Марина Серова

Вечная невеста

Пролог

Страх… Холодный, колючий страх пронизывает острыми, маленькими иглами мое тело. Разрывает душу на части. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать. Но кричать нельзя. Крикнуть — это значит обнаружить себя. А обнаружить себя — значит подвергнуть смерти. А смерть — это страшно. Боже мой, как это, оказывается, страшно! Очень неудобно стоять полусогнувшись, замерев в этой неудобной позе, схватившись одной рукой за батарею. Батарея раскалена, но ее жара не чувствуешь — батарея кажется ледяной, как этот невыносимый страх… До меня доносятся приглушенные голоса, я слышу все, словно разговаривают рядом со мной. Хотя так и есть, рядом со мной, мы отделены лишь тонкой стенкой.

— Ну что, все?

— Готово.

— Точно?

— Точно, точно. Все идет по плану. Давай бери и тащи, только осторожно.

…Господи, ведь это они про…

Господи, невероятно, я не верю. Не верю, не верю, это всего лишь сон, наваждение, это сейчас пройдет… Батарея чуть ли не насквозь прожигает руку, и боль уже чувствуется очень явно, но я не просыпаюсь.

— А… Это наша стерва? Ты уверен, что она…

Ответа не слышу. Затем диалог продолжается, и мне все становится яснее. Это не сон. Это действительно конец. Конец всему. И жить теперь незачем. Просто незачем.

— Тяжелый, гад!

— Давай, давай! Знаешь, на что идешь.

— Точно там тихо?

— Блин, как ты достал! Пристрелить, что ли, тебя? Без тебя толку больше!

— Пристрели! Тогда весь твой план к черту!

— Не волнуйся, я придумаю новый! У меня, в отличие от тебя, мозгов больше. Я-то не пропаду! И хватит трепаться! Тащи!

Ужасный звук чего-то тяжелого, что волокут по полу. Ужасный, потому что я знаю, что он означает. И мне хочется завыть, и плевать, и пусть убьют и меня, и, наверное, так честнее, но инстинкт самосохранения срабатывает. Мы все животные. И хватаемся за жизнь любой ценой.

— Теперь тихо. Открой дверь и выгляни. Сперва выхожу я.

— Угу. — Тяжелое дыхание.

Тихо хлопает входная дверь, а я все так и стою, полусогнувшись над раковиной, даже не сняв ботинки. И жить — незачем. Я стою и даже не плачу. Потом медленно выпрямляюсь. То есть как — незачем? Что значит — незачем? Нет, именно сейчас никак нельзя умирать! Сейчас как раз нужно жить! Выхожу из ванной, подхожу к кухонному окну и вижу отъезжающую машину. Все так, как и предполагалось. Нужно бежать. Бежать, кричать, остановить, еще все можно исправить! Кидаюсь к двери. Страха уже нет и в помине, только жажда действия. Но по дороге накатывает какая-то тошнота и слабость. Я валюсь на пол, чувствуя, что сейчас ударюсь головой об угол ящика для обуви, но волосы смягчают удар. Вот теперь я проваливаюсь в небытие. Самое время…

Глава 1

Вся эта история началась чудесным апрельским вечером, когда мы с моей подружкой Светкой, парикмахершей, сидели у меня дома, попивая кофе с мороженым. Из приоткрытого окна доносились весенние запахи, воздух дышал свежестью, и все в душе пело, предвещая скорое лето. Светка притащила с собой бутылку коньяка и предложила отметить наступление весны. Я согласилась на маленькую порцию и добавила себе в кофе граммов пятьдесят. Светка же не стала скромничать и наполнила себе рюмку.

— Слушай, — подкладывая мороженого себе в блюдце, проговорила вдруг она, окидывая меня внимательным взглядом. — А ты вообще-то чувствуешь, что весна началась?

— Естественно, — немного удивленно пожала я плечами. — У меня сейчас работы нет, так что я частенько балую себя тем, что по нескольку часов гуляю по улицам и с радостью наблюдаю все изменения, которые наступают с приходом весны.

— Не устаешь? — спросила Светка.

— Нет, я человек тренированный. К тому же ходить пешком полезно для фигуры.

— Да уж, — вздохнула Светка. — Хотя тебе-то чего переживать по этому поводу? Это мне пора начать переживать: я за зиму пять килограммов лишних набрала!

— Так нужно не переживать, а действовать, — улыбнулась я. — Спорт, диета, прогулки…

— Ой! — поморщилась Светка. — Ты произнесла сейчас самые ненавистные в моей жизни слова!

— А такие слова, как «ожирение», «целлюлит», «одышка», тебе не противны?

— Ай! — взвизгнула Светка, затыкая уши. — Замолчи!

— Хотя бы мороженого для начала поменьше ешь, — красноречиво посмотрела я на Светкино блюдце. — Да и сахар… Вот зачем столько в кофе бухнула?

— Так вкуснее, — с недоумением пояснила моя подружка.

— Кстати, алкоголь тоже содержит калории, и немалые, — показала я на бутылку, содержимое которой постепенно уменьшалось.

— Алкоголь необходим творческим людям для расслабления, — со вздохом сказала Светка.

— А кого это ты понимаешь под творческими людьми? — искренне удивилась я.

— Себя, конечно! — с не меньшим изумлением ответила парикмахерша. — Ведь я создаю людям новый имидж, можно сказать, новое лицо, новую жизнь! Я творец, а не ремесленник!

И она с гордым видом наполнила еще одну рюмку.

— Ну, тогда тебе долго пять килограммов сгонять придется, — усмехнулась я. — Эдак ты к осени еще пяток нагуляешь!

— Нет, нет! — быстро замахала на меня руками Светка. — Это у меня от картошки с салом. Я ее зимой каждый вечер жарила! А клиентки у меня, сама знаешь, могут и в восемь вечера прийти. Провозишься с ними до ночи, а потом аппетит прямо жуткий разыгрывается! Получается, что на ночь навернешь картошечки с салом — и спать. Вот они, килограммы-то, и набрались.

Светка работала в одной из престижных парикмахерских нашего города, но при этом еще и подрабатывала на дому. А так как парикмахер и визажист она, что называется, от бога, то от клиенток у нее отбоя не было. Светка с первого же взгляда безошибочно определяла, какая стрижка, цвет волос, укладка, макияж подойдут человеку, а от чего стоит категорически отказаться. Я доверяла ей на сто процентов и не раз пользовалась услугами подружки, когда мне в профессиональных целях необходимо было изменить внешность и когда просто хотелось выглядеть на все сто. И хотя Светкино умение наводить красоту — практически единственный ее талант, за него я прощала ей многое.

— А ты переходи на макароны, — посоветовала я.

— Ты что? — Светка вытаращила на меня глаза. — Хочешь, чтобы я совсем расплылась?!

— Ты отстала от жизни, моя дорогая, — улыбнулась я. — Кто тебе сказал, что от макарон полнеют? Я вот, например, с удовольствием ем «Макфу» и не полнею.

Светка смерила меня недоверчивым взглядом.

— Объясни, — потребовала она.

— Пожалуйста, — пожала я плечами. — Во-первых, «Макфа» сделана из твердых сортов пшеницы, а это очень важно для фигуры! Никаких лишних калорий. Во-вторых, макароны при варке не развариваются. Ну, и еще один большой плюс: три минуты — и готово! Без временны?х и энергетических затрат! Ну как, здорово?

— Надо попробовать, — серьезно кивнула Светка.

— Только ты их не с салом наворачивай, — посоветовала я. — Лучше всего с овощным салатиком.

— Ладно, там видно будет. Я, собственно, к чему про весну заговорила? — допивая кофе и закуривая сигарету, сказала Светка. — Весной, как ты знаешь, женщинам хочется цвести! Стать красивее, сексуальнее…

— Ты стихи писать не пробовала? — усмехнулась я.

Светка осеклась на полуслове и ошарашенно посмотрела на меня.

— Какие стихи! — отмахнулась она. — Я тебе хочу сказать, что нужно заняться своей внешностью. Например, когда ты стригла волосы в последний раз?

— Да не помню, где-то осенью еще, кажется… — наморщила я лоб. — Ты мне тогда концы подравнивала.

— Вот-вот! — подхватила Светка. — И всю зиму ты наверняка за ними не ухаживала, а гонялась за своими убийцами и маньяками. И теперь твои волосы выглядят слабыми и безжизненными, а концы их посеклись и потускнели…

— Ей-богу, мне кажется, что я смотрю телевизор, по которому как раз показывают рекламу чудодейственного шампуня, — недружелюбно посмотрела я на Светку. — Вот только возможности выключить его у меня нет.

— Ты зря обижаешься, я, в отличие от рекламы, говорю тебе чистую правду. И предлагаю все это исправить.

— Каким образом?

— У меня сегодня как раз свободный вечер, — продолжала Светка. — Я могу тебя подстричь, сделать укладку… Сперва тебе волосы вымоем с бальзамом, потом специальный мусс нанесем, у меня все это с собой. Потом причесочку соорудим. Я тебе дам несколько советов по уходу за волосами, к лету у тебя будет роскошная шевелюра!

— А ты уверена, что справишься? — подозрительно спросила я. — Ты же коньяк выпила!

— Ой, да что я там выпила-то! — всплеснула руками Светка. — Это ерунда! К тому же у меня богатейший опыт, а его, как известно, не пропьешь!

Я задумалась. Собственно, ничего подобного я на сегодня не планировала, но какая разница? Покажите мне женщину, которой не нравится забота о собственной внешности! Даже если профессия этой женщины вроде бы совсем не женская. И особенно если эту заботу осуществляет профессионал в своем деле, пусть даже чуть захмелевший. Поэтому, не раздумывая долго, я тут же согласилась, и мы со Светкой двинулись в ванную мыть мне голову.

Последующие полчаса я провела на стуле перед зеркалом, закутанная в простыню, а Светка скакала вокруг меня, то чикая ножницами, то орудуя маленькой бритвочкой, то вообще используя какие-то совершенно незнакомые мне инструменты. Единственное, на что я не согласилась, так это на окраску волос. Дело в том, что я натуральная блондинка и мне мой природный цвет всегда очень нравился. Так что ни в каком его улучшении я не нуждалась. Светка не стала настаивать, решив ограничиться стрижкой, подпитыванием и укладкой.

Волосы у меня всегда были длинными, и я к этому привыкла, так что о короткой стрижке речь не шла. Светка лишь состригла ослабевшие концы и придала форму прическе. Глядя на себя в зеркало, я осталась очень довольна. Собственно, как и всегда после Светкиных процедур.

— Вот видишь! — отходя на пару шагов и любуясь своим творением, произнесла Светка. — Сразу совершенно другой вид! Тебе сейчас прямо в ресторан можно идти!

— Вообще-то я не собиралась, мне сегодня и дома неплохо. И вообще давай-ка еще кофейку попьем, — предложила я.

Светка не стала отказываться, и я пошла в кухню варить кофе. В это время зазвонил телефон. Еще не подозревая о том, насколько пророческими окажутся Светкины слова, я сняла трубку.

— Добрый вечер, мне нужна Татьяна Александровна Иванова, — скороговоркой проговорил незнакомый мужчина.

— Слушаю, — отозвалась я.

— Татьяна Александровна, меня зовут Вениамин Викторович, моя фамилия Барабаш, я директор бара «Гладиатор», — так же быстро выпалил мужчина. — У нас только что совершено убийство, я очень прошу вас подъехать…

— Кого убили, как и когда? — ничуть не удивившись, спросила я.

— Одного клиента, мы его никогда раньше не видели. Ударили ножом в туалете, несколько минут назад. Кто — понятия не имеем. Я вас прошу, приезжайте поскорее, я вам подробности расскажу на месте. Я просто не знаю, что делать!

— Милицию вызвали? — коротко спросила я.

— Пока нет, — запнувшись, ответил Барабаш. — Мы все растерялись, и я в том числе, я созвонился с одним своим приятелем — он юрист, и он рекомендовал мне обратиться к вам.

— Вызывайте милицию, — коротко ответила я. — Я скоро буду.

Я выключила кофе, который еще не успел закипеть, и вернулась в комнату.

— Света, мне нужно срочно уехать в бар, — сказала я, обращаясь к Светке.

— В какой? — удивленно спросила парикмахерша.

— В «Гладиатор», — откликнулась я, облачаясь в брючный костюм темно-фиолетового цвета.

— Да ты что? — восторженно воскликнула моя подружка. — И я с тобой!

— Нет, Светочка, — со вздохом охладила я пыл своей приятельницы. — Никак не получится. Я еду по делу.

— По какому делу? — подозрительно и недоверчиво спросила Светка.

— В «Гладиаторе» совершено убийство, — коротко ответила я.

— Но тебе, может быть, помощь понадобится? — не отставала от меня Светка, которой очень хотелось попасть в «Гладиатор», и даже печальный повод для этого ее не смущал. — Тем более ты коньяк выпила.

— Не выпила, а лишь пригубила, — заметила я. — В отличие от тебя. И к тому же ты сама только что говорила, что опыт не пропьешь. Так что извини, моя дорогая, нам на сегодня придется прервать наше общение. Но мы обязательно продолжим его в следующий раз.

— Как только ты закончишь это дело? — спросила Светка.

— Я его еще пока даже не начала. И вообще может так случиться, что и не займусь, — пожала я плечами.

— Почему? — тут же захлопала глазами Светка.

— По разным причинам. Их может быть сколько угодно, — не стала я вдаваться в подробности.

Проверив, все ли необходимое положила в сумочку, я убрала недопитую бутылку в бар, и мы со Светкой вышли из квартиры. Я очень спешила, поэтому даже не смогла отвезти Светку домой и отправилась прямиком в «Гладиатор». Моей же расстроенной подружке пришлось тащиться на остановку и ловить маршрутку.

Бар «Гладиатор» был открыт в нашем городе всего год назад, но уже сумел завоевать популярность. Собственно, это был не совсем бар, а бар-ресторан. Баром он становился во время трансляций футбольных матчей, то есть в выходные дни, когда туда приходили поболеть поклонники в основном московского «Спартака». Это было естественно, потому что название бара к этому обязывало. В остальные же дни «Гладиатор» функционировал скорее в формате кафе или ресторана.

Сегодня был будний день, так что никаких футбольных фанатов не наблюдалось. Возле входа в бар-ресторан нервно прогуливался широкоплечий, чуть полноватый мужчина с сигаретой в руке, одетый в белую рубашку и серые костюмные брюки. На вид мужчине было лет сорок пять. Он постоянно стряхивал пепел и поглядывал на часы. Я вышла из машины и приблизилась к нему.

— Вы Барабаш? — спросила я.

— Да, — с готовностью откликнулся мужчина. — Меня зовут Вениамин Викторович. А вы Татьяна Иванова?

— Точно так, — кивнула я, и директор «Гладиатора» тут же увлек меня в помещение, но не через центральный вход.

— В двух словах — что случилось? — спросила я.

— Один из клиентов пошел в туалет, долго не возвращался, затем его обнаружил там официант. Убитый — довольно молодой мужчина. Лежал на полу, в луже крови. Похоже, его ударили ножом в шею.

— Вы сами видели его?

— Да, — помрачнел Барабаш. — Пришлось… Жуткое зрелище.

Мы прошли к туалету. Картина, открывшаяся моему взгляду, была примерно такой, как ее и описал Барабаш. Естественно, ничего трогать я не стала до приезда милиции, просто внимательно все оглядела.

— Позовите, пожалуйста, официанта, который обнаружил труп, — попросила я, и вскоре к нам подошел довольно молодой парень в специальной форме и белом фартуке. Вид у него был несколько смущенный и даже напуганный.

— Да я ничего не знаю, — сразу же начал говорить он. — Я просто вошел в туалет и сразу увидел мужчину на полу. Я только за руку его взял, хотел пульс пощупать, а пульса нет. И я сразу же вышел, к Вениамину Викторовичу пошел и доложил…

— Больше в туалете никого не было? — спросила я.

— Ну, в кабинки я не заглядывал, но вроде бы никого. Никаких посторонних звуков, во всяком случае, слышно не было, — сказал официант.

— Что ж, будем ждать экспертов, — вздохнула я. — А пока давайте пройдем в зал, милиция уже скоро должна подъехать.

В зале царил переполох. Официантки и официанты сбились в кучу и шепотом испуганно о чем-то переговаривались. Притихшие люди, сидевшие за столиками, при появлении Барабаша загалдели и начали подниматься. А мимо, ни на кого не обращая внимания, проследовала молодая женщина. Она рыдала, закрыв лицо руками.

Я вопросительно взглянула на Барабаша. Тот, повращав глазами и дождавшись, пока рыдающая девушка пройдет в зал, мрачно заметил:

— Это, похоже, его… подружка. Того… — и он кивнул в сторону туалета.

В этот момент к нам подошел невысокий, худощавый мужчина, одетый в строгий черный костюм.

— Познакомьтесь, это наш администратор и мой, так сказать, заместитель Королихин Евгений Федорович, — представил человека Барабаш. — А это та самая Татьяна Иванова, которая любезно согласилась нам помочь.

Евгений Федорович окинул меня оценивающим взглядом, по которому невозможно было определить, какое же мнение он обо мне составил.

— Пока еще я ни на что не согласилась, — разочаровала я директора, кивнув Королихину.

Барабаш чуть помрачнел.

— Охрана предупреждена? — обратился он к администратору.

— Да, я дал команду.

— А почему так мало народа?

Королихин почесал голову.

— Дело в том, — несколько виновато начал он, — что, похоже, посетители узнали об этом несколько раньше, чем мы… И, в общем, самые проворные сбежали, а остальные или отнеслись спокойно, или… Вон, слышите? — Он кивнул головой в сторону столиков, откуда доносились голоса посетителей, которые, видимо, хотели уйти, но охрана их не пускала. Люди начали кричать, обращаясь к Барабашу и требуя его уладить ситуацию.

В течение следующих пяти-десяти минут Вениамин Викторович терпеливо объяснял посетителям, среди которых оказались в том числе и некоторые его знакомые, что существует порядок, который подразумевает, что если было совершено преступление, то до приезда милиции все присутствующие свидетели не имеют права покидать помещение.

— Но мы были в зале! У меня деловая встреча! — понеслось со всех сторон.

— Мы все компенсируем, успокойтесь, — призывал директор бара-ресторана.

— Безобразие! Это неслыханно! — не унимались некоторые посетители, и я заметила, как нахмурился администратор Королихин.

— Резкое уменьшение клиентов нам гарантировано, — со вздохом резюмировал он.

— Ну, футбольные фанаты по выходным все равно придут, — пожала плечами я. — Насколько я знаю, подобные вещи их не смущают. Кстати, — повернулась я к директору, — убитый не принадлежит ли к сей почтенной публике?

Барабаш задумался.

— Да вроде нет, — ответил он. — Они по будням и не приходят — атмосфера не та.

В этот момент где-то около двери мелькнула милицейская фуражка, потом еще одна, и совсем скоро помещение заполнили люди в форме и штатском. Возглавлял всю эту процессию, к моей радости, не кто иной, как Андрей Мельников, мой давний знакомый из убойного отдела городского управления внутренних дел, с которым мы не раз пересекались во время расследований. Часто бывало так, что мы параллельно занимались одним и тем же делом. Мельников — по долгу службы, а я, естественно, по найму. Андрей предоставлял мне необходимую информацию, организовывал встречу с подследственным и тому подобное. И зачастую первой к разгадке преступления приходила я. Естественно, объясняя всю интригу Мельникову, что позволяло ему своевременно докладывать начальству о блестяще раскрытом преступлении.

На момент нашей последней встречи Мельников был капитаном, сейчас же я увидела на его плечах погоны майора.

«Растет парень! — Подумала я про себя. — И ведь во многом благодаря мне. Ну да ладно, я человек нетщеславный. Я и так знаю, что я лучший детектив Тарасова».

Андрей, видимо, до сих пор находился под впечатлением от недавнего повышения в звании, потому и прибыл на место происшествия в форме, хотя раньше предпочитал в таких случаях гражданскую одежду.

Взгляд Андрея выхватил из толпы меня. Затем Мельников небрежно смахнул несуществующую пылинку с погона и направился в нашу сторону.

Поздоровавшись с Барабашем и его заместителем, Андрей кивком отозвал меня в сторону и спросил:

— Ты что, была здесь? В смысле, просто ужинала и случайно стала свидетельницей убийства?

— Нет, только что приехала, — ответила я. — Директор меня пригласил.

— Что-нибудь успела узнать? — нахмурился Мельников.

— Да пока ничего существенного. Видела труп в туалете, только и всего.

— Ладно, я пока побеседую сам, — сказал Андрей.

— Кстати, поздравляю с повышением. — Я кивнула на майорские звезды, и Мельников прямо-таки засветился от гордости.

— Вот, месяц назад присвоили, — краснея от удовольствия, поведал он. — Два глухаря раскрыл за квартал, представляешь?

— Молодец, — похвалила я.

— Да вот только боюсь, что это дело очередным глухарем станет, — вздохнул Мельников. — Не нравится мне оно, тухлое какое-то…

— Ну ты подожди убиваться, пока еще толком ничего и не известно, — постаралась я подбодрить его.

Андрей кивнул и отошел от меня. Он некоторое время разговаривал с Барабашем, с Королихиным, с персоналом… Я стояла рядом, прислушиваясь к разговору. Затем Мельников вернулся ко мне.

— Там, в зале, должна быть девушка, которая пришла вместе с убитым, — сказала я.

Мельников кивнул.

— Пойдем побеседуем? — предложил он после небольшой паузы. — Там и без нас справятся, — кивнул он в сторону оперативников, скрывшихся в служебном помещении.

Я без слов прошла в зал и глазами начала искать девушку. Она сидела за ближайшим столиком, опустив голову, и, казалось, пребывала в состоянии шока. Взгляд ее был словно стеклянным и ничего не выражал. Лицо выглядело очень бледным.

Мельников подошел и официально представился, показав удостоверение. Девушка подняла голову, безразлично кивнула. Мельников присел рядом. Я заняла еще один стул, стоявший перед столиком.

— Я понимаю ваше состояние, но ведь вы хотите, чтобы нашли того, кто это сделал? — мягко начал Мельников. И, не дождавшись ответа, продолжил:

— Скажите, во-первых, кто он. Я имею в виду вашего спутника.

— Алексей Порфирьев, мой жених, — прошептала девушка.

— А вас как зовут? — спросила я.

— Анжелика, — ответила она.

Даже несмотря на то что девушка сидела, а не стояла, можно было с уверенностью сказать, что ее рост не меньше метра семидесяти пяти, если не больше. Я со своими стасемьюдесятью сантиметрами сразу почувствовала себя дюймовочкой.

Черные волосы Анжелики были очень коротко подстрижены, что делало ее похожей на подростка, а ярко-голубые глаза почти ненакрашены — лишь совсем чуть-чуть тронуты тушью.

Я отметила, что, несмотря на высокий рост, в Анжелике присутствовали какая-то неуловимая женственность и грация. Анжелика использовала этакий парижский стиль — короткая стрижка, очень изящный короткий костюмчик, подчеркивающий все, что нужно, элегантная сумочка из крокодиловой кожи, остроносые туфельки на высоких каблуках, ухоженные, аккуратно подпиленные ногти, выкрашенные прозрачным лаком, хорошая фигура…

— Анжелика Белорецкая, — поспешила добавить девушка.

Мельников с серьезным видом кивнул и принялся записывать данные в свой блокнот, словно услышал что-то очень важное. Я пока только слушала и не вмешивалась со своими вопросами.

— Вы давно знакомы с убитым? — спросил Мельников и тут же завозился на стуле, поняв, что построил вопрос довольно неуклюже. — С Алексеем Порфирьевым? — поправился он, заметив, что девушка вздрогнула.

— Не очень, — тихо ответила Анжелика. — Мы познакомились в Москве два месяца назад.

— А почему в Москве?

