Марина Серова

Адвокат из Голливуда

Глава 1

– Не надо мне!

– Ну, Светочка…

– Не хочу!!

– Ну ты только посмотри, ты только попробуй, как вкусно!

– Не буду!!!

Несколько дней назад я закончила довольно трудное и запутанное расследование и теперь, отдыхая от трудов праведных, сидела в кафе со своей подругой Светкой – парикмахершей.

Это было одно из немногих кафе в нашем Тарасове, где готовили приличный кофе, и если у меня случался перерыв в работе, я частенько заглядывала сюда. Кроме кофе, здесь подавали вкуснейшие и непозволительно калорийные бисквитные пирожные. Но на этот раз я нисколько не опасалась за свои формы, ибо недавнее расследование отняло у меня столько сил и энергии, что я смело могла позволить себе не только пирожное, но даже целый торт.

Чего нельзя было сказать о Светке, которая в описываемый период времени как раз сидела на диете. Сейчас у нее был обеденный перерыв, но, вместо того чтобы нормально поесть, она заказала себе лишь стакан минералки да какой-то травы на тарелочке.

Мы беседовали.

– …и представь, я поворачиваюсь, а там три амбала с монтировками. У меня же в руках – только косметичка…

– …ой, не говори! А эта, вторая, такая стерва. Я, говорит, на вас жалобу напишу. Это на меня! На меня, которая никогда слова грубого… У меня от всех клиентов всегда одни только благодарности, люди за неделю записываются!..

– …да в том-то и дело, что он – да не он. Посмотришь – вроде все на него указывает, и время, и место, и даже мотив есть, а на самом деле…

– …и в самом деле, что я, первый день, что ли, работаю, что она меня будет учить макияж делать? Да таких, как она, по полтиннику за дюжину на любом углу навалом, а я, между прочим, профессионал, классный, между прочим, специалист. Ну неужели я от какой-то недоучившейся дуры оскорбления терпеть должна? Ну скажи, Тань?!

В общем, это был обычный женский разговор. Каждая из нас говорила о наболевшем, стремясь передать информацию и не очень заботясь о том, будет ли эта информация кем-то услышана. Вообще-то должна сказать, что, вопреки мнению некоторых скептиков, я нахожу такой способ общения весьма удобным и даже полезным. Здесь достигаются две важные цели: во-первых, человек разгружается от негативной информации и по окончании общения выходит как бы очистившимся и готовым к новым жизненным бурям, а во-вторых, и собеседник, в свою очередь, не взваливает на себя груз чужих проблем, поскольку в это время он тоже говорил, а не слушал.

Так, в синхронном режиме начиная говорить и одновременно делая паузы, мы провели довольно долгое время, и два наших монолога начали напоминать диалог только тогда, когда я решила предложить Светке пирожное. При моей работе идея диет и разгрузочных дней никогда не была актуальна, Света же просто помешана на всем этом, поэтому, желая немножко подразнить свою подругу, я смаковала пирожное и с выражением блаженного довольства на физиономии маленькими глоточками попивала кофе.

Но в своем стремлении достичь идеальных форм моя подруга была непреклонна. Созерцая аппетитные завитки шоколадного крема и вдыхая соблазнительные ароматы ванили и какао, она истекала слюной, но упорно отказывалась от пирожного и с ожесточением жевала свои листья, запивая их минералкой.

– Ах, какая вкуснятина! Сегодня они расстарались просто как никогда. Может, все-таки попробуешь? – не сдавалась я.

– Сахар – белая смерть, – бесстрастным голосом отчеканила Светка.

– Это соль – белая смерть, а сахар стимулирует умственную деятельность, улучшает настроение и повышает сексуальность. Вот попробуй – сразу почувствуешь.

– Не надо мне!

В это время в кафе появилась новая посетительница. Сначала я заметила ее краем глаза, повинуясь профессиональному инстинкту замечать все и всегда, но потом ее внешний вид и поведение заставили меня приглядеться к ней повнимательнее.

И действительно, она слишком выделялась на фоне вполне приличных посетителей респектабельного кафе. С растрепанными волосами, как попало одетая, она смотрела прямо перед собой, не реагируя на окружающие предметы, и, казалось, находилась в состоянии наркотического опьянения.

Она подошла к прилавку и заказала стакан воды. На дворе стоял прекрасный солнечный июнь, и, по всей видимости, женщина зашла в кафе утолить жажду.

Обратить на нее внимание заставлял не только неаккуратный внешний вид и неадекватное поведение, но и то, что она явно не принадлежала к уважаемому сословию нищих и бомжей. Вещи, хотя и разношерстные и несколько помятые, были, совершенно очевидно, не дешевые, да и то, что, пытаясь расплатиться за стакан воды, она вытащила зеленые купюры, говорило о ее принадлежности к классу людей состоятельных.

– Хм… странная тетка, – тихо сказала я.

– Что?

– Да вон, посмотри – какая-то растрепанная баба. И на бомжиху вроде не похожа, и на нормальную не тянет.

Светка взглянула туда, куда я ей указывала, и неожиданно встрепенулась.

– Да это же!..

Больше никаких объяснений получить мне не удалось, потому что, не в силах сдерживать эмоции, моя подруга рванулась с места к витрине, где стояла странная женщина, и с криками: «Алевтина Прокофьевна! Алевтина Прокофьевна!» – принялась расплачиваться за нее.

Уладив финансовые вопросы с персоналом кафе, Светка взяла женщину под руки, захватила стакан воды и направилась со всем этим к нашему столику.

– Садитесь, Алевтина Прокофьевна, садитесь с нами.

Женщина, в своем сомнамбулическом состоянии не замечая ничего, казалось, не замечала и Светку. Только окончательно усевшись за столик и отхлебнув воды из стакана, женщина вроде бы узнала Светку.

– А, здравствуйте, это вы…

– Алевтина Прокофьевна, что с вами? Что случилось? На вас лица нет!

«Да и всего остального, в общем-то…» – подумала я.

Между тем женщина уже совсем осмысленно взглянула на Светку, и вдруг из глаз ее хлынули слезы. Именно хлынули – в два ручья, а она, казалось, и не замечала их.

– Что же это такое, Светочка, а? Что же это такое делается? – говорила она, и у меня почему-то пропала охота острить.

– Алевтина Прокофьевна! Господи! Да расскажите толком! Что произошло? Алевтина Прокофьевна. Ну нельзя же так расстраиваться! Ну мало ли что в жизни бывает, может, мы сможем чем-то помочь…

– Да чем уж тут поможешь, – печально и как-то обреченно сказала женщина, рукой утирая слезы.

Тут она заметила меня, и в выражении ее лица сразу появилась отчужденность.

– Ах, вы не одна, Светочка… извините, я побеспокоила вас…

– Алевтина Прокофьевна! Ну что вы говорите! Ну какое может быть беспокойство?

– Нет-нет… извините… извините, я пойду.

Женщина тяжело поднялась из-за столика, как будто на плечах у нее был стопудовый груз, и пошла к выходу.

Я вопросительно смотрела на Светку, ожидая объяснений. Отзывчивая подруга не заставила долго ждать.

– Ну чего ты уставилась-то на меня, как крокодил? – зашептала она. – Не видишь – дама не в себе?

– Вижу.

– Ну и вот… И нечего глаза таращить.

– Это кто вообще?

– Кто, кто… Никто! Клиентка моя – вот кто. Она без маникюра и макияжа за завтрак не садится, если хочешь знать.

– Я заметила…

– Прекрати! Нашлась тоже… Хазанов в юбке.

– Да чего ты разошлась? Объясни толком.

– Толком, толком… Сигареты есть у тебя?

– А здесь можно курить?

– Пойдем на улицу, все равно у меня перерыв уже заканчивается.

Мы вышли из кафе, и по дороге к своему месту работы Светка рассказала мне, что загадочная Алевтина Прокофьевна – ее постоянная клиентка, что она весьма состоятельная и респектабельная дама, прекрасно образованная, но ни дня в своей жизни не посвятившая низменному занятию под названием «ходить на работу».

– Презренный металл у нее муж зарабатывает. И причем в таких количествах, что нам с тобой, подруга, и во сне не снилось. А она все больше по части светских приемов упражняется. Ты бы видела ее: все время такая фифочка – маникюрчик, педикюрчик, всегда в курсе всех последних косметических новинок… Ей лет-то уж… точно не скажу, но в районе пятидесяти – как пить дать. А выглядела все время как картинка. Каждые две недели волосы красить приходила – чтоб ни одной сединки… И что это такое могло произойти?.. И главное – баба она нормальная. Знаешь, это ведь большая редкость, чтобы человек, имея деньги, имея возможность ни в чем – действительно ни в чем – себе не отказывать, не испортился. Тем более бабы. У нас в салоне стерв-то этих… я уж насмотрелась. Украдет у нее муж из муниципального бюджета пару «лимонов» – так она уже и королева. А эта – нет. И поговорит всегда по-человечески, и вообще… Знаешь, ведь профессионализм профессионализмом, но все мы люди, все можем ошибиться… да и мало ли… неприятности, настроение плохое… Я ей однажды так волосы покрасила… Ой, даже вспоминать не хочу. Не специально, конечно, а с красками там не сориентировалась… Ну в общем, в конце концов, чтобы на человека было похоже, перекрашивать пришлось в темный тон… а она светлые тона любит… Да и не идет ей темное, но что поделаешь, если вышло что-то вообще серо-буро-малиновое. Эксперимент сделала… балда. Так она – хоть бы слово! «Ничего, Светочка, бывает». А она, если хочешь знать, по своим связям могла бы так меня турнуть отсюда, что мне не только в салонах – в городе в этом никогда бы на работу не устроиться. Уборщицей бы не взяли, не то что мастером. А она: «Ничего, Светочка». Другая бы на ее месте… Да что говорить! Знаешь, я потом все-таки покрасила ее так, как хотела. И краски за свои деньги купила, и специально на парике сначала попробовала. Это вообще-то сложная процедура, надо было мне с самого начала на парике потренироваться… знаешь, цвета нестандартные, фиолетовый там, розовый, но все невыраженно, не ярко, а в полутонах… В общем, если умеючи взяться, получается супер, а если не умеючи – пугало. Как у меня и вышло в первый раз… Но что же это такое случиться-то могло?

Свой прочувствованный монолог моя подруга закончила, когда мы уже были у дверей косметического салона, где она, к счастью, до сих пор еще работала благодаря снисходительности Алевтины Прокофьевны. Мы распрощались и отправились каждая по своим делам. То есть я-то отправилась отдыхать, а заниматься делами отправилась Светка. Я же твердо решила, что после такого изнурительного и напряженного трудового периода, каковым оказалось мое недавнее расследование, отдыхать я буду не меньше двух недель. И вообще, съездить бы куда-нибудь… на острова… или в Италию… А что, может, и съезжу… «на недельку до второго». Благо я могла позволить себе цивилизованный отдых.

С приятной мыслью о том, что нужно будет на днях навести необходимые справки в турагентствах, я отправилась домой.

Прошло три или четыре дня после того, как мы с моей подругой Светой отдыхали в кафе. Я успела обзвонить все мало-мальски приличные туристические агентства нашего города и, поколебавшись немного, что же мне выбрать – острова или Италию, выбрала в конце концов Египет и Красное море.

Преисполнившись приятных ожиданий, я планировала завтра отправиться в агентство покупать тур. Но телефонный звонок прервал меня в самом разгаре радужных мечтаний. «Может, не подходить?» – грешным делом подумала я и все-таки сняла трубку. Звонила Света.

– Тань! Привет! Как дела?

– Ничего. Вот собираюсь в Египет отдыхать, – с первых же слов поспешила сообщить я. Но Свету это не впечатлило.

– Да? – рассеянно переспросила она так, будто и не слышала моих слов. – А помнишь, мы с тобой в кафе встретили женщину, ты еще заметила, что она была очень расстроена?

Вот зараза! Главное – я заметила. Как будто это я притащила ее за наш столик.

Из последних сил стараясь показать, что не испытываю интереса к разговору, я очень невежливо буркнула:

– Ну?

Однако и это ничего не дало. Не обращая ни малейшего внимания на мой недружелюбный тон, Света оживленно начала свой рассказ:

– Представляешь – такой ужас! Оказывается, ее сына обвиняют в убийстве. Придумали там какие-то улики… Мальчишка только из армии пришел. А он у нее единственный сын. Представляешь?

Увы! Последние остатки сомнений и слабых надежд, что, может быть, минет меня чаша сия, улетучились. Было совершенно очевидно, что Светка хочет навязать мне свою мадам с единственным сыном в качестве нового дела как раз в тот момент, когда я еще не успела очухаться от старого. Но я решила сопротивляться до последнего, поэтому снова не была слишком многословной:

– Ну?

– Да чего ты заладила «ну» да «ну»?! У человека несчастье, а она нукает, как попугай! Парня спасать надо!

– А я-то здесь при чем?

– Танька! Ты меня не зли. Не поможешь – знай, ты мне больше не подруга. И не приходи ко мне никогда, и гримировать тебя для твоих предприятий больше не буду никогда в жизни, и…

– Свет! Я всего несколько дней назад дело закончила. И какое, если бы ты знала! У меня все тело болит, у меня башка не варит, мне отдохнуть надо, я ведь тоже живой человек!

– Ну, Танечка, ну солнышко, ну золотце! Ну для меня! Я ведь тебя почти никогда ни о чем не прошу. Ну возьмись! А? Ведь не шутки – убийство на парня вешают.

– Светка! Вот зараза какая… ну что мне с тобой делать?

– Возьмись, Танечка! Возьмись. И людям поможешь, и денежек заработаешь. Ставку свою можешь умножать на два – даже не сомневайся. Возьмись, золотце! Ты же у нас умненькая, тебе же такие пустяки на один зуб. А уж потом – хоть в Америку езжай отдыхать. Чего ты там не видела в этом Египте? Там, кроме песка, ничего интересного нету. А здесь человеческая судьба решается…

Разумеется, я с самого начала знала, что она не отстанет. И даже где-то в глубине души предчувствовала, что в конце концов я соглашусь. Поэтому и не хотелось мне брать трубку. Но раз уж взяла…

– На два, говоришь?

– На два, Танечка, на два. Я же тоже понимаю – работа у тебя трудная, нервная…

– А тебе известно, каким будет мой гонорар, умноженный на два?

– Ничего-ничего… это совершенно ничего, они люди состоятельные, и потом – единственный сын… В общем, они в курсе, что качественная работа стоит дорого, я с ними эти вопросы уже предварительно обговорила.

Обговорила она… Вот наглая! Она, значит, и мысли не допускает, что я могу ей отказать. Впрочем, моя ставочка, умноженная на два, выглядит совсем неплохо, за такие деньги еще можно поработать, даже и сверхурочно.

Я записала адрес и пообещала подъехать завтра к девяти утра – о встрече эта нахалка, оказывается, тоже уже договорилась. Бывают же люди… бессовестные.

С грустью вспомнила я о своих мечтах, которые еще так недавно занимали мои мысли, собрала в кучу рекламные буклеты с красивыми картинками из разных стран и, чтобы не длить мучения, а уничтожить все надежды разом, выбросила всю эту красоту в мусорное ведро.

Не скучай без меня, Египет!

На следующий день, как и обещала, в девять часов утра я звонила в дверь квартиры Алевтины Прокофьевны.

Мне открыла пожилая женщина, при виде которой я почему-то сразу вспомнила рассказы школьных учителей о няне Пушкина Арине Родионовне.

– Вам кого? – спросила няня.

– Я частный детектив, Татьяна Иванова. У меня на девять часов назначена встреча.

– Ах, да-да, проходите, пожалуйста, вас ждут.

Еще в прихожей я поняла, что моя ставочка, даже умноженная на два, здесь никого не смутит. Жили здесь люди далеко не бедные. Квартира была огромной и обставлена роскошно. Катайся на небольшом автомобиле, и тесно тебе не будет.

Арина Родионовна отвела меня в гостиную, одна стена которой представляла из себя сплошное окно, выходящее на какую-то террасу, назвать которую лоджией просто не поворачивался язык, где после недолгого ожидания я смогла лицезреть и саму хозяйку.

На этот раз Алевтина Прокофьевна выглядела намного лучше. Аккуратная прическа, легкий утренний, так сказать, гигиенический макияж и очень приличное домашнее платье. Именно платье, а не халат, и именно домашнее, потому что хотя оно и выглядело весьма презентабельно, но сразу было понятно, что на улицу она в этом платье ни за что не выйдет.

– Добрый день, – произнесла хозяйка, и по отчужденному выражению, которое возникло на ее лице сразу же после того, как она меня увидела, я поняла, что она помнит инцидент в кафе и это ей неприятно.

Такое положение меня не очень устраивало. Ведь для того, чтобы как следует прояснить для себя все обстоятельства дела, я должна по возможности максимально сблизиться с клиентом, добиться того, чтобы он чувствовал себя свободно и испытывал ко мне полное доверие. Атмосфера скованности для откровенного разговора никак не подходила.

– Здравствуйте, – с открытой и располагающей улыбкой произнесла я. – Я частный детектив, зовут – Татьяна. Моя подруга Света, наверное, говорила вам…

– Да-да. Она сказала, что вы занимаетесь частными расследованиями, и очень рекомендовала вас.

– Надеюсь, что я действительно смогу вам помочь. Мой опыт расследований, в общем-то, достаточно велик – более двухсот раскрытых дел…

На лице Алевтины Прокофьевны появилось выражение некоторой надежды.

– Ох, как это хорошо! Только… – задумчиво протянула она. – Наше дело, возможно, покажется вам немного необычным… Видите ли, против моего сына выдвинуто обвинение, и… дело в том, что в милиции утверждают, что улики, доказывающие его виновность, неопровержимы… В общем, получается так, что, кроме меня и самых близких людей, которые хорошо его знают и даже мысли не допускают, что он может совершить преступление, никто не верит в его невиновность. – Она сделала паузу и достала из кармана носовой платок.

– Если вы подробно расскажите мне все обстоятельства дела, я попытаюсь найти способ помочь вам, – осторожно сказала я.

– Да-да, конечно. Андрей… мой сын… Так вот… Андрей всего лишь три месяца назад вернулся из армии. В общем-то, вы понимаете, мы легко могли устроить ему… ну, как это…

В моей голове сразу же возникло слово «отмазать», но я решила воздержаться от такой подсказки и выбрала более корректный вариант:

– Вы смогли бы сделать так, чтобы ему не пришлось служить?

– Ну да. Собственно, в этом нет ничего такого, все так делают, кто имеет возможность. Но Андрей настоял на том, что он будет служить. Он вообще во всем старался проявлять самостоятельность и… как бы это сказать… хотел показать, что он настоящий мужчина. Это у него с самого детства, чуть ли не с детского сада. Всегда и во всем сам старался принимать решения. А уж если что решил – спорить бесполезно. Все равно сделает по-своему. Вот и с боксом с этим тоже…

– С боксом?

– Ну да, он в школе, классе в седьмом, записался в секцию. Домой приходил весь в синяках: «Я, мама, тренируюсь». Я переживала, конечно, расстраивалась, но что поделаешь, раз решил – отговаривать бесполезно. И хоть бы раз, хоть бы одно слово жалобы – нет, ничего. «Я, мама, тренируюсь…» А однажды пришел вообще весь синий и в кровоподтеках. Спрашиваю: «Сынок, что такое? Кто тебя?» – «Нет, ничего, это на тренировке». На тренировке… Мне-то зачем врать, я же вижу… Потом только выяснила уже через других людей, что это он из-за друга подрался. Друг у него – Игорь – тоже чуть ли не с детского сада дружат, так у него сердце больное, ему физические нагрузки противопоказаны. А мальчишки, им ведь, сами знаете, сердце не сердце, им – без разницы. Стали к Игорьку приставать… Ну, а мой, конечно, вмешался. Как же – он ведь настоящий мужчина. Вот… Ну а когда постарше стал, начал техникой увлекаться, компьютеры там, беспроводная связь, ну и прочие такие вещи… Программированием тоже… даже победы одерживал на конкурсах. Он вообще мальчик не очень открытый, даже с нами, с родителями, о своих делах не распространялся… Но, с другой стороны, мы с мужем считаем, что у ребенка должен быть какой-то свой мир, в который родителям необязательно вмешиваться. Мы видели, что мальчик развивается нормально, каких-то порочных склонностей за ним не замечали, с разными подозрительными компаниями он не связывается. А уж когда начал увлекаться компьютером… Так почти все время у экрана проводил. Так что с этой стороны мы с отцом были спокойны.

– Вот вы сейчас упомянули о компаниях… У Андрея было много друзей?

– Из постоянных, пожалуй, только Игорь. А так, конечно, приходили к нему ребята и насчет компьютера, и так… но, насколько я могу судить, это были скорее просто приятельские отношения, чем тесные дружеские.

– А как он был связан с… тем человеком, которого убили?

– Ах, с ним… С ним Андрей познакомился еще в боксерской секции… Возможно, вы посчитаете мое мнение предвзятым, но это был очень неприятный тип. Я видела его всего несколько раз мельком. Как-то он поздоровался с Андреем на улице, ну и еще пара таких мелких случаев. Он произвел на меня неблагоприятное впечатление. Да и сам Андрей не питал к нему никаких дружеских чувств. Насколько я знаю, у них была какая-то давняя ссора, и после этого они не поддерживали отношений… Собственно, это и использует милиция в качестве одного из аргументов против моего сына… – Голос Алевтины Прокофьевны задрожал, но она снова сумела справиться с волнением. – Но если каждого, кто с кем-то поссорится, обвинять на этом основании в убийстве…

– А вашего сына обвиняют именно на этом основании?

– …Не совсем… Видите ли, до армии у Андрея была девушка… ну а когда он ушел служить… в общем, она стала с Олегом встречаться.

– Олег – это тот, кого убили?

– Да.

– И мотивом преступления следствие считает месть.

– Да.

– Но вы думаете, что это не так?

– Разумеется, это не так! Это совершенно не в характере Андрея, и вообще… Конечно, я понимаю, вы не знакомы с моим сыном и думаете, что я просто как мать хочу защитить его, но даже если принять в качестве мотива эту самую месть, то как вы объясните, что мой сын, узнав о том, что Света ушла от него к Олегу, решил осуществить эту месть только сейчас? Ведь он три месяца назад пришел домой! Почему сразу не отомстил?

Вопрос был резонный. Хотя и мотив довольно правдоподобный. Вот и разберись, кто тут прав, кто виноват.

– Андрей и Света долгое время были вместе?

– Точно вам не скажу, но приблизительно года два. Она училась в параллельном классе.

– Света бывала у вас дома? Как вы ее находите?

– Ничего… ничего, приятная девушка.

Алевтина Прокофьевна отвела взгляд, и я поняла, что она несколько лукавит. Наверное, она и сама догадалась, что я заметила это, поскольку после небольшой паузы тряхнула головой и продолжала уже в прежнем своем естественном тоне:

– Впрочем, не буду скрывать, она не очень мне нравилась. Вы можете приписать это так называемой материнской ревности или решите, что я говорю так потому, что она ушла к другому, но уверяю вас – впечатление мое сложилось задолго до случившегося разрыва. Света – миловидная спокойная девушка, и, в общем-то, ничего явно отрицательного в ее поведении я никогда не замечала, но сердцу, как известно, не прикажешь, и настоящего, искреннего расположения я к ней никогда не чувствовала. Я вам даже больше скажу – я скорее обрадовалась, чем огорчилась, когда узнала, что она теперь встречается с Олегом. Конечно, я понимала, что это расстроит сына, но знаете – время проходит, и все забывается, и я нисколько не сомневалась, что мой мальчик сможет найти себе действительно подходящую пару.

– Где находился ваш сын в момент убийства?

– Когда Андрюша вернулся из армии, он настоял на том, что будет жить отдельно, – я ведь говорила вам, что он во всем стремился к самостоятельности. Мы сняли ему небольшую квартиру недалеко от центра, он моментально всю ее завалил техникой – разными штуками для компьютера – и иногда целые сутки не отходил от монитора. Говорил, что, пока был в армии, многое пропустил и теперь хочет наверстать. В этот день он тоже работал у себя, и, разумеется, никто не может подтвердить, что это было именно так, а не иначе… В общем, положение отчаянное…

В этот раз Алевтина Прокофьевна не смогла сдержаться, и носовой платок пришелся как нельзя кстати. Признаюсь, я и сама находила положение довольно затруднительным. Как хотите, а и наличие мотива, и отсутствие алиби – все это пока не в пользу моего предполагаемого клиента. Но, разумеется, перед женщиной, единственный сын которой арестован по обвинению в убийстве, я не стала развивать эту мысль.

– Понимаю ваше беспокойство, но могу сказать, что в своей практике я сталкивалась и с более безнадежными ситуациями, которые в конце концов положительно решались, – попыталась я воздействовать на эмоциональность рациональностью. – Поэтому думаю, что пока вам не стоит терять надежду, тем более если вы уверены, что ваш сын этого преступления не совершал.

Увы! Утешение у меня получилось не очень убедительное, поскольку после моих слов Алевтина Прокофьвна надрывно воскликнула: «Конечно не совершал!» – и зарыдала уже в голос.

Дверь в гостиную приоткрылась, и из-за нее показалось обеспокоенное лицо Арины Родионовны. Неприязненно взглянув на меня, она подошла к своей хозяйке, протянула стакан воды и начала успокаивать:

– Ничего, ничего, Аннушка… ничего, ступай.

Арина Родионовна, она же Аннушка, снова враждебно глянула на меня и удалилась.

– Извините, – сказала Алевтина Прокофьевна, сделав несколько глотков воды и немного успокоившись. – Все это так тяжело…

– Ну что вы, какие могут быть извинения… А ваш сын, что он сам говорит обо всем этом?

– Ах… после того, как его арестовали, мы и виделись-то всего один раз… Что говорит?.. Говорит, что все время был дома, занимался на компьютере, что никого не убивал… Он этого Олега и не видел ни разу после того, как из армии вернулся.

– А какие у него предположения – кто это мог сделать и почему?

– Вы знаете, я тогда была просто в шоке, поэтому о предположениях не расспрашивала, но если бы они были, он, наверное, сам рассказал бы о них, не мне, так своему адвокату… Нет, навряд ли у него есть какие-то предположения… Я ведь говорила вам, что они и раньше почти не общались с этим Олегом, а уж после того, как прошло столько времени, после армии и тем более… Нет, вряд ли Андрей мог знать о его делах.

– Вы сейчас упомянули об адвокате… вы не могли бы дать мне его координаты? Возможно, мне нужно будет встретиться с ним в ходе расследования.

– Да, конечно. Я думаю, что контактировать с адвокатом вам будет просто необходимо, ведь если выяснятся какие-то обстоятельства, свидетельствующие в пользу моего сына, об этом немедленно нужно будет сообщить Алексею… Алексей Лавровский – это наш адвокат. В общем-то, он Алексей Петрович, но, поскольку он ненамного старше моего сына, я называю его просто Алексей. Хотя он и молод, он весьма перспективный специалист, мужу его очень рекомендовали… Совсем недавно Алексей Петрович блестяще выиграл похожее дело.

– Еще один вопрос… Он несколько бестактный, но не обижайтесь, пожалуйста.

– Спрашивайте.

– Неужели ваш муж не имеет достаточно связей, чтобы… чтобы освободить сына от ареста так же, как, например, от армии?

Сознаюсь, вопросец был действительно довольно смелый. Некоторое время Алевтина Прокофьевна внимательно и как бы изучающе смотрела на меня, а потом сказала:

– Да, вижу, что общепринятые социальные условности над вами не особенно довлеют… ну что ж, может быть, это и к лучшему… На ваш вопрос могу ответить следующее: разумеется, мой муж рассматривал все возможные пути выхода из сложившейся ситуации, в том числе и такой. Но проблема в том, что дело уже возбуждено, милиция утверждает, что по делу имеется практически неопровержимая доказательная база, и, главное, со стороны обвинения, насколько я могла понять, тоже оказывается достаточно сильное давление. Единственное, что моему мужу твердо пообещали, – это сокращение тюремного срока в случае осуждения, амнистия там или что-то в этом роде. Но мой сын невиновен…

Голос ее опять задрожал, и носовой платок снова пошел в дело. Однако для того, чтобы начать расследование, мне необходимо было выяснить еще кое-что, поэтому, как только моя собеседница немного успокоилась, я задала новый вопрос:

– Вы не могли бы очертить круг общения вашего сына в последнее время? Не появились ли среди знакомых какие-то новые лица, помимо тех, которые вы привыкли видеть обычно?

– Боюсь, что в этом я буду вам плохой помощницей, я ведь уже говорила, что Андрей не стремился посвящать нас во все свои дела, тем более после возвращения из армии он жил отдельно… Но не думаю, что круг его знакомых был таким уж большим, ведь Андрей вернулся совсем недавно. Вот разве что… Игорек обещал устроить его куда-то на работу, разве что тогда могли появиться новые знакомства… Хотя, как вы понимаете, при наших средствах в этом устройстве на работу не было такой уж насущной необходимости, но Андрей и тут хотел оставаться самостоятельным и считал, что это не по-мужски – сидеть на шее у родителей.

Ну просто не Андрей, а какой-то ангел во плоти! Впрочем, понятно – мать о своем сыне плохого не скажет. Однако с ангелом тоже не мешало бы повидаться. Как-то там мои коллеги поживают? Чует мое сердце, что скоро придется мне их навестить.

Я взяла телефон адвоката, уточнила, в каком изоляторе сидит мой новый клиент, и совсем уже было раскрыла рот, чтобы завести речь об удвоенном гонораре, как вдруг, к вящему моему удивлению, этот вопрос разрешился сам собою.

Едва только я заикнулась об оплате, Алевтина Прокофьевна просто достала из секретера чековую книжку, почеркала там что-то на одном из листочков, вырвала его и протянула мне, сопроводив свои действия лаконичным и незатейливым комментарием:

– Здесь небольшой аванс, – думаю, на первое время этого будет достаточно, а в дальнейшем, когда у вас возникнет необходимость или если в ходе расследования возникнут непредвиденные крупные расходы, сообщите, и мы решим эти вопросы.

Я взглянула на сумму аванса, который женщина назвала небольшим, и поняла, что гонорар (даже начальная его часть) превзошел все мои ожидания. Единственное, что мне оставалось сделать, – это поблагодарить клиентку и скромно удалиться.

Да-а… красиво жить не запретишь. А что, если и мне завести чековую книжку? Например, в том кафе, где мы недавно сидели со Светкой, – развернуть этак невзначай да и выписать чек долларов на… десять. Это, дескать, вам небольшой аванс, а вопросы, в случае чего, мы решим.

С полученным мною листочком я заехала в банк, и там без всяких проблем и лишних вопросов мне выдали означенную сумму наличными. Но чтобы ни у кого не возникало сомнений в моем патриотизме, уточняю – выдали в рублях. Должна признаться, что поездка в банк была намного веселее, чем беседа со Светкиной знакомой. Дело неприятное, хлопотное, но если сын Алевтины Прокофьевны действительно ни в чем не виноват – то мой долг найти того, кто заинтересован упечь парня за решетку…

Рядом на сиденье перекатывалась и подпрыгивала набитая банкнотами сумочка, и я думала о том, что жизнь, несмотря на то, что порой бывает полна проблем, все-таки не такая уж скверная штука.

В бодром и оптимистичном настроении я прибыла домой, сварила кофе и, покуривая сигарету, села разрабатывать план дальнейших действий.

Итак, что мы имеем? Мальчик, обвиняемый в убийстве, – это раз. Мама, которая утверждает, что он этого убийства не совершал, – это два. Уголовное дело, а следовательно, и материалы по нему, с которыми во что бы то ни стало необходимо будет ознакомиться, – это три. Ну и так, по мелочи – адвокат, старый друг, девушка… кстати, не помешает, я думаю, поподробнее ознакомиться и с личностью потерпевшего. Но, впрочем, это уже второй этап – выдвижение новых версий. Если таковое вообще понадобится. Сейчас же мне необходимо как можно подробнее ознакомиться с той версией, которая уже есть и которой придерживаются официальные органы. А здесь мне не обойтись без помощи старых знакомых. Я сразу вспомнила про Андрея Мельникова, своего однокурсника. Надеюсь, он не откажет в помощи старой боевой подруге. Да и с адвокатом не мешало бы встретиться… И с самим обвиняемым…

С чего же начать? Точнее, с кого? Ответ очевиден – и для встречи с обвиняемым, и для изучения материалов дела нужна предварительная договоренность (ведь еще неизвестно – разрешат ли мне ознакомиться с материалами или не подпустят к документам и на пушечный выстрел).

Я взглянула на часы. Стрелки показывали половину одиннадцатого. Для деловых звонков, пожалуй, поздно. Вдруг у этого перспективного адвоката где-нибудь за печкой притаилась молодая жена или подружка? Что она подумает, если в половине одиннадцатого ночи услышит в трубке приятный женский голос? Чего доброго, я еще стану причиной семейных раздоров.

Нет, звонок лучше отложить до завтра. А на сегодня деловых разговоров достаточно.

Глава 2

На следующее утро, часов в девять, я уже звонила в адвокатскую контору, номер которой дала мне вчера Алевтина Прокофьевна.

– Добрый день, я бы хотела поговорить с Лавровским Алексеем Петровичем.

– Как вас представить? – раздался в трубке молодой женский голос.

– Татьяна Александровна Иванова, частный детектив.

– Одну минуту…

На другом конце провода зажурчало, заурчало, и потом снова послышался человеческий голос, но уже мужской.

– Слушаю.

– Вас беспокоит частный детектив Татьяна Иванова. Я провожу дополнительное расследование по просьбе Алевтины Прокофьевны Звягинцевой относительно ее сына. Поскольку мы оба действуем в интересах одного и того же клиента, думаю, нам имеет смысл встретиться и обсудить обстоятельства дела.

– Да, конечно. Алевтина Прокофьевна говорила мне, что собирается обратиться к услугам частного агента… Разумеется, нам нужно будет встретиться с вами. В десять часов вам удобно?

– Вполне.

– Тогда до встречи.

– Всего хорошего.

Я повесила трубку и стала собираться на встречу с адвокатом.

Вообще-то я всегда слежу за своей внешностью, но в этот раз я как-то совершенно инстинктивно и помимо воли уделила ей особое внимание. Не знаю, возможно, причина была в том, что Алевтина Прокофьевна вчера упомянула о том, что адвокат ненамного старше ее сына, а следовательно – почти мой ровесник, а возможно, просто потому, что у мужчины, говорившего со мной по телефону, был приятный голос, но, уже выходя из дому и бросая на себя последний оценивающий взгляд в зеркало в прихожей, я вдруг сообразила, что выгляжу несколько ярче, чем этого требует обычная деловая встреча.

Впрочем, это уже проблемы адвоката.

Контора, к которой я через некоторое время подъехала на своей «девятке», выглядела очень солидно, да иначе и быть не могло, учитывая статус моего клиента.

Войдя в офис, я воочию смогла убедиться, что секретарша, с которой я недавно разговаривала по телефону, в действительности очень молоденькая и смазливенькая.

– Алексей Петрович у себя?

– Как вас представить?

Вот заладила, кукла фарфоровая! Представь меня в ванной, выходящей из пены, как Афродита.

– Татьяна Александровна Иванова, частный детектив.

– Одну минуту.

Интересно, где у нее кнопка?

Секретарша скрылась за дверью кабинета и через минуту появилась вновь.

– Войдите, – чирикнула она своим кукольным голосом.

Когда я вошла, из-за безразмерного офисного стола навстречу мне поднялся темноволосый голливудский красавец и, сверкая белозубой улыбкой, поздоровался и предложил мне присесть.

Первой моей мыслью было: «Голубой».

Конечно, встречаются представители сильного пола мужественные, независимо от внешности, и такие мне тоже нравятся, но есть парни по-настоящему красивые, не какие-нибудь там восточно-слащавые фантики, а именно по-мужски красивые настоящей строгой и мужественной красотой. И именно они почему-то всегда оказываются голубыми.

Алексей Лавровский был именно таким красавцем. И кокетничать с ним не было никакого смысла. Может, это и к лучшему – делом, Танечка, нужно заниматься, а не глазки адвокатам строить!

Сказав себе это, я тут же впала в депрессию, и все разговоры о мальчиках, незаслуженно обвиняемых в убийстве, стали казаться мне совсем неуместными и вообще никчемными.

Уныло оглядев шикарный кабинет, я воззрилась на Лавровского и промямлила что-то насчет пожеланий моей клиентки о том, чтобы мы сотрудничали. Алексей Петрович отреагировал на мои слова с радостным энтузиазмом, будто всю жизнь только об этом и мечтал. Он вообще был в прекрасном настроении.

Мое же с каждой минутой становилось все хуже.

– Могу я ознакомиться с материалами, которыми вы располагаете? – спросила я адвоката.

– О да, разумеется. Женечка! – позвал Лавровский, нажав кнопку на столе. – Принесите, пожалуйста, дело за номером… – тут последовал какой-то тарабарский шифр.

– Одну минуту, – ответила секретарша и поспешила выполнить поручение.

Хм… а текст-то все один и тот же. Но уж зато голос! Тут вам и сладость, и обещание, и загадка… Все-таки где может быть у нее кнопка?

Спустя некоторое время Женечка явилась в кабинет с какой-то папкой и, передав ее шефу, удалилась, вихляя бедрами так, что я начала бояться, впишется ли она в дверной проем. Однако все обошлось.

Несмотря на мое твердое и бесповоротное решение не отвлекаться на посторонние предметы, мне все-таки было интересно, как адвокат реагирует на Женечку. Но, к моему удивлению, он никак на нее не реагировал, а сосредоточенно разбирал бумаги в папке.

Ну точно – голубой!

– Вот, взгляните – здесь некоторые записи, выписки из уголовного дела и основные моменты, на которых основана позиция обвинения…

В секретарской послышался какой-то шум, и в дверь кабинета просунулась голова Женечки.

– Алексей Петрович! – жалобно пискнула секретарша, но не успела договорить – в кабинет ввалился еще один красавец, на этот раз уже светловолосый, с чистыми серыми глазами и длиннющими пушистыми детскими ресницами.

С появлением светловолосого радостный оптимизм адвоката удвоился.

– Илюша! Ну наконец-то! – закричал Алексей Петрович и, выйдя из-за стола, принялся на все лады обниматься со своим новым гостем.

Нет, это просто ни в какие ворота не лезет! Хоть бы посторонних постеснялся! У него посетители, в конце концов! Но адвокат не только не стеснялся, а, наоборот, принялся нас знакомить:

– Позвольте представить вам: Илья – мой двоюродный брат. Он уезжал в Иркутск по делам, у него там… да, впрочем, неважно. Главное, что так припозднился с этими своими делами, что мы уже начинали беспокоиться, – говорил Алексей Петрович, со счастливой улыбкой глядя на своего гостя. – Но теперь-то, по крайней мере, все уладил?

– Да, теперь все в порядке… Ну я пойду, а то у тебя тут посетители… – смущенно говорил двоюродный брат. – Я прямо с самолета к тебе, никуда еще не заходил. Подумал, не буду звонить – сам объявлюсь…

– Ну и правильно, ну и молодец… Татьяна Александровна, мы вас оставим на минутку, вы не против?

– Нет-нет, пожалуйста.

Они удалились в предбанник, а я разозлилась окончательно. Двоюродный брат… А почему не родной сын? Или внучатый племянник? Уж если врать, так врать забавно.

Чертов голубой!

И за каким дьяволом я вообще притащилась сюда?! Сходила бы лучше в тюрьму, с обвиняемым поговорила. У этого, по крайней мере, девушка есть, хоть и бывшая… Настроение мое было испорчено безвозвратно, и я не желала оставаться в этом отвратительном месте ни одной лишней минуты. Поэтому, когда в кабинет снова вошел адвокат, я поспешила распрощаться.

– Я просмотрела бумаги, Алексей Петрович, и пришла к выводу, что они требуют более подробного изучения. Вы не могли бы, например, завтра или когда вам будет удобно предоставить мне копии, чтобы я могла спокойно на досуге все изучить?

– Зачем же копии? Ведь мы теперь работаем в команде, и, чтобы вы не тратили свое время, я готов дать вам оригиналы, если, конечно, вы обещаете мне вернуть их через день-другой. Этого времени вам хватит, чтобы внимательно со всем ознакомиться и снять копии с того, что вам будет необходимо.

Приехали! Оказывается, он не только голубой, а к тому же еще и полоумный. Какой же дурак будет отдавать оригиналы документов по делу первому встречному, даже если этот встречный – частный детектив? Интересно, кто же это порекомендовал такое чудо моей клиентке? Его счастье, что нарвался на меня – девушку порядочную, а не на какую-нибудь…

– Благодарю вас за любезность, но, конечно, я постараюсь не задерживать у себя такие важные документы. Думаю, что смогу вернуть вам их завтра.

– Ну вот и прекрасно. Завтра я весь день в разъездах, поэтому, если не возражаете, мы встретимся в обеденный перерыв где-нибудь… ну, скажем, в «Волге». Вам удобно это?

Час от часу не легче! То документы отдает, то деловую встречу назначает в ресторане… Странный он какой-то, этот адвокат… Одно слово – голубой.

– Ну что ж, в «Волге» так в «Волге». Тогда до завтра.

– Всего хорошего.

С пачкой бумаг под мышкой в отвратительнейшем настроении я отправилась домой. Выкуривая сигарету за сигаретой, я раздумывала о том, как несправедлива судьба и почему каждый мужик, который хотя бы чуть-чуть симпатичнее обезьяны, обязательно оказывается занят каким-нибудь другим мужиком. А как же девушки? «А девушки потом», – звучала в памяти веселая советская песенка.

Приехав домой, я первым делом заварила кофе и решила, что на этот раз, ввиду моего депрессивного состояния, необходимо добавить к нему чего-нибудь сладкого, чтобы стимулировать умственную деятельность, улучшить настроение и повысить сексуальность. Только для кого, спрашивается? Разве что для самой себя, в пене выходящей из ванной, как Афродита.

