Марина Серова

А ларчик просто открывался

Глава 1

Тарасов — обычный провинциальный городок с миллионом жителей. Не лучше и не хуже других. В нем есть все, что и в других российских городах: кинотеатры и торговые центры, стадионы и университеты, рестораны, казино, ночные клубы. А еще имеются аэропорт, музеи, театры, большие площади и красивые соборы. В общем, есть все.

Да и жизнь в Тарасове протекает так же, как и везде, — есть и хорошее, и плохое. Бывают метели и наводнения, оползни и ураганы, инфляция и приватизация. Случаются выборы и перевыборы, разоблачения нечистоплотных политиков и заказные убийства.

Кстати, по части заказных убийств Тарасов не отстает от столицы. Сначала убивают какого-нибудь криминального авторитета в собственном офисе, а вместе с ним — еще бог знает сколько людей. Потом взрывают вместе с машиной предпринимателя, травят местного политика, убивают из пистолета президента какого-нибудь общества у подъезда дома. Затем умирает загадочной смертью бывший мэр, или при странных обстоятельствах совершает самоубийство крупный промышленник… Сей список можно продолжать и продолжать.

Но кроме негатива, на который богата современная жизнь, тарасовцы имеют под боком целый ворох достопримечательностей — несколько театров, собиновскую консерваторию, основанный внуком Радищева музей… Здесь жили Чернышевский, Собинов, Константин Федин, Лев Кассиль и много других именитых людей прошлого. Повезло городу Тарасову и со знаменитостями нынешними, такими как Табаков, Янковский, или звезды эстрады Алена Апина, Бари Алибасов и прочие на-найцы.

Тарасов всегда славился своей любовью к искусству. На карте нет другого города, который бы так ценили гастролирующие музыканты и актеры. Поэтому нет ничего удивительного в том, что описанное ниже происшествие произошло именно здесь, в Тарасове…

* * *

Во всеми любимом музее имени Радищева свершилось долгожданное событие — выставка уникальной коллекции старинных икон. Тарасовцы, страстные поклонники и ценители «преданий старины глубокой», с нетерпением ждали ее открытия. Директор музея несколько месяцев вел переговоры с владельцем коллекции Сергеем Викторовичем Годящевым.

Собиратель раритетов не возражал против выставки и согласился показать землякам свою коллекцию, но… Произошло непредвиденное: в последний момент, когда осталось только подписать договор, срочные дела потребовали присутствия Годящева в Москве, и договор остался неподписанным. Директора музея Алексея Петровича Белова, весьма огорченного, конечно, этим обстоятельством, буквально осаждали журналисты с телевидения и из местных газет, и поскольку он нисколько не сомневался, что договор будет подписан, сообщил репортерам о выставке как о деле решенном. И вдруг раз… такая обидная неувязка.

А пока Алексей Петрович решил заняться починкой и профилактикой охранной системы музея, чтобы, когда наконец иконы займут свои места, все было в ажуре и придраться было не к чему.

Сигнализационная система в музее, конечно, была довольно старой и оставляла желать лучшего. Директор с волнением думал о том, что она не сможет обеспечить полноценную, надежную охрану ценной коллекции икон во время выставки, о которой велись переговоры. Но совсем недавно произошло настоящее чудо: одна фирма предложила музею установить ультрасовременную охранную систему с видеокамерами и прочими мудреными прибамбасами в обмен на обещанные музею госсубсидии. Белов сначала было отказался, но потом рассудил так: денег от государства он дождется не раньше чем через полгода, и тогда все равно придется всерьез заниматься сигнализацией. Поэтому с чистой совестью согласился принять предложение, показавшееся ему вполне приемлемым. Были подписаны соответствующие документы, и фирма обязалась по первому требованию установить все необходимые устройства.

И вот теперь, раз выставка откладывалась, директор решил воспользоваться услугами фирмы. В тот же день, когда выяснилось, что Годящев срочно должен уехать в Москву, Белов вызвал бригаду монтажников. Те скоро приехали и стали выгружать оборудование. Алексей Петрович следил за ними с нескрываемым восхищением, так легко и слаженно они работали. У порога музея постепенно выросла гора ящиков, коробок и бухт провода. Лежали лестницы, веревочные подъемники и еще куча всякого непонятного оборудования. Белов открыл перед бригадой двери музея, и гора с крыльца так же стремительно перекочевала внутрь. Монтажники, все как один в оранжевых комбинезонах, столь же быстро и слаженно привели свое оборудование в рабочее состояние. Алексей Петрович не поспевал везде, работы проводились сразу в нескольких местах здания, каждые десять минут к нему подходил бригадир и уточнял какие-то детали. Одним словом, музей превратился в муравейник.

Закончилось все ровно через сутки так же внезапно, как и началось. Алексей Петрович прошел по музею с инспекцией. Он ожидал увидеть какой-нибудь мусор, обрывки проводов, например, но в залах было идеально чисто. Сигнализацию, как по старинке называл охранную систему Белов, установили, а следов какой-либо деятельности не осталось и в помине. Директор дважды обошел здание, осмотрел двери, окна, с которых начисто исчезли уродливые провода от старой сигнализации. В общем, все было в порядке.

Тогда он отправился в бывшую техкомнату, где раньше был свален весь музейный хлам. Теперь там расположился пульт управления охранной системой. Помещение оказалось заставленным мониторами, приборами и прочими ящиками непонятного назначения. Алексей Петрович осторожно сел на стул перед главным пультом, разглядывая это чудо техники. Вдруг в дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату вошел молодой высокий парень в сером костюме. Окинув все быстрым взглядом, он обратился к Алексею Петровичу:

— Здравствуйте, вы директор?

— Да я, Алексей Петрович Белов, директор музея.

— Отлично! Я Максим Романченко, меня прислали из фирмы, устанавливавшей здесь систему. Я в течение месяца буду работать у вас ее оператором. За это время вы сможете подыскать мне замену из своего персонала или наймете человека, а я его всему обучу.

— Замечательно! — улыбнувшись, сказал Алексей Петрович. — Я как раз сейчас думал о том, что мы теперь со всем этим будем делать, и, честно говоря, уже хотел вам звонить.

— Ну а так как я сам здесь, давайте я вам объясню, как работает система, чтобы вы имели представление о том, чем обзавелись. — Парень положил на стол небольшой кожаный кейс и, щелкнув замками, извлек из него огромную толстую книгу, запаянную в полиэтилен. — Вот руководство по эксплуатации, но пользоваться им вообще-то может только тот, кто уже умеет обращаться с системой.

— Ой, боюсь, мне этому никогда не научиться.

— Почему же, это несложно. Но вам все же не стоит идти дальше общего ознакомления, а для серьезной работы вы подыщете какого-нибудь толкового парня. Кстати, будет лучше, если вы это сделаете побыстрей — мне ведь нужно успеть его обучить.

— Хорошо, найти работника в наше время не проблема, — Алексей Петрович посмотрел на аппаратуру и добавил: — Ну что ж, показывайте ваш агрегат.

— Садитесь ближе.

Максим повернул какой-то тумблер, и вся адская машина ожила, загорелись мониторы, замигали лампочки, зажужжал зуммер. Алексей Петрович посмотрел на мониторы, экраны которых были разделены на четыре части. В каждом поле виднелся какой-нибудь участок музея — залы, коридоры, подсобные помещения, гардероб, входная дверь. В общем — все. На отдельный монитор транслировалась панорама четырех внешних стен музея.

Максим покрутил какие-то ручки и принялся объяснять Алексею Петровичу:

— На мониторах вы можете просматривать весь музей изнутри и снаружи. Система работает круглосуточно, и при ней должен быть оператор. Назначение системы — не только охрана, но и контроль. Все то, что снимают видеокамеры, записывается на специальные цифровые кассеты. Они вот здесь, — он постучал по какому-то огромному ящику, который тихо жужжал. — Вы можете высматривать и ловить не только воров, но и хулиганов. К примеру, кто-то кинул в вазу огрызок яблока. Охранник заметит это и остановит хулигана. Мальчишки, которые по вечерам повадились бить стекла или резать ножом двери, теперь могут быть опознаны и наказаны. Работает система очень надежно. Видеокамеры перекрывают девяносто восемь процентов площади музея. Практически все под контролем.

— Скажите, а разве можно обойтись только видеокамерами? — Алексей Петрович уже заинтересовался и хотел узнать о системе побольше. — А если грабитель попытается проникнуть снаружи, на этот счет есть что-нибудь?

— Конечно. Хотя на окнах и нет, как раньше, контактов на тряску, они в этом смысле вообще не защищены, но нужды в них нет — в помещениях стоят датчики объема. Если объем свободного помещения изменится хотя бы на величину, равную одному кубическому сантиметру, сработает сигнализация. Также есть датчики движения. Они работают по тому же принципу, только реагируют на начало какого-нибудь движения. И последнее — фотоэлементы. Невидимые лучи проходят в местах, наиболее вероятных с точки зрения попытки проникновения. Если грабитель пересечет один из таких лучей, тут же сработает сигнализация и камеры, находящиеся поблизости, сориентируются на точку пересечения луча. Управление камерами, кстати сказать, находится вот здесь, — Максим указал на маленькую панель около правой руки. — Нужно только нажать кнопку с номером необходимой камеры и вот этим джойстиком управлять ею как угодно. Вам все понятно, Алексей Петрович?

— Не все, но кое-что понимаю. Да-а, по сравнению с тем, что тут у меня было раньше, сейчас — просто небо и земля! — Алексей Петрович на самом деле так думал, его очень впечатлила устроенная Максимом демонстрация. — Скажите, Максим, а сирена громкая?

— Здесь, то есть в самом музее, вообще нет сирены, но если хотите, ее легко можно поставить.

— Как нет? А как же без нее? — Алексей Петрович был сильно удивлен, он никогда не слышал об охранных системах без сирены.

— Понимаете, система подключена к милицейскому пульту, который расположен через улицу, около здания горсовета. Поэтому, если что-то случится, произойдет включение системы, и через десять секунд здесь будет милиция. Никакая сирена и не нужна. Наоборот, она только спугнет грабителя, и все. При таком близком соседстве с милицией вам нечего бояться, опергруппа появится здесь быстрее, чем сработает любая сирена.

— Ясно, но все же я удивлен. Вроде бы как традиция нарушена.

— Алексей Петрович, традиция уже была нарушена, когда в музее сняли старую сигнализацию, — улыбнулся Максим.

— Ну что ж, будем привыкать к новшествам.

Алексей Петрович остался более чем доволен работой системы. О таком он даже и не мечтал. А раз Максим обещал поработать в музее месяц, Алексей Петрович совершенно не боялся, что останется без оператора.

«В наше время, — думал он, с великим удовольствием наблюдая, как работает Максим, — нет ничего проще, чем найти работника. Вон безработица какая, только выбирай!»

Но все же после некоторых размышлений директор решил, что оператора лучше всего искать по рекомендации кого-нибудь из знакомых.

Через пару дней такой знакомый нашелся. Это был старый, еще со школы, друг Алексея Петровича. Он занимал пост главного инженера на одном из крупных промышленных предприятий города. Случилось так, что этот приятель зашел к Алексею Петровичу в гости через несколько дней после того, как в музее установили систему охраны. Зашел без всякой видимой причины, как заходил всегда, — просто поговорить и выпить рюмочку-другую со старым другом.

Они давно не виделись и долго обменивались новостями. Алексей Петрович между прочим похвастался своим приобретением и рассказал о том, что ищет оператора для новой системы охраны. Приятель заинтересовался и предложил помощь.

— Понимаешь, Леша, есть у меня один парень, которому позарез нужна работа. Ты ведь сам знаешь, как сейчас трудно найти хорошую работу. Я бы его к себе пристроил, но у нас только что сокращение прошло, поэтому в ближайшие два месяца, сам понимаешь, просто не смогу. Возьми его к себе, пусть поработает. Если не понравится, я его через пару месяцев к себе заберу.

— А что за парень, в технике разбирается? — поинтересовался Алексей Петрович.

— Даже лучше, чем хотелось бы. Есть, понимаешь, один неприятный момент…

Друзья выпили еще.

Спор длился еще долго. Алексей Петрович сомневался, выйдет ли что-нибудь из этой затеи, но все-таки в конце концов согласился принять парня с темным прошлым на испытательный срок. И сказал, что ждет его для знакомства на следующий день.

* * *

Алексей Петрович сидел у себя в кабинете, ожидая визитера, которого собирался взять на должность охранника. До назначенного времени оставалось десять минут. Директор пообещал себе, что если парень опоздает хоть на минуту, то он с ним и разговаривать не станет.

«Беря неизвестного человека на такую ответственную работу, надо быть принципиальным», — убеждал себя Алексей Петрович, но на самом деле просто искал повода отказать, поскольку обижать приятеля и отказывать только на том основании, что он сомневается в кандидате, ему не хотелось.

Ровно в назначенный час, минута в минуту, в дверь постучали. Алексей Петрович откликнулся, и в дверь вошел молодой человек среднего роста в синем джинсовом костюме. Ему вряд ли было меньше двадцати семи — двадцати восьми лет, но выглядел он гораздо моложе и был похож на студента. Внешне он производил вполне приятное впечатление.

Посетитель остановился посреди кабинета. Алексей Петрович хотел было спросить, что ему нужно, но вовремя сообразил, что перед ним тот самый человек, который пришел устраиваться на работу. Ему стало почему-то стыдно, и он, чтобы немного оправдать свою глупую старческую мнительность, спросил как можно вежливее:

— Вы по поводу работы?

— Да. Мне передали, что у вас свободно место оператора охранной системы.

— Верно, свободно. И вы можете его занять, если разбираетесь в технике и если… — Алексей Петрович слегка замялся, подбирая слова, — если правдиво и честно ответите на пару вопросов.

— Вы хотите спросить о моем прошлом? — парень держался с достоинством, но не вызывающе.

— Хорошо, что вы первым об этом заговорили, — Алексей Петрович облегченно вздохнул.

— Поверьте, это случилось по глупости, первый и последний раз. Я не бандит и вовсе не собираюсь грабить ваш музей. Мне действительно нужна работа, и я очень дорожу вашим доверием. Один раз оступившись, я не хочу повторять старые ошибки.

— Это как раз то, что я хотел услышать. Но запомните… Ох, извините, я даже не спросил, как вас зовут…

— Михаил. Михаил Павлович Хаврошин.

— Так вот, Михаил, запомните, что на вас лежит большая ответственность, и я не прощу ни единого промаха. Не думайте, что мои слова относятся исключительно к вам, то же самое я сказал бы любому, кто оказался бы на вашем месте.

— Я понимаю. И со своей стороны обещаю, что буду работать так, что вам не придется пожалеть о том, что вы взяли меня к себе.

— Очень на это надеюсь, — Алексею Петровичу, несмотря на внутреннюю настороженность, можно сказать — против воли, парень начинал нравиться. — Давайте документы на оформление, завтра утром можете выходить на работу. Рабочий день начинается с восьми утра.

На этом разговор был окончен. Михаил Хаврошин пришел на следующий день, как полагается — вовремя, и тут же приступил к своим обязанностям. Алексей Петрович зашел в пультовую комнату посмотреть на нового работника. Михаил уже сидел рядом с Максимом, и они о чем-то оживленно разговаривали.

— Миша, хочу напомнить, что у вас меньше месяца, чтобы освоить управление системой, — сказал Алексей Петрович, подойдя поближе. — Постарайтесь, пожалуйста.

— Не беспокойтесь, Алексей Петрович, все будет отлично, — ответил Хаврошин, слегка улыбаясь.

Уже через неделю Алексей Петрович удивлялся, как это он мог сомневаться. Максим оставил свой пост через два дня после того, как Михаил пришел на работу. Оказалось, что в системах безопасности он разбирается ничуть не хуже Максима. Чтобы до конца быть уверенным в способностях парня, Алексей Петрович подошел к Максиму, когда тот собирался уходить.

— Скажите, Максим, что вы думаете о Михаиле?

— Знаете, Алексей Петрович, он настолько хороший специалист, что я бы посоветовал ему либо разрабатывать системы охраны, либо грабить банки.

— Грабить банки… — задумчиво повторил Алексей Петрович. — Спасибо, Максим.

Но повода для волнений Михаил не подавал. Работал он хорошо, постепенно познакомился с персоналом музея, и все работники просто не чаяли в нем души. Никто и никогда не замечал его пьяным, даже слегка выпившим. Охрана музея велась образцово, и в скором времени все хулиганы, которые до этого времени частенько уродовали музейное оборудование и били стекла, были отловлены и переданы милиции.

Вначале Алексей Петрович часто заглядывал в операторскую, но потом, убедившись в том, что там всегда идеальный порядок, стал приходить все реже и реже, а вскоре и вовсе перестал. Жизнь в музее постепенно вошла в обычную колею и потекла тихо и размеренно, как это всегда бывает в музеях: день сменялся другим, и каждый мало чем отличался от предыдущего. Алексей Петрович встречал Михаила, только когда закрывал музей. А потом и еще реже, поскольку тот, оформившись еще и на ставку ночного сторожа, стал оставаться в музее на ночь.

Все так и шло — мирно и без происшествий. Однажды, правда, спокойное течение жизни музея было нарушено.

Михаил вошел в кабинет директора, как обычно бесшумно, и, сев на предложенный стул, сказал:

— Алексей Петрович, что-то неладно.

— Что вы имеете в виду, Миша?

— Понимаете, обе камеры на северной стороне здания музея в одно и то же время зафиксировали яркую вспышку.

— Ну и что, вы думаете, это может значить?

— Может быть, ничего. А может быть, что кто-то фотографирует расположение камер наблюдения.

— Ну, полноте вам, Миша! Конечно, фотографирует, но только не наши камеры, а музей или новую часовню на площади, или вообще что угодно. Здесь же центр, а сейчас лето, туристов полно.

Они еще немного поговорили и разошлись по своим делам. Вскоре Алексей Петрович вовсе забыл об этом разговоре и занялся повседневными делами. К тому же на следующий день вернулся из Москвы Годящев, владелец коллекции икон, и директор пустил все свои силы на то, чтобы на этот раз не упустить возможность и устроить-таки выставку.

Но опасения Алексея Петровича оказались напрасными. Годящев сам позвонил ему и назначил встречу для подписания уже давно готового договора. Они встретились в кабинете директора музея на следующий же день после возвращения коллекционера. Годящев приехал один и сразу поднялся к Алексею Петровичу.

Сергей Викторович был большой человек, как в прямом, так и в переносном смысле. Он был высок и широк в плечах. На лице его всегда, независимо от ситуации, было недовольное выражение. Одевался он скромно. Кроме серебряной цепочки, хотя и довольно толстой, на шее и небольшой аккуратной золотой печатки на мизинце, никаких украшений не носил, несмотря на то, что при желании мог бы увешать себя золотом с головы до ног. Сейчас у него были короткие волосы, но когда он был помоложе, то носил длинную челку и был похож на Элвиса Пресли.

Это был очень богатый человек. Он мог бы, например, запросто купить парочку самых известных в нашем отечестве монополистов, чьи лица чуть ли не ежедневно появляются на телеэкранах. Но натура его была такова, что он не хотел высовываться и не любил хвастаться своим богатством. Единственное, что он позволил себе в угоду своему самолюбию, это выставка бесценной коллекции, которую он собирал всю жизнь. Коллекционированием икон он увлекся еще в застойные времена и немало за это пострадал. Его даже однажды чуть не посадили, но, слава богу, помог один знакомый из городской прокуратуры. И вот теперь Годящев решил выставить свою коллекцию напоказ.

Войдя в кабинет директора музея, он вежливо поздоровался и сел на стул около стола.

— Здравствуйте, Алексей Петрович, — сказал он тихим, но сильным голосом. — Давайте сразу перейдем к делу, у меня очень мало времени. Вот договор, тот самый. Но мои адвокаты сделали в нем несколько изменений относительно безопасности коллекции.

— Что же они изменили? — поинтересовался Алексей Петрович.

— Внесли некоторые дополнения. Теперь по договору вы несете полную ответственность за коллекцию во время пребывания ее в вашем музее. Если вы согласны, то давайте подпишем договор, потом мои люди осмотрят музей и оценят его оборудование с точки зрения организации охраны. Как только все закончится, мои помощники привезут иконы.

— Хорошо, — ответил Алексей Петрович, — только я перечитаю договор, с вашего позволения.

— Конечно, читайте, — Сергей Викторович слегка откинулся на спинку стула.

Прочитав договор и убедившись, что все составлено верно, Алексей Петрович легким уверенным росчерком поставил подпись и передал один экземпляр договора своему собеседнику.

— Все в порядке.

— Отлично! — отозвался Годящев и, вынув из кармана трубку сотового телефона, стал отдавать распоряжения твердым голосом человека, привыкшего управлять.

На следующий день Алексей Петрович пришел в музей на полтора часа раньше. Он тут же пошел в самый красивый зал, выделенный под выставку, — осмотреть иконы. Они были развешаны ровными рядами по всему периметру зала. Их было почти двести штук. Если точнее — сто восемьдесят девять редких, очень редких и совершенно уникальных икон. Уверившись, что с ними все в порядке, Белов поднялся в свой кабинет и вызвал Михаила.

Тот явился почти сразу и сел на стул напротив Алексея Петровича.

— Послушайте, Михаил, у нас в музее ровно пять дней будет проходить выставка икон. Коллекция эта частная и, можно сказать, бесценная. Необходимо обеспечить полнейшую безопасность этому собранию, поскольку вся ответственность лежит на музее. Понятно? — директор говорил как можно громче и медленнее, делая паузы между словами, стараясь, чтобы Михаил понял всю важность этого заявления.

— Понятно, Алексей Петрович.

— Отлично! Значит, переключись полностью на зал с иконами. Я хочу, чтобы ты следил за ним круглосуточно, ни на минуту не выпускал из виду. Потом, когда все кончится, возьмешь несколько отгулов и отдохнешь.

— Я все сделаю, Алексей Петрович, не волнуйтесь.

Миша отправился к себе за пульт, а Алексей Петрович пошел встречать первых посетителей. К тому же должно было приехать телевидение, чтобы запечатлеть открытие выставки.

В этот и последующие дни посетителей было предостаточно, и директор весь день напролет был занят. Но все же, улучив свободную минутку, он буквально летел посмотреть, что делает Михаил, и неизменно заставал его смотрящим в монитор, на который камера передавала изображение из зала выставки.

На четвертый день посетителей было уже меньше, к тому же шел дождь, и Алексей Петрович закрыл музей пораньше, чтобы немного отдохнуть от бешеного ритма, в котором жил с начала выставки. Он вышел из музея и сел в свой старенький «Форд». Машину давно пора было сменить, но у Алексея Петровича все никак руки до этого не доходили.

Михаил вышел вслед за ним, чтобы закрыть дверь. Все последние дни он ночевал в музее. Помахав рукой отъезжающей машине, охранник закрыл двери.

* * *

Алексея Петровича рано утром разбудил телефонный звонок. Он долго не хотел брать трубку, но вскоре понял, что звонивший все равно не даст ему заснуть, и подошел к телефону. Звонили из милиции и попросили срочно приехать в музей.

Алексей Петрович приехал через десять минут — по дороге гнал так, что чуть было не разбил машину. Белов влетел в музей растрепанный, с всклокоченными волосами, пола незаправленной рубашки торчала из брюк. В музее при свете одной-единственной лампы стояли двое мужчин. Алексей Петрович кинулся к ним.

— Что случилось? Где Михаил? — выпалил он.

— Здравствуйте, — сдержанно произнес один из мужчин. — Вы директор музея?

— Да, я директор. Где охранник? — Алексей Петрович ничего не понимал и никак не мог прийти в себя.

Мужчина, тот, что был помоложе, проигнорировав вопрос, сказал, обернувшись к лестнице:

— Пройдемте сюда, пожалуйста.

Алексей Петрович вдруг почувствовал дикую слабость во всем теле и послушно пошел за молодым человеком. Они миновали лестницу и свернули в сторону зала, где располагалась выставка икон. Дверь в зал была открыта, там горел свет. Алексей Петрович поравнялся с дверью и вдруг с ужасом увидел, что из проема торчат чьи-то ноги в тяжелых кожаных ботинках на рифленой подошве.

Молодой человек помог Алексею Петровичу пройти в зал, так как у него стали подкашиваться ноги. Оказавшись внутри, Белов увидел человек десять в милицейской форме — они суетились вокруг, что-то фотографируя и осматривая.

— Посмотрите на этого человека, — голос сопровождающего вернул директора к действительности. — Вы его узнаете?

Алексей Петрович бросил взгляд на лежащее в дверном проеме тело. Оно лежало лицом вверх в большой темно-красной луже. Вся грудь была буквально разворочена. Алексея Петровича замутило.

— Что здесь произошло? — еле выдавил из себя директор.

— Вы узнаете этого человека? — с некоторым нажимом повторил молодой человек.

Алексей Петрович посмотрел на труп еще раз и ответил:

— Да, узнаю. Это охранник Михаил Хаврошин, — он был удивлен, что не узнал его сразу. — Но что все-таки здесь произошло?

— Именно это мы сейчас и пытаемся выяснить. Помогите нам, посмотрите пока хотя бы приблизительно — ничего не пропало?

Тут начавшего уже было успокаиваться Алексея Петровича снова охватила паника. Он резко повернулся и быстрым шагом обошел зал. Вернувшись к молодому человеку, директор выглядел так, словно все его родственники дружно приказали долго жить. Алексей Петрович устало опустился на стул, не обратив внимания на то, что он весь испачкан кровью.

— Пропала… Она пропала… Что же мне теперь делать?.. — Алексей Петрович обхватил голову руками и стал раскачиваться из стороны в сторону.

— Что пропало, Алексей Петрович? Что пропало? — продолжал допытываться молодой человек, но поняв, что сейчас ничего толкового не добьется, крикнул в сторону: — Кто-нибудь, принесите стакан воды! А лучше водки…

Почти тут же появился парень и протянул ему стакан, в котором плескалось грамм сто пятьдесят коньяка.

— Больше ничего нет. Да и это Паша с собой возит так, на всякий случай.

Молодой человек взял в руки стакан и протянул директору.

— Выпейте и успокойтесь.

Алексей Петрович выпил коньяк одним глотком и посмотрел на молодого человека.

— Спасибо. Мне лучше.

— Тогда скажите — что именно пропало?

— Икона Тверской Богоматери! Понимаете, что это значит?

— Слабо. Расскажите все о ней. Она большая?

— Нет, размером с книгу.

— Такая маленькая? — удивленно сказал собеседник Алексея Петровича.

— Маленькая… Что вы такое говорите! Это же икона бог знает какого века… Ей цены нет!!! — закричал Алексей Петрович. — Поймите, это же не собственность музея. Нам предоставило эту коллекцию частное лицо!

Молодой человек поморщился.

— И сколько, по-вашему, может стоить эта икона?

* * *

На следующий день у совершенно разбитого Алексея Петровича состоялась встреча с Годящевым. Сергей Викторович заговорил по обыкновению спокойным голосом.

— Я уже в курсе дела, и поэтому не надо рассказов. Вы понимаете, что произошло?

— Да, Сергей Викторович, понимаю. Но что я могу сделать? — Алексей Петрович постарел лет на десять за одну эту ночь.

— Можете, Алексей Петрович, можете. Мне, как вы понимаете, не нужны деньги. Мне нужна икона. Поэтому… — он жестом остановил директора, попытавшегося было вставить слово, — вы должны найти икону. Ищите ее сколько потребуется, но найдите. И я вам в этом даже немного помогу. Дам координаты детектива, который пользуется заслуженной репутацией среди определенного круга людей. Стоить вам это будет, сразу скажу, не очень дешево, но ведь вы человек не бедный. Наймите этого детектива и ищите. Если найдете, я не стану предъявлять никаких претензий и забуду о том, что это вообще случилось. Думаю, мы договорились.

— Конечно, договорились, Сергей Викторович, — Алексей Петрович перевел дыхание.

— Тогда будем считать, что разговор окончен, — Годящев протянул директору визитную карточку, которую тот машинально взял двумя пальцами, и направился к выходу.

Проводив его измученным взглядом, Алексей Петрович посмотрел на карточку и прочел: «Татьяна Иванова. Частный детектив».

Глава 2

Было обычное летнее утро. Я сидела в сквере на скамейке и читала газету. Утренняя прохлада еще не успела уступить место дневному зною. Именно поэтому я назначила свидание в этот ранний час.

В сквер я специально пришла немного раньше, чем нужно, чтобы успеть прочитать свежую газету. Еще я подумала, что неплохо было бы купить пива, но делать этого не стала, все-таки должен прийти человек, который, может быть, станет моим очередным клиентом. Я дочитывала последнюю страницу, когда ко мне подошел молодой человек и, слегка наклонившись, сказал: — Здравствуйте, Таня.

— Здравствуйте. Вы, должно быть, Виктор Михеев? — на всякий случай спросила я.

— Да, вы правы.

— Тогда присаживайтесь и излагайте суть вашего дела. Только, пожалуйста, покороче, — я сложила газету и бросила ее в сумку, приготовившись внимательно выслушать моего собеседника.

— Хорошо. У меня обокрали квартиру, — сказал Виктор и премерзко улыбнулся.

— Это что, все?

— Нет. Еще убили канарейку, — пошутил, я бы сказала — неумно, он и сам рассмеялся.

— Отлично! Я должна найти убийцу канарейки? — я начала злиться, хотя этого ни в коем случае не стоило делать в такое замечательное утро.

— Ладно, шутки в сторону. Из дома украли очень много вещей, но не в них дело. Главное — унесли кейс с очень ценными бумагами, — парень попытался сделать серьезное лицо, но с той же тщетностью он мог бы пытаться выглядеть умным человеком.

— Что за бумаги?

— Договора на закупку огромной партии товаров. Если они не найдутся в срок, тонны моего груза попросту сгниют на таможне.

— Значит, вы хотите, чтобы я нашла ваши документы?

— Да. И вещи, если это будет возможно.

