Марина Серова

Алые губки — мягкий дурман

Глава 1

Я вернулась домой, нагруженная множеством пакетов и коробок.

Вчера я наконец-то закончила расследование, за которое получила рекордное вознаграждение, потому сегодня до встречи с новой клиенткой прошлась по тарасовскому Арбату, то есть по улице Немецкой, и практически полностью обновила свой летний гардероб. Нет, мои прежние платья, юбки, топики, блузки еще не вышли из моды, но в них я уже так засветилась во время своих последних разборок, что обновки стали просто необходимы. То, что другие женщины надевают на вечеринки или на загородные прогулки, для меня является рабочей спецодеждой. Поэтому даже вечернее платье я выбирала сегодня, исходя из того, чтобы в случае необходимости можно было бы и в нем применить приемы карате или перемахнуть через забор. Уж что поделаешь, ведь я — частный детектив и различные экстремальные ситуации подстерегают меня на каждом шагу!

Я посмотрела на часы — времени на то, чтобы примерить все накупленное барахлишко, уже не оставалось, потому что с минуты на минуту должна была пожаловать Лидия Петровна Вахрушева. Так представилась вчера по телефону женщина, обратившаяся ко мне за помощью. Но я не могла отказать себе в том, чтобы не примерить огненно-рыжий парик, который купила просто так, на всякий случай. Продавщица меня отговаривала от этой покупки, так как, по ее мнению, рыжий цвет мне не к лицу и было бы лучше остановить свой выбор на жгуче-черных или пепельно-фиолетовых оттенках. Я в душе была с ней согласна, но все же купила рыжий парик. Теперь я смотрела в зеркало и не узнавала сама себя, а это означало, что покупка оказалась удачной. Для частного детектива смена имиджа до неузнаваемости — это порой половина успеха в расследовании.

Раздался звонок в дверь, и я ее открыла, не снимая парика. Русоволосая миловидная женщина лет тридцати пяти с удивлением посмотрела на мою рыжую шевелюру и спросила:

— Вы Татьяна Иванова, частный детектив?

— Да, проходите, — ответила я, приглашая Лидию Петровну войти.

— Я представляла вас несколько иначе, — все еще с недоверием проговорила Вахрушева. — Мне посоветовала обратиться к вам моя знакомая Ольга Терентьева. Она описывала вас по-другому…

Я сняла парик, придавший мне безграничную легкомысленность, и положила на тумбочку около зеркала.

— Да, я помню, что вы по рекомендации Терентьевой. Усаживайтесь, куда вам будет удобно, — показала я рукой на кресло или диван. — Я вся внимание…

Лидия Петровна молча расположилась на краешке дивана, не выпуская из рук сумочку. Я уж было подумала, что она так и не начнет свой рассказ без моих наводящих вопросов, но ошиблась. Вахрушева собралась с мыслями и стала довольно стройно и обстоятельно излагать суть своего дела.

— Семь лет назад я разошлась с мужем. Мы жили не в Тарасове, а в поселке Текстильщик, в сорока километрах отсюда. Он сразу же переехал в Тарасов к своему деду, а я с двумя дочками так и живу в Текстильщике. Муж регулярно присылает мне алименты по исполнительному листу, а вот общаться с девочками — не общается…

После этих слов Лидия Петровна замолчала. Вероятно, на нее нахлынули не слишком приятные воспоминания. А я впервые подумала о том, что эта женщина вряд ли располагает средствами, чтобы оплатить мои услуги. Вообще-то я никогда не занималась благотворительностью и даже подняла в последнее время расценки, но сразу сказать об этом Вахрушевой я почему-то не решилась.

— В этом году у нас была встреча выпускников. Мы с Ольгой учились в одном классе, правда, тогда она была не Терентьевой, а Шликовой… Вот Ольга-то и сказала мне, что мой бывший муж, Николай Константинович Вахрушев, с тех пор как переехал в Тарасов, очень многого достиг. В Текстильщике он работал водителем на текстильной фабрике, а сейчас будто бы является генеральным директором мебельной фирмы «Нинель». Вообще-то, алименты с мебельной фабрики и приходят, но если учесть, что это одна треть его зарплаты, то получается, что зарплата генерального директора весьма небольшая…

— А что же вы хотите? Кругом сплошной «черный нал», — пояснила я. — Наверняка официально, по документам, зарплата у директора не больше трех тысяч, но фактически его доходы во много раз больше…

— Да, вы отгадали, именно тысячу рублей мне ежемесячно и присылают. Я бы и не жаловалась на жизнь. У меня подсобное хозяйство — сад, огород, куры, но вот Катеньке, младшей дочери, операцию на сердце надо делать, а на это денег не хватает…

Я еле сдержала себя, чтобы тут же не заявить, что и мои услуги весьма недешевы. Обычно не составляло труда «отшивать» тех клиентов, которые жадничали, хотя я знала, что они очень и очень состоятельные люди и могут дать больше, чем первоначально предлагают. Однако сейчас был другой случай.

— А почему бы вам, Лидия Петровна, не поговорить с бывшим мужем? Может быть, если бы вы рассказали ему о болезни вашей общей дочери, он бы раскошелился?

— Я пыталась, — сразу же отозвалась Вахрушева, — но он сказал, что если я буду тянуть из него деньги, то даже этой тысячи могу лишиться.

— Прямо так и сказал? — возмутилась я, чисто по-человечески понимая проблемы женщины, сидящей передо мной.

— Да, так и сказал. Ольга тоже пыталась с ним поговорить, но он буквально вытолкнул ее из офиса.

— Ольгу Терентьеву? — переспросила я, вспомнив эту женщину — далеко не робкого десятка, очень коммуникабельную и весьма привлекательную внешне, которая была свидетельницей в одном непростом расследовании. — В это трудно поверить! По-моему, Ольга может за себя постоять…

— Да, вы правы, Ольга с детства была сорвиголовой. Но надо знать моего бывшего мужа, чтобы поверить в такое…

— Лидия Петровна, а почему вы разошлись? — спросила я, хотя еще не была уверена, что возьмусь за это дело. Сейчас во мне скорее говорило женское любопытство.

— Он закрутил роман с Нинкой Червяковой. Кстати, у нее огненно-рыжие волосы, точь-в-точь как ваш парик, поэтому я и остолбенела, когда вы, Татьяна, открыли мне дверь. Мне вдруг привиделось, что это она… Короче, об их связи судачил весь поселок, а я узнала в самую последнюю очередь, от родителей. Мой отец настаивал, чтобы я подала на развод. Николай все отрицал, хотя я потом даже застала его с Нинкой. После этого он стал обвинять в неверности меня и говорил, будто бы Катька вообще не его дочь. Поэтому-то он и слушать не стал, когда я позвонила и сказала, что ей надо делать операцию.

— Лидия Петровна, вы должны быть со мной откровенны. Может быть, он прав? — спросила я, наблюдая за реакцией Вахрушевой.

— Ой, Танечка, что вы! — абсолютно искренне возразила Лидия Петровна. — Все его слова — чистейший вымысел, чтобы оправдать свое распутство. Он такой по характеру: ему слово скажешь, а он в ответ двадцать, да все вранье! Когда мы разошлись и он с Нинкой в Тарасов уехал, я себя человеком почувствовала. Он хоть перестал меня унижать. Вот у моих родителей были совсем другие отношения. Я схоронила их обоих в прошлом году, и после этого мое материальное положение, естественно, ухудшилось. Танечка, поймите, я обращаюсь к вам только из-за своей дочери. Лично мне от него ничего не надо…

Я поняла, что настал тот момент, когда я должна сказать Вахрушевой свое окончательное решение: берусь я за ее дело или нет. Мне было очень сложно на что-то решиться, потому что не было уверенности в том, что, взявшись за эту работу, я смогу помочь женщине и ее больной дочери. И сейчас напряженно думала, проигрывая в уме несколько вариантов. Я больше склонялась к тому, чтобы деликатно объяснить Вахрушевой, что дело ее почти безнадежное, поскольку заставить бессердечного человека раскошелиться законным образом невозможно. А пренебрегать законом, рисковать своей свободой, здоровьем и репутацией на голом энтузиазме я не намерена. Я — частный детектив, а не представитель благотворительного фонда!

Я закурила вторую сигарету, продолжая анализировать создавшуюся ситуацию. Лидия Петровна не торопила меня, молчала, ничем не привлекая к своей скромной персоне внимания. Я точно знала, если бы она расплакалась или начала всячески давить на мою жалость, то моя реакция была бы обратной — я бы поскорее выпроводила ее, потому что не люблю человеческую слабость. Однако Вахрушева держалась с достоинством, и я прониклась к ней уважением. А вот ее бывший муженек, отказывающийся от своей собственной дочери, которая к тому же нуждается в материальной поддержке, которую он вполне способен оказать, начинал вызывать у меня бурю негативных эмоций. Но этого было мало для того, чтобы взяться за дело.

В данном случае я не могла дать клиентке никаких гарантий. Позволить себе рисковать репутацией, когда весь Тарасов знал, что Татьяна Иванова еще не провалила ни одного дела? Та же Ольга Терентьева разнесет по всему городу, что я стала терять квалификацию, ведь она держит рекламное агентство и общается со многими известными людьми. Я понимала, что выиграть это дело можно только шантажом, накопав на Вахрушева какой-нибудь компромат. Однако у меня не было уверенности в том, что таковой имеется. Вполне может быть, что Вахрушев законопослушный гражданин. И тут я вспомнила о своих двенадцатигранных магических помощниках — гадательных костях, которые столько раз подсказывали мне ответы на неразрешимые, казалось бы, вопросы. Это было моей спасительной соломинкой, я потушила третью сигарету, едва ее закурив, решительно встала, подошла к тумбочке в прихожей, на которой лежал рыжий парик, достала из ящика три двенадцатигранника и метнула их прямо в выдвинутом ящике. Вопрос, ответ на который я хотела получить, уже давно и прочно сидел в моей голове, поэтому никакой дополнительной настройки на восприятие информации не требовалось. Я просто хотела узнать, стоит ли мне браться за дело Вахрушевой.

Кости показали сочетание: 18+12+34, что означало: «Вы будете приятно удивлены тем, как стремительно события приобретут благоприятный для вас оборот». Толкование было однозначным, поэтому я вернулась в комнату и сказала Лидии Петровне, что берусь за ее дело.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарила Вахрушева и, опередив мое следующее заявление, добавила: — Ольга говорила, что ваши услуги недешевы, она дала мне денег, чтобы я могла расплатиться. Вот посмотрите, этого достаточно?

Я взглянула на несколько купюр евро. Это было гораздо меньше, чем я получила за последнее дело, но значительно больше, чем хотела запросить сейчас. Я поняла, что именно на такую сумму Ольга Яковлевна Терентьева оценила хамство Вахрушева по отношению к своей персоне, и утвердительно кивнула головой.

— Так, теперь давайте обсудим детали, — убирая новенькие купюры евро в шкаф, сказала я. — Для начала мне нужны фотографии вашего бывшего мужа, если, конечно, у вас они сохранились, квитанции переводов алиментов и, желательно, медицинские справки, подтверждающие болезнь дочери.

— У меня они есть, — с готовностью сообщила Вахрушева. — Но само направление на операцию я вам отдать не могу, только ксерокопию. Ольга мне сказала, что все это может понадобиться.

— Давайте, — согласилась я и удивилась прозорливости Терентьевой. — Да, Лидия Петровна, напомните мне телефончик вашей подруги, мне не помешает поговорить и с ней.

Вахрушева достала из сумочки записную книжку и небрежно отбросила опустевший теперь ридикюль в сторону. Я невольно улыбнулась тому, как бережно Лидия Петровна прижимала к себе сумку, пока в ней лежали деньги, и как швырнула ее сейчас. То, что я зарабатывала за несколько дней, было для Вахрушевой целым состоянием. Теперь мне предстояло выяснить, что значат деньги в жизни ее бывшего мужа, и в зависимости от степени его жадности предъявить ему соответствующий счет в пользу бывшей жены.

* * *

Я проводила Лидию Петровну и тотчас стала выстраивать в голове план оперативных действий. Была уже вторая половина дня, поэтому свое знакомство с Николаем Константиновичем Вахрушевым я решила перенести на завтра. Однако сидеть без дела я не могла, такой уж у меня характер: едва новая работенка находила меня, я тут же, как одержимая, бросаюсь ее выполнять, невзирая на дни недели, погоду, лунные и солнечные затмения, а также мировые катаклизмы. Я решила, что могла бы сегодня поговорить с Ольгой Терентьевой, послушать ее версию противостояния бывших супругов Вахрушевых.

Интуиция подсказывала мне, что необходимо явиться к моей старой знакомой без предварительного звонка, не дав ей подготовиться к нашей встрече. Я сравнила номер телефона, который мне дала Лидия Петровна, с тем, который у меня был, удостоверилась, что Ольга Яковлевна проживает там же, где мне доводилось с ней встречаться, и без промедления вышла из дома.

На лобовом стекле моей бежевой «девятки» появилась нарисованная черным маркером черепушка. Это обстоятельство заставило меня внимательно оглядеть машину снаружи и осмотреться по сторонам. Во дворе было безлюдно, что вполне объяснимо: в такую жару даже старушки не вылезали из своих квартирок, потому лавочки и пустовали. Кто-то, не опасаясь свидетелей, мог легко не только нарисовать угрожающий знак, но и проколоть шины или даже подложить бомбу.

Вопреки моим предположениям резина оказалась целой, замки на дверях целыми, а днище свободным от посторонних предметов. Я открыла дверцу, достала губку, включила дворники и стерла чье-то художество. Скорее всего, это просто хулиганили местные пацаны, но смутное предчувствие того, что некто обиженный объявил мне войну, закралось в душу. Нет, меня это нисколько не испугало, а только вызвало насмешку, поскольку серьезный для меня противник не может и не должен так глупо себя вести.

Я свернула на улицу Зарубина, а затем въехала во двор девятиэтажки. Несколько месяцев назад Терентьева постоянно твердила о том, что к лету обязательно переедет в район набережной, причем выберет такую квартиру, чтобы окна непременно выходили на Волгу. Я вполне понимала ее желание, поскольку окна ее теперешней квартиры, находящейся на первом этаже, смотрели на мусорные контейнеры. Естественно, для такой творческой натуры, как Ольга Яковлевна, подобный пейзаж был просто невыносим. Я помнила, что Терентьева закончила архитектурное отделение Тарасовского политехнического института, занималась дизайном офисных помещений, а потом организовала свое рекламное агентство. Теперь мне не давала покоя мысль о том, что уж больно гладко для выпускницы сельской школы сложилась у нее карьера! Вот и земляк ее, Вахрушев, тоже в Тарасове хорошо развернулся…

Я нажала на малиновую кнопку дверного звонка. Переливчатая мелодия долго оставалась без ответа, но мне не верилось, что в квартире никого нет. Когда я входила в подъезд, мне показалось, что из открытой настежь кухонной форточки тянуло сигаретным дымом. Я решила дать понять, что отступать от своих намерений не собираюсь, и снова нажала на кнопку звонка.

Дверь открыл обнаженный по пояс мужчина высокого роста и спортивного телосложения. Мой взгляд уперся в его волосатую загорелую грудь.

— Вы к кому? — спросил мужчина красивым баритоном.

Я подняла глаза от груди к его лицу, отметила про себя, что и на лицо он довольно симпатичен, хотя и не в моем вкусе, и ответила:

— Я к Ольге Яковлевне.

— Проходите, но она плохо себя чувствует. Мы были на островах, и Ольга обгорела на солнце, — пояснил обладатель красивого голоса и тела.

— Да, я понимаю, что не совсем вовремя, но у меня важное дело…

— Проходите прямо сюда, — послышался женский голос из спальни.

Мужчина жестом руки подтвердил приглашение хозяйки зайти в ее покои, но от меня не скрылось промелькнувшее на его лице недовольство. Было ясно, что меня здесь не ждали, а значит, я правильно сделала, что не предупредила о своем визите. Эффект неожиданности в моей детективной практике всегда давал хорошие результаты.

Ольга Яковлевна Терентьева лежала на животе в одних трусиках на круглой белой кровати и смотрела телевизор. Спина Ольги своим цветом напоминала панцирь вареного рака и была намазана каким-то жирным средством, и я не удержалась от совета:

— Насколько я знаю, не кремом, а спиртом или водкой надо ожоги обрабатывать, а лучше в аптеке специальную пену купить…

— Володя! — крикнула обгоревшая на волжском солнышке Ольга Яковлевна. — Сходи, пожалуйста, в аптеку, купи пену от ожогов.

— Такая бывает? — недоверчиво спросил Владимир. — Может, без лекарств обойдется?

— Нет, я думаю, что спина может покрыться волдырями, — сказала я, не щадя Терентьеву.

Ее муж пожал плечами, вышел из спальни, и скоро мы услышали стук закрывшейся двери.

— Не думала я, что вы, Татьяна Александровна, ко мне пожалуете, да еще так скоро, — выключив телевизор, но продолжая лежать на животе, сказала Ольга. — Лидуся, наверное, уже ввела вас в курс дела. Однако я-то здесь при чем?

— Вот именно, вы тут явно при чем-то, — многозначительно проговорила я, но не стала Терентьеву долго томить догадками. Нам надо было обсудить все серьезные вопросы, пока не вернулся из аптеки ее муж. — Именно вы, Ольга Яковлевна, подкинули своей подруге идею выкачать из бывшего супруга побольше денег, и вы оплатили мои услуги, — напрямую начала я. — Лично мне все это видится так, будто заказчицей являетесь вы, а не Лидия Петровна Вахрушева.

После моих слов Терентьева выпучила глаза, от чего еще больше стала похожа на вареного рака, но не нашла слов, чтобы мне возразить. Я продолжала на ходу строить версию.

— Я так понимаю, что у вас в этом деле есть свой интерес, и я должна о нем все знать, иначе могу случайно сделать что-то не то. Например, начну решать вопросы Лидии Петровны, но перейду дорогу вам, или наоборот. А может быть, вы этого и хотите?

— Вы прямо бред какой-то несете! Простите меня, конечно… — сказала Терентьева. Потом она резко встала и накинула на себя кружевной пеньюар, лежавший на белом пуфике. — Я хочу помочь своей школьной подруге, ведь ей больше не на кого рассчитывать. На операцию для Катюшки я денег дать не могу. Точнее, у меня нет сейчас такой суммы свободной. А Вахрушев, сволочь, все-таки обязан помочь дочери!

— А почему он считает, что Катя не его дочь? — Я стала задавать те вопросы, которые и хотела задать с самого начала.

— Это все пустые отговорки. Не его дочь, значит, ничего и не должен. На мой взгляд, Катя на отца похожа даже больше, чем Татьяна, старшая дочка. Именно он в Текстильщике с Нинкой путался, а когда Лидусик об этом узнала, Вахрушев взял да и приплел к ней школьного воздыхателя Юрку Кузнецова, хотя, я точно знаю, между ними никогда и ничего не было. Лидусик, она просто святая, только не повезло ей с мужиком…

— Похоже на то, — согласилась я. — Скажите, а вы общались с Вахрушевым в Тарасове? Знаете, как он из водителя превратился в генерального директора?

Ольга Яковлевна взяла с телевизора пачку сигарет, предложила мне, я не отказалась, и мы с ней закурили, так что ответы на свои последние вопросы я услышала не сразу. По лицу Терентьевой было заметно, что она напряженно думает. Действительно, охарактеризовать одним словом такую головокружительную карьеру сельского парня было сложно.

— Думаю, он, что называется, попал в струю, — наконец выдала Ольга и потушила сигарету. — Наверное, ему по наследству от деда, который занимал раньше какой-то пост на мебельной фабрике, перешли какие-то акции. И Нинка, рыжая стерва, имела деньжонки, ведь ее родители первыми куркулями в поселке были. Вот одно на другое и наложилось…

— Так, значит, он Нинку не бросил? — уточнила я. — Они что же, до сих пор вместе?

— Да, они поженились, — ответила Терентьева, полубоком разваливаясь на своем белоснежном «сексодроме».

Будь на ее месте кто-то другой, это казалось бы вульгарным, но Ольга обладала классической красотой и в свои тридцать пять лет была в хорошей форме. Как ей удалось сделать карьеру в Тарасове, я вполне понимала — она удачно вышла замуж. Когда мне довелось общаться с ней как со свидетельницей в прошлый раз, я много слышала о ее муже, двоюродном брате убиенной. Но тогда он был в загранкомандировке, а теперь оказался дома. Точнее, в данный момент он как раз вернулся из аптеки.

— Я не хотела бы представлять вас Володе как частного детектива, — шепотом сказала Ольга, услышав звук открывающейся входной двери. — У меня вообще-то нет от него тайн, но… Все же будет лучше, если вы станете для него нашей общей знакомой — моей и Лидочки.

Сразу после этих слов Ольга сбросила пеньюар и шлепнулась плашмя на кровать. Едва она успела улечься, как вошел ее муж.

— Это средство вы имели в виду? — спросил он, поднося флакон к моему лицу.

— Да, оно, — подтвердила я.

— Володя, давай нанесем пену попозже, нам надо еще поговорить…

— Разве вы еще не все без меня обсудили? — спросил Владимир без особых эмоций и вышел из спальни.

— Ольга Яковлевна, вы мне не ответили, пересекались ли ваши пути с Вахрушевым в Тарасове, и если это происходило, то как часто?

— Всего дважды. Первый раз — примерно год назад. Я увидела его на одной презентации и там узнала, кем Колька стал. Между прочим, мы тогда все трое: я, Колька и Нинка сделали вид, что не знаем друг друга, — сказала Терентьева и нежно погладила рукой белоснежное покрывало, на котором возлежала. — А второй раз я сама пришла к нему в офис, чтобы рассказать об операции, которую надо делать Катюше. Решила воззвать, так сказать, к его родительскому долгу, к совести… Только он меня наглым образом выставил. Вызвал охрану и выставил!

— А вот об этом, пожалуйста, поподробнее, — попросила я. — Вспомните слово в слово весь ваш разговор, а главное то, что именно ему не понравилось.

— И вспоминать нечего! — ответила Ольга, рассматривая свой маникюр. — Мне с трудом удалось проникнуть в его офис: у него там такая охрана, что без предварительной договоренности с самим Вахрушевым никого постороннего не пускают. Правда, я договорилась по телефону с начальником службы маркетинга, потому что Кольки на фабрике в тот момент не было. Естественно, как директору рекламной фирмы мне не смогли отказать в аудиенции. Когда Вахрушев приехал, я вошла в его кабинет, напомнила ему, кто я такая, и изложила суть дела. Он мне даже ничего не ответил, вызвал охранника и велел проводить меня. А вслед крикнул, чтобы и я, и Лида забыли к нему дорогу, иначе будет хуже.

— То есть он вам угрожал?

— Нет, он просто сказал: иначе будет хуже. Я не расценила его слова как угрозу лично мне. Скорее подумала, что он может урезать алименты.

— Понятно. Ольга Яковлевна, вы сами мне больше ничего не хотите сказать об этом деле?

Терентьева отрицательно покачала головой.

— Что ж, тогда я ухожу, но должна предупредить: если по ходу расследования у меня будут возникать вопросы, то я стану беспокоить вас и здесь, и на работе, и по телефону.

— Да, я знаю, что от вас, Татьяна Александровна, никуда не скроешься. Поэтому я и посоветовала Лидочке обратиться именно к вам. Да, кстати, если тех денег мало, я готова добавить, лишь бы заставить этого мерзавца помочь собственной дочери. То есть дочерям…

— Если у меня возникнет необходимость в дополнительных расходах, то я сообщу вам без церемоний, — ответила я, поднялась из белоснежного кресла, попрощалась сначала с Ольгой, потом с ее мужем, встретившимся мне в гостиной и проводившим меня до двери, и покинула квартиру.

В раздумьях от услышанного я подошла к своей машине и, только открывая дверцу, увидела, что на ее стекле снова появился рисунок, сделанный таким же черным маркером, что и черепушка раньше. Теперь передо мной красовалась… круглая мишень. Это уже была целенаправленная угроза. Выходило, что за мной кто-то следил, а я этого даже не заметила. Предположить, что у детишек разных районов Тарасова появилась новая игра — рисовать на стеклах машин устрашающие рисунки, было бы глупо, а значит… Некто давал мне знак, что я нахожусь под его прицелом, но кто?

Я снова достала губку, потом разыскала в бардачке бутылку с остатками минералки, намочила губку и вытерла черные круги на стекле. Я допускала мысль, что за мной и сейчас следят, и едва я тронусь в путь, как за мной увяжется «хвост». Но сейчас я даже хотела, чтобы так случилось. «Чем раньше я узнаю, кто мне пакостит, тем быстрее с ним разберусь», — решила я.

Мне пока казалось, что рисунки на стеклах моей «девятки» никак не связаны с моим новым делом, вероятнее было предположить, что они — «шлейф» из прошлого. Хотя — стоп. А почему, собственно, и не с настоящим делом? Терентьев же выходил из дома и вполне мог нарисовать мишень. «Может быть, они с Ольгой ведут со мной двойную игру? — спросила я себя. — Странненькое дельце: музыку заказывает один, а платит за это другой. Такого в моей практике еще не было. Как не было и того, чтобы я не довела свое расследование до конца!»

Я выехала на улицу Зарубина, давая шанс своим возможным преследователям сесть мне на хвост.

К вечеру улицы Тарасова стали оживать, горожане возвращались со своих дач и баз отдыха в душный и пыльный город, ведь у большинства из них завтра начиналась новая трудовая неделя.

Я никак не могла взять в толк, почему именно в воскресенье мне объявили войну. Чем больше километров я колесила по Тарасову, не замечая за собой ничего подозрительного, тем больше склонялась к мысли, что стоит проверить Ольгиного мужа. Только ему не надо было за мной следить, чтобы разрисовать машину. Ведь не мог же он не понимать, что мое подозрение прежде всего упадет на него. Правда, пока я не видела никаких мотивов такого поступка. Единственным предположением было то, что он хочет, допустим, отвлечь меня от расследования, оплаченного его женой.

Вот так и случилось: вместо того чтобы думать о том, как мне зацепить Вахрушева, я размышляла сейчас о том, кто являлся автором идиотских рисунков на моем автомобиле. Я вдруг поняла, что вела себя очень предсказуемо. Вероятно, от июльского пекла и городской духоты мои мозги стали плавиться, и я начала делать глупости. Я повела себя как обыкновенная, напуганная девчонка, а не как лучший в городе частный детектив.

И тогда я решила устроить для горе-художника небольшую проверку — не стала возвращаться на ту квартиру, где встречалась с Лидией Петровной и адрес которой знала Ольга Терентьева. Я подумала, что мне лучше сегодня переночевать на своей второй — конспиративной, как я ее называю, — квартире. А вот если наутро я снова обнаружу на «девятке» устрашающие знаки, то уж тогда серьезно займусь этой проблемой. А пока надо было переключаться на Вахрушева.

Правда, на всякий случай я позвонила со своего сотового в квартиру Терентьевых. Услышала голос Владимира и таким образом убедилась, что он не колесит по городу вслед за мной. Я не стала с ним разговаривать и сразу же отключилась.

Не переставая поглядывать в зеркало заднего вида, я в конце концов подъехала к дому, в котором находилась моя конспиративная квартира, припарковала «девятку» так, чтобы ее было видно из окна, хотя прекрасно понимала, что не буду караулить машину всю ночь.

Однако рисунки черепа и мишени не давали мне покоя. Я огромным усилием воли заставила себя отрешиться от мыслей об угрозах и стала строить планы на завтрашний день. Я сразу отказалась от затеи явиться под любым предлогом в офис и поговорить с Вахрушевым, пусть даже на отвлеченную, не касающуюся его прежней семьи тему. Предупрежденная Ольгой, я поняла, что не стоит лезть напролом, а необходимо использовать другую тактику. Я решила, что для начала надо последить за Николаем Константиновичем, выяснить круг его интересов и знакомств.

Я задавала себе вопрос, почему на мебельной фабрике столь строгая пропускная система. Мне доводилось бывать на многих предприятиях Тарасова, где обычно пройти в офис и поговорить с руководством не составляло никакого труда. Почему же фирма «Нинель» так не любила посетителей? Я вполне бы поняла, если бы серьезная охрана была, например, на кондитерской или табачной фабрике, но ведь диваны и кресла — это вам не конфеты или сигареты, их в карман не положишь и просто так не вынесешь. «Значит, Вахрушев боится именно того, что к нему заявится какой-то нежданный и неприятный для него гость», — сделала вывод я.

Звонок на сотовый прервал мои размышления. Номер звонившего не определялся, поэтому я не спешила отвечать, предположив, что кто-то ждал меня около другой квартиры, а не дождавшись, стал разыскивать по сотовому.

— Алло, — ответила я, чуть понизив голос.

Звонивший мужчина чертыхнулся и отключился. Его голос мне был незнаком, хотя, может быть, я просто не успела его узнать. Я ждала, что звонок повторится, но этого не случилось. Возможно, я переиграла злоумышленника. Ну вот, я снова стала думать о нем, а не о деле Вахрушева. Будь у меня под рукой мои магические двенадцатигранные кости, я бы метнула их и прояснила ситуацию, но они остались в той квартире. Обычно я не расстаюсь с ними, но недавно, меняя сумку, выложила и в результате сейчас не могла воспользоваться мудрым советом высших сил и оставалась в полном неведении того, кто мне угрожает.

Но потом я вспомнила, как несколько часов назад двенадцатигранники предрекли, что расследование нового дела пойдет как по маслу, и успокоилась. Однако перед завтрашним тяжелым днем следует хорошо выспаться, и я улеглась в постель раньше обычного.

Глава 2

Утром я по-новому взглянула на все события прошедшего дня, от чего рисунки на машине показались мне просто смешными. Правда, визит к Терентьевым сейчас мне совсем не нравился. Я ощутила, что не задала и половины тех вопросов, ответы на которые могла знать Ольга Яковлевна. Прежде всего стоило бы поподробнее расспросить ее о Нине Червяковой-Вахрушевой, именем которой даже была названа мебельная фирма «Нинель». Как же я сразу не догадалась, что эта рыжеволосая особа может держать Вахрушева под каблуком!

Я быстро умылась, позавтракала и вышла во двор.

Перед моей машиной лежала дохлая кошка.

Не появись вчера нарисованные на стеклах «девятки» череп и мишень, сегодня я бы не придала этому факту ровно никакого значения. Теперь же я автоматически поставила несчастное почившее животное в один ряд со вчерашними знаками. Хотя случайное совпадение все-таки не исключалось, и дохлая кошка вполне могла не иметь ко мне никакого отношения.

Я осмотрела автомобиль: стекла были чистыми, да и все остальное в порядке. Отступать от намеченных планов я не собиралась, поэтому направилась к мебельной фабрике «Нинель». До начала рабочего дня был еще час, и я надеялась, что смогу засвидетельствовать приход на работу генерального директора.

Червь сомнения в том, а не являюсь ли и я в этот момент объектом чьего-нибудь наблюдения, точил меня. Так же как и вчера вечером, я попыталась обнаружить за собой «хвост», и мне даже показалось в какой-то момент, что «десятка» синего цвета преследует меня. Но после второго резкого и неожиданного поворота я поняла, что это было лишь плодом моего разыгравшегося воображения.

Тем временем я подъехала к фабрике и нашла удачное местечко для парковки около соседнего здания. Там моя машина не бросалась в глаза охраннику, курившему на крыльце, зато мне было все хорошо видно.

Вахрушев не заставил себя долго ждать. Около входа в офис остановилась серая «Ауди», и из нее вышел высокий сутулый мужчина с глубокой залысиной, идущей ото лба к затылку. Я посмотрела на фотографию, которую мне дала Лидия Петровна, и поняла, что подъехал именно Николай Константинович. Он мало изменился за прошедшие годы внешне, даже высокий пост не сделал его внешний вид солиднее. Мятые брюки и рубашка в крупную клетку говорили либо о его супердемократичности, либо о совершенном отсутствии вкуса. Я знала, что первое к Вахрушеву никак не относится. И его первая жена и ее подруга рассказывали мне истории, свидетельствующие о деспотичном характере Николая Константиновича. По тому, с каким раболепием охранник поклонился ему, а потом с испуганным лицом внимал каким-то словам генерального директора, высказанным явно в назидательном тоне, я убедилась, что демократичностью здесь действительно и не пахнет.

После того как Вахрушев вошел в двухэтажное здание офиса, водитель «Ауди» посигналил, зеленые ворота открылись, и машина въехала на территорию фабрики. Я записала ее номер.

Вслед за директором стал подтягиваться и персонал фабрики. Кто-то подъезжал на своих машинах, а кто-то, чаще женщины, подходили пешком. Вскоре мою «девятку» обставили со всех сторон, и я даже пожалела, что не успела подъехать поближе ко входу. Почему-то немедленно у меня появилось предчувствие, что вот-вот произойдет нечто интересное.

Так оно и случилось. К воротам подъехала иномарка ядовито-зеленого цвета. Я даже не узнала, что это за модель, потому что никогда не встречала такую на улицах Тарасова. Но вот кем была женщина, сидевшая за рулем, я поняла сразу по пышным огненно-рыжим волосам, действительно точь-в-точь таким же, как мой новый парик. Ее величество Нинель Вахрушева вышла из машины и направилась к офису. Сарафан, обтягивающий пышную фигуру, и подпрыгивающая походка придавали ее облику явную вульгарность.

Две девушки, поздоровавшись с ней, пропустили ее вперед, и одна из сотрудниц смешно передразнила походку жены генерального директора за ее спиной. Я поняла, что высокопоставленная мадам не пользуется авторитетом у женской половины персонала фабрики. Утверждать то же самое о сотрудниках-мужчинах фирмы «Нинель» я бы не решилась. Наоборот, наверняка некоторые представители сильного пола считали ее сексапильной. А скорее всего, именно такое впечатление Нина Вахрушева и пыталась на них произвести.

Из офиса выбежал охранник, загнал неизвестную мне иномарку дикого зеленого цвета за ворота, на территорию фабрики, и вскоре пробежал обратно. Нахождение обеих машин Вахрушевых не здесь, а за забором говорило, что Николай Константинович и его жена покидать фабрику в скором времени не собираются.

Я позвонила в справочную и узнала номера телефонов мебельной фирмы «Нинель». Затем я набрала номер секретаря и вежливо попросила соединить меня с директором, сказав, что желаю обсудить возможный оптовый заказ на мягкую мебель. Секретарша устроила мне настоящий допрос с пристрастием. Ее особенно интересовало, почему я хочу приобрести мебель именно их фирмы, а также то, какую фирму представляю я. Мне не составило труда быстро придумать название якобы моего места работы и сказать, что мягкая мебель «Нинель» мне понравилась еще год назад на презентации, но потребность в ней появилась только сейчас. Секретарша в ответ удивленно хмыкнула и объявила, чтобы я подождала.

В трубке долго раздавались звуковые сигналы, но вместо Вахрушева мне снова ответил тот же молодой женский голос:

— Директора нет, звоните после обеда или завтра.

Такой ответ заставил меня призадуматься. Во-первых, я знала, что Вахрушев в офисе. Однако по какой-то причине мне соврали и почему-то не стали с ним соединять. Во-вторых, казалось странным, что фирма не ухватилась за оптового заказчика — секретарша не предложила мне переговорить с кем-то еще из руководства, не извинилась. Если бы мне на самом деле была нужна мягкая мебель, то после такого малоприятного разговора я обратилась бы к услугам другой мебельной фабрики. Насколько я знала, конкурентов у «Нинели» в Тарасове немало даже среди местных производителей, а если учесть поставки из других регионов и импорт, то Вахрушеву и его сотрудникам не мешало бы быть повежливее.

Я ощутила огромную потребность попасть на фабрику, но к такому десанту надо было тщательно подготовиться. При столь строгой пропускной системе мое просроченное удостоверение сотрудницы прокуратуры, оставшееся у меня со времени работы в правоохранительных органах и часто выручавшее меня, сейчас вряд ли поможет мне проникнуть на тщательно охраняемую территорию фирмы «Нинель». Представляться, как есть, частным детективом, но продумать какой-нибудь другой безобидный предмет своего интереса, также не имело смысла — можно насторожить свой «объект» против себя раньше времени. Я была уверена, что нужен совершенно нестандартный для Вахрушевых способ проникнуть на их предприятие, но пока я такой способ найти не могла.

Тем не менее я пришла к выводу, что два часа, проведенные перед офисом, не прошли даром. Я не только познакомилась с внешними характеристиками объекта моего расследования, я еще удостоверилась, что предмет расследования существует. Раз Вахрушев так тщательно огородил свое производство от внешнего мира, значит, ему есть что скрывать. Стало быть, существуют и компрометирующие его обстоятельства, а я должна до них докопаться.

Я позвонила своему другу Володьке Кирьянову — подполковнику милиции, или Кире, как я его по-дружески называла, и попросила узнать домашний адрес Вахрушевых. Меня очень интересовало, так ли защищено от внешнего мира их жилище или в личной жизни они более открыты для гостей.

— У тебя новое дело? — вопросом на мою просьбу ответил Киря. — Кто такой этот Вахрушев? Он случаем не в розыске? Ты меня не подставишь?

— Киря, я тебя не узнаю, ты стал таким пугливым! Разве я могу тебя подставить?

— Можешь! Ты, Татьяна, все можешь! — смеясь, воскликнул Володька. — Ты, например, можешь взяться за дело, которое не по зубам всей тарасовской милиции, и раскрыть его по счету «раз»…

— Спасибо, конечно, за комплимент, но если у тебя сегодня нет настроения и ты не хочешь мне оказать совсем безобидную услугу, то я запросто обойдусь и без тебя. Только мне придется потерять время и заскочить в адресно-справочное бюро…

— Да ты не кипятись, все узнаю! Просто мне сейчас на ковер к начальству идти… — стал оправдываться Кирьянов, видно осознав, что если перестанет мне помогать, то может лишиться существенной прибавки к своему милицейскому жалованью от моего имени.

— Да я пока и не кипячусь! Хотя, кажется, скоро начну. Еще нет и десяти, а жара уже сумасшедшая. У меня ведь кондиционера в машине нет. Ты, Киря, не волнуйся, я на этот раз занимаюсь именно тем, чем и должен заниматься частный детектив, то есть в данный момент разыскиваю злостного неплательщика алиментов.

— Если бы мне об этом сказал кто-то другой, я бы не поверил, — искренне удивился Киря, и я даже пожалела, что проговорилась. — Что же заставило тебя заняться такой рутиной? Разве в городе не совершено ни одного громкого убийства? Или тебе наскучило…

Теперь я точно знала, что совершила глупость, взявшись за это дело, и двойную глупость, рассказав о нем Кире. Надо срочно себя реабилитировать! И я нагло соврала:

— Если бы ты знал, о каких суммах идет речь и каков процент с них в мою пользу, то не посмел бы меня подкалывать.

— Ну прости меня, Танечка. Готов искупить свою вину и впредь выполнять твои просьбы без всяких расспросов.

— То-то, — усмехнулась я.

Через несколько минут у меня уже был адрес Вахрушевых. Они жили на улице Лермонтова, на набережной. Не от того ли Ольга Терентьева хотела переехать в тот же район? Со стороны это походило на соперничество двух земляков, осваивающихся постепенно на новом месте.

Я уже хотела рвануть по данному адресу, как вдруг заметила девушку, вышедшую из офиса. Это была та самая сотрудница фирмы «Нинель», которая передразнивала походку Червяковой. Она прошла совсем рядом с моей машиной, и я заметила, что лицо у нее заплакано.

Такое обстоятельство заставило меня изменить планы, и я решила поговорить с девушкой. Как я поняла, она не симпатизировала жене генерального директора, и почему-то именно ее довели за дверями фирмы до слез.

* * *

Я вышла из машины, догнала девушку и обратилась к ней:

— Извините, вы не подскажете, где находится мебельная фирма «Нинель»?

Девушка оглянулась, махнула рукой в сторону офиса и побрела дальше.

— Ой, вы плачете? — сочувственно спросила я. — А я ведь тоже на грани, еле сдерживаю слезы…

Девушка остановилась и посмотрела на меня, ожидая дальнейших объяснений, даже перестав всхлипывать.

— Знаете, я мягкую мебель купила фабрики «Нинель», а она бракованная оказалась, — на ходу придумывала я жалостливую историю. — В магазине меня даже слушать не стали, вот я и решила к производителю обратиться. Позвонила, но меня и слушать не стали. Но я все-таки дойду до директора, он наверняка мне поможет. Я ведь так долго на мебель деньги копила…

— Боюсь, что директор вам не поможет, — ответила девушка и смахнула слезу. — Сюда даже и не ходите, не пустят.

— А что же мне делать? — жалобно спросила я у девушки, чувствуя, что, присоединив к ее несчастью свое, смогу получить нужный мне результат. — Я из-за этой треклятой мебели теперь в долгах как в шелках…

— Вам надо идти в общество по защите прав потребителей или сразу в суд, а здесь делать нечего…

— А, так вы тоже туда с рекламацией ходили, да? — не отставала я.

— Нет, — вздохнула девушка. — Я здесь работаю. То есть работала…

Моя собеседница залилась горючими слезами так, будто только что наступил конец света. Конечно, когда тебя увольняют, приятного в этом мало, но, чтобы убиваться до такой степени, надо было потерять больше, чем просто работу.

— Меня уволили ни за что ни про что, — сквозь всхлипывания проговорила девушка. — Ничего мне не объяснили, сказали: «Убирайся!» Так обидно… Еще и выходного пособия не дали.

— Ну, так это тоже можно оспорить, — осторожно заметила я. — Например, обратиться в трудовую комиссию…

— А что толку? Понимаете, с нас всех, кто поступал на работу в фирму «Нинель», при трудоустройстве сразу заявление на увольнение брали. Вот и получилось, что я уволилась по собственному желанию.

Я едва не дала несчастной девушке совет, как ей можно восстановить справедливость, но вовремя поняла, что показывать свою юридическую подкованность сейчас не в моих интересах — ведь я до сих пор играла роль такой же растерянной и беззащитной жертвы.

— Выходит, мы друзья по несчастью, нас обеих фирма «Нинель» обидела. Что же там за производство такое?

— Эта самая Нинель там всем и заправляет. На самом деле ее зовут Нина Федоровна Вахрушева. Она хоть и заместитель своего мужа, но без нее там ни один вопрос не решается, особенно кадровый, — охотно стала сплетничать девушка. — Она просто самодурка какая-то! Чуть что не по ее, кричать начинает, как на базаре. На две минуты опоздаешь, половины зарплаты можешь лишиться…

— Так, может, и расстраиваться не стоит, что уволили? — поинтересовалась я. — Или здесь зарплату хорошую платят?

— Да где там хорошую! Две с половиной. Сейчас уже нигде меньше и не платят. Правда, мне было удобно, что работа близко, — я живу вон в том доме, а ребенка вожу в садик вот здесь, за углом. Сейчас женщин с маленькими детьми никто на работу брать не хочет.

— Понятно. А кем вы здесь работали?

— Экономистом, — ответила моя собеседница, утирая слезы. — Ну я пойду, а то заболталась. Мы ведь с вами совсем не знакомы, а я так разоткровенничалась. Точно, язык мой — враг мой! Наверное, поэтому меня и уволили. Скорее всего, Нинели передали, что я ее истеричкой назвала. До свиданья.

Я кивнула девушке головой, давая понять, что больше нам говорить не о чем. Правда, я уже хотела признаться, что на самом деле являюсь частным детективом, и задать более конкретные вопросы о супругах Вахрушевых, но увидела боковым зрением, что ворота фабрики открылись и оттуда выкатила директорская «Ауди», и раздумала.

Моя собеседница уже удалилась, а я чуть не бегом направилась к своей «девятке», чтобы отправиться вслед за Николаем Константиновичем, который вышел из офиса и уже усаживался в машину.

Я ускорила свой шаг и последние метры до своей «девятки» преодолела бегом. И только тогда с ужасом обнаружила, что мой автомобиль зажат со всех сторон другими машинами. Когда я бросилась догонять плачущую девушку, «Оки» здесь точно не было, и я, занятая разговором, не слышала и не видела, как она припарковалась, перекрыв мне единственный путь для отъезда. Конечно, можно было рискнуть и сдать назад, но мешал красный «Москвич», который стоял справа от моей машины. Водитель «Москвича» приехал буквально за минуту до начала рабочего дня и в спешке неудачно припарковался.