— Я там живу, — пояснила Анжелика. — Вернее, жила. А Алексей приезжал туда по делам. Он задержался там, мы встречались все это время и в конце концов решили пожениться, а сюда приехали, чтобы я познакомилась с его родителями. Вернее, у Леши только мама, отец умер несколько лет назад.

— Вы знаете ее адрес? — Мельников придвинул блокнот ближе.

— Нет, — разочаровала его Анжелика. — Мы не успели побывать у нее, мы приехали только вчера, и я не спрашивала адреса — зачем? Знаю только, что живет она где-то далеко от центра. Впрочем, это по тарасовским меркам далеко, для Москвы все это не расстояния.

Анжелика грустно усмехнулась. Мельников покивал для проформы и снова вернулся к своим вопросам:

— Вы жили здесь вместе?

— Нет, я поселилась в квартире Алексея, а он на первые дни отправился к матери, потому что давно с ней не виделся. Я не хотела идти вместе с ним — зачем стеснять человека, у них там только одна комната…

— То есть с матерью жениха вы не встречались ни разу?

— Нет, не успели. — Анжелика грустно поджала губы. — А теперь… Теперь, наверное, в этом уже нет никакого смысла. Хотя на похоронах мы все равно встретимся, а я даже не знаю, как с ней общаться. Господи, о каких дурацких вещах я думаю, когда человека больше нет! — вдруг воскликнула она, всплеснув руками.

— Вы постарайтесь успокоиться, — тут же вмешался Мельников, видимо, опасаясь, что эмоциональная реакция девушки может перерасти в истерику и продолжать разговор с ней станет затруднительно.

— Ничего, ничего, — кивнула Анжелика. — Продолжайте, пожалуйста, я могу отвечать.

Мельников повеселел и задал следующий вопрос:

— А чем занимался ваш жених? Чем он зарабатывал на жизнь?

— Он раньше работал в какой-то фирме… Я даже не помню названия, что-то очень стандартное. А потом она вроде бы закрылась, и Алексей говорил, что пока без работы.

— А кто может знать название его фирмы? — заинтересовался Мельников.

— Не знаю, наверное, его мать, — пожала плечами Анжелика. — Я-то не думала никогда, что это может оказаться так важно…

— А вы знакомы с кем-то из его друзей-приятелей, коллег?

— Нет. Я еще никого не успела узнать, я же говорю, мы только вчера приехали.

Мельников собирался спросить еще о чем-то, но тут его позвал один из оперативников, и Андрей, извинившись, отошел. Пришлось вступить мне, поскольку у меня к этому моменту тоже накопился ряд вопросов. И я начала с самого главного.

— Анжелика, кто мог желать смерти вашему жениху? — прямо спросила я.

— Не знаю, — вздохнула Анжелика. — Понимаете, мы были не очень долго знакомы — два месяца.

— И вот так сразу решили пожениться?

— Да, а что здесь такого? Не стану скрывать, я не испытывала к нему огромной любви, зато уважала, относилась хорошо, мы практически не ссорились, во многом дополняли друг друга. Я была бы ему хорошей женой.

Я порадовалась в душе, что Мельников на время оставил нас с Анжеликой вдвоем, поскольку это давало мне возможность завести с девушкой этакий женский разговор «по душам».

— То есть вы считаете, что никакой любви не существует? — уточнила я.

— Не знаю, — со вздохом призналась Анжелика. — Да нет, я верю в то, что любовь существует, просто… Я уже любила один раз. А потом этот человек оказался для меня потерянным. И я больше не задумываюсь над этим, я считаю, что второй раз не смогу полюбить так сильно.

Я не стала спорить, понимающе покивала и продолжила:

— Скажите, а у Алексея был какой-нибудь капитал? Вы говорили, что у него есть своя квартира — откуда она взялась? Досталась по наследству или он купил ее?

— Он говорил, что купил, еще тогда, когда работал в той фирме, названия которой я не помню, — ответила Анжелика. — И еще у него есть машина, это все тоже еще с тех времен. Но я не хочу сказать, что в первую очередь клюнула на его деньги. Конечно, материальная база для меня важна, но не думайте, что я заняла позицию стяжательницы. Я даже не знаю, где он хранил деньги, — усмехнулась Анжелика. — И сколько точно у него их было.

— А кому теперь достанется машина, квартира?

— Не знаю! Во всяком случае, не мне! — зло произнесла Анжелика. — Алексей не составлял никакого завещания, мы даже брачный контракт не подписывали — свадьба-то должна была состояться через месяц! У меня вообще ничего и никого не осталось!

— А где вы теперь будете жить? Вернетесь в Москву? У вас там родители?

— У меня нет родителей, — тихо ответила девушка. — Но возвращаться я буду в Москву, естественно. Здесь мне даже жить негде! Кто я теперь такая? Невеста без места!

Анжелика вдруг не выдержала и расплакалась. Я сидела рядом и даже не знала, как ее утешить. В самом деле, накануне свадьбы остаться у разбитого корыта…

Хотя с материальной стороны все обстояло не так уж плачевно. В конце концов, у девушки московская прописка, если она возвратится в столицу, то ей по крайней мере будет где жить, к тому же возможны и перспективы в плане работы — с этим в Москве при наличии прописки вообще проблем нет. Непонятно, почему она согласилась на переезд в провинцию, тем более что Порфирьева она не очень-то любила. Но это все вопрос, может быть, десятый. А может, и нет. Но, по крайней мере, не первоочередной.

Анжелика, видимо, умела владеть собой. Она быстро вытерла слезы платком и сказала, словно подтверждая мои мысли:

— Ничего, не пропаду. Деньги на дорогу у меня есть, как только эта история закончится и мне разрешат уехать, я вернусь в Москву. Попытаюсь вернуться на прежнюю работу.

— А кем вы работали?

— Дизайнером. А Алексей, как я говорила, нигде не работал, когда мы познакомились. Говорил, что только что рухнуло дело, которым он занимался. Я не стала выспрашивать подробности. А потом, Леша был абсолютно уверен, что сможет хорошо устроиться здесь, в Тарасове. Обещал, что бедствовать мы не будем.

— Откуда такая уверенность?

— Не знаю. Деньги у него на расходы были. Конечно, бриллиантовых колье он мне не дарил, но нисколько не сомневался, что сумеет добиться многого. — Анжелика помолчала. Потом, вздохнув, продолжила: — Я знаю, что ему предлагал работу один человек, но Алексей со скепсисом относился к этой идее.

— Вот как? А что за человек? — ухватилась я за информацию.

— Некто Алтуфьев. Я знаю об этом случайно. Просто однажды Алексею кто-то позвонил, он поговорил, а потом был очень удивлен. Сказал, что звонил его давний знакомый по фамилии Алтуфьев, с которым ему приходилось работать. Я спросила, чем он так удивлен, и Алексей ответил, что они нехорошо в свое время расстались, а теперь этот Алтуфьев звонит и как ни в чем не бывало предлагает работать вместе. Алексей еще поначалу сказал, что, возможно, подумает, а потом поостыл. Когда я напомнила об этом разговоре, он презрительно ответил, что Алтуфьев — дерьмо, причем редкостное, и работать он с ним не будет.

— А он с ним встречался, не знаете?

— Не знаю, — вздохнула Анжелика. — И вообще больше ничего об этом Алтуфьеве не знаю. Даже не знаю, как его имя-отчество. Да я и не спрашивала у Леши. Но раз он не хотел общаться с этим Алтуфьевым, зачем я стану им интересоваться?

— А чем же все-таки Алексей занимался? Он вообще-то куда-нибудь ходил, ездил?

— Ничем конкретным. Во всяком случае, я не знаю. Мне он частенько вечерами говорил, что уезжает по делам. По каким — не знаю. Я даже, грешным делом, подумала, что он женщину себе завел.

— Почему?

— Не знаю… было что-то такое неуловимое в нем, когда он возвращался. И денег становилось все меньше. И запах… Запах женских духов. Очень терпкий. Мне все время казалось, что я чувствую этот запах! Мне казалось, что я сама им пропитана!

— Может быть, вы просто сами внушали это себе? Все-таки это не совсем адекватное поведение — познакомившись с вами и решив узаконить отношения, завести себе еще какую-то женщину, — осторожно сказала я.

— Может… — отозвалась Анжелика каким-то безразличным голосом. — А может быть, несколько женщин. Может быть, это вообще были просто случайные связи, на один раз. И я стану из-за этого беспокоиться? Я таких дам в упор не вижу!

— А вы не пытались с ним поговорить откровенно?

— Нет. Зачем? Я не хотела перед свадьбой прослыть дамой, ревнующей к каждому столбу. И потом, мне же это просто казалось. Хотя никакого ощущения тревоги, как ни странно, я не испытывала. Все было нормально, стабильно, спокойно. Я не сомневалась, что через месяц мы поженимся. И вот надо же было кому-то так все обломать!

Последние слова Анжелика буквально прокричала с ненавистью и с силой сжала кулаки. В этот момент к столику как раз возвратился Мельников, вид у него был весьма озабоченный. Разговор по душам, естественно, сразу же был нарушен, поскольку майор сам приступил к делу:

— Скажите, Анжелика, были ли у Алексея враги?

— Враги? — удивленно приподняла брови Анжелика. — Если и были, то мне ничего об этом не известно. Я же говорю, что не была знакома ни с кем из его окружения.

— То есть Алексей никогда никого не упоминал, не жаловался, не говорил, что, к примеру, боится?

— Нет.

— И вы сами ничего подобного не чувствовали? Ну… женским чутьем, — усмехнулся Мельников.

Анжелика вскинула на него свои голубые глаза и снова четко произнесла:

— Нет.

Разговор внезапно снова был прерван, на сей раз появлением господина Барабаша. Он был явно чем-то встревожен.

— Извините, — он посмотрел сначала на меня, а потом на Мельникова. — Не знаю уж, насколько это имеет отношение к сегодняшним событиям, но дело в том, что наш охранник Сапожников исчез.

— Как исчез? — нахмурился Мельников.

— Это все хотели бы знать. — Барабаш растерянно пожал плечами. — Администратор начал его искать, и выяснилось, значит, что его нет.

— И давно он у вас работал? — поинтересовалась я.

— Да месяца полтора где-то, — почесал голову Вениамин Викторович.

— Ну, это, считай новенький, — отрезал Мельников. — И что вы можете про него сказать? Кто у вас ведает кадрами охраны?

— Администратор, — тут же ответил Барабаш.

— Давайте его сюда, — махнув рукой, потребовал Мельников.

Вскоре к нам уже спешил господин Королихин.

— Да нормальный вроде мужик! — развел он руками после того, как Мельников повторил свой вопрос. — Ничего такого за ним не замечал… Работал как все, не увиливал, не отпрашивался, больничные не брал…

— Н-да, — только и смог сказать Мельников. — Ну что ж, диктуйте адрес, нужно ехать и брать его. Сейчас я ребят пошлю.

— Неужели вы думаете, что это он? — широко раскрыл свои глаза Барабаш.

— Ну, это первое, что приходит в голову, — улыбнулась я.

— Но зачем? Почему? — недоуменно крутил головой Барабаш, обращаясь и ко мне, и к Мельникову.

— Все это предстоит выяснить, — вздохнула я. — А что говорит другой охранник?

— Да ничего. Уверяет, что, как заваруха началась, Сапожникова этого уже видно не было. Да вот он. — Администратор показал на парня с квадратным лицом, который шел как раз мимо нас. — Игорь! Иди сюда!

Игорь подошел и поздоровался:

— Здравствуйте!

— Когда ты последний раз видел своего напарника? — без предисловий начал Мельников.

— Я… видел его… — Речь Игоря была отрывиста, говорил он с паузами, видимо, тяжело обдумывая каждое слово. — Час назад…

— Ты скажи, перед тем, как все случилось, или после? — раздраженно перебил охранника Барабаш.

— После, — тут же ответил Игорь, но и сразу же торопливо поправился: — Нет, перед! Перед! — более уверенно повторил он.

Барабаш тут же вскипел. Видимо, туповатость Игоря взбесила его.

— Ты можешь сказать точно — перед или после? Это очень важно, Игорь, ты понимаешь?

— Я… понимаю, — опустил голову охранник. — Я видел Сапожникова… перед…

— Значит, он, — зловеще проговорил директор бара-ресторана. — Значит, он!

И Барабаш со злостью ударил кулаком по колонне, которая служила украшением интерьера.

— Нормальный мужик, — донеслась до меня характеристика, данная Сапожникову его напарником Игорем.

— Да-а-а, — протянул Барабаш в ответ, потирая виски. — Нормальный мужик… Вот и администратор говорит — нормальный мужик! Вы прямо словно сговорились, одно и то же талдычите!

«Нормальный-то нормальный, — мысленно усмехнулась я. — Но его нет на месте. И это значит, что или в его нормальности произошел некий сбой, или… Нет, — остановила я себя, — на тему Сапожникова подумаю потом, в спокойной обстановке, а сейчас нужно возвращаться к разговору с невестой убитого».

В этот момент я услышала, как Анжелика тихо говорит Мельникову:

— Я вообще, знаете, что думаю?

— Что? — заинтересовался Андрей.

— Что это случайность, — проговорила Анжелика. — Знаете, как бывает — попал человек под горячую руку, вот и все. Может, его ограбить хотели!

— У него в кармане обнаружено семьсот долларов, — возразил Мельников. — Я думаю, что на ограбление это мало похоже. Если только он не таскал с собой сумму, в десять раз большую, а эти баксы воры оставили для того, чтобы заморочить нам голову, — усмехнулся майор. — Хотя я в это не верю.

Он вопросительно посмотрел на Анжелику.

— Нет, таких сумм он, конечно, с собой не таскал, — сразу признала девушка. — Думаю, у него их и не было. Но, может, там драка была или еще какие разборки, а он случайно услышал. Вот его и убили, как свидетеля.

В этот момент к Мельникову подошел один из сержантов, отозвал его в сторонку и что-то тихо сообщил. Я была почти уверена в том, что информация касается охранника Сапожникова. Так оно и вышло.

— Дело в том, что из ресторана исчез охранник, принятый на работу около месяца назад, — сообщил Анжелике Мельников, вернувшись на свое место за столом. — По фамилии Сапожников. Пока что рассматривается версия, что именно он и убил вашего жениха.

Анжелика напряженно задумалась, сжав пальцами виски.

— Так, может, между этим самым Сапожниковым и кем-то еще разборки и происходили? — после паузы предположила она. — Или драка… Я же не отрицаю, что он может быть убийцей. То есть я считаю, что все вышло непреднамеренно.

— Если бы была драка или разборки, то они неизбежно создали бы шум и привлекли внимание посетителей либо персонала, — заметила я. — А ведь никто ничего не слышал. Все было сделано быстро, как говорится, без шума и пыли.

— То есть вы окончательно пришли к выводу, что убийство было преднамеренным? — вскинула тоненькие, выщипанные брови Анжелика. — Но здесь совсем нет логики! Ведь Леша даже не был знаком с этим Сапожниковым! Какой у него может быть мотив для убийства?

— А у кого может? — тут же спросил Мельников.

— Меня уже об этом спрашивали. — Анжелика скосила глаза на меня. — И я ответила, что не знаю. Во всяком случае, я ничего не замечала, что могло бы натолкнуть меня на мысль, что Алексею грозит опасность. А Сапожникова этого… Я не знаю его, — мотнула головой Анжелика. — А Алексей, если бы знал, то не повел бы меня сюда, ну, если бы у него с этим Сапожниковым были какие-то заморочки…

Мельников машинально кивнул, как бы одобряя логический ход мыслей Анжелики Белорецкой. Потом, помолчав, со вздохом напомнил ей:

— Но вы были не очень долго знакомы, так что многого могли и не знать.

— Зачем вы тогда вообще со мной разговариваете? — резко вскинула голову Анжелика. — Если считаете, что мне нечего вам сообщить, то к чему лишний раз трепать мои нервы? Они у меня и так на пределе!

— Не нужно так реагировать, — примирительно проговорил Мельников. — Мы просто разбираемся и считаем, что вы можете помочь следствию. Хотя бы потому, что сегодня были здесь вместе с Алексеем. Поэтому я вас попрошу рассказать подробно, что происходило сегодня вечером в баре и что этому предшествовало. А мы уж сами решим, что из этого важно, а что нет.

Анжелика помолчала. Потом повернулась в сторону Мельникова и, вздохнув, произнесла:

— Хорошо… Слушайте, если вам это нужно.

Алексей заехал за Анжеликой около семи вечера, как и было условлено. Правда, заехал не на своей машине — предстоял поход в бар, как сказал Алексей, лучший в их городе, и там они собирались отдохнуть и расслабиться, позволив себе насладиться не только закусками, но и французским вином. Анжелика была уже готова: одета, накрашена, причесана. Алексей улыбнулся и попытался привлечь невесту к себе, но Анжелика отстранилась, мягко показав на часы:

— Мы уже опаздываем. Давай оставим нежности на потом.

— Давай, — с неким сожалением согласился Алексей. — Просто ты у меня такая красивая…

— Ну, красота моя, надеюсь, никуда до ночи не денется, — улыбнулась Анжелика, направляясь к двери.

На улице они поймали машину и отправились в бар-ресторан. Там Анжелика с Алексеем сели за заказанный им заранее столик. Как выяснилось, для них здесь уже были приготовлены деревянные тарелочки с крабами и хрустящие хлебцы, белое вино, бифштексы в соусе, половина омара, жареная картошка по-французски, лимонный пирог и кофе. Алексей явно хотел произвести на невесту впечатление, и ему это удалось.

Анжелика не стала стесняться и принялась за еду. Кухня в «Гладиаторе» была великолепна. Анжелика никак не могла оторваться от предложенных блюд.

Наконец она откинулась на спинку стула, достала сигареты и закурила. Выражение лица у нее было умиротворенным и счастливым.

— Анжелика, ты хотела потанцевать, — напомнил ей Алексей.

— Куда уж танцевать с набитым желудком, — отказалась Анжелика. — Подожди немного. Господи, как я объелась! Если продолжать в таком духе, то скоро я не влезу ни в одно платье. Хотя мы ведь не каждый день будем сюда ходить…

— Мы вообще скоро отсюда уедем, — напомнил жених.

Они чокнулись и выпили.

— Кухня здесь отменная, да и уютно, в общем-то. Я сейчас передохну от сытного ужина, и мы непременно потанцуем!

Порфирьев не то чтобы очень уж обрадовался перспективе потанцевать, просто, видимо, успокоился, что невеста в хорошем настроении и скучать не собирается.

— Я тебя оставлю на пару минут, хорошо? Я ненадолго, — поднимаясь, сказал Алексей и, тронув Анжелику за плечо, отправился в сторону коридора.

Анжелика лениво потягивала коктейль, продолжая осматриваться. Публика мало отличалась от той, что она привыкла наблюдать в Москве. Да и к тому же жителей столицы назвать москвичами можно было лишь условно, поскольку очень многие из них были приезжими. И зачастую из таких вот провинций, как родной город Алексея, в котором они теперь пребывают.

«В общем, все это довольно скучно и однообразно», — мысленно вздохнула Анжелика, перебирая тонкими пальцами соломинку и отрешенным взглядом глядя в глубь коридора, туда, где скрылся ее жених.

Конечно, Алексей специально повел ее в новый бар, чтобы Анжелика ощутила, что и в их городе есть места, не уступающие столичным. Он, видимо, боялся, что после Москвы жизнь в их городе покажется Анжелике пресной и неинтересной. Но для нее это было неважно. Тем более что они обсудили этот вопрос и решили, что в Тарасове поживут лишь первое время, пока Алексей не заработает достаточно денег, а потом переедут в столицу, где у Анжелики была своя квартира.

Анжелика сидела и думала о том, как вернется в Москву, о том, чем займется дальше… Нужно выходить на работу, наверное, а то так можно и растерять свои навыки. А ведь ее как дизайнера хвалили, многие отмечали, что у нее есть талант, фантазия, нестандартное творческое мышление. Да и скучно дома сидеть, даже если муж хорошо зарабатывает и вроде бы нет нужды жене куда-то выходить. Что дома-то интересного? Да и непонятно пока, где будет работать Алексей. У Анжелики, конечно, были знакомые, которые могли бы взять к себе ее мужа, но согласится ли он сам? Вдруг еще обидится, решит, что такое положение его унижает… Или нет? В сущности, за два месяца знакомства они, конечно, успели узнать друг друга, но не до таких мелочей. И вообще в обыденной жизни, в быту все совсем по-другому, далеко не столь мило и романтично, как в период ухаживаний.

Анжелика размышляла о том о сем и неожиданно поймала себя на мысли, что с момента отсутствия Алексея прошло уже довольно много времени. Она снова посмотрела в конец коридора. Там никого не было. Анжелика пожала плечами и опять погрузилась в свои мысли. Когда же она в следующий раз посмотрела на часы и обнаружила, что прошло уже полчаса, а Алексея все нет, то забила тревогу.

Она подозвала официанта и, коротко объяснив ему, в чем дело, попросила помочь. Официант кивнул и отправился в указанном направлении. А уже через пару минут Анжелика поняла, что случилось нечто из ряда вон выходящее — бледный официант влетел в зал и, поозиравшись, кинулся к администратору.

— Ну а потом они подошли ко мне, и этот… в строгом костюме который… осторожно так кашлянул и… — Анжелика нервно махнула рукой перед лицом Мельникова и отвернулась.

— Обнаружил труп официант, — Андрей кивнул в сторону молодого человека, стоявшего поодаль.

— Да, я знаю, — кивнула я. — С ним я уже успела переговорить до вашего приезда. Ничего особенного он не сообщил — вошел в туалет, а там на полу труп…

— Я сначала в шоке была, некоторое время сидела на месте как дура, — начала Анжелика. — А уже потом бросилась туда, в туалет. Хотя меня останавливал ваш… ну, этот, в костюме. Администратор, что ли… Взглянула, а потом мне плохо стало, и я сразу выбежала оттуда. А когда вы приехали, то мимо меня сновали какие-то люди в форме, и каждый из них не забывал проворчать, что я путаюсь тут под ногами. В конце концов я присела за свободный столик и закурила.

— Это было как раз в тот момент, когда я уже приехала, — констатировала я, сообщая подробности Андрею.

— Та-ак, — протянул Мельников, обращаясь скорее к Барабашу, который после того, как узнал об исчезновении своего сотрудника, стоял возле нашего столика по стойке «смирно». Правда, до нынешнего момента на него не обращали внимания.

— Значит, что мы имеем? Посетитель отлучается из-за столика в туалет, и там его по какой-то причине убивает охранник вашего же ресторана некий Сапожников…

— Ну почему так нужно акцентировать на слове «вашего», — вспылил Барабаш. — Как будто я виноват во всем!

Мельников был, казалось, удовлетворен тем, что ему удалось поддеть директора «Гладиатора».

— Так уж получается, — миролюбиво продолжил он. — Вы на работу принимали этого Сапожникова. И он исчез. Вот и все факты, которые мы имеем. Кстати, странно, что все это время в туалет больше никто не заходил. Вы говорите, около получаса прошло? — обратился он к Анжелике.

— Ну, я не совсем уверена, — пожала плечами девушка. — Мне так показалось… Может быть, прошло и меньше времени. Но никак не меньше пятнадцати минут, это точно!

В это время из коридора показалась процессия, во главе которой находились санитары со «Скорой», которые пронесли к выходу тело, накрытое простыней. А к Мельникову подошел эксперт и отозвал его в сторону. Я тоже поднялась и подошла к обоим мужчинам.

— Ну что? — начал Мельников.

— Ну что, что, — усталым голосом проговорил эксперт. — Ножевое ранение. Удар был одним-единственным, в шею. На мой взгляд, действовал профессионал, похоже на спецназовские дела. Весь персонал вашими допрошен — никто ничего не видел и не слышал, как и следовало ожидать.

— А все-таки, что насчет Сапожникова? Когда он исчез? Кто-нибудь может что-то внятное сообщить по этому вопросу? — вклинилась я в беседу.

