палаты, она ехидно осведомилась:

— Что, давление подскочило, бедненький, сердечко побаливает? А надо было меньше по бабам лазить.

Ответа Конюкова я не услышала — он просто потерял дар речи. Медсестра, судя по звуку шагов, прошла к постели.

— Ложитесь, больной, будем мерить! Что так побледнели, не то, что вы подумали, а давление. А вообще-то я медицинский работник, и меня можно не стесняться. — Скрипнули пружины на кровати, и медсестра возмущенно воскликнула: — Ну что вы корячитесь, как неживой! Давайте руку и не вздумайте меня щупать! Думаешь, не знаю, почему ты именно меня позвал. Знаю! Я мужикам нравлюсь. Только не думай, что если есть деньги, то все позволено.

— Да я ничего такого, — заикнулся было Конюков, полностью деморализованный, но медсестра его бесцеремонно перебила:

— Отведешь сначала как минимум в «Русский стиль», потом в ночной клуб и казино. А дальше все зависит от твоего поведения, малыш.

Я бесшумно выскользнула из ванной, шагнула медсестре за спину, провела захват за шею, а следом — усыпляющий прием, придавив сонную артерию за ухом. На секунду мне показалось, что поднявшийся на кровати Конюков все испортит и завопит. Он разинул рот от удивления, но не издал ни звука — такой безмолвный крик как бы. Безвольное тело медсестры осело на него. Я ее подхватила под мышки и отволокла в кресло, усадила, надела ее очки, забрала бейджик, тонометр.

— С ней же будет все в порядке? — робко подал голос Конюков со своего места.

— Конечно, — буркнула я, вынув из портсигара шприц, — поспит до моего возвращения, только и всего.

Игла вошла в вену на локтевом сгибе правой руки медсестры. Большой палец надавил на поршень, и содержимое шприца ушло в кровь. Закончив, я убрала шприц обратно в портсигар, пояснив испуганному клиенту:

— Это был не яд — не волнуйтесь. Смесь нового стимулятора для роста мышечной массы и этилового спирта. Дешевый и эффективный способ вырубить человека на несколько часов и стереть из его памяти воспоминания о последнем событии. Просыпаясь, жертва чувствует жуткое похмелье, ничего не помнит. Ей можно наплести любую белиберду. В ночных клубах воры это дерьмо подмешивают девушкам в коктейль, а потом обворовывают и пользуются их телами как хотят. Вы же, Андрей Кондратьевич, надеюсь, джентльмен и не воспользуетесь своим положением, оставшись наедине с Еленой?

— Что? Да чтоб я! Да ее! Вы вообще! — у Конюкова не хватало слов выразить бушующие в нем чувства. — Вы, вы вот скажите, что мне отвечать, когда войдут и найдут ее в таком положении?

— Скажете, что пьяная, пришла в палату и вырубилась, — ответила я, — анализ крови покажет наличие солидной доли алкоголя, а от стимулятора к тому времени не останется и следа. Печень человека расщепляет его быстрее, чем этиловый спирт. Жене, если придет, объясните все, как было. Ну ладно, пошла, пожелайте мне удачи.

— Удачи, — кисло протянул Конюков. Я вышла за дверь и услышала, как за спиной закрывается замок. Охранники лишь вскользь глянули, а затем продолжили свой увлекательный спор, кто выиграет в кубке чемпионов по футболу в этом году. Без помех мне удалось добраться до выездных ворот. Пару раз меня окликали по имени, но я делала вид, что не замечаю — задумалась. За воротами я позвонила в службу городского такси и попросила прислать мне машину поприличней, с тонированными стеклами. На вопрос, почему именно с тонированными, ответила, что я известная поэтесса и боюсь быть узнанной толпами поклонников; фамилия моя Седина Роза Эдмундовна. На эту подставную фамилию была зарегистрирована запасная сим-карта, которую я вставила в телефон, вызывая такси.

— Я сейчас на проходной медсанчасти, мне надо на вокзал. — Чтобы не сомневались, я продиктовала телефон охраны на проходной. Вскоре за мной приехал черный «Форд», стекла тонированные — то, что надо. Водитель, молодой парень, бритый наголо, удивленно посмотрел на меня и, когда я села, спросил: — Вы точно туда сели? Я за поэтессой вообще-то выезжал.

— Чем я вам не поэтесса, — проворчала я, снимая медицинский халат. Машина тронулась, мягко качнувшись, а я продолжала: — Не смотрите, что я выгляжу как медсестра, на самом деле я пишу стихи, а здесь только подрабатываю. Хотите, почитаю вам что-нибудь из раннего.

— Да ладно, не надо, верю, — махнул рукой парень, — я стихи не люблю.

— Вы просто не читали хороших, — заверила я, — поезжайте сначала к центральному рынку, а я вам прочту строки из своей поэмы «Жестокие этюды холодного города»: «Тарасов в дымке смога, высокие дома, злые машины и люди — глыбы льда, машины и люди, им невдомек, что где-то в подворотне котенок продрог, и я лишь одна осталась живой, прорвусь через лед, и он будет мой…»

Мои детские стихи отбили у водителя всякую охоту общаться. Чем меньше вопросов, тем лучше. А в милиции он потом расскажет о чокнутой поэтессе только то, что она по дороге мучила его стишками про котят, щенков и кукол.

Достав из сумочки плотно запакованный сверток с деньгами, я шариковой ручкой написала на листочке из блокнота записку для Бобра. Записку приложила к свертку, туда же пятисотрублевую бумажку. В записке говорилось: «Отнесешь сверток в камеру хранения, как договаривались, и получишь сверху тысячу. Твоя благодетельница».

Таксисту я приказала остановить у входа на рынок, сунула двести рублей и попросила подождать минут десять, пока я куплю подарок для подруги, которую якобы встречала на вокзале. Двести рублей обрадовали водителя, и он обещал подождать сколько надо. Через центральные ворота я быстро пошла к стоянке, расположенной с черного хода продуктового павильона.

Бобер уже топтался у «НЛО» — странной будки охраны стоянки. Типичный уголовник в наколках, короткий ежик светлых волос, шрам на щеке от удара мясорубкой, которым его наградила сожительница, — самая располагающая для моих целей внешность. Киллер если будет следить, то еще больше утвердится во мнении, что Белаза заказали свои же. Бобер ну никак не тянул на переодетого оперативника.

Я подошла к Бобру, вручила сверток, записку, пятьсот рублей и, прежде чем он открыл рот, нырнула обратно в толпу народа. Такси оставалось на месте. Я забралась на заднее сиденье с пучком редиски, купленным у старухи по пути. Водитель покосился на редис, но ничего не сказал, молча завел двигатель, тронулся, аккуратно выезжая на дорогу. Я нарушила молчание первой:

— Не правда ли, очень символичный подарок?

— Да, подруга околеет от счастья, — пробурчал он.

До вокзала мы домчались за считаные минуты. На привокзальной площади было людно, как, впрочем, всегда в это время года. Народ возвращался из отпусков, с моря. Мелькали загорелые лица, нетипичные для средней полосы. У тротуара перед магазинами в ряд выстроились автобусы, ожидая пассажиров. Такси дежурили ближе, непосредственно у здания вокзала. Я указала водителю, где надо встать, чтобы у меня был хороший обзор. С выбранного места через огромные стеклянные окна во всю стену невооруженным взглядом были видны камеры хранения. Чтоб разглядеть их лучше, у меня имелся бинокль.

— Ждем, значит? — спросил водитель.

— Ждем, — подтвердила я, заглядывая в сумочку. Там, на экране портативного навигатора, светилась движущаяся карта города. По карте в направлении вокзала бежала красная точка — маячок, спрятанный в пачке с деньгами. Бобер со свертком в любой момент должен был появиться на площади.

— А ваша подруга тоже пишет стихи? — спросил водитель, прикуривая сигарету от зажигалки.

— Ага, — сказала я отстраненно.

— Поэму, типа, написала? — Затянувшись, водитель выпустил дым в приоткрытое окошко.

— Две, — ответила я, поднимая голову, — кстати, о поэмах. Как после моих вы относитесь к стихам?

— Вообще ненавижу, — честно признался водитель.

— Ну, так вы, батенька, еще просто во вкус не вошли, — заявила я с жестокой улыбкой, — сейчас я вам почитаю стихи, которые только что написала о редиске: «Красная редиска собрана в пучок, связанные вместе стебельки как руки, в стеблях тех зеленый сок…»

— Мне надо с мужиками поздороваться, — буркнул водитель, выскакивая из машины. Он не хотел терять хорошие деньги, однако слушать бред выжившей из ума поэтессы ему также не хотелось. Мне же для нормальной работы нужно было остаться в машине одной. Я проследила глазами, как он направился к кучкующимся перед вокзалом таксистам, потом достала из сумки бинокль и обозрела зал с ячейками.

Бобер должен был находиться там. Так показывал сигнал маячка на навигаторе. В это время погода стала вновь стремительно меняться. Солнце резко закрыли тучи. Поднимался ветер, а на горизонте расползалась зловещая чернота, не сулящая ничего хорошего. Наконец мой взгляд в толпе вычленил знакомое лицо. Бобер пробирался к камерам хранения. Трех часов он явно ждать не собирался. Ну и черт с ним! Это не столь уж важно, пусть только деньги положит куда следует. Я повысила увеличение. Бобер стоял прямо перед ячейками. Тринадцатую я не видела из-за людей, толпившихся рядом с ним. Вдруг, как озарение, явилась яркая картина. Бобер набирает код, открывает дверку, и его сносит направленным взрывом прямо на гигантское окно. Звон стекла, крики людей и мертвое тело, падающее на асфальт перед зданием.

Так однажды мне хотел отомстить бандит, которого я засадила. Спасло то, что я не смогла пойти за деньгами, про которые он рассказал. Милиция вскрыла ячейку и нашла там бомбу. Теперь Затейник меня выследил. Он просто заманивал в ловушку, когда соглашался на заказ. В камере хранения бомба.

Стряхнув наваждение, я увидела, что пространство перед ячейками опустело. Бобер действительно набирал код. Приезжие тремя ручейками неспешно просачивались из вокзала на улицу. Слишком поздно что-то предпринимать. Бобер открыл дверку, положил сверток, закрыл, набрал код. И ничего не произошло. Я облегченно выдохнула. Мой помощник целым и невредимым покинул здание вокзала. Настало время ждать курьера. Затейник ни при каких условиях не пришел бы за деньгами лично. На это я и не надеялась.

А небо темнело все больше. Порывы ветра настолько усилились, что в небо поднялась пыль, накопленная за дни непрекращавшейся жары. Электронные часы на здании вокзала показали ровно три. Я взглянула на ячейки, и вновь в зале перед ними забурлила толпа. Значит, в четырнадцать пятьдесят пришел какой-то поезд. Хитро придумано.

Помучившись с биноклем, я посмотрела на дисплей навигатора. Маяк, оказалось, не стоял на месте, как до этого, а двигался. Вот он уже снаружи и огибает площадь. Я вглядывалась в прохожих: у кого из них деньги, определить невозможно. Отплевываясь от пыли, в «Форд» залез водитель.

— Ну, долго нам еще ждать вашу подругу? Сейчас конец света начнется — вон что творится. Не хочется, чтоб нас подняло вместе с тачкой.

— Не стоит драматизировать, по моим расчетам, конец света наступит не раньше следующего года, когда инфляция не превысит запланированную правительством, — спокойно сказала я, наблюдая за красной точкой на дисплее. Вдруг она двинулась, и с приличной скоростью. На глаза мне попался отъезжавший троллейбус. В нем некто увозил деньги. В течение нескольких мгновений троллейбус докатил до поворота и скрылся из виду.

— У меня, бл…, нервы не железные, — процедил водитель сквозь сжатые зубы.

Я протянула ему две сотенные бумажки:

— Поехали отсюда, ее не будет. Все!

— Куда ехать-то? — оторопело спросил он, выдернув у меня из руки деньги. Спрашивая, он одновременно заводил двигатель.

— По маршруту пятого троллейбуса. Сможешь? — В моем голосе звучал вызов. — Мне захотелось вдруг вспомнить старые времена, когда я на этой штуке каждый день моталась.

— За деньги я за пятнадцать минут доставлю в любую точку Тарасова, — самоуверенно заявил парень, — у меня все маршруты рассчитаны.

И преследование началось. Троллейбус появился в поле нашего зрения, когда он делал первую остановку. Я попросила водителя ехать медленнее, чтобы не ломать выстраивающиеся в душе рифмы. Красная точка на экране навигатора двинулась дальше вместе с троллейбусом. Мы понемногу настигали его. Следующая остановка. Из троллейбуса вышел худощавый мужчина, женщина с двумя детьми и старуха с архаично выглядящим ридикюлем…

Красная точка на дисплее поползла вместе с ними в сторону, противоположную движению. Кто-то из вышедших. Я пригляделась к мужчине, но он перешел на другую сторону улицы, а маяк остался, где был, и приближался к нам. Женщина с детьми остановилась у киоска. Я посмотрела на старуху. Она прошла мимо, и маячок стал от нас удаляться. Оглянувшись, я успела заметить, как старуха свернула в арку длинного двухэтажного дома.

— Все, тормози! — закричала я водителю. Вышла и, пристроившись к матери с двумя детьми у киоска, заглянула в сумочку, будто ища кошелек. На самом же деле мой взгляд был прикован к сигналу от маячка в сумке старухи. Двор оказался проходным. Старуха вышла из него и направлялась в сторону библиотеки. Я огляделась вокруг. Слежки не заметила и зашагала по маршруту старухи.

Складывалось впечатление, что она продвигалась к дороге. Там, куда старуха приближалась, имелась остановка общественного транспорта. Разгадав ее замысел, я побежала вперед, вокруг библиотеки, перелезла через забор какой-то стройки, вышла через пролом в ограде. В результате на остановке я оказалась на три с половиной минуты раньше старухи.

Автобуса дожидалось по меньшей мере человек двадцать. Среди них мог быть киллер. Однако никого конкретно я выделить не могла. Несколько парней походили на него фигурой. Не заглядывать же каждому в лицо — тогда точно засыпешься и упустишь дичь. Отдуваясь, подошла бабка с ридикюлем, встала, поправила косынку. Я аккуратно проверила по навигатору — деньги при ней. Так мы и стояли, неизвестно чего дожидаясь. Подъехало пару маршруток, маленький автобус, но она не сдвинулась с места.

Через двадцать минут, когда я уже изнывала от неопределенности, перед остановкой притормозил большущий автобус дачного направления, и бабка рванулась в него, орудуя локтями, так что какой-то здоровяк, расплескав пиво из банки, едва не упал. Я полезла следом. Прорваться посчастливилось лишь чудом. Все напирают с разных сторон, кричат, чьи-то цепкие руки стараются стащить со ступенек и швырнуть под ноги озлобленным дачникам.

Я оглянулась и позади себя увидела вилы, обращенные к моей спине. Отвратительного вида старикашка лез с ними за мной, гнусавя: «Я аккуратненько, я их в уголок, в уголок!»

Слава богу, его оттащили, а потом двери с трудом закрылись, автобус задрожал, завибрировал на разные лады и поехал. Каждая кочка на дороге отдавалась во внутренностях неприятными ощущениями.

— Пока жива, — сказала я себе, стараясь вздохнуть. Повернулась и уперлась в грязную тряпку, закрывающую острие мотыги. Сказать вслух, что я об этом думаю, не хватало воздуха. Попробовала просочиться в сторону и увидела проклятущую бабку. Та сидела с наглым видом на месте кондуктора: в просвет среди груды тел я разглядела, как она вытащила из сумки сверток и передала мужчине в белой рубашке с зачесанными назад волосами.

Мужчина повернулся. От его лица меня бросило в жар. Глаза перескочили на городской пейзаж в окне. Встретишься с ним взглядом, и конец. Полный автобус трупов. Киллер мгновенно все поймет. Я стояла ни жива ни мертва, а убийца приближался.

«Любыми средствами не допустить бойни», — билась мысль у меня в мозгу. Вспоминалось, как он зашвырнул мне в салон машины гранату. Да у него в чемоданчике может быть таких с десяток. Как его обезвредить в такой сутолоке? Только шприцем с быстродействующим ядом, но у меня его не было. Убийца остановился плечо к плечу со мной и спросил у десятилетнего мальчишки на ступеньках:

— Пацан, выходишь на следующей?

— Нет, я выпущу, — ответил мальчишка.

Краем глаза я скользнула по лицу киллера и заметила, что он в гриме. Узнавание произошло где-то на интуитивном уровне. От бывшего интеллигента не осталось и следа. Грубое, иссушенное лицо, покрытое двухдневной щетиной, волосы, похоже, сальные. Рану на шее он отлично замаскировал тональным кремом.

Остановка.

Двери открылись, и в душный салон ударило прохладным, пахнущим дождем ветром. Затейник вышел и, оправив одежду, шагнул к старому пятиэтажному дому. Я почти вывалилась следом. Рокочущий раскат грома прокатился по черному от свинцовых туч небу. Моя рука потянулась к борсетке с револьвером. Дальнейшее напоминало страшный сон. Револьвер из разрезанной карманниками в автобусе борсетки выпал. Они, видать, или не успели его вытащить, или испугались. Но как бы там ни было, результат получился хуже не придумаешь. Подхватить выпавшее оружие я не успела. Револьвер только коснулся кончиков моих пальцев и звякнул об асфальт. Я присела, хватая его, и тут же откатилась в сторону. Киллер, грациозно развернувшись, всадил пулю в асфальт, где я секунду назад находилась.

Пистолет он скрывал в накинутом на руку пиджаке. Я выстрелила в ответ, но угодила в портфель Затейника. Им он прикрылся и нырнул в подъезд пятиэтажки, а мне пришлось уклоняться от очередной пули. Прохожие, заслышав пальбу, кинулись с воплями врассыпную. Их крики погасил плотный ливень, обрушившийся с неба стеной.

«Нет, на этот раз я его не упущу!» — выхватив запасной пистолет из сумочки, я бросилась в подъезд под град пуль из лестничного пролета.

8

Автоматический пистолет киллера бил очередями по три пули. Стена у лестницы за моей спиной превращалась в лунный ландшафт. По сторонам летели осколки бетона. Одна пуля рикошетом попала мне по руке, оставив царапину. Отпрянув, я разрядила обойму в лестничный пролет, целясь в белую рубашку Затейника, промелькнувшую на площадке третьего этажа. Попала или нет, понять было нельзя, но что убийца по-прежнему жив, сомневаться не приходилось. Его пистолет заговорил вновь с удвоенной яростью.