«Ауди» Вахрушева уже скрылась из вида, а я все еще продолжала стоять в нерешительности. В это время из ворот выехала и ядовито-зеленая иномарка, за рулем которой сидела рыжеволосая Нинель. Нет, упустить обоих Вахрушевых я не могла себе позволить, поэтому мгновенно села за руль и, стараясь не думать о худшем, стала сдавать назад, маневрируя между двумя машинами. «Москвичу» не повезло, пришлось его немного поцарапать. Правда, и моей «девятке» тоже досталось. Под вой сигнализации задетого мной «Москвича» я все-таки выехала на проезжую часть, развернулась и помчалась в сторону, противоположную той, куда направились друг за другом Вахрушевы. Такая конспирация была вынужденной мерой, потому что при первых же звуках сигнализации на крыльцо вышел охранник и заинтересованно посмотрел в мою сторону. Если бы я проехала мимо него, он бы мог запомнить меня и номер моей машины. Нет, я не боялась ответить за поврежденный «Москвич» перед его владельцем, но не хотелось «рисоваться» перед охранником. Я знала, что мне пока лучше оставаться в тени.

Сделав небольшой крюк, благо, на соседней улице движение было двухсторонним, я потеряла не больше пяти минут и снова оказалась на Ново-Астраханском шоссе, с удовольствием отметив, что оба интересующих меня автомобиля стоят на заправке, а значит, я их все-таки не упустила. Мне пришлось предельно сбавить скорость, а потом и остановиться неподалеку у мини-маркета. Я не была уверена, что дальше Вахрушевы поедут в том же направлении.

Я видела в зеркало заднего вида, что водитель Николая Константиновича, шустрый белобрысый паренек небольшого росточка, быстро обслужил обе машины своих хозяев. Я моментально прозвала его Труффальдино — слугой двух господ — и решила, что именно его было бы неплохо разговорить.

После заправки супруги Вахрушевы поехали в разные стороны. Ядовито-зеленая иномарка — кажется, это была «Ламборджини», — набирая скорость, проследовала мимо меня, а «Ауди» направилась в обратную сторону. Чего-то подобного я и ожидала, ведь если бы Вахрушевым надо было в одно место, они бы вряд ли поехали на двух машинах. Я, недолго думая, за кем последовать дальше, развернулась и продолжила слежку за Вахрушевым. Конечно, Нина Федоровна меня тоже очень интересовала, но все-таки главным объектом моего расследования оставался Николай Константинович, и потому я села на хвост именно ему.

Я выдерживала пусть и небольшую, но все же дистанцию, боясь обнаружить себя. Между мной и «Ауди» постоянно находились две-три машины, и я, абсолютно не напрягаясь, следовала за автомобилем Вахрушева по так называемой дороге Дружбы в сторону автовокзала.

На ходу я анализировала информацию, полученную от девушки, уволенной с фабрики. От нее я впервые узнала, что Нина Федоровна не уступала своему мужу по силе характера и деспотизму. Мне показалось довольно странным, что два волевых человека прекрасно уживались не только дома, но и на работе. Или это была только видимость, а на самом деле они собачатся друг с другом? Я решила, что надо будет снова поговорить с Ольгой Терентьевой и расспросить, что собой представляет Нина Вахрушева, в девичестве Червякова. Она ведь тоже была из поселка Текстильщик. Однако почему-то ни Лидия Петровна, ни Ольга Яковлевна не рассказали мне о Нинели более того, что она была любовницей Вахрушева.

Теперь я подумала, а не в ней ли все дело? Не Нина ли Федоровна наложила свою захапистую лапу на все финансы и запретила мужу выделить средства на лечение его дочери? Возможно, Николай Константинович был и не против раскошелиться, но не имел такой возможности. И потом, я ведь забыла уточнить, есть ли у Вахрушева дети во втором браке. Хотя Ольга Терентьева могла об этом и не знать.

С Большой Садовой мы выехали на проспект Пятидесяти лет Октября, и уже на Дачных остановках мой наметанный глаз вдруг вычислил «хвост» за собственной персоной. Точно: он тянется за мной примерно от того же места, где я начала преследовать Вахрушева, — от автозаправочной станции. Черная «десятка» также шла за две машины от меня, как я от «Ауди». Это можно было считать простым совпадением маршрута, пока машина генерального директора мебельной фирмы «Нинель» не свернула направо к жилым домам и не остановилась около магазина «Мебель». Я, естественно, тоже свернула направо, но проехала до аптеки.

Черная «десятка» остановилась между нами. Из нее никто не выходил. Я видела, что Вахрушев вошел в магазин, а сама я, разумеется, направилась в аптеку. Бородач, водитель «десятки», остался сидеть в машине.

Я долго рассматривала аптечные витрины, не забывая поглядывать при этом в окно. «Десятка» стояла на том же месте, «Ауди» из окна не было видно, но я смогла бы ее увидеть, если бы она снова стала выезжать на проспект.

— Вам помочь? У вас есть рецепт? — обратилась ко мне симпатичная аптекарша.

— Нет, я хотела бы минеральную воду без газа, — ответила я первое, что мне пришло в голову, и только потом поняла, что меня мучает жажда. Сработало подсознание.

— Что-нибудь еще?

— Нет, две бутылки воды, пожалуйста, — ответила я и снова посмотрела в окно.

Там ничего не изменилось. Если бы в аптеке находилось много покупателей, я смогла бы задержаться здесь подольше, но поскольку я в тот момент была там одна, то, купив минералку, вынуждена была выйти, дабы не вызывать лишних подозрений ни у аптекарши, ни у бородача в «десятке». Профессия частного детектива обязывает к тому, что нельзя во время расследования нигде засвечиваться без особой нужды. Хотя что я говорю! Ведь я уже не только засветилась, раз за мной следят, но и нахожусь у кого-то на прицеле.

Теперь у меня не оставалось никаких сомнений в том, что вчерашние рисунки на стеклах моей машины и сегодняшний «хвост» взаимосвязаны. В этот же ряд можно было поставить и дохлую кошку, и «Оку», преградившую мне путь на парковке. Однако полной уверенности взаимосвязи последнего факта с остальными не было.

К сожалению, в моей голове пока не имелось ни одной толковой версии по данному поводу. Я слишком многим переходила дорогу за свою практику частного детектива, и сейчас выделить кого-то одного, самого обиженного и жаждавшего мести, было сложно.

Я села в машину, вполне осознавая, что мне надо бы еще покараулить здесь Вахрушева, включила зажигание и, резко сорвавшись с места, свернула за угол. Я понятия не имела, есть ли там проезд, — просто хотела спровоцировать бородатого водителя «десятки» выдать себя с головой. Двор, куда я заехала, оказался тупиковым, но я мгновенно сориентировалась и спряталась за трансформаторной будкой. Почти сразу же я услышала шум приближающегося автомобиля, «десятка» проехала мимо меня вперед и остановилась. Таким образом, я загнала своего преследователя в ловушку, намереваясь выяснить с ним отношения.

Мой противник остановился в конце двора, не имея возможности развернуться, и теперь «десятка» стала медленно сдавать назад. Наконец машина приблизилась ко мне почти вплотную. Казалось, мы оба ждали следующего шага друг от друга, но лично я его делать не собиралась. Бородач открыл дверцу и крикнул хриплым голосом:

— Танечка, я пошутил!

Потом водитель «десятки» вышел из машины. Его походка показалась мне до боли знакомой. Но я узнала бородача только тогда, когда он снова заговорил:

— Сдаюсь, ты меня переиграла!

Это был мой давнишний бойфренд, которого я не видела почти год. За это время он сильно изменился, потолстел и отрастил бороду. Бедный — с бородой в такую-то жару!

— Ну у тебя и шуточки, Витек! Какого черта ты затеял эту погоню? — выдала я вместо приветствия, но сразу же смягчилась. — Хотя, если честно, я рада тебя видеть…

— А уж я как рад! — сказал Витька Буренков, наклоняясь к открытому окну моей машины и целуя меня в щеку. — Танюша, ты стала еще красивее. Этот огонь в твоих глазах испепеляет меня…

— А ты все такой же бабник! — улыбнулась я Буренкову. — Что-то я сегодня не в форме: мне стоило узнать тебя раньше, даже несмотря на смену имиджа и новый автомобиль. Скажи, а рисунки на стекле — тоже твои шуточки?

— Какие рисунки? — абсолютно искренне удивился Витек. — О чем ты?

— Да так, ни о чем, просто мысли вслух, забудь, — ответила я, осознав, что допустила непростительную оплошность.

Теперь на девяносто девять процентов я была уверена, что Витька Буренков случайно увидел меня на дороге и решил разыграть, сымитировав «хвост». Да, подобные шуточки были в его авантюрном характере. Но кто знает, что произошло с ним за последний год? У меня оставался только один процент сомнения в том, что наша встреча не случайна.

— Танюша, я в Тарасове всего на несколько дней. Может, встретимся вечером? Нам ведь есть что вспомнить… Я без тебя скучал, — вкрадчивый голос Буренкова заставил и меня вспомнить наши жаркие ночи и его неутомимые фантазии, вроде серенады под балконом, веревочной лестницы на тот же балкон, прогулки по Волге на ледоколе и букета из тысячи ромашек.

— Может, и встретимся, я тебе позвоню ближе к вечеру, в крайнем случае завтра, — согласилась я. — Телефон тот же?

— Можешь записать еще сотовый…

— Говори, я запомню.

— Ну да, я же забыл, что ты у нас вундеркинд… Надеюсь, я не слишком оторвал тебя от дел? Ты, кажется, следовала за «Ауди»? — Буренков лукаво прищурился.

Теперь уже я сделала удивленное лицо:

— За какой «Ауди»? Заскочила по пути в аптеку…

Позади раздался сигнал «Газели», въехавшей во двор, — из-за нас она не могла проехать к дальнему подъезду. Я была несказанно рада, что пришлось прекратить не слишком приятный для меня разговор, и Витек вернулся к своей машине. Сначала я, потом он на своей «десятке» стали выезжать из того случайного двора.

Оказавшись на улице, я, к сожалению для себя, отметила, что около магазина «Мебель» уже нет «Ауди» Вахрушева. Я разозлилась на Буренкова, а его прошлые «подвиги» показались мне глупым мальчишеством. Высунувшись в окошко, мы обменялись еще несколькими ничего не значащими фразами, потом выехали на проспект Пятидесяти лет Октября, а затем наши пути разошлись. Я сделала вид, что еду в Ленинский район, а Витька направился в сторону Кировского.

Однако вскоре я повернула назад и, убедившись, что поблизости нет Буренкова, подъехала к магазину «Мебель». Теперь мое отношение к моему бывшему бойфренду стало неоднозначным, и я абсолютно не была уверена в том, что позвоню ему. Хотя, прислушавшись к своему сердцу, я поняла, что хочу встречи с Витькой. Однако твердый и расчетливый мой разум советовал все хорошенько обдумать.

Я вошла в магазин, и мне хватило одного взгляда, чтобы оценить его третьесортность. Выбирать мебель для себя я никогда бы сюда не пришла! Да и выбора-то здесь большого не было: всего два комплекта из дивана и кресел да еще детский диванчик с пуфиком стояли в зале. Цены оказались даже ниже, чем я предполагала, а вот производитель на ценниках указан не был.

— Выбирайте мягкую мебель! У нас самые низкие цены в городе, прямо от производителя, без накруток… — сказала продавщица, вставшая за моей спиной.

— А кто производитель? — спросила я, не оглядываясь.

— Вам комплект понравился, да? — сказала она, оживившись. — Этот от «Нинель», тот — от «Рябинки». Обе фирмы — местные…

— А детский диванчик?

— «Рябинка».

— Что-то небогатый у вас выбор, — сказала я.

— Мы раньше только корпусной мебелью торговали: прихожие, кухни, стенки. Видите, площадь здесь маленькая…

— Да, вижу, — ответила я, впервые взглянув на продавщицу. Мне показалось, что она из болтливых и с ней можно было поговорить. — Вот этот комплект «Нинель» мне бы подошел, но я хочу другую обивку…

— У нас пока только такая, изучение покупательского спроса…

— И что, покупают? — с искренним интересом спросила я.

— Да, вчера два комплекта продали. Но «Рябинка» идет лучше. Может, «Рябинку» возьмете?

— Нет, я еще подумаю, — ответила я и вышла.

— Надумаете, приходите, — услышала я вслед.

Впечатление от посещения магазина было тягостным. Я чувствовала, что чего-то не понимаю. Генеральный директор только что лично посетил магазин, который совсем недавно взял на реализацию комплекты мягкой мебели, причем устаревшего дизайна. Неужели на фабрике нет менеджера по сбыту, спрашивала я себя. Впрочем, к этому времени в моей голове уже крутилась масса вопросов относительно фабрики «Нинель». Чтобы на них ответить, надо было приступать к более решительным действиям.

После полудня зной стал просто невыносимым. Я осушила одну бутылку минералки, но легче от этого не стало, и тогда я решила взять на пару часов тайм-аут — поехать домой, принять освежающий душ, переодеться во что-нибудь новенькое из вчерашних покупок, а уже потом предпринять следующий шаг в своем расследовании.

Уже около дома мне в голову пришла шальная мысль: «Может быть, Вахрушевы скрывают только то, что их дела идут неважно? Да, они смогли переехать в Тарасов, немного приподняться, купили квартиру в престижном районе, две машины, а дальше… Дальше мебель от „Нинель“ не выдержала конкуренции, что и неудивительно. У Вахрушевых явно не хватает образования, вкуса, да и умения руководить. Зато амбиций у них — через край. Сдавать свои позиции не хочется, вот они и отгородились от всего мира, чтоб никто не узнал об истинном положении вещей. Если это так, то причины отказа Вахрушева помочь больной дочери вполне понятны…»

Такие размышления меня вовсе не вдохновили. Я поняла, что ответ, который мне дали мои двенадцатигранные магически кости, был неоднозначным. «Расследование действительно может закончиться быстро, — подумала я. — Только вот результат возможен разный. А что, если я очень быстро вместо компромата найду неопровержимые доказательства того, что Вахрушев гол как сокол? Мрак! Тоска зеленая, да еще в такую жару!»

После водных процедур и кофе с мороженым мое настроение немного улучшилось. Вывод о бедности Николая Константиновича и кризисе его мебельного производства стал казаться преждевременным. Возникла мысль снова кинуть «кости», но я вспомнила, что еще вчера вечером хотела задать им вопрос об анонимном художнике. Да, меня интересовало и то, и другое: и перспективы моего расследования, и вчерашние угрозы в мой адрес. По своему опыту я знала, что в таком состоянии раздвоенности метать двенадцатигранники бессмысленно. Единственное, что я могла сделать сейчас, это переложить магические кости из тумбочки в сумку, чтобы они всегда были со мной.

Взгляд упал на огненно-рыжий парик — он действительно один к одному повторял прическу Нины Федоровны. Я подумала, что не воспользоваться таким сходством просто грешно, и сунула парик в пакет, чтобы захватить с собой. Оценив свою фигуру в зеркале и сопоставив ее с пышными телесами Нинели, я сначала разочаровалась, но быстро вспомнила о свободной кружевной накидке от моего старого вечернего платья — издалека она вполне могла бы создать эффект полноты. Я отыскала ее в шкафу и положила в пакет с париком. «Не беда, что в такую жару плотный черный гипюр со стеклярусом будет смотреться нелепо, — мысленно улыбнулась я. — Нинель, как я успела отметить, не отличается тонким вкусом». Маскарадный костюм был готов. Когда мне придется его надеть, я еще не знала — просто взяла про запас.

Прошли сутки с того момента, как я встретилась с Лидией Петровной, но сделано было еще очень мало. В голову пришло сравнение с начинающим шахматистом, плохо чувствующим своего противника, вяло развивающим ходы своих фигур и опасающимся ими жертвовать. Я не узнавала себя. Обычно я действовала смелее, потому что считала себя непобедимым гроссмейстером. Что же случилось со мной теперь?

Нет, противника надо прощупать, поиграть с ним, может быть — даже пожертвовать какими-то фигурами. Я ведь до сих пор боялась засветиться буквально перед всеми. Возможно, мне это и удалось, но сама я почти ничего не узнала. Я была недовольна собой. Поэтому, невзирая на тридцатипятиградусную жару и на то, что прошел только один час из отведенных себе на отдых двух, я вышла из дома.

В глаза мне тут же бросилась царапина, полученная при выезде с места парковки возле «Нинель» от соприкосновения с «Москвичом». Я полезла в багажник, чтобы достать баллончик с аэрозольной краской, и… Увиденное меня, мягко говоря, поразило. В багажном отсеке за задним сиденьем стояла неизвестно откуда взявшаяся клетка, а в ней лежала моя фотография.

Я достала баллончик и захлопнула заднюю дверцу. Я старалась не показывать вида, что удивлена. Кто-то явно хотел вывести меня из равновесия, только действовал весьма непоследовательно: сначала угрожал моей жизни — правда, как-то по-детски, — а теперь свободе. Сначала был череп, потом мишень и только после этого клетка. Хотя постой, клетка ведь могла появиться в моей машине и до первого рисунка на лобовом стекле… И если бы мне сегодня не понадобился баллончик с краской, я могла бы не увидеть клетку еще очень долго.

Я равномерно распылила краску по царапине и села в машину.

Глава 3

Обстоятельство с клеткой внесло свои коррективы в мои планы. Я решила поехать в рекламное агентство, в котором работала Ольга Яковлевна Терентьева. В конце концов, ее муж был у меня первым подозреваемым в художествах на стеклах моей «девятки», да к тому же у меня накопились к Ольге новые вопросы.

Мне снова пришлось поглядывать, нет ли за мной «хвоста». Нет, преследователя я не заметила или он был суперпрофессионалом. Сейчас я не делала тайны из того, куда я еду. Просто хотела без заинтересованных глаз достать из багажного отсека дурацкую клетку, вынуть из нее мою фотографию и разглядеть, где и когда меня «щелкнули».

Я остановилась в чужом уютном дворике, вышла из машины, открыла багажник и попыталась открыть клетку. Дверца не поддавалась. Это мне-то! Мне, которая всегда без проблем справлялась с замками даже самой сложной конструкции на металлических дверях квартир и несгораемых сейфов. Но сейчас я не могла справиться с прутьями обыкновенной клетки для птиц. И это был настоящий нонсенс! Я нашла только одно объяснение — нервы. Да, тот, кто устраивал все эти шалости, одного явно добился — вывел меня из душевного равновесия. Я видела дверцу клетки, но открыть ее не могла ни с одной, ни с другой стороны, ни внутрь, ни наружу, ни вверх, ни вниз. Наконец я поняла, что это была лишь имитация дверцы. И тогда я напрягла все свои силы, стараясь погнуть прутья. Наверняка клетка была изготовлена на заказ, специально для меня. Не прошло и пяти минут, как я разобрала ее на отдельные прутья. Только после этого фотография оказалась в моих руках. Это было равносильно моему собственному освобождению из темницы.

Теперь я поняла: мой неизвестный противник поступал вполне логично, шел от простого к сложному. Первый рисунок — черепа — я приняла за шалость местной детворы, которую совершенно не интересовало, кто владелец машины. Второй рисунок — мишени — дал мне понять, что именно я нахожусь у кого-то на мушке. А клетка в моей машине должна была мне сказать о том, что для кого-то не представляет никаких проблем достать меня, а вот мне выбраться из захлопнувшейся ловушки будет не так-то просто.

А мой противник, оказалось, философ! Он навязывал мне какую-то интеллектуальную игру, и я должна была предугадать следующий ход. Я поняла, что напрасно старалась обнаружить за собой «хвост». Этот философ-интеллектуал имел другой почерк. И он был очень похож на женский.

Я внимательно рассмотрела фотографию и сразу догадалась, что она была сделана вчера на нашем центральном проспекте, именуемом в народе тарасовским Арбатом. Довольная покупкой, я вышла из магазина «Кокетка», и кто-то зафиксировал этот момент своим фотоаппаратом. Причем снимок был сделан не дешевой «мыльницей», а фотоаппаратом с хорошим объективом, способным издалека заснять крупным планом.

Похоже, что это остановленное кем-то мгновение стало точкой отсчета нашего противостояния. Кто же мой противник? Фигурант последнего, законченного, дела или настоящего? Этот вопрос настолько четко сформулировался в моей голове, что я поняла — настало время бросать «кости».

Я вынула из сумки мои заветные двенадцатигранники и метнула их на соседнее сиденье машины. Сочетание 20+25+5 говорило: «Не слушайте его, он блефует». Нечто в таком роде я и ожидала. Я только что сама пришла к умозаключению, что мне навязывают лишь игру в войну, а не саму войну.

Настроение улучшилось, я захлопнула дверцу машины, повернула ключ в замке зажигания, нажала на газ и поехала к Терентьевой в офис.

Она встретила меня с удивлением, но довольно приветливо.

— Не ожидала вас так скоро увидеть, — сказала Ольга Яковлевна с располагающей улыбкой. — Ах, я прежде всего хочу вас поблагодарить: ваша пена от ожогов мне очень помогла.

— Я рада. Но как вас угораздило так обгореть? — с сочувствием спросила я.

— У меня очень восприимчивая кожа. Я всегда пользуюсь кремом для загара, а в тот раз поездка на острова была такой внезапной, что я не успела подготовиться. Ну и, как говорится, дорвалась до солнца… У вас ко мне, Татьяна Александровна, возникли новые вопросы? — внезапно перешла на другую тему Терентьева.

— Да, я хотела бы поподробней узнать, что из себя представляет Нинель.

— Нинель? Вы имеете в виду Нинку Червякову?

— Да, вы ведь из одного поселка, а там, как водится, все друг у друга на виду…

— Это не совсем так. Мы с Лидусей жили в Нижнем Текстильщике, а Нинка — в Верхнем. Она даже в нашу школу не ходила, родители ее в Тарасов на машине возили.

— Даже так! — удивилась я. — А кем же были ее родители? Вы в прошлый раз как-то интересно охарактеризовали их. Никак не припомню слово…

— Куркули! — мгновенно вспомнила Ольга. — Так мои родители Червяковых называли. И отец, и мать Нинкины на нашем местном хлебозаводе работали. Если не ошибаюсь, мамаша главбухом была. Против нее даже уголовное дело возбуждали! Точно не знаю, правда, в чем там суть дела была, посадили ее или нет… Я тогда уже здесь в политехническом институте училась, с Володей стала встречаться, и Червяковы меня мало интересовали. Когда мне Лидуся первый раз рассказала, что ее Колька с Нинкой роман крутит, я даже не сразу поняла, о ком она говорит. Только по рыжим волосам и припомнила.

Я заметила, что сегодня Ольга Яковлевна была более разговорчивой. Оно и понятно: самочувствие ее улучшилось, и мужа, который мне явно не симпатизировал, поблизости не было.

— Скажите, а почему вы не хотели, чтобы ваш муж узнал, что я частный детектив? — спросила я, наблюдая за реакцией Терентьевой.

Ее лицо оставалось спокойным, и я решила, что она намерена мне ответить со всей искренностью.

— Вы, Татьяна Александровна, не просто частный детектив, а тот самый детектив, который расследовал убийство его двоюродной сестры. Володя никак не может поверить, что Маша погибла от руки собственного мужа, его больше устраивает милицейская версия. Впрочем, это дело прошлое… Я ему вчера все-таки рассказала, кто вы такая. Ну не могу я ничего от него утаить, и все тут!

Последняя фраза получилась у Терентьевой какой-то театральной, но я приняла ее на веру.

— Хорошо, тогда расскажите мне о Вахрушеве: каким он был в те годы, когда вы все жили в Текстильщике? — спросила я и поняла, что каждое мое упоминание о малой родине Ольги Яковлевны задевает ее самолюбие. — Кстати, а ваш муж, Владимир Геннадьевич, не оттуда же родом?

— Нет, он коренной тарасовец. А что касается Кольки Вахрушева, то у нас с ним с детства была какая-то неприязнь друг к другу. Мы постоянно устраивали какие-то пакости, он — мне, а я — ему…

— Пакости? — переспросила я. — Вот об этом поподробнее. Какие именно пакости?

— Сначала это были обыкновенные детские забавы: он мне в портфель лягушку подбросил, а я его одежду в кустах спрятала, когда он купался. Ну, в общем, это были вполне невинные вещи, пока он меня чуть было не утопил! Если бы не Лида, я точно бы утонула… Я сейчас вам все расскажу! Просто не знаю, с чего лучше начать…

Я видела, что воспоминания для Ольги были не слишком приятными — лицо ее стало пасмурным, хотя еще минуту назад она выглядела довольной и счастливой.

— Многие говорили, что именно из такой вражды и ненависти рождается любовь, — начала свой рассказ моя собеседница. — Только я знала, что этого никогда не произойдет. Я отвечала на зловредные Колькины выходки только затем, чтобы не оставаться в долгу. Мне нравился совсем другой мальчик, который, увы, не обращал на меня никакого внимания. Он был влюблен в Лиду…

— А не тот ли это Юра Кузнецов, в измене с которым обвинял Лидию Петровну Вахрушев?

— Да, тот. Но Лидуся всегда к нему была равнодушна, да и к Кольке у нее никаких пылких чувств не было… После школы я поступила в политехнический, а Лида провалилась в мединститут. Мы стали встречаться с ней реже — я жила в Тарасове у тетки, чтобы не ездить каждый день из Текстильщика. Я всегда любила подольше поспать. За тот год мы с Лидой отдалились друг от друга, а летом я узнала, что она встречается с Колькой. Я этому не придала никакого значения…

Рассказ Терентьевой оказался слишком длинным, начала она очень издалека и никак не могла подойти к кульминации истории. Я заскучала, но изо всех сил старалась не показывать этого.

— Однажды мы вчетвером поехали кататься на лодке: я, Лидуся, Колька и еще один парнишка, его имени я даже не помню. В самом глубоком месте реки Колька взял и столкнул меня с лодки. Я этого никак не ожидала и стала тонуть — вода была еще холодной, ноги свело судорогой, потом я захлебнулась от волны и… Больше я ничего не помнила. То, что произошло потом, я узнала только из рассказов. Все знали, что я умею плавать, но я исчезла под водой надолго. Лида стала просить Кольку, чтобы он нырнул за мной. Тот отказывался, говорил, что я просто придуриваюсь. Парнишка, который был с нами, плавать совсем не умел, а Лида плавала неважно, я даже никогда не видела, чтобы она ныряла… Я долго не показывалась из-под воды, и Лида поняла, что дело серьезное. Она решила нырнуть за мной, Колька стал ее удерживать, они оба свалились с лодки. То ли Лида тоже стала тонуть и мобилизовала все свои возможности, то ли она так удачно нырнула, но нашла меня под водой и вытащила… Я пришла в себя только на берегу, однако еще в лодке Лида стала делать мне искусственное дыхание. Она ведь готовилась в медицинский и знала, как это делается…

— Да, история! — отозвалась я. — А почему же он вас столкнул? Неужели просто так?

— Да, именно просто так, — подтвердила Ольга Яковлевна, и я ей поверила. — Шуточки у него такие. Со временем это все, конечно, забылось. С Лидусей мы общались меньше и меньше, но в нынешнем году была встреча выпускников, мы с ней разговорились, и я узнала, что подружка моя едва концы с концами сводит. А уж про операцию Катьке и говорить нечего…

— Да, вот насчет дочери я уточнить хотела… Разве в Тарасове не делают такие операции на сердце? У нас ведь сильная кардиохирургия, насколько мне известно.

— Лидуся говорила, что у девочки какой-то редкий порок сердца и к тому же аллергия на многие лекарства, из-за чего могут быть проблемы с наркозом, — пояснила ситуацию Терентьева. — А в Москве используют новые технологии…

— Теперь понятно, — кивнула я. — Ольга Яковлевна, еще один очень важный вопрос…

— Пожалуйста, — проговорила Терентьева и украдкой посмотрела на часы.

— Вы говорили, что встретили Вахрушева на какой-то презентации. Может быть, вы заметили, с кем из деловых людей нашего города он там общался?

— Ни с кем, — мгновенно отреагировала Ольга Яковлевна. — Среди всех производителей мебели Вахрушевы держались особняком. Хотя погодите, их сектор оформляло рекламное агентство «Экватор-плюс»… Насколько мне известно, директором этого агентства является Станислав Власович Цыпкин… Правда, его на презентации не было…

— Ольга Яковлевна, а вы сами видели мягкую мебель «Нинель»?

— Разумеется, — ответила Терентьева, протягивая мне пачку своих сигарет.

Вчера мне понравились эти сигареты, поэтому я и сейчас угостилась одной. У Ольги Яковлевны во всем был очень хороший вкус, и ее мнение относительно диванов, выпускаемых на фабрике Вахрушевых, для меня было важно.

— Вам понравилась эта мягкая мебель? — спросила я, щелкнув зажигалкой.

— Скажем так: для себя я бы такую не приобрела, — со значением ответила Терентьева.

— Знаете, я сегодня была в одном магазине и видела диван с креслами «Нинель» — очень простенькие, темно-синяя обивка в рубчик. Неужели на презентации было то же самое?

— Нет, — ответила Ольга, стряхивая пепел в чугунную пепельницу в форме ракушки. — Там были кожаные офисные диваны и комплекты для спальни, диваны с креслами в широкие бело-золотистые полосы. Такая безвкусица! Да еще масса пуфиков в форме различных зверюшек… Кстати, Татьяна Александровна, я вспомнила, с кем Вахрушевы еще общались — с директором торгового дома «Столица Поволжья» Бабошкиным. Но его имя и отчество я, к сожалению, не знаю.

— Это не проблема, — ответила я, — такие мелочи я выясню сама. Сегодня, Ольга Яковлевна, вы мне очень помогли. Но я не исключаю возможности, что мне снова придется к вам обратиться.

— Всегда пожалуйста, — пропела Терентьева.

Мы попрощались, и я вышла на улицу. При беглом осмотре своей «девятки» я не заметила ничего особенного и с удовлетворением отметила, что могу полностью сосредоточиться на деле Вахрушева. У меня появилась новая информация к размышлению, и я не исключала того, что при следующей встрече Ольга Терентьева сможет рассказать еще что-нибудь интересненькое о своих земляках. Я давно открыла такую закономерность, что люди, с которыми я беседую как частный детектив, не спешат сразу раскрывать все свои карты. Наверное, они чувствуют свое превосходство, если знают больше, чем я. Правда, иногда такое умолчание дорого обходится даже для них самих. Я это им объясняю, но мои свидетели все равно упорствуют.

Если бы Ольга Яковлевна была со мной так же откровенна вчера, то сегодняшний день мог бы быть более продуктивным. Возможно, я бы уже поговорила с людьми, знающими Вахрушева, и у меня оформилась бы версия, в каком направлении под него «копать». Надежда, что я достану Бабошкина и Цыпкина в конце рабочего дня, была очень маленькой. Тем не менее я поехала в торговый дом «Столица Поволжья», который находился в нескольких кварталах от того места, где сейчас находилась.

Теперь мне было вполне понятно, почему Ольга Терентьева оплатила мои услуги. У нее на Вахрушева был свой «зуб» — Николай Константинович едва не лишил ее жизни, поэтому она и решила лишить его некоей суммы денег, к тому же в благих целях.

Одно мне казалось странным — неужели Лидия Петровна не видела, что собой представляет ее муж. Мне казалось, что тот случай в лодке должен был зародить чувство ненависти, презрения, но никак не любви. Впрочем, я мерила своими собственными мерками, а все люди разные. Наверняка теперь она осознала, какую глупость совершила, выйдя замуж за такого безжалостного, эгоистичного типа, как Николай Константинович Вахрушев.

Мне очень захотелось найти на него компромат, и я готова была ради этого свернуть горы. Интуиция подсказывала мне, что союз Вахрушева и Нинели Червяковой замешен на криминале. Случай с утоплением характеризовал Николая Константиновича как человека, способного переступить черту законности и добропорядочности. Родители Нины Федоровны были под следствием, а яблоко от яблони, как говорят, недалеко падает. Мне было очень интересно узнать, на что способны эти два человека вместе.

* * *

Мимо торгового дома «Столица Поволжья» мне доводилось проезжать довольно часто, но я никогда раньше туда не заходила. Чтобы не терять времени даром, я решила сразу заглянуть в дирекцию. Но мне не повезло — Бабошкин оказался в командировке. Но все равно — я не могла уйти, ни с кем не поговорив о мебельной фирме «Нинель».

Из всего руководства на месте оказалась только главный бухгалтер Нина Ивановна Учаева. Я издалека показала ей свое просроченное удостоверение и представилась сотрудницей милиции. По выражению лица Учаевой было заметно, что она не испытала восторга, узнав, кто я такая, но согласилась ответить на мои вопросы.

— Скажите, ваш торговый дом сотрудничает с мебельной фабрикой «Нинель»?

— Да, — коротко ответила Нина Ивановна.

— Расскажите мне все, что знаете об этой фирме, — приказным тоном сказала я.

— Что именно? — удивилась бухгалтер.

— Все! Когда началось ваше сотрудничество и насколько оно успешно, пользуется ли спросом мебель «Нинель» и каким, а главное — кто был инициатором сотрудничества: торговый дом или фабрика. Может, сами вспомните что-нибудь интересное…

Учаева откинулась на спинку кресла, серьезно задумалась, а потом сказала:

— Вам бы лучше поговорить об этом с Виктором Алексеевичем Бабошкиным, они с директором «Нинели», кажется, приятели.

— Но он же в командировке, — уточнила я.

— Да, и будет только в конце недели, — подтвердила Учаева. — А я могу сказать только вот что: мы стали брать на реализацию мягкую мебель «Нинель» примерно год назад. Идет она неплохо, но лично мне больше нравится то, что производит «Рябинка». По бухгалтерской части у нас никогда никаких проблем с фирмой «Нинель» не было. Пожалуй, это все, что я знаю.

— Неужели? — с недоверием спросила я, но Нина Ивановна все равно больше ничего не добавила.

Я вышла из кабинета главного бухгалтера и отправилась посмотреть воочию на представленный здесь ассортимент мягкой мебели «Нинель».

В торговом доме были выставлены именно те образцы, о которых говорила Ольга Терентьева. А тех невзрачных темно-синих диванов и кресел, которые я сегодня лицезрела, здесь не было. Я только потрогала руками полосатую бело-золотистую обивку дивана, но у меня, естественно, не было ни малейшего желания его покупать, что очень разочаровало менеджера торгового зала.

Надо отметить — единственное, что мне понравилось в торговом доме «Столица Поволжья», так это хорошо работающие кондиционеры. В помещении было так прохладно, что не хотелось отсюда уходить. Я даже на время забыла о том, что я частный детектив, и стала с любопытством обыкновенного покупателя бродить по торговым залам. Мне захотелось заменить в двух своих квартирах буквально все: сантехнику, плитку, обои, линолеум и, конечно же, мебель. Только с одной оговоркой — чтобы последняя была не от фирмы «Нинель». Я даже дала себе слово, что, как только в моей работе случится передышка, я всерьез займусь изменением домашнего интерьера.

Мне все же пришлось вернуться на улицу — мою работу за меня никто не сделает. Жара не спадала. Вполне можно было еще сегодня успеть съездить в рекламное агентство «Экватор-плюс», которое находилось в Заводском районе недалеко от фабрики «Нинель». Именно туда я и направилась.

Станислав Власович Цыпкин, еще не зная, зачем я к нему пожаловала, встретил меня так, будто только меня и ждал весь день. Это был высокий худощавый мужчина. Когда я входила в его кабинет, он как раз собирался из него выйти. Мгновенно изменив свои намерения, Цыпкин пригласил меня войти, а затем, приобняв за плечи, проводил к креслу.

— Я из милиции, — сухо сказала я, остудив пыл Станислава Власовича. — У меня есть к вам несколько вопросов.

— Слушаю, — усаживаясь напротив меня прямо на стол и ни на секунду не сводя с меня глаз, сказал Цыпкин. — Я люблю женщин любых профессий, особенно ближе к вечеру. Скажите, неужели милиция тоже стала нуждаться в рекламе?

Сморозив глупость, Цыпкин разразился самодовольным смехом, и мне пришлось подождать, пока он успокоится. Нельзя сказать, что такое поведение директора рекламного агентства меня очень удивило, нет, мне часто приходилось общаться с чудаками.

— Станислав Власович, мне говорили, что вы занимались рекламной кампанией мебельной фирмы «Нинель». Это так?

— Можно сказать, что так, — ответил Цыпкин и спрыгнул со стола. — Вы будете меня за это судить?

— Вы можете быть серьезным? — одернула его я.

— Никогда! — почти выкрикнул Цыпкин. — Девушка, милая, я хочу прожить как минимум до ста лет. Причем в добром здравии и в хорошей физической форме. А если смотреть на жизнь серьезными глазами, то не доживешь и до полтинника!

Цыпкин снова засмеялся, на этот раз я не стала дожидаться, когда он замолчит, и сказала:

— Если вы сегодня не в настроении отвечать на мои вопросы, я выпишу повестку. Думаю, что в отделении милиции у вас, Станислав Власович, будет другое настроение.

— Хорошо, хорошо, я все понял, майор, нет, полковник… Вы мне не представились.

— Иванова Татьяна Александровна, — назвалась я, прекрасно зная, что женщин с таким сочетанием фамилии, имени и отчества и примерно моего возраста не меньше десятка в городе Тарасове. — Значит, так… Кто обращается в вашу фирму с заказом — Николай Константинович или Нина Федоровна?

— Нинель, — ответил Цыпкин. — Это удивительная женщина, настоящая бизнес-леди…

— Да? И в чем это выражается? — поинтересовалась я. — Как вы поняли, что она настоящая бизнес-леди, а не подделка? И чем она вас так удивила?

— О женщины! — патетически воскликнул мой собеседник, примостившись на подоконнике и бросив беглый взгляд за окно. — Подойдите ко мне, Татьяна Ивановна, и вы все поймете.

— Татьяна Александровна, — поправила его я, сделав акцент на своем отчестве. — Да, кстати, а почему вы, Станислав Власович, сидите где угодно, только не на своем кресле?

— Идите, идите сюда, — снова позвал меня Цыпкин, не обращая на мой вопрос никакого внимания и давая понять, что за окном происходит что-то интересное.

Я встала и подошла к окну. Офис «Экватора-плюс» находился на втором этаже, поэтому, взглянув сквозь стекло, я не увидела ничего, кроме кирпичной стены — торца другого здания.

Цыпкин, недолго думая, привлек меня к себе. В первый момент я решила, что попалась на его удочку, но быстро поняла, что он хотел мне показать происходящее внизу, почти под окном. А там стояла рыжеволосая Нинель и, активно жестикулируя, отчитывала двух мужчин. Ее голоса я не слышала, потому что окно было закрыто и к тому же работал кондиционер.

— Это что же — территория фабрики «Нинель»? — спросила я, отстраняясь от Цыпкина.

Он продолжал держать свою руку на моей спине и не спешил отвечать. Впрочем, я и сама догадалась, что так оно и есть. Я сразу смекнула, что на окне кабинета Цыпкина нет решетки и что при большой надобности отсюда без особых затруднений можно проникнуть на «особо засекреченную территорию» — во двор мебельной фабрики.

Я перевела взгляд на Цыпкина, он мгновенно убрал свою руку.

Я сразу вспомнила слова Витьки Буренкова о том, что мой взгляд испепеляет, и усмехнулась. Станислав Власович понял мою ухмылку по-своему.

— Вы пришли у меня спросить, не замечал ли я чего-нибудь странного? — абсолютно серьезно сказал он. — Да, замечал. Надеюсь, мне не придется подписывать никакие протоколы?

— Разумеется, нет, — развеяла я сомнения Цыпкина. — Все останется между нами…

— А вы, Татьяна Александровна, можете показать мне свое удостоверение? — поинтересовался директор рекламного агентства «Экватор-плюс».

Я была очень удивлена сменой настроения Цыпкина. Его экстравагантная бесшабашность сменилась озабоченной недоверчивостью. Я несколько секунд соображала, оставаться ли мне в его глазах по-прежнему сотрудником милиции или представиться частным детективом. Обычно для меня не составляло проблемы определить, с кем мой собеседник будет наиболее откровенным, но Станислав Власович показался полной загадкой. Я решила все-таки не менять своей первоначальной позиции и достала из сумки свое просроченное удостоверение.

Взгляд издалека Цыпкина не удовлетворил, он спрыгнул с подоконника и проворно выхватил из моей руки документ. Сравнив фотографию с оригиналом, он не успокоился и с дотошностью стал изучать подлинность красных корочек.

— Неувязочка, однако, выходит, — после долгого рассматривания изрек Станислав Власович, при этом не торопясь отдавать мне мою ксиву. — Сейчас у нас какой год на дворе?

Я поняла, что глупо и бездарно прокололась, и не нашла другого выхода из создавшейся пикантной ситуации, кроме как рассмеяться. Цыпкин на секунду растерялся. Наверное, он ожидал другой реакции на разоблачение, а я, воспользовавшись этим, выхватила у него из руки свое удостоверение. Оно мне еще пригодится, не все же, с кем я общаюсь, столь внимательны.

— Ну хорошо, один—ноль в вашу пользу, — призналась я. — На самом деле я — частный детектив, и меня интересует все, что связано с мебельной фирмой «Нинель», а также ее руководство в лице обоих Вахрушевых. Как вы уже признались мне, Станислав Власович, вы подглядели в окно нечто необычное. Ну, так я вас слушаю…

Цыпкин зацокал языком и покачал головой. Это могло означать только то, что он не спешит выдавать свои секреты.

— А почему я должен теперь верить, что вы — частная сыщица? Уж больно непрофессионально работаете, — не щадя моего самолюбия, проговорил Цыпкин.

— Ну тогда кто я, по-вашему, такая? — спросила я, лихорадочно соображая, что же мне делать. — Попробуйте угадать!

— Нет проблем, — заявил Станислав Власович, снова усаживаясь на стол.

Я вернулась в кресло, и мое сердце сжало предчувствие, что мне придется задержаться здесь надолго.

— Вы пришли сюда специально, чтобы познакомиться со мной, и нашли такой неординарный предлог, — выдал неожиданную для меня версию Цыпкин. — Надо сказать, Танюша, сегодняшний вечер у меня свободен, и я могу целиком посвятить его вам. Ну что, я отгадал?

Я расхохоталась от нелепости этого заявления, но приняла игру Цыпкина. Мне никак нельзя было уйти отсюда, не получив никакой информации о Вахрушевых, ну а если для ее получения надо дать возможность этому самодовольному нахалу потешить себя, что ж…

— Нет, не отгадал, — я перешла даже на «ты» в надежде, что наш разговор станет более доверительным. — Возьми вторую попытку.

— Неужели моя скромная персона вас совершенно не интересует? — наигранно проговорил директор «Экватора-плюс». — Нет? Значит, вас интересует мое рекламное агентство. Это тоже неплохо. Вы — журналистка и мечтаете написать статью о рекламном бизнесе?

— Увы, — ответила я и развела руками. — У тебя осталась последняя, третья попытка.

— Моя задача усложняется. А у меня еще столько версий! Какая же из них правильная? — спросил сам себя Цыпкин и сделал задумчивое лицо. — Американская шпионка — это слишком банально. Сотрудница конкурирующей рекламной фирмы? Нет! «Экватор-плюс» на голову выше своих коллег, а потому вне конкуренции. Остается только одно — ты, Танюша, на самом деле частная сыщица. Тем более у тебя такое громкое имя — Иванова Татьяна Александровна! Мне стоило раньше догадаться…

— Давай ближе к делу, — прервала я театральные разглагольствования Цыпкина. — Ты и так отнял у меня слишком много времени. Я действительно частный детектив, но если ты хочешь говорить с настоящими сотрудниками правоохранительных органов, то я могу пригласить их сюда. Но тогда уж тебе точно придется подписывать протокол. Ну что, я звоню?

Я достала свой сотовый телефон и… обнаружила, что у него разрядилась батарейка. Теперь мне стало понятно, почему он так долго молчал. А ведь я на самом деле хотела позвонить Кире и попросить, чтобы тот подъехал с оперативной группой. Цыпкина, этого жалкого паяца, стоило проучить!

— Танюша, а я могу узнать, в чем вы обвиняете моих соседей? — после некоторой паузы спросил Станислав Власович.

Я бы рада была ответить на его вопрос, но еще сама не знала, в чем можно обвинить Вахрушевых.

— Интересненькое дельце! Теперь ты задаешь мне вопросы! Сорок минут назад хотел рассказать мне что-то про «Нинель» и вдруг передумал. Выходит, ты сам в чем-то нехорошем замешан, а потому я считаю наш разговор законченным. Я узнала то, что хотела узнать!

Я резко встала и направилась к выходу. Я ждала, что он меня остановит, и… так оно и случилось. Я не могла видеть, как Цыпкин соскочил со стола и рванул вдогонку за мной. Вероятно, это было похоже на прыжок дикого зверя. Во всяком случае он оказался у двери своего кабинета раньше, чем я.

— О, прошу вас! Не спешите покидать меня с камнем за пазухой и с жуткими подозрениями в мой адрес, — с театральным пафосом в голосе заявил Станислав Власович, преградив мне дорогу.

— Тебе следовало бы пойти в актеры. В комики! — заявила я. — Знаешь, вообще-то я могу еще ненадолго задержаться и выслушать тебя, но, если ты снова будешь морочить мне голову, я приду к выводу, что ты с ними, — я махнула рукой в сторону окна, — заодно.