— Это вон Прокудин сейчас доложит, — кивнул Мельников на маячившего в стороне лейтенанта. — Прокудин! Что у тебя со свидетелями? — крикнул он.

Лейтенант тут же подошел к своему начальнику.

— Охранник исчез примерно тогда, когда было совершено преступление, — отчеканил он.

— Ну, значит, надо ехать по адресу, — зевнул Мельников. — Давай организовывай группу, вернее… — Майор слегка подумал и подозвал к себе другого подчиненного, которого он назвал Мишаковым.

Видимо, лейтенант Мишаков в его глазах являлся более достойной кандидатурой, чтобы возглавить группу задержания предполагаемого преступника Сапожникова. Прокудин же получил приказание оставаться в баре-ресторане и ждать дальнейших распоряжений.

— Слушайте, а этот ваш Сапожников — он со спецназом никогда не был связан? — спросил Мельников у Вениамина Викторовича.

— Вообще-то по этому поводу надо поинтересоваться у администратора, — смущенно ответил тот и подозвал своего помощника.

Подошедший администратор после вопроса Мельникова принял ужасно сосредоточенный вид. И, подумав немного, скептически отвесил нижнюю губу и пожал плечами:

— Да нет… Он нормальным мужиком всегда казался!

— А что, нормальный мужик не может служить в спецназе? — усмехнулся Мельников.

— Я совсем не в этом смысле, — немного раздраженно отмахнулся администратор. — Нормальный — это в смысле средний. Ничем таким не выдающийся, простой такой парень… Никогда я не слышал про спецназ, я всегда стараюсь интересоваться жизнью сотрудников. Нет, не слышал, — решительно замотал он головой.

— Понятно, значит, скрывал, — спокойно сделал вывод Мельников. — Почему скрывал, зачем сюда Порфирьев пошел, как вышла ссора — на эти вопросы нужно нам с тобой ответить, — он красноречиво посмотрел на меня.

Потом майор перевел взгляд на Анжелику и спросил:

— Скажите, а Алексей был достаточно трезв?

— В каком смысле? — не поняла та.

Потом решительно замотала головой:

— Нет, если вы в смысле того, не мог ли он сам устроить пьяную разборку? Да нет, что вы!

— Да, я и сам понимаю, что нет, — опустил голову Мельников. — Как говорит эксперт, удар ножом был сделан профессионально, никто другой ничего не слышал. Следовательно, было все сделано сознательно, не спонтанно. Значит, Сапожников и убитый все же были знакомы. А может быть, и… — Майор подумал и выдал гениальную догадку: — Может быть, Сапожников его знал, а убитый Сапожникова и в глаза не видел! Сапожников был просто нанят для того, чтобы того убить!

— Ага, в моем баре, — скептически подал реплику Барабаш.

— С этим разберемся, почему именно в вашем баре. Хотя какая разница, в чьем! — отмахнулся Мельников, который, кажется, сам удивился своему открытию и продолжил развивать тему: — Значит, все-таки была связь между Сапожниковым и убитым.

Он пристально посмотрел на Анжелику, словно она что-то от него скрывала.

— Но я ничего не знаю! — прижала та руки к груди. — Я не знаю никакого Сапожникова! Я же вам уже все рассказала, все, все подробности!

— Хорошо, хорошо, — пробормотал Мельников, успокаивающе махнув рукой. — Разберемся…

— Кстати, — спросила я у Анжелики, — а ваш Алексей часто посещал этот бар?

— Да нет, — ответила она после небольшой паузы. — Вот сегодня только меня повел. А так…

— Он у вас не футбольный болельщик? — уточнила я.

— Вроде нет, — неуверенно ответила Анжелика. — Ну так, конечно, футбол смотрит, по телевизору.

— А в бар по выходным не ходит?

— Сюда? — переспросила Анжелика.

— Да, сюда. Этот бар по выходным любят посещать болельщики, смотрят здесь матчи, пьют пиво, и все такое, — поддержал меня Мельников.

Анжелика снова взяла паузу, потом пожала плечами и покачала головой:

— Не знаю, мы же недавно приехали.

— Ну хорошо, хорошо, — закивал Мельников.

После этого он как бы подвел итог состоявшемуся предварительному расследованию — полез в карман за сигаретами и немного погодя закурил. Из окна было видно, как оперативная группа Мишакова отъехала на «Жигулях» по адресу Сапожникова. И Мельников, и я понимали, что сейчас нужно ожидать новостей прежде всего от Мишакова и его людей.

За это время я успела побеседовать с Барабашем, который отозвал меня в свой кабинет. Он даже распорядился принести кофе и несколько канапе, так что беседа наша прошла в куда более комфортной, приятной обстановке, чем в зале.

— Ну так что, вы поможете мне? — Вениамин Викторович смотрел прямо мне в глаза. — Что касается оплаты, то за это вы не волнуйтесь, мне ваши расценки известны, и они меня устраивают. Аванс и на расходы вы получите прямо сейчас.

Барабаш перевел дух и закурил сигарету.

— Мой знакомый рекомендовал мне вас как профессионала в своем деле, он говорил, что вы никогда не ошибаетесь. Поэтому я и позвонил вам — ведь милиция может возиться сколько угодно и так ничего и не раскрыть! А этого допустить нельзя. Вы поймите, пожалуйста, для меня это, можно сказать, дело чести! Ведь престиж нашего заведения может упасть после такого… инцидента! Нужно, чтобы все как можно скорее поняли, что это была случайность!

— А если не случайность? — подняла я глаза.

— В смысле? — удивился Барабаш. — Но бар-то мой ни при чем, его в любом другом месте могли убить!

— Ладно, выясним, — кивнула я. — Я берусь за ваше дело.

Вениамин Викторович просиял и тут же отсчитал мне аванс.

— Знаете, я сразу почувствовал, что с вами можно иметь дело, — говорил он. — Как только вы вышли из машины, я сразу же вас оценил! Я хорошо разбираюсь в людях, — важно добавил он. — И дело даже не в том, что вы мне понравились внешне. Я слышал, как вы задаете вопросы, как ведете беседу с очевидцами… Вы справитесь, я уверен!

— Спасибо за доверие, — усмехнулась я. — А что касается спада посетителей, то, я думаю, если он наступит, то временно. Потом все забудется и пойдет своим чередом. Люди привыкли к вашему бару, многие принципиально ходят только сюда. Я не об одних фанатах говорю, я и о той публике, которая ходит сюда по будням. У меня самой есть знакомые, для которых это излюбленное место, — польстила я своему клиенту. — Тем более что кухня у вас действительно замечательная. Хотя определенные убытки вы, конечно, понесете.

После разговора с Барабашем я вернулась в зал, где томился в ожидании Мишакова Мельников со товарищи.

Глава 2

Известия подоспели довольно скоро — не прошло и часа. Мишаков явился понурым и недовольным.

— Дома никого нет. Железная дверь, ломать мы не стали. Соседей, как назло, тоже никого нет дома. На других этажах сказали, что знать не знают, кто там живет. Дом новый, никто друг друга особо не знает. Вот такие дела…

— Н-да, дела, — невесело подытожил Мельников. — Ну что ж, я думаю, будем ждать.

— Да, будем ждать, — согласился Мишаков, и его фраза неуловимо напомнила мне сюжет из популярного советского кинофильма «Кавказская пленница».

К тому времени наконец все формальности были улажены, посетители, включая Анжелику, и персонал распущены по домам, а мы с Мельниковым переместились в кабинет директора. Барабаш и администратор Королихин присутствовали вместе с нами.

— Чем ты собираешься заняться в первую очередь? — спросила я Мельникова, когда Мишаков удалился.

— Почти как всегда — отрабатывать связи покойного, — пожал плечами Андрей. — Правда, из них пока что ближайшей фигурой является его мама. Да еще некий Алтуфьев… Тот самый человек, о котором упоминала невеста убитого. Но где его искать, пока непонятно, к тому же неизвестны его имя-отчество. Завтра попробуем пробить его данные, а также продолжим заниматься этим Сапожниковым.

— Кстати, вы не могли бы найти данные этого охранника? — обратилась я к Барабашу. — Сапожников же должен был о себе что-то сообщить, когда устраивался на работу.

Барабаш кивнул Королихину, тот напрягся, затем на некоторое время исчез, а потом появился с папкой документов и молча протянул ее Мельникову.

— Та-ак, — устало начал листать страницы майор. — Двадцать один год, место предыдущей работы — автостанция, какой-то МУДЕЗ… Ну и название!

— Это что-то типа коммунальной конторы, — подсказала я.

— Да знаю я! — отмахнулся майор. — Ага, вот… Охранник в фирме «Артекс». Черт ее знает, чем занималась эта фирма, название стандартное, как мои китайские носки!

Королихин, сидевший рядом, поднял глаза на майора.

— Собственно, поэтому я его и взял, — объяснил он. — К тому же он выглядел солидно, держался уверенно, словом…

— Нормальный мужик, мы уже это слышали, — усмехнулся Барабаш.

— Нет, Вениамин Викторович, я не понимаю, может быть, вы еще скажете, что я во всем этом виноват, потому что взял его на работу? — оскорбился Евгений Федорович.

— Никто так говорить не собирается, — успокоил его директор «Гладиатора». — Действительно, этот Борис Сапожников нормально работал, никаких нареканий у меня к нему за полтора месяца не было. Да… Неужели ему двадцать один год? — неожиданно спросил он сам себя.

— Да вообще-то… Не выглядит он на двадцать один, старше он, — проговорил Королихин.

— Выясним, — вздохнул Мельников. — Завтра займемся.

— А почему завтра? — тут же спросила я.

— А куда торопиться-то? — зевнул Мельников.

— Извини, но я, честно говоря, озадачена твоим поведением, — в недоумении призналась я. — Его же нужно искать по горячим следам, немедленно! Не зря же он так поспешно покинул свое место работы.

— Вот именно! — сразу же подхватил майор. — Но дома у него мы уже побывали. И вполне естественно, что его там не застали. Его уж, поди, и в городе нет, если он действительно совершил это убийство.

— Значит, нужно объявлять розыск! Сообщать его данные, чтобы тщательно проверяли на всех маршрутах! — не отступала я.

— Оповестим сейчас всех, только думаю, что это бесполезно, — вяло сказал Мельников.

— Кстати, — злясь в душе на своего приятеля, обратилась я к Королихину. — Вы эти данные откуда-то переписывали или сам Сапожников их вам сообщил?

— Сам сообщил, — кивнул администратор. — Я просто записал с его слов, и все…

— Так, может, он и не работал вовсе ни в какой фирме «Артекс»! — воскликнул Барабаш. — Может, и нет такой фирмы!

— Может, и нет, — глядя в пол, согласился Королихин. — Но вы сами подумайте, Вениамин Викторович, — не станем же мы проверять каждое предыдущее место работы наших сотрудников! На это же уйдет бог знает сколько времени! К тому же многие эти фирмы-фирмочки, как вы знаете, ликвидируются через месяц после открытия! И как все это потом поднимать?

— Ну ты все-таки не в забегаловке работаешь, Евгений Федорович! — парировал Барабаш.

— Тогда мне нужно бросать основную работу и только этим заниматься! — не остался в долгу администратор. — Нанимайте тогда специального сотрудника, который будет досконально изучать все предыдущие места работы остальных!

Мельникову надоело слушать эти пререкания, и он направился в коридор, где по-прежнему тусовались его оперативники.

Я же подумала, что ему просто не хочется заниматься этим делом. Оно явно не входило в разряд громких, за раскрытие которых можно получить хороший бонус. А избалованный похвалой начальства Мельников уже привык к подобным делам. Но с другой стороны, Андрей сам всегда говорил, что за раскрытое дело далеко не всегда получишь поощрение, а вот взбучку за нераскрытое — обязательно. Почему же он не мычит, не телится?

— Так что же, в первую очередь к матери Порфирьева, что ли, ехать? — с досадой спросила я майора, когда он вернулся в кабинет. — Ведь ей еще предстоит сообщить о смерти сына!

— Да, — подобравшись, кивнул Мельников. — Сейчас я отправлю туда Прокудина и…

— Я поеду с ним, — тут же заявила я.

Майор посмотрел на меня полным сочувствия взглядом, словно хотел сказать: «И охота тебе переться посреди ночи», но спорить не стал.

— Я не возражаю. Только рад буду, если ты тоже подключишься. Тем более что у вас с Прокудиным уже был благоприятный опыт сотрудничества. Вот и продолжайте, так сказать, развивать деловые отношения, делитесь своими навыками…

«Похоже, он был бы рад, если бы я теперь раскрывала за него все возникшие дела, — усмехнулась про себя я. — Эх, Андрей, Андрей… Куда же девалось твое честолюбие? Раньше ты старался сам раскрыть дело. И если даже я подключалась к расследованию, то твоему начальству об этом не становилось известно. Впрочем, если я и это дело раскрою, то основные лавры-то все равно достанутся тебе, как обычно. А я уж довольствуюсь гонораром от господина Барабаша…»

— Ладно, давай сюда Прокудина, мы поедем вместе, — сказала я, видя, что Мельников уже откровенно позевывает, посматривая на часы.

— Да, — спохватился майор. — Сейчас я ему все скажу, пойдем.

Мы вышли из кабинета Барабаша и двинулись в зал, где нас ждали Прокудин, Мишаков, эксперт и еще пара оперативников. Из всей компании только Прокудин сохранял невозмутимость, остальные же измаялись сидеть за столиками в ожидании начальника.

— Прокудин! — строго произнес Мельников, выходя в зал.

Старший лейтенант сразу же вытянулся в струнку.

— Сейчас поедешь вместе с Татьяной к матери убитого, сообщишь ей о смерти сына… Только тактично сообщишь, Прокудин, понял? Чтобы истерику не вызвать, — еще строже подчеркнул майор, хотя прекрасно было понятно, что тактичность в подобном сообщении нисколько не смягчит горя матери, а истерика скорее всего неизбежна. — Адрес-то узнали, что ли? — спросил майор.

— Так точно, — пробасил Прокудин, вынимая из кармана блокнот.

— Не надо, — остановил его Мельников. — Одним словом, снимешь показания, выясни там поподробнее про ее сына все, что сможешь. Вот Татьяна тебе поможет. После этого можешь отправляться домой, а завтра с утра ко мне на доклад. Ясно?

— Так точно, — снова ответил Прокудин.

— Ну вот и славно, — повеселел Мельников. — А я домой, у меня завтра очень напряженный день. Ты даже представить себе не можешь, до какой степени, Прокудин…

Оперативники сочувственно покивали, сами надеясь освободиться поскорее, только Прокудин, который был образцовым исполнителем и для которого приказ начальства был превыше всего, сохранил прежнее, без эмоций, выражение лица.

Все покинули бар-ресторан, Мельников сел в свою служебную машину, а мы с Прокудиным отправились к моей «девятке».

— Куда ехать? — заводя мотор, спросила я.

Прокудин снова полез в карман за блокнотом и, открыв его, четко продиктовал:

— Улица Соборная, пятнадцать, квартира сорок четыре. Порфирьева Тамара Григорьевна, сорок восьмого года рождения…

— Стоп, это не нужно, — остановила его я. — Едем.

Правда, перед тем как тронуться с места, я достала свой замшевый коричневый мешочек с гадальными двенадцатигранными костями, который все время со мной. И в расследованиях, и в жизни я частенько прибегаю к помощи этих костей, предсказания которых никогда не бывают ложными. Только нужно уметь их растолковывать.

2+18+27 — Если вас ничто не тревожит, готовьтесь к скорым волнениям.

Вот что сказали мне мои помощники, когда я рассыпала их на сиденье. И это означало, что начатое мною расследование, скорее всего, преподнесет мне некоторые сюрпризы. Собственно, это и неудивительно: я за годы занятий частным сыском не могла вспомнить ни одного дела, которое прошло бы и ровно, и гладко, что называется, без сучка без задоринки.

На машине мы добрались до дома Тамары Григорьевны за пятнадцать минут. На звонок открыла женщина в возрасте, с ничем не примечательной внешностью, типичная пенсионерка — полноватая, маленького роста, в фланелевом халате с бигуди на голове. Она растерянно переводила взгляд с меня на Прокудина.

— Здравствуйте, мы к вам по делу, — выступила вперед я, не забывая про пресловутую тактичность и ломая голову, как же все-таки ее соблюсти. Я в душе уже чуть ли не жалела, что отправилась сюда вместе с Прокудиным и волей-неволей взяла на себя столь неблагодарную задачу — сообщать матери о смерти сына.

— А я думала, это Алеша вернулся, — проговорила тем временем женщина, и растерянность уже начала сходить с ее лица, как вдруг Прокудин со всей серьезностью на лице бухнул:

— Алеша не вернется.

Я внутренне ахнула: пока я ломала голову над тем, как подобрать нужные слова, Прокудин сделал это за меня и весьма неудачно. Лицо женщины стремительно начало меняться. Глаза ее потемнели, брови нахмурились, и она с откровенной тревогой перевела взгляд на меня. Мне срочно пришлось вмешаться, пока твердолобый Прокудин вконец не испортил ситуацию.

— Вы нас извините, пожалуйста, — проговорила я. — Мы должны вам сообщить… Мы принесли вам плохую новость о сыне…

Я чувствовала, что никак не могу закончить и произнести горькую фразу. Я, повидавшая на своем веку немало смертей и выработавшая в своем характере черты, близкие к цинизму, никак не могла привыкнуть к общению с родственниками только что погибших людей. Тем более матерей. Женщина уже с нескрываемым испугом смотрела на нас и готова была захлопнуть дверь, чтобы таким образом отгородить себя от всех плохих известий, но тут снова вмешался Прокудин. Он вытащил свое служебное удостоверение и сказал:

— ГорУВД, убойный отдел. Ваш сын Алексей Порфирьев убит сегодня в баре-ресторане «Гладиатор» ударом ножа в область шеи.

И после этого неожиданно уточнил:

— Вы Порфирьева Тамара Григорьевна?

Женщина не сумела ответить на этот вопрос: она схватилась за сердце и стала медленно оседать на пол…

…Около часа ушло на то, чтобы привести Тамару Григорьевну в чувство, предотвратить сердечный приступ, выдержать ее рыдания, после чего она стала более-менее в состоянии отвечать на вопросы. Прокудин, по моим взглядам понявший, что сделал что-то не так, предоставил мне возможность вести беседу самой.

— Скажите, пожалуйста, — сидя подле Тамары Григорьевны на диване, начала я. — Куда ваш сын собирался сегодня вечером?

— В бар они собирались, — тихо ответила женщина. — В «Гладиатор», кажется. Знаете такой?

Я лишь кивнула.

— А с кем он туда собирался?

— С невестой своей, Анжеликой ее звать. Я больше ничего сказать не могу, — развела руками Тамара Григорьевна. — Я с ней еще и познакомиться-то не успела, они только-только из Москвы приехали вместе. Алеша мне позвонил и говорит — я, мол, мама, с невестой приеду. Вот так неожиданно быстро все бывает… Я, честно сказать, обрадовалась — ему уже тридцать два года было, пора бы и жениться. Думала, они сразу вдвоем ко мне придут, а он ее на своей квартире поселил. Сам у меня ночевал.

— А почему у вас, а не вместе с невестой? — спросила я.

Тамара Григорьевна развела руками.

— Ну я же соскучилась по нему, — объяснила она. — Сколько мы с ним не виделись-то… К тому же они вместе в Москву собрались переезжать, это значит — опять мне с ним расставаться.

— Когда же вы планировали познакомиться с невестой Алексея?

— Сегодня он должен был Анжелику домой отвезти, а сам сюда вернуться, а завтра уже привезти и ее сюда, в обед. Я вот готовиться начала, чтобы выглядеть прилично, — она машинально потрогала бигуди под косынкой, — холодильник уже забила всем, нужно… Да вы, может, ошиблись? — воскликнула Тамара Григорьевна, прижимая руки к груди и с отчаянием глядя то на меня, то на Прокудина. — Это, наверное, другого кого-то убили, не моего Алексея?

— К сожалению, это факт, — тихо сказала я. — Анжелика же была вместе с ним, она подтвердила, что это ее жених… Мы можем показать вам фотографии убитого, но вряд ли вам нужно на это смотреть.

— Покажите, — Тамара Григорьевна протянула руку.

Я вздохнула и посмотрела на Прокудина. Тот вынул из органайзера несколько фотографий. Тамара Григорьевна просмотрела их все, бессильно опустила руки, и мне снова пришлось бежать на кухню за успокоительным. После двойной дозы тяжелый разговор был продолжен.

— Он собрался к вечеру, оделся и поехал за Анжеликой, — говорила мать Алексея. — Сказал, что вернется поздно. А когда вы позвонили, я подумала, что он раньше закончил…

— Тамара Григорьевна, ваш сын познакомился с Анжеликой в Москве. А что он там делал?

— Да по делам, говорит, ездил, — пожала плечами Порфирьева. — Больше разве что услышишь? Я и не лезла толком, ему и раньше разъезжать приходилось. Я только обрадовалась, что он из Саранска вернулся, думала, теперь здесь останется, со мной, а он опять уехал, в Москву теперь… Правда, говорил, что с Анжеликой в Тарасове жить собирается, и квартиру здесь купил.

— А что он делал в Саранске? — заинтересовалась я.

— Работал он там, в фирме одной. Хорошая работа была, — отметила женщина. — Деньги у него появились, он и мне присылал, помогал… Я уж прямо радовалась за него. Думаю — ладно, пусть хоть в Саранске, лишь бы хорошо все было. Сейчас работу-то вон как трудно найти, чтобы платили. А потом вдруг приехал назад. Фирма, говорит, развалилась… Хорошо хоть, что заработать успел — он и машину, и квартиру купил. Правда, потом устроиться никуда не мог. Привык, видно, много зарабатывать, и не хотелось ему на меньшую зарплату идти. В Москву вот зачем-то поехал… Там, наверное, устроиться хотел через кого-то из знакомых, да так и не устроился. Зато вот хоть с Анжеликой познакомился. Хотя теперь… Все без толку!

Тамара Григорьевна закрыла лицо руками.

— Простите, а вы не знаете среди его знакомых человека по фамилии Алтуфьев? — поспешно спросила я, чтобы хоть как-то отвлечь женщину от горестных мыслей.

— Знаю, а как же! — неприязненно поджала губы Тамара Григорьевна. — Прямо вам скажу: таких мерзавцев лучше и не знать!

— А почему у вас сложилось такое мнение? Им приходилось близко сталкиваться с Алексеем?

— Приходилось вот, угораздило! — со вздохом покачала головой Тамара Григорьевна. — Пять лет назад это было. Тогда Алеша отдал ему деньги под проценты, а тот не вернул. Постоянно кормил всяческими обещаниями. На работу его, правда, устроил. Поначалу платил хорошо, а потом перестал. В общем, непорядочный он человек! — в сердцах подытожила Тамара Григорьевна. — Один раз я его видела только, он приезжал. Весь какой-то неопрятный, фу! И надо же, Алеша с ним столько раз связывался! Как будто он медом намазан, этот Алтуфьев!

— Да, вот Анжелика рассказывала, что Алексей недавно общался с этим самым Алтуфьевым…

Мать испуганно замахала руками.

— Да вы что? — воскликнула она. — Это зачем же?

— Вот это нам и непонятно, — призналась я. — Тем более если вы говорите про него такие плохие вещи. Но факт остается фактом!

— Вот я и говорю — как медом намазан этот Алтуфьев, умеет он окрутить людей так, что они на него бесплатно готовы работать и все ему прощать, — в сердцах сказала Тамара Григорьевна.

— Ну, в этом мы разберемся, — мрачно вставил Прокудин.

— А еще кого-то из его друзей вы можете назвать? — спросила я после паузы.

— Да у него с этими разъездами да с работой и друзей-то не осталось, — склонила голову Тамара Григорьевна. — Раньше, в юности-то, дружил, конечно, с ребятами — и в школе, и во дворе. А потом все как-то разошлись… Ну, это понятно — у всех семьи, свои заботы. А Алексей вот кинулся деньги зарабатывать. Я и не помню, с кем и когда из друзей бывших он последний раз встречался.