Какой цвет вам больше нравится – розовый или голубой?

Делать нечего, раз уж все мужики занимаются мужиками, придется мне тоже переключиться на женщин и соблазнить Светку. А что? Ведь это по ее милости мне пришлось столкнуться с этим чертовым адвокатом. Вот пусть теперь и отдувается.

Однако, когда я представила себя с пистолетом Макарова и Светку с маникюрными ножницами в любовных объятиях, а главное, мысленно присоединила к каждой из нас шлейф близких знакомых мужеска пола, который и у той и у другой терялся где-то за горизонтом, я поняла, что настоящей большой любви у нас со Светкой не получится.

Впрочем, есть вариант гораздо лучше. Чтобы уязвить адвоката в самое сердце, я соблазню его секретаршу… Но лишь только в моем воображении возникла Женечка со своим вихляющимся задом и кукольным личиком, мне стало так смешно, что даже плохое настроение куда-то улетучилось, и, не думая больше о том, как отомстить бессовестно красивому адвокату, я спокойно принялась изучать бумаги, которые он мне с такой готовностью предоставил.

Едва я просмотрела первые два-три листа, как поняла, что ничего в этих документах выдающегося не было. Все это были вполне официального характера материалы, содержащие самые общие сведения по делу, которые следствие обязано предоставлять адвокатуре.

Впрочем, я и не надеялась узнать у адвоката какие-то сверхсекретные факты. Гораздо большие ожидания в этом плане я возлагала на свои старые милицейские связи, а бумаги адвоката лишь помогли мне составить более внятное представление о деле.

На данный момент меня интересовали два пункта: как, когда и где было совершено преступление; и что это за улики, на которых строится обвинение. Бумаги адвоката давали вполне обстоятельные ответы на все интересующие меня вопросы.

Оказывается, убийство было совершено в ночь на четвертое июня, то есть неделю назад. Хм, если уже через неделю органы задержали преступника и обнаружили улики, доказывающие его виновность, надо признать – действия ведутся весьма оперативно. Или… или кто-то эти действия направляет. Ведь выступая от имени моих клиентов, я должна принимать в качестве основной версию невиновности, а с этой точки зрения чрезмерная оперативность может оказаться весьма подозрительной.

Убийство было совершено на каком-то пустыре, орудие преступления – нож. Что примечательно – на пустыре находилось нечто вроде месторождения лечебной голубой глины, единственное в нашей местности. Этот пункт мне сразу не понравился, и какие-то смутные нехорошие предчувствия сразу же закрались в мою душу, как только я прочитала про эту голубую глину. Уже одно это слово: «голубой»… ну да ладно, поживем – увидим, а пока читаем дальше.

Дальше было написано, что на голубой глине весьма четко читались следы кроссовок и ботинок. Поскольку ботинки были на ногах потерпевшего, то очевидно, что кроссовки принадлежали его убийце. Следы от кроссовок и ботинок прослеживались до самого места преступления (складывалось впечатление, что преступник и потерпевший спокойно шли друг за другом, а потом произошло убийство). Но нигде не замечалось никаких следов борьбы. Из этого следствие делало два вывода: во-первых, что потерпевший и убийца были хорошо знакомы друг с другом, и во-вторых, что на пустырь они прибыли, не проявляя по отношению друг к другу никаких агрессивных действий.

Что ж, выводы, на мой взгляд, весьма логичные, пожалуй, и я бы сделала такие же. Но на месте преступления вам, Татьяна Александровна, разумеется, побывать будет необходимо. У них свое следствие, у вас – свое. Правда, прошла неделя, но мало ли что… Сколько уж раз так бывало – следователи все кругом и обшарят, и обнюхают, и чуть ли не языком вылижут, а я приезжаю и нет-нет да и обнаружу что-нибудь интересненькое. Потому что знать надо, где искать. И что.

Теперь об уликах. Та-ак, посмотрим, что это у нас тут за улики… угу… ага… значит – улики… улики, значит…

Прочитав про улики, я в сердцах швырнула сразу ставшие ненавистными бумажки в дальний угол комнаты и ушла на кухню, где на столе лежали сигареты и оставалось еще немного остывшего кофе.

Черт бы их всех побрал!

Судорожно затягиваясь, я лихорадочно пыталась придумать, как в создавшейся ситуации мне умудриться если уж не спасти свою репутацию успешного детектива, то хотя бы сохранить лицо…

Нет, но надо же быть такой идиоткой! Ну что мне стоило, прежде чем объявлять о своем согласии взяться за дело, выяснить у Мельникова все обстоятельства? Ведь сказано было русским языком – неопровержимые. Неопровержимые улики. Сама же мамаша об этом говорила. Ну как я могла позабыть об этом? В первую очередь нужно было обратить внимание именно на это. Так нет – куда там… гонорар, умноженный на два, – разве тут до улик… Вот и сиди теперь… горе-сыщик… придумывай, как прошлогоднего снега сыскать.

Первые же несколько слов об уликах блестяще подтверждали все мои нехорошие предчувствия по поводу голубой глины. Разумеется, оказалось, что следы этой глины были обнаружены на кроссовках обвиняемого, и, мало того, даже форма протектора этих кроссовок совпадала с той, что отпечаталась на пустыре. Да, улика железобетонная!

Но это было еще не все. Существовала и вторая улика, и тоже ничуть не хуже первой. А именно – кровь потерпевшего была обнаружена на рукаве рубашки обвиняемого.

В общем-то, при умелом подходе к делу, для того чтобы построить обоснованное и неопровержимое обвинение, вполне хватило бы и одной из этих улик, но вместе они представляли собой просто непробиваемую стену, и мне оставалось только удивляться тому, что, зная об этом, кто-то еще пытается заявлять о невиновности подозреваемого.

Однако что мне-то делать? Как в этой ситуации поступить?

Так, ладно. Что это я запсиховала? Ну улики, ну и что? Я эти улики видела? Нет, не видела. Место преступления осматривала? Нет, не осматривала. Да и мало ли еще такого, чего я пока не делала? Да практически еще и расследования-то не начинала и вдруг ни с того ни с сего делаю уже окончательные выводы. Откуда? С какой стати?

И потом, разве это мои выводы? Это выводы милиции. Я же веду свое личное расследование. И на моем счету не один десяток раскрытых преступлений.

Я вдруг поняла, что чуть было не совершила классическую ошибку многих сыщиков – чуть было не попыталась подвести расследование под заранее намеченные результаты. А если расследование начинается не с вопроса: «Так ли это или иначе?», а с утверждения: «Это именно так, а не иначе», то это – самая надежная гарантия провала.

Каждое расследование должно начинаться с чистого листа, и какие бы сведения вы ни получали даже из самых авторитетных источников, вы должны исходить только из одного: пока вы не добудете какой-либо факт своими руками или не перепроверите то или иное высказывание двести пятьдесят раз, ни этого факта, ни этого высказывания для вас не существует.

Поразмышляв об этом и выкурив пару сигарет, я немного успокоилась. В конце концов, даже если принять самый нежелательный вариант, а именно – если мое расследование приведет к тем же выводам, к которым пришли и официальные органы, – в чем же здесь будет моя вина? Я добросовестно выполняю свою работу, а если результаты ее окажутся таковы, что моей клиентке придется разочароваться в своем единственном сыне, то при чем здесь частный детектив?

Ближайшая моя задача состояла в следующем: заполучить материалы следствия и подробно с ними ознакомиться. И с уликами в том числе. Нужно было звонить Мельникову.

– Алло, Андрюша? Это Танюша. Как ваше «ничего себе»?

– Танюха! Здорово! Давненько не было тебя слышно.

– Все дела, все дела.

– Ой, ну деловая – прям ни дать ни взять.

– А ты как думал? Это у вас, счастливцев, установленная норма оклада идет, а мне повременные никто не платит, у меня все сдельно: клиент есть – и зарплата есть, а клиента нет – так сижу. Волка, как говорится, ноги кормят.

– Ну да, только ты свою зарплату с нашей-то не равняй…

– Ой, Андрюша, и откуда в тебе столько сарказма-то, столько иронии-то в тебе откуда… А ты вот помоги мне, глядишь – и тебе что-нибудь с моей зарплаты перепадет.

– Да уж – дожидайся…

– И совершенно напрасно ты так говоришь… ну вот совершенно напрасно. Конечно, оскорблять тебя предложением денег я не стану, но вот бутылочку приличного коньяка…

– А ты бы попробовала – предложила бы денег, – кто знает, может, я бы и не оскорбился?

– Ты мне только материалы по делу дай почитать, а уж я тебе организую хоть виски, хоть коньяк, хоть какаву с чаем – как закажешь.

– Материалы по делу? По какому?

– А там у вас в убийстве обвиняют некоего Звягинцева Андрея, тезку твоего, может, слышал?

– Как не слышать – неделю уже все начальство на ушах стоит. Только ты-то каким боком этого дела касаешься?

– А я его не только боком касаюсь, но даже и некоторыми другими частями. Я по нему дополнительное расследование веду.

– Вон оно как… Значит, нанял-таки папка частного детектива…

– Мамка наняла.

– Ну, пускай мамка, один черт. Только поздравить тебя, Танечка, не могу. Дело-то – верняк. Там доказательства такие, что хоть двадцать дополнительных расследований проводи – все одно и то же выйдет. Думаешь, у нас тут дураки сидят?

– Да что ты, когда это я про вас такое думала? Мне сделали заказ – я выполняю. И к тебе обращаюсь за помощью, как к старому другу.

– Хм… а тебе известно, что ты, во-первых, постороннее лицо, а во-вторых, вроде бы как наш конкурент в данном конкретном случае? Так с какой же стати я буду тебе помогать? А?

– А подойди к вопросу неформально… по-человечески подойди. Я ведь не на неделю у тебя это дело прошу, а так, только посмотреть одним глазком… просто ради интереса… оно даже из кабинета никуда не выйдет. Взгляну, и все. Почему бы не оказать девушке маленькую услугу по старой дружбе? Ты вообще что больше любишь – виски или коньяк?

– Ну, не знаю… разве что по старой дружбе… Но учти – чтоб ни одна душа не знала. Так, подожди… завтра… нет, послезавтра… послезавтра у меня будет это дело – придешь в обеденный перерыв и, пока никто не видит, быстренько прочитаешь…

– А я успею?

– Успеешь, там немного. Редко, как говорится, но метко.

– Да еще, Андрюша, там какие-то улики, говорят, есть – так вот нельзя ли мне заодно и их посмотреть?

– Ну ты, мать, наглеешь не по дням, а по часам! Еще и улики ей!

– Ну, Андрюшечка, ну, пожалуйста! Ну сам посуди – видеть дело и не видеть улик – на что это похоже? Ну ты же сам профессионал – подумай, как можно работать, не имея всех фактов?

– Ну, Татьяна, толкаешь ты меня просто на должностное преступление!

– Ничего подобного! Вот если бы ты мне отдал что-то из дела или улики – это было бы преступление, а так… пустяки, легкая экскурсия. Все равно как если бы они у тебя на столе лежали, а я бы зашла, взглянула и вышла. Какое же в этом преступление?

– Да ты кому угодно зубы заговоришь. Ладно, послезавтра приходи, как договорились, в обед. И чем меньше народу тебя увидит, тем лучше.

– Спасибо, Андрюшечка, спасибо, мой золотой. Уже начинаю считать часы до послезавтра.

Мы распрощались, и я положила трубку, довольная, что мне удалось уговорить Мельникова показать мне дело. В общем-то, он и вправду немного рисковал, решаясь показать мне материалы, для посторонних глаз вовсе не предназначенные, но мы были знакомы не первый день и, еще будучи студентами академии права, знали, что целиком и полностью можем друг другу доверять. Поэтому и теперь он мог, не опасаясь утечек, ознакомить меня с нужной мне информацией, зная, что в случае чего я не выдам свой источник даже под пытками.

Другое дело, что, добившись положительного решения по первому вопросу, а именно по ознакомлению с материалами дела, я не решилась затронуть второй – о предоставлении мне возможности встретиться с обвиняемым. В этом вопросе мне тоже очень нужна была помощь Андрея. Но я решила на первый раз ограничиться документами, а вопрос о встрече с обвиняемым перенести на более поздний период. В конце концов, и правда не следует слишком уж наглеть.

Итак, послезавтра мне предстояло узнать все, что известно по этому делу официальным органам, а завтра я должна была встретиться с голубым адвокатом в ресторане и вернуть ему взятые напрокат бумаги.

Глава 3

На следующий день, основательно выспавшись, а также досыта накурившись и напившись кофе, я наконец-то дождалась урочного времени и отправилась в «Волгу» возвращать документы.

Неотразимый Алексей Петрович уже восседал за одним из столиков возле окна и, увидев меня, снова почему-то весь засветился радостным оптимизмом. Чего он для меня-то старается? Я ведь в число клиентов не вхожу, даже потенциальных. А поскольку я самолично видела, как он тискал «двоюродного брата», то мог бы и догадаться, что после этого строить мне глазки бессмысленно.

Но тут я снова поймала себя на том, что слишком отвлекаюсь на эмоции, и постаралась придать своему лицу официально-деловое выражение.

– Добрый день.

– Здравствуйте, присаживайтесь, пожалуйста. Что вам заказать?

– Минеральной воды.

На лице Алексея Петровича, который сидел перед пустым столом и явно рассчитывал пообедать в моем обществе, отразилось разочарование. Но спорить он не стал и заказал мне минеральной воды, а себе кофе.

– Ну как, смогли вы извлечь что-то полезное из этих записей? – вежливо поинтересовался адвокат.

– Да, они помогли мне составить более четкое представление о деле, и, признаюсь, я нахожу, что доказать невиновность обвиняемого будет очень непросто. Улики действительно серьезные.

– Но родители не допускают даже мысли, что Андрей мог это совершить.

– Да, в этом я могла убедиться лично, беседуя с Алевтиной Прокофьевной… Кстати, она упоминала о том, что недавно вы выиграли какое-то похожее дело. Это действительно так?

– Не совсем. В том деле практически не было прямых улик, хотя было много косвенных и тоже имел место конфликт потерпевшего и обвиняемого.

– Как вы считаете, эти улики могли были быть подброшены кем-то?

– Трудно сказать… Я ведь не сыщик, – сказал Алексей Петрович, снова ослепив меня своей белозубой улыбкой. – Это скорее в вашей компетенции – определить, подброшенные ли это улики или настоящие. Хотя, с другой стороны, мне кажется, что несколько трудновато испачкать, например, человеку подошву необычным грунтом, так, чтобы он сам этого не заметил. А в нашем случае, заметив глину на своей обуви, клиент скорее всего сразу же догадался бы, кто это сделал, поскольку круг общения обвиняемого был не таким уж широким. А уж тех, кто бывал у него дома, и вообще по пальцам можно пересчитать, а незаметно испачкать обувь, согласитесь, можно только тогда, когда она снята с ноги.

«Ах ты же мой логичный», – снова со злым сарказмом подумала я. Но, в общем-то, доводы были вполне обоснованные.

– А сам мальчик что говорит?

– Да в том-то и дело, что практически ничего. «Не видел, не знаю, не имею представления, кто бы это мог быть». Абсолютно никакой зацепки. Вот теперь ломаю голову, как строить защиту. Кстати, не такой уж он и мальчик, армию отслужил. Да, впрочем, если хотите, можете поговорить с ним сами.

– Боюсь, мне будет трудновато это сделать, я ведь лицо неофициальное…

– Ну что вы, какие пустяки! Завтра я как раз встречаюсь с ним, вы можете просто пойти со мной.

Обрадованная тем, что проблема может решиться так просто и мне не придется лишний раз беспокоить Мельникова, который в этом деле может понадобиться еще не однажды, я уже совсем было собралась дать свое согласие, как вдруг вспомнила о том, что на завтра у меня запланирован еще один деловой обеденный перерыв как раз у этого самого Мельникова.

– А во сколько состоится ваша встреча? – неуверенно спросила я.

Заметив мое замешательство, адвокат ответил вопросом:

– У вас на завтра какие-то планы?

– В общем – да. Я смогла бы пойти с вами либо с утра, до одиннадцати, либо где-то после двух часов дня.

– Ну и прекрасно, – с каким-то странным облегчением сказал мой собеседник. – Встреча назначена на три часа, и, думаю, к этому времени вы уже успеете решить все свои вопросы. Куда за вами заехать?

Еще чего не хватало! Чтобы я со всяким голубым на машинах раскатывала? Да не бывать этому!

– Нет, спасибо, у меня своя машина. Встретимся у изолятора, Алевтина Прокофьевна сообщила мне координаты.

– Ну что ж, хорошо. Тогда завтра в три у изолятора.

Я поднялась из-за стола и направилась к выходу.

Мне необходимо было кое-что обдумать, и я решила посидеть в небольшом скверике, который находился недалеко от ресторана. Подышать воздухом никогда не вредно.

Свежая июньская листва, сквозь которую, играя, пробивались солнечные лучи, еще не успевшая запылиться травка. Красота! Прям деревенская идиллия, и сидеть на лавочке, затягиваясь вкусной сигареткой, было приятно, и думалось хорошо.

Итак, самое первое и главное сейчас – это ознакомиться со всеми материалами дела в первоисточнике. Тогда уж я действительно смогу получить ясное представление о том, какими данными располагает милиция и на основании чего она строит свои выводы. Ну, этим, собственно, я и займусь завтра.

Дальше – обвиняемый. Поговорить с ним в любом случае будет полезно, даже если он и в самом деле не имеет никаких интересных предположений по поводу случившегося. По крайней мере, я смогу получить некоторое представление о его характере и узнать, действительно ли это такой ангел, как описывает его мама.

Следующим пунктом идет потерпевший. Если принять версию невиновности предполагаемого убийцы, то убийцу нужно искать скорее всего среди ближайшего окружения. А раз так, то состав этого окружения следует выяснить.

Да, еще не мешало бы поговорить со старым другом моего клиента, как там его – Игорь, кажется? Скорее всего он, как и мама, будет защищать Андрея, но кто знает – может быть, где-нибудь в разговоре всплывет что-нибудь интересненькое. Ну и с бывшей девушкой заодно нужно повидаться.

Ну что ж – на первое время план вполне удовлетворительный. А дальше уже будем действовать в зависимости от результатов. В общем-то, в смысле результатов здесь возможны только два варианта: либо дополнительное расследование безоговорочно подтверждает официальную версию обвинения, либо в ходе этого расследования у меня появляются сомнения (а еще лучше – факты), указывающие на то, что обстоятельства дела можно трактовать двояко – как против обвиняемого, так и в его пользу. А если так, то мне придется продолжить расследование и найти настоящего убийцу.

Среди веселой зелени скверика весь этот расклад так четко, логично и правильно выстроился у меня в голове, что от вчерашнего моего психоза не осталось и следа. Ну что же, окажется, что виновен, – значит, виновен. В худшем случае придется вернуть гонорар. Но что от этого может как-то пострадать моя репутация – это глупости.

– Девушка, не угостите сигареткой?

Перед скамейкой, где я так удобно расположилась, стоял гражданин, по внешнему виду которого можно было безошибочно определить, что он на этой скамейке живет. Мутные посоловевшие глаза в удивленном недоумении смотрели на окружающий мир, недельная щетина украшала сморщенные щеки и подбородок, спутанные грязно-серые волосы торчали во все стороны.

Гражданин между тем пытался демонстрировать галантность и, задавая свой вопрос, сделал нечто вроде легкого полупоклона.

– Бери, отец, пользуйся, – щедрой рукой высыпала я на ладонь почти половину пачки.

Гражданин растянул губы в улыбке и, забирая сигареты, сказал:

– Да какой же я тебе отец… я еще парень хоть куда. Огоньку не найдется?

Я дала ему прикурить, и он, решив, по-видимому, что после этого мы уже окончательно сделались с ним старыми друзьями, совершенно по-свойски уселся рядом со мной на скамейку.

– Хорошая погодка, – начал светскую беседу мой новый знакомый. – Меня Паша зовут.

Он вопросительно уставил на меня свои опухшие глазки, и мне пришлось тоже представиться:

– Таня.

– Она звалась Татьяна…

– Ну да. Живешь здесь?

– Обижаете, мадам. Я живу в жилище, а не на улице.

– А-а… что ж, жилище – это прекрасно… – Здесь я собралась уже было попрощаться, но Паша меня перебил:

– А что мы скучаем? Такая девушка – и одна?

Разумеется, в любом другом случае я незамедлительно указала бы слишком навязчивому собеседнику адрес, куда идти, но тут внешний вид моего неожиданного ухажера настолько не соответствовал понятию «подбивать клинья», что беседа начала меня забавлять.

– Да вот – все бросили, все оставили, сижу теперь одна-одинешенька…

– Ну теперь уже не одна…

Это прозвучало настолько экстравагантно, что сдерживаться у меня больше не было сил, и я от души расхохоталась. Но Паша говорил на полном серьезе.

– Чего смеешься? Ты не смотри, что я… Мужик, он всегда мужик. А женщине всегда защита требуется…

Дальше в лес – больше дров. Он уже и защиту мне оказывать собирается. Еще минуты три посидим – того гляди и совсем в опеку возьмет.

Я поднялась с лавки и направилась к машине. Паша тоже встал и пошел за мной.

– Ну ты смотри – подумай! – наконец крикнул он мне вдогонку. – Как говорится, старый конь… лучше новых двух.

– Да? Ну, тогда, конечно, я подумаю.

Какое все-таки у них самомнение, у этих мужиков! Сам еле на ногах стоит, глаза от перепоя чуть на лоб не лезут, псиной прет, а туда же… Главное: «Подумай». Он бы еще сказал: «Смотри, а то пожалеешь!»

Но в общем и целом происшествие рассмешило меня, и домой я поехала в веселом настроении.

На следующий день в половине двенадцатого я уже была в конторе у Мельникова. Сознавая всю значимость услуги, которую он собирался мне оказать, я все-таки прикупила по дороге бутылочку весьма приличного и не дешевого коньяка.

Приоткрыв дверь кабинета, я увидела, что, кроме Андрея, там еще полно народу, и решила подождать. Наконец посетители вышли, и в коридор выглянул Мельников.

Оглядевшись по сторонам, он схватил меня за локоть и быстро втянул в кабинет.

– Ты бы хоть поздоровался, – обиженно сказала я, потирая локоть.

– Ничего, и здесь можем поздороваться. Зато никто не видел, как ты ко мне вошла. Привет.

– Привет, вежливый мой.

– Ладно, без церемоний. Короче, мы с ребятами сейчас идем обедать…

– В «Волгу»? – почему-то спросила я.

– В «Волгу»? С чего ты взяла? Это вы, частники, в «Волгах» обедаете, а мы из бюджета финансируемся, нам такие кабаки для ежедневных обедов не подходят. Короче, ты меня не путай, вот здесь, – он достал из сейфа толстенькую папку, – вот здесь материалы по делу, а здесь – улики. Предупреждаю – пакетики не открывать, отпечатки не оставлять. И вообще… не понимаю, как ты меня уговорила на эту авантюру…

– Да ладно, не хнычь. Милиционер должен быть храбрым. А в возмещение морального ущерба вот тебе – сувенирчик.

– Хм… сувенирчик, говоришь? То есть ты, ко всему прочему, еще и взятку мне предлагаешь при исполнении служебных обязанностей?.. Ну, ладно – давай.

С довольной физиономией спрятав бутылку в сейф, мой милиционер заторопился.

– Короче, я тебя тут запру, будут стучать – не открывай, будут звонить – не отвечай. Нету тебя, поняла?

– Да поняла, поняла, надоел уже.

– И за час постарайся уложиться. Ну, ладно, я побежал.

– Беги.

Андрей приоткрыл дверь и, снова оглядевшись, выскользнул в коридор, после чего в замочной скважине послышался звук поворачиваемого ключа.

Отложив пока улики в сторонку, я в первую очередь занялась папкой. На всякий случай я прихватила с собой фотоаппарат (о чем предусмотрительно не сообщила чересчур осторожному Мельникову), чтобы наиболее интересные для меня сведения заснять, а потом, загнав в компьютер, еще раз изучить повнимательнее.

Несмотря на то что позавчера Андрей заверил меня, что за время обеденного перерыва я смогу изучить документы, взглянув на пухлую папку, я в этом усомнилась. Так что фотоаппарат мне пригодится – вряд ли за час я успею все прочитать.

В первую очередь я занялась протоколом осмотра трупа. Но, как оказалось, ничего особенно интересного в этом протоколе не было. «След от ножевого ранения в спину», «отсутствие следов борьбы», «химический состав крови стандартный» – вот и вся любовь. Из этого я могла сделать только один вывод, который сделала и милиция: главным фактором, обеспечившим успешность этого преступления, был фактор неожиданности.

Кроме протокола осмотра трупа, в деле имелись протоколы допросов самого обвиняемого, его родителей, точнее, матери, родителей потерпевшего, а также девушки потерпевшего, друга обвиняемого и еще нескольких второстепенных персонажей.

В принципе общая картина дела была для меня ясна, поэтому я сосредоточилась на поисках информации по одному пункту, который весьма интересовал меня с самого начала.

Почему обвинение так сразу и бесповоротно вышло на этого самого Андрея Звягинцева? Ведь, кроме него, в деле гипотетически могли фигурировать и другие обвиняемые. Это наводило на мысль о заказе, и я решила как можно тщательнее отработать этот вопрос.

Однако, просмотрев документы, я увидела, что все складывалось довольно последовательно и логично, милиция действовала вполне профессионально и скорее всего без подсказок со стороны.

Распределив записи в хронологической последовательности по датам, я увидела, что, зафиксировав происшествие и открыв дело, органы в первую очередь выявили ближайший круг знакомств потерпевшего и таким образом вышли на его девушку. Из протокола допроса этой самой девушки, Светы, следовало, что она поддерживала близкие отношения с потерпевшим в продолжение года с небольшим.

«… – Вы могли бы назвать кого-то, кто испытывал резкую неприязнь к вашему другу или постоянно конфликтовал с ним?

– Нет.

– Но, может быть, в последнее время он говорил о каких-то неприятностях, угрозах со стороны кого-либо?

– Нет, ничего такого я не знаю.

– А что вы можете сказать о личных мотивах? До встречи с Олегом у вас был кто-то еще?»

Здесь в протоколе было отмечено, что девушка пришла в некоторое замешательство и после паузы сообщила, что раньше она встречалась с молодым человеком по имени Андрей Звягинцев, но он только недавно пришел из армии и, насколько ей известно, после возвращения с Олегом не встречался.

В общем-то, дальше мне все было понятно и без протокола. Каждый, кто знаком с первыми четырьмя правилами арифметики, легко мог сопоставить сроки и догадаться, что новый друг появился у девушки как раз тогда, когда старый был в армии. Думаю, следователи именно так и сделали, потому что дальше пошел протокол обыска, в котором говорилось, что на рубашке, найденной в корзине с грязным бельем, были обнаружены следы крови потерпевшего, а на подошве кроссовок, стоявших в прихожей, – следы голубой глины. Далее следовал протокол допроса моего клиента:

«—…где вы находились с десяти часов вечера третьего июня до двух утра четвертого?

– В своей квартире.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Не знаю… навряд ли. Я занимался сложной компьютерной программой и почти двое суток безвылазно просидел у монитора. Даже телефон отключил, чтобы меня не беспокоили».

Ах ты, черт! Ну просто как будто специально все себе подстроил! Впрочем, с другой стороны, возможно, именно это и есть самое надежное доказательство его непричастности. Ведь не круглый же он дурак, чтобы, собираясь убить кого-то, устроить все так, чтобы именно на него и подумали. Все-таки компьютерами занимается, извилины-то какие-никакие присутствовать должны.

Были в деле и протоколы опроса соседей (это, кстати, еще раз убедило меня, что следствие велось объективно и профессионально), но оказалось, соседи вообще никогда не слышали, как Андрей приходил и уходил, и даже соседи снизу почти никогда не слышали никаких звуков из квартиры Андрея.

«Вот счастливцы-то!» – с завистью подумала я, вспомнив, как совсем недавно мои верхние соседи отмечали чей-то день рождения.

Впрочем, при занятиях Андрея это и неудивительно. Чего там больно-то нашумишь, на компьютере-то? А поскольку из армии парень пришел совсем недавно, толпы друзей к нему тоже не ходили, да и девушка бросила… Понятно, что у него всегда было тихо… Понятно, но для него самого очень плохо.

Я почувствовала, что, еще не познакомившись со своим клиентом, уже начинаю чувствовать некоторую симпатию к нему и сочувствие. Если убийца действительно он, то явно очень наивный и неопытный, потому что так себя подставить надо еще суметь.

Я стала читать протокол допроса друга обвиняемого, который упоминал о неприязненных отношениях обвиняемого и потерпевшего, но отмечал также, что история эта давняя и что навряд ли Андрей сейчас даже помнит о ней, поскольку он человек не злопамятный. По поводу того, что это за история, Игорь коротко ответил, что Олег должен был Андрею деньги и не отдал.

Относительно девушки друг высказывался приблизительно так же, как и мать: он считал, что если бы Андрей решил убить Олега из-за Светы, то сделал бы это сразу, как только пришел из армии, а не стал бы ждать столько времени.

Прочие протоколы представляли еще меньше интересного, почти все они были сухими и официальными и не давали живого представления о фигурантах, так что фотографировать для дальнейшего, более тщательного изучения мне было пока нечего. Впрочем, в любом случае со всеми ими я собиралась встретиться лично, так что это обстоятельство меня не огорчило.

В плане информативности от всех других выгодно отличался протокол осмотра места преступления, и хотя некоторое представление о нем я уже имела, прочитав протокол, узнала много интересных дополнительных деталей.

Оказалось, что глиняный пустырь находился довольно далеко от города, и, соответственно, чтобы привести на него потерпевшего, требовалась достаточно весомая причина. Ведь не за глиной же предложили ему съездить туда? Как следовало из протокола допроса обвиняемого, сам он ничего не мог сказать о том, почему Олег оказался на пустыре, поскольку настаивал на том, что он его туда не приводил. Но у следователей, я думаю, ответ на этот вопрос мог оформиться таким образом: решив выяснить отношения, молодые люди захотели подыскать место, где бы им уж точно никто не помешал.

Только этим можно было объяснить факт, что следы до самого места преступления отпечатывались ровно и спокойно и потерпевший до последнего момента не подозревал, как предательски с ним поступят.

Кроме того, в протоколе говорилось, что к пустырю ведет наезженная дорога и поэтому невозможно определить, на каком именно транспорте приехали туда обвиняемый и потерпевший. Однако в стороне от дороги трава оказалась примята, и, судя по всему, там проезжал легковой автомобиль.

Не густо… но, впрочем, на траве что определишь? Вот если бы следы протектора остались на глине… Кстати, о глине. Я взглянула на часы и обнаружила, что времени у меня оставалось совсем немного. Поскольку дело в общем и целом было мной изучено, я занялась уликами.

Улики находились в двух целлофановых пакетах – большом и маленьком. Я уже протянула было руку, чтобы взять один из них, как вдруг вспомнила строгое Андрюхино: «отпечатков не оставлять». Помянув мысленно одно нехорошее слово, я вытащила носовой платок и с его помощью кое-как расположила пакетик поменьше таким образом, чтобы и рассмотреть хорошенько, и отпечатков не оставить.

В пакетике был образец грунта с подошвы кроссовок обвиняемого. В общем-то, образец как образец, кусочек засохшей грязи, сплющенный с одной стороны и ребристый от следов протектора – с другой. Но была в нем одна вещь, которая показалась мне несколько странной. Конечно, я еще не побывала на месте преступления и не видела, как именно располагается там эта самая глина, но мне всегда казалось, что если уж речь идет о месторождении чего-то, то это что-то должно лежать там сплошняком. То есть если человек ходил в кроссовках по месторождению голубой глины, то эта глина должна целиком облеплять всю подошву.

Однако на рассматриваемом мною образце светло-серый участок высохшей глины со всех сторон был окружен более темными кусками явно другого грунта. Попросту говоря – земли. Как будто, прибыв на месторождение, обвиняемый краешком кроссовки ступил на голубую глину, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что он там побывал, да и отправился себе восвояси, не желая больше пачкать обувь.

Конечно, можно было предположить, что глина постепенно отслоилась, пока обвиняемый ходил по городу, ну или в других каких-то местах, но если учесть, что взяли его через день после убийства и что почти все это время он провел у себя дома за компьютером… как-то странно все это.

На всякий случай я сфотографировала образец и занялась второй уликой. Это была рубашка обвиняемого, где на одной из манжет были видны пятна крови. Рубашка была темная, в каких-то красно-синих клеточках, но бурые пятна на рукаве были видны вполне отчетливо.

Однако и здесь обнаружилась некая странность. Ведь если на одежду попадает кровь после того, как человек ударил кого-то ножом, то попадает она скорее всего в виде брызг или пятен и скорее всего пачкает не только рукава рубашки, но и обе передние полочки. Здесь же был испачкан только самый край манжеты и причем так, будто ее макнули в кровь да потом еще немножко размазали пятно, пока оно окончательно не высохло. Интересно, можно ли так испачкать рукав, если ударишь человека ножом в спину? Надо будет это проверить.

То есть я не собиралась, конечно, потренироваться на чьей-нибудь спине, но решила на досуге поэкспериментировать с наполненным водой целлофановым пакетом. Куда полетят брызги, если я проткну его ножом?

Я быстро сфотографировала эту непонятную манжету с пятном и стала ждать Андрея Мельникова.

Мельников не замедлил явиться, и едва только я успела спрятать фотоаппарат, в замочной скважине снова заскрежетал ключ, а в кабинете со своими идиотскими конспиративными ужимками появился Андрей.

– Ну что – все? Просмотрела?

– Ну так – в общем и целом… хотя не мешало бы посидеть еще часок… – решила слегка я его поддразнить.

– И-и-ни-ни-ни-ни! – сразу же завопил Андрей. – И даже не думай и даже не мечтай. Я тебя предупреждал заранее, времени у тебя – только один час.

– Да ладно, ладно, раскудахтался. На, забирай свое дело – все в целости и сохранности. И улики… без отпечатков.

– Без отпечатков?

– Без отпечатков. Один вопрос…

– Давай, только быстро, – снова беспокойно забегал глазами мой конспиратор.

– Почему в деле почти ничего нет о связях потерпевшего? Его окружение, близкие друзья? Почему не проверялись версии о том, что преступление мог совершить кто-то другой? Ведь, насколько я поняла, пострадавший не был таким уж ангелом?

– Правильно поняла. И именно поэтому могла бы догадаться, что информации из этой, как ты выразилась, среды много не будет. Мальчонка шестерил на… впрочем, называть пароли и явки тебе не буду, могу только сказать, что в боссах у него был хотя и не совсем легальный, но весьма серьезный товарищ, представители которого, к твоему сведению, почти сразу же вышли на наше уважаемое начальство с требованием, чтобы преступление было наказано. Учитывая, что и с другой стороны на нас пытаются оказать давление достаточно влиятельные люди, – можешь предположить, в какой обстановке приходится работать следователям. А бедное наше руководство, оказавшись между двух таких сильных огней, вообще чуть было не капитулировало в отпуск. Но, к счастью, и с теми, и с теми в конце концов удалось договориться. Короче, порешили на том, что следствие пойдет своим чередом, факты будут оцениваться непредвзято, и на кого они укажут – тот и будет виноват.

– И факты указали на Андрея Звягинцева?

– Как видишь.

– Но хоть какие-то сведения относительно жизни и деятельности потерпевшего должны были вы попытаться найти?!

– Поучите-ка, яйца, курицу! Попытаться… Попытались, не сомневайся, да только не очень-то много оказалось желающих нам эти сведения сообщать. На официальный протокол вообще никого не удалось раскрутить, да и так, в разговорах, мало чего удалось выяснить. Понятно одно – этот самый Олег, то бишь потерпевший, делал разную некрасивую грязную работку, без которой не обходится ни одно красивое чистое дело. Босс его, видишь ли, очень хорошо знает, что деньги не пахнут, и в плане источников дохода не брезгует ничем. Шантаж, сутенерство, проституция, и детская в том числе, видеосъемки…

– Какие съемки? – немного, наверное, наивно поинтересовалась я.

– Порнографические, – отчетливо проговаривая каждый звук, ответил Андрюша.

– А-а, – наконец догадалась я.

– В общем, мальчик работал на нижнем уровне и проделывал штуки, которые считал для себя не солидными и о которые его босс не хотел мараться. В плане материальных вознаграждений, как я понял, его не обижали, да и сам он по ходу дела наверняка что-нибудь в клювике уносил. Мальчонка, видать, был шустрый и без комплексов. Впрочем, на таком месте другому и не удержаться. Это, собственно, и все, что удалось выяснить.

– Не густо.

– И еще одна вещь, возможно, тебе пригодится: у Олега, кажется, была своеобразная агентура. Так же, как он работал на своего босса, так были и люди, которые работали на него, но это уж – совсем хлам. Бомжи, наркоманы и прочая такая публика. Впрочем, они удобны тем, что практически на все готовы и практически ничего за это не требуют. Доза или бутылка – вот и вся премия. По бережливости мальчик самому боссу запросто мог фору дать. Уж на что тот жаден, даже братва удивляется, а этот и его переплюнул. Такие вот отзывы.

– Да, отзывы впечатляют, – задумчиво ответила я.

Этот Олег… тип, похоже, довольно мерзкий. Надо будет отработать его связи поподробнее.

– Ну что же, Андрюша, спасибо тебе за помощь…

– Обращайся, – потеряв бдительность, неосторожно сказал Андрей.

– Ловлю на слове, – тут же сказала я.

– Ну да – тебе только палец дай – ты и всю руку оттяпаешь.

– Ладно, не вредничай. Люди должны помогать друг другу.

– Ну да…

Мы попрощались, и я направилась в СИЗО, где у меня была назначена встреча с адвокатом и его подзащитным, который по совместительству был и моим клиентом.

Подъехав на своей «девятке» к обшарпанному зданию СИЗО, я обнаружила рядом с ним шикарный черный джип, который своими лакированными боками создавал обидный контраст старому зданию и, увы, моему сугубо отечественному автомобилю.

Я почувствовала, что, еще не увидев адвоката, уже начинаю на него злиться. До каких же пор это будет продолжаться! Сколько еще ему издеваться надо мной?!

Тихая ярость стала заполнять все мое существо, но я вовремя остановилась. Это никуда не годится! Нужно взять себя в руки.

Я спокойна, спокойна, мне нет никакого дела до голубых адвокатов с модельной внешностью и их дорогих иномарок…

– Татьяна Александровна, у вас какие-то проблемы?

Оказалось, что, пока я с закрытыми глазами читала свою мантру, из черной машины вышел любезнейший Алексей Петрович и теперь с участием взирал на мою скорбную физиономию. Похоже, я снова оказалась в дурацком положении.

– Нет-нет, ничего, – с очаровательной улыбкой поспешила ответить я. – Ничего, просто задумалась немного.

– Мы можем отправиться на встречу с обвиняемым?

– Да-да, конечно.

Пройдя все контрольные посты, причем уловив вопросительный взгляд охраны, адвокат даже не стал ничего объяснять, а просто повелительно бросил в пространство: «Это со мной», мы оказались в помещении, куда обычно приводят подследственных. Через некоторое время туда же привели и Андрея Звягинцева – высокого молодого человека со светлыми волосами и голубыми глазами.

«Юноша довольно худощавый, – сразу подумала я, – а для того, чтобы зарезать человека, да еще нанести смертельный удар в спину, требуется некоторая физическая сила». Странно. Я снова засомневалась в безоговорочной причастности Звягинцева к преступлению.

– Здравствуй, Андрей.

– Здравствуйте.

– Хочу представить тебе: Татьяна Александровна Иванова – частный детектив, проводит дополнительное расследование по твоему делу.

Андрей слегка наклонил голову, показывая, вероятно, что информация им воспринята.

– Ты должен обстоятельно рассказать ей, как было дело. Постарайся, чтобы ей стали известны все подробности.

– Что рассказывать-то?.. Я все уже рассказал. Да и не убивал я…

Алексей Петрович, разговаривая с подзащитным, спрятал куда-то свою маску радостного оптимизма, которую мне то и дело демонстрировал. Сейчас он был очень строг, говорил официальным тоном, даже брови нахмурил. Я поспешила на выручку несчастному юноше: наверняка его уже достали.

– Давайте сделаем так, – бодрым голосом начала я, – я буду задавать вопросы, а Андрей постарается ответить на них. Ну а если у тебя возникнут какие-то комментарии или что-то вспомнится, то ты тоже нам сообщишь. Хорошо? – спросила я, обращаясь уже непосредственно к самому Андрею.

– Хорошо, – как-то без энтузиазма ответил он.

– Итак, если я правильно поняла, у вас с потерпевшим была давняя ссора. Из-за чего она произошла?

Вопрос попал в самую точку. Выражение лица Андрея переменилось, и, прежде чем ответить, он выдержал довольно долгую паузу.

– Это к делу не относится.

Брови адвоката снова поползли к переносице, но я решила, что метод пряника здесь больше подойдет.

– Очень может быть, – мягко сказала я, – но поверь моему опыту – зачастую разгадка дела скрывается там, где ее совсем не ожидаешь, и иногда самая второстепенная и, казалось бы, не относящаяся к делу информация может указать правильное направление действий.

Андрей немного подумал, после чего проговорил:

– Он должен был мне деньги и не отдал, я уже рассказывал об этом.

– А можно узнать подробности?

– Нет никаких подробностей, – буркнул Андрей.

Больше ничего на эту тему добиться мне не удалось. Похоже, мальчик болтливостью не отличался. При такой скрытности не так-то просто будет выудить из него информацию. В особенности если эта скрытность обусловлена его причастностью к преступлению.