Я вспрыгнула на загаженный подоконник, где пули не могли меня достать и, согнувшись, вытащила из сумки запасную обойму. За окном лестничной клетки бушевала стихия — настоящий библейский поток. Сплошная стена воды падала с неба, наводняя тротуары и превращая их в бурлящие реки. Я заменила магазин с щелчком, передернула затвор и, глядя на остановившийся на дороге транспорт, подумала, что милиция не сможет добраться сюда при всем желании — если только пешком. А жильцы подъезда дрожат в своих квартирах, решив, что пришел конец света и одновременно третья мировая война. Рассчитывать можно только на себя. Но мне и не привыкать.

Шорохи, осторожное движение наверху — убийца перемещался выше. Он больше не стрелял, экономил патроны, понимая, что меня ему так просто не достать. Надо срочно принимать решение. Я напрягла слух и попробовала определить, где точно он находится. Четвертый или пятый? Спрыгнув с подоконника, пробежала по лестнице один пролет вверх и замерла — грохнул выстрел. Однако стреляли не в меня. Вслед за выстрелами сверху донеслось позвякивание металла, глухой удар и скрип несмазанных дверных петель.

Он пробирался на чердак, а оттуда рассчитывал сбежать либо через другой подъезд, либо по пожарной лестнице на крышу. Последнее было чистым самоубийством в такую погоду, но в отчаянных положениях люди идут и не на такое. Шансы уйти у Затейника были достаточно велики, и я сыграла ва-банк. Наплевав на опасность, побежала вверх, перепрыгивая через две ступеньки, за несколько секунд достигла двери на чердак и прижалась к стене с оружием наготове. Вовремя, надо сказать.

Очередь прошила косяк в нескольких местах. Бросившись спиной к перилам напротив дверного проема, я выстрелила в темноту, а затем нырнула вперед, перевернулась через голову, снова выстрелила и откатилась к широкому кирпичному дымоходу. Движение в темноте слева. Блеснуло пламя выстрелов, и пули веером легли у меня над головой.

Выстрелив в ответ, я рывком втянулась за дымоход. Пуля убийцы чиркнула меня по ноге. Прекратив палить по мне, киллер изрешетил замок в двери на чердак. Бросившись на нее, вышиб и выбрался на крышу. Я стреляла ему вслед и на этот раз точно попала. Пуля по касательной распахала ему бок, только не задержала.

Мой пистолет сухо щелкнул, требуя патронов. Оставалась последняя обойма. Загнав ее в пистолет, я нарушила первейшую заповедь бойцов диверсионно-разведывательных спецподразделений, которую инструктора нам вдалбливали с первого дня: оставлять пятьдесят (минимум двадцать пять) процентов боекомплекта на возможный отход.

Отходить я не собиралась. Вопрос стоял ребром: или он, или я. Упустишь Затейника сейчас, в следующий раз он уже будет смотреть на тебя через прицел снайперской винтовки. Я передернула затвор пистолета, досылая патрон. Револьвер с пустым барабаном положила у дымохода — к чему ненужный балласт. Из-за яростного свиста ветра и шума ливня ничего больше не было слышно.

Дверь на крышу с выбитым замком порывами ветра мотало туда-сюда, хлоп-хлоп. Черной тенью я проскользнула к ней, выбрала момент и выскочила наружу. Присела, поворачиваясь на полусогнутых ногах с пистолетом в руках, готовая изрешетить любой движущийся объект. Глаза мигом залило водой.

Как в кривом зеркале, отразилась быстро движущаяся чернота. Выстрелить я не успела. Рука с пистолетом оказалась блокированной решеткой ограждения крыши. Молниеносный болевой прием. Мои пальцы сами собой разжались, пистолет упал и соскользнул вниз, на улицу. В правой руке киллера блеснул в свете разряда молнии длинный нож.

Свободной рукой я отвела удар от своих легких и, движимая отчаянием, врезала ему головой в лицо. Еще удар — каблуком военного ботинка в бок. Убийца отлетел к скату крыши. Я схватилась за свой штык-нож, потянула из ножен на ноге, а в следующую секунду отпрыгнула, чуть не лишившись внутренностей. Тесак противника рассек майку у меня на груди до самого живота, оставив на коже тоненький кровоточащий порез. Пригнулась и избежала удара по горлу. Ударила сама — и молниеносный отход.

Метательное лезвие из пряжки на поясе, просвистев в воздухе, вошло Затейнику немного выше колена. Не будь дождя и ветра — бросила бы точнее. Он остановился, выронив нож из порезанной руки, другой выдернул лезвие из ноги и посмотрел на меня, ошеломленный. Сверток с деньгами, торчавший у него за поясом, весь промок, да еще и был пробит пулей и лопнул — купюры из прорехи торчали наружу.

— Сдавайся! — крикнула я, превозмогая вой ветра.

Ответом мне стало брошенное лезвие. Киллер полез на скат крыши. Я схватилась за миниатюрный пятизарядный пистолет в кобуре на ноге. Передернула затвор и шагнула следом, к скату крыши. Под ноги попался суперсовременный киллерский «пернач» с пустым магазином. Отшвырнув носком ботинка бесполезное оружие, я прицелилась и крикнула:

— Стой или пристрелю! — И поскольку убегавший бандит не реагировал, разрядила в него всю обойму. Только последняя пуля достигла цели — пробила убийце бедро. Для «малыша» с прицельной дальностью пятнадцать метров — результат отличный. Затейник, пошатнувшись, взмахнул руками и рухнул лицом вниз, сползая по склону, но как-то зацепился за конек здоровой рукой, подтянулся и оседлал его. Кровь стекала с его ноги и, смешиваясь с водой, капала с крыши.

Ну что теперь?

Однако истекающий кровью Затейник не терял надежды. К пожарной лестнице, до которой оставалось метров тридцать, он пополз на брюхе.

«И ведь уйдет же, гад», — подумала я с тоской и сунула свой разряженный пистолет в кобуру. Оставался стреляющий нож. Взвела ударный механизм, сняла устройство с предохранителя и, тяжело вздохнув, полезла на скат. Ноги опасно скользили по мокрому железу, ветер ошалело пытался сбросить меня вниз, но я упрямо карабкалась вверх и вверх. На дальние расстояния нож не стрелял, так что мне нужно было подобраться как можно ближе.

Последний патрон — один выстрел. Вот мои пальцы вцепились в холодный металл конька. Держась за него, двинулась вдоль по скату, поминутно соскальзывая и оступаясь. Если бы не мои ботинки, надетые сегодня, то в любое мгновение я могла сорваться с крыши. Но пористая подошва надежно останавливала скольжение. В глазах подрагивал силуэт ползущего киллера. Смаргивая, трясла головой, чтобы избавиться от капель, заливающих лицо. Я его настигала. Затейник обернулся и стал разворачиваться, решившись принять последний бой.

— Ты что, хочешь сдохнуть? — закричала я ему, задыхаясь. — Сдавайся, и в тюрьме люди живут! — В моей поднятой руке был зажат нож, повернутый к нему рукояткой. Профессионал легко бы понял, что это значит.

Может, и Затейник понимал, а может, и нет, но вместо того, чтобы сдаться, он, собрав все силы, со звериным рычанием кинулся на меня.

«Проклятый камикадзе», — промелькнуло у меня в голове. Палец нажал на спуск. Выстрела мы оба не услышали. Пуля пробила убийце плечо и вошла в грудь. В следующее мгновение его тело, словно таран, сбило меня с ног. Кувыркаясь, мы скатились к основанию крыши, пробили хлипкое ограждение и полетели вниз. В последний момент убийца, отпустив меня, предпринял попытку спастись.

Он схватился за штырь снесенной решетки и повис на ней. Я в метре от него вонзила в железо штык-нож и тоже остановила падение, зависнув над бездной. Взобраться наверх из такого положения по мокрой крыше — чистая фантастика. Попробовала опереться рукой на водосток, но он с ржавым скрипом оторвался, и вода, бегущая с крыши водопадом, обрушилась мне на голову. В сознании не к месту всплыла фраза тети, что дождевая вода очень полезна для волос. Еще миг, и у меня не то что волос — головы не будет. А снявши голову, по волосам… — известно что.

Напрягшись, я чуть подтянулась, чтобы не захлебнуться. Свободная рука искала опоры, но только скользила по железу. Нож, на котором я держалась, от веса моего тела миллиметр за миллиметром подавался вниз, выскальзывая из кровли. Если существуют моменты для отчаяния, то это был именно он. И все же натренированная в КГБ психика не позволяла заползти в душу чувству отчаяния. Мозг упорно бился в поисках выхода. Взгляд вниз выхватил только бурлящий по улице поток. Посмотрела вбок. Наемный убийца от потери крови слабел, одна его рука плетью висела вдоль тела, а пальцы здоровой съезжали по изогнувшемуся штырю к самому краю. Он смотрел на меня и, судя по взгляду, понимал, что ему осталось недолго. И почему-то улыбался мне жесткой кривой улыбкой.

Ливень слабел.

— Что, девочка, неудачный день? — донесся до меня его спокойный голос. — Ну, надеюсь, мы еще встретимся в аду.

Выдержав его взгляд, я промолчала, опасаясь, что любой звук может усугубить наше и без того шаткое положение. Рука киллера в это мгновение соскользнула к самому концу штыря, пальцы разжались, и он без звука полетел вниз. Куда он упал, я не видела, но отлично слышала звук удара тела об асфальт… Это же ждет и меня.

Внутренности схватило могильным холодом. Сердце от избытка адреналина забилось так, что, казалось, в любое мгновение оно взорвется или выскочит из грудной клетки и запрыгает по крыше. Нож в моей руке еще подался, высвобождаясь из захвата ржавого железа и гнилой древесины. Я еще попыталась подтянуться. Появился даже некий сумасшедший план из трех действий: приподняться, лечь на крышу, затем, опираясь на остатки водостока и нож, напрячься еще и достать до окна.

Мой план провалился, когда нож выскользнул из крыши. Я полетела вниз, сорвав напоследок свисавший с крыши кусок водостока. Зубы сами собой стиснулись, дыхание перехватило. Все было предельно ясно. Дальше последует удар и смерть. Руки чисто рефлекторно вытянулись вперед, и я каким-то чудом ухватилась за балконное ограждение четвертого этажа. Руки едва не вырвало из суставов.

Мое лицо впечаталось в решетку, а ноги — в бетонное основание балкона. Но боли не было. Судорожно цепляясь за ограждение, я едва не плакала от счастья. Не верилось, что такое возможно. Очевидно, водосток как-то изменил направление моего полета, направив к балконам. Отдышавшись, я перелезла через решетку и заглянула в темные окна квартиры. Задернутые тюлевые шторы. Внутри непроглядный мрак. Одно из двух: либо дома никого нет, либо жильцы, испугавшись стрельбы в подъезде, погасили свет и сидят в темноте. Я глянула с балкона вниз. Спускаться по балконным решеткам не было сил. Руки дрожали, как у старухи, и я решила идти через квартиру.

Посмотрела на тело наемного убийцы, распростертое на асфальте, потом решительно шагнула к окну. К одной из отмычек у меня был прикреплен алмаз. Им я вырезала в обоих оконных стеклах по окружности, вышибла их внутрь. Открыв шпингалеты, распахнула окна и влезла в квартиру. А за спиной улицу накрыла новая волна ливня. Одной водой природа не ограничилась, и в шум дождя вклинился дробный звук ударов крупных градин.

Некоторые величиной с черешню, иные — с грецкий орех, — в великом множестве они прыгали по балкону, скатываясь сквозь решетку вниз. Часть градин осела в хламе, складированном хозяевами квартиры по правую сторону от двери. Я закрыла окна и, ощущая, как тело пронизывает холод от мокрой одежды, поплелась в прихожую. Задерживаться в квартире нельзя, едва кончится буря, сюда нагрянет милиция. Объясняй им потом, что тут произошло.

С хозяйской вешалки я позаимствовала неприятного вида бесформенный плащ с капюшоном из болоньевой ткани. У двери я замерла. Если на улице из-за ливня образовались пробки, то как я доберусь до больницы. Не пешком же. Вспомнился складной велосипед в хламе на балконе. Я вернулась, втащила его в квартиру, собрала и, проверив исправность, убедилась, что лучшего транспортного средства мне на данный момент не найти. Аккуратно открыв дверь, я сбегала на чердак за оставленным там револьвером.

У одного из дымоходов заметила портфель убийцы. Прихватила и его. Взяла велосипед, заперла квартиру отмычками, спустилась вниз. Под ногами звякали стреляные гильзы, подъезд казался вымершим. У подножия лестницы валялась моя сумочка, брошенная в пылу преследования киллера. Я повесила ее на плечо и вышла из подъезда, удерживая велосипед за руль. Теперь надо забрать деньги у мертвого наемника и проверить, мертв ли он на самом деле, ведь случаются всякие феномены — встанет да пойдет. Но едва я взглянула на улицу, сразу поняла, что про деньги можно забыть. Доллары были разбросаны по асфальту, насколько видел глаз. Дождем их смывало в водосборные решетки. Пара бумажек прилипла к мокрой стене подъезда. Я сняла их, сунула в карман и покатила велосипед к безжизненному телу на асфальте. Мельком глянув на Затейника, я поняла: этот парень больше ничего затевать не сможет. Не нужно было даже проверять пульс. Ощущая спиной и затылком удары, я поехала сквозь плотную завесу дождя по направлению к больнице.

9

Подъехав к больнице со стороны черного хода, я остановилась под развесистыми старыми кленами и стала придумывать, как попасть внутрь, в палату Конюкова. У двери палаты охрана, а я в таком виде, что фиг замаскируешься. Взгляд упал на водосток. Руки успели отдохнуть, да и только второй этаж. Решившись, я прислонила велосипед к дереву и набрала номер сотового клиента.

— Слушаю, в чем дело? — раздался в трубке настороженный голос Конюкова. На заднем плане приглушенно кричала Анжела: «Ты не можешь так поступить! Я в тебя всю душу вложила! Если ты так поступишь, то я подаю на развод!»

— Андрей Кондратьевич, вы не могли бы через пять минут открыть окно в палате, — попросила я, добавив: — Можете не бояться, опасность устранена, все подробности при встрече.

— Зачем открывать окно? — смутился он и, обращаясь к супруге, рявкнул: — Я разговариваю по телефону! Ты не можешь скандалить потише!

— Сделайте, что я прошу, и не задавайте вопросов, — сухо бросила я, отключила сотовый и шагнула к водостоку. В траве рядом с водостоком валялся пакет, а в нем несколько пустых бутылок из-под водки. Одну я сунула в карман, повесила на одно плечо свою сумочку, на другое киллерский портфель и полезла по водостоку вверх. На втором этаже ступила на декоративный ступенчатый поясок, охватывающий здание, и прошла по нему до угла. Окна в палатах из-за темени на улице были закрыты, а больные занимались своими делами, не испытывая желания посмотреть на улицу.

Тропический ливень с градом сменился обычным скучным дождем. Чего там смотреть. Чуть просветлевшее серое небо затянуто серыми облаками. Мокрые деревья, с которых градины ободрали листву, а потоки воды поломали ветки. В общем, не на чем взгляд остановить. Замерев на углу, я осмотрела площадку перед больницей. Никого. Деревья скрывали машину наблюдения. Следовательно, и меня тоже. Я быстро обогнула угол, прижимаясь к холодным кирпичам.

Затем, встав на поясок фронтальной стены, пошла по нему, придерживаясь за электрический кабель, брошенный со столба на угол и укрепленный на кирпичах с помощью металлических кронштейнов. В трех палатах, мимо которых я проходила, были занавешены окна. Дальше следовала пустая операционная. Потом пустая же одноместная палата и наконец палата моего клиента. Окна оставались закрытыми. Моим глазам открылись ступени лестницы перед центральным входом.

Оперативники, что должны были дежурить в машине, стояли под козырьком и курили. Одного взгляда вверх им было достаточно, чтобы увидеть меня. Земляной просто взбесится, узнав, что я покинула больницу. Стучать в окно я не посмела, но в следующую секунду оно само открылось, и я буквально ввалилась в него, рухнув на пол.

— Что с вами произошло? — изумился Конюков, таращась на меня как на восьмое чудо света.

Анжела, приводившая в порядок свой макияж у зеркала, обернулась и тоже уставилась на меня расширенными глазами:

— Вы что, дрались? — Было заметно, что она плакала.

— Да, дралась и не стыжусь этого, — буркнула я, поднимаясь. Меня очень интересовало, чем Конюков довел свою идеальную жену до слез. Однако вместо вопросов я ринулась к спавшей в кресле медсестре. Она вот-вот проснется. К этому надо подготовиться.

— Пока вы, Евгения Максимовна, изволили где-то драться, Тыртышная погибла в подъезде собственного дома, — заметно волнуясь, сказал клиент.

— Что значит погибла? Когда? — Я запихивала в карман медсестры пустую водочную бутылку; новость сразила меня наповал. Если она погибла, пока шли разборки с Затейником, следовательно, я не за тем наемным убийцей гонялась. И есть еще один, ответственный за все преступления.

— Погибла — значит погибла, — со скорбным видом протянул Конюков. — После вашего ухода я позвонил ей на домашний — молчание. Ни сотовый, ни рабочий тоже не отвечал, а трубку вместо Веры Давыдовны снял следователь и рассказал о несчастном случае. Проводка вроде бы в лифте замкнула. Начался пожар, и все.

— Ах, вот куда вызвали Земляного, — поняла я. — Все укладывается в схему действий убийцы. Как же оперативники так оплошали?!

— Что, думаете — это убийство? — так и осел на постель Конюков. — А следователь сказал…

— Мало ли, что он сказал, — отмахнулась я. — Работники одного банка мрут как мухи, какие, к черту, могут быть несчастные случаи! Я не верю в совпадения.

— Видишь! — закричал он жене потрясенно. — А ты мне тут!

Анжела подбежала к Конюкову, бросилась перед ним на колени и, схватив за руки, страстно заговорила, глядя в глаза:

— Андрюша, не слушай ее! Она ничего не знает. Такой шанс выпадает только раз! Подумай, подумай перед тем, как решать. Ты что, хочешь всю жизнь просидеть на задворках.

— Да что ты несешь! — возмутился он, вырывая руки. — Меня убьют. Какой, на хрен, шанс. Холмик на кладбище — это что, по-твоему, шанс? Пусти!