— Это все, что вы мне можете сказать?

— Ну, да. Все, — он снова расплылся в дебильной улыбке.

— Тогда позвоните мне завтра в это же время, я сообщу вам, возьмусь ли за это дело. Мне нужно подумать, — сказала я, вставая со скамейки.

— Что же здесь думать?! — он искренне удивился. — Я заплачу вам впятеро больше, если найдете мои документы до срока.

— Позвоните мне завтра! — отрезала я и решительным шагом пошла вдоль улицы. Парень еще несколько минут смотрел мне вслед, а потом пошел в противоположную сторону.

Я перешла на другую сторону улицы и оказалась рядом с круглосуточным мини-маркетом. Посмотрев на часы, обнаружила, что до второй встречи еще больше часа, поэтому все же купила третью «Балтику». Можно было позволить себе бутылочку пива — времени было еще вагон.

«Что-то быстро ты закончила с первым, Танечка, — подумала я и сама ответила: — А нечего было ему строить из себя дегенерата!»

Мне хорошо был знаком подобный тип клиентов. Они, нанимая детектива, вечно обещают золотые горы, но как только дело закончено, начинают торговаться из-за каждой копейки, а иногда и начинают угрожать. Но с ними все равно куда проще, чем с теми, кто заключает договор только для того, чтобы везде и всюду в компании приятелей и собутыльников небрежно так кидать: «Вот, детектива нанял, пыхтит для меня. Говорят, лучший, деньги плачу баснословные!» Убила бы!

Я уселась на ту же скамейку, достала из сумки аккуратно сложенную газету и принялась дочитывать последнюю страницу. Сначала шла какая-то муть, но в конце я обнаружила сообщение о том, что в нашем городе позавчера ограбили музей. Что именно украли, не сообщалось, но упомянули, что во время ограбления был застрелен охранник. Заметка была очень маленькая, и понять из нее, что же все-таки произошло в музее, оказалось совершенно невозможно. Выкинув газету в урну, я отхлебнула пива и подумала, что милиция наверняка опять в тупике, а поскольку это ее нормальное состояние, то она и будет благополучно в нем пребывать до тех пор, пока дело не спишут в архив как нераскрытое.

Пиво уже заканчивалось, а моего второго потенциального клиента что-то не было видно. Я одним глотком допила оставшееся пиво и посмотрела на часы — оставалось пять минут. Вдруг откуда-то со спины послышались шаги, и передо мной возник человек. Он был высокий и стройный, хотя на вид ему около пятидесяти. Волосы — черные с проседью, а одет он был в черный, дорогой, английского сукна костюм. Человек подошел ко мне и, указав на место рядом со мной, спросил:

— Разрешите, я присяду?

— Конечно, садитесь.

Он немного помолчал, приглядываясь ко мне, но стараясь делать это как можно ненавязчивей, и тихо произнес:

— Вы Татьяна Иванова?

— Да, она самая. Чем могу…

— Я звонил вам вчера, мне нужна ваша помощь. Очень нужна! Я человек небогатый, но заплачу вам сколько попросите, если согласитесь мне помочь.

— Хорошо. Скажите вначале, как вас зовут, — я поерзала на скамейке, усаживаясь поудобнее.

— Меня зовут Алексей Петрович Белов.

— Очень приятно. Можно узнать, чем вы занимаетесь?

— Я директор музея имени Радищева.

Директор музея… Я уже поняла, что у него за проблема, но решила дать ему рассказать обо всем самому.

— И какое у вас ко мне дело?

— В моем музее совершена кража и убит сторож. Я хотел бы, чтобы вы нашли икону. Во что бы то ни стало! — он заметно нервничал.

Я сразу отметила для себя, что его внимание было сосредоточено на самом ограблении, а не на убийстве, следовательно, факт убийства для него не так важен. Это же подтверждало и то, что он просил найти икону, а вовсе не тех, кто ее украл, убив охранника.

— Отлично. Расскажите, как все произошло, — я достала сигареты и закурила.

Алексей Петрович запустил пятерню в волосы и, порядком их взъерошив, поведал очень коротко историю той ночи, когда была украдена икона. Однако он рассказал обо всех подробностях, которые казались ему значительными. Его слегка передернуло, когда он говорил о том, как увидел труп своего охранника. Когда он закончил, я внимательно посмотрела на него и сказала:

— Да, ваше дело, Алексей Петрович, обещает быть не самым легким, так что мне нужно подумать.

— Подумать? Зачем? Почему вы не скажете, сколько берете в день, и почему бы нам сразу не заключить договор… — он нервничал даже больше, чем в начале беседы.

— Потому что еще не решила, возьмусь я за ваше дело или нет. Позвоните мне завтра.

Я начала было проводить обычный ритуал прощания с вставанием со скамейки и уходом в неизвестную даль, но Алексей Петрович вдруг схватил меня за рукав.

— Но вы должны мне помочь! Обязательно должны мне помочь! — закричал он.

Я приготовилась выслушать обычные в таких случаях завывания и стоны, на худой конец даже угрозы. Но он держался с достоинством, голова поднята, глаза блестят. Он сильно нервничал, но и только.

— Послушайте, я обдумаю ваше предложение и приму решение. Вы позвоните мне, и мы с вами поговорим. Хорошо? — я аккуратно сняла его руку со своего рукава.

— Хорошо, Татьяна. Но вы хотя бы обещаете, что обдумаете то, что я вам сказал, а не забудете о нашем разговоре?

Кажется, он сомневался в моей честности. Что ж, это было его право, но мне не хотелось, чтобы у него создалось обо мне предвзятое впечатление.

— Да, обещаю.

Разговор был закончен, я попрощалась и пошла вдоль парка.

Придя домой, я сварила себе чашку кофе и уселась в кресло. Вчера я тоже сидела в нем, вот так же с чашкой кофе в руках, когда мне вдруг стали звонить желающие воспользоваться моими услугами. Это был рекордный день: позвонили пять человек. Конечно же, я знаю коллег, которые бы с радостью схватились за все пять дел сразу. Но, уверяю, ни один уважающий себя частный детектив не возьмется вести столько дел одновременно — это по меньшей мере не профессионально. Мне нужно было выбрать кого-нибудь одного, а это — целая проблема. Причем выбор следовало делать быстрее.

В общем, я остановилась на двух, которые мне больше всего понравились. Первый потенциальный клиент говорил со мной веселым громким голосом, но он уже и по телефону был похож на тех толстосумов, которые раз от разу пытаются заставить меня следить за своими якобы неверными женами, при этом предлагая невиданные суммы. Сколько раз я сталкивалась с такими типами! Они не слышат или не хотят слышать никаких уверений в том, что я не занимаюсь слежкой как таковой, и считают, что любые возражения ничего не стоят, если в дело вступают их толстые кошельки. При встрече это мое первое впечатление подтвердилось.

Второй человек, выбранный мной, показался мне сильно озабоченным своей проблемой. Из разговора я поняла, что он в отчаянном положении и сделает все, чтобы убедить меня в том, насколько необходима ему моя помощь.

Так вот, этот второй, оказавшийся директором музея, в котором произошла кража, кажется, действительно предложил мне довольно интересное дело. Значит, в списке кандидатов останется именно он. Все-таки ограбление музея куда лучше, чем банальная кража вещей из квартиры. Банальная да еще к тому же довольно сомнительная, ведь никто не может поручиться за то, что этот придурок с канарейкой не украл свои документы сам, чтобы скрыть какие-нибудь махинации. Терпеть не могу оказываться в подобных ситуациях.

Значит, выбираем директора музея. Это хорошо. По крайней мере, после бесчисленных мытарств с разборками, учиняемыми различными бандитскими группировками нашего милого городка, данное дело вполне может дать мне возможность почувствовать себя настоящим детективом в добрых английских традициях. Но что-то там, в музее, было не так. Убийство охранника, кража одной-единственной иконы… Почему не всех или, по крайней мере, не десятка?.. Это нужно серьезно обдумать.

Стоп, стоп, стоп. Что это я обдумывать собралась? Сейчас я всего-навсего решаю, браться за это дело или нет!

А дело это крайне муторное. Я имею в виду принятие решения. Всегда, когда передо мной встает проблема выбора и нет веских аргументов в пользу одной стороны, я нахожусь в нерешительности и не могу принять решение без долгих и мучительных раздумий. Ведь даже с моей знаменитой интуицией, которая меня редко подводила, я не могу сразу и безоговорочно выбрать верный ответ из кучи возможных вариантов. Даже когда вариантов всего два, шансы на успех не слишком велики — пятьдесят на пятьдесят.

Уже давно я убедилась, что подобный способ отбора не может тягаться по вероятности успеха с возможностями каким-то образом обоснованного выбора. Например: если перед тобой три карты и ты слепо тычешь в них пальцем, то вероятность верно угадать искомую ничтожно мала. Но если взять обычную игральную кость и с ее помощью попытаться выбрать нужную карту, вероятность успеха резко возрастает.

Поэтому неудивительно, что в свое время я взяла на вооружение способ, увеличивающий возможность верного выбора почти до семидесяти процентов. Этот прием очень прост и не требует ничего, кроме трех кубиков из любого материала. Только «кости» обязательно должны иметь двенадцать граней. Таким образом, на гранях трех таких «кубиков» умещаются числа от одного до тридцати шести.

Бросая «кости», я получаю комбинацию из трех чисел, трактовка которой указана в моей настольной книге с названием «Числа и судьбы». Обычно уже первая комбинация дает довольно ясную картину заданной ситуации, но если вдруг кажется, что не все еще понятно, можно кинуть «кости» второй раз. При этом каждая последующая комбинация не является новым ответом на поставленный вопрос, она призвана давать более детальную картину.

Я пользуюсь этим способом уже очень долго, и еще не было случая, чтобы он меня подвел. Какой прорвы неприятностей мне удалось избежать благодаря моим гадальным «косточкам»! Вот и теперь, когда я никак не могла решить, браться мне за дело об ограблении музея или предпочесть ему какое-нибудь другое, благо выбор огромный, даже без канареечного вдовца, мне на помощь пришли мои двенадцатиграннички.

Я очень аккуратно извлекла их из замшевого кисета, который лежал в серванте на самом виду, и, сосредоточившись, взвесила в руке. «Кости» холодили ладонь и так и просились выскочить из руки. Подойдя к столу, я мысленно задала волнующий меня вопрос и бросила «кости» на полированную поверхность.

С легким стуком они докатились до середины столешницы и замерли, предоставив моему взору три грани с выбитыми на них цифрами. Помедлив немного, я подошла поближе и взглянула на кости. Выпала комбинация, предрешающая мой выбор. На обращенных вверх гранях «костей» были расположены числа: «14 + 28 + 8».

Вот те раз! «Ожидаются неприятности на работе», — э-т-то ж, ни хрена себе! Ну я еще могу понять, когда комбинация с подобным значением выпадает в середине дела. Здесь все просто, дело — табак, и можно даже не рыпаться. Неприятности на работе в процессе расследования могут означать все, что угодно: что меня кинут, набьют мне морду, в крайнем случае — просто убьют. А как быть, если дело не только не начато, а я даже еще не знаю, возьмусь за него или нет? И как же это понимать? Что дело директора музея заранее обречено на провал и мне не стоит за него браться, дабы избежать дополнительного геморроя?

В принципе логично. Но с другой стороны, раз уж мои «кости» предсказали мне неприятности, значит, от этого уже никуда не уйти. Иными словами, в любом случае, вне зависимости от того, приму я предложение директора музея или нет, неприятности мне обеспечены.

А теперь попробуем рассуждать другим способом. Если сейчас я откажусь от расследования ограбления музея, мне могут предложить какое-нибудь другое дело, ввязавшись в которое я гораздо больше рискую подвергнуть опасности свою жизнь, так как кража иконы кажется мне делом более спокойным, чем, скажем, крутые разборки «новых русских». Чем я рискую в своем теперешнем положении? Ну разве только тем, что не смогу раскрыть это дело и не получу свои законные деньги.

Значит, и думать нечего — надо хвататься за музейное предложение, пока не навязали что-нибудь похуже.

Приняв решение, я отправилась в душ.

Снимая халат, я невольно остановила взгляд на смачном синяке на правой голени, а затем посмотрела на еще более примечательный синяк на левом бедре. К таким вещам я отношусь достаточно равнодушно Но только в тех случаях, когда получаю их за дело или за деньги, что в моем случае практически одно и то же. А когда подобные приобретения достаются на дружеской пирушке, посвященной торжеству по случаю долгожданного развода подруги, — это уже слишком. Впрочем, кто виноват в том, что я исхитрилась грохнуться между столом и плитой, да еще и удариться головой о подоконник? Одно радует, стукнулась я головой, значит, ничего серьезного себе не повредила. Кость — она и есть кость.

Решив, что ванна лучше, чем душ, сможет отвлечь меня от неприятных размышлений относительно причиненного самой себе ущерба, я погрузилась в теплую воду и не заметила, как заснула.

* * *

Алексей Петрович позвонил мне в десять часов утра на следующий день, как и обещал. Я сказала ему, что согласна взяться за дело и изъявила желание осмотреть место преступления. Мы договорились встретиться у входа в музей через пару часов, и я принялась наспех готовить себе завтрак, так как поесть еще не успела, поскольку, если бы Алексей Петрович не позвонил, я бы благополучно проспала до обеда.

Прислушавшись к ощущениям своего организма, я поняла, что тащиться пешком мне лень, поэтому решила отправиться в путь на машине. Пробок не было, и дорога заняла гораздо меньше времени, чем ожидала. Я припарковала свою «девятку» на углу Киселева и Радищева и остаток пути проделала пешком, еще издали заметив одинокую фигуру директора. Он нервно ходил взад-вперед по лестнице центрального входа, время от времени останавливаясь и вглядываясь то в один, то в другой конец улицы.

— Добрый день, Татьяна Александровна, — радостно приветствовал он меня, как только я приблизилась, — я так рад, что вы согласились… взялись… Вы моя последняя надежда!

— Алексей Петрович, не нервничайте вы так, — как можно мягче сказала я, отчаянно пытаясь высвободить свою руку, — я постараюсь сделать все от меня зависящее, но для начала мне необходимо увидеть место преступления своими глазами.

— Да-да, конечно, пойдемте, я все вам покажу!

Однако пойти и посмотреть оказалось вовсе не так просто, как думал Алексей Петрович. Дверь нам открыл молоденький парнишка в милицейской форме и, глядя на нас заспанными глазами, со всей строгостью заявил, что вход разрешен только руководству музея и сотрудникам правоохранительных органов.

— Молодой человек, — сказала я, доставая из сумочки паспорт и лицензию частного детектива, — меня наняли в частном порядке для расследования кражи иконы из этого музея, поэтому, как вы понимаете, мне необходимо осмотреть место преступления.

— Не положено, — вяло ответил он, даже не взглянув на мои документы.

— Та-ак! Ну а хотя бы кто ведет это дело, вы мне можете сказать?

В ответ милиционер только пожал плечами и стал закрывать дверь.

— Но как же так, молодой человек?! — попытался остановить его Алексей Петрович. — Я директор и имею право нанять детектива для расследования ограбления собственного музея, и вы не имеете права мне в этом мешать!

Но его пламенная речь не возымела никакого действия.

— А я ваших прав и не нарушаю, — был ответ, — нанимайте себе на здоровье кого хотите, хоть самого Мегрэ. Только в музей я его не пущу, даже если он приведет с собой всю полицию Лос-Анджелеса.

Я представила себе, как Мегрэ едет из Франции в Америку за лос-анджелесской полицией и с сотней здоровенных копов пытается взять приступом Радищевский музей, свято оберегаемый одним-единственным отечественным доблестным милиционером. Достойный сюжет для голливудских продюсеров.

— Что же теперь делать? — спросил Алексей Петрович, растерянно глядя на захлопнувшуюся прямо перед его носом дверь.

— Сейчас все уладим, — я полезла в сумочку и достала из нее сотовый.

Однако здесь меня поджидала первая неудача. Я совсем забыла подзарядить батарейки, и моя «труба» годилась только на то, чтобы щелкать ей по носу упрямого охранника. Ох, эта моя рассеянность, не доведет она до добра. Я редко пользуюсь оружием, но если у меня возникнет острая необходимость в пистолете, я не удивлюсь тому, что в нужный момент он окажется не заряжен. Ну забыла — что тут такого. Придется повторять подвиг ковбоя Марлборо. Я засунула сотовый обратно в сумку и повернулась к Белову.

— Здесь где-нибудь поблизости есть телефон?

— Да. Напротив здания Экономбанка, на углу Московской и Радищева.

— Прекрасно! Тогда пойдемте. Только мне нужна телефонная карта. У вас есть?

Алексей Петрович принялся судорожно рыскать по карманам и наконец достал новенькую, нераспакованную телефонную карточку.

— Вот, пожалуйста, — протянул он ее мне.

— Отлично!

Мы подошли к телефону, я вставила карту, сняла трубку, набрала так хорошо мне известный номер уголовного розыска любимого города Тарасова и попросила позвать Владимира Кирьянова — моего старого друга и бескорыстного… нет — почти бескорыстного, помощника.

Вежливый мужской голос поведал в ответ, что Кирьянов взял несколько дней за свой счет и по личным делам уехал в Краснотуринск. Я так обалдела от услышанного, что повесила трубку, даже не поблагодарив неизвестного мне обладателя вежливого голоса.

Вот дела! Какого черта Кире понадобилось в этом Краснотуринске? Какой человек в здравом уме и трезвой памяти добровольно отправится в Сибирь? Это была вторая сегодняшняя неудача. Что же я буду делать без своей незаменимой палочки-выручалочки? На Мельникова рассчитывать тоже не приходилось, так как три дня назад он сам позвонил мне и сказал, что уезжает в командировку в Пензу.

Однако не все потеряно. С моими-то связями в ментовке можно не переживать из-за таких пустяков, хотя, конечно, они тем не менее затрудняют дело. Я набрала еще один номер и сразу же наткнулась на Наталью Астахову.

— Я слушаю, — раздался в трубке голос моей старой приятельницы.

— Здравствуй, Наташенька! Рада тебя слышать.

— Не ври! Лучше сразу говори, что нужно.

— С твоей обходительностью может сравниться только твоя проницательность. Чего это ты злая с утра?

— Это у всяких буржуазных пережитков типа частных сыщиков в полдень еще утро, а у нас, порядочных рядовых ментов, трудовой день в самом разгаре. А насчет моей обходительности, чья бы корова мычала! Ты же звонишь, только когда тебя особенно прижмет. Так что не тяни — выкладывай.

— Ладно, солнышко, в следующий раз позвоню просто так. А вообще-то я хотела спросить: дело об ограблении Радищевского музея не у тебя?

— Нет, а с чего ты взяла?

— Ну, с ограблением храма Покрова ты же справилась блестяще, я решила, что тебе и карты в руки, — польстила я Наташе — она всегда таяла от моих комплиментов.

— Дерьма у меня полны руки, а не карт. И так дел по уши. А музеем Сашка занимается.

— Павлов? И давно ли он на кражи перешел?

— Там вообще-то как бы еще охранника убили…

— Ну да, об этом я как-то забыла. Слушай, Наташенька, а ты мне его не высвистишь?

— Высвистать я его тебе, конечно, могу, только вряд ли он с тобой станет разговаривать. За нас начальство всерьез взялось, — Наталья понизила голос, словно опасалась, что ее могут подслушать, — и тут, нате вам из-под кровати, музей. Так что даже и не мечтай.

— Ты мне его позови, а уж как уломать Сашку, это моя головная боль. Ладушки?

— Ладно. Жди.

Через некоторое время в трубке раздался недовольный голос Павлова.

— Слушаю тебя, Таня.

— Сашенька, у меня тут проблема. Меня наняли для расследования ограбления музея, а твой амбал меня пускать не хочет.

— И правильно делает.

— Саш, ты бы как-нибудь намекнул ему, что я оставшиеся иконы красть не собираюсь и убивать никого не буду. Только осмотрю место преступления и тут же уйду.

— Слушай, Татьяна, не лезла бы ты в это дело. Это мое расследование, а и без тебя забот хватает.

— Саша, честное пионерское, если я что-то узнаю, тебе ни за что на свете не скажу — расследуй себе на здоровье сам. Но не могу же я отказаться от заказа, раз уж согласилась. А сделать я ни черта не смогу, пока все своими глазами не увижу.

— Это уже твои проблемы.

— Нехорошо, Саша, так со старыми друзьями поступать. Ведь, правда, мешать тебе я не собираюсь. У тебя своя работа — я понимаю, а у меня своя — пойми и ты меня.

— Я-то тебя понимаю, да вот начальство мое вряд ли поймет. Так что управляйся сама.

Третья неудача! Такого поворота я никак не ожидала. Видать, их там и впрямь сильно поприжали. Вот они, обещанные «костями» неприятности. Что же дальше будет? Я решилась на крайнее средство:

— Сашенька, ты тут меня на днях в ресторан звал. Так, может, как разберемся с этим делом, сходим — отметим?

— Ну и стерва же ты! Ладно, считай, уломала. Но только десять минут — не больше. И не вздумай задавать никаких вопросов Сергею. Мне и так крепко нагорит, если все до начальства дойдет.

— Сашенька, ты золото. В долгу не останусь.

— Да ну тебя в задницу, шантажистка чертова!

— Не злись, все равно не поверю. Увидимся… в ресторане.

— Давай. Только побыстрей там.

Я громко чмокнула трубку, имитируя поцелуй, и повесила трубку.

— Ну все, можно идти, — сказала я Алексею Петровичу, вешая трубку.

— Нас пропустят?

— А вы сомневались?

— Да вы просто волшебница! — сказал он, восхищенно глядя на меня.

— Я просто профессионал, — ответила я, скромно потупив глазки.

Глава 3

Когда мы подошли к музею, нас встретил тот же охранник, но теперь он, хоть и весьма неохотно, распахнул перед нами дверь.

— Проходите, — сердито сказал он и добавил: — Только ничего не трогайте.

— Всенепременно, — ответила я и вошла внутрь.

Вопреки моим ожиданиям, я не увидела суетящихся вокруг места преступления ментов, да, собственно, и самого места преступления тоже. Я в нерешительности остановилась возле самого входа.

— Проходите, пожалуйста, — видя мою растерянность, засуетился Алексей Петрович, — это здесь.

Мы обогнули покрытую ковром широкую лестницу и вошли в зал. Еще с порога я увидела белый контур, оставленный работниками органов на месте, где раньше лежал труп охранника.

— Вот, — сказал Белов, аккуратно переступая через меловые линии, — это Итальянский зал. Выставка располагалась здесь.

— Замечательно, — пробормотала я, хотя, конечно, ничего замечательного во всем этом не было.

Судя по контурам, труп лежал ногами к двери, практически в самом проходе. Руки широко раскинуты — похоже, охранник или не успел, или не счел нужным достать оружие.

— Скажите, вы видели труп?

— Да, — поморщившись, ответил Алексей Петрович. — Его застрелили, насколько я могу судить, в упор. У него вся грудная клетка была разворочена так, словно в него из пушки стреляли.

— А лежал он лицом вниз или вверх?

— Вверх.

Странно. Из какого бы оружия и с какого бы расстояния в него ни стреляли, входное отверстие в любом случае должно быть меньше выходного. Если, конечно, в него действительно не стреляли из пушки. А раз Белов говорит, что у него была «разворочена» грудная клетка, значит, стреляли в спину. Каким же тогда образом он мог лежать на спине лицом вверх, да к тому же еще и ногами к проходу? Это все мне предстояло выяснить. Интересно, что думает по данному поводу наша доблестная милиция. Боюсь только, получить ответ на сей вопрос в виду Сашкиного неадекватного поведения мне не светит. По крайней мере, пока не светит.

— А пропала только одна икона? — спросила я, оглядывая зал, стены которого были увешаны иконами самых разных размеров.

— Да. Только икона Тверской Богоматери. Причем, понимаете, что странно… В этой коллекции есть гораздо более редкие и ценные иконы, стоимость которых превышает стоимость украденной.

— Ну здесь как раз ничего странного нет. Этому может быть два объяснения. Если предположить, что кражу совершили не профессионалы, то они попросту могли не знать реальной стоимости икон и взяли первую попавшуюся. Ну а если это дело рук настоящих знатоков своего дела, то они могли преднамеренно взять не самую редкую икону, чтобы ее было проще сбыть. Меня куда больше интересует другой вопрос — почему взяли только одну икону. Может быть, преступникам была нужна именно икона Тверской Богоматери?

— Но кому она могла понадобиться?

— Да мало ли… Каким-нибудь сектантам, например… А потом, убив охранника, преступники могли просто испугаться и не решились задерживаться дольше. Взяли первое, что увидели. Кстати, где находилась украденная икона?

— Вот здесь, — показал Алексей Петрович на пустое место на стене прямо напротив входа в зал.

— Ну вот видите, это место сразу бросается в глаза, — сказала я, машинально доставая из кармана сигареты. — Скорее всего, так и было, хотя судить о чем-то наверняка еще рано.

— У вас есть какие-нибудь предположения?

— Ничего определенного я пока сказать не могу, — ответила я, поднося сигарету ко рту. — Хотя есть несколько вещей, за которые можно было бы зацепиться.

— Извините, пожалуйста, — пробормотал Алексей Петрович, опасливо глядя, как я хлопаю себя по карманам в поисках зажигалки, — но у нас здесь не курят…

— Да-да, простите, — я торопливо засунула сигарету обратно. — Думаю, все, что было нужно, я уже увидела.

— Тогда пойдемте на улицу, в сквер. Там вы сможете покурить.

Было видно, что Алексею Петровичу явно неприятно находиться в помещении, где пару дней назад был застрелен охранник.

— Что ж, пойдемте. Тем более что наш постовой уже, наверное, начинает нервничать.

Милиционер, впустивший нас, действительно несколько раз заглядывал в зал, не зная, что ему делать — сторожить вход или следить за нами. Поэтому он с явным облегчением открыл дверь, выпуская нас на улицу.

— Всего доброго, Сережа, — сказала я, не без удовольствия наблюдая за тем, как округлились его глаза, когда я назвала его по имени.

Мы вышли в сквер и сели на лавочку в тени великолепных каштанов. Я наконец достала сигареты и с наслаждением затянулась.

— Так вы что-то нашли из того, что упустила милиция? — осторожно спросил Белов, дождавшись, когда я выпущу дым.

— Ну, во-первых, я не знаю, что нашла милиция. А во-вторых, я ничего не искала, а просто на основе увиденного пыталась составить картину преступления.

— Ну и как?

Я только пожала плечами — говорить о чем-то было еще рановато.

— Поймите, — умоляюще глядя на меня, сказал Алексей Петрович, — мне абсолютно все равно, кто украл эту икону и понесет ли он за это какое-нибудь наказание. Мне крайне важно найти ее саму. Икона из частной коллекции, и если я ее не верну… — он только в отчаянии махнул рукой.

— Я вас понимаю и постараюсь сделать все возможное. Сегодня ваша помощь мне больше не понадобится. Как только что-то выяснится, я позвоню.

— Хорошо… спасибо… Я буду ждать, — ответил Белов, нерешительно вставая со скамейки.

— До свидания, — сказала я, небрежно стряхивая пепел себе под ноги.

Честно говоря, мне хотелось побыстрее от него избавиться, чтобы подумать, с чего начать, и составить план дальнейших действий.

Саша Павлов совершенно неоднозначно дал мне понять, что на его помощь в расследовании можно не рассчитывать. Следовательно, придется действовать в одиночку, что, собственно, я обычно и делаю.

Итак, прежде всего надо найти какого-нибудь знатока, разбирающегося во всей этой церковной дребедени, поскольку сама я в церковной живописи, или как там она называется… ах да — иконографии, — ни черта не смыслю. По счастью, у меня на примете есть один такой человек. Поэтому, докурив сигарету, я направилась к телефону, благо карточка осталась у меня, чтобы узнать, дома ли он.

Приятный женский голос сообщил, что в данный момент Юрий Борисович Борисов находится на своей загородной даче в Гуселке. Я записала номер телефона дачи и вежливо распрощалась. Тащиться в такую даль, не зная наверняка, удастся ли поговорить со знакомым искусствоведом и сможет ли он предоставить мне необходимую информацию, не хотелось. Поэтому я решила сперва позвонить на дачу.

— Я вас слушаю самым внимательным образом, — услышала я знакомый, слегка высоковатый, но до невозможности обаятельный голос.

— Юрий Борисович? Вас беспокоит Татьяна Иванова.

— Танечка! Добрый день. Очень рад вас слышать! Что у вас нового, как здоровье?

— Спасибо, все хорошо.

— Надо же! Я в самом деле очень рад, что вы меня нашли. Приезжайте в гости, побеседуем…

— Да у меня вообще-то к вам дело, Юрий Борисович.

— Ну что ж, вот и хорошо, что нашелся повод. Тогда тем более приезжайте.

— Я на работе, Юрий Борисович. И была бы вам очень признательна, если бы вы согласились проконсультировать меня по одному вопросу.

— Чем могу быть вам полезен, Танечка?

— Дело в том, что я сейчас веду расследование ограбления музея имени… — я замялась, отчаянно стараясь вспомнить имя и отчество своего знаменитого соотечественника, но это мне так и не удалось, и я закашлялась, а потом закончила просто: — Радищева…

— А-а-а, слышал, слышал. Дело полезное. Если вам удастся найти икону, родной город вас не забудет.

— Спасибо большое, — нарочито вежливо сказала я, делая вид, что не заметила в его голосе иронии. — Вы могли бы рассказать мне что-нибудь о коллекции и об украденной иконе?

— Ну, мои познания в этой области самые скромные… Но кое-что, думаю, смогу вам поведать. Приезжайте ко мне в любое удобное для вас время.

Я посмотрела на часы — всего два. Что ж, не буду терять время, решила я, и напрошусь к гостеприимному искусствоведу прямо сейчас.

— Как вы отнесетесь к тому, если я появлюсь у вас примерно через час?