— А когда он уезжал в Москву, то называл какие-то имена?

Тамара Григорьевна задумалась, потом отрицательно покачала головой:

— Нет, никого не называл. Я еще спрашивала: «К кому ты там едешь-то? Есть кому помочь тебе?» А он одно — есть, есть, а конкретно ничего и не скажет. И вот всегда так! Может, если бы побольше делился с матерью, ничего бы и не случилось страшного!

— А у кого он останавливался?

— Квартиру он там снимал. Там же этого добра на каждом шагу, были бы деньги, а поселиться не проблема. Снимал квартиру с телефоном, говорил, что где-то в Кузьминках, он мне звонил оттуда.

— А в той саранской фирме он с кем работал? Вы кого-нибудь знаете?

— Ой, нет, — покачала головой Тамара Григорьевна. — Они же все не наши, не тарасовские.

— Может быть, вы хотя бы помните, как называлась та фирма? — не отставала я.

Тамара Григорьевна замолчала, вспоминая. Потом воскликнула:

— Да, вспомнила. «Сар-Би-Си». Я еще подумала, что название какое-то знакомое, часто вроде попадается мне.

«Би-би-си, — мелькнуло у меня в голове. — Видимо, вот откуда такие ассоциации».

— Точно «Сар-Би-Си»? — уточнила я.

— Точно, точно, — закивала Тамара Григорьевна. — Не ошибаюсь.

— А когда ваш сын уехал в Саранск? И почему именно туда? Ему кто-то рекомендовал этот город или эту фирму? Как он в нее попал? — забросала я вопросами женщину.

— Уехал он года полтора назад, — подумав, ответила Тамара Григорьевна. — Никто ему ничего не рекомендовал, он объявление в газете прочитал, что там предлагают какую-то работу, якобы очень выгодную. Ну вот он и отправился. Да только с той работой ничего у него не получилось, он потом звонил, сказал, что там обман один. А возвращаться сюда не захотел, потому что здесь уже все перепробовал. Остался там, мыкался какое-то время без дела, а потом вот в эту фирму устроился. Как — я уж не знаю точно, я рада-радешенька была, что дела пошли у него! А вы думаете, это важно? — вдруг обратилась Порфирьева ко мне.

— Не знаю, — задумчиво ответила я. — Сейчас, в самом начале расследования, приходится тыкаться наобум, с трудом нащупывать нужный путь. Времени много может пройти, пока все разъяснится… Но будем надеяться, что найдем преступника. Во всяком случае, одно могу обещать твердо: дело ваше никто не бросит, им будут заниматься до конца.

— Денег, может быть, нужно? — шепотом спросила Тамара Григорьевна у меня. — А то просто так кто искать-то станет? Знаю я, какая у милиции зарплата! А Алеша мне оставил денег в прошлый раз, я их и не потратила, на черный день приберегла… Я бы их и отдала, только чтобы нашли того, кто убил его! Один ведь сын у меня был…

— Давайте сейчас не будем об этом, — остановила я ее, — лучше, Тамара Григорьевна, вы нам ответьте еще на несколько вопросов, — попросила я женщину. — Это больше поможет в поисках преступника, чем деньги. Когда ваш сын вернулся из Саранска?

— Четыре месяца назад, — припомнила мать Алексея. — В конце декабря это было. Месяц здесь помыкался, а потом в Москву собрался. Я его почти и не видела.

— Он не говорил вам, почему развалилась фирма в Саранске?

— Ему, видно, вспоминать про это было неприятно, — покачала головой Тамара Григорьевна.

— А почему? — поинтересовалась я.

— Ох, не знаю я точно, но что-то там произошло с их начальником… Не то поссорились они, не то еще что-то — Алеша не любил об этом говорить.

— А как звали начальника, не знаете?

— Нет. — В очередной раз разочаровала меня женщина. — Сыновья-то сейчас какие? Не больно-то с матерями откровенничают.

И Тамара Григорьевна зарыдала в голос. Прокудин с непробиваемым выражением лица подал ей воды. Порфирьева жестом сначала остановила его, потом все-таки выпила.

Больше спрашивать мать убитого вроде было не о чем. С сыном она общалась не очень часто, да и общение это не касалось тех дел, которые могли быть как-то связаны с его смертью. Нужно было уходить.

— И еще один вопрос, Тамара Григорьевна, — вздохнула я. — Ваш сын футболом увлекался, болел?

— Что значит болел? — не поняла мать.

— В смысле — был болельщиком? Ходил в бар, чтобы там смотреть матчи?

Тамара Григорьевна удивленно покачала головой.

— Нет, а зачем в бар-то ходить? Дома можно посмотреть. Да он и не больно-то смотрел, так, иногда…

Я еще раз вздохнула. Похоже, версия, что Порфирьев стал жертвой каких-то разборок между фанатами, не находит подтверждения. К тому же все произошло не во время матча, а в другой день, когда никого из болельщиков в «Гладиаторе» не было.

Уже когда мы выходили от Тамары Григорьевны, оставив ее на попечение соседки, Прокудин по рации связался с Мишаковым. Тот возглавлял группу оперативников, направившихся по адресу Сапожникова. Лицо лейтенанта не выразило никаких эмоций, когда он закончил разговор.

— Нет дома. Никого вообще. Засаду, естественно, оставлять не стали, потому что это… — Прокудин махнул рукой.

— Думаете, тухлое дело?

— Конечно, — ответил лейтенант.

— Вам куда сейчас? — спросила я, садясь в машину.

— Сначала в управление, потом домой. Я пешком дойду, здесь близко, — отказался Прокудин от моих услуг.

И я, честно признаться, вздохнула с облегчением. По правде говоря, мне хотелось оказаться дома. Я страшно устала за этот день.

Утром я проснулась рано, в семь часов. Позавтракав и выпив стакан апельсинового сока, я все же решила поехать по адресу, где согласно документам проживал Борис Сапожников. Меня подстегивал какой-то азарт, я умом понимала, что если Сапожников действительно виноват в убийстве — а очень многое, если не все, говорило именно в пользу этой версии, — то он вряд ли появится дома в ближайшем будущем. И тем не менее я решила отработать этот вариант, который вчера не смог отработать Мишаков с оперативной группой.

Сапожников проживал в новом районе, в доме, выстроенном максимум два года назад. Неудивительно, что жильцы мало что знали друг о друге. Я особо не надеялась на какую-либо удачу, поднимаясь на лифте на седьмой этаж.

Однако у меня екнуло сердце, когда после звонка в квартиру Сапожникова вдруг открылась дверь. На пороге стоял молодой парень лет двадцати двух, черноволосый, коротко стриженный, одетый в темно-синюю футболку и джинсы. Парень равнодушно смерил меня взглядом, держа в руке вилку с наколотым на нее пельменем — видимо, завтракал, поскольку я заявилась к нему около восьми утра.

— Здравствуйте, — начала я.

— Здрасьте, — дожевывая пельмень, ответил парень.

— Мне бы Бориса, — осторожно проговорила я, сохраняя по максимуму нейтральный тон.

— Это я, — пожал плечами парень. — Что вы хотели? Если вы из военкомата, так я уже сдал справку — я негодник.

— Это еще почему? — подозрительно спросила я, хотя меня это волновало меньше всего на свете.

— А у меня зрение плохое! — гордо заявил парень.

— А почему же вы без очков? — не отставала я.

— Линзы, — пояснил Борис с улыбкой.

— Повезло тебе, — с улыбкой ответила я, переходя с парнем сразу на «ты» и понимая, что, скорее всего, версия с Сапожниковым, по крайней мере проживающим по этому адресу, в ближайшие минуты лопнет как мыльный пузырь.

Во всяком случае, парень, называвший себя Борисом, был абсолютно не похож на того Сапожникова, который работал в «Гладиаторе». Зато абсолютно соответствовал возрасту, указанному в его документах.

— Я по заявлению директора бара «Гладиатор», — наконец представилась я. — Вчера при подозрительных обстоятельствах оттуда исчез охранник, которого звали Борис Сапожников.

— Да вы что? — Бедный парень аж позеленел и уронил пельмень. — Я в «Гладиаторе» в жизни не был! Вы меня, может, с братом путаете?

Ляпнув это, Борис тут же пожалел о своих словах, поскольку, видимо, побоялся, что подставил брата.

— Вы проходите, — растерянно посторонился он, пропуская меня в прихожую.

В этот момент из комнаты вышел здоровенный черноволосый детина лет тридцати. Огромная черная майка обтягивала его торс, готовая вот-вот лопнуть. Очевидно, это и был брат Бориса Сапожникова.

— Что такое? — лениво спросил здоровяк. — Что тут за наезды такие?

— Никаких наездов, — вежливо ответила я. — Видимо, произошло недоразумение. Из бара-ресторана «Гладиатор» сбежал охранник, который по документам значился как Борис Сапожников. И адрес зафиксирован тот же. То есть милиция ищет человека, который живет под именем вашего брата. Он, кстати, обвиняется в предумышленном убийстве. Вы понимаете, чем это чревато?

Старший брат, видимо, больше младшего соображал, чем это чревато, потому что тут же сказал, обращаясь к Борису:

— У тебя же украли паспорт, дурик!

— Точно! — обрадовался Борис. — У меня… Это самое… Украли паспорт. Я себе новый сделал.

Все стало ясно. В общем-то, что-то подобное я начала подозревать сразу же, как увидела лицо настоящего Сапожникова.

— Так вот, значит, менты почему приезжали вчера! — усмехнулся Борис. — Мне сегодня соседка с девятого этажа говорила, что, мол, куда-то в наш подъезд приезжали поздно вечером, а чего, почему — не знает. Ну, я кивнул и пошел дальше — мне-то что до этих ментов? А это, оказывается, они к нам приезжали!

— Е-мое! Из-за твоего разгильдяйства тут менты будут шмонать! — разъярился здоровяк и отвесил младшему брату родственный подзатыльник.

Борис потер шею, но ничего не сказал. Видимо, воспринял это наказание как должное.

— Не ищете там ни фига, — пробасил старший брат в сторону меня, — а пацана запарили совсем. Вон у дружбана моего тоже паспорт сперли, так потом по нему полгода квартиру снимали и по межгороду звонили. Так его хозяева потом задолбали просто! Им такой счет пришел охрененный, чуть ли не саму квартиру продавать впору! И тебе говорю! — Он повернулся к брату: — Чтобы внимательнее был и ворон не считал! Лох!

В завершение своей речи он отвесил Борису еще один, такой звонкий подзатыльник, что я невольно удивилась, как у младшего Сапожникова не отлетела голова. Борис воспринял и эту экзекуцию с христианским смирением, решив, правда, на всякий случай удалиться на кухню, предоставив старшему брату разговаривать с гостьей.

— А вы ищите лучше, — обратился он уже ко мне, решив, по-видимому, что я из милиции. — У парня только проблемы с армией закончились — тут новые повисли!

— А мы ищем, — твердо сказала я. — И обязательно найдем, только нужно, чтобы вы помогли.

— Пожалуйста, — тут же с готовностью кивнул старший брат. — Чем конкретно помочь?

— Прежде всего, — я посмотрела в сторону кухни, — у меня вопросы к вашему брату.

— Так, дурик! — прикрикнул детина. — Быстро на выход. Потом дожрешь свои пельмени!

Борис послушно вышел в прихожую.

— Давай отвечай на вопросы! — распорядился брат и кивнул мне.

— Постарайтесь вспомнить, где и при каких обстоятельствах у вас украли паспорт? — вежливо обратилась я к настоящему Сапожникову.

Борис густо покраснел.

— Это… Месяц назад где-то. Я тогда… Это самое… с дня рождения друга ехал, ну и… заснул в автобусе. А потом, когда очнулся, в карманы полез, смотрю — ни документов нет, ни денег…

— А кого-то подозрительного из попутчиков вы описать не можете? Может быть, к вам кто-то подсел, вы о чем-то разговаривали? — поспешно спросила я, не дожидаясь, пока вмешается старший брат.

Борис наморщил лоб и проговорил:

— Ну, был там парень какой-то, я не помню точно… Он еще со мной заговорил чего-то про футбол, кажется, но я… это… Плохо соображал тогда, говорить не мог. Да и не люблю я футбол…

Старший уже открыл рот, но я опередила его следующим вопросом:

— А как он выглядел, этот парень? Возраст, одежда, черты лица? Узнать его сможешь? Или фоторобот составить?

— Не-а, — подумав, виновато ответил Борис. — В куртке какой-то темной он был… Но узнать… Нет, не смогу, лица совсем не помню. Спать мне хотелось.

Реакцией на его слова послужил очередной подзатыльник. Лицо старшего брата при этом было суровым и невозмутимым.

Я подумала, что, если бы старшой почаще отвешивал Борису подобные подзатыльники, тому не нужно было бы никакое… плохое зрение, чтобы откосить от армии — справка из психушки или травматологии была ему обеспечена, — но вслух ничего не сказала, просто вежливо поблагодарила за помощь, пообещала приложить все усилия, чтобы найти документы Бориса и, попрощавшись, покинула квартиру Сапожниковых…

В машине я закурила и предалась размышлениям. Итак, что мы имеем: некий преступник похитил документы Бориса Сапожникова, по ним устроился в «Гладиатор» охранником, а затем, совершив убийство Алексея Порфирьева, просто-напросто сбежал. И сейчас, скорее всего, живет по своим настоящим документам, а может быть, и по новым «липовым». Кстати, во время похищения паспорта говорил про футбол. Может быть, совпадение, а может быть, и нет…

Правда, при этой ясности многое остается неясным. Зачем он похищал документы? Почему он устроился охранником именно в «Гладиатор»? Потому что увлекался футболом? Если предположить, что он заранее планировал убийство Порфирьева, то на что он надеялся? Ведь месяц назад, когда лже-Сапожникова приняли на работу в бар-ресторан, Порфирьев еще находился в Москве, и практически никто не знал, что он планирует вернуться в родной Тарасов. И потом, на что надеялся преступник, устраиваясь на работу? Что Порфирьев когда-нибудь зайдет в «Гладиатор», где его можно будет грохнуть? А когда это будет и при каких обстоятельствах — откуда он мог знать? Порфирьев болельщиком не был, и постоянным посетителем «Гладиатора», следовательно, быть не мог. Поэтому бред это какой-то, а не план!

А может быть, все не так? Может быть, и не убивал этот лже-Сапожников Порфирьева, а документы у Бориса украл просто потому, что под своими не может светиться в силу какой-то другой криминальной истории? А сбежал потому, что понял — если начнется проверка, то все раскроется, и он первым делом попадет под подозрение. Но как бы там ни было, а его нужно искать. Слава богу, фотография его имеется. Конечно, он может изменить внешность, но все-таки пробовать нужно. Конечно, не самой мне, а милиции. В частности, майору Мельникову, к которому я решила направиться сразу после посещения братьев Сапожниковых. Только перед этим бросила кости и получила следующий ответ:

18+8+34 — С самого начала в вашей жизни присутствуют все человеческие чувства: радость и горе, удачи и неудачи, любовь и ненависть…

Очень тонкое наблюдение! И при чем тут моя жизнь, если я сейчас думала о Сапожникове и его роли в убийстве Порфирьева? При чем тут радость и горе, любовь и ненависть? А ведь это все упомянуто не зря, мои косточки никогда зря не скажут!

«Что ж, время покажет», — философски рассудила я и отправилась в управление.

— Прокудин уже был у тебя с докладом? — с порога мельниковского кабинета спросила я, решив не тратить время попусту.

— Был, — ответил майор, указывая мне на стул. — Садись.

Я опустилась на стул, ловя на себе пристальный взгляд Мельникова.

— Ну и что ты можешь сказать? — спросила я.

— Да ты подожди с Прокудиным, — остановил меня майор, не меняя выражения лица. — Тут вот какая история произошла интересная…

— Какая? — оживилась я в надежде на новый поворот в деле.

— Я, понимаешь, снова послал двух ребят по этому адресу. Ну, по сапожниковскому. Открывает какой-то сопляк. Ну, Витек — ты же Витька знаешь, бугай такой здоровый, — с порога этому сопляку в нос. Куда, говорит, сбежать хотел, гнида? А тут из комнаты выходит бугай раза в два побольше Витька и, ни слова не говоря, нашему Витьку бьет в челюсть. Витек три зуба выплюнул и рухнул. Оказалось, что их уже задолбали «менты недоделанные», что утром уже приходила дамочка из милиции, и ей все объяснили, а эти якобы «козлы недоношенные» — это он про Витька с Коноваловым — либо не поняли ни хрена, либо водяру жрали, пока дамочка отчет о своих действиях проводила.

— А дальше? — заинтересованно спросила я, внимательно глядя в сторону.

— Дальше, — усмехнулся Мельников. — Дальше Витек очухался, понял, что лажанулся, и начал извиняться. Ты представляешь, чтобы Витек извинялся?

Я вспомнила здоровенного Виктора из опергруппы Мишакова, главным и беспроигрышным аргументом которого всегда являлся кулак, и покачала головой.

— Короче, извинился он. Парень, увидев, что перестарался, тут же сопляка своего за водкой послал. В общем, сидели они там три часа и расстались друзьями на всю жизнь. Правда, жиденького Коновалова в отделение буквально принесли…

— Кто принес? — спросила я.

— Да Витек вместе с этим кренделем, старшим братом этого Сапожникова. Он, между прочим, знаешь, кем работает?

— Кем?

— Врачом на «Скорой помощи». Реаниматором. Пообещал Витьку с зубами помочь. Вот такие дела…

Мельников внимательно посмотрел на меня, а потом неожиданно прищурился.

— Дамочка из милиции — это ведь ты была, признайся!

— Ну, я, — в свою очередь улыбнулась я.

— Я так и думал, — махнул рукой Мельников, и по выражению его лица я сделала вывод, что он весьма доволен.

— Я сейчас хорошенечко бы подумала относительно наших дальнейших действий, — сказала я, ненавязчиво напоминая Мельникову, что вообще-то он официально занимается этим делом.

Мельников нахмурился. Он немного подумал, повращал головой туда-сюда — видимо, это помогало справиться с постоянной усталостью, которая в последнее время обуревала майора и днем и ночью, — и вдруг неожиданно спросил:

— Так, ну и что ты думаешь делать?

— А ты? — не осталась я в долгу.

— А я уже кое-что сделал, — с вызовом заявил Мельников.

— Это что же? — удивилась я. — Отдал распоряжение об объявлении лже-Сапожникова в розыск? Составил фоторобот?

Мельников снисходительно усмехнулся.

— Это все само собой, — произнес он. — Тут поработали по Саранску, насчет той фирмы, где до недавнего времени обретался убитый товарищ Порфирьев.

— И что же? — заинтересованно спросила я.

— А выяснились очень даже интересные вещи, — спокойно ответил майор. — Вот, сегодня разговаривал с саранскими коллегами, они поделились. Была фирма «Сар-Би-Си»… — Мельников вздохнул.

— Так, — нетерпеливо подбодрила его я.

— Была… И сплыла… — заключил Андрей.

— То есть?

— А вот так и есть, что сплыла. Сейчас расскажу. Мы тут время тоже зря не теряли, пока ты по Сапожниковым шастала. — В очередной раз уколол Мельников меня, но я пропустила реплику мимо ушей. — В общем, фирма эта действительно сплыла. Но перед этим вышла там одна некрасивая история. Фирма работала успешно, занимаясь продажей оргтехники. Порфирьев там был кем-то вроде консультанта. А возглавлял эту фирму некто Антон Николаевич Чесноков. Дела у фирмы шли довольно хорошо, она пользовалась доверием, и вот берет этот Чесноков кредит в банке на очень крупную сумму. Якобы для покупки большой партии компьютеров. И после этого спокойно исчезает.

— Что значит — спокойно? На кого был оформлен кредит? — быстро спросила я.

— На него самого.

— И ты утверждаешь, что после этого он спокойно исчезает?

— Таня, но он же не совсем идиот! — развел руками майор. — Вероятно, заранее планируя эту операцию, он запасся новыми документами, возможно, изменил внешность. Можешь не сомневаться, поисками его занимались очень активно. «Старбанк», в котором он получил кредит, поднял на уши всех, кого только можно. Никаких следов.

— А когда это было?

— Четыре месяца назад.

— А что стало с остальными сотрудниками?

— Их и было-то там четверо, вместе с Чесноковым. Фирма развалилась, каждый подался куда мог. К ним-то какие претензии, если кредит Чесноков на себя оформлял? Порфирьев вернулся в родной Тарасов, решив начать здесь дела заново, остальные тоже стали как-то устраиваться в жизни… Порфирьев вон в Москву подался, работу, правда, не нашел, зато невесту нашел.

— Которая, кстати, ничего не знает об этой истории, — вставила я.

— Но она и в самом деле могла ничего не знать. Зачем Порфирьеву ей об этом рассказывать? Ее слова похожи на правду — у Порфирьева были, конечно, деньги, которые он успел заработать в этой фирме, но не такие уж большие. Когда они познакомилитсь, он предложил ей поехать вместе в Тарасов, она согласилась. Вот и все.

— Насколько мне известно, здесь он не занимался ничем конкретным, — заметила я. — По крайней мере так сказали Анжелика и мать Порфирьева. Но деньги у него были. Хотя, опять же по их словам, их становилось все меньше.

— Конечно! — хмыкнул Мельников. — Откуда же они будут, если ни черта не делать?

— Андрей, — оставляя его вопрос без ответа, спросила я, — а Прокудин докладывал тебе насчет некоего Алтуфьева?

— Пробили мы Алтуфьева, даже уже съездили домой, — ответил лениво Мельников. — Там его нет, вообще никто не открывает дверь. Соседи утверждают, что Алтуфьев дома не живет уже давно, а где он, что он, с кем… и так далее — не знают. Такой вот Неуловимый Джо.

— Так надо искать! Вот Сапожникова вчера не было, а сегодня объявился! — в свою очередь решила уязвить я майора.

— Так и ищем, — спокойно ответил Мельников. — С Алтуфьевым мы, думаю, сами разберемся, проверим… Пока что, судя по прокудинским словам, его связь с убитым вообще плохо просматривается. Может, и нет там ничего… А вот Саранск с этой фирмой — дело другое. Причем… — Майор сделал паузу и выразительно посмотрел на меня. — Причем если нам этим заниматься, то придется контактировать с саранскими ментами. А черт его знает, чем они там живут, и вообще… — Мельников снова вздохнул, стрельнув на меня глазами.

— Андрей, я чувствую, ты мнешься, не зная, как перейти к следующей фразе, — усмехнулась я. — Впрочем, со слогом у тебя никогда особо хорошо не было. Говори прямо, ты хочешь, чтобы я поехала в Саранск?

— Ну-у… Э-э-э… — Мычащие междометия майора Мельникова свидетельствовали о том, что я угадала.

— Понятно, — резюмировала я. — В таком случае хотелось бы получить полную информацию.

— Сегодня по факсу должны прислать, — ответил Мельников.

— Хорошо, значит, я еду.

— Отлично, в тебе я уверен. Дело в том, что у нас сейчас оперативники на вес золота. Там работа, здесь работа, — Мельников обвел рукой карту города, висевшую у него за спиной. — Криминал не спит, люди жадные, все хотят урвать у ближнего своего, вот и приходится крутиться.

— Ну, понятно, значит, ждем факс, — усмехнулась я.

— Ждем, — согласился Андрей. — У тебя-то какие соображения вообще имеются?

— Послушай, Андрей, мне вот что еще пришло в голову, — задумчиво произнесла я. — Почему Порфирьева грохнули прямо перед свадьбой? Это выглядит так, словно Анжелику, его невесту, хотели умышленно лишить всего!

— Но кому это надо? — пожал плечами Мельников.

— Тому, кто получит его имущество после смерти Порфирьева. У него было завещание?

— Нет.

— Значит, кто все получает?