Анжела не отпускала. Она с отчаянием хваталась за руки мужа, потом вдруг глянула на меня и, ткнув пальцем, закричала:

— Она! Она же телохранитель! Самый лучший! Ты ее сам нанял. Она тебя защитит. Нечего бояться.

Я хотела вмешаться и сказать, что защищать никого не требуется, так как киллер мертв, а перед смертью он вдобавок устранил и заказчицу — Тыртышную, однако мне не дали раскрыть рта.

— Все, я решил! Отвали от меня со своими бредовыми фантазиями! — заорал Конюков как резаный на жену. Та отшатнулась с помертвевшим лицом, вскочила и заорала в ответ:

— Отлично! Домой можешь не приходить! Я не хочу видеть твою морду! — Поджав губы, Анжела кинулась к двери. На глазах блестели слезы.

— Это моя квартира! — прокричал ей вслед Конюков. Дверь в палату оглушительно захлопнулась, и он добавил тише уже сам себе: — Совсем сдурела баба!

Закрывшись в ванной комнате, я быстро приняла душ, переоделась, потом, схватив из холодильника бутерброд с ветчиной, занялась портфелем убийцы. Вскрыла ножом кодовые замки, вывалила содержимое на стол, а затем проверила подкладку портфеля. За подкладкой обнаружилась многослойная кевларовая ткань. Я прикинула — шестой уровень защиты или больше. Неудивительно, что он им прикрывался.

Пули от моей «гюрзы» не смогли пробить даже одну стенку. Две же не пробила бы и автоматная очередь из «вихря». Больше в подкладке я ничего не обнаружила. Содержимое портфеля выглядело вполне невинно для людей, незнакомых с взрывотехникой и минно-подрывным делом. Пара пакетов аммиачной селитры, бутылка кислоты, сера, фосфор, коробка с кучей деталей от электронных схем, припой. Собирался, наверное, устроить Белазу похороны с фейерверком.

Все это меня мало интересовало, а вот сотовый Затейника, напротив, очень. Выхватив его из кучи, я сразу проверила телефонный справочник. Справочник был девственно чист. Что ж, бывает. У человека просто очень хорошая память была. Все номера немедленно удалялись из памяти. Ну, это еще не конец света. С сотовым я подсела к своему ноутбуку.

Ко мне с виноватым видом подошел Конюков и стал оправдываться за скандал с женой:

— Анжела не права. Толкает меня на верную смерть. Я про должность председателя правления. Ее только деньги интересуют. Говорит, что это ради меня. Как же! Изображает из себя жертву, все мне отдала, измучилась вся, бедная! А я ее что? заставлял? Говорил сто раз — давай наймем домработницу, зачем самой готовить и всем заниматься. Пошла бы на какую-то работу для развлечения, ну чтобы там язык почесать с подружками, без сильных заморочек. Нет же! Теперь я виноват. Должен идти и подставляться под пули.

Слушая его зудение вполуха, я буркнула:

— Да ладно вам. Теперь не должно быть никаких пуль. Наемник мертв. Миритесь с женой и соглашайтесь.

— А вы точно уверены? — подозрительно спросил Конюков. — Вы его сами, что ли, того?

— Нет, я хотела захватить его живым, придурок сам с крыши сорвался из-за дождя, — вздохнула я и, откусив кусок бутерброда, энергично заработала челюстями.

— Тогда отлично, — обрадовался он, — если предложат должность, то сразу соглашусь. Правление поддержит мою кандидатуру. Что, жена Портняжного — раз, Жестков из «Бригантины» — два. Лунин из Карасевского филиала, конечно, против, но если сам Портняжный согласится, то проблем не будет. Анжела умрет от счастья, когда узнает.

Он болтал, а я знай занималась своим делом. Соединение с Юзером восстановилось. Поздоровавшись, я попросила его быстренько пробить номер телефона, выяснить, откуда был последний звонок, из какого района и все прочее.

«Охотник, и где таких быстрых берут? Все-то у тебя быстренько, — написал мне в ответ Юзер. — Ладно, принимай, что просила по киллерскому буку. Остальное буду смотреть. И принимай уже меня штатным сотрудником».

«Посмотрим, — уклончиво ответила я, — до скорого».

Ожидая обещанных Юзером файлов, я налила себе чаю, взяла еще один бутерброд, но на этот раз с сыром. Конюков, вдохновленный моим примером, тоже полез в холодильник. До меня донесся его голос, приглушенный дверкой:

— Значит, Евгения Максимовна, настало время нам прощаться. Давайте так, проводите меня сегодня до дома, а завтра рассчитаемся.

— Как пожелаете, — пожала я плечами, — однако, Андрей Кондратьевич, на мой взгляд, лучше мне побыть при вас еще пару деньков, чтобы окончательно выяснить все вопросы. Кое-что в деле меня немного настораживает.

— Не хотите терять работу, — понимающе протянул Конюков, прищурившись, — я бы нанял вас на постоянную, но, боюсь, это окажется мне не по средствам. Вы мне и так закатали столько, что впору кредит брать.

Я собиралась возразить, но в этот момент в дверь постучались. Визитеров было двое. До боли знакомый следователь Вячеслав Юрьевич Земляной, а с ним заведующий отделением, высокий здоровый мужик с пышными усами и громобойным голосом. Очутившись в палате, они оба уставились на медсестру в кресле.

— Что с ней? — коротко спросил Земляной. Взглянул на меня, и взгляд его тут же стал подозрительным.

— Я в ванной поскользнулась, — ответила я, объясняя свои синяки на лице, — а она — не знаю. Умаялась за день, наверное, вошла, присела в кресло и отключилась. Медсестра в больнице работает на износ. Нам с Андреем Кондратьевичем совестно было будить ее.

Конюков, стоявший рядом, с готовностью кивнул.

— Умаялась, как же — ее сегодня целый день по отделению искали, — мрачно заворчал заведующий с багровым от стыда лицом и, испугав нас всех, внезапно истошно заорал: — Елена Викторовна! Подъем! Етит твою мать!

Медсестра, до этого уже находившаяся на грани пробуждения, дико вылупила глаза, как выброшенная на берег рыба, а сообразив, кто перед ней, вскочила по стойке «смирно».

— Что ты себе позволяешь, Лена! Совсем в голове ничего нет?! — продолжал распекать подчиненную заведующий. — Устроила тут себе тихий час! Может, тебе еще подушку с одеялкой принести?!

Медсестра не знала, что и ответить, бессмысленно разевала рот, что-то пробовала мычать, озиралась и в самый критический момент некстати вытащила из кармана водочную бутылку.

— Теперь мне все ясно, — страшным голосом просипел заведующий, — не ясно только, что с вами делать.

— Я не помню, откуда это у меня взялось! — воскликнула медсестра со слезами в голосе и поморщилась, хватаясь за голову.

— Это уже последняя стадия, — шипя, точно гусак, констатировал взбешенный заведующий, грубо схватил медсестру и выволок за дверь.

Следователь посмотрел на меня со снисходительной улыбкой, покачал головой и произнес:

— Я даже не буду допытываться, что тут у вас происходит и чем вы занимались. Пусть сие останется на вашей совести. Только сомневаюсь, что она у вас есть. Эх! — Он беспечно махнул рукой и улыбнулся шире. — Хорошие новости хотите услышать?

От хороших новостей ни я, ни Конюков не отказались. У меня имелись соображения, и я их высказала, предположив:

— Что, Вячеслав Юрьевич, раскрыли наконец это дело?

— Верно подмечено. — Земляной со счастливым видом плюхнулся в кресло, попросил угостить его чаем и принялся рассказывать историю своего блистательно проведенного расследования. Началось все со звонка сегодня днем, когда ему сообщили о смерти Тыртышной. Выезжая на место преступления, он мысленно прощался со своим уютным кабинетом в управлении. В душе теплилась надежда, что причиной смерти женщины все же был несчастный случай. Однако, осмотрев место гибели женщины, поговорив с экспертами и оперативниками, сопровождавшими Тыртышную, Земляной понял: надеяться не на что. В произошедшем ясно просматривались признаки умышленного убийства, и ничего тут не попишешь.

А дело было так. Перед тем как Тыртышная отправлялась на работу в банк, оперативники, наблюдавшие за домом, проверяли подъезд сверху донизу. Затем один из них оставался на лестничной площадке этажом выше, другой стоял у входа, отслеживая входящих в подъезд. Все сделали в лучшем виде.

Тыртышная вышла из квартиры, села в лифт. Внизу ее поджидала машина с шофером и оперативник, только до первого этажа лифт не доехал. Застрял между первым и вторым. Тыртышная начала вопить. Оперативники бросились к лифту, попытались отжать двери. В этот момент, по их словам, что-то хлопнуло и повалил дым, появились проблески пламени, и лифт поехал вверх.

Они кинулись по лестнице, кричали, чтобы женщина нажала на «стоп», но из лифта не доносилось ни звука, и только весь подъезд стал наполняться едким дымом от горящей пластмассы. Доехав до верхнего этажа, лифт пошел вниз. Один из оперативников бросился к лифтеру, второй за огнетушителем — к машине. Запросили по рации помощь.

Шофер вызвал пожарных. Лифт гонял вверх-вниз до тех пор, пока не отключили электропитание на щитке в лифтерской. Рядом дымился замкнувший щит с аппаратурой управления. Там же нашли и лифтершу, спавшую беспробудным сном под действием какого-то наркотика. Ее вытащили и отвезли в больницу. Пожар в лифте затушили практически самостоятельно, до приезда пожарных, — гореть там было особенно нечему. Приехавшие пожарные вскрыли двери. Помощь пришла к Тыртышной слишком поздно.

Когда ее достали, женщина уже не подавала признаков жизни. Чуть позднее судмедэксперты сказали, что от испуга не выдержало сердце. В легких не было дыма, а это значит, что умерла пострадавшая почти мгновенно. Анализ развития пожара в кабине лифта показал: в нее извне были привнесены горючие материалы, предположительно какой-то летучий эфирный спирт, очевидно, через отверстие в крыше кабины.

В общем — зажигательную бомбу неизвестной конструкции убийца установил там задолго до преступления. Привел в действие дистанционно и замкнул в лифтерской схему, чтобы лифт не останавливался. На месте придумать такое невозможно. Преступник долго готовился, и под тяжестью доказательств Земляному пришлось признать, что данное преступление не вандализм, не случайность, а заказное убийство.

Вместе со следователем из прокуратуры и вызванным сыном Тыртышной вскрыли ее квартиру. Там следователей ждал настоящий подарок — письмо Тыртышной, в котором она признается в организованном и осуществленном вместе с Хикматовым ограблении сына Портняжного. Погибшая писала, что если она вдруг внезапно умрет насильственной смертью, то виноват в этом будет ее подельник. Так и вышло.

— Теперь-то Хикматов у меня не отвертится, — радостно потер руки Земляной, закончив рассказ, — доказательств целый вагон. Признание Тыртышной, снайперская винтовка, нож и пузырек с сульфатом кадмия из его подвала. Жаль, что не удалось взять наемного убийцу. Пока возились да соображали, что к чему, — он преспокойно ушел. Район оцепили поздно. Ведь похоже было на несчастный случай. Ничего, Тимур, как сказали, пришел в себя — он все и расскажет, где убийца, кто он такой. Спасибо той неизвестной бомжихе за пожар. Если бы не она, не знаю, что бы я и делал. — Он хитро посмотрел на меня.

— В записке, значит, ничего не говорилось об убийстве Мясницкого и покушениях? — спросила я настороженно.

— А что она напишет, если ничего не знала, — пожал плечами Земляной, — по убийствам — это Хикматов. Заметал следы.

— Яд Хикматов никак не мог подбросить в кофе Портняжному, это в состоянии был сделать лишь человек, работающий в центральном офисе банка, — напомнила я.

— Послушайте, Евгения Максимовна, не омрачайте мой праздник своими беспочвенными предположениями, — поморщился следователь. По его лицу промелькнула тень беспокойства, а улыбка погасла. — Как подбросили яд, — повторил он вдруг с видимым облегчением и снова заулыбался. — Вот мы у Хикматова и спросим, как он это сделал. Чего сейчас голову ломать. Ладно, заехал просто успокоить вас, Андрей Кондратьевич. Езжайте домой со спокойной душой, а мне опять — на труп. Какого-то мужика расстреляли и сбросили с крыши в самый ливень. Наши уже там.

Говорил это Земляной с таким благодушным видом, что было видно — ничто не сможет испортить ему настроение. Напевая себе что-то под нос, он попрощался с нами и вышел, а ему на смену явился завотделением. Улыбаясь в пышные усы, он лично осмотрел Конюкова, извинился за задержку с выпиской, объясняя ее катастрофическими погодными условиями. Затопило подвал, амбулаторные кабинеты на первом этаже и склад медикаментов. Весь медицинский персонал мужского пола занимался спасением лекарств.

Состояние здоровья Конюкова удовлетворило врача. Моему клиенту было велено собирать вещички — и на выход, под наблюдение участкового.

— А вот что у меня немного болит, и когда наклоняешься, сильнее? — с беспокойством спросил Конюков, показывая, как он имеет обыкновение наклоняться.

— У! Да что вы хотите, чтоб так быстро и без следа! — воскликнул заведующий. — Нет, так не получится. Опять же, на погоду реакция. Ныть будет долго.

— Ну, вы меня успокоили, — буркнул Конюков, запахнув халат.

Я наблюдала за ними из-за экрана ноутбука, попутно просматривая информацию, присланную Юзером. Оказалось, киллер со своего встроенного модема лазил много куда, связывался со многими. В базах данных силовых структур имелись три фамилии, с которыми он наиболее часто перебрасывался сообщениями, а один из них вовсе раньше терся у вишневских бандитов — некто Константин Юрьевич Тычков по кличке Кью.

Он занимался вымогательством, торговлей оружием, наркотиками, поддельными документами — всем понемножку. Его я запомнила, выделив в отдельный файл. Между тем пришло новое сообщение от Юзера. Он пробил телефон наемного убийцы. В последнее время киллеру достаточно часто названивала студентка местного техникума. И звонила она последний раз из района, где проживал Тычков. Чтобы подтвердить или опровергнуть свои подозрения, я позвонила студентке на домашний. Трубку взяла ее мать.

— А Светы нет дома, может, ей что-нибудь передать? — поинтересовалась она.

— Передайте ей пять тысяч рублей, она выиграла их по розыгрышу телефонных номеров абонентов у оператора сотовой связи, — сказала я, веселясь.

— Она выиграла в какой-то лотерее? — не поняла шутки женщина. — Как я ей их передам?

— Это не лотерея, — пустилась я в объяснения, — оператор сотовой связи, к которому ваша дочь подключила свой телефон, провел розыгрыш по номерам телефонов всех абонентов…

Объяснять ей пришлось еще три раза. Собиравший вещи Конюков, оказавшись рядом, поинтересовался, чем это я занимаюсь. Прикрывая микрофон сотового ладонью, я свирепо отмахнулась от него и вновь заговорила в трубку нежным голоском:

— Наконец-то поняли! Отлично! Чтобы забрать приз, вам надо прийти на телефонную станцию, имея при себе сотовый с выигравшим номером. — Я продиктовала ей номер, по которому звонили на трубу киллеру.

Женщина помолчала, потом спросила:

— А обязательно с телефоном-то приходить?

— Конечно, — ответила я, — вдруг вы его потеряли. Тогда приз не дается.

— Она не потеряла, у нее украли в ночном клубе, — печально ответила женщина.

— Заявление в милицию писали?

— Нет, а зачем, все равно они не станут искать какой-то телефон. Убийц и то не ищут, а вы говорите!

— В таком случае ваша дочь лишается приза, — сурово сказала я и отключила сотовый.

— Что-то все делаете, куда-то звоните, какая вы, однако, беспокойная, — заметил Конюков. Облаченный в темно-синий, почти черный костюм, он повязывал перед зеркалом галстук. — Давайте, Евгения Максимовна, расслабимся. Наемный убийца мертв, Тыртышная тоже.

— Расслаблюсь, когда поймаю заказчика, — ответила я серьезно. — Вы что, не поняли из письма, что Тыртышная к убийствам не имеет отношения? Поясню — она написала, что в случае ее смерти винит Хикматова, написала полный отчет о своих с ним делишках. Что ж, коли на то пошло, она не написала, что винить надо также человека, посредничавшего в организации наемных убийств и покушений. Это было бы вполне логично — топить всех. Затейник принимал заказы через проверенных людей, известных в преступной среде. Или скажете, что Тыртышная относилась к тому бандиту с большим доверием, чем к безобидному Хикматову, который всего лишь отобрал деньги у сына ее босса? Кого бы вы испугались, Андрей Кондратьевич, — пособника палача или грабителя?

— Ну, вообще вы верно говорите, — кивнул Конюков, — но, может быть, есть объяснение ее поступку. Не знаю какое, правда.

— Объяснение одно, — буркнула я, — заказчик не Тыртышная. Чтобы выяснить — кто, я выйду на посредника и вытрясу из него всю душу, если потребуется. Надо бы еще поговорить с секретаршей Портняжного. Вдруг она даст какую-то зацепку. Травил-то не наемник, а человек из офиса — это потом он уже нанял киллера, сообразив, что сам не справится.

— Кто же это может быть? — удивленно спросил клиент, повернувшись ко мне.

— Тот, кому это все выгодно, или человек, желающий отомстить всем вам за что-то, — ответила я. — Кто у вас в банке остался из претендующих на пост председателя правления?

Конюков с озабоченным лицом начал перечислять:

— Начальница департамента по связям с общественностью — нет. Ее Портняжный обхаживает как дочь. Никаких конфликтов. Зарплата больше, чем у меня. К председательскому посту не лезет. Ей бы только с секретаршей лясы точить да чаи гонять. Другие — кто: начальник департамента по работе с ЦБ Ерофеева вообще безвольная личность. Ей что скажут, то и делает. Она ни на что подобное не способна. Бухгалтера — и главный, и зам — им до председательского поста, извините, как до Китая раком. Остаются юристы — это вообще смешно. Я ни на кого не могу подумать.

— Тогда будем проверять всех, — вздохнула я.

У Конюкова зазвонил сотовый, и он ответил притворно радостным голосом: — Здравствуйте, Генрих Августович, как ваше здоровье? — Пауза. — А мое отлично, вот выписываюсь. — Снова продолжительная пауза. Слушая собеседника, он то хмурился, то делал удивленное лицо, а в конце с недоумением воскликнул: — Когда же я говорил, что собираюсь отказаться от кресла председателя правления? Нет, я никогда, только если в бреду или маразме… Хорошо… Да, приступить к работе я смогу прямо с завтрашнего дня. У меня, конечно, больничный, но я уже с ума схожу от безделья. — Закончив разговор, Конюков растерянно посмотрел на меня: — Представляете, звонил Портняжный и пригрозил, если я откажусь от должности председателя, он меня выкинет на улицу и позаботится, чтоб я хорошую работу больше никогда не нашел. Откуда он догадался, что я хотел отказаться? Подслушивает, что ли?