— Буду искренне рад этому обстоятельству.

— Вот и хорошо. А как найти вашу дачу?

— Если поедете на автобусе, вам надо будет сойти на остановке «Гусельский мост». Ее легко узнать — сразу за небольшим мостиком. А дальше направо от остановки в гору почти до самого конца. Мой домик расположен по правую руку от дороги. В крайнем случае спросите у соседей. Я вас с нетерпением жду, — ответил Борисов и повесил трубку.

Теперь нужно было решить, что делать с машиной. Провести целый час за рулем мне не улыбалось. К тому же я знала некоторые особенности Борисова, учитывая которые имеет смысл вернуть машину на стоянку и поехать на автобусе. Да и переодеться не мешало бы.

В общем, так я и сделала. А по пути зашла в мини-маркет и купила бутылку настоящего армянского коньяка «Юбилейный» — ехать к Борисову с пустыми руками было просто дурным тоном. Правда, пришлось выложить за это весьма приличную сумму, ну да не беда — можно приплюсовать ее к общим расходам.

На остановке толпился народ, но дачников оказалось мало, поскольку был будничный день и все добропорядочные граждане города Тарасова послушно отбывали восьмичасовое заключение на рабочих местах. Я дождалась автобуса до Гуселки и довольно быстро добралась до нужной остановки. На этом приятности путешествия закончились — дальше предстоял мучительный подъем в гору по жаре. Но деваться было некуда, пришлось идти.

После опроса местных дачников я наконец нашла летнюю резиденцию моего искусствоведа. «Домик» Юрия Борисовича оказался нехиленьким коттеджем с миниатюрным балконом и застекленной мансардой. Довольно большой приусадебный участок был засажен в основном всякой цветочной ерундой, не без претензий оформленной в яркие клумбы самых разных размеров и невообразимых форм. Сам хозяин восседал за столиком летней кухоньки под небольшим навесом и пил из высокого тонкого стакана красное вино. Возле его ног подремывал внушительных, для данной породы, размеров миттельшнауцер, который при моем появлении лениво поднял голову, но тут же вернул ее в исходное положение, успокоенный заботливой рукой хозяина.

— А вы похудели, Танечка, — сказал Юрий Борисович, поднимаясь мне навстречу, — но прическа вам очень к лицу. И вообще, вы, как всегда, прекрасно выглядите.

— Спасибо, — ответила я, невольно вспоминая о своих роскошных синяках. Да и прически у меня никакой не было, но Борисов всегда умел делать комплименты.

— Надеюсь, вы не слишком торопитесь, Танюша. А то в коем-то веке выбрались навестить старика… Устраивайтесь как вам удобно. Сейчас мы сообразим что-нибудь перекусить, а пока отведайте вина. Это с моего собственного виноградника. Чистый нектар — никаких суррогатов.

— Юрий Борисович, может быть, мы сперва поговорим о деле, а уж потом отметим нашу встречу? — сказала я, извлекая из сумки бутылку коньяка и протягивая ее гостеприимному хозяину.

— Это что, настоящий, армянский? — воскликнул Юрий Борисович, восхищенно разглядывая этикетку. — Ну, ублажили! Знаете, чем старика порадовать. Просто подарок богов! Вы располагайтесь здесь, Танечка. Я, конечно, постараюсь ответить на все ваши вопросы, только, с вашего позволения, все-таки сначала придумаю какую-нибудь закуску. Хотя закусывать чем бы то ни было такой роскошный коньяк — только продукт портить. Я сейчас вернусь, а вы не скучайте, Танечка. Можете пообщаться с Фредди, думаю, вы с ним подружитесь.

Юрий Борисович скрылся в домике, а я опасливо посмотрела на дремлющего миттельшнауцера. Честно говоря, дружиться мне с ним совершенно не хотелось, поэтому я присела за стол и налила себе вина из большого графина, стоящего на столе рядом с тремя высокими стаканами.

С Юрием Борисовичем я познакомилась случайно и довольно давно, но до сих пор не могу похвастаться, что много о нем знаю. Мне лишь известно, что он работал в университете, где преподавал историю русской литературы, и был страстным меломаном. При каждом удобном случае Юрий Борисович не упускал возможности похвастаться своей огромной коллекцией произведений классической музыки. При этом его литературные и музыкальные пристрастия странным образом сосредоточились на рубеже семнадцатого и восемнадцатого веков. Однако Юрия Борисовича совершенно нельзя было назвать человеком, оторванным от окружающей действительности и живущим в собственном искусственном мире. За последние годы он сколотил себе приличное состояние, причем основным источником его доходов явно была не преподавательская зарплата, даже с учетом его профессорского звания.

Однако последний факт меня совершенно не смущал. В наше время люди моей профессии не гнушаются помощью людей из любых социальных слоев, занимающихся самыми различными видами деятельности, в том числе не всегда вписывающейся в рамки закона. Я не была исключением. В работе мне помогали и воры в законе, и главари крупных мафиозных группировок, и самые обычные вокзальные бомжи. Поэтому на прошлое и настоящее Борисова мне, честно говоря, было глубоко наплевать. Просто в свое время я оказала ему неоценимую услугу и теперь смело могла рассчитывать на его поддержку.

Пока я размышляла о возможных источниках доходов моего искусствоведа, постепенно на столике летней кухни стали появляться изящные миниатюрные тарелочки и вазочки с весьма аппетитными на вид яствами, что, сказать по совести, несказанно меня обрадовало. То ли мысли, связанные с моим новым делом, то ли пребывание на свежем воздухе так подействовали на мой измученный желудок, но есть я захотела просто чертовски. Поэтому я не стала спорить, когда Юрий Борисович предложил «легко перекусить», прежде чем приступить к делу.

Мы выпили по рюмочке коньяка, закусили балыком, жареными раковыми шейками, бутербродами с икрой и другой не менее изысканной мелочью. Потом переключились на курицу-гриль, приготовленную по совершенно неизвестному мне рецепту, но неимоверно вкусную. Заели все это огромным количеством самых разных овощей и фруктов. Одним словом, к концу нашего «легкого перекусывания» я была просто нетранспортабельна. О деле думать было невозможно — хотелось лечь куда-нибудь на травку, в тенечек, и вздремнуть часок-другой, а еще лучше денек-другой или просто впасть в коматозное состояние.

Разделавшись с обедом, я, наплевав на все правила приличия, отвалилась на спинку стула, придав телу положение, наиболее приемлемое для переполненного живота, с неимоверным трудом добыла из сумки сигареты и с удовольствием закурила. Настроение было совершенно нерабочее, но откладывать разговор просто не было возможности. Поэтому я решила немедленно начать беседу.

— Юрий Борисович, если после такого шикарного обеда вы все еще в состоянии отвечать на мои вопросы, мне бы хотелось вам их задать.

— Танечка, солнышко, я полностью в вашем распоряжении. Слушаю вас самым внимательным образом, — сдержанно улыбаясь, ответил Борисов одним из своих любимых выражений.

— Тогда я приступлю. Как вы уже слышали, несколько дней назад был ограблен музей Радищева. Думаю, для вас не тайна, что на момент ограбления в музее располагалась выставка старинных икон из частной коллекции. Так вот, из всех ценностей, находившихся в музее, была украдена только одна-единственная икона, а именно — икона Тверской Богоматери. Я была бы вам очень признательна, если бы вы рассказали мне хоть что-нибудь об этой иконе. Моя признательность совершенно не знала бы границ, если бы вы поделились со мной соображениями относительно того, кому могла понадобиться эта икона. Насколько я понимаю, она была не самой ценной вещью в коллекции. Там остались иконы, за которые можно было бы получить гораздо больше денег, чем за украденную.

— Понимаете, в чем дело, Танечка, ценность подобных вещей далеко не всегда измеряется их реальной стоимостью. Возможно, для кого-то эта икона дороже всех сокровищ мира.

— Значит, вы думаете, что ее могли похитить какие-нибудь сектанты. Эта мысль приходила мне в голову.

— Я этого не говорил. Хотя и такую возможность полностью исключать не стоит, учитывая то количество одержимых, которое появилось в нашей стране за последнее время. Но я, честно говоря, имел в виду совсем другое. Я не знаю подробностей и всех обстоятельств преступления, поэтому могу только предполагать. Но представьте себе такую ситуацию. Вот живет человек, единственным смыслом жизни которого является собирательство. С виду он обычный коллекционер. При этом не важно, что является предметом его страсти: машины, марки, старинные монеты, картины известных художников, издания произведений любимого автора, наконец — старинные иконы. Здесь все зависит от его личных пристрастий и финансовых возможностей коллекционера, а также от его интеллектуального уровня. Так вот, живет он себе, живет, собирает потихонечку свои монетки, марки или иконы. Постепенно его коллекция разрастается и разрастается, и со временем он становится владельцем уникальной по объемам, а также по стоимости коллекции. Теперь смыслом жизни этого человека становится не просто стремление собрать как можно большее количество предметов, а завладеть абсолютно всеми, стать единственным в мире обладателем полного собрания. Я надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю?

Я слегка кивнула головой в знак согласия, и Борисов продолжил:

— Теперь перейдем к данному частному случаю. Допустим, что в нашем или каком-либо другом городе есть человек, страстно увлекающийся предметами церковной утвари, конкретно — старинными иконами. У него уже есть солидная коллекция икон, но для того чтобы она была полной, не хватает только одной — иконы Тверской Богоматери. Пока эта икона находилась в составе другой частной коллекции, он мог даже не знать о ее местонахождении. Но вот в местном музее организуется выставка икон. Наш коллекционер, назовем его условно «мистер Х», попадает на нее и обнаруживает там «свою», то есть недостающую икону…

— Прошу прощения, — перебила я Юрия Борисовича, — но как он мог знать, что икона Тверской Богоматери будет выставлена на этой выставке?

— А он мог этого и не знать. Скорее всего, в поисках необходимого он посещал все выставки икон, о которых ему было известно. А нашей выставке предшествовала широкая реклама, так что не знать о ней мог только человек, абсолютно этим не интересующийся. О том, что наш «мистер Х» не знал, что икона Тверской Богоматери будет выставлена в Радищевском музее, свидетельствует и тот факт, что ограбление было совершено под конец выставки. Наверняка преступник предварительно посетил ее, убедился, что то, что ему необходимо, наконец им найдено, обдумал план ограбления и в конечном итоге украл икону.

— Значит, скорее всего, мы имеем дело с маньяком, одержимым желанием усовершенствовать свою коллекцию?

— В целом, Танечка, вы правильно поняли мою мысль, — ответил Борисов с плохо скрываемой иронией.

— Но ведь во время ограбления был убит охранник. Зачем человеку, желающему всего-навсего добавить к своей коллекции еще одну икону, идти на такое серьезное преступление?

— Вы же сами только что сказали, что это маньяк. А если у человека идея-фикс, если он всецело зависим от своего желания, то такая мелочь — в масштабах мышления одержимого человека, я имею в виду, — как убийство, вряд ли его остановит. К тому же охранник мог увидеть преступника, в таком случае ничего другого, как только убить нежелательного свидетеля преступления, ему не оставалось.

— Допустим, что все это верно. Скажите, пожалуйста, каковы тогда у меня шансы раскрыть это дело?

— Практически никаких. Посудите сами, Танечка: маловероятно, чтобы человек, укравший из музея икону да к тому же еще и убивший человека, стал ее выставлять на показ. Это просто глупо.

— А разве не глупо пополнить свою коллекцию новой уникальной иконой и не иметь возможности никому ее показать, даже просто похвалиться? Или он не понимал, на что идет?

— Да нет, он как раз все трезво оценил. Вы просто упускаете из виду одну очень важную деталь. Для людей, подобных тому, кто мог решиться на это преступление, далеко не самым важным является возможность показать кому-то свою коллекцию. Для них главное обладать ею, хранить ее в каком-нибудь укромном месте и время от времени любоваться ею самому. Вспомните хотя бы золотой запас Скупого Рыцаря. Огромное количество денег лежит в сундуках совершенно без дела, и никто, кроме самого хозяина, даже не может взглянуть на него. Насколько мне известно, подобных случаев в криминальной практике не так уж мало. Если бы я был криминальным статистиком, то непременно назвал бы все подобные преступления, совершенные маньяками, идущими на кражу и даже убийство с единственной целью — просто обладать своим приобретением, синдромом Скупого Рыцаря. Красиво, не правда ли?

Честно говоря, мне было совершенно не до восхищения филологически-криминальными изысками Борисова. То, что он сказал, совершенно меня не порадовало.

— Значит, вы абсолютно уверены, что в случае, если ваше предположение окажется верным, эта икона никогда нигде не проявится?

— По крайней мере — до тех пор, пока жив ее новый владелец.

— Так долго я ждать не могу…

— На все воля божья! Возможно, я ошибаюсь, и все гораздо проще. Давайте-ка лучше выпьем еще по рюмочке вашего изумительного коньяка, Танечка, — сказал Борисов, потянувшись за бутылкой.

Мы выпили коньяка, закусив его виноградом, и я закурила следующую сигарету.

— Юрий Борисович, а что вы можете сказать о коллекции Годящева в целом, — не отступала я.

— Я был на этой выставке и со всей определенностью могу сказать, что это безусловно одна из лучших коллекций в стране. Наверняка ее обладатель очень состоятельный человек. Стоимость всей коллекции, Танечка, превышает все ваши самые смелые предположения, уверяю вас. Кстати, икона Тверской Богоматери действительно не самая дорогостоящая в этом собрании. Там есть куда более ценные жемчужины. Что опять-таки подтверждает мою версию о том, что эта икона была украдена потому, что хотели украсть именно ее.

— А как вы считаете, могли украсть эту не самую дорогую икону из тех соображений, что ее гораздо проще сбыть, чем совершенно уникальную?

Борисов на какое-то время задумался.

— А почему нет? Только моя версия нравится мне гораздо больше. В ней столько романтики! А в вашей, Танечка, уж извините, сквозит откровенный прагматизм, даже цинизм…

— А что делать? Такова специфика моей работы, — усмехнулась я. — Ваше предположение абсолютно не дает мне шансов на успешное завершение этого дела. А если правильно мое, кое-что еще можно сделать. Конечно, при условии, что вы поможете мне узнать, куда попадают краденые предметы церковной утвари, — кокетливо подвела я к тому, что меня интересовало, недвусмысленно намекая, что было бы неплохо назвать мне два-три адреса скупщиков.

— Увы, Танечка, тут я вам ничем не помогу, — сдерживая улыбку и неловко пощипывая свой левый ус, ответил Борисов, — откуда добропорядочному пенсионеру знать, куда пропадает наше национальное достояние. Очевидно, оно уходит куда-то за бугор. Ничего более определенного я вам сказать не могу. Скупкой краденого я не занимаюсь и людей, занимающихся подобным сомнительным родом деятельности, не знаю.

— Очень жаль, — совершенно искренне сказала я, хотя, если быть честной, не особенно рассчитывала на его откровенность. — Тогда давайте пить коньяк и будем считать, что на сегодня разговор о делах закончен.

Остаток дня я провела самым замечательным образом. Мы с Борисовым допили коньяк, затем прикончили несколько бутылок домашнего вина, что несказанно подняло наше настроение, сходили на Волгу, где я умудрилась покататься на миттельшнауцере, совершенно забыв об осторожности. Впрочем, схожу к чести этого пса, к людям в состоянии легкого несоображения он относился с предельной деликатностью. Его терпимости можно было только позавидовать.

Домой я вернулась на такси уже за полночь, повторяя по дороге про себя любимую фразу моего знакомого хакера Дыка: «Валим с этой хаты, пока в памяти», и сразу же завалилась спать.

Глава 4

Утро выдалось тяжелое. Я долго не хотела просыпаться. Пробуждение не предвещало мне ничего хорошего, так как по опыту знаю, что после подобных вечеров душевное равновесие вместе с восстановлением координации движений и прояснением мозгов наступают крайне медленно и болезненно. Поэтому я просто лежала на кровати, скомкав одеяло ногами и запихнув его в самый край постели, и старалась ни о чем не думать. Впрочем, последнее мне плохо удавалось, как я ни старалась. В голове вертелась одна-единственная мысль, легче от которой не становилось: «Дожилась! Стала напиваться со старыми хрычами!» Я попыталась оправдаться тем, что напиться пришлось для пользы дела, но это мало успокаивало. Поэтому я стала решительно изгонять из головы любые воспоминания о вчерашнем вечере и начала прислушиваться к ощущениям своего организма. А организм себя действительно ощущал, причем на полную катушку. Для начала я почувствовала характерный отвратительный привкус во рту, как будто туда кто-то заполз и сдох. Первым моим желанием было немедленно встать с кровати, отправиться в ванную и хорошенько почистить зубы. Но потом я поняла, что к подобным подвигам мой организм еще не готов, тем более что через некоторое время мерзкий привкус все равно вернется, мне это было хорошо известно. Я закрыла глаза, с трудом сглотнула слюну и попыталась не обращать внимания на неприятные ощущения, убеждая себя, что в результате беспробудного пьянства у меня полностью атрофировались вкусовые сосочки на языке.

Затем дала о себе знать голова. Вообще-то я с ней частенько не дружу, но не до такой же степени! До тех пор, пока я лежала спокойно, стены вокруг меня лишь плавно покачивались, слегка ударяя по мозгам. Как будто я лежала на надувном матраце в открытом море, огороженном по чьей-то злой прихоти скалами, о которые я билась головой при каждой набегающей волне. И дернул же меня черт попытаться оторвать голову от подушки!

Желудок не выкинул из себя съеденное, наверное, только потому, что еще не начал функционировать, а тихонечко лежал сонный где-то в глубине моей утробы. А ощущение возникло такое, будто меня насильно запихали на детский аттракцион «Сюрприз» и врубили мотор на полную мощность. Потолок и пол не просто поменялись местами, я вообще перестала отличать их от стен. Обессилев, я снова уронила голову на подушку и закрыла глаза, из последних сил стараясь действительно не потерять сознания.

Полежав так какое-то время, я наконец обнаружила свой желудок. Это-то меня и доконало. Из всех моих измученных органов он повел себя самым паскудным образом, всем своим поведением заявив: «Еще раз так напьешься, будешь переваривать все съеденное сама, без меня!» В общем-то, трудно было с ним не согласиться, поэтому я не стала спорить, а попыталась быстренько прикинуть, чем бы его ублажить. Но ничего подходящего в голову не приходило. Еще пару минут я старалась воздействовать на него силой убеждения, потом поняла, что дальше так продолжаться не может — надо что-то делать.

Я стала мобилизовывать разрозненные части своего организма, соединяя их в единое целое и морально подготавливая себя к необходимости встать и добраться до ванной. Не знаю, сколько это все длилось, но в конце концов я засунула себя под холодный душ. Струйки ледяной воды отрезвили меня до такой степени, что я даже умудрилась замерзнуть. Несказанно обрадовавшись последнему факту, я нацепила на мокрое тело халат и потащилась в кухню с целью заварить себе крепчайшего кофе.

Пока готовился любимый напиток, я сидела на табурете и не отрываясь смотрела в окно, пытаясь понять, действительно ли мир так иллюзорен или это последствия моего вчерашнего визита к Борисову.

Глоток горячего кофе пришелся моему измученному, а вернее, отравленному алкоголем организму настолько кстати, что даже желудок прекратил свои подрывные действия, разлагающие и без того морально неустойчивые сердце, печень и почки. Сделав еще пару глотков, я дотянулась до полки, достала оттуда сигареты и положила их обратно. Умная…

Допивая кофе уже в зале перед телевизором, я окончательно пришла в себя. Даже оказалась в состоянии вспомнить кое-что полезное из того, что мне удалось вытянуть вчера из Борисова. Сидеть и жалеть себя уже не хотелось, поэтому я начала думать о том, что буду делать дальше.

Вариант с похитителем-маньяком я отвергла сразу, поскольку он практически наверняка означал для меня полное поражение. Я решила действовать исходя из того, что икону Тверской Богоматери украли с расчетом как можно быстрее ее загнать. Сделав выбор, я стала вспоминать, кто из знакомых мог бы вывести меня на какого-нибудь скупщика краденого, специализирующегося не просто на предметах старины, а именно на церковной утвари и иконах. И остановилась на кандидатуре давнего и уже не раз оказывавшего бескорыстную помощь приятеля — Толик Эйтвин работал на Сенном рынке, продавал там рыбок и знал всех окрестных бомжей, карманников, а также прочих обитателей базара. Наверняка он сможет порекомендовать человечка, который связал бы меня со скупщиками.

Недолго думая, я набрала телефон Толика и через несколько секунд услышала в трубке его хрипловатый голос:

— Да!

— Толик?

— А, Танюша! Чего тебе, зайка моя?

— Мне бы повидаться с тобой. Есть пара вопросов.

— Давай подваливай. Только по дороге отлови где-нибудь пару бутылочек светлого пивка.

— Что, бодун подкрался незаметно?

— Так точно, товарищ генерал, умираю!

— Стало быть, собрат по несчастью.

— А ты что, тоже того… умираешь?

— Да уж лучше бы уже умерла… Ладно, с меня пиво — с тебя добрый совет. Жди.

Я повесила трубку. Бывают же такие совпадения! Впрочем, Толика гораздо труднее застать трезвым, чем навеселе. А то, что он сейчас сидит дома в похмелье, мне даже на руку — так из него будет легче выкачать необходимую мне информацию. Только бы вслед за пивом не последовала водка, а то ведь так и кончиться недолго.

Наскоро одевшись, я вышла из дома. На улице накрапывал мелкий неприятный дождик, которого, сидя дома, я даже не заметила. Я постояла пару минут на крыльце, соображая, что же теперь делать. Садиться за руль в таком состоянии нечего и думать. Возвращаться домой за зонтиком? Нет уж, лучше прогуляться под дождем, чем опять переться на свой этаж, тем более что лифт по всемирному закону максимального западла снова не работал.

До Толика я добралась пешком, поскольку опасалась даже пробовать воспользоваться каким бы то ни было транспортом. К тому же идти было не так уж далеко и все равно придется куда-нибудь забрести за лекарством… пардон — за пивом.

Толик встретил меня как родную. Вернее, как родное он встретил принесенное мной пиво. Думаю, если бы я осталась за порогом квартиры, он вряд ли обратил на это внимание. «Ах ты золотко мое!» — лихорадочно протараторил он, выхватив у меня бутылки, и побежал на кухню за открывалкой. Ясно: пока в его организме не очутится необходимое количество пива, разговор не получится. Поэтому я села в хорошо знакомой мне комнате, сплошь заставленной разной величины аквариумами, до отказа заполненными разноцветными маленькими и большими рыбками, и стала сосредоточенно разглядывать ближайший ко мне аквариум с представителями, как мне показалось, марсианской фауны.

С кухни раздались булькающие звуки и возглас Толика:

— Ох, хорошо-то как!

Через несколько минут он вошел в комнату с откупоренными бутылками, прижатыми к груди одной рукой, и с двумя высокими стаканами в другой. Бутылок оказалось на одну меньше — ее, очевидно, он опорожнил на кухне целиком.

— Ну и погулял я вчера… — сказал Толик, наливая пиво в стакан и пододвигая его ко мне.

— Да уж. Выглядишь ты, как я себя чувствую, — не преминула заметить я, глядя на огромные мешки у него под глазами и на растрескавшиеся губы. — Ты мне вот еще что скажи: ты на улицу сегодня выходил?

— На балконе был.

— Там действительно туман или это у меня с похмелья в глазах мутно?

— Туман, Танечка, — сказал Толик со своей обычной идиотской улыбкой от уха до уха, тяжело опускаясь на свой любимый стул, — потому как я его тоже вижу.

— Ну, это еще не критерий, — ответила я, намекая на то, что его состояние идентично моему.

Толик громко рассмеялся. После выпитой залпом бутылки он чувствовал себя значительно лучше.

— Шутница ты, однако. Давай-ка лучше пей — поправляться-то надо. А то с больной головой о делах не думается.

Я с опаской посмотрела на стакан у меня в руках, но потом, взяв себя в руки, все-таки сделала большой глоток. Вопреки моим ожиданиям, пиво меня не убило. Напротив, приятно охладив внутренности, оно добралось до желудка и, обнявшись с ним, свернулось внутри в уютный прохладный комочек.

— Ну вот, теперь, я думаю, можно жить, — сказал Толик, глядя на то, как я усаживаюсь поудобнее. — Небось и есть сразу захотелось?

После его слов я с удивлением почувствовала, что некоторое количество калорий мне бы действительно не повредило.

— Да, можно было бы, — ответила я, допивая пиво.

Толик, ухмыляясь, вышел на кухню. Через пару минут он вернулся с тарелкой, на которой лежали нарезанные хлеб, сыр и колбаса, в другой руке он держал масленку.

— Я тут проверил содержимое моего холодильника — бутерброды и яичницу с помидорами будешь?

Я восторженно кивнула головой. Сейчас этот незатейливый завтрак казался мне не хуже званого обеда в королевской семье. И только минут через двадцать, нафаршировав себя яичницей по-французски и бутербродами с крепким сладким чаем, я вспомнила об истинной цели своего визита.

— Толик, я вообще-то к тебе не похмеляться пришла, — сказала я, делая еще один бутерброд с сыром.

— А что, тоже дело нужное. Ты меня, можно сказать, от смерти спасла — сам бы я до ларька не добрался. Так что я твой должник. Выкладывай, что там у тебя.

— Толик, нет ли у тебя на примете какого-нибудь скупщика краденого, занимающегося предметами церковной утвари? Конкретно, меня интересуют иконы.

Толик чуть не подавился.

— Ну вы, мадам, даете! Я, конечно, многое для тебя делал, но такое… Сводить частного детектива со скупщиками — это уж, извините, слишком! Ты что, меня под статью подвести хочешь?

— Нет, я хочу получить свои деньги за раскрытие дела. Если для тебя важен вопрос финансового стимулирования, могу взять в долю.

— Я свое лучше пивом возьму. Только где же я добуду скупщика? Я все больше по мелкой шушере специализируюсь.

— Толик, я на тебя надеюсь. Наверняка у тебя есть кто-то, кто мог бы вывести меня на эту братию.

— А можешь сказать, зачем?

— Я же объяснила — хочу получить свой гонорар. Подсуропили дельце с кражей иконы, мне нужен человек, который разбирался бы в том, куда, как и когда можно сбыть подобный товар. А ты ломаешься.

— Да не ломаюсь я. Просто сам никогда подобным не занимался. Но ты, Танечка, права — есть у меня один «крендель» на примете. Правда, не знаю, как он по части икон, но, может, что присоветует.

— Вот и ладненько. С тебя — адресочек, а с меня — пиво.

— Я боюсь, ты с ним просто так не сговоришься. Придется мне с тобой ехать.

— Ну так в чем же дело? Допивай, и поехали, а то, понимаешь, дело «стынет».

— Ты что, совсем офонарела? Да я не то что ехать куда-то, до сортира дотащиться не могу! Нет уж, давай завтра.

— Эх ты, конь недоеный! До сортира он, видите ли, не дотащится… Пить надо меньше! Тогда давай адрес и сиди в своем сортире, пока не посинеешь. А впрочем, ты и так синий, так что станешь фиолетовым в крапинку. Гони адрес своего «кренделя», а я уж как-нибудь сама управлюсь. Только учти — тогда никакого пива не будет.

— Шантажистка хренова! — громко рассмеялся Толик, с довольным видом потирая своими огромными ладонями и без того вытертые на коленках джинсы. — Ладно уж, поехали. Только теперь одним пивом ты от меня не отделаешься.

— Сочтемся, — ответила я, запихивая в рот остатки бутерброда.

Добив завтрак, мы еще немного посидели перед телевизором, ожидая реакции желудков на помещенные в них продукты питания. К яичнице и бутербродам наши желудки отнеслись весьма дружелюбно, поэтому мы допили пиво и решили, что пора ехать. Предварительно позвонив своему «кренделю» по телефону, Толик сообщил, что нас ждут.

— Ну что, — спросил он, вешая трубку, — поедем на автобусе?

— А с твоей машиной что-то случилось? — удивилась я, зная, что в своей тачке Толик души не чаял и берег ее как зеницу ока.

— Да вон она стоит, красавица, — ответил он, кивая головой в сторону окна, под которым стоял его роскошный «Опель Кадет».

— Так какие тогда могут быть вопросы? Поедем на ней. А то в общественном транспорте кататься — беды не оберешься. Тем более что уже час пик близится. Сейчас трудяги с работы домой поедут, набьются, как Диогены в бочку…

— Ну уж нет, в таком состоянии я за руль не сяду, — заявил Толик, вытягивая вперед и демонстрируя мне свои трясущиеся руки.

— Ладно, я поведу.

— А ты мне тачку не угробишь?

— Толик, ты же мне ее уже не раз одалживал. И не единой царапины. Ты же рядом будешь, да и у меня с нервами, в отличие от некоторых хроников, пока еще все в порядке.

— Уболтала, чертовка языкастая, поехали!

Через двадцать минут мы с Толиком стояли на темной лестничной клетке возле двери его приятеля. Нас ждали, поскольку дверь открыли сразу и без вопросов, и моему взору предстал хозяин квартиры. Это был худой человечек, очень маленького роста, с тонкими, какими-то птичьими чертами лица и неестественно длинными руками.

— Проходи, не стесняйся, — слегка подтолкнул меня в спину Толик.

Я вошла внутрь и остановилась. Мы стояли втроем в маленькой темной прихожей, оклеенной обоями под красную кирпичную кладку, и тупо смотрели друг на друга. Честно сказать, я была несколько удивлена. Не знаю, чего я ожидала, но мне как-то совсем иначе представлялись скупщики краденого. Толин же приятель в засаленном тренировочном костюме с оттянутыми коленками больше походил на продавца «Примы» с оптового рынка.

— Ну что стоишь, как не родная? — не унимался Толик. — Так и будем здесь торчать? Заходи… Это Эдик, мой давний приятель, а это Татьяна Иванова, наш тарасовский Шерлок Холмс.