– Чем ты занимался в день убийства? – задала я следующий вопрос.

– И в день убийства, и за день до этого я был в своей квартире, занимался компьютерной программой. Об этом я тоже уже рассказывал.

– Кто-то заходил к тебе в это время?

– Нет. И даже не звонил никто, я отключил телефон.

– Когда ты закончил свои занятия?

– Вечером четвертого.

– И что делал после этого?

– Пошел в магазин купить еды.

– Кто-то мог видеть, как ты входил или выходил?

Андрей некоторое время как будто бы вспоминал.

– Вроде бы сидели там на лавочках какие-то бабушки…

– Ты поддерживал отношения с соседями?

– Нет.

– Понятно. Я бы хотела сходить на твою квартиру, не подскажешь адрес?

– Соборная, 23—45.

– Хорошо. Арестовали тебя, когда ты был дома?

– Да.

– До ареста ты встречался с кем-нибудь, может, кто-то заходил к тебе в гости?

– Да нет же… хотя Игорек, кажется, заходил пару раз. И еще Славка заходил, диски мне передавал.

– А более подробно об этих посещениях ты не мог бы рассказать?

– Ох, – тяжело вздохнул Андрей, как будто его заставляли везти в гору какой-то невыносимо тяжелый воз, – это-то зачем… Ну Славка мне диск с программой передавал, я сказал уже…

– Он долго находился в квартире?

– Да какое там «находился» – зашел и вышел. Да и Игорек тоже. Он вообще по пустякам каким-то заходил, я сейчас даже не помню… А! Кажется, от матери что-то передал… нет, наоборот, мать просила ей передать… у нее плед один есть, уж больно ей нравится, а я пару недель назад простудился, ну и она давала мне сюда… в смысле – туда, чтоб не мерз… Ну и теперь просила вернуть. И потом еще раз насчет работы заходил, он мне там где-то вроде бы работу нашел, так вот приходил уточнить, когда я смогу прийти на собеседование.

– А куда вы должны были прийти?

– Да я, собственно, и не уточнял. Игорек сказал, что есть место системотехника в солидной компании, ну я и решил посмотреть… Это, в общем-то, еще не точно было, я пока хотел присмотреться, узнать, какие есть варианты…

Я вспомнила обстановку квартиры, в которой обитали родители сидящего передо мной юноши, и словосочетание «место системотехника» резануло мой слух. Представляю, каково было слушать его матери обо всех этих «местах системотехника» и обязательной службе в армии. Конечно, стремление к самостоятельности – вещь похвальная, но нужно же и меру знать. Я решила прояснить для себя этот вопрос.

– Ты искал работу, чтобы быть независимым от родителей?

– Да.

– Но ведь ты мог прибегнуть к их помощи, если уж не в вопросах финансового обеспечения, то, по крайней мере, в вопросах поиска приличного места. Наверняка отец без труда бы смог подыскать тебе что-то вполне подходящее…

На лице моего собеседника появилось упрямое и даже несколько туповатое выражение, и он с нажимом произнес:

– Я хотел сам.

Да, тут много не вытянешь.

– Может быть, у тебя были натянутые отношения с родителями, какие-то конфликты?

Нет, здесь я явно не попала. Андрей посмотрел на меня с удивлением настолько искренним, что даже неподвижная маска, которую он сохранял на лице во все время нашего разговора, на мгновение куда-то исчезла, и лицо приняло вполне нормальное человеческое выражение.

– С родителями у меня прекрасные отношения. А какое отношение это имеет к делу?

Признаюсь, его вопрос поставил меня в тупик. Действительно, какое? Не могла же я предположить, что сынка подставили сами папка с мамкой? Это даже смешно.

– Как оказалась глина на твоих кроссовках и кровь на рубашке? – спросила я после небольшой паузы.

– Понятия не имею.

Черт бы тебя побрал! Как будто это меня обвиняют в убийстве! Отвечает – словно одолжение делает.

Я задала еще несколько вопросов, но, как и предполагала, не узнала из ответов Андрея ничего такого, что мне уже не было бы известно.

Закончив беседу, мы с адвокатом вышли на улицу.

– И всегда он так? – спросила я, на этот раз даже с некоторой долей сочувствия к Алексею Петровичу, которому достался такой трудный клиент.

– Не то слово, – тяжело вздохнул несчастный адвокат. – Это он еще сегодня разговорился, а иногда придешь – все только «да» да «нет». Наверное, вы ему понравились, – с льстивой улыбкой попытался сделать мне комплимент адвокат.

«Конечно, ведь он-то не голубой… как некоторые. У него вон и девушка была», – снова вспомнив свое озлобление, подумала я. Но вслух сказала не об этом.

– Вы не пытались навести какие-нибудь справки насчет ближайшего окружения потерпевшего? Возможно, это дало бы новые факты, говорящие в пользу обвиняемого, или даже позволило бы выдвинуть новые версии с другими подозреваемыми?

– Да, мои люди нашли пару человек, которые согласились побеседовать… неофициально, разумеется… но это практически ничего не дало. Вообще вы, наверное, уже в курсе, что потерпевший занимался довольно сомнительными видами деятельности, а эта среда не склонна к откровенности.

– Ну, судя по сегодняшнему нашему разговору с Андреем, не только эта среда.

– Да уж, это точно, – засмеялся адвокат.

– А как вы сами думаете – он это или нет? – проникновенно заглянув в темные глаза, спросила я. Но господин Лавровский на провокацию не поддался. Сделав морду кирпичом, он официальным тоном процитировал:

– Как адвокат обвиняемого, я не могу иметь ни малейших сомнений в его полной непричастности к преступлению.

Мне сразу расхотелось продолжать разговор, и я собралась уже распрощаться, как вдруг он неожиданно предложил:

– Сейчас уже поздно, вы, наверное, проголодались. Может, зайдем куда-нибудь, перекусим?

«Нет уж, ты лучше своего двоюродного брата пригласи», – раздраженно подумала я и ответила на это тоже официально:

– Как лицо, проводящее расследование, я считаю недопустимыми внеслужебные контакты с лицами, заинтересованными в обвинении или оправдании моего подследственного.

– Ну ладно, не обижайтесь, – обаятельно сверкнув своей голливудской улыбкой, попытался восстановить мир адвокат. – Хотите, я устрою вам встречу с людьми из окружения потерпевшего?

Интересно, как он догадался, чем меня можно купить? Немножко поломавшись для вида, я, как бы после некоторых раздумий, снисходительно разрешила:

– Ну, устройте.

– Договорились, – снова чему-то обрадовался адвокат. – Завтра во второй половине дня вам будет удобно?

– Вполне.

– Ну вот и прекрасно. А теперь, может, все-таки поужинаем где-нибудь?

Да черта с два! Чтобы он использовал меня для поддержания своей якобы традиционно ориентированной репутации? Черта с два!

Я придумала какую-то приличную и нейтральную отговорку и, сев в свою «девятку», покатила домой.

Глава 4

На следующий день около четырех часов дня в моей квартире раздался телефонный звонок, и добрый Алексей Петрович сообщил мне, что мы можем встретиться на набережной, куда обещали подойти и те самые «люди из окружения потерпевшего», встречу с которыми он мне вчера пообещал.

Признаюсь, назначенное место встречи меня несколько удивило. Ведь, как предполагалось, потерпевший имел дело с самыми низкими социальными слоями, и, следовательно, люди из его окружения должны иметь свое пристанище где-нибудь в трущобах, а набережная – довольно цивильный и даже престижный район, место отдыха горожан… А точно ли, что эти самые «люди» действительно из окружения потерпевшего?

Но оказалось, что беспокоилась я напрасно. Когда я встретилась с адвокатом в условленном месте около кафе, выяснилось, что для того, чтобы достигнуть непосредственного места встречи с самими «людьми», необходимо еще немного пройти: «Во-о-он туда».

В укромном местечке под мостом, соединяющим Тарасов и Покровск, среди мусора и стекающих отовсюду грязных ручейков, уютно устроилась группа товарищей, внешний вид которых вполне соответствовал месту их обитания. Двое из них оживились при нашем появлении и, заметив, что адвокат кивнул им, подошли.

– Вот этой даме расскажете все, что ее заинтересует, – дал указание адвокат. – Ну а там… как договорились.

О чем они договорились, мне было неизвестно, но вероятно, о чем-то очень приятном, потому что сладкая парочка, с которой мне предстояло беседовать, оживленно закивала и с готовностью уставилась на меня, видимо, в ожидании вопросов.

– Вам уже сказали, о чем я хочу поговорить?

– Да-да, – снова закивали они, – про Олежку.

– Ну да. Вы знаете, что его убили?

– Знаем, как не знать.

– Как думаете – кто?

– Так ведь милиция нашла кого-то…

И какой же это дурак проболтался? Уж не адвокат ли?

– А у вас в милиции осведомители есть?

Ребята оценили шутку и весело заулыбались, показывая наполовину сточенные черненькие зубки.

– Не-ет, нету. Откуда у нас осведомители, – сказал один. – Так, слухи ходят…

– А все-таки – откуда узнали? – не отставала я.

– Да кореша сказали… которые тоже на Олега работали… в центре. А те уж от большого папы скорее всего знают.

– От какого большого папы?

– Ну, от главного. На него и Олежка работал, и еще там… некоторые.

– Кто такие?

– Да не знаем мы, мы – с Олежкой…

– Только с ним работали?

– Ну да.

– Что делали?

– Да разное… а вы из милиции, что ли?

– Нет, не бойтесь, не из милиции. Можете говорить все. Наркотики продавали?

– Нет, это редко… разве когда специально кому-нибудь надо… так заказывали.

– А что же делали-то?

– Да разное… могли водку продавать, ну – такую…

– Понятно.

– Ну вот… могли человека найти, если надо.

– Какого человека?

– Ну там, сделать что-нибудь… если надо.

– Сделать… погоди-ка, сделать – это убить, что ли?

– Да ну ты прямо… сразу и убить. Зачем убить? Так… сделать что-нибудь…

– Да говори ты толком!

– Ну, подбросить, например, что-нибудь…

Ясно. То есть какой-нибудь синюшный братец подсовывал нужному господину нужную вещь, а Олежка потом легко мог господина в нужном русле шантажировать. Шик, блеск и красота. Мой собеседник между тем продолжал:

– Девушку могли найти… ну там, для свидания…

Представляю себе, что за девушка…

– …или детишек вот еще они фотографировали, тоже… часто мы им находили…

Дальше мне слушать уже не хотелось.

– Ладно, хватит, мне понятно.

– А что, они не обижали… Сфотографируют – денег дадут… или там конфет, пряников…

Пряников… Ах ты, черт! Да я бы сама его убила бы своими руками, эту сволочь.

Хорошо представляя себе, чем именно занимался потерпевший, я начинала чувствовать настоящее отвращение к его персоне. Порносъемки, детская проституция, шантаж и в качестве гарнира ко всему этому – торговля наркотиками и нелегальной водкой. Сколько еще потравили этой водкой… не говоря уже о наркоте.

Нет, все-таки профессия сыщика имеет свои издержки. Ну будь я домохозяйкой, разве пришлось бы мне окунаться с головой в эту мерзость и выслушивать эти рассказы?

– …а карточки всегда разбирали с удовольствием, – увлеченно продолжал разговорившийся бомж.

– Хватит, я сказала. Кроме этого, еще какие-нибудь поручения выполняли?

– Ну, вот иногда еще если что-то передать нужно, тогда дадут тебе и скажут, куда идти, ты приходишь – там забирают…

– Что дадут?

– Ну, сверток там какой-нибудь или пакет.

– А в свертке что?

– Да откуда нам знать, мы внутрь не заглядываем. Меньше знаешь – лучше спишь. – Бомжи опять заулыбались.

– Да уж, это точно, – искренне подтвердила я, чувствуя, что после того, что я узнала сегодня, навряд ли буду спать лучше. – Олег всегда работал один?

– Ну да… хотя постой… в последнее время говорили, что они стали вместе с кем-то… с каким-то… как его, Гога, что ли…

– Ну да, Гога или Гоша, – подтвердил второй товарищ, который говорил мало, а все больше кивал.

– Что за Гога?

– Не знаю, мы его ни разу не видели.

– А вообще какие отношения были у Олега с боссом, например, или с приятелями? Не было конфликтов, ссор?

– Да нет, нормальные были отношения…

– С боссом кто же ссориться будет, – снова вставил реплику второй.

– Да, это точно, – подтвердил первый, – с боссом ссориться – это…

– Платил он хорошо, не обижал вас?

– Нет, не обижал, зачем обижать? Мы всегда к нему с уважением, что скажет – всегда сделаем, ну и он тоже…

В общем, было понятно, что, как и в разговоре с обвиняемым, многого я здесь не добьюсь. Ребята, очевидно, находились на самой низшей ступени иерархии и просто по своему положению не могли иметь никаких интересных и уж тем более эксклюзивных сведений. Чтобы такие сведения добыть, требовалось подняться хотя бы на одну ступень выше.

Я закончила интервью, и мои собеседники с радостными лицами побежали к адвокату, который стоял неподалеку в ожидании, когда мы закончим беседу.

Увидев, что он отдал им поллитровую бутылку, я сразу поняла, о чем они договаривались, и посетовала, что не догадалась сделать это сама.

– С меня неустойка, – сказала я, кивком головы указывая на повеселевших ребят, которые заботливо хлопотали вокруг бутылки, устраивая ее на расстеленной газете.

– Ну что вы, какие пустяки, – улыбался адвокат. – Узнали что-нибудь интересное?

– Да как вам сказать. Узнала, чем именно занимался покойный.

– Да, тип еще тот…

– Кстати, что это за Гога, о котором они говорили?

– О, это личность весьма загадочная. Известно только, что в последнее время он работал практически в паре с Олегом, но сам почти нигде не засветился, всегда от его имени выступали либо подставные лица, либо сам Олег.

– Осторожничает?

– Возможно. А может быть, просто недавно в деле, не надеется пока на свой авторитет.

– А он не мог убить?

– Вопрос интересный, но – мотив. В чем мог заключаться мотив? Если Гога в деле недавно, то он, наоборот, скорее был заинтересован в Олеге, во-первых, как в консультанте, а во-вторых, как в человеке, повышающем его, Гогин, пока еще невеликий авторитет. Впрочем, надо признать, что для обоснованных предположений по этой линии информации у нас явно недостаточно.

Да, вот это ты верно подметил. Что ж, видно, не стоит вам, Татьяна Александровна, надеяться ни на расторопность адвокатов, ни на манну с неба, а нужно вспомнить старые добрые партизанские методы и самой попытаться внедриться в ту среду, где обитал потерпевший.

Мы медленно шли по направлению к кафе, возле которого встретились некоторое время назад.

Проходя по аллеям парка, что ступенями спускался к самой воде, я сделала для себя много открытий. Моя незыблемая уверенность в чрезвычайной цивильности этого места серьезно поколебалась. Хотя и можно было увидеть на лавочках и молодых мам с колясками, и вполне приличные пары, но наряду с ними то и дело возникали то там, то сям колоритные личности вроде тех, с которыми я только что беседовала под мостом. Они шныряли между кустов с какими-то авоськами в руках и, по всей видимости, занимались очисткой парковой зоны от пустых бутылок.

Но настоящей неожиданностью для меня оказалось то, что среди этой своеобразной публики я встретила знакомого.

– Эй! Она звалась Татьяна! Как ваше драгоценное здоровье?

В самой непосредственной близости на одной из аллей парка нарисовался мой недавний знакомый – Паша собственной персоной. Видимо, он был большим поклонником природы, поскольку и первая наша встреча произошла под деревьями в скверике возле ресторана, и сейчас Паша вынырнул откуда-то из кустов.

По-видимому, его абсолютно не беспокоило, что в настоящий момент я не одна, и он обращался ко мне, совершенно не замечая моего спутника.

– Ничего, ничего, вашими молитвами.

– Ну как, ты подумала?

– О чем?

– Здрасте!

Паша снова был непоколебимо серьезен. Ему, кажется, и в голову не приходило, что как кавалер он может иметь какие-то недостатки.

– Ах, об этом… да вот, собиралась было, да все времени нет. А ты тут чем занимаешься?

– Работаю.

– Работаешь?

– Ну да. Вот сейчас наберу – отнесу на точку… потом опять приду. А ты как думала – деньги сами собой в карман не вскочат. Как говорится, без труда… и говно из проруби не выловишь.

– Это точно.

– Вот так… У меня и другие разные доходы есть… – многозначительно скосил глаза в сторону Паша. – Так что в случае чего – не волнуйся, голодом сидеть не будем.

– Ну, если так, то конечно… Тогда не буду волноваться.

– Вот так… Ну, я пойду, некогда мне тут с тобой. А ты давай, не тяни, решай скорее. Мужики сейчас нарасхват, так что смотри – ждать больно-то никто не будет.

Паша был великолепен. Наконец, видимо решив, что настращал меня уже достаточно, он повернулся и пошел своей дорогой.

– Поклонник ваш? – с интересом спросил адвокат, наблюдавший эту сцену.

– Дружбан.

– Завидный парень.

– А что же делать, Алексей Петрович, остальные кандидаты и вообще ничем себя не проявляют…

Тут я хотела было добавить, что если и проявляют, то как-то совсем наоборот, но не стала делать двусмысленных намеков.

– …а тут хоть какое-то внимание к нам, слабым женщинам…

– А я не подхожу? В кандидаты?

– Что?!

Я просто опешила.

Первой моей мыслью было – «надо же какой наглец – сам голубой, а туда же…». Но вторая мысль была уже гораздо более спокойной и разумной. Я вдруг поняла, что вот уже несколько дней подряд я большую часть своего времени провожу в обществе Алексея. Что это он организовал для меня и встречу с обвиняемым, и беседу с товарищами из-под моста, не говоря уже о мелких деловых свиданиях в ресторанах и кафе. То есть практически мы с ним все время вместе, и причем по его инициативе, и если бы я, как последняя идиотка, с самого начала не вбила себе в голову, что он голубой…

О черт!

Вероятно, все эмоции, которые бушевали в сердце, отразились на моем лице, потому что Алексей посмотрел на меня с некоторым испугом и спросил:

– Я сказал что-то не то?

– О, нет, нет, нет…

«Наоборот, самое то!»

– Просто… просто…

– У тебя кто-то есть?

– Да нет. Нет, не в этом дело…

Не могла же я сейчас сказать ему, в чем на самом деле было дело. Чтобы никого не обидеть, да, кстати, и не выставить себя полной дурой, я решила прибегнуть к стандартной схеме:

– Дело в том, что я думала, что это у тебя кто-то есть…

Впрочем, это-то как раз было правдой.

– Такой мужик… я даже и не сомневалась, что ты не один, поэтому и…

– Какой – такой?

– Ну… красавец.

Алексей расхохотался.

– Значит – красавец? – сказал он, когда приступы смеха прошли. – Поэтому ты всегда смотрела на меня как Ленин на буржуазию?

– Как это я смотрела? Нормально смотрела.

– Да уж – нормально. Вся напыжится, нахохлится, брови сдвинет – того и гляди двойку поставит.

– Неправда.

– Правда, правда. А я-то все в догадках теряюсь – и чем же это я так девушку обидел?

За разговором мы незаметно дошли до кафе, оказались за столиком и… как-то уж совсем невзначай на следующее утро проспали на работу. Точнее, это Алексей проспал, мне-то было все равно.

Я сидела на кровати, с блаженной улыбкой наблюдая, как он бегает из угла в угол в поисках рубашки и галстука, которые вчера вечером были разбросаны в некотором беспорядке.

– А этот светленький, с ресничками, – он правда твой двоюродный брат? – поинтересовалась я.

– С какими ресничками?

– Ну помнишь, когда я пришла к тебе в контору… вы еще обнимались там, в кабинете?

– Кто обнимался? Чего ты ерунду-то говоришь? Кто это в моем кабинете будет обниматься? Да где же они… черт… Не помнишь, где я носки бросил?

– Не знаю, посмотри на телевизоре. А обнимался ты сам в своем кабинете с каким-то парнем, он еще приехал откуда-то… то есть это ты так сказал…

– А, вот они, наконец-то. Откуда приехал? Кто приехал?

– Блондин с ресничками приехал. И вы обнимались…

– Это Илюшка, что ли? Ну и что – приехал? Он все время ездит, то приезжает, то уезжает. Надоумил его кто-то филиал в Иркутске открыть, вот и мотается теперь… не было у бабы хлопот. А пиджак не помнишь где?

– Он правда твой двоюродный брат?

– Ну да, брат, а что?

– Да так… нет… нет, ничего. Пиджак в прихожей на вешалке.

Я была на вершине счастья. Мой адвокат (как оказалось, совсем не голубой), наскоро чмокнув меня в щечку, умчался по своим адвокатским делам, а я неторопливо совершала утренний туалет, снова и снова прокручивая в памяти события предыдущего вечера и ночи и совершенно забыв о том, что в настоящий момент я нахожусь на самом пике расследования очередного дела.

Однако раздавшийся телефонный звонок сразу развернул мои мысли в деловом направлении. Звонила Алевтина Прокофьевна.

– Алло, могу я поговорить с Татьяной Ивановой?

– Да, слушаю вас.

– Это Звягинцева вас беспокоит, Алевтина Прокофьевна. Нельзя ли узнать, как продвигается расследование? Вы нашли что-нибудь, доказывающее невиновность моего сына?

Вот даже как! В деле, в котором сам Шерлок Холмс не нашел бы ничего даже намекающего на невиновность ее сына, она хочет, чтобы я за два дня нашла нечто ни больше ни меньше как «доказывающее» это. Однако же и аппетитец у вас, мадам! Но вслух я, разумеется, этого не сказала.

– В настоящее время я занимаюсь проверкой официальной версии, поскольку, прежде чем выдвигать какие-либо собственные теории, я должна точно знать, что версия милиции имеет слабые места и может вызывать сомнение. К сожалению, это занимает много времени, но без этого не обойтись. Кстати, изучая материалы дела, я пришла к выводу, что расследование велось весьма тщательно и профессионально и со стороны официальных органов не было ни малейшей предвзятости по отношению к вашему сыну. Обстоятельства в действительности складываются слишком не в его пользу, и это создает дополнительные трудности уже для меня лично. Поскольку версия обвинения выстроена вполне логично, мне очень трудно найти какие-то отправные точки для проведения дополнительного расследования. Проще говоря, там практически не к чему придраться.

– То есть вы хотите сказать, что мой сын виновен? – на последнем слове голос ее заметно задрожал.

– Алевтина Прокофьевна, не стоит расстраиваться раньше времени. Моя работа еще не закончена, и сейчас я не хочу сказать ни того, что ваш сын виновен, ни того, что он невиновен. Я хотела сказать только о том, что милиция хорошо поработала и не так-то просто найти в этой работе какие-то пробелы и огрехи. Но тем не менее я уже наметила для себя несколько фактов, которые мне хотелось бы перепроверить, и, собственно, этим сейчас и занимаюсь. Если вы желаете, я буду составлять для вас ежедневный отчет своих действий, но, занимаясь этим видом деятельности достаточно давно, могу сказать вам по опыту, что далеко не каждый день расследования оказывается результативным. Иногда для того, чтобы получить какую-то достоверную информацию, требуется несколько дней напряженной работы.

На том конце провода возникла небольшая пауза, после чего в трубке прозвучало следующее:

– Я вовсе не собиралась подгонять вас, Татьяна Александровна, и не знаю, почему вы именно так восприняли мои слова. Но надеюсь, вы понимаете, что каждая минута, которую мой сын проводит в тюрьме, для меня вдвойне тяжела, и, конечно, мне хочется увидеть хотя бы какой-то просвет в этой тьме, которая сгустилась над нами… – Голос ее снова задрожал.

– Думаю, пока еще рано терять надежду. Как я уже сказала, в деле имеются некоторые мелочи, которые вызывают у меня вопросы, и хотя это мелочи, но я знаю много случаев, когда именно какая-нибудь незначительная деталь направляла поиск в совершенно другое русло и в итоге позволяла найти настоящего преступника. Наберитесь терпения.

– Ах, это проще сказать, чем сделать…

– Насчет графика отчетности – вы не сказали, как вам удобнее – получать ежедневный отчет или вы предпочтете получить информацию тогда, когда обнаружатся какие-либо достоверные факты, что-то доказывающие или опровергающие?

– Разумеется, для меня предпочтительнее будет узнавать факты, Татьяна Александровна. В особенности опровергающие…

– В таком случае вам придется смириться с тем, что эти самые факты я буду сообщать вам не каждый день, а по мере поступления.

– Ну что ж, по мере поступления так по мере поступления…

– И еще одна просьба.

– Да?

– Вы не могли бы называть меня просто Татьяна?

– О… да-да, конечно… разумеется, я с удовольствием буду обращаться к вам по имени.

– Ну вот и прекрасно. Надеюсь, что уже через несколько дней смогу сообщить вам что-то конкретное.

– Ах… хотелось бы.

– Всего хорошего.

– До свидания.

Хотя мне, по всей видимости, и удалось убедить свою клиентку в том, что даром времени я не теряю, но в глубине души я сознавала, что это не совсем так. Не знаю, была ли тому причиной усталость от предыдущего дела или постоянное присутствие разных адвокатов отвлекало меня от основной деятельности, но на сей раз расследование шло несколько медленнее, чем обычно.

Что ж, придется вам, Татьяна Александровна, изыскать внутренние резервы и активизировать свою деятельность. Ведь каких-то реальных фактов, о которых я сама могла бы с уверенностью сказать: «да, это так» или «нет, это не так», и в самом деле не было. Есть улики, которые нашла милиция и в которых я обнаружила некоторые странности, но нет ничего такого, что наверняка доказывало бы, кто из нас прав, а кто ошибается.

Кстати! Я ведь хотела попробовать пронзить кинжалом наполненный водой целлофановый пакет, чтобы узнать, могли ли попасть брызги на рукав рубашки при ударе ножом в спину. Вот этим экспериментом мы сейчас и займемся.

Я наполнила водой пакет так, что он раздулся, как шар, и, держа его над ванной, проткнула кухонным ножом, напряжено следя за тем, куда же полетят брызги.

Увы! Брызги не полетели никуда. Их просто не было. Нож вошел в пакет, и из дырочки просто полилась водичка. Сначала, в тот момент, когда нож проткнул целлофан, она выплеснулась сильной струей, а потом потекла спокойнее, сохраняя примерно одинаковый напор, но никаких брызг не было.

Я повторила действие несколько раз, испортив кучу целлофана, но результат все время был одинаковый. Брызг не было. А если учесть, что спина человека – это не пакет, наполненный водой, и основные артерии там находятся не близко, то в момент реального убийства скорее всего не только брызг не было, но и никаких ручейков не наблюдалось.

Н-да-с… Задачка… И как же, по-вашему, кровь попала на рукав? Хм… как же по-нашему… По-нашему, здесь возможны два варианта: либо рукав кем-то испачкан специально – и тогда мальчик однозначно невиновен, либо рукав нечаянно макнули в кровь, когда что-то делали над трупом. Ведь сколько-то крови из раны все равно вытекло, хотя и не ручей, и вполне возможно, что, протянув руку, например, для того, чтобы вытащить нож… Кстати, вот еще вопрос – нож. Где он? Как-никак, орудие убийства. При обыске в квартире Андрея, конечно, находили ножи, но как угадать – было ли одним из них совершено преступление или все они использовались только для резки хлебобулочных изделий?

А если убийца не он? Если убийца не Андрей, то вполне вероятно, что нож и до сих пор находится в руках настоящего преступника.

Между прочим, интересная вещь: человек совершает убийство и уносит с собой главную улику – нож, наверняка понимая, что это риск. Значит, эта улика ему дорога, имеет для него какую-то ценность… Надо будет над этим подумать.

Впрочем, конечно, все это имеет смысл, если орудие преступления не закопали где-нибудь неподалеку от места убийства или не выбросили в какой-нибудь водоем.

Кстати, вот и на месте преступления я до сих пор еще не побывала… Расслабилась, расслабилась… Ну, ничего, это мы наверстаем.

В это время раздался звонок в дверь. На пороге стоял Алексей.

– Обедом покормишь?

– А что, уже обед?

– Еще бы! Я бы сейчас, кажется, слона съел.

Я осторожно заглянула в холодильник. Увы, но ничего, кроме непрезентабельных котлетных полуфабрикатов да пачки сока, там не было.

Выглянув из-за моей спины и увидев содержимое холодильника, мой рыцарь снисходительно улыбнулся и сказал:

– Ладно, пойдем в ресторан. Давай одевайся живее, я только руки помою.

– Ой, не надо руки…

Но Алексей уже заходил в ванную. Увидев устроенный мною целлофановый хаос и лежащий неподалеку нож, он уставился на меня в немом удивлении.

– Ну и чего ты смотришь? Я проводила эксперимент… следственный.

– Следственный?

– Ну да.

– Понятно.

Я начала сгребать целлофановые клочья в кучу, но снисходительный рыцарь меня остановил:

– Ладно, потом уберешь, иди одевайся, а то так и не пообедаем сегодня.

Бросив целлофан, я последовала этому мудрому совету, и через некоторое время мы снова сидели за столиком в «Волге».

– Так чем это ты занималась там, в ванной? – спросил Алексей, когда мы перешли к десерту.

– Я же сказала тебе – проводила эксперимент. Хотела выяснить, куда брызнет кровь, если ударить человека ножом в спину.

– О боже!

– А что тут такого? Я – следователь, я должна знать все точно.

– Ну и куда же она брызнула?

– Да в том-то и дело, что никуда.

– Как, совсем никуда?

– Совсем.

– А откуда же на рубашке кровь?

– Вот в том-то и дело – откуда?

– А может, кровь брызнула, когда он нож вытаскивал?

– Может быть, но на пакете этот опыт не получится – слишком уж быстро вода вытекает… Придется попробовать на тебе.

– Я знал, что этим кончится.

После прекрасного обеда в ресторане, сытая и довольная, я готова была горы свернуть. Поэтому, не откладывая, я решила отправиться на осмотр места преступления.

– Поедешь со мной? – с надеждой посмотрев на Алексея, спросила я.

– Увы! У меня через полчаса встреча с клиентом.

Вот так всегда. Я знала, что так случится, – разве бывает бочка меда без ложки дегтя?

Мы попрощались и отправились каждый по своим делам, я – на глиняный пустырь, а мой адвокат в свою контору.

Месторождение голубой глины, где произошли все трагические события, находилось действительно довольно далеко от города, и завлечь сюда человека так, чтобы он ничего не заподозрил, было бы весьма и весьма затруднительно. Думаю, единственный вариант, которой не вызвал бы никаких вопросов ни у какой стороны, – это предварительная договоренность встретиться именно здесь. Но с какой целью встретиться? Разобраться насчет девушки? Или зачем-то еще?

Накатанная дорога, о которой говорилось в протоколе осмотра, приводила к небольшой площадке, тоже довольно утоптанной, за которой начиналось уже непосредственно само месторождение – весьма неэстетично разбросанные где попало ямы и более глубокие котлованы светло-серого сухого грунта, который, по всей видимости, и был той самой целебной голубой глиной.

Немного походив туда-сюда, я посмотрела на подошву своих кроссовок, желая определить, каким образом прилипает к ней глина – сплошным серым комком или вперемешку с землей. Но к подошве вообще ничего не прилипло – грунт был сухой.

Тогда каким же образом глина оказалась на кроссовках Андрея? Испачкали специально? Но зачем? Кому понадобилось лепить улику, которая на самом деле в естественных условиях никуда не прилипает?

Хотя… минуточку… Ведь события произошли в начале июня? А в начале июня, помнится, были дожди. Да, тогда эта глина, по всей видимости, была влажная. Ну да, конечно, иначе откуда бы здесь оказались следы, которые нашли следователи.

Итак, глина вполне могла прилипнуть к подошве кроссовок, но как именно – вперемешку с землей или нет, – мне пока установить не удалось.

Я решила осмотреть повнимательнее само место преступления. Точных указаний, где произошло убийство, я не имела, но, если верить протоколу, поблизости должна быть трава, примятая протекторами легкового автомобиля.

Трава и чахлые деревца росли повсюду, где не было ям. Но если учитывать удобство подъезда с дороги, то было только одно место, наиболее подходящее под описание. С правой стороны утоптанная площадка плавно переходила в негустой газон, немного пройдя по которому можно было оказаться на глиняной почве. Ямки здесь были небольшие – видимо, именно сюда приходили желающие набрать глину.

На земле и до сих пор еще сохранялось много следов, но, разумеется, определить, какие из них принадлежали убитому и его убийце, сейчас было уже невозможно. Зато я обнаружила довольно заметную вмятину, которую, вне всякого сомнения, оставило упавшее тело потерпевшего. Вмятина говорила о том, что тело лежало в скрюченном состоянии, а не было, так сказать, распростерто.

Я присела на корточки над этой вмятиной и задумалась о событиях, случившихся здесь так недавно. Автоматически, по давно уже укоренившейся привычке, я изучила глазами каждый изгиб и выпуклость находящегося передо мной клочка земли.

Не знаю, что я хотела найти там, тем более после того, как на месте преступления поработала следственная бригада. Скорее всего – ничего. Однако вскоре, присмотревшись повнимательнее, в одном месте я обнаружила, что из засохшей глины, чуть заметно выдаваясь, торчит какой-то малюсенький предмет. Поковыряв пальцем глину вокруг этого предмета и сломав ноготь, я извлекла на свет небольшую резиновую штучку, которая оказалась крышечкой от аптечного пузырька.

Такие крышечки были знакомы мне еще с детства: когда мама покупала в аптеке какой-нибудь порошок «от живота», он обязательно был насыпан в маленький продолговатый пузыречек, закрытый такой крышечкой, а сверху еще накрытый бумажкой и обвязанный ниткой.

Крышечка вызвала у меня двойственные чувства. С одной стороны, такой необычный предмет, обнаруженный непосредственно под трупом, вполне мог о чем-то свидетельствовать. Хотя о чем – вот вопрос! С другой стороны, учитывая, что и во всех прочих местах глиняного месторождения был разбросан всякий мусор, данная находка могла не иметь никакого отношения к делу.

А не обратиться ли вам к врачу, Татьяна Александровна? К психотэрапэвту? А то так ведь и до глюков недалеко.

Но крышечку я все-таки выбрасывать не стала. Во-первых, это был мой единственный трофей, а во-вторых – мало ли что? Может, это вовсе и не глюки. Может, это даже очень серьезная улика, кто его знает. Может, ее убийца потерял.

Между прочим, последнее предположение было небезосновательно. Крышечка была темно-серого цвета и на высохшей светлой глине была довольно заметна, а вот когда глина была влажная, то есть в момент совершения преступления… не знаю, не знаю… Не найдя лучшего способа проверить свое предположение, я просто плюнула на эту самую глину, отчего она сразу потемнела. Приложив крышечку к увлажненному месту, я обнаружила, что по цвету глина и крышечка стали абсолютно идентичны.

Так-то! А вы говорите – глюки. Только вот за каким дьяволом могла понадобиться убийце крышечка от аптечного пузырька? В глаз кому-нибудь запульнуть?

Но спросить было не у кого, и, упаковав в сумку свою находку, аккуратно завернутую в бумажку, я поехала домой.

Дома меня ждали неприятные известия. Во-первых, позвонил Алексей и сообщил, что завтра мы не сможем увидеться, так как он уезжает куда-то по делам, а во-вторых, он же сообщил мне, что через две недели состоится суд по делу моего клиента и что, если я хочу найти доказательства его невиновности, мне стоит поторопиться.

Расстроенная, я засела на кухне, в качестве ужина положив перед собой пачку сигарет и поставив чашку кофе.

Поторопиться… Хорошо ему говорить. Я бы с удовольствием поторопилась, если бы хотя бы приблизительно представляла себе – в какую сторону двигаться. Несмотря на некоторые мелочи, вызывавшие у меня вопросы в этом деле, по большому счету серьезных зацепок и сейчас не было, так же как и в самом начале расследования. Я даже не удивлюсь, если окажется, что этот молчаливый Андрей и в самом деле виновен.

Но – не будем падать духом. Попробуем подытожить то, что сделано, и составить план того, что нужно будет сделать.

Итак, с документами и основными уликами мы ознакомились – это раз. С обвиняемым побеседовали – это два. Кое с кем из окружения потерпевшего тоже побеседовали – это три. На месте преступления побывали – это четыре. Что мы имеем в итоге по этим четырем пунктам? По первому – практически безукоризненно проведенное расследование, не считая небольших странностей в расположении улик на тех предметах, где они были обнаружены. По второму – загадочный и скрытный мальчик, очевидно, с весьма твердым и упрямым характером, который как будто специально ведет себя так, чтобы все подозрения упали на него. По третьему – отвратительная, мерзкая среда, в которой как рыба в воде чувствовал себя потерпевший. Ну и по четвертому – крышечка от аптечного пузырька.

Да, не густо.

Теперь о планах. Встретиться со старым другом и бывшей девушкой – обязательно. Между прочим, не мешало бы поговорить и с родственниками потерпевшего. Хотя тут, конечно, нужно будет действовать весьма и весьма осторожно. Да – и навестить квартиру Андрея на Соборной.

Ну вот, для плана на ближайшие двое суток, думаю, вполне достаточно.

Я докурила последнюю сигарету и в отвратительном настроении и полном одиночестве легла спать.

Глава 5

На следующее утро я встала в восемь утра. Мне предстоял трудный день.

Для начала я решила съездить на квартиру Андрея. Как лицо неофициальное, я могла получить там информацию только из одного источника – от разговорчивых бабушек, которые, как опята на пеньках, всегда в изобилии обретаются на всевозможных скамейках и лавочках, стоящих у подъездов многоквартирных домов. Только вот под каким соусом мне получить эту информацию?

Хотя, впрочем, какая же проблема? Я – бывшая одноклассница Андрея, надолго уезжала, мы давно не виделись, а теперь соскучилась и хочу повидаться. Об аресте я ничего не знаю, друзья дали мне этот адрес – вот я и пришла. Но ведь друзья должны были знать об аресте? И на это ответим. Ведь в том-то все и дело, что адрес дали, еще когда никакого ареста не было, а собралась я только сейчас.

Ну что ж – легенда не гениальная, конечно, но для бабушек со скамеек сойдет. Подкраситься, подлачиться, накинуть джинсу – вот вам и одноклассница готова.

Так я и поступила.

Когда я окончательно была готова к старту, было около девяти утра. Думаю, для старушек – в самый раз.

Как оказалось, в своих предположениях я не ошиблась – бабушки действительно были возле дома, на Соборной, 23, но не сидели на скамейке, а тесной кучкой стояли у подъезда, что-то оживленно обсуждая.

Решив отыграть свою роль со всей достоверностью, я посчитала правильным, прежде чем начинать разговор, сначала попытать счастья в квартире. Я ведь не знаю, что ее обитатель в тюрьме.

Пройдя мимо кучки бабулек в подъезд, я поднялась на третий этаж и позвонила в квартиру № 45. Разумеется, мне никто не открыл.

Тогда я снова спустилась вниз и с выражением приветливой доверчивости на лице обратилась к бдительным старушкам:

– А вы не знаете, из сорок пятой квартиры когда дома будут?

– А вам зачем? – вежливо ответила вопросом на вопрос одна из старушек, у которой глаза были как маленькие буравчики.

– Видите ли, – говорила я, совершенно не замечая ее сканирующего взгляда, – мне дали этот адрес… здесь должен жить мой одноклассник, Андрей Звягинцев. Дело в том, что я только недавно приехала… а тут столько изменений… и потом, у меня к нему дело. Друзья сказали, что он должен жить здесь… в сорок пятой квартире.

– В сорок пятой? – Мой авторитет в глазах старушек, и так, по всей видимости, не высокий, упал, кажется, до нулевой отметки. – Так он в тюрьме сидит. А какое у вас к нему дело?

– Как в тюрьме?! – Изумлению моему не было предела. – Не может быть!

– Почему это не может – очень даже может… Сидел дома целыми днями, как сыч, даже на улицу никогда не выходил… Чем он там занимался, а? Вот и дозанимался!

– А за что посадили-то? – спросила я.

– А, не знаю, за что. За махинации какие-нибудь. Их сейчас, махинаторов этих, – пруд пруди. Работать не хотят, а хотят только деньги загребать…

Разговор грозил перейти в несколько иную плоскость, чем та, которая была мне необходима, и я решила его немного направить.

– А давно арестовали?

– Да еще в начале июня… а вы что, не знаете, что ли? А говорили – знакомые.

Взгляды старушек снова стали подозрительными.

– Так ведь я и говорю вам – уезжала, а адрес друзья дали.

– Так он давно арестован, что, друзья-то не знали, что ли?

– Так мне и адрес тоже давно уже дали, а собралась вот только сейчас… Да, вот приблизительно в начале июня и дали… адрес.

– А-а…

– А может, его по ошибке арестовали? Ведь может случиться ошибка.

– Не знаю… ошибка. Целый день сидит – ни слуху ни духу. Ошибка… Вон даже Мария Петровна, она под ним живет, и то, говорит, – никаких звуков не слышно за целый день. Чем он там занимался? Да и не ходил к нему никто…

– Что – совсем никто?

– Да нет, вообще-то появлялись тут какие-то… изредка. Вроде не из наших… да кто их разберет.

– А хорошее тут место у вас, – сказала я, радостным взором обводя двор, – наверное, приятно вот так вот пойти, посидеть на лавочке, подышать воздухом… На людей посмотреть, себя показать.

– И-и, девушка, когда нам сидеть-то! Это вам, молодым, все бы посидеть, а у нас, стариков, дела навалом. Как впряглись с юности, так и тянем… То детей поднимали, теперь вот внуки пошли. Я сейчас к дочери – день рождения у них – пироги печь надо. Кроме бабки, ведь некому… Петровна вон – на огород. Тоже с утра до ночи вкалывает… Нам, милая, сидеть-то некогда.