— Большую часть мать, а остальное делится между ближайшими родственниками. Мать, что ли, подозревать? — усмехнулся Мельников.

Действительно, подозревать мать было бы совсем абсурдно. С этим я была целиком и полностью согласна. Меня гораздо больше заинтересовала история с исчезнувшей фирмой в городе Саранске.

— Андрей, а кто все-таки еще работал в фирме у Чеснокова? Ну, кроме Порфирьева…

— Господи, а это-то тебе зачем сейчас? — вздохнул Мельников. — Такое впечатление, что ты просто строишь версию за версией — наобум, чем больше, тем лучше. Они у тебя даже в голове толком не выстроены — так, всплески предположений.

Я возмутилась:

— А ты что делаешь? У тебя самого есть какие-то версии? Ты, похоже, еще ни одной не выстроил! И вообще, глядя на тебя, как ты упиваешься своими майорскими погонами, невольно приходишь к выводу, что ты забыл о том, что такое оперативная работа.

— Я не забыл, — покачал головой Мельников. — Придет факс, там все будет написано черным по белому. Кто, чего, зачем, с кем и почему. А в Саранске завтра все и разузнаешь подробно, кстати, по каждому из этих пунктов… Кто… Чего… — начал загибать пальцы майор.

В этот момент в дверь постучали, и Мельников крикнул: «Войдите!» Зашел майор Мишаков с данными экспертизы по убийству.

Собственно, ничего нового к картине убийства эти данные не добавили. Первоначальный вывод эксперта о профессиональном характере удара ножом полностью подтвердился. Смерть наступила, согласно выводам экспертизы, почти мгновенно. Обследование одежды убитого никак не обнадежило, кроме одного — эксперты умудрились вытащить из-под ногтей трупа кусочек кожи, не принадлежавший самому убитому. Скорее всего, пытаясь увернуться от удара или при сопротивлении, Порфирьев успел оцарапать нападавшего. Но найти убийцу по образцу его кожи было нельзя. Можно было только сверить этот образец с кожей того, кто уже пойман. А до этого, похоже, было еще далеко…

…Я пробыла в управлении еще час и ушла оттуда только после того, как прочитала факс, присланный саранскими коллегами Мельникова. Действительно, согласно оперативным данным, фирму «Сар-Би-Си» возглавлял некий Чесноков Антон Николаевич, который взял в «Старбанке» кредит на энную сумму денег под закупку оргтехники, а потом в один прекрасный день не явился на работу. Не явился он туда потом и в течение недели, месяца… То есть попросту смылся. В штате фирмы числились трое: консультант Алексей Порфирьев, менеджер Андрей Третьяков и секретарь-референт Эльвира Голицына. Вот и весь штат. Имелись, правда, еще две девочки лет двадцати, но они проработали там всего два месяца, а все остальные — около полутора лет. Собственно, столько фирма и существовала.

Больших данных в факсе представлено не было, и стало совершенно понятно, что их нужно будет добывать на месте. «Ехать непременно нужно завтра, — размышляла я, покидая стены управления. — Но завтра состоятся похороны Порфирьева, на которых я планировала побывать…»

Поразмыслив, я пришла к выводу, что мое присутствие на похоронах Алексея не так уж обязательно. Вряд ли там произойдет что-то, что поможет мне в раскрытии обстоятельств его смерти. Собственно, о том, как там все прошло, я вполне могу осведомиться у Анжелики или у матери Алексея по возвращении из Саранска. А поездку туда откладывать не следует, она сейчас гораздо важнее.

Глава 3

Дорога до Саранска заняла у меня около пяти часов. Можно сказать, что я даже не устала. Правда, дорога была скучной и однообразной. Пейзаж расцвечивали только яркие вывески автобензозаправок и рекламные щиты. Облик же города Саранска и так был довольно неважнецким, но впечатление серости усиливала пасмурная погода, неожиданно обрушившаяся на город. Саранск являл собой классический пример деградации российской провинции: облупившиеся здания хрущевок, покосившиеся деревянные дома, построенные, видимо, еще в позапрошлом веке.

Посещение же саранского управления внутренних дел оказалось кратковременным, но в то же время плодотворным. Мельников связался со своими коллегами и предупредил их о моем визите.

В управлении меня принял молодой лейтенант с довольно невзрачной внешностью, весьма соответствовавшей городу Саранску. Создавалось такое впечатление, что он пришел на работу в милицию прямо со школьной скамьи. Представился он, однако, мне по всей форме, назвав себя Владимиром Юрьевичем.

— Мы знаем, что Антон Николаевич Чесноков исчез в неизвестном направлении, прихватив с собой круглую сумму денег, — начал Владимир Юрьевич. — Дело в принципе ясное, но непонятно, где этого Чеснокова искать. Здесь у него осталась квартира, которая пустует, ведь родственников у Чеснокова здесь нет.

— Дело в том, что меня к вам привело убийство бывшего сотрудника этой же фирмы…

— Да, мы в курсе, — прервал меня лейтенант. — Что касается этого самого Порфирьева, о котором идет речь, то ничего сказать мы о нем не можем. Потому что он после исчезновения Чеснокова уехал, и мы его не допрашивали.

— То есть не стали искать? — удивилась я.

— Мы опросили Эльвиру Голицыну, секретаршу. Она дала довольно убедительные показания насчет Порфирьева. Что же касается другого товарища, который работал в «Сар-Би-Си», некоего Андрея Третьякова, то он в настоящее время находится в психиатрической больнице.

— Вот как? — удивилась я.

— Да, история с этим кредитом на него сильно повлияла. Но там нет ничего удивительного, он находился на учете у психиатра уже несколько лет. Я еще удивляюсь, почему этот Третьяков занимал такую ответственную должность. Зачем его держали в фирме?

— А с самим Третьяковым вы разговаривали? И вообще как получилось, что он загремел в психушку?

Лейтенант ухмыльнулся и, пожав плечами, ответил:

— Дело в том, что после того, как Чесноков сбежал, Третьяков пришел домой к секретарше, всячески ее оскорблял, дебоширил… Она вызвала бригаду, и его, так сказать… того. — Владимир Юрьевич махнул рукой, как бы показывая, что Третьякова вытурили из квартиры Эльвиры Голицыной одним махом в психушку.

— Так вы разговаривали с ним?

— Ездили в психушку, добились встречи после долгих препирательств с врачами. С ним говорить бесполезно, у него обострение, как нам сказали… А он сам говорит: «Ничего не помню, я, как узнал, что Чесноков сбежал, с катушек слетел». Про дебош свой, мол, ничего не помню, ну, и так далее. Вот, собственно, и все. Выглядел он каким-то пришибленным, наверное, лекарствами напичкали его, вот он и подуспокоился. Врачи сказали, что подержат его несколько месяцев и, если все будет нормально, выпишут.

— И когда эти несколько месяцев должны закончиться? — поинтересовалась я.

— Да уже немного осталось, — подумав, ответил лейтенант. — Если выпишут, мы с ним побеседуем, разумеется… Но вообще, я скажу вам, тухловатое дело. В розыск объявили, а так — никаких следов. Технично всех кинул этот Чесноков.

И лейтенант посмотрел на часы. «Это намек, — решила я. — Намек на то, что он сообщил мне все, что знал, и что мне пора уходить».

Я не стала испытывать терпение молоденького лейтенанта. Разумеется, тот с поразительным равнодушием воспринял дело Порфирьева — оно его не касалось никоим образом, а своих дел, видимо, было по горло. Поэтому, получив от Владимира Юрьевича адрес Эльвиры Голицыной и на всякий случай Андрея Третьякова, я из милиции в первую очередь отправилась к бывшей секретарше фирмы «Сар-Би-Си».

Это было девятиэтажное здание на окраине города, в центре нового микрорайона. На звонок мне открыла довольно высокая девушка лет под тридцать, с крашеными в жгуче-черный цвет волосами. Прямые волосы, густая, очень ровно подстриженная челка, закрывающая лоб, черные брюки и блестящая блузка — такой предстала перед мной Эльвира Голицына.

Сомнений в том, что это она, не было — я уже познакомилась с ней заочно по фотографиям.

— Здравствуйте, — первой начала я. — Мне необходимо с вами побеседовать в связи с одним происшествием в городе Тарасове.

— В Тарасове? — Черные брови удивленно поднялись. — А… Что там… произошло? Я вообще-то там никогда не была.

— Убили одного вашего бывшего коллегу, Алексея Порфирьева, — сообщила я.

— Алексея? — В карих глазах девушки промелькнул испуг. — Господи, а как? Что случилось?

— Давайте уж поговорим на эту тему в спокойной обстановке. Можно войти?

— Да, конечно, — растерянно отозвалась Эльвира. — Проходите.

Она, видимо, была поражена неожиданно свалившимся на ее голову известием о смерти Порфирьева, потому что даже не спросила, кто такая я, а просто пропустила меня в прихожую.

Эльвира пригласила меня в большую комнату, и я опустилась в мягкое кресло перед журнальным столиком. Эльвира расположилась напротив и нервно закурила. Обстановка в комнатах была современной и комфортной. Чувствовалось, что в квартире недавно был сделан хороший ремонт. Новая мебель, дорогая бытовая техника, модные занавески на окнах. Сама хозяйка тоже выглядела ухоженной.

«Интересно, где она работает сейчас? — мелькнуло у меня в голове. — Или все это было сделано на заработки в „Сар-Би-Си“? А может быть, вообще это материальная поддержка близкого мужчины? Или нескольких? Хотя, собственно, пока это не имеет для меня значения. Если возникнет надобность — спрошу у нее».

— Я — частный детектив, меня зовут Татьяна Иванова, — решила все-таки представиться я. — Занимаюсь расследованием смерти Порфирьева, вот поэтому и обратилась к вам.

— А… Что, в Тарасове есть частные детективы? — никак не могла отойти от потрясений Эльвира.

— По крайней мере один точно есть, — улыбнулась я, желая как-то подбодрить девушку. — И нанял меня директор бара «Гладиатор» Барабаш Вениамин Викторович. Вы никогда не слышали от Порфирьева такого имени? Или названия бара?

— Нет, никогда, — машинально покачала головой Голицына. — Он вообще почти ничего о Тарасове не рассказывал, да мне и неинтересно было…

— Я в курсе истории с фирмой, в которой вы работали, — продолжала я. — И знаю, что руководитель фирмы исчез в неизвестном направлении, предварительно взяв кредит на крупную сумму. Но мне хотелось бы услышать, что думаете по этому поводу вы. У меня ощущение, что смерть Порфирьева связана с этой историей.

— Почему вы так решили? — Казалось, Голицына испугалась еще больше.

— Кроме этого случая, ничего подозрительного в жизни Порфирьева за последний период не обнаруживается.

Голицына пожала плечами и ничего не ответила. Сделав три затяжки, она наконец заговорила:

— Ну… Понимаете, я-то что могу сказать? Действительно, нехорошая история, я сама не в восторге от того, что когда-то устроилась в «Сар-Би-Си». Но почему понадобилось убивать Алексея? Он-то здесь при чем? Даже если Антон Николаевич и кинул своих кредиторов, а соответственно, и нас, то зачем ему или этим самым кредиторам разбираться с Алексеем? Он просто один из нас, обычный рядовой сотрудник. Он так же пострадал, как и мы. Я, например, до сих пор не могу найти приличное место.

— То есть вы сейчас не работаете, — уточнила я.

— Нет, — покачала головой Эльвира. — Пробовала устроиться в другую фирму, но очень скоро оттуда ушла. Очень уж разительным был контраст по сравнению с «Сар-Би-Си». Да и зарплата ниже. А человек ведь быстро привыкает к хорошему. Пока мне еще хватает сбережений, я накопила, пока в «Сар-Би-Си» работала, да и мама помогает. Но все равно нужно куда-то устраиваться, долго без работы не протянешь.

— Что же, кроме Чеснокова, все были рядовыми? Вас там и было-то четыре человека, — недоверчиво заметила я.

— Ну… Нет, — подумав, ответила Эльвира. — Андрей Третьяков считался как бы заместителем Антона Николаевича. Возможно, он и был в курсе дел своего шефа. А мы с Алексеем, так сказать, среднее звено.

Эльвира помолчала, потом, поймав мой пристальный взгляд, усмехнулась и сказала:

— Я вижу в ваших глазах немой вопрос и сразу хочу на него ответить. Я действительно была просто средним звеном. И, так сказать, обычного во многих конторах момента насчет… ну, связей с шефом, неформальных отношений… ничего такого не было. Хотя я свободная, незамужняя женщина. Точнее, разведенная, — вздохнула Эльвира. — Но Антон Николаевич никогда не делал никаких намеков. В мои обязанности входили секретарские функции и отчасти наблюдение за девочками, которые занимались у нас отчетностью.

— А кто был бухгалтером?

— Третьяков, — ответила Голицына. — Вот он и был фигурой, наиболее приближенной к Антону Николаевичу.

— Кстати, вот о нем давайте и поговорим поподробнее, — попросила я. — Что он за человек, что за отношения были между ним и Чесноковым и чем можно объяснить его дальнейшее поведение, весьма, на мой взгляд, странное. Я слышала, что он поднял некий бунт? Кстати, у вас дома.

Эльвира нахмурилась и взяла вторую сигарету.

— Да, — со вздохом проговорила она, тряхнув волосами. — К сожалению, был такой момент. И я, знаете ли, не могу этого объяснить. Третьяков явился ко мне поздно вечером, ни с того ни с сего. Его визит был тем более странен, что раньше Андрей вообще никогда не был у меня дома.

— И что он от вас хотел?

— Вот это мне тоже непонятно, — еще протяжнее вздохнула Эльвира. — Мне даже вспоминать это неприятно. Особенно если учесть, чем все закончилось. Хотя… Понять, наверное, можно. Дело в том, что Андрей довольно неуравновешенный человек. У них с Антоном Николаевичем, кстати, часто возникали конфликты на этой почве. У нас поговаривали даже… — Эльвира невольно понизила голос, хотя мы с ней находились в квартире вдвоем. — Что у него проблемы с психикой, и он якобы состоял на учете в психоневрологическом диспансере. Это, кстати, потом подтвердилось, когда его забрали из моей квартиры.

— Вот как? — притворно удивилась я, зная об этом со слов лейтенанта. — Почему же тогда Антон Николаевич держал такого человека у себя в заместителях? И почему вообще Третьяков попал в вашу фирму? — Я озвучила те вопросы, которые Владимир Юрьевич риторически задавал во время беседы.

— Дело в том, что они с Чесноковым давно знакомы, — пояснила Эльвира.

— Друзья юности, что ли? — уточнила я.

Эльвира замялась.

— Ну, как бы друзья, — неуверенно проговорила она. — Я не знаю точно, как и когда они познакомились, рассказываю только то, что видела своими глазами. И дружескими их отношения я бы не назвала. Казалось, что они общаются только по причине многолетнего знакомства, а так… Не было между ними того, что входит в понятие «дружба». Как бы это вам объяснить? — Она схватила еще одну сигарету. — Начнем опять же с разногласий между ними, приводящих к конфликтам. Казалось, что какой вопрос ни возьми — у них будет разное мнение по нему. Конечно, люди с разными взглядами вполне могут дружить, находить компромиссы, но здесь я все время чувствовала некую неприязнь между Третьяковым и Антоном Николаевичем. Вернее, исходящую больше от Третьякова. Чесноков же, кажется, искренне считал Андрея другом.

— А на какой почве возникали конфликты? — прямо спросила я.

— Точно я вам сказать не могу, поскольку дела они обсуждали за закрытыми дверями. Но Третьяков частенько вылетал из кабинета Антона Николаевича злой и раздраженный. Бегал по приемной, бурчал что-то недовольное… Когда же Антон Николаевич куда-нибудь уезжал, Андрей часто начинал кричать, что из-за него мы топчемся на месте и прозябаем в нищете, хотя здесь он явно грешил против истины: мы вовсе не нищенствовали, наоборот, дела шли хорошо. И зарплату сотрудники получали довольно высокую. Я вон и ремонт смогла сделать, и вещи обновить, хотя была просто секретарем. А уж Третьяков получал побольше меня. И все равно он чем-то постоянно был недоволен. И даже не пытался этого скрывать.

— А как реагировал на это Чесноков?

— Да никак, — пожала плечами Эльвира. — Он, видимо, давно привык к манерам и выходкам своего заместителя, поэтому воспринимал их спокойно и снисходительно, как неизбежное.

— А чем же Третьяков был выгоден Чеснокову? Почему он все-таки взял его на работу? Неужели только из-за давнего знакомства?

— Нет, конечно, — подумав, ответила Эльвира. — Андрей обладал потрясающим чутьем. Он всегда знал, какая сделка выгодна, а какая нет. И еще — он за версту чувствовал мошенников и авантюристов. Возможно, потому, что он и сам склонен к авантюрам. А Антон Николаевич — нет. Он осторожный человек, не любит идти на риск. К тому же Андрей мог так ловко повести беседу при заключении сделки, что добивался самых выгодных условий. За это Антон Николаевич его очень ценил.

— А Антон Николаевич полностью посвящал его во все свои дела?

— Вот этого я тоже не могу сказать, — покачала головой Эльвира. — Я же говорю, что они такие вещи обсуждали у себя в кабинете.

— Я имела в виду, не обстояло ли дело так, что Чесноков был лишь формальным руководителем, а главную роль в вашей фирме играл именно Третьяков? — пояснила свой вопрос я.

— Ну, нет! — решительно не согласилась Эльвира. — Такого просто не могло быть, это всем было видно!

— Ну, видно — это еще не факт, — возразила я. — Может быть, вам просто казалось?

— Нет-нет! — убежденно продолжала Эльвира. — Там не было никакой игры, все было на поверхности! Потому так и злился порой Третьяков, что Антон Николаевич сам принимает решения, и эти решения часто противоречат желаниям Третьякова. Разве мог бы Антон Николаевич решать все сам, не спрашивая третьяковского совета, если бы был лишь формальным руководителем? Третьяков аж из себя выходил, когда выяснялось, что Антон Николаевич все сам организовывал.

— То есть Третьяков метил на место своего шефа?

Эльвира снова задумалась.

— В мыслях — наверное, да, метил. Но чтобы пытаться подставить Антона Николаевича или еще что-то против него совершить — нет, не могу такого сказать.

— То есть, насколько я смогла представить себе вашего шефа, Эльвира, то он был человеком спокойным, уравновешенным, уважающим закон, порядочным и заботливым по отношению к своим сотрудникам?

— Ну, где-то так, — согласилась Эльвира. — Во всяком случае, я ничего плохого про Антона Николаевича сказать не могу.

— Тогда как же получилось, что столь добропорядочный господин совершил такой некрасивый поступок? Да еще очень неосторожный! Кинул своих кредиторов, любимых сотрудников оставил отдуваться за себя, развалил собственную фирму, дела в которой, кстати, шли очень неплохо?

Этот вопрос поставил Эльвиру в тупик.

— Мы с Алексеем Порфирьевым сами были ошарашены, когда узнали, — проговорила она. — Это было настолько не похоже на Антона Николаевича, настолько не вязалось с его обликом… Мы тогда вообще перестали что-либо понимать. Поэтому, кстати, Алексей и уехал. Да! — вдруг спохватилась она. — Что же мы сидим просто так? Вы, наверное, хотите чаю или кофе?

Я не стала отказываться от кофе, и Эльвира на некоторое время оставила меня одну, выйдя в кухню. Через некоторое время она вернулась с подносом в руках. Кофе, правда, был растворимым, но сейчас не время было капризничать, поэтому я с удовольствием приложилась к чашке. Надо сказать, кофе оказался хорошим, крепким. Кроме того, Эльвира подала творожное печенье, так что беседовать сразу же стало комфортнее.

— Расскажите, пожалуйста, обо всем поподробнее, — попросила я, помешивая сахар серебряной ложечкой. — Как вы узнали об исчезновении Чеснокова, как вели себя остальные, что было потом?

— Как узнали… Да очень просто, — пожала плечами Эльвира и закурила еще одну сигарету. — Наутро, как обычно, пришли на работу. Антона Николаевича не было, хотя он вообще-то никогда не опаздывал. Мы его ждали, потому что он сам заранее говорил, чтобы мы без него не начинали. Потому что теперь, после того, как он получил кредит, он должен с нами обсудить изменения в работе. Согласно его замыслу, мы должны были работать в ином направлении, у каждого появлялись новые обязанности в связи с расширением сферы деятельности — вот это и предполагалось обсудить в начале рабочего дня. Но Антона Николаевича все не было… Мы позвонили ему домой, там никто не отвечал. Мы прождали целый день, но он так нигде и не появился. На следующий день повторилось все то же самое. И тогда Алексей высказал мнение, что он, наверное, сбежал с деньгами… Я сначала была ошарашена, поскольку сама ничего подобного не предполагала. Я думала, что с ним что-то случилось — в аварию попал или что-то еще… Но, как выяснилось уже потом, ни в какие больницы он не поступал. А машина его вообще на месте, в гараже стоит. Это уже милиция обнаружила. Ну, Алексей под вечер и психанул неожиданно. Говорит, я, дескать, расхлебывать ничего не хочу, сюда с минуты на минуту кредиторы явятся, еще нас начнут трясти, а мы что можем сказать? Мол, фирма теперь все равно прекратит свое существование и делать здесь больше нечего. После этого он написал заявление об увольнении, сказал, что если Чесноков все-таки появится, то он сам обязательно приедет и попросит подписать его задним числом, после чего отправился на вокзал и уехал к себе домой.

— А Третьяков…

— А Третьяков по-прежнему находился в психушке, — кивнув, закончила за меня Эльвира. — Я же еще некоторое время ходила на работу, а потом сообщила в милицию о том, что у нас пропал руководитель. Приехала милиция, еще какие-то официальные люди, фирму закрыли, помещение опечатали. Вот так все и закончилось. Теперь я сижу без работы, Третьяков вообще непонятно где, а Алексей…

Эльвира не договорила и со вздохом отвернулась к окну. В глазах ее появилась тревога, девушка сосредоточенно думала о чем-то.

— Так вы полагаете, Алексея убили в связи с этой историей? — вскинула она глаза на меня. — Понимаете, я уже сама начинаю бояться…

— Почему убили Алексея, я, увы, пока не знаю, — с сожалением ответила я. — Поэтому и обратилась к вам за помощью. Спасибо, что вы отвечаете на мои вопросы. Давайте теперь все-таки вернемся к Третьякову. Как вы думаете, зачем он приходил к вам, с какими намерениями? И когда это было?

— Это было как раз вечером, за день до того, как мы узнали, что Антон Николаевич пропал. А вот почему… Понимаете, он вообразил себе такой абсурд, что мне даже говорить об этом не хочется.

— Эльвира, но как бы абсурдно это ни выглядело, сказать все-таки нужно, — заметила я. — Вы же понимаете, что от этого могут зависеть результаты расследования.

— Да, конечно, — кивнула Голицына. — Я расскажу. Одним словом, Третьяков, по его словам, поехал домой к Чеснокову, чтобы что-то там обсудить насчет дальнейшей работы. Дома он его не застал и почему-то решил, что Антон Николаевич сбежал. Якобы соседи сказали, что он уехал на какой-то чужой машине.

«А Владимир Юрьевич, который беседовал с соседями, ничего такого не говорил, — отметила про себя я. — Или этот Третьяков в самом деле несет бред, или же… Его поведение объясняется чем-то другим».

— И что же он от вас хотел, вы так и не сказали. И как получилось, что его забрали в психушку?

Эльвира покраснела.

— Психиатрическую бригаду я вызвала сама, поскольку мне ничего другого не оставалось, — призналась она. — Но, честно говоря, я не думала, что все окажется так серьезно. Я хотела только его припугнуть, думала, что психиатры его увезут в больницу, успокоят с помощью лекарств и потом выпустят! А оказалось, что он у них на учете и что отпускать его нельзя, потому что он буйный. Он, оказывается, может быть опасен для общества! И это, наверное, действительно так, если принять во внимание то, как он вел себя со мной и в чем обвинял.