— Очень приятно, — пробубнила я, робко протягивая Эдику руку.

В ответ тот молча кивнул головой и, проигнорировав мою протянутую руку, указал на комнату.

После этих церемоний мы, наконец, прошли в комнату и чинно расселись. Я устроилась на широком мягком диване. Толик пододвинул свой стул поближе к открытому балкону. Сам хозяин погрузился в низенькое кресло, покрытое подозрительного вида тряпкой, отдаленно напоминающей плед. Толик достал из кармана сигареты, предложил их мне и хозяину, обошел нас с зажигалкой, давая прикурить, вернулся на место, прикурил сам, глубоко затянулся, выпустил в потолок несколько колечек дыма и вопросительно посмотрел на меня. Мы продолжали молчать. Толик не вытерпел первым.

— Эдик, я по телефону тебе уже кое-что объяснял. Тут у Танечки к тебе один вопросик имеется… Она свой человек, так что… — он неопределенно помахал перед собой рукой, давая понять, что меня можно не бояться.

Эдик снова кивнул головой.

«На редкость общительный товарищ», — подумала я, пытаясь сообразить, с чего начать.

— Думаю, Танюша сама тебе все расскажет, — закончил Толик.

Эдик спокойно перевел абсолютно ничего не выражающий взгляд с него на меня. Я набрала в грудь побольше воздуха и задала первый вопрос:

— Скажите, вы занимаетесь скупкой старинных икон?

Вопрос прозвучал предельно конкретно, но Эдика это, казалось, нисколько не смутило. Он лишь отрицательно покачал головой.

— А вы не знаете кого-нибудь, кто бы ею занимался?

Вопросы мои звучали крайне идиотски, но я просто не знала, как разговаривать с этим человеком.

— Знаю, — ответил Эдик.

— Мне нужна его помощь.

— Думаю, он не сможет вам помочь, поскольку в данный момент его нет в городе.

— А где его найти, вы не знаете?

Эдик опять отрицательно покачал головой. Я уже была готова сдаться. Выручил меня Толик.

— А звать-то его как? — спросил он со своей обычной непосредственностью.

— Сергей Белый. Фамилии не знаю, хотя, может быть, это и есть его фамилия. Живет в Агафоновке: 2-й Детский проезд, дом 13/17, квартира 66.

Я с благодарностью посмотрела на Толика — это было уже что-то. Глядишь, еще часа через два мы его совсем разговорим. Интересно, Эдик — сокращение от какого имени? Может, он какой-нибудь Эдмунд… Ну и странный тип, таких «тормозов» давно не встречала. Или он просто осторожничает, боится сболтнуть что-нибудь лишнее? Во всяком случае, подобная манера общения с людьми ангела из терпения выведет. Теперь-то я поняла, что имел в виду Толик, когда сказал, что я вряд ли «договорюсь» с его приятелем. А с другой стороны — на что мне жаловаться? Имя и адрес скупщика икон он выдал с лету, что, собственно, мне и было надо.

Да нет, вообще-то мне надо кое-что еще. Сидеть без дела и тупо ждать, когда некто Сергей Белый вернется в город, мне некогда. Поэтому надо попытаться узнать у Эдика, как именно происходит процесс сбыта краденого.

— Эдик, а вы не могли бы рассказать немного о специфике своей работы?

Хозяин квартиры удивленно поднял брови, давая понять, что ему необходимы пояснения относительно того, что именно мне хотелось бы узнать.

— Давайте — чисто теоретически! — предположим, что вы занимаетесь скупкой икон. Как в этом случае вы выходите на тех, кто мог бы их вам предложить?

— Обычно продавцы сами со мной связываются.

— Хорошо, я смоделирую какую-нибудь ситуацию. Например: некто украл икону, предположим, из известного музея, во время выставки. Он сразу же выйдет на вас?

— Это по меньшей мере неразумно. Если человек крадет редкую икону с целью продажи, оптимальный для него вариант — выждать какое-то время до тех пор, пока о преступлении не забудут и поиски иконы не пойдут на убыль.

— То есть вы хотите сказать, что обычно преступники выдерживают икону до тех пор, пока не уляжется шумиха, дело об ограблении не спишут в архив как нераскрытое? Пока все попросту не забудут об украденной иконе?

— Совершенно верно.

— А бывали такие случаи, когда товар предлагали сразу же после его кражи?

— В зависимости от того, о чем идет речь. Если некто пытается сразу же сбыть краденую кожаную куртку или стандартную золотую цепочку, то это сделать гораздо проще, чем незаметно сбыть какую-то более ценную вещь, как-то — фамильные драгоценности, крутую технику, редкие картины, старинные иконы и так далее.

— То есть сбыть сразу же более редкие вещи практически невозможно?

— Если нет специального заказа, да.

— Специальный заказ?

— Если кому-то необходима какая-либо конкретная вещь, он нанимает для ее кражи специалиста, тот делает свое дело и сразу же передает украденную вещь своему непосредственному заказчику. Но при таком раскладе дело, как правило, обходится без посредников.

— То есть без скупщиков?

— Именно так.

М-да… Вот и информация к размышлению. Здесь уже есть над чем подумать.

— Спасибо вам большое, вы мне очень помогли.

Эдик неопределенно покачал головой, как бы желая сказать «не за что».

Выйдя из квартиры, я поблагодарила за посильную помощь и моральную поддержку Толика и попросила его закинуть меня домой, поскольку он уже вполне пришел в себя и мог без всякого риска для машины, себя и окружающих сесть за руль. Единственным фактором риска оставались менты на дорогах, но уж это была забота Толика, а его она, кажется, не очень волновала.

Уже сидя дома в своем любимом кресле, в не менее любимом халате с чашкой крепкого кофе в одной руке и сигаретой в другой, я начала приводить к общему знаменателю всю приобретенную сегодня информацию.

Беседа с не отличающимся излишней разговорчивостью Эдиком принесла немало полезного. Во-первых, я узнала адрес человека, который реально способен мне помочь в поисках преступников, укравших из музея икону Тверской Богоматери. Во-вторых, я выяснила, что преступники, если икону они украли с целью сбыть ее какому-нибудь скупщику и получить свои деньги, предпочтут выждать некоторое время, прежде чем попытаются спихнуть «доску», исчезновение которой с выставки вызвало такую большую шумиху. Ну и, наконец, Эдик навел меня на мысль, что икону могли выкрасть по заказу, что, к моему великому огорчению, существенно усложняло расследование. Однако отбрасывать подобную возможность не следовало. Впрочем, так же, как и другую, о которой говорил Борисов, — что икону мог выкрасть какой-нибудь сумасшедший коллекционер.

Кстати, между прочим: этому коллекционеру вполне по силам нанять кого-то, чтобы всю грязную работу сделали за него. Правда, подобный вариант связан с определенной долей риска для самого заказчика. Ведь нельзя знать наверняка, с кем столкнешься, когда речь идет о найме профессиональных грабителей. Вдруг они потребуют увеличения суммы, причитающейся им, поскольку им пришлось идти на «мокрое» дело. Не исключен и риск шантажа заказчика тем, что они продадут «товар» кому-нибудь другому за более существенное вознаграждение. Как в таком случае поведет себя «мистер Х», черт его знает! Согласится на все условия преступников? Предпочтет какой-нибудь другой вариант? Например, убьет грабителей и заберет икону бесплатно…

Последнее выглядит логичным еще и с той позиции, что так заказчик кражи и теперешний обладатель иконы оградит себя от риска огласки. Мертвые ведь не говорят, следовательно, никто не узнает, для кого была украдена эта икона, будь она неладна!

На всякий случай, решила я, надо будет связаться с моими коллегами из доблестных правоохранительных органов и выяснить, не обнаруживались ли за последнее время трупы известных взломщиков. Возможно, это мне что-нибудь даст. Да и вообще не мешало бы нанести визит вежливости господину Павлову и заодно попробовать узнать, что удалось накопать ему. Правда, я прекрасно помнила наш последний разговор и не слишком рассчитывала на его откровенность. К тому же, если я все-таки решусь пойти за дополнительной информацией к Павлову, мне придется нарушить данное обещание относительно того, что не буду дергать его и непосредственно вмешиваться в следствие. Но этот факт сейчас мало волновал мою давно уже не дававшую о себе знать совесть.

Значит, решено — буду пытаться сломить сопротивление Сашки, тем более что никаких иных действий, более полезных для моего расследования, я пока придумать не сумела. Сергей Белый временно отсутствовал в городе, вряд ли Эдик в этом соврал, следовательно, надо было занять себя хоть чем-то.

Я совсем было решила немедленно позвонить Саше Павлову и предупредить о своем визите, но вовремя посмотрела на часы. Сейчас я точно уже не застану его на работе. Ну и ладненько, что ни делается, все к лучшему. Может быть, застигнутый врасплох Сашка скорей согласится со мной сотрудничать. Поэтому надо как следует подготовиться к предстоящей битве. И я отправилась спать пораньше.

Глава 5

Проснулась я в прекрасном настроении. От вчерашнего похмелья не осталось даже и следа. Чувствовала я себя самым наилучшим образом, была полна сил и решимости. Последнее было мне особенно необходимо ввиду предстоящего общения с Александром Павловым.

Однако, если быть откровенной, я не была до конца убеждена в правильности моего решения относительно визита к моему несговорчивому коллеге из правоохранительных органов. С Сашкой я была знакома довольно давно, но мне еще ни разу не выпадало чести вести с ним одно и то же дело. Поэтому я совершенно не представляла себе, чего от него следует ожидать. А во время нашего последнего разговора он совершенно недвусмысленно дал понять, что ему очень не хотелось бы, чтобы я вмешивалась в его расследование, хотя, с другой стороны, не выказал и открытого неудовольствия тем, что я вообще взялась за это дело.

Возможно, его поведение следует объяснять тем, что у них в ментуре идет очередная «чистка» кадров, а за свою работу Сашка держался. В таком случае у меня есть шанс. Можно рассчитывать на то, что за пределами своей организации он окажется более дружелюбным. Гораздо хуже, если подобная негативная реакция на мое вторжение в сферу его деятельности исходит не от начальства, а от него самого. Вот тогда, вероятно, придется выкручиваться. Черт, я начала уже скучать по безотказному Кире, который к тому же, будучи примерным семьянином, никогда не пытался залезть ко мне в постель. Ох, недаром «кости» с самого начала предсказывали неудачу…

Однако, в любом случае, было бы неплохо узнать, в каком именно направлении ведет свое расследование милиция, поскольку сама я уцепилась только за одну нить, а именно за скупщиков краденого. Мне была поставлена четкая задача — найти икону. Вполне возможно, что именно это затрудняет поиск других возможных вариантов. И дело вовсе не в том, что я не в состоянии отработать две-три версии. Просто все другие варианты у меня пока как-то не стыковались. Там не хватает маленькой детали, тут что-нибудь выбивается из общей картины, здесь недостает какой-то одной связующей нити… Словом, пока ничего подходящего, кроме идеи попытаться выйти на грабителей через скупщиков краденого, в голову не приходило.

Чем больше я обо всем этом думала, тем быстрее улетучивалась вчерашняя решимость.

Что и говорить, вечером я слегка погорячилась, предполагая, что визит к Павлову будет плевым делом. Меньше всего мне хотелось ссориться с Сашкой, даже если этого потребуют интересы клиента. Впрочем, что за ерунду я порю? Мне с ним не ссориться, мне с ним сотрудничать надо! А вот как этого добиться, я пока еще смутно себе представляла. Что ж, по-моему, пришло время обратиться за советом к магическим «косточкам».

Я направилась за заветным мешочком, в котором хранились мои незаменимые двенадцатигранные помощники, в последнее время проявляющие чуть меньше снисходительности, чем хотелось бы.

Усевшись на полу и зажав в руке «кости», я закрыла глаза и попыталась по возможности конкретней сформулировать свой вопрос. Сразу это не удалось. Ну в самом деле, о чем спрашивать? «Чем кончится мой визит в милицию?» — глупо. «Удастся ли мне узнать что-то новое?» Новое и так появится, яснее ясного, и это все равно совсем не то, что в действительности меня сейчас интересовало. Помедитировав еще какое-то время, я в конце концов просто выпалила: «Как вести себя с Павловым, чтобы добиться желаемого результата?» И уже больше ни о чем не задумываясь, бросила «кости» на ковер.

Как выяснилось, я выбрала крайне неудобную позицию для бросания. Один из двенадцатигранников по тому же всемирному закону подлости закатился под кресло. Поэтому, для того чтобы узнать результат гадания, мне пришлось вставать на четвереньки и в поисках ответа засовывать голову под кресло.

Кубик я увидела почти сразу, но так как под креслом было темно, то число на его верхней плоскости не было видно. С крайней осторожностью я взяла двенадцатигранник двумя пальцами и извлекла на свет божий, а затем, положив его рядом с двумя остальными, смогла наконец увидеть выпавшую комбинацию: «1 + 20 + 25».

Я сидела и тупо смотрела на «кости», соображая, что же это обозначает. Расшифровка комбинации звучала следующим образом: «Вы используете свою привлекательность в эгоистических целях, с равнодушной легкостью разбивая мужское сердце».

Может быть, я все-таки неверно задала вопрос и поэтому получила совершенно не тот ответ, которого можно было ожидать? А может быть, все дело в том, что, добывая кубик из-под кресла, я нечаянно его перевернула и тем самым изменила значение реально выпавшей комбинации? В такой ситуации лучше всего было перебросить «кости». Но какое-то шестое чувство мешало это сделать. Что-то говорило мне о том, что на самом деле ответ лежит на поверхности. Стоит лишь немного пошевелить мозгами, и верное решение придет само.

Я стала вспоминать подробности моего последнего телефонного разговора с Павловым. Тогда я просила разрешения пробраться в музей и осмотреть место преступления. Сашка долго не поддавался на мои уговоры, но затем сдался. Почему? Господи! Ну конечно! Я не смогла удержаться и весело рассмеялась. Вот и ответ! Вот и объяснение того, почему выпала именно эта на первый взгляд совершенно идиотская комбинация. Наконец-то я поняла, что значили и моя привлекательность, и эгоизм, и разбитое мужское сердце! Ведь Сашка пошел на уступки только после того, как я согласилась на его предложение сходить в ресторан.

Теперь я вспомнила, что Сашка уже давно оказывал мне своеобразные знаки внимания, но делал это как-то нерешительно и неумело. Поэтому мне всегда казалось, что он просто шутит, и я не придавала его словам никакого значения. А, видимо, напрасно. Что же это получается? Бедный Павлов тайно в меня влюблен, но по каким-то причинам боится или не хочет мне об этом сказать и молча терпит все мои издевательства, поскольку я, совершенно не догадываясь о его истинных чувствах, постоянно подыгрываю ему в его неумелых ухаживаниях, считая их просто дружеским розыгрышем. Если все так, то получается как раз по раскладу «костей».

Да-а, есть повод задуматься. Вообще-то я не собиралась заводить с Павловым никаких романов. Хотя, с другой стороны, почему бы и нет? Парень он видный и к тому же холостой. Понятно, что ни о каких серьезных отношениях с ним и речи быть не может, а вот от легкого, ни к чему не обязывающего флирта с этим красавцем можно и не отказываться. Мне всегда нравились люди в форме. Вспомнить хотя бы мою давнюю и страстную любовь Славу Соколовского, в прошлом выпускника Рязанского воздушного училища, а ныне полковника ФСБ.

Ну вот, хоть какая-то личная польза от моей профессии. Похоже, данное дело сулит мне новые любовные приключения. Приключения я люблю. А мужчин люблю еще больше, чем приключения! Да и кто из нормальных женщин их не любит? И если уж специфика моей работы, а также особенности моего характера не позволяют мне обзавестись семьей и обрести счастье в законном браке с постоянным партнером, то почему бы не дать себе расслабиться и не доставить небольшое удовольствие себе и партнеру? По крайней мере, я не вижу в этом ничего предосудительного.

Такого поворота в ходе расследования я никак не предполагала. И, чего там греха таить, для меня это была поистине приятная неожиданность.

Значит, буду действовать в соответствии с мудрыми рекомендациями моих верных «косточек», то есть напрямую использовать свою привлекательность и обаяние, а также предрасположенность ко мне со стороны Павлова в самых что ни на есть эгоистических целях. Вот это я и называю совмещать приятное с полезным. Проведу пару приятных вечерков с симпатичным мужчиной, а заодно узнаю все необходимое для расследования нового дела. И удовольствие получу, и, если все пройдет хорошо, найду эту проклятую икону, получив положенный мне гонорар.

После этих размышлений мое и без того неплохое настроение поднялось еще на пару ступенек вверх, и я отправилась к шкафу с разным барахлом, чтобы выбрать наряд для предстоящего вечера с Сашей. А в том, что этот вечер состоится, я нисколько не сомневалась. Мои «кости» меня еще ни разу не обманывали. Бедный, бедный Павлов! Он еще ни о чем не догадывается и до поры до времени пребывает в счастливом неведении о моих коварных планах, связанных с его персоной.

Я выволокла из шкафа весь свой гардероб и перебрала целую кучу платьев, прежде чем остановилась на одном, на мой взгляд подходящем. Это заняло почти два часа. Еще час потратила на выбор украшений. Сказать по правде, это были приятные хлопоты, ведь, несмотря на то, что я довольно хороший детектив, я еще и привлекательная женщина, поэтому ничто женское мне не чуждо.

После трехчасовой возни я наконец полностью укомплектовала свое обмундирование, а все отвергнутые мной наряды отправились обратно в шкаф. Жутко довольная собой, я решила, что пора позвонить Павлову и окончательно укрепить свои позиции.

С каким-то странным волнением я набрала номер и попросила позвать к телефону Александра. Через пару секунд услышала в трубке его голос:

— Павлов слушает.

— Здравствуй, Сашенька, — как можно более мягче и таинственнее прошелестела я в трубку.

— Татьяна? Вот не ожидал тебя услышать. Что-нибудь стряслось?

— Да нет, ничего не стряслось. Просто я по тебе соскучилась, — ответила я и в общем-то почти не соврала.

— Я тоже рад тебя слышать. Чем похвалишься?

— Да хвалиться-то мне пока нечем. Просто немного грустно… Хотелось с кем-нибудь пообщаться. Вот я и вспомнила о тебе.

— Вообще-то я на работе… Да и по телефону общаться как-то, знаешь, не с руки…

— Не спорю. Так, может, встретимся? Ты же хотел в ресторан…

— А ты что, уже расправилась со своим делом?

— Нет. Только мне сейчас не до него, — вот теперь я наврала, но угрызений совести по этому поводу не испытывала — для достижения цели, как говорится…

— Ну так что ты предлагаешь? — спросил Павлов.

— А что ты делаешь сегодня во второй половине дня?

— Ну-у, пока не знаю. А что?

— Может быть, все-таки сходим в ресторан?

Ответом мне было молчание. Длилось оно секунд тридцать или минуту. Я даже успела подумать, что нас разъединили, и поэтому переспросила:

— Саша, ты еще здесь?

— А куда мне деться… Ты это серьезно?

— Что?

— Насчет ресторана?

— А ты что, уже передумал?

— Нет, я с удовольствием, просто как-то неожиданно…

— Ну так что?

— Я не против. А куда ты хочешь пойти?

— Давай встретимся у входа в консерваторию, напротив фонтана, а потом где-нибудь посидим. Можно в «Лиру» сходить, там неплохо.

— Нет, «Лиру» я не люблю. Там постоянно уголовщина всякая собирается… Слушай, давай лучше так… — Саша заметно оживился. Как видно, он тоже был совсем не против провести со мной вечер. — Недалеко от проспекта, на Волжской, есть небольшой, но довольно уютный бар. Называется «Эльф». Народу там практически не бывает, кормят неплохо, к тому же официант знакомый работает. Вот где мы могли бы посидеть. Если ты не против, конечно…

— Что ты, Сашенька! Тебе выбирать, ты же, в конце концов, мужчина, — польстила я Павлову, хотя перспектива тащиться в совершенно незнакомую забегаловку мне не очень понравилась.

— Значит, встретимся у консерватории, часиков в пять. Тебя устроит?

— Замечательно!

— Тогда до встречи. Я жду.

— До вечера, — ответила я и повесила трубку.

Еще несколько минут я стояла перед телефоном, пытаясь сообразить, что же это я такое творю. Совести у меня, конечно, было мало — всегда приходилось экономить. Но не до такой же степени! Впрочем, черт с ней, с совестью! Главное, мне удалось-таки убедить Павлова встретиться со мной, а уж дальше… как повернется. Несмотря на некоторое ощущение неловкости, я была крайне довольна собой. Общение с мужчинами всегда настраивало меня на благодушный лад. Мелочь, а приятно. Перспектива «разбить еще одно мужское сердце», как обещали мне мои «кости», только добавила азарта и внесла долю интриги в текущее расследование.

В предвкушении романтического вечера я разложила по стульям свой наряд, а сама завалилась на диван и вскоре заснула, убаюканная приятными мыслями.

* * *

Я стояла на углу Радищева и Немецкой и дожидалась Павлова. Мне так не терпелось попасть на это свидание, что я пришла к назначенному месту на целых полчаса раньше. И теперь уже начинала замерзать. Для встречи я выбрала длинное, обтягивающее, из какого-то непонятного, но очень красивого черного материала платье с открытой до поясницы спиной, прикрывали которую только две тонюсенькие перекрещивающиеся бретельки. Хорошо еще, что сверху я сообразила накинуть черный же бархатный пиджак, хотя сделала это не из соображений морозоустойчивости, а для того чтобы не шокировать окружающих своим роскошным вечерним туалетом и моей не менее роскошной спиной.

Когда я, несмотря на то, что стояла летняя погода, окончательно поняла, что полярника из меня не получится, поскольку арктический климат просто убьет мой изнеженный организм, в поле моего зрения наконец-то появился Александр. На нем был темно-синий костюм в едва заметную светлую полоску, ослепительно белая рубашка и шикарный шейный платок из черного шелка, который делал его похожим на мексиканского кабальеро. В руке он держал огромную черную розу с черенком чуть ли не в половину его роста.

— Разве я опоздал? — спросил Павлов, глядя на часы. — Извини. Давно ждешь?

— Да нет, все в порядке. Просто это я зачем-то пришла пораньше. Ну что ж, веди меня к своим эльфам.

— С удовольствием. А ты сегодня шикарно выглядишь…

— Спасибо! Я старалась.

— Тогда пойдем! — сказал Александр, предлагая мне руку. — Ой, извини! Это тебе, — спохватился он, протягивая мне розу.

— Спасибо. Она просто бесподобна! Откуда ты знаешь, что мне нравятся черные розы?

— Ниоткуда. Она просто символизирует мои черные мысли.

— Ты что, решил меня убить? — спросила я, улыбаясь и кокетливо щуря глаза.

— Ну что ты, конечно, нет! В худшем случае изнасиловать.

— Тогда я спокойна. Обожаю галантных насильников.

Ведя подобный идиотский разговор, мы вышли на Волжскую и неторопливо направились в сторону Волги. И через пятнадцать минут уже сидели в маленьком, но в самом деле очень уютном баре, расположенном в небольшом подвальчике прямо за салоном для новобрачных. Полное мое расположение эта забегаловка получила после того, как при нашем приближении к столику на стене рядом с ним загорелась тусклая лампа, а бармен вежливо спросил, что мы желаем в качестве аперитива. Мы взяли по коктейлю «Ланжерон». Если не ошибаюсь, это слово — название какой-то детали самолета, но ума не приложу, какое отношение оно имеет к выбранному напитку. Но вкус у него был потрясающий.

Александр заказал селедку под шубой, салат из кальмаров, крабовый салат, бутерброды с ветчиной и икрой, рыбу в кляре, котлеты по-киевски и картофель-фри, а также фирменный салат под названием «Эльф». Все это моментально появилось перед нами вместе с вазочкой с какими-то крайне аппетитными на вид пирожными и бутылкой красного вина «Кардинал». Себе Александр заказал текилу.

— Ну что, за встречу? — спросил Павлов, наливая мне полный бокал вина. — За встречу, — ответила я, поднося бокал к губам.

Александр выпил текилу, закусил ее долькой лимона и глубоко вздохнул.

— Молодцы все-таки эти мексиканцы! Ядреная штука — до костей продирает.

— А ее только в гольном виде употреблять можно.

— А ты что, никогда текилу не пила?!

— Я, по-моему, пила все, что горит. Водку, спирт, самогон… Даже «Анапу» с «72-м» тоже пила. Не пробовала только одеколон. Вот еще текила как-то меня обошла.

— Эх ты, наивная девушка! Будем тебя жизни учить, — рассмеялся Павлов и заказал бутылку спрайта. — Значит, смотри, делается это так. На два пальца наливаешь в стакан текилу, остальное заполняешь спрайтом. Только обязательно спрайтом — никакое другое газированное пойло не подойдет, только продукт испортишь. Теперь дальнейшая инструкция по применению: берешь одной рукой стакан с этой смесью, другой плотно прикрываешь его сверху, чтобы жидкость не выплескивалась. Резко поднимаешь стакан до уровня головы и резко же опускаешь, ударяя донышком о стол. Называется «Текила-бум». Выпивать надо быстро, пока все это пребывает в газообразном состоянии. Действуй! Кстати, по мозгам шибает — только держись!

— Этому вас в ментовке учат?

— Этой премудрости меня Олег, местный официант, научил. А обычную текилу надо пить с солью и лимоном. Давай сооружай себе «Текилу-бум», а я покажу, как эту мексиканскую горилку на исторической родине пьют.

Я налила себе в пузатую рюмку текилу и стала наблюдать за приготовлениями Сашки. Он с серьезным видом смазал основание большого пальца правой руки лимонным соком, затем посыпал это место солью. Затем Сашка зажал между указательным и средним пальцами лимонную дольку и этой же рукой взял фужер с текилой, зажав его между большим и указательным пальцами. Совершив этот ритуал, он сказал:

— Демонстрационная модель к показу готова. Ключ на старт!..

Я не успела и глазом моргнуть, как он слизнул языком соль, залпом выпил содержимое своей рюмки и закусил все это лимоном.

— Класс! — восторженно произнесла я.

— А то! Это тебе не хухры-мухры. А ты-то чего сидишь? Наливай спрайт — и вперед! Кстати, если пьешь все это в первый раз, можешь загадать желание.

— И что, сбудется?

— Фирма гарантирует.

Я долила в текилу спрайт, быстрым движением подняла рюмку и с грохотом опустила ее на стол. Моя ладошка оказалась несколько уже, чем ее обод, поэтому добрая половина содержимого незамедлительно оказалась на моем платье. Я взвизгнула, Александр громко рассмеялся. На нас стали оглядываться.

— Выпивай быстрее, а то никакого кайфа не будет!

Я опрокинула в себя содержимое фужера, так и не поняв, что же это было — горючая жидкость или гель из баллончика для надувания шариков. На глазах у меня выступили слезы. Сашка от души веселился.

— Ну ты, мать, даешь!

— Тебе смешно, а у меня уши заложило. Вернее, в зобу дыханье сперло. Да как это можно пить?

— С наслаждением. Раза с третьего научишься, — пообещал Сашка, взяв салфетку и стирая мокрое пятно с моего платья. — Ты не волнуйся, это легко удаляется. Ну, сейчас будешь немножко липкая. Зато какое удовольствие!

— Сомнительное, — пробубнила я, хотя действительно была довольна — подобное внимание с его стороны было мне приятно.

Повторить опыт с «Текилой-бум» я наотрез отказалась, отдав предпочтение вину, тем более что, как и обещал Сашка, по мозгам мне уже шибануло, особенно с учетом того, что выпитое легло, как говорится, на старые дрожжи.

Еще какое-то время мы поглощали всякую вкусноту из еды, прежде чем Сашка — сам! — спросил о моем расследовании. Я несказанно обрадовалась тому, что он первым завел этот разговор, поскольку не знала, как к нему подступиться. Больше всего я боялась, что Сашка догадается об истинных причинах моего предложения провести вечер вместе, но удача пока была на моей стороне.

Я принялась со всеми подробностями рассказывать ему о своих похождениях. Выложила все имеющиеся у меня теории и с самым невинным видом стала дожидаться реакции. Александр в это время спокойно продолжал есть, время от времени одобрительно или с сожалением кивая головой и делая вид, что все это ему крайне интересно. Одним словом, проявлял элементарную вежливость, но никакой личной заинтересованности не выказывал.

— В общем-то, пока еще рано делать какие-то выводы, поскольку информации у меня мало, — сказала в заключение я, почти потеряв надежду на то, что мне таки удастся что-нибудь из него выкачать.

— Значит, говоришь, решила связаться со скупщиком икон? Недурно. Жаль, что у меня нет такой возможности.

— Знаем мы ваши возможности… Слушай, Саш, я помню наше соглашение… Но раз уж ты сам завел об этом разговор, может, поможешь?

— Смотря чем.

— Мне бы было неплохо узнать, не обнаруживалось ли в последнее время трупов известных взломщиков. Думаю, что если одна из моих версий окажется верной, то заказчик вполне мог убить грабителей, которых сам же и нанял, чтобы не платить им денег и избежать возможности огласки.

— Да вроде нет. По крайней мере, я бы знал. А вообще это дурацкая версия.

— Это почему же?

— Просто дурацкая, и все. Мы не в Чикаго живем. Если некто решил нанять похитителей, то зачем ему их грохать? От трупов избавиться не так уж и просто. И вообще, вся эта галиматья с сумасшедшим маньяком-коллекционером кажется мне полной чушью. Слишком уж она далека от нашей совковой действительности.

— Умный, да? Очень уж умный…

— Да, дурак. А ты думала? Остатки мозгов с элементами памяти пока сохранились. Зато у тебя, похоже, память начисто отбило.

— Что ты имеешь в виду?

— Как насчет охранника?

— Какого охранника?

— Да того, которого благополучно замочили во время ограбления.

— А что мне в нем? Он уже ничего не расскажет.