Цыпкин вышел в приемную, сказал свой секретарше, что она может идти домой, и снова вернулся в кабинет. Я смотрела в окно и думала, что неплохо бы было проникнуть через него на фабрику «Нинель». Прыжок со второго этажа меня нисколько не смущал, стоило лишь дождаться темного времени суток.

— Да, все дело в окне, — сказал Цыпкин, угадывая мои мысли. — Через него без проблем можно проникнуть на территорию мебельной фабрики или, наоборот, оттуда попасть в город, минуя проходную. Здание старое, и на стене есть удобные кирпичные выступы. Но я пока так и не понял, что больше беспокоит Вахрушевых — возможность попасть к ним или выбраться оттуда, прихватив что-нибудь с собой. Когда я взял в аренду это помещение, на окне была решетка. Из-за нее у меня постоянно создавалось ощущение, что я в своем кабинете — как в тюрьме. И я избавился от железных прутьев. Тогда ко мне — сразу! — пришел директор фабрики Николай Константинович Вахрушев и поинтересовался, почему исчезли решетки. Я ему объяснил, что я — творческий человек и не могу творить, когда перед моими глазами «небо в клеточку». Он попытался на меня накричать, но я быстро поставил его на место. На следующий день ко мне пожаловала его супруга Нина Федоровна. И все с тем же вопросом. Это общение было гораздо более приятным и продуктивным — мы пришли к компромиссу. Нинель сказала, что ее перестанет беспокоить отсутствие решетки на моем окне, если она будет уверена, что замки на дверях в приемную и в мой кабинет надежные. Она также просила усилить пропускной режим, но от этого я категорически отказался. Если я отпугну хоть одного своего клиента, то он раскритикует меня еще как минимум десятерым. Как вы считаете, я прав?

— Несомненно, — ответила я. — И Нинель это поняла?

— Думаю, что да. Она очень неглупая женщина. У меня создалось впечатление, что именно она всем на фабрике и заправляет. Она все держит в своих руках, даже грузчиков и охрану.

— Что же получается, Вахрушев, хоть и директор, но абсолютный ноль? Так?

— Я бы так не сказал. Возможно, он полностью курирует какой-нибудь один вопрос, — задумчиво произнес Цыпкин, переставший, к моему удивлению, паясничать. — Но, по-моему, он бездарный руководитель, и Нина Федоровна взяла его ношу на свои хрупкие плечи.

«Не такие уж они у нее хрупкие, — подумала я, вспомнив фигуру бизнес-леди. — Похоже, Нинель смогла произвести впечатление на Цыпкина! Держу пари он считает ее сексапильной».

— Расскажите поподробней о вашем сотрудничестве. Ведь ваше агентство занималось рекламой фирмы «Нинель», так? — вернулась я к тому вопросу, с которого начала разговор с главой «Экватора-плюс».

— Это был разовый заказ, рекламная кампания перед презентацией и оформление выставки. Ничего особенного я рассказать не могу. Танюша, мне кажется, что кроме мягкой мебели там, — Цыпкин кивнул в сторону окна, — производят что-то еще. Во всяком случае, иногда за погрузкой следят лично Вахрушевы: или она, или он. Я даже выявил определенную периодичность таких особо важных загрузок, и, если я не ошибаюсь, послезавтра после девяти вечера именно такая и будет.

С тех пор как я взялась за это дело, я впервые почувствовала облегчение. Интуиция подсказывала мне: только что полученная информация весьма ценна для моего расследования. Если посторонний, совершенно не заинтересованный в этом деле человек заподозрил нечто странное и с оттенком криминала, значит, так оно и есть. Но я сдержала свои эмоции и даже, напротив, усомнилась в значимости услышанного из уст Цыпкина.

— Ты снова шутишь, — безразличным тоном сказала я. — Мог бы придумать что-нибудь пооригинальнее!

— Клянусь самым дорогим, что у меня есть на свете! — вновь патетически воскликнул Станислав Власович, оставляя мне возможность самой додумать, что является самым ценным для него. — В моих словах — чистейшая правда! Однажды я задержался в агентстве допоздна и случайно увидел в окно погрузку под личным контролем Вахрушева. Потом, скажем так, мне пришлось задерживаться на работе несколько дней подряд. В следующую среду было то же самое. Я об этом почти забыл, но однажды в среду мне пришлось вернуться в офис за документами. Я невольно взглянул в окно, там снова шла погрузка, но теперь — в присутствии Нины Федоровны. Признаюсь, я данным фактом заинтересовался и несколько раз специально задерживался по средам. И каждый раз именно в этот день недели вон около тех ворот грузилась машина. У них там сборочный цех. Однажды в среду Николай Константинович заметил меня в окне, а на следующий день ко мне пожаловала Нинель с предложением отдохнуть у них на даче. Я отказался, сославшись на занятость, но с тех пор перестал задерживаться на работе. Признаюсь, я испугался.

— Чего испугался? — решила уточнить я.

— Вам лучше меня это должно быть известно, — ответил Цыпкин, и я не смогла понять, серьезно он на сей раз говорит или снова шутит. — Вы знаете, что бывает с нежелательными свидетелями? А я люблю жизнь! Кажется, я уже говорил об этом…

— Да, говорили, — согласилась я, снова переходя на «вы». — Постойте, вы же сказали, что нередко задерживались на работе допоздна, но только в последний раз вас увидели. Если вы, Станислав Власович, задерживались в кабинете в зимнее время, то в окнах должен был гореть свет. Почему же данный факт раньше не настораживал Вахрушевых? Неувязочка получается!

По реакции Цыпкина не было заметно, что я уличила его во лжи. Он посмотрел на меня так, будто я не поняла чего-то очень важного. Я терялась в догадках. Манера моего собеседника переходить с театральной аффектации к серьезному разговору и наоборот сбивала меня с толку. Одно я знала совершенно точно: мне не хотелось обмануться, не хотелось, чтобы только что появившаяся зацепка оказалась призрачной. Чем дольше длилась пауза, тем больше крепла моя уверенность в том, что я беспощадно отомщу болтуну-рекламщику, если он меня обманул.

— Никакой неувязочки здесь нет. Я работал в других помещениях, чаще всего в демонстрационном зале, а это по другую сторону от входа. Когда я возвращался в свой кабинет за вещами, то даже свет не включал. Если в приемной светло, то этого достаточно, чтобы разглядеть барсетку на столе и куртку на вешалке, — пояснил Цыпкин.

Сказанное им казалось вполне логичным, но мне самой на ум пришло совсем другое объяснение его задержек. Я подумала, что он развлекался здесь по окончании рабочего дня с какой-нибудь из своих молоденьких сотрудниц. Во всяком случае с первого взгляда Станислав Власович произвел на меня впечатление настоящего Казановы, не пропускающего ни одной юбки.

— Вы мне все-таки не верите? — улыбаясь, спросил Цыпкин. — А я с вами, Танюша, откровенен.

— Что ж, Станислав Власович, вы мне очень помогли. Но, скорее всего, мне придется снова вас потревожить, — предупредила я.

— В среду после девяти, — догадался Цыпкин.

— Точно, и попробуйте только куда-нибудь исчезнуть в это время! Мой гнев будет беспредельным! — строго предупредила я, но, похоже, перестаралась.

— Не пугайте меня, Танюша, а поймите: если я решился вам рассказать о своих опасениях и предположениях, то уже не откажусь от дальнейшей помощи вам, а может быть, и себе… — со значением сказал Цыпкин. — Соседство с этой фабрикой действует на меня угнетающе.

Я на всякий случай дала Станиславу Власовичу свои телефоны: домашний и сотовый. Мне показалось, что соседство с фабрикой «Нинель» беспокоило Цыпкина даже больше, чем он желал мне показать. Мое расследование наконец-то сдвинулось с мертвой точки.

* * *

Я проехала мимо проходной фабрики «Нинель», места для парковки были пустыми. Это и понятно — рабочий день закончился, и все разъехались по домам. Правда, насчет Вахрушевых у меня такой уверенности не было. Они ставили свои иномарки за воротами, внутри, а из окна Цыпкина видна далеко не вся территория фабрики. Я решила сделать круг и оценить размеры территории «Нинель», а также посмотреть, есть ли другие варианты законного или тайного проникновения туда.

Меня, надо сказать, удивило, что поверх забора не было колючей проволоки. Ее появление выглядело бы вполне в духе Вахрушевых. За углом забор прервался двухэтажным кирпичным строением. Я подъехала поближе, чтобы прочитать вывески. На первом этаже располагались два магазина: цветочный и строительных материалов. На второй этаж был отдельный вход с кодовой дверью. Никакой вывески там не наблюдалось, но на жилое помещение тоже не было похоже.

Магазины еще работали, и я решила заглянуть в них. До закрытия «Стройматериалов» оставалось полчаса, а цветочный работал до девяти вечера. Это обстоятельство меня слегка удивило. «Неужели в столь глухом закутке Заводского района цветы пользуются спросом и в поздний час?» — подумала я.

В магазине строительных материалов я не нашла ничего интересного для себя. Естественно, я рассматривала не образцы кафельной плитки и не краски. Я убедилась, что из торгового зала окна выходят только на улицу, и даже просто подглядеть отсюда на территорию фабрики с другого ракурса, не говоря о том, чтобы проникнуть туда из магазина, не могло быть и речи.

Я зашла в цветочный магазин.

— Вы и правда до девяти вечера работаете? — спросила я у продавщиц.

Обе девушки почти синхронно кивнули в знак согласия.

— И что, покупатели бывают? — продолжила я расспросы, разглядывая для видимости комнатные растения.

— Когда как, — ответила продавщица со светлыми волосами.

— Вы монстеру хотите купить?

— Пока думаю, — ответила я и перевела взгляд на диффенбахию.

Потом я спросила, как надо ухаживать за обоими растениями, и вторая девушка, брюнетка, стала обстоятельно отвечать мне. Делая вид, что внимательно слушаю ее, я зашла за колонну и увидела то, зачем сюда пришла: на левой стене магазина имелось окно с решеткой, выходящее на территорию фабрики «Нинель». Надо сказать, что цветочных дел мастера здорово обыграли такую деталь, как металлическая кованая решетка. На окне стояли горшки с вьющимися растениями. Лианы обвивали металлические прутья и практически полностью закрывали обзор. Наверняка Вахрушевым такое решение очень понравилось. Может быть, даже Нина Федоровна сама и подсказала его хозяйке цветочного магазина. Я почему-то решила для себя, что владеть цветочным магазином должна непременно женщина.

Заметив, что меня заинтересовали лианы, обе продавщицы стали наперебой рассказывать обо всех прелестях лазающих растений. Я мило улыбалась им и думала о своем. Ничего интересного мне увидеть в окне не удалось.

— Ну что, вы определились, выбрали для себя какое-то растение? — настойчиво спросила меня брюнетка, оторвав от размышлений.

Я поняла: если уйду из магазина с пустыми руками после такой обстоятельной консультации, то здорово обижу девчонок-продавщиц. Но также я знала, что мне никак нельзя иметь комнатные растения, потому что с моей сумасшедшей работой я обязательно буду забывать их поливать и пересаживать. Спасительным для меня явилось решение купить кактус. «Уж этот цветок будет меньше всего страдать от моей занятости!» — подумала я и взяла с полки первый попавшийся мне под руку горшочек с колючим цветочком.

Расплатившись, я уже было вышла из магазина, но оглянулась и спросила:

— Девушки, а вы не знаете, что на втором этаже? Я хочу в этом районе снять себе офис…

— Поздно, — ответила блондинка. — Помещение уже сдано в аренду и теперь идет ремонт — там будет приемная депутата.

— Жаль, — ответила я и вышла.

С депутатом и его помощниками мне связываться не хотелось. Я по опыту знала — с ними больше мороки, чем толку, поэтому не стала ломиться в закрытые двери. «Интересно, а к депутату Вахрушевы тоже будут лезть со своими советами? — подумала я. — Хотя тот, наверное, сам позаботится о своей безопасности со всех сторон».

Я села в машину и поехала дальше. Снова был длинный и высокий забор из железобетонных блоков, вплоть до здания, в котором располагалось рекламное агентство «Экватор-плюс». Кроме него там арендовали помещения еще несколько фирм. Но так как здание стояло торцом к фабрике, то меня заинтересовало только окно, которое было под окном кабинета Цыпкина, если там оно, конечно, было. Мне стоило расспросить Станислава Власовича об этом.

Едва я подумала о Цыпкине, как он — легок на помине! — вышел из здания. Вахтерша закрыла за ним дверь, и директор «Экватора-плюс» направился к автобусной остановке. Я ему посигналила, но Цыпкин не обратил на мою машину никакого внимания. Пришлось его окликнуть, и только тогда Станислав Власович остановился и оглянулся.

— У меня остался к вам один вопрос, — сказала я, не выходя из машины. — На первом этаже есть окно, под вашим?

Мне показалось, что Цыпкин ожидал от меня более сложного вопроса. Однако, когда он услышал, что меня интересуют лишь архитектурные особенности здания, напряжение с его лица спало. «Чего же он так испугался? — пронеслось в моей голове. — Вероятно, он не был со мной откровенен до конца».

— Нет, там оно заложено, — ответил Цыпкин, наклонившись к окну моей «девятки». — Под моим кабинетом находятся складские помещения. Знаете, Танюша, я только сейчас вспомнил, что однажды, примерно месяц назад, моим окном уже интересовались какие-то люди…

— Какие люди? — почти выкрикнула я.

— Два мужика, очень похожие на бандюганов. Они интересовались, какие услуги оказывает наше рекламное агентство. Я стал подробно рассказывать о спектре наших услуг, показывал буклеты и образцы, но у меня создалось впечатление, что их интересует только окно. В итоге они сказали, что подумают, ушли и больше не появлялись.

— А они как-нибудь представились?

— Нет, своих имен они не называли, сказали только, что они из фирмы… забыл… Такое ни о чем не говорящее название, набор букв… Я еще подумал, что оно на слух воспринимается ужасно, но вот логотип можно сделать шикарный. Что-то вроде «АБ-Трейд-СТ»… Да, кажется, так.

— Больше вы мне ничего не хотите сказать? — спросила я на всякий случай.

— Хочу, Танюша, очень хочу, но боюсь, что это совсем не то, что вы желали бы услышать.

— Похоже на то, — усмехнулась я. — Значит, до среды!

Станислав Цыпкин выпрямился, подмигнул мне на прощание и снова пошел в сторону остановки. Я тронулась с места и поехала домой в полной уверенности, что сегодняшний день отработала на полную катушку. Конечно, над словами Цыпкина еще стоило подумать, а главное — составить план оперативных мероприятий на завтра. Но это можно сделать и дома, сидя в любимом кресле с чашкой кофе в руках.

Я почувствовала усталость от рутинной работы, а при подъезде к дому появилось и чувство голода. Я знала, что мой холодильник почти пуст, а до магазина нужно сделать приличный крюк. Это было выше моих сил — находиться в двух шагах от дома и снова ехать куда-то. Я вспомнила о Витьке Буренкове, которому обещала позвонить и не сдержала своего слова. С мыслями о том, позвонить ему или нет, я вошла в подъезд, поднялась на свой этаж и… Зрелище, которое предстало моим глазам, было не для слабонервных! Но я к такой категории людей не относилась, поэтому не закричала от страха, не упала в обморок. Нет, у меня мгновенно прошла вся усталость, исчезли мысли о своем давнишнем бойфренде, способном приготовить умопомрачительный ужин, да и вообще сделать этот вечер незабываемым.

К двери моей квартиры был прислонен красный гроб. Я мгновенно сообразила, что это продолжение навязанной мне игры. После того как мои магические двенадцатигранные кости сказали, что мой противник блефует, я о нем практически забыла. А его следующий ход был мерзким и гнусным: он заказал гроб. Для меня, живой!

Я с минуту стояла как вкопанная посередине лестницы. Потом поняла, надо что-то предпринимать, делать ответный ход. Я поднялась на площадку и только тогда заметила, что это был не гроб целиком, а только крышка от него. Из квартиры моих соседей доносились рыдания. Меня мгновенно осенило, что ритуальное изделие предназначалось не для меня. Но почему крышка была прислонена именно к моей двери, оставалось вопросом. На ум приходило только два варианта: либо похоронные агенты поставили ее так по досадной случайности, либо тот, кто нарисовал череп и мишень на моей машине и заточил мою фотографию в клетку, решил напакостить около моей квартиры или даже в ней, а тут крышка гроба случайно подвернулась ему под руку.

Однако, что бы ни стояло за ее появлением у моей двери на самом деле, освобождать вход в квартиру все равно было необходимо. Я поставила кактус на пол.

Работа мне предстояла не из приятных, но пришлось ее сделать. Надо сказать, что мне не раз в жизни приходилось лицезреть окровавленные и даже обезглавленные трупы, но чувство, с которым я прикоснулась к крышке гроба, было сильнее. Едва я дотронулась руками до красной ткани, по спине пробежал пренеприятнейший холодок. Но я пересилила себя и даже заглянула внутрь. К счастью, моей фотографии или чего-то подобного там не оказалось.

Затем я подняла поставленный на пол горшок с кактусом и позвонила в квартиру соседей, чтобы удостовериться, существует ли покойник в действительности, и выразить свои соболезнования при необходимости. Да, оказалось, что моя пятидесятидвухлетняя соседка ушла из жизни. Я поговорила с ее детьми, узнала, что за болезнь увела тетю Машу в мир иной, и, не сказав им ни слова о казусе с крышкой гроба, вышла. Настроение было наимрачнейшим.

Как бы ни блефовал мой противник, но одного ему добиться явно удалось — его идиотские выходки отвлекали меня от расследования. Вместо того чтобы планировать завтрашний день, я пыталась отгадать, кто же он, мой противник. Но безуспешно.

Я поставила свой сотовый телефон на зарядку, а потом включила автоответчик на домашнем телефоне. Там было три сообщения, оставленные одним и тем же человеком — Витькой Буренковым. Сначала он выражал сожаление, что не может до меня дозвониться, потом буквально умолял связаться с ним, обещая сделать какой-то сюрприз, и, наконец, голосом человека, изрядно принявшего на грудь спиртное, он нес совершенно бессвязную чушь, вроде того, что я сама виновата и буду жалеть.

Все три звонка Буренкова можно было воспринимать двояко. Возможно, он намекал мне на дело Вахрушева. Тогда сюрприз состоял в том, что мы встретились не случайно, и вечером он хотел раскрыть свои карты. Но я не позвонила, Витька напился и стал угрожать. Хотя все могло быть и не так. «Ведь бывают же в жизни случайности, — думала я. — А конкретно о Вахрушеве ничего сказано не было. Жалеть же, по мнению Буренкова, я стану о том, что отказалась от его компании…»

Гадать можно было сколько угодно, но в интересах своего расследования я решила принять версию, что Витька Буренков возник в моей жизни именно потому, что я занялась генеральным директором фабрики «Нинель», на которой действительно творится нечто странное. Следствием этого умозаключения явился вывод, что кроме Лидии Петровны Вахрушевой и ее подруги Ольги Яковлевны Терентьевой о странностях фирмы «Нинель» знал кто-то еще. Если верить последней, то она рассказала своему мужу всю правду обо мне только после того, как я ушла из их квартиры.

Связаться сейчас с Лидией Петровной и уточнить у нее, посвящала ли она кого-нибудь в свои планы, не представлялось возможным: поселок Текстильщик был еще слабо телефонизирован, а ехать туда — значило потерять как минимум два часа. Я решила, что пока острой необходимости в этом нет.

Утечка информации могла исходить и от Ольги Терентьевой. Я позвонила ей домой, трубку сняла сама Ольга Яковлевна.

— Добрый вечер, — сказала я и на всякий случай представилась. — Мне снова приходится вас беспокоить.

— Я к вашим услугам, — ответила Ольга и засмеялась.

Я не поняла, что ее так развеселило, и спросила достаточно строго:

— Кто может знать о том, что Лидия Петровна с вашей подачи наняла частного детектива, а точнее — именно меня для доказательства гораздо больших реальных доходов ее бывшего мужа по сравнению с официальными?

— Я не знаю, — даже не подумав, ответила Терентьева. — Вам лучше у Лидуси спросить, я за нее не могу говорить.

— У Лидии Петровны я спрошу, но сейчас меня интересуете вы, — сделала я ударение на последнем слове.

— Я никому не говорила. Да моих знакомых это и не может заинтересовать, — ответила Ольга Яковлевна.

— Нет, вы все-таки подумайте, — попросила я, а потом заметила: — Ведь мужу вы об этом рассказали… Так, может, еще кто-то из родственников в курсе?

— Нет, больше никому не говорила, — после некоторой паузы ответила Терентьева. — Подождите, я сейчас у Володи спрошу… Не, Татьяна Александровна, Володя категорически отрицает, что рассказывал об этом кому-нибудь. Скажите, а что случилось?

— Пока ничего, не волнуйтесь, — ответила я. — Я всегда задаю такие вопросы, а на сей раз забыла…

— Правда?

— Да, до свидания, — закончила я разговор.

У меня не было причин не верить Ольге Яковлевне. Мало кто из ее круга по достоинству оценил бы ее благотворительный жест — материальную помощь школьной подруге в расследовании семейных дел, поэтому она наверняка не распространялась, что наняла для подруги частного детектива. Но все же уточнить это следовало.

Поразмыслив, я пришла к выводу, что к Лидии Петровне у меня накопились еще кое-какие вопросы. Поездку в Текстильщик я включила в план своих мероприятий на завтра. Едва начав планировать день грядущий, я поняла, что сидеть сложа руки не придется.

В глаза бросился кактус, оставленный около телефона. Я взяла в руки свое приобретение и отправилась с ним на кухню. Там я поставила горшочек на подоконник и обильно полила землю. «Кто знает, когда я еще вспомню о растении!» — подумала я, не жалея водопроводной воды. Напоив колючку, я открыла холодильник и, к своему счастью, обнаружила там кусок колбасы и масло. Нехитрый бутерброд и кофе — это все, что имела на ужин Татьяна Иванова, лучший частный детектив города Тарасова! Надо сказать, что крепкий тонизирующий напиток нисколько не помешал мне заснуть, едва моя голова коснулась подушки.

Глава 4

Я проснулась ровно в восемь часов утра и пожалела, что не завела с вечера будильник. Дел предстояло так много, что стоило встать, как говорится, с петухами. Пришлось тут же поменять местами несколько пунктов в списке сегодняшних дел. Поездку в Текстильщик я отложила на послеобеденное время, а сейчас решила наведаться в квартиру Вахрушевых. Интуиция подсказывала мне, что там я смогу найти нечто интересное, что поможет раскрыть фабричные тайны.

После водных процедур, еще одной чашки крепкого кофе и облачения в новую одежду — льняные широкие брюки и топик — я вышла из квартиры. Покосившись на красную крышку гроба у стены, я обрадовалась, что ее снова не придвинули к моей двери, иначе она бы упала и наделала шуму. Потом я быстро спустилась вниз.

Осмотр машины вошел с недавних пор у меня в привычку, но ничего подозрительного я не обнаружила. Даже пакет с огненно-рыжим париком и черной кружевной накидкой валялся на заднем сиденье со вчерашнего дня, никто на него не позарился. А мне этот маскарадный костюм должен был пригодиться в ближайшее время.

Я позвонила на фабрику «Нинель» и, напомнив секретарше о своем вчерашнем звонке, попросила соединить меня с Николаем Константиновичем или Ниной Федоровной. Сегодня секретарша была немного любезнее — она объяснила, что оба Вахрушевы на производственном совещании, освободятся примерно через час, после чего охотно со мной переговорят. Я поняла, что о моем вчерашнем звонке начальству было все же доложено, и Вахрушевы заинтересовались оптовым заказом. У меня появилась надежда, что я смогу быть приглашена на фабрику.

Но прежде я хотела побывать в гостях у Вахрушевых дома. Без приглашения.

Звонить к ним на квартиру со своего мобильника я не стала, ведь у них на домашнем телефоне мог быть определитель номера. Пришлось остановиться около телефона-автомата. К счастью, я нашла в своей сумке не до конца использованную таксокарту. В квартире на улице Лермонтова к телефону никто не подходил, к тому же я узнала, что у них нет определителя номера — я не услышала характерного щелчка.

Через пять минут я была уже за квартал от дома Вахрушевых и остановилась около гостиницы «Словакия». Рядом никого не было. Для конспирации я натянула на голову рыжий парик и посмотрелась в зеркало. «Просто вылитая Нинель, — сказала я себе. — Бедняжка, как мне тебя жалко, в тридцатиградусную жару с длинноволосым париком на голове!» Затем я набросила на оголенные плечи черную накидку, стараясь увеличить тем самым объемы своей фигуры, взяла сумку и направилась по нужному адресу.

Дом, в котором жили Вахрушевы, был одноподъездным и элитной планировки. Больше всего меня беспокоило, что в холле могла быть консьержка. Кодовый замок на двери меня волновал меньше, обычно трех попыток мне хватало, чтобы определить нужный набор цифр. Но в этот раз все оказалось гораздо проще. Едва я приблизилась к двери, она открылась и из подъезда вышел мальчик лет двенадцати. Он даже поздоровался со мной, вероятно приняв за Нину Федоровну, и оставил дверь открытой.

Первое препятствие было преодолено, второе — тоже, так как консьержки в подъезде не оказалось. Я стала подниматься пешком, а не на лифте, потому что не могла наверняка угадать, на каком этаже находилась нужная мне квартира. Планировка-то была нестандартной, и если на втором этаже располагалось четыре квартиры, то на третьем — уже две! Сколько их окажется на четвертом, я понятия не имела.

Но пришла к выводу, что подниматься пешком выгодней, даже в целях конспирации. Пока я шла наверх, слышала, как на лифте кто-то спускался и поднимался, но я ни с кем не встретилась.

На седьмом этаже я наконец-то достигла своей цели. Сначала я окинула взглядом металлическую дверь двадцать четвертой квартиры. Мой наметанный глаз определил, что замки не представляют собой особо сложную конструкцию. Но для порядка я сначала нажала на кнопку звонка, едва расслышав его трель сквозь звукоизолирующую дверь. Мне никто не открыл, значит, можно было приступать к подбору ключей. Надо сказать, что содержимое моей сумочки значительно отличалось от содержимого любых других дамских сумочек. Моя косметичка была практически пуста: губная помада одного тона и зеркальце, да и те мне редко бывали нужны. Остальные предметы, лежащие в сумке, могли бы сказать, что я либо «домушница», либо агент спецслужбы, либо частный детектив, что и справедливо.

Я повернулась спиной к соседским дверям, на тот случай, если там кто-нибудь посмотрит в «глазок», я надеялась, что меня примут за рыжеволосую хозяйку двадцать четвертой квартиры. Затем достала связку отмычек, когда-то сработанных специально для меня одним хитроумным мастером. Помнится, сначала мне пришлось долго тренироваться, чтобы научиться ими пользоваться. Потом, уже в процессе расследований я продолжала отрабатывать эту технику, буквально прочувствовала ее сердцем, и результаты были превосходными. Вот и сейчас дверь легко открылась. Кстати сказать, мне не понадобилось даже корпеть над вторым замком, он не был закрыт, и это была удача.

Я вошла в квартиру и тихонько закрыла за собой дверь.

Напротив прихожей располагалась кухня с выходом на лоджию. Я шагнула в комнату налево и поняла, что в ней есть второй выход на ту же лоджию. Я прошла в глубину комнаты и осмотрелась. О назначении помещения нельзя было сказать однозначно. Мне было ясно только одно: что это не спальня, но вот гостиная это или кабинет, я не разобрала.

У окна с одной стороны стоял телевизор на высокой подставке, а с другой — компьютер на обыкновенном письменном столе. За моей спиной у противоположной окну стены, между двумя креслами размещался журнальный столик. Я, не раздумывая, подошла к компьютеру и засунула одну руку в сумку в надежде отыскать дискету, а второй рукой потянулась к кнопке системного блока, но не успела на нее нажать, так как услышала за своей спиной сначала приближающийся скрежет, а потом громкое частое дыхание. Я мгновенно развернулась и с ужасом увидела, что в двух метрах от меня остановилась и оценивающе смотрела на меня собака бойцовской породы. Кажется, это был бультерьер — белый с черным пятном на лбу, очень похожий на свинью пес. Доли секунды мы смотрели друг другу в глаза, я продолжала стоять как вкопанная, тем временем размышляя, что же мне предпринять, а бультерьер сначала засеменил своими короткими ножками, а затем подпрыгнул, намереваясь попасть своим «свиным рылом» мне в грудь и сбить с ног. Я сориентировалась мгновенно и закрылась от удара своей большой, набитой всякой всячиной сумкой.

Противная собака отлетела назад, но приземлилась на ноги, правда, боком ко мне. Я также отшатнулась назад и едва не села на подоконник. Я выиграла всего одну секунду, но мне ее хватило, чтобы достать из сумки перцовый баллончик. Я даже не помню, как все происходило дальше, поскольку, чтобы не пострадать от газа, закрыла глаза и затаила дыхание, но главное — я успела нажать на распылитель, интуитивно направляя струю на бультерьера, предпринявшего вторую попытку броситься на меня.

Отчаянный собачий визг и скрежет когтей по линолеуму подсказал мне, что бросок отражен. Я приоткрыла глаза и с удивлением обнаружила, что стою на подоконнике, а бультерьер вертится вокруг своей оси, стараясь приподнять передние лапы, дабы потереть слезящиеся глаза, но безуспешно.

Если бы подобную картину я увидела на экране телевизора, то она, вероятно, вызвала бы у меня смех, но сейчас мне было не до веселья. Я понимала, что нельзя терять ни секунды, ведь псина могла прийти в себя от перцового шока. Оставаясь на подоконнике, я открыла дверь на лоджию и спрыгнула туда, а потом закрыла дверь. Пока я думала только о своем спасении, а не о поиске компромата на хозяев квартиры, поэтому надо было как можно скорее блокировать собаку-свинью в комнате. Я быстро пробежала по лоджии, прихватив на всякий случай щетку для мытья окон, которую обнаружила прямо за балконной дверью. У выхода из кухни я заметила подстилку и миску с водой — значит, собака лежала здесь, на лоджии, когда я наглым образом влезла в квартиру, даже не подозревая, кто ее охраняет почище металлической двери с одним закрытым замком. Если бы я заранее знала о бультерьере, то роль камикадзе играть не стала бы. Мне стоило вначале последить за квартирой, тогда бы я увидела, как Вахрушевы выгуливают свою бойцовскую собачку, после чего я точно оставила бы свою и без того незаконную затею — залезть в их квартиру.

С палкой наготове я вышла из кухни, но бультерьер уже покинул комнату, в которой я хотела его блокировать. Пес еще не пришел в себя окончательно, скулил и, кажется, направлялся в ванную или туалет, не обращая на меня никакого внимания. «Ну и умная же псина! — промелькнуло в моей голове. — Соображает, что глаза надо промыть водой! Только как он кран собирается открыть и промывать глаза, непонятно». Бультерьер, вероятно, почувствовал мое присутствие, развернулся и засеменил в мою сторону. Я сделала шаг назад и закрыла дубовую дверь на кухню.

В результате я оказалась пленницей грозного квартирного стража. В моем распоряжении были только кухня и лоджия, а все остальное и, главное, доступ к входной двери находились во власти бультерьера. Я поняла, почему он сразу не проявил себя, когда я вошла в квартиру. О том, что он не сразу почувствовал во мне чужого, не могло быть и речи. Он ждал, когда я отойду подальше от входа, тогда у меня не будет пути для отступления, и он сможет разделаться со мной. Только псина не знала, что у меня черный пояс по карате, а стало быть, прекрасная реакция. Да и про оружие бультерьер не догадывался, а у меня кроме перцового шока еще и пистолет с собой имелся. Правда, применять его в чужой квартире мне совсем не хотелось. Я еще надеялась, что мое проникновение сюда останется незамеченным для Вахрушевых. Если они вернутся домой только вечером, то кондиционер успеет очистить воздух квартиры, а если раньше, да еще в моем присутствии, то… Нет, об этом я даже думать не хотела.

Мои глаза тоже начали слезиться, я промыла их холодной проточной водой, а затем вытерла своим носовым платком кран. Потом я подняла брошенную на пол щетку для мытья окон, протерла ее и отнесла на лоджию. Использовать ее в борьбе с бультерьером глупо, надо искать другой способ выбраться отсюда.

Я даже выглянула в окно, но альпинистского энтузиазма у себя не почувствовала.

Внезапно раздался звонок, и я вздрогнула, поскольку не сразу поняла, в дверь ли это звонят или по телефону. Я вошла с лоджии на кухню и только тогда поняла, что звонил телефон. Надо сказать, что приглядеться к интерьеру кухни я не успела, мысли были полностью заняты собакой. Теперь же я увидела на столе надрывающийся аппарат, причем очень экстравагантной формы. Он был сделан в виде пухлых женских губок ярко-красного цвета. Я окинула взглядом интерьер помещения и поняла, что хозяева во всем любят экстравагантность.

На одной из стен висела картина с изображением полуобнаженной женщины. Сначала мне показалось, что это портрет хозяйки, и я удивилась, что он располагается не в спальне, а в кухне. Но весь фокус в том, что при детальном рассмотрении можно было увидеть на картине множество нарисованных ягод и фруктов, из которых, собственно, и состояло тело женщины. Я даже подошла поближе и разглядела эту интересную технику: волосы были из желтого винограда, губы из брусники, глаза — вишни, щеки — яблоки, а все тело — из цитрусовых в разрезе.

После долгого настойчивого звонка телефон все-таки перестал трезвонить. Мне моментально пришла в голову идея поставить в телефон «жучок». Верхняя губа оказалась трубкой, а на нижней были кнопки, и я невольно улыбнулась. Под завывания бультерьера из-за кухонной двери я поставила в телефон «жучок» и протерла «губки» платком, чтобы убрать отпечатки своих пальцев. Можно было уходить отсюда. Но как?

Я предприняла очередную попытку выбраться — через комнату, но моя вылазка закончилась тем, что мы столкнулись с бультерьером в дверях. Поскольку он еще окончательно не пришел в себя после перцового шока, я успела захлопнуть дверь из комнаты в прихожую перед самой его противной мордой.

Получив беспрепятственный доступ к компьютеру, я не могла этим не воспользоваться, хотя знала, что теряю драгоценное время. Кто-нибудь из хозяев мог прийти домой с минуты на минуту. Раз им кто-то звонил, значит, знал, что их можно застать дома даже в рабочее время. Однако искушение было велико, и я включила компьютер. Открыла папку «Мои документы», посмотрела несколько файлов. Недолго размышляя над ними, я вставила дискету и перекачала на нее все без разбора. Затем вынула дискету, выключила компьютер и стерла с клавиатуры отпечатки пальцев.

Посмотрев в щелку двери, увидела, что бультерьер ее надежно охраняет. Тогда я решила с ним поиграть и прошла через лоджию на кухню. Мой изумленный взгляд снова скользнул по оригинальной картине с ягодно-фруктовой техникой живописи, потом он остановился на полке с банками для сыпучих продуктов. Это были пузатые глиняные бочонки с ножками и ручками, а также с головами-крышками. Внутренний голос подсказывал мне, что я должна посмотреть их содержимое. Мюсли, сахар и соль меня совершенно не заинтересовали, а вот маленький бочонок с пряной смесью, в составе которой, казалось, был и красный перец, подал мне идею.

Надо сказать, что после посещения комнаты мои глаза стали снова слезиться, а в горле запершило. Глаза пришлось снова промыть, и я даже выпила стакан воды из электрического чайника. Я знала, что было бы неплохо принять какой-нибудь антигистаминный препарат, но его у меня с собой, к сожалению, не имелось.

На тот случай, если Вахрушевы вернутся, когда в воздухе еще останется красный перец, а собака не придет в норму, в моих руках было логическое объяснение произошедшего. Я бросила бочонок с приправой на пол, он не разбился, но крышка открылась и пряная смесь рассыпалась. Я прокатила бочонок ногой по линолеуму в сторону прихожей, за ним тянулся оранжевый след рассыпанной приправы. «Конечно, слабое объяснение, но все-таки лучше, чем ничего, — сказала я себе. — Правда, если я не сумею отсюда выбраться, все остальное не имеет смысла».

Больше медлить было невозможно, я чувствовала, что мои собственные волосы взмокли под париком, першение в горле усиливалось, а шансы столкнуться лицом к лицу с Вахрушевыми увеличивались. «Ну не стрелять же в псину!» — подумала я и решительно открыла дверь из кухни в прихожую, а затем быстро выбежала и решительно прошмыгнула из кухни в прихожую, затем быстро выбежала на лоджию.

Так началась моя игра с бультерьером. Я видела сквозь стекло, что он не догадался, в чем состояла игра. Пес неохотно приблизился к кухне и зачихал. Я на свой страх и риск приоткрыла дверь из комнаты в прихожую в надежде, что собака прошла на кухню, а может быть, даже на лоджию. Я бы успела закрыть дверь в кухню и выскочить из квартиры. Но бультерьер развалился прямо перед дверью на кухню, скулил и терся мордой о стенку. Похоже, я совершила глупость с приправой, именно из-за нее собака не хотела идти в кухню, а я-то рассчитывала, что бультерьер станет гоняться за мной по кругу… Я буду открывать одни двери и закрывать другие, подловлю момент и заблокирую собаку на кухне, а затем выйду из квартиры. «Неужели этот поросенок разгадал мои планы? — спросила я себя. — Нет, по-моему, ему очень плохо. Ему не до меня».

Я внушила себе эту мысль, потому что ничего другого мне не оставалось. Оценив расстояние от двери, которую я уже открыла полностью, до бультерьера, а потом до выхода из квартиры, я пришла к выводу, что должна успеть. Не сводя глаз с собаки, еще не оправившейся полностью от перцового шока да еще и нанюхавшейся вдобавок порошковой пряной приправы, я тихонько двинулась к выходу. Бультерьер встал и не спеша направился ко мне. Дальше все происходило в ускоренном темпе, почти как в немом кино. Я одним прыжком достигла двери, собака-свинья тоже активизировалась и попыталась схватить меня за ногу. Я моментально среагировала и подпрыгнула, ударив в полете каблуком в лоб собаки…

Я пришла в себя только в машине. Кажется, в подъезде мне встретилась какая-то женщина — она посмотрела на меня жутко удивленными глазами. Да и последние отпечатки пальцев с внутренней стороны двери я не успела стереть… Что случилось с собакой, я тоже не знала. Поймут ли Вахрушевы, что она получила в лоб каблуком? Для меня это было важно, но не смертельно. Конечно, хотелось бы, чтобы они не заподозрили постороннего присутствия в своей квартире, а все списали на буйство спятившего пса, свалившего с полки бочонок, рассыпавшего едкую для собачьих глаз приправу и бившегося лбом о стенку. Я могла только надеяться, что так и будет. Ведь догадаться, что произошло на самом деле практически невозможно.

* * *

Только когда я отъехала на приличное расстояние от набережной, я до конца осознала, что легко отделалась от бойцовской собаки. В памяти всплыл недавно показанный по телевизору репортаж о том, как два бультерьера загрызли одну женщину и откусили руку другой. Я также слышала и о нападениях собак бойцовских пород на своих хозяев. Лично я не хотела бы иметь такую псину дома. А любовь Вахрушевых именно к такой породе, по-моему, объяснялась желанием сделать свой дом неприступной крепостью. Что еще раз подтверждало: семейной парочке есть что скрывать.

Я посмотрела на часы, и оказалось, что в доме на улице Лермонтова я провела не так уж много времени — всего один час, который, впрочем, показался мне вечностью. Я снова позвонила на фабрику, практически не сомневаясь, что мне наконец-то удастся договориться о встрече с ее руководством, но секретарша меня разочаровала. Она сразу узнала меня по голосу и сказала, что после совещания Николай Константинович уехал, а у Нины Федоровны — посетители, и она будет занята с ними до конца рабочего дня. Это выглядело как вежливая просьба больше не беспокоить фабрику своими звонками. Но я знала, что не остановлюсь и буду названивать и впредь, делая вид, что не понимаю намеков.

С одной стороны, было даже хорошо, что встреча с Вахрушевыми на фабрике не состоялась. У меня была масса других дел, решение которых не требовало отлагательства. В моей сумке лежала дискета, и я горела желанием поскорее просмотреть все, что мне удалось записать. Я решила поехать к Диме Авельянову, моему знакомому компьютерщику, потому что у меня возникла мысль не только попросить парня помочь в просмотре переписанных документов, но и влезть в фабричный компьютер. Я прекрасно знала, что Дима не просто хороший программист, но и хакер.

Мне повезло — Дима оказался дома. Правда, встретил он меня не очень ра-душно.

— Ты? — спросил Авельянов меня усталым голосом вместо приветствия. — У меня такая запарка…

— Понимаю, такой талантливый человек, как ты, не может сидеть без дела, — польстила я. — Но мне очень нужна твоя помощь, и поверь, я за ценой не постою.

— Хорошо, только я должен закончить. Я в одном шаге от… короче мне нужно еще полчаса. Подождешь? — спросил Дима уже извиняющимся тоном.

— Конечно, — ответила я, прекрасно понимая, что, заставив его оторваться от старого, еще неоконченного дела и заняться новым, положительных результатов ждать бесполезно.

Я обосновалась в углу комнаты, набитой всякой компьютерной техникой. В моем плотном графике появилось окно для передышки, и я решила ни о чем не думать, закрыть глаза и расслабиться. Все равно я ничего в тот момент не могла предпринять, значит, надо было смириться с бездельем…

— Татьяна Александровна, — сквозь дрему услышала я голос Авельянова. — Я готов приступить в вашему делу.

Я открыла глаза и несколько секунд смотрела на Диму, не понимая, откуда он взялся. Я не знала, сколько прошло времени с тех пор, как впала в полудрему, последовавшую за нервным напряжением от поединка с бультерьером. Десять минут, полчаса, час?..

— Вот дискета, я хочу ее просмотреть, но это не главное. Я хочу, чтобы ты влез в один компьютер, попробуешь? — заговорила я, наконец осознав реальность и себя в ней.

— Надеюсь, это не компьютер Ходорковского?

— Почему именно Ходорковского? — удивилась я.

— По официальным данным, он — самый богатый человек России. Ко мне тут один чудак обратился, просил именно в его компьютер влезть. Но я же не самоубийца!

— Действительно, чудак, — согласилась я. — Меня такие журавли в небе не интересуют. Моя синица — тарасовская мебельная фабрика «Нинель». Хочу держать в руках все, что есть интересного в их компьютере.

— А что именно ты считаешь интересным? — спросил Дима. — Годовой баланс, расчетно-платежные ведомости, перечни поставщиков и покупателей или что-то еще?

— Возможно, что-то еще… — проговорила я, понимая, что на самом деле ищу сама не знаю что. Прямо как в сказке.

— Ясно. Ну ладно, давай адрес, — ничуть не удивившись, сказал Авельянов и сел за компьютер.

— Какой адрес? — механически спросила я.

— Ну не почтовый же! — в недоумении оглянулся на меня Дима. — Адрес в Интернете или на худой конец электронной почты.

— А я не знаю, — ответила я, чувствуя себя абсолютным профаном.

Авельянов тяжело вздохнул, и я мгновенно сообразила, что вся необходимая информация должна быть на моей дискете.

— Посмотри здесь, я на память не знаю, — попыталась я оправдаться, протягивая дискету.

Мы просмотрели, что мне удалось «перекачать» с домашнего компьютера Вахрушевых. Там были бухгалтерские отчеты, расчеты заработной платы, письма. На фирменном бланке, естественно, были все необходимые реквизиты.

— Ты уверена, что тебе надо что-то еще? — спросил Авельянов.

Я заметила, что он так для себя и не решил, как ко мне обращаться: на «ты» или на «вы». С одной стороны, он чувствовал себя передо мной в долгу, потому что однажды попался ко мне на крючок, но я решила, что не выйдет ничего хорошего из того, если я отдам талантливого компьютерщика в руки правосудия. С другой стороны, он чувствовал свое превосходство надо мной, потому что сам являлся почти компьютерным богом, а я только пользователем. Мне было все равно, как Дима ко мне обращался, главное, что он меня никогда не подводил.

— Понимаешь, это записи с домашнего компьютера. Здесь одни цифры, а на фабрике в тех же отчетах и в тех же ведомостях на выдачу заработной платы могут быть другие, — пояснила я.

— Вас наняла налоговая полиция? — съязвил Авельянов, между тем уже приступая к своей работе.