– А и правда, разговоры разговорами, а время-то идет, – заторопилась одна из старушек. – Пожалуй, и идти уже пора.

В это время из подъезда показалась еще одна пожилая женщина.

– А, Анна Михална! – радостно приветствовали ее мои собеседницы. – К сыну собралась?

– К нему. Галя-то сегодня работает, а Данилка там один сидит – надо идти.

– Вон оно что… Тогда, конечно, надо… А у нас вот тут к твоему нижнему соседу гости.

– К нижнему? Так он же в тюрьме.

– Да вот, девушка говорит, что не знала.

– Я недавно только приехала… – попыталась оправдаться я.

– Да, в тюрьме… – в раздумье повторила Анна Михайловна. – Конечно, нехорошо радоваться, когда у человека такое горе, но в кои-то веки хоть телевизор я нормально посмотрю. А то как ни включу, когда он здесь, так по всему экрану волны какие-то. Что уж он там делает – не знаю…

– Вот-вот, – подхватила старушка, которая особенно рьяно настаивала на загадочности занятий Андрея, – сидят дома по целым дням, неизвестно чем занимаются, а потом в тюрьму попадают.

– Он вообще-то компьютерами увлекался, – неуверенно попыталась я хоть как-то реабилитировать бедного Андрея.

– Ну, не знаю там – компьютерами или калькуляторами, а телевизор смотреть было невозможно. А у вас, Мария Петровна, не было от него помех?

– Да вроде нет…

– А у меня – так просто мученье. А тут еще когда заболела… Помните, в начале месяца – несколько дней лежала? – Все бабушки с готовностью закивали головами. – Ну так вот. Дома-то целый день чем заниматься? Делать ничего не разрешают, думаю – хоть телевизор посмотрю. Ну и что ты будешь делать – прямо как нарочно, волны и волны. Ни одного дня не дал спокойно поглядеть. Уже только когда арестовали его, тогда только… Да и то уж потом и я через несколько дней выздоровела.

Стараясь не выдать охватившее меня волнение, я поспешила уточнить:

– А долго вы болели?

– Да почти все начало июня пропустила. Тут бы на огород, а я валяюсь, как колода трухлявая. Даже телевизор и то не посмотришь.

– А когда Андрея арестовали – то и можно стало смотреть, да?

– Ну да. Это, значит, шестого взяли его, а седьмого врачиха ко мне приходила. Ну и сказала, что девятого уже можно встать. Считай, три дня только и посмотрела нормально программы…

– Как же три? Ведь, если его шестого взяли…

– Ну да, шестого взяли, а девятого мне уже не до телевизора было. Вот и считай – шестое, седьмое восьмое.

– Ах, ну да. Да, действительно…

– Вот тебе и «да». Ой, заболталась я тут с вами, а у меня там внук один во всем доме. Побегу.

Следом за Анной Михалной и все прочие старушки заторопились по своим делам, и вскоре я осталась возле подъезда одна, пытаясь осознать две важнейшие новости, которые удалось мне узнать благодаря разговору с великолепными бабушками.

Во-первых, как я поняла, бабушки не так часто собираются во дворе, следовательно, их свидетельства о том, «кто, когда и с кем», по большому счету не могут быть признаны окончательно достоверными.

А во-вторых, и это самое важное, кажется, у моего клиента появился некий намек на алиби. Ведь если правда то, что в момент убийства аппаратура Андрея создавала помехи соседям и, следовательно, он находился дома, то, несомненно, на пустыре был кто-то другой. Хотя, конечно, и тут возможны варианты. Например – включить аппаратуру, а самому уйти. Но это что-то уж вообще из области фантастики. Кстати, не мешало бы уточнить, знал он, что его работа мешала соседям смотреть телевизор, или нет? И был ли включен телевизор у Анны Михалны непосредственно в ночь с третьего на четвертое? Если только она сама об этом помнит.

Впрочем, это можно будет сделать несколько позже.

В таком оптимистичном настроении, довольная тем, что разговор с бабушками, от которого я ничего особенного не ожидала, принес столь ощутимые результаты, я набрала на мобильнике номер друга своего клиента, который дал мне Алексей, и решила условиться о встрече, чтобы поговорить еще и с ним.

– Здравствуйте, это Игорь?

– Да, я слушаю.

– Вас беспокоит Татьяна Иванова, частный детектив. Я провожу дополнительное расследование по делу Андрея Звягинцева, этот телефон дал мне его адвокат. Мы не могли бы встретиться?

В трубке возникла небольшая пауза, после чего Игорь спросил:

– Когда?

– Если у вас есть время, то можно прямо сейчас, а если нет – мы можем договориться о встрече, когда вам будет удобно.

– Да нет… нет, зачем тянуть. Давайте встретимся сейчас.

– Где вам будет удобно?

– Давайте встретимся в городском парке… приблизительно через час. Возле колеса обозрения.

– Хорошо, но мы ведь никогда раньше не встречались. Как я смогу узнать вас?

– Хм, ну… что бы такое… Я буду в красной бейсболке, подойдет?

– Вполне.

– А как я смогу узнать вас?

– А я… я буду с красной дамской сумочкой.

– Договорились.

– Тогда до встречи.

Я отключила телефон и только после этого сообразила, что для того, чтобы появиться на встрече с красной дамской сумочкой, мне нужно будет сначала заехать домой. Видимо, инстинктивно отреагировав на слово «красный», я назвала именно этот предмет. Для того чтобы заехать за ней, мне придется сделать порядочный крюк, не говоря уже о том, что это займет время.

Взглянув на часы, я надавила на газ и, подняв столбы пыли и распугав всех кошек на тихой Соборной улице, рванула по направлению к своему дому.

Разумеется, ни один светофор из тех, что предстояло мне проехать, не был зеленым. Мало того, что каждый из них, стоило мне приблизиться, приветливо загорался красным светом, как бы говоря: «Любишь красненькое – получай», – но в довершение этого безобразия у каждого светофора впереди меня выстраивалась целая колонна машин.

«Только не пробка, только не пробка…» – мысленно повторяла я, как заклинание, нажимая изо всех сил то на газ, то на тормоз.

Наконец я подъехала к своему подъезду.

Быстро поднялась на седьмой этаж (лифт, разумеется не работал, и мне пришлось идти пешком), ворвалась в свою квартиру и ринулась в кладовку, где бережно сохранялась красная дамская сумочка, которую я никуда не брала с собой. Моментально создав в кладовке полный хаос, я извлекла сумочку на свет и, убедившись, что нигде не заметны следы плесени и углы не попорчены мышами, решила, что использовать ее в качестве опознавательного знака еще можно.

Спустившись по лестнице и запрыгнув в машину, я помчалась в городской парк.

У кассы, где продавались билеты на колесо обозрения, стоял высокий молодой человек в красной бейсболке и лениво осматривался по сторонам. С красной сумочкой в руке я двинулась к приятелю Андрея.

– Вы, наверное, Игорь?

– Наверное. А вы…

– Татьяна Иванова, частный детектив.

– Очень приятно.

– Здесь есть какой-нибудь тихий уголок, где мы могли бы спокойно поговорить?

– Можно прокатиться на колесе. Там уж точно никто не помешает.

Мысль мне понравилась. Приятно будет вспомнить детство, а то я уже и забыла, когда в последний раз смотрела на мир из колеса обозрения.

Игорь купил два билета. Хотя я и делала какие-то неуклюжие попытки расплатиться, но, заметив несколько недоумевающий взгляд моего нового знакомого, поняла всю неуместность подобных действий.

Мы разместились в одной из кабинок, и я приступила. Не надеясь, что друг Андрея сможет дать мне какие-то ценные сведения непосредственно по делу, я рассчитывала, что разговор с ним поможет мне яснее представить себе психологию и характер моего клиента и, возможно, прольет свет на некоторые обстоятельства его личной жизни. Нежелание Андрея откровенно рассказывать о своих делах создавало много проблем в расследовании, не говоря уже о том, что вызывало сомнения в его непричастности к делу.

– Вы близкий друг Андрея, что вы можете сказать о нем? Что это за человек?

– Что за человек? Да нормальный человек… упертый, правда, немножко, уж если что вобьет себе в голову – никаким молотком не выбьешь… А так… ничего – нормальный парень.

– Что вы думаете о его причастности к преступлению?

– Полная чушь.

– То есть вы не верите, что это он убил?

– Разумеется, нет.

– А улики?

– Ну что там за улики… сфабриковали или подбросили.

– Сфабриковали… Но если так, то это означает, что у Андрея имелись какие-то недоброжелатели, которым было бы выгодно или просто приятно подставить его. Вы знаете таких?

– Недоброжелатели? Да нет, не сказал бы… Хотя, конечно, богатые родители, многие завидовали, но чтобы до такой степени… не знаю. Да и потом, он сам никогда не выпендривался насчет этого своего богатства, а наоборот, всегда говорил, что это, мол, родители сумели разбогатеть, так, мол, это им и принадлежит, а я сам свои деньги буду зарабатывать. Типа – сам смогу разбогатеть, значит – мое, а не смогу – значит, не смогу, и так проживу, а на чьей-то шее сидеть – это, мол, не для меня. Вообще он в таких вопросах, что называется, щепетильный.

– А другие как относились к этой его щепетильности?

– Говорили – дурак. Но ему это – до лампочки. Он ведь у нас самостоятельный, у него своя голова на плечах. Вот и доигрался… самостоятельный…

В выражении лица моего собеседника появилась не просто досада, а, как мне показалось, даже некоторая злость.

– А улики могли сфабриковать не обязательно недоброжелатели, – продолжил Игорь после небольшой паузы, во время которой он закурил сигарету. – Понадобилось кому-то стрелки перевести – вот вам и пожалуйста.

– Но ведь для того, чтобы подкинуть такие улики, необходимо было проникнуть к нему домой…

– Ой! Вот уж насмешили! И слово-то какое – проникнуть. Да вы были в этой квартире-то его? Там ведь даже решеток на окнах нет. Еще если бы он жил там постоянно… А то – неделю сидит, даже на улицу не вылазит, а неделю и вообще не заходит. Там у него аппаратура очень дорогая, а ему и горя мало. Да я сам ему сколько раз говорил: хоть бы дверь нормальную поставил – все без толку. «Как-нибудь надо заняться» – вот и весь ответ.

Я тоже припомнила, что сегодня утром, когда звонила в квартиру на Соборной, дверь показалась довольно хлипкой.

– Известие о том, что Андрей попал в тюрьму, было для вас неожиданным?

– Да, очень.

– Насколько я поняла, следствие рассматривает два мотива: давняя ссора и ревность. Относительно первого: у них с потерпевшим действительно был конфликт?

– Был, но вы правильно заметили, что ссора давняя. Андрюха, наверное, и забыл про нее…

– Он ничего не говорит об этой ссоре, а это, возможно, помогло бы делу. Вообще ваш друг не очень разговорчив… хотя сообщить как можно больше подробностей – в его интересах… Разумеется, если он не совершал преступления.

– Конечно, не совершал! И без всяких «если». А насчет неразговорчивости – это у него есть. Я же говорю – упертый. Если решил не говорить – клещами не вытянешь.

– Тогда, может быть, вы расскажете, из-за чего все-таки произошла та давняя ссора?

– Да из-за денег все.

– Андрей говорил, что Олег должен был ему деньги и не отдал, и больше ничего не уточняет.

– Ну да – не удивительно… Видите ли, дело в том, что Андрюха тогда большого дурака свалял… Они в то время еще дружили с Олегом, ну и он к нему, как говорится, по-дружески, с открытой душой…

– А к Олегу не стоило так относиться?

Мой собеседник сделал небольшую паузу, потом сказал:

– Видите ли, я не так уж близко знал Олега. Хотя, конечно, болтали про него… разное. В общем, у Олега там какие-то дела с кем-то были, и он должен был заплатить, а Андрей за него поручился. Ну и вот, срок подходит, а тот не платит. Те к Андрюхе – мол, ты поручился, гони бабки. Не знаю уж, как они там потом с Олегом разбирались, только заплатить Андрюхе все-таки пришлось, ребята-то были серьезные, а Олег ему денег так и не отдал. Вот с тех пор и не общались.

– А деньги Андрею пришлось просить у родителей?

– Ну да, а где же еще ему взять? Мы тогда в школе учились. Соврал там что-то… матери сказал, что проиграл ребятам в карты и теперь ему угрожают, мол, если не отдаст – башку свернут. А уж отцу не знаю что сказал. Досталось ему тогда хорошо…

Ну что же, одна маленькая загадка из биографии моего героя прояснилась. Неплохо было бы выяснить и еще один вопрос.

– Андрей говорил, что вы обещали устроить его куда-то на работу?

– Ну, не то чтобы устроить, а так – узнал, что есть вакансия, работа с компьютерами, думаю – предложу, пускай сходит посмотрит. Раз уж решил на шее у родителей не сидеть.

– А почему Андрей не прибегнул к помощи отца, например? Ведь, не обижайтесь, конечно, но он в этом вопросе смог бы оказать гораздо более существенную помощь, чем, например, вы? И возможностей и связей у него побольше, не так ли?

В ответ Игорь как-то странно усмехнулся и произнес:

– Ну да.

– Так почему же он не хотел воспользоваться такой помощью? – продолжала я. – Неужели он был до такой степени щепетилен, что даже в этом случае посчитал бы, что «сидит на шее»? Или здесь были какие-то старые конфликты?

– Да нет, не поэтому. Вообще, кстати, в семье у них отношения вполне родственные, и каких-то скандалов или ссор… не знаю, я лично, наверное, даже не припомню. Единственный раз они серьезно поругались, когда был тот случай с Олегом. Но тут и неудивительно… сумма-то там не маленькая была. А так – нет… очень дружная семья. А не хочет он, чтобы отец его на работу устраивал, из-за того, что, если узнают, по чьей протекции он попал на то или иное место, будут, мол, или подличать и подмазываться, или завидовать и ненавидеть. Да и опять же, это его «все сам» – если карьеру сделаю, то сам, если денег заработаю, то сам… ну и так далее. А если будут знать, кто папа, – будут помогать…

Да, если верить очевидцам, клиент мой и в самом деле личность выдающаяся. Это какой же характер надо иметь, чтобы принять решение отказаться от помощи и добиваться всего самостоятельно? И такой человек ни с того ни с сего совершает убийство, которое заведомо перечеркивает все его благие начинания? И из-за чего? Из-за ссоры, которая произошла сто лет назад? Ссора была, конечно, очень неприятная, но все-таки недостаточная для того, чтобы спровоцировать Андрея на какие-то экстраординарные действия. О чем же здесь можно говорить теперь, когда прошло столько лет?

Или Андрей, по своей «упертости», затаил обиду, выжидая благоприятный момент? Да-а, что и говорить, он его дождался. Одежда, испачканная в крови убитого, и следы грунта с места убийства на обуви.

– Вы не знаете, бывал ли кто-нибудь у Андрея в то время, когда произошло убийство? Незадолго перед тем или незадолго после того? Ведь его арестовали не сразу.

– Не знаю, он ведь мне не докладывал… Впрочем, я и сам, кажется, заходил приблизительно в то время.

– А зачем – не припомните?

– Ну, где-то в начале июня его мама, Алевтина Прокофьевна, попросила меня заехать, забрать какой-то плед – больно уж он ей нравился, – а Андрей что-то как-то простудился – тоже, кстати, умудриться надо – летом; ну и она ему давала… Ну и еще как-то заходил… Да я вообще частенько там у него бывал, но по датам, к сожалению, не фиксировал, – снова с небольшой усмешкой посмотрел на меня Игорь.

«Ну и напрасно», – подумала я про себя, а вслух сказала:

– О да, разумеется, это я спросила к тому, что если вы бывали у Андрея около того времени, то, возможно, могли заметить что-то необычное, например вещи, которых раньше не было, или что-то нехарактерное для Андрея…

– Да нет… нет, все было как всегда.

Ну что ж, в части посещений показания моего клиента и его друга в общем и целом совпадали. Хотя… Неплохо бы узнать, кто такой Славка, о котором упоминал Андрей в нашей беседе в изоляторе…

– А с этой девушкой… Света, кажется… ну та, что сначала дружила с Андреем, а потом стала дружить с Олегом, вы были с ней знакомы?

– Конечно. И почему «были», мы и сейчас знакомы.

– Вы знаете, с ней мне тоже хотелось бы поговорить, вы не могли бы помочь мне?

– Почему не могу? Могу. Только навряд ли она сейчас захочет много разговаривать. Сами понимаете – убили любимого человека…

– Кстати, какие у них были отношения с Андреем? Почему она ушла от него?

– Да нормальные были отношения… И ушла… ушла – не совсем то слово. Ведь Андрюха в то время был в армии. А тут Олег… в общем-то, я не очень в курсе, но после того, как познакомилась с Олегом, Светка не только Андрея, а и саму себя, кажется, позабыла. Знаете, как бывает, люди фанатеют от футболистов там или эстрадных звезд? А Светка так от Олега с ума сходила. В общем – страсть.

– А Андрей как отреагировал, когда узнал?

– Да нормально отреагировал… Не обрадовался, конечно, но если вы к тому, что он из-за этого решил Олега убить, – глупости.

– Между ними были какие-то объяснения?

– Между кем?

Хм… Хороший вопрос! Вообще-то я имела в виду Андрея и Свету, но сейчас вдруг догадалась, что и между Андреем и Олегом вполне могли произойти какие-то разборки. Хотя все в один голос утверждают, что после того, как Андрей пришел из армии, он с Олегом ни разу не встречался, но кто знает? Может, старый друг знает?

– Между всеми тремя.

– Ну, между Светкой и Андреем точно никаких разборок не было, потому что он сам мне говорил, что не хочет ее видеть, а как там с Олегом было – не знаю. По-моему, после возвращения Андрея они не встречались, но точно не знаю, не могу сказать.

– Понятно… Ну так как же насчет встречи? Получится?

– А я сейчас позвоню ей и узнаю. Надеюсь, здесь, на высоте, хорошо ловит…

Игорь достал мобильный телефон и понажимал на нем кнопочки. На высоте ловило хорошо.

– Алло, Света? Это Игорь. Как дела у тебя?.. Нормально? Ну и хорошо, что нормально. Тут с тобой хотят встретиться… насчет Андрея… Ну как – зачем? Поговорить… Ну и что, что рассказывала? Это ты в милиции рассказывала, а здесь частный детектив… Ну и что?.. Ну и что?.. Ну и ничего страшного… поговоришь. Ну хорошо, хочешь – мы вместе приедем?.. Хорошо… Хорошо… Хорошо, пока.

Игорь отключил телефон и снова обратился ко мне:

– Сейчас она не сможет с вами встретиться, но, если вы свободны вечером после шести, мы можем заехать к ним домой.

– Да, разумеется…

– Мне придется поехать с вами, иначе она ни за что не соглашается. Вы вообще постарайтесь быть к ней снисходительнее, сами понимаете – состояние у нее сейчас невеселое.

– О, конечно! У меня всего несколько вопросов, и я буду предельно краткой.

– Отлично, тогда встретимся в шесть часов… где бы…

– Может, у дома Светы? Ее адрес, надеюсь, не секрет?

– Ну что вы, конечно нет. Она живет на Пушкина… Пушкина, 16.

Район, где располагалась улица Пушкина, был совсем недалеко от центра, и добраться туда мне не составляло никакого труда.

– Ну вот и прекрасно. Тогда – в шесть на Пушкина?

– Тогда так.

Наша кабинка находилась уж у самой земли. Мы сошли с колеса обозрения и попрощались до вечера.

Была прекрасная погода, и я еще немного посидела на скамеечке в одной из аллей парка, размышляя о недавней встрече.

Друг Андрея произвел на меня несколько двойственное впечатление. С одной стороны, я была очень рада, что мне не пришлось выслушивать эмоциональные монологи по поводу того, что все обвинения несправедливы, что Андрея подставили, что это в голове не укладывается и прочее, и прочее, чего, в общем-то, несколько опасалась. С другой стороны, мой собеседник отвечал на вопросы как-то машинально и отстраненно, то есть проявлял как-то уж слишком мало эмоций в деле, которое, казалось бы, должно задевать его за живое. Ведь речь шла о его близком друге. Впрочем, возможно, я просто выбрала для разговора не совсем подходящий момент. Кто знает, может быть, у этого Игоря сейчас какие-то свои проблемы, а я тут к нему со своими.

Посидев еще немного на лавочке, я решила ехать домой – пора было перекусить, ведь позавтракала я несколько часов назад – и то лишь чашечкой кофе да сигареткой.

Глава 6

Около шести часов вечера, поев и отдохнув, я была уже в условленном месте на улице Пушкина.

Ждать мне пришлось недолго. Минут через пять к дому, где жила Света, подъехала старенькая «копейка», из которой вышел Игорь.

– Ну что – пойдем? Я не опоздал?

– Нет-нет, я и сама приехала только что.

Мы поднялись на четвертый этаж пятиэтажки, и Игорь позвонил в одну из дверей, располагавшихся на площадке.

Дверь открыла женщина средних лет, выглядевшая очень усталой.

– Здравствуйте, Галина Сергеевна, а Света дома? – спросил Игорь.

– Да, проходите.

– Мы договаривались…

– Да, она говорила.

Мы оказались в прихожей обыкновенной квартиры советского образца, совсем не богатой. Видимо, Андрей, ухаживая за Светой, был далек от меркантильных соображений и руководствовался исключительно чувствами. Не это ли так не нравилось матери Андрея в его избраннице?

– Вы подождите немного, я ее предупрежу… – говорил между тем Игорь, обращаясь ко мне.

– Хорошо, хорошо, конечно.

– Галина Сергеевна, это – Татьяна Иванова, частный детектив, – представил меня мой спутник, когда мы прошли в комнату. – Она ведет дополнительное расследование по делу Андрея. Вы тут пока познакомьтесь, а я сейчас…

Игорь исчез за дверью спальни, но довольно быстро появился снова и пригласил меня войти.

Света оказалась худощавой девушкой с очень бледным лицом, которое в обрамлении черных волос казалось белым, как бумага. Она неподвижно сидела на тахте, смотрела в одну точку и находилась словно бы в трансе.

– Вот – это Татьяна Иванова, частный детектив, о котором я тебе говорил.

Света повернула лицо в мою сторону, но ничего не сказала.

– Ну, вы тут поговорите, а я пока с Галиной Сергеевной там…

В глазах девушки мелькнуло какое-то беспокойство, но она не стала возражать, и Игорь вышел из комнаты, оставив нас одних.

– Надеюсь, я не слишком побеспокою вас, Света? У меня всего несколько вопросов, – сделала я дипломатичное вступление, видя, что девушка и правда не в самом лучшем состоянии.

– Спрашивайте, – ответила она.

Меня, собственно, интересовало, согласна ли она с версией следствия о том, что убийство произошло из-за нее, но я понимала – так, напрямую, невозможно сейчас задать этот вопрос. Поэтому я начала издалека:

– У Олега было много друзей?

– Что?

Похоже, я ее удивила. Интересно, чем именно? Тем ли, что, зная причину моего посещения, она ожидала, что спрашивать я буду скорее про врагов, чем про друзей, или тем, что, зная, чем занимался ее милый, она наличия друзей не предполагала в принципе?

– Ну, был кто-то, с кем он часто встречался, проводил время… может, какая-то компания…

– Олег много работал, у него не было времени для компаний.

Вот как! Ну что ж, примем к сведению.

– Как вы познакомились?

Похоже, вопрос опять оказался неожиданным. После некоторого раздумья, которое выглядело несколько странно – забыла она, что ли? – Света ответила:

– Случайно.

– А если поподробнее?

– А зачем вам?

– А что – это секрет?

– Нет, просто это не имеет никакого отношения к делу. И потом, это личное…

Ну что ж, не хочешь говорить – не говори. Мне пришла в голову мысль, что совсем рядом, в другой комнате, находится мама Светы и вполне возможно, что некоторые сведения я смогу получить от нее. Может быть, она поведает мне страшную тайну о том, на какой дискотеке ее дочь познакомилась со своим новым другом?

– К сожалению, большинство вопросов, которые я хотела задать вам, носят личный характер. И даже те, которые имеют самое прямое отношение к делу. Например, после того, как Андрей узнал о… о вашей дружбе с Олегом, между вами происходили какие-то объяснения?

Заторможенность Светы начинала меня раздражать, и последний вопрос помимо моей воли прозвучал немного резковато. Но, к моему удивлению, ни мой тон, ни сам вопрос не смутили Свету. Она ответила очень спокойно:

– Нет, после его возвращения из армии мы не встречались. – Она будто бы ожидала, что спрошу об этом.

– А Андрей с Олегом?

– Этого я не знаю.

– Вы уверены в виновности Андрея?

– Раз в милиции говорят, значит…

– Вы какое-то время были достаточно близки с ним, наверное, смогли хорошо узнать его как человека. Как вам кажется – такой поступок был бы естественным для него?

Здесь девушка снова немного замялась. Мне вдруг стало казаться, что ее сомнамбулическое состояние обусловлено потерей любимого только отчасти и что, несмотря на внешнюю отрешенность, она вполне адекватна и от истерики также далека.

– Не знаю… – наконец произнесла Света. – Люди не всегда совершают поступки, которые для них естественны.

Это уж точно. Однако, как ни обдумывала она свой ответ, а все-таки то, что она пыталась скрыть, прорвалась. Ведь если ее фразу перевести на язык более определенный и конкретный, то она, совершенно очевидно, будет звучать так: «Нет, такой поступок для Андрея не был бы естественным». А отсюда и следующий вопрос:

– Если предположить, что Андрей невиновен…

– Но ведь милиция…

– Да, конечно, но мы говорим только о предположении. Так вот, если предположить, что преступление совершил кто-то другой… например, кто-то из людей, окружавших Олега, из тех, кто вел с ним дела… кто-то из этой среды вызывает у вас подозрения?

– Нет.

Вот так вот – коротко и ясно. И совершенно напрасны были все ваши дипломатические загогулины, уважаемая Татьяна Александровна. А если без дипломатии? Так сказать – в лоб?

– Мне удалось выяснить, что в последнее время Олег довольно тесно общался с неким Гогой, вел с ним дела и так далее… Так вот – не мог ли оказаться преступником этот самый Гога?

Впервые за все время нашей беседы на лице загадочной девушки появилась улыбка.

– Нет, Гога не мог, – сказала Света как-то странно-странно.

Нужно ли говорить, сколько вопросов тут же готовы были сорваться с моего языка. Девушка знает Гогу! Загадочного, неуловимого Гогу, о котором все слышали, но никто не видел. Вот она, наконец-то, возможность поподробнее разузнать о нем! Но на этот раз судьбе было не угодно, чтобы мои планы осуществились. В дверь постучали, и в комнату заглянул Игорь.

– Ну как, разговариваете? Когда закончите, Галина Сергеевна приглашает на чай.

– Мы уже закончили, – сказала Света, и хотя я так не считала, но по ее тону поняла, что возражать бесполезно.

– Так быстро? – немного удивился Игорь. – Ну что ж, тогда пойдемте, там уже все готово.

Все вместе мы отправились на кухню и сели за стол, но Света, не сделав и двух глотков чая, снова вернулась в спальню, а Игорю позвонили на мобильный, и он заторопился уходить.

– Успехов вам в расследовании, Татьяна, – сказал он мне в коридоре. – Я лично на сто процентов уверен, что Андрей невиновен. Да, кстати, вы не дадите мне номер своего телефона? Вдруг появится что-то интересное, какие-то неожиданные факты или что-нибудь вспомнится?

– Конечно.

Я продиктовала номер мобильника, после чего Игорь ушел и мы остались вдвоем с Галиной Сергеевной.

– Света очень переживала, когда это случилось? – начала я задушевный разговор.

– Ох… – тяжело вздохнула моя собеседница и после этого еще какое-то время молчала, как бы не находя слов. – Уж и не знаю, что хуже – когда он был, этот Олег, или когда его не стало.

– То есть?

– А то и есть. Вон, когда с Андрюшей ходила – и веселая была, и все рассказывала, а тут… как подменили. Когда появился этот Олег, как будто заколдовали ее. Стала странная какая-то, целыми днями пропадает где-то с этим своим Олегом, а домой придет – уйдет в комнату к себе, и не видать ее, и не слыхать. И разговаривать перестала. Спросишь о чем-нибудь – «да», «нет» – вот и весь разговор.

– А вы не знаете, где они познакомились?

– Да нет, разве она расскажет. Наверное, через общих друзей. Они ведь раньше дружили – Олег и Андрей. Наверняка у них были общие знакомые…

– А Олег бывал у вас дома?

– Был раза два. Но чаще Света куда-то с ним уходила.

– И какое впечатление он на вас произвел?

– Как вам сказать… о покойниках вообще-то плохо не говорят, но… не понравился он мне. Какой-то… наглый.

– Что – грубил?

– Нет, зачем? Не грубил. Даже наоборот… по-моему, старался вежливость показать. То отойдет, как будто вперед пропускает, то слегка поклонится… Вихлялся, вихлялся, даже надоел. А глаза все равно… наглые.

Был уже довольно поздний вечер, когда я приехала домой. День и вправду оказался насыщенным, и чувствовала я себя уставшей. Неплохо было бы проанализировать полученную за сегодня информацию, но я была совершенно не в силах. Нет, хватит с меня чужих переживаний на сегодня. Займусь делами завтра. А пока нужно немножко отвлечься.

Следующее утро было просто сказочным. Приехал Алексей. Привез огромный букет роз, какие-то подарки. Но… сказка длилась недолго.

– Извини, мне сегодня нужно в контору… Понимаешь, дело срочное, и…

– Сегодня же суббота!

– Ну и что? Ты же сама частный сыщик, должна знать, что для нас выходных не существует. Или ты работаешь пять дней в неделю, с восьми до пяти?

– Нет, – тяжело вздохнула я.

– Ну вот. Я такой же частник, только не сыщик, а адвокат. Если я начну себе выходные устраивать, прогорю через две недели.

– Ладно, иди, чего ты меня уговариваешь-то. – Я надула губы.

– Ну, не сердись… А вечером в ресторан сходим или, если хочешь, в какое-нибудь культурное заведение, в театр например.

– Ладно уж, не подлизывайся. Кстати, раз мне снова целый день предстоит провести в одиночестве, может, поможешь мне встретиться с родителями потерпевшего?

– Какого потерпевшего?.. А, ну да!.. Ну чего ты так смотришь? Это у тебя, счастливица, всегда только одно дело в разработке, а у меня их иногда за раз по десять штук бывает.

– Ой-ой-ой, какие мы крутые!

– Крутые не крутые, а прохлаждаться некогда. С родителями потерпевшего твоего я и сам не встречался. Они ни на какие контакты не идут категорически. Впрочем, их можно понять. Если бы я был прокурором – другое дело, а то ведь – защищаю убийцу их сына.

– Они уверены, что убийца Андрей?

– Абсолютно. Но, впрочем, можешь попытать счастья – у меня тут есть их телефон… – Алексей стал перелистывать блокнот в поисках нужной записи. – Ага – вот. Попробуй, позвони им, может, повезет. Сегодня к тому же, как ты точно подметила, суббота, все должны быть дома. Ну, я побежал, до вечера.

Ну что ж, это даже и хорошо, что я осталась одна, – у меня будет целый день для того, чтобы спокойно и без спешки проанализировать всю накопившуюся информацию и решить, что делать дальше. Ведь теперь я переговорила уже практически со всеми, с кем планировала (исключая, разве что, родителей потерпевшего), и у меня накопилось довольно много разных «запятых». Конечно, работать с мелкими несообразностями, которые всегда ближе к области предположений, чем к области обоснованных утверждений, труднее, чем с конкретными фактами, но эти несообразности в деле есть, а как профессионал, я не могу ставить точку в вопросах, по которым у меня имеются даже малейшие сомнения.

Например, эти телевизионные помехи, о которых говорили старушки. Ведь были же они. Да и сами улики…

Но, впрочем, это потом, а сейчас нужно позвонить.

Докурив сигарету, я набрала номер, который оставил мне Алексей.

– Здравствуйте, это квартира Нестеровых?

– Да.

– Вас беспокоит частный детектив Татьяна Иванова. Я провожу дополнительно расследование по делу вашего сына…

– Какой частный? Что за расследование? Расследование проводит милиция.

– Да, но друзья вашего сына попросили меня собрать дополнительные сведения, чтобы убедиться, что расследование официальных органов осуществляется объективно. Я выступаю как независимый эксперт.

Чтобы обеспечить успех своему предприятию, я решила немного приврать, но оказалось, что старалась совершенно напрасно. Ни с зависимыми, ни с независимыми экспертами родители Олега не желали общаться.

– Нас уже допрашивали в милиции, если вам нужны какие-то сведения – обратитесь туда.

– Но мне хотелось бы пообщаться с вами лично…

– Незачем нам общаться. В дела сына мы не входили, и, кто мог испытывать к нему враждебные чувства, нам неизвестно. До свидания, девушка.

Ну вот и поговорили. «Мог испытывать враждебные чувства»… Похоже, вопросы милиционеров оставили в душе Владимира Викторовича неизгладимый след. Но, думаю, не ошибусь, если предположу, что товарищам из милиции тоже пришлось отъехать несолоно хлебавши.

Я припомнила протокол допроса родителей потерпевшего, который был в материалах дела, любезно предоставленных мне Мельниковым, и который был отнесен мною к разряду наименее информативных. «Не знаю», «Не видел», «Не могу сказать» – вот типичные формулировки, которыми щедро были исписаны страницы протокола.

Впрочем, нечего злорадствовать, ведь и мои успехи не намного лучше. Ну что ж, будем использовать то, что удалось добыть.

Для начала попробуем рассортировать наши «запятые» на две группы: те, что говорят «за», то есть свидетельствуют в пользу невиновности моего клиента, и те, что говорят «против», то есть свидетельствуют в пользу его виновности.

Пожалуй, наиболее серьезное из того, что свидетельствует «за», – это телевизионные помехи, которые создавала соседке сверху аппаратура Андрея. Это – раз. Потом – несообразности в уликах.

Еще – странная девушка Света, которая знакома с Гогой. Что-то она мудрит. Наверняка знает больше, чем говорит. Хорошо бы раскрутить ее, но как? Снова прикинется убитой горем – поди поговори с ней.

Так, что там еще из положительного? Да, пожалуй, и все.

Теперь рассмотрим отрицательные моменты. Тут в виде разряда молнии мне вдруг ударило в голову слово «мотив». До сих пор я не особенно сосредотачивалась на этом обстоятельстве, а ведь мотив был, и мотив достаточно серьезный. Даже двойной. Ссора и ревность. Для человека мстительного и злопамятного этого и для двух убийств мало не будет.

Да, мотив у Андрея, к сожалению, был. А человек он, как выяснилось, скрытный и к тому же упрямый, и, присутствуют ли в его характере мстительность и злопамятность, определить весьма сложно. В принципе такие качества, в общем-то, не противоречат правильным жизненным установкам. Следовательно…

Увы, это уже не запятая, это конкретный факт – и такой факт, в котором никаких несообразностей нет. Значит, если убийца не Андрей, то мне нужно найти человека, который имел бы мотив настолько существенный, что он перевесил бы и мстительность, и злопамятность, и все мои теперешние соображения. Да-а, задачка.

Хм, а не погадать ли мне? Ведь я сейчас, образно выражаясь, нахожусь на перепутье, и, к сожалению, не происходит ничего такого, что натолкнуло бы меня на мысль – куда идти. Конкретно – налево или направо? Искать ли новые улики, подтверждающие вину Андрея, или новые улики, подтверждающие его невиновность? Ведь как хотите, а такие разные улики придется искать в совсем разных местах. Куда же преимущественно направить мне свои усилия?

Я достала кости и хорошенько сосредоточилась на занимавшем меня вопросе. Настроившись, я бросила кости на ковер. Вышло: 1,13,36 – «Неожиданное событие круто изменит ваши планы».

Вот оно как. Ни налево, ни направо. Стало быть – прямо? Что там у нас, если прямо пойдешь? Коня потеряешь? Или жизнь?

Кстати, о планах. Пока еще они круто не изменились, не мешало бы вспомнить, в чем они, собственно, заключались. Кажется, я собиралась поподробнее ознакомиться со средой обитания потерпевшего. Информации, которую я благодаря любезности Алексея получила от бомжей, явно недостаточно для того, чтобы составить конкретное представление о его деятельности. Конечно, в чем заключалась сущность этой деятельности, было понятно и после разговора на набережной, но чтобы получить ответы на вопросы «когда», «куда» и «зачем», а главное – «с кем», которые меня интересовали, необходимо было окунуться в это… безобразие поглубже.

Однако прежде необходимо узнать, где имеют привычку тусоваться нужные мне люди. Эту информацию я надеялась добыть все у того же Мельникова.

Наудачу я набрала рабочий телефон Мельникова.

– Андрюша! Как хорошо, что я тебя застала!

– Рад слышать вас, Татьяна Александровна. А известно ли вам, что сегодня суббота и беспокоить и без того занятых в выходные дни людей категорически не рекомендуется?

– Ой, да какие же мы сердитые! Что так?

– Она еще спрашивает. Если бы тебя заставили работать в твой законный выходной, ты бы была рада?

– А я всегда работаю в выходные. И даже сегодня. И звоню тебе, кстати, не просто так, а именно по делу.

– Кто бы сомневался. Нет чтобы приободрить человека, новость хорошую сообщить, анекдотец рассказать, она – по делу.

– Могу и новость сообщить. Только – баш на баш. Я тебе новость – ты мне информацию.

– И в этом она вся, и такая она всегда. Ну, ладно уж – говори.

– Нет, вы только посмотрите – он мне еще и одолжение делает. Я ему, значит, ценные сведения насобирала, ночей недосыпала, куска недоедала, делала за него всю работу, а он еще и выкобенивается.

– Не надо, девушка, придираться к словам. Давай говори – чего нарыла.

– Ну, ладно уж – скажу. Над квартирой Андрея Звягинцева живет пожилая женщина…

– Так.

– …и когда Андрей занимается на своем компьютере, у нее всегда бывают телевизионные помехи.

– Ну?

– Баранки гну. Эта женщина всю первую декаду июня болела и безвылазно находилась дома, ей врачи запретили даже с постели вставать. Ну так вот, она утверждает, что по шестое число включительно, то есть до того дня, когда Андрея арестовали, она не могла смотреть телевизор как раз из-за этих самых помех.

– Ну и что?

– Как это – что? Тебе не кажется, что это – алиби?

– Хочешь сказать, что она так вот целенаправленно включила телик именно в ночь с третьего на четвертое, чтобы мы не сомневались, что ее сосед был дома?

– Выяснить, был ли включен телевизор именно в это время, – это уже твоя работа. Я тебе наводку дала. Теперь твоя очередь.

– Ты мне не наводку дала, а головной боли прибавила. Нет, ну было же дело – ну как яичко облупленное, и улики, и мотив, и все – так нет, надо влезть и все испортить. И еще за это я должен для нее что-то делать. Чего надо-то?

– Помнишь, ты говорил, что со стороны потерпевшего выступали некие товарищи?

– Ну, вроде бы что-то такое было.

– Вот хотелось бы на них вблизи посмотреть. В привычной, так сказать, среде обитания. Не подскажешь, где они обычно тусуются?

– С чего это ты взяла, что я записался в клуб самоубийц? У меня этого и в проекте не было.

– Ну уж, прямо – самоубийц. Я же не спрашиваю у тебя явки и пароли. Я просто интересуюсь, где они обычно отдыхают. Такое место, куда и простые смертные вхожи. Ведь навряд ли они арендуют казино или ночной клуб исключительно для себя, согласись?

– Ну это – как сказать. Иногда и арендуют. Хотя, конечно, не каждый вечер. Из общедоступных мест эта компания часто бывает в «Иксе» – слышала про такое заведение?

«Заведение» было мне известно. Ночной клуб «Мистер Икс» был местом не таким уж общедоступным, там, как и везде, были свои постоянные клиенты, но в общем и целом попасть туда человеку, не относящемуся к кругу «своих», было возможно. Заплатить сможешь – добро пожаловать.

– Только как ты собираешься этих ребят рассматривать, как ты выразилась, «вблизи», если никого из них не знаешь?

– А я по запаху сориентируюсь.

– А-а, ну если так, то конечно.

Обменявшись еще парой фраз, мы с Андреем распрощались, и я стала обдумывать, что мне предпринять в настоящий момент, учитывая полученную только что информацию. Отправиться в «Икс» одной или дождаться Алексея и пойти с ним?

Конечно, второй вариант нравился мне гораздо больше. Во-первых, мне уже был обещан культпоход, так что с этой стороны посещение клуба было бы только выполнением уже намеченной программы и, следовательно, не вызвало бы возражений, ну а, во-вторых, заглянувшая вечером в клуб пара всегда вызывает у окружающих гораздо меньше внимания, чем одинокая молодая девушка.

Я решила позвонить Алексею на мобильный и узнать, когда он закончит свои дела.

– Не раньше девяти, – услышала я ответ.

Ну что ж, придется, как обычно, рассчитывать только на свои силы. Было около шести вечера, и, проявив определенную оперативность и расторопность в процессе одевания, я вполне могла появиться в клубе между семью и восемью часами – время, когда главные посетители уже начинают подтягиваться, но присутствие женщин без пары еще не вызывает нездорового интереса.

Решено. Съезжу – разведаю обстановку. В «Иксе» я ни разу не бывала, и, если придется разворачивать там какие-то более серьезные оперативные мероприятия, полезно будет иметь более точное представление об этом злачном местечке.

Здесь передо мной вплотную встал вопрос о внешнем виде. Нужно было выглядеть так, чтобы не слишком отличаться от обычных посетителей и не привлекать к себе внимания.

Изучив гардероб, я решила надеть весьма приличный черный кардиган и черную атласную блузку без рукавов и воротника, которую язык не поворачивался назвать майкой – настолько солидно она смотрелась. Добавив к этому наряду темно-синие джинсы, я получила нужный эффект.