Я без разговоров достала из сумки детектор излучений и походила по палате, проверяя ее на наличие «жучков». Везде прибор фиксировал только стандартную частоту электросети и ничего более.

— Все чисто, Андрей Кондратьевич. Портняжный, конечно, мог за километр отсюда установить лазерный считыватель, который считывает информацию с колебаний оконного стекла, но для чего ему так тратиться. Чтобы послушать, сомневаетесь ли вы, быть или не быть вам председателем?

— Хватит вам надо мною издеваться, — надулся он.

Его слова заглушил рингтон для сотовых «Джентльмены удачи». Я убирала детектор в сумку и, не понимая, почему Конюков не отвечает, повернулась. Слова, готовые слететь с языка, застряли в горле. Ожил сотовый наемного убийцы. Стремглав я кинулась к компьютеру и отослала Юзеру сообщение, чтобы он, используя ресурсы информационно-аналитического центра ГУВД, попытался запеленговать разговор. Отправив сообщение, я дождалась, когда неизвестный перезвонит, и тогда ответила, имитируя голос убийцы, слышанный мной на крыше:

— Да.

— Привет, Затейник. — В бодром голосе говорившего мужчины слышалось как бы поскрипывание в окончании слов. — В план нужно внести небольшие коррективы. Но ты не парься, и спрос с заказчика будет соответствующий, и тебе кусок пожирнее. Как?

— Задвигай дальше, — бросила я, изо всех сил напрягая голосовые связки. Копировать женщине мужской голос чрезвычайно трудно. Если бы пришлось сказать фразу длиннее — я, наверное, засыпалась бы, а он моментально просек бы подставу.

— Расклад, типа, такой — чувачок с банка выписывается из больницы. Он с охранницей. От этой суки могут быть проблемы. Усек, Затейник? Придумай что-нибудь для нее. Ну, че? — Он затих, потом протянул неуверенно: — Эй, мужик, ты сам на себя не похож, что, проблемы с заказом? Ты отказываешься?

— Нет, все путем, — ответила я.

На том конце повисло молчание, потом связь резко оборвалась. Я не уставала удивляться, каким прямо-таки звериным чутьем обладают матерые уголовники. Юзеру удалось засечь звонок — тот же район. Сомнений у меня больше не оставалось. Посредником был Тычков. Последнее доказательство, я перезвонила по телефону, высветившемуся на дисплее сотового киллера. Только звонила уже со своего сотового, в который вставила запасную сим-карту. Тычков осторожно ответил:

— Да. Я слушаю. Кто это? Какого хрена молчишь, мудило? Эй, педераст, позвонишь еще раз и будешь молчать, я найду тебя, падла, и так распишу, что мама не узнает. Подыши мне, подыши!

«Голос тот же. Припугнуть, что ли, чтоб занервничал? Хуже-то не сделаешь. Он и так подозревает, что Затейник спекся». От этой мысли мои губы растянулись в улыбке.

— Заткнись, придурок! — рявкнула я на него. — Будешь гавкать, я тебе намордник надену.

— Че, да ты кто, долбанутая? Да я тебя раком поставлю, — заверещал Тычков, разъяряясь.

— Я та сука, которая может доставить беспокойство, — ответила я спокойно. — Затейник получил свое. Я выпотрошила его как свинью — очередь за тобой.

Тычков замычал что-то нечленораздельное и отключил сотовый.

— Там машина за нами приехала, пойдемте, — позвал меня Конюков. Он забрал сумку со своими вещами и двинулся к выходу. Я его остановила и отобрала ее, приказав оставаться в палате:

— Я сама схожу, проверю машину, а потом позвоню вам. Строго следуйте моим инструкциям.

Конюков послушно заперся в палате, а я спустилась вниз к машине, которую за нами прислал Портняжный. На улице продолжал моросить дождь. После несусветной жары воздух, остуженный ливнем, казался холодным и неуютным. Шагая по мокрому асфальту, я на ходу застегивала джинсовку. Прохладительных процедур на сегодня для меня было достаточно. Черный «БМВ М5» стоял на площадке недалеко от входа под светом фонаря наружного освещения. Двигатель включен и работал на холостых оборотах. За рулем шофер — молодой парень в черном костюме с аккуратной, прилизанной гелем прической. Он вышел и открыл для меня багажник, посмотрел с сомнением и спросил:

— А где Андрей Кондратьевич?

— Сейчас будет, — пообещала я, сунула вещи в багажник, а затем достала из кармана джинсовки зеркальце на телескопической ручке. — Не против, если я проверю машину?

— Как проверите? — спросил он, не понимая. Я отстранила его и занялась делом. С машиной был полный порядок.

— Что, думаете, в машине бомба? — с ехидством спросил шофер. — Как же ее подсунули? Я из гаража сразу сюда. Может, и меня проверите? Вдруг бомба на мне.

Не обращая внимания на его подколки, я потребовала у него номер сотового. Потом велела поставить машину боком ко входу. Он начал было роптать, но я предложила позвонить Портняжному и выяснить, должен ли он меня слушаться или нет. Звонить шефу водитель не решился, а просто сделал, что от него требовалось. Я вернулась в палату, проверив по дороге на всякий случай лестницу. Из палаты мы вышли вместе с Конюковым. Я шла первой, готовая к любым неожиданностям. Прикинув по времени, позвонила шоферу и приказала перегнать машину к черному ходу прямо за угол.

— А вы не переигрываете? — спросил Конюков неуверенно. — Киллер же мертв.

— Долго ли найти другого, — бросила я, доставая отмычки. — Тыртышная стала председателем правления, и ее убили. Вы теперь председатель правления. Кроме того, я десять минут назад разговаривала с посредником, принимавшим меня за киллера. Он предлагал за хорошее вознаграждение встретить вас из больницы — что, разве это не повод для беспокойства? Сейчас доеду с вами до квартиры, а потом сразу трясти посредника.

— Е-мое, а, наверно, я рано согласился на председательский пост. Вы же сами говорили, что осталось только кое-что проверить, а теперь выясняется, что все только начинается. — С недовольным выражением лица Конюков встал передо мной в тамбуре, рядом с черным ходом. — Как это понимать?

Я присела перед замком и пробормотала:

— Не волнуйтесь, Андрей Кондратьевич, в ближайшее время я решу все ваши проблемы.

— А я вот что-то волнуюсь, Евгения Максимовна, волнуюсь, — понизив голос, проговорил Конюков, наблюдая, как я открываю замок. Несколько несложных движений, и дверь открылась. «БМВ» стоял, как и положено. Прикрывая, я вывела клиента, усадила на заднее сиденье и сама следом втиснулась рядом, приказав шоферу:

— Поехали. Сейчас из въездных ворот и направо.

— Я знаю дорогу, — буркнул он.

— Нет, не знаешь, — заверила я, — сегодня едем по новому маршруту.

10

Черная машина мягко притормозила у подъезда десятиэтажного дома с красной крышей из металлочерепицы.

«Если по дороге ничего не случилось, то нас могут ждать здесь», — решила я, вынимая из кобуры заряженный револьвер. Конюков потянулся к ручке двери, но мой властный голос остановил его:

— Сидите здесь, я выйду, проверю.

Он покорно опустил руку, а водитель ехидно хмыкнул, рассматривая нас в зеркало заднего вида. Проигнорировав его веселье, я вышла из машины, быстро огляделась, проверила подъезд, вернулась и поманила Конюкова за собой.

— Если вам так страшно, то могу проводить, — с глумливой улыбкой предложил водитель.

— Обойдемся, — буркнула я зло. И этот упорно отказывается воспринимать меня всерьез! Иногда это на руку, но иногда чертовски выводит из себя. — Оставайтесь на месте, потом позвоню и сообщу, когда можно будет уехать. — Не останавливаясь, я повела клиента к подъезду. Мы вошли. Не вызывая лифта, пешком стали подниматься на шестой этаж. Конюков, недовольный восхождением, ныл, что он после ранения и ему такие нагрузки противопоказаны. Я напомнила ему про Тыртышную и шикнула, услышав движение сверху.

Судя по звукам, нам навстречу с песнями спускалась пьяная компания. Когда я первый раз заглядывала в подъезд — все было тихо. Песни, развязный смех и ругань все ближе. Встреча произошла на лестнице прямо перед дверью в квартиру Конюкова. Четверо дюжих мужиков бандитского вида, пьяные и веселые, вывалили на площадку перед нами с бутылками пива в руках. Мой взгляд мгновенно зафиксировался на этикетке стеклянной пол-литровой емкости.

«Пиво легкое» значилось там, но кто в таком состоянии, как они, станет баловаться практически безалкогольной бурдой. Ответ напрашивался — тот, кто лишь хочет показаться пьянее, чем он есть на самом деле. Заводила компании — невысокий, плечистый качок со сломанным носом — радостно воскликнул, указывая на меня друзьям:

— Позырьте, пацаны, какая конфетка и с каким-то плешивиком! Бросай своего фраера и айда с нами, побухаем, расслабимся по-нормальному!

Говоря, он сделал шаг вниз, нависая надо мной. За пазухой у одного из его товарищей я заметила пистолет. Ситуация еще та. Рукой я отпихнула рвущегося вперед Конюкова. Клиент был красным, словно помидор, и, вероятно, хотел поквитаться с главарем за «плешивика». Наличие у меня револьвера придавало ему решимости.

— Ну, че ты надумала? — спросил парень с переломанным носом, приближаясь почти вплотную. — Не хочешь, как хочешь. Хозяин — барин.

Его кореша были рядом и поддерживали заводилу солидарным гулом. Я еще раз отпихнула Конюкова и чувственным голосом предложила:

— Давайте повеселимся, мальчики. Я давно искала таких, как вы, — горячих. — Мой голос несколько поколебал их решимость, дал выиграть несколько секунд. Пальбу начинать было противопоказано, поэтому я плавно, за горлышко вытянула бутылку из пальцев стоявшего справа бандита и развернулась к заводиле боком. Дальнейшее произошло мгновенно.

В руке у заводилы блеснула длинная узкая заточка. Ее острие ринулось мне в спину. Отпрянув, я по дуге перехватила его руку и помогла продолжить движение, выводя тем самым тело бандита из равновесия. В итоге заточка вонзилась в бедро его корешу. Полупустую пивную бутылку я обрушила на голову заводилы — во все стороны брызнуло пиво. Оставшуюся в руках «розочку» воткнула в живот бандита с пистолетом за пазухой с таким расчетом, чтобы не убить.

Склонившемуся заводиле врезала кулаком в висок и, оттолкнув бесчувственное тело в сторону, схватилась за рукоятку заточки, торчащую из ноги вопившего бандита. Получивший в живот горлышко от бутылки отступил, пошатнувшись и хрипя, а последний, которого я не достала, в полной панике схватился за пистолет, спрятанный за поясом за спиной. Мгновение, и пистолет поворачивается в мою сторону. Одним движением я выдернула заточку из бедра бандита справа, вырубила его круговым ударом ноги в голову, затылок удачно встретился с бетонной стеной, у которой стоял громила.

Не успел он упасть, а я уже, метнув заточку, проскочила мимо него наверх. Бандит с пистолетом не смог передернуть затвор. Заточка поразила нервный центр плеча его правой руки. Пистолет выскользнул из разжавшихся пальцев на пол, а я успокоила его прямым в голову. Глаз уловил движение сбоку. Бандит, державшийся за живот, окровавленной рукой вытягивал из-за пазухи пистолет с глушителем. Я нанесла ему подготовительный фумикири («штампующий» удар ногой) в подъем стопы и тут же врезала по горлу костяшками пальцев, заблокировав руку с пистолетом в таком положении, что пуля попала валявшемуся на полу бандиту в ягодицу. Заключительный удар сбоку в голову, и противник повержен. Собирая оружие, я крикнула застывшему под лестницей Конюкову:

— Быстрее в квартиру! Чего застыли? Шевелись!

Он, как зомби, едва переставляя ноги, добрел до двери, неуклюже открыл замки. Я подскочила к нему и отпихнула тело, мешающее открыть дверь.

— В квартиру! И вызывайте милицию! — С досадой я подтолкнула его в спину прямо на жену, возникшую в дверном проеме. — Шевелитесь же, Андрей Кондратьевич, наконец, да в самом же деле!

— Что происходит? — вскрикнула Анжела испуганно, но дверь перед ее носом захлопнулась.

Я повернулась к бандитам. Те беспорядочно громоздились по всей лестничной площадке в самых невообразимых позах. Заводила, которого я выключила первым, тихонько стонал. Я присела рядом с ним, рывком перевернула тело, приковала руки наручниками к перилам и закатила звонкую оплеуху. Одной оказалось мало. Я хлестала его по щекам, пока он не очнулся, а потом сунула под нос револьвер и приторно-радостным голосом сказала:

— Поздравляю с хорошим румянцем, урод. Ты выиграл приз — бесплатное отпущение грехов. Колись, кто вас послал, или придется играть в «Русскую рулетку».

Заводила оглянулся на своих, потом посмотрел на меня и презрительно сплюнул на пол.

— Значит, «Русская рулетка», — заключила я.

Вытряхнула из барабана все патроны, вставила на его глазах в гнездо только один, защелкнула барабан на место и ткнула дуло ему в рот. От неожиданности бандит закашлялся, а я нажала на спусковой крючок. Сухой щелчок ударного механизма потряс бандита до глубины души. Его глаза вылезли из орбит, напоминая вареные яйца. Недолго думая, я нажала на спусковой крючок еще раз. Бандит отчаянно замычал, силясь что-то сказать.

— Вы что-то хотели? — вежливо осведомилась я, вытащив дуло револьвера у него изо рта.

— Ты, сука проклятая! — рыдая, выдавил из себя заводила, плаксиво кривя лицо.

— Эх, не это я хотела услышать! — грустно воскликнула я, намереваясь засунуть дуло обратно, однако бандит истошно закричал:

— Стой! Я все расскажу! Хватит.

— Рассказывай, — примирительно согласилась я, отстраняя револьвер, — только помни, не врать. Я и так все знаю, просто хочу лишний раз удостовериться. Если почувствую ложь, то игра сразу возобновится.

За две-три минуты его торопливого сбивчивого рассказа я узнала все, что мне было нужно. Бандиты работали на Тычкова, вышибали с клиентов долги, ломали неуступчивых, короче, решали проблемы. Где-то час назад взволнованный Тычков сорвал их с дела и направил сюда, приказал встретить мужика и девицу. Дал фотографии мужика и велел — бабу убить, а мужику отрихтовать фейс и предупредить, что скоро настанет его час. По его словам, баба — телохранительница и очень опасна. Сделать надо было все быстро и косить под нападение из хулиганских побуждений.

Я уточнила адрес Тычкова, поблагодарила бандита за информацию хорошим ударом в зубы и постучалась в квартиру к клиенту. Конюков сначала осторожно спросил из-за двери, кто там, будто и так в глазок не видел, что это я. Открыл, дикими глазами выглядывая на лестничную площадку.

— А я милицию уже вызвал.

— Молодцом, — похвалила я, сунула в руки охапку оружия и велела стеречь до приезда милиции.

— А вы куда?! — тоскливо воскликнул он.

— Решать ваши проблемы, — пояснила я и указала на бандитов. — Эти вам ничего не сделают. Закройте дверь и открывайте только милиции. Судя по звукам сирен, они уже недалеко. Мне с ними сейчас встречаться противопоказано. Времени нет на их вопросы отвечать. Все, держитесь.

Я сбежала вниз, к машине. Водитель стоял перед открытым багажником и, завидев меня, спросил:

— Что, вещи выгружаем?

— Погодите, надо съездить в одно место. — Я открыла дверцу и вопросительно посмотрела на него. — Давайте, поехали!

Водитель захлопнул багажник и зло процедил:

— Я еще пока не ваш личный водитель. Если надо куда ехать, звоните шефу, пусть он мне прикажет.

Милицейские сирены звучали все ближе, и их звук действовал мне на нервы.

— Парень, слушай сюда, — обратилась я к водителю, — или ты везешь меня, куда я скажу, или я сама туда поеду на твоей машине.

— Чего-чего? — с вызовом спросил он. — Я сейчас не посмотрю на то, что вы женщина, и турну от машины как…

Я распахнула куртку и показала ему кобуру с револьвером:

— В машину, засранец!

Мне не хотелось его оставлять на месте, чтобы он потом не заявил подъехавшей милиции об угоне. Возиться с поиском такси или угонять машину не хотелось — лишние проблемы и потеря драгоценных минут.

Через минуту мы уже летели в потоке машин по проспекту, залитому огнями ночного города. Милицейские сирены остались за спиной. Водитель со злостью и испугом косился на меня.

— Что, меня потом убьешь и закопаешь, а машину перепродашь на запчасти? — донесся до меня его голос, полный желчи.

— Угу, — ответила я, набирая номер телефона Портняжного, — конечно, убью, потом расчленю и съем. Ты мне сразу понравился — аппетитный. — Протянув руку, попыталась ущипнуть его за щеку. — И не жирный, и фигура не испортится.

— Да отвали ты, — сердито оттолкнул мою руку водитель, — попрыгаешь, когда милиция хвост прищемит. Ты меня похитила. За это срок дают.

Из сотового мне ответил Портняжный:

— Что, Евгения Максимовна, появились какие-то новые сведения или просто так позвонили, о здоровье справиться?

— Новые сведения будут завтра, Генрих Августович, — пообещала я банкиру, — в данный момент, чтобы добыть их, мне очень нужна машина, а ваш шофер не горит желанием мне помочь.

— Дайте-ка мне его, — весело попросил Портняжный.

Я протянула сотовый водителю. Он взял и через несколько минут подобострастно затараторил:

— Да, да! Конечно, Герман Августович, обязательно, никаких проблем! — После выключил сотовый и сунул мне, проворчав: — Нажаловалась она, посмотрите! Как будто нельзя было мирно все объяснить.