— Верно, конечно. Только тебе, как профессиональному детективу, должно быть стыдно за то, что ты полностью упустила его из виду. И даже не потрудилась установить его личность.

— А что у него с личностью?

— Ничего особенного, если не брать в расчет того, что у него была судимость за ограбление.

Это известие было для меня как гром среди ясного неба. Да уж, уделал меня Сашка по самое не хочу! Похоже, я и впрямь начинаю терять квалификацию.

— И что же? — только и смогла вымолвить я.

— Что, что… У меня есть несколько версий. Если хочешь, могу поделиться… — снисходительно сказал Павлов, доставая сигареты и предлагая мне закурить.

— Ну, сделай милость, — ответила я, прикуривая и из последних усилий делая вид, что все это меня мало интересует, хотя на самом деле я прекрасно понимала, что без этой информации грош цена моим стараниям.

— На мой взгляд, дело могло обстоять следующим образом. Парень вышел из тюрьмы… Кстати, вышел досрочно — за хорошее поведение. Устроился на работу, потом нашел своих дружков, и они спланировали ограбление. Но в последний момент подельники что-то не поделили, и парня благополучно отправили на тот свет.

— Почему?

— С этим еще предстоит разобраться. Во всяком случае, я склонен считать, что он был соучастником ограбления.

— Слушай, а вы там ничего не напутали? Кто возьмет в охранники парня с судимостью, да еще в государственную организацию?

— Все, как в аптеке. Между прочим, он ограбил банк, «взломав» систему сигнализации. Кстати, украл бешеные деньги. Но попался. Деньги и сообщников найти так и не удалось, хотя парню обещали скостить срок в случае их выдачи. А в музей его взяли потому, что, по словам директора, за него поручился его старый школьный приятель. Якобы парню очень сильно нужна была работа. Да и сам парень после выхода из тюрьмы до последнего инцидента ни в чем предосудительном замечен не был. Приятеля директора мы проверили — ничего особенного, никакого криминала. Так что здесь не все еще понятно.

«Не все понятно» — мягко сказано! Я была просто ошарашена этим известием.

Сашка, казалось, совершенно не обращал внимания на мою растерянность. Он с удовольствием продолжал поглощать салаты, в то время как у меня аппетит отбило начисто.

— Но это же меняет абсолютно все! — не удержалась я.

— Слушай, мы сюда пришли о работе разговаривать или как?

— Ты первый начал! — меня понесло, сказалось изобилие впечатлений. Мне было просто необходимо переварить новую информацию. — Значит, этот парень специально устроился охранником в музей, чтобы в дальнейшем способствовать его ограблению? Но откуда он мог знать, что в музее будет организована выставка икон? Почему забрали только одну? Почему его убили? Ничего не понимаю!

Я глянула на своего спутника в ожидании ответа на мои многочисленные вопросы, и тут у меня похолодело в груди. Сашка отложил вилку и как-то странно смотрел на меня.

— Значит, приглашение на ужин было только поводом для того, чтобы выудить из меня недостающую информацию?

Я не нашлась что ответить. Павлов оказался куда хитрее, чем можно было предположить. Он спровоцировал меня, и его уловка удалась на славу. Я не удержалась и выдала себя с потрохами. Одним словом, проверки на вшивость я не выдержала.

— Если ты хотела что-то узнать, можно было не утруждать себя и не устраивать весь этот идиотский фарс, — кислым тоном заявил Павлов.

Александр был оскорблен до глубины души и даже не пытался скрыть своих эмоций. А я просто не знала, что делать, как поправить ситуацию. Все мои попытки оправдаться и заверения в искренности моих стремлений не произвели бы сейчас на Павлова никакого впечатления, только добавили бы масла в огонь. Поэтому я молчала, как нашкодившая девчонка. Вечер был испорчен.

Александр расплатился с официантом, достал сигареты, закурил и встал из-за стола.

— Пойдем, я отвезу тебя домой.

Сидя на заднем сиденье машины, я отчаянно пыталась придумать, что бы сказать в свое оправдание, но ничего толкового в голову не приходило. Александр ехал молча, куря одну сигарету за другой. Я кляла себя на чем свет стоит. Дура самоуверенная! «Прекрасно проведу вечер, совмещу приятное с полезным…» Это же надо, так обидеть человека! Более идиотскую ситуацию просто трудно себе представить!

В тягостном молчании мы добрались до моего дома. Александр расплатился с водителем, вышел из машины и помог выбраться мне. Я смотрела на него умоляющим взглядом, втайне надеясь, что он согласится подняться ко мне и тогда, может быть, мне еще удастся что-то исправить. Но Сашка не оправдал моих слабых надежд. Не дожидаясь приглашения, он церемонно распрощался.

— Спасибо за приятный вечер.

— Извини, — только и смогла сказать я.

Он развернулся и пошел прочь, не ответив ни слова. Я проводила его взглядом до угла дома и направилась к своему подъезду.

Глава 6

Я сидела у окна в трамвае номер десять. Путь мой лежал не в самый отдаленный, но все же мало мной изученный район нашего города — в Агафоновку. Я твердо намеревалась встретиться с Сергеем Белым, чтобы попытаться выяснить, с какой целью похитили икону. Пока это была моя единственная зацепка. Что делать, если вдруг Белый окажется бесполезным, я еще не знала. Конечно, можно было попробовать пойти по другому пути и использовать информацию, полученную вчера вечером от Саши Павлова. Но поскольку все сказанное вчера Александром прозвучало для меня как гром среди ясного неба, я была просто не в состоянии откорректировать свои действия в соответствии с наметившимся новым поворотом в ходе расследования. К тому же с моей стороны это было бы не совсем честным, учитывая то, каким именно образом мне удалось разжиться новыми сведениями. А если быть честной до конца, мне мешала моя профессиональная гордость. Прежде чем взяться за версию Александра, я хотела отработать до конца свою. А вдруг из этого что-нибудь да выйдет? Если же мои попытки найти икону через скупщиков ничего не дадут, вот тогда придется рассматривать версию Павлова. Хотя уже сейчас я чувствовала, что в его словах, мягко говоря, есть немалая доля истины.

То, что Михаил Хаврошин сидел, давало очень много. Вполне вероятно, что он действительно мог устроиться в музей, предварительно договорившись с сообщниками, и в дальнейшем выступить в качестве наводчика. В этом случае придется разузнавать, с кем он имел дело до того, как попал в тюрьму. Павлов говорил что-то о том, что его сообщников по ограблению банка так и не нашли. Вряд ли такую работу можно было провернуть в одиночку. Поэтому в том, что сообщники были, я даже не сомневалась. Возможно, выйдя из тюрьмы, он опять с ними связался, и вместе они спланировали новое ограбление. Надо будет обязательно поговорить с директором музея и выспросить, какое впечатление произвел этот Хаврошин на него. Ведь может быть и так, что после тюрьмы парень решил завязать и просто оказался в ненужное время в ненужном месте. Хотя в такие совпадения я не верила.

В любом случае, работы у меня было много, и это обстоятельство хоть как-то сглаживало неловкость перед Павловым и перед самой собой за вчерашнюю выходку. Мне было о чем подумать, и это немного отвлекало меня от неприятных мыслей о нанесенной Сашке обиде.

Я сошла на последней остановке в Октябрьском поселке и направилась искать дом номер 13/17. Отыскать ряд девятиэтажек среди огромного частного массива, который представляла из себя Агафоновка, особого труда не составило. Но найти среди них нужный дом представляло собой сложную задачу. Однако уже минут через двадцать хождений от одной девятиэтажки к другой и опроса местных жителей мне удалось выйти к дому, где, как сообщил неразговорчивый Эдик, проживал Сергей Белый. Дом оказался двухкорпусной малосемейкой с одним подъездом.

Я вошла в подъезд и задумалась — ехать на лифте или пойти пешком. На каком именно этаже находится нужная мне квартира, я не знала, поэтому решила подняться этажа до третьего пешком и постепенно обследовать все квартиры. Внутри дом представлял из себя два длинных коридора, один из которых шел прямо от лифта, другой от лестницы. По краям коридоров с двух сторон были расположены небольшие однокомнатные квартирки по типу общежития, штук по десять в каждом коридоре.

Шестьдесят шестая квартира оказалась на четвертом этаже. Я прошла по длинному коридору, расположенному по левую руку от лифта, и остановилась перед квартирой Белого. Звонок был сломан, поэтому мне пришлось стучать. Сначала я сделала это довольно робко, потом постучала сильнее. Дверь не открывали. Тогда я начала изо всех сил барабанить костяшками в дверь. Не помогло.

Когда я уже собралась уходить, дверь наконец открылась, и на пороге появился молодой парень невысокого роста, но довольно крепкого телосложения.

— Извините, мне нужен Сергей Белый. Это, должно быть, вы? — высказала я предположение, глядя на его неестественно светлые волосы.

Теперь понятно, почему его зовут Белый. Вряд ли, конечно, это его настоящая фамилия, скорее просто «погоняло». Даже глаза у него были такого нежного голубого цвета, что тоже казались белыми.

— Ну, допустим… А вы кто?

— Мне о вас рассказал Эдик, к сожалению, я не знаю его фамилии. Мне очень хотелось бы с вами поговорить.

— Вы пройдите в квартиру, а там разберемся, — сказал Белый и распахнул дверь пошире, чтобы я могла войти.

Я вошла и очутилась в крохотной комнатке. Из мебели в ней были только довольно шикарный для такой комнаты диван, небольшой шкаф, куча полок с книгами, а также телевизор JVS, видеомагнитофон той же марки и огромный, на полкомнаты, музыкальный центр. Странно, что подобный человек — а мне казалось, что скупщики не такие уж и бедные люди — живет в этой убогой конуре. С другой стороны, ведь эта квартира могла служить ему просто прикрытием. В ней он мог, например, совершать свои сделки. Что было логично. Зачем навлекать подозрения на свой дом?

Я присела на край дивана и выжидательно посмотрела на хозяина. Сергей выдвинул на середину комнаты стул, сел напротив меня и закурил.

— Ну так я слушаю вас…

— Меня зовут Татьяна Иванова. Я частный детектив и сразу хочу предупредить, что к официальным структурам не имею никакого отношения, все свои расследования веду независимо. У меня есть пара вопросов, и я была бы вам крайне благодарна, если бы вы оказали мне определенного рода помощь.

— Какую именно?

— Вы могли бы рассказать мне кое-что о вашей профессии?

— Ну допустим… — казалось, моя просьба его совершенно не удивила. Странные все-таки люди, эти скупщики… — Кстати, как поживает Эдик? Сто лет его не видел.

— По всей видимости, неплохо. Послушайте, Сергей, я еще раз хочу подчеркнуть: все, что вы сочтете нужным мне сказать, останется строго между нами. Можете не бояться — в милицию я не пойду и диктофона у меня при себе тоже нет.

Последняя фраза вызвала улыбку на лице моего собеседника.

— Послушайте, Татьяна, — в тон мне ответил Сергей, — я не имею привычки бояться кого бы то ни было в принципе, тем более женщин, даже если они работают детективами. Если мне покажется, что вы не тот человек, за которого себя выдаете, я просто пошлю вас по известному адресу. Вот и все. Я ведь в любой момент могу отказаться от своих слов, и вы ничего не сможете доказать. А будете выпендриваться — так по таблу настучу, хорда в трусы осыпется, — закончил Белый, обворожительно мне улыбаясь.

Подобная откровенность, как ни странно, меня успокоила. Признаться, поначалу я была удивлена тем, как легко удалось вывести его на разговор. Но присмотревшись к своему собеседнику повнимательней, я поняла, что он относится к разряду людей, которым, что называется, все по барабану. Эдакий бесшабашный рубаха-парень, который за друга последние штаны отдаст, но если этот же самый друг будет ему должен и долг не отдаст, безо всяких зазрений совести просто снесет ему башку.

— Отлично, Сергей, думаю, мы с вами договоримся. Заранее спасибо.

— Спасибо в карман не положишь. Изложите вашу просьбу, а я скажу, во сколько это вам обойдется.

Ну вот теперь совсем все встало на свои места. Этот товарищ своего явно не упустит и помогать мне бескорыстно, подобно Толику Эйтвину — из желания разнообразить свою жизнь или Володе Кирьянову — из личной симпатии, не станет. Я невольно рассмеялась.

— А вы деловой человек…

— А как иначе? Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. Ну, так я вас слушаю.

— Скажите, Сергей, насколько мне известно, вы занимаетесь скупкой икон.

— Ну, допустим…

Это чертово «допустим» уже начинало выводить меня из себя. Скользкий тип.

— В таком случае, может быть, вы проясните мне некоторые нюансы вашей работы.

— Какие именно?

— Ну, скажем, каким образом эти иконы к вам попадают? То есть… как именно вы выходите на потенциальных продавцов?

— Всякий раз по-разному. Однако, как правило, я стараюсь не рисковать и поддерживаю отношения только с теми продавцами, в которых полностью уверен.

— Понятно. А насколько часты в вашей практике случаи посредничества?

— Не понял…

— Ну, бывает такое, что кто-то просит вас добыть для него какую-то определенную икону? Как тогда происходит процесс общения с покупателем и продавцами?

— Такого в моей практике еще не было. Я действую только в пределах уже налаженных и хорошо отработанных связей. У меня есть определенный круг сбыта, то есть людей, которым я поставляю приобретенные иконы, и определенный круг поставки, то есть людей, у которых я скупаю товар. Контактов на стороне я стараюсь избегать — это слишком рискованно.

— Понятно. Тогда я даже не знаю, сможете ли вы мне помочь.

— Послушайте, давайте перестанем играть в шпионов. Вы честно и откровенно расскажете мне, что конкретно вас интересует, обстоятельно объясните суть вашего дела, а я сам решу, смогу ли я оказаться вам полезен.

— А почему вас так интересует мое дело? Какой вам от этого прок? Или это обычное профессиональное любопытство? Боитесь конкурентов? — выпалила я подряд серию вопросов.

— Я, кажется, уже сказал вам, что никого не боюсь. Просто не хочу терять возможность немного подзаработать. Вот и все. А до вашей паранойи мне дела нет.

— Хорошо, — я все еще колебалась, стоит ли мне выкладывать совершенно незнакомому человеку подробности своего расследования, но, по всей вероятности, другого выбора у меня просто не было. — Вам, наверное, известно о недавнем ограблении музея Радищева…

— Так вы занимаетесь расследованием кражи иконы Тверской Богоматери? Интересно!

— Значит, вы об этом знаете? Прекрасно! В таком случае опустим подробности — они вряд ли окажутся вам полезны. Просто скажите, что вы думаете о самой иконе?

— Я был на этой выставке. Естественно, не из профессионального интереса, а из желания удовлетворить свои эстетические потребности, — говоря это, Сергей ухмыльнулся. — Могу сказать, что обладатель коллекции полный идиот, что согласился выставить ее на всеобщее обозрение. Более сильного соблазна для профессиональных грабителей трудно себе представить. Только мне совершенно непонятно, почему оказали предпочтение именно этой иконе.

— А что, она не представляет из себя абсолютно никакой ценности? — Ну почему же. Икона очень древняя, и многие отдали бы за нее порядочную сумму. Только там были такие шедевры, по сравнению с которыми эта икона — все равно что мазня современных постмодернистов рядом с картинами Малевича или Шагала.

— То есть вы думаете, что ограбление совершали не профессионалы?

— Трудно сказать. Мне же не известны истинные помыслы грабителей.

— Скажите, Сергей, а вы могли бы узнать, кто именно совершил это ограбление?

— Я все могу.

— Может быть, вы попробуете сделать это для меня?

— Десять тысяч.

— Что, простите?

— Это обойдется вам в десять тысяч долларов. Естественно, при условии, что моя информация окажется верной. Лично я оценил бы эту икону в несколько сотен тысяч, поэтому по сравнению с ее истинной стоимостью мои запросы довольно скромные.

— Однако сумма все-таки внушительная. А поскольку я веду это расследование не для собственного удовольствия, думаю, вы понимаете, что, прежде чем дать согласие, мне необходимо посоветоваться со своим клиентом.

— Дело ваше. Если надумаете, позвоните мне, — ответил Белый, записывая на клочке бумаге свой телефон. — Это сотовый — он всегда при мне, поэтому вы без труда сможете со мной связаться.

— Что ж, спасибо, — сказала я, забирая листок. — Надеюсь, мы еще встретимся.

— Тогда до встречи.

Я вышла от Белого и не спеша направилась в сторону остановки. Я специально не поехала на своей машине, так как рассудила, что от остановки мне будет проще найти нужный дом, чем петлять на «девятке» по неизвестным улицам.

Несмотря на довольно безапелляционные утверждения моего собеседника относительно своих возможностей, я сомневалась в том, что Белому действительно удастся вывести меня на грабителей или по крайней мере обнаружить следы иконы. Слишком уж необычны были обстоятельства кражи, и Сергей сам это признавал. Однако упускать даже такую маленькую возможность мне не хотелось. Я привыкла доводить все до конца. Практика показывает, что зачастую самые маловероятные ходы оказываются единственно верными. Поэтому дальнейший план моих действий в первом приближении выглядел следующим образом: прежде всего выбираюсь из этой дыры, затем звоню директору музея и выясняю, согласен ли он выложить сумму в десять тысяч долларов за возможную информацию о местонахождении иконы, после чего нанесу визит одному старому приятелю, а точнее — соседу по даче. Думаю, у этого «мастера» со слесарным уклоном, ныне тихого пенсионера, мне удастся выяснить кое-что о технической стороне ограбления. Ну а дальше уже по обстоятельствам.

Примерно через час я уже сидела в центре города в одной из уличных кафешек на Немецкой. Дожидаясь своего заказа, решила не тратить время попусту и позвонить Белову. Поэтому достала свой сотовый, сверилась с записной книжкой и набрала номер домашнего телефона директора музея.

— Слушаю вас, — раздался в трубке усталый голос Алексея Петровича.

— Добрый день, Алексей Петрович, вас беспокоит Татьяна Иванова.

— Татьяна, здравствуйте! — в голосе моего собеседника послышались радостно-истерические нотки. — Я звонил вам пару раз, но не заставал дома. Думал уж, что вы решили бросить это дело. Скажите, вы ее нашли?

— Не так быстро, Алексей Петрович. Пока мне только удалось найти человека, обещающего вывести меня на грабителей. Собственно, поэтому я вам и звоню.

— Вам нужна моя помощь? Какие-то сведения? Давайте встретимся, и я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы.

— Думаю, в этом нет необходимости. Просто за свою работу этот человек запросил десять тысяч долларов. Естественно, только в том случае, если, опираясь на его информацию, мне удастся найти икону или хотя бы грабителей. Я звоню вам, чтобы спросить, располагаете ли вы этой суммой и согласны ли отдать деньги за подобные сведения.

Молчание на том конце трубки длилось секунд тридцать, после чего последовал ответ:

— Сумма довольно приличная. Когда вам будут нужны деньги?

— Только после того, как ко мне поступит информация. Думаю, это случится не так уж и скоро, хотя кто его знает… Если моему информатору удастся выяснить все в ближайшее время, возможно, деньги понадобятся уже завтра. В ваших же интересах, чтобы все необходимые сведения я получила как можно быстрее.

— В таком случае я постараюсь собрать эти деньги. Когда речь идет о репутации музея и моей собственной, ни о каком торге не может быть и речи. К тому же надеюсь, что, если я не смогу собрать эти деньги вовремя, их мне одолжит владелец коллекции. Он человек богатый и в первую очередь заинтересован в благополучном исходе расследования. Так что деньги будут.

— Вот и прекрасно. Значит, я могу действовать?

— Конечно, Татьяна, делайте все, что возможно. И звоните мне, если найдете что-нибудь новое. Всего доброго.

Он уже собрался вешать трубку, но я его остановила.

— Подождите минуточку, Алексей Петрович. У меня к вам еще один вопрос. Охранник, который погиб при ограблении…

— Михаил Хаврошин?

— Да. Что вы можете о нем сказать?

— Ничего плохого, кроме хорошего. Непьющий, спокойный, исполнительный, прекрасный специалист, с работой справлялся просто блестяще… Мне искренне жать, что с ним так получилось.

— А вы знаете, что он сидел?

На том конце трубки опять воцарилось молчание. На этот раз Белов молчал несколько дольше, очевидно думая, стоит ли мне говорить правду. Наконец он ответил:

— Знал. Меня уже и в милиции этим вопросом мучали. Возможно, я допустил ошибку, но у меня до сих пор не было никаких оснований жалеть о том, что я принял этого парня на работу.

— Значит, вы даже мысли не допускаете, что он мог быть каким-то образом связан с ограблением?

— Господь с вами! Как вы могли такое подумать?

— А вы знаете, за что он сидел?

— Что-то связанное с ограблением банка, по-моему…

— Вот именно. Во время ограбления он обезвредил систему сигнализации. А вы взяли его на работу охранником. Можно сказать, сами дали ему в руки ключи от музея.

— Но ведь нельзя же из-за одной оплошности вешать на человека ярлык на всю жизнь. Насколько мне известно, он сидел первый раз. И уж меньше всего он производил впечатление бандита, устроившегося на работу для того, чтобы обобрать музей. Поначалу, конечно, я сомневался, даже думал отказать ему. Когда я ждал его, то просто запугал сам себя мыслями об уголовнике, ожидал, что посетитель будет с ног до головы весь покрыт татуировкой, обязательно лысый, с перекошенным лицом и с топором в руке и войдет ко мне в кабинет, открыв дверь ударом ноги и оставив у себя за спиной парочку трупов. Однако я был приятно удивлен тем, каким этот парень оказался на самом деле. У него на лице было написано, что он хотел работать, а не воровать. Ведь если человек один раз оступился, это не значит, что он всю жизнь будет повторять свои ошибки. И никто не в праве его судить за ошибки молодости.

— Ничего себе ошибочка! Вы хоть знаете, о какой сумме идет речь? И уж, извините, ограбление банка никак не тянет на детскую шалость, за которую можно похлопать по попке, погрозить пальчиком и быть уверенным, что подобного больше не повторится.

— А вы не допускаете возможности, что в тюрьме он мог измениться? Там ведь не курорт. Если в зону попадает человек, не способный жить в подобных условиях, это может раз и навсегда отбить у него охоту вступать в конфликты с законом. Разве не так?

— Не знаю. Возможно. Но как тогда объяснить, что ограбление произошло именно тогда, когда вы взяли на работу этого парня? Просто совпадение?

— Может быть. Он ведь проработал довольно долго, и никаких претензий к его работе у меня не было. К тому же разве его смерть не доказывает его невиновность?

— Вовсе нет. Он мог быть убит своими же приятелями, скажем, чтобы не отдавать ему его долю. В особенности если им показалось, что за подобную работу он запросил слишком много. Ведь, если не ошибаюсь, вы сами говорили милиции, что ему очень были нужны деньги.

— Вы говорите ужасные вещи! Я просто не могу в это поверить! Это невозможно!

— Дай-то бог, чтобы вы оказались правы. Во всяком случае, ваше мнение о Хаврошине я приму во внимание. Хочу сразу вас предупредить, что милиция также придерживается мнения относительно причастности Хаврошина к этому преступлению. Так что вам я изложила версию следователя. Однако мне тоже кажется, что со стороны Хаврошина было просто неразумно, выйдя из тюрьмы, сразу же ввязаться в новое преступление. Однако мое мнение милиция в расчет брать не станет. А что касается лично меня, то я просто не привыкла отвергать какие бы то ни было, даже самые абсурдные, предположения только на основе впечатлений, не беря в расчет факты.

— Спасибо, буду знать. Но готов голову дать на отсечение, что он невиновен.

— Прекрасно. Если я узнаю что-нибудь новое, обязательно вам сообщу. Всего доброго.

— Подождите минуточку! Я тут по ходу разговора вспоминал, не было ли чего-то необычного за время работы Михаила…

— Что-нибудь вспомнили?

— В общем-то ничего особенного. Только один раз он пришел ко мне и сказал, что ему кажется, будто кто-то фотографирует наш музей с внешней стороны так, словно хочет запечатлеть расположение наблюдательных камер. Я мало что в этом понимаю, поэтому сказал ему, что все это полная ерунда. Скорее всего, если и снимали, то это были просто туристы. Не знаю, важно ли это, но, может быть, вам чем-то поможет…

— Хорошо. Спасибо. Я это учту. Всего доброго, Алексей Петрович, — я убрала трубку в сумку, и как раз вовремя, поскольку к моему столику уже приближался официант.

Уплетая за обе щеки салаты с гамбургером, я пыталась понять, добавил ли хоть что-то к моему расследованию разговор с Беловым.

Во-первых, мне показалось подозрительным, что он так легко согласился заплатить десять тысяч долларов. И это помимо того, что он выплачивает довольно приличный гонорар мне. За гроши-то я не работаю. Интересно, откуда у скромного директора музея такие деньги? Внешне он производил впечатление вполне добропорядочного гражданина. С другой стороны, если его репутация для него действительно дороже денег, тогда понятно. Только я не думала, что в наше время еще существовали подобные нравственные динозавры.

Во-вторых, мне также показалось подозрительным то, с каким рвением он защищал своего охранника. В его ситуации самым логичным было бы повесить на него всех собак. В самом деле, он принял на работу человека с судимостью, а через некоторое время в музее происходит ограбление. Казалось бы, с точки зрения простого обывателя, он должен рвать на голове волосы и клясть себя за то, что допустил подобную оплошность, полагая, что ограбление произошло именно по вине его нового сотрудника. У нас ведь не принято верить в человеческие добродетели. Сидел один раз, значит, обязательно сядет еще. Так ведь нет — директор головой ручается за этого Хаврошина и даже ни на минуту не допускает мысли, что он мог навести на музей дружков из своего прошлого.

Все это невольно наталкивает на определенные размышления. Однако в то, что Белов сам причастен к краже иконы Тверской Богоматери, я не верила. Уж кому-кому, а ему в этом точно не было никакого смысла. Икона, конечно, дорогая, но не до такой же степени, чтобы выкладывать приличные суммы на частного детектива и осведомителей. К тому же уж кто-кто, а он прекрасно разбирался в иконах и знал их реальную стоимость. Так что он бы наверняка выбрал более дорогую икону. Разве что допустить мысль о том, что он специально взял эту икону, чтобы отвести от себя подозрения? Нет, овчинка выделки не стоит! К тому же зачем ему, приличному пожилому человеку, обременять себя подобными неприятностями? Ведь если все раскроется… Зачем ему в его возрасте подвергать себя опасности попасть на старости лет в тюрьму?

А вдруг он и есть тот самый одержимый фанатик? А что, вполне похож. Он действительно производит впечатление человека увлеченного. Нет, конечно, это полная чушь. Подобную вероятность даже не стоит рассматривать всерьез. Я уже просто «загоняюсь», вместо того чтобы заниматься делом.

А дела мои реально обстоят следующим образом. Видимо, сейчас мне придется наведаться на свою дачу, вернее — на дачу своего соседа Тараса Владимировича Косых по прозвищу Конь. Мне было хорошо известно, что в это время он всегда живет за городом. Что-то в этом деле тебе, Танечка, слишком часто приходится разъезжать по дачам… Сперва к Борисову, теперь вот к Коню… Однако другого варианта у меня не было… Тратить остаток дня попусту и откладывать поездку на следующий день не хотелось. Поеду-ка я сейчас.

Я заказала «на закуску» двойной кофе без сахара и пару пирожных «наполеон». Сладкое, как обычно, подняло мне настроение, и, воодушевленная, я отправилась ловить такси, чтобы добраться до вокзала. Моя дача располагалась довольно далеко от города, и добираться до нее надо было на электричке. Совершенно не помню, будет ли она еще сегодня, а если будет, то во сколько… Однако последний факт меня не смущал. В крайнем случае вернусь домой и поеду на машине.

Глава 7

Мои опасения оказались напрасными. Внимательно изучив расписание, я обнаружила, что нужная мне электричка отправляется со станции «Тарасов-1» через двадцать пять минут. Чтобы убить время, я купила свежую газету и уселась с ней в небольшом сквере перед вокзалом. Однако, не найдя на ее страницах ничего интересного, решила прогуляться, а заодно узнать, с какого пути отходит электричка. Спустя минут десять я уже шла по вагону, выбирая место, благо пассажиров практически не было.

Удобно устроившись у окна, я сразу задремала и едва не проспала свою остановку. При этом мне приснился очень странный сон. Будто бы вхожу я в кабинет к Павлову, а там в самом центре стоит роскошный диван. Сам Павлов восседает на нем почему-то в одних трусах и держит в руках огромную серую папку с надписью «Дело». Я подхожу к окну и вдруг замечаю на занавеске не то чтобы очень большую, но и не маленькую странную муху.

— Что это? — спрашиваю я.

— Это такая южноамериканская мушка, — отвечает Павлов, даже не поднимая на меня глаз.

— А она ядовитая? — первым делом побеспокоилась я.

— Очень, — последовал абсолютно безучастный ответ.

— Тогда ее надо прогнать.

— Не-ельзя-я, — растягивая гласные, пропел Сашка и перевернул страницу.

— Почему? — удивилась я.

— Если ты до нее дотронешься, она тебя укусит и ты отравишься.

Несколько обескураженная подобным ответом, я слегка потянула занавеску, и муха с недовольным низким гудением, похожим на звук, издаваемый работающей трансформаторной будкой, перелетела на стеклянную дверцу стенного шкафа.

Я подошла к ней совсем близко, чтобы получше рассмотреть. Крылья у нее были совершенно треугольные, а ножки какие-то водянистые. Они омерзительно «растекались» по поверхности стекла и сильно смахивали на презерватив, наполненный киселем.

— А давай ее убьем чем-нибудь, — загорелась я.

— Не-ельзя-я, — все так же нараспев ответил Павлов, по-прежнему не отвлекаясь от своей папки.

— Почему? — не отступала я.

— Если ты ее стукнешь, она закричит.