Для начала он распечатал какое-то письмо на фирменном бланке фабрики «Нинель». А я попросила распечатать все документы с дискеты, надеясь, что при их детальном изучении в более спокойной обстановке обнаружу там что-нибудь сногсшибательное. Я понимала, что одной только «черной» бухгалтерией Вахрушева не прищучишь. «Ну пригрожу я ему налоговой, а он не испугается, и правильно сделает. В налоговых органах прекрасно понимают существование теневой бухгалтерии, но делают вид, что не догадываются о ней, — размышляла я. — Реально я сделать ничего не смогу, только припугну Вахрушевых, и они удалят со своего компьютера „черную“ бухгалтерию, если, конечно, там была именно такая. Надо копать глубже…»

— Татьяна Александровна, у меня интернет-карта кончилась, а в кредит я этим заниматься не хочу, боюсь сглазить. У меня есть такая примета: все, что сделано в кредит, — бестолковая работа. Понимаете?

— Понимаю, — ответила я, до конца не сообразив, в чем суть приметы, потому что была занята своими мыслями.

— Вам это срочно надо?

— Максимум до завтрашнего обеда, — ответила я и тут же пожалела, что дала Авельянову такой большой срок.

— Я постараюсь к утру, — будто догадался о моей оговорке Дима. — Я сейчас схожу за интернет-картой, потом мне позарез надо в одно место заскочить, а как вернусь, вплотную «Нинелью» займусь.

— Хорошо, Дима, вот тебе деньги на интернет-карту. Хватит? — спросила я, протягивая Авельянову кругленькую сумму.

— Спасибо, Татьяна Александровна. Вы не сомневайтесь! Все, что смогу, я сделаю.

Я убрала в сумку распечатки и попрощалась с Димой. Мне очень хотелось получить результаты сразу, но фабрика «Нинель» снова оказалась точно заколдованной. Даже у хакера возникло препятствие, чтобы проникнуть в фабричный компьютер!

Теперь я уже не ругала себя за то, что взялась за это дело. За двое суток, которые я занималась расследованием, я поняла, что все-таки Вахрушев — мой клиент. И мне не терпелось поскорее прижать Николая Константиновича к стенке и заставить его раскошелиться.

Глава 5

Сопоставление различных фактов привело меня к версии, что за директором фабрики по производству мягкой мебели «Нинель» должен охотиться кто-то еще, не одна я. Когда вчера Станислав Власович Цыпкин рассказал мне о подозрительных представителях фирмы «АБ-Трейд-СТ», интересующихся окном в его кабинете, я не придала его рассказу особого значения. Теперь, проанализировав вчерашний разговор с директором рекламного агентства «Экватор-плюс», я по-новому расставила акценты. На первый план повестки сегодняшнего дня встал вопрос о загадочной фирме «АБ-Трейд-СТ». Существовала ли она на самом деле?

Я позвонила в справочную и попросила телефон этой фирмы.

— Скажите адрес, — лаконично спросила меня девушка-оператор.

— Не знаю, — с сожалением ответила я. — Но мне очень нужен этот телефон. Поищите, пожалуйста.

— Ждите, — обнадежила меня девушка, но уже через минуту мои надежды рухнули, потому что она сообщила: — Никаких данных об этой фирме у нас нет.

Отсутствие служебного телефона фирмы «АБ-Трейд-СТ» в городской справочной еще не могло служить доказательством того, что таковая фирма вовсе не существует. После недолгих раздумий я решила отправиться в Тарасовское управление статистики и выяснить, числится ли в их реестре предприятие с таким названием. Я мгновенно придумала легенду о том, что хочу открыть фирму именно с таким названием.

— Пожалуйста, можете открывать, — любезно ответила мне женщина в ажурной кофточке. — Таких названий мы еще не регистрировали. По вашему лицу не скажешь, что вас это обрадовало. Некоторые предприниматели по пять-шесть вариантов предлагают, но все повторяются, а у вас с первого раза такая удача.

Ну не могла же я объяснить этой разговорчивой тетке, что другой вариант ее ответа меня действительно обрадовал бы больше! Выходило, что те люди, о которых говорил Цыпкин, на ходу придумали ничего не говорящее название фирмы и интересовались рекламным агентством «Экватор-плюс» только потому, что оно располагалось по соседству с мебельной фабрикой «Нинель». Моя единственная зацепка за название «АБ-Трейд-СТ» развалилась, и я теперь утешала себя только тем, что отсутствие положительного результата — тоже результат. Люди, вызвавшие подозрения у Цыпкина, могли быть именно теми, от кого отгородились Вахрушевы. Ну уж не из-за бывшей же супруги Николая Константиновича, интересы которой представляла я, на фабрике «Нинель» был наистрожайший пропускной режим, а в квартире на улице Лермонтова бегал кровожадный бультерьер!

Я вышла из статистического управления и, поскольку находилась недалеко от оптового рынка, решила пройтись по нему и закупить продукты. Пустой холодильник настоятельно требовал наполнить его прохладительными напитками и замороженными полуфабрикатами. Сначала я приобрела у настойчивой старушки большой полиэтиленовый пакет, способный, по словам продавщицы, выдержать полцентнера. Потом я стала нещадно нагружать его соками, минеральной водой, пельменями и овощными заморозками. Сверху я поставила в пакет ведерко с мороженым и, решив, что большей нагрузки пакет все-таки не выдержит, направилась к статуправлению, возле которого оставила свою «девятку».

Я ощущала себя вьючным животным, поскольку одно мое плечо оттягивала сумка, с которой я никогда не расставалась, а в другой руке, по моим приблизительным подсчетам, было килограммов пятнадцать. Я спешила, чтобы продукты не успели полностью разморозиться.

Каково же было мое удивление, когда я не обнаружила своей «девятки» на том месте, где ее оставила! Груз стал сразу вдвое — нет, даже втрое! — тяжелее. Уверенности в том, что я успею довезти продукты до холодильника до того, как они потекут и превратятся в жидкую массу, не было совсем. Я понимала, что машины на улицах Тарасова угоняют. Но почему такое должно было произойти именно с моей и именно в тот момент, когда я так нагрузилась, я отказывалась понимать.

Это был самый больной удар по моему самолюбию, который я могла получить. Я как последняя дура стояла под раскаленным солнцем и вместе с продуктами таяла, таяла, таяла…

Через пару минут я все-таки пришла в себя — холодный рассудок частного детектива взял верх над эмоциями расстроенной женщины. Я поняла, что именно мою машину угнали не случайно. Это был, скорее всего, очередной ход моего анонимного противника, только на сей раз он переступил черту. Рисунки на стекле машины — это почти невинные шуточки, хоть и с хулиганским уклоном, а угон автомобиля — уголовно наказуемое деяние.

Я перешла в тень высокого тополя, поставила тяжеленный пакет на асфальт и полезла в сумку за телефоном, чтобы позвонить в милицию. В тот момент, когда мне ответили, я увидела свою бежевую «девятку» на другой стороне улицы. Я мгновенно отключила телефон и сделала несколько шагов от дерева, чтобы убедиться, мой ли это автомобиль. Конечно, перепутать я его не могла, но произошедшее казалось слишком уж невероятным! Средь бела дня, не боясь моего скорого возвращения, некто переставил мою «девятку» на другую сторону дороги. Сам собой напрашивался вопрос, зачем это сделано?

Я уже собралась переходить дорогу, но вспомнила о пакете с продуктами, оставленном под деревом. Я успела подойти к нему раньше, чем пьяный старикашка, уже облюбовавший издалека «забытую» мной поклажу. «Да, ничего без присмотра оставлять нельзя, — подумала я. — Хорошо хоть сумку взяла с собой, а то еще уперли бы ее из машины. А я без ее содержимого осталась бы, как говорится, без рук».

По возвращении домой я сразу бросилась на кухню и запихала в морозильную камеру слипшиеся пельмени и полужидкое мороженое. А вот гавайские и мексиканские овощные смеси разморозиться, к счастью, не успели.

Потом я решила прослушать записи со своего «жучка». Похоже, Вахрушевы домой не возвращались, потому никаких разговоров по телефону не вели. Это когда я находилась в их квартире, мне казалось, что хозяева непременно должны нагрянуть с минуты на минуту. Теперь я понимала, что только вечером Николай Константинович и Нина Федоровна вернутся домой и, возможно, скажут что-нибудь интересненькое. А пока «жучок» молчал.

На автоответчике тоже не было никаких сообщений. Никаких! Вчера вечером Витька Буренков звонил аж три раза, а сегодня я была ему уже не нужна. Интересно. «Может быть, зря я упорно не хотела включать его в круг подозреваемых лиц и закрывала глаза на очевидные вещи? — спросила я себя. — Ведь он следил за мной, и если бы я не загнала его в тупик во дворе, то он так и не проявил бы себя!» Отговорки Буренкова, вроде случайной встречи и возникшего желания разыграть меня, стали казаться очень слабыми. К тому же я решила, что нашла связь между Витькиными звонками и крышкой гроба, прислоненной к моей двери. «Он узнал, что меня нет дома, подумал нагрянуть и ждать меня в квартире, у него ж, кажется, остались мои ключи. А в подъезде ему в голову пришла новая идея, — фантазировала я. — Нет! Дружка моего стоит проверить. Что с того, что когда-то мы были близки?»

Для начала я решила бросить свои магические двенадцатигранники и спросить у них, какую роль в моей жизни играет сейчас Витька Буренков.

Я поймала себя на мысли, что с тех пор, как занялась делом Вахрушева, каждый день вынуждена обращаться к помощи «косточек». Я также отметила для себя, что пока новых предложений ко мне не поступало, и если бы не Лидия Петровна, то сидела бы я сейчас без работы. Разгар лета всегда был периодом затишья. Я уже перестала жалеть, что приняла предложение бывшей супруги Вахрушева, тем более «кости» обещали мне быстрое развитие событий. Я искренне верила, что завтра вечером я поставлю точку в своем расследовании.

Сомневаться во вчерашнем ответе двенадцатигранников на мой вопрос я тоже не могла. Угон моей машины оказался вовсе не угоном. «Да. Мой противник точно бравирует. На самом деле он или она не в состоянии сделать ничего серьезного», — подумала я.

Потом я постаралась отогнать от себя все посторонние мысли и сконцентрироваться на вопросе о Витьке Буренкове. Как ни странно, но мне никак не удавалось уловить момент наибольшего проникновения в суть волнующей меня проблемы. Мозг, словно включенный компьютер, выстраивал логические цепочки и взаимосвязи между всеми людьми и событиями, с которыми я сталкивалась с начала расследования. А мой бывший бойфренд, с которым я рассталась по причине его отъезда в столицу, где ему предложили интересную и высокооплачиваемую работу, никак не вписывался в общую картину последних дней. Огромным усилием воли я пыталась сосредоточиться на его персоне, но, увы, Витька Буренков все время ускользал куда-то в зону недосягаемости моего воображения.

В конце концов я поняла, что двенадцатигранные магические кости сейчас, когда я в таком состоянии, вряд ли помогут прояснить ситуацию. Оставалось рассчитывать только на свои собственные логические построения и… на решительные действия, к которым пора было переходить. Поездку в рабочий поселок Текстильщик я снова отложила на потом, потому что сначала решила отыскать Буренкова. Нет, звонить и назначать встречу с ним я не собиралась. Нужно было воспользоваться эффектом неожиданности, а потому я надумала поехать на его старую квартиру, которую, как я знала, он еще не продал.

Я поймала себя на мысли, что мне, как и в старые добрые времена, хотелось произвести особое впечатление на Буренкова, поэтому я так долго подбирала себе наряд и макияж. Хотелось выглядеть интригующе-женственно, но естественно, эффектно и кокетливо, а не вызывающе. В моем обновленном гардеробе нашлись вещи, способные, на мой взгляд, сделать меня именно такой.

А ведь сначала я не хотела покупать прозрачную шелковую блузку с узором из лиловых цветочков, просто посмотрела на нее из любопытства. Мне и в голову не приходило, что такое сочетание возможно и тем более что я смогу ее надеть. Но продавщица уговорила меня примерить эту эксклюзивную модель. Я согласилась, а когда взглянула на себя в зеркало, то поняла, что вещица создана именно для меня. Потом я подобрала для нее и юбку — джинсовую с оборками. Тогда в примерочной магазина я думала, подойдет ли мне этот прикид для работы. Теперь я смотрела в зеркало и видела в нем женщину, идущую в ногу с изменчивой модой, а не частного детектива, бегущего вдогонку за подозреваемым.

Осталось сделать соответствующий макияж. В такую жару я обычно минимально использовала косметику, но предстоящая встреча с бывшим любовником требовала отойти от этой привычки. То обстоятельство, что в моей рабочей сумке лежала почти пустая косметичка, еще не говорило о том, что у меня совсем не было косметики и дома. Наоборот, у меня имелась другая проблема — проблема выбора. Я поочередно открывала одну коробочку с тенями за другой и не могла подобрать именно тот тон, который лучше других подчеркнул бы глубину моего взгляда. Наконец среди всех оттенков коричневого я выбрала цвет «жемчужный орех». В сочетании с контуром для глаз цвета «шоколадной глазури» эти тени, как мне казалось, придали моему взгляду именно ту проникновенность и в то же время загадочность, которых я и хотела достичь. Губную помаду я подобрала с ходу и не ошиблась. В результате я увидела в зеркале восхитительную стерву, перед которой наверняка не мог бы устоять не только Витек, но даже мой любимый актер Ричард Гир. Впрочем, это был уже перебор. Мне всего-то надо было заставить Буренкова рассказать о себе — зачем он прибыл из Первопрестольной в родной Тарасов и случайно ли наши пути вдруг снова пересеклись.

Через двадцать минут я была уже около подъезда дома, на пятом этаже которого жил когда-то мой бойфренд. В том, что Витька сейчас здесь, я не сомневалась, потому что припарковала свою машину рядом с его новенькой черной «десяткой». Минуту я посидела в салоне, настраиваясь на предстоящий разговор. Мне не хотелось «клещами тащить» из Буренкова признания, я предпочитала, чтобы он сам повинился в своих черных делишках против меня. «Когда личная жизнь, пусть и прошлая, перемешивается с работой, — думала я, входя в подъезд, — возникают дополнительные трудности. Но их преодолевать даже приятно».

Я поднялась на последний этаж хрущевки, и вот перед моими глазами до боли знакомая дверь, за которой мне доводилось бывать не раз и не два. Легкая трепетная волна пробежала по моему телу, прежде чем я нажала на кнопку звонка. Это была секундная женская слабость. Оторвав палец от черной кнопки звонка, я уже не чувствовала никакого волнения. Я уже была готова встретиться лицом к лицу с человеком, который за год нашей разлуки мог стать моим врагом… Хотя, возможно, мог и остаться прежним — влюбленным в меня и доставившим мне столько моментов радости и блаженства. Который из двух вариантов верен, мне очень скоро предстояло узнать.

Буренков не спешил открывать дверь. Я хладнокровно смотрела в «глазок», догадываясь, что с другой стороны этой оптической стекляшки он мог смотреть на меня.

Время шло, дверь по-прежнему оставалась закрытой. Ситуация становилась неоднозначной. Либо Буренкова нет дома, либо он не желает мне открывать. Я не знала, какому из этих предположений отдать предпочтение (хотя, честно сказать, оба они казались маловероятными), и на всякий случай еще раз позвонила в дверь. Тишина начинала меня угнетать. А я так готовилась к этой встрече…

Чуть приоткрылась соседняя дверь, и я ощутила на себе чей-то любопытный взгляд. Я еще продолжала смотреть в «глазок» Витькиной двери, но голос не то с одесским, не то просто c еврейским акцентом заставил меня резко повернуться налево.

— Прошу, зайдите ко мне. Я имею смелость сказать, что вам там не откроют…

«Одессит» говорил тихо, но с чувством большой тревоги. Я не раздумывая зашла к нему в квартиру. Мне приходилось слышать от Буренкова почти анекдотические истории о соседе дяде Леве, как Витек его называл, но я никогда не видела его лично. Теперь этот пожилой лысый толстяк, внешность которого не вызывала сомнений относительно его национальности, стоял передо мной и многозначительно молчал.

— Вы хотели мне что-то сказать? — спросила я, теряясь в догадках.

— Я, как любой человек на нашей грешной земле, имею вредные привычки, — сообщил «одессит» и покачал головой. — Я люблю подглядывать в «глазок». Это заманчиво, но действительно вредно. Хочу бросить, но не могу, втянулся…

То, как говорил дядя Лева, было одновременно смешно и страшно. Я поняла, что ему довелось увидеть в «глазок» нечто неординарное, поэтому ему хотелось с кем-то поделиться, рассказать об увиденном, но он не решался и продолжал томить меня своим красноречием, казалось — совершенно безграничным.

— Я имел возможность видеть вас вместе с Витенькой до того, как он уехал искать счастья в Москве. Естественно, через «глазок», — пояснил дядя Лева. — Однажды я выразил Витеньке свое восхищение вашей красотой…

— Спасибо за комплимент, но вы не могли бы перейти ближе к делу? — попросила я, окидывая взглядом прихожую.

Здесь все говорило о том, что дядя Лева жил бедно. Дощатые полы, краска на которых местами вытерлась, обои, засаленные у выключателя и отстающие от стены в нескольких местах, — все свидетельствовало о том, что квартира не знала ремонта уже лет двадцать. Но ее хозяина этот факт не смущал. Витька Буренков рассказывал, что дядя Лева был в советское время чуть ли не подпольным миллионером, но женитьба на русской красавице сломала всю его жизнь. Молодая жена обобрала его и укатила с его деньгами, по иронии судьбы, сначала в Израиль, а оттуда в Канаду. Бедный старый еврей перенес три инфаркта, от него отвернулись его сородичи, и на старости лет он стал развлекаться тем, что подглядывал в «глазок» за соседями и их гостями.

— Витенька говорил мне, что ваша профессия описана в книгах Агаты Кристи. Это так?

— Да, я частный детектив, — подтвердила я, осознавая, что мой бойфренд чересчур болтлив: он рассказывал не только мне о своем соседе, но и дяде Леве обо мне.

— Тогда я должен вам сказать, что увиденное мною вчера поздно вечером очень похоже на детективную историю… Боюсь, что Витеньки уже нет в живых…

— Что?! — крикнула я. — Все так серьезно, а вы… Вы никак не дойдете до сути… Ну говорите же, что вы вчера увидели!

Лоб и лысина дяди Левы покрылись испариной, он занервничал, вероятно потеряв логическую нить в своем длинном рассказе. И виной тому было мое нетерпение. Старик протер серым полотенцем, невесть откуда взявшимся в его руках, голову, прокашлялся и сказал:

— Я знал, что Витенька дома. Потом к нему пришли двое. Мне показалось, что мой сосед впустил их без удовольствия. Затем я слышал за стенкой крики, шум и потом… тишину. Страшную тишину… Эти двое ушли, а Витенька… Сначала я позвонил ему по телефону, он не подошел к аппарату. Я постучал ему в стену и снова позвонил…

— А почему вы не позвонили в милицию и не сообщили о своих подозрениях? — спросила я, но по выражению лица старого еврея поняла, каким будет ответ на мой вопрос.

— Подсматривать в «глазок» — вредная привычка, — повторился дядя Лева. — Разве мне нужна головная боль? Но Витеньку жалко, мы с ним так хорошо беседовали до его отъезда в Москву. Я не пойму, зачем он туда поехал, чем ему Тарасов был плох. Он изменился за этот год, стал другим! Ах, Витенька, Витенька…

Я уже не слушала причитания дяди Левы. Я лихорадочно соображала, что же мне предпринять: позвонить в милицию по телефону «ноль-два», позвонить Володьке Кирьянову или сначала самой проникнуть в квартиру Буренкова и удостовериться, что там действительно произошло нечто страшное?

— Можно мне сесть? — спросила я, показывая глазами на кухонный табурет.

Дядя Лева сделал шаг в сторону, и я на свинцовых ногах прошла в кухню и плюхнулась на крайнюю табуретку. Я вспомнила, как собиралась на встречу с Витькой. Горькая улыбка застыла на моем лице. Цвет теней казался такой мелочью, ничтожной малостью по сравнению со смыслом человеческой жизни. В мою голову снова вернулся вопрос, связан ли Буренков с делом Вахрушева? Желание узнать это было так велико, что я решила все же проникнуть в соседнюю квартиру.

— Скажите, а у вас есть ключи? — спросила я у дяди Левы.

— Я боялся этого вопроса, — ответил тот, и я поняла, что ключи от квартиры Буренкова у него есть. — Я всегда говорю правду, и это еще одна моя вредная привычка. Вас зовут Танечка, если я не ошибаюсь?

Я в знак согласия кивнула головой.

— Танечка, может быть, мы забудем об этих ключах до приезда милиционеров? — спросил нерешительно дядя Лева, а потом он поднял глаза к потолку с разводами от неоднократно протекавшей крыши и патетически произнес: — Зачем я взял у Витеньки эти ключи? Как я не хотел брать на себя такую ответственность! Танечка, вы должны придумать что-нибудь, не очень опасное для нас с вами… чтобы нас не заподозрили в преступлении.

— Самое безопасное — забыть о вашем подозрении. И если, не дай бог, Буренкова… — я не могла выговорить слово «убили», — если ваши подозрения окажутся верными, то дня через два, а в такую жару, может быть, и раньше, все станет очевидным…

Дядя Лева посмотрел на меня с испугом, вероятно представив, как тошнотворный запах заполнит атмосферу не только лестничной клетки, но и его собственной квартиры. Мне было неприятно говорить об этом, но иных средств повлиять на решение старого еврея я не находила.

— Хорошо, — наконец согласился он. — Вот ключи от Витенькиной квартиры. Но я не уверен, что смогу открыть дверь… Руки дрожат…

Руки у дяди Левы действительно дрожали. Лоб и лысина его снова покрылись испариной, а в глазах застыл страх. Я поняла, что старик боялся всего: и увидеть своего молодого соседа мертвым, и подставить себя под удар милицейских подозрений, а возможно, и под удар мести тех двоих, которых он видел вчера в «глазок» своей двери. Лично меня последние два обстоятельства совершенно не пугали. Что касается первого, то мне очень не хотелось, чтобы Витька Буренков, даже если он по каким-либо обстоятельствам стал моим противником, был убит.

Я взяла ключи и решительно направилась к входной двери. Я обратила внимание на то, что при всей запущенности этой квартиры сферический «глазок» был вставлен в дверь недавно. Я знала, что такие появились на нашем рынке только в последние десять лет, а сама дверь была раза в три старше. Я не удержалась от соблазна посмотреть в «глазок». Обзор был великолепным. Отсюда можно было увидеть не только всю лестничную площадку, но и оба лестничных пролета, нижний и верхний, а также чердачный люк.

— Круто, — восхитилась я.

— Двести сорок градусов, — похвалился дядя Лева. — Я купил его за очень большие деньги. Что поделаешь, люди не жалеют средств на свои вредные привычки!

Я видела, что дядя Лева тянул время, но до конца не понимала, зачем же он, собственно, пригласил меня и рассказал о своих подозрениях.

— Пойдемте, — сказала я и слегка подтолкнула старика рукой.

— Я одет уж как-то по-домашнему, — виновато оправдывал свою нерешительность дядя Лева. — Может, накинуть на майку рубашку?

— Не стоит, — запротестовала я. — Пойдемте! Раньше зайдем, раньше узнаем, что там произошло.

Дядя Лева тяжело вздохнул, подтянул домашние трико с обвислыми коленками и поочередно открыл два замка своей квартиры.

Глава 6

Наконец я переступила порог хорошо знакомой мне холостяцкой квартиры Витьки Буренкова. Дядя Лева нерешительно последовал за мной. Интерьер прихожей мало изменился с тех пор, как я была здесь в последний раз чуть больше года назад. На оленьих рогах, служивших хозяину вешалкой для головных уборов, висели две бейсболки — кожаная и джинсовая. На пыльной полочке у зеркала лежала распечатанная пачка сигарет «Парламент» и зажигалка «Зипо». Витька всегда курил дорогие сигареты и с пренебрежением относился к дешевым одноразовым зажигалкам. А меня последние, напротив, устраивали. «Потеряешь — не жалко», — говорила я ему когда-то.

Мы переглянулись с дядей Левой, и я, осторожно ступая по паркету, вошла в зал. Легкий беспорядок явно не свидетельствовал ни о каком совершенном преступлении. На диване валялись газеты и журналы, около стола на полу стояла бутылка из-под водки. Вчера вечером Буренков был изрядно пьян — его третье сообщение на моем автоответчике было сделано совершенно пьяным голосом. Он говорил, что я буду о чем-то жалеть. Теперь мне особенно захотелось узнать, что он имел в виду.

Убедившись, что я не обнаружила в комнате ничего сногсшибательного, дядя Лева тоже решился зайти туда. Мы только обменивались взглядами, но ничего не произносили вслух. Разыскивая покойника, мы подсознательно боялись нарушить тишину. Витька Буренков был нам обоим дорог, и мы предпочитали обмануться в своих трагических предположениях.

Я показала глазами на дверь в спальню. Это означало, что я намерена войти туда. Дядя Лева дал мне знак, что последует за мной, но чуть позже. Дверь, оклеенная пленкой с рисунком под дерево, была плотно затворена. Я с усилием толкнула ее ногой. Перед моими глазами сразу оказалась широкая кровать, на которой лежал он. Я тихонько вскрикнула, хотя нечто подобное и ожидала увидеть.

— Нет, нет! — испуганно произнес дядя Лева и, еще ничего не видя, попятился назад.

— Успокойтесь, — сдержанно сказала я. — Он, кажется, жив. И даже ждет нас.

— Что, что это значит? — ничего не понимая, спросил дядя Лева и мелкими шажками стал приближаться ко мне.

Витька Буренков лежал на кровати лицом вниз со связанными руками и ногами, более того — он был привязан и к самой кровати. Но он был все-таки жив, потому что шевелился, а услышав знакомые голоса, попытался замычать.

— Витенька! — только и произнес старый еврей и бросился к нему.

Мы принялись освобождать пленника. Правда, дядя Лева своими неумелыми действиями здорово мешал мне развязывать Буренкова. А когда он отлепил скотч от Витенькиного рта, то работать стало просто невыносимо. Почти сутки вынужденного молчания Буренков решил компенсировать непрерывной болтовней. Он благодарил нас за свое освобождение и давал бесценные советы по развязыванию морских узлов. В конце концов мне пришлось перерезать шпагат, которым были зафиксированы ноги пленника, но бренное тело Буренкова настолько отекло, что он не мог сразу встать.

Дядя Лева стал массировать ноги и руки Буренкова, ведь до того, как выйти на пенсию, он был врачом. Правда, каким, я не знала. А я отправилась на кухню за водой, обдумывая свои вопросы к Буренкову. Увидев мельком свое отражение в зеркале, я отметила, что выгляжу очень даже неплохо, а стало быть, не зря так тщательно собиралась на эту встречу.

* * *

Ситуация изменилась, Витька оказался жив, и мне его теперь было не жалко. Я снова стала частным детективом, а Буренков — моим подозреваемым. Личные чувства вредят работе, это я знала точно, значит, о наших прошлых отношениях стоило на время забыть.

В чайнике воды не оказалось, и я заглянула в холодильник. Тот в отличие от моего был заполнен самыми невообразимыми вкусностями. С одной стороны, это было объяснимо, так как Витька был поваром. Он и в столицу рванул только из-за того, что в московских ресторанах его труд оплачивался во много раз дороже. Но с другой стороны — если он приехал в Тарасов всего на несколько дней, как он мне сказал, зачем забивать холодильник до отказа? Это мне показалось подозрительным. Конечно, он мог ждать гостей, в частности меня, но съестных припасов здесь, по моим беглым прикидкам, вполне бы хватило на недельное питание трех-четырех человек. «Уж не тех ли, кто его связал по рукам и ногам, Витька собирался потчевать разносортными колбасами, аппетитными бифштексами, помидорчиками и болгарскими перчиками?» — спросила я себя и услышала голос дяди Левы, напоминавшего мне о том, зачем я, собственно, отправилась на кухню.

— Танюша, где же вода? Вы не можете ее найти? Эти изверги отключили водопровод? — задавал вопрос за вопросом сосед Буренкова.

Я достала из холодильника бутылку минеральной воды, взяла с полки два бокала и направилась в спальню, попутно соображая, какую тактику поведения мне выбрать. Буренков никогда не принимал всерьез мою работу частного детектива. Впрочем, его профессиональный выбор мне тоже казался странным. Но в других вопросах мы находили общий язык, и нам, несомненно, было что вспомнить.

Когда я вошла в комнату, Витька выглядел удручающе — он казался морально и физически сломленным и боялся смотреть мне в глаза. Дядя Лева выхватил у меня из рук бутылку минералки и попытался ее открыть. Крышка никак не хотела поддаваться его коротким, толстым пальцам.

— Сейчас, Витенька, сейчас, — приговаривал старик, отчаянно тужась, чтобы отвернуть крышку, и покрываясь испариной. В конце концов дядя Лева понял, что столь нехитрое дело оказалось ему сейчас не под силу, и вопрошающим взглядом посмотрел на меня, протягивая бутылку обратно.

— Зачем ты пришла? — вдруг раздался хриплый полушепот Буренкова. — Что тебе от меня надо?

Я отвела взгляд от дяди Левы и пристально посмотрела на своего давнего бойфренда. Его вопросы меня обескуражили. Я поняла, что совершила непростительную ошибку, развязав Буренкова прежде, чем получила ответы на интересующие меня вопросы. Теперь Витька стал приходить в себя и, казалось, не был расположен откровенничать со мной — у него имелся такой выбор. Шантажировать его глотком воды было бессмысленно, я с трудом, но все же открыла туго закрытую крышку и налила ему полный бокал минеральной воды. Второй бокал я предложила дяде Леве, и старый еврей с жадностью выпил его прежде, чем Буренков сделал свой первый глоток. Я поняла, что Витька тоже обдумывал тактику своего поведения со мной. Это говорило о том, что между нами началась психологическая война.

Дядя Лева быстро оценил это обстоятельство и сообразил, что ему лучше оставить нас наедине.

— Кажется, я здесь третий, а потому лишний, — философски заметил старик-сосед и попятился назад. — Да, Витенька, может быть, ты заберешь у меня свои ключи? Может быть, они тебе нужны?

Буренков молча забрал у него ключи, с помощью которых мы вошли в эту квартиру, и швырнул их на тумбочку. Ключи упали на самый край и едва не свалились. Я и дядя Лева проводили их глазами, потом посмотрели друг на друга, а затем на Буренкова. Нам обоим показалось, что Виктор уже не рад своему освобождению. Дядя Лева предоставил мне разбираться в этом самой и, посчитав свою миссию законченной, ретировался к выходу. Я его не задерживала, хотя при нем вести разговор с Буренковым, возможно, было бы проще. Я уже успела проникнуться симпатией к забавному старичку, но тем не менее не остановила его. Я не чувствовала, что вправе распоряжаться в чужой квартире. Это могло не понравиться Витьке, и начало нашего доверительного разговора было бы наверняка загублено.

— Дети мои, вы бы все-таки закрыли дверь, лучше даже и на щеколду, или вовсе пошли бы погулять, — посоветовал на прощание дядя Лева.

Я посмотрела на Витьку, тот пропустил замечание соседа мимо ушей. Он продолжал сидеть на кровати с отсутствующим видом, не обращая на меня никакого внимания. Мне от растущей злости захотелось облить его остатками минералки, но я сдержалась, причем с большим трудом. И чтобы впредь у меня не возникало такого соблазна, я стала пить воду прямо из бутылки, хотя не испытывала особой жажды.

Молчание становилось все тягостнее, никто из нас не хотел его нарушать. Буренков, пошатываясь, встал с кровати и прошел мимо меня в ванную. Я села в кресло в зале, чувствуя себя непрошеной гостьей. Потом Виктор отправился на кухню, там он долго гремел посудой и несколько раз открывал и закрывал холодильник. Я строила различные версии вчерашних событий в его квартире, но каждая последующая казалась мне нелепее предыдущей. Едва я решила, что пора приступать к допросу с пристрастием, Витька сам зашел в комнату, наклонился прямо к моему лицу и спросил:

— Так что тебе от меня надо?

— Странный вопрос! Ты сам вчера пригласил меня в гости, но я смогла прийти только сегодня. С тобой происходит что-то странное, я даже не знаю, что и думать…

— Брось, ты и не знаешь! Думаешь, я поверю, что все это случайно?

— Что случайно? — переспросила я.

— Твое появление здесь, — ответил Буренков.

Я поняла, что подозревала неизвестно в чем его, а он меня. Между нами была целая пропасть непонимания, и ее следовало как-то преодолеть.

— Витенька, я никакого отношения не имею к твоим вчерашним гостям. Я бы так и не узнала, что с тобой случилось, если бы не твой сосед. Он кое-что подглядел в «глазок», и у него возникло подозрение…

Витька поставил венский стул напротив меня, правда, спинкой ближе ко мне, уселся на него, облокотившись руками о спинку, и стал внимательно вглядываться в мое лицо. Я продолжала строить из себя сочувствующую, любопытную, но абсолютно незаинтересованную в каком-либо расследовании особу. Я догадывалась, что эта роль может завести меня очень далеко, но другого выхода у меня не было. Если бы я стала разговаривать с Витькой как частный детектив, то успеха, скорее всего, не достигла бы.

— Знаешь, Витя, я о тебе часто вспоминала, — бессовестно врала я, потому что на самом деле забыла о нем примерно через месяц после нашего расставания. — Когда дядя Лева сказал мне, что тебя, возможно, уже нет в живых, я… я поняла, что этого просто не переживу…

— Хорошо, что ты не пришла ко мне вчера. Ведь они могли бы сделать что-нибудь и с тобой, — грустно произнес Буренков. — Я, конечно, знаю, что у тебя черный пояс по карате, но те двое тоже не слабаки…

— Что они от тебя хотели? — поинтересовалась я совершенно невинным тоном.

— Понятия не имею, — ответил Виктор, и я ему поверила. — Я чувствую себя пешкой в чьей-то игре. Кто-то решил, что мной можно манипулировать, а я посмел этому противостоять…

Буренков замолчал. Похоже, его посетила какая-то догадка, и он стал ее обдумывать. Я не лезла к нему с расспросами, дабы не спугнуть своей заинтересованностью, я надеялась, что откровения моего бывшего бойфренда все же продолжатся и без подталкивания с моей стороны.

Пока Витька размышлял, я достала из сумочки косметичку, оттуда — пудреницу и стала разглядывать в зеркальце свой макияж. Причем делала вид, что то, как я сейчас выгляжу, интересует меня больше всего остального.

— Да, похоже, следы ведут в Москву, — задумчиво проговорил Буренков, сильно разочаровав меня таким заявлением.

До меня мгновенно дошло, что если случившееся с Буренковым имеет отношение к Вахрушеву, а ниточки расследуемого мной дела ведут в Москву, то это значительно усложнит мою работу. «Моя епархия — Тарасов, здесь я чувствую себя как рыба в воде. А в столицу, в отличие от Буренкова, я никогда не рвалась», — подумала я.

— Ты прекрасно выглядишь, — заметил Буренков.

— А мне так не кажется, — возразила я. — Я за тебя сильно переволновалась! Послушай, а ведь дядя Лева прав: твои гости могут вернуться, надо отсюда уходить…

— Они говорили, что вернутся в среду вечером… А сейчас уже среда? — спросил меня Витька, вероятно не представлявший, сколько времени он пролежал на своей кровати связанный.

— Нет, сегодня еще вторник, — успокоила его я.

— Мне вкололи какое-то лекарство, но, прежде чем заснуть, я услышал, что должен проспать двое суток. Однако выходит, что проспал только одни…

Я догадалась, какое лекарство ему вкололи. Он ведь вчера вечером был пьян, и выпитое им спиртное ослабило действие снотворного, не вызвав ожидаемого эффекта. В моей детективной практике приходилось встречаться с таким препаратом. Его используют, когда не хотят причинить вред здоровью человека, а только на время выводят его из игры. Я поняла, что Буренковым дорожили, он был кому-то очень нужен именно завтра. Но зачем?

— Чего от тебя хотели? — осмелилась спросить я напрямую.

— Пока я этого окончательно не понял. Какая-то нелепая, случайная история… Знаешь, Танюша, когда я тебя увидел, то подумал, что ты имеешь к этому какое-то отношение. Прости, я решил, что ты знала, что со мной произошло, но не захотела прийти раньше. Да, теперь я понимаю, что был не прав.

В голосе Буренкова не было вопроса, но он отчетливо виделся в его глазах. Я покачала головой, подтверждая свою непричастность ко вчерашним событиям.

— Что ты намерен теперь делать? Возвращаться в Москву? — спросила я. — Похоже, родной Тарасов встретил тебя не слишком гостеприимно.

— Не скажи. Мне кажется, история началась в Москве. Так что теперь я не знаю, что мне делать. Нельзя ни здесь оставаться, ни возвращаться в столицу…

— Ты не хочешь мне обо всем рассказать? Я ведь все-таки частный детектив…

— Да вроде бы у меня нет иного выхода. Но история такая запутанная, я ведь толком ничего не знаю… Просто отвлеку тебя от твоих дел, и все. Ты, наверное, не захочешь этим заниматься?

— Витя, как тебе не стыдно! Я не могу бросить тебя в беде.

Мы обменивались любезностями, теряя драгоценное время. У меня не было полной уверенности в том, что Буренков имеет отношение к делу Вахрушева. Я все еще ни на йоту не продвинулась к разгадке пересечения наших судеб именно теперь.

— И какого черта я согласился перевезти эту мебель! — буркнул себе под нос Буренков и встал со стула.

— Какую мебель? — уточнила я, забыв обо всех предосторожностях.

— Мягкую, — небрежно ответил Витька, протягивая мне сигареты.

Я вынула из пачки одну, закурила, не спеша задавать новые вопросы. Я пыталась понять, не проверяет ли меня Буренков.

— Ты на машине?

— Да, — ответила я, начиная постепенно догадываться, к чему он клонит. — Я увезу тебя отсюда, собирайся!

Через пять минут мы, выходя из квартиры, помахали дяде Леве руками, уверенные в том, что у него снова рецидив вредной привычки, то есть он смотрит на нас в «глазок» своей двери, и спустились вниз. Я еще не знала, куда везти Буренкова, да и стоило проверить, нет ли за нами «хвоста», поэтому поехала просто вперед, в сторону, противоположную от обеих моих квартир. Одно я знала точно, что в Текстильщик я сегодня уже не попаду. План на сегодня, составленный мной вчера, весь пошел наперекосяк.

— Куда мы едем? — спросил меня Буренков. — Я думал, что мы поедем к тебе.

— Чуть позже, — ответила я. — Если уж я берусь за то, чтобы разрулить ситуацию, в которую ты попал, было бы неплохо узнать подробности. Давай немного прогуляемся в парке, и ты мне все расскажешь, идет?

— Идет, — не слишком охотно ответил Виктор.

Я решила, что не стоит вести серьезный разговор в машине, потому что в ней запросто мог оказаться чей-то «жучок». Ведь кто-то уже дважды влезал в мою «девятку» — первый раз засунул в багажник клетку с моей в ней фотографией, а второй раз перегнал машину на другую сторону улицы. Сейчас «хвоста» за собой я не замечала, но тем не менее решила все же оставить машину на платной автостоянке недалеко от городского парка культуры и отдыха.

Мы шли с Буренковым под руку по тенистой дубовой аллее и наверняка производили впечатление влюбленной парочки. На самом деле наш разговор носил сугубо деловой характер.

— Я решил обосноваться в Москве насовсем, а потому продать тарасовскую квартиру. Похоже, с этого-то все и началось, — рассказывал мне Буренков. — Я не делал из своих планов секрета, поэтому в ресторане, где я сейчас работаю, многие знали, что я собираюсь в Тарасов. Слухи дошли до самого хозяина, которого я за год всего пару раз и видел. Федор Григорьевич позвал меня к себе и попросил выполнить его просьбу. Он даже пообещал повысить мне зарплату, то есть сказал, что в долгу не останется, и поинтересовался, сколько я получаю.

— Интересный у тебя хозяин! — заметила я. — Какая у тебя зарплата, он не знает, а что ты собираешься ехать в Тарасов, знает.

— Да, мне бы сразу заподозрить неладное, но я согласился. Точнее — не смог отказать…

— Витя, попробуй вспомнить дословно весь ваш разговор. Важны любые детали, даже интонации его голоса, — пояснила я.

— Да, Танюша, теперь я понимаю. Так вот, я помню — пока мы говорили, в глазах хозяина было какое-то лукавство. А говорил он очень мало: мол, случайно услышал, что я собираюсь на несколько дней в Тарасов, поэтому мог бы попутно выполнить его совсем пустяковую просьбу. А суть его просьбы заключалась в том, чтобы сопроводить из Тарасова в Москву мягкую мебель «Нинель». — При этих словах я чуть не споткнулась на ровном месте и едва не выкрикнула вслух радостное восклицание.

Теперь отдельные фрагменты стали выстраиваться в единый событийный ряд. Получалось, что, занимаясь проблемами Буренкова, я ничуть не отвлекаюсь от своего основного дела.

— Неужели москвичам нравится наша мебель? — спросила я с легким удивлением, решив, что еще не время раскрывать Витьке свои карты.

— Не знаю, меня этот вопрос не касается, — ответил он. — Федор Григорьевич дал мне пакет для директора фабрики «Нинель». Я должен был в среду поздно вечером передать его Вахрушеву и сразу же выехать с мебелью в Москву. Точнее — за мебелью… Мой хозяин думал, что я поеду в Тарасов на поезде, а оттуда на грузовой машине с мягкой мебелью. Но я сказал, что еду на своей «десятке», потому что мне надо захватить отсюда кое-какие вещички. Это обстоятельство очень не понравилось Федору Григорьевичу, он сказал, что подумает, и отпустил меня. Но через час снова вызвал и согласился, чтобы я ехал за его мебелью на своей машине…

— Погоди, а чья грузовая машина? — уточнила я. — У фабрики «Нинель» свой транспорт или ты должен был нанять перевозчика?

— Наверное, транспорт фабрики, меня им не озадачивали. Сказали, что все без меня загрузят, мне надо будет только присмотреть за мебелью по дороге, показать документы гаишникам на трассе, если понадобится, а в Москве нас должен был встретить какой-то человек. И все.

— Как все? — удивилась я. — Так-так, погоди… Ага, а в Тарасове, я так понимаю, события пошли по другому сценарию.

— Да. Но я, наверное, в этом сам виноват. Я не стал дожидаться среды.

— Почему? — задала я вполне резонный вопрос.

— У меня сорвалась продажа квартиры. Да, я не сказал тебе, что встретил в Москве своего одноклассника, он сейчас риелтором заделался. Не в столице, конечно, а здесь, в Тарасове. Я попросил его заняться продажей моей квартиры. Он мне позвонил и сказал, что нашел хорошего покупателя. В понедельник после того, как мы с тобой случайно встретились, а потом расстались, я поехал к Сашке в контору. Там он мне сказал, что сделка сорвалась. От него я прямиком отправился на фабрику «Нинель», решив, что день недели, когда передать директору пакет, не имеет никакого значения.

— И что же, тебя пустили на фабрику? — поинтересовалась я.

— Ты спрашиваешь так, будто знаешь, что меня туда не пустили, — с недоверием проговорил Буренков.

— Нет, я это только предполагаю, — мгновенно нашлась я. — Тебя же ждали в среду, а вчера был понедельник. Послушай, Витя, может, посидим в кафе у пруда? Если честно, то я проголодалась.

— Ох, Танюша, если бы ты знала, какой я вчера хотел банкет закатить по случаю продажи моей квартиры и нашей случайной встречи!

— Но это же взаимоисключающие вещи! — засмеялась я. — Если ты продаешь квартиру, значит, сжигаешь за собой все мосты, и я остаюсь здесь вне твоей досягаемости. Так что закатывать банкет по поводу нашей случайной встречи ни к чему!

Я говорила об этом легко, без всякой обиды на Буренкова. Теперь я знала точно, что все личное между нами осталось в далеком прошлом. Я не была уверена в том, что Витька понимал, каков характер наших теперешних отношений: он стал для меня ценным свидетелем в моем расследовании, а я для него была просто счастливой находкой, так как взялась вытащить его из переделки «за бесплатно». Ужин в летнем кафе городского парка — это все, на что Буренкову надо было раскошелиться.

Он долго изучал мятый листок с меню и критически качал головой. Когда нам принесли салат под названием «Гнездо глухаря», люля-кебаб и картофель-фри, мне все это показалось безумно аппетитным, а Витька тяжело и разочарованно вздохнул. Конечно, профессиональному повару, работающему теперь в московском ресторане, угодить трудно.

Буренков больше раскрывал рот для того, чтобы рассказывать мне о дальнейшем развитии событий вчерашнего вечера, чем для того, чтобы отправлять в него содержимое одноразовых пластиковых тарелок. А я успевала все: кушать, слушать и задавать вопросы.