— А в чем он вас обвинял?

— В связи с Чесноковым, — нервно ответила Эльвира, глядя в сторону. — В сексуальной связи, и не только, — уточнила она. — Третьяков кричал, что мы с Антоном Николаевичем сговорились, что он взял кредит и решил уехать вместе со мной! Вернее, сначала уехал сам, а потом я поеду к нему — Третьяков так считал. И требовал от меня сказать, где Антон Николаевич находится. Хотя я, естественно, об этом ни сном ни духом! Я вам сто раз могу повторить, что не была его любовницей, ни постоянной, ни на один раз. Между нами никогда ничего не было, что выходило бы за рамки служебных отношений. Можете спросить наших общих знакомых, соседей — никто не сможет сказать, что видел нас вместе в нерабочее время! Это предположение тем более абсурдно, что у Антона Николаевича была невеста, и все о ней знали.

— Вот как? И кто же она? — заинтересовалась я. — Где она живет?

— Увы, этого я не знаю, — призналась Эльвира. — Она откуда-то из другого города, приезжала периодически к нему сюда, в Саранск. В фирме она никогда не появлялась, так что никто из нас ее не видел. Мы даже не знаем, как ее зовут. Расспрашивать же Антона Николаевича об этом я считала неудобным — с какой стати? Он вообще, при всей своей честности, не был особенно открытым человеком, про него не скажешь «душа нараспашку». А уж личную жизнь свою вообще не любил афишировать.

— И что же, Третьяков, не обнаружив дома Чеснокова, тут же решил, что он сбежал?

— Ну я же говорю, он психопат! — с нажимом повторила Эльвира. — Хотя надо признать, что он оказался прав — Чесноков действительно сбежал, кинув всех. Это еще раз подтверждает, какое у Третьякова потрясающее чутье на такие вещи. Но тогда я всерьез испугалась: Третьяков на меня накинулся, начал трясти, ударил… Я боялась, что он меня просто убьет. Пригрозила милицией, так он только рассмеялся. А потом сказал, что изнасилует меня… И пошел в туалет.

«Совсем хорошо», — усмехнулась я про себя.

— И тут я позвонила, воспользовавшись его отлучкой.

— Приехали быстро? — спросила я.

— Вы знаете, да! — с радостным удивлением сообщила Эльвира. — Он, когда вышел из туалета, вроде как немного успокоился и уже бубнил просто себе под нос, сидя передо мной, что, мол, сейчас он со мной разделается и я ему все скажу! И вы знаете, он даже полез не то душить, не то насиловать, во всяком случае, на пол хотел повалить, и тут как раз они приехали. Начали в дверь барабанить и кричать, что сейчас сломают. Третьяков дернулся сразу, испугался, а я вырвалась и побежала открывать. Он за мной, но я успела повернуть замок, санитары ворвались, ну и… Скрутили его. Знаете, там какие бугаи… Таких бы в охранники…

— И больше вы Третьякова не видели?

— Нет. Наверное, он и сейчас в психушке. Не знаю даже, выйдет когда или нет.

— Что, только на основании этого эпизода его, что называется, упекли навсегда? — удивилась я.

— Я не знаю, но я же говорю, что он давно у них на учете. Может быть, определили, что у него неизлечимое заболевание. Как же его отпускать, особенно если он признан опасным для общества?

«Нужно будет уточнить, что у него за заболевание, — подумала я. — А для этого придется съездить в психушку. Собственно говоря, я туда и собиралась».

— Теперь я понимаю, что сделал Антон Николаевич, — продолжала тем временем Эльвира.

— Что же? — поинтересовалась я.

— Он просто уехал к этой девушке, — пояснила Эльвира. — К своей невесте. Представляете, как просто? Никто ее не знает — ни где она живет, ни имени ее, ничего. Очень просто! Можно уехать в ее родной город, жениться, взять фамилию жены и не волноваться, что тебя когда-нибудь найдут.

— Да уж… — невольно проговорила я, сама удивляясь подобной простоте осуществления авантюрного плана. — Уехать, жениться и взять фамилию жены… Об этом я не думала.

— Да а что толку думать? — возразила Эльвира. — Вы все равно их не найдете.

— Ну почему? Можно постараться разузнать что-то об этой девушке! Может быть, остались какие-то ее следы, раз она частенько приезжала сюда? А может быть, о ней знает кто-то из близких людей Антона Николаевича — например, родители?

— Родители у него, по-моему, не отсюда, — пожала плечами Голицына. — И потом, неужели вы думаете, что они выдадут собственного сына? А если он и от них скрывается, тогда и про невесту ничего не стал бы им говорить.

Я была вынуждена согласиться с аргументами Эльвиры, но мне вовсе не хотелось смиряться с мыслью, что найти Чеснокова никак не удастся. Должен был быть какой-то выход. Интуиция подсказывала, что нужно не опускать рук и пытаться все же отыскать невесту исчезнувшего руководителя фирмы. И еще Третьяков… Может быть, он что-то знает? Тогда почему он связал Чеснокова с Эльвирой? Нет, с этим человеком необходимо поговорить, и как можно скорее.

Я поспешила завершить разговор с Эльвирой, записала на всякий случай номер ее домашнего телефона и попрощалась с девушкой. Когда я выясняла у прохожих месторасположение городской психиатрической больницы, те довольно подозрительно окидывали меня взглядом и, видимо, только мой вполне респектабельный вид убеждал их в том, что со мной можно иметь дело. Но я психологически устойчива к подобного рода реакции, так что не обращала на косые взгляды внимания. Одним словом, довольно скоро я оказалась обладательницей нужного адреса и от Эльвиры Голицыной прямиком отправилась в психушку.

По дороге туда я прямо в машине вновь обратилась к своим гадальным костям, благо замшевый мешочек постоянно со мной. Предсказание посулило следующее:

14+25+1 — Кажется, на вашем пути есть препятствие, но непредвиденная задержка в достижении цели пойдет лишь на пользу. Не следует слишком рваться вперед.

Я задумалась. Что значит — не следует рваться вперед? Не ехать в психиатрическую больницу? Но это было бы просто неразумно… С другой стороны, кости никогда ничего не говорят зря. А может быть, речь идет не о психушке? Может быть, не стоит так быстро возвращаться в Тарасов? Может, именно здесь, в Саранске, я упустила или недоделала что-то важное?

Не придя ни к какому однозначному выводу, в психиатрическую больницу я решила все-таки съездить.

Как это водится, данное заведение находилось на самой окраине города, только на другом конце от дома Эльвиры Голицыной, так что мне пришлось потратить немало времени на дорогу. Однако я была слишком окрыленной предстоящим разговором, от которого ждала многого, поэтому не чувствовала утомленности.

Здание психиатрической больницы было окружено высокими стенами и не менее высоким забором, в котором я никак не могла обнаружить ворота. Когда же мне это удалось, совершив длительный моцион вдоль чугунного литья, я с удовлетворением нажала на кнопку звонка. Долгое время никакой реакции на мои действия не было. После неоднократного их повторения я наконец добилась того, что в приоткрывшееся окошечко высунулось сонное, равнодушное лицо женщины в белой косынке.

— Простите, мне нужно навестить одного пациента, — попросила я.

— Неприемный день, — таким же равнодушным голосом отозвалась женщина, собираясь уже захлопнуть окошко.

— Я приехала только на один день, — поспешно остановила я ее. — Мне совсем ненадолго.

— Не положено, — с непробиваемым выражением лица сказала женщина.

— Мне очень нужно, — продолжала настаивать я, боясь, что сейчас окошечко захлопнется, и я уже никогда не добьюсь контакта с обитателями больницы.

Женщина отрицательно качала головой.

— А можно мне побеседовать с кем-нибудь из врачей? — в отчаянии крикнула я, а рука моя уже привычным в таких случаях движением скользнула в сумочку за деньгами.

Я быстро просунула сторублевку в окошечко, и выражение лица женщины утратило сонное выражение. Правда, совсем ненадолго — после того, как деньги исчезли в кармане халата, оно стало прежним. Но нужный эффект был произведен: женщина чуть подумала и сказала:

— Сейчас я скажу Анатолию Павловичу, главврачу.

Я снова осталась один на один с захлопнутым перед моим носом окошком. Ждать Анатолия Павловича, к счастью, пришлось недолго. Точнее, его самого я так и не увидела, зато услышала приглушенный мужской голос, донесшийся из динамика, расположенного с правой стороны от окошечка и на который я первоначально не обратила внимания.

— Да, слушаю…

— Простите, мне нужно встретиться с Андреем Третьяковым, — отозвалась я. — Это ваш пациент.

— Это невозможно, — после короткой паузы ответствовал Анатолий Павлович.

— Но мне очень нужно, по важному делу, — не отставала я.

— Нет, не положено, — отрезал невидимый Анатолий Павлович, после чего раздался некий хриплый звук, свидетельствующий о том, что связь отключилась.

Напрасно я звонила и стучала в ворота — окошечко больше уже не открылось. Казалось, что жизнь за чугунными воротами психиатрической больницы совсем остановилась. Я потратила около часа на то, чтобы добиться контакта, затем, поняв, что мои попытки ни к чему не приведут, медленно направилась к машине, признавая свое поражение.

Впрочем, оставался еще один адрес. Это был банк, который ссудил Чеснокову тот самый злополучный кредит. Его адрес и координаты человека, которого допрашивал по этому делу лейтенант Владимир Юрьевич, я тоже на всякий случай узнала. На часах было уже четыре. Конец рабочего дня, но можно успеть. В конце концов, выехав из Саранска в шесть, к полуночи-то я точно смогу вернуться домой, в Тарасов. Поэтому я нисколько не раздумывала и направила машину на одну из центральных улиц города, где и находилось здание банка.

Сам банк выглядел, к моему удивлению, довольно внушительно. Разумеется, по саранским меркам. Он располагался в одном из новых строений, был снабжен солидной вывеской и массивными, добротно выполненными дверями. Потянув за ручку, я прошла внутрь и сразу обратилась к сидящей у окошечка кассы молодой женщине:

— А как мне увидеть Данилова Сергея Владимировича?

— Вам нужно подняться на второй этаж, а дальше охранник вам объяснит, — приветливо отозвалась девушка, и я, кивнув, отправилась в указанном направлении.

На втором этаже меня действительно встретил охранник и поинтересовался, кто мне нужен. Затем попросил показать документы и, оставив ожидать в вестибюле, исчез в глубине коридора. Спустя некоторое время он вернулся и пригласил меня пройти в один из кабинетов, на котором красовалась табличка «Данилов С.В.».

Господин Данилов оказался очень крупным мужчиной огромного роста. Когда я вошла в кабинет, он стоял у окна и с кем-то разговаривал по мобильному телефону. Развернувшись, Данилов жестом указал мне на стул. Закончив вскоре разговор, он небрежно сложил мобильник и, сунув его в карман, сел на свой стол.

— Ну и что? Какие проблемы вас привели? — лениво поинтересовался он.

— Это касается истории с Антоном Николаевичем Чесноковым, — пояснила я.

Данилов усмехнулся:

— Что, его уже частный детектив разыскивает? Вы хотите предложить нам свои услуги?

— Нет, я интересуюсь Чесноковым в связи с другим делом, — возразила я. — Дело в том, что убит бывший сотрудник его фирмы.

— И кто это? — спросил Данилов.

— Некто Алексей Порфирьев.

Данилов покачал головой, пожал плечами и сказал:

— Не знаю такого. Третьякова знаю, а больше никого. Его еще не убили? — усмехнулся он.

— Насколько я знаю, пока нет, — ответила я серьезно. — Но не исключаю такой возможности.

— Почему? — посерьезнел Данилов.

— Потому что предполагаю, что исчезновение Чеснокова и смерть Порфирьева связаны между собой. Во всяком случае, пока мне больше не с чем связать смерть последнего.

— Ну, смерть последнего нас не интересует, — тут же оговорился Данилов. — А вот Чесноков интересует. Но я вам сразу скажу, что из-за Чеснокова наш банк не разорится. И это скорее мое личное дело.

— Почему личное? — заинтересовалась я.

Данилов помолчал. Потом встал со своего места и мягкой походкой отошел к окну. Открыв форточку и медленно сделав несколько глубоких вздохов, он произнес:

— Потому что кредит я ему выдавал под свою ответственность. А поскольку я, в общем-то, ни перед кем отчитываться не должен в своей деятельности, то это прямые мои убытки.

— И вы так к этому спокойно относитесь? — удивилась я.

— Ну а что мне, бандитов нанимать? — усмехнулся Данилов. — Боюсь, что это ничего не даст. Чесноков наверняка затаился. Да и вообще он не связан с криминальным миром. Вы-то что от меня хотите?

— Информации. В первую очередь информации о том, как все произошло. Что за человек был Чесноков, почему вы дали ему кредит, и почему могло так получиться, что он исчез?

— Я начну сразу с последнего вопроса, потому что объяснения нужно искать в первых двух. Сразу скажу — я не знаю, почему он исчез. Я сам задавал себе этот вопрос множество раз. Как человек Чесноков абсолютно не склонен к подобного рода авантюрам. Никаких вынужденных обстоятельств, насколько мне известно, у него не было. В общем-то, сумма была небольшой, по нашим понятиям. Конечно, неприятно, но не смертельно. Если Чесноков объявится, он отдаст эти деньги. Сто процентов.

— А если нет?

Данилов вздохнул и пожал плечами:

— Значит, я ошибся.

— Вот так вот коротко, да? — улыбнулась я.

— Да, — еще короче ответил Данилов.

— У меня создается такое впечатление, что вам не хочется, чтобы его нашли, — сказала я.

— Я бы хотел, чтобы он нашелся сам, — проговорил Сергей Владимирович.

— Вы что, надеетесь, что его замучает совесть? — усмехнулась я.

Данилов ничего не отвечал, задумчиво продолжая смотреть в окно. Потом сказал, не глядя на меня:

— Я вам кое-что объясню… Я занимаюсь банковским делом не первый год. Естественно, у меня есть специальное образование. И мой банк пока, слава богу, процветает и не думает разоряться. Хороший банкир — это в первую очередь хороший психолог. Как вы думаете, я дал бы кредит кому попало? Или если бы сомневался в человеке?

— Думаю, что нет, — сказала я.

— Ну вот видите. А Антона я знал много лет. Мы не были друзьями, но ведь это и неважно.

— То есть как психолог вы характеризовали его для себя как честного человека.

— Как человека, который отдает долги, — отчеканил Данилов.

— А как вы думаете, каким образом на ситуацию мог повлиять Третьяков? Вы же его тоже знаете?

— Знаю, но не так хорошо, как Антона. Как мог повлиять? Не знаю, возможно, что и никак. А если и мог, то в отрицательном смысле. Но ведь он же в изоляции, насколько я знаю? Единственное, чего я не понимаю, почему Чесноков держал этого человека на ответственном посту? Особенно с его осторожностью? Разумеется, когда Третьяков выйдет из больницы, мы с ним поговорим. А сейчас какой смысл? Что касается вашего Порфирьева, насколько я знаю, он вообще в этой истории ни при чем. Все решал Антон, а отчасти Третьяков, вот и все. Так что его смерть вообще может быть не связана с нашими делами.

— А вы случайно не знаете, где может скрываться Чесноков?

Данилов снова пожал плечами.

— Все места, где он предположительно мог бы быть, служба безопасности уже проверила, да и милиция тоже. Детектива я не нанимал и не собираюсь. Я вообще, честно говоря, уже давно махнул рукой на эти деньги.

Ну что ж, мне ничего не оставалось делать, кроме как свернуть разговор. Тем более что раздался звонок мобильного, и Данилов принялся обсуждать свои дела.

Я вежливо дождалась окончания разговора, потом извинилась за беспокойство и сказала:

— У меня к вам еще только один вопрос, и я оставлю вас в покое. У Чеснокова была какая-нибудь женщина?

— Вот уж не знаю, — ухмыльнулся Данилов. — Может, была. И может, даже не одна. Но мне он об этом не рассказывал.

— То есть вы конкретно никого не знаете? — уточнила я.

Данилов отрицательно покачал головой, после чего я поблагодарила его, попрощалась и покинула кабинет. Было начало шестого. Больше в Саранске у меня дел не оставалось, а это означало, что я могу позволить себе не гнать машину по вечерней трассе, а более-менее спокойно возвратиться домой часам к одиннадцати.

Глава 4

Вернувшись домой, я поставила машину в гараж и поднялась к себе. Единственное, на что у меня хватило сил, так это быстренько принять душ и выкурить сигарету. После этого я рухнула в постель и почти сразу же провалилась в сон.

На следующий день я решила еще раз навестить мать Алексея Порфирьева. Это было вполне оправданным и логичным шагом — я хотела выяснить, как прошли похороны.

— Все прошло нормально, — тихо говорила женщина, периодически промокая глаза платком. — Сейчас ведь многие фирмы подобными услугами занимаются… Я просто позвонила по номеру, мне соседка дала, и все объяснила. Они тут же приехали, все оформили, все сделали сами. Хорошо, что так, а то я бы сама не смогла. Не смогла бы! — повторила она и покачала головой. — Прямо вот свалилась бы, и вместо одних похорон двое пришлось бы устраивать. — Тамара Григорьевна вздохнула. — И деньги Алешины как раз пригодились, — продолжала она. — А то что бы я на свою пенсию смогла сделать? Как подумаю — вот придет время самой умирать, кто ж меня похоронит? Никого у меня не осталось!

Тамара Григорьевна залилась слезами, и я поспешила мягко сказать ей:

— Вы сейчас не об этом думайте. Давайте вы мне все-таки расскажете, как прошли похороны. Кто на них был, что говорили, кто как себя вел?

— Да кто был… — снова вздохнула женщина. — Мало народа. Родственники наши — тетка, да бабка со стороны мужа. Ну, соседей несколько человек, Анжелика… Вот где довелось нам с ней познакомиться! Можно было такое подумать, а? Потом в столовую поехали, я там поминки заказала. Человек пятнадцать всего и было-то. Вели себя все обычно, тихо — на поминках какой шум? Никто особо ничего не говорил — так, поплакали все, конечно, вспомнили детство Алешино. Анжелика вообще молчала больше, не пила почти ничего и не ела. После поминок подсела ко мне и говорит: «Я здесь больше оставаться не могу, поеду домой, в Москву». Мне, говорит, и жить здесь негде. Я ей говорила, чтобы в Алешиной квартире пока жила, никто же не гонит, а она отказалась. Неудобно, говорит, я же даже не жена ему, да и тяжело мне все это. Ну а я что скажу? Конечно, ей свою жизнь устраивать нужно. Это мать никогда сына не забудет… Это уж мне одной теперь до конца дней его поминать, на могилу ходить… Телефон, правда, свой она мне оставила. Да как ей звонить-то? О чем говорить? Мы же и не знали друг друга совсем!

Тамара Григорьевна горестно махнула рукой.

«Что ж, я так и предполагала», — подумала я, радуясь, что поездка в Саранск не дала мне пропустить что-нибудь важное.

— Да, вот, правда, одноклассница его еще приходила, — оживилась Тамара Григорьевна. — Наташей звать. Они с Алешей раньше дружили будто немного. Потом-то все забылось, конечно! А она вот узнала и пришла на поминки. Я ей прямо благодарна была.

— Вот как? — удивилась я. — А откуда она узнала о том, что Алексей умер?

— Да позвонила она мне, я ей и сказала, — развела руками мать Порфирьева.

— Когда позвонила?

— Вчера и позвонила, с утра с самого. Как узнала, что Алеши больше нет, сразу говорит — теть Том, я приеду! А я что скажу? Приезжай, конечно!

— А раньше она вам звонила? — спросила я.

— Ой, давно уже не звонила, — покачала головой Тамара Григорьевна. — Когда школу они закончили, то первое время еще встречались, а потом все, разошлись пути. Она замуж вышла, правда, развелась потом. А тут вдруг позвонила неожиданно, как почувствовала!

«В самом деле, чутье удивительное, — отметила я про себя. — Похоже, в деле появляется новый персонаж, с которым тоже необходимо познакомиться».

— А как фамилия этой Наташи? — поинтересовалась я. — Мне бы с ней поговорить.

— Фамилия-то у нее была Булыгина, а теперь я и не знаю — может быть, мужнина осталась? Но она мне телефон свой тоже оставила, сейчас я вам его найду.

Тамара Григорьевна поднялась и направилась к серванту. Выдвинув верхний ящик, она достала оттуда записную книжку, открыла на нужной странице и протянула мне. Я переписала телефон Натальи Булыгиной в свой блокнот, заодно добавив туда и московский номер Анжелики Белорецкой.

Прямо из машины я позвонила Мельникову.

— Слушай, мне нужно по номеру телефона узнать адрес человека. Сколько на это уйдет времени?

— Ну… Позвони минут через двадцать, — чуть подумав, ответил Андрей. — А что за человек?

— Да так, появилось тут одно новое лицо. Может быть, и ничего важного, но пока наблюдается один интересный момент, — уклончиво ответила я.

— Ой, сколько тумана! — вздохнул майор. — Ладно, перезвони.

Выждав положенное время, я вновь набрала рабочий номер Мельникова.

— Записывай, — коротко сказал тот. — Улица Крайняя, четырнадцать. Это частный дом. Булыгина Наталья Александровна.

«Значит, она сохранила девичью фамилию», — подумала я.

— А все-таки, кто такая? — не отставал майор. — В деле Порфирьева никакая Булыгина не фигурирует.

— Я же говорю, это новое лицо. Бывшая одноклассница Порфирьева.

— Оба-на! А она-то тут при чем? — хмыкнул майор.

— Возможно, что и ни при чем. Андрей, я не хочу заранее ничего объяснять, поскольку понимаю, что эта Булыгина может оказаться пустой тратой времени. Если будет что-то интересное, я тебе непременно сообщу. А пока спасибо, — и я отключила связь.

Для знакомства с Натальей Булыгиной мне предстояло ехать в один из самых заброшенных районов Тарасова, застроенный исключительно частными домами. Сколько я помнила это место, дороги там были ужасные. Я со вздохом развернула «девятку» и поехала в нужном направлении. Как я и предполагала, грязь на улице была ужасная.

Кое-как выбравшись из мутной жижи, я медленно, предельно аккуратно поехала по размытой весенними водами улочке, следя, чтобы не угодить колесом в особенно глубокую лужу.

Наконец я остановилась возле дома с номером четырнадцать, выбралась из машины и тут же влезла обеими ногами в самое настоящее болото. В отчаянии оглядевшись, я поискала сухую тропинку, но, убедившись, что нигде подобного нет, махнула рукой и прямо по грязи прошлепала к калитке и вскоре очутилась во дворе. Слава богу, к крыльцу вела выложенная из камешков сухая дорожка, по которой я и продолжила свой путь, хотя это уже не имело значения: ботинки были безнадежно испачканы.

Я окинула взглядом старый деревянный дом и отыскала кнопку звонка. Вскоре я услышала приближающиеся шаги, а затем дверь открылась.

— Вы к кому? — спросила появившаяся на крыльце женщина.

— К Наталье Александровне, — сообщила я.

Женщина удивленно посмотрела на меня, потом неуверенно сказала:

— Ну, это я… А с вами мы, кажется, незнакомы.

— Незнакомы, — подтвердила я. — Но я очень хочу познакомиться. Я к вам по поводу вашего бывшего одноклассника, Алексея Порфирьева. Я занимаюсь расследованием его смерти.

Лицо женщины помрачнело.

— Да я знаю, что его убили, — медленно сказала она. — Но подробности мне неизвестны. Если вы думаете, что я знаю, кто это сделал, вы ошибаетесь.

— Я просто хочу с вами поговорить, — пояснила я. — И задать несколько вопросов об Алексее.

— Ну… — женщина чуть помялась. — Входите. Правда, я тут стирку затеяла.

— Это ничего. — Переступив порог, я осторожно начала снимать перемазанные ботинки.

— Это вы через нашу грязь в них пробирались? — кивая на мою обувь, спросила Наталья.