Последней его фразой я была окончательно сбита с толку, но твердо решила проверить эту по меньшей мере неправдоподобную гипотезу лично. Поэтому взяла со стола газету, свернула ее в тугой рулончик, каким обычно убивают мух, как следует замахнулась и что есть силы ударила.

Муха не свалилась, как этого можно было ожидать, даже не улетела, она… истошно заорала. Я ударила еще раз — муха опять заорала, еще раз — тот же результат. Я остервенело колошматила проклятую муху, и на каждый мой удар она отвечала криком. Я вспотела и… проснулась.

Напротив меня сидел мальчишка лет одиннадцати и с достойным уважения упорством запихивал в сумку огромного рыжего кота, отчаянно сопротивлявшегося и издававшего те самые звуки, которые в моем сне якобы издавала муха.

По дороге от станции до дачи я ломала себе голову над лингвистическим нонсенсом с точки зрения русского языка, относительно моего предполагаемого «отравления» при укусе мухи. «Отравиться» я могла только в том случае, если бы мне взбрело в голову съесть муху. Или отравиться могла муха, если бы ей пришло в голову съесть меня. Последнее, правда, было совсем уж маловероятно, поскольку я у нее попросту «в лице не помещусь».

Рассуждая по поводу подобной ерунды, я наконец добралась до дачи и уже у самой калитки вспомнила, что у меня нет ключей. Недолго думая, я направилась к даче Тараса Владимировича.

— Танечка, солнышко, свет в окошке! — оголтело заорал Косых, растопыривая в разные стороны свои огромные руки, чтобы заграбастать меня целиком. — Вот не ждал! Ты отдыхать от трудов праведных? Правильно! Не хрена горбатиться. Заходи, заходи, что стоишь! Сейчас мы перекусим чего-нибудь, пивка попьем…

Косых был огромным мужиком под два метра ростом и в сто двадцать кило весом. При этом он совершенно не выглядел толстым, поскольку все его килограммы были не чем иным, как грудой мышц. Тарас с детства увлекался культуризмом, даже был чемпионом области и вдобавок к этому имел разряд по боксу.

— Только ты уж извини, Танюша, я худею, поэтому теперь ем мало.

— То есть теперь вы едите не двенадцать раз в сутки, а десять?

— А вот и не угадала! — ответил Косых и заливисто рассмеялся. — Не десять, а девять — надо вес сбрасывать, а то меня легче убить, чем прокормить стало. Но тебя накормлю, не беспокойся.

— Да я не хочу есть. Уже обедала…

— Нет уж, теперь не отвертишься.

Через десять минут мы уже сидели за столом и потягивали из большущих кружек холодное светлое пиво, закусывая его раками и жареной картошкой с тушенкой и майонезом. Сочетание так себе, но Косых никогда не отличался изысканностью в еде — ел все, что попадалось на глаза.

— Очень кстати ты приехала, — не унимался он, — а то я со скуки уже дичать начал. Да! Тут у нас сосед приезжал, ну тот, что на «оборонке» работает. Забавную историю поведал. К ним на днях из ментуры позвонили, говорят, приезжайте забирайте своего водилу, а то его убивать собираются. Оказывается, что произошло… Ехал он на своем «КамАЗе», ну и, значится это, в окошко сплюнул. А рядом с ним «мерс» ехал. Так вся эта прекрасность по лобовому-то стеклу и размазалась. А в «мерсе» парнишка молоденький, да с бабой. Ну и ему, ясное дело, повыпендриваться захотелось. Он перед «КамАЗом» выруливает, машину стопит, выходи, говорит. Водила вышел. А тот пальцы веером, сопли пузырем, фиги на ногах… Стирай, говорит, не то я тебя самого по стеклу размажу. А водила мужик без комплексов оказался, нос рукавом утер, подошел к машине и языком стекло облизал. Представляешь? — Тарас опять громко рассмеялся. Так баба, что в «мерсе» сидела, всю машину изнутри заблевала. Вот такая веселуха!

— Забавно, — ответила я, обсасывая клешню.

— Ну а у тебя что новенького?

— Да вот дельце одно попалось. Что-то я с ним подзапуталась, приехала за консультацией. Поможете?

— Чем смогу, всегда пожалуйста. А в чем бедулька-то?

— Тарас Владимирович, мне бы выяснить, каким образом одни молодчики дверцу вскрыли. Я вам расскажу все, а вы посоветуйте. Мне, главное, выяснить, профессиональная это работа или сявки орудовали.

— Ну валяй рассказывай.

— Да я в общем-то и не знаю, что рассказывать. Ограбили на днях музей, икону увели. А как внутрь попали, пес его знает… Никаких следов взлома, замок целый. Музей причем на сигнализации крутой — в окошко не влезешь.

— Чем же я тебе помогу, Танюша? Мне бы посмотреть на дверь эту, на замок. А так со слов много не поймешь.

— У вас ведь большой опыт в этом деле и связи тоже. Может, знаете кого, кто мог бы такое проделать?

— Чтобы в помещение проникнуть и дверь не тронуть, надо, Танечка, Копперфилдом быть. Не думаешь же ты, что грабители твои через стенку прошли. Можно, правда, еще через крышу. Как там с крышами?

— Да нет, через крышу тоже нельзя. Менты там все разнюхали — не тронуто ничего, никаких следов.

— Значит, все-таки через дверь. Только как именно, я тебе просто так сказать не могу.

— Вы мне хотя бы скажите, настоящие профессионалы могли вскрыть этот ящичек так, чтобы следов не оставить?

— У нас умельцев много. Только почему ты думаешь, что дверь обязательно взломали?

— А как иначе? Там охрана и все такое прочее…

— А ты не допускаешь мысли, что дверь им мог кто-нибудь открыть? Ну, то есть изнутри… Сама же говоришь, охрана там. А может быть, твой музей от самой этой охраны охранять надо было? — и он опять заливисто расхохотался.

— Не знаю, Тарас Владимирович, — ответила я.

И тут в голове у меня что-то шевельнулось. Что именно, я пока понять не могла, но у меня возникла одна идейка, правда на первый взгляд совершенно неправдоподобная.

— А другого объяснения я не вижу. Если ты уверена, что такого быть не могло, надо как следует еще разик все осмотреть, может, что и заметишь. Тогда и я тебе поточнее сказать смогу.

— Думаю, не стоит, Тарас Владимирович, я тут кое-что надумала. Кажется, вы правы.

— Тебе виднее, Танюша.

— Спасибо вам большое. Вы не будете возражать, если я сделаю пару звонков?

— Да сколько угодно, солнышко. Телефон вон там.

— Нет, спасибо, у меня сотовый, — сказала я, вставая и направляясь к своей сумке.

Прежде чем проверять свою новую версию, я хотела поговорить с Белым и узнать, не разнюхал ли он чего. Поэтому я достала телефон, набрала номер его сотового и стала ждать ответа.

— Дурдом на проводе, — последовал ответ.

— Сергей?

— Он самый. С кем имею?..

— Это Татьяна Иванова, у нас с вами уговор был.

— Как же, помню, помню, буквально несколько часов назад.

— Вы извините, что я вас так тороплю, просто информация мне как можно быстрее нужна. Не удалось вам чего-нибудь выяснить?

— Быстро только кошки родятся. Ну а если удалось? Сами-то вы смогли своего клиента на бабки раскрутить?

— Да, деньги вы получите.

— Правильно. У нас как говорят: сегодня не попал на деньги — считай, что заработал. Только вот получается, что ваш клиент попал, а заработал я.

— Сергей, хватит шутить. Так что вы узнали? Можете сказать, кто именно совершил ограбление?

— Нет.

— Тогда что же вы мне мозги пудрите? — воскликнула я, не сдержавшись.

— Отрицательный результат — тоже результат.

— Отрицательный результат не стоит десяти тысяч долларов. Мы так не договаривались. Если это шутка, то считайте, что я не оценила вашего юмора, а если вы еще ничего не успели узнать, нечего держать меня за идиотку!

— То есть вы хотите сказать, что на оплату труда я могу и не рассчитывать?

— Как и договаривались, деньги вы получите только в том случае, если я узнаю от вас имена предполагаемых преступников. Это мое последнее слово!

— Свежо питание…

— Что, простите?

— Я говорю, а судьи кто?

— Прекратите в конце концов паясничать!

Я была уже просто вне себя. Мало того, что и так нервы напряжены, так еще этот козел надумал играть со мной в кошки-мышки и теперь откровенно издевается.

— Хозяин — барин. Нет денег — нет стульев.

— Каких стульев? — я искренне жалела, что не могу стукнуть его трубкой по голове.

— Ну как же, Дуся? Утром деньги — вечером стулья. Вечером деньги — утром стулья. Законы рынка.

Вот урод начитанный!

— Слушайте, Сергей, я сейчас не в том состоянии, чтобы мне можно было устраивать экзамен по литературе. Вы выяснили что-нибудь или просто ваньку валяете?

— Зачем же так нервничать? — видимо, по тону моего голоса он понял, что если будет продолжать свои идиотские шутки, то я прямо сейчас приеду к нему и устрою на месте допрос с пристрастием. — Все, чего я хочу, это получить законную плату за потраченное мной время.

— Я же вам уже сказала — деньги вы получите. Если вы можете мне гарантировать, что назовете имена преступников, то в ближайшее время я принесу вам деньги в обмен на информацию.

— В том-то и закавыка, что подобной гарантии я вам дать не могу.

— Почему?

— Потому что имен грабителей у меня нет.

— Тогда какого черта! К чему весь этот разговор?!

— А к тому, что я не могу дать вам верного направления, в котором следовало бы вести поиски, но зато я могу сказать, где точно эту икону искать не стоит. Согласитесь, что это тоже немаловажно, поскольку сэкономит ваше драгоценное время.

— И за это вы хотите десять тысяч долларов? — от такой наглости я просто ошалела. — Ни хрена себе!

— Ну не десять, но хотя бы одну тысячу я точно заработал.

— А не многовато за ноль информации?

— Во-первых, как я уже объяснил, это минус со знаком плюс. А во-вторых, я все-таки потратил свое личное время, а оно дорого стоит.

— Хорошо. Я переговорю со своим клиентом, и в случае положительного ответа с его стороны, думаю, мы смогли бы с вами где-нибудь встретиться и совершить обмен.

— Прекрасно. Где и когда?

— Надеюсь, двух часов мне хватит. Тогда через два часа в кафе на углу Немецкой и Вольской. Не поздно?

— За деньгами никогда не поздно.

— Значит, договорились. Если вдруг все сорвется, я перезвоню и предупрежу.

— Отлично, жду, — Белый повесил трубку.

Я еще какое-то время стояла в оцепенении с телефоном в руке, соображая, не надувают ли меня. Но теперь об этом поздно думать. Поэтому я набрала номер телефона Белова. Разорюсь я на этих звонках!

— Алексей Петрович, вас опять беспокоит Татьяна Иванова. Скажите, на данный момент вы располагаете суммой в тысячу долларов?

— Тысяча — это, конечно, не десять. Да, такие деньги у меня есть. А что, ваш осведомитель понизил сумму?

— Нет. Просто он может предоставить мне только часть информации.

— Как это часть?

— Алексей Петрович, я сейчас не имею возможности вдаваться в подробности. Просто доверьтесь мне.

— Хорошо, Татьяна Александровна. Я вам верю. Вы приедете за деньгами прямо сейчас?

— Давайте договоримся так. Вы возьмете деньги и через полтора часа принесете их в музей. Вы ведь сможете попасть в музей? Я подойду к этому времени к вам и заберу их. Ждите меня у входа.

— Как скажете.

— Тогда до встречи.

— До встречи, Татьяна Александровна.

Я убрала телефон, закрыла сумку и вернулась к Тарасу.

— Ну что, Танюша, всех кавалеров обзвонила? — с улыбкой поинтересовался Косых.

— Да уж, всех… — улыбнулась я. — Извините, что так надолго вас покинула. Дела…

— Да брось ты — мелочи. Хотя твое общество дорогого стоит. Эх, будь я помоложе, я бы этих кавалеров… Да уж ладно… Присаживайся лучше — пиво допьем.

— Нет, извините, Тарас Владимирович, мне через полтора часа надо быть в центре города.

— Деловое свидание? — опять съерничал Косых.

— Что-то вроде того, — устало вздохнула я.

— Ну раз так, голуба моя, не буду задерживать. Приезжай как-нибудь просто так. А то вон смотри: фазенда твоя совсем бурьяном поросла.

— Да на ней и не росло ничего другого никогда.

— То-то и беда. А может, посидишь еще?

— Да нет, не могу. Если я еще помню расписание, то скоро должна быть электричка в город. Надо успеть.

— Должна, значит, будет. Куда ей деться.

— Еще раз огромное вам спасибо.

— Так не за что вроде…

— Нет, Тарас Владимирович, вы мне очень помогли.

— Тебе лучше знать. Пойдем, я тебя до станции провожу — жир растрясу, — сказал он, кокетливо похлопывая себя по упругому животу, никогда не знавшему, что такое жир.

На обратном пути в поезде я уже не спала, хотя и чувствовала некоторую усталость. Возбуждение, охватившее меня после разговора с Косых, только усилилось, и я судорожно прикидывала вероятность того, насколько справедливым может быть мое предположение.

Через час я уже была на вокзале. Поймав возле выхода в город машину, я попросила довезти меня до Радищевского музея.

Алексей Петрович, как и в прошлый раз, ждал меня на его ступеньках.

— Еще раз здравствуйте, Татьяна Александровна. Деньги я принес.

— Отлично. Давайте их сюда. И у меня к вам будет еще один вопрос. Вы можете назвать мне адрес Хаврошина?

— А что, вы думаете, икона может быть у него дома?

И тут я сорвалась.

— Алексей Петрович, вы платите мне не за то, чтобы я отвечала на идиотские вопросы, а за то, чтобы я нашла икону. А уж где и каким образом я ее найду, это не ваше дело! Если я говорю, что мне нужен адрес Хаврошина, значит, мне нужен адрес Хаврошина, и ваше дело мне его предоставить. В конце концов, вам нужна эта икона или вас интересует сам процесс ее поисков?

— Извините, Татьяна Александровна, если я вас чем-то обидел. Я вовсе не собираюсь вмешиваться в ваше расследование. Вы профессионал, и я вам верю. Но поймите и вы меня — я просто очень переживаю…

— Я все понимаю, но постарайтесь умерить ваше любопытство и не мешайте мне.

— Я больше не буду, — совсем как нашкодивший школьник промямлил Белов. — Давайте зайдем в музей, в бухгалтерии, конечно же, есть адрес Михаила. А наизусть я его не помню.

Мы зашли внутрь, и через десять минут копания в бумагах я наконец получила все необходимые мне сведения вместе с деньгами.

— Спасибо, Алексей Петрович. Если мне еще что-то понадобится, я вам позвоню.

— Не за что. Вам спасибо.

Было видно, что Белову очень хотелось меня о чем-то спросить, но он боялся.

— Я пойду, всего доброго, — сказала я, как бы не заметив этого — нечего потакать его любопытству. — У меня скоро встреча с моим информатором.

— Удачи вам, Татьяна Александровна!

Я еще раз поблагодарила директора и быстро зашагала в сторону проспекта.

Белый уже ждал меня. Он сидел за столиком летнего кафе, пил джин с тоником и курил.

— Наше вам с кисточкой, — развязно поприветствовал он меня и помахал рукой с сигаретой, даже не встав.

— И вам тем же концом по тому же месту, — откликнулась я, решив, что самой верной политикой при общении с этим ходячим сборником прибауток будет платить ему той же монетой.

— Вижу, что у одного известного мне нервного частного детектива настроение улучшилось.

— Вашими молитвами.

— Тогда к делу. Деньги при вас?

— Сразу хочу сказать, что кинуть меня вам не удастся. Не люблю подобных финтов ушами. Если я сочту, что ваша минусово-плюсовая информация на самом деле квадратный корень из нуля, не видать вам даже этих денег, как не встречать китайской пасхи.

— Какие мы грозные, только я тоже не вчера галстук завязывать научился. Я знаю, что стоит денег.

— Прекрасно, тогда думаю, вы не станете пытаться продать мне кожуру от банана.

— Что вы, Татьяна, я честный коммерсант.

— Тогда довольно взаимных комплиментов. Я вас внимательно слушаю.

— Насколько я могу понять политику партии, вам во что бы то ни стало надо найти икону?

— Ну, допустим, — ввернула я любимое словечко моего собеседника.

— Так вот, я не знаю, где она, но точно знаю, где ее нет. А именно: за это время я успел связаться со всеми известными мне скупщиками. Теперь слушайте внимательно — никто из них ничего не знает о судьбе вашей иконы. Что из этого следует?

— И что же из этого следует?

— А то, что с момента кражи иконы, если я правильно помню, прошло уже достаточно времени.

— Достаточно для чего?

— Для того, чтобы связаться с кем-нибудь из скупщиков и попытаться ее продать.

— То есть вы считаете, что преступники не стали бы выжидать, пока поиски иконы пойдут на убыль, а попытались бы пристроить ее сразу.

— А какой смысл ждать? Им ждать нечего. Посредникам до ментов дела нет. Купил себе икону, а уж дальше решай сам, сразу искать покупателя или ждать. Его деньги всегда при нем. А вот грабителям всегда выгодней избавиться от подобного товара как можно быстрее.

— Очень странно. Мне объясняли все с точностью до наоборот.

— Можете мне поверить, я не первый год этим занимаюсь, так что вся подноготная подобных дел мне известна не хуже содержимого собственного кармана.

— Ну допустим, — черт, это идиотское словечко теперь ко мне привязалось.

— Так вот, поскольку до сих пор ни к одному скупщику — а в нашем городе я знаю их всех — никто с подобным предложением не обращался, следовательно, икону украли не для продажи.

— А вы не думаете, что ее могли предложить кому-нибудь за пределами нашего города, даже нашей страны?

— Не держите меня за идиота! И не думайте, что все так просто. Если бы икона каким-либо образом оказалась за пределами нашего города, я бы об этом знал. Это вам не канделябр, которым били по голове Федора Михайловича Достоевского при попытке шулерства в преферансе во время написания бессмертного романа «Игрок». Это икона Тверской Богоматери, если, конечно, вам это о чем-то говорит, — презрительно скривив губы, ответил Белый.

— То есть вы считаете, что икона все еще находится в нашем городе? — я пропустила мимо ушей его язвительный намек.

— Абсолютно в этом уверен. Ручаюсь вам своей прямой кишкой.

— Достойное поручительство. Но откуда вы можете знать это наверняка?

— Я не собираюсь раскрывать вам своих профессиональных тайн. Просто примите это как факт и пошлите к черту все свои сомнения.

— И что, за полдня все это можно было выяснить?

— С моими возможностями — да. Я знаю, за что беру деньги, а вы теперь знаете, за что платите.

— Надеюсь, что так. Значит, икона в Тарасове, и продавать ее не собираются. Где она тогда и зачем ее украли?

— А вот этого я вам не скажу. Вы детектив, а не я. Может быть, кто-то украл ее для своей коллекции, но более вероятной мне представляется другая версия.

— Могу я узнать, какая, или это будет стоить еще тысячу долларов?

— Так уж и быть — только для вас и совершенно бесплатно, то есть без-возд-мез-дно, — сказал он отвратительным гнусавым голосом, подражая Сове из мультфильма про Винни-Пуха. — Я уже высказывал свое мнение относительно того, что эта икона далеко не самая ценная в той частной коллекции.

— Это я знаю и без вас.

— Нет, если вам неинтересно, я могу не проявлять инициативы!

— Нет уж, будьте так любезны.

— Тогда не перебивайте. Лучше пошевелите извилинами и подумайте. Может быть, эту икону украли для отвода глаз?

Я уставилась на него как громом пораженная. Просто уму непостижимо, как эта его так называемая версия совпадала с тем, что пришло в голову мне, когда я сидела на даче у Тараса Владимировича Косых. Однако я постаралась овладеть собой и совершенно безучастным голосом спросила:

— Чьих глаз?

— Не знаю, это уж вам разбираться. Просто попробуйте посмотреть на это дело с другой точки зрения. Возможно, что икона — это не основная цель грабителей, а просто предлог, повод… способ запутать следы. Как вам это?

— Еще не знаю, но в любом случае считаю, что деньги свои вы заработали. Держите, — сказала я, доставая деньги и протягивая их Белому.

— Благодарствую. Просто рублем одарили.

— Не рублем, а долларом, и не одним, а тысячей.

— На хлеб хватит. А вообще с вами приятно было работать.

— Еще бы!

— Будет лишняя «штука» — обращайтесь.

— Как только — так сразу. Всего вам доброго.

— А вам удачи и терпения.

Белый ушел, а я достала сигарету, закурила и посмотрела на часы. Пожалуй, для визита к родственникам Хаврошина было уже поздно. Да это и к лучшему. Сегодняшний многособытийный день совершенно меня вымотал. Не было даже сил для того, чтобы как следует все обдумать. Поэтому я решила докурить и отправиться домой, где можно будет как следует выспаться, а все выяснения оставить на завтра. Пан или пропал.

Глава 8

Спала я долго и крепко. Проснувшись уже ближе к полудню, долго лежала в кровати, обдумывая события вчерашнего сумасшедшего дня. На сегодня дел у меня было не так уж много. Хотя, с другой стороны, кто его знает. Все будет зависеть от того, как будут разворачиваться события после разговора с родителями Хаврошина.

На меня это было совершенно не похоже, но я не торопилась проверять свою новую гипотезу. Что-то подсказывало мне, что прежде не мешало бы все хорошенько обдумать. Хотя по большому счету обдумывать пока еще было нечего. Слишком мало информации, а выстраивать четкую линию поведения, основываясь только на догадках, по-моему, попросту глупо. Но какое-то шестое чувство говорило мне, что с этим делом предстоит еще немало хлопот.

Ладно, хватит толочь воду в ступе — надо действовать.

Я наконец встала с кровати, приняла душ и, наскоро перекусив, отправилась по выданному мне директором музея адресу. Дом, где жил убитый охранник, находился на углу улиц Ульяновской и Рахова. Это не так уж далеко от меня, поэтому я решила прогуляться пешком. Народу на улице было немного, что изрядно удивило. Я даже подумала, не пропустила ли какого-нибудь праздника, поскольку обычно так безлюдно на улицах Тарасова бывает только в преддверии очередного торжества, когда озабоченные граждане, уже обеспечив себя всеми необходимыми продуктами, сидят по квартирам и готовятся к празднованию. В обычные же будние дни улицы города так переполнены народом, что невольно создается впечатление, будто в Тарасове никто не работает и все население целыми днями праздно шатается по улицам.

Подойдя к дому и найдя нужный подъезд, я обнаружила приятный сюрприз в виде двери с кодовым замком. А вот никакого переговорного устройства, с помощью которого можно было бы связаться с жильцами, обнаружить так и не удалось. Пришлось стоять под дверью и ждать, пока кто-нибудь не появится из тех, кто живет в этом подъезде. Но ожидания оказались напрасными — по закону подлости из подъезда выходить никто не собирался, равно как и входить в него. Не возвращаться же мне домой…

От нечего делать я стала внимательно изучать кнопки с цифрами. На мое счастье, замок был поставлен довольно давно, и код в нем явно не менялся. Мне легко удалось вычислить код по стершимся и потемневшим от длительного использования цифрам на кнопках, и вскоре я уже стояла на площадке восьмого этажа, куда доехала в заплеванном, зато работающем лифте.

Дверь мне открыла пожилая женщина в темно-зеленом махровом халате.

— Здравствуйте, вы, должно быть, мама Михаила Хаврошина? — предположила я.

— Да, — удивленно ответила женщина, — но я вас не знаю.

— Вот мои документы, — я протянула паспорт и удостоверение. — Я частный детектив, зовут меня Татьяна Александровна Иванова.

— Частный детектив… — так же удивленно пробормотала хозяйка квартиры. Видимо, до сих пор она считала, что частные детективы существуют только в американских сериалах. — А что вы хотите от меня?

— Я веду независимое расследование ограбления музея Радищева, и мне хотелось бы поговорить с вами по этому поводу. Вы могли бы сделать мне такое одолжение?

— Не знаю, чем я могу вам помочь, — после моих слов об ограблении она заметно погрустнела, — но проходите…

Я вошла в квартиру. Женщина закрыла за мной дверь и, указав на зал, сказала:

— Пройдемте туда, пожалуйста.

— Спасибо, — я уселась на диван. — Скажите для начала, как вас зовут?

— Татьяна Владимировна.

— Очень приятно, Татьяна Владимировна.

— Мне тоже, — вежливо ответила хозяйка дома. — Так я вас слушаю.

— Во-первых, прошу прощения за то, что потревожила вас, но иначе я поступить не могу. Хочу принести вам свои соболезнования по поводу того, что произошло с вашим сыном.

— Благодарю вас, — сдержанно ответила Хаврошина, но было видно, что этот разговор для нее крайне неприятен.

— Вы уж извините, но по долгу службы я обязана задать вам несколько вопросов о вашем сыне.

— Ничего страшного, я ведь уже говорила со следователем из милиции. Так что даже знаю, о чем именно вы будете меня спрашивать. Речь ведь пойдет о Мишиной судимости?

— И об этом тоже, — честно говоря, я была несколько смущена.

— Вы знаете, что бы там ни говорили, Миша неплохой парень. И в тюрьму он попал по глупости — молодой был, связался с какими-то ублюдками… А главное, ведь он это для меня сделал.

— В каком смысле?

— Понимаете, я тогда тяжело болела, очень тяжело. Нужны были деньги и для операции, и на лекарства. Отец Миши давно умер. Погиб на работе. Несчастный случай. На него упал подъемный кран на стройке. И вот я заболела. Денег не хватало. После университета Миша — он мехмат закончил — никак не мог устроиться на работу, а на мою пенсию не проживешь. Что только сын не пробовал: и вагоны разгружал, и на улице торговал… А главное, что обидно, он очень талантливый парень. И специальность у него вроде неплохая — программист. Но, видно, не судьба. А тут эти приятели его… Я всегда ему говорила, что до добра эта дружба не доведет. Они намного старше его, даже не знаю, какие у них могли быть общие интересы…

— Татьяна Владимировна, пожалуйста, расскажите поподробнее о том случае с ограблением банка.

— Да я и не знаю ничего. Миша не любил об этом говорить и никогда ничего мне не рассказывал. Да и кому приятно о таком вспоминать.

— Но вы хоть знаете, почему сел только Михаил?

— Он на суде ничего про ребят этих не говорил, и мне строго-настрого запретил. Сказал, я сам все сделал и систему эту чертову охранную взломал, и деньги забрал, а где деньги — не скажу.

— А деньги действительно были у него?

— Да откуда?! Он даже и не знал, где они.

— Понятно. А имена их вы знаете?

— Один нерусский был, и фамилия у него нерусская. Сейчас скажу… Магомаев, что ли… или Магомедов… Да, вспомнила, Магомедов Тимур, точно! Второго, кажется, звали Олегом, а фамилию не помню. Михаил его все как-то странно называл, кличка у него была дурацкая такая… Ага, вот — Цыпа. А первого сын Ханом звал, хорошо помню.

— А после выхода из тюрьмы Михаил с ними общался?

— Точно я этого сказать не могу. Он после тюрьмы вообще странный стал. И раньше-то ничего не рассказывал, а тут вообще перестал меня в свои дела посвящать. Домой приходил поздно, все говорил, работу ищу, ведь деньги нужны. И все злой какой-то… нет, не злой — расстроенный. Я думала — это из-за того, что ничего найти не может.

— Значит, об этих ребятах он ничего не говорил.

— Ничего. Да я думаю, даже если бы он с ними и общался, мне бы не сказал, он меня жалел очень, расстраивать не хотел, добрый он был…

— А деньги у него не появились?

— Нет. Хотя подождите, он как-то раз обмолвился было, что скоро деньги будут. Может, работа какая наклевывалась? Нет, не работа, он говорил, что ему вроде должен кто-то. Только кто, ума не приложу. Да и что ему могли быть должны, денег у нас никогда не было…

Ну вот что-то и прояснилось! Значит, Михаил Хаврошин на суде ничего про соучастников своих не сказал, потому что рассчитывал, что, когда выйдет из тюрьмы, получит свою долю. Ну умничка, Таня. Вот и мотив для убийства. Деньги оставались у этих молодчиков, а он, когда вернулся, стал свое требовать. Только кому же хочется с деньгами расставаться? Вот его и устранили, чтобы проблем не было. Теперь осталось проверить эту версию и, можно сказать, икона у меня в руках!

— Спасибо вам большое, Татьяна Владимировна, вы мне очень помогли.

— А ведь в милиции думают, что это Миша грабителей на икону навел. Только, я уверена, он здесь ни при чем. Он очень сильно изменился, но второй бы раз в тюрьму не пошел бы, это я точно знаю.

— Татьяна Владимировна, я сказать пока ничего не могу, но я практически уверена в невиновности вашего сына.

— И на том спасибо! А то чего я только не пережила, когда у меня в доме обыск устроили, икону искали… Только Мишенька мой такого сделать не мог.

— Я постараюсь это доказать. Скажите, а где живут Тимур с Олегом, вы, конечно, не знаете?

— Нет, не знаю и знать не хочу. Если бы не они, ничего бы не случилось. И Миша, может быть, и сейчас бы жив был.

Знала бы она, насколько ее слова близки к истине… Впрочем, выводы без доказательств делать рано.

— Еще раз большое вам спасибо, — я встала с дивана. — До свидания.

— Пойдемте, я вас провожу, — ответила Татьяна Владимировна, поднимаясь с кресла.

* * *

Выйдя от Хаврошиных, я первым делом нашла во дворе лавочку в укромном месте, чтобы спокойно поговорить по телефону. Набрав уже хорошо знакомый номер, я услышала в трубке голос Белова.

— Да, я слушаю.

— Добрый день, Алексей Петрович, это опять Татьяна Иванова.

— Здравствуйте, Татьяна Александровна! Вы что-нибудь узнали?