К месту назначения мы добрались в полном молчании. Я попросила остановить машину, вылезла и зашла к нужному дому сбоку, через мусорку. Обогнув торец здания, прошла вдоль подъездов. Отыскала тот, где обнаружилась «Ауди» с номером, зарегистрированным на Константина Юрьевича. Для подстраховки я подсадила на машину маячок. Пришлось повозиться с сигнализацией. Но это того стоило. Вдруг Тычкову удастся как-то обойти меня и сбежать. Так я его хоть по машине найду. Всегда надо иметь запасной вариант. Закончив с машиной, проникла внутрь подъезда, миновав дверь с кодовым замком.

Тычков проживал на восьмом. Поднялась пешком, стараясь делать меньше шума, остановилась перед нужной дверью, восстанавливая сбитое дыхание, прислушалась — ни единого звука. У соседей в квартире вовсю работал телевизор, громко говорила какая-то женщина, а у Тычкова тишина. Спать вроде бы рановато. Я нахмурилась. Уж не сбежал ли мой посредник, пока я разбиралась с его дружками? Вот будет облом! От этой мысли на душе стало тоскливо. Обнадежил глухой, едва слышный скрежет из квартиры бандита. Кто-то там все-таки был. Отмычками пользоваться нельзя — услышит хозяин. Выход один — через крышу, заглянуть в окно, оценить ситуацию и штурмовать, выбив стекло. Так я и сделала. Пролезла на крышу, вскрыв простенький навесной замок. Из сумки, что несла с собой, достала альпинистское снаряжение, перчатки, маску с прорезью для глаз, на револьвер поставила глушитель, закрепила трос за трубу, выходящую из крыши котельной, и, перекрестившись, перемахнула через кирпичный бортик. На сам спуск ушло секунд пять. Ноги коснулись кирпичного ограждения балкона, и я замерла. Теперь главное — не наделать шума. Осторожность, и еще раз осторожность.

Бесшумно я соскользнула внутрь, глянула в окно из-за простенка между окном и соседним балконом. В комнате, кроме невысокого плотного мужчины в очках, никого не было. У меня имелась фотография Тычкова, поэтому, едва взглянув, я узнала его. Нагловатое круглое лицо с мелкими чертами, смуглая кожа, коротко стриженные и зачесанные набок темно-каштановые волосы. Одет он был не по-домашнему — черные отглаженные брюки, белая рубашка, галстук.

Рядом с диваном стояли набитые дорожные сумки. Тычков нервно расхаживал по комнате с телефоном в руках, приглаживал волосы, хмурился. Я посмотрела на приоткрытую балконную дверь. После адской жары здание продолжало отдавать тепло. В квартирах было жарко, и многие люди старательно проветривали жилища. Тычков поступал как все. Я молча порадовалась удаче. Тут Тычков ни с того ни с сего вышел из комнаты, и задача проникновения в квартиру вовсе упростилась. Беззвучно я распахнула дверь, отодвинула тюль, прикрывавшую проход.

Тычков быстро вошел в комнату с бокалом горячего чая и конфетой, которую он от нетерпения разворачивал одной рукой, помогая себе зубами. Увидев наставленное на себя оружие и меня в маске, он вздрогнул. Рот округлился буквой О, глаза за очками расширились до размеров самих стекол, а конфета выскользнула из обертки и булькнула в чай.

— Ни звука, — предупредила я строго, — сядь на диван, и без резких движений!

Он беззвучно выполнил мою команду, словно натренированная служебная собака. Потом так же, как пес, тихонько заскулил. Из уголков глаз покатились слезы.

«Это хорошо, что клиент сам дошел до нужной кондиции. Стращать не требуется, можно переходить прямо к допросу», — подумала я, облокотилась о стол и спросила:

— Знаешь, зачем я здесь, гнида?

— Только не убивайте! — захныкал в ответ Тычков, стискивая в замок пальцы.

— Не убью, если будешь честно отвечать на мои вопросы, — пообещала я. — Скажи имя заказчика. Кто через тебя нанимал Затейника?

— Я не знаю имени, — всхлипнул Тычков. Близоруко щурясь, он смотрел на меня через запотевшие стекла очков. — Она его не называла.

— Разреши тебе не поверить, — с иронией произнесла я, — как так, какая-то совершенно незнакомая женщина подошла к тебе на улице и попросила подыскать киллера. Так дела не делают. Не пудри мне мозги!

— Не так было, — возразил испуганный Тычков, осторожно подбирая слова, — она, бл…, не совсем мне незнакомая. Мы как бы трахались. Ну, типа встречались почти месяц.

— И имени ты не спрашивал, — уточнила я, — оригинально! Где встречались — у нее или у тебя?

— В «Осьминоге», там на втором этаже есть комнатки для этого дела. Вот там и встречались, — ответил он, — прямо с первого раза туда пошли.

— Проститутка, что ли? — задумчиво пробормотала я. — Давай дальше.

— Не, она не проститутка, даже, наоборот, из приличных, просто со сдвигом — подошла ко мне в маске, такой золотой, с улыбкой, и говорит: я хочу тебя прямо сейчас. Я смотрю, баба по фигуре-то ничего. Со мной соски были — местные наркоманки, я их послал и с ней в нумера. Она сразу свет выключила и условия мне: свет не включать, к лицу не прикасаться, без имен, ничего не спрашивать о ней. А мне-то на это, честно говоря, положить. Ну, она как пошла…

— Подробности ваших оргий можешь пропустить, — велела я. — Как она попросила у тебя нанять ей киллера?

— Ну, мы встречались-встречались в кабинках, а я уже совсем ошизел от нее и предложил посидеть, выпить, а она вдруг согласилась. Не понимаю, как это произошло, но я выложил ей почти все о своих делах. Заколдовала она меня, что ли? И потом она спросила о киллере. Я взял ей да про Затейника ляпнул. Она тут же мне заказ для него и деньги. Что же от бабок отказываться? Заказы сейчас по пальцам можно пересчитать. Затейник тогда вообще на мели сидел и нервничал.

А когда он нервничает, я тоже начинаю нервничать. Парень-то контуженый. Замкнет что-нибудь у него в голове от выпивки и придет ко мне со своим ножом. Ну и вот, смотрю, тех, кого она заказала, вроде не авторитеты, лохи какие-то. И заказала не убить, а напугать. Например, первого велела ранить так, чтоб пуля прошла рядом с сердцем. Десять раз переспрашивала, хороший ли Затейник стрелок. Передал Затейнику, а эта баба не унялась. Приносится после первого и требует, чтоб следующего не пугали, а замочили реально. Он вроде стал докапываться, что к чему, и мог на нас выйти. Затейник только обрадовался. Ему всякие игры на хрен не нужны. Завалил того мужика, потом сегодня тетку и велел его не беспокоить, типа личные дела какие-то…

Я поняла, что личные дела наемного убийцы были связаны с моим заказом на Белаза, но промолчала, продолжая слушать рассказ Тычкова.

— …и потом эта баба звонит и требует срочно пришить охранницу того первого мужика, в которого Затейник через окно из снайперской винтовки жахнул. Она, короче, сказала, что охранница каким-то макаром вышла на нас. Просила организовать или несчастный случай, или чтоб вроде шпана напала. Мужика велела избить, но не убивать. Из-за милиции. Она и так землю носом роет. Еще один «жмурик» из банка, и у них вообще крышу снесет. Мужик тот, типа, и так наклал в штаны, и пугать его не надо, а охранница не остановится, пока все не раскопает. Я Затейнику звоню и чувствую, что-то не то. Взял своих пацанов кликнул. Приказал охранницу пришить, а мужика для верности припугнуть как следует, что с ним, типа, то же сделаем. Они должны были мне позвонить, когда управятся, но не позвонили.

— Так, значит, вы встречались с ней только в ночном клубе и перезванивались, — подытожила я, — лица ее не видел, где живет — не знаешь?

— Мы не перезванивались, она сама звонила и всегда с разных телефонов, — поправил Тычков, — я пытался ее выследить, но она такая хитрая. Из клуба смывалась непонятно как, телефоны, по которым звонила, все были ворованные. Когда пошли заказы, она вообще и в ночной клуб перестала приходить.

— Ладно, допустим, верю тебе, — бросила я, — из ее внешности ты хоть что-нибудь запомнил? Пусть она была в маске, закрывающей лицо, но остальное-то было открыто — волосы, тело, опиши.

— Волосы длинные, черные, слегка вьются, — заговорил Тычков, окунувшись в воспоминания, — короче, прикольные волосы, такие мне всегда нравились. Ноги тоже красивые. Зад прикольный — я на ощупь определил, потому что она таскала вечно такое короткое черное платье, как из перьев. Под ним фиг что разглядишь. А вот сисек вообще не было. Я в темноте попробовал руками, а там как доска — все ровное. Она тогда сразу разоралась, типа, чтоб я руки не распускал.

Когда он это говорил, я вспоминала свой визит в банк. Тыртышная рассказывала о начальнице департамента по связям с общественностью — она на работе только связями и занимается, причем беспорядочными. Я видела ее фотографию и ее саму — живьем. По описанию подходит. Она щеголяла по офису в открытом платье. Было заметно, что грудь у нее меньше первого размера. К тому же гоняла чаи с секретаршей, значит, была возможность проскользнуть в кабинет шефа… Тут меня сразила другая догадка: зачем ей проскальзывать, если она спала с Портняжным? Клиент говорил, что у нее с шефом особо доверительные отношения и зарплата больше, чем у всех. Если, как говорила Тыртышная, дамочка не занималась своими делами надлежащим образом, то ценил ее Портняжный за что-то другое. Все в один голос утверждали, что она не претендовала на кресло председателя правления, но кто мог знать это наверняка! Вдруг она считала себя непризнанным гением и тщательно скрывала свои желания.

Я почувствовала, что у меня даже лицо под маской горит от возбуждения. Вся картина складывалась воедино. Похоже, я вычислила ее. Однако торопиться не следует. Нужны железные доказательства, а заполучить их можно, лишь поймав заказчицу с поличным. После неудачного покушения на меня она, конечно, должна позвонить Тычкову.

— Тебе повезло, гнида, — обратилась я к бандиту ледяным тоном, — убивать тебя не стану. Но за это ты мне должен оказать услугу.

— Все, что угодно! — с жаром пообещал Тычков, едва не рыдая от счастья.

— Когда эта тетка позвонит тебе снова, назначь ей встречу, — велела я, — если начнет отказываться, то пригрози, что ты проследил за ней и знаешь, кто она такая. Если откажется встретиться, то ты якобы идешь и докладываешь все куда следует. Понял? Ты должен убедительно блефовать. Не проколись. Созваниваться с тобой будем по твоему старому телефону. Ты все понял? Сделаешь точно?

— Да, да! — с готовностью закивал Тычков.

— И у тебя не возникнет желания просто сбежать и кинуть меня? — с веселой издевкой спросила я.

— Не-е-е, — протянул Тычков, будто сама мысль об обмане доставляла ему немыслимые страдания. Просто сама непорочность.

— Честно-честно? — переспросила я.

— Да, честно, я за базар отвечаю, — глядя мне прямо в глаза, ответил Тычков.

Я посмотрела на сумки, стоящие перед диваном:

— Что в них?

— Ничего, — быстро ответил бандит.

— Сидеть! — Удерживая его под прицелом револьвера, я подняла сумки, поставила на стол и перетряхнула их содержимое. Нашлось много чего интересного: тридцать тысяч долларов в стодолларовых купюрах; несколько комплектов документов на разные фамилии с мордой бандита на фотографии; бланки, оттиски печатей, два австрийских пистолета «глок» последней модификации, которые не улавливают металлодетекторы, и пакет белого порошка килограмма на два.

— Ты что, на пикник собрался? — с притворным недоумением пробормотала я, рассматривая пакет с порошком. — Мука, верно?

— Не трогай, это не мое, я должен передать пакет заказчикам, — с мукой в глазах попросил вспотевший Тычков, — они уже заплатили. Это конкретный косяк. Если я не передам, меня пришьют и я не смогу выполнить твое поручение. Прошу как человека!

— Не пришьют, — пообещала я, складывая вещи обратно в сумку, — подержу это пока у себя. Без денег и документов ты вряд ли куда сбежишь. Завтра, максимум послезавтра позвонит тетка, ты меня с ней сведешь и получишь назад сумку. В отличие от некоторых, я свое слово держу. Тебе же советую валить отсюда, потому что скоро появятся менты. Их наведут твои парни. Я их убивать специально не стала, только покоцала. Они, наверное, уже раскололись после легкой прессовки. Доходит? — Сделав паузу, посмотрела на несчастную физиономию Тычкова и добавила: — Сдай мне ее, Кью, или тебе не жить! Ведь эта баба сама попытается тебя грохнуть, узнав, что тебя спалили. Ей свидетели не нужны.

Сказала и стала медленно отступать к балконной двери. Тычков молчал, потом вдруг воскликнул:

— Подожди! Ты это, не думай, что порошок сможешь сама толкнуть. Это «Белый китаец».

— Леметил пентанил, — подсказала я ему научное название, — да, едреная отрава.

— Я, типа, латыни не обучен, — буркнул он, — но знаю каналы и людей, которые дадут за него нормальную цену и не кинут. Ты сама сунешься и, сто пудов, влетишь. Его еще надо правильно разбодяжить, или все наркоши в городе от передоза загнутся. Знаешь, какой кипеш поднимется.

— Ты придурок, — ласково сказала я, — получишь ты свое дерьмо в целости и сохранности. Наркотой я при любом раскладе не занимаюсь. До скорого!

Исчезла я так же эффектно, как и появилась. Шаг за штору, потом на балконное ограждение, быстрый подъем на крышу — и в подъезд. Тычков оставался на месте и не пробовал предпринять никаких враждебных действий. Приятно иметь дело с понятливыми людьми — не надо ломать руки и простреливать ноги. Не терплю лишней крови.

— Куда изволите дальше? — хмуро поинтересовался водитель Портняжного, когда я забралась на пассажирское сиденье рядом с ним.

— На вокзал, — ответила я невозмутимо.

На вокзале я сунула сумку с вещами Тычкова в камеру хранения. Потом вернулась домой к клиенту и отдалась в руки доблестной милиции, оккупировавшей квартиру Конюкова. Меня даже хотели арестовать, но спас подъехавший Земляной. Он был очень недоволен, что история продолжается.

— Вячеслав Юрьевич, я не виновата, они первые начали, — сказала я следователю, кротко опустив глаза.

— Как всегда, — процедил он, оттаскивая меня в сторону от оперативников, — отвечайте: вы мужика с крыши сбросили? Мы на его труп недавно выезжали. Свидетели видели женщину.

— Она что, на меня была похожа? — с притворным ужасом спросила я.

— Нет, не похожа, — Земляной даже заскрипел зубами от бессилия, — да ладно, плевать на женщину — намекните, кто он, и я отстану.

Я выдала ему все, что знала о Затейнике, однако следователь не возрадовался. Перед ним замаячила перспектива поднятия кучи старых дел о заказных убийствах.

— У этого гада даже отпечатков пальцев нет. Папиллярные линии на подушечках пальцев сведены кислотой, замучишься идентифицировать, — пожаловался мне следователь, надеясь на сочувствие, — на лице следы пластических операций.

— Что ж, не хотела бы я оказаться на вашем месте, — сказала я, закуривая сигарету. Немедленно ко мне подлетела Анжела и ледяным тоном сообщила:

— У нас в квартире не курят.

Я молча затушила сигарету. Затем плюхнулась на диван ждать конца этой катавасии. Через полчаса в квартире наступило затишье. Служители защиты правопорядка убрались восвояси. Анжела подметала и подтирала за ними пол, а Конюков присел рядом и поинтересовался, чего я добилась.

— Для заказчика готова ловушка, — призналась я, — стоит заказчику позвонить посреднику, как капкан захлопнется, и я буду рядом. Ждать осталось недолго. Узнав о провале этой банды отморозков, заказчик позвонит тот же час. Может, завтра или послезавтра.

— Надеюсь, что вы правы, — покачал головой Конюков.

— Андрей Кондратьевич, мне у вас ночевать или встречать утром и провожать на работу? — поинтересовалась я.

Анжела, стоявшая рядом, красноречиво посмотрела на мужа, и он, перехватив ее взгляд, быстро ответил:

— Нет, ночевать здесь вам необязательно. Заезжайте утром, а я буду выполнять все ваши рекомендации, запру дверь, окна уже занавешены. В дом никого не пущу.

— И не забудьте включить сигнализацию, — напомнила я на прощанье.

11

Утром следующего дня я сидела в приемной банка «Волжский» в мягком кожаном кресле под гигантской пальмой с дырявыми пятнистыми листьями и теребила свою электронную записную книжку в надежде среди разрозненных пометок обнаружить ответ на главный вопрос — кто заказчик. Справа от меня на длинном диване в ряд сидели посетители, ожидающие приема, все сплошь важные и солидные господа в элегантных костюмах с кожаными портфелями, папками и крутыми борсетками от «Гуччи». Трое господ сидели в креслах по другую сторону, а те, кому не хватило места, ожидали приема стоя, сильно нервничая при этом.

Конюков, закрывшийся в своем новом кабинете управляющего банком, отчего-то не спешил начинать прием. Утром я со всеми предосторожностями доставила его до банка. Теперь сидела и ждала старую секретаршу, которая, по полученной от клиента информации, должна появиться на работе. Закончив лечение, она, несмотря на полученную инвалидность, собиралась вернуться в банк. Портняжный настойчиво посоветовал Конюкову принять ее в качестве личного помощника. Новая секретарша, белокурая, миниатюрная девчонка лет восемнадцати, была родственницей Генриха Августовича и по своей молодости и неопытности едва управлялась с мини-АТС и факсом. О делопроизводстве вообще речи не шло. Конюков, прибыв в офис, первым делом проверил входящую корреспонденцию и очень расстроился, обнаружив там абсолютную неразбериху.

Несколько важных писем нашлись отдельно, подсунутыми под ксерокс. За это секретарша получила мягкое внушение, со скидкой на родственные связи. Уже в кабинете Конюков шепнул мне, что Портняжный специально подсунул ее, чтобы отслеживать все его действия. По моему мнению, данное предположение было не лишено смысла.

Тем временем в приемной назревал скандал. Мужчина с внушительным бриллиантовым перстнем на пальце возопил, что не намерен ждать тут какого-то управляющего, когда он удосужится его принять.

— Я нужен банку, а не вы мне, — громогласно объявил он и ушел, ворча: — Августович говорил подъехать с утра, проблемы порешать, вот и порешали. Лучше некуда.

Остальные тоже начали роптать. У секретарши на коммутаторе высветился звонок по внутренней линии. Она сняла трубку и, обращаясь ко мне, бросила:

— Елена Максимовна, зайдите к Андрею Кондратьевичу.