Теперь – лицо. Никаких вызывающих и вульгарных штучек – тональный крем, немного подкрасить ресницы… а вот с помадой, пожалуй, можно быть посмелее. Ярко-красные губы никогда не испортят впечатления.

Так, остались волосы. Завязать сзади конский хвост будет самое то. Немножко разлохматить, вытащить несколько прядей… И готово! Небрежно, но со вкусом.

Бросив на себя завершающий взгляд в зеркало, я поняла, что не учла один нюанс. А именно – сочетание цвета волос и губ. Да, для брюнетки ярко-красные губы действительно явились бы элементом необходимым, но поскольку я была блондинкой, то губная помада такого цвета могла привлечь ко мне нездоровое внимание, появись я в людном месте. Поэтому ярко-красную помаду пришлось срочно стереть и заменить на помаду гораздо более спокойного бледно-кораллового цвета.

Теперь я выглядела просто идеально.

Захватив черную прямоугольную сумочку, я отправилась вниз к своей машине.

Еще издалека, выходя из подъезда, я заметила, что машина стоит как-то не так. Подойдя ближе, я сразу поняла, в чем дело, – все четыре колеса были спущены, и машина стояла на ободах, которые плотно прижимали к асфальту расплющенную резину.

Негодованию моему не было предела. И какой же это засранец посмел?! Ну, попадись он мне только!

Однако, присмотревшись к колесам повнимательнее, я поняла, что засранец вовсе не «какой-то», а скорее всего вполне определенный. Разрывы на покрышках были достаточно большие и по своей конфигурации весьма характерные. Такой след остался бы, если бы резину проткнули, например, ножом.

Да, именно ножом. Ножом… еще одно преступление, совершенное с помощью ножа…

Не знаю почему, но в тот момент, когда я увидела разрывы на покрышках, у меня вдруг возникла просто железобетонная уверенность в том, что Андрей Звягинцев абсолютно непричастен к убийству Олега Нестерова.

Какие скрытые взаимодействия сознательного и подсознательного сыграли здесь решающую роль, мне неизвестно, но тот факт, что покрышки были продырявлены именно ножом, почему-то окончательно и бесповоротно убедил меня в том, что убийца до сих пор на свободе. Хотя я вполне реально оценивала ситуацию и понимала, конечно, что это мог сделать кто угодно и каким угодно ножом (и вовсе не обязательно тем, которым было совершено убийство Олега), но уж слишком явным было совпадение.

Кстати, а уж не это ли то самое неожиданное событие, которое насулили мне кости? Кажется, оно должно круто изменить мои планы? Да черта с два! Даже не мечтайте! Даже не надейтесь! Даже…

Я была в ярости. Не знаю, как насчет планов, но вывести меня из себя моим тайным недоброжелателям вполне удалось.

Охваченная эмоциями, я и не заметила, как, откуда ни возьмись, рядом появился Паша. В нашем дворе особенного изобилия зеленых насаждений никогда не наблюдалось, поэтому Паша появился не из-за куста, словно бы вообще из ниоткуда, просто взял да и материализовался в пространстве. В нужном месте в нужное время.

– Что – проблемы? – сочувственно поинтересовался он.

– Да вот, засранцы какие-то… поработали.

– Да-а, дела… Вот и у меня…

– Что – тоже проблемы?

– Да так… там…

Повнимательнее присмотревшись, я заметила на левой скуле Паши желтовато-фиолетовый синяк.

– Маленькие внутренние конфликты?

– Ну да… маленькие. Вот и у тебя, я смотрю… тоже… конфликты.

– В последнее время проблема терроризма вообще стоит очень остро.

– Ну да… Как говориться, куда ни плюнь… всюду клин.

– Это точно.

– Ну ладно, я пошел, мне сейчас некогда. Увидимся еще.

– До скорого.

Поговорив с Пашей, я постояла еще немного рядом со своей израненной «девяточкой» и, полная сочувствия к ней и справедливого негодования к ее мучителям, совсем уже было решила идти обратно домой, как вдруг услышала шелест дорогих покрышек по асфальту и приглушенное рокотание двигателя, ставшее уже знакомым. На своем новеньком черном джипе к дому подкатил Алексей.

– Ух ты! – произнес он, увидев спущенные колеса моей машины. – Так ты тренируешь удар не только на целлофановых пакетах?

– Какой ты, Лешечка, остроумный, – решила я изобразить обиду. – А у меня, между прочим, важное дело сорвалось.

– Ну, не дуйся, что за проблема? Вот если бы бомбу подложили или…

Да, шуточки у него сегодня были не в бровь, а в глаз.

– Спасибо, что подсказал интересную мысль. Теперь каждый раз, садясь в машину, я буду думать, что там может быть бомба.

– Да ладно, чего ты? Неужели так расстроилась? Из-за такого-то пустяка?

– Хорош пустяк! Ни сегодня, ни завтра автосервис не работает, а в понедельник с утра мне по делам нужно. На чем я поеду, спрашивается?

– Да не волнуйся ты так, вот нашла тоже… причину. Сейчас Илюшке позвоним, он наверняка что-нибудь придумает.

– Это который с ресничками?

– С какими еще ресничками? Илья, брат мой двоюродный, помнишь его? Я еще тебе говорил, что у него салон автосервиса в Иркутске.

– Ты мне не говорил, что у него салон автосервиса. Ты говорил, что у него в Иркутске какой-то филиал.

– Ну это он и есть. Подожди минуту, я позвоню.

Алексей отошел в сторонку и после недолгих телефонных переговоров радостно сообщил:

– Ну вот! Вся твоя проблема выеденного яйца не стоит. Сейчас подгонят эвакуатор и отвезут на станцию, а завтра ребята сверхурочно на часок выйдут, Илья с ними договорится, и оформят твое средство передвижения в лучшем виде. Ну, довольна?

Я была довольна. Даже очень. Преисполненная благодарности к своему рыцарю, который будто мановением волшебной палочки разрешил все недоразумения, я примирительно и ласково начала бормотать что-то насчет того, что никто здесь и не собирался закатывать никакую истерику.

В ресторан этим вечером мы так и не сходили, но в общем и целом время провели неплохо.

Глава 7

Золотые Илюшкины ребята, как и было обещано, вышли сверхурочно, и в понедельник моя машина стояла у подъезда, подкованная на все четыре колеса. Даже расходы по предприятию оплатил Алексей, что было хотя и необязательно, но чертовски мило с его стороны.

В общем-то, хотя я и сказала Алексею, что дела у меня в понедельник с утра, на самом деле это было не совсем так. Настоящие дела планировались на вечер, поскольку я все-таки собиралась осуществить свой план по посещению клуба «Мистер Икс». Но поскольку на этот раз у меня было время, я решила подготовиться основательнее и по поводу своего имиджа проконсультироваться со Светкой. Наверняка среди ее клиентов были и такие, которые захаживали в этот клуб. А если повезет, возможно, окажется, что у нее причесывается и кто-то из завсегдатаев, и тогда я смогу получить не только консультацию по поводу имиджа, но и, возможно, какую-то ценную информацию. В общем, в понедельник с утра я планировала отправиться в салон к Светке.

Зная, что раньше десяти ехать в салон бесполезно, я неторопливо позавтракала, выпила кофе, покурила и начала собираться.

Неожиданно зазвонил сотовый.

– Алло, Татьяна? Это Игорь вас беспокоит, друг Андрея Звягинцева, помните такого?

– Конечно. Какие-то новости?

– Ох, новости – хуже не придумаешь. Еще один труп.

– Труп?!

– Ну да… Видите ли, вы, наверное, не знаете, наша одноклассница, Валя Смирнова, она… видите ли, она была влюблена в Андрея еще со школы, а когда он стал ходить со Светой, переживала, ну и там… как это обычно бывает… Но мешать им не мешала… После того как Андрея арестовали, она совсем раскисла… короче… короче сегодня ее нашли во дворе дома, где она снимала квартиру, – Валя выбросилась из окна.

– Минуточку, минуточку, не так быстро… То есть вы хотите сказать, что она покончила с собой из-за того, что Андрея арестовали?

– Нет, ну я точно не знаю, конечно, но вполне возможно. По крайней мере, ее мать, кажется, в этом уверена.

– А вы говорили с ее матерью?

– Ну да, я от нее и узнал обо всем этом. Ей сегодня утром позвонили с работы Вали и сказали, что она не явилась вовремя, хотели узнать, может, заболела. Но они сейчас не живут вместе, Валя недавно сняла отдельную квартиру, поэтому мать не смогла сказать ничего определенного. А потом позвонили из милиции и пригласили на опознание. Она, бедная, сама не своя, просила меня поехать с ней.

– Подождите, а вы что, так близко знакомы?

– Да нет, не то чтобы близко, но ведь мы вместе учились, я иногда заходил к ним… и потом, насчет этого дела… ну, насчет Андрея… Когда его арестовали, меня ведь тоже вызывали на допросы, и Валя просила меня рассказывать, что там думают в милиции – осудят его или нет. Я старался, конечно, сглаживать, но вот… видимо, плохо старался… Да и, похоже, Валя не только от меня узнавала о том, как продвигается дело. Насколько знаю, она была полностью в курсе всего… ну, что улики там, и прочее… В общем – такие вот дела.

– А эта Валя, она что, была человеком очень эмоциональным?

– Нет вообще-то. Наоборот, по характеру она была довольно спокойная… и тоже, знаете, такая же упертая, как Андрей. Уж что себе в голову вобьет… вот и с любовью с этой – раз уж влюбилась, так на всю жизнь. Кстати, у них вообще много общего… было. Наверное, они были бы неплохой парой… Но сейчас что об этом говорить… А почему она так поступила, теперь мы навряд ли узнаем, может, просто в какой-то момент не смогла держать себя в руках, ведь, знаете, те люди, которые внешне особых эмоций не проявляют, внутри иногда еще сильнее переживают, чем люди эмоциональные. Вы извините, Татьяна, мне идти надо, я Нине Николаевне обещал.

– Да-да, конечно. Спасибо, что сообщили мне, до свидания.

Новость поразила меня, как гром среди ясного неба. Жалко было девочку. И еще я чувствовала, что между этими двумя смертями существует связь. Но в чем она заключается? Это и стоило выяснить.

Сейчас, по горячим следам, неплохо было бы осмотреть труп. Игорь сказал, что мать девушки пригласили на опознание, значит, труп уже в морге. Придется еще раз побеспокоить своего старого друга. Представляю, как он обрадуется.

Глубоко вдохнув, я набрала номер Мельникова.

– Андрюшечка? Это Таня.

– Привет.

Увы, в голосе Мельникова не было ни малейшего энтузиазма.

– Андрюшечка, тебе коньяк понравился? Хочешь, еще привезу?

– Какой коньяк?

– Ну помнишь, я как-то угощала тебя… в обеденный перерыв?

– А-а… Тань, мне сейчас некогда, ты если по делу, то давай выкладывай, а то у меня тут…

– Сейчас в морге на опознании труп. Смирновой Валентины. Договорись, чтобы мне разрешили его осмотреть.

– Вот черт! Ты-то откуда знаешь?! Мне самому только пять минут назад доложили.

– Трудимся по мере своих слабых сил. Так договоришься?

– А на кой он тебе сдался, этот труп?

– К твоему сведению, погибшая – одноклассница Андрея Звягинцева, давно и безответно была в него влюблена. Она находилась в курсе всех его дел, и некоторые утверждают, что покончила с собой от отчаяния.

– Кто это – некоторые?

– Например, ее мать. Она как раз сейчас должна быть на опознании.

– Ну все-то мы знаем, обо всем-то мы в курсе… Куда же нам-то деваться, бедным, никому не нужным милиционерам? Прямо хоть на пенсию выходи…

– Да ладно, не напрягайся, у меня свои источники, у тебя – свои. Так ты насчет морга договоришься или нет?

– Послать бы тебя куда подальше… одни проблемы с тобой. Насчет морга я договорюсь, только ты мне эти два дела связывать даже не вздумай. Слышишь? И даже в мыслях не держи.

Нет, все-таки молодец Андрюха – не зря он в кабинете милицейские штаны протирает. Сразу уловил, что не просто так я этой девочкой заинтересовалась. Да и мою информацию насчет телевизионных помех наверняка к сведению принял. Жаль только, придется его огорчить. Эти два дела наверняка связаны между собой. Что-то подсказывает мне, что связь эта весьма и весьма тесная.

– Во сколько мне подъехать?

– Да прямо сейчас подъезжай, я позвоню, чтобы тебя пропустили. После опознания труп сразу на вскрытие заберут, кто там тебя ждать-то будет…

– Спасибо, Андрюшечка, спасибо, мой золотой. Не знаю, что бы я только без тебя делала.

– Вот именно…

– Коньяк – с меня.

– Это уж само собой.

В морге благодаря протекции Андрея мне не стали чинить никаких препятствий, только сказали, что времени у меня минут десять-пятнадцать.

На столе лежала худенькая девушка с длинными русыми волосами и очень приятной наружностью. Хотя нельзя было сказать, что Валя выдающаяся красавица, но наверняка при жизни ее считали добрым человеком.

Лицо ее не было обезображено. Нигде не было ни ссадин, ни гематом. Очевидно, Валя упала на спину.

– Она упала на спину? – спросила я у патологоанатома.

– Да, перелом основания черепа. Мгновенная смерть…

– А нельзя ли… вы не поможете перевернуть?

Совместными усилиями мы перевернули труп на живот, и стало очевидно, что вся сила удара действительно пришлась именно на спину. Тут уж не было недостатка ни в ссадинах, ни в гематомах, а на затылке зияла огромная кровавая рана.

От этого зрелища мне стало не по себе, и я поспешила перевернуть тело обратно.

Ничего необычного не было, все признаки указывали на то, что смерть наступила в результате падения с большой высоты.

Но тут мое внимание привлек какой-то странный след в области солнечного сплетения. Это было что-то напоминающее по форме круглый синяк. Он не был очень выраженным и оставался почти незаметным на теле, уже начинавшем покрываться трупными пятнами, но выделялся своей странно правильной округлой формой. Что бы это могло быть? Какой предмет мог оставить такой след, да еще в таком уязвимом месте?

Синяк заинтересовал меня, и я снова стала изучать труп. Внимательно, сантиметр за сантиметром, я осматривала лицо Валентины, грудь и живот в поисках еще чего-то похожего на синяки или какие-то другие следы постороннего воздействия. Но больше ничего не было.

Наконец я стала осматривать руки. Нет, на них тоже ничего не было. Но что это такое белое под ногтями? Ногти были без маникюра, не накрашенные, и поэтому какие-то ярко-белые частицы под ними были заметны.

Я попросила у патологоанатома скальпель и с его помощью извлекла частицы вещества из-под одного ногтя себе на ладонь.

Кроме мелких белых крошек, под ногтем оказались еще какие-то волокнистые, почти прозрачные, похожие… похожие…

И тут меня осенило. Да это же белая оконная краска и частицы дерева от рамы!

Что это может означать? Впрочем, как это – что? Только одно – девочка вовсе не собиралась ниоткуда прыгать. Наоборот! Она из последних сил цеплялась за раму, но, видимо, удар в солнечное сплетение оказался сильнее.

А ведь это – еще одно убийство, дорогие товарищи… Тут я вспомнила свою хотя и не обоснованную, но очень твердую уверенность в том, что убийца на свободе. Смерть Олега и Вали – без сомнения, между собой связаны. Это точно.

Если человек, убивший Олега Нестерова, и тот, кто столкнул из окна Валю Смирнову, – одно лицо, то… отыскав убийцу Вали, я найду и убийцу Олега. И совершенно очевидно, что это будет не Андрей Звягинцев, ведь он сейчас находится в тюрьме.

Главное на данный момент – добиться детального вскрытия. Ведь все уверены, что это – самоубийство, да и раны слишком характерные, никто не будет особенно старательно доискиваться других причин…

– Вы обратили внимание на частицы краски и древесные волокна под ногтями девушки? Похоже, она не так-то уж и хотела прыгать, – с самым простодушным видом обратилась я к патологоанатому.

– Какие еще частицы? – недовольным голосом спросил он.

– А вот – я совершенно случайно обнаружила – смотрю, лака вроде на ногтях нет, а тут что-то такое белое… А потом вы еще дали мне скальпель… так любезно с вашей стороны… я из-под одного ногтя ковырнула, смотрю – какие-то частички мелкие. Думала-думала, что бы это такое могло быть, а потом догадалась – наверное, краска и дерево. Или, может, не дерево? Не хотите ли сами взглянуть, у вас все-таки опыта побольше.

Моя дипломатия имела успех, и патологоанатом хотя и нехотя, но все-таки согласился «взглянуть».

Разумеется, он пришел к тем же выводам, что и я.

– Неужели это не самоубийство? – старалась я навести его на мысль.

– Да-а… похоже, что нет, – все еще не слишком уверенно промычал патологоанатом, рассматривая краску и дерево под увеличительным стеклом.

– Наверное, вскрытие позволит более точно установить причины смерти? – продолжала я осуществлять свой тайный план. – Там ведь делается такой серьезный анализ… химический состав крови, например, и все прочее… ну вам-то, конечно, лучше знать…

Однако эта маленькая лесть вдруг разбудила в душе патологоанатома большое самомнение, и он заупрямился, как перегруженный осел.

– Да что вы мне голову морочите! Причина смерти… Вы же видели рану на затылке, по-вашему, этого недостаточно? Нужны какие-то еще причины?

Пришлось снова пустить в ход дипломатию.

– Но ведь не всегда бывает так, что наиболее очевидная причина смерти и является настоящей. Наверняка в вашей обширной практике встречались случаи, когда человека, например, сначала отравили, а потом отвезли куда-нибудь на загородное шоссе и представили дело так, как будто бы он попал в аварию. Припомните, ведь наверняка было что-то подобное.

– Да-а… бывало… всякое, – замычал патологоанатом, окончательно убедив меня в том, что теперь-то уж вскрытие он будет производить со всем возможным вниманием.

Однако, не довольствуясь этим, я решила зайти к Мельникову и сориентировать его в нужном направлении. Бутылку коньяка я все-таки с собой захватила. Должна же быть в бочке дегтя хоть ложка меда.

– Ну, Татьяна! Ну, Татьяна! – Возбужденный Мельников бегал из угла в угол по кабинету и не находил слов. – Ну вот что ты со мной сделала, а? Мне через неделю дело в суд сдавать, а ты тут… Да еще самоубийство это… или как там теперь… убийство. Ну просили же тебя не лепить одно к другому.

– Но что же делать, Андрюшечка, если эти дела сами друг к другу липнут? Ведь если Андрей не виноват, значит, улики ему подбросили, а если подбросили, значит, кто-то хотел его подставить… Его подставили, а девушку, которая была к нему неравнодушна и, кто знает, возможно, знала что-то такое, что могло бы ему помочь, убрали. Как же тут не лепить? Ведь не просто так ее из окна вытолкнули. Ведь была же какая-то причина, наверное. Если…

– Если, если… У тебя одни «если». А факты где?

– Дай срок – будут и факты. Кстати, я вот хотела с матерью ее поговорить – не подскажешь адрес? Или хоть телефон?

– Да я тебе вообще больше ничего говорить не буду! Только сам себе проблемы создаю…

Но в конце концов нужный мне телефон я все-таки получила, в чем, собственно, и не сомневалась, несмотря на все вопли и ругательства, которые пришлось мне выслушать. Кроме того, я взяла с Мельникова твердое обещание, что он лично даст указание, чтобы вскрытие было проведено самым тщательнейшим образом, со всеми анализами, какие только могут осуществляться в таких случаях. Так что с этой стороны моя душа была спокойна. Оставалось только дождаться результатов.

Следующим пунктом моих круто изменившихся планов должен был быть разговор с матерью Вали. Но я понимала, что тут необходимо проявить максимальную деликатность. Ведь эта женщина только что узнала о смерти дочери. Наверняка она сейчас в шоковом состоянии. Однако, с другой стороны, основную часть информации, которая мне необходима, я смогу получить только от нее.

Я набрала нужный номер.

– Здравствуйте, могу я услышать Нину Николаевну?

– Да, я слушаю.

– Я бы хотела побеседовать с вами относительно… вашей дочери.

– Вы из милиции?

– Н-не совсем… Видите ли, я – частный детектив, в настоящее время занимаюсь расследованием дела, по которому обвиняется Андрей Звягинцев, одноклассник вашей дочери. А поскольку Валя… ей была небезразлична судьба Андрея, то я бы хотела более подробно узнать об их взаимоотношениях. Если этот разговор не будет вам в тягость, я была бы очень благодарна, если бы вы согласились встретиться со мной.

В телефонной трубке возникла небольшая пауза, после которой женщина на том конце провода, тяжело вздохнув, сказала:

– Ну что ж… приходите.

Я записала адрес и через некоторое время звонила в дверь квартиры на четвертом этаже старенькой хрущевки.

Мне открыла небольшого роста женщина, вся в черном, с черным платком на голове и покрасневшими от слез глазами.

– Здравствуйте, это я вам звонила.

Мать Вали некоторое время смотрела на меня, как будто не понимая, но потом, видимо, вспомнила и пригласила войти.

Только сейчас я по-настоящему поняла, насколько я не вовремя. Нина Николаевна была одна и, по-видимому, все время с того момента, как узнала о трагедии, занималась только одним – оплакивала дочь.

Подвергать человека в такие моменты разным интересным беседам, больше напоминающим допрос, – последнее дело, и это было то, что я не любила в своей работе. И все-таки я начала задавать вопросы.

– Валя давно живет отдельно от вас?

– Нет… с месяц. Ее недавно немного повысили на работе, прибавили зарплату, и она решила переехать…

– А где она работала?

– В сотовой компании.

Мать Вали назвала одну из крупнейших, если не самую крупную сотовую компанию в нашем городе. Думаю, не меньше половины горожан пользовалось ее услугами.

– Ваша дочь, наверное, хорошо зарабатывала?

– В последнее время – да. Ее ведь взяли сначала простым оператором… Живем мы небогато – сами видите. Мужа у меня нет. Поэтому Валя сразу после школы пошла работать. Говорила, что сначала нужно встать на ноги, а образование никуда не уйдет, можно будет и на заочный поступить… Да вот… не пришлось…

– Долго она работала оператором?

– Где-то с год. А потом ее перевели в… как это их сейчас называют… в менеджеры, что ли… Ну вот… А потом, совсем недавно, стала работать секретарем-референтом у заместителя директора… или как они там сейчас… вице-президент… Валя всегда меня поправляла…

– И после того, как стала работать секретарем, она переехала?

– Ну да, нашла себе квартиру… В общем, я не возражала – взрослые дети хотят жить отдельно, мало ли там – друзья и прочее…

– А отношения с Андреем Звягинцевым у них так и не складывались? Ведь после армии он расстался со своей девушкой.

– Ох… эти отношения. Она ведь никогда ничего не говорила, даже когда в школе училась. Потом только я от других девочек узнала, ее подружек. Смотрю – что ни день, то глаза красные. «Что такое?» – спрашиваю. «Нет, ничего». А потом уж девочки мне рассказали. Парень, говорят, который ей нравился, стал с другой девочкой ходить. Ну я пробовала было успокаивать Валюшку – да куда там! Чуть не поссорились. «Это мое дело» – вот и весь сказ. Ну, а тут смотрю – опять ходит хмурая. Мы уж в то время отдельно жили. А домой она приходила обычно по выходным, всегда веселая, рассказывала, как на работе, что в квартире сделала… она там затеяла какой-то ремонт. А тут смотрю – и не улыбнется ни разу, и разговаривать перестала. Спрашиваю. «Нет, ничего», – отвечает. Только потом уж как-то Игорь заходил – это тоже их одноклассник, – он рассказал, что Андрея в тюрьму посадили. Ну тут уж я и успокаивать не стала… В такой ситуации что сделаешь? Успокаивай, не успокаивай – горю не поможешь. Но чтобы так… у меня и в мыслях не было…

– А на работе у Вали хорошо складывались отношения? – поспешила я задать новый вопрос, чувствуя, что Нина Николаевна сейчас расплачется.

– Да. Да, конечно, хорошо. Я же вам говорила, ее даже повысили… начальство было довольно, никто никогда не жаловался…

– А с коллегами? Были у нее подружки или, может быть, недоброжелатели?

– Что вы! Какие недоброжелатели! Да она в жизни мухи не обидела…

Все-таки обойтись без слез не удалось. Я пошла на кухню и, налив стакан воды, предложила его Нине Николаевне. Увы! Больше ничего я не могла предложить ей в утешение. И у меня так и не хватило мужества сказать ей, что это не самоубийство. К черту! Пускай милиция сообщает. А то мне только и останется, что самой сесть здесь рядом и тоже расплакаться.

Когда Нина Николаевна немного успокоилась, я снова спросила:

– Значит, вы считаете, что главная причина ее… поступка – это бедственное положение Андрея?

– А что же еще? Ведь его арестовали где-то в начале июня? Так вот и она приблизительно с того же времени стала ходить сама не своя.

– Хорошо. А вы не могли бы рассказать мне о Валиных друзьях? С кем она чаще всего общалась?

– Да вы знаете, она ведь целыми днями на работе. Когда ей друзей заводить?.. Вот Ира иногда заходила к нам – это девочка, тоже с работы, подружка ее, – а так… не знаю… Ну иногда бывшие одноклассники… девочка там тоже одна – Катя, они с самого первого класса дружили, да вот Игорек иногда заходит… тоже одноклассник. Кстати, кажется, это он и помог ей устроиться оператором…

Одноклассники меня на данный момент интересовали мало, а вот девушка с работы…

– А вы не могли бы дать мне координаты этой Иры? Я бы хотела с ней встретиться.

– Ой, вы знаете, к сожалению, не смогу вам помочь. Я даже рабочий телефон ее не знаю. У меня только Валин, но они работали в разных отделах… А вы съездите в компанию. Там-то уж наверняка подскажут. Ира, Ира Медведева. Она в отделе маркетинга работает.

– Минуточку, я запишу. Так… Медведева Ирина, отдел маркетинга, правильно?

– Да-да, Ира…

– Ну что ж, не буду больше вас беспокоить. Извините, если что. Тут… тут еще, наверное, из милиции придут, знаете, это обычная процедура, в таких случаях они, как правило, опрашивают родственников…

– Ну что ж… пусть приходят.

Это было все, что я смогла сказать ей. Ну, хоть предупредила. А об убийстве пускай сообщают сами. А мне сейчас расклеиваться абсолютно ни к чему. Мне нужно убийцу искать.

Поговорив с этой женщиной, я решила во что бы то ни стало прижать к ногтю сволочь, которая натворила столько бед. Засадил пацана ни за что в камеру, так нет – мало. Девчонку убили. За что? Что теперь матери делать? Одна-единственная дочь была… Ну подожди, я тебя еще достану – дай только срок.

На часах было уже около пяти часов вечера. Ехать в компанию, в которой работала Валя, смысла не было – рабочий день почти закончился. Впрочем, может, это и хорошо. Удобней будет мне выловить Иру Медведеву из отдела маркетинга и узнать, что она думает о происшедшем. Главный офис компании сотовой связи находился в самом центре города, поэтому найти его не составляло никакого труда.

Глава 8

– Как мне пройти в отдел маркетинга? – осведомилась я на проходной у хлипкого юноши, на котором костюм охранника смотрелся как маскарадный.

– А вы по какому вопросу?

– Я ищу свою знакомую, Медведеву Ирину, она здесь работает.

В это время открылись двери лифта и из него вывалилась толпа народа.

– Ира! – обратился охранник к одной из девушек. – Тут к тебе.

К сожалению, недоумевающий взгляд, который обратила на меня Ира, сразу дал понять окружающим, в том числе и бдительному охраннику, что, упомянув о том, что мы с ней знакомы, я несколько отклонилась от истины.

– Мы можем поговорить? – поспешно обратилась я к Ире, чтобы в корне пресечь все возможные возражения, которые мог бы представить мне охранник.

– А вы кто?

Похоже, Ира была девушкой прямолинейной.

– Я объясню, – решила я поддержать интригу. – Вы ведь, кажется, собираетесь домой? Давайте пройдемся и все спокойно обсудим.

– Что обсудим?

Кажется, я переборщила, так как в глазах девушки появился испуг.

– Все в порядке? – вступил в дело охранник и чуть было окончательно все не испортил, поскольку, когда я представила себе, что произойдет, если он, на свою беду, вздумает со мной «разобраться», я еле удержалась от того, чтобы не разразиться на весь вестибюль безумным хохотом.

Да, нехорошо будет, если я уложу на обе лопатки этого цыпленка на глазах всего коллектива. Я подавила приступ смеха и, чтобы прекратить эту дурацкую сцену, решила представиться:

– Татьяна Иванова, частный детектив. Я бы хотела побеседовать с вами, Ирина, по поводу смерти вашей подруги, Валентины Смирновой. Полчаса назад я говорила с ее мамой, и она сказала мне, что вы довольно близко общались.

– Ах вот что… – выдохнула Ира. – Так бы и сказали… Хорошо, давайте поговорим.

Она наконец вышла из-за турникета, и вместе мы покинули офис. Здание выходило фасадом прямо на проезжую часть, поэтому из-за шума машин и непрерывно снующих туда-сюда пешеходов говорить было невозможно.

– Здесь нам неудобно будет разговаривать, – сказала я. – Может, зайдем в кафе? Или, если хотите, поговорим в машине. А потом я могу подбросить вас до дома.

Мы зашли в какое-то кафе и заказали себе по стакану сока. Чувствуя, что Ира все еще испытывает какое-то напряжение относительно меня, я не стала сразу задавать вопросы, которые меня интересовали, а какое-то время беседовала на нейтральные темы – о работе, об оплате и т. д.

Наконец, напряжение немного спало, и я решила, что могу перейти к вопросам, более интересным для меня. Но Ира меня опередила. Она стала расспрашивать меня о моей работе, о том, почему я выбрала этот род деятельности, о том, интересная ли это работа…

– Для кого как, – отвечала я ей. – Сам процесс расследования часто бывает интересным, даже иногда захватывающим, но когда сталкиваешься с некоторыми фактами… такими, например, как это самоубийство…

– Самоубийство?.. – как-то странно взглянула на меня Ира. – А вы точно уверены в том, что это самоубийство?

– А разве нет?

Я старалась сохранить на лице простодушие, хотя сама от вопроса Иры чуть не подпрыгнула на стуле. Ведь подруга Вали не могла видеть кусочков краски и дерева под ногтями, значит, у нее есть какие-то реальные факты, указывающие на то, что это не самоубийство. «Ну говори же, говори!» – вопило все внутри меня, тогда как внешне я спокойно сидела за столиком и с легким недоумением смотрела на свою собеседницу, которая почему-то сомневается в таком, казалось бы, очевидном факте.

– Видите ли… но, впрочем, не знаю… может, это и не связано…

– Что «это»?

Ира еще раз очень пытливо взглянула на меня и наконец все-таки решилась.

– Видите ли, в последнее время Валя стала получать какие-то письма с угрозами… От нее чего-то требовали, но чего именно, она мне не говорила. Но, видимо, она не могла это выполнить… или не хотела… В общем, письма не прекращались, а потом стало случаться кое-что и посерьезнее…

– Например?

– Например? Ну, например, однажды она пришла какая-то вся встрепанная, взъерошенная и явно не в себе… А она, знаете, по жизни не очень-то разговорчивая была, а уж когда стали эти письма приходить – и вообще замкнулась… Короче, еле-еле я ее допытала и выяснила, что, оказывается, ее по дороге на работу чуть машина не сбила. Причем явно специально, потому что, как она говорила, пока она по тротуару шла, эта машина ехала медленно, а как только стала дорогу переходить, резко прибавила. Короче, Валька еле успела увернуться. А недавно вообще…

Ира снова замолчала, и я вопросительно посмотрела на нее.

– Вы знаете, я сначала подумала, что и вы тоже… тоже из этих… Так странно сказали: «Выйдем, поговорим…» Что? Зачем? Короче, сначала я даже испугалась. Поэтому и расспрашивала вас о работе. Хотела убедиться… а то… мало ли…

– Понятно. Но теперь-то вы убедились, Ира?

– Ну, теперь… пожалуй… да.

– Чтобы развеять ваши последние сомнения, могу сказать, что в настоящее время я действую в интересах Андрея Звягинцева, бывшего одноклассника Вали. Его обвиняют в убийстве, и сейчас он находится в тюрьме. А насколько мне известно, Валя была, как бы это сказать… неравнодушна к Андрею. Валина мама считает, что ее дочь выбросилась из окна из-за Андрея. Из-за того, что он оказался в такой безвыходной ситуации.

– А что, там и правда все так плохо?

– Я как раз пытаюсь это выяснить.

– Не знаю… Про этого Андрея своего Валька мне тоже говорила, хотя как всегда – намеки да экивоки. Но, в общем, было понятно, что она к нему не ровно дышит. Не знаю… Я лично не думаю, что Валька могла решиться на самоубийство. Она у нас была девушка уравновешенная… даже чересчур. И с этими письмами тоже… «Я разберусь, я разберусь»… Вот и разобралась… Если бы была немножко поэмоциональнее, по крайней мере, за помощью бы обратилась… хоть к кому-нибудь. А то… даже мне толком ничего не говорила. Чего от нее хотели, как теперь узнать? И кто?

– Ира, вы, кажется, упомянули о каком-то случае, происшедшем недавно?

– А, ну да. Приходит как-то, смотрю – трясется вся. Она последнее время вообще дерганая была, да и неудивительно… Ну вот, а в этот раз прямо из ряда вон. «Что такое?» – спрашиваю. Мялась, мялась, но потом все-таки рассказала. «Утром, – говорит, – просыпаюсь, ну умылась там, причесалась, иду на кухню завтракать. А на кухонном столе вместо завтрака дохлая мышь и записка: „Не сделаешь, что говорят, в следующий раз подбросим героин и наведем ментов“». Представляете? То есть это пока она спала, к ней кто-то в квартиру залез! И это пока она дома была… А представляете, что было, пока она работала? Да там что угодно могли сделать, в этой квартире. Поэтому я и думаю, что самоубийство тут ни при чем.

– На каком этаже у нее квартира?

– На шестом. Я думаю, это по балконам залезли. У нее балконная дверь как раз на кухню выходит. Там ведь до пятого – вообще легко, по пожарной лестнице, ну а на шестой, думаю, тоже можно… чего там – один этаж. Считай, только балконный бордюр перелезть.

– А что, лоджии ни у кого не застекленные?

– Не-а. Да какие там лоджии? Балкончик маленький. Так, для вентиляции только.

– А мама Вали знала об этих письмах?

– Нет, конечно. Валя мне-то еле рассказала, а уж матери… какой там! Но, в общем-то, тут я с ней согласна – чего зря расстраивать? Помочь она все равно, думаю, не смогла бы, а только ходила бы да переживала. Зачем это надо? И без этого проблем хватает… Они ведь с матерью вдвоем жили, без отца. Денег никогда не было, чуть что – самый небольшой экстренный расход, – сразу целая проблема. Это только в последнее время Валька по деньгам более-менее выбиваться начала. Начальство тут ее заметило, стали продвигать. Ну и зарплата, соответственно, выросла. Хоть приоделась… Да вот квартирку эту себе сняла.

– Вы упомянули, что Валю в последнее время стали продвигать по работе… У нее были какие-то выдающиеся способности?

– Да нет, не то чтобы способности… Да ее ведь и не на руководящие должности выдвигали, а на такие… вспомогательные, так сказать. Там, где надо все знать и все помнить, а решения принимать не разрешается – не тот статус, извините. Но, впрочем, с оплатой у нас таких специалистов не обижают, хотя и меньше начальства они получают, но и те ведь не дураки – понимают, что без этих незаметных «винтиков» вся работа встанет. Ну вот, а Валька, она по жизни такая аккуратистка – просто дальше некуда. Все чтобы у нее было по полочкам разложено, да пронумеровано, да по регистрам, да по шифрам… Такую сделала систему – лучше, чем любой компьютер, работала. Нужна там, допустим, информация, сколько у какого-нибудь Васи Иванова было задолженности за ноябрь позапрошлого года, – не проходит и минуты, как вот он, Вася Иванов, весь как на ладони. Ну вот, а кто же не захочет в делах порядок иметь? Это если какие-то, допустим, левые фирмы – им, конечно, чем запутаннее, тем лучше, а у нас компания легальная, махинаций нет, нам порядок только на пользу. Ну вот. Валька сначала в одном отделении порядок навела, потом в другом, ну а потом взял ее зам по клиентуре. То есть официально он называется вице-президент, но мы тут между собой их обозначаем по профилю – кто по финансам, кто по клиентам, кто по поставкам. А с клиентурой, сами понимаете, больше всего мороки. Во-первых, и информации там больше, а во-вторых, и язык за зубами держать приходится. Клиенты – они ведь разные бывают, кто и попроще, а кто и… покруче. Но, впрочем, я уже говорила, приступами болтливости Валька никогда не страдала, наоборот, иногда клещами из нее слова не вытащишь. Я даже думаю – может, это у нее какую-то информацию о ком-то из клиентов требовали? В письмах-то этих? Но теперь-то, конечно, не узнаешь…

«Ну, это мы еще посмотрим», – подумала я про себя, а вслух спросила:

– Кроме этих случаев с письмами, было еще что-то подозрительное? Может быть, какие-то конфликты или что-то в этом роде?

– Не-ет, что вы! Во-первых, Валька не такой человек, а во-вторых, нам тут иногда пообедать некогда, не то что конфликтовать. Нет, конфликтов не было. Это все письма – помяните мое слово.

– Кстати, о письмах. Вы видели хотя бы одно из них?

– Нет. Ей приходили на новую квартиру. Ну, в смысле, на ту, которую она снимала. Новой ее, конечно, не назовешь… Валька их находила у себя в почтовом ящике – ни конверта, ничего – просто листок бумаги. И читала, как я понимаю, всегда дома, никуда не носила.

– То есть вполне возможно, что они обнаружатся при обыске?

– А что, и обыск будет?

– Ну, если при вскрытии факт самоубийства не подтвердится – вполне возможно.

– Ага, значит, вы тоже сомневались! Я же говорила!

– Ирочка, вскрытие по факту смерти проводится в любом случае, независимо от того, имеются ли сомнения в ее причинах.

– Ну и… все равно. Все равно это не самоубийство.

– Так как же насчет писем? Допускаете вы, что Валя могла хранить их в квартире?

– Н-нет, вряд ли. Думаю, она скорее всего вообще их не хранила. Особенно если не планировала ни к кому обращаться за помощью. А она, похоже, не планировала… А на квартире, мало ли, мать могла наткнуться… нет, думаю, не хранила. Но это, конечно, только мое мнение. Может быть, в квартире какое и завалялось. А зачем они вам?

– Ну, иногда, имея письмо, можно догадаться, кто его отослал.

– Боюсь, это не тот случай. Все было отпечатано на стандартном принтере, на стандартной бумаге. Кто угодно мог сделать. Валька даже говорила, что, когда первое получила, подумала, что это шутка. Подумала, что это я, – представляете?

– А конвертов, значит, не было?

– Не было.

– А что-нибудь еще Валя говорила вам об этих письмах? Какие-то характерные особенности?

– Да нет… нет, больше вроде ничего.

– Кстати, вы упомянули о первом письме – не припомните, когда именно оно пришло?

– Когда? Хм… когда… Когда перешла к своему заму. Вот, приблизительно тогда…

– До или после? Сосредоточьтесь, Ирочка, это очень важно.

– После. Точно после. Потому что она первое время еще такая радостная ходила… ничего такого не замечалось… Квартиру сняла… Да! Да, точно. Вот после того, как она переехала – какое-то время прошло, – и началась вся эта кутерьма.

– Хорошо. Ну, на сегодня, пожалуй, все. И так я вас после трудового дня задержала…

– Да нет, ничего. Если бы вы еще нашли тех, кто эти письма присылал. Ведь Вальку-то… убили ее, точно вам говорю.

Поскольку к концу нашего разговора Ира окончательно убедилась, что я не имею никакого отношения к таинственным авторам криминальных писем, и перестала меня бояться, я все-таки отвезла ее домой, хотя и на этот раз она долго отнекивалась, но уже не из-за страха, а из вежливости, потому что жила очень далеко от центра.

Приехав домой, я первым делом неспешно закурила и начала готовить кофе. Алексей сказал, что сегодня не придет, так как ему нужно поработать над делом, а я его, видите ли, буду отвлекать. Ну и пожалуйста!

Впрочем, после проведенных вместе волшебных выходных я готова была смириться с небольшой разлукой. Тем более что мне и самой хотелось посидеть в тишине, «поработать над делом».

Еще в кафе, когда я разговаривала с Ирой, меня смутило одно небольшое несоответствие: из разговора с Валиной мамой я поняла, что она начала ходить «хмурая» приблизительно с того времени, когда арестовали Андрея. А Ира утверждала, что неприятности с письмами начались гораздо раньше. Впрочем, не «гораздо», если учесть, что и на квартире-то на новой своей она жила, по словам мамы, всего лишь месяц.

Кстати, и этот факт тоже, несомненно, должен что-то означать. Что, например? А то, что, если вы живете в квартире один, вам гораздо легче устроить какую-нибудь пакость, чем если вы живете с мамой. Навряд ли кто-то рискнул бы подбросить им дохлую мышь.

Но почему же все-таки такое несоответствие в периодах? Конечно, совершенно очевидно, что девочка была довольно скрытной (вообще у них с Андреем, похоже, было много общего в характерах) и, кроме того, первое время и сама не воспринимала эти письма серьезно. Даже подозревала, что это шутит подруга. Поэтому мать сначала ничего и не замечала. Разве что этим объяснить… А потом, когда давление стало усиливаться, ей все труднее было скрывать свое волнение. И этот период пришелся как раз на то время, когда Андрей попал в тюрьму. Ну да – ведь и Ира рассказывала, что серьезные неприятности начались лишь в самое последнее время.