— Да, узнала, и немало. Но пока говорить ни о чем не буду. Мне опять нужна ваша помощь. Вы сможете еще раз провести меня в музей? Мне крайне необходимо снова осмотреть место преступления.

— Да, конечно, это необходимо сделать прямо сейчас?

— Чем скорей, тем лучше.

— Хорошо, я уже еду.

— Встретимся опять около входа.

— Договорились.

Я спрятала сотовый, быстренько поймала такси и через десять минут уже подъезжала к музею. На этот раз мне удалось опередить Белова, и, пока я ожидала его на ступеньках, еще раз осмотрела дверь.

Никаких новых результатов это мне не дало. Картина происшедшего была мне ясна. По всей видимости, Михаил действительно открыл дверь сам. Он хотел получить свои деньги и, когда разговаривал с бывшими соучастниками, рассказал им о своем новом месте работы. Те наверняка сказали, что подъедут к нему на работу и отдадут его долю. Естественно, без всяких сомнений, Хаврошин впустил старых приятелей внутрь. Ну а что произошло вслед за этим, известно.

— Добрый день, Татьяна Александровна, — мои размышления прервал голос Белова.

— Еще раз здравствуйте, Алексей Петрович.

— Извините, что задержался.

— Да нет, это я быстро добралась. Но давайте не будем терять время.

Мы вошли в музей, и я сразу направилась в зал, откуда была украдена икона Тверской Богоматери. Остановившись перед входом, я внимательно осмотрела весь зал. Вот здесь было обнаружено тело Михаила, причем, как я уже подумала раньше, по всей вероятности, его приволокли сюда позже.

Если бы в момент убийства Михаил действительно стоял лицом к входу, как это хотели представить убийцы, стрелять ему должны были в грудь.

— Алексей Петрович, вы уверены, что рана была у Михаила на груди, а не на спине? — спросила я, чтобы уточнить эту деталь еще раз.

— Абсолютно уверен — такое не забывается!

Значит, все-таки стреляли в спину, поскольку выходное отверстие всегда больше входного. Что ж, попробуем посмотреть на произошедшее по-другому: Михаил стоял не лицом к входу, а спиной… Скорее всего, это выглядело следующим образом. Он впустил своих приятелей в музей, а затем, ничего не подозревая, повернулся к ним спиной, рассчитывая, что те двинутся за ним, и пошел в первую же попавшуюся комнату, которой и оказался зал, где располагалась выставка. В это время один из его приятелей выстрелил ему в спину. Затем грабители перевернули тело лицом вверх и положили поближе к входу, чтобы создать впечатление, будто охранник их не знал и пытался оказать сопротивление.

Теперь займемся иконой.

— Алексей Петрович, покажите, пожалуйста, еще раз, где висела икона Тверской Богоматери.

— Вот здесь, — Белов прошел от входа к противоположной стене и указал рукой на место, находящееся прямо напротив двери.

Кажется, моя гипотеза полностью подтверждается. Место, где висела икона, находилось на оптимальной линии атаки на охранника. Другими словами, кто-то проник в музей, убил охранника, схватил первую попавшуюся икону и ушел.

— Алексей Петрович, по-моему, я знаю, где ваша икона. По крайней мере — догадываюсь.

— В самом деле, Татьяна Александровна? Это просто потрясающе! Я верил, что вы мне поможете. Где же она?

— Думаю, в ближайшее время я смогу вам ее вернуть. А пока мне необходимо проверить справедливость одной догадки. Только мне надо позвонить.

— Господи, конечно, все, что угодно! Пойдемте ко мне в кабинет. Или нет… это слишком далеко. Можно позвонить из вестибюля, там тоже есть телефон.

— Не беспокойтесь вы так, с моим личным телефоном все в порядке.

Я набрала номер уголовного розыска и стала отчаянно молиться, чтобы к телефону не подошел Павлов. Мне повезло — трубку взяла Астахова. Именно она и была мне нужна.

— Здравствуй, Наташенька!

— А-а, Татьяна! Ну как твое расследование?

— Неплохо, а как дела у Сашки?

— Ты знаешь — только не говори ему! — но, по-моему, он уже сам не понимает, что делает. Кажется, он основательно запутался.

— Думаю, смогу ему помочь, если ты окажешь мне одну услугу.

— Смотря какую…

— Наталья, пожалуйста, посмотри у себя в делах, нет ли там чего на двух клиентов: Магомедов Тимур, кличка Хан, и Олег по кличке Цыпа, фамилии не знаю.

— А что мне за это будет?

— Лучше спроси, что тебе за это не будет. Шантажистка несчастная.

— Да ладно, я пошутила. Перезвони через полчасика, думаю, что-нибудь я тебе нарою.

— Хорошо. Тогда до связи.

Я набрала следующий номер. На этот раз мне надо было поговорить с Тарасом Владимировичем Косых, и звонила я на его дачу.

— Слушаю.

— Тарас Владимирович? Это Татьяна.

— Что, Танечка, соскучилась? — обрадованно затараторил Косых.

— Да нет, извините, я опять по делу.

— Вот так всегда. Что ж, все правильно, я старый, меня девушки не любят… А что за дело-то?

— Тарас Владимирович, вы случайно в город не собираетесь?

— Случайно собираюсь. Только я думал завтра ехать. А что произошло-то?

— Думаю, мне потребуется ваша профессиональная помощь.

На том конце трубки воцарилось молчание.

— Тарас Владимирович, вы меня слышите?

— Слышу, солнышко. Я тебя правильно понял? Тебе надо, чтобы я вскрыл какую-то дверку?

— Совершенно верно.

— Танечка, но это уголовно наказуемое деяние!

— Тарас Владимирович, об этом никто не узнает, а если и узнают, то милиция будет вам только благодарна.

— А что за дверца?

— Знаете, кажется, я нашла эту икону. Теперь мне надо проверить, действительно ли она там, где я думаю.

— Но это офис или частная квартира?

— Квартира.

— Тогда проще. Думаю, я смогу тебе помочь. Когда надо?

— Если все сложится удачно, то, может быть, уже сегодня, — с надеждой в голосе сказала я.

— Не жалеешь ты старика! Ну да ладно, приеду. Когда понадоблюсь, позвони мне на квартиру, я буду дома.

— Заранее огромное спасибо.

— Не за что, солнышко, я еще ничего не сделал. А вообще, знаешь, это даже интересно. Стариной тряхну — давненько-давненько не брал я в руки фомку! Ну давай, до встречи.

— До свидания, Тарас Владимирович.

Я убрала телефон и посмотрела на часы, что, впрочем, было совершенно бессмысленно, потому что после разговора с Наташей я забыла засечь время. Но полчаса в любом случае еще не прошло.

— Алексей Петрович, мне надо будет попозже еще раз позвонить в милицию, а разговаривать на улице я терпеть не могу — слишком много шума. Я посижу здесь еще немного? — на самом деле мне просто пока еще некуда было идти, но говорить от этом Белову не хотелось.

— Конечно, Татьяна Александровна, сколько угодно.

— А где здесь можно покурить?

— У нас, к сожалению, не курят, — Алексей Петрович явно смутился.

— Ах да, извините, я забыла. Тогда я пока выйду на улицу. Меня потом впустят?

— Разумеется, я сейчас отдам все необходимые распоряжения.

Я вышла из музея и села на одну из многочисленных лавок в сквере. Настроение у меня было совершенно сумбурное. Теперь, когда что-то наконец стало проясняться, я по-настоящему заволновалась. Если мне удастся раздобыть адреса этих молодчиков, надо будет наведаться к ним домой и устроить там повальный шмон. А уж что из этого выйдет… Поживем — увидим.

Я достала сигарету и закурила. Конечно, у меня нет никаких прав вламываться в чужую квартиру, даже если это квартира преступника. Но я не хотела обращаться за помощью к Павлову, который в принципе мог организовать обыск на законных основаниях. Пока для меня было важно просто найти эту икону, а уж как действовать в дальнейшем, я всегда успею решить. Если Белов потребует, чтобы икону ему вернули по всем правилам, то без помощи Сашки в любом случае не обойтись, но пока об этом думать рано.

Я потушила бычок о край скамейки, бросила его в урну и направилась к музею.

Дверь мне открыли сразу же и пропустили без всяких вопросов. Белов по-прежнему стоял в вестибюле, ожидая меня. Видимо, он рассчитывал, что я сразу же скажу ему, где находится эта чертова икона. Однако директор при этом молчал, как пришибленный, памятуя о том, что я якобы терпеть не могу говорить по телефону при посторонних шумах, или боясь, что я опять разражусь грозными тирадами по поводу его неоправданного любопытства.

Я еще раз набрала номер уголовного розыска и сразу же услышала голос Наташи.

— Ну что, Наташа, как мои дела?

— Ну и знакомства у тебя, Танечка! Ты хоть знаешь, что за головорезы твои типчики?

— Понятия не имею, поэтому и обратилась к тебе.

— Ну так слушай. Твой Цыпа — это, по всей видимости, Олег Цыплаков — известный специалист по охранным системам. Вместе с Ханом, то есть Магомедовым, он числится у нас не по одному делу, связанному с ограблениями, преимущественно банков и ювелирных магазинов. Но ни в одном из случаев не удалось предъявить им обвинение. Скользкие, гады! То есть — представляешь! — во всех случаях известно, что ограбление совершили они, но пока ни разу не удалось доказать их вину.

— А где живут эти гении преступного мира, ты знаешь?

— Записывай.

— Подожди секундочку, — я попросила у Белова бумагу и ручку.

Вооружившись необходимыми канцелярскими принадлежностями, я вернулась к трубке.

— Наташа, диктуй.

— Значит, так, Магомедов — улица Советская, дом 64/70, квартира 29.

— Кроме него, там еще кто-нибудь живет?

— Нет, по крайней мере прописан он там один. Кстати, и Цыплаков тоже.

— Отлично!

— Телефон нужен?

— А как же? Давай — сгодится!

— 51-03-13. Записала?

— Да.

— Тогда дальше, Цыплаков — улица Рахова, дом 125/153, квартира 107. Телефон: 51-27-76.

— Слушай, это вроде в районе Мирного переулка, оба дома?

— Кажется, да. Там еще «Франция» рядом.

— Что?

— Ну «Франция», трезвяк Фрунзенского района.

— Ну вы, блин, даете! Кто же это умудрился так вытрезвитель окрестить? Буду знать. Так выходит, что они еще и соседи?

— Получается, что так.

— Ну и замечательно. Проще будет…

— Эй, подруга, ты что там задумала?!

— Не боись! Все будет хай-фай! Облегчу Сашке жизнь. Ладно, спасибо тебе огромное, я тебя люблю, — сказала я и быстренько отключила телефон, пока Наташа не принялась меня допрашивать. — Спасибо вам, Алексей Петрович. А теперь я вас брошу, у меня еще дела.

— Не за что, Татьяна Александровна. Надеюсь, у вас все получится. Удачи вам.

— Спасибо.

Я вышла из музея и направилась в сторону Немецкой. Прежде чем посещать квартиры Магомедова или Цыплакова, я хотела убедиться в том, что их нет дома.

Прогулявшись пешком по Немецкой, я добралась до Мирного переулка. Там, послонявшись без дела минут десять, просто чтобы сосредоточиться, я наконец позвонила этим молодчикам.

Первым делом набрала номер Магомедова и стала ждать. К трубке никто не подошел. Я набрала номер Цыплакова. Ответом тоже были длинные гудки. Вот и прекрасно! Значит, пока хаврошинских приятелей нет на месте, я смогу спокойно обследовать их квартиры. Поэтому недолго думая, набрала следующий номер.

— Слушаю.

— Тарас Владимирович? Вы уже приехали?

— Тебе повезло, Танюша, — ответил Косых, — я только что вошел в квартиру.

— Тарас Владимирович, а вы не сможете подъехать ко мне прямо сейчас?

— Так срочно, Таня? Я хоть душ приму…

— Просто сейчас никого нет дома, но хозяева могут вернуться в любой момент. Мне бы не хотелось терять время.

— Что с тобой поделаешь… Сейчас приеду. Это хоть недалеко?

— Совсем рядом с вами. Я буду ждать вас на углу Рахова и Советской рядом с магазином «Мария».

— Это где всякая там бытовая техника?

— Совершенно верно.

— Ладно. Через пару минут буду.

Я положила телефон в сумку и стала ждать.

Косых действительно появился очень быстро. В руках он нес маленький кожаный чемоданчик.

— Ну, Танечка, где тут твоя квартира?

— Подождите, Тарас Владимирович, я хочу еще раз убедиться, что там никого нет.

Наше вторжение я решила начать с квартиры Магомедова — он мне почему-то «нравился» больше, — поэтому снова набрала его номер. К телефону по-прежнему никто не подходил.

— Все в порядке, Тарас Владимирович, можно действовать.

— Ну, если ты уверена, тогда пойдем. Только ты ведь сама говоришь, что хозяин может явиться в любой момент.

— Я надеюсь на лучшее. А если он и вернется, то с вами мне ничего не страшно.

— А вдруг он в милицию обратится, что тогда?

— Вот уж в том, что этого он делать не станет, я уверена на сто процентов. Слишком уж много у него недоброжелателей в этом заведении.

— Ну если так, пойдем.

— Он живет в двадцать девятой квартире, значит, нам в первый подъезд, — сказала я, открывая дверь.

— Тебе виднее, Танечка.

— А вот и сама квартира. Дальше дело за вами, Тарас Владимирович.

— Ну-ка подержи, — ответил Косых, протягивая мне свой чемоданчик.

Сам он прислонился ухом к двери, как будто бы хотел удостовериться в том, что там действительно никого нет. Я решила ни о чем его не спрашивать и не мешать.

Постояв так секунд тридцать, Косых принялся внимательно рассматривать замок. Он тщательно его ощупывал, что-то измерял пальцами, только что не облизывал. Я не выдержала:

— Ну что?

— Все просто, Танечка, как два пальца об асфальт. Дай-ка мне саквояж.

Он достал какую-то тонкую пластину и небольшой стержень с загнутым кончиком. Затем сделал едва уловимое движение руками и стал складывать вещи обратно.

— Не получается? — заволновалась я.

— Обижаешь, начальник! Можно входить.

— В самом деле? — я слегка толкнула дверь, и она бесшумно открылась, будто вовсе и не была заперта. — Как вам это удалось?

— Ловкость рук и никакого мошенничества, — довольно улыбаясь, ответил Косых и вошел вслед за мной.

Я обошла всю квартиру, прикидывая, куда здесь можно было спрятать икону. Если, конечно, она не у Цыплакова. Но ничего интересного мне в голову не приходило, а переворачивать всю квартиру вверх дном не хотелось, поскольку я не знала, сколько у нас в запасе времени.

— Танечка, а что мы ищем? — спросил Косых, глядя на мои метания.

— Тарас Владимирович, если бы вам надо было что-нибудь спрятать в этой квартире, где бы вы устроили тайник?

— Большая вещь?

— Со средней величины книгу.

Косых опять открыл свой чемоданчик и извлек оттуда маленький молоточек. Затем встал на колени и стал аккуратно простукивать каждый сантиметр пола.

— Боюсь, что так мы будем возиться долго.

— А ты что хотела?! Еще дольше мы будем возиться, если ты будешь болтать и мешать мне слушать. Так что пойди пока займись каким-нибудь другим делом.

Я отправилась на кухню и стала обследовать содержимое кухонных шкафчиков. Через полчаса безуспешных поисков Косых подошел ко мне и отчитался:

— В коридоре и зале тайников в полу нет. Сейчас посмотрю еще в другой комнате и кухне, только в заведение зайду…

— Хорошо, — ответила я, приступая к осмотру шкафа в коридоре.

Через несколько минут Косых опять подошел ко мне.

— Танюша, а это случайно не та «книжка», которую мы ищем? — спросил он, протягивая мне полиэтиленовый пакет, который почему-то был мокрым.

— Что это?

— Посмотри.

Я надорвала пакет и увидела деревянный уголок.

— Не может быть!!!

Быстрым движением я стянула весь пакет, и моему взору предстала икона.

— Господи! Где она была?

— В сливном бачке, где ж еще! Ты что, ни одного совкового детектива не смотрела? Все уважающие себя спекулянты и жлобы всегда прячут деньги в сливных бачках. Почему бы не спрятать туда же икону?

— Это просто потрясающе! У меня нет слов! Вы гений!

— Да я и не спорю.

— Тарас Владимирович, а где ее можно спрятать, так, чтобы хозяин не нашел?

— В смысле в этой квартире?

— Да.

— На самом видном месте, конечно.

— Например?

Косых взял у меня икону, повертел ее в руках, затем зачем-то потрогал рукой заднюю спинку шкафа и спросил:

— У тебя есть какая-нибудь веревочка или нитка?

— Нет.

— А где мой чемоданчик? Посмотрим…

Косых опять залез в свой волшебный саквояж и извлек оттуда моток веревки. Обвязав веревкой икону, он стал аккуратно спускать ее в щель между шкафом и стеной.

— Тут гвоздик есть, я веревку на него намотаю, икона будет висеть, ни сверху, ни снизу ее не видно, а надо будет вытащить, за веревку потянешь и — пожалуйста.

— А вы уверены, что там ее не найдут?

— А ты бы стала там искать?

— Наверное, нет.

— И хозяин не станет. Пойдем отсюда, пока он не вернулся. Или тебе еще что-нибудь надо?

— Нет, больше ничего.

Мы вышли из подъезда, я поблагодарила Тараса за помощь и распрощалась с ним.

Больше сомнений у меня не было, а план действий созрел сам собой. Я решила не брать икону из квартиры, иначе доказать виновность Хана и его приятеля опять будет невозможно. В общем-то, мне по большому счету было на это наплевать, меня ведь наняли для того, чтобы я нашла икону, а не ловила преступников, но мне по-прежнему не давало покоя чувство вины перед Сашкой. Поэтому я решила действовать до конца. В любом случае, даже если Павлов откажется от сотрудничества со мной, где находится икона, мне известно, так что пока Магомедов ее не хватится, время у меня есть.

Я села на лавку во дворе дома, закурила и в который раз набрала номер уголовного розыска.

Глава 9

— Уголовный розыск.

— Добрый день, могу я услышать Павлова?

— Минутку…

Через несколько секунд в трубке раздался голос Сашки.

— Павлов слушает.

— Саша, это Татьяна.

— Я слушаю.

— Ты все еще на меня сердишься?

— За что?

— Саша, давай не будем валять дурака. Я нашла икону и тех, кто ее украл. Если тебе это интересно, думаю, мы могли бы встретиться и поговорить.

— Ты этого хочешь?

— Саша, я могу просто забрать ее и отдать своему клиенту, только я хочу не просто вернуть икону, но и посадить мерзавцев, которые организовали это ограбление и убили охранника. Для этого мне нужна твоя помощь. Думаю, что и тебе моя помощь будет небесполезна. Ты ведь хочешь раскрыть это дело?

— Ты считаешь, что без тебя я не справлюсь?

— К чему это мальчишество? Давай не будем ссориться и просто окажем друг другу услугу.

— Тебе это надо? Что за странная забота о моей персоне?

— Я просто хочу, чтобы все было по закону. Тем более почему бы мне не помочь тебе — в следующий раз ты отплатишь мне тем же.

— Хорошо, где ты хочешь встретиться?

— Я думаю, что у тебя на работе вести подобные разговоры будет не очень уместно.

— Пожалуй.

— Тогда давай встретимся где-нибудь в другом месте. Ты когда освобождаешься?

— Думаю, в четыре часа я буду свободен. То есть через час. Ты могла бы подъехать к моему дому? Если, конечно, еще не забыла, где я живу.

— Я не забыла. В пять я буду у тебя.

— Прекрасно. Буду ждать.

— Тогда до встречи.

Я повесила трубку и не спеша направилась к дому.

Там я пообедала пельменями с кетчупом и майонезом, после чего решила принять ванну. Нежась в теплой воде, я размышляла о том, согласится ли Павлов на мое предложение. Кстати, надо будет еще позвонить Белову и сообщить о своем триумфе. Я была уверена, что при любом исходе дело уже можно считать завершенным. Согласится Павлов брать с моей помощью Магомедова или нет — это в конце концов его дело. А свое я уже сделала.

Но расслабляться еще рано, поскольку то, что я собираюсь сделать завтра, потребует от меня собранности, решимости и… осторожности. Конечно, рисковать своей шкурой мне не впервой. Но я надеялась, что все обойдется, и не особенно беспокоилась на этот счет. В конце концов, я ведь профессионал и не первый год занимаюсь тем, что время от времени имею сомнительное удовольствие общаться с разными ублюдками и отморозками. Уж что-что, а постоять за себя я могу.

Что ж, пора отчитываться перед заказчиком. Я выбралась из ванны, накинула на себя халат и направилась к телефону.

— Алексей Петрович, это Иванова. Я нашла икону Тверской Богоматери.

— Вы в самом деле сделали это? Где она? У вас?

— Нет, пока еще она находится в руках грабителей. То есть не совсем. Я знаю, где она, и в любой момент могу ее забрать.

— Почему же вы не сделаете этого?

— Потому что, — я посмотрела на часы, — через час я встречаюсь с представителем правоохранительных органов, и мы с ним решим, как сделать так, чтобы вернуть вам икону на законных основаниях. Думаю, этот факт для вас тоже немаловажен.

— Безусловно, я об этом просто не подумал. Но вы уверены, что она опять не пропадет?

— Абсолютно.

— Значит, я могу позвонить ее хозяину и сказать, что все в порядке?

— Думаю, да.

— Татьяна Александровна, вы просто спасли мне жизнь. Даже не знаю, как вас благодарить.

— Я вполне буду вам признательна, если просто оплатите мой счет.

— Конечно, о чем речь!

— Тогда до скорого.

— До свидания, Татьяна, еще раз большое спасибо.

— Не за что пока.

Распрощавшись с деректором музея, я повесила трубку и направилась к гардеробу, чтобы выбрать подобающий случаю костюм. На сей раз я решила не выпендриваться и надеть свой любимый светло-серый английский костюм, состоящий из коротенькой юбки и длинного приталенного пиджака, чтобы выглядеть строго и элегантно. Для визита к Павлову все было готово, но надо было сделать кое-что еще. Сейчас я почти физически чувствовала необходимость обратиться за помощью к своему незаменимому премьер-министру, визирю и оракулу в одном лице. Вернее — в трех лицах. А уж если быть до конца точной, то даже и не в лицах, а в «костяшках».

Я не обращалась к ним за советом уже довольно долго, обычно я это делаю гораздо чаще. А не обращалась, наверное, потому, что чувствовала: настанет момент, когда их помощь будет мне по-настоящему необходима. А поскольку мне предстоит в общем-то опасное мероприятие, сейчас я захотела заранее узнать, что готовит мне судьба и что в связи с этим посоветуют мои магические помощники. Спрашивать о том, чем закончатся переговоры с Павловым, я не стала — это было уже не самым важным. Гораздо больше меня волновала встреча с Магомедовым.

Я достала миниатюрный мешочек, где хранились мои драгоценные «кости». Усевшись по привычке на пол, я зажала холодные двенадцатигранники в руке, на секунду задумалась и мысленно сформулировала вопрос: «Чем закончится моя авантюра с попыткой ареста грабителей?». Затем бросила «кости» на мягкий ковер.

Ответ не заставил себя долго ждать: «20 + 25 + 9».

Я задумалась, стараясь как можно точнее вспомнить формулировку этого предсказания, и вот что у меня получилось: «Продумайте каждый свой шаг, чтобы не коснулось вас какое-либо несчастье».

Вопреки моим ожиданиям, четкого ответа на сей раз «кости» не дали. Следовательно, все зависит от меня самой. Что ж, придется рассчитывать на себя и на свои силы. Означало ли это предсказание, что Павлов откажется? Неизвестно. Ну и ладно, и так узнаю ответ на сей вопрос, ведь до встречи с ним осталось совсем немного. Но вот то, что задуманное предприятие окажется не из легких, совершенно очевидно.

Однако эта нерадостная перспектива нисколько не уменьшила моего желания привести мой план в исполнение. Надо только досконально продумать каждый свой шаг, и удача мне обеспечена. Время на раздумья у меня есть. Последнее слово в этом «романе» пока остается за Сашкой. Значит, нечего тянуть кота за хвост, надо ехать к нему и выяснять все на месте. Я пока не знала, каким именно способом буду уговаривать упрямого мента согласиться на мое предложение, но была уверена, что нужные слова в необходимый момент появятся сами собой.

Приняв решение, я отправилась одеваться и через двадцать минут уже была полностью готова к предстоящему сражению. Бросив последний взгляд в зеркало и поправив непослушную прядь светлых волос, я решительно направилась к выходу.

Сашка уже ждал меня. Я нарочито вежливо поздоровалась с ним, прошла в квартиру и уселась на диван, положив при этом ногу на ногу таким образом, что нижний край моей узкой юбки немедленно пополз вверх, почти до самых трусиков. И как ни старался Павлов, ему не удалось спрятать от меня свой восхищенный взгляд.

Усевшись в кресло напротив меня, он достал сигарету и предложил мне. Мы закурили. Выпустив дым, Сашка спросил:

— Так что же тебе удалось накопать?

— Ни больше ни меньше, как икону Тверской Богоматери. Только я ее не «накопала», а «наныряла». Кстати, не без твоей помощи.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что, если бы ты не сказал мне, что Хаврошин сидел, я бы до сих пор топталась на одном месте.

— Я не об этом. Ты что, хочешь сказать, что в самом деле знаешь, где икона? Именно украденная икона, а не какая-нибудь другая?

— По-моему, я так и сказала еще по телефону.

— И как же тебе это удалось?

— Все оказалось очень просто. Благодаря твоей информации и моей наблюдательности я нашла грабителей. Помнишь, как лежало тело?

— Ну да, на спине, ногами к входу.

— Но ведь стреляли-то ему в спину, поскольку выходное отверстие явно в груди… Тебе не кажется, что, когда человеку стреляют в спину, падать он, скорее всего, будет лицом вниз? Особенно когда стреляют из мощного оружия да с близкого расстояния. Элементарная физика.

— Сие я и без тебя понял, — Сашка хорохорился, но выглядел смущенным. — Я загадал эту загадку нашим экспертам, но ответа до сих пор получить не могу. Сама понимаешь, у них там не один Хаврошин. Но честно говоря, не думаю, что положение тела может иметь решающее значение. А по-твоему, это что-то значит?

— Это значит, что его специально переложили на спину, чтобы создать видимость попытки сопротивления.

— Ничего не понимаю. Если, как я предполагаю, Хаврошин был наводчиком, какой смысл грабителям покрывать его, делая вид, что он сопротивлялся. Грохнули и грохнули!

— Все дело в том, что на самом деле икона налетчикам на фиг сдалась. Им было нужно убить Михаила, а чтобы создать для этого правдоподобный повод, они украли первую попавшуюся икону.

— Подожди, а зачем им его убивать просто так?

— Вовсе не просто так! Если ты помнишь, на суде Михаил отказался выдавать своих сообщников. И сделал он это потому, что решил: раз ему в любом случае светит срок, то уж лучше сидеть не за просто так, ведь сообщники останутся на воле, с деньгами. Он рассчитывал, что, когда выйдет, получит свою долю и сможет нормально жить. А деньги там, при ограблении банка, сам знаешь, были взяты не малые.

— Но ведь это только твое предположение…

— Ну и что… Скорее всего, именно так и было. Я разговаривала с матерью Хаврошина и узнала, что Михаил говорил, будто кто-то должен ему деньги.

— Ага… Только сообщники не захотели с ним делиться и решили попросту избавиться от парня, — Сашка явно заинтересовался моим рассказом.

— Совершенно верно.

— Но ведь это можно было сделать где угодно, зачем им было лезть в музей?

— Тогда гораздо легче было бы выйти на них. А так все очень складно: из музея крадут ценную икону — охранник становится случайной жертвой. Просто и надежно.

— И ты считаешь, что икона находится у одного из убийц?

— Я не считаю, а знаю. Я ее видела.

— И ты ее там оставила?! А вдруг он заметит, что кто-то обнаружил икону, и спрячет ее так, что нам никогда не найти? Мы же просто в этом случае ничего не сможем доказать.

— Не волнуйся, не первый год замужем. Я оставила ее в квартире, но перепрятала. Если в ближайшее время вор не заглянет в свой тайник, то мы успеем. Поэтому надо действовать быстро.

— Что значит действовать?

— У меня есть план, и я хочу, чтобы ты мне помог.

— Нет, подожди, я что-то не понимаю. Если икона была им не нужна, какой смысл хранить у себя дома такую улику. Гораздо логичнее было бы просто избавиться от нее.

— Ну откуда мне знать! Может быть, они истинные ценители искусства, или просто захотелось дополнительную деньгу сшибить… Тебе-то какая разница? Главное, что икона есть, и нам надо сделать все, чтобы она от нас не ушла.

— Ну и что ты задумала?

— Я хочу пойти к этому самому господину Магомедову и предложить ему за икону хорошие деньги…

— Стоп! То есть ты хочешь выступить в качестве приманки? Проще было бы просто ввалиться к нему, взять икону и… Да, но…

— В том-то все и дело, что «но»… Для того чтобы вломиться к человеку на законных основаниях, нужен веский повод, без которых санкции на обыск тебе не видать как собственных ушей. Слов матери Хаврошина для этого явно недостаточно. Мало ли с кем общался ее сын. Ведь на суде по делу об ограблении банка приятели Михаила никак не фигурировали, даже в качестве свидетелей.

— Не фигурировали, точно, это я уже проверил. Ты, конечно, можешь подать официальное заявление о том, что, по имеющимся у тебя сведениям, источник которых ты вправе не раскрывать, она находится в квартире некоего Магомедова… Хотя вряд ли даже в этом случае нам удастся добиться санкции на обыск. Любой мало-мальски смыслящий в своем деле адвокат тут же предъявит нам обвинение в том, что задержание проведено не по правилам и что икону мы могли сами подбросить. Стоп, — у Сашки загорелись глаза, — кажется, придумал… Отпечатки пальцев! На иконе должны быть отпечатки пальцев Магомедова и не хрена тебе соваться в его квартиру. Даже если он будет отрицать свою причастность к похищению иконы, от пальчиков своих он отказаться не сможет. Разве что отрубит, — Сашка победно заулыбался.