— Значит, если бы директор фабрики случайно не оказался на проходной, то охранник тебя выпроводил бы, даже несмотря на то, что ты приехал из Москвы и имел при себе пакет для Вахрушева? — разложила я по полочкам факты из сбивчивого рассказа Витьки.

— Да, именно так. Директор стоял за углом и услышал нашу перепалку. Я едва не двинул охраннику по морде, потому что он разговаривал со мной так, как будто я пришел на фабрику за милостыней. Вахрушев появился передо мной в самый последний момент, взял пакет и небрежно заявил, что ждет меня в среду в десять вечера. Я спросил его, нельзя ли ускорить отгрузку, а он посмотрел на меня как на идиота и поднялся по лестнице наверх.

— Витя, а ты случайно не знаешь, что было в том пакете? Может быть, ты полюбопытствовал, а?

— Нет, — ответил Буренков. — Мне это даже в голову не приходило. Но я так думаю, что там были деньги. Я и испугался, что он деньги забрал, а мебель мне не отдадут.

— Правильно испугался, — согласилась я. — Ну а что было потом?

— Потом я снова пытался объяснить охраннику, что мне надо либо забрать пакет, либо мебель, но он не слушал мои доводы. Потом ему кто-то позвонил по телефону, и он выставил меня из проходной. Я вернулся домой в жутком настроении. Сделка с квартирой провалилась. Сашка дал мне газету «Квартиры Тарасова», я просмотрел ее и понял, что предложений продать такую квартиру, как моя, — море, причем не по такой уж и дорогой цене, а желающих купить намного меньше. О фабрике «Нинель» я совсем не хотел думать. Я понял, мне не остается ничего другого, как ждать позднего вечера среды. Потом я стал разыскивать тебя, а твой сотовый не отвечал, дома тебя тоже не было…

— Тогда ты стал пить от расстройства горькую и оставлять мне одно сообщение на автоответчике за другим, — продолжила я рассказ за Витьку, доедая жареную картошку уже с его тарелки. Я и сама поняла, что с настоящим картофелем-фри это блюдо имело мало общего, но сегодня мой желудок был не слишком прихотливым.

— Знаешь, а вот люля-кебаб гораздо лучше, чем я от них ожидал, — признался Буренков. — Но поверь мне, Танюша, вчера я бы устроил для тебя поистине царский ужин!

— Значит, ты имел в виду, что я буду жалеть именно об этом? О приготовленном тобой ужине?

— Я так сказал? — переспросил меня Буренков. — Если честно, то я плохо помню, что я говорил. Ну вот, я напился, в дверь позвонили, и я открыл. Но это, к сожалению, была не ты. Двое здоровенных молодчиков ввалились в мою квартиру и стали спрашивать меня, зачем я пришел на фабрику сегодня, ну в смысле — вчера. Я пытался им объяснить, но они отказывались верить, что я просто не хотел торчать здесь до среды. Я на них разозлился, стал их выгонять, а они сделали мне укол, связали и привязали к кровати. По их мнению, я должен был проспать почти двое суток, но я проснулся раньше от звонка в дверь. Потом пришли вы и освободили меня. Вот, собственно, и все.

— А что ты сам думаешь обо всем этом? — спросила я, запивая плотный ужин кока-колой.

— Я думаю, что должен был сопровождать в Москву не просто мягкую мебель, а что-нибудь еще. Например, взрывчатку, — ответил Буренков, поражая меня своим аналитическим выводом.

— Неплохая версия, — похвалила его я.

— Чему ты улыбаешься? — удивился Буренков. — По-моему, веселого тут мало.

— С чего ты взял, что я смеюсь? — возмутилась я. — Скажи, Витя, а твой хозяин, Федор Григорьевич, случайно не кавказец?

— Нет, русский. У него и фамилия русская — Михайлов.

— Тогда скажи, с какой стати ему завозить взрывчатку в Москву, да еще и привлекать к этому постороннего человека? Ведь будь ты полюбопытнее, мог бы и в пакет заглянуть, в машину с мягкой мебелью, да и под обивочку самих диванчиков, — сказала я, вставая из-за стола. — Потом ты бы мог сболтнуть кому-нибудь об этом поручении и вообще поступить непредсказуемо… Что ты, кстати, и сделал.

— Ты права, но тогда я совсем ничего не понимаю. Танюша, а может быть, в диванах не взрывчатка, а какие-нибудь драгоценности?

— Да, продолжение романа Ильфа и Петрова под названием «Двенадцать диванов»! — саркастически заметила я.

Буренков, кажется, обиделся на мои слова, потому что шел и молчал. Мне его молчание было на руку — я мысленно увязывала в единое целое все, что знала о фабрике «Нинель» до разговора с Витькой, и то, что услышала сейчас. Рассказ моего приятеля только подтверждал уже известные мне факты. «Проникнуть на территорию фабрики Вахрушева очень сложно, даже невозможно, — подводила итоги я. — Но по средам поздним вечером оттуда отправляют таинственный груз, и изменить этот порядок нельзя, даже если за груз заплатили заранее. То есть знаменитая схема „утром деньги — вечером стулья“ здесь не срабатывает. Сам собой возникает вопрос — а почему? А потому что стулья, точнее диваны и кресла, доводятся до кондиции только в определенный день недели.»

Я почувствовала, что моей голове нужна какая-то встряска, чтобы в ней родилась стоящая версия.

— Пойдем на аттракцион, — предложила я.

— Пойдем, — нехотя согласился Витька. — Правда, мне сейчас не до детских забав. Завтра они вернутся в мою квартиру — они ведь захватили ключи — и не обнаружат меня. Меня станут искать, мне придется скрываться, а в Москву без пакета, который мне дал господин Михайлов, и без мягкой мебели возвращаться нельзя…

— Значит, тебе надо вернуться домой, и я попробую связать тебя так же, как они. А потом все пойдет по предложенному тебе сценарию. Ох не следовало тебе отдавать пакет раньше времени…

— Танюша, ты ведь обещала мне помочь, а сама издеваешься надо мной! — воскликнул Буренков.

Теперь со стороны мы были похожи на все тех же влюбленных, но уже не нежно воркующих, а ссорящихся.

— Нет, я над тобой не издеваюсь. Я рассматриваю возможные варианты. Этот тебе не нравится. Мне, кстати, тоже. Есть другой — появиться у проходной фабрики завтра в десять вечера и потребовать долг.

— А вдруг меня уже там не будут ждать? — резонно заметил Буренков.

— Возможно. Тогда придется вести завтра утром телефонные переговоры с Вахрушевым.

— Мне?

— Ну не мне же! — возмутилась я.

Мы остановились у аттракциона «Камикадзе» как раз в тот момент, когда корабль сделал полный оборот. До нас донеслись крики не то восторга, не то ужаса тех, кто добровольно рискнул оторваться от земли. Я тоже почувствовала в себе потребность прокатиться.

— Сумасшедшие, — без энтузиазма заметил Витька.

— Как, ты не составишь мне компанию?

— Нет, я не камикадзе.

— А я не могу без острых ощущений. Пойдем, прокатимся! — позвала я.

— Нет, я — пас. И тебе не советую.

Я не приняла совет моего бывшего бойфренда и купила себе билет на аттракцион, явно не предназначенный для тех, в ком нет духа авантюризма. Я удивлялась тем резким переменам, которые произошли в Витьке за последний год. Они коснулись не только его внешности, но и мировоззрения. Он стал скучным и абсолютно непривлекательным для меня мужчиной. Я с трудом верила, что он лазал ко мне на балкон по веревочной лестнице…

Снова ступая на твердую почву, я уже знала, что мне делать с Буренковым. Я решила отвезти Витьку на свою конспиративную квартиру и оставить там одного до завтрашнего утра. У меня же на сегодня оставались еще два очень важных дела: во-первых, надо было прослушать телефонные переговоры в квартире Вахрушевых, а во-вторых, мне предстояло внимательно изучить бумаги, распечатанные у Авельянова.

Глава 7

Витька был явно недоволен тем, что я бросала его одного. Он пытался меня уговорить остаться, даже спел куплет известного романса, но я не изменила своего решения. Более того, мне пришлось закрыть Буренкова на ключ, чтобы он не сделал нового необдуманного поступка. Витька понял, что снова стал заложником, только тогда, когда уже не смог ничего изменить. Чтобы успокоить его, я позвонила ему со своего мобильника. Он долго не брал трубку, но в конце концов решился. Разговор был тяжелым, но мне все же удалось убедить своего приятеля, что я так поступила для его же блага.

Я подъехала к своему второму дому, сгорая от нетерпения прослушать телефонные разговоры Николая Константиновича и Нины Федоровны. Уже в подъезде меня как электрическим током поразила мысль о том, что девчонка, сидящая на скамейке у соседнего подъезда, уже когда-то мелькала на моем пути. Я мгновенно развернулась и стала быстренько спускаться со второго этажа вниз. Меня ничуть не удивило, что эта особа уже стояла около моей «девятки». Мы на мгновение встретились взглядами, она резко развернулась и бросилась наутек. Естественно, я рванула за ней. Расстояние между нами увеличивалось, бежать на каблуках по выщербленному асфальту было жутко неудобно. А та, которую я догоняла, была обута в кроссовки — наверняка знала, что в случае чего ей придется спасаться бегством. Надо признать, она была еще совсем молоденькой — лет восемнадцати, не больше, и находилась в хорошей спортивной форме.

Я боялась, что она прыгнет на ходу в какой-нибудь автобус, и тогда я упущу ее, поэтому активизировала все свои возможности и увеличила скорость. У меня открылось второе дыхание, я уже перестала чувствовать высоту каблуков, и расстояние между мной и беглянкой стало уменьшаться. Похоже, девчонка не рассчитала свои силы, она бежала уже гораздо медленнее и держалась рукой за правый бок.

Прохожие с интересом смотрели на эту погоню, не чиня препятствий ни ей, ни мне. Я могла бы крикнуть: «Держите ее, она воровка!», но догнать убегающую самолично было для меня делом чести.

Нас разделяло уже всего каких-то два метра, когда девчонка, как я и предполагала, запрыгнула в средние двери автобуса. Однако водитель решил подождать и меня, поэтому я также влетела в салон. Только после этого двери автобуса закрылись, и он тронулся с места.

Пассажиров было немного, и я сразу увидела среди них объект моего преследования. Как ни странно, беглянка не прошла вперед к водителю с просьбой выпустить ее наружу. Девчонка стояла на задней площадке и смотрела на меня с наглой усмешкой. Этого я никак не ожидала. Мгновенно пришла в голову мысль: бегство было лишь отвлекающим маневром. Но на нее наложилась другая мысль — девчонка не могла знать, что я вернусь во двор, а потому сценарий с погоней было спланировать невозможно.

Я подошла к девчонке, морально готовая к любой, даже самой непредсказуемой выходке.

— Здравствуйте, Татьяна Александровна, — самым невинным тоном сказала девушка. — Вы меня узнаете?

Я внимательно вгляделась в ее лицо, но не смогла припомнить где, когда и при каких обстоятельствах я с ней раньше встречалась, хотя дерзкий взгляд серо-зеленых глаз, маленькие тонкие губки с бесцветной помадой мне показались очень и очень знакомыми. Но короткая мальчишеская стрижка и три сережки в каждом ухе совершенно сбивали меня с толку.

— Не узнали, — с издевкой констатировала девица. — И не должны были узнать. Я специально изменила внешность. И мне это удалось.

— Что удалось? — уточнила я.

— Удивить вас, заинтересовать собой. Ведь так?

— Допустим, — ответила я. — И что дальше? Что ты хочешь?

В этот момент автобус остановился, и я предложила выйти и поговорить на улице. Девица согласилась.

— Я тебя слушаю, — сказала я, продолжая вспоминать, где раньше пересекались наши дороги.

— Татьяна Александровна, я хочу стать частным детективом, как вы, — нагло заявила девчонка. — Но сначала я хочу, чтобы вы взяли меня к себе в помощницы.

— Мне не нужны помощницы, я работаю одна, — отрезала я.

— Сделайте для меня исключение, я талантливая, я очень многое умею. А еще я учусь на юрфаке заочно…

— Вот и замечательно, получай образование, бери лицензию и работай частным детективом. А меня оставь в покое!

— Татьяна Александровна, вы просто были не готовы к моему предложению. Я уверена, что если вы подумаете, то согласитесь. Вы должны признать, что не каждый может так чисто сработать, как я. Вы не хотите узнать, как мне удалось проследить за вами, оставаясь незамеченной, влезть в вашу машину и даже переставить ее на новое место? Я и в квартире вашей побывала, только вы об этом еще не знаете…

— Что ты там делала? — выкрикнула я.

— Ничего особенного, просто оставила там свои следы, чтобы вы окончательно убедились в моих способностях. А когда вы подъехали к дому, я просто хотела написать на стекле мой номер телефона и закончить эту игру. А когда вы неожиданно вышли из подъезда, я сама не знаю почему бросилась бежать.

— Тебя как зовут, девочка?

— Ксения, — с чувством собственного достоинства ответила она.

Услышав ее имя, я почувствовала, что вот-вот вспомню, где мы раньше встречались. Нельзя сказать, что Ксения редкое имя, но женщины, носившие его, мне встречались не часто.

— Ты можешь себе представить, Ксения, что ты натворила? — назидательным тоном спросила я. — Помощница, называется!

— А что я натворила? — непонимающе переспросила наглая девица. — Я ничего плохого вам не сделала, только продемонстрировала свои способности. Занималась, так сказать, саморекламой.

— Ты, милая моя, третий день отвлекаешь меня от очень важных дел, из-за тебя мое расследование затягивается. Даже сейчас, вместо того чтобы заниматься нужными мне вещами, я стою и разговариваю неизвестно о чем с сопливой девчонкой.

— Я не сопливая девчонка! — заявила Ксения и даже притопнула ногой. — Неужели вы это не поняли?

— Я поняла только одно: ты без толку болтаешься у меня на пути. И больше тратить на тебя свое драгоценное время я не намерена! Прощай! — заявила я и шагнула в сторону дома.

— Татьяна Александровна, неужели этот алиментщик для вас так интересен? Вот именно на Вахрушева, по-моему, вам и не стоит тратить свое драгоценное время. Если хотите, я сама быстро решу проблему Ольгиной подружки.

Эти слова заставили меня задержаться и продолжить разговор с молодой, да ранней «помощницей». Ксения повернулась ко мне в профиль, и вот тут я узнала ее — по вздернутому носику.

Передо мной стояла младшая сестра Терентьева. Теперь мне многое стало ясным. Наверное, Ольга Яковлевна забыла, что посвятила в свои планы относительно школьной подруги не только мужа, но и его младшую сестру Ксюшу.

Да, нам доводилось встречаться раньше, когда я расследовала убийство старшей сестры Терентьева. С Ксенией я беседовала только раз, она была вне моих подозрений, поскольку у нее имелось неопровержимое алиби и не было никаких мотивов, чтобы отправить на тот свет свою родную сестру. Но именно эта девчонка намекнула мне, что убийца — не кто иной, как ее муж. Ее версия сначала показалась мне нелепой, но в конце концов я сама пришла к ней, нашла неопровержимые доказательства вины Ларисиного муженька и сдала его милиции. О Ксении я больше и не вспоминала. И вот теперь я начала понимать, что у девчонки на самом деле незаурядные детективные способности, однако это отнюдь не означало, что я могла бы взять ее к себе в помощники. У меня просто пропали все негативные чувства к ней, но я старалась не показать ей свое отношение.

— Я вижу, что теперь вы узнали меня, — словно читая мои мысли, произнесла Ксения.

Я не стала отказываться от очевидного и призналась:

— Да, узнала. Ты здорово изменилась за это время. Неужели тебе не жаль своих роскошных волос?

— Жаль, — призналась девушка. — Но я старалась изменить свою внешность.

— Глупенькая, — вполне доброжелательно произнесла я. — Знаешь, я не буду тебе ничего обещать, но возьму на всякий случай твои координаты. Если мне когда-нибудь понадобится твоя помощь, то я непременно к тебе обращусь. Но ты, Ксюша, должна мне пообещать, что впредь не будешь заниматься никакой самодеятельностью. Обещаешь?

— Обещаю, — покорно ответила Ксения. — А вы уверены, что сейчас вам не нужна моя помощь?

— Уверена. Пока у меня не возникает никаких проблем. Я сама прекрасно справляюсь с делом «алиментщика Вахрушева». Ну, давай мне свой телефончик.

Ксения записала черным маркером на какой-то бумажке свой телефон, и мы с ней вполне дружелюбно расстались. Правда, я была на сто процентов уверена, что ее помощь мне никогда не понадобится. Зато девочка, кажется, была вполне удовлетворена таким исходом нашего незапланированного общения.

Когда я вошла в квартиру, меня действительно ожидал в прихожей сюрприз. На полу на блюдечке с голубой каймой лежала фотография… Николая Константиновича Вахрушева. Если бы я абсолютно случайно не бросила возле дома взгляд на Ксению, не услышала бы свой внутренний голос, требовавший немедленно выйти из подъезда, не догнала бы Терентьеву-младшую и не поговорила с ней, то ее последней выходкой я была бы сражена наповал!

Да, я нашла мужество признаться в этом самой себе, но вряд ли сказала бы то же самое кому-то другому. И особенно — Ксении.

Несомненно, молодая Терентьева обладала неординарными способностями, но все равно, даже признав данный факт, брать ее себе в помощницы я не собиралась. До сих пор я сама прекрасно справлялась со всеми делами, а уж в том, что Вахрушев почти у меня в руках, сомнений не оставалось. Завтра вечером я рассчитывала закрыть это дело.

Мне было ясно, что Ксения узнала о том, чем я сейчас занимаюсь, от своих родственников, от старшего брата Владимира или от его жены Ольги. Причем, скорее всего, от нее, потому что Ксения сфотографировала меня около магазина «Кокетка» в воскресенье утром, когда Владимир еще ничего не знал о том, что ко мне обратится Лидия Петровна. Можно ли верить Ольге Яковлевне, тому, что она говорит? В этом я теперь сильно сомневалась. Я ведь спрашивала ее, в курсе ли кто-то еще о моем расследовании, и она ответила отрицательно. Теперь же выяснилось, что ее золовка Ксения оказалась весьма осведомленной.

Я подняла с пола тарелку и взяла в руки фотографию Вахрушева. Вдруг меня пронзила мысль о том, что во все поступки Ксении вложен глубокий смысл. Возможно, теперь она хотела сказать, что знает о Николае Константиновиче больше меня и может преподнести мне информацию о нем на блюдечке с голубой каемочкой. Хотя, если бы наш разговор не состоялся, я бы, войдя в квартиру и обнаружив фотографию, решила, что все прочие выходки имеют прямое отношение к Вахрушеву.

Я всматривалась в лицо этого человека, и он мне казался жутко неприятным. Маленькие, далеко посаженные друг от друга глазки точно скрывали от окружающих истинные намерения хозяина, а квадратная челюсть говорила о его деспотизме. На той фотографии, которую мне дала Лидия Петровна, он был моложе, и черты лица еще так не кричали о его скверной душе. Я пришла к выводу, что за семь лет жизни в Тарасове Вахрушев не только не стал выглядеть презентабельнее, а наоборот — в его внешности появилось нечто отталкивающее.

Потом я вспомнила про мои магические двенадцатигранники, которые рассказали мне о том, что мой противник блефует. Скорее всего, Ксения ничего экстраординарного о Вахрушеве не знает, кроме того, что я им интересуюсь. Она наверняка блефовала, чтобы я взяла ее под свое крыло.

«Довольно! — сказала я себе. — Я опять уйму времени потратила на эту девчонку. Пора действовать по своему плану!»

* * *

Первый телефонный звонок из своей квартиры сделала Нина Федоровна, крайне озабоченная состоянием своего четвероногого друга. Она звонила какому-то Сергею Николаевичу, вероятно ветеринару, и жаловалась, что Лорд — надо же, какой благороднейшей кличкой звалась противная свиноподобная псина! — безрадостно встретил ее, скучает и даже отказывается от ужина. О рассыпанной пряной смеси не было сказано ни слова, из чего следовал вывод: Нинель Вахрушева никак не увязала пряности с недомоганием своей любимой собачки. Мое посещение квартиры не было обнаружено, так что на сей счет мне можно было не переживать.

Затем Вахрушевым позвонил мужчина, и трубку сняла Нина Федоровна. Они долго обменивались любезностями, справлялись о здоровье друг друга, говорили о погоде, о даче. Потом мужчина спросил, дома ли Николай, а Нинель ответила, что муж должен подъехать с минуты на минуту. Этот разговор был для меня совершенно пустым, я даже не узнала имя звонившего. Скорее всего, он был каким-нибудь соседом по даче, а не сообщником в вахрушевских махинациях.

Был уже очень поздний вечер, а телефон в квартире директора мебельной фабрики «Нинель» молчал. Я такие надежды возлагала на свой «жучок», но и в домашней обстановке Вахрушевы оказались не из болтливых! Я даже не знала, вернулся ли Николай Константинович домой или нет. Мне волей-неволей пришлось заняться изучением документов, переписанных с домашнего компьютера Вахрушевых.

Перед моими глазами мелькало множество цифр, которые никак не хотели укладываться в голове, уставшей от послеобеденного калейдоскопа событий. Я поняла, что без чашки крепкого кофе не смогу «отделить зерна от плевел», поэтому отложила бумаги в сторону и направилась в кухню. Едва я подумала о том, что Буренков наверняка пристыдил бы меня, заглянув в мой холодильник, раздался телефонный звонок. Я сняла трубку и услышала Витькин голос:

— Танюша, может быть, ты все-таки вернешься? Мне так плохо здесь одному…

— Я не просила тебя остаться, когда ты уезжал в Москву.

— Значит, это месть? — перебил меня Буренков.

— Не говори глупостей, — оборвала его я. — Меня удивляет, что ты до сих пор не понял, в какой переплет попал. Я очень прошу тебя, Витя, не мешай мне. Я должна как можно быстрее во всем разобраться. Спокойной ночи, отдыхай. Завтра утром я тебе позвоню.

Буренков тяжело вздохнул и повесил трубку.

Я стала варить себе крепкий кофе, а мысленно перечислять все то, что могло быть начинкой в мягкой мебели «Нинель»: оружие и боеприпасы, драгоценности, деньги, возможно валюта, да еще и фальшивая, наркотики… Чтобы это ни было, в моих руках оказывался хороший крючок, на который можно было поддеть Вахрушева и выставить ему свои требования. В голову пришла шальная мысль, что неплохо бы использовать Витьку Буренкова в качестве инструмента давления на Николая Константиновича. Я еще не знала, как именно такое проделать, но интуитивно чувствовала, что просто необходимо использовать факт его участия в механизме загадочного вахрушевского бизнеса.

Нет, я не хотела подставить Буренкова на расправу ни здешнему «мебельных дел» мастеру, ни его московскому боссу. Надо было придумать такой ход, чтобы сразу сделать два дела: помочь и Лидии Петровне, и Витьке.

Идея показалась мне настолько удачной, что забивать голову данными из бухгалтерских отчетов мебельной фабрики «Нинель» мне совсем расхотелось. Работа с цифрами всегда казалась мне такой скучной!

Около полуночи в квартире Вахрушевых раздался телефонный звонок. В ожидании сенсации я замерла.

— Слушаю, — ответил мужской голос, вероятно принадлежавший Николаю Константиновичу.

— Я не разбудил? — спросил также мужской голос, но с акцентом, вроде бы азиатским.

— Нет, я еще не ложился. Что-то случилось? — голос Николая Константиновича звучал неуверенно. Казалось, он находился в предчувствии беды и ему было не до сна.

— Дорогой, мне кажется, тебе надо расширять производство, — обладатель акцента сделал значительную паузу. — Ничего, если ты одну ночь не поспишь и подумаешь, как тебе завтра выполнить две нормы…

— Что?! — недовольно воскликнул Вахрушев. — А раньше предупредить нельзя было!? И так…

— Что такое, дорогой, у тебя возникли проблемы?

— Нет, нет, — заюлил Николай Константинович, но я поняла, что он имел в виду Буренкова.

— Вот и хорошо. Передавай от меня горячий привет своей дражайшей половине. А она, кстати, не спит?

— Спит, — моментально ответил Вахрушев.

— Ну тогда иди к ней. Уверен, Нинель подскажет тебе правильное решение.

Послышались короткие гудки.

Звонок оказался не слишком многословным, но очень содержательным. Я поняла, что Вахрушев находится в зависимости от только что звонившего ему человека, раз тот позволяет себе звонить в ночное время и давать рекомендации. Мне показалось, что говоривший с акцентом мужчина неспроста поинтересовался Нинелью: либо он считал ее гораздо умнее и предприимчивее Вахрушева, либо Николая Константиновича шантажировали его женой. В словах собеседника Вахрушева явно содержался какой-то подтекст, их нельзя было понимать буквально. Только одно было ясно: завтра Вахрушеву предлагалось сделать две нормы.

Я знала, что по средам после дневной смены на фабрике шла таинственная погрузка мягкой мебели. Вот к такой и должен был подъехать Буренков, а он, ничего не зная, приперся в понедельник.

Я обдумывала и обыгрывала ситуацию со всех сторон и вдруг поняла, что мне катастрофически не хватает времени до завтрашнего вечера, но его слишком много до следующей среды. Мне совершенно не хотелось тратить на это дело еще одну неделю. Так долго я не занималась даже громкими убийствами, а уж посвятить столько времени алиментщику Вахрушеву — да это ж не уважать себя!

Тем не менее я решила лечь спать, ночью все равно нельзя ничего предпринять, а потому стоило просто хорошенько выспаться. Я чувствовала, что завтра мне придется выжимать из каждого часа как минимум семьдесят минут, если не более. Я завела будильник, выключила свет и легла в постель…

* * *

Я выбежала из дома в восьмом часу утра, открыла машину, села за руль и вдруг увидела на передней панели фотографию Витьки Буренкова. Уж теперь, после разговора с Ксенией Терентьевой, новых сюрпризов от нее я не ожидала! Девчонка явно переигрывала, а потому начала меня раздражать. Я решила, как только выдастся свободная минутка, позвонить Ольге Яковлевне и серьезно поговорить с ней о Ксении, спросить, почему она скрыла, что золовка в курсе моего расследования, и потребовать, чтобы родственники ее урезонили.

А пока я ехала на свою вторую квартиру, где заточила Буренкова. На сегодняшний день я отводила ему очень большую роль. Дверь квартиры я открыла почти неслышно. Но каково же было мое изумление, когда в прихожей меня встретили два человека: Витька и Ксения! Он выглядел виновато и даже жалко, а она… она смотрела на меня с видом триумфатора, вызывая во мне растущую волну негодования. Из кухни выбежал бультерьер по кличке Лорд, а коротко стриженная брюнетка Ксения на моих глазах стала превращаться в рыжеволосую Нинель…

В этот момент зазвонил будильник. Я отчетливо запомнила сон, который явился как бы продолжением моих раздумий. Со мной такое случалось и раньше — во сне я видела то, о чем думала вечером, но отнюдь не ответы на неразрешимые вопросы. Предсказывать будущее мне помогали только мои магические двенадцатигранные кости. Я верила им безоговорочно, поэтому не сомневалась, что мое расследование будет успешным и надолго не затянется, а молодая, да ранняя Ксения всего лишь блефует.

Глава 8

Вопреки сновидению Буренков не встретил меня в прихожей. Он спал, не проснувшись не только от хлопнувшей двери, но и от моего оклика. На журнальном столике я заметила бутылку дагестанского коньяка, опустошенную примерно наполовину. «Похоже, Витька прошелся по моей квартире с легким обыском. Интересно, что он еще отыскал такого, о чем я сама забыла?» — подумала я. Эту эксклюзивную, в форме сабли бутылку, мне привез из Кизляра один мой клиент. Тогда я просто сунула ее в шкаф и забыла о ней.

Оглядывая комнату, я заметила, что открыт ящик, где я хранила фотографии действующих лиц из уже отработанных дел. Снимки Николая Константиновича Вахрушева я бы также убрала в этот «архив». Вместо того чтобы и самому подумать, как выпутаться из проблемной ситуации, Витька все целиком и полностью свалил на меня, а сам от праздного любопытства заглядывал в каждый угол чужого жилища.

Я решительно шагнула к дивану, на котором в самой раскрепощенной позе спал Буренков. Едва я собиралась растормошить его, как он сам открыл глаза. Правда, увидев меня перед собой, Витька, кажется, подумал, что я ему приснилась. Он зажмурился, потом снова открыл глаза и, наконец убедившись, что я предстала перед ним не во сне, а наяву, произнес вместо приветствия:

— Не ожидал тебя увидеть…

Взгляд Буренкова был на самом деле удивленным. Я спросила его:

— Интересно, кого же ты ожидал увидеть, если не меня?

Я вдруг вспомнила свой сон — Ксению рядом с Витькой — и поймала себя на мысли, что не должна полностью доверять ни ей, ни ему. Они оба неожиданно вторглись в мою жизнь, но вопрос — почему именно теперь?

Буренков не спешил вставать, он лишь приподнялся на левом локте и стал разглядывать меня так, будто видел первый раз в жизни. Это показалось мне странным. Я решила еще раз обдумать, приводить ли мне свой план в действие или немного повременить. В тот момент, когда я отвела от Витьки свой взгляд, он, точно лев, набросился на меня и повалил на диван. Он налег на меня всей своей тушей, и мы оказались лицом к лицу. Я ожидала, что сейчас Витька меня поцелует, но он вдруг спросил:

— Может, хватит делать из меня идиота? Ты думала, я тебе поверил?

— Нет, это ты думаешь, что я тебе поверила, — ответила я и попыталась высвободиться, но не тут-то было! Мы относились к разным весовым категориям, и без применения хитроумного трюка мне было не обойтись.

— Даже не пытайся, — заявил Буренков, словно прочитал мои мысли. — Лучше во всем признайся!

— В чем? — спросила я, на самом деле не понимая, что он имеет в виду.

— Ты с ними заодно! С теми двумя, которые меня связали и усыпили. А стало быть, и с директором мебельной фабрики. А может, и с Федором Григорьевичем и даже с Сашкой…

— С каким еще Сашкой? — спросила я, снова пытаясь высвободиться.

— С моим одноклассником, риелтором из фирмы «Терем». Ты решила мне отомстить, поэтому заманила в Тарасов…

— Да ты с ума сошел! — воскликнула я, высвободив тем временем правую руку.

Буренков даже и не предполагал, что мне этого достаточно, чтобы ударить его по определенной точке на шее и мгновенно отключить его сознание. Пока Витька пребывал во временном беспамятстве, я обдумывала план дальнейших действий. По своей глупости и добросердечию к бывшему бойфренду я взяла его проблемы на себя. Возможно, для меня было бы лучше, если бы он лежал связанный у себя в квартире и не мешался бы у меня под ногами. Сначала я решила туда Буренкова и отправить, но потом передумала и захотела связать его здесь, чтобы не тратить времени на пустые разговоры.

«Хорошо, а что я буду делать потом? Снова придется перестраиваться и придумывать что-нибудь новенькое. Я ведь хотела, чтобы он позвонил в Москву своему хозяину,» — размышляла я, — и рассказал Федору Григорьевичу свою версию случившегося с ним. Точнее, это должна была быть придуманная мною вчера легенда. Таким образом, Витька бы оправдался перед хозяином. Правда, между Вахрушевым и Михайловым возник бы конфликт. Вот тут уже на арену вышла бы я и предложила бы Николаю Константиновичу уладить неприятности, выставив свои требования. А что теперь? Буренков мне не верит, а значит, может отказаться звонить. Впрочем, я ему тоже не верю. Не лучше ли нам наконец объясниться? Мой вчерашний план слишком хорош, и менять его сейчас мне не хочется, да и нет времени.

Витька стал приходить в себя, и первое, что он сказал, было следующее:

— Я узнал твоего дружка на фотографии, — Буренков повернул голову в сторону приоткрытого ящика с моим архивом и продолжил: — Тот, кто всадил мне позавчера укол, был послан тобой. Ты хранишь его фотку и даже не потрудилась получше спрятать перед тем, как привезти меня сюда. Говори прямо, что ты от меня хочешь!

До меня стало доходить, почему у Буренкова пропало доверие ко мне. Он опознал среди моих бывших «клиентов» своего обидчика. «Ну какой же он дурак! Все истолковал по-своему», — посетовала я про себя, а вслух сказала:

— Витя, ты забываешь о том, что я — частный детектив…

— Нет, я не забыл! — воскликнул Буренков. — В этом-то все и дело! Тебя кто-то нанял, а я оказался на твоем пути, и ты решила меня изолировать. Твои дружки один раз перестарались, поэтому ты решила облегчить мою участь, развязать и закрыть в своей квартире, чтобы выкачать из меня нужную тебе информацию. Но я ничего не знаю! Понятно, ты мне не веришь! Ты, Танюша, ненормальная, ты — фанатка! Ты ни перед чем не остановишься, чтобы достичь своей цели. А ради чего? Что хорошего ты имеешь от этой жизни? Живешь впроголодь, целыми днями гоняешься за бандитами, да и ночами тоже… Я, может, в Москву оттого и уехал, чтобы забыть тебя. Я тебя любил, а ты…

Я молча выслушала гневный монолог моего бывшего бойфренда и не собиралась его перебивать, пока он сам не скажет все, что обо мне думает. Это было даже интересно — открыть для себя заново человека, с которым была когда-то близка, но до конца так и не узнала. Буренков замолчал, не договорив чего-то очень важного, потому что его мысль оборвал звонок моего сотового телефона.

— Слушаю, — ответила я, не отводя глаз от Витьки. Уж коль в нем проснулся зверь, он мог снова наброситься на меня.

— Татьяна Александровна, я все закончил с этой фабрикой, но, на мой взгляд, ничего экстраординарного там нет… Правда, я не знаю, что именно вы хотели найти.

— Спасибо, Дима, перекинь мне всю информацию на дискету и еще сделай распечатки…

— Обижаете, я все уже сделал. Когда вы заберете у меня свое хозяйство? — поинтересовался Дима Авельянов. — Через час мне надо отлучиться из дома.

— Я заеду до этого времени, — ответила я и отключилась, после чего обратилась к Витьке: — Ну что ж, я тебя больше не задерживаю, вставай, одевайся, я отвернусь, и можешь идти по своим делам.

Я говорила самым непринужденным тоном, хотя рассчитывала, что реакция Буренкова на мои слова будет бурной. Ведь идти-то ему было некуда! Выражение лица Буренкова стало меняться: от самоуверенной надменности не осталось и следа, рот скривился в недовольной мине, а в глазах, смотрящих куда-то сквозь меня, отразился страх. Он стал нервно поглаживать рукой свою бороду, и у меня не осталось сомнений, что я выбрала правильную тактику.

Буренков сдернул с себя легкое покрывало, встал и принялся натягивать джинсы. Я не удержалась от соблазна рассмотреть его теперешнюю фигуру и сравнить с той, которая когда-то была. И пришла к выводу, что, пожалуй, сейчас он вряд ли бы рискнул забираться ко мне на балкон по веревочной лестнице. Да и выдержала бы она его? В этом я сомневалась. После того как Витька застегнул все пуговицы на рубашке, он повернулся ко мне и спросил:

— Я понимаю, что помогать мне бесплатно ты не будешь. Сколько тебе надо заплатить, чтобы ты занялась решением… моей проблемы?

Витька, по всей видимости, почувствовал себя униженным и оскорбленным, а потому решил отыграться на моем самолюбии.

— Сотка в час, — сказала я полусерьезно-полушутя. — Но если клиент дает полезную информацию, я делаю скидки.

— В долларах? — совершенно серьезно спросил Буренков и стал ощупывать свои карманы.

— Нет, в евро, — нашлась я, вспомнив, что Лидия Петровна была первой, расплатившись со мной новой валютой.

Витька присвистнул от удивления, но, внимательно посмотрев на выражение моего лица, понял, что я пошутила.

— Я окончательно запутался, — признался тогда он. — Я знаю, что ты ехала за машиной директора той самой мебельной фабрики, ну за Вахрушевым. Я сразу его узнал, видел же, когда пришел на фабрику. Потом ко мне домой вместо тебя заявились непрошеные гости, фотография одного из них у тебя в том ящике. Что я должен о тебе думать?

— Вот на этом давай-ка остановимся и поговорим поподробней, — сказала я, извлекая кипу фотографий из ящика. — Кто из них был у тебя позавчера?

Буренков ткнул пальцем в самую верхнюю фотографию и спросил:

— Что это все-таки значит?

Я пожала плечами вместо ответа. Я напряженно всматривалась в лицо человека на фотоснимке и не могла вспомнить, кто он такой. Похоже, он был одним из «второстепенных персонажей» в одном из моих первых частных расследований. В голове вертелась какая-то кличка из двух слов, я мысленно перебирала множество вариантов, пока наконец не вспомнила.

— Папин-Сибиряк, — сказала я вслух.

— Точно, — подтвердил Буренков, — второй, который рыжий, к нему так и обращался. Я еще тогда подумал, что писатель был Мамин-Сибиряк, а этот почему-то Папин-Сибиряк.

— Сидел он в Сибири, — ответила я. — Отец его, кстати, тоже был уголовником. Я ту историю совсем уже забыла, да она нам и ни к чему. А сейчас мы попробуем разузнать, где его можно найти.

— Зачем? — спросил Витька с испугом.

— Чтобы узнать, почему тебя связали и что собирались делать потом.

— Разве он расскажет? — наивно спросил Буренков. — Он выше меня на полголовы и шире в плечах!

— Это не твоя забота, — ответила я и стала набирать номер Кирьянова. — Привет, Киря! Узнал?

— Разумеется. Что у тебя на сей раз?

— На сей раз меня интересует Папин-Сибиряк, — без предисловий ответила я. — Знаешь такого?

— Разумеется. Что тебя о нем интересует? — вполне благосклонно ответил Киря.

— Где его сейчас можно найти?

— Вопрос не из легких, но для тебя я постараюсь. Перезвоню минут через десять. Идет?

— Хорошо, я на сотовом.

— У тебя все схвачено, — заметил Буренков с издевкой в голосе.

— Иди умойся и причеши бороду, — ответила я. — Мне надо подумать.

Как ни странно, Витька ничего не съязвил в ответ и направился в туалет, а затем в ванную.

Я стала думать, что мне может дать разговор с Папиным-Сибиряком, и пришла к выводу, что многое. Несмотря на свои внушительные габариты, этот «герой» был «шестеркой» в деле, которое я когда-то расследовала. Похоже, что и сейчас его роль была не больше. Но по своему сыскному опыту я знала, что от «шестерок» можно получить больше информации о тузах, чем от валетов и королей. В этом была своя логика, ведь не случайно в некоторых карточных играх шестерки бьют тузов. Эта мысль меня вдохновила.

Буренков вернулся из ванной в комнату, и в тот же момент зазвонил мой телефон.

— Да, я слушаю.

— Тебе повезло, Татьяна, что я сегодня в хорошем расположении духа и…

— Неужели тебя приставили к награде или к очередному званию?

— Почти. Мне подписали рапорт на отпуск…

— Как? А что же я буду делать без тебя? — засмеялась я. — Я ведь в отпуск не собираюсь, у меня может возникнуть масса вопросов, а ты будешь на даче грядки пропалывать, и никто мне на них не ответит.

— Придется оставить заместителя.

— Раз так, тогда мне придется заплатить тебе отпускные. Конечно, если ты раздобыл адресок.

— Разумеется. Я сегодня просто в ударе! Твой приятель живет в Заводском районе, причем там же, где и зарегистрирован. Большой Динамовский проезд.

— Понятно. Пока, спасибо, а отпускные чуть позже. — Я посмотрела на Буренкова и спросила: — Ну что, едешь со мной или останешься здесь ждать моих указаний?

— С тобой, и желательно через продуктовый магазин. Ты сама хоть завтракала?

— Кофе выпила, — ответила я и, чтобы окончательно разрешить свои сомнения, спросила: — Ну и все-таки, зачем ты тогда поехал за мной?

— Сам не знаю. Я ехал к Сашке, его риелторская фирма в Заводском районе находится, а увидел твою машину недалеко от заправки, развернулся и поехал за тобой. С той минуты все и пошло наперекосяк…

— С той ли? — возразила я. — Наперекосяк все пошло с того момента, когда ты согласился на просьбу своего шефа сопровождать в Москву груз.

Буренков не нашел аргументов, чтобы мне возразить. Кажется, мы стали приходить с ним к взаимопониманию, волна недоверия друг к другу отступила. Но два часа драгоценного времени было потеряно безвозвратно, а я рассчитывала выжать из каждого дополнительные минуты! «Придется активизироваться!» — приказала я сама себе.

* * *

Дима Авельянов потрудился на славу: он не только влез в фабричный компьютер, но и провел сравнительный анализ бухгалтерских документов с обоих компьютеров, хотя я его об этом и не просила. А я даже не знала, что у парня еще и талант в области бухгалтерии. Обычно скупая на похвалы, я выразила Диме свое восхищение.

— Чего уж там! Однажды я сделал программу для одного налогового полицейского, а сегодня запустил ее и… сравнительный анализ был готов. Да тут ничего сложного и нет. Даже первоклассник может сравнить два числа и понять, где прибыль больше, а где меньше. Моя программа только ускоряет процесс сравнения, — оправдывал свою инициативу Авельянов.

Я еще раз заглянула в бумаги. Финансовая картина вахрушевского мебельного производства теперь была мне ясна.

Я знала, сколько ежемесячно фабрика «Нинель» недоплачивала в бюджет. Поработав за меня, Авельянов вернул мне примерно час потраченного впустую времени. Я выплатила ему премию, Дима принял ее как должное, и мы расстались.

До того, как я обнаружила Буренкова, привязанного к кровати в его же собственной квартире, «черная» бухгалтерия фабрики «Нинель» представлялась мне единственным козырем против Вахрушева, хотя я оценивала его достоинство не выше «десятки». Теперь мы ехали к «шестерке», и две козырные карты должны были повысить мои шансы на успех. Только бы Папин-Сибиряк оказался дома!

Мы въехали в Заводской район, и я не отказала себе в удовольствии проехать мимо фабрики «Нинель», тем более это оказалось нам по пути. Примерно за квартал до проходной Буренков встрепенулся и стал настороженно поглядывать на меня.

— Да не волнуйся ты так, — попыталась я успокоить его. — Мы просто проедем мимо.

— Конечно, мимо. Только я так и не знаю, можно тебе верить или нет. — Все его заявления звучали как вопросы. — Ты ехала за Вахрушевым. Ты за ним следила или вы ехали в одно место, а когда ты увидела меня, то свернула к аптеке. Или это совпадение…

Мы проехали мимо фабрики, ничего интересного мне на глаза не попалось. Через пять минут я остановила машину на углу Огородной улицы и Большого Динамовского проезда. По моим расчетам, нужный мне дом должен был быть третьим от угла.

— Сиди здесь и не высовывайся! — скомандовала я. — Если понадобится, я позвоню тебе на мобильник.

— Будешь устраивать очную ставку с Папиным-Сибиряком? — без энтузиазма спросил Витька.

— Возможно.

— Ну уж нет! — услышала я и захлопнула дверцу.

Дом, в котором жил интересующий меня уголовник, был очень похож на ветхую лачугу в заброшенной деревеньке и никак не вписывался в ряд аккуратных особняков, располагавшихся на этой стороне улицы. Я поправила тяжелую сумку, оттягивающую плечо, и тут из деревянного туалета, находящегося рядом с покосившимся забором, вышел Папин-Сибиряк. Я его узнала сразу, но вот сама надеялась на то, что он меня не признает.

— Вам чего, дамочка? — спросил хозяин лачуги.

— Я проверяю показания электросчетчика, — мгновенно нашлась я.

— Проходите, — без эмоций ответил верзила и открыл скрипучую калитку.

Я зашла в палисадник, заросший бурьяном, Папин-Сибиряк закрыл калитку на щеколду и, оглядев меня с пристрастием с головы до ног, первым зашагал к дому. В тени у порога дремал лохматый пес подзаборной породы — при моем приближении он очнулся, приподнял голову и для порядка пару раз гавкнул.

— Нос, перестань, дамочка пришла по делу, — сказал хозяин, и дворняжка замолчала.

В отличие от бультерьера по кличке Лорд, этот беспородный пес показался мне таким умным и милым, что даже захотелось Носа погладить.

Дверь в сени была открыта, Папин-Сибиряк галантно пропустил меня вперед, а когда я зашла внутрь, он вдруг резко дернул меня за руку.

— Вот, счетчик-то здесь, в сенях!

У меня отлегло от сердца — я-то подумала совсем о другом и едва не выдала себя.

— А где книжка? — спросила я, всматриваясь в цифры на счетчике.

— Сейчас, — ответил Папин-Сибиряк, открыл дверь в комнату, перешагнул через порог и стал рыться на полке недалеко от двери.