Что ж, будем считать, что это выяснили. Теперь разобраться с планами на завтра.

Задумавшись о планах, я вдруг сообразила, что как-то совершенно незаметно у меня в разработке оказалось два дела вместо одного. Что ни говори, а кости не врали – и происшествие оказалось неожиданным, и планы мои изменились круто.

Однако у меня не было и мысли отказаться от второго расследования даже в том случае, если бы между этими делами в итоге вообще не оказалось ни малейшей связи. Достаточно было вспомнить лицо Валиной мамы, чтобы понять, что уж эту-то сволочь я найду, чего бы мне это ни стоило. Пускай никто не заказывал мне второго расследования. Я сама себе его закажу.

Тут мне пришла мысль о том, что ничто в этом мире не дается нам даром. В кои-то веки захотела я на халяву сорвать с клиента двойной гонорар, так нет – выходит так, что и вторую половину мне тоже придется отработать. Но, впрочем, это не расстроило меня. Скорее обрадовало. Ведь расследование по делу Вали я бы проводила в любом случае.

Завершив на этой оптимистической ноте размышления о финансах, я снова предалась размышлениям о ближайших планах.

Если уж теперь у меня в разработке находятся два дела, то очевидно, что и действовать придется по двум направлениям. Завтра часикам к десяти утра нужно будет нагрянуть к Мельникову для ознакомления с результатами вскрытия. Поскольку это Валино дело тоже курирует он, то бумаги придут к нему по-любому.

Бедный Андрюша! Он и так уже каждый раз вздрагивает при моем появлении. Еще немного, и не миновать ему консультации у психотэрапэвта. Ну, ничего – вместе пойдем. Я захвачу с собой резиновую крышечку, найденную на глиняном пустыре (которую я все еще бережно сохраняла, хотя ничто не указывало на то, что она когда-нибудь сможет обозначиться в этом деле), а Андрюша захватит меня. Так и пойдем…

Но что-то я отвлеклась. Итак, по делу Вали завтра с утра – к Мельникову. А по делу Андрея, думаю, стоит еще раз попытаться попасть в этот загадочный «Икс», поход в который у меня срывался уже дважды. Просто наваждение какое-то. Как только соберусь в клуб – обязательно что-нибудь случается.

К сожалению, проконсультироваться со Светкой по поводу имиджа мне так и не удалось. Ну что ж, примем первоначальный вариант. В конце концов, он тоже весьма недурен.

Определившись, таким образом, с планами, я приняла ванну и отошла ко сну.

На следующий день утро было посвящено спортивному тренингу. В общем-то, в последнее время у меня не наблюдалось недостатка в движениях, но что касается силовых тренировок, здесь явно многое было упущено.

Я позанималась с гантелями, покачала пресс и, проделав еще пару-тройку упражнений, сочла, что все упущенное мною благополучно наверстано.

Приняв контрастный душ, бодрая и деятельная, в одиннадцатом часу утра я входила в кабинет своего старого друга Андрея Мельникова.

Как я и ожидала, лицо его при моем появлении исказилось судорогой.

– Уйди! – ласково приветствовал меня гостеприимный Андрюша.

Но я нисколько не обиделась.

– Привет! Как поживаешь? Результаты вскрытия уже известны?

– Известны, известны. Можешь радоваться – ты своего добилась.

– Чего я добилась, Андрюшечка?

– Ну, тебе же хотелось, чтобы это было не самоубийство? Ну вот, можешь праздновать – это действительно не самоубийство. В крови нашли…

Тут он произнес какое-то слово, до того странное, что я сначала подумала, что это какое-то новомодное ругательство. Но оказалось, что на самом деле это название медицинского препарата.

– Ну и что же это за препарат? – поинтересовалась я, когда выяснилось, что этим словом Андрей не хотел меня обозвать. – И почему, если его нашли в крови, то это обязательно означает, что девушку убили? Яд это, что ли?

– Нет, не яд. Это психотропное вещество, обладающее нервно-паралитическим воздействием. Короче, затормаживает реакции. Если дать его человеку, то он не сможет оказывать сопротивление… в смысле – физическое сопротивление, и, кроме того, будет плохо соображать. Короче, что хочешь, то и делай с ним. Хочешь – заставь фальшивые документы подписать, хочешь – из окна вытолкни. Вообще-то средство довольно сильное и в больших дозах провоцирует непредсказуемые реакции организма… впрочем, как и любая дрянь из этой серии… Ну вот, поэтому убийца, видимо, побоялся давать слишком большую дозу и…

– Это ты из чего заключил?

– А это я заключил из того, что девушка все-таки пыталась удержаться за оконные рамы, значит, более-менее понимала, что с ней происходит. Но, впрочем, как мы могли убедиться, это все равно ни к чему не привело…

– Не скажи… Не хотела забивать тебе голову пустяками, но при осмотре трупа я, кроме краски под ногтями, обнаружила еще какой-то странный круглый след в районе солнечного сплетения…

– Ну и что?

– Понимаешь, если девушка выпала из окна около десяти часов утра, то есть фактически средь бела дня, то убийце никак нельзя было показываться из этого самого окна. Ведь его почти наверняка кто-нибудь заметил бы. С другой стороны, он планировал разыграть самоубийство, причем так, чтобы комар носа не подточил, а это надежнее всего сделать именно средь бела дня, чтобы нашлись люди, которые видели, что девушка выпрыгнула из окна, и именно выпрыгнула сама, без посторонней помощи. И тогда он решает дать ей эту дрянь… как там ее… ну, впрочем, не важно… подсыпать куда-нибудь или подлить… кстати, она жидкая или сухая?

– По-разному.

– Тем более. Бросит, скажем, таблеточку в бокал с шампанским… Кстати, квартиру осматривали?

– Какая быстрая!

– Ну ладно, не важно. Значит, решил он дать ей эту дрянь в надежде, что она перестанет, как ты говоришь, соображать и с удовольствием сама из окна выскочит. Но вопреки ожиданиям прыгать она не захотела… хотя, похоже, на подоконник все-таки влезла сама… Интересно бы знать… ну ладно, не важно. Ну вот, и теперь представь себе ситуацию: предполагаемая жертва стоит на подоконнике, время идет, возможно, снизу ее уже кто-то заметил, могут подняться в квартиру… Что тут делать? А ведь ему еще нужно спрятаться или уйти до того, как в квартиру нагрянет участковый, узнавший о происшествии… Кстати, неплохо бы поговорить с ним… ну ладно, не важно. Ну вот. То есть убийце необходимо ускорить процесс, а проще говоря, немного подтолкнуть свою жертву. Но опять же так, чтобы снаружи его никто не заметил. Что тут может помочь? А помочь тут может какая-нибудь длинная палка… типа черенка от швабры или метлы. Девушка стоит к нему лицом, он берет первое, что попадается под руку, например швабру, и толкает ее концом ручки в солнечное сплетение… Чтобы девушка потеряла равновесие, удар должен быть сильным, поэтому там, куда был нанесен удар, остается синяк. А девушка, не удержавшись, падает из окна. А? Как тебе логическая цепочка?

– Ты у меня со своими цепочками в печенках уже сидишь…

– А все-таки, когда будете квартиру осматривать, швабру-то поищите… Да, кстати, за твое долготерпение вот тебе подарочек – вчера я была в сотовой компании, где работала эта самая Валя, и беседовала там с одной из ее подружек…

Так вот эта подружка говорит, что в последнее время Вале постоянно подбрасывали письма с угрозами и одно из них она даже обнаружила у себя дома. То есть скорее всего убийца очень хорошо был осведомлен о том, как можно незаметно зайти и выйти из этой квартиры. Кстати, хоть участковый-то в этой квартире побывал?

– Само собой, побывал. Только интересного ничего не нашел. Ни предсмертных записок, ни следов борьбы… Опечатал квартиру да ушел. Ну теперь, конечно, мои ребята внимательнее все осмотрят, но тоже… навряд ли большой улов будет. Разве что швабру найдут, – добавил Андрей, глядя на меня с саркастической усмешкой.

– Смейся, смейся. Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда я тебе убийцу за рога приведу.

– Ну-у… это еще когда будет.

– Да уж пораньше, чем твоя неповоротливая контора с места сдвинется. Насчет телевизионных помех я тебе когда еще наводку давала, а с бабкой-то ведь наверняка так и не поговорили еще?

– Деловая! Наводку она дала. Да у меня этих наводок за день знаешь сколько бывает? А раз в неделю начальство на ковер вызывает, такую наводку дает – потом всю неделю хожу, почесываюсь… А насчет Звягинцева тебе так скажу: дело назначено в суд, и в суд оно уйдет, даже если окажется, что у всего подъезда в ту ночь были телевизионные помехи. Помехи могут быть от чего угодно, и против тех улик, которые у него в деле имеются, эти помехи – совершенное ничего. Так что, если хочешь реально что-то изменить, ищи убийцу.

«А то я без тебя не знаю», – подумала я, но вслух бодрым голосом пообещала, что убийца будет представлен мною в самое ближайшее время на блюдечке с голубой каемочкой.

– Мне бы твой оптимизм, – с недоверием посмотрел на меня Андрей.

Несмотря на то что, когда я обещала Андрею найти убийцу чуть ли не на этих днях, голос мой был очень бодрым и уверенным, на самом деле я пока не видела перед собой никаких путей, ведущих к этому самому убийце. Новое происшествие только еще больше все запутало. Чем могла помешать маленькая девочка, у которой ни богатых родителей нет, ни бизнеса сверхприбыльного, ни информации эксклюзивной… Хотя… насчет информации это, пожалуй, не совсем так. Ведь говорила же Ира, что в последнее время Валя работала с клиентурой, а клиентура у этой фирмы широкая. И, что самое важное, – разнообразная. Кто знает, может, действительно Валя узнала что-то интересное о ком-то из важных клиентов и подумала его шантажировать?

Н-да-с… Впрочем, и это я не имею права сбрасывать со счетов. Отработать нужно будет все возможные версии. Хотя я как-то плохо представляла себе хрупкую светловолосую девушку в качестве шантажистки.

«Мотив, мотив», – вертелась у меня в голове навязчивая идея. Что-то подсказывало мне, что, узнав, за что убили Валю, я сразу смогу определить, кто именно это сделал. Но в данный момент мотив не вырисовывался даже приблизительно.

Решив, что не стоит по-пустому ломать голову и пытаться делать выводы, не имея достаточных для этого исходных данных, я решила, что сейчас время не для рассуждений, а для действий, которые и должны будут мне эти исходные данные обеспечить. А следующим нашим действием по плану должно быть посещение увеселительного заведения «Икс», где, по информации все того же незаменимого Мельникова, тусуется интересующая меня криминальная компания.

Я взглянула на часы и обнаружила, что времени у меня в обрез. Не отвлекаясь больше ни на какие рассуждения, я завела машину и, мягко шурша новыми покрышками, покатила домой.

Глава 9

Дома, пока я обедала, мне снова почему-то вспомнилась некая неявная параллель, какое-то соотношение чего-то с чем-то, которое не давало мне покоя еще во время разговора с Мельниковым. Это касалось результатов вскрытия. Но что это?..

А ведь параллель была какая-то очень интересная…

Мучительное ощущение, какое бывает, когда, например, не можешь отыскать в памяти какое-нибудь самое простое слово или имя человека, с которым знаком сто лет, – «вот, вот… сейчас… на языке вертится», – это ощущение целиком и полностью завладело мной.

Что же там такое было?.. Я еще подумала, что это как-то связывает два дела… Но… безрезультатно.

Что ж, постараюсь вспомнить весь разговор с Мельниковым с самого начала, возможно, по ходу припомню и все остальное. Такой прием мне часто помогал.

Так… значит, я пришла, спросила о вскрытии… Андрей сказал, что результаты известны и что они указывают на то, что это не самоубийство… я спросила: почему?.. Он сказал, что девушке давали препарат… да-да-да, вот после того, как он это сказал, и возникла у меня в голове… даже не мысль, а какое-то предчувствие мысли.

Препарат… препарат… лекарство, медицина… Черт! Что же это за наваждение такое?

Тяжело вздохнув, я начала новый круг. Медицина, медицинские препараты… жидкие или в таблетках… минуточку… в таблетках или… или в пузырьках! Точно! Крышечка! Крышечка от аптечного пузырька, которую я нашла на пустыре! Ну конечно! Там – медицинский препарат, здесь – аптечный пузырек. Вот вам и параллель!

Я была очень довольна своей догадкой. Не говоря уже о том, что я сумела смутные подсознательные ощущения вывести на совершенно конкретный логический уровень, эта параллель и сама по себе была очень недурна. Во-первых, она действительно связывала два дела. Ведь если предположить, что крышечка от пузырька оказалась на месте, где убили Олега, не случайно, то получается, что и в том и в другом деле преступник пользовался медицинскими препаратами. Причем очень редкими препаратами, и это – во-вторых.

Хотя, с другой стороны, в крови Олега как раз никаких лекарств или чего-то еще не обнаружили… Но крышечка-то была! Кто знает, может, убийца для себя брал какой-нибудь пузырек, может, у него астма или повышенная нервная возбудимость… может, он валидол на всякий случай захватил. Мол, увижу труп – разволнуюсь, а тут и валидольчик как раз под рукой…

Впрочем, ничего смешного. Конечно, мое предположение имеет свои слабые стороны, но оно все-таки было ближе к истине, чем предположение о том, что Валя Смирнова занималась шантажом. Это скорее по части Олега…

И тут в моем мозгу снова возникла какая-то параллель, но на этот раз уже настолько зыбкая, что вывести ее на сознательный уровень не было никакой возможности. Ясно было одно: и Олег и Валя – оба были убиты. И если по части Олега еще могут возникнуть какие-то сомнения, то в отношении Вали совершенно очевидно, что преступление совершено теми людьми, которые пытались ее запугать, людьми, использующими такие же методы, какие использовал Олег… следовательно, людьми из среды, аналогичной той, в которой вращался Олег… То есть мы снова приходим к тому, что оба преступления совершены одним и тем же лицом.

Конечно, пока это только предположение, и тот же Мельников мог бы сейчас с полным основанием возразить мне, что пока это только домыслы, не подтвержденные реальными фактами, но…

Тут меня снова осенило. Вообще сегодня идеи рождались в моей голове одна за другой. И чего это я съела такого?

Стоило мне подумать о фактах, как тут же мне пришло в голову, что неплохо бы сориентировать Мельникова и его ребят, которые будут осматривать квартиру Вали, на поиск чего-то похожего на аптечный пузырек. Ведь если убийца заставил Валю принять лекарство (или подсунул незаметно), то это лекарство должно было где-то находиться. Конечно, шансов, что преступник оставит такой подарок, почти не было, но – вдруг? Он ведь уверен, что все приняли дело так, как он его представил, то есть решили, что Валя выбросилась из окна по собственной воле.

Я набрала телефон Мельникова.

– Андрюша, только не ругайся, я очень коротко, – с места в карьер зачастила я, не давая Мельникову сказать ни слова. Очень уж хорошо я представляла себе, что это будут за слова. – Вы ведь квартиру Вали еще не осматривали? Так вот, ты скажи своим ребятам, когда они на осмотр поедут, чтобы поискали там аптечный пузырек, знаешь, раньше были такие, с резиновыми крышечками, там в них порошки всякие продавали или марганцовку… ну, в общем, лекарства… аптечный пузыречек… Скажешь?

Видимо, моя смиренная и просительно-беззащитная интонация растрогала Мельникова, и на этот раз он решил воздержаться от ругательств. Спокойно и по-деловому, безо всяких излишних комментариев он сообщил мне следующее:

– Осмотр квартиры уже провели, ребята ездили туда, пока мы с тобой беседовали. Никаких пузыречков не обнаружено, из подозрительного найдена только начатая бутылка вина и коробка конфет.

– А швабра?

– Вот настырная! Щетку нашли. Знаешь – такие бывают половые щетки, вместо метлы.

– Ручка – длинная?

– Да длинная, длинная, успокойся.

– Вот – я же говорила! Кстати, а почему конфеты подозрительные? Ну, вино еще понятно, такая молодая девушка вполне могла оказаться непьющей, но конфеты?

– Во-первых, это очень дорогие конфеты, и они совсем не сочетаются с общей обстановкой квартиры, а во-вторых, они как-то явно поспешно были засунуты… в холодильник. Ты хранишь шоколадные конфеты в холодильнике?

– Кажется, нет. Думаешь, вино и конфеты принес убийца?

– Вполне возможно. И еще одна странность – вино есть, а бокалов нет. То есть там у нее бокалов вообще нет. Посуда самая простая. В серванте стоят стаканы, знаешь, бывают такие длинные, но тоже без наворотов, самые простые. Так вот, по их виду можно сказать, что они стоят там от начала века. Либо убийца, вытолкнув девушку из окна, занялся тем, что аккуратно помыл и тщательно вытер использованные стаканы, либо он просто унес их с собой… Кстати, зачем тебе какой-то аптечный пузырек?

– Да я тут подумала… да ну, раз не нашли, не буду тебе голову забивать.

– Ну спасибо. Я ей, значит, как путной, все в подробностях рассказываю, а она даже намекнуть не хочет. Давай выкладывай, что за пузырек?

– Ну… вот… видишь ли… Я когда ездила осматривать глиняный карьер, ну тот, где произошло первое убийство, я там как раз на месте, где лежало тело, нашла такую маленькую резиновую крышечку… как раз такую, какие бывают на аптечных пузырьках. Ну вот… Вот я и подумала – ведь тот препарат, который давали этой девушке, Вале, его же должны были в чем-то принести, правильно? Ну вот. А вдруг бы это оказался такой же пузырек?

– Слушай, с тобой все в порядке? Может, тебе съездить куда-нибудь, отдохнуть, развеяться, а? Нет, ну правда? Все работа да работа – отдыхать-то тоже нужно? – В голосе старого друга слышалось неподдельное волнение и беспокойство за меня.

Ах, если бы ты только знал, что именно отдохнуть и развеяться собиралась я, когда неумолимая судьба принесла на мою голову это дело! Как же ты сейчас далеко, прекрасное Красное море!

– Да я бы с удовольствием, – ответила я, – но одно меня останавливает – вот не заметь я следов краски под ногтями девушки, так бы и сошло все за самоубийство, а ведь мальчик-то этот – Андрей Звягинцев, – ведь он-то еще жив. Брошу его, уеду отдыхать, так и засудят его за убийство. Ты же первый все доказательства представишь.

– Ну ладно, ладно… Ничья. Кстати, по делу этого Андрея ничего у тебя новенького нет?

– Пока нет. Все никак до этого «Икса» не доберусь, все какие-то препятствия мешают.

– Охрана не пускает?

– Слушай, хватит острить, надоел. Говорю – не доберусь никак. Один раз собралась – машина сломалась, второй раз собралась – это самое «самоубийство» помешало. Надеюсь, хоть сегодня ничего не случится.

– Сегодня пойдешь?

– Ну да.

– Что ж, успехов тебе.

– Спасибо.

Мы распрощались, и, взглянув на часы, я поняла, что мне действительно пора собираться.

Повторив все, что я проделала несколько дней назад, я получила тот же самый великолепный результат. В черном кардигане, темно-синих джинсах и со слегка растрепанными волосами я выглядела просто и вместе с тем «дорого».

Спустившись вниз, я обнаружила машину в целости и сохранности и, посчитав это добрым знаком, поехала в клуб.

Ни охрана, ни опытная обслуга не заподозрили во мне ничего такого, что указывало бы на «новенькую». Совершенно очевидно, что мой имидж попал в «десятку». Кроме того, вела я себя совершенно непринужденно, заказ сделала именно такой, как следует, то есть – ничего, но за большие деньги, и села на высокий табурет, напротив барной стойки.

Прикладываясь время от времени к огромному бокалу, на самом дне которого грозили вот-вот испариться три капли мартини, я дожидалась появления нужных мне людей, ничуть не сомневаясь в том, что сразу их «определю», несмотря на то, что никогда не видела.

Клуб «Мистер Икс» оказался весьма приличным заведением, хотя, на мой взгляд, ориентирован он был все-таки больше на мужскую часть населения. Бар с широчайшим выбором напитков и, соответственно, коктейлей, бильярд и специальный зал для курильщиков, который откуда-то из глубины сиял наподобие чертога с приглушенным освещением, – все это не представляло интереса для женской половины человечества, зато многим мужчинам это место, должно быть, очень нравилось.

Завсегдатаи этого заведения были заметны сразу. Они входили в «Икс» как к себе домой, здоровались с охранниками, перешучивались с барменом и с девушками, которые работали в залах, и постепенно заполняли кто бильярдную, кто курительную комнату. Женщин же было совсем немного, и если бы не девушки из обслуги, которые своим присутствием разбавляли мужское общество, то я бы здесь вообще смотрелась как белая ворона. Плохо еще было то, что все дамы, заглянувшие этим вечером в клуб, были «с кем-то».

Вот и за соседним столиком, рядом с барной стойкой, сидели две весьма «прикинутые» девушки и, явно рисуясь, обсуждали какое-то новомодное лекарство.

– И знаешь, Эльза, – говорила одна, – я давно уже убедилась, что все эти БАДы, про которые столько говорят, – полная ерунда. Моя знакомая, Алиса, – помнишь, мы как-то встречались в бутике на проспекте, – так вот она просто помешана на них. На завтрак у нее одна добавка, к обеду другая… Говорит, улучшают обмен веществ и пищеварение, а у самой… – тут она понизила голос и начала шептать что-то на ухо своей подруге.

– Что ты, Мара, – отвечала та после довольно продолжительного прослушивания, которое сопровождалось двусмысленными кивками и ухмылками, – даже и не говори мне. Уж я-то собаку съела на всех этих модных выдумках. Все это хорошо, пока у тебя ничего серьезного не обнаружат, а вот когда по-настоящему припечет… Помнишь, этой зимой… ты еще заметила, что я стала какая-то нервная и психованная?

– Да, ты тогда отказывалась объяснить, что случилось, молчала, как на допросе.

– Да просто не хотела расстраиваться лишний раз. Знаешь, ведь у меня обнаружили какие-то уплотнения в груди… Оказалась мастопатия. Так вот, я тогда так расстроилась, просто умирать собралась. Да еще мама – ты ведь знаешь, какая она у меня паникерша, – масла в огонь добавила: «Ах, онкология! Ах, операция!» Тут любой бы запсиховал.

– Но теперь, надеюсь, все нормально?

– Да, благодаря мастодинону.

– Кому?

– Не «кому», а «чему». Мастодинон – это лекарственный препарат, применяется при мастопатии. Мне его врач прописал. Поговорил, успокоил, сказал, что мастопатия встречается почти у каждой третьей женщины и для того, чтобы избежать операции, нужно своевременно пройти курс лечения… Ну и предложил попробовать это лекарство. Тем более что в составе мастодинона только натуральные компоненты, а сама знаешь, как это важно при нашей повальной «химизации».

– Да, это уж точно. Ведь и БАДы так популярны благодаря своему якобы натуральному составу, хотя на самом деле никто этого наверняка не знает.

– Вот именно. Да и действие их только профилактическое, даже в рекламе не решаются заявлять, что они лечат. А мастодинон – это именно лекарство, дающее очевидный результат. По крайней мере, я уже и думать забыла о своих зимних проблемах…

Поговорив о медицине, девушки перешли к обсуждению гастрономических тем, потом перекинулись на моду, и долго еще у меня под боком звучал неспешный разговор, среди которого на повышенной громкости раздавалось лишь «Эльза» и «Мара».

Да, все были «с кем-то». Только я была одна как перст, и постепенно это начинало меня нервировать.

«Надо было договориться с Алексеем и пойти с ним», – напряженно думала я, пытаясь угадать, принято ли вообще ходить в это заведение одной. И сколько еще я смогу так вот проторчать у стойки, не привлекая к себе внимания?

Но, к счастью, мои томительные размышления были прерваны долгожданным событием: в клубе появился «большой папа».

Все словно встрепенулось, на всех лицах заиграли подобострастные улыбки, и все устремилось в одном направлении – ко входу, откуда выплывал столь желанный и дорогой гость.

Сразу несколько человек бросились встречать дорогого гостя и чуть ли не под руки отвели и усадили его где-то в глубине зала, на традиционном, по всей видимости, месте.

В кухню и из кухни оживленно стали бегать девушки с подносами, после чего стол, за которым расположился «папа», моментально заполнился бутылками и тарелками.

Гость пришел не один, и его окружение, не поместившись за один столик, расселось, заняв почти все оставшиеся места. Столики приближенных тоже очень быстро заполнились напитками и закусками. Но что самое интересное – после появления «папы», кроме официанток в униформе, в зале появились и другие девушки, разодетые в какие-то блестки и перья.

Все это позволило мне предположить, что, во-первых, «папа» действительно бывает здесь часто, а во-вторых, что, кроме бильярда и курительной комнаты, в клубе «Мистер Икс» имеются и другие развлечения для мужчин. Кто знает, может, это и к лучшему, что сегодня я здесь без Алексея…

Между тем «папа» и его окружение, которое я для себя условно назвала «сынками», оживленно переговаривались между собой, не забывая при этом пить и закусывать. Беготня официантов не прекращалась ни на минуту, и, несмотря на то, что сразу после появления честной компании столы действительно были уставлены сплошь, так, что на них не оставалось ни единого свободного сантиметра, но как-то очень быстро принесенные тарелки пустели, и их требовалось вновь и вновь заменять на полные. Представители местного криминалитета, как оказалось, имели отменный аппетит.

С появлением «папы» и его «сынков» в клубе сделалось шумно и людно. Ленивая, полусонная атмосфера сменилась на бодрую и деятельную, из разных углов то и дело слышались призывные возгласы типа: «Официант, кружку коньяку!» – и мое внутреннее напряжение постепенно сошло на нет, так как я стала совершенно незаметна во всей этой толпе.

Свет в зале был приглушенным, но на каждом столике стояла отдельная лампа, и в общем и целом наблюдать за «папой» и его компанией было несложно. В частности, я могла заметить, что за весельем и возлияниями «папа» не забывает и о делах, поскольку к его столику то и дело подходили какие-то темные личности и, пошептав что-то на ушко и получив короткие указания, снова растворялись в полутьме. Один раз даже появился совсем уж зачуханный товарищ, которого даже не хотела пускать охрана. Однако стоило «папе» сделать едва заметное движение головой, как товарищу моментально было позволено пройти в зал. Он тоже что-то пошептал на ушко, причем сообщение вызвало на физиономии «папы» язвительную ухмылку.

Веселье продолжалось, но ничего особенного не происходило. Памятуя о том, что лимиты моего времени, точнее говоря, безопасного времени, ограничены и что во избежание двусмысленных инцидентов я должна буду удалиться не позднее девяти часов вечера, я решила взглянуть на часы, чтобы определиться с тем, сколько еще мне осталось торчать у стойки. Но едва только я опустила глаза, чтобы в полутьме рассмотреть положение стрелок, как услышала трубный рев «папы», который радостно заорал на весь зал:

– Гога!! Ну, наконец-то! А я тут сижу, ничего не знаю – где он? Что он? А? Что же это ты – и не сказал, и не предупредил? Взял да и пропал куда-то. А?

Находясь спиной к выходу, я не могла видеть вновь прибывшего человека. Поэтому я еле удержалась, чтобы не вскочить со своей дурацкой табуретки и не броситься к дверям, дабы увидеть, наконец, этого загадочного Гогу.

Из последних сил напрягая остатки воли, я застыла на табурете, якобы глядя на часы, но на самом деле не видя уже перед собой ни циферблата, ни стрелок, а вся превратившись в слух. Ах, если бы у меня были глаза на затылке! Но на затылке глаз не было, и мне пришлось довольствоваться ушами. Я слышала, что в клуб вошли несколько человек, что они переговаривались между собой и с охраной, и я уже начала медленно и как бы невзначай разворачиваться, чтобы наконец посмотреть на них, как вдруг получила такой удар по затылку, что из глаз посыпались искры.

Оглушенная, теряя сознание, я почувствовала, что падаю с табурета, и последней моей мыслью было, что сейчас я еще раз ударюсь головой, и будет мне счастье.

Очевидно, так все и произошло, потому что свет погас, и я погрузилась в небытие.

Когда я снова открыла глаза, вокруг было темно, дул легкий ласковый ветерок и кто-то тряс меня за плечо:

– Татьяна! Татьяна! Что с вами? Да очнитесь же!

Я сообразила, что нахожусь на улице, что уже поздний вечер и что тормошит меня не кто иной, как старый друг моего нового клиента Игорь.

– Где я?

– Ну, наконец-то! Ф-у-у… ну и напугали вы меня! Что случилось?

– Где я?

– Как – где? Здесь – около дома Звягинцевых. На вас напал кто-то? Хулиганы?

– У дома Звягинцевых? А как я сюда попала?

– Не знаю. Я думал, вы хотели зайти к Алевтине Прокофьевне, а здесь, около подъезда, на вас кто-то напал. Посмотрите – ничего не пропало из карманов?

Постепенно я приходила в себя. Значит, после того, как меня вырубили в клубе, меня отвезли к дому Звягинцевых? Черт! Это же очень далеко! Какого черта?

Я снова посмотрела на Игоря. Соображать было трудно. Нестерпимо болел затылок.

– А вы что тут делаете?

– Да тут диски… ребята – знакомые мои, брали у Андрея… а кому теперь возвращать?.. Вот я и подумал – зайду, отдам Алевтине Прокофьевне. Сегодня как раз после работы и собрался… А к дому подошел, смотрю – на газоне кто-то лежит, подошел, смотрю – вы. Я уж было подумал, что… но потом пульс пощупал – есть, ну я и давай вас тормошить…

Чувствовала я себя отвратительно. Хотя способность мыслить еще не вернулась, нутром я понимала, что где-то прокололась. Испорченные шины и сегодняшнее происшествие – все это не случайность. Так же, как и то, что оказалась я именно у дома Звягинцевых, а не где-нибудь еще. Враг знает меня в лицо – вот что было совершенно очевидно. Он меня знает, а я его – нет. И это совсем не добавляло хорошего настроения.

Я попыталась встать.

– Куда, куда? – обеспокоенно заговорил Игорь и бросился меня поддерживать.

Это оказалось весьма кстати, потому что, едва только я попыталась принять вертикальное положение, голова закружилась, и без посторонней помощи я скорее всего снова брякнулась бы на газон.

– Вам нужно отлежаться, прийти в себя, – хлопотал вокруг меня Игорь. – Давайте поднимемся – Алевтина Прокофьевна, думаю, не будет возражать.

– Нет, неудобно.

– Удобно, удобно. Ничего. Что же вас на улице бросать? Да она сама же меня потом отругает. Нет, пойдемте. Идемте, идемте, я помогу.

– А может, лучше такси вызвать?

– Никаких такси. Идемте, идемте.

С помощью Игоря я кое-как доплелась до подъезда, и, поговорив с хозяевами по домофону, он почти на руках донес меня до лифта, после чего передал заботливой Аннушке, которая уложила меня на диван и принялась делать компрессы и поить меня какими-то каплями, сразу наполнив комнату запахом лекарств.

В это время из соседней комнаты доносились оживленные голоса Алевтины Прокофьевны и Игоря – судя по всему, он рассказывал ей о происшествии.

Наконец охи и вздохи утихли, и Алевтина Прокофьевна с Игорем предстали передо мной.

– Здравствуйте, Татьяна, как ваше самочувствие? – заботливо спросила Алевтина Прокофьевна.

– Спасибо, уже намного лучше. Да вы зря так волнуетесь, ничего особенного…

– Ну как же ничего, Игорь сказал, что нашел вас на улице, без сознания. На вас напали?

– Вроде того.

У меня не было ни малейшего желания рассказывать матери Андрея всю предысторию.

– Нельзя ли позвонить от вас? Мне очень неудобно, что пришлось вас побеспокоить, надеюсь, за мной приедут.

– Ну что вы, какое беспокойство! Думаю, напрасно мы не вызвали врача…

– Нет, нет, нет! Это совершенно лишнее. Я чувствую себя уже нормально.

Чтобы доказать это, я без посторонней помощи поднялась с дивана. Боль в затылке ощущалась еще довольно сильно, но в остальном я чувствовала себя сносно, и даже головокружения почти не было.

Я позвонила Алексею, вкратце обрисовав ситуацию, и он пообещал заехать за мной минут через сорок.

– Ну, я, пожалуй, пойду, – тем временем говорил Игорь.

– Как же, Игорек, а чай?

– Ничего, вы с Татьяной прекрасно попьете, и потом, думаю, у вас и без меня найдется о чем поговорить, – ответил он, намекая, очевидно, на то, что я провожу расследование по делу Андрея.

Игорь ушел, а мы с Алевтиной Прокофьевной отправились на кухню. К сожалению, вопреки намекам, которые делал Игорь, у меня было не так уж много сообщений для моей собеседницы. И сегодняшний случай в клубе сводил к минимуму шансы на то, что в ближайшее время они появятся.

Алевтина Прокофьевна, задумавшись о чем-то, разливала чай.

– Спасибо, Аннушка, не нужно, мы тут сами, – сказала она, заметив, что в кухню заглядывает незаменимая Аннушка.

Домработница удалилась, а Алевтина Прокофьевна, закончив с чаем, обратилась ко мне:

– Скажите, Татьяна, а это… сегодняшнее происшествие… оно никак не связано с расследованием?

– Отчасти, – не захотела я притворяться перед умной женщиной.

– Вы знаете, я с самого начала почему-то именно так и подумала. Но ведь рассказать мне, что в действительности произошло, вы, наверное, не захотите?

– Пожалуй, нет.

– Ну да, ну да. Тайна следствия, – слегка улыбнулась Алевтина Прокофьевна. – Пейте чай.

– Не то чтобы такая уж тайна, – сказала я, отпив из чашки, – но просто никаких реальных результатов мои действия пока не дали – так стоит ли об этом говорить? Зато у меня есть для вас небольшая новость, гораздо более приятная.

– В самом деле? И какая же?

– Похоже, у Андрея наметилось что-то вроде алиби.

– Неужели! О, как бы это было хорошо! – Алевтина Прокофьевна поставила свою чашку и принялась слушать, не сводя с меня глаз. Было видно, что моя новость произвела на нее сильное впечатление.

– Дело в том, что, когда Андрей включал свою аппаратуру, у одной из его соседок сразу начинались помехи, и она не могла, например, смотреть телевизор. Так вот, в тот период времени, на который приходится момент убийства, эта самая соседка была больна и постоянно находилась дома, и, по ее словам, помехи прекратились только шестого числа, то есть в тот день, когда Андрея арестовали, а до этого они шли непрерывно. Это вполне может означать, что в момент убийства ваш сын занимался со своей аппаратурой, как он и сам утверждает. Этот факт может послужить доказательством его невиновности.

В глазах матери светилась надежда, и я не стала уточнять, что необходимо еще установить, был ли включен телевизор у соседки именно в момент убийства. В конце концов, я лично уже окончательно была уверена в том, что Андрей невиновен, почему же мне не поддержать эту уверенность в душе измученной женщины, которая в какой-то момент, возможно, оставалась единственным человеком, убежденным в непричастности сына к этому преступлению?

– Да, да, да, – оживленно заговорила Алевтина Прокофьевна, – теперь я тоже припоминаю… Ведь когда Андрей жил с нами, у нас тоже первое время были помехи, когда он включал аппаратуру. Знаете, такие волны и какая-то рябь по всему экрану. Но потом он принес какой-то приборчик, и мы стали включать телевизор через него. И помехи исчезли.

– А вы не знаете, он был в курсе того, что его занятия мешают соседям смотреть телевизор?

– Нет, этого я не знаю. Но скорее всего не был. Если бы Андрей знал это, то наверняка предпринял бы что-нибудь. Да тот же самый приборчик бы принес, и все проблемы соседки были бы решены.

В это время зазвонил домофон. Приехал Алексей. Я попрощалась с гостеприимной хозяйкой и вместе с Алексеем вышла на улицу.

– Ну, рассказывай, – голосом начальника, требующего отчета у подчиненного, заявил красавец-адвокат, как только мы сели в машину.

Мне это не понравилось.

– А лицо попроще не хочешь сделать?

– Лицо попроще? Вот я тебе сейчас сделаю… лицо. Тебя куда понесло на ночь глядя? Тебе сколько раз повторять – не шатайся по темным переулкам одна? И вообще – почему ты без машины? Опять колеса продырявили? Ну так возьми телефон, позвони, скажи – так и так, пришли машину туда-то. Я бы шофера прислал или сам приехал. А то как маленькая, ей-богу. А если бы посильнее врезали или, чего доброго, ножом пырнули? А? У самой в каждом деле то маньяк, то убийца, а до сих пор ничему не научилась.

Похоже было, что папочка собрался дать непослушной девочке нагоняй. Но я, раненная и уставшая, не расположена была выслушивать нравоучения. Поэтому на прочувствованный монолог Алексея ответила предельно кратко:

– Иди ты к черту.

Посмотрев на меня внимательнее, он, кажется, уловил мое настроение и поэтому спросил уже совсем другим тоном:

– Что случилось-то?

Поведав ему в общих чертах о происшествии, я снова поддалась отрицательным эмоциям, которые одолевали меня в тот момент, кода я очнулась на газоне.

– Ты понимаешь, что это означает? – возбужденно говорила я, размахивая руками и мешая Алексею вести машину. – Это означает, что они полностью контролируют мои действия. Знают, кто я, – это раз; знают мою машину – это два; знают моего клиента и наверняка знают, какое именно расследование я веду, ведь не случайно же меня привезли именно к дому Звягинцевых. Это три. И самое главное – меня шарахнули по башке именно в тот момент, когда я собиралась взглянуть на Гогу. А это означает, что они знают и то, кого я ищу. А хуже этого уже ничего быть не может.

– Но, с другой стороны, это означает, что ты ищешь именно того, кого нужно, а это уже не так плохо.

А ведь Алексей был прав!

Мне только сейчас пришло в голову, что такое явное и весьма жесткое противодействие может означать только одно – я на верном пути. Настроение мое резко сменило знак – из однозначно отрицательного оно стало настолько положительным, что в порыве чувств я бросилась обнимать Алексея (ведь это благодаря ему мои мысли были направлены в правильное русло), и мы чуть было не столкнулись со встречной машиной.

– Поспокойнее, девушка, у вас еще будет возможность выразить свою благодарность, – говорил Алексей, пытаясь изобразить строгость, но на самом деле весь расплываясь в довольной улыбке.

Когда мы наконец добрались до дома, я была в отличном настроении и не преминула выразить любимому всю свою благодарность, так что день закончился намного лучше, чем можно было ожидать, учитывая все его перипетии и обстоятельства.

Глава 10

На следующий день, когда Алексей ушел в свою контору, я задумалась над тем, каковы же должны быть мои действия в сложившейся ситуации.

Очевидно, что первым делом нужно было пригнать машину. Ведь она так и осталась стоять там, на парковке недалеко от клуба, поскольку вчера ночью у меня не было сил, да и, честно признаться, не хватило смелости вернуться за ней. Интересно, в каком она состоянии? А то, может, и возвращаться за ней не стоит.

Кстати, а вот интересно, вчерашнее происшествие имело еще какие-нибудь последствия, кроме тех, которые довелось испытать лично мне? Ведь согласитесь, вот так вот у всех на глазах долбануть человека по голове, это… знаете ли… Впрочем, если учесть, что в клубе царил полумрак, а по башке мне дали люди с совершенно определенной репутацией, причем завсегдатаи, то скорее всего о последствиях говорить не приходится. Даже если кто-то что-то и видел, он наверняка попытается сделать вид, что не заметил. Можно было бы, конечно, еще раз зайти туда поспрашивать, но у меня лично не было ни малейшего желания это делать. Не говоря уже о том, что я просто боялась еще раз появиться там. Даже если отвлечься от эмоций и посмотреть на вещи трезво, навряд ли у меня был шанс получить какую-то информацию. Гораздо больше была вероятность получить еще раз по башке. Нет, уж лучше я скромненько и незаметно заберу свою «девяточку» (или то, что от нее осталось) и уберусь восвояси.

Впрочем, машина – самое несложное из всего. Гораздо труднее будет мне теперь найти подходы к этому загадочному Гоге. После инцидента в клубе я была почти уверена, что он имеет самое непосредственное отношение к обоим убийствам.

Но мотив, мотив! Впрочем, с Олегом мотив еще более-менее возможен. Если Гога и Олег работали вместе, то мотивом может быть, во-первых, конкуренция, а во-вторых, как всегда, деньги. Не поделили доходы или один обиделся, что ему меньше досталось, чем другому, – не такая уж это и редкость. Если учесть, что этот самый Гога в бизнесе недавно, то он наверняка был, так сказать, младшим партнером. Следовательно, львиная доля прибыли доставалась не ему (кстати, помнится, и Мельников говорил мне, что Олег не отличался особенной щедростью), и вполне возможно, что это его не очень устраивало. А решение проблемы у таких ребят всегда одно: четыре сбоку – ваших нет.

Да, в деле Олега мотив еще можно уловить, но Валя – она-то чем помешала? Или здесь дело действительно в том, что она работала с клиентурой? Ведь говорила же Ира, что иногда Вале приходилось иметь дело и с эксклюзивной информацией. И эти письма… Предположим, Валя узнала что-то интересное об одном из клиентов и от нее требовали именно этих сведений, чтобы потом этого самого клиента шантажировать… Но как могли быть связаны Валя и Гога? Ведь, судя по всему, Валя – девочка домашняя, весьма и весьма далекая от всяких подозрительных компаний.

Да, вопросов больше, чем ответов. Но, по крайней мере, два направления действий вырисовываются достаточно четко. Первое – нужно найти способ поближе подобраться к Гоге (причем так, чтобы сам он об этом не догадывался); второе – более подробно изучить круг общения Вали и попытаться отыскать ниточки, которые хотя бы теоретически могли связывать ее с загадочным Гогой.