Пришлось охладить его пыл.

— А с чего ты вообще взял, что на иконе есть отпечатки? — ехидно поинтересовалась я.

— То есть как это?

Павлов выглядел удивленным, но я тянула паузу, и он, кажется, сам засомневался в правильности своего гениального предположения.

— А ты что думаешь, в доме у Магомедова нет ни одной тряпки? Да стер он твои отпечатки! То есть свои, естественно. А концы в воду. Или он, по-твоему, совсем идиот?

— Так что, этот номер тоже не пройдет? — Сашка явно был расстроен.

— Не пройдет. Поэтому я и предлагаю следующее. Скажешь своему начальству, что твой осведомитель, то бишь я, может оказать помощь в поиске украденной из музея иконы Тверской Богоматери. На подобное сотрудничество со мной твое руководство согласится?

— Думаю, без проблем.

— Вот и прекрасно. Снабдишь меня диктофоном или каким-нибудь другим хитрым приспособлением. Я во всеоружии заявлюсь к Магомедову и заставлю его рассказать мне об иконе. Главное, вынудить его сознаться, что она у него. Ну и в тот самый момент, когда он расколется, ты со своими ребятами возьмешь его с поличным.

— Ну допустим. Но в этом случае, что мы сможем ему инкриминировать? Хранение краденого — не больше. Он ведь себе не враг. Ежу понятно, что твой Магомедов всячески будет отпираться от причастности к краже и уж тем более к мокрухе. Скажет, что просто купил икону у какого-нибудь скупщика, и все. Как тогда доказать, что он имеет отношение непосредственно к самой краже и к убийству?

— А это уже не моя забота. Я предлагаю тебе единственный, на мой взгляд, вариант, как прищучить этих молодчиков, а раскрутить их на признание — твоя головная боль. Сможешь снабдить меня всей необходимой аппаратурой и подогнать своих ребят — хорошо. Не сможешь, тогда я просто возьму ее потихоньку и передам своему клиенту, а уж как вы там дальше будете разбираться, меня не волнует.

— Хорошо-хорошо, не горячись! Теоретически такой вариант возможен, но практически… Это ведь опасно…

— В каком смысле?

— Черт его знает, что взбредет в голову твоему Магомедову. Вдруг он испугается и решит, что лучше от тебя избавиться?

— Все, конечно, может быть, но, сам подумай, не станет же он убивать меня в собственной квартире… К тому же я знаю, что за моей спиной крутые ребята — под твоей защитой ничего не страшно, — решила я польстить Павлову и как бы между прочим провела рукой по своей ноге выше колена.

— Ты хочешь провернуть эту авантюру уже завтра? — спросил он, делая вид, что не заметил моего жеста.

— А чего тянуть? Вдруг Магомедов решит заглянуть в свой тайник и обнаружит, что иконка-то тю-тю? Надо брать его, пока он еще ничего не знает.

— Ну что ж, попробуем, — ответил Сашка, вставая. — Ты подожди, а я поговорю со своим начальством. Сама понимаешь, без санкций руководства я ничего сделать не смогу.

— Валяй, — сказала я, вольготно откинувшись на спинку дивана.

Сашка вышел в соседнюю комнату, где, очевидно, находился телефон, а я задумалась о его словах насчет опасности затеянного мной предприятия. Не то чтобы я боялась, просто не хотелось за здорово живешь подставляться…

«Продумайте каждый свой шаг, чтобы не коснулось вас какое-либо несчастье», — предупредили меня магические «кости». Я вроде все продумала, но от банальных случайностей никто не застрахован. Я же не могу наверняка сказать, как поведет себя Тимур Магомедов. Ведь когда человеку грозит обвинение в убийстве, у него сшибает «кукушку» и ему уже может быть совершенно на все наплевать. Подумаешь, одним убийством больше, сути дела это не изменит…

Когда я буду находиться в квартире этого вора и убийцы, очень многое будет зависеть от меня, от того, как я проведу разговор, смогу ли убедить его в том, что просто интересуюсь самой иконой. Но не меньше будет зависеть и от Павлова — сумеет ли он правильно рассчитать время, чтобы прийти мне на помощь, причем в нужный момент, ни минутой раньше, ни секундой позже. Но, как ни странно, ему я доверяла.

Надо еще придумать версию того, откуда я могла узнать, что икона находится именно у Магомедова. От ее правдоподобности тоже зависит успех. Ссылаться на скупщиков я не могу, поскольку Белый гарантировал, что им ничего не известно. В принципе можно было попробовать сыграть на том, что я знакома с компаньоном Магомедова, то есть с Олегом Цыплаковым, и что это он посоветовал обратиться к Тимуру. Нет, рискованно хотя бы потому, что мы ничего не знаем наверняка о взаимоотношениях подельников. И вообще: если Цыплаков решил продать икону мне, то почему он сам лично не привел меня к Магомедову, чтобы не возникло никаких проблем? Если бы его не было в городе, тогда этот вариант, может быть, и прошел бы, но на то, чтобы обзавестись подобной информацией или организовать «отсутствие» Цыпы, у меня попросту не хватит времени.

Мои размышления прервал Сашка, вернувшийся в комнату.

— Значит, так: мне удалось получить «добро». Завтра утром, часов в десять, встречаемся у меня в кабинете. Я снабжаю тебя всем необходимым, провожу инструктаж и — можно действовать.

— Отлично!

— Во сколько ты думаешь к нему пойти?

— Часа в два.

— Ты уверена, что в это время он будет дома?

— Наверняка — нет. Но завтра выходной… Впрочем, можно ведь предварительно позвонить…

— Лучше не надо. Можешь его насторожить или совсем спугнуть. Будем действовать наугад.

— Как скажете, начальник. Ну что, на сегодня я могу быть свободна? — я встала с дивана.

— Думаю, да. Пойдем я тебя провожу.

Мы вышли в коридор. Сашка молча смотрел, как я надеваю туфли. Было видно, что его что-то беспокоит, и это волнение почему-то передалось мне.

— Ну что, значит, до завтра, до десяти?

— Ну да.

— Так я пойду?

— Ну да…

Я уже развернулась, чтобы открыть дверь, когда Сашка неожиданно схватил меня за руку.

— Таня!..

— Что?

— Будь осторожна!

А в следующую секунду он уже прижимал меня к стене, а его губы с неуловимой быстротой бабочки, порхающей над цветком, скользили по моим щекам и шее, едва касаясь кожи.

Все произошло так быстро и неожиданно, что у меня в голове промелькнула только одна-единственная мысль: «А сон-то в руку! И ядовитая муха, и Сашка в неглиже…»

По-прежнему прижимая меня к стене, Сашка откинул с моего лица прядь растрепавшихся волос и нежно провел рукой по щеке, почему-то стараясь не смотреть мне в глаза, а уставившись куда-то в переносицу. Я приоткрыла рот, как бы намереваясь что-то сказать, но Сашка опередил меня, прильнув своими губами к моим и продолжая уверенными движениями левой руки перебирать прядки моих волос. Я закрыла глаза и ответила на поцелуй.

Не знаю, как долго это продолжалось, но я так увлеклась левой рукой Павлова, что совершенно забыла про правую, и очнулась только тогда, когда моя юбка, уже расстегнутая, медленно сползла на пол. При этом я подумала: хорошо же я, должно быть, выгляжу — с растрепанными волосами, в длинном деловом пиджаке и в колготках. Такая идиотская мысль в подобной ситуации могла прийти в голову только женщине. Сашку этот факт совершенно не беспокоил. То есть беспокоил, конечно, но совершенно в другом плане. Он запустил два пальца за резинку колготок и медленно провел ими по животу, отчего у меня по спине побежали мурашки и я невольно вздрогнула. Довольный произведенным эффектом, Сашка убрал руку и стал расстегивать мою блузку. Я не мешала ему, но и не помогала. Да это и не требовалось. Справившись с пуговицами, Сашка одним движением снял с себя футболку и прижался ко мне обнаженной грудью, запустив руки под пиджак и блузку, которые почему-то все еще были на мне, быстрыми уверенными движениями лаская мои плечи и спину.

Я поняла, что сдерживаться дальше просто выше моих сил, и судорожно стала расстегивать ремень на его джинсах. Сашка опустился на корточки и языком провел по моему животу. Затем неожиданно резким движением стянул с меня трусики вместе с колготками и прильнул губами к внутренней стороне моего бедра. Я откинула голову назад, наслаждаясь его ласками. Было чертовски приятно ощущать, как от собственной нежности он доходит почти до животного исступления, все сильнее и сильнее охватываемый страстью.

Но в самый последний момент Сашка неожиданно встал и в первый раз посмотрел мне в глаза. Затем медленно стянул с меня блузку и пиджак, небрежно бросил их на пол и подхватил меня, совершенно голую, на руки.

— На кровати будет удобнее, — неожиданно спокойным голосом сказал он.

Я послушно обвила руками его шею.

Аккуратно опустив меня на постель, Сашка быстро скинул с себя оставшуюся одежду и склонился надо мной. Не в силах больше ждать, я обхватила его плечи и притянула к себе. Сашка поцеловал меня, затем оперся правой рукой о край кровати, а левой легко, словно пушинку, приподнял меня за поясницу и резко притянул к себе.

Подобного удовольствия я не испытывала давно! Сашка оказался прекрасным любовником и превзошел все мои самые смелые ожидания.

Когда все кончилось, он отпустил меня, запрокинул голову назад, глубоко вздохнул и спросил:

— Пить хочешь?

Совершенно обессиленная, я лишь смогла кивнуть головой. Сашка встал, вышел на кухню и через минуту вернулся со стаканом холодного апельсинового сока.

— Сперва ты, — переводя дыхание, ответила я.

Сашка отпил половину и протянул мне стакан, но вместо того чтобы взять его, я впилась в холодные от сока губы Павлова, наслаждаясь их сладковато-кислым привкусом. Вот теперь я была окончательно удовлетворена и могла переключить свое внимание на сок.

— Переночуешь у меня, — сказал Сашка, с улыбкой глядя, как я жадно глотаю огненно-оранжевую жидкость.

Глава 10

Я стояла у окна, смотрела на серебрившуюся под лучами солнца Волгу, курила уже пятую сигарету, стряхивая пепел в горшок с кактусом, и вполуха слушала, что мне говорил Павлов.

— Так, проверь еще раз эту чертову псевдорацию.

— Проверила.

— Я говорю, проверь! Я должен быть уверен, что все в порядке. Нам ведь надо не только записать все, что вы будете говорить, но и знать, когда наступит критический момент, чтобы я подоспел тебе на помощь вовремя.

— Сашенька, все в порядке.

— «Жучок» хорошо спрятан?

— С собаками не найдешь, — я зажала сигарету зубами, кокетливо накрутила на указательный палец длинный локон черного парика и похлопала накладными ресницами.

— Ну и рожа у тебя, Шарапов, — ухмыльнулся Сашка, критически глядя на мой боевой макияж.

Перед тем как прийти в ментовку, я навестила свою давнюю подругу Светку, которая буквально за полчаса сварганила из меня такое чучело, что мать родная не узнает. Эдакая смесь претенциозной светской дамы лет тридцати с хвостиком с дешевой вокзальной девицей. Черный парик изрядно меня старил.

— Что поделаешь, — я сделала грустные глаза и идиотским киношным жестом содержательницы средней руки борделя на Диком Западе поправила бюст, — донашиваю, что есть.

— Да уж! — Сашка опять усмехнулся. — Слушай, ты не геройствуй там, и если почувствуешь что-то неладное, сразу уходи.

— Да не беспокойся ты так за меня. Я же не маленькая — справлюсь как-нибудь, — я потушила окурок и подошла к Павлову.

— Я не хочу подвергать тебя неоправданному риску. Тем более что ответственность за твою жизнь лежит на мне. И если с тобой что-нибудь случится… меня уволят!

— Сашенька, а если мы прямо сейчас, прямо здесь займемся сексом с открытой дверью, тебя не уволят? — сказала я, нежно обвивая его шею руками.

— Давай проведем этот эксперимент как-нибудь в другой раз, — отстранился Павлов. — Посерьезней надо быть, гражданка Иванова. Ладно, готовься, а я ребят соберу — скоро уже выезжать.

— Как скажете, гражданин начальник.

— И будь поаккуратней, прошу тебя.

— Все будет нормально.

Через полчаса мы остановились во дворе Фрунзенского РОВД. Я оставила ребят там, поскольку подъезжать к дому Магомедова на ментовском «козле» было как-то не с руки, и прошлась пешочком.

Постояв несколько секунд в подъезде и проверив связь с Сашкой, я решительно направилась к квартире своего «подопечного». На сей раз я не стала взламывать замок, а воспользовалась звонком.

За дверью раздались шаги, блеснуло стекло «глазка» и раздался низкий хриповатый голос:

— Кто там?

— Тимур Азизович, откройте, пожалуйста, у меня к вам дело…

К чему подобные предосторожности? Посмотрел в «глазок», теперь еще и спрашивает «кто там». Глаз, что ли, нет, или знает кошка, чье сало съела…

— Секундочку, — послышался звук открываемого замка, дверь распахнулась, и моему взору предстало довольно колоритное лицо, что называется, «кавказской национальности».

Это был мужчина лет тридцати пяти — сорока, с небольшой аккуратной бородкой, с большими горящими и одновременно маслеными глазами… одним словом — крайне неординарной внешности. Эдакий мартовский кот в сезон охоты.

Я до последнего момента не могла решить, с чего лучше начать разговор, и теперь судорожно прикидывала, что бы сказать такого, чтобы меня прямо на пороге не зарезали, как «бешаний сабака». И тут меня как громом поразило — Крючок! Есть же на свете всемогущий Крючок, серый кардинал всей тарасовской мафии. Имя этого человека, при одном упоминании которого многих крутых дяденек нашего славного города и его окрестностей охватывает священный трепет, не раз помогало мне выкрутиться из самых немыслимых ситуаций и даже спасало жизнь. Поэтому недолго думая, я выпалила:

— Я к вам от Крючка!

— От какого Крючка? — Магомедов удивленно приподнял мохнатые брови.

— От Недоступова, — сделав рожу тяпкой, ответила я.

— Юрия Ивановича? — он был искренне удивлен, что мне известно это имя, а я в свою очередь была удивлена тем, что оно также известно ему.

— Совершенно верно. Он сказал, что вы сможете мне помочь.

— Ну проходите.

Я вошла в уже знакомую мне комнату и принялась с беспечным видом оглядывать ее интерьер.

— Присаживайтесь вот сюда, — сказал Магомедов, указывая на кресло. — Так чем я могу вам помочь?

— Дело у меня необычное, — я собралась с духом и решила не тратить время на пустые разговоры, а сразу пуститься, так сказать, с места в карьер.

Поэтому, закатив глазки и стараясь отразить на своем лице мировую скорбь, стала давить на жалость. Темпераментные мужчины — а наличие темперамента в этом котяре с Кавказских гор не вызывало у меня никакого сомнения — никогда не упустят возможности оказать помощь «слабой» женщине.

— Видите ли, у меня сейчас довольно трудное положение… то есть так сложились обстоятельства… впрочем, это неважно… У меня есть один знакомый, он на досуге занимается тем, что собирает предметы церковной утвари. У него уже довольно крупная коллекция, и в последнее время он уделяет особое внимание иконам, — я понимала, что несу полнейшую чушь, понимала это уже по одной реакции Магомедова на мои слова, но ничего лучшего просто не приходило мне в голову. — Так вот, мне сейчас очень нужны деньги, — томным движением я поднесла правую руку к лицу и слегка провела по уголку глаза. — Если я достану для него одну очень ценную икону, он обещал мне как посреднику заплатить порядочную сумму. Речь идет об иконе… Тверской Богоматери…

Я сделала эффектную театральную паузу и выжидательно посмотрела на моего собеседника. Вопреки ожиданиям он не сказал ни слова, лишь внимательно на меня глядел.

— Я знаю, что она находилась в частном собрании одного известного тарасовского коллекционера, но недавно была похищена из музея Радищева, во время выставки. Юрий Иванович сказал, что, может быть, вы знаете, где она теперь.

— Откуда у вас подобные сведения?

— От Юрия Ивановича, — ответила я, стараясь казаться полнейшей дурой.

— Это я понял, а откуда у него эти сведения?

— Не знаю, но он сказал…

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

И тут, призвав на помощь весь свой актерский талант, я громко разрыдалась.

— Тимур Азизович, вы моя последняя надежда. Если вы мне не поможете, я пропала. Буду с вами откровенна, если вы дадите честное слово, что все, что я скажу, останется между нами…

Он попытался что-то ответить, но я не дала ему вставить реплику, и прибавила громкости и экспрессии.

— Вы не знаете, какой это страшный человек, у него есть компромат на меня, и если я не сделаю все, что он просит, не знаю, что со мной будет. То есть знаю, но не хочу, не могу об этом даже думать! Это ужасно! Вы должны мне помочь. Мне не нужны деньги, мне нужно спасти свою репутацию. Ну помогите же мне, умоляю…

Магомедов был не на шутку испуган явной неадекватностью моего поведения.

— Милочка, но я-то чем могу вам помочь?

Вот сволочь! Знает, что икона лежит у него в сортире, и не хочет пойти навстречу бедной женщине… Ну, погоди же! Я поднатужилась и заревела уже в три ручья, утирая нос краешком рукава серого пиджака моего шикарного делового костюма.

— Я не знаю… но Юрий Иванович сказал… что если не вы… то мне уже никто не поможет! Я так надеялась… я на все согласна…

— Да погодите вы, успокойтесь. Возьмите платок, — растерянно сказал Магомедов, протягивая мне свой платок.

— Спасибо, — я сделала вид, что немного пришла в себя, но продолжала угрожающе хлюпать носом, всем своим видом показывая, что в любой момент готова к новому потоку слез.

— А на кой вашему знакомому понадобилась именно эта икона? Что, другая его не устроит?

— Я не знаю точно… Одно могу сказать, что ее владелец будто бы увел эту проклятую икону у моего, так сказать, клиента прямо из-под носа, и теперь для него заиметь ее — дело принципа. Он несколько раз пытался уговорить хозяина продать икону, предлагал бешеные деньги, но тот ни в какую. Пожалуйста, если она у вас или вы знаете, где ее можно достать, я заплачу любую сумму… Только помогите! А мой знакомый готов просто озолотить человека, который ее продаст.

— Сколько?

Вот это уже другой разговор!

— Триста тысяч баксов. И я добавлю.

— Сколько?

— Ну, тысяч пятьдесят…

Магомедов ухмыльнулся и приподнял правую бровь.

— Сто тысяч!

— Вы согласны ее продать?

— Я этого не говорил. Я даже не говорил, что она у меня.

Черт возьми, неужели для того, чтобы заставить его проговориться, мне придется лезть к нему в постель? Ну уж нет. И я опять зарыдала.

— Ну поймите же, мне очень нужна эта икона! Если вы не согласитесь ее продать, я покончу с собой, прямо у вас на глазах, в этой квартире!

— Прекратите истерику! Или успокойтесь, или я позову милицию.

Я выкатила глаза и постаралась изобразить крайний испуг.

— Только не надо милиции!

— Тогда возьмите себя в руки.

— Но я не могу, не могу! Вы не представляете, как это важно для меня… — внезапно я совершенно успокоилась и твердым голосом сказала: — Сто пятьдесят тысяч. Вы не имеете права отказаться.

Магомедов громко рассмеялся. Кажется, моя уловка сработала, и он в самом деле поверил, что я эдакая смазливая дурешка, которая даже не всегда понимает, что говорит.

— А почему в таком случае ваш знакомый сам не пришел ко мне?

Я решила играть выбранную роль до конца — снова удивленно вылупила глазки и даже выразительно похлопала ресницами.

— Но как же, это же элементарно! Ведь икона была украдена, он не хочет, чтобы пострадала его репутация. Он не может себе этого позволить. Это же не этично!

— А пользоваться услугами девушки, шантажируя ее, этично?

Я изо всех сил ухватилась за эту фразу, стараясь сыграть на мужском самолюбии Магомедова.

— Я вижу, вы порядочный человек. Уж вы бы точно никогда так не поступили с женщиной. Давайте поговорим с вами как деловые люди. Если вы согласитесь продать мне икону Тверской Богоматери, — я специально как можно чаще повторяла название иконы, чтобы в последний момент он не смог отболтаться, мол, речь шла о совершенно другой иконе, — вы получите четыреста пятьдесят тысяч долларов. Согласитесь, это немалые деньги, вряд ли кто-нибудь предложит вам больше. К тому же я гарантирую, что никто, даже мой клиент, не узнает, у кого я приобрела эту икону.

— Ну, хорошо. Вы меня убедили. Не знаю, откуда Крючок узнал, что икона Тверской Богоматери у меня, но ему я верю. Он человек серьезный и не стал бы ввязываться в сомнительные дела, для этого он слишком дорожит своей репутацией. Но смотрите, вы обещали, что сделка останется между нами. Я не хочу, чтобы из-за вас у меня возникли проблемы.

— Господь с вами, я даже не стану спрашивать, где вы ее достали. А моему клиенту и вовсе на это наплевать.

— Деньги при вас?

— Нет, но буквально через полчаса я их вам принесу. У меня счет в ближайшем банке.

— Тогда приносите деньги, и мы покончим с этим.

— Тимур Азизович, а вы не могли бы мне ее показать? Извините за акт недоверия, но поймите, я должна быть уверена, что это именно та икона, которая мне нужна. Слишком много поставлено на карту, чтобы я могла себе позволить так рисковать.

— Разумно. Подождите минуточку, я сейчас ее принесу.

Он вышел из зала, а я мгновенно прильнула к переговорному устройству, чтобы связаться с Павловым. Если менты еще не подъехали, мне придется и дальше ломать комедию и уливаться слезами теперь уже по поводу пропажи иконы, а это явно слишком. Да и роль дурочки-плаксы мне порядком надоела.

— Саша, Саша, ты меня слышишь?

— Слышу. Умничка! Голливуд по тебе тоскует. Можешь готовить ответную речь — Оскар тебе обеспечен!

— Ты все записал?

— Абсолютно.

— Этого хватит?

— Вполне.

— Саша, но ведь он сейчас обнаружит, что икона пропала и…

— Не бойся, я уже на лестничной площадке.

В ту же минуту раздался звонок в дверь.

Магомедов вернулся в комнату. Очевидно, он еще не успел добраться до сливного бачка и не обнаружил пропажу.

— Странно, я никого не жду, — удивленно пробормотал он и направился к входу.

Я напряглась, ожидая услышать треск выбиваемой двери, автоматную очередь и гнусную перебранку Сашкиных оперов.

Магомедов произнес свое сакраментальное «кто там?», но вопреки моим ожиданиям ничего страшного вслед за этим не последовало. Магомедов открыл дверь и впустил кого-то в квартиру. Может быть, это не Сашка? Но тогда кто… Цыплаков? Не дай бог… Однако первая же фраза, брошенная посетителем, убедила меня, что все в порядке.

— Тимур Азизович, вы не могли бы спуститься вниз? Юрий Иванович ждет вас там.

— Может быть, проще будет, если он поднимется сюда, а то у меня гости.

— Тимур Азизович, вы же знаете — Юрий Иванович никогда никуда сам не поднимается. Он ждет вас в своем джипе, так что поторопитесь, пожалуйста.

Вот уж точно, наглость — второе счастье! А голова у Сашки неплохо варит. В самом деле, если имя Крючка сработало один раз, почему бы не попробовать еще? Хотя, насколько мне известно, Павлов даже не подозревает, чье имя произносит. Очевидно, сообразил, что названная личность не из простых, и не промахнулся, предположив наличие у крутого дядьки джипа, это же излюбленный вид транспорта у тарасовского криминала. У Крючка в самом деле был роскошный джип «Форд Экспедишн».

Магомедов пожал плечами, явно озадаченный тем, что вдруг стал пользоваться такой популярностью у Крючка, но с признанным авторитетом решил не спорить.

— Хорошо, — ответил он Сашке и, обращаясь ко мне, добавил: — Подождите еще немного, я скоро вернусь.

В ответ я только кивнула головой, стараясь не смотреть на Сашку.

Они вышли, и в коридоре тут же раздались звуки короткой, но отчаянной борьбы. В квартиру Магомедов вернулся уже с заведенными за спину руками, в разорванной рубашке и отчаянно ругаясь сразу на двух языках. Следом за ним с победным видом шествовал Сашка, а за ним еще несколько ментов в форме и с автоматами. По лицу Магомедова было видно, что он совершенно не понимает, что же такое произошло.

Сашка подошел ко мне.

— Ты в порядке?

— В полном.

— Молодец. Все просто великолепно, не придерешься.

— Ах ты, сучка ментовская! — раздался сдавленный крик Магомедова.

Сашка тут же переключил свое внимание на него.

— Ну что, товарищ Магомедов Тимур Азизович, будем добровольное признание писать или глазки строить?

— Хрен тебе моржовый, а не добровольное признание. Все равно ничего не докажете.

— Ну почему не докажем? Разговорчик ваш с дамой записан, отпираться бесполезно. Давайте-ка его сюда, ребята.

Магомедова усадили в кресло, из которого только что встала я.

— Где икона?

— Не знаю, нет у меня никакой иконы!

— Да нет, Тимур Азизович, икона есть, — сказала я, доставая сигарету и закуривая. — А вот то, что вы не знаете, где она, — это святая правда.

Он удивленно уставился на меня.

— Саша, там в коридоре шкаф стоит, на нем веревка. Дерни за веревочку, дверь и откроется.

Сашка махнул рукой одному из своих гавриков, через несколько секунд тот вошел в зал, держа в руке злополучную икону. Сашка взял ее, внимательно осмотрел и задумчиво пробормотал:

— Ну вот и статья. Хранение краденого как минимум тебе уже обеспечено.

— Я ничего о ней не знал, не знаю и знать не хочу. Это не моя икона.

— Ты теперь расскажешь! Не пытайся накормить меня сказками — все равно не получится.

В этот момент раздался звонок в дверь. В комнате воцарилась тишина.

— Один звук — и ты покойник, — процедил сквозь зубы Сашка, посмотрев на Магомедова. — Валера, у нас кто-нибудь на лестнице остался? — обратился Павлов уже к высокому светловолосому парню.

— Никак нет. У подъезда Андрюха с Виктором. Остальные здесь.

— Отлично! Возьмите его, только аккуратно.

Через две минуты в комнате появился Цыплаков с разбитой губой и в сопровождении трех милиционеров.

— Ну вот и второй! На ловца, как говорится, и зверь. Что ж это вы ему карточку так поуродовали? Я же просил аккуратно, — Сашка просто сиял от удовольствия.

— Аккуратно не получилось, — ответил Валера, передавая Сашке изъятый у Цыплакова пистолет, — оказал сопротивление при задержании.

— Тимур, что здесь у тебя творится? — возмущенно воскликнул Цыплаков, обращаясь к Магомедову.

Тот лишь угрюмо смотрел на него из-под бровей.

— Ваша вещичка? — спросил Сашка, показывая Цыплакову икону.

— Ах ты, сволочь черномазая! — накинулся тот на Магомедова. — Я же тебе русским языком, собачий ты сын, сказал избавиться от нее. Денег тебе мало? Урод недовинченный! Сам на нары пойдешь и меня за собой потянул!..

— Ну, в общем, все ясно! — сказал Сашка. — Ребята, вяжите этих голубчиков, и ко мне. На месте разберемся.

В этот момент Магомедов быстро сунул руку под кресло и кинулся на меня.

— Курва крашеная! Сдохни, гнида!

Я не ожидала нападения, но в последний момент слегка отвела его правую руку с ножом своей левой, а правую резко выбросила вперед, целясь низом ладони в подбородок.

Он грохнулся на спину и тут же исчез под грудой ментов, а я стала медленно оседать на пол, ощущая отвратительное вязкое тепло в левом боку.

Последнее, что я увидела, было перекошенное от испуга лицо кинувшегося ко мне Сашки.

* * *

Перед самыми глазами маячило какое-то непонятное мутное бордовое пятно. Из последних усилий сфокусировав зрение, я поняла, что пятном был огромный букет черных роз, моих любимых…

— С добрым утром, — из-за роз показался Сашка в больничном халате поверх формы.

— Ну здравствуй, Мэри Поппинс.

— Как самочувствие?

— Могло бы быть и лучше, хотя, с другой стороны, радует, что я еще не в морге.

— Все не так плохо! Тебя вылечат. Ни один из жизненно важных органов не задет. Извини, что не смог это предотвратить.

— Ерунда. И не такое еще было. Лучше скажи, чем все закончилось?

— Пока ничем, суда ведь еще не было. Ты была без сознания всего лишь пару суток. Но эти двое раскололись. Так что мы сможем предъявить им не только кражу иконы и убийство охранника, но еще и ограбление банка. А с учетом попытки покушения на твою драгоценную жизнь сядут они на больше, чем весят.

— Бальзам на мои раны, — я почувствовала, что уже устала даже от этого непродолжительного разговора так, словно разгружала вагоны.

— Кстати, буквально пять минут назад ушел твой клиент.

— Белов?

— Да. Просил передать тебе наилучшие пожелания. Он торчал здесь все время, пока не выяснилось, что ты вне опасности.

— Икону-то он получил?

— Пока нет. Это вещественное доказательство. Но сказал, что с владельцем коллекции все уладил. Ладно, Танечка, отдыхай. Только на минутку к тебе меня пустили. Набирайся сил… Между прочим, помнишь, что должна мне сеанс любви на моем столе?

— Похабник!

— Я люблю тебя, Танечка!

Он склонился надо мной и нежно поцеловал.

Content

Марина Серова
А ларчик просто открывался

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10