— Вообще-то я приехала на машине, а до калитки пришлось на своих двоих, — рассказала я.

— На машине? — еще больше удивилась Булыгина. — Здесь бы лучше всего на вездеходе.

— Ну, вездехода у меня нет, — улыбнулась я. — Машина, слава богу, сильно не пострадала, а это, — я показала глазами на ботинки, — я уж как-нибудь отмою.

— Мы в резиновых сапогах весной и осенью тут ходим, — сообщила Наталья, выключая стоявшую на табуретке посреди кухни старенькую стиральную машинку, которая фырчала, перекатывая внутри себя белье. — Пойдемте в комнату.

В маленькой комнатке было темновато: электричество не было включено, а крошечные окошки пропускали мало света. Наталья зажгла лампу, после чего села на диван, покрытый розовым покрывалом, приглашая присаживаться и меня. Я наконец смогла как следует рассмотреть женщину. Ровесница Алексея Порфирьева, она выглядела старше своих лет. Довольно полная. Волосы собраны в «шишку». Что абсолютно ей не шло и добавляло несколько лишних лет. Очки в старомодной оправе. Создавалось впечатление, что Булыгина либо не осознает собственной непривлекательности, либо давно махнула на себя рукой как на женщину.

— Почему же вы все-таки пришли ко мне? — спросила она. — Кстати, вы не представились…

— Прошу прощения, меня зовут Татьяна, — поправилась я.

— Вы что же, из милиции?

— Нет, я частный детектив. Но с милицией я сотрудничаю. Так сказать, параллельно.

— Вас невеста, что ли, его наняла? — глядя в сторону, спросила Булыгина, и в интонациях ее голоса мне послышалась неприязнь.

— Нет, меня нанял директор бара «Гладиатор», в котором убили Алексея, — честно сказала я. Получалось, что это я отвечаю на вопросы Булыгиной, а не наоборот. Но прояснить картину было необходимо, иначе Булыгина могла отказаться разговаривать со мной. — А вы знакомы с его невестой? — перешла наконец я к вопросам.

— Нет, — помолчав, сказала Наталья. — Мы просто столкнулись с ней на похоронах. Да… Когда-то я думала, что сама его невеста.

— Вот как? А он, что же, так не думал? — невольно улыбнулась я, и Булыгина насупилась.

— Вы меня не поняли, — суховато отозвалась она. — Это было в юности, еще в школе. Мы дружили с Алексеем, а потом, когда школу закончили, продолжали встречаться. Мы ни о чем таком не говорили, но я как-то в душе считала себя его девушкой. Тогда несколько другие понятия были: если с парнем дружишь, то как бы само собой, что невестой ему являешься. Но, наверное, так действительно только я считала. Во всяком случае, он стал приходить ко мне все реже и реже, а потом и вовсе перестал, без всяких объяснений. Видимо, считал, что и объяснения никакие не нужны. А я потом долго его вспоминала. Замуж, правда, вышла, да только не сложилась у меня семейная жизнь. Вот, второй год одна живу, — со вздохом заключила Булыгина.

Я выслушала ее внимательно, хотя интересовало меня сейчас совсем другое, и к этому «другому» мне и хотелось перейти. Но Наталья, видимо, погрузилась в былые времена, и ей в первую очередь было интересно вспоминать о своих прошлых отношениях с Порфирьевым. Она откинулась назад и, убрав со лба черную прядку, добавила:

— А Алексея я часто вспоминала. И в последнее время тоже. Как чувствовала, что увидимся скоро.

— Что вы имеете в виду? — уточнила я. — Вы виделись с Алексеем в последнее время?

— Да не в последнее время, а за день до его смерти, — огорошила меня Наталья.

— Вот как? — приподняла я брови. — И как же произошла ваша встреча? И где?

— Встретились мы с ним случайно, — сказала бывшая одноклассница Порфирьева. — Он по городу ехал, меня увидел и остановился, предложил подвезти. Поболтали по дороге. Он сказал, что только-только приехал в Тарасов из Москвы. Что невесту привез. Поговорили, и я, знаете, что-то вспомнила прошлое, расчувствовалась… Глупость, конечно, это все, тем более что он сам сказал, что жениться собирается, а я… Дура, конечно. Одним словом, я его к себе пригласила зайти. Хоть и стыдно в эту хибару приглашать, а вот не утерпела. Ему неохота было, а я все равно упросила.

Наталья отвела глаза, и я поняла, что она стыдится своего поведения и стыдится сейчас рассказывать об этом мне. Словно угадав, о чем я думаю, Наталья усмехнулась и подняла глаза.

— Вы думаете, почему я это вам рассказываю? Не потому, что хочу, чтобы вы меня пожалели и посочувствовали, как женщина. У вас-то наверняка таких проблем нет: вы молодая совсем, красивая, одеваетесь вон как модно. Наверняка от мужчин отбоя нет. А у меня совсем другая ситуация, — вздохнула она. — Теперь я, скорее всего, до конца дней одинокой останусь. И я понимаю, что мои переживания не помогут убийцу найти. Просто когда говорю, мне кажется, что я не о себе это рассказываю, а о ком-то другом. И с Алексеем словно и не случилось ничего, будто и не убили его. Легче как-то становится…

— Наталья, так Алексей все-таки зашел к вам в гости? — спросила я.

— Зашел, — ответила Булыгина. — Только ничего такого между нами не было. Он и посидел-то у меня недолго. Так, поговорили немного, я ему про жизнь свою рассказала. Чувствовала я, что не очень-то ему это интересно, так, ради приличия слушает.

— А о себе он что-нибудь вам рассказывал? — спросила я.

— Рассказывал. Только не очень много, — уставшим голосом продолжала Булыгина, прикрыв глаза. — Говорил, что работал где-то в другом городе, деньги заработал на машину, квартиру…

— Ну, ну, — заинтересованно поторопила женщину я. — А еще что?

— Ну, в таком же духе все. Что пока здесь поживет, а потом хочет квартиру продать и в Москву с женой переехать — у нее вроде бы там однокомнатная, он хотел денег добавить и другую купить.

— А насчет того, где работать собирается, ничего не говорил?

— Да так, ничего конкретного, — пожала плечами Булыгина. — Да и меня, признаться, не это интересовало. Поняла я только, что мне рассчитывать не на что.

Проговорив это, Наталья снова отвернулась в сторону, и я невольно про себя подивилась психологии одиноких женщин, мечтающих найти себе мужчину: насколько неадекватно порой они воспринимают ситуацию. Взять того же Порфирьева — ведь не было никогда у него ничего серьезного с Натальей, не виделись они с ней много лет, приехал он в родной город с невестой — казалось бы, в самом деле, на что ей рассчитывать? Так нет же, все равно пытаются завлечь хоть чем-то, в гости насильно тащат, в голове наверняка строят какие-то планы…

— Скажите, Наталья, — вернулась я к разговору. — А почему вы позвонили матери Алексея в день его похорон? Вы что, договорились звонить друг другу?

— Ну, телефонами-то мы обменялись, — ответила Наталья. — Но чтобы звонить… Я поняла, что он вряд ли позвонит сам, просто так. Да и мне он телефон оставил для проформы. Хотя… Он обещал зайти на следующий день. Но не пришел, поэтому я, собственно, и позвонила Тамаре Григорьевне.

— Вот как? — удивилась я, но не тому, что Порфирьев не пришел к Булыгиной, а тому, что вообще должен был, оказывается, прийти. — Вы что, договорились о встрече?

Наталья помолчала.

— Вот это мне и непонятно, — наконец ответила она. — Он засиживаться здесь не хотел, это видно было. А потом вдруг задержался… Во двор вышел, походил там. А потом и говорит: «Ты, Наташа, завтра дома будешь?» Я говорю — да, мол, буду. Я на третьи сутки через двое работаю, — пояснила она. — И вдруг он говорит: «Я к тебе заеду к вечеру ближе». Ну, а я что? — Давай, — говорю, приезжай. Грешным делом подумала даже, что… заинтересовала его. Еще посмеялась про себя — накануне свадьбы, мол… — невесело усмехнулась Булыгина. — Но он так и не приехал. А утром я позвонила ему домой, мне Тамара Григорьевна и сообщила, что с ним случилось. Я теперь думаю, что это он, наверное, так просто, из вежливости сказал, — со вздохом закончила Булыгина.

Можно было, конечно, согласиться, что Порфирьев пообещал заехать к бывшей однокласснице из вежливости. Но в этом случае вряд ли он стал бы оговаривать конкретную дату и время. В таких случаях обычно отделываются ничего не значащими фразами типа «ну ладно, я как-нибудь заеду или позвоню». Почему же Порфирьев назвал именно это время? И почему, по словам Натальи, он вдруг проявил неожиданный интерес к ней? Действительно, как к женщине? Маловероятно. Особенно если поставить рядом с Натальей Анжелику.

— Скажите, а как он себя вел под конец вашего общения? Что-то в его поведении изменилось? — спросила я.

— Да, в общем-то, ничего не изменилось, — снова усмехнулась Булыгина. — Во всяком случае, признаков того, что он резко в меня влюбился, не было. Я говорю, просто так он это сказал, лишь бы конец встречи скрасить. Он со мной не слишком-то и общался, о своем о чем-то думал. Во двор пошел прогуляться, а когда я за ним вышла, то попросил одного его на время оставить… Вот так.

— И долго он был один?

— Да нет, минут пять всего. Но я все равно чувствовала, что ему что со мной, что без меня — одинаково. Одинаково не-ин-те-рес-но, — отчеканила Булыгина, со вздохом кинув взгляд в окно.

Я по-прежнему не могла объяснить поведения Порфирьева и готова была внутренне согласиться с Натальей в том, что тот просто заехал к ней из вежливости, а затем из тех же соображений пообещал приехать вновь. Во всяком случае, ничего существенного в этом эпизоде я не видела. И на раскрытие преступления света он не проливал. Булыгина явно сказала все, что знала. Она действительно долгое время не общалась с Порфирьевым и была не в курсе его дел. А их общение в последнюю встречу тоже не предполагало откровений на данную тему. Поэтому мне ничего не оставалось, как распрощаться с Натальей и отправляться в обратный путь.

В машине я решила бросить кости и получила следующую комбинацию:

16+26+2 — Материальное благополучие. Не упускайте из виду никакие мелочи, которые могут повлиять на конечный результат.

Значит, что-то я все-таки упустила. Но что? Я еще раз прокрутила в голове только что состоявшийся разговор с Булыгиной. Но в нем вроде бы не было ничего интересного, за исключением непонятного ни ей, ни мне момента насчет того, что Порфирьев собирался к ней наведаться накануне своей гибели. Значит, в этом был какой-то смысл? Но он пока никак не проглядывался, во всяком случае, у меня не было никаких разумных объяснений его намерений. Но не зря же кости указывают мне, чтобы я не пропускала никаких мелочей! На всякий случай я достала блокнот, написала в нем: «Порфирьев — Булыгина, назначенная встреча» — и поставила рядом три жирных восклицательных знака. Это на всякий случай, чтобы постоянно держать данный эпизод в голове и думать над ним.

Я вошла в кабинет к Мельникову, когда тот разговаривал с Прокудиным и Мишаковым.

— Работаем, товарищ майор, — услышала я стандартную фразу.

— Плохо работаем. — Мельников тоже не отличался оригинальностью. — Что по Алтуфьеву? Как это так, не можете найти? Что, если по месту прописки преступник не проживает, значит, преступление не будет раскрыто, так, что ли, Мишаков?

— Сейчас поднимаем связи, — отозвался Мишаков.

Я прошла и села рядом с Прокудиным.

— Вот, кстати сказать, — улыбнулся Мельников. — Таня! Ты же знаешь, у нас с ФСБ напряженные отношения, исторически, так сказать, сложившиеся. Этот деятель, Алтуфьев… Никак не можем его найти! Может быть, пособишь? У тебя там вроде бы связи имеются. Может быть, пробьешь данные?

«У меня везде связи имеются», — мысленно усмехнулась я, а вслух спросила:

— А почему найти не можете?

— Ты вот у них спроси, почему найти не могут, — кивнул майор в сторону Мишакова с Прокудиным.

— Дома не живет, данных о том, где работает, нет, — объяснил Мишаков. — Надо ФСБ подключать.

— Понятно. Хорошо, позвоню сегодня, — отозвалась я. — Могу прямо сейчас. А из Саранска есть кое-какие интересные сведения, — я взглянула на Мельникова.

Андрей кивнул и приготовился слушать. Я коротко рассказала о своей поездке в Саранск.

Когда я умолкла, Мельников застучал пальцами по столу.

— Все это надо обдумать. Но сейчас давай по Алтуфьеву проедемся…

— Катком, товарищ майор, — осмелился пошутить Мишаков.

— Можно и катком, — согласился Мельников. — Только по решению суда.

Я тем временем набрала номер одного своего давнего знакомого, полковника ФСБ Валентина Подгорного. Этот человек благоволил ко мне, высказывал свои симпатии, но я старалась не злоупотреблять его добротой и обращалась к нему редко, когда без его помощи действительно было не обойтись.

Он не захотел разговаривать по телефону об интересующем меня деле и назначил встречу через час. Об этом я, естественно, тут же проинформировала Мельникова. Тот кивнул и попросил меня заехать к нему сразу же после встречи с Подгорным.

Полковник ФСБ Валентин Подгорный был здоровенным мужиком с атлетическим телосложением, которое в последнее время, правда, несколько изменилось из-за сидячей работы и пристрастию Подгорного к социальному злу, именуемому пьянством. Ранее этого за ним не наблюдалось, но, видимо, годы, кризис предпенсионного возраста и бог знает еще что. Все это промелькнуло у меня в голове, когда я зашла в кабинет Подгорного и увидела его расплывшуюся фигуру. Лицо у полковника никогда не отличалось аристократической белизной, но сейчас оно приобрело прямо-таки багровую окраску. Ко всему прочему, господин Подгорный зачем-то отпустил бороду, отчего стал немного похож на Хемингуэя.

— Заходи, садись, — пробасил он с улыбкой. — Коньячку налить?

— Моя машина меня бережет от этого, — ответила я, усаживаясь за стол.

— А вот это неправильно! — неожиданно погрозил мне пальцем Валентин Игоревич. — Я вот недавно статью прочитал в одном журнале, и знаешь, что выяснил?

— Что? — с не очень-то большим интересом спросила я.

— А то, что люди, которые злоупотребляют алкоголем, живут на пять лет меньше тех, кто не злоупотребляет…

— Ну! — воскликнула я.

— Гну! — лукаво улыбнулся Валентин Игоревич и поднял вверх указательный палец. — А те, кто не употребляет вовсе, живут на три года меньше тех, кто пьет умеренно.

— Только вот понятие об умеренности у всех разное, — усмехнулась я. — И вообще все это глупости. Три года, пять лет… От какого возраста это отсчитывается? Что, все живут одинаковое количество лет, что ли? Кто-то до девяноста доживает, а кто-то и до шестидесяти не дотягивает. Мне на кого равняться?

— Конечно, на девяностолетних! — рассмеялся Подгорный и налил себе рюмочку коньяка. — Вот видишь, я пью умеренно, стараюсь…

— Ну, по праздникам я тоже себе позволяю, с меня и этого достаточно, — махнула я рукой и, не желая развивать дальше эту тему, перешла к делу: — Есть такой деятель в нашем городе. По некоторым данным, бизнесмен. Зовут его Алтуфьев Анатолий Романович.

— Романович, говоришь? — отозвался Подгорный. — Ты знаешь, мне он, кажется, знаком. Сейчас надо посмотреть в документах. Но в чем, так сказать, провинился гражданин?

— В баре «Гладиатор» совершено убийство, — поведала я. — Я занимаюсь расследованием по заказу директора. Есть данные, что убитый тесно пересекался с Алтуфьевым и что тот его, что называется, кинул…

— Так, понятно… Значит, и ты ищешь, и милиция ищет. А что там за убийство?

— Не по вашей части. Похоже на какие-то бизнес-дела, хотя точно сказать пока не могу, — ответила я.

— Не по нашей, — согласился Подгорный. — Иначе уже подключили бы нас по официальным каналам. А насчет Алтуфьева… — Полковник нажал на кнопку селекторной связи, и вскоре в кабинете появилась миловидная девушка. — Катя, нужны документы…

И Подгорный назвал какие-то цифры, которые мне ни о чем не говорили. Девушка кивнула, вышла и вскоре вернулась с папкой, которую положила прямо перед Валентином Игоревичем.

— Так, — протянул Подгорный, открывая папку. — Ну что ж, вот, пожалуйста, Алтуфьев Анатолий Романович. Закончил исторический факультет нашего университета, работал в институте повышения квалификации, потом занялся общественной деятельностью, и… Был замечен в организации двух предприятий, но они прекратили свое существование в начале девяностых. Потом, по некоторым данным, руководил из-за кулис, правда, одной конторой по отъему денег у населения. Называлась она «Бест». Ну, это обычное дело для девяносто четвертого года. Потом организовал газету.

— Какие масштабы! — невольно поразилась я.

— Газета закрылась через шесть месяцев из-за финансовых трудностей. Причем заметь, Танечка, опять через подставных лиц все прошло. Мы-то знали, что ее возглавляет Алтуфьев, вот здесь пишут в донесении… Но формально он был ни при чем. Теперь девяносто восьмой год — теперь уже юридическая контора, снова он ни при чем, возглавляла фирму некая Родина Ольга Васильевна. Две тысячи первый год, — вздохнул Подгорный, — приглашен для беседы к нам. Кто с ним беседовал? Так, мой подчиненный… Предупрежден о недопустимости призывов к насильственному свержению существующего строя.

— Вот как? — заинтересовалась я.

— Да. Клевета на губернатора, экстремизм и так далее.

— И что же?

— А ничего. После беседы с нами стал тише воды ниже травы. Где сейчас, чем занимается, мы не знаем. Наверняка какая-нибудь другая контора, где он в роли серого кардинала вершит дела. Формально во главе конторы какие-то другие люди. Ага, характеристика! — повысил голос Подгорный, продолжая читать документы из папки. — Жаден, склонен к мошенничеству, любит кидать своих партнеров и подчиненных. Как правило, не выплачивались деньги ушедшим сотрудникам.

— И что, все это ему сходило с рук?

— Я же говорю — все через подставных лиц. Формально он чистенький.

— И где же его теперь искать? — растерянно спросила я.

Подгорный посмотрел на меня в упор, выждал некоторое время, а потом с обезоруживающей простотой сказал:

— А хрен его знает… По нашему ведомству он уже несколько лет не светится. Ни в каких организациях, представляющих угрозу стабильности, не замечен. Стало быть, занимается чем-то другим… Возможно, тоже не очень чистым, но… Для этого есть милиция, не все же нам разгребать.

— В милиции как бы тоже… — начала я.

— Вот-вот, что как бы… тоже, — передразнил Подгорный. — Так твоя милиция и работает, понимаешь…

— Почему моя? — удивилась я.

— Да это я так, — рубанул рукой воздух полковник ФСБ. — Могу тебе дать координаты Родиной Ольги Васильевны, той самой, которая была связана с ним по последнему предприятию. Больше помочь ничем не могу.

— Давайте, Валентин Игоревич, хоть координаты этой Родиной, — вздохнув, согласилась я.

— Ро-ди-на, — по слогам произнес Подгорный. — Какое емкое слово, Танюша! Вот фамилия у женщины — все ее любить должны, да? Любовь к Родине — самое, понимаешь, светлое чувство. Особенно необходимое для сотрудников нашего ведомства.

Шутка полковника была какая-то двусмысленная и корявая, но я знала, что Валентин Игоревич по-другому не умеет. Координаты Родиной я получила через две минуты и, поблагодарив Подгорного и из вежливости справившись о его детях-внуках, вышла из здания регионального управления ФСБ.

Я решила не откладывать дело в долгий ящик и сразу же направилась по полученному адресу.

На звонок мне открыла меланхоличного вида женщина в больших роговых очках и вялым болезненным голосом осведомилась:

— Вы к кому?

— Родина Ольга Васильевна — это вы?

— Да, — с придыханием ответила дама, сделав неопределенный жест, который, видимо, должен был символизировать удивление. Потом ее бесцветные брови слегка приподнялись, и она спросила:

— А, собственно… Чем обязана?

— Я по поводу некоего господина Алтуфьева Анатолия Романовича.

В глазах женщины явно промелькнуло напряжение. Она как-то даже подобралась и уже достаточно твердо категоричным тоном, свойственным обычно строгим учительницам, спросила:

— А вы по какому вопросу?

— Дело в том, что я его разыскиваю по одному делу… — не стала ничего конкретизировать я.

— Но я не виделась с ним уже несколько лет, и я не понимаю…

— Ну, может быть, вы меня пригласите в квартиру и мы поговорим?

Родина слегка помедлила и наконец тихо произнесла:

— Проходите.

Квартира Родиной была совершенно обычной, ничем особо не выделялась. Словом, она была такой же бесцветной, как и ее обладательница. Мы с хозяйкой расположились в большой комнате в креслах. И первой разговор начала сама Ольга Васильевна.

— Дело в том, что с этим человеком у меня произошла не очень приятная история… Я в принципе знаю, где его можно найти, и, может быть, я вам даже это скажу. Но только хотелось бы все-таки понять, в связи с чем вы его разыскиваете?

— Я разыскиваю людей, которые были знакомы с одним человеком, которого убили. Мне просто нужно получить его характеристику и узнать о его планах. Возможно, что Анатолий Романович мог бы мне в этом помочь. Вот и все.

— А кого убили? — спросила Родина.

— Алексей Порфирьев. Вам знакомо такое имя?

— Нет, — равнодушно покачала головой женщина. — К нам в контору приходило много Алексеев, но такого я не помню. Может быть, это все касается новой организации, где Анатолий Романович, так сказать… — Родина слегка усмехнулась, — осуществляет технологическое руководство.

— Это его собственное определение? — поинтересовалась я.

— Да. Это его стиль — руководить как бы из-за угла. Чтобы никто не знал. А отвечать приходится другим людям. Вот мне, например, в свое время.

— Но это, наверное, не имеет отношения к делу, — сразу же заметила я. — Вы все-таки обещали мне помочь найти Алтуфьева.

Родина замолчала и некоторое время сидела, уставившись в одну точку.

— Алтуфьев здорово меня подставил, — наконец сказала она. — Мне пришлось мотаться по судам, я еле-еле выкарабкалась. Сейчас он работает с другой женщиной, которая, по сути дела, заняла мое место. Она молодая, может быть, более рисковая, а может быть, и сам Анатолий не такой авантюрист, как раньше. Вы ведь знаете, нас приглашали в «серый дом»…

«Конечно, знаю! Я оттуда к вам и пришла. От полковника Подгорного», — усмехнулась я.

— Вот так, — продолжала Ольга Васильевна. — Алтуфьев вообще умел наживать себе врагов, постоянно то кидая, то подставляя других людей.

«Еще один негативный отзыв об этом человеке», — отметила я. Примерно то же самое, только в более эмоциональных выражениях, я слышала от матери убитого Алексея Порфирьева. И из материалов полковника Подгорного тоже.

— Ну а все же, где этого человека сейчас можно найти? — гнула я свою линию.

— Контора называется «Юрис-инвест», — вяло, без выражения, произнесла Ольга Васильевна. — Директор Идрисова Нелли Зинюровна. Вот там и можно найти Алтуфьева. Но не знаю, как вам это удастся, потому что бывает он там хоть и часто, но, если вы незнакомы, он вас вряд ли примет.

— А где находится этот «Юрис-инвест»?