Он стоял ко мне спиной, и я моментально определилась, как поступить. Я тоже перешагнула через порог, бегло оглядела пустую комнату, убедилась, что Папин-Сибиряк живет здесь один, достала из сумки пистолет и приставила его к пояснице верзилы.

— Так, если хочешь остаться живым, будешь отвечать на мои вопросы, — тихо, но внятно проговорила я и подтолкнула его дулом пистолета.

— Не понял, — ответил Папин-Сибиряк. — Ты кто?

— Еще одно слово не по теме, и ты — труп! Понял? — чуть громче сказала я.

— Да, — пробурчал хозяин лачуги.

— Какую начинку зашивают в диваны? — начала я с самого главного для себя вопроса.

— Не знаю, о чем ты.

— О диванах фабрики «Нинель».

— Правда, не знаю.

— А зачем в понедельник вечером ты и твой рыжий дружок связали человека в его же собственной квартире и вкололи ему снотворное?

— Не знаю.

— Зато я знаю. Для того, чтобы твоя жизнь быстрее закончилась. У меня пистолет с глушителем, никто не услышит, как я выстрелю. Похоронить-то тебя есть кому?

— Я не знаю, зачем мы это сделали. Васька Рыжий попросил подсобить. А зачем, я не в курсах.

— А развязывать его вы вместе собирались?

— Да, Васька Рыжий меня и об этом просил.

— Когда вы с ним встречаетесь и где?

— Здесь, он должен за мной заехать, — как-то неуверенно сказал Папин-Сибиряк.

— Когда?

— Не знаю. Сказал, жди весь день дома.

— А где можно найти Ваську Рыжего?

— Не знаю, у него мобила.

— Номер!

— На память не знаю, больно длинный, он у меня записан, там… — Папин-Сибиряк мотнул головой к другой стене комнаты, а потом вдруг брякнул: — Вспомнил!

— Говори номер, придурок. То он помнит, то не помнит, — разозлилась я.

— Я не номер вспомнил, а тебя… Ты — частная детективша, да?

Такой поворот событий никак не входил в мои планы. Я надеялась, что Папин-Сибиряк меня все-таки не узнает. После того расследования прошло много времени, я изменила прическу и даже цвет волос, к тому же на мне сейчас были темные солнцезащитные очки, которые я не сняла даже в сенях дома.

— Отвечай только на мои вопросы, — сказала я и снова подтолкнула уголовника дулом пистолета.

— Хорошо, раз ты не из милиции, я отвечу. Не Васька Рыжий ко мне прийти должен, а я к нему… в три часа.

— Врешь опять?

— Нет, истинная правда. Я завязать хочу. Мой папаня на зоне откинулся, а я жить хочу и умереть в старости по-человечески. А Васька Рыжий вцепился в меня клещами и завязать не дает.

— Не верю! — настойчиво повторила я. — Снотворное тому человеку ты самолично вкалывал, и Васька Рыжий тебя не заставлял из-под палки это делать. Так что не тяни резину, выкладывай все как есть. Если ты надеешься, что сюда кто-то пожалует и спасет тебя, то ошибаешься. За домом следят мои люди, и если они увидят, что гости к тебе направляются, остановят их…

Я сочиняла на ходу малоправдоподобную историю, но другого выхода у меня просто не было. Визит к Папину-Сибиряку был почти спонтанным, совсем непродуманным и неподготовленным, и я не узнавала сама себя. В этом деле я, кажется, переоценивала свои возможности. Огромный детина, к спине которого был приставлен заряженный пистолет, правда, на предохранителе, не спешил колоться.

— Убери пушку, я знаю, что ты не выстрелишь. Ты же слишком умная для этого. Это я дурак совершил однажды глупость, а дальше… Мой папаня хотел из меня человека сделать, — чуть не плача говорил верзила, настоящего имени которого я не помнила, а может, и не знала никогда. — Он меня в медицинский определил за большую взятку… Папаня хотел, чтобы я его грехи замаливал. Он-то двух человек на тот свет отправил, а скольких здоровья лишил, сам не помнил. А я должен был, по его мнению, лечить людей. Короче, умею я уколы делать, научили в институте. А Васька не умеет, он даже на героин перейти не может, шприца боится…

— Так он что же, наркоман? Васька-то Рыжий?

— А кто ж еще! Сейчас все наркоманы…

— Выходит, и ты тоже? — спросила я, но вовсе не из любопытства, а потому что не могла ни на что решиться и, увы, тянула время.

— Это ты так решила, но я сам не считаю себя наркоманом. Брошу! Вот завяжу со всем разом и начну новую жизнь. Папаня так этого хотел!

Я подумала о том, что кличку Папин-Сибиряк дали ему не зря — парень постоянно ссылался в своих наивных речах на папаню. Несмотря на внушительный внешний вид и уголовное прошлое, хозяин лачуги производил на меня впечатление папенькиного сыночка, нуждающегося в отцовской опеке. Моя интуиция подсказывала мне, что Папину-Сибиряку можно верить, а потому можно было убрать пистолет, тем более моя рука уже затекла от напряжения. Мне казалось, что я здесь нахожусь уже целую вечность, и все пока впустую.

— Хорошо, — сказала я и опустила руку, — иди садись в то кресло и рассказывай все, что знаешь.

Я отошла на шаг назад и, не теряя бдительности, позволила верзиле принять удобную для доверительного разговора позу. Я была уверена, что хоть что-нибудь, но он должен знать о Вахрушеве и таинственных погрузках по средам на мебельной фабрике «Нинель».

Папин-Сибиряк усиленно напрягал свои мозги, это было заметно по его озабоченной физиономии, стараясь припомнить все детали: от просьбы Васьки Рыжего помочь в одном деле до последнего стакана самогонки, выпитого, чтобы отметить удачно проведенную в понедельник операцию.

Из всего того, что вспомнил и поведал мне Папин-Сибиряк, я поняла, что усыпить, да еще и связать Буренкова придумал сам Васька Рыжий. Кто-то, скорее всего Вахрушев, дал задание Ваське проследить за черной «десяткой» и заблокировать ее водителя до вечера среды, чтобы тот не делал лишних движений. Васька вроде бы перебрал несколько вариантов, как заблокировать человека, не причинив ему особого вреда, с кем-то советовался и где-то раздобыл нужное лекарство. Казалось, Папин-Сибиряк на самом деле больше ничего не знал. Он просто не смог отказать своему дружку в его просьбе — помочь усыпить Буренкова. А вот точно когда и каким образом его придется развязывать, Папин-Сибиряк не знал. Они с Васькой Рыжим изрядно напились, и мой собеседник сейчас думал: если дружок забудет и не зайдет за ним, то будет даже и хорошо. Судьба Витьки Буренкова его совершенно не волновала, зато своим собственным будущим Папин-Сибиряк был здорово озабочен.

— Помоги мне завязать, засади Ваську Рыжего, — попросил вдруг он.

— Я не против, чтобы твой дружок сел, — благосклонно ответила я, — однако дело здесь вовсе не в Ваське Рыжем. Тот сядет, а к тебе придет другой, и ты не сможешь ему отказать. Все дело в тебе самом!

На туповатом лице моего собеседника отразилось изумление, глаза выпучились, а рот чуть приоткрылся. Прописная истина не воспринималась Папиным-Сибиряком как аксиома. Он ждал от меня каких-то доказательств, примеров из моей детективной практики или хотя бы из популярных кинофильмов, но я отказалась от пустого разглагольствования, будучи уверенной, что Папин-Сибиряк так ничего и не поймет.

Он дал мне номер сотового телефона Васьки Рыжего, и я поняла, что пора уходить. Да уж, нечего тратить здесь мое драгоценное время на «педагогическую» работу.

— Так, полчаса не вставай с этого кресла! Ваське Рыжему обо мне ни слова, иначе отправишься в лучшем случае снова на зону, а в худшем — к своему папане. Понял?

— Хорошо, — покорно ответил Папин-Сибиряк.

Я не стала связывать хозяина покосившегося домишки. Но не потому, что не хотела уподобляться вахрушевским прихвостням. Иногда и я напрочь забывала о благородстве. Просто подумала: если Васька Рыжий все-таки пожалует сюда, то связанный Папин-Сибиряк точно расколется. А так можно было надеяться, что все обойдется.

Я вышла из комнаты полубоком, не переставая следить за хозяином. Он не шевелился. Затем я закрыла за собой дверь в сени, ускорила темп и почти выбежала на крыльцо.

Прямо у порога лежал Нос, я едва не наступила на него. Дворовый пес встрепенулся, оценивающе посмотрел на меня, его собачий взгляд был вовсе не злобным. Я была уверена, что Нос меня пропустит. Так и случилось. Пес удовлетворил свое любопытство, положил голову на доски и даже перекинул хвост на левую сторону туловища, чтобы освободить мне дорогу, и я без опаски прошла мимо него.

Я еще раз убедилась, что собаки повторяют характер своих хозяев и даже внешне похожи на них. Беспородный Нос был размером с крупную овчарку, но по характеру слабоват, сторож из него получился неважный. Верзила Папин-Сибиряк казался мне под стать своей собаке — таким же тюфяком. А вот бультерьер Лорд внешне похож на Николая Константиновича, столь же некрасивый и злобный. Я удивлялась только тому, что и рыжеволосая пышнотелая Нинель ладила с этой собакой-свиньей. Мне казалось, что ей по внешнему виду подошел бы больше всего, например, абрикосовый пудель. «А по характеру?» — спросила я себя. Внутренний мир Нины Федоровны был для меня пока загадкой.

Уволенная с фабрики молодая женщина говорила о ней как о монстре, а Цыпкин, директор рекламного агентства «Экватор-плюс», — как о настоящей бизнес-леди, способной и подчинять себе людей, и улаживать различные конфликты. Мне даже захотелось с ней познакомиться, чтобы разгадать ее загадку, но пока этот момент еще не подошел. Сначала мне было необходимо побеседовать с дружком Папина-Сибиряка.

Глава 9

Я шла к своей машине, обдумывая предстоящий телефонный разговор с Васькой Рыжим. Я решила представиться ему какой-нибудь случайной знакомой, которой он дал номер телефона, и сказать, что умираю от желания снова встретиться с ним. Я понимала, что Васька мог назначить свидание мне поздно вечером, но мне обязательно нужно было уговорить его все бросить и помчаться на встречу со мной сразу, «на всех парусах». Я даже решила спросить у Витьки, какой аргумент может заставить мужика поступить именно так.

Солнце светило мне прямо в лицо, и даже темные очки не спасали глаза от его ярких лучей. Я почувствовала легкое головокружение. Ослепленная, я не сразу заметила, что в машине Буренкова нет.

Я стала оглядываться по сторонам, но Витьки нигде не было видно. «Сбежал! — сделала вывод я и села за руль. — Неужели он все-таки не был со мной откровенен? Вряд ли, здесь что-то другое… Но вот что?»

Я понимала, что мне не стоит долго «рисоваться» на этом перекрестке, и нажала на газ. Я еще надеялась, что Витька объявится. Очень уж не хотелось, чтобы он загубил мое расследование. Я медленно набирала скорость и вдруг увидела в зеркало заднего вида бегущего Буренкова. Я по инерции завернула за угол и остановилась метра через два после поворота. Когда Буренков сел в машину, он так тяжело дышал, будто ему пришлось пробежать марафонскую дистанцию. В руках у него был набитый чем-то пакет.

— Что это? — спросила я прежде, чем Витькино дыхание восстановилось.

— Еда, — на выдохе сказал Буренков. — Вкусная еда. Я понял, что умираю с голоду, пошел искать магазин, а там, за домом такой шашлык готовят… по всем правилам…

— Конечно, по всем правилам у пыльной дороги, — съязвила я. — Витя, тебе сейчас о хлебе насущном, точнее о лаваше с шашлыком, надо думать меньше всего. Пришло время подумать о спасении своей грешной души.

— Ты мне, Танюша, проповеди не читай. Я голоден, как волк…

— Это хорошо. Доставай свою трубу и звони хозяину в Москву. — Я вдруг поняла, что выбрасывать данный пункт из моего плана нельзя.

— А что я ему скажу? — с недоумением спросил Буренков. — Я уже решил в Москву не возвращаться.

— Даже так? Ну тогда тебе и в Тарасове оставаться нельзя. Бежать за границу надо, — шутя говорила я.

— Ну здесь-то ты меня защитишь! Так ведь?

— Звони, — однозначно приказала я. — Ври напропалую, скажи, что тебя ни с того ни с сего встретили у дома, а лучше, что вломились в квартиру, отобрали пакет, а дальше все, как было на самом деле. Закончишь тем, что тебе удалось освободиться, и ты звонишь и просишь совета… Нет, лучше требуй объяснений.

— Ну да… У Федора Григорьевича ничего не потребуешь: ни объяснений, ни денег! Он — хозяин.

— Витя, пойми, другого выхода у тебя нет. Я знаю, что это может быть не легко. Но я тоже не ищу себе легких путей, мне также предстоит непростой звонок, ты даже не знаешь, насколько непростой!

Я уже успела отъехать от Большого Динамовского проезда на три трамвайные остановки. Слева я увидела телефон-автомат и удобное для парковки место, там и остановилась. Затем порылась в сумке в поисках таксокарты, нашла ее и вышла из машины. Никакого совета у Буренкова я спрашивать не стала, ничего дельного он бы мне все равно не подсказал, с фантазией у Витьки в последнее время явно туговато.

— Слушаю, — послышался в трубке мужской голос.

— Вася? — кокетливо спросила я.

— Да, — подтвердил тот, которому я позвонила.

— Вася, я ждала-ждала твоего звонка, но так и не дождалась, — жалобно заговорила я. — Вот и решилась сама о себе напомнить. Я соскучилась, правда.

— Постой, ты кто? Что-то я по голосу не узнаю, — совсем не удивившись, спросил Васька Рыжий.

— Я — Ксюша! Ты что, меня забыл?

— Оксанка! — радостно воскликнул бас. — Как же я могу тебя забыть! Ты где?

Я уклонилась от прямого ответа на вопрос и спросила:

— Ты действительно рад, что я позвонила?

— Ну, конечно! — с искренней непосредственностью ответил Васька Рыжий, а я едва сдержалась от смеха. — Как же мы могли с тобой потеряться?

— Не знаю, — ангельским голосочком ответила я. — Давай сейчас встретимся, я больше без тебя не могу…

— Встретимся, обязательно встретимся! Только я сейчас, Оксаночка, занят. Мне уйти надо, по делу. По очень важному делу! Но часикам к семи вечера я освобожусь и могу за тобой заехать. Где тебя искать?

— После семи? — переспросила я, чтобы выиграть время.

— Да, примерно в это время.

— Знаешь, Вася… может, я сама к тебе подъеду?

— Сама? — удивился мой собеседник.

— Да. Потому что не знаю, где я в семь вечера буду. Может, у Таньки, а может, в парикмахерской…

— В парикмахерской? — еще больше удивился Васька Рыжий, и я поняла, что оказалась на грани провала. Пауза показалась мне бесконечной.

— Ну ладно, если хочешь, подъезжай сама. Тогда лучше к восьми. В восемь я точно освобожусь.

— Так поздно? Ну ладно, приеду. Напомни мне только номер квартиры.

— Семьдесят третья. А дом-то помнишь?

— Ну так… Наверно, найду, — неуверенным голосом ответила я. — Но лучше скажи, вдруг перепутаю и не туда постучусь.

— Дом тридцать три «а».

— Это по какой улице? — не унималась я.

— Да ты, Оксанка, похоже, совсем забыла, где я живу, — смеясь, заметил Васька. — Вспомни — мой дом напротив рынка «Арига».

— Нет, не забыла, а просто хотела уточнить. Васенька, я обязательно приду. Я не могу без тебя жить, — сказала я и повесила трубку.

Две мои последние фразы были чистейшей правдой. Я действительно собиралась наведаться к Ваське Рыжему, но только гораздо раньше, чем обещала ему. Да и жить дальше, не получив от него информации, я тоже не могла. Выходило, что я вовсе и не соврала ему.

Я вернулась к машине. Буренков бессовестно уплетал за обе щеки плохо прожаренные кусочки мяса. От вчерашнего повара-профессионала и наикапризнейшего гурмана ничего не осталось. В моей машине сидел обыкновенный жутко голодный мужик, который, не насытив свою утробу, не способен был предпринять никакого серьезного шага. Если бы я постоянно думала о еде, то это наверняка бы отразилось на качестве моих расследований. Я так и сказала Буренкову:

— Знаешь, у бандитов нет обеденного перерыва.

— Ты считаешь, что мой хозяин тоже бандит? — наивно спросил меня Витька.

— Не знаю, но скорее всего так и есть. Звони давай. Из того, как Михайлов будет с тобой разговаривать, мы сможем что-нибудь узнать.

— Мне с моего мобильника звонить? — спросил Буренков.

— Ну не с моего же! — ответила я. — Я с автомата звонила, чтобы мой номер Васька Рыжий не определил. Все время забываю антиаон включить. А тебе от твоего шефа скрываться не надо. Ну звони же!

— А что ты Ваське Рыжему сказала? — поинтересовался Витька, вынимая мобильник.

— Потом расскажу, после твоего звонка, — уклончиво ответила я.

Между тем мы выехали из Заводского района. Я намеревалась наведаться в гости к Ваське Рыжему незамедлительно, хотя понимала, что расколоть этого бугая будет посложнее, чем Папина-Сибиряка.

Буренкову удалось дозвониться до своего хозяина с первого раза. Связь с Москвой по мобильнику была прекрасной, и я слышала каждое слово, сказанное Федором Григорьевичем Михайловым. Заискивающая речь Буренкова вызвала у босса недоумение, сначала он решил, что Витька пьян. Мой приятель посмотрел на меня вопросительным взглядом, и я показала ему кулак. Тогда Буренков заново повторил наполовину вымышленную историю более четко и внятно, так, чтобы Михайлов в нее поверил, убедившись, что Витька все-таки трезв.

Долгая пауза в разговоре сказала мне о том, что Федор Григорьевич размышлял. Для нас с Буренковым это было время томительного ожидания.

— Будь на связи, я тебе, Виктор, скоро перезвоню, — наконец сказал Михайлов ровным тоном и первым отключился.

— Будет проверять мои слова, позвонит Вахрушеву и узнает, как все было на самом деле, — сделал вывод Буренков.

— Да, именно это он и сделает, — согласилась я.

— А вдруг он поверит ему, а не мне? — заволновался Витька.

— Чтобы узнать, как все было наверняка, надо проводить настоящее следствие. Но я думаю, Михайлов не станет этим заниматься. Из Москвы до Тарасова далеко…

— Но ты же говорила, что Федор Григорьевич меня и здесь сможет достать.

— Не надо опережать события. Предоставим Михайлову возможность самому разбираться в сложившейся ситуации. В конце концов в твоей версии есть и правда. Пусть он познакомится со второй версией, а уже потом мы постараемся перетянуть чашу весов на твою сторону.

— Как? Разве это так просто? — не мог успокоиться Буренков.

— Все будет зависеть от того, что нам расскажет Васька Рыжий. Кстати, мы подъехали к его дому. Видишь, написано тридцать три «а»?

— Танюша, я удивляюсь тебе все больше и больше. Неужели ты так запросто заходишь к людям, точнее — к преступникам, и задаешь им свои вопросы?

— Хочешь, пойдем со мной? Вот и посмотришь… — предложила я, заранее зная Витькин ответ.

— Но он же меня узнает! Нет, в другой раз я бы и пошел, но не сейчас. Мне к нему и тебя-то пускать не хочется…

«Был бы ты настоящим мужиком, так не пустил бы», — подумала я, но вслух ничего не сказала.

Я остановила машину у среднего подъезда, взяла в руки свою ценную сумку и уже хотела выйти из машины, как в проеме подъездной двери показалась фигура здоровенного рыжеволосого детины.

— Это он, — моментально среагировал Витька и закрыл рукой свое лицо, чтобы Васька по случайности его не узнал.

— Опоздала, — с горечью заметила я.

Васька Рыжий подошел к красному «Форду Скорпио», стоявшему совсем рядом с нами, и я вдруг поняла, что он очень похож на Нинель Вахрушеву. «Уж не братец ли он ее?» — пронеслась в моей голове шальная мысль. Кстати, сходство было не только в цвете волос, но и в манере подергивать плечом.

Естественно, я решила проследить, куда Васька поедет. Для этого выждала несколько секунд и вслед за «Фордом» свернула на улицу Рахова. Судя по направлению движения, Рыжий ехал не к своему дружку Папину-Сибиряку, не на фабрику «Нинель» и даже не на квартиру Буренкова.

Чтобы убедиться в том, что моя догадка верна, я решила позвонить Ольге Яковлевне Терентьевой.

— Алло, — ответил мне хорошо знакомый голос.

— Ольга Яковлевна, у меня снова возникли к вам вопросы. Сначала скажите мне, пожалуйста, был ли у Нины Федоровны брат?

— Да, такой же рыжий, как и она, — не раздумывая, ответила Терентьева. — Он младше меня года на два или три, я о нем почти ничего не знаю. А зачем он вам?

— Как зачем? Для моего расследования данный факт очень интересен. А вы не помните, как его зовут?

— Васька Червяков.

— А вы с ним в Тарасове никогда не пересекались?

— Нет. А что, он тоже здесь обосновался? — спросила Ольга Яковлевна.

Мне не понравилось, что Терентьева на каждый мой вопрос задавала свой. Я решила привести ее к порядку и спросила строго:

— Ольга Яковлевна, почему вы от меня скрыли, что ваша золовка Ксения в курсе моего расследования?

Ответа на этот вопрос сразу не последовало. Примерно такой реакции я и ожидала.

— Разве она знает? — наконец переспросила Ольга.

— Да. И не пытайтесь меня убедить, что вы об этом ничего не знаете!

— Нет, вообще-то я догадывалась, но не была уверена, — стала оправдываться Терентьева. — Ксения — девочка непредсказуемая и очень самоуверенная. Она позволяет себе делать то, что я в ее годы никогда себе не позволяла. Мне кажется, что Ксюша подслушала мой разговор с Лидусей. Танюша, скажите мне, она выкинула какой-нибудь фортель? Если Володя узнает…

— Что тогда будет? — не выдержав, спросила я.

— Он знает, что вы, Татьяна Александровна, — Ксюшин кумир, что его сестра спит и видит себя частным детективом. А поскольку он считает, что вы ошиблись насчет мужа Ларисы…

— То он меня терпеть не может, а Ксюшино желание стать частным детективом для него тоже неприемлемо, — продолжила я.

— Да, вы правы, — со вздохом сказала Ольга. — Поверьте, я не хотела вас обмануть, я просто забыла… Но что же она все-таки натворила?

— Так, ничего. Просто пришла ко мне домой и рассказала о своей мечте. А еще предложила помочь заставить Вахрушева раскошелиться.

— И что вы ей ответили? — озабоченно спросила Терентьева.

— Я ей отказала. Не волнуйтесь, мне кажется, что этот бзик у нее должен пройти. Влюбится в кого-нибудь и забудет о частном сыске.

— Да, наверное.

Я поняла, что Ольге Яковлевне разговор о Ксении не слишком приятен. Впрочем, и мне продолжать эту тему не хотелось, поэтому мы тут же попрощались.

Я прочно сидела на хвосте у красного «Форда», и мне показалось, что Васька направляется домой к Вахрушевым. Мы ехали по улице Московской в сторону Волги, и в конце концов, как я и предполагала, «Форд» свернул на улицу Лермонтова, а я остановилась на Музейной площади, чтобы не «засветиться».

Сначала я хотела немного выждать и подъехать к уже знакомому мне дому с другой стороны, но передумала. Я вдруг поняла, что мне надо заскочить к себе домой и послушать, были ли новые разговоры по телефону в квартире Вахрушевых. «Если Васька Рыжий поехал к сестре, значит, она дома, — размышляла я. — Здесь мне все равно ничего не услышать и не подсмотреть сквозь стены».

— А почему мы уезжаем отсюда, не дождавшись Ваську? — с недоумением спросил у меня Буренков. — Следили, следили за ним и вдруг выпускаем из поля зрения!

— Так надо! — Я не стала комментировать Витьке ход своих мыслей. — Если Рыжий тебе так нужен, подожди его около своего дома, наверняка Васька скоро туда подъедет.

— Ну уж нет! Я уже говорил тебе, что я не камикадзе.

Всю оставшуюся дорогу до моего дома мы молчали. Буренков был явно обижен, что я не ввела его в курс дела, а мне хотелось подумать. Но около моего подъезда Витька сразу оживился: возможно, вспомнил наши прежние встречи здесь, и у него появилась надежда, что подобное может повториться. Честно говоря, я в этом глубоко сомневалась — за последние три дня Витька меня сильно разочаровал.

* * *

— Танюша, может быть, я все-таки займусь обедом? Тебе обязательно надо покушать, — льстиво проговорил Буренков.

— Хорошо, можешь заглянуть в холодильник. Но, кроме заморозки, у меня ничего нет.

— Что-нибудь придумаю, — сказал Витька и, вымыв руки, направился на кухню.

Я закрылась в комнате и стала прослушивать телефонные разговоры Вахрушевых. Прежде всего я узнала, что Нина Федоровна на фабрику сегодня не ездила, а занималась маркетингом, не выходя из квартиры. Она обзванивала своих знакомых и предлагала им какой-то товар. Я поняла, что речь шла именно о том, что вывозится с фабрики по средам, зашитое в диваны или кресла, а не о самой мягкой мебели. Недаром вчера голос с азиатским акцентом просил Вахрушева передать привет жене. Нина Федоровна приняла его намек как руководство к действию и старалась на все сто процентов.

Я поняла, что у Вахрушевых своя клиентура, но в то же время существует и определенный график закупок. Товар был недешевым, и брать его про запас, выложив кругленькую сумму, осмеливались не многие. Точнее, из всех, кому позвонила Нинель, только один согласился сегодня же приобрести «свежую продукцию». Его звали Виктор Алексеевич.

Сочетание имени и отчества было самым заурядным, но мне показалось, что я его уже слышала в связи с Вахрушевыми. Я не могла целиком и полностью на этом сосредоточиться, потому что прослушивала разговоры дальше.

Один короткий звоночек меня очень заинтересовал. Домой позвонил Николай Константинович и сказал жене:

— Может быть, Ниночка, все-таки позвонить той женщине?

— Коля! Я своего мнения не изменю. Позвонив ей, ты раньше времени подставишь нас под удар. Похоже, ты этого не понимаешь!

— Может быть, но…

— Коля, все не так плохо! В конце концов мы же снимаем свои проценты!

— Лучше бы их не было, — ответил Николай Константинович и положил трубку.

После разговора с мужем Нинель позвонила братцу и попросила его приехать.

— Но мне же надо приводить в чувство того парня, — удивился Васька.

— Потом, это успеется. Сначала поедешь со мной в одно место.

— Ну ладно, скоро буду.

Звонки в квартире Вахрушевых прекратились, и у меня появилась возможность пообедать. Витька к тому времени уже закончил сервировку стола. Подогретый шашлык и обжаренные овощные смеси выглядели довольно аппетитно. Впервые за сегодняшний день я похвалила Буренкова.

Когда мы пили кофе, на Витькином мобильнике раздался звонок. Буренков вздрогнул, посмотрел на номер звонившего и, прежде чем ответить своему хозяину, обратился ко мне:

— Я не знаю, что ему сказать.

— Настаивай на нашей версии и сам требуй у него объяснений случившегося.

Витька перекрестился и ответил:

— Да, слушаю.

— Виктор! Ты вздумал меня обмануть? Что за игру ты со мной затеял?

— О чем вы? — непонимающе спросил Буренков. — По-моему, это вы со мной какую-то игру затеяли, а не я с вами!

— Зарываешься, поваренок! Забываешься, с кем разговариваешь! Ну об этом мы с тобой потом потолкуем… Сегодня сделаешь все так, как я тебе говорил, отправишься на фабрику…

— Вы что, меня за дурака держите? Я туда не пойду!

— Другого выхода нет. Пакет-то ты уже отдал, дурья твоя башка! Так что не глупи. Сделаешь все нормально, мы с тобой здесь подобру-поздорову расстанемся, и всего делов-то. А будешь самодеятельностью заниматься, я тебя и в твоем занюханном Тарасове достану. Тогда ты со мной не расплатишься!

— Это вы, Федор Григорьевич, со мной не расплатитесь! Вы мне компенсировать моральный ущерб должны, не говоря уже о плате за работу! Но вы, как я понял, с самого начала меня обманули. Я с вами никакой игры не веду и самодеятельностью не занимаюсь. Похоже, мне надо не на фабрику идти, а в милицию! — на одном дыхании выпалил Буренков.

Я махнула ему головой в знак одобрения. Мне понравилось, как Витька вел разговор.

— Не горячись, Виктор! Вот я уже погорячился. Конечно, я заплачу тебе за работу, если ты ее выполнишь…

— Зачем вы так со мной поступили? Я же прекрасно понимаю, что никакую мебель мне не отдадут? — гнул на свою сторону Буренков, и, надо сказать, неплохо.

— Должны отдать, — не слишком уверенно сказал Михайлов. — Я сейчас сделаю еще один звонок независимому человечку и тебе снова перезвоню.

Было ясно, что в душе Михайлова зародилось сомнение относительно того, кто говорил ему правду. Неплохо было бы узнать, кто такой этот независимый человечек. Но эта информация, к сожалению, была для меня недоступной.

Зазвонил мой городской телефон. Взволнованный мужской голос спросил:

— Татьяна Александровна?

— Да, это я.

— Цыпкин вас беспокоит, директор «Экватора-плюс»… Тут такое дело… Мне сейчас позвонил человек из той фирмы, про которую я вам говорил, из «АБ-Трейд-СТ». Он сказал, что подъедет ко мне к концу рабочего дня с тем, чтобы обговорить последние детали и отметить начало нашего сотрудничества. Я передаю его слова дословно…

— Так, так, это интересно!

— Я сразу понял, что никакой договор с нашей фирмой он заключать не собирается, а ему нужно только окно в моем кабинете. Я решил проверить этого человека. Между прочим, своего имени он мне так и не назвал…

— Я думаю, что и фирмы-то такой не существует, поэтому он смело назвал это нелепое «АБ-Трейд-СТ», — вставила я.

— Скорее всего, — согласился Станислав Власович. — Так вот… Я стал говорить ему, что именно в это время меня в офисе не будет, поскольку должен присутствовать на выставке во Дворце спорта. Между прочим, я там действительно должен был быть, но ради вас, Танечка, отказался. Он сказал, что хочет иметь дело именно со мной, в противном случае обратится к услугам другого рекламного агентства, директор которого сможет найти для него время. Я сказал ему, что это его право, то есть практически отказался его принять.

— А что же он?

— Он рассмеялся и сказал, что постарается подъехать пораньше, быстренько уладить все дела и отпустить меня на выставку. Я не успел ничего сказать, он повесил трубку. Я тотчас стал звонить вам, Танечка. Что мне делать? Вы приедете?

— Да, конечно! А пока закрывайте свой кабинет на ключ и будьте на виду у своих сотрудников. Если тот человек, а скорее всего он будет не один, придет раньше меня, то водите его за нос. Скажите, что потеряли ключи, предложите обсудить детали в другом кабинете. Короче, тяните время до моего появления.

— А может быть, вызвать милицию?

— Станислав Власович, вы полагаете, что там в этом звонке увидят какой-то криминал? Вам угрожали или вы стали свидетелем какого-то преступления? Нет? Что вы скажете милиции?

— Вы правы, Танечка, я сморозил глупость. Хорошо, я все сделаю, как вы мне сказали. Жду вас.

Я понимала, что мне надо успеть в агентство «Экватор-плюс» до приезда тех людей, которых интересовало окно в кабинете директора «Экватор-плюс». Я моментально придумала, что стану делать в рекламном агентстве. «Я буду играть роль очень капризной заказчицы, — мысленно говорила я себе. — Соберу в кабинете Цыпкина всех его сотрудников и испорчу все планы непрошеного гостя, зато сама что-нибудь из окна да подгляжу».

— Танюша, ты куда собираешься? Меня с собой ты возьмешь или опять закроешь на ключ? — спросил меня Буренков, о котором я совсем забыла.

— Тебя? — спросила я скорее себя, чем его. — Да, это проблема… Если честно, то я не знаю, что с тобой делать. Знаешь, поехали пока со мной, мне нельзя терять ни минуты. А потом разберемся, что к чему.

— Хорошо, я сейчас, — сказал Буренков и зашел в туалет.

Я понятия не имела, как будут развиваться события в офисе рекламного агентства «Экватор-плюс», но на всякий случай решила одеться так, чтобы было удобно спускаться со второго этажа на территорию фабрики «Нинель». Естественно, свою универсальную сумку я также собиралась взять с собой.

Вдруг раздался звонок в дверь. Я открыла ее, не спрашивая, кто там. Я никого не боялась.

Глава 10

Я сразу узнала человека, стоявшего за дверью, но именно его я никак не ожидала увидеть. В последнее время Ксюша Терентьева заставляла меня удивляться несколько раз, но чувство, которое я испытала сейчас, открыв дверь, было на несколько порядков выше. И наверняка я не смогла скрыть внешних проявлений этих эмоций.

А передо мной стоял Вахрушев Николай Константинович собственной персоной.

— Вы частный детектив Иванова Татьяна Александровна? — спросил меня главный персонаж моего расследования.

— Да, — чистосердечно призналась я. — Чем обязана?

— Мне рекомендовали вас как лучшего в городе частного детектива. Я попал в очень сложную ситуацию, и без вашей помощи мне не обойтись. Простите, что без звонка. С глазу на глаз проще договориться.

Мне показалось, что Вахрушев говорил искренне, и я решила его выслушать. «Может быть, удача сама идет ко мне в руки? — подумала я. — Он расскажет мне о своих проблемах, а я попробую решить их так, чтоб всем было хорошо: и Лидии Петровне, и Николаю Константиновичу, и даже Витьке, до сих пор сидящему в туалете».

Вспомнив о Буренкове, я поняла, что если двое моих гостей встретятся, то непременно узнают друг друга, и моя задумка пойдет насмарку. Тем не менее я пригласила Вахрушева зайти. В этот момент Витька щелкнул замком, собираясь выйти из туалета. Я мгновенно подошла к двери и успела закрыть ее снаружи.

— Проходите в комнату, — сказала я Николаю Константиновичу. — Я сейчас.

Тот удивленно посмотрел на меня и шагнул в зал. Я выпустила Буренкова, сделала ему знак, чтобы молчал, и, ухватив за рукав футболки, отвела на кухню:

— Сиди здесь и не высовывайся ни под каким видом!

Витька выпучил ничего не понимающие глаза и плюхнулся на табуретку, а я пошла к Вахрушеву.

Тот сидел на диване точно на том же месте, что и несколько дней назад его первая жена Лидия Петровна. Это было даже символично!

— Ну что же, рассказывайте мне о своих проблемах, я вас внимательно слушаю, — сказала я и закурила сигарету.

— Я должен начать издалека, тогда вы поймете, как мы попали в эту ситуацию. Я родом из поселка, который расположен недалеко, в сорока километрах от Тарасова. Моя жена Нина тоже оттуда. Знаете, я ее именем фабрику назвал — «Нинель».

— Вы имеете в виду мебельную фабрику?

— Да, я ее директор. Меня зовут Николай Константинович Вахрушев. Простите, что сразу не представился.

— Я о вас слышала, — сказала я чистейшую правду. — Вы продолжайте, не отвлекайтесь, а то у меня не очень много времени.

— Понимаю, я постараюсь… Татьяна Александровна, вы знаете, что такое настоящая любовь? — Вахрушев так пристально посмотрел на меня, будто ответ на этот вопрос, которого не знает никто на нашей грешной земле, был ему жизненно необходим.

— Знаю, — ответила я, подумав, что наши прежние отношения с Буренковым нельзя назвать настоящей любовью. — А ближе к делу нельзя?

Вахрушев взглянул на меня так, будто я ответила на его вопрос отрицательно, а значит, мне следовало объяснить, что она такое, настоящая любовь. Я никому бы ни за что не поверила, если бы еще сегодня утром сказали, что я буду вести с этим человеком беседу о высоких материях! В моих глазах он был сухим, бесчувственным деспотом, бультерьером по натуре, готовым сожрать каждого, кто косо посмотрит в его сторону. «А он вдруг про любовь-морковь… Уж не заговаривает ли он мне зубы?» — подумала я.

— С самого детства я был влюблен в одну девчонку, а она не обращала на меня никакого внимания. Потом она уехала в Тарасов, совсем зазналась и замуж вышла здесь за первого встречного. А я по глупости взял да и женился на ее подруге. Мы с Лидой совсем не подходили друг другу… А потом я встретил Нину и узнал, что такое настоящая любовь. Нинель! Других таких нет на свете!

— Знаете, может, вам лучше ей об этом рассказать? А мне другая информация нужна, если она у вас, конечно, имеется.

— Родители Нины руководили хлебокомбинатом, воровали. Тогда все воровали у государства. Если плохо лежит, то почему не взять? Говорят, что дети за грехи родителей не отвечают, а вот Нине пришлось ответить! Были ее родители под следствием, но их отмазали, как сейчас принято выражаться. Человек, который это сделал, не успел с них долг получить… Союз распался, он уехал на родину в Таджикистан. А не так давно, два года назад, объявился. С родителей Нины уже ничего не возьмешь — пенсионеры, все их сбережения обесценились, вот он Ниночке счет и предъявил. Ведь узнал же, сволочь, что у нас мебельная фабрика. Короче, мы были вынуждены принять его предложение…

— Вот об этом, пожалуйста, подробнее.

Вахрушев покосился на дверь из комнаты и спросил:

— А тот человек, что на кухне, он нас не услышит?

— Это мой помощник. Даже если он услышит, ничего страшного. Он там занят своими делами, ему сейчас не до нас.

— Алтынбеков заставил нас устроить на нашей фабрике перевалочную базу для груза из Таджикистана, — выдавил из себя Николай Константинович.

— Этот груз — наркотики? — предположила я.

— Да, — глухо ответил Вахрушев, не поднимая на меня глаз. — Из Таджикистана через Тарасов раз в неделю проходит поезд, курьер привозит груз на фабрику, мы зашиваем его в диваны, и он разлетается отсюда по стране. Сначала мы не должны были искать покупателей на этот груз, у Алтынбекова уже были клиенты в некоторых городах. Мне только пришлось развивать свою мебельную дилерскую связь по России в соответствии с его сетью. Потом он стал требовать от нас большего, самим искать покупателей на груз из Таджикистана.

— Неужели это проблема?

— Представьте себе, да. И еще какая! Рынок наркотиков в Тарасове контролирует один человек — Король. Алтынбеков когда-то был большой фигурой в Тарасове, и подчиняться Королю, а точнее — делиться с ним он не хотел. Я даже думаю, что он со временем хотел установить здесь свой контроль. Вчера Алтынбеков позвонил мне и сказал, что в два раза увеличивает план. Я понял: если сейчас не остановиться, то конец будет плачевный…

— Да, вот в этом вы правы. Боюсь, что вы, Николай Константинович, явились ко мне слишком поздно. Надо было прийти, когда этот таджик первый раз к вам обратился. А сейчас я даже не знаю, что могу для вас сделать, — сказала я без всякого лукавства.

В тот момент я абстрагировалась от дела, заказанного первой женой Вахрушева Лидией и оплаченного его первой любовью Ольгой, и думала только о проблемах Николая Константиновича и Нины Федоровны. В этом был двойной смысл. Во-первых, Вахрушев понял: если он откажется от продолжения криминального бизнеса, то Алтынбеков претворит в жизнь свои угрозы, а если не откажется, то вот-вот попадет либо в лапы к Королю, либо в руки правоохранительных органов. Понимала это и я. И все это означало, что моя клиентка — Лидия Петровна — не сможет получить ничего. Во-вторых, Вахрушев пришел ко мне как потенциальный клиент, и я просто обязана подумать о том, смогу ли я ему чем-то помочь. В этом заключалась моя работа.

Самое ужасное состояло в том, что, трезво оценив обстановку, я сообразила: Вахрушеву придется отказать. Мне не хотелось проигрывать даже за большие деньги!

На какой-то короткий момент я подумала, что теперь можно закрыть мое первое дело, просто взять и сказать Вахрушеву: «Теперь я знаю о вас все и обязана сообщить о вашем посредничестве в наркобизнесе правоохранительным органам. Кроме того, я знаю, что вы ведете „черную“ бухгалтерию, а потому недоплачиваете налоги в казну. Но я готова забыть обо всем этом, если вы выполните мои требования». Нет! Так подло я поступить не могла!

Я курила сигарету за сигаретой и лихорадочно искала выход из тупика.

Вахрушев мне что-то говорил, я слушала его вполуха. Мне было совершенно не интересно, что он пришел ко мне тайком от Нины и как он сильно ее любит.

Я все больше и больше склонялась к мысли, что другого выхода, кроме как пробивать непреодолимую стену головой, нет. К тому же я вспомнила о Буренкове, ответственность за судьбу которого взяла на себя. В идеале надо было бы решить все три дела разом! Но я не знала, возможно ли это.

Я слышала, что Буренков разговаривал по телефону — вероятно, ему снова позвонил Михайлов. Оставив Николая Константиновича одного, я пошла на кухню к Витьке, намереваясь узнать, что сказал Федору Григорьевичу его независимый человек. Но Михайлов, оказалось, не стал откровенничать со своим наемным работником. Он снова требовал от Буренкова доставить в Москву груз, только теперь за особые условия работы обещал повысить вознаграждение.

У меня был большой опыт общения с криминальным миром, и я догадывалась, что в качестве вознаграждения Буренкова будет ждать в Москве пуля. Теперь я точно знала, что сопровождать диваны с наркотиками в столицу Витьке никак нельзя. А мой первоначальный план — столкнуть Михайлова с Вахрушевым — казался мне сейчас очень плохим. Прежде чем претворять его в жизнь, стоило узнать мнение магических двенадцатигранников. А я этого не сделала и зря заставила Витьку позвонить своему хозяину. Теперь, перед следующим шагом в столь сложной игре, я решила обратиться за советом к моим верным «косточкам». Я вынула их из сумки и бросила на кухонный стол.

Сочетание 31+6+20 было самым благосклонным. Оно гласило: «Вы находитесь в полосе активности, целеустремленности и везения». Я пришла к выводу, что в таком состоянии можно пробивать «каменную стену в конце тупика».

Зазвонил мой сотовый телефон. Голос Цыпкина заставил меня испытать чувство вины. Я так спешила ему на выручку, а пришел Вахрушев и остановил меня. Все смешалось в единый клубок, и я не знала, в какую сторону мне податься. По конспиративному разговору Станислава Власовича можно было понять, что его гости прибыли и жаждут попасть в директорский кабинет любой ценой.

— Да, я постараюсь вам помочь. Я буду у вас в офисе минут через пять, просто попала в пробку на дороге, поэтому задерживаюсь. Ждите, — обнадежила я Цыпкина, хотя знала, что раньше чем через полчаса в агентство «Экватор-плюс» не попаду.

— Хорошо, я берусь вам помочь. Вы знаете, какие у меня тарифы? — спросила я Вахрушева.

— Да, тот человек, что мне рекомендовал вас, сказал, сколько он заплатил за ваши услуги. Я готов увеличить эту сумму вдвое.

— Хорошо, — согласилась я. — Тогда скажите мне, где сейчас курьер и его груз.

Вахрушев посмотрел на часы и ответил:

— Я думаю, что уже на фабрике. Нина за ним поехала.

— Можете мне сказать, кому вы должны передать сегодняшнюю партию товара?

— Половину — одному москвичу, правда, у нас с ним проблемы… А другую… — Николай Константинович замялся. — Мне обязательно надо называть его фамилию? Он известный человек в деловых кругах Тарасова…

— Нет, не обязательно. А вот о проблеме с москвичом расскажите.

— Этот канал в Москву был у Алтынбекова самым первым и хорошо отлаженным. Покупателя я никогда лично не видел, всегда приезжали разные курьеры непосредственно к моменту передачи груза. Тут и происходил обмен. Московский курьер передавал таджикскому деньги, и диваны с начинкой выезжали с фабрики. А последний курьер пришел ко мне на производство в понедельник и стал совать пакет с деньгами для Алтынбекова. Я решил, что это подстава, что люди Короля так меня проверяют. Точнее, я потом так подумал, а тогда не знал, что мне делать, растерялся и дал задание своему человеку проследить за московским курьером и заблокировать его до среды. Но курьер, как оказалось, все же освободился и позвонил в Москву своему боссу, нашему покупателю. Тот позвонил мне с расспросами. Лично я пришел к выводу, что этот курьер продался Королю. Поймите, Татьяна Александровна, я к вам потому и пришел, что попал в безвыходную ситуацию. С какой стороны на нее ни посмотри, все против меня.

— Николай Константинович, поезжайте сейчас на фабрику и действуйте так, как всегда действовали. У вас есть сотовый телефон?