Определив для себя эти направления, я сразу же поняла, что осуществить их на практике будет не так уж просто.

И в самом деле – ну как, скажите на милость, смогу я подобраться к Гоге, не имея никаких, даже шапочных, знакомств в той специфической среде, где он обитает и проделывает свои грязные делишки? А Валя? Скрытная девочка, которая даже со своей подружкой не желала обсуждать свои девичьи дела. Каким образом я смогу изучить круг ее общения? Да еще подробно, да еще обнаружить там какие-то «ниточки».

Для решения возникших передо мной проблем требовалась серьезная мозговая атака, поэтому я снова решила прибегнуть к своим излюбленным стимуляторам – кофе и сигаретам.

Сделав глоток горячего ароматного напитка, я хотя и не почувствовала немедленного озарения, но зато ощутила бодрость и готовность мыслить позитивно. Действительно, к чему все эти бесплодные переживания по поводу того, чего у меня нет и чего я не смогу сделать? Не лучше ли сосредоточиться на том, что у меня есть?

Итак, что же у меня есть по первому направлению, то есть относительно Гоги? Во-первых, у меня есть Алексей, который в любой момент может еще раз организовать мне встречу где-нибудь под мостом с парочкой бомжей, а те в свою очередь за соответствующее вознаграждение, думаю, не откажутся сообщить мне, где и когда состоится их следующая встреча с заказчиком. Ведь хотя Олег и убит, но жизнь-то продолжается, и наверняка на разные мелкие услуги, типа предоставления «девушек» напрокат или передачи из рук в руки запечатанных пакетиков, сохраняется стабильный спрос. Рано или поздно эти ребята должны будут получить очередное поручение, и я готова съесть свою шляпу, если поручителем на этот раз окажется не Гога.

Так, это – первый вариант. Есть и второй. Помнится, еще во время разговора с этими самыми бомжами у меня возникла идея прикинуться кем-нибудь вроде наркоманки и под этой личиной проникнуть в самое логово врага. Что ж, это тоже путь, хотя и более опасный. Судя по тому, что мне удалось узнать об этой среде, с такими девушками там не церемонятся.

Впрочем, ведь в действительности я никаких ненужных препаратов не употребляю, а, напротив, нахожусь, можно сказать, на пике формы, поэтому в крайнем случае всегда смогу дать отпор. Но тогда придется смириться с тем, что и инкогнито мое будет раскрыто…

Однако вовсе не это смущало меня по-настоящему. Главным недостатком обоих найденных мною вариантов было время. Точнее, его отсутствие. Когда еще возникнет у Гоги потребность в услугах моих новых знакомых из-под моста? Ведь у него таких «агентов» наверняка целая армия. Да и в образе наркоманки мне какое-то время придется барахтаться в самом низу, и только если очень повезет, я смогу через неделю-другую подняться на уровень, близкий к Гоге. А дело Андрея назначено в суд уже через несколько дней, так что этих недель у меня нет.

Да, варианты хороши, но не для этого случая. Кроме того, учитывая сложившиеся обстоятельства, они имели еще один существенный недостаток. И в том случае, если я буду действовать через бомжей, и в особенности если полезу в это осиное гнездо сама, – очень велика вероятность, что Гога или кто-то из его приятелей могут опознать меня, и тогда уже последствия будут более печальными, чем после моего посещения клуба «Мистер Икс».

Неужели нет никакого другого способа подобраться к этому чертовому Гоге? Так, чтобы и информацию получить, и самой не подставиться? Думай, Таня, думай. Не может быть, чтобы не было третьего варианта.

Но, как ни напрягала я свои мозги, ничего стоящего на ум не приходило. Все прочие варианты, которые рождались в моей голове, были совсем уж фантастическими.

Да, прав был мой экзотический поклонник, бомж Паша, – куда ни плюнь, всюду клин.

И тут меня наконец-то осенило. Паша! Вот моя нить Ариадны! И как же это я могла забыть про него? Про него, который в первую очередь должен был прийти мне в голову, лишь только я начала думать о бомжах!

Возможно, я не была в курсе всех подробностей той деятельности, которой занимались Гога, Олег и им подобные, но одно я знала совершенно точно – ни один бомж и нищий в нашем городе не протянет и дня, если будет работать сам по себе. Бизнес попрошаек так же четко поделен на зоны и так же жестко контролируется, как и, например, нефтяной. Конечно, доходы в том и в другом случае несколько различаются, но методы совершенно идентичны. Никто не может работать в чужой зоне, нижние уровни платят верхним дань, ну и все такое в этом роде.

Говоря коротко, все они там повязаны, а это означает, что и Паша, наверняка входящий в сферу контроля одной из группировок, может вывести меня на людей, вплотную контактирующих с Гогой. Конечно, идеальным вариантом было бы, если бы Паша оказался входящим в зону контроля «большого папы», тогда осуществить мой план было бы намного легче, но и в случае, если это не так, думаю, успех вполне вероятен. К тому же, если Паша принадлежит к другой «группе товарищей», это снижает риск лично для меня. Потому что хотя я и постараюсь, конечно, объяснить ему, что мне необходимо сохранить инкогнито, но еще неизвестно, как удастся это осуществить на деле.

Я так обрадовалась найденному, казалось бы, выходу из затруднительного положения, что уже вела мысленный диалог с Пашей и представляла, какими именно словами буду объяснять ему суть дела. Однако Паша – лицо без определенного места жительства, у него нет мобильного телефона, да и никакого другого телефона вообще – как же я его найду?

Это была проблема. На поиски Паши у меня может уйти гораздо больше времени, чем даже на то, чтобы адаптироваться в системе в образе наркоманки. Но решение было принято, и необходимо было действовать.

Для начала я решила съездить в тот скверик, где мы с Пашей встретились первый раз. Помнится, это случилось недалеко от ресторана «Волга», где мы с Алексеем в неофициальной обстановке обменивались информацией и документами по делу Андрея Звягинцева. Воспоминание об этой встрече, а потом и об остальных, незаметно увело мои мысли в другую сторону и чуть было не сбило весь деловой настрой. Но я взяла себя в руки и приступила к воплощению в жизнь намеченных планов. Времени и в самом деле оставалось совсем мало, а если мне не удастся сегодня встретить Пашу в скверике, то необходимо будет посетить и другие лесистые окрестности, и этот процесс может затянуться.

Я вышла на улицу и, пока добиралась до места, где стояла моя машина, получила много новых впечатлений.

В переполненном автобусе смысл выражения «все болезни от нервов» сделался для меня предельно ясен. Обоняя всевозможные запахи, которые жарким летним днем становятся особенно ощутимыми в местах скопления народа, чувствуя непрестанные толчки и тычки то чьих-то ног, то чьих-то сумок и поневоле выслушивая чужие телефонные разговоры, от которых меня уже через минуту начало по-настоящему тошнить, я поняла, что никакая пробка, в которую вы рискуете попасть, находясь на индивидуальном сиденье в индивидуальном транспортном средстве, не может быть слишком долгой.

Доехав, наконец, до нужной мне остановки, я не чувствовала ни малейшего желания пересаживаться на следующий маршрут, который привез бы меня уже непосредственно к месту назначения. Пройдусь-ка я лучше пешочком. Пара кварталов – пустяки. Развеюсь, воздухом подышу. Если и устану немножко, то, по крайней мере, сохраню способность здраво соображать, что после еще одного автобусного тура было бы весьма проблематично.

Подходя к месту, где вчера вечером оставила свою машину, я еще издалека стала настороженно вглядываться – не обнаружится ли снова каких-нибудь неприятностей вроде порезанных ножом колес? Но на первый взгляд все было в порядке.

Приблизившись, я окончательно убедилась, что на сей раз мое транспортное средство не пострадало. Вот и чудненько, вот и ладненько. Я повернула ключ, заводя двигатель, и только после этого вспомнила очень смешную шутку Алексея насчет бомбы. Это было глупо, но на какой-то момент меня охватил ужас.

Однако двигатель продолжал спокойно работать, ничего нигде не тикало и не взрывалось, и, пытаясь избавиться от своего дурацкого страха, я стала успокаивать себя не менее дурацкими рассуждениями о том, что, если бы хотели убить, убили бы еще вчера.

Нет, никогда я больше не буду ездить в автобусах! Это надо же – на ровном месте так запсиховать!

Я надавила на газ и поехала к скверику, где намеревалась встретиться с Пашей.

В скверике было так же тихо и приятно, как и в прошлый раз. Так же шептала о чем-то листва, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь нее, играли на скамейках и тротуарах.

Я устроилась на своем старом месте и стала ждать. Обстановка располагала к размышлениям, и, чтобы время не проходило напрасно, я задумалась о том, что мне нужно будет предпринять относительно второго направления моей деятельности, в том случае если по первому мне удастся достичь успеха.

Каким образом могу я подробнее узнать о тех людях, с которыми приходилось контактировать Вале? И о том, какой из этих контактов мог привести ее к Гоге или кому-то из его людей? Вполне возможно, что это окажутся не постоянные, а какие-то разовые контакты, и, увы, это только осложняет дело. Ведь если даже о своих друзьях и подружках Валя, видимо, не особенно распространялась, что уж говорить о тех, с кем она общалась редко.

Впрочем, выбор у меня невелик. Очевидно, что нужно будет еще раз поговорить с этой Ирой и, возможно, с матерью… Впрочем, от нее я навряд ли смогу получить какую-то новую информацию. Кстати, если проблемы начались после того, как Валя перешла на новую должность, не мешало бы выяснить, какие новые контакты появились у нее в связи с этим переходом. Вполне возможно, что именно здесь окажется та самая ниточка, которая приведет к Гоге.

Да, пожалуй, правильнее будет сосредоточиться именно на рабочих контактах. Здесь и радиус больше, да и Валя проводила на работе большую часть своего времени.

– Ну что, надумала? – раздалось над самым моим ухом.

От неожиданности я даже вздрогнула, а из-за скамейки появился Паша.

– Что, испугалась?

– Еще бы! Чего ты подкрадываешься-то так… незаметно?

– А я, может, хотел твою реакцию проверить.

– А-а… Ну и как?

– Чего – как?

– Реакция.

– Хреновая.

– А-а… Ну, спасибо на добром слове. Вообще-то у меня к тебе дело.

– Дело? А я думал, что ты наконец-то… за ум взялась.

Похоже, мысль о нашей тесной дружбе сделалась для Паши чем-то вроде навязчивой идеи.

– Нет, за ум пока не взялась, но помощь твоя требуется.

– Вот видишь, как помощь – так ко мне, а как че… так и все.

– Паш, ну правда, очень нужно, выручай.

– Просительное и доверчивое выражение на моем лице, видимо, растопило лед в Пашином сердце, потому что, немного помолчав, он буркнул:

– Чего надо-то?

– Ты слышал когда-нибудь про «большого папу»?

Выражение лица у Паши сразу сделалось совершенно отсутствующим.

– Не знаю, может быть. А зачем он тебе?

– Да он мне не нужен, мне нужно навести справки об одном человеке, который на него работает. Некий Гога…

Услышав, что к самому «папе» я претензий не имею, Паша несколько смягчился.

– Гога? Такого не знаю.

– Но, может быть, кто-то из твоих знакомых знает?

– Может, кто-то и знает. Только с какой стати они тебе-то будут рассказывать?

– А ты объясни… скажи, мол, очень нужно…

– Мало ли, кому чего нужно…

– А, ты насчет вознаграждения, что ли? Так это – даже не сомневайся, все сведения будут оплачены.

– Сведения… а то, что я тебе человека должен искать? Время свое тратить, рисковать… думаешь, очень много желающих найдется предоставлять тебе эти сведения?

Да, для романтического кавалера Паша оказался человеком довольно практичным.

– Да не вопрос – и ты в обиде не будешь. Кстати, о риске – мое имя упоминаться не должно.

– Понял, не дурак. Еще учить меня будет… Между прочим, за это тоже обычно доплачивают… за сохранение тайны.

– Однако аппетиты у тебя…

– А ты как думала. Как говорится, любишь кататься… люби и денежки платить.

– Да ладно – как скажешь.

Похоже, Паша был человеком понятливым. Судя по всему, моему собеседнику часто приходилось выполнять эксклюзивные заказы и все нюансы, которые при этом необходимо учитывать, были ему известны. А если он действительно найдет мне человека, который сможет рассказать что-то интересное, я готова оплатить его услуги по максимуму. Только бы нашел!

– Как с тобой связаться-то?

– Я сам с тобой свяжусь. Живешь все там же?

Ого! А Паша-то, оказывается, крутой. Все знает.

– А ты знаешь, где я живу?

– Ну в тот раз, машина-то… около дома ведь стояла?

Моя уверенность в том, что я обратилась именно к тому человеку, к которому нужно, резко возросла. Если Паша способен на такие сложные сопоставления, какие он только что продемонстрировал, можно надеяться, что и мое поручение он сумеет выполнить так, как надо.

Я взяла с него твердое обещание, что, как только появятся какие-нибудь новости, он сразу же мне сообщит, и мы распрощались. Глядя вслед низенькой сутулой фигурке, облаченной в какой-то доисторических времен засаленный пиджак и потрепанные штаны, я думала о том, как все-таки разнообразна и непредсказуема работа частного сыщика. С какими только кадрами ни приходилось мне иметь дело с того времени, как я начала этим заниматься! Вот и это расследование… Ну кто бы мог предположить, что раскрыть дело, в котором заинтересованы богатейшие и влиятельнейшие люди нашего города, поможет какой-нибудь Паша?

«Да-а, – думала я, – как говорится, любишь кататься… полюбишь и козла».

Кажется, я начинала понимать оригинальный способ мышления своего нового приятеля.

Доверив поиски информации о Гоге своему другу Паше и переложив, таким образом, самую опасную часть дела на широкие мужские плечи, сама я сосредоточилась на более безобидном направлении расследования и поехала в «Улей», чтобы снова встретиться с Ирой и более подробно обсудить с ней возможные контакты ее подруги.

На этот раз я попала в обеденный перерыв. Ира с другими девушками выходила из дверей здания. Я окликнула ее, и она подошла к машине.

– Ира, вы не могли бы еще раз побеседовать со мной? Мне необходимо прояснить некоторые детали. Давайте зайдем в то кафе, у вас ведь сейчас обеденный перерыв? Я закажу вам что-нибудь, а по ходу дела мы поговорим. Совместим, так сказать, приятное с полезным.

– Хорошо, давайте зайдем… Только я лучше сама что-нибудь закажу. Вы и так в прошлый раз сколько бензина, наверное, угрохали, пока в нашу тмутаракань меня отвозили.

Я поймала себя на мысли, что последнее время мне приходится встречаться с на редкость щепетильными девочками и мальчиками. Этот Андрей, не желающий пользоваться деньгами родителей, Валя, при первой же возможности переехавшая от матери, чтобы не быть ей «в тягость», подружка ее… Что, если бы на ее месте оказался Мельников, например? Если бы, например, я предложила ему заплатить за обед? Да он бы себе тройную порцию потребовал! А эта – «сама что-нибудь закажу»… «бензина угрохали»… Смех, да и только. И после этого вы будете мне говорить, что эта Валя занималась шантажом? Да ни за что в жизни я этому не поверю!

Мы устроились за столиком и заказали каждый себе, чего душа желала. Если Ира отказалась от того, чтобы я платила за нее, то я уж тем более не могла позволить ей платить за меня. Так что решили проблему по-американски – каждый платит за себя.

– О чем вы хотели поговорить? – спросила Ира, пока мы ожидали заказ.

– Я бы хотела узнать поточнее круг общения Вали. С кем она контактировала постоянно, с кем – время от времени? Доводилось ли ей на работе иметь дело еще с кем-либо, кроме коллег? С теми же самыми клиентами, например?

– Нет, с клиентами она точно не общалась. С клиентами работают менеджеры, а мы даже в другом помещении находимся… да вы и сами видели. К нам, во-первых, просто так не попадешь, а во-вторых, если бы нам пришлось еще и с клиентами общаться, то мы бы тут вообще все полегли. Нет, насчет клиентов к Вальке только информация поступала… но довольно подробная.

– На новом месте работы Вале, наверное, пришлось познакомиться с новыми коллегами?

– Да нет, почти ни с кем. Работа у нее была больше бумажная да за компьютером. Даже тех, кто к ее начальнику приходил, она не видела. Ведь хотя она и называлась секретарь, но в предбаннике Зинка сидела, так что все конфетки и шоколадки ей доставались, а вся работа – Вальке.

– Что за Зинка?

– Да так… Зинка как Зинка. Приказ напечатать, чайку заварить, задницей повертеть – в этом роде. Туповатая, правда, – шеф ее даже на презентации никогда не брал. Кстати, вот с ней Валька, пожалуй, и общалась на новом месте, они как раз в соседних комнатах сидели, а больше там общаться и не с кем было.

– То есть вы хотите сказать, что обработкой всей информации по клиентуре такой большой фирмы занимался один человек?

– А что? Сама информация – она же в компьютере. Все по файлам, файлы – по системе, тут уж у Вальки всегда все четко было; если чего надо найти, кнопочку нажал – вот тебе и информация. Для чего штаты-то раздувать? Наши тут деньги считать умеют – зачем им лишний расход, когда и один человек при такой технике прекрасно справляется? А если, предположим, кого-то нового нужно завести, то и это невелик труд – ведь в очередь не стоят. В день максимум человек десять бывает. Но это уж – из ряда вон. А так – один-два.

– Как же вы умудрились стать самой крупной компанией, когда у вас и клиентов-то нет?

– Почему это нет? Очень даже есть. У нас ведь здесь главный офис, а сколько филиалов еще. Я ведь вам рассказываю о тех, которых Вальке заводить приходилось, а из филиалов информация автоматически на главный компьютер поступает. Вы не думайте – у нас клиентов много.

– Да я верю, верю, – постаралась я успокоить Иру, которая, кажется, решила, что статусу ее компании нанесен ущерб. – А до Вали кто работал на этом месте?

– Антонина Марковна. Она уже на пенсию собиралась и, кажется, даже готовила вместо себя какую-то свою родственницу, но шеф, видимо, рассудил так, что родственница-то еще неизвестно какая будет, а Валька – вот она, и на виду, и способности свои уже показала. Поэтому ее и взяли.

– А сейчас на это место есть претенденты?

– Да эта же самая родственница и есть. Как ее там, Щербакова, кажется… то ли Таня, то ли Света… что-то в этом роде…

Ира доедала второе, а я сидела, как громом пораженная, глядя в пространство и забыв не только о еде, но и о том, что хотела поговорить с Ирой еще о постоянных контактах ее подруги.

«Света… Щербакова Света… – вертелось у меня в голове. – Постойте, да ведь это та самая… та самая Света, из-за которой, как предполагает милиция, Андрей Звягинцев убил Олега Нестерова… Вот это номер!»

– А с этой… родственницей Валя была знакома?

– Нет, откуда?

Так-так. То есть либо Валя не знала, что на это же место претендует бывшая девушка Андрея, либо она просто не сказала об этом своей подруге. Что же из двух? Не знала или не сказала?

– Как вы говорите, зовут эту девушку?

– Какую?

– Ну, родственницу.

– А-а… Или Света, или Таня. Щербакова.

– То есть фамилию вы запомнили лучше?

– Так это Антонины Марковны фамилия, а она уж сколько работает… А имя она не называла, все «племянница» да «племянница». А это сейчас только я с девчонками из отдела кадров разговаривала, так они уже мне сказали. В смысле – имя. Да и то – толком не запомнила.

Понятно. Другими словами, о том, что до нее на это место претендовала именно та самая Света, Валя могла и не знать. Несмотря на то, что ей наверняка было известно полное имя своей соперницы, и вполне возможно, что она знала, что эта самая Антонина Марковна Щербакова прочит в секретари свою племянницу, совсем не обязательно, что Валя сделала соответствующее сопоставление. Мало ли Щербаковых на свете? Хотя с другой стороны… Впрочем, ладно – анализом займемся дома, а сейчас нужно все-таки прозондировать вопрос о постоянных контактах.

– Ира, кроме вас, с кем еще Валя общалась более-менее часто?

– Даже не знаю… Мы ведь на работе почти целый день, а Валька так тем более… Ой, вот и перерыв кончается! Надо бежать.

Мы вышли из кафе, и уже на ходу Ира закончила свой монолог:

– Ну вот, я и говорю – целый день на работе, так и выходит, что все общение тоже на работе. А из наших девчонок близко она общалась, пожалуй, только со мной. Так что не знаю… Разве что одноклассники… Андрей этот, да вот еще Игорь иногда заходил… Ну ладно, я побежала, всего хорошего вам.

Переговорив с Ирой, я поняла, что у меня есть веские причины еще раз встретиться со Светой Щербаковой, и поехала в дом, который мы впервые посетили вдвоем с Игорем.

Дверь снова открыла Галина Сергеевна и очень вежливо предложила мне войти, но как только меня увидела Света, она моментально скрылась в спальне и отказалась разговаривать наотрез.

– Все еще переживает, – пыталась оправдать дочь Галина Сергеевна.

Но даже за тот краткий миг, на который мне удалось увидеть лицо Светы, я смогла убедиться, что причина такой реакции вовсе не переживание. На лице девушки, как только она меня увидела, отразился самый настоящий и неподдельный испуг.

Чего она так боялась?

Это был вопрос.

– Я, собственно, только на одну минутку, уточнить кое-какие детали. Может быть, вы сможете мне помочь, Галина Сергеевна?

– А в чем дело?

– Верны ли мои сведения о том, что Света на этих днях должна устроиться на работу в компанию сотовой связи? – Я назвала компанию.

– Да. А это имеет какое-то отношение к вашему расследованию?

– Пока трудно сказать… Но вы ведь понимаете – я должна проверить все детали. Скажите, каким образом она нашла эту работу? Ее кто-то рекомендовал?

– Да, наши родственники… У моего мужа брат… так вот его жена, она работала там, потом ушла на пенсию и хотела устроить на свое место Свету. Но оказалось, что начальство имеет свою кандидатуру. А недавно Тоне сказали… Тоня – это как раз жена… жена брата…

– Да, я поняла.

– Ну вот, ей сказали, что место освободилось и Света может прийти на собеседование.

– А вследствие чего оно освободилось, не сказали?

– Нет… кажется, нет. Во всяком случае, мне Тоня не говорила. А что?

– Да так, ничего.

Ситуация становилась все интереснее. Вокруг самых простых, казалось бы, вещей возникали какие-то загадочные тайны и недоговоренности. Совершенно очевидно, что Галина Сергеевна, например, не имела ни малейшего представления о том, что место для ее дочери освободилось в результате убийства девушки, которая была влюблена в парня, с которым раньше дружила Света.

– Да, работу сейчас найти сложно, – продолжала Галина Сергеевна. – После того случая нам так ничего подходящего и не подвернулось. Ну, надеюсь, хоть в этот раз удастся устроиться. Может, отвлечется от своих грустных мыслей. Вот и Игорь тоже пообещал…

– Какой Игорь?

– Ну как же – Игорь. Вы еще с ним приходили в прошлый раз…

– А – этот Игорь?

– Ну да.

– Постойте, минуточку… Что он вам пообещал?

– Ну что на этот раз Свету наверняка возьмут.

– А он откуда мог знать?

– Ну как же, он ведь тоже там работает – со многими знаком, и даже из начальства, он-то уж точно знает…

Эта фраза произвела в моей голове такой же эффект, какой производит миксер в чашке с яичными белками, из которых предполагается сделать гоголь-моголь. Игорь, Валя, Андрей, Света, Олег, все их путаные отношения закрутились в моей голове в такой гоголь-моголь, что на секунду я засомневалась, смогу ли удержать равновесие.

В довершение этой круговерти из спальни, куда спряталась Света, стали доноситься звуки разговора, и на этот раз я испугалась галлюцинаций уже всерьез.

– По телефону разговаривает, – поспешила успокоить меня Галина Сергеевна, видимо уловив недоумение на моем лице.

– А-а, – все еще несколько рассеянно отреагировала я. – Ну что ж, спасибо вам за информацию, Галина Сергеевна, не буду вас больше беспокоить.

– Ну что вы – не за что.

– Всего хорошего.

– До свидания.

Конечно, в свете открывшихся новых фактов у меня наверняка нашлась бы и еще пара-тройка вопросов, но сначала мне требовалось успокоить броуновское движение в своей голове. Для того чтобы продолжить следствие, мне было жизненно необходимо обдумать и проанализировать полученную информацию и разложить все новые сведения по полочкам.

Ведь получается, что все лица, имеющие отношение к расследуемым мной делам (причем – к обоим), крутились вокруг одной сотовой компании. Валя и Игорь работали там, Света собиралась устроиться туда, а убитый Олег и обвиняемый в этом Андрей были связаны между собой через Свету. Да, кстати, и через Игоря тоже. Хотя, по его словам, с Олегом он особенно близко не общался, но с Андреем-то общался и со Светой общался, а Света в последнее время дружила именно с Олегом, а не с Андреем. Дружила с Олегом и знает Гогу…

Тут на мгновение миксер выключился, и вместо гоголь-моголя в голове четко обозначилась та самая ниточка, связывающая Гогу и Валю, которую я так стремилась найти.

Света знает Гогу, и Света же претендует на место, которое занимала Валя, – вот она, ниточка! Но тогда… тогда получается, что Валя вовсе и не должна была знать, что к ней имеет претензии именно какой-то Гога. Достаточно было того, что об этом знает Света. А Света наверняка знает это, ведь не зря она так боится. Только чего? Того, что через Гогу она причастна к убийству? Или того, что просто слишком много знает? Да, Свету, видимо, придется отдать в разработку Мельникову. Официальных рычагов давления на нее я не имею и даже просто поговорить со мной заставить не могу, если она сама не захочет. А Мельникову, ему что – вызвал на допрос – и прав. Тут уж хочешь не хочешь, а пойдешь.

Здесь мои рассуждения прервал телефонный звонок.

– Алло, Татьяна? Это Игорь вас беспокоит, помните такого?

Еще бы мне тебя не помнить! Последние несколько часов только о тебе и думала.

– Как же, как же. Рада вас слышать, Игорь.

– Я, собственно, хотел узнать, как там продвигается дело. Ведь, как я слышал, материалы скоро передадут в суд…

– Ничего, потихоньку продвигается. Игорь, помните, когда вы нашли меня там, на газоне, возле дома Алевтины Прокофьевны, вы, кажется, сказали, что возвращались с работы…

– Ну да.

– А нельзя ли уточнить, где вы работаете?

– Где работаю? В сотовой компании. Слышали, наверное. – Он назвал компанию, в которой работала Валя.

– Слышала, слышала. Я даже слышала, что на место погибшей Вали Смирновой устраивается Света Щербакова…

Тут в мою несчастную, вконец запутавшуюся голову снова ударила оглушающая мысль: а что, если реальная действительность находится в прямой противоположности с моими предположениями? Что, если Света так боится не оттого, что она причастна к убийству, а оттого, что и ее могут убить? Сказав, совершенно непреднамеренно, что Света собирается на место Вали, я вдруг вспомнила, где именно сейчас находится Валя, и все мои теории опять перевернулись с ног на голову.

– …и я подумал – может, отвлечется немного, и полегчает ей, – продолжал между тем Игорь фразу, начало которой я пропустила мимо ушей. – Я и Андрюху хотел к нам устроить… Да ведь я вам говорил, кажется…

– Вы не уточняли, что собираетесь предложить ему работу в той же компании, где работаете сами.

– Разве? Ну, значит, пропустил. Да разве это так уж важно?

– Как знать…

– Да? Ну, извините – не обратил внимания… Да я почему-то думал, что вы знаете… Ведь и Валя там работала, мы, собственно, поэтому и поддерживали с ней отношения. Я думал, вы знаете…

– Нет, я не знала. Кстати, раз уж у нас зашел разговор, вы не могли бы уточнить, чем именно там занимаетесь?

– Да так… шоферю.

– Мать Светы утверждает, что у вас достаточно короткие отношения с руководством, это так?

– Она преувеличивает. Конечно, просят иногда что-нибудь сделать, ну… вы понимаете… просьбы личного характера. Ну вот. А по ходу иногда информацией делятся, кого там премия ожидает, а кого, наоборот, выговор. Насчет Светки я тоже спрашивал у них – сказали, что вроде бы возьмут. Да и потом, вы не думайте, что это какое-нибудь там уж действительно начальство – так, менеджеры да агенты… среднее звено. Так что насчет руководства – это она… хватила.

– Насколько я поняла, Галина Сергеевна не знает, по какой причине освободилось это место. Вы не посчитали нужным сообщить ей?

– Да нет, зачем расстраивать? Дела уже не поправишь, а человек будет переживать.

– А Света знает?

– Светка-то, конечно, знает. Поэтому и запсиховала опять… Вы ее строго не судите.

– А вы уверены, что правильно будет устраивать ее на это место, зная, что…

Тут я прикусила язык. Ведь тот факт, что самоубийство Вали поставлено под сомнение, еще не афишируется. С какой же стати я буду всем об этом докладывать?

– …зная, что того, кто раньше там работал, больше нет в живых? – дипломатично обошла я сомнительный нюанс.

– Может, и неправильно. Но еще неправильнее, на мой взгляд, то, что Светка целыми днями сидит в этой своей спальне и переваривает случившиеся недавние события.

Что ж, тут он был прав. В состоянии депрессии уход в себя категорически не рекомендуется.

– Ну хорошо, вам виднее.

– Так как же насчет Андрея-то? Успеете до суда?

– Постараюсь.

Я отключила телефон и отправилась домой. День оказался насыщенным, и я чувствовала себя уставшей. Хотелось уюта, тепла, хотелось отдохнуть в объятиях любимого. Алексей обещал сегодня прийти пораньше и, чтобы компенсировать вчерашний моральный (и отчасти физический) ущерб, нанесенный мне в ночном клубе, сводить меня в ресторан.

Предвкушая приятный вечер, я постаралась отключиться от мыслей о деле и сосредоточиться на чем-нибудь приятном. Запутанный коктейль из новостей, полученных за сегодняшний день, все еще продолжал бурлить у меня в голове, и я решила, что пытаться анализировать новые сведения сейчас будет бесполезно. Нужно, чтобы волнение немного улеглось.

Завтра, отдохнувшая и со свежей головой, я наверняка смогу гораздо эффективнее поработать, чем сейчас, когда события представляются мне в виде запутанного клубка, в котором не найдешь ни начал, ни концов. Ведь даже гениальному Менделееву для того, чтобы придумать свою таблицу, требовалось немного поспать. Что уж говорить обо мне – слабой женщине, которую к тому же совсем недавно очень больно ударили по головке. Ну какую, спрашивается, гениальную мысль я могу родить сейчас, будучи в таком расстроенном состоянии?

Нет, сейчас моему организму требовался отдых и нежная забота.

Глава 11

Прибыв домой, я для начала залезла в ванну. Смыв с себя весь негатив, я ощутила некоторый душевный подъем. А когда пришел Алексей и мы отправились в ресторан, бодрость духа и хорошее настроение вернулись ко мне окончательно.

– За тебя, – нежно сказал любимый, поднимая бокал вина. – Да, кстати, сегодня есть еще один небольшой повод выпить.

– Правда? И какой же?

– Закрыл одно дело, получил гонорар. В общем – маленький профессиональный успех. Ты отмечаешь свои профессиональные успехи?

– Иногда.

– Ну тогда порадуйся за меня тоже. Дело-то было… не такое уж простое. Вот вроде этого твоего Андрея… Тоже пацан, правда, не такой самостоятельный, все за мамкиной юбкой, а родители богатые. Ну вот, и захотели его друзья-приятели на бабки раскрутить – подговорили девчонку, ну та и отнесла в милицию заяву, что тот, мол, ее изнасиловал. А мальчику дали знать, мол, заплатишь – заяву заберем.

– Ну и как же ты его… спас?

– Да там по времени нюансы были – салаги ведь, – особо тщательно не продумывали. Думали – бабки срубим, да и отъедем. Не рассчитывали, что они не захотят платить. Ну вот. Попотеть, конечно, пришлось, но зато – оправдание вчистую и освобождение в зале суда.

– Ну что ж, тогда повод и правда есть. За тебя. – В свою очередь и я подняла бокал.

– Кстати, что там насчет этого Андрея? Ведь слушание через три дня. Есть у тебя что-нибудь позитивное?

Зря он это спросил. В моей бедной голове снова включился миксер и забурлил недавний коктейль из разных мальчиков и девочек и их запутанных взаимных отношений.

Наверное, по выражению моего лица было понятно, что вопрос произвел на меня гнетущее впечатление, потому что Алексей с сочувствием задал следующий вопрос:

– Что – так плохо? Совсем ничего нет?

– Да как тебе сказать. Не то чтобы совсем ничего, но все до такой степени перемешано, что пока я и сама не могу разобраться – есть ли у меня что-нибудь или совсем ничего нет. Надо подумать. А если я до суда ничего не накопаю, думаешь, не удастся его вытащить? Косвенные-то кое-какие все-таки есть же. Помехи там телевизионные и прочее…

– Пока рано говорить, мне тоже надо подумать. Я ведь последнее время другим делом занимался, вот этим изнасилованием. А теперь вплотную займусь твоим Андреем. Не знаю… возможно, скостить что-то удастся, но если ты настоящего убийцу не найдешь, об оправдательном приговоре даже мечтать не приходится.

– Да… вечер испорчен.

– Брось, – рассмеялся Алексей. – Дела – сами по себе, отдых – сам по себе. С этого момента уговор – о работе больше ни слова.

– Идет.

Мы заказали десерт, Алексей рассказал какой-то анекдот, и вечер закончился вполне оптимистично.

Выйдя из ресторана, мы решили немного прогуляться. Вечер был изумительный, дневная жара спала, дул легкий ветерок, и в воздухе стоял какой-то чудесный аромат зелени и цветов.

Мы шли по аллее и перебрасывались незначительными фразами. Неожиданно впереди в полумраке появились какие-то загадочные силуэты. Люди быстро приближались, и скоро оказалось, что это четверо крепких парней, лица которых были закрыты масками. Но не черными, а маскарадными. Одна изображала Пьеро , другая – Мальвину , третья — Карабаса-Барабаса , а четвертую я не разглядела, потому что люди в масках загородили нам проход и принялись избивать.

В первый момент я даже растерялась. И, разумеется, благодаря своему замешательству незамедлительно получила очень внятный удар кулаком в живот. На всякий случай я упала, что позволило мне, во-первых, ввести противника в заблуждение, а во-вторых, выиграть немного времени и сориентироваться.

Совершенно очевидно было, что этот инцидент – еще один привет от неуловимого Гоги. И тут я по-настоящему разозлилась. Что это за свинство, в конце концов?! Почему меня все время пытаются избить? Я все-таки женщина, неужели нельзя найти другие способы?

Но размышлять было некогда. Пока я отдыхала, валяясь на земле, ребята в веселых масках молотили Алексея, который отбивался как лев, но все-таки явно не имел той специальной подготовки, которую имела я.

Вскочив и чувствуя, что ярость и возмущение достигли критической отметки, я набросилась на этих сволочей, как разъяренная кошка. Через пару минут двое парней уже отдыхали на земле, но почти в тот же момент вырубился и Алексей, оставив на мое попечение еще двух здоровенных мужиков.

Но, на мое счастье, они не имели специальной подготовки, а надеялись, видимо, больше на свои габариты. Поэтому, хотя и изрядно потрепанная, я все-таки вышла из сражения с победой и тут же бросилась к Алексею, который все это время лежал без движения.

В темноте было плохо видно, но тем не менее я поняла, что лицо моего любимого в крови, и, видимо, имеются и другие повреждения, поскольку пульс был очень слабым и сознание не возвращалось.

– Сейчас, сейчас, – машинально, как в трансе, бормотала я, пытаясь найти хоть у кого-нибудь из лежащих целый телефон. Свой я разбила сразу же, как только упала на землю.

Наконец у одного из парней удалось обнаружить телефон.

– Алло! «Скорая»?! – орала я в трубку, все еще плохо соображая, что нужно делать.

– Спокойно, девушка, не волнуйтесь, – говорили в трубке. – Назовите свой адрес.

Я кое-как объяснила, где мы находимся, и из трубки пообещали, что приедут.

Тут мой любимый издал тихое и невнятное мычание, которое вызвало во мне бурю радостных эмоций.

– Леша! Леша! – тряся его за плечи, повторяла я. – Ты в порядке? В порядке?

– Не то слово…

Эта, в общем, не очень-то остроумная реплика вызвала во мне приступ неудержимого полуистерического смеха. Но, впрочем, не важно. В такой ситуации любой потерял бы самообладание. Главное, что мой рыцарь снова пришел в чувство. Значит, все будет хорошо. В этот момент я заметила, что Алексей как-то очень пристально смотрит на что-то за моей спиной.

Оглянувшись, я увидела, что один из отморозков встал и направляется в мою сторону. В руке у него был нож.

«А вот тут ты по-настоящему ошибся, мой милый», – еще успела подумать я, прежде чем волна неконтролируемый ярости захлестнула меня с головой.

Четыре бугая на двоих! Отметелили моего любимого мужчину! Меня, слабую женщину, отходили так, что я еле на ногах держусь! И после этого он еще недоволен и лезет ко мне со своим дурацким ножом! Возмущению моему не было предела.

Конечно, меня учили выбивать нож. Такие приемчики я проделывала на раз, и, даже находясь в еще более плачевном состоянии, чем сейчас, я легко смогла бы обезвредить этого тупорылого быка. Но дело было даже не в этом. Эмоциональное мое состояние было таково, что, даже если бы я сейчас была при смерти, я бы все равно нашла в себе силы и показала этому недоноску, что значит разъяренная женщина.

Буквально в какие-то доли секунды (Алексей потом говорил мне, что он даже не понял, что произошло, как будто какой-то вихрь пронесся от него к маске с ножом и обратно) я сделала так, что глупый самонадеянный придурок оказался на земле с травмой, которая хотя и была вполне совместима с его никчемной жизнью, но навсегда лишала его возможности когда-либо еще участвовать в мероприятиях, подобных сегодняшнему.

В этот момент я увидела свет фар. Приехала «Скорая». Я подумала, что неплохо бы позвонить еще и в милицию, но, оглянувшись, увидела, что из четырех тел на земле осталось только одно – того, с кем я разобралась дополнительно. Я сдернула с него маску, но физиономия была мне совершенно не знакома.

– Полежи пока, – сказала я бугаю, видя, что врачи уже вышли из машины и достают носилки.

– Которого? – коротко спросил один из них, видя, что на месте сражения лежат двое.

– Вот этого, этого, – засуетилась я, указывая на Алексея.

– А того? Может, еще одну бригаду вызывать?

– Обойдется, – неласково буркнула я.

Врачи внимательно на меня посмотрели, но от комментариев воздержались, и через некоторое время любимый уехал от меня в машине с мигалками, пообещав, что все будет хорошо.

Оставшись в темной аллее наедине с человеком, который пока не приходил в сознание, я рассудила, что совсем уж бросать его без присмотра было бы неправильно. Ведь парень, при правильном уходе, может навести компетентные органы на своего нанимателя, и если это окажется не сам Гога, то наверняка кто-то очень близкий к нему.

Чтобы избежать ненужных и наверняка долгих и утомительных объяснений, на которые у меня уже не было сил, я не стала звонить 02, а набрала номер трубки Мельникова.

– Мать, ну ты имей уже совесть, в конце концов, – начал было он, но, узнав, в чем дело, сменил гнев на милость. – Ладно, сейчас отзвонюсь дежурному, определят твоего друга по назначению. Сильно, что ли, ты там его… задела-то?

– Нормально. Врач не помешает, но без стационара вполне обойдется. Пришли с ребятами, если будет возможность, а нет, так и до КПЗ потерпит. Там же есть какой-нибудь штатный?

– Как не быть…

– Ну и прекрасно. Мне ждать?

– Да, уж ты, пожалуйста, дождись. Заодно и за пациентом присмотришь. Ребята быстро приедут.

– Ладно, жду.

Ребята и вправду приехали довольно быстро и, погрузив совместными усилиями «пациента» в «уазик», удалились.

Я же, кое-как расправив на себе пришедший в полную негодность вечерний туалет, отправилась ловить такси.

Первые две машины не только не остановились, но, как мне показалось, даже немного прибавили газу, завидев меня. Но с третьей мне повезло.

Шофером оказался старичок, видимо за время своей работы таксистом привыкший уже ничему не удивляться, поскольку даже по лысому его затылку мне с заднего сиденья было видно, что в его профессиональной биографии бывало и не такое.

– Куда едем? – доброжелательно спросил он.

Я назвала адрес. И таксист с ветерком довез меня до дома.

Желая выразить свою благодарность в каких-то более ощутимых формах, я достала из кошелька довольно крупную купюру и расплатилась с водителем.

– Благодарствуем, – коротко ответил старичок и укатил на своей желтой «Волге» с шашечками.

До двери квартиры я еле доползла. Да, денек выдался горячий.

Упав в ванну, я только сейчас в полной мере ощутила, насколько я измучена. Все тело ныло от боли, и, проведя небольшую ревизию, я обнаружила несколько довольно крупных синих пятен, оставленных мне на память амбалами из темной аллеи. Бедная голова, не успевшая еще отойти от вчерашнего, снова болела. А о том, какое у меня сейчас настроение, я не хотела даже думать.

Черт бы его побрал! И почему я не потребовала тройной гонорар?

Расслабившись в ванне, я почувствовала, что вылезти и доползти до кровати сил уже нет. Хорошо было бы вот так вот тут и заснуть… Глаза и в самом деле начали слипаться, воля отказывалась повиноваться, и только остатки ослиного тупого упрямства еще доносили откуда-то из подсознания мысль, что утонуть во сне в собственной ванне после того, как меня не смогли прикончить враги, было бы обидно.