— Евгения Максимовна, — поправила я ее терпеливо и поднялась с кресла. На лице секретарши моментом проскользнуло легкое недоумение:

— Ой, извините!

Я вошла в громадный кабинет с наглухо зашторенными окнами и вопросительно посмотрела на клиента. Тот сидел за столом в кресле с высокой спинкой над ворохом бумаг. При моем появлении он вздрогнул, оторвался от документов и как-то застенчиво спросил:

— Много там, в приемной, народа?

— Порядочно, — ответила я, не понимая, к чему он клонит.

— И откуда набежали только, — вздохнул Конюков тяжело, — первый день на работе. Дарье сказал, что меня ни для кого нет, и полюбуйтесь. — Он сделал паузу, а потом осторожно продолжил: — Евгения Максимовна, а как думаете, кто-то из них не может меня того — достать пистолет и пристрелить? Вдруг среди них убийца?

— На маньяка никто из них не похож, а профессионалы так не действуют, — ответила я, — хотите, я их буду обыскивать при входе, или пригласим парня из службы безопасности здания с металлодетектором.

— Нет, вы что? — отмахнулся клиент от моего предложения как от ереси. — Ладно, идите.

Я вышла, а он начал прием. Опасений, что ему грозит беда, у меня не было, поскольку в здании имелась достаточно мощная охрана и камеры при входе. Какому киллеру нужны такие сложности, если есть сотня более простых способов избавиться от человека, не подставляя себя. Минут через двадцать появилась Анастасия Сливянская — бывшая секретарша Портняжного, я ее ждала. Высокая, фигуристая, она напоминала тех женщин из русских селений, которые способны на скаку остановить коня и в горящую избу войти — только бы не стирать да не заниматься готовкой.

Одета Сливянская была в оливкового цвета юбку и белую блузку, поверх которой накинут жакет в тон юбке. На ногах — лодочки на высоком каблуке серебристо-оливкового цвета. Русые волосы до плеч завиты в маленькие колечки. Симпатичное простое лицо, с которого насмешливо смотрели большие голубые глаза. Мое внимание приковала грудь девушки размером даже поболе, чем силиконовые прелести жены Конюкова. Не из-за этих ли достоинств Портняжный так трепетно заботился о судьбе своей бывшей секретарши?! Другой на его месте мигом бы вычеркнул из списков инвалида. Войдя, она, щурясь, посмотрела на новую секретаршу и весело воскликнула:

— Что, заняла мое место, сестричка?! Надолго ли?

Родственница Портняжного покраснела, не зная, что сказать. Сливянская сжалилась над ней и произнесла с грустной улыбкой:

— Да не тушуйся, сейчас выпью стакан воды и посмотрю, что ты тут натворила в мое отсутствие. На вид ты сообразительная, освоишься. А на нет и суда нет.

Уверенным шагом она направилась в комнату напротив кабинета Конюкова, где в помещении, смежном с конференц-залом, находился кафетерий. Я пошла за ней. В дверях представилась Сливянской как консультант по безопасности и проскользнула следом.

— А что вы от меня-то хотите? — с недоумением спросила она, бросая сумку на уютный плюшевый диванчик. — Генрих Августович мне велел пообщаться с вами, но какой в этом толк — десять раз все сказано-пересказано и милиции, и нашей безопасности.

— Я работаю неофициально. Подчиняюсь лишь новому председателю правления, — пояснила я. — Все, что вы мне расскажете, обещаю, останется между нами. Моя задача лишь в том, чтобы найти отравителя. Вы сами разве этого не хотите?

Сливянская самым внимательным образом изучала графин с водой и бокал. Услышав мои слова, она с гримасой ненависти на лице переспросила:

— Хочу ли я, чтоб этого гада поймали? — И сама же ответила: — Да, я хочу, чтобы он сдох, проклятущий. У меня теперь почки практически не работают и куча других болячек вылезла, сердце прихватывает. А как вспомню этот кофе, вообще блевать тянет. Чай дома и то страшно пить. Я-то думала, что просто с моющим средством что-то не то — не смывается до конца. Заваришь кофе, а на нем — такая пленочка. Августович на меня кобеля спускал, что посуду плохо мою. Я на кофе грешила. Да ведь и не подумаешь никогда, что тебя кто-то хочет отравить. Я еще легко отделалась. — Выговорившись, она налила себе полстакана воды, принюхалась к ней и выпила маленькими глоточками.

— По моим данным, отравитель — женщина, — произнесла я, присев на диван, — высокая, темные длинные волосы, среднего телосложения, с маленькой грудью. У вас нет случайно соображений, кто бы это мог быть.

— Ни малейшего, — пробормотала Сливянская задумчиво. — А откуда такие подробности?

— Из достоверных источников, — заверила я. — Зайдем тогда с другого бока. Когда вы вернулись с обеда, не встретился ли вам кто-нибудь из работников банка, спускавшийся с этажа приемной или этажом ниже, идущий от лестницы?

— Лерку встретила, начальницу по связям, — ответила Сливянская и спохватилась: — Но она не могла. Мы с ней подруги. В обед всегда в приемной сидим, болтаем. Она отпадает.

У меня на сей счет были свои соображения, поэтому я спросила:

— Анастасия, а как же так вышло, что вы отравились, а она нет, хотя в обед пили кофе вместе?

— Вы прям Шерлок Холмс какой-то, — усмехнулась Сливянская, — все элементарно, Лерка не пьет кофе, только зеленый чай, говорит, заботится о фигуре. И хватит на нее нападать! Говорю же, это не она.

— Какие у нее были отношения с Портняжным? — невозмутимо продолжала я. — Имеются в виду не рабочие, а личные. Как развивался их роман?

У Сливянской был такой вид, будто я застала ее на месте преступления. С внезапно заалевшими щеками, она запнулась, не в силах издать ни звука.

— Не смущайтесь, — подбодрила ее я, — мне все известно о любовных похождениях Портняжного. Вы ведь тоже не избежали его внимания. Почему я спрашиваю? Потому, что хочу услышать вашу версию. Не тревожьтесь, ваши откровения не появятся на страницах газет. Гарантирую конфиденциальность. — Мои слова были всего лишь блефом. О сказанном я только догадывалась, но уверенный тон сделал свое дело, и Сливянская попалась.

— Не понимаю, как это поможет вам вычислить отравительницу? — спросила она, даже не возразив о себе и Портняжном.

— Объясняю, — произнесла я заговорщицки, — отравление могло быть связано с ревностью отвергнутой женщины. Или, скажем, жена Портняжного узнала о его похождениях и решила отомстить. А что у нее темные волосы, сходится.

Версия, конечно, получилась идиотская, и в нее не вписывались последующие убийства и покушения. Об этом я умолчала, а Сливянская ничего не заметила.

— Ладно, расскажу, — буркнула она, — у Лерки дача по соседству с дачей Генриха Августовича. Он как-то года три назад подвез ее оттуда до города, и закрутилось. Она тогда закончила экономический, а работу по специальности найти не могла. А тут уже через неделю для нее придумали должность, дали машину с шофером. Я даже обрадовалась, что у них связь.

— Потому что Портняжный отстал от тебя, — предположила я и попала в точку.

— Ну да, поэтому, — неохотно призналась она, — надоело все. А с Леркой мы даже подружились. Она прикольная, но немного распутная.

— Некоторые утверждают, что на работе она только беспорядочными связями и занимается, — процитировала я покойную Тыртышную.

— Да уж ладно, не такими уж и беспорядочными, — встала на защиту подруги Сливянская, — ну был у нее легкий роман с программистом, ну с юристом пококетничала и там с одним из департамента Веры Давыдовны, Слава такой с усами.

— Не слабо за такое короткое время, — покачала я головой, — а как Портняжный на ее похождения смотрел? Неужели не ревновал?

— Он вроде и не замечал, весь в работе. — Сливянская неопределенно пожала плечами, показывая, что не задавалась этим вопросом.

— Такой не заметит, — усмехнулась я. Мотив вырисовывался все четче и четче.

— Вообще-то перед отравлением я заметила, что Генрих Августович начал охладевать к Лерке. Наверное, другую нашел, — проговорила Сливянская, щурясь на циферблат часов. — Зрение ни к черту стало. Придется очки покупать.

— Половина одиннадцатого, — подсказала я ей время, хотела спросить еще что-то, но в этот момент в комнату заглянула Лера Довлат.

— Настька! С выходом, — взвизгнула она радостно и, заметив меня на диване, растерялась. — Ой! Здрасте. А я тут тортик принесла, чаю попить. — Она продемонстрировала шоколадный вафельный торт в коробке. Я в этот момент смотрела на ее чисто символическую юбку-поясок и черные колготки в крупную сетку. Такой наряд, наверное, действительно очень помогал в связях с общественностью.

— Эх, Лерка, спасибо за торт, но мне теперь ничего нельзя — врачи сказали, только воду, и то не из-под крана, а кипяченую, — невесело пошутила Сливянская и вывалила перед подругой всю правду: — Лер, мы ведь сейчас тебя обсуждали. Евгения Максимовна вот утверждает, что это ты всех потравила.

— Что?! — воззрилась на меня Довлат. — Что за бредятина!

— Я человек подневольный, — пожала я плечами, — работа такая — всех подозревать.

— Дурацкая работа, вы еще с ней не заработали манию преследования? — проворчала Довлат, а Сливянская предложила: — Евгения Максимовна, может, вы торт будете?

— Только я перед этим сбегаю его ядом посыплю, — с хихиканьем добавила начальница по связям.

— Нет, мне яд нельзя — диета, — ухмыльнулась я, поднимаясь с диванчика, — приятного аппетита, и разрешите откланяться. — Я удалилась с улыбкой на губах. Теперь, если Довлат виновна, она ох как зашевелится. Все сходилось. Портняжный к ней охладел, и о дальнейшем повышении не было и речи. Более того, она испугалась за свое теперешнее положение, так как гениальностью не отличалась. Выход один — устранить шефа, пока он не устранил ее из банка за аморальное поведение. К этому еще примешивалась обида отвергнутой женщины.

Это Сливянской Портняжный до фонаря. А эмоциональную Довлат разрыв отношений мог сподвигнуть на месть. Потом, как говорится, попробовав вкус крови, Довлат не могла остановиться. Мясницкий стал копать это дело по старой ментовской привычке, и она испугалась, что будет разоблачена. Созрел план убийства начальника департамента коммерческой безопасности. Заодно она решила убрать Конюкова и Тыртышную, которые стояли между ней и креслом председателя правления. Довлат ошибочно полагала, что на безрыбье и рак рыба. Могла еще предпринять доступные ей шаги, например — переспала с членами правления мужского пола. Остановившись, я подумала: «Неужели Довлат могла наивно полагать, что ее, со стажем в три года, назначат управляющим? Не очень верится». А потом я подумала: «Чего только на свете не бывает!»

Народ в приемной к обеду рассосался, и секретарша вновь сообщила, что шеф хочет меня видеть. Когда я вошла, Конюков разговаривал по телефону с женой.

— Нет, любимая, сюда приходить не надо. Я знаю, что твои тефтели самые лучшие, но обедать я буду не в офисе. — Он жестом указал мне на кресло и продолжал: — Анжела, я обедаю с важным клиентом в «Избе». Так что не волнуйся, голодным не останусь. Да, теперь машину мы тебе купим, если я останусь в живых. Вот отдохнуть сможем вряд ли. Ты знаешь, сколько в банке проблем накопилось. Отдыхать поедем на следующий год. Обещаю, а в этом купим тебе новую шубу, что ли, чтоб не обидно было. Все, пока — мне пора. Целую.

Отключив сотовый, Конюков обратился ко мне:

— Слышали, сейчас едем в «Избу», там у меня встреча.

— Может, в целях безопасности заказать обед из ресторана сюда? — предложила я.

— Нет, мы уже договорились. Этот человек не станет менять своего решения, — ответил Конюков, надевая пиджак.

— Цены в этом кафе круче, чем в любом ресторане, — напомнила я.

— Конечно же, я оплачу ваш счет, только много не ешьте, — бросил Конюков и расхохотался: — Шучу, шучу — успокойтесь. Эх, если бы не этот клиент, жена бы мне из дома привезла то, что наготовила, и никакого ресторана не надо.

— У вас с женой такое что, практикуется? — удивилась я.

— Да, она ко мне в обед приходила и приносила всякой вкуснятины, — признался клиент с гордостью. — Евгения Максимовна, слышали еще где-нибудь, чтобы жена так за мужем ухаживала?

— Нет, — честно призналась я и подумала, что Анжела уже начинает меня пугать.

В ресторане, стилизованном под старославянскую избу, я наблюдала за клиентом из-за соседнего столика. Конюков обедал в компании маленького седого старика, с зачесанными назад волосами и лицом, как из старой советской хроники времен тридцатых годов. Типичный сталинец, со свинцовым подозрительным взглядом, но в дорогом современном костюме-тройке серо-стального цвета, не вязавшемся с его внешностью. Судя по заказанному, они засели надолго, и я решила отвязаться на полную катушку. Выбрала в меню три мясных блюда, какой-то салат, десерт и кофе. Учитывая величину порций, я надеялась, что мне хватит. Нет, закажу еще. Гулять так гулять.

Посетителей в зале было немного. Звучала негромкая приятная музыка. Орудуя вилкой в салате, я незаметно наблюдала за происходящим вокруг: кто входит или выходит из зала через дверь из крепких тесаных сосновых брусьев, покрытых лаком и стянутых узорчатыми металлическими продолжениями петель. Столик клиента стоял так, что его и из окон нельзя достать, и от двери. На пути от двери сидела я. Сотовый в сумочке проиграл музыку из «Смертельной битвы», и мое сердце забилось учащенно от радостного предчувствия. Но нет, мечтам не суждено было осуществиться. Звонил Тычков, но не для того, чтобы сообщить о заказчице. Этот подонок решил пожаловаться на свою горькую судьбу и попросил вернуть ему порошок.

— Она, точняк, не позвонит, чего ждать, — уверил он меня, — слушай, такое дело, меня со всех сторон прижимают…

Договорить я ему не дала, прошипев в трубку:

— Ты будешь ждать, дерьмак, понял, или порошок положат тебе в гроб!

Грубость в разговоре, которая мне претила, и демонстрация силы всегда действовали на такие асоциальные личности благотворно. Прослушав мой ответ, Тычков сказал, что, пожалуй, найдет в себе силы потерпеть еще денек. Я отключила сотовый и сосредоточилась на обеде. Затем, сопроводив насытившегося Конюкова обратно на работу, я до вечера наблюдала за поведением Довлат, когда это представлялось возможным. Странно, но в ее поведении не было и намека на нервозность. Лера кокетничала со всеми мужчинами напропалую, светила на каждом шагу нижним бельем, то закидывая ногу на ногу, то наклоняясь у чьего-нибудь стола.

— Железная выдержка, — решила я.

Вышедший из кабинета по делам Конюков, заметив наряд Довлат, сделал ей замечание:

— У нас тут банк, между прочим, а не кабаре. Извольте завтра же иметь приличную одежду. Вот посмотрите на Наталью Ивановну, — он указал на женщину из бухгалтерии с мужеподобным лицом в строгой темно-синей двойке и белой блузке, — надо выглядеть примерно так же.

— Да я лучше наложу на себя руки, — дерзко пообещала в ответ девушка.

— Я предупредил, — строгим начальственным тоном заявил Конюков и, развернувшись, пошел прочь, чтобы не уронить своего престижа в сомнительной перепалке с подчиненной. Довлат, похоже, на угрозы шефа не обращала внимания. Вместе со Сливянской они отправились в кафетерий, весело хихикая. Оставшееся до конца рабочего дня время я толкалась по различным кабинетам в здании, общалась с людьми, слушала разговоры в надежде узнать какую-то полезную информацию. Но так ничего и не узнала. Лишь начальник службы безопасности здания, за чашечкой кофе с подброшенным в него мною пентоталом натрия, признался, что Портняжный частенько задерживался на работе с кем-нибудь из сотрудниц или к нему приходили на работу даже дамы со стороны. Утром он всегда просил стереть запись и забыть о том, что было. Начальник службы безопасности дорожил своей работой, поэтому хранил тайну свято, а охранникам наказал: того, кто откроет рот, он удушит собственными руками. Чаще всего Портняжный задерживался на работе с Довлат. О той, кто сменил ее, он ничего не знал.

Вечером, по пути домой, в машине я спросила у Конюкова, что он думает о начальнице департамента по связям с общественностью.

— Разгильдяйка форменная, иначе не назовешь! Видели, как она выглядит, — взорвался он раздражением, — ничего, я ее обломаю! Собью спесь! Портняжного теперь тут нет! Она еще не знает, с кем тягаться решила.

— Вообще-то мне интересно, как она с работой справляется, — уточнила я вопрос, — какая она, я и сама вижу.

— С работой справляется, нареканий нет, — буркнул Конюков недовольно, — но я проверю, конечно, ее департамент поосновательнее. Не укладывается в голове просто, как так можно гонять целый день чаи и при этом все успевать. Переложила, наверное, все на своих девчонок, а сама болтается по кабинетам. Будет время, я с ней сяду, и по каждому пункту отчитается мне без бумажки. Посмотрим тогда, как она владеет информацией о всех проектах. Я вот сегодня заметил, она четыре раза выходила из кафетерия. Один раз удалось засечь время ее пребывания там. Представляете, двадцать пять минут.

— Да за такое расстреливать надо! — поддакнула я, имитируя подлинное возмущение, а в голове словно счетчик сработал — прибавила в общую кучу фактов против Довлат еще один. Она отнюдь не глупа, справляется с работой, а посему вполне может считать себя достойной места председателя правления.

— Наверное, мы с ней не сработаемся. — Он задумался на секунду и спросил: — Кстати, почему вы так ею интересуетесь? Уж не она ли…

— Пока не знаю, — перебила я его, — но советую на нее не давить на всякий случай. Мало ли что.

— О, то-то она мне сразу не понравилась, — протянул со значением Конюков.

Дома Конюкова ждала Анжела с каталогом мебели. На столе в кухне дымился горячий ужин. В квартире пахло сдобой. Очевидно, она еще что-то пекла. Нежно поцеловав супруга, она показала ему каталог и сообщила, что уже кое-что выбрала и хотела бы посоветоваться с ним. При этом я удостоилась ее косого враждебного взгляда.