— Да, конечно, — ответил Вахрушев и достал из нагрудного кармана рубашки маленький складывающийся телефон. — Я его сейчас отключил, чтобы он не мешал нам разговаривать. Уверен, что Нина мне уже не раз звонила. Она наверняка волнуется, не имея понятия, куда я пропал.

— Дайте мне ваш номер, а телефон включите, только когда приедете на фабрику. Только не забудьте! У меня есть определенная задумка, я ее сейчас проверю и перезвоню вам, чтобы сказать, как себя вести. Да, и еще: сейчас вы можете заплатить мне аванс?

— Конечно, конечно! — засуетился Вахрушев и вынул из кармана брюк несколько долларовых купюр, которые в качестве аванса вполне удовлетворяли мои высокие финансовые претензии.

Выходило, что Николай Константинович был не из жадных. Но почему он не хотел раскошеливаться для своих детей, этого я пока не поняла.

Я проводила Николая Константиновича до двери, еще раз заверила его, что обязательно позвоню, и закрыла за ним дверь. По идее я должна была рвануть вперед и с песней раньше Вахрушева, но нам предстояло двигаться практически в одном направлении. Я не могла допустить, чтобы директор мебельной фабрики «Нинель» узнал о том, куда я спешу, раньше времени, ведь я решила вести с ним двойную игру. Я верила моим магическим двенадцатигранникам. То, что у меня сейчас была полоса активности и целеустремленности, я знала и без них. «Косточки» предсказали мне везение, и это вдохновило меня еще больше.

* * *

Я насильно усадила Буренкова за руль своей «девятки», чтобы он следил за дорогой и не приставал ко мне с расспросами. Я думала о назойливых гостях Станислава Власовича Цыпкина и пыталась отгадать, кем же они были.

Тот вариант, что фирма «АБ-Трейд-СТ» все-таки существовала и нуждалась в рекламе, я отмела сразу. В моей голове оставалось только две версии, которые по своей силе были равны. Правда, меня устраивала только одна из них, а вторая могла привести к провалу.

Коль скоро я находилась в полосе везения, то первая версия должна была оказаться верной. Если к Цыпкину пожаловали люди тарасовского наркобарона Короля, то я смогла бы с ними договориться. В моей сумке лежала его визитная карточка.

Нет, Король никогда не давал мне ее лично. Один клиент обронил ее в моей машине, а я в силу своей профессии знала, что визитная карточка принадлежала не просто Королеву Ивану Андриановичу, а Королю. Я знала, что эта маленькая бумажка мне когда-нибудь пригодится. Вот и пригодилась.

Конечно, в офисе рекламного агентства «Экватор-плюс» могли сидеть и оперативники из милиции или даже сотрудники ФСБ. С ними мне договариваться было бы не о чем. Но мне не хотелось даже думать о таком повороте в развитии событий — я надеялась на удачу.

— Витя, сиди в машине и будь на связи, — скомандовала я.

— Последнее никак не получится: переговоры с Федором Григорьевичем съели весь мой баланс, — признался Буренков.

— Плохо. Тогда просто сиди и жди!

— Чего? — резонно поинтересовался Витька.

Я понимала его вполне здоровый интерес, но не могла ничего ответить. Я молча вышла из машины и шагнула в неизвестность.

Пожилая вахтерша, увидев меня, радостно воскликнула:

— Ну наконец-то! Я все глазоньки проглядела, а вас нет и нет!

— Вы меня с кем-то путаете, — отмахнулась я, собираясь пройти мимо вахтерши.

— Нет, милая, не путаю! У меня память на лица хорошая. Мне Стасик сказал: «Придет красивая девушка, которая была у меня в понедельник, Иванова Татьяна Александровна, так ты, тетя Лена, передай ей эти ключи».

— Раз так, то все верно, — сказала я. — Давайте!

— Нет, милая, документ покажи, — заявила вахтерша. — Доверяй, но проверяй.

Мне пришлось показать бдительной тете Лене свою ксиву, после чего в моих руках оказались ключи от заветного кабинета. Я убрала их в сумку, подошла к огромному зеркалу в холле первого этажа, критически оглядела себя и пришла к выводу, что выгляжу неплохо. Конечно, стоило немного поправить прическу, но испытывать дальше терпение Станислава Власовича я не могла. Мое опоздание выходило за все рамки приличия, однако у меня были на то уважительные причины.

Не скрою, я немного волновалась, поэтому в голову лезла всякая чушь. Но отступать было поздно!

Лестница, ведущая на второй этаж, показалась мне очень короткой. Перед моими глазами сразу оказалась открытая дверь в приемную Цыпкина. Прежде чем меня заметили, я успела разглядеть все, что там происходило.

Два незнакомца сидели в креслах. Один, облокотившись на руку, казалось, дремал. Второй, напротив, был бодр и наблюдал за длинноногой секретаршей в суперкороткой юбке, стоящей к нему спиной и разливающей по чашкам кипяток из электрического чайника.

За компьютером сидел какой-то паренек, вероятно программист «Экватора-плюс», и разговаривал с другой девушкой — перебирающей папки на полке.

В центре приемной, сложив руки на груди и гордо подняв голову, стоял сам директор рекламного агентства. В этой позе Цыпкин был очень похож на статую известного революционного демократа в историческом центре города Тарасова.

Первой меня заметила секретарша, и я была вынуждена поздороваться со всеми. Станислав Власович повернулся ко мне на каблуках своих начищенных до блеска коричневых ботинок, вытянул в мою сторону правую руку и торжественно произнес:

— Татьяна Александровна, дорогая, как я рад вас видеть!

Театральность этой сцены вызвала у меня улыбку, которую все присутствующие приняли за взаимное удовольствие от встречи с Цыпкиным.

— Вам сделать кофе? — спросила секретарша, ожидая, что я откажусь от ее предложения.

Мой ответ вызвал крайнее удивление на ее миловидном личике.

— Да, пожалуйста, и покрепче, — сказала я.

Сонный мужчина оживился, поднял с пола кейс, положил его к себе на колени и побарабанил по нему пальцами. Второй, после того как раздел меня глазами, спросил:

— Это у вас, девушка, запасные ключи от кабинета?

— Да, молодой человек, — с апломбом сказала я. Правда, тот, к кому я обращалась, был не слишком молод, где-то между сорока и сорока пятью годами. — Я действительно обладаю этим золотым ключиком, но…

— Тогда давайте его скорее сюда! — перебив меня, снова сказал тот же мужчина.

— Хорошо, — ответила я, порылась в сумке и протянула ключи хозяину кабинета.

Цыпкин взял у меня из рук связку и едва заметно спросил глазами: «Открывать?» Я кивнула в знак согласия и проследовала за ним до двери. Оба гостя встали с кресел и приблизились к нам. Нервы у Станислава Власовича стали сдавать, его рука дрожала, и он никак не мог попасть ключом в замочную скважину.

Это был момент величайшего накала страстей, все присутствующие в приемной с любопытством ждали, когда директорская дверь откроется, будто ожидали увидеть за ней нечто сверхъестественное. Наконец Цыпкин открыл замок. Первыми ввалились в кабинет непрошеные гости, потом зашел сам хозяин, а затем уже я. Остальные сотрудники рекламного агентства «Экватор-плюс» остались за порогом, но смотрели на нас во все глаза.

— Закройте дверь, — скомандовал разговорчивый представитель мифической фирмы «АБ-Трейд-СТ». Причем обращался он, казалось, ко мне.

Я закрыла дверь — это действие совпадало с моими интересами.

— С той стороны, — добавил тот же человек. — У нас здесь будет происходить конфиденциальный разговор. Идите, идите!

Со мной еще никто никогда так не разговаривал! Комок обиды подкатил к горлу, но я проглотила его, не дав негативным эмоциям вылиться наружу. Естественно, уходить я не собиралась.

— Вы вообще кто такая? — раскипятился тот, кого сюда тоже никто не приглашал. С меня он перевел взгляд на Цыпкина и спросил: — Кто она такая?

— Мой партнер, — ответил Станислав Власович. — Все крупные проекты мы делаем вместе…

— Какие к черту проекты! — возмутился мужик и посмотрел в сторону своего напарника.

Степенный мужчина лет пятидесяти пяти, молчавший до сих пор, подошел ко мне практически вплотную и сказал:

— Вы с фабрики, верно?

— Нет. А какую фабрику вы имеете в виду?

Мужик с кейсом закусил губу, этот мимический жест подсказал мне, что он прокололся и сам понял это.

— Значит, так, Станислав Власович, вы сейчас отпускаете всех своих сотрудников домой, тем более что и рабочий день заканчивается. А вам двоим придется пока остаться, — дал указания человек с кейсом.

Цыпкин снова своим взглядом спросил у меня совета, я подмигнула ему, давая понять, что надо выполнить это указание. Наши переглядки не остались незамеченными.

— Кто ты такая? — снова пристал ко мне первый.

— Скажите, кто вы такие, потом я назову себя! — не сдавалась я.

Когда за Цыпкиным закрылась дверь, говорливый мужик схватил меня за руку, подвел к креслу, насильно усадил в него и нагло заявил:

— Слушай меня, цаца, внимательно! Ты влезла не в свое дело, и если ты — засланная казачка, то тебе из него уже не вылезти…

— Не боишься мне угрожать? Столько людей видели, что я пришла сюда!

— А я здесь с тобой ничего делать не буду. Что мне эти свидетели? — смеясь, ответил мужик и подошел к окну.

Я достала из сумки визитную карточку Короля и положила ее на стол. Мужик, смотрящий в окно, махнул рукой второму, тот подошел, поставил на стол кейс и увидел визитную карточку.

— Откуда она у вас? — с нескрываемым интересом спросил он.

Вместо ответа я указала пальцем на фамилию Королева. Правда, быстро спрятала палец, потому что с воскресенья не делала маникюр.

Вернулся Станислав Власович, и человек с кейсом так и не задал вопроса, который намеревался задать мне. Однако он толкнул плечом второго и показал глазами на визитку Короля. Непрошеные гости переглянулись. Я почувствовала, что это был самый решающий, переломный момент в моем деле.

Молчание нарушил Цыпкин:

— Господа, что здесь происходит? Я что-то пропустил?

— Все ушли? — спросил человек с кейсом.

— Да.

— Станислав Власович, посидите в приемной и не пытайтесь нас подслушать. Нам надо поговорить с девушкой.

Я позволила Цыпкину оставить меня наедине с этими людьми. Когда директор агентства вышел, человек с кейсом спросил:

— Ну, так что вы все-таки хотите?

— А вы?

— Мы? Мы ничего не хотим. Мы передумали сотрудничать с «Экватором» и сейчас уйдем отсюда. Но мне показалось, что у вас, милая, к нам дело. Если это действительно так, давайте его обсудим.

— Хватит ломаться! — вставил другой, продолжая смотреть в окно. — И не таких обламывали.

— Я не уверена, стоит ли мне разговаривать с вами. Наверное, мне нужен ваш босс, — многозначительно сказала я и убрала визитную карточку Короля со стола в сумку.

— Зачем же вы убираете визитку? — спросил человек с кейсом. — Там номер есть, звоните.

— Нет, я хочу, чтобы вы позвонили и представили меня.

— А как вас представить?

— Частный детектив Татьяна Иванова.

— Хорошо, — ответил тот же человек, снял трубку городского телефона и выполнил мою просьбу.

Через несколько секунд он передал ее мне.

— Здравствуйте, Иван Андрианович!

— Добрый вечер! Чем обязан? — голос наркобарона был с легкой шепелявостью.

— Я — частный детектив и…

— Я это уже слышал, ближе к делу!

— Чтобы узнать интересную историю, не обязательно подглядывать в окна. Я знаю ее изнутри и могла бы рассказать…

— Я вас не понимаю.

— А я думала, что вас интересует мягкая мебель.

— Нет, вы ошиблись! Передайте трубку тому, кто вас представил.

— Простите меня, но я хочу сказать, что ваши и мои интересы сошлись в одной точке. Я могу вам назвать поставщика одного очень нестандартного материала для производства мягкой мебели. Мне он ни к чему, у меня другой профиль, а вот вам, может быть, подойдет…

Я сделала паузу, чтобы Король осмыслил мои слова, ведь я не решилась говорить открытым текстом по проводному телефону и не называла вещи своими именами. Однако молчание было недолгим. Похоже, Иван Андрианович быстро «въехал» в смысл сказанного мной и понял, что мои сведения могут быть для него интересными.

— Хорошо, я готов обсудить с вами этот вопрос, но не сейчас. Оставьте свои координаты, мои люди свяжутся с вами до конца этой недели, назначат встречу, и мы с вами все обсудим с глазу на глаз.

— Дело в том, что вопрос надо решать немедленно, — успела сказать я прежде, чем Королев повесил трубку. — Мой интерес будет удовлетворен только в том случае, если вопрос с поставщиком будет решен в течение этого часа, причем определенным образом.

— А поставщик сейчас рядом с вами?

— Ну, скажем так: я знаю, как с ним связаться.

— Хорошо, расскажите все детально моим представителям, после чего пусть они снова свяжутся со мной по мобильнику.

После этих слов в трубке послышались гудки.

Я передала трубку человеку с кейсом, тот приложил ее к уху, потом положил на аппарат и спросил:

— Что это значит?

— Вы должны меня выслушать, а после перезвонить боссу.

— Ладно, говорите, — нехотя согласился человек с кейсом. — Но мы параллельно будем заниматься своим делом.

После этих слов он достал из «дипломата» видеокамеру и передал ее своему напарнику. Я поняла, что за окном было что снимать, и мне стоило поторопиться с объяснениями. Я знала, что Вахрушев ждал моего звонка с указаниями, но пока мне нечего было ему сказать.

— Да, — начала я, — там происходит именно то, что вы хотели увидеть. Но организатор этого… м-м… производства отнюдь не директор фабрики. Он волею судьбы оказался на крючке у одного человека, и тот заставил его устроить у себя перевалочную базу. Директор — мой клиент. Он обратился ко мне, чтобы я помогла ему выйти из игры. Вот тут-то я и подумала, что наши с вами интересы могут совпасть.

— Каким образом? — в один голос спросили меня оба человека.

— Мы называем вам поставщика, даже сводим вас с его курьером, а директор фабрики просто выходит из игры без всяких для него последствий.

— А если мы сами возьмем курьера, без твоей помощи, то не будем тебе ничем обязаны, ведь так? — резонно заметил снимающий на камеру.

— Почти так. Только… А если вы не сможете чисто сработать? Ведь я же вас здесь вычислила!

— Цыпкин, сволочь, продал. А мы ему бабки за молчание хотели отвалить! — сказал все тот же, с камерой. — Но похоже, для того чтобы человек молчал, есть только одно средство — вырвать ему язык!

После этих слов мужик разразился идиотским смехом.

— Нет, Станислав Власович здесь совершенно ни при чем. Он так ничего и не понял и, конечно же, будет молчать даже без денег. Дело в том, что я сама вас вычислила. Однако я — всего лишь частный детектив, я следую интересам своих клиентов, а потому иногда мне приходится закрывать глаза на законы и моральную сторону дела. Но ведь вас могли бы вычислить и представители правоохранительных органов. Вы, ребята, работаете грубо.

— Почему грубо? Пока мы никаких законов не нарушали. Нас ни в чем нельзя уличить. Видеосъемка — просто мое хобби.

— Простите, но это детский лепет!

— Хорошо. Конкретно, что вы предлагаете сделать сейчас? — спросил человек с кейсом.

— Вот это уже серьезный разговор, — сказала я и принялась посвящать мужиков в подробности моего плана.

Они слушали меня молча, не задавая вопросов. Когда я закончила говорить, человек с кейсом вынул из кармана мобильник и позвонил Королю.

— План неплохой. Можно действовать?

— Опиши ее внешность, — услышала я шепелявый голос Короля. — Да, и уточни, откуда у нее моя визитная карточка.

— Откуда визитка? — переспросил меня помощник наркобарона.

Я поняла, что Король решил меня проверить. Врать было бы равносильно тому, чтобы самой подписать собственный смертный приговор. Но я решила сказать полуправду, надеясь, что, будучи в полосе везения, я могу позволить себе такую роскошь — ввести в легкое заблуждение тарасовского наркобарона. Я назвала фамилию своего бывшего клиента, который случайно обронил в салоне моей «девятки» визитную карточку. Человек с кейсом тотчас передал его фамилию боссу, а затем стал описывать меня:

— Симпатичная, блондинка, может быть, крашеная… Ты крашеная? Нет? Говорит, что нет. Фигурка ничего, стройная, спортивная. Глаза, кажется, серые, нет, скорее зеленые. Возраст? Ну тридцати, думаю, нет. Двадцать пять — двадцать семь. Спросить документы? У тебя документы есть?

— Конечно. Вам подлинные или фальшивые показать? — съязвила я.

Вопрос показался обоим мужикам крайне остроумным, они засмеялись, и обстановка в кабинете Цыпкина разрядилась. На мое удостоверение частного детектива, которое я все же достала, они даже не взглянули.

— Добро, босс одобрил план. Мы немедленно приступаем к нему. А завтра ровно в десять утра он будет ждать вас в своем офисе. Адрес указан на той визитке.

Я поняла, что от встречи с Королем мне не отвертеться, хотя, если честно сказать, продолжать какое-либо знакомство с Иваном Андриановичем Королевым, являющимся одновременно чиновником среднего звена и королем наркобизнеса в Тарасове, мне очень не хотелось. Но что поделаешь, общение с такими лицемерными людьми можно назвать в числе издержек моей профессии!

Я позвонила Вахрушеву — тот был уже на грани отчаяния.

— Ну наконец-то! Я уже не знал, что и думать, и стал ругать себя за то, что раскрыл вам свою тайну.

— Слушайте меня внимательно. Сейчас к вам вместо того московского курьера, которого вы видели, подойдет мой человек. Он будет одет в бежевую рубашку и бежевые брюки, — описывала я внешность человека с видеокамерой. — Вы отдадите ему пакет, чтобы он передал его таджикскому курьеру. Дальше вы уже ни во что не будете вмешиваться…

— Да, но сюда должен подъехать еще один покупатель. Как быть с ним?

— Пусть он будет первым, с ним действуйте по обычному сценарию. После него мой человек все возьмет в свои руки. С вами я свяжусь завтра, и мы обсудим оставшиеся вопросы.

Тем временем человек с кейсом тоже позвонил кому-то и попросил подъехать к зданию, в котором мы сейчас находились. Больше дел в этом кабинете у нас не было, и мы вышли в приемную. Станислав Власович сидел за компьютером своей секретарши и раскладывал пасьянс.

— Просим прощения за причиненные неудобства, — сказал человек с кейсом и положил перед Цыпкиным конверт. — Здесь плата за несостоявшуюся сделку. Надеюсь, что вы забудете об этой неприятности.

— Уже забыл, — понимающе ответил Станислав Власович и положил конверт в карман.

Глава 11

Я села в машину и сказала Буренкову:

— Заводи, немедленно уезжаем отсюда.

— Что, мои дела плохи? — спросил Витька.

— Жить будешь, — ответила я и не спеша стала рассказывать Буренкову подробности моей встречи в офисе «Экватор-плюс».

— Куда едем? — спросил Витька.

— К тебе. Я думаю, что теперь тебе можно выходить из подполья. Но в Москву пока возвращаться рано. Завтра я переговорю с одним человеком, и твоя судьба решится окончательно.

— Танюша, не томи меня, расскажи, что там происходило, — вкрадчивым голосочком попросил Буренков.

— Меньше знаешь, спокойнее спишь! Знаешь такую пословицу?

— Знаю, — недовольно ответил Витька. — Но ведь интересно же, тем более это меня касается…

— Витя, я так устала! Не хочу ни о чем разговаривать, хочу просто помолчать.

Буренков не стал больше мучить меня расспросами. Я откинулась на подголовник и закрыла глаза. Удовлетворения от проделанной работы не было никакого, я понимала, что вляпалась по самые уши, а зачем это сделала, не могла объяснить. Вредная привычка доводить любое дело до конца заставила меня пойти на сделку с торговцем наркотиками.

По циничной насмешке судьбы пока я смогла помочь только Вахрушеву, который того, на мой взгляд, не заслуживал. С точки зрения закона он должен был понести наказание за посредничество в наркобизнесе, а я взяла и «амнистировала» его, подставив себя.

Я думала о том, что завтра мне придется уже очно общаться с Королем и выпутывать из «наркопереплета» Буренкова, ведь сегодня по телефону эта проблема как следует не обсуждалась. Я догадывалась, что завтрашнее общение с Иваном Андриановичем будет неординарным, и понимала, что знакомство с ним может снизить мой рейтинг.

Но больше всего я волновалась из-за дела, за которое я взялась по чистой случайности, даже, можно сказать, из жалости. «Только бы жалость не вошла у меня в привычку, — думала я. — От вредных привычек надо избавляться, а не приобретать их. У частного детектива должно быть холодное сердце, высокие тарифы, личная свобода, личный повар и…»

— Приехали, — Буренков прервал мои грезы и вернул к реальной жизни. — Поднимешься ко мне?

— Знаешь, я почти заснула, — невпопад ответила я и подумала, что Буренков отвечает только последнему пункту моих грез — будет хорош только в качестве личного повара. — Нет, Витя, завтра мне предстоит очень важная встреча, я должна хорошо выспаться, пойти завтра с утра в парикмахерский салон.

— Зачем? Ты прекрасно выглядишь!

Я показала Буренкову свои ногти с облупившимся лаком цвета перламутрового чернослива.

— О господи! Неужели это так важно?

— Больше, чем ты думаешь, — ответила я и перевела разговор на другую тему: — Смотри-ка, кто идет.

Из подъезда вышел дядя Лева и направился в нашу сторону.

— Куда это вы на ночь глядя? — спросил его Буренков, высунувшись в окно машины.

— Витенька! — обрадовался старый еврей. — За хлебом я иду, ни одной корочки в хлебнице не осталось. Весь день боялся из дома выйти, все в «глазок» глядел, придут ли тебя развязывать. Но так и не дождался! Что же, выходит, если бы мы к тебе, Витенька, не зашли, то ты бы лежал связанный бессрочное время?

— Нет, дядя Лева, — ответила я. — Обязательно пришли бы за ним. Просто пришлось заявить об его освобождении, чтобы не утруждать понапрасну очень занятых людей.

— Ой, Витенька, большой ты дурак, скажу я тебе прямо. От такой женщины в Москву уехал! Хоть и спасла она тебя, но никогда не простит. Это я тебе говорю, старый еврей, обманутый и покинутый любимой женщиной.

Сказав это, дядя Лева развернулся и неспешной старческой походкой направился в сторону магазина.

— Ну, я пойду, — смущенно сказал Витька. — Я понимаю, что доставил тебе много хлопот. Мне с тобой не расплатиться…

— Ладно уж тебе, ворчишь, как старый дед!

Буренков открыл дверцу, вышел из машины, подошел к своей «десятке», обошел ее, постучал ногой по протекторам, проверил замки дверей, удостоверился, что с его автомобилем все в порядке, и, не оглядываясь, зашел в подъезд. Я пересела на водительское место и поехала домой.

Необходимость наблюдать за дорогой оторвала меня от терзаний. Угрызения совести стихли, сердце остыло, настроение улучшилось.

Дома я по привычке включила сначала прослушивающее устройство от «жучка», потом автоответчик. Новых сообщений не было. Вахрушевы либо до сих пор не вернулись домой, либо сознательно не отвечали ни на какие звонки городского телефона.

Я подумала о том, что «жучок» надо будет непременно вынуть из «алых губок». Он остался у меня в единственном экземпляре и мог пригодиться для других дел. К тому же оставлять улику в квартире Вахрушевых я не хотела, но явиться туда лично из-за бультерьера не могла — вряд ли бы собачка встретила меня дружелюбно. В голову пришла спасительная идея отправить туда Кирьянова. «Все-таки в форме милиционера легче найти предлог, чтобы зайти в квартиру, да и к общению с „жучками“ ему не привыкать, — подумала я. — Хотя… можно послать Ксюшу. Она девочка смышленая, замки для нее — не преграда. К тому же она спит и видит, чтобы помочь мне…»

Последние сутки о Ксении Терентьевой я практически не вспоминала, поэтому странно, что теперь мысль о ней пришла мне на ум. Я отгоняла неожиданную мысль от себя подальше, как назойливую муху, но она не хотела исчезать. Я внушала себе, что сама могу справиться с любым делом и помощники, а тем более помощницы мне не нужны. Но настойчивый внутренний голос заставлял вспомнить о Диме Авельянове и о Володе Кирьянове, услугами которых я пользовалась часто. Настолько часто, что могла бы даже назвать их своими нештатными сотрудниками. Так почему бы мне не воспользоваться услугами инициативной, напористой Ксении? Уж не в том ли дело, что она девушка достаточно красивая, уверенная в себе и к тому же на несколько лет моложе меня?

После мучительных раздумий я решила отбросить все предрассудки и пустую бабскую ревность и завтра же позвонить Ксюше. Причем я намеревалась дать ей роль посерьезнее, чем изъятие из квартиры Вахрушевых моего «жучка» для прослушки. Я решила отдать ей свою роль в деле алиментщика Николая Константиновича Вахрушева. Но подробно планировать выход на арену Ксении на ночь глядя я не стала, поскольку в последнее время все мои планы летели к черту. А стала я готовиться ко сну, ведь сегодняшний день был отработан на совесть. Я была довольна собой и даже на сделку с наркобароном смотрела уже с другой стороны.

Я почти заснула, когда раздался телефонный звонок.

— Танечка, вы? — послышался в трубке голос Цыпкина.

— Да, что-нибудь случилось, Станислав Власович? — спросила я сонным голосом.

— Вы так внезапно исчезли, что я даже не успел предложить проводить вас…

— Вы собирались это сделать?

— Да, собирался. Танечка, мне кажется, после того, как я выполнил ваше поручение, я могу надеяться на…

— На что? — перебила я.

— Простите, я, наверное, не так выразился. Я надеялся, что вы составите мне компанию. Я хотел избавиться от денег, которые дали мне эти люди…

— Вы собирались спустить их в казино? — предположила я.

— Вот именно спустить, но не в казино, а с моста через Волгу. Представляете, мы бы стояли с вами на ночном мосту, в свете фонарей, и бросали бы вниз эти грязные деньги… Они бы кружились в порывах легкого летнего ветерка и падали на речную гладь, подернутую рябью…

— Чем подернутую? — не удержалась я, чтобы не переспросить. — Вы, Станислав Власович, прямо-таки поэт!

— Да, я человек с творческой натурой, — с гордостью заявил Цыпкин.

— Это хорошо, но все же не стоит бросать деньги на ветер, даже грязные. Лучше отдайте их нищим, пожертвуйте на храм, купите своим сотрудницам цветы, придумайте что-нибудь еще. Вы же творческий человек, вы сможете придумать что-нибудь оригинальное…

— Да, да, да. Я обязательно придумаю, — растерянно говорил Цыпкин. — Танечка, можно я вам еще как-нибудь позвоню?

— Конечно, — ответила я и пожелала Станиславу Власовичу спокойной ночи.

* * *

Утро началось с ливня. Огромные капли барабанили по стеклу и залетали в открытую форточку. Дождь лил сплошной стеной, выйти из дома в такую погоду меня мог заставить только крайний случай. Но как раз сегодня именно такой случай и был — не прийти на встречу с наркобароном я не могла.

Я знала, что такой дождь для Тарасова — настоящее стихийное бедствие. Общественный транспорт перестает функционировать и перекрывает движение легковушкам. Бывали случаи, когда автомобили полностью утопали в воде, а водители залезали на крышу. В голову пришла шальная мысль: а не поплыла ли уже моя «девятка» вместе с бурным потоком воды? Разглядеть что-либо в окно было невозможно. Кажется, на сегодняшний день Тарасов потерял свое неповторимое лицо и стал похожим на Венецию.

Поход в парикмахерскую теперь не возможен и своей внешностью надо заниматься самой, а мне так хотелось именно сегодня доверить это специалистам! Я вспомнила свои сборы на встречу с Буренковым во вторник. Сегодняшний визит к Королеву требовал гораздо больших усилий и творческого вдохновения.

Нет, я абсолютно не хотела обольщать Ивана Андриановича. Знакомство с ним носило вынужденный характер, и я не желала, чтобы оно имело какое-то продолжение. А это означало, что мне не стоит создавать образ женщины-вамп, обольстительницы и стервы. Для встречи с Королем больше подойдет образ деловой женщины с подчеркнутой холодностью и отстраненностью.

Элегантный брючный костюм прекрасно подходил и к такому образу, и к погоде, и к заведению, куда мне предстояло идти. С выбором прически тоже не было особых проблем: дождь все равно ее бы испортил, а пользоваться лаком для волос я терпеть не могу, поэтому решила, что просто вымою волосы, высушу и уложу в пучок. А вот над маникюром предстояло поработать.

Итак, образ… Мне хотелось сделать из себя этакую Снежную королеву, и я стала экспериментировать.

Тени цвета «небесной лазури» придали моему лицу почти детскую наивность. Мне пришлось их тотчас стереть очищающим молочком. Цвет «астральный голубой» старил меня лет на десять, а «фиолетовый туман» накладывал печать неизлечимой сердечной болезни. В конце концов я поняла, что хороший частный детектив не может быть еще и хорошим визажистом, поэтому накрасила веки тенями цвета «серебристого ландыша», подвела глаза черным контурным карандашом и жирно накрасила ресницы.

Затем я решила зрительно уменьшить губы, сделать их тонкими-тонкими. Сначала я нарисовала темным контуром для губ их новую форму, потом накрасила помадой цвета «сверкающего рубина» и добавила немного блеска.

Новые губы меня вполне устроили, и я перешла к самому ненавистному для меня занятию — маникюру. Делать его сама я не очень умела и, естественно, не любила. Мое финансовое состояние вполне позволяло ходить к маникюрше так часто, как это было необходимо, но сегодняшний дождь спутал все карты. Пришлось самой «оттачивать» навыки и в этой профессии.

То ли у меня продолжалась полоса везения, то ли во мне обнаружился скрытый талант маникюрши, но сегодня мои ногти стали выглядеть на все сто процентов. Вот и славно! Наконец-то я перестану их прятать от посторонних глаз, ощущая внутренний дискомфорт.

Я оделась, сделала прическу, переложила из своей универсальной котомки в маленькую сумочку самые необходимые вещи, разыскала зонт, которым в этом сезоне собиралась воспользоваться впервые, обула туфли на высоченном каблуке и вышла из квартиры.

Дождь стал тише, но прекращаться, по всей видимости, не собирался. При выходе из подъезда я раскрыла зонт, но продолжала стоять на пороге, потому что не знала, как добраться до своей машины. Между мной и ею разлилась огромная лужа, преодолеть которую было возможно только в резиновых сапогах или босиком, рискуя поранить ноги об осколки от бутылок, наверняка имевшиеся на дне. Резиновых сапог я не прихватила, оставался второй вариант. Правда, сначала мне пришлось бы закатать до колен брюки… Но я это сделать не успела.

Прямо к подъезду подъехал джип и преградил мне дорогу.

— Татьяна Александровна? — спросил меня водитель в открытое наполовину окно.

— Да, — ответила я, соображая, что сие значит.

— А я Саша. Иван Андрианович послал меня за вами, ведь на вашей «девяточке» сегодня далеко не уедешь. На Дачных настоящий потоп, даже мне не проехать, пришлось объезжать, думал — опоздаю…

— Вот я бы точно опоздала к назначенному времени, — сказала я, усаживаясь в джип.

Всю дорогу водитель не закрывал рта, говорил о достоинствах и недостатках различных иномарок, припоминал курьезные истории из своей водительской практики и даже рассказывал анекдоты. Из вежливости мне приходилось поддакивать и вставлять вводные слова: «Неужели?», «Ну надо же!»… В общем, я была немногословной. Я понимала, что впечатление Короля обо мне сложится даже из моего поведения во время этой поездки. Наверняка он расспросит своего водителя, отношусь ли я к породе болтливых.

— Приехали, — сказал Саша, — и даже не опоздали.

Наши глаза встретились, и я вдруг поняла, что он по-человечески мне понравился, несмотря на его бесконечную болтовню. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Саша первым отвел взгляд, вышел из машины и открыл мне дверцу.

Охранник, видевший меня сквозь стеклянные двери, пропустил, даже не спрашивая моих документов. Он, кажется, ждал моего прибытия и сказал:

— Второй этаж, третья дверь направо.

Такое почтение мне не понравилось, и от общения с Королем я стала ждать подвоха. «Когда все хорошо — это уже плохо», — любил говорить мой преподаватель по криминалистике. Выведенная им формула много раз подтверждалась и в моей детективной практике.

Я постучалась.

— Входите, пожалуйста, открыто, — послышался голос Ивана Андриановича.

Я вошла и увидела прямо перед собой мужчину лет пятидесяти пяти, маленького роста, с большими залысинами, идущими ото лба, и огромным мясистым носом. Он улыбался такой непонятной улыбкой, что у меня по коже пробежал холодок.

— Это кабинет бухгалтерии, — пояснил Королев, поведя руками в стороны, — но все мои девчонки задержались из-за дождя. А в моем родном кабинете выбило стекло, его сейчас вставляют…

— Да, сегодня настоящее стихийное бедствие… Спасибо за джип.

— Не стоит! Вы для меня, Татьяна, сделали гораздо более приятный сюрприз. Присаживайтесь!

Я села за ближайший ко мне стол. Королев уселся рядом на стул, предназначенный для посетителя. Такое короткое расстояние между нами меня тяготило. От Ивана Андриановича веяло полярным холодом, и даже пряно-хвойный аромат его туалетной воды казался мне тошнотворным и усиливал чувство антипатии, возникшее с первого взгляда.

— Не скрою, я навел о вас справки, и мне даже стало стыдно, что я до сих пор ничего о вас не слышал. Вот так! Я самокритичный.

— Вы мне льстите, Иван Андрианович! — едва выдавила я из себя эту пустую фразу.

Мне хотелось сразу приступить к разговору по существу дела, но брать инициативу в свои руки было неосмотрительно. Я знала свое место. Я общалась с Королем!

— Нет, это не лесть, это признание вашего таланта. Скажите, откуда вы узнали, что я интересуюсь мягкой мебелью? — Вопрос Король задал со всей серьезностью.

Я думала над ответом лишь мгновение.

— Скажите, Иван Андрианович, если я сейчас отвечу на ваш вопрос, я останусь в ваших глазах хорошим частным детективом?

— Да, вы не так просты, как я предполагал вначале. Женщина — частный детектив… да еще и лучший в городе…

— Не жалуете вы женщин, — заметила я и сразу же пожалела. Развивать эту тему не следовало.

— Ну при чем здесь я? Назовите мне хоть одну тарасовскую женщину, которую знал бы каждый житель нашего города. Нет, не знаете? Такой не существует! А почему?

— Вы меня прямо в тупик поставили своим вопросом. Я не знаю.

— А я знаю, почему, но не скажу. Вы не хотите быть со мной откровенной, и я с вами не буду, — сказал Королев и заулыбался.

Холод все дальше и дальше проникал в глубину моего тела, я едва сдерживала нервную дрожь. Я никак не могла понять, к чему клонит Королев. Он был таким непредсказуемым, что у меня закралось подозрение — мы не договоримся.

— А знаете, зачем я вас сюда пригласил?

— Я могу об этом только догадываться, — осторожно проговорила я.

— Хороший ответ. Мне понравился. Да, вы, Татьяна, понимаете, с кем имеете дело. Это хорошо. Значит, вы должны понять, что я не могу оставаться перед вами в долгу. Как вы хотите, чтобы я вас отблагодарил? — При этих словах Иван Андрианович привстал и приблизил свое лицо к моему.

Я инстинктивно отпрянула назад и отвела взгляд в сторону. Другой бы догадался, что неприятен собеседнику, а этот все истолковал иначе.

— Да вы не смущайтесь, Татьяна. Сейчас все имеет свою цену…

— Я хочу получить ваш совет. Для меня это будет самым лучшим вознаграждением, — решила польстить я самовлюбленному коротышке.

— Совет… — повторил Королев. — Ко мне многие приходят за советом, но я не всем его даю. А знаете, почему?

Я в ответ лишь чуть мотнула головой из стороны в сторону. Я видела, что Ивану Андриановичу нравилось чувствовать свое превосходство. Природа обделила его хорошими внешними данными, и у него развился синдром маленького мужчины — любой ценой повысить свою значимость, добиться превосходства хоть в чем-то. И он добился — стал королем наркобизнеса. Поэтому и считал себя умнее других.

— Я даю советы только тем, кто может ими воспользоваться. Что толку учить глупцов? Мартышкин труд! Не правда ли?

— Не знаю, я никогда об этом не думала, — ответила я, хотя считала, что Иван Андрианович не прав, то есть снова слукавила.

— Ничего, когда подумаете, то поймете, что так и есть. Уму-разуму научить нельзя, если его нет от природы… Ну так относительно чего вам нужен мой совет?

— Вот речь как раз пойдет о человеке, которого природа не одарила умом. Это мой клиент, он сделал ряд опрометчивых поступков и самостоятельно не смог выбраться из запутанной им же самим ситуации.

— А конкретнее?

— Его попросили купить и привезти в Москву мягкую мебель, он согласился, но здесь все перепутал, а когда понял это, то обратился ко мне за помощью. Я взялась вывести его из навязанной ему игры. Но обстоятельства усложняются тем, что тот, кто просил моего клиента купить мягкую мебель, теперь угрожает ему…

— Ну, естественно! — воскликнул Король.

— Знаете, Иван Андрианович, совет нужен прежде всего мне, а не моему клиенту…

— Простите, но я думал, что ваш клиент — директор мебельной фабрики, а оказывается, что тот бестолковый курьер.

— Представьте себе, оба! Бывают в жизни совпадения, это как раз такой случай. Оба обратились ко мне, и я должна решить проблемы обоих, чтобы ни у того, ни у другого не было последствий той чрезвычайной ситуации, в которую они попали.

— Это вы, Татьяна, уже не совет у меня просите, а выдвигаете свои требования… — Король пристально посмотрел на меня, и я подумала, что от такого взгляда и Снежная королева может рассыпаться на осколки. — Но вы правильно делаете! Вам это позволительно. И знаете, почему? Потому что вы исполнили мою давнюю мечту. Хотите знать, какую? Вы помогли мне найти человека, которого я искал десять лет и не мог найти. Когда-то давно мы были друзьями, потом он отбил у меня девушку и бросил ее, потом… Впрочем, зачем вам эти гнусные подробности! Хорошо, я дам вам совет, а лучше сам улажу проблемы вашего клиента в Москве. Так вас устроит?

— Не знаю. Вы не сказали мне, каким способом собираетесь уладить эти проблемы. Не все методы могут устроить нас… меня… — сказала я, понимая, что рискую потерять расположение Короля.

— Татьяна, о чем вы подумали? Я просто замолвлю словечко о вашем клиенте перед очень влиятельным человеком, да и верну деньги за мебель. Такой вариант для вас приемлем?

— Вполне.

— Тогда вам придется назвать имя вашего клиента и того, кто его послал за диванами.

— Конечно. Буренков Виктор Анатольевич, он работает поваром в ресторане «Яуза», а послал его хозяин этого ресторана — Михайлов Федор Григорьевич…

— Ваш клиент — повар?

— Да.

— У московских поваров хватает денег на дорогого тарасовского частного детектива?

— Я им делаю скидки.

— И получаете лишние хлопоты?

— Это верно.

— А у меня скоро будут приятные хлопоты, мои люди поехали за таджиком… Не волнуйтесь, что касается другого вашего клиента, то со вчерашнего вечера он уже свободен от своих проблем. Скажите, он умный человек?

— О да, конечно, хотя так и не понял, почему одни диваны пользовались спросом больше, чем другие. Точнее, он это забыл. А о вас вообще ничего не знал, — соврала я.

— Тогда и я спокоен. Татьяна, все рабочие моменты мы обсудили. А скажите-ка мне, что бы вы хотели получить на память от меня? Так сказать, для души?

Вопрос застал меня врасплох. Я пыталась сообразить, что Иван Андрианович имеет в виду, есть ли в его вопросе какой-то подтекст, но ничего путного не пришло в голову. Я столько энергии потратила на переговоры с этим ужасным человеком, тем более что их пришлось вести иносказательно, и теперь не могла даже просто отшутиться.

— Ну, что ваша душенька желает? — повторил свой вопрос Король.

«Моя душенька желает поскорее уйти отсюда, встать под горячий душ, согреться, смыть с себя грязь и забыть о тебе навсегда», — ответила я сама себе. Король продолжал ждать ответа, а я момента, когда можно будет с ним попрощаться.

— Отдохнуть вам надо, Татьяна. Совсем вы о себе не думаете. Поезжайте в Сочи, отдохните. Поедете?

— Да, — согласилась я, чтобы только Королев от меня отстал.

— Ну вот и хорошо. Я закажу вам номер в гостинице «Жемчужина».

— Спасибо, я лучше сама…

— Сама! Сама так и не соберешься! Смотри, какая бледная в самый разгар лета. Ну прямо-таки Снежная королева. Да ты не бойся, я к тебе в попутчики не набиваюсь. Ну что, поедешь?

— Да, — снова сказала я, начиная осознавать, что в чем-то Королев все-таки оказался прав. Я — настоящий трудоголик, и, если меня не отправить на отдых насильно, сама я так и не соберусь.

Настал долгожданный момент прощания. Оцепенение стало проходить только за порогом здания.

За разговором я не заметила, что дождь кончился. На небе не было ни единого облачка, светило яркое солнце, и если бы не огромные лужи, то с трудом верилось бы, что утром прошел ливень.

На душе было точно такое же чувство: все страшное позади, но еще можно испачкаться. Я шла по тротуару, выбирая сухие места, приходилось делать невероятные зигзаги, обходя выбоины на асфальте, заполненные дождевой водой.

— Татьяна Александровна! Куда же вы пешком? Я задремал и проглядел вас, — послышалось из окна джипа, подъехавшего ко мне. — Садитесь, я вас довезу.

— Спасибо, я сама.

— Ну садитесь, пожалуйста. Иван Андрианович спросит, отвез ли я вас. Что я ему скажу?

Я не стала ломаться и села в машину.

— Домой? — спросил Саша.

— Нет, — возразила я и назвала адрес Буренкова.

Я знала, что тот сходит с ума от неизвестности, и должна была расставить с ним все точки над «i». Только потом можно вернуться к делу «алиментщика Вахрушева».

— Вы такая же хмурая, как и утром, — заметил водитель.

Я должна была доигрывать свою роль до конца, поэтому — никаких эмоций! Только сдержанность и отстраненность. А ведь не будь этот молодой человек слугой Короля, у нас мог бы возникнуть роман…

Я сдержала свои чувства, я смотрела в окно…

Глава 12

— Ты не похожа сама на себя! — воскликнул Буренков, забыв поздороваться.

— Да? А на кого я похожа? — спросила я, находясь еще на лестничной площадке, потому что Витька не спешил пропускать меня внутрь.

— Трудно сказать… Я тебя такой никогда не видел. Скажи, у нас все плохо, да?

— Мы так и будем разговаривать через порог?

— Прости, — извинился Буренков и посторонился.

Честно говоря, я думала, что Витька встретит меня совсем иначе. Да, все эти дни я игнорировала его как мужчину, наши отношения носили скорее дружеский характер. Сегодня утром я практически спасла ему жизнь, но он даже представить себе не мог, чего мне это стоило! Он встретил меня так, будто в его проблемах была виновата я. «Стоп, — сказала я себе. — А может быть, за то время, что мы не виделись, произошло что-то еще?»

— Витя, что-то случилось? — спросила я Буренкова, который уселся на диван и уставился в старую газету. — Я же вижу, случилось… Не молчи!

— Тебя это не касается, — буркнул Витька, встал и вышел из комнаты.

Я хотела последовать за ним на кухню, но вовремя передумала и прислушалась к своему внутреннему голосу. Он мне говорил: «Зачем ты снова лезешь не в свои дела? Ты же хотела избавиться от этой вредной привычки! Вот и не искушай себя новыми головоломками! Тренировка мозгов — дело хорошее, но время для отдыха тоже должно быть».

Раздался телефонный звонок, и Витька опрометью прибежал из кухни, словно боялся, что я первая сниму трубку и услышу то, что он хотел от меня скрыть.

— Да, — крикнул Буренков, прижимая телефонную трубку к своему уху. — Что? А? Да… Нет… Да… Нет, работать у вас я не буду!

После этого разговора лицо Буренкова просветлело, он повернулся ко мне, раскрыл рот, но не успел ничего сказать, потому что раздался новый звонок.

— Да. Ирочка! С тобой все в порядке? Прости, это какое-то недоразумение… Я сам ничего не понимаю… Да, я сегодня же выезжаю в Москву… Да, все будет хорошо… Целую!