Я открыла глаза и, собрав последние силы, выбралась из ванны и доползла до постели.

С утра пораньше, после порции крепкого кофе и сигареты, чтобы не замыкаться на своей депрессии, я решила съездить в больницу к Алексею, морально поддержать его, а заодно и поговорить о деле. Может быть, вместе мы сможем что-нибудь придумать.

На улице у машины меня ожидал сюрприз. Пред мои очи предстал Паша.

– Ну где ты там? – недовольным голосом начал он. – Уже полчаса тебя жду. Давай бабки.

– Бабки?

– Ну да, сама же обещала.

– Я обещала, если ты человека найдешь.

– Ну а я что говорю? Я это и говорю.

– Чего ты говоришь? Где человек-то?

– Да вон стоит – что, ослепла, что ли?

Невдалеке действительно маячила какая-то подозрительная личность, выглядевшая ненамного презентабельнее, чем Паша.

– А это точно то, что нужно?

– Да что ты упертая какая, а? Сказал, он, значит, он. Давай деньги, мне некогда.

Все еще сомневаясь в целесообразности такого расхода, я спросила:

– Сколько?

– Двести.

Ну, это еще куда ни шло. Я вытащила двести рублей и протянула их Паше.

Но неожиданно, вместо того чтобы взять деньги, Паша бешено округлил на меня свои соловые глаза и со злостью зашипел:

– Ты чего мне суешь-то? Двести баксов давай. Я что, за деревянные, что ли, шкурой рисковать должен?!

Дело принимало очень интересный оборот. Одно из двух – либо Паша страдает манией величия, либо человек, которого он мне привел, действительно обладает информацией.

– Извини, но за двести долларов я должна убедиться, что это действительно то, что мне нужно.

– Ну, ты упертая!

Паша начинал терять терпение. Но не на ту он напал, чтобы втискивать фуфло.

– Позови-ка товарища, я с ним перекинусь парой слов.

Подпрыгивая на месте от негодования, Паша окликнул:

– Эй, земляк!

Подозрительная личность приблизилась.

– Скажи ей… – обратился Паша к «земляку», выражая высокомерное презрение к моей недоверчивости.

«Земляк» – личность, без сомнения, уголовная – на секунду вопросительно вскинул на меня свои асимметричные глаза, но ничего не сказал.

– Э-э… вы действительно… кстати, как вас зовут? – попыталась я начать разговор.

– Не важно, – промолвил Пашин знакомый.

Голос был сиплый и приглушенный, а короткий ответ явно свидетельствовал, что стоящий передо мной человек не отличается коммуникабельностью. И за это с меня требуют двести долларов? Чтобы не тратить зря золотое время, я решила за одним разом расставить все точки над «ё».

– Вы действительно знаете, кто такой Гога?

Сказано было коротко и ясно. Ответ тоже оказался исчерпывающим.

– Ну, знаю. Он в компании сотовой связи официально числится, – тип назвал компанию, в которой работала Валя, – а работает на «папу». Раньше с Олегом работал, а теперь… сам.

В который уже раз за время расследования этого дела над моей головой раздался гром среди ясного неба. Гога работает там же, где и все фигуранты по моему делу?! Да за одну эту новость я готова была не то что заплатить Паше двести долларов, но даже расцеловать его. Однако, собираясь в больницу к Алексею, с собой я таких денег, разумеется, не захватила.

– Ребята… я щас… мигом, – возбужденно бормотала я, порываясь броситься домой за деньгами и боясь, что за это время Паша со своим «земляком» могут раствориться в воздухе так же, как только что появились из него. – Щас… один момент.

– Куда?! – вопил доведенный до белого каления Паша.

– Паш, ты не волнуйся, я только за деньгами… вы только, главное, не уходите никуда… я щас…

На этот раз лифт работал, и мне не пришлось ставить мировые рекорды, взбегая по лестницам.

Через пару минут я снова оказалась на улице, придерживая рукой в кармане пачку долларов и чувствуя, что сердце от волнения готово выскочить из груди.

– А для него принесла? – строго спросил меня Паша, когда я с ним расплатилась.

– И для него принесла, не волнуйся. И вообще – спасибо тебе… извини, что засомневалась.

– Да ладно. Вы, бабы, всегда так: где настоящее дело – не верите, а когда вам лапшу на уши вешают – так на край света идти готовы. Ладно, пошел я.

Многоопытный Паша удалился, и я вплотную занялась товарищем, которого он мне привел.

– Вы сказали, что Гога работает в…

– Ну да.

– А кем, если не секрет?

– Точно не знаю, но не начальником. Так, кем-то числится. То ли шофером, то ли охранником.

– Шофером?!

– Ну да. Это они еще с Олегом задумали. Устроиться в какую-нибудь сотовую компанию и ставить телефоны на прослушку.

– Зачем?

– Как – зачем? Звоните вы, допустим, своему другу, договариваетесь встретиться. А Гога узнает об этом и грозит рассказать вашему мужу, если вы не заплатите. Зачем… Бабло рубить – вот зачем.

– Ясно. Но в должности шофера не так-то просто осуществить этот замысел.

– Так они сами, что ли, собирались… они, то есть Гога, устроились туда, чтобы почву подготовить, контакты там наладить, обстановку разведать… А со временем собирались своего человека на нужное место поставить, чтобы тот им информацию сливал.

– Ну и как – поставили?

– Не знаю, я в то время уже… ну, в общем, вышел из игры. Они хотели туда бабу Олега втюрить, у нее там даже родственница какая-то работала, но, кажется, на это место кого-то другого взяли.

– Скажите, а как полное имя Гоги?

– А черт его знает… Гога и Гога, все так называли.

– Скажите, а почему вы согласились рассказать мне все это? Ведь вы рискуете…

Асимметричные глаза моего собеседника на мгновение оказались в фокусе, и я почти физически ощутила на себе тревожный, пытливый и, в общем-то, тяжелый и неприятный взгляд.

– Должок за ним, – медленно произнес «земляк». – Напрямую-то получить с него у меня теперь руки коротки, а так… через добрых людей… Вот, может, вы как-нибудь посодействуете. Глядишь, справедливость и восстановится. Еще есть какие-нибудь вопросы?

– Да нет, пожалуй, больше никаких. Возможно, у официальных органов нашлись бы, но вы ведь с ними беседовать не захотите?

«Земляк» красноречиво ухмыльнулся.

– Ну, я так и подумала. Сколько с меня следует?

– Пятьсот, – тихо и скромно произнес «земляк».

Час от часу не легче! Позвольте, если у этой шушеры такие расценки, сколько же их поводыри-то берут? Хотя, впрочем, если бы кто-то из этих самых «поводырей» был замечен за подобной беседой, это, несомненно, означало бы для них только одно – смертный приговор. Да и для моего сегодняшнего собеседника такие разговоры могут быть чреваты… ведь, как ни крути, а Гогу-то он мне сдал. Ну и, следовательно, деньги свои заработал – нечего жаться.

Я отсчитала нужную сумму и протянула ее «земляку». Похоже, он и сам не ожидал, что я соглашусь заплатить столько, потому что, несколько ошеломленно и как бы еще не веря, взял деньги, но потом, пересчитав, кажется, остался доволен. Даже, прощаясь, сказал, что в случае чего я всегда могу к нему обратиться.

«Еще бы – за пятьсот-то баксов!» – подумала я. Что это там за должок такой он числит за Гогой? Уж не денежный ли? Тогда нельзя не признать, что я «посодействовала» его возвращению в самом буквальном смысле, какой только можно себе вообразить.

В свете открывшихся новых фактов намеченную было поездку в больницу я решила отложить. С Алексеем там ничего не случится, а суд по делу Андрея Звягинцева состоится уже на этих днях. Мне нужно было спешить.

Для начала я хотела проанализировать и разложить по полочкам все, что мне было известно. Я снова поднялась к себе в квартиру, заварила кофе, закурила сигарету и принялась думать.

Итак, неужели Игорь? Старый друг, заботливый приятель, человек, всегда готовый прийти на помощь? Я вспомнила, что каждый раз, когда что-нибудь случалось, рядом обязательно оказывался Игорь. Ведь и о «самоубийстве» Вали сообщил мне именно он. А вчера? Не успела я выйти от Светы – мне тут же позвонили, и позвонил именно Игорь, а не кто-нибудь. Наверняка это с ним Света разговаривала по телефону в спальне. А потом на нас напали… И этот случай в ночном клубе… Это получается, сам же шарахнул меня по башке – да сам же потом и привел в чувство. К чему весь этот маскарад?

И кстати, почему – Гога? Ведь Гога – это Георгий. Хотя… как только теперь не называют. Помнится, был у меня знакомый, которого все звали Тимка, хотя Тимка – это Тимофей, а знакомого на самом деле звали Дмитрий. Игорь, Гога… в общем-то, довольно близко. А учитывая, что он, по всей видимости, хотел сохранить вокруг своей персоны некий ореол таинственности, Гога – вполне в теме.

Но все это пустяки. Главное сейчас – проследить, как были совершены преступления. К счастью, теперь, благодаря таинственному «земляку», мне известен мотив, а это существенно все упрощает.

Итак, основная цель – внедрить в сотовую компанию своего человека, чтобы иметь возможность получать информацию для шантажа. Что ж – вполне в стиле этих ребят. Для того чтобы получать такую информацию, необходимо, чтобы вышеозначенный человек занимал совершенно определенное место. Игорь устраивается на фирму, заводит нужные знакомства и дополнительно ориентирует кого надо в том смысле, что Света – самая подходящая кандидатура. Но совершенно неожиданно для него зам по клиентуре, на которого он не может влиять и который скорее всего даже не подозревает о его существовании, принимает совсем другое решение.

Преследуя свои совершенно определенные цели, Игорь параллельно изображает из себя пай-мальчика, устраивает на работу Валю (помнится, ее мама отмечала, что это именно Игорь помог найти ей место оператора) и такую же услугу хочет оказать своему старому другу Андрею, недавно вернувшемуся из армии. Зачем он это делает? Просто так, чтобы поддержать друга? Или с какой-то целью? Это вопрос. Во всяком случае, с Валей он очень не угадал. Ведь именно она помешала ему в первый раз осуществить свой план. Да, именно она помешала… И он хладнокровно расправился с ней, чтобы это препятствие устранить. Самоубийство… Хорошее самоубийство, нечего сказать.

А с Андреем? Как он поступил со своим старым другом, с которым знаком чуть не с детского сада? Просто подставил его. Избавился от конкурента и перевел стрелки на Андрея. Благо в мотивах у того недостатка не было. Думаю, и на допросах он не раз намекал на эти мотивы. В том смысле, конечно, что этого не может быть. Вот этого не может быть, и этого… и еще вот на это обратите внимание – этого тоже не может быть. А уж улики подбросить ему вообще ничего не стоило. И в гости заходил, да и через окно мог залезть. Еще, чего доброго, окажется, что у него и ключ был…

Кстати, от Валиной квартиры у него наверняка был ключ. Иначе как бы он смылся, вытолкнув ее из окна? Ведь дверь-то нужно было запереть, иначе какое же это самоубийство? И не по каким балконам он не лазил, как думала Ира. Просто зашел, положил на стол в кухне мышь и записку и преспокойно вышел. И скорее всего даже не сам, а подослал кого-нибудь. Ведь не пошел же он сам к ресторану, чтобы избить меня. Нет, горилл своих прислал. Так же и тут.

В общем, картина преступлений была мне ясна. Вопрос был в другом – как все это доказать? Улик, указывающих именно на Игоря, ни в том, ни в другом деле не было ни малейших, да к тому же наверняка на крайний случай у него и алиби припасено.

Нож? Но у кого же в доме нет ножей? Наверняка и у Игоря есть, но поди докажи, что это именно тот самый нож.

Да, с доказательствами проблема.

Мне вдруг вспомнилось мое полушутливое рассуждение насчет того, что убийца мог принести в аптечном пузыречке, крышечку от которого я обнаружила на глиняном пустыре, лекарство не для жертвы, а для себя. Помнится, что-то там такое сочиняла я про валидол. А ведь у Игоря, по утверждению Алевтины Прокофьевны, были проблемы с сердцем… Но, впрочем, то, что он брал с собой на место преступления лекарство, – это, конечно, вздор, но вот характерные аптечные пузыречки, я думаю, при обыске у него обнаружатся. Хотя и это тоже ничего не доказывает. Мало ли у кого дома есть аптечные пузыречки. Вот если бы пузыречек нашли дома у Вали… да еще со следами лекарства… да еще с отпечатками пальцев… вот тогда можно было бы поговорить и о доказательствах.

Но что-то я размечталась. Нет, витать в облаках сейчас не время, нужно искать что-то совершенно конкретное, что позволило бы прижать этого Игоря-Гогу к ногтю.

Впрочем, первое убийство навряд ли сможет что-то дать в этом плане. И случилось это все давно, да и продумано было хорошо. Нет, если и можно будет найти зацепку, то скорее всего в деле Вали.

Попробуем прокрутить все события. Игорь приходит к Вале, по всей видимости, с конфетами и вином, если учитывать результаты обыска в ее квартире. Значит, приходит по какому-то поводу. Они выпивают, причем Валя вместе с вином выпивает и лекарство, и через некоторое время это лекарство начинает действовать…

Кстати – откуда оно взялось, это лекарство? Ведь препарат довольно специфичный. Впрочем, если учесть, что среди прочего эти товарищи промышляли и наркотиками, наверняка у них были каналы, позволяющие разнообразить ассортимент. Ведь наряду с такой классикой, как героин и кокаин, давно уже появилось великое множество вариаций. Да, пожалуй, с тем, чтобы добыть подобное лекарство, у Игоря проблем не было. Здесь скорее проблема у меня, потому что почти со стопроцентной вероятностью я могу предположить, что подобные каналы Игорь не выдаст никогда, даже если мне удастся доказать его причастность к преступлению. И уж тем более мне не удастся найти эти каналы самостоятельно… Значит, и нечего над этим голову ломать. Идем дальше.

Итак, лекарство начинает действовать, Валя теряет контроль, и каким-то образом Игорь заставляет ее открыть окно и влезть на подоконник. Интересно – каким? До такой ли степени она не соображала, что можно было просто сказать ей прямым текстом: «Прыгай», или ему пришлось что-то придумывать? Это еще один вопрос. Впрочем, второстепенный. Хотя… хотя, видимо, и тут он допустил какой-то промах, поскольку, несмотря на то что на подоконник она залезла, но прыгать все-таки не захотела. И он помогает ей, используя какую-то длинную палку. Скорее всего, ту самую щетку, которую обнаружили при осмотре квартиры ребята Мельникова. Ведь самому ему ни в коем случае нельзя показываться из окна.

Валя падает вниз. Теперь ему нужно торопиться. Возможно, с улицы уже слышатся крики прохожих, того и гляди, начнут выходить из своих квартир соседи. Игорь спешит уничтожить следы своего пребывания, ставит начатую бутылку вина в сервант, а коробку конфет в спешке сует в холодильник. Стаканы мыть некогда, и их он скорее всего забирает с собой… И тут возникает очень интересный вопрос.

Куда? Куда направляется Игорь из квартиры Вали, прихватив с собой грязные стаканы? Судя по всему, в самой квартире спрятаться негде, обстановка там очень скудная, да и площадь не велика, его наверняка обнаружат. Вниз тоже идти опасно, в этом доме он не проживает, и на него сразу падет подозрение. Значит, остается только один путь – на чердак. С шестого этажа до девятого не так уж и далеко – быстро пробежать несколько пролетов и затаиться на крыше. Искать никто не пойдет – ведь это самоубийство, а когда страсти улягутся, можно будет спокойно спуститься и убраться восвояси, не вызвав ни у кого подозрений.

Значит, единственное место, о котором убийца никак не думал, что его будут здесь искать, – это крыша. И именно на крыше он, расслабившись, мог оставить следы своего пребывания.

Решение в моей голове созрело моментально. Я набрала телефон Мельникова.

– Алло, Андрюша? Это Таня. Помнится, ты говорил, что в квартире Вали Смирновой вы проводили обыск?

– Проводили.

– А адрес не подскажешь?

Андрей, в данный момент, по всей видимости, тоже поглощенный каким-то делом, не отвлекаясь на ненужные комментарии, продиктовал мне адрес, и через несколько минут я уже ехала в своей «девятке» по направлению к одному из окраинных районов Тарасова.

Глава 12

Дом, в котором Валя снимала квартиру, действительно был очень старым. Стандартная девятиэтажная коробка, одну сторону которой увешивали малюсенькие балкончики с решетками.

Взобраться по ним не только на шестой, но даже и на девятый этаж не представляло никакого труда. Но человек, имеющий ключи от нужной квартиры, и в этом не имел ни малейшей необходимости.

Я зашла в подъезд. Лифта, разумеется, не было. Вообще на протяжении этого расследования мне почему-то то и дело приходится преодолевать лестничные пролеты в пешем режиме, и причем очень часто – на скорость. Но, к счастью, на сей раз ставить рекорды не было необходимости. Я спокойно поднялась на девятый этаж, с удовольствием отметив про себя, что, несмотря на последние события, потребовавшие от меня серьезных физических напряжений, дыхание мое осталось более-менее ровным. «Жив, курилка!» – с чувством глубокого удовлетворения констатировала я и приступила к осмотру.

Люк, ведущий на крышу, был гостеприимно открыт для всех желающих. И наверняка Игорь об этом знал. Впрочем, думаю, он нашел бы возможность попасть на крышу, даже если бы люк был заперт. Что там какой-нибудь примитивный замок – разве это проблема?

Я взобралась по небольшой лесенке и, подтянувшись на руках, оказалась на крыше. Тут я сразу же убедилась, что крыша представляла собой гораздо более удобное убежище, чем можно было предположить. Повсюду торчали какие-то сооружения, назначение которых было мне неизвестно, но за которыми весьма удобно прятаться. Наверняка Игорь заранее побывал тут и выбрал для себя какой-нибудь укромный уголок, где можно было отсидеться. Только где он, этот уголок?

Я начала обходить «домики», внимательно осматривая все ниши и закоулки, опасаясь пропустить малейшую деталь, которая могла бы быть необычной для такого места, как крыша. Довольно долго я блуждала между ними, как вдруг осознала, что мои усилия увенчались полным и блестящим успехом.

В одной из ниш «домика» на полу лежала небольшая кучка окурков. Очевидно, что кто-то проводил здесь время в ожидании.

Я взяла один из окурков, чтобы рассмотреть повнимательнее. Белый фильтр – так, понятно, – а марка? Что это тут за буковки? Буковки указывали, что я держала в руках окурок ментоловой LM. Терпеть не могу ментоловые… Минуточку, а когда мы катались с Игорем на колесе обозрения… он ведь тоже тогда курил… Ну, вспоминай же! Я закрыла глаза и попыталась восстановить в памяти тот давний видеоряд. Так, голубая пачка… голубая с белым… ну да… да и эти буквы…

Сигареты совпадали. Это было прекрасно, но практически снова ничего не давало. Попробуй докажи, что на крыше сидел именно Игорь! Ментоловые LM половина Тарасова курит. Это вам не голубая глина.

Я присела на корточки возле этих окурков и задумалась. Как же мне его зацепить? Ну ничего, ничего нет! За что ни возьмись – все сквозь пальцы уходит, как песок. И мотив есть, и способ известен, а вот поди-ка докажи, что это именно он в то утро помог Вале из окна выпрыгнуть…

Даже такая, казалось бы, специфическая вещь, как психотропный препарат, и та не могла ничего дать. Навряд ли пузыречек с остатками зелья Игорь выбросил в мусорное ведро, если даже стаканы не поленился захватить с собой… Постойте-ка… мусорное ведро… пузыречек-то, конечно, он в него не выбросит, а вот…

Я судорожно схватила телефон.

– Андрей! Слушай…

– Господи, ты чего так орешь-то? Случилось что? Даже напугала.

– Погоди, не перебивай. Вы, когда проводили обыск, не находили чего-нибудь вроде пепельницы?

– Какой обыск?

– Ну у Вали, Вали Смирновой, что ты тупой какой…

– Сама ты тупая, у меня сейчас другое дело совсем, а ты опять с этой Валей лезешь!

– Ну, ладно, не злись. Так находили пепельницу?

– Да откуда я тебе сейчас помнить должен?!

– Андрюшечка, посмотри, это очень важно!

– Ну и достала ты меня…

Из трубки продолжали доноситься невнятные ругательства, но вместе с ними, вселяя в меня надежду, послышался шелест бумаг.

– Да где же он, этот… черт… а, вот. Так… ну что здесь? Бутылка… сервант… конфеты… холодильник… отпечатки? Отпечатков нет… Так… угу… угу… Нет, нету никакой пепельницы.

– Андрюшечка, отряди мне человечка сюда на квартиру, а? Мне нужно небольшой осмотр сделать…

– Чего?! А опергруппу тебе не прислать?! А то ты скажи – у меня тут как раз целая бригада сидит, такого счастливого случая дожидается.

– Ну, Андрюш, ну очень надо. Сам же потом спасибо скажешь, когда я тебе убийцу на блюдечке представлю.

– Слышал уже. Да что-то пока не видно никакого блюдечка.

– Нет – теперь точно. Только мне надо посмотреть – есть ли там… то, что мне надо.

– Надо, не надо… Голову только мне морочишь. Ну смотри – в последний раз. Если окажется, что я для тебя зря человека от дела оторвал, – забудь, что мы знакомы.

– Ты ж моя прелесть!

– Минут через сорок приедет… Володя зовут. Ты там, что ли, на квартире?

– Ну да.

– Тогда жди.

– Андрюша, ты настоящий друг.

– Да чтоб тебе пусто было!

Через полчаса с небольшим снизу послышалось рычание милицейского «уазика», и на шестой этаж поднялся вышеозначенный Володя. Он оказался веселым молодым парнем, сознание которого не было омрачено депрессивно-меланхолическими комплексами, как, например, у некоторых его начальников.

– Привет, – сказал Володя. – Татьяна – это вы?

– Мы. Дверь откроешь?

– Запросто.

Мы вошли в квартиру. Обстановка и правда была очень скудной, и, как я и предполагала, спрятаться здесь было негде. Бросив беглый взгляд на щетку с длинной ручкой, стоявшую у стены в углу, я поспешила на кухню. Мусорное ведро нашлось в тумбочке под мойкой.

Вытащив его наружу, я стала искать что-нибудь такое, на что можно было бы высыпать мусор. Володя наблюдал за моими действиями с неподдельным интересом.

– Есть здесь газетки какие-нибудь… или еще что?.. – говорила я, рассеянно оглядываясь.

– Да вон, в углу, целая стопка. Наверное, стены хотели оклеивать.

Взяв из стопки несколько газет, я расстелила их на полу и высыпала на них содержимое ведра. Все время, пока я рылась в мусоре, Володя следил за мной с немым изумлением. Но спрашивать ничего не стал.

Наконец я нашла то, что искала. Высыпав весь мусор обратно в ведро, я с чувством выполненного долга помыла руки и, велев Володе следовать за мной, села вместе с ним в милицейский «уазик» и отправилась к Мельникову.

– Нормально, – коротко отреагировал на происходящее Володя, после чего милицейский мотор снова издал звериное рычание и мы поехали.

Когда Мельников снова увидел меня в своем кабинете, он впал в предынфарктное состояние. Но после того, как я вкратце рассказала ему свой план, несколько успокоился.

– А ты уверена, что это сработает? – озабоченно спрашивал он.

– Еще бы! – бодро отвечала я, в то время как у меня сосало под ложечкой от всевозможных сомнений.

Выйдя из кабинета после разговора с начальством, мы с Володей снова отправились на квартиру Вали, чтобы сделать там необходимые приготовления.

– Так ты смотри – через час, не позже, – в свою очередь демонстрировала озабоченность я, прощаясь с Мельниковым, как я предполагала, ненадолго.

– Ладно, ладно, иди уже… учить она меня будет.

После того как в квартире Вали все было готово, для завершения моего плана не хватало только одной детали. Но именно она была наиболее важной и самой рискованной. Теперь все зависело только от меня.

Я глубоко вдохнула, выдохнула и набрала номер Игоря.

– Алло, Игорь? Это Татьяна вас беспокоит.

– Рад вас слышать, Татьяна! Есть какие-нибудь новости?

– Да, по делу Вали Смирновой. Вы знаете, оказалось, что это не самоубийство.

– Да что вы?! Не может быть! – Его удивление было настолько искренним, что я и сама готова была поверить, что сейчас он впервые узнал об этом.

– Да. Сейчас отрабатываются возможные контакты Вали, и я подумала, может быть, вы сможете сообщить что-нибудь интересное?

– Не знаю, навряд ли. Мы ведь не так уж тесно общались…

– Но вы вместе работали.

– Да, но… в такой большой компании… видите ли, мы работали в разных подразделениях и по работе почти не контактировали друг с другом.

– А вне работы? Ведь какие-то, хотя, может быть, и не тесные, как вы сказали, но все-таки какие-то отношения вы поддерживали. Возможно, вы встречали у нее дома кого-то из ваших общих знакомых или, наоборот, незнакомых… Припомните, пожалуйста, в таких случаях самая незначительная мелочь может помочь делу.

– Мелочь? Ну, не знаю… Какая бы такая мелочь… На работе она, насколько я знаю, общалась чаще всего с Ирой, это ее подружка, а дома… не знаю…

– А вот у этой Иры, – ухватилась я за соломинку, не зная, как подвести разговор к нужному мне предмету, – у нее были какие-то характерные привычки, особенности? Вещи, которые она всегда носила с собой?

– Ой, вы так спрашиваете… я-то откуда могу знать?

– Впрочем, действительно… это я что-то… В самом деле – откуда вам знать? Просто дело в том, что на днях в квартире Вали будет проводиться обыск, и, конечно, намного проще работать, когда знаешь, что именно нужно искать. Вот я и подумала, может, вы сможете сориентировать меня в каком-нибудь интересном направлении… Вы знаете, иногда даже удивляешься, по каким мелочам можно выйти на след преступника. Однажды я нашла убийцу по зубной пасте.

– По зубной пасте?

– Ну да. Вся история произошла в гостинице, а этот человек пользовался всегда только одной маркой зубной пасты. Ну и там вышло так, что улики, указывающие на убийцу, были найдены в номере, где была обнаружена упаковка от этой зубной пасты. Знаете – в мусорном ведре… Куда только не приходится совать свой нос нам, ищейкам! Ну вот, а поскольку было известно, что именно он постоянный приверженец этой марки, остальное было делом техники. Вот я и подумала, может, вы сможете подсказать мне какую-то мысль в это роде. Любая мелочь – духи, сигареты, любимая жвачка – все может помочь. Ведь люди редко меняют свои привычки. Например, женщины часто предпочитают пользоваться одними и теми же духами, а мужчины обычно не меняют сигареты…

«Вот здесь остановись», – приказал мне внутренний голос. Да, мальчик был умен, и нельзя было пользоваться слишком грубыми методами, чтобы навести его на нужную мне мысль. Это могло вызвать подозрение и свести на нет все усилия. В общем-то, все, что нужно, я уже сказала, и, если я еще раз упомяну про сигареты или мусорное ведро, все наши с Володей приготовления скорее всего окажутся напрасными.

– Хм… – задумчиво говорил между тем Игорь. – Боюсь, что при всем желании не смогу вам помочь. Я не был так близко знаком с Валей, чтобы знать какие-то подробности о ее друзьях. Да и, насколько могу судить, друзей-то этих у нее было не так уж много. Может быть, как раз при обыске и обнаружится что-то интересное. Вы говорите, он состоится уже на днях?

– Да, по-моему даже завтра.

– Ну вот, видите, ждать осталось не так уж долго.

– Что ж, извините, что побеспокоила.

– Ну что вы, это вы меня извините, что ничем не смог вам помочь. Я бы с радостью, но… что поделаешь…

– Да, бывает… Ну что ж, не буду больше отнимать у вас время. До свидания.

– Всего хорошего.

Клюнул он или нет? Вот мысль, которая не давала мне покоя. Хотя, когда состоится обыск, все-таки уточнил… Но с каким олимпийским спокойствием! Как будто ему до этого нет никакого дела.

Ну что ж, теперь остается только ждать, моя деятельная натура толкала меня в гущу событий, и я снова поехала в дом, где находилась квартира Вали.

На этот раз, во избежание всяческих неожиданностей, я оставила машину в укромном месте на расстоянии квартала от нужного мне дома и дальше пошла пешком. Подойдя к дому, я осмотрелась по сторонам и, не обнаружив ничего подозрительного, вошла в подъезд. Ребята работали профессионально.

Поднявшись на девятый этаж, я влезла на крышу и только тут сообразила, что о моем прибытии никто не предупрежден. Ведь я не сказала Мельникову, что сама захочу участвовать в операции.

Я стояла в замешательстве, не зная, что предпринять, и моя идеальная фигура идеально просматривалась со всех сторон. Крыша выглядела совершенно пустой. Черт, что же делать?

Тут откуда-то слева послышался тихий-тихий свист. Если бы ветер был чуть посильнее, можно было подумать, что это свистит именно он. Как потом оказалось, на мое счастье, в состав группы, высланной Мельниковым на задание, входил и тот самый Володя, с которым мы сегодня днем осматривали мусорное ведро. Он узнал меня и дал понять, где находится засада.

Поняв, откуда доносится свист, я двинулась в том направлении и скоро обнаружила ребят, засевших в нише одного из «домиков».

– Ребята, как хорошо, что…

Но тут Володя приложил палец к губам, вежливо намекая на то, что лучше мне заткнуться.

Все были в масках, кроме Володи и еще одного парня, который возился с небольшим чемоданчиком, на одной из крышек которого с внутренней стороны находился монитор, показывающий одну и ту же картинку: часть Валиной кухни, где находилась тумбочка с мойкой, скрывающей заветное мусорное ведро.

Тайный смысл картинки был мне известен, ведь это мы с Володей целый час возились, устанавливая камеру так, чтобы она, с одной стороны, показывала нужный объект, а с другой – сама не была бы заметна.

Мы сидели довольно долго, а картинка все не менялась. На улице давно стемнело, и в квартире, соответственно, было темно, но чемоданчик был оборудован так удачно, что можно было видеть, что происходит в интересующей вас точке пространства, независимо от того, освещена ли эта точка или нет.

Зеленые линии ясно показывали и угол, и расположение тумбочки с мойкой, и то, что около этой тумбочки до сих пор никто не появлялся. Я начинала волноваться.

«Неужели он не клюнул?» – то и дело возникала в голове предательская мысль, и у меня холодели руки при одной мысли о том, что со мной сделает Мельников, если в квартире так никто и не появится. Не говоря уже о том, что тогда Андрей Звягинцев имеет все шансы получить срок за убийство, которого он не совершал.

Но вот выражение лиц Володи и его напарника стало напряженным, и я поняла, что в квартире произошли изменения. Действительно, взглянув на монитор, я обнаружила, что на фоне неподвижных линий появился новый силуэт. Человек прошел по кухне, открыл шкафчик под мойкой и достал оттуда мусорное ведро.

Один из людей в масках сделал остальным какие-то знаки, и ребята начали операцию. Они очень быстро и почти бесшумно выдвинулись к люку, ведущему в подъезд, где находилась квартира Вали, и исчезли в нем. Володя и второй парень без маски остались у чемоданчика. Я, разумеется, тоже. Втроем мы, затаив дыхание, впились глазами в экран.

Сначала было видно только, как фигура, очерченная зелеными линиями, копается в ведре (свет в квартире так и не был включен), но вот человек оглянулся, сделал какое-то судорожное движение, и тут же на него навалились двое.

Видимо, кто-то из группы все-таки зажег свет, потому что изображение стало нормальным. Теперь было видно, что в комнате находятся несколько человек в масках и униформе и двое из них держат за руки Игоря.

Володя и другой парень закрыли свой чемоданчик, и мы втроем тоже спустились в квартиру.

– Доброй ночи, Игорек. Окурочек ищешь? А я его еще днем забрала – такая вот незадача.

– Все это придумал Олег, – рассказывал Игорь, после того как его доставили в кабинет к Мельникову. – Он узнал, что какая-то родственница Светки, работавшая в сотовой компании и занимавшаяся клиентурой, собирается на пенсию, и сразу сообразил, как можно это использовать. Я тогда нигде не работал и устроился в эту компанию, чтобы прощупать почву и разведать обстановку. В смысле денег это, конечно, работа никакая была, но зато график свободный и никто не пасет. Я завел кое-какие полезные знакомства, даже сумел втиснуть туда Вальку… мало было забот, дураку. Но кто же знал, что она такую прям карьеру сделает. Я думал – пускай посидит оператором, на всякий пожарный будет свой человек. Конечно, в серьезных делах ее нельзя было использовать, она ведь у нас девушка правильная… но в каких-нибудь мелочах могла пригодиться. А она – вон что… на верха махнула.

Когда ее взяли вместо Светки, мы с Олегом стали думать, как эту ситуацию разрешить. Сначала хотели предложить ей, чтобы она на нас работала. В принципе какая разница – Валька, Светка… Но так прямо с ней говорить было опасно: в случае неудачи мы бы себя выдали с головой – поэтому для начала я ей как бы в шутку решил намекнуть, что вот, мол, какое место у нее удобное – в случае правильного использования может быть очень доходным. Но она на эту мою шутку серьезно рассердилась, и сразу стало понятно – с Валей нам тут каши не сварить.

– А со Светой было проще?

– А про Светку я же говорил, она за Олегом как собачка бегала – что он скажет, то и сделала бы.

– То есть она была в курсе, для чего именно вы хотите устроить ее на место Вали?

– Само собой. Как бы она работала на нас, если бы не была в курсе? Ну так вот. Поскольку с Валькой ничего не получалось, мы стали думать, как ее с этого места убрать. Начали подбрасывать ей письма с угрозами, но результатов это не давало. Во всяком случае – видимых. Физиономия скуксилась малость, но о том, чтобы выполнить наши требования, она, похоже, и не думала. Тогда Олег решил, что нужно ее убрать… совсем.

– Неужели нельзя было найти какой-то другой способ? – не выдержала я. – Зачем нужно было убивать?

Игорь какое-то время внимательно смотрел на меня, потом с легкой усмешкой сказал:

– Вы, Татьяна, по-видимому, проповедуете принципы гуманизма? Что ж, это очень мило. Но других вариантов не было, этот был самый беспроигрышный.

Олег знал, что недавно вернулся из армии Андрей, и знал, что Валя давно была влюблена в него. Он решил отвезти ее на пустырь, где добывают голубую глину, и там прикончить, а улики – глину и кровь с трупа – подбросить Андрею. Для милиции он придумал какую-то историю о том, что она шантажировала его, заставляя на себе жениться. Как уж он там собирался эту историю им втюхать – этого я не знаю, но, наверное, были каналы…

Незадолго до того, как все это должно было осуществиться, мы крупно поссорились с Олегом… Это произошло совершенно по другому поводу, но далеко не в первый раз. Вообще у него характер был… тот еще. А виноватым, разумеется, всегда оставался я, потому что я зависел от него, да и вообще… у нас были общие дела, ими нужно было заниматься, и нельзя было допустить, чтобы из-за его дурацкого характера все пошло к чертям. Мне постоянно приходилось уступать, и это очень мне надоело. Последняя ссора, которая произошла совсем на ровном месте, стала и последней каплей.

Я вдруг подумал – что, если я точно так же подброшу Андрею эти улики, но убита будет не Валя, а этот кретин? Учитывая их отношения, то есть Андрея и Олега, а в особенности то, что, пока Андрей был в армии, Светка ушла от него к Олегу, мне даже не потребуется никому ничего втюхивать – милиция сама выйдет на этот мотив.

Поэтому, когда мы с Олегом поехали осматривать место предполагаемого убийства Вали, я прикончил его самого… И, должен сказать, не испытываю по этому поводу ни малейших сожалений.

– После того как вы расправились с Олегом, Света все-таки соглашалась работать на вас?

– Видите ли, – немного подумав, сказал Игорь, – в свой план устранения Вали мы, в общем-то, ее не посвящали, хотя Олег при каждом удобном случае говорил ей о том, как Валя нам мешает, сколько у нас из-за нее проблем и как бы хорошо было, если бы там, как и планировалось, работала она, Света. В общем, готовил почву. В конце концов Светка стала по-настоящему ненавидеть эту Валю, и, думаю, если бы Олег сообщил ей об убийстве, только обрадовалась бы.

(Да, только сообщать-то пришлось не Олегу об убийстве Вали, а тебе об убийстве Олега, и думаю, не очень она этому обрадовалась).

– С Андреем я общался постоянно, – продолжал Игорь, – поэтому подбросить ему улики мне не составило труда. Глину я привез с этого пустыря, а кровь собрал с трупа в пузырек, и, хотя она почти высохла за то время, пока я сумел получить в свое распоряжение одну из рубашек Андрея, все-таки мне удалось немного измазать край рукава.

– А как вы заполучили эту рубашку?

– Попросился в туалет. В этих старых квартирах санузлы совмещенные, и в корзине рядом с ванной было разное грязное белье, в том числе и эта рубашка.

Устранив Олега, я не собирался отказываться от его плана и даже немного усилил давление на Валю после того, как арестовали Андрея. Я задумал представить дело так, что она очень переживает по поводу его ареста и в конце концов от отчаяния решается на самоубийство. Для того чтобы Валю беспрепятственно можно было доставить на пустырь, где предполагалось ее убить, Олег достал где-то какую-то дрянь, которая, как он выразился, «создает эффект торможения». Это лекарство было у меня, и я задумал использовать его, чтобы осуществить свой план. Я что-то наплел Вале про премию и сказал, что, раз уж у меня появились деньги, хочу зайти к ней отметить ее новоселье. Сославшись на занятость, я сказал, что зайду утром, перед тем как идти на работу, мы чуть-чуть выпьем для проформы и разойдемся по своим рабочим местам. Валя согласилась, и, купив вина и конфет, я пришел в назначенный день. Незаметно добавив в ее стакан препарат, я стал дожидаться, когда он подействует. Через некоторое время Валя стала какой-то вялой, невпопад отвечала на вопросы, и я понял, что пора. Я закурил и попросил ее открыть окно. Она повиновалась. Когда я велел ей влезть на подоконник, она выполнила и это. Но когда я предложил ей прыгнуть, на лице у нее появилось какое-то странное выражение, как будто она не понимала, и дело застопорилось. Но не могла же она целый день стоять там, на этом окне! Нужно было немного подтолкнуть ее. Я осмотрелся по сторонам и увидел щетку с длинной ручкой. Я ткнул Вале в живот, но она цеплялась за рамы, и пришлось ударить сильнее.

Когда подоконник опустел, я затушил сигарету и выбросил ее в мусорное ведро… Моя единственная ошибка, и то, на чем вы меня поймали, Татьяна. – Игорь повернул лицо в мою сторону и снова улыбнулся. Он вообще не выказывал какого-то особенного волнения, и спокойствие не изменяло ему.

– Да, я вас поймала на сигарете. Но Света – неужели даже после второго убийства она ни на чем не поймала вас? Неужели так и не догадалась, что это вы убили ее друга?

Игорь снова на какое-то время задумался, после чего ответил:

– Могу сказать совершенно точно, что, когда произошло убийство Олега, она была уверена, что это сделал Андрей. Если бы она знала, как именно мы собирались устранить Валю, она, конечно, догадалась бы, кто мог действовать по такой же схеме, но, как я уже говорил, мы не рассказывали ей об этом. Хотя после «самоубийства» самой Вали, возможно, и начала о чем-то догадываться… Но даже если она и догадывалась о чем-то, то была достаточно умной, чтобы держать эти догадки при себе.

Выражение лица Игоря, за минуту до того спокойное и дружелюбное, стало жестким и бесчувственным, и я со всей очевидностью поняла, что этот человек способен на убийство. Неудивительно, что бедная Света (которая после второго убийства наверняка все прекрасно поняла) испытывала постоянный страх. Кому, как не ей, было знать, на что способны такие люди, как Игорь, ведь она постоянно находилась с ними в самом тесном контакте.

Между тем Игорь уже заканчивал свой рассказ.

– Я захватил с собой стаканы, потому что в одном из них были остатки лекарства, поставив в сервант вино и положив конфеты в холодильник, быстро пробрался на крышу. Просидев там до вечера, я спокойно спустился и отправился домой. Вот, собственно, и все.

Да, вот и все. Дело закрыто.

Я вышла из кабинета Мельникова и, несмотря на то что была уже практически ночь, набрала номер Алевтины Прокофьевны.

– Алло, могу я поговорить с Алевтиной Прокофьевной?

– А кто ее спрашивает?

Недовольный голос принадлежал, по всей видимости, Аннушке.

– Это Татьяна Иванова, частный детектив, у меня срочное сообщение.

– Хорошо, подождите.

Через некоторое время в трубке послышался обеспокоенный голос хозяйки:

– Алло, Татьяна? Что-то случилось?

– Только одно – дело закрыто, и, думаю, завтра ваш сын будет выпущен из тюрьмы.

– Ах… Боже мой! Как же это… Танечка! Это правда?

– Конечно, правда, неужели я стала бы звонить посреди ночи, чтобы пошутить…

– Боже мой…

– Думаю, завтра вы сможете с ним увидеться, а сегодня нам всем надо отдохнуть.

Послушав еще некоторое время охи и ахи, я распрощалась со своей клиенткой и поехала домой. Я чувствовала себя смертельно уставшей.

Пускай все остальное случится завтра. Завтра я съезжу в больницу к Алексею, завтра, возможно, поприсутствую на торжественном освобождении из-под стражи Андрея Звягинцева, завтра получу свой удвоенный гонорар… А сейчас мое уставшее тело и измученная душа требовали только одного – отдыха. Жди меня, Красное море, жди меня, и я вернусь!

Content

Марина Серова
Адвокат из Голливуда

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12