— Сначала бы поесть, а то я уже слюной исхожу, — пробормотал Конюков, переобуваясь. — Евгения Максимовна, а вы не хотите зайти, чаю попить? Анжела пекла что-то вкусное, чувствуете? — Он говорил, а руки Анжелы медленно, как змеи, обвивали его шею. Пальцы с перламутровыми короткими ногтями забрались в шевелюру. Звонкий поцелуй в шею — просто море страсти. С видом собственного превосходства Анжела посмотрела на меня, прижимаясь к его груди.

— Спасибо, я уж как-нибудь в другой раз, — ответила я, ощущая себя нежеланным гостем, застрявшим на пороге, — если вам, Андрей Кондратьевич, ничего от меня не надо, то тогда до завтра.

— Да вроде ничего, — пожал плечами Конюков, а Анжела что-то прошептала ему на ухо, от чего он сделался страшно суетливым: — Все, все, до свидания, Евгения Максимовна, заезжайте утречком.

Закрывшаяся входная дверь едва не щелкнула меня по носу. Он, верно, мгновенно забыл о моем существовании. Да, красота — страшная сила. Вспомнив недобрым словом прекрасную Анжелу, я для верности проверила подъезд, выход на крышу и только после этого пошла к ожидавшей меня машине.

На следующий день, ближе к обеду, мое терпение лопнуло окончательно. Довлат упорно не предпринимала никаких действий. Молчал и Тычков. Ясно, Лера прекрасно понимала: если она сама не признается в организации покушений, никто обвинить ее не сможет. Свидетелей нет. Доказательств нет. Только косвенные улики, которые грамотно построенная защита отметет на суде как мусор. Доказать факт заказа вообще очень трудно. Даже если прибегнуть к химии и выбить у нее признание, потом, на суде, она все равно сможет вывернуться.

— Надо спровоцировать ее на действие, — решила я, и ответ на вопрос «как?» пришел в голову мгновенно. Под неодобрительным взглядом секретарши я прошла в кабинет Конюкова и сообщила ему, что есть план, позволяющий выманить заказчицу.

— Ну так выкладывайте, чего вы медлите, — потребовал он нетерпеливо.

— Все очень просто, — начала я, села к столу, взяла бумагу с ручкой и, набрасывая план вопросов и ответов, пояснила: — Сейчас я уйду, а вы пошлите новую секретаршу куда-нибудь по делам, а на ее место посадите Сливянскую. Скажите, что вы заняты, и попросите ни с кем не соединять. Сотовый отключите. Через полчаса я звоню в приемную и говорю ответившей Сливянской, что вы мне нужны по очень важному делу, немедленно. Думаю, что после этого она не откажет себе в удовольствии подслушать наш с вами разговор и передать его потом куда нужно.

— А что такого будет в этом разговоре? — спросил Конюков, силясь понять мой замысел.

Я протянула ему исписанный листок:

— Вот, выучите текст, а листок потом съешьте.

— Что?! — изумился Конюков.

— Шучу, можете не есть, но уничтожьте сразу же. Это уже без шуток. У нас есть только один шанс, и если дело провалится, то к заказчику потом не подберешься гуманными способами. Умоляю, не рассказывайте о нашем плане никому, даже жене. Малейшая утечка информации, неосторожно оброненное слово, и все, конец! Поняли?

— Все я понял, не дурак, — кивнул он с обиженным видом. — Я так, для сведения говорю: я далеко не все жене докладываю, как вы себе навоображали. — Выдохнув, клиент добавил: — Хорошо, ладно, сделаем. Надеюсь, ваш план сработает.

В вестибюле банка перед постом охраны я села на диванчик для посетителей, чтобы выжидать положенное время. Рядом на столике лежали всевозможные рекламные буклеты об услугах, которые банк оказывает населению, и меня очень заинтересовал красочный глянцевый журнал об ипотечном кредитовании. Стянув журнал со столика, я бегло просмотрела его. Условия кредитования на первый взгляд показались сносными. Было несколько проблем, но их можно уладить, переговорив с Конюковым. Неужели он мне откажет?

Вслед за информацией в журнале пошли фотографии домов и квартир в них. Выглядело все достаточно соблазнительно. Я успела приглядеть себе одну из однокомнатных квартир, как вдруг в стеклянные двери главного входа вошла Анжела, облаченная в белый джинсовый костюм. Под белой джинсовкой у нее была черная кофточка с глубоким декольте. В правой руке пластиковый пакет.

Процокав каблучками по мраморной плитке, она направилась к входу для персонала, не заметив моего присутствия. Я же, прикрываясь буклетом, с интересом наблюдала, как она общается с охранниками. Те просто млели в ее присутствии. Поприветствовав их, она спросила, а не желают ли ребята угоститься ее свежепожаренными пирожками. Ребята, естественно, еще как желали.

Она достала из пакета каждому по пирожку и прошла внутрь, не предъявив никаких документов. А начальник охраны недавно задвигал мне, что система охраны в главном офисе такая, что мышь не проскочит. Заснять бы да показать ему, как охранники любого за пирожок пропускают. Допустим, они Анжелу знают, но записали хотя бы в журнал посетителей. Или приносящие пирожки по определению не могут считаться опасными? Когда я проходила, меня каждый раз проверяли. Просто чудовищная несправедливость. Выждав еще десять минут, я позвонила Конюкову.

— Банк «Волжский», приемная. Здравствуйте, — пропела нежным натренированным голоском Сливянская.

— Это Охотникова, мне срочно шефа, — резко сказала я в трубку, изображая, что задыхаюсь от волнения, — он сотовый отключил, а вопрос не терпит отлагательств.

— Андрей Кондратьевич занят и просил его не беспокоить, — холодно ответила Сливянская, показывая, что в ее руках тоже имеется немного власти.

— Что, Настенька, хочешь с работы вылететь? — ласково спросила я. — Портняжный, когда узнает, как ты мне ответила в такой критический для банка момент, тебя за это на флагштоке перед входом сам лично повесит.

— Ой, а что случилось? — проронила Сливянская растерянно.

— Это не твое дело, поняла! — рявкнула я грубо. — Соедини с шефом!

Не сказав больше ни слова, она выполнила мою просьбу.

— Да, слушаю, — с достоинством короля ответил Конюков.

— Андрей Кондратьевич, мне только что звонил Тычков и предлагал за вознаграждение сообщить имя заказчика. Он проследил за этой женщиной до дома и знает, кто она, — сказала я, озвучивая радость в своем голосе.

Конюков по моему примеру изобразил голосом восторг, но роль выучил плохо и понес отсебятину:

— Он за ней проследил! Здорово! Что ж он раньше-то молчал?

— Его сейчас прижала милиция, нужны были деньги, вот и решил с нас снять, чтобы и деньги получить, и за помощь прикрыли, — пояснила я.

— И сколько он за информацию просит? — поинтересовался Конюков.

— Я сторговалась на двадцать тысяч долларов. У него положение безвыходное. Милицию просил не приплетать, иначе сделки не будет. Встреча в одиннадцать вечера, сегодня. Место встречи — ночной клуб «Осьминог».

— «Осьминог», в одиннадцать, — машинально повторил Конюков, не зная, что ему еще говорить, — это отлично, мы прижмем эту сучку.

На заднем плане послышался заинтересованный голос Анжелы:

— Дорогой, с кем ты там разговариваешь?

— Евгения Максимовна, тут Анжела пришла, принесла мне обед, — извиняющимся голосом пояснил Конюков, — она стол накрывает в комнате отдыха, не хотите ли присоединиться?

Я собиралась отказаться, а потом отругать за нарушение всего сценария, но, услышав голодное ворчание в собственном желудке, передумала.

— Ладно, спасибо за приглашение, скоро буду, а вы с женой там поаккуратнее. Она ничего не должна знать.

Сбросив звонок, я сделала минутную передышку и с сотового киллера позвонила Тычкову.

— Привет, Кью. Как, узнал?

— Узнал, — пробурчал он недовольно, — эта падла не звонит. Что я могу еще сделать? Она, наверно, теперь хрен вообще позвонит. Какого ей в петлю лезть. Все, абзац полный.

— Наверное, ты прав, — согласилась я, опечалившись, — давай встретимся, и я отдам тебе порошок.

— Только в людном месте, — предупредил испуганно Тычков.

— Конечно, об чем базар, — ухмыльнулась я в трубку, — встретимся в «Осьминоге» в одиннадцать.

— Ну, ладно, — неуверенно сказал он, — только если шухер поднимется, ты пожалеешь. Я не буду молчать, когда мне пятки начнут поджаривать те, кто ждет порошок.

— Ты мне угрожаешь? — спросила я ледяным тоном.

— Нет, нет, что ты! — в ужасе воскликнул Тычков. — Я просто говорю, что может случиться. Я ж без наездов.

— Смотри у меня, — предупредила я и отключила сотовый. Снова набрала номер, но уже по своему телефону. Звонила я начальнику отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков Селиванову, которого хорошо знала по нескольким делам. Мой звонок он воспринял настороженно. Эпидемия у них, что ли, такая. Боятся моего звонка как чумы.

— Никита Тимофеевич, нет, ничего не случилось, есть несколько трупов, но они к вам не относятся. Не волнуйтесь, — бодро сказала я в трубку, — а звоню потому, что имею для вас наколочку чумовую.

— Кого-нибудь хочешь подставить? — предположил он с мрачным видом.

— Я хочу, чтобы восторжествовала справедливость, а виновные понесли заслуженное наказание, — нарочито напыщенно произнесла я. — На вокзале в камере хранения в ячейке номер тринадцать лежит сумка, в ней — два пистолета, куча поддельных документов и два килограмма «Белого китайца».

— Ни хрена себе! — вырвалось у Селиванова. — За сумкой что, кто-то должен прийти?

— Да, один неприятный субъект, — ответила я. — Учтите, внутри сумки полно отпечатков пальцев этого самого субъекта.

— Ого, правда, что ли! — со счастливым видом воскликнул он. Для Никиты это — что ребенку подарок на Новый год. Он никак не мог поверить в реальность такой удачи, потому и переспросил раза два: — Его отпечатки в сумке и он придет?

— Возьмите себя в руки, выставьте своих орлов у камеры хранения и ждите гостей часов около двенадцати, — посоветовала я и, попрощавшись, выключила и убрала сотовый в карман. Теперь можно возвращаться. Охранники на контроле мигом активизировались, потребовали у меня паспорт.

— Может, я дам вам по пирожку, и обойдемся без документов? — предложила я, издеваясь.

Глаза у охранников воровато забегали, а один даже вытер губы тыльной стороной ладони и заревел:

— Какие пирожки! Женщина, вы что, головой не страдаете? Здесь вам банк, а не харчевня. Покажите паспорт и назовите цель визита.

— Сейчас предъявлю и сообщу, — проворчала я.

В приемной никого не было. Сливянская, не медля, отправилась пить чай с Довлат, на что я, собственно, и надеялась. Дверь в кабинет управляющего была открыта. Я вошла и услышала голоса за дверью в комнату отдыха. Анжела тоном учительницы младших классов объясняла Конюкову, что первый ребенок у них родится через три с половиной года, когда, по ее расчетам, наступит максимальное материальное благополучие в их семье.

— А сейчас что, не максимальное, что ли? — басил в ответ Конюков. — Куда уж максимальнее может быть. Выше управляющего уже никуда не поднимешься.

— Ты что, собираешься остановиться на достигнутом? — обиженно отозвалась Анжела. — Нельзя так. Надо всегда стремиться к лучшему. Чтоб в жизни была цель. Без цели же нельзя, Андрей.

Я вошла, и их спор прекратился. Конюков отодвинул для меня стул, а Анжела наложила риса с жареной особым способом печенкой. Были еще какие-то салатики из мелко измельченных овощей и фруктов. Фруктовый салат мне даже понравился, хотя у спецвойск на первом месте всегда стояло мясо, а всякие сладости да сдобу отвергали за ненужностью. Немного напрягали взгляды Анжелы, которые она время от времени на меня бросала. Казалось, вот-вот кусок встанет поперек горла, и я окочурюсь от удушья, к ее радости.

«Что ж она так, — думала я, опустив взгляд в тарелку, — для приличия, что ли, имитировала бы радушие или, на худой конец, безразличие. Почему она так откровенна в своих чувствах по отношению ко мне?»

Конюков же по своей толстокожести не замечал нашей холодной войны. Через каждые пять минут он принимался нахваливать кулинарные способности жены, и меня всякий раз коробило.

Позже, когда я уже ехала домой, проводив перед этим клиента до квартиры, я, отринув все эмоции, старалась чисто логически понять, почему мне так неприятна Анжела. Что-то проскальзывало, но я не могла ухватить эту мысль за хвост и разглядеть со всех сторон. Ловко выскальзывая, она всякий раз скрывалась в лабиринтах моего сознания. Впереди предстояла подготовка и визит в ночной клуб. Следовало концентрироваться на этой задаче, а не думать о неприязни к жене клиента. Приехав домой, я позвонила Портняжному и задала ему мучивший меня все время вопрос: откуда он узнал, что Конюков хочет отказаться от должности председателя после смерти Тыртышной? Конюков ведь ему об этом не говорил. Портняжный нехотя признался, что ему звонила и жаловалась на мужа Анжела. Это многое объяснило. Вся мозаика сложилась передо мной в единую картину.

12

В ночном клубе «Осьминог» вечер пятницы был отмечен огромным скоплением народа, а все потому, что именно в этот день в главном зале в полночь ожидалось феерическое шоу с зазывным названием «Мисс-стриптиз Тарасов». Я рассчитывала управиться до его начала. Пока в зале просто играла музыка в стиле рейв и несколько сотен подростков дергались в мерцающем свете стробоскопа.

Лазерные лучи резали адские видения, возникающие при каждой вспышке стробоскопа, пересекая зал во всех направлениях, как в фантастическом фильме про войну миров. Из той же оперы был гигантский, устрашающего вида резиновый осьминог, висевший под сводами зала. Его глаза — два красных вращающихся прожектора — таращились в зал, а щупальца, раскинувшиеся во все стороны над танцующими, мигали тысячами мелких голубоватых лампочек.

Вдыхая воздух, густо пропитанный ароматами курева и винными парами, я протащила ошалевшего Конюкова к заказанному столику и, усадив, вручила меню:

— Вот, выберите что-нибудь попить, только не коктейли, туда сыплют всякую дрянь, чтоб народу лучше веселилось и пилось.

— Евгения Максимовна, а вы уверены, что это неопасно для меня, находиться в подобном месте? — спросил он, озираясь. — Мне кажется, тут полно наркоманов и всяких психически неуравновешенных личностей. — Он ткнул пальцем в сторону седобородого старика, танцующего, словно в припадке. — Видите его, в таком возрасте все нормальные люди дома сидят.

— Какой нормальности вы хотите от ночного клуба, — пожала плечами я, — норму ищут в ресторанах, в конце концов, в кафе, но не здесь. Здесь зажигают, отрываются, оттягиваются и тому подобное. Что касается безопасности, то на девяносто девять и девять десятых процента я уверена, что на вас сегодня никто не покусится. Пока я дома готовилась, у меня появились кое-какие догадки, поэтому я вас и пригласила, чтоб вы увидели все своими глазами. Спросите, почему назначила встречу здесь? Отвечу: потому, что это место мне хорошо знакомо, и я примерно уже знаю, как будет здесь действовать заказчица. Они же с посредником тут встречались.

— Если вы уверены насчет моей безопасности, то я вам поверю, так и быть, но нельзя ли все закончить побыстрее и уйти отсюда пораньше, — заныл Конюков.

Я посмотрела на часы.

— Через пятнадцать минут все решится. Вы сидите, а я пойду встречу гостя. Он уже подъехал.

Моя уверенность в прибытии Тычкова объяснялась показаниями портативного навигатора. «Жучок», подсаженный в «Ауди» бандита, по-прежнему действовал. В малом зале, расположенном ближе к центральному входу, я притаилась за колонной и видела, как Тычков, поздоровавшись за руку с охранниками, без досмотра прошел внутрь.

Я тенью скользнула за ним. Бандит был, что называется, навеселе. Принял что-то из своего наркотического арсенала, чтобы снять напряжение перед встречей. С ходу он вписался в толпу танцующих в малом зале, стал увиваться вокруг девушек. Протиснувшись к бандиту, я ткнула ему куда-то в район почек тюбик с губной помадой и прошептала в ухо, придерживая за талию:

— Пули у меня разрывные. Дернешься — и покойник.

По телу Тычкова волной прошла дрожь. Он замер, позабыв о музыке, и, когда я указала ему на укромный уголок у стены, безропотно поплелся туда, еле волоча ноги от страха. Взоры танцующих были направлены в центр танцпола, где две малолетки в танце разыгрывали лесбийскую любовь, поэтому на нас никто не обратил внимания. Продолжая угрожать Тычкову помадой, я обыскала его и изъяла два пистолета, гранату «РГД» и остро отточенную стальную спицу. Все изъятое сложила в бумажный пакет из-под какой-то еды, взятый с одного из столиков. Пакет показала Тычкову, спросила грязно:

— И что это значит, Костик? Ты задумал что-то недоброе против меня?

— Нет, это я для самозащиты, — возразил он, кажется, искренне, — кругом полно всяких отморозков. Жить просто страшно.

— Пойдем. Вперед! — скомандовала я и, тыкая помадой в спину, повела к охране. Охранник, заглянув в пакет, посмотрел на меня округлившимися глазами.

— На полу нашла, подумала, что вам пригодится, — пояснила я и, не успел он опомниться, спешно ретировалась в зал, уводя за собой Тычкова. За несколько секунд, что мы стояли у входа, я заметила в фойе Земляного с двумя оперативниками. Тычков, не ведая, что творит, наверно, привел их за собой, не заметив слежки. Они могли все испортить.

Подстегиваемая своими опасениями, я грубо подталкивала бандита в спину. Потом взяла под руку и потащила в главный зал мимо охраны почти волоком.

— Ты собираешься меня кончить здесь? — с отчаянием спросил Тычков, едва поспевая за мной, бледный как труп.

— Чего несешь? — буркнула я. — Мы же договорились.

— Только не надо меня лечить, — скривился Тычков, — если ты показала мне лицо, значит, не собираешься оставлять меня в живых. Думаешь, я не знаю ваши киллерские порядки.

— Расслабься, придурок, на мне грим, — соврала я нагло, — не могла ж я сюда явиться в маске-чеченке с прорезями для глаз на лице. Охране на входе это бы не понравилось. Появятся всякие подозрения.

— Да точно, так ты в гриме! Фу, а я, блин, не заметил, — с облегчением выдохнул он и улыбнулся: — Ну а где мои вещи, куда мы идем?

— Увидишь, — пообещала я.