Я поняла, что звонила его московская пассия. Он ждал ее звонка, поэтому мой визит был не вовремя. Любопытство перестало терзать мою душу. Я поняла, что мне надо сказать на прощание несколько слов, отдать михайловские деньги и уйти. Но Витька меня опередил:

— Я не хотел говорить тебе…

— Ну так и не говори, — оборвала его я. — Лучше я скажу тебе, что все уладила и тебе можно возвращаться в Москву. Я пойду, у меня еще много работы на сегодня…

— Не уходи, Танюша! Я хочу, чтобы ты меня выслушала. Ты уйдешь, и между нами останется недосказанность. Второй раз я этого не вынесу, тем более что теперь перед тобой в долгу.

— Не говори ерунды, ничего ты мне не должен. Если хочешь знать, решение твоих проблем было лишь составной частью одного расследования, которым я занималась. Оно хорошо оплачено, сразу двумя людьми, поэтому никакого долга за тобой нет.

— Нет, я имел в виду другое… Выслушай меня, пожалуйста, — сказал Буренков, заняв свою прежнюю позицию на диване. Правда, теперь он просто смотрел в сторону, а не в газету. — Вчера поздно вечером мне позвонил Михайлов, сюда, домой. Я очень удивился, что он узнал этот номер. Его знал только один человек — Ирина, она официанткой работает в ресторане. Короче, Михайлов сказал, что Ирина будет у него до тех пор, пока я не привезу в Москву то, что он заказывал. В противном случае, он сказал, мы никогда больше не встретимся. Потом он передал трубку Ире, она плакала…

— Почему ты не позвонил мне?

— А зачем? Вот ты сейчас сказала, что мои проблемы были составной частью твоего расследования. Я это понял и сам. Ты мне ничего не рассказывала, не посвящала в курс дела, но я догадался. Я понял, что вчера вместо меня эти диваны получил кто-то другой, из тех, с кем ты встречалась в соседнем здании. Деньги мне не вернули, и в этом вся проблема! Михайлов считает, если я пакет отдал, то должен получить товар. Он же не знал, что товар ушел. Я не спал всю ночь, я думал… о тебе, об Ирине… Я не находил никакого выхода… Я не забыл, что ты обещала мне помочь, но думал, что это в принципе невозможно, тем более обстоятельства осложнились, Михайлов взял Ирину в заложники…

— Да, этого обстоятельства я не знала…

— А знаешь, чей был первый звонок? Наверное, знаешь. Михайлова! Он извинился, потом сказал, что понятия не имел, что я — родственник какого-то Петра Ивановича, что он совершил самую большую в своей жизни ошибку, раскаивается и готов возместить мне и Ирине материальный и моральный ущерб. Каково!

— Хм, оперативно работает Иван Андрианович. Связь у него налажена.

— Кто такой Иван Андрианович? — поинтересовался Буренков. — Кто все эти люди?

— Зачем тебе знать? Главное, михайловские деньги я тебе привезла.

— Меньше знаешь — спокойней спишь… Это ты мне уже говорила. Спасибо тебе, Танюша.

— Пожалуйста! Только, ради бога, не делай больше никаких глупостей в Москве.

— Я подумал — может, мне в Питер податься? Не хочу в Москву возвращаться. Нет, не боюсь, просто не хочу. Заеду в Москву, отдам деньги, а потом рвану в Питер…

— Я тебя понимаю, ты пережил нервный стресс, тебе от всего этого надо отойти, пережить, переосмыслить. Главное, не делай скоропалительных поступков.

— Да, ты, как всегда, права.

— Ну что, я пойду. Провожать не надо.

— Прости, — услышала я вместо слов прощания и захлопнула за собой дверь.

Наверняка сосед дядя Лева услышал этот звук, бросил все свои дела, побежал в прихожую и прильнул к «глазку». Я улыбнулась ему и зашагала по ступенькам вниз.

* * *

Не увидев у подъезда Буренкова своей «девятки», я сначала подумала, что ее угнали. Но потом вспомнила, что приехала сюда на джипе, и с облегчением вздохнула.

Добираться домой предстояло на общественном транспорте, благо, после стихийного бедствия в виде ливня его движение уже наладилось. Мимо меня шли караваном в одну сторону троллейбусы, и я запрыгнула в один из них. Я сегодня весь день доверяла свою судьбу кому-то другому: сначала Саше, водителю Королева, потом самому Королю, теперь вот водителю троллейбуса — толстой тетке в красном аварийном жилете. Но самое главное, я намеревалась доверить исход своего расследования, а значит, свою репутацию, совсем зеленой девчонке, доказавшей мне пока только свою способность производить впечатление внешними эффектами. Но другого выхода я не видела.

Вернувшись домой, я прежде всего умылась. Мне не хотелось предстать перед Ксенией сильно «наштукатуренной», она наверняка бы решила, что у меня дурной вкус, и из ее кумира я, чего доброго, превратилась бы в объект для насмешек.

Имидж Снежной королевы сыграл свою роль, тут я была уверена. Иван Андрианович не так прост и благожелателен ко мне, как хотел показать. По моему мнению, встреча не случайно проходила не в его кабинете. Он охранял свои тылы от посторонних глаз и ушей, и правильно делал. Я ведь могла бы оставить там свой «жучок», да и просто подглядеть что-нибудь интересненькое.

«Так и Ксюша придет ко мне и будет здесь все высматривать, — думала я. — Впрочем, она в моей квартире уже была, и неизвестно, проходила ли она дальше прихожей или только оставила у входа блюдечко с голубой каемочкой. Да, напрасно я считала себя неуязвимой. Надо будет повысить секретность замков на дверях обеих квартир и поставить противоугонку на „девятку“. Хороший урок она мне дала».

Я извлекла из памяти номер телефона Ксении Терентьевой и позвонила. Мне никто не ответил. Я, наивная, полагала, что эта девчонка ничего другого не делает, кроме как сидит и ждет моего звонка. Нет, Ксюша занималась своими делами. Возможно, она уже и не надеялась, что я ей позвоню. Но я звонила, набирала ее номер снова и снова, потому что мне скорее хотелось закончить дело Вахрушева.

Наконец это занятие мне надоело, я отодвинула телефон в сторону и закурила. И тут кто-то позвонил в дверь. Я никого не ждала, поэтому ради любопытства посмотрела в «глазок». За дверью стояли Николай Константинович и Нина Федоровна. Я сразу поняла, зачем они пожаловали, и открыла им дверь. В голове промелькнула мысль: «Хорошо, что они не пересеклись здесь с Ксенией, иначе мой план превратился бы в примитивный шантаж».

— Это Нина, моя жена, — с гордостью заявил Вахрушев, поглядев на супругу. — Она захотела познакомиться с вами лично.

— Очень приятно. Татьяна, — из вежливости сказала я и пригласила неожиданных гостей пройти в зал.

Нинель стала рассыпаться передо мной в любезностях.

— Вы оказались доброй волшебницей, — пела она. — Я не верила, что кто-то сможет освободить меня и моих родных от обязательств перед Алтынбековым. Знаете, Танечка, а ведь я не позволяла Коле обращаться к вам за помощью. Какое счастье, что он все-таки меня не послушал, а это бывает, надо сказать, очень редко! Теперь наконец-то все успокоится, никакой груз прошлого не будет довлеть над нами, и мы ощутим свободу!

«А вот здесь ты не отгадала, — мысленно сказала я. — Груз твоего прошлого, может быть, и не будет довлеть над вами. А вот прошлое Николая Константиновича как раз теперь встанет первым вопросом на повестку дня».

— Да, Танюша, у вас такая неженская профессия, — продолжала Нина Федоровна, которая взяла всю инициативу разговора на себя. — Вы такая молодая, красивая, стройная, умная, но вам приходится общаться с преступниками и просто непорядочными людьми. Поэтому у меня возникла идея сделать вам подарок, и Коля со мной согласился…

Я впервые заострила свое внимание на спортивной сумке, с которой пожаловали Вахрушевы. «Молния» была открыта, но что в ней лежало, я разглядеть не могла.

— Простите, но оплату за свои услуги я беру только деньгами. Никаких ценных подарков! — категорично заявила я.

— Конечно, конечно, мы принесли оставшуюся сумму денег. А наш подарок — это, так сказать, бонус. Вы даже представить себе не можете, что это такое… точнее, кто это такой…

Последние слова Нинели меня насторожили. А она дала знак Николаю Константиновичу, тот полез в сумку и извлек оттуда плетеную корзинку. Я подошла ближе и заглянула в нее. В корзинке шевелилось что-то белое, похожее на морскую свинку. От удивления я даже потеряла дар речи и ошеломленно посмотрела сначала на Николая Константиновича, потом на Нину Федоровну.

— Это щенок бультерьера с очень хорошей родословной, — ответила на мой молчаливый вопрос Нинель. — У нас у самих дома бультерьер — отец этого щенка, и мы, как никто, уверены, что в нашу квартиру не залезут никакие воры.

Я едва сдержалась от смеха. Именно мне, сумевшей сделать в квартире Вахрушевых все, что мне было нужно, а главное, выйти оттуда живой и невредимой, они пытались теперь доказать, что это невозможно! Ирония судьбы, да и только! Я едва не вышибла своим каблуком мозги из головы Лорда, и теперь Вахрушевы давали мне на попечение его отпрыска. Это был уже перебор!

— Нет, — сказала я и замахала обеими руками. — Я не могу принять от вас такой подарок.

— Почему? — удивилась Нинель. — Посмотрите, какая прелесть!

При ее словах щенок радостно заурчал и попытался встать на коротенькие ножки. Несомненно, в ясельном возрасте он был еще мил, но уже через несколько месяцев должен был превратиться в наипротивнейшее для меня создание. Я повторила свой отказ принять бультерьерчика.

— Нет, собаке нужен режим. А я живу без всякого режима: возвращаюсь домой поздно, иногда вовсе уезжаю в командировки. Вот и сейчас я собралась в Сочи. На кого я его оставлю?

— Это отговорки, — не сдавалась Нина Федоровна. — Танечка, вы видите только небольшие проблемы, которые могут у вас возникнуть с появлением нового члена семьи, и упорно не хотите замечать его огромных достоинств…

Я поняла, что Нинель способна и мертвого уговорить, но только не меня.

— К тому же у меня аллергия на собак, я сыпью покрываюсь и начинаю чесаться…

— Это порода гладкошерстная, она аллергии не вызывает. К тому же ученые доказали, что аллергия — просто ответная реакция на что-либо. Вот вы настроены против собак, поэтому у вас сыпь и появляется. А будете к нему относиться как к члену семьи, никакой аллергии не будет.

— Пусть так, но все равно вы меня не уговорили. Я оценила вашу щедрость, но щенка взять не могу.

Нина Федоровна хотела привести новые аргументы, чтобы уговорить меня, но телефонный звонок сбил ее с мысли. Я сняла трубку.

— Татьяна Александровна, вы мне звонили, да? Это Ксения. Мой телефон запомнил ваш номер.

— Да, я очень хотела с тобой поговорить…

Нинель достала из своей сумочки конверт и положила на журнальный столик. Николай Константинович убрал корзинку со щенком обратно в спортивную сумку, и супруги Вахрушевы направились к выходу. Я хотела их проводить, но Ксюша заявила мне, что у нее есть для меня сногсшибательная информация, и я осталась у телефона. Через несколько секунд послышался стук закрывающейся двери. Вахрушевы ушли, и я могла разговаривать с Ксюшей Терентьевой напрямую, без всяких иносказаний.

— И что же за новость у тебя? — спросила я, предполагая, что девочка каким-то образом пронюхала про наркотики, зашиваемые в диваны.

— А, я вас все-таки заинтересовала? Или вы хотели по просьбе моего братца сделать мне внушение?

— Нет, я хотела сделать тебе одно деловое предложение. А что касается твоего брата Владимира, то я сама с ним общего языка не нахожу.

— Да, он такой скучный! Не знаю, как с ним Ольга уживается…

— Ксюша, ты можешь сейчас подъехать ко мне домой?

— Да, могу.

— Ну тогда я тебя жду. Здесь все детали и обсудим.

Перед столь ответственной встречей я решила попить кофейку и отправилась на кухню. В прихожей меня ждал сюрприз — корзинка с бультерьерчиком. Бросаться вдогонку за Вахрушевыми было бесполезно, наверняка они уже успели уехать далеко отсюда.

В корзинке находились также пузырек с молоком и пособие по уходу за собаками бойцовских пород. Меня охватило жуткое чувство досады, и я едва не выбросила корзинку со щенком в окно. Но «морская свинка» посмотрела на меня такими преданными глазами, что я прониклась к беззащитному пока, крохотному созданию теплым чувством. Я поняла, что с этой минуты ответственность за судьбу щенка лежит на мне.

«Конечно, нельзя думать только о себе, нельзя всегда срывать розы успеха, иногда надо вскапывать грядки и сажать кусты, чтобы на них выросли эти самые розы», — подбадривала я сама себя.

Я покормила щенка молоком, потом полила кактус и только затем сварила себе кофе.

Я задавала себе вопрос, правильно ли сделала, сдав Алтынбекова Королю? С точки зрения закона я совершила преступление. Моя вина была в том, что я не сообщила правоохранительным органам о преступной деятельности целой группы лиц. Но я ни на секунду не колебалась в том, делать мне это или нет. Свою «невинность» по отношению к законам я потеряла давно, практически сразу, как пришла работать в эти самые правоохранительные органы. Порой не нарушать законы просто невозможно. Законы не имеют души, а человек ее имеет.

Ну рассказала бы я милиции о наркотиках из Таджикистана… Алтынбекова бы менты все равно не достали, Михайлова тоже. Пострадали бы за чужие грехи Вахрушевы да Буренков. Да, я отдавала себе отчет, что наркотики — страшное зло, что они даже больше чем вредная привычка. Вот поэтому-то душа моя все-таки болела.

«Вредная профессия — частный детектив, — думала я. — Если я скажу об этом Ксюше, она мне не поверит, пока сама не прочувствует это на своей шкуре».

* * *

Ксения заставила себя ждать. От скуки я звонила своим знакомым и предлагала им щенка. Некоторые даже согласились, но, услышав, какой именно породы щенок, мгновенно отвечали отказом. Однако оставить его у себя я тоже не могла, зато придумала ему кличку. «Отца щенка зовут Лордом, я — частный детектив, значит, бультерьерчик будет Шерлоком», — такую логическую цепочку выстроила я в своей голове. Я была уверена, что Холмсу мое решение понравилось бы.

Я всячески старалась отвлечься от нараставших негативных эмоций по поводу опоздания Ксюши. Попросту я была зла на девчонку, которая томила меня ожиданием. За два часа можно пересечь весь Тарасов, проехать из Заводского района в Ленинский, но Ксюша третий час добиралась до меня практически с соседней улицы. Она либо набивала себе цену, либо занималась самодеятельностью, чтобы снова сразить меня внешними эффектами.

Наконец раздался долгожданный звонок в дверь. Выдержав значительную паузу, я открыла. Ксюша залетела в квартиру, как ураган, едва не сбила меня с ног и уселась в мое любимое кресло.

— Ты от кого-то бежала? — спросила я.

— Нет, просто я торопилась к вам, чувствовала, что заставляю вас ждать, и бежала от остановки почти бегом. Дайте мне что-нибудь попить, умираю от жажды…

Я принесла Терентьевой-младшей стакан с водой. Она выпила его залпом, отдышалась, а потом сказала:

— Ну, я вас слушаю. Какое задание вы хотите мне дать? Оно касается Вахрушевых, да?

— Да, — степенно сказала я. — Я оставила в их квартире «жучок» для прослушки, но теперь необходимость в нем отпала. Я хочу, чтобы ты аккуратно извлекла его из их телефонного аппарата и вернула мне.

— Это не проблема, — не задумываясь, ответила Ксюша. — Я думала, что задание будет посложнее. А тут всего лишь «жучок»! Мелочь!

— Возможно, ты не знаешь, что в квартире у Вахрушевых живет злая собака — бультерьер. Поэтому надо найти благовидный предлог, чтобы туда зайти, и улучить момент, чтобы его, то есть «жучок», вынуть.

— Хорошо, — послушно ответила Ксения. — Я сделаю. Неужели это все?

— Нет, не все. Прежде чем я дам тебе еще одно задание, я должна убедиться, что ты не наделаешь глупостей. Мы обговорим с тобой каждый твой шаг, все возможные варианты ответной реакции Вахрушева, и только после этого ты сможешь приступить к выполнению моего задания.

— Тоска! Обговорить каждый шаг! Да мне в голову может прийти любая импровизация! Я никогда ничего не планирую заранее, а полагаюсь на обстоятельства.

— Вот и зря! Никаких импровизаций при выполнении моего задания быть не должно. Лучше скажи мне, что тебе известно о Вахрушеве, мы это обыграем.

— Деловую игру хотите устроить, да? Я в институте уже наигралась в деловые игры, я живой работы хочу, когда действия противника не знаешь заранее! — высказывая свое мнение, Ксюша широко махала руками. Казалось, она учится в театральном институте, а не в юридическом.

Я решила дать ей возможность выплеснуть эмоции и только после этого приступить к серьезному разговору. Я не отвергала Ксению, но и не соглашалась с ней.

— Я думала, что вы, Татьяна Александровна, из числа тех немногих людей, которые не связывают себя различными условностями и стереотипами. И вдруг вы говорите, что нужно обсудить каждый шаг, который мне предстоит сделать. Это в принципе невозможно! Между прочим, вы знаете, почему я задержалась и где я была?

— Нет, — односложно и без особых эмоций ответила я.

Я была уверена: стоит проявить интерес, Ксения далеко не сразу начнет выкладывать, чем занималась перед тем, как прибежала ко мне. А так она вся горела от желания чем-то сразить меня наповал.

— Я была в фотостудии и сделала такие сногсшибательные фотографии! Я вам сейчас их покажу… — Ксения стала копаться сначала в своей сумке, затем в полиэтиленовом пакете, но нужные фотографии все не попадали ей под руку. — А, вспомнила…

Девушка вынула из пакета журнал, полистала его и отыскала заложенные в него фотографии.

— Вот, посмотрите, — с гордостью сказала Ксения и протянула мне несколько снимков. — Уверена, увидеть такое вы не ожидали.

Я понятия не имела, что могло быть изображено на фотографиях, и взяла их без особого интереса. Но первый же снимок меня действительно удивил! На нем была изображена обнимающаяся и улыбающаяся, словно для рекламы зубной пасты, влюбленная парочка. Я заинтересовалась и другими фотографиями. На следующем снимке он и она смотрели друг на друга влюбленными глазами, как подростки, и держались за руки. На третьем она была обнажена по пояс, а он просто стоял рядом, правда, одетый. Я не стала смотреть дальше и спросила:

— Что это такое? Как это понимать?

— А как это можно понять! Только так, что у этих двоих роман, страстный и продолжающийся уже очень давно. Вы о нем не знали, нет? — Ксюша смотрела на меня испытующим взглядом, но я чувствовала, что где-то кроется подвох.

— Роман, говоришь? — переспросила я. — По-моему, никакого романа не было и нет. Да, Вахрушев в далеком прошлом был влюблен в Ольгу, но она никогда не отвечала ему взаимностью. Они скорее враждовали, чем находили общий язык. Эти фотографии — фотомонтаж.

— Ну и что с того? — не хотела сдаваться Ксения. — Вы посмотрите, какого они прекрасного качества! Представляете, если их показать Николаю Константиновичу, выдвинуть свои условия и пообещать в случае отказа послать их Нинели…

— Тогда он точно ни за что не согласится! — охладила я пыл Ксюши.

Эта девочка снова пыталась блефовать, только теперь не со мной, а с Вахрушевым. «Так она мне все дело загубит, — подумала я. — Пора ей немножко прочистить мозги».

— Ну почему? — не унималась Терентьева-младшая. — Это почти беспроигрышный вариант.

— Я объясню тебе, почему, — я старалась быть спокойной. — Николай Константинович прекрасно знает, что это неправда, поэтому твои фотографии его не испугают. А в следующий раз, когда ты захочешь привести ему реальный компрометирующий его факт, он просто-напросто не станет тебя слушать и выставит за дверь. И потом, неужели тебе не жалко Ольгу? Ты хочешь выставить жену брата в обнаженном виде. Это переходит все границы!

— Она сама любит позировать! Это во-первых, а во-вторых, ни Ольга, ни Володька об этом не узнают, — оправдывалась Ксения. — Ну, если вы считаете, что такой вариант не годится, то я могу предложить другой…

— Ксения… — сдержанно процедила я, хотя в душе нарастало раздражение.

— Помните, я сегодня сказала по телефону, что узнала нечто экстраординарное. Уж это сработает на все сто! Потому что это — правда. Вы, конечно, Татьяна Александровна, можете мне не поверить, доказательств у меня нет, только устные свидетельские показания одного человека, грузчика с фабрики…

Ксения не спешила сразу раскрывать свой секрет, но я догадалась, к чему она ведет. И меня это не радовало.

— Так вот — Вахрушев торгует наркотиками, в частности героином. Ну, что вы скажете?

— Я скажу тебе, что это — тоже неправда, — внушительно проговорила я. — Ксюша, я ведь тоже не сидела без дела, твой грузчик и мне наговорил то же самое. Но когда я все перепроверила, оказалось, что это — туфта. Никакой наркотой Вахрушев не торгует, просто он хотел того грузчика уволить, вот тот и наплел в отместку невесть что, — сочиняла я на ходу, выгораживая Николая Константиновича и спасая Ксюшу от необдуманных поступков.

— Нет, он не мог мне соврать… — не сдавалась Терентьева-младшая, — нет…

— Мог, — опровергла Ксюшино заявление я. — Сейчас никому верить нельзя, обманут по счету «раз». К нам с тобой это не относится. Поэтому давай будем думать дальше.

— А я пока больше ничего не придумала, — призналась Ксюша и недовольно скривила губки. — Я столько работы проделала, и выходит, что зря…

Между той Ксенией, которая залетела в мою квартиру, как тайфун, и этой, которая сейчас сидела в моем кресле, едва не плача из-за своей несостоятельности, не было ничего общего. Мне, честно говоря, не нравилась ни та, ни другая. Я всегда считала пессимизм такой же отрицательной чертой характера, как и одержимость какой-то идеей. За какие-то полчаса девушка продемонстрировала оба этих качества. Однако, несмотря на это, я видела в Терентьевой-младшей много тех черт, которые должны быть в характере частного детектива, поэтому решила работать с ней дальше.

— Ксюша, давай я расскажу тебе о том, что удалось сделать мне. Пока разбираем это…

Девушка вскинула на меня глаза, в которых мигали огоньки ревности, и сказала:

— А зачем тогда я вам нужна? Похвалиться передо мной хотите?

— Ну что за глупости ты говоришь!

— Нет, не глупости, — надулась Ксюша. — Все, что я ни сделаю, на ваш взгляд, плохо. Вы даже выслушать меня не хотите, — от плаксивого тона Ксюша перешла к обвинительным упрекам.

И в ответ на это послышалось гавканье моего щенка. Щенок выбрался из корзинки, неуклюжей походкой приковылял в комнату и залаял на Ксюшу.

— Это что такое? — удивилась Ксения. — Откуда он? Ничего не понимаю.

— Щенок бультерьера, — спокойно сказала я. — Хочешь, я его тебе подарю?

— Нет уж, спасибо, — ответила девушка, с опаской посмотрела на Шерлока, подняла ноги с пола и подобрала их под себя.

Щенок уселся между моими ногами как гарант спокойного разговора. Я все больше и больше проникалась к нему теплыми чувствами. «Такой маленький, а уже бросился на защиту хозяйки, — думала я. — Вот так поживет у меня несколько дней, и я уже не смогу с ним расстаться».

— Ну что ж, продолжим, — сказала я вслух. — Ты мне говорила, что хочешь стать частным детективом. Считай, это твое первое дело. Ты, Ксюша, знаешь, что ко мне обратилась первая жена Вахрушева — Лидия Петровна. Если бы Ольга не дала ей денег, то Лидия Петровна сама не смогла бы оплатить мои услуги. Да, я беру недешево. Но начинающий детектив может оказаться ей по карману, поэтому твоя кандидатура подходит для этого дела больше, чем моя. Тут ты согласна?

— Да, — поразмыслив, ответила девушка.

— Я тебе скажу даже больше. Мои пути с Вахрушевым когда-то пересекались косвенно, так же, как и с тобой. И мне было бы не совсем удобно использовать ту информацию, которую он сам мне дал. Это просто-напросто некорректно. Это все равно что я буду шантажировать тебя снимками, которые ты мне сегодня показала.

— Да, вы правы, — согласилась Ксюша. — Теперь я понимаю, что действительно нужна вам.

— Ну вот и хорошо, мы с тобой начинаем подходить к взаимопониманию. — В подтверждение моих слов Шерлок одобрительно заскулил. — Тогда продолжаем… Ты должна начать свой разговор с Вахрушевым с того, что тебе доподлинно известно, каковы его реальные доходы. Вот тебе документы, просмотри их. Видишь, в одних — «светлая» бухгалтерия и по этим документам у Николая Константиновича зарплата три тысячи рублей…

— Но ведь это даже смешно! — воскликнула Ксения. — Я иногда промоутером подрабатываю и то больше получаю!

— В «светлую»? — спросила я. — Наверняка в «темную». Вот и у него в «темную» намного больше выходит.

Ксюша молчала, углубившись в изучение бумаг. Я ей не мешала — именно этот вопрос девочка должна была знать от и до. «Чем уверенней она будет, тем меньше станет гоняться за внешними эффектами, — думала я. — Хотя я сужу по себе, а Ксюша непредсказуема».

— Документы можешь оставить ему на память, у меня есть дискеты. Переходим к следующему пункту обвинений. Все сотрудники мебельной фабрики «Нинель» при приеме на работу пишут сразу же заявление и на увольнение.

— Зачем? — удивилась студентка юрфака.

— Не устроил сотрудник, в заявлении ставится число, и он уволен по собственному желанию…

— Но это же мошенничество!

— Именно! — согласилась я. — Посмотри, вот распечатка приказов. Видишь, сколько уволилось за последний год по собственному желанию? Ты намекни Вахрушеву, что они могут и в суд на него подать, чтобы защитить свои права. И тогда будет проведена графическая экспертиза. Конечно, не он лично числа под заявлениями проставлял, но все равно — такая практика свидетельствует не в его пользу.

— Да уж штраф-то на него наложат обязательно, — Ксюша продемонстрировала мне свое знание административного права. — Татьяна Александровна, а можно я вам одну вещь скажу? По существу дела…

— Конечно.

— Ольга говорила, что Вахрушев не считает Катьку своей дочерью и говорит, будто бы ее отец — некий Юрий Кузнецов. Но Кузнецов не может быть отцом девочки, потому что он в то время служил в армии.

— Ну, если Вахрушев первый заговорит об этом, ты и опровергнешь его версию. Только смотри не проговорись, что ты Ольгина родственница, — испортишь все дело.

— Обижаете, Татьяна Александровна.

— Это я так, к слову. Вот, возьми медицинские справки, заключение кардиолога о том, что Кате необходима операция. Пусть Вахрушев почитает, может, стыдно станет.

— Да уж, ему станет стыдно! Он Ольгу чуть не утопил, а потом даже не извинился. Сволочь!

Щенок недовольно заворчал и приблизился к Ксении, но та в пылу своего возмущения не заметила Шерлока. А я подумала о том, что Ксюша как-то уж очень хорошо осведомлена о прошлом жены брата. Ольге следовало быть менее болтливой с юной золовкой, иначе она наживет себе неприятности.

— И это все, что у вас есть? — спросила меня Ксюша. — По-моему, этого недостаточно. Нужно обрушить на него что-нибудь такое, чтобы сразило наповал. Может, все-таки показать фотографии или взять с наркотиками на понт?

— Ксюша, мы же с тобой уже все обсудили — ни в коем случае! А ты опять за свое…

— Ну ладно, — вяло ответила Терентьева-младшая. — Нет так нет! По ходу дела сориентируюсь. Так, теперь объясняйте, где «жучок» сидит.

— На кухне у них телефонный аппарат в виде алых губок…

— У моей подружки тоже такой телефон дома. Очень прикольно! Правда, себе я бы такой ни за что не купила…

— Я тоже. Рекомендую сделать вид, что тебе надо позвонить по телефону.

Я стала давать Ксюше советы о том, в какой манере лучше разговаривать с Николаем Константиновичем и даже как одеться на встречу с ним. Мои нравоучения явно не нравились Ксюше, она только делала вид, что внимательно слушает меня и запоминает, а сама наверняка выстраивала в уме свою стратегию и тактику общения с Вахрушевым. А я, как и все преподаватели, надеялась, что после моей лекции в ее коротко стриженной симпатичной головке хоть что-нибудь да отложится.

— Ну, я все поняла, — заявила Терентьева-младшая. — С ним надо общаться с глазу на глаз, изолировать куда-нибудь его рыжую Нинель вместе с ее любимым бультерьером, а Николашу прижать к стенке.

Отпрыск Лорда недовольно заскулил. Казалось, он понимает содержание нашего разговора. Я глянула в сторону Шерлока, и на смену моему восхищению его умом немедленно пришло раздражение: посреди комнаты я увидела лужицу. О том, что с появлением в моей квартире щенка возникнут и такие проблемы, я даже не думала. Теперь я уже не сомневалась, что Шерлока надо срочно пристраивать в хорошие руки. Я взяла тряпку и вытерла пол. Ксюша брезгливо посмотрела в мою сторону, и я поняла, что ей собака не нужна. «Но ведь у Ксюши есть друзья и знакомые, — подумала я. — Может, кто-то из них мечтает о бультерьере!» Я спросила ее об этом.

— Я узнаю, — согласилась на мою просьбу Ксюша. — А откуда он у вас?

— Подкидыш, — ответила я.

— А он пока ничего, не слишком страшный… — из вежливости сказала Ксюша и поднялась с кресла.

Вероятно, девушка решила, что все ценные указания от меня получила и ей можно уже уходить, тотчас приступив к делу.

— Погоди, осталось самое главное, — остановила я Ксюшу.

— Что? — удивилась она.

— Тебе нужны документы, подтверждающие, что у тебя есть лицензия на ведение детективной деятельности.

— Но у меня такой лицензии нет, — испугалась Ксения. — Что же мне теперь делать? Разве это обязательно?

— Конечно, обязательно. Но мы с тобой пойдем на хитрость. Это будет единственный обман, на который я позволю тебе пойти. Мы подделаем документы.

Глаза Ксюши засветились от восторга. Я поняла, что любые авантюрные выходки заряжали ее энергией. Как знать, может быть я больше всего надеялась именно на эту черту ее характера, а не на собранный мной скудный компромат на Николая Константиновича Вахрушева! Только признаваться в этом Ксении я не собиралась.

Я копалась в своем шкафчике, но все не могла отыскать чистые бланки с печатями, хотя знала, что мастерски выполненные Димой Авельяновым ценные для меня бумажки еще должны у меня остаться. Однажды мне приходилось вести дело под чужой фамилией, и я попросила Диму отсканировать мои документы: лицензию и удостоверение, подкорректировать там кое-что и распечатать. Авельянов перевыполнил мою просьбу — сделал про запас несколько пустых бланков. Вот их-то я и искала.

— Ага, нашла. У тебя есть дома компьютер?

— Конечно! Как же без него?!

— А у меня нет, как видишь. Значит, потренируешься и забьешь сюда любую фамилию, а здесь напишешь ее от руки и приклеишь свою фотографию. Но слишком уж не обольщайся: после того как сделаешь дело, я у тебя эти бумажки отберу. Сама понимаешь, подделка документов преследуется законом.

— Это мы проходили. Статья триста двадцать седьмая Уголовного кодекса, — блеснула своими познаниями Терентьева.

— Ну вот, теперь все. Если где-то проколешься, я тебя, конечно, вытащу. Сделаешь все «чики-чики», получишь свой первый гонорар.

— Сколько? — не удержалась от вопроса Ксения.

— Ровно столько, сколько я получила за свое первое дело, — неопределенно ответила я, а потом добавила: — Только, пожалуйста, давай без глупостей!

— Хорошо, — не слишком уверенно ответила Терентьева-младшая. — Я постараюсь не подвести вас, Татьяна Александровна.

Глава 13

На душе было неспокойно. Несмотря на то что я провела перед своей единственной ученицей настоящий мастер-класс по ведению переговоров, уверенности в том, что она все сделает как надо, не было. Девочка она со сложным характером, еще не привыкла взвешивать каждый свой поступок и оценивать его последствия. Надо признаться, что лет пять назад я тоже была такой — чрезмерно самоуверенной, импульсивной, обидчивой. Случались у меня и провалы, но тогда имя Татьяны Ивановой не было таким громким. Я училась на собственных ошибках, набиралась опыта… И вот теперь могла передать его кому-то еще. Нет, даже при благоприятном исходе дела я не собиралась больше привлекать Ксюшу к себе в помощницы. Сидеть вот так, в полном неведении о том, как продвигается дело, стало для меня очень тяжелым испытанием.

Лишь забота о моем четвероногом питомце отвлекала меня от изнурительного ожидания исхода дела Вахрушева. Мы сходили с Шерлоком погулять, я купила для него молоко и витамины, поговорила со всеми «собачниками» нашего двора, встретившимися по дороге, о вредных и полезных собачьих привычках… Но полностью отклониться от мыслей о своей ученице и «алиментщике Вахрушеве» не могла.

Вернувшись домой, я включила подслушивающее устройство. Там был записан только один звонок, который сделала Нина Федоровна. Она сообщала какой-то Людмиле Михайловне, что через полчаса приедет за своим щенком. Та просила повременить хотя бы неделю, но Нинель ответила, что должна отдать его в очень надежные руки именно сегодня.

Я недоумевала, почему Нине Федоровне вообще пришла в голову бредовая мысль подарить мне щенка. Странные люди, на мой взгляд, эти Вахрушевы. Лицемерные. Мне так хотелось, чтобы Ксюша раскрутила Николая Константиновича на полную катушку! Я чувствовала за собой моральное право наказать его хотя бы рублем покрепче. «Эх, и почему я не сама довожу дело до конца! — сокрушалась я. — Ну надо же было этой девчонке свалиться на мою голову! Она действительно поверила, что мне без нее не справиться».

Я то и дело смотрела на часы, но сегодня время продвигалось очень медленно. Вчера я неимоверными усилиями старалась выжать из каждого часа дополнительные минуты, а сегодня мне хотелось сократить время и приблизить развязку. Однако каждый час ожидания шел за два.

По моим подсчетам, Вахрушевы уже должны были вернуться домой, а значит, Ксюше пора было заявлять о себе. Возможно, она искала предлог, чтобы выманить Нину Федоровну из квартиры и поговорить с Николаем Константиновичем наедине. Лично я поджидала бы момента, когда кто-нибудь из супругов Вахрушевых пойдет на прогулку с Лордом. «А вдруг по вечерам гуляет с бультерьером Николай Константинович? — прикидывала я. — Но Ксюше надо обязательно побывать и в квартире, чтоб вынуть мой „жучок“. Зачем я ей дала сразу два задания? Она же будет разрываться на части».

Телефон в квартире Вахрушевых молчал, хотя был уже вечер. «Стоп, — сказала я себе, — а ведь „жучок“-то не действует — сигнала от него нет. Значит, с одним делом Ксения уже справилась».

Мое настроение улучшилось, напряжение стало спадать. Я включила телевизор и заинтересовалась одним российским телесериалом. Причем увлеклась настолько, что судьба главного героя фильма стала в тот момент волновать меня больше, чем дебют Ксении Терентьевой в роли частного детектива. Вскоре я о ней совсем забыла.

Когда раздался звонок в дверь, я несколько секунд не могла оторваться от экрана телевизора. Однако звонок повторился, и пришлось идти открывать. За дверью стояли двое: Ксюша и молодой лейтенант милиции. Их лица были хмурыми, и я поняла, что и мне радоваться нечему.

Между нами возникла немая сцена. Я не знала, как себя вести, и не спешила впускать странную парочку в дом.

Лейтенант оказался более инициативным — он грубо подтолкнул Ксюшу вперед, отчего я была вынуждена посторониться и пропустить обоих в квартиру, дабы не устраивать сцену прямо в подъезде. В моей голове билась только одна мысль: «Влипли!» Я не могла мгновенно сообразить, какая тактика поведения будет наиболее выигрышной в данной ситуации.

С одной стороны, для меня было бы самым подходящим отрицать свою причастность к авантюрным выходкам девушки. Но с другой стороны, я обещала Ксении вытащить ее, если она вдруг провалится. А я никогда не нарушала данного мною слова! В конце концов я решила, что любой вопрос можно уладить с помощью денег. По своему опыту я знала, главное — правильно определить сумму вознаграждения. Если дашь мало, человек обидится, много — может испугаться. Я уже определила подходящую меру благосклонности для юного лейтенанта, но тут Ксения звонко расхохоталась.

— Как мы разыграли вас, Татьяна Александровна, а? У вас было такое испуганное лицо! Подумали, что я провалилась, да?

Мне безумно захотелось отхлестать дерзкую девчонку по щекам и выставить ее за дверь, но я сдержала себя. У меня не было слов, чтобы выразить всю глубину моего негодования! Ситуацию спас молодой человек.

— Ксюха, я говорил тебе, что не надо так делать! — сказал он своей подружке, а затем обратился ко мне: — Вы простите ее, она в этом вся — жить не может без розыгрышей. Я тоже попал под ее влияние и потакаю теперь ее прихотям.

Ксения стояла с гордым видом. Наверное, она воспринимала слова своего друга как лестный комплимент и одновременно как объяснение в любви.

— Знакомьтесь, его зовут Сергей, он мне здорово сегодня помог, — представила мне Ксюша своего спутника. — Он мне всегда помогает. Вот и машину вашу на другую сторону улицы переставить помог и…

— Так… меня ваши детские выходки мало интересуют…

— Что значит детские выходки? Мы серьезным делом занимались и, между прочим, по вашему поручению, — заметила Ксения. — Вот пришли с отчетом.

— Ах, с отчетом? Ну тогда проходите. Я вас внимательно выслушаю, — сказала я и выключила телевизор.

Мои гости уселись на диване, Ксюша поцеловала своего мальчика в щеку, положила коротко стриженную голову ему на плечо и кокетливо сказала:

— Сережа, ты рассказывай.

— Почему я? Лучше уж ты сама, — смущенно возразил он.

— Ксения, я тебя внимательно слушаю, — твердо сказала я, прекращая их пререкания.

Ксюша недовольно вздохнула, подняла голову с Сережиного плеча, выдержала паузу, испытывая мое терпение, и наконец сказала:

— Собственно, и проблемы никакой не было! Я даже не понимаю, зачем Ольга со своей подружкой Лидией такую кашу заварили. Неужели сами не могли с ним все вопросы решить? Нормальный мужик этот Вахрушев, сразу на все согласился: и алиментов больше платить, и за операцию заплатить. Вот так, даже в рифму.

— Неужели? Сразу взял и согласился? — удивилась я.

— Практически сразу. Вы хотите, чтобы я вам все в деталях рассказала, да? Ну, ладно… У меня сразу возник план, что разговаривать с Николашкой надо в машине, поскольку именно там его можно без рыжей Нинель застать. Она на «Ламборджини» везде разъезжает, сама за рулем, а он на «Ауди», правда, с водителем. Вот Сережа и тормознул его «Ауди». Водитель вышел из машины, а я в нее села… Татьяна Александровна, я начала с ним разговаривать именно так, как вы меня учили. Ну, представилась, документы показала, объяснила, чьи интересы представляю. А он молчит, и на лице никаких эмоций. Я даже злиться начала.

— Ну, конечно, тебе же сразу надо сразить человека наповал, ты от этого заряжаешься… — едко вставила я.

Ксения пропустила мимо ушей мое замечание и продолжила:

— Я сказала ему, что мне известно, каковы его реальные доходы, разложила перед ним всю «бухгалтерию»: и «белую», и «черную». Вахрушев все внимательно просмотрел и сказал очень странную фразу…

— Какую? — не выдержала я, забыв, что с Ксенией надо вести себя сдержаннее, только тогда она удовлетворит любопытство.

— Я уже не помню, что-то такое философское. А потом спросил, чего конкретно хочет Лидия Петровна?

— А может быть, ты все-таки вспомнишь, что сказал Николай Константинович? Неужели у тебя такая плохая память?

— Разве это так важно? — ломалась Терентьева.

— Конечно. Может, он тебя «кинуть» собрался, — предположила я. — Вдруг ты не поняла его «черный» юмор?

Ксюша испугалась, и ее глазки перестали светиться от восхищения собственной персоной. Она напрягла память и наконец выдала:

— Он сказал примерно так: «Думал, что хоть день спокойно проживу, но не заслужил. Теперь мое прошлое догнало нас». Можно подумать, что может догнать чужое прошлое.

В отличие от Ксюши, я прекрасно поняла, что стояло за изречением Вахрушева. Я убедилась в том, что не зря вытащила Николая Константиновича и Нину Федоровну из «долговой ямы» Алтынбекова. Похоже, обстоятельства последних дней заставили Вахрушева изменить свою жизненную позицию. Дело «алиментщика» можно было считать закрытым.

— Вы думаете, кинет? — спросила Ксения.

— Нет, думаю, что нет.

— Значит, я справилась с этим делом и заслужила вознаграждение? — уточнила Ксения.

— Да, только оно будет гораздо меньше, чем ты предполагаешь. Мне ведь придется наложить на тебя штраф…

— За что? — выкрикнула Терентьева.

— За то, что ты нарушила условие — держать язык за зубами и никого не посвящать в подробности этого дела, — медленно произнесла я и показала глазами на Сергея.

— Но он же мне помогал! — пыталась опротестовать мое решение Ксения. — Между прочим, это он «жучок» из телефона вынул. Сережа, отдай Татьяне Александровне «жучок».

— Ксения, ты говорила мне, что можешь справиться с этим сама, — не сдавалась я.

— Да, Ксюша, не торгуйся, — поддержал меня молодой человек. — Говорил, что не надо мне идти сюда.

— Значит, ты тоже против меня, да?! — закричала на него Ксюша.

В комнату прибежал Шерлок и снова залаял на нее. Девушка опять подобрала ноги на диван.

— Это щенок бультерьера? — спросил Сергей.

Я поняла, что Шерлок ему понравился.

— Да. Сергей, хотите я вам его подарю?

— Он же очень дорого стоит… — сказал молодой человек и погладил бультерьерчика.

Шерлок радостно заурчал и прислонился к Сережиной ноге. Они понравились друг другу и даже, мне показалось, были чем-то внешне похожи.

— Сергей, я не могу продать этого щенка, потому что мне он достался бесплатно, мне его подкинули. Я оставила Шерлока только для того, чтобы пристроить в хорошие руки. А вы оказали мне неоценимую услугу, и я не хочу оставаться перед вами в долгу.

— Что-то я ничего не понимаю, — вставила Ксения. — Меня вы штрафуете, а его вознаграждаете!

Шерлок вскинул на Ксению свои умные глаза. Она замолчала.

— Берите, Сережа, его к себе, берите! Он вас защитит от этой сумасбродной девчонки, — съязвила я.

Ксения недовольно фыркнула, вскочила с дивана и ринулась к входной двери. У порога она прыснула: «Мне от вас совсем ничего не нужно!», открыла дверь и убежала.

«А уж мне от тебя тем более», — мысленно сказала я ей вслед.

Дело было закончено, осталось только сообщить Лидии Петровне, что в ближайшее время она получит от Вахрушева деньги на операцию, а ежемесячные почтовые переводы от него станут намного весомее.

Да, стоило человеку почувствовать, как у него земля горит под ногами, и он сразу смог войти в положение другого! Только Ксюша Терентьева этого не знала, а потому ничего не поняла.

* * *

Меня разбудил телефонный звонок. Саша, водитель Ивана Андриановича Королева, сообщил мне, что его босс выполнил свое обещание и оплатил для меня номер в гостинице «Жемчужина». Я подумала о том, что действительно заслужила отдых в комфортабельном отеле на побережье Черного моря, и, через Сашу поблагодарив Короля, сразу мысленно перенеслась в Сочи.

Раздался новый телефонный звонок, и сбивчивый женский голос слезно попросил меня взяться за расследование несчастного случая, который произошел с ее мужем.

Передо мной встала дилемма: согласиться на просьбу женщины или отказать ей. Женщина рассказывала подробности происшествия, а я думала о своем и почти не слушала ее. Я вспомнила слова Ивана Андриановича о том, что нельзя забывать об отдыхе. Я внушила себе, что человек любой профессии, в том числе и частный детектив, имеет право на отпуск или хотя бы просто на выходные дни. Но вредная привычка трудоголика забывать о себе, когда другим нужна моя помощь, была непобедима.

— Хорошо, подъезжайте ко мне. Я постараюсь вам помочь.

Content

Марина Серова
Алые губки — мягкий дурман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13