Мы уже находились перед столиком, за которым сидел Конюков, когда произошла драматическая развязка всей пьесы с заказчиком. По начавшим расширяться глазам клиента я поняла, что за спиной происходит что-то нехорошее, и прореагировала мгновенно. Резкий поворот, удар, и рука с пистолетом, нацеленным в затылок Тычкову, ушла вверх. Следом выстрел, заглушенный музыкой и глушителем. Пуля, просвистев над головой бандита, погасила левый глаз гигантского осьминога, но никто в зале не обратил на происшедшее внимания. Танцующие рядом пары тоже не заметили ничего необычного — мои действия были быстрыми и четкими. Я выбила пистолет, который убийца прикрывала платком, врезала ей под дых и усадила рывком за столик. Бледный Тычков посмотрел на пистолет в моей руке и воскликнул, перекрикивая музыку:

— Это же мой, который у меня в ночном клубе увели! Так вот кто это сделал!

Я посмотрела на скорчившуюся на стуле заказчицу. Она изображала парня. Была одета в кроссовки, широкие штаны и тонкую светящуюся в свете ультрафиолетовых ламп кофту с наброшенным на голову капюшоном.

— Кто это? — испуганно спросил Конюков, глядя на сидящую рядом фигуру.

— Это заказчица, — ответила я и, как фокусница, сняла с головы женщины капюшон, потом — черный парик, приготовленный ею для отхода. Из-под черного парика рассыпались светлые волосы, и на Конюкова взглянула его жена Анжела. Я не удивилась. Слишком многое указывало на нее.

— Нет! — выкрикнул он в ужасе. — Этого не может быть!

— Что, чувачок, ты с этой сукой тоже шуры-муры водил? — сочувственно спросил у него Тычков. — Ну мы с тобой, братан, попали. Видал, как она меня чуть не завалила? Она и тебя, поди…

— Заткнись, Костик, пока я добрая, — зло бросила я бандиту и осторожно спросила у Конюкова: — Что будем делать теперь, Андрей Кондратьевич, разумнее всего сдать ее милиции. — А чтобы нагнать на Анжелу страха, добавила: — Или можно вывести ее за город и похоронить в лесочке. Чтобы скандал не отразился на репутации банка.

Оторвав ладони от лица, клиент посмотрел на меня совершенно безумным взглядом. Мне показалось, что он даже не понял сказанного. Анжела, напротив, интерпретировала взгляд супруга как молчаливое согласие на ее казнь в лесочке. Это вызвало бурю эмоций.

— Андрюша, подожди, я все объясню! — Заливаясь слезами и причитая, она простерла к нему руки. — Я же ради тебя старалась! Я все делала, чтобы тебе было хорошо! Неужели после всего этого ты станешь желать мне зла?!

В этот момент на небольшой сцене стали пробовать свои силы в стриптизе девушки из зала. Как бы разогрев перед основным шоу. Зазвучала негромкая мелодичная музыка. Однако никто из нас на сцену и не смотрел. Действо за столиком было покруче любого стриптиза.

— В больнице с простреленным легким мне было не очень хорошо, — подал голос Конюков, отстраняясь от жены подальше.

— Это был оправданный риск, — горячо заверила Анжела, — наемник обещал, что ты выживешь. Я должна была отвести от тебя подозрения милиции. Как бы ты добился еще этого повышения? Портняжный только обещал, что скоро уйдет. Он мне сам тет-а-тет признался, что поработает еще лет пять.

— Это было в тот раз, когда ты ему яд начала подсыпать? — спросила я.

Проигнорировав мой вопрос, она уже более спокойным голосом сообщила мужу:

— Андрей, я все точно рассчитала. Против меня нет никаких доказательств. По моему плану через три года ты бы стал владельцем крупнейшего в городе холдинга.

— Что ты говоришь, — прошептал Конюков ей в ответ помертвевшим голосом. — У тебя что, бред?

— Не бред. У меня все проработано до мелочей, — упрямо возразила Анжела. — Сначала к тебе перешла бы строительная компания, потом молочный комбинат и деньги Кравцова и его жены.

— Убийства таких масштабов не остались бы незамеченными, — заметила я.

— Какие убийства! — отмахнулась Анжела. — У меня в планах вообще не было убийств. Мясницкий и Тыртышная — жертвы форс-мажорных обстоятельств. Мясницкий стал слишком рьяно копать это дело, и его нельзя было оставлять в живых. А Тыртышная показалась мне очень удобным козлом отпущения. Потом бы происходили смерти от естественных причин и несчастные случаи. Кого можно было шантажировать, кого запугать. — Она обратилась к мужу: — Андрей, ведь, по большому счету, мой практически идеальный план стал рушиться. Зачем ты нанял эту девку?

Конюков на своем стуле словно окаменел. Неподвижно, словно статуя, смотрел на Анжелу немигающим взглядом. Да у меня, признаться, самой мороз по коже продирал от откровений этой женщины-монстра.

— Андрей, еще не поздно все исправить, — вкрадчиво продолжала Анжела, уже совершенно оправившись от первоначального испуга, — у меня большой опыт в подобных разводках. Не спрашивай, откуда. Встретив тебя, я решила завязать с прошлым, но перед этим обеспечить нашу семью и будущих детей. Теперь ты все знаешь и должен мне помочь ради общего дела. Прикажи своей телохранительнице вывезти этого козла за город и похоронить, — она указала на Тычкова, — без него у ментов на нас ничего не будет.

— Эй ты, это — заткнись, падла! — бросил ей бандит, опасливо покосившись на меня.

Посмотрев жене прямо в глаза, Конюков тяжело вздохнул и произнес:

— Евгения Максимовна, звоните в милицию.

— Не стоит утруждаться, милиция уже здесь, — объявил Земляной, протиснувшись через зрительский стриптиз. С двух других сторон просочились оперативники. Анжела вскрикнула, как раненая птица, когда на ее руках защелкнулись наручники. Тычков удивленно посмотрел на меня, попытался шагнуть в сторону, но его тоже заковали. Я взглянула на клиента. Тот сидел, обхватив голову руками, будто хотел таким образом навсегда отгородиться от мира. Мне показалось, что в таком состоянии человека лучше не трогать, а дать немного отойти.

Были еще нерешенные вопросы. Мимо проходил Земляной. Незаметно для арестованных я схватила его за локоть и шепнула пару слов на ухо, после чего он приказал оперативникам оставить Тычкова на его попечение. Мол, поговорить наедине. Бандита бесцеремонно развернули и пинком подтолкнули к следователю. Поддержав его за шиворот, Земляной поволок бандита в проход, который вел к лестнице на второй этаж. Там находились комнаты для VIP-отдыха, и посещали их немногие. По этой же причине в проходе почти всегда было пусто. Я смотрела им вслед.

— Слушай, начальник, я без адвоката и слова не скажу, — процедил Тычков сквозь зубы.

— Ты не только слово, ты у меня арии петь начнешь, — пообещал ему в ответ Земляной.

Бархатный полог за ними сомкнулся, и я подумала, что пора. Быстрым шагом прошла за ними, ухватила следователя за шею, придушила и отбросила в сторону безвольное тело. У Тычкова от моей выходки глаза на лоб полезли.

— Ты, т-ты, чт-то делаешь, мать твою, не подходи ко мне, я буду кричать, — он попытался лягнуть меня ногой и вырваться, когда я хотела освободить его от наручников.

— Стой спокойно, я помогу тебе бежать! — рявкнула я. — Что, думаешь, мне охота, чтобы ты меня на допросе ментам сдал. Убивать я тебя не стану, так как обещала отдать наркоту и отпустить, а слово мое железное. — Наручники упали к его ногам. — Беги! Ты свободен.

— Ты меня правда отпускаешь? — недоверчиво спросил Тычков, пятясь к лестнице.

— Да, — я указала ему за спину, — поднимешься на второй, там — на крышу и вниз по пожарной лестнице. Стоянка как раз рядом. Заберешь машину и дуй на вокзал. Твое барахло — в камере хранения, ячейка номер тринадцать. Вот ключ. — Я швырнула ему ключ.

Он поймал и, продолжая пятиться, спросил дрожащим голосом:

— А ты мне не выстрелишь в спину? Небось хочешь на меня мента списать этого.

— Значит, так, — протянула я, доставая револьвер, — времени мало. Либо ты бежишь, либо остаешься здесь с дыркой в голове.

Не успела я закончить, как в проходе уже никого не было, кроме неподвижного тела следователя. Внезапно труп ожил, поднялся, потирая шею и прошипел зло:

— Я, вашу мать, соглашался имитировать побег, но не разрешал меня душить до потери сознания.

— Я это… чтоб достовернее было, — пробормотала я, кротко опустив глаза.

— А что ж для достоверности еще пулю в лобешник не закатала? — ехидно осведомился следователь. — Тогда бы он точно поверил.

— Ой, извините, не подумала, в следующий раз обязательно, — раскаялась я.

Руки Земляного сами собой потянулись к моей шее, но все же интеллект возобладал над низменными чувствами. Он отступил, проворчав:

— Чувствую, когда-нибудь вы меня доведете до греха. — И добавил уже по существу: — А что, если Тычков не поедет на вокзал, а просто возьмет и смоется? Я-то сразу не подумал.

— Поедет, поедет, не переживайте, — заверила я, показывая ему навигатор, по экрану которого начала двигаться красная точка, — в противном случае мы всегда будем знать, где он находится, по этой штуке.

Земляной еще раз потер шею, посмотрел на навигатор и пробормотал недовольно:

— Пусть теперь Селиванов готовит бутылку коньяка, не меньше. У меня из-за вас вся жизнь перед глазами промелькнула.

— Но, согласитесь — идея неплохая, — улыбнулась я. — С двумя килограммами «Белого китайца» и оружием Тычков будет охотнее сотрудничать и по вашему делу, лишь бы ему срок скостили. Оружие на вокзал — это ж ему статью по терроризму можно припаять, если начнет кочевряжиться. Кстати, Вячеслав Юрьевич, а как вы нас нашли в клубе?

— Секретарша из банка позвонила и все рассказала о ваших встречах с темными личностями, — ответил Земляной мрачно. — А ведь обещали сообщать, если что.

— Я хотела как раз, но тут вы словно снег на голову, сами, — с честным видом сказала я.

— Где пятьдесят тысяч долларов и машина Хикматова? — строго спросил следователь. — Он пришел в себя в больнице и рассказал, как вы его ограбили.

— Машину верну. Я его не грабила. Деньги мне были нужны, чтобы поймать киллера. Я использовала их как приманку. Видели, они там, на улице были разбросаны вокруг трупа. Или ваши люди все потаскали?

— Так, за словами следите, — холодно посоветовал Земляной, — мы подобрали тридцать девять тысяч триста долларов. Остальные, наверное, ветром унесло или в водосток засосало. Я лично присутствовал, когда их собирали. Налево уйти ничего не могло. Все к тому же думали, что они фальшивые.

Вместе с ним мы вышли из-за занавеса. Он пошел на выход, а я к сидевшему за столиком в полной прострации Конюкову. Прогнала подсевшую к нему девицу наркоманского вида, позвала официанта и заказала водки с закуской.

— Евгения Максимовна, представляете, она в тот день специально открыла окно в моем кабинете, — потрясенно выговорил Конюков, глядя прямо перед собой невидящим взглядом, — открыла, вышла, а потом выстрел. Как Анжела могла?

Рюмку водки, выставленную перед ним официанткой, он опрокинул и не поморщился, точно это была вода из-под крана. Потом грохнул рюмку на стол, едва не расколов, и грубо отобрал у официантки всю бутылку.

Домой добирались на такси под русские народные песни, исполняемые повеселевшим клиентом.

Расследование по этому делу длилось довольно долго. Личностью наемного убийцы по кличке Затейник сильно заинтересовалось ГРУ. Земляной, когда я ему звонила, жаловался, что они ему шагу спокойно ступить не дают, требуют отчетов. На квартире киллера нашли фотографию авторитета Белаза, с пометками рукой убийцы: «Срочно и эффектно», а также десятки других фотографий, где хозяин «Осьминога» выходит из машины, входит в клуб и тому подобное. Уже на следующий день Белаз, как-то прознавший об этом, звонил мне и слезно просил его защитить — дескать, его хотят устранить какие-то серьезные люди. Он бы никогда не смог догадаться, что это я заказывала его понарошку, чтобы выманить убийцу. От предложения авторитета я с гордостью отказалась.

Много интересного выяснилось о жене Конюкова. Оказалось, что она жила под чужой фамилией, а настоящую выяснить поначалу не удалось. Проверка по отпечаткам пальцев ничего не дала. Мать, предъявлявшаяся Конюкову в доме инвалидов, на поверку оказалась вовсе не ее матерью. Деньги же, которые Анжела брала у мужа на операции для мамы, она тратила на наемного убийцу и оружие. На суде выяснилось, что Анжела, чтобы подобраться к Портняжному, стала его любовницей. Портняжный тщательно скрывал это. Признался только, когда узнал, в чем ее обвиняют. От Портняжного же Анжела узнала об ограблении его сына, а потом, проделав ту же, что и я, работу, вышла на Хикматова и Тыртышную и решила их подставить.

В один из своих звонков Земляной посетовал мне, что не сможет спать спокойно до тех пор, пока не выяснит, кто такая Анжела на самом деле, и застенчиво попросил меня посодействовать в допросе.

— Что значит посодействовать? — Я сделала вид, что не понимаю.

— Вколите ей что-нибудь или еще как. Вы умеете. Я уже успел убедиться. Но, конечно, обойдитесь без особой жестокости.

— Есть способ лучше и совсем не жестокий, — ответила я, — силиконовые протезы груди на заводе маркируются. По этому номеру можно выяснить, кому их имплантировали, по записям в клинике пластической хирургии. Конечно, если операция не была подпольная.

— Вы предлагаете, чтобы я ей груди вспорол и протезы вытащил?! — ужаснулся Земляной. — По-вашему — это не жестоко? Да меня самого после пожизненно посадят.

— Я предлагаю ее только припугнуть, что вы сделаете это, — терпеливо пояснила я, — отвезите ее в тюремную больницу, если надо. Пусть оперативники переоденутся в докторов. Покажите ей какое-нибудь липовое постановление суда, что вскрытие груди разрешили. Я ее хорошо изучила. Она сразу сознается.

Осмыслив мое предложение, следователь признался, что считает его замечательным. На следующий день он сообщил об успешном завершении операции «Силикон». Настоящее имя Анжелы — Ирина Владимировна Белкина. Она подозревалась в участии в банде «Стальные леди», которую сколотила бывшая бандерша из проституток. Восемь лет банда колесила по всей стране и ближнему зарубежью, кидала бизнесменов, предлагая им липовые сделки. Действовали так чисто, что не оставляли никаких улик.

Бизнесмен оставался без денег и не мог ничего доказать. Обнаглев, банда замахнулась на какого-то олигарха — решили сыграть по-крупному. Только жертва им оказалась не по зубам. Кто-то в результате сел, многие скрылись, рассосавшись по просторам родины.

Ирина была одной из скрывшихся. Пластику лица она сделала подпольно, а вот грудь делала еще в своей прошлой жизни, в одной из московских клиник. Сообщение Земляного об изъятии протезов заставило ее мгновенно расколоться. Настоящая Белкина умерла от передозировки в подвале. Анжела, подкупив работника морга, подсунула на обезображенный крысами труп свои документы, а личность убитой взяла себе. Мать-инвалид после автокатастрофы вообще никого не узнавала, и проблем с ней, соответственно, не было никаких. Белкина, устроившись под чужой фамилией на работу в турагентство, познакомилась с Конюковым и мгновенно его окрутила. Через некоторое время досконально разобралась в его делах, придумала идеальный, с ее точки зрения, план улучшения материального положения семьи. Увы, план провалился.

После суда я еще раз встретилась с Конюковым. Заехала в банк, прихватив все свои сбережения, надеялась, что он мне поможет с ипотечным кредитом. Моих сильно разросшихся капиталов хватало на шестьдесят процентов стоимости однокомнатной квартиры. В душе теплились воспоминания, как в своей сумочке я обнаружила десять тысяч Хикматова, что там случайно завалялись. Эта находка и помогла мне принять решение покупать квартиру в кредит. В предвкушении я сидела в приемной и ждала, пока Конюков освободится. Когда же дверь в его кабинет открылась, из него вышли мой бывший клиент и Лера Довлат. Оба светились от счастья и что-то живо обсуждали. Причем наряд Довлат стал еще более откровенным, чем при нашей последней встрече.

— А, Евгения Максимовна, какой сюрприз! — воскликнул Конюков, приметив меня на диване для посетителей. — Проходите в кабинет!

Прошла, села и, когда он, прикрыв дверь, занял свое место, сказала:

— А помнится, Андрей Кондратьевич, вы собирались выгонять Леру с работы. Как, однако, все быстро меняется.

— Да, у нас с ней были некоторые разногласия, но теперь все позади, — проговорил Конюков с важным видом и спросил: — Угостить вас чаем, кофе или чем-нибудь покрепче?

— Мне бы квартиру в кредит, — ответила я, чем повергла его в сильную задумчивость.

Поразмыслив, он произнес, что советует, как друг, в данный момент с ипотекой не связываться. Вот когда примут закон об ипотечном кредитовании, тогда можно попробовать, а сейчас и проценты высокие, и условия невыгодные.

Поморщившись, Конюков добавил:

— К тому же у вас нет постоянной работы. Или, например, что вы сможете оставить в залог? Машину, которую недавно восстанавливали за мой счет? Да при вашей жизни она уже завтра способна превратиться в груду металлолома.

— А меня могут и подстрелить, верно, — проворчала я, поднимаясь. Было понятно, что разговор окончен.

— Не обижайтесь, но я не могу сделать для вас исключения по условиям. Я отвечаю за этот банк, — начал оправдываться Конюков. Несмотря на то что он щедро со мной расплатился, в эту минуту я его почти ненавидела.

Тетя Мила, уже дома, с оттенком радости в голосе бросила мне:

— Да все они сволочи. Не переживай. Живи у меня сколько хочешь и не забивай голову ерундой. Как накопишь деньги, так и купишь.

— Ладно, прорвемся, — ответила я и, решив мыслить позитивно, добавила: — Скоро, говорят, квартиры вообще будут выдавать бесплатно.

— Да ты что! — всплеснула руками тетя Мила, потом заметила мою улыбку. — Издеваешься?

— Почему сразу — издеваюсь, — возмутилась я. — Мечтаю.

Content

Марина Серова
Сердце красавицы склонно к измене

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12