— Самое смешное, что почти через дорогу от меня, — и Родина показала на окно своей квартиры. При этом взгляд у Ольги Васильевны был весьма серьезный. И вообще мне показалось, что во всем ее поведении, в манере общения таится обида на Алтуфьева. Не на Алтуфьева-начальника, который подставил свою подчиненную, а на Алтуфьева-человека. Даже точнее мужчину, который предательски отнесся к женщине, а потом вообще предпочел другую, более молодую и, возможно, привлекательную. Вот и сейчас Родина смотрела в окно задумчиво, нахмурив брови и медленно сжимая и разжимая пальцы рук. Я видела, что ее терзают противоречивые чувства. С одной стороны, наверное, Ольга Васильевна была бы рада, если бы кто-то, хотя бы та же я, доставил Алтуфьеву неприятности. С другой — я просто была уверена в этом, — если бы Алтуфьев предложил ей возобновить былые отношения, Родина бы согласилась. Но пока в мои планы не входило намеренно причинять неприятности Анатолию Романовичу, мне хотелось лишь разобраться, что связывало его с Алексеем Порфирьевым.

В сущности, разговор с Родиной этим и закончился. С неким злорадным удовлетворением хозяйка квартиры объяснила, как лучше представиться в офисе, чтобы быть принятой. На прощание она пожелала мне удачи и быстро, с какой-то злобой, захлопнула дверь.

Глава 5

В офисе «Юрис-инвест» меня встретили неприветливо.

— Вы к кому? — спросил с порога мордастый мужчина средних лет.

— Извините, пожалуйста, у меня проблемы юридического характера, и мне посоветовали обратиться в вашу организацию, к Алтуфьеву Анатолию Романовичу, — сказала я.

Мужчина, выждав паузу и оглядев меня с ног до головы, ответил:

— А его нет.

— А не подскажете, когда он будет? — вежливо поинтересовалась я.

Мужчина снова взял паузу, потом, подумав, сказал:

— Пройдите. К сожалению, Нелли Зинюровны у нас сегодня нет, но… А какие у вас проблемы? — неожиданно поинтересовался он.

— Юридического характера, — невозмутимо повторила я.

— Ну а если конкретней?

— Вы понимаете, мне посоветовали обратиться к Анатолию Романовичу, — с нажимом ответила я, продолжая вежливо улыбаться.

— Угу, — пробормотал мужчина. — Сейчас я выясню, может быть, вас примет заместитель директора. Может быть, он сможет вам помочь?

Я согласилась, уже поняв, что Алтуфьев на самом деле находится здесь и что если я и дальше буду вести себя правильно, то он непременно меня примет. Охранник, указав мне на кресло в вестибюле, удалился в глубь помещения.

Спустя некоторое время он вернулся и пригласил меня пройти вместе с ним. Я прошла по довольно-таки непрезентабельному коридору, который напоминал жалкие коридоры советских учреждений, и вскоре оказалась перед железной дверью, тоже выглядевшей довольно затрапезно. Сопровождавший меня мужчина осторожно отворил дверь и заглянул внутрь:

— Анатолий Романович, — позвал он.

Изнутри довольно доброжелательно ответили:

— Да, проходите.

Дверь открылась полностью, и навстречу мне вышел мужчина средних лет в довольно помятом джинсовом костюме и с морщинистым лицом. Однако его глаза совершенно не соответствовали облику — они были со смешинкой, очень живые и какие-то молодые.

— Проходите, — повторил мужчина и жестом показал охраннику, что он может удалиться.

Я прошла внутрь и присела на стул. Убранство кабинета отличалось полнейшим минимализмом: два стула, стол и шкаф, по виду которого было понятно, что в последний раз туда залезали лет восемь назад. Там пылились какие-то фолианты социалистической эпохи. В кабинете было накурено, на столе лежала пачка «Астры».

Я уже поняла, что передо мной не кто иной, как сам Анатолий Романович Алтуфьев. Хозяин кабинета прошел на свое место, сел, сложив руки в замок, и выжидательно посмотрел на меня.

— Татьяна Александровна, — представилась я.

Алтуфьев сделал паузу, затем произнес:

— Анатолий Романович.

Потом слегка улыбнулся и сказал:

— Рассказывайте о своих проблемах…

Алтуфьев был сама доброжелательность. Мне пришлось на ходу сочинить некую историю юридического характера, вернее, дополнить реально присутствующую в моей практике. Себя я отрекомендовала как заместителя директора бара «Гладиатор». Алтуфьев внимательно слушал меня, потом закурил свою «Астру», попутно извинившись за то, что курит он именно эти сигареты — вообще-то он предпочитает крепкие французские «Житан», но их в последнее время почему-то перестали продавать в городе. Выслушав меня до конца, Алтуфьев спросил:

— А кто вам посоветовал ко мне обратиться?

— Алексей Порфирьев, — ответила я.

Это решение пришло ко мне спонтанно. Алтуфьев покачал головой из стороны в сторону, а потом усмехнулся:

— У Порфирьева такие знакомые, оказывается… «Гладиатор» — это эксклюзив в масштабах нашего города. Интересный микс, симбиоз — по будням приходит почтенная публика, а по выходным — футбольные фанаты. И никто друг другу не мешает. Причем сборы идут с обоих сегментов: почтенная публика платит за кухню, а фанаты берут количеством. Правильно поставленная технологическая схема, — хитренько посмотрел он на меня.

— Спасибо, — поблагодарила я, хотя комплимент Алтуфьева относился вовсе не ко мне, а к Барабашу и его персоналу. — Но… Что же с моими проблемами?

— А нет никаких проблем, — смахнув пыль со стола, ответил Алтуфьев. — Я же вижу, что вы ко мне по другому поводу пришли, использовав ваши проблемы в качестве предлога.

«А он умен, — отметила я. — Или владеет экстрасенсорными техниками».

— Ваши проблемы мы решим завтра же. При условии договора с нашей фирмой на юридическое обеспечение в течение года. Я сторонник фьючерсных сделок, основанных на пролонгированных контрактах…

«Похоже, он решил меня запугать своими бизнес-терминами», — подумала я.

Вообще Алтуфьев производил смешанное впечатление — он немножко напоминал человека не от мира сего, с одной стороны, и в то же время несомненно обладал харизмой. Я понимала, что Алтуфьев, скорее всего, просто авантюрист, играющий свою жизнь, а не живущий ее. По крайней мере вся информация, которая поступила от Подгорного, Тамары Григорьевны и Ольги Васильевны Родиной, говорила именно за это. Но он был чертовски обаятельным типом. Видимо, за счет этого и удерживал возле себя людей.

— Ваша главная проблема, полагаю, в другом, — улыбнулся Алтуфьев. — И я готов ее выслушать…

Я сделала небольшую паузу и начала с главного:

— Алексей Порфирьев тоже имел проблемы?

Алтуфьев слегка приподнял брови.

— А при чем тут Порфирьев? — спросил он, слегка наклонив голову вправо. — Порфирьев — это неудавшийся авантюрист, любитель легких денег, и у него постоянно проблемы. Я просто в меру своих сил пытался их решить. Вот и все… Ваш уровень гораздо выше, но это не значит, что мы не можем решить ваши проблемы. Мы все можем…

Алтуфьев уставился на меня, словно хотел загипнотизировать.

— Кстати, Алексей Порфирьев мне должен был позвонить, но не позвонил. Если вы его встретите, скажите, что я жду…

— Его я встретить не смогу, — честно ответила я. — Потому что его убили несколько дней назад.

Рот Алтуфьева слегка приоткрылся, он наклонил голову теперь уже влево и некоторое время пребывал в такой позе. Пепел с «Астры» успел упасть прямо на штаны Анатолия Романовича. Потом Алтуфьев взял себя в руки, затушил сигарету и усмехнулся.

— Ну, этого можно было ожидать, — прокомментировал он.

— Почему? — тут же спросила я.

— Смерть Порфирьева — и есть ваша проблема? — в свою очередь быстро поинтересовался Алтуфьев.

— Можно сказать, что и так, — не стала я кривить душой. — Дело в том, что убили его в «Гладиаторе».

Алтуфьев усмехнулся теперь открыто.

— Ну, вот видите, а вы мне о своих юридических проблемах. Я же вижу, что алгоритм вашего поведения не соответствует обычным проверенным модулям людей, пришедших за помощью. Я же сразу это предположил. А мы с вами потеряли время… — Он с некоторой обидой посмотрел на меня.

Потом спохватился и сделал успокаивающий жест рукой:

— Ничего страшного. Зато познакомились… Поговорили… Так что, вы хотите, чтобы я вам рассказал про этого самого Порфирьева? Вы хотите, чтобы я отвел от себя подозрения в его убийстве? Или чтобы я помог найти убийцу?

— А что, вы и это можете? — удивилась я.

— Можем, — просто ответил Алтуфьев. — У меня работают двое сыщиков, бывшие оперативники, они кого хочешь найдут. Вопрос только в сумме оплаты за их услуги. К сожалению, рынок подобных услуг практически отсутствует, да и правовая база не адаптирована, так что…

Жонглирование умными словечками, по-видимому, было его излюбленным занятием. Но меня это пока не раздражало. Мне было смешно, ибо я в данный момент как раз представляла собой данный рынок услуг. И вообще-то, привыкла к тому, чтобы мне платили за мои услуги. А вот чтобы я наняла в помощники двух каких-то сомнительных бывших оперативников, да еще платила им за работу — вот это был бы номер! Большей нелепости в своей жизни я себе и представить не могла.

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне о нем, вы ведь вместе работали, — попросила я.

Алтуфьев откинулся на стуле, потом рассмеялся и вдруг подался вперед:

— А может быть, я вас на работу к себе возьму?

Это было, естественно, слишком. Но Алтуфьев, разумеется, всего лишь шутил, пытаясь произвести на меня максимально благоприятное впечатление. Он где-то перебарщивал — например, увлечение модными словечками выглядело порой комично. Но в целом я положительно оценила для себя этот персонаж.

— Надеюсь, вы не рассматриваете вариант моей причастности к смерти Порфирьева? — спросил Алтуфьев.

— Положим, нет, — ответила я.

— Я так понял, что вы по собственной инициативе расследуете это происшествие?

— Да, — просто ответила я.

— Я могу вам только сказать, что Порфирьев в последний раз встречался со мной очень давно, еще когда, как вы выразились, мы работали вместе. Я в то время занимал определенные должности в некоторых структурах, где работал Порфирьев. А он почему-то решил, что я отвечаю за все, так сказать, действия, которые эта структура производит на рыночном и социальном пространстве. То есть, грубо говоря, я в его глазах являлся его кредитором. Потом наши пути разошлись, потому что Порфирьев на меня как бы обиделся. Я на него не обижался, потому что перед ним себя виноватым не считаю. Что же касается его как человека, то… — Алтуфьев сделал паузу. — Я уже охарактеризовал его.

— А вот мать Алексея говорит, что совсем недавно вы встречались…

— Она ошибается, — тут же оборвал меня Анатолий Романович. — Она ошибается. Мы просто разговаривали по телефону. Причем Алексей сам позвонил мне. А я уже со своей стороны пригласил его поучаствовать в работе нашей новой организации. Он отказался и задал мне какой-то смешной вопрос насчет смены фамилий в браке. По-моему, он хотел взять фамилию жены, потому что она ему больше нравилась и просил меня проконсультировать насчет юридических последствий. На самом деле он использовал это как предлог… Ну, как вы сегодня… Если бы его не убили, я вам отвечаю — через некоторое время он бы пришел ко мне на работу.

— То есть это все же ваша фирма? — обвела я взглядом пространство кабинета.

— Вы знаете, у меня японский подход, — уклончиво ответил Алексей Романович. — Фирма не хозяйская, а твоя личная. В том числе и твоего напарника. Я вообще считаю, что незачем покупать себе автомобиль и копить на него деньги. Если есть фирма, она может тебе его купить. Так же и со стиральной машиной и с другой техникой… Очень стимулирует, кстати сказать, производительность труда. Работаешь на фирму, ради ее интересов, а не на хозяина. Если хозяин — это я, то посмотрите на меня. Разве я выгляжу как буржуа? Вовсе нет, я такой же человек, как и вы…

— Подождите, это все, конечно, очень интересно, но… — Я прервала демагогию Алтуфьева, предполагая, что он далеко сейчас может уклониться от интересующей меня темы. — Вы сами сказали, что неважного мнения о Порфирьеве как о человеке. Зачем же вы его хотели принять на работу?

— Из неудавшихся авантюристов иногда вырастают неплохие исполнители, — не стушевался Алтуфьев. — Главное — знать приемы в общении, использовать нужные инструменты, и все будет в порядке.

— А в чем заключался авантюризм Порфирьева?

Алтуфьев пожал плечами и ответил:

— Например, в игре с ценными бумагами в период нестабильной экономической обстановки в 1994 году. Это потом он уже пришел к нам в фирму, прогорев на своих «МММ» и «Русской недвижимости». Потом он на меня обиделся и снова увлекся какими-то мифическими фантомными проектами, уехал в другой город. А потом вернулся и позвонил. Все равно позвонил мне, а не кому-нибудь другому… А то, что его убили, — что ж, если бы он остался в нашей фирме, я думаю, что этого бы не случилось. Я считаю, что лучше мало, но стабильно… Многие говорят, что я жадный. А я говорю — я экономный! Чувствуете, как говорят в Одессе, две большие разницы?

Алтуфьев улыбался во весь свой прокуренный рот.

— Скажите, а вы не знаете человека, который был бы способен на то, чтобы…

— Не-а, — с доброй усмешкой прервал меня Алтуфьев и покачал головой. — Ответ на этот вопрос я оставлю в качестве вашей прерогативы. Вы ведь взялись за это дело, а не я. Мне смерть Порфирьева, по большому счету, неинтересна. Конечно, по-человечески мне его жаль, но… Я же говорю — случившееся логично вытекает из структуры его личности, оно, так сказать, жестко детерминировано гештальтом его поступков.

Я, в свое время изучавшая психологию, смутно что-то припоминала из тех словечек, которыми сейчас бросался Алтуфьев. Но как же с ним общаются другие люди? Или сам Алтуфьев, чтобы произвести впечатление, решил пуститься во все тяжкие, выбрав, как сам бы он выразился, «адекватный алгоритм поведения»?

— Следует заметить, кстати, что наша беседа тоже очень хорошо синергетически сконструирована, — в очередной раз выстрелил заумностями Алтуфьев.

Здесь уже я спасовала и решилась уточнить:

— Что?

— Я хочу сказать, что она подвержена общим системным законам, — попытался хоть как-то объяснить Алтуфьев. — Мы с вами вроде бы говорим ни о чем, но каждый из нас делает выводы, так сказать, позиционирует себя по отношению к другому. И это общение очень полезно, мне кажется, для обоих… Правда, надо заметить, что консультации, подобные нынешней, у нас платны.

«Вот это да!» — Я была сражена на месте.

— Я же предоставил вам в абстрактной форме довольно ценную информацию. А кто владеет информацией, тот владеет миром, это давно известно, — выдвинул свои аргументы Анатолий Романович. — Вернее, многие полемизируют, говорят, что деньги владеют… А я говорю — информация. А у меня зарплату просят постоянно, хотя я и не директор этой конторы. Я в ответ говорю — я вам предоставляю кучу полезной информации. Нужно просто уметь ею воспользоваться. А они не понимают и просят зарплату. Это советский подход…

«То, что зарплату вы платить не любите, это мне известно», — внутренне посмеялась я. Видимо, для того, чтобы ее не платить или урезать, и придуман вот этот словесный блуд, который вкупе со своим каким-то природным обаянием и используется Алтуфьевым для одурачивания своих подчиненных, которые впадают в психологическую зависимость от него.

— Но я никогда деньги не возвожу в абсолют, — продолжал тем временем словоблудить Алтуфьев. — Вот мы с вами поговорили, я вам предоставил информацию, а завтра я к вам приду — вы меня бесплатно накормите. Верно?

Я, уже привыкшая к неожиданным поворотам беседы, вежливо кивнула, чем вызвала очередную добродушную усмешку Анатолия Романовича.

— Ну вот, видите, главное — выбрать правильный алгоритм поведения, — довольный собой и окружающим миром, заключил Алтуфьев.

— А все-таки вы сказали, что случившееся с Порфирьевым вас не удивило, — вставила я. — Не могли бы вы пояснить ваши слова?

Алтуфьев снова усмехнулся. Он встал, подошел ко мне и взял за руку.

— Понимаете, Татьяна Александровна, вы требуете от меня, так сказать, грубой эмпирики, конкретики… А я не занимаюсь конкретикой. Есть системные законы, которые соблюдаются людьми довольно жестко. А формы их проявления могут быть различными. Поэтому, кто убил Порфирьева, я не знаю. Я вам честно говорю. Но то, что такой человек вполне мог бы найтись, это как дважды два. Вопрос в том, что успел напортачить Порфирьев в последнее время, пока не работал в нашей фирме. Я не могу нести ответственность за людей, которые от нас ушли. Ищите, поднимайте связи… Или если вам лень, можете перепоручить это нам. Я же говорил, что мои сотрудники раскроют что угодно.

«Я и сама раскрою что угодно», — подумала я про себя.

— Да нет, я, пожалуй, сама, — улыбнулась я, высвобождая свою руку из рук Алтуфьева и поднимаясь со стула. — Вам спасибо…

— И я вам скажу спасибо, когда приду в ваш бар-ресторан, — заметил Алексей Романович.

— Приходите, — сказала я, широким жестом приглашая Алтуфьева в бар-ресторан Барабаша.

— Нет проблем, и вы приходите, — сказал Алтуфьев. — Вот визитка нашей фирмы.

Он вынул из кармана бумажку и вручил ее мне. Мне, в свою очередь, нечего было ему вручить: визитки заместителя директора «Гладиатора» у меня не было и быть не могло, а вручать подлинную свою визитку я, разумеется, сочла неуместным. Алтуфьев, не дождавшись моей карточки, склонил голову и проводил меня до двери.

В коридоре меня уже ждал охранник, тот самый мужчина, который первоначально заявил, что Анатолия Романовича нет на месте. Впрочем, Родина предупреждала меня, что это обычное дело в алтуфьевской конторе, так что я пришла в «Юрис-инвест» подготовленной.

Меня вежливо проводили до дверей. Уже когда я выходила, навстречу мне прошагала высокая брюнетка с монголоидными чертами лица. Она была одета как стандартная бизнес-леди, выглядела строго и представительно.

«Наверняка это и есть Нелли Зинюровна Идрисова», — догадалась я.

Соперница Родиной, победившая ее. Но они обе так и не смогли избавиться от психологической зависимости от Алтуфьева. Так что алгоритм поведения в данном случае Анатолием Романовичем был выбран правильно.

Я вышла из офиса «Юрис-инвест» со смешанным ощущением. С одной стороны, Алтуфьев так заморочил мне голову, что я готова была оценить этот визит как потерянное время, а с другой — у меня было ощущение, что информацию я все-таки от этого странного человека получила. Вот только где скрыто рациональное зерно в этой информации?

Я решила обратиться за советом к костям. Кидать их в машине стало для меня уже привычным делом, и я, не глядя, покатила свои двенадцатигранники по мягкому сиденью.

16+26+5 — Путешествие, следствием которого будут решительные перемены в жизни.

Вот как? Вообще-то я не планировала никуда ехать… Но раз кости так уверенно и недвусмысленно это предвещают, следовательно, мне предстоит какая-то поездка. Но вот какая и куда — я пока что совершенно не представляла.

Я заехала к Мельникову и передала ему содержание своей беседы с Алтуфьевым. Тот довольно лениво меня выслушал и сказал, что даст поручение своим сотрудникам проверить Алтуфьева. Хотя по его виду и так было понятно, что майор не возлагает особых надежд на эту версию.

Затем я решила позвонить Вениамину Викторовичу Барабашу и сообщила, что мне, скорее всего, придется снова ехать в Саранск. Насчет моего первого визита Вениамин Викторович уже был оповещен и оплатил расходы. На сей раз его голос показался мне несколько раздраженным. И даже как будто не совсем трезвым.

— Делайте что хотите, — ответил Барабаш, явно желая поскорее завершить разговор.

Собственно, я так почти всегда и поступаю. Я пожелала Вениамину Викторовичу держаться бодрее и пообещала завершить расследование в максимально короткие сроки.

— Очень на это надеюсь, — вздохнул Барабаш и отключил связь. И мне не до конца было понятно, что его заботит больше: материальные издержки или желание поскорее забыть о происшествии. Хотя, судя по его психологическому настрою, скорее второе.

Андрей Мельников сам напомнил о себе звонком.

— Киллера нашли, — сообщил майор.

— Да ты что? — обрадовалась я. — И что он говорит?

Мельников вздохнул:

— К сожалению, он ничего не говорит.

— Ну, это понятно, — кивнула я. — Но отпираться долго-то ему не придется — как-никак, а он числился в ресторане по ложным документам. Так что, применяя определенные методы, я думаю, ты скоро добьешься от него откровенности. Кстати, где его нашли?

Последовал еще один вздох. Затем Мельников откашлялся и четко произнес:

— Нашли его в овраге за кольцевой дорогой с черепно-мозговой травмой, которая привела к смерти. При себе у него были только документы Сапожникова, так что если бы в рабочем архиве твоего клиента не хранилась его фотография, с которой мои сотрудники успели познакомиться, думаю, на выяснение его личности ушло бы довольно много времени.

— Вот это номер, — протянула я, потрясенная полученной информацией. — Но ведь, строго говоря, личность его так и не установлена? Он же не Сапожников!

— Не Сапожников, — признал майор. — И устанавливать его личность придется неизвестно сколько времени. Но вот то, что его убили, меня, например, не удивляет.

— Почему? — тут же спросила я.

— А ты сама не догадываешься? — грустно усмехнулся Мельников.

— Знаешь, я лучше сейчас подъеду к тебе. На месте все и обсудим.

— Давай, подъезжай, — сказал Андрей и отключил связь.

В кабинете Мельникова я сидела уже через десять минут после этого разговора. Майор был сдержан и мрачен. Известие о смерти лже-Сапожникова явно не прибавило ему настроения.

— Он убил Порфирьева, — немилосердно дымя сигаретой, вещал майор. — А потом убрали его самого. Понимаешь, что это означает?

— Понимаю, — ответила я. — Как водится, киллер исполнил заказ, и его убрали. Такой вывод напрашивается сам собой.

— Ну вот, — удовлетворенно кивнул Андрей. — Правильно. А главное, что это означает? То, что после смерти киллера, связь между заказчиком и жертвой нарушена. Так что мы имеем классический висяк!

Выговорив это, майор выдержал паузу, а затем от всей души грохнул кулаком по столу. Канцелярский набор цилиндрической формы подскочил и свалился на пол. Майор не сделал попытки его поднять.

— Погоди, — попыталась успокоить я расстроенного приятеля. — Почему сразу висяк? У нас же есть саранская история! Ну, с исчезновением Чеснокова.

— А как ты ее сюда прицепишь, эту историю, как? — продолжал сокрушаться Мельников. — Я так думаю, что она здесь ни при чем совершенно! Просто совпало, и все! Ну было дело, исчез там этот, как его…

— Чесноков, — подсказала я.

— Вот-вот, — буркнул Мельников. — Чесноков… А Порфирьева убили совсем по другим причинам. Каким — хрен его знает, и никогда мы теперь не узнаем, потому что исполнителя нет, а заказчика при таком раскладе хрен найдешь!

— Что-то ты часто этот самый хрен вспоминаешь, — заметила я. — Давай прежде всего успокоимся и подумаем. Может быть, не все так мертво? Мне история с исчезновением Чеснокова не показалась «левой»…

— Да мало ли что могло показаться! — раздраженно махнул рукой Андрей.

— Я все-таки думаю, что нужно нащупывать следы в Саранске. — Теперь я практически не сомневалась в том, что мне предстоит повторное путешествие в этот город.

— Да что там нащупывать! — не соглашался Мельников. — Отработали же всех!

— Кого — всех? — уточнила я. — Пока одну только Эльвиру Голицыну. Чеснокова нет, Порфирьев убит…

— Ну и кто остается? — с вызовом спросил Мельников. — Остается один Третьяков, который сидит в психушке, так что автоматически может считаться отработанным!

— А вот я так не думаю, — возразила я. — Хоть он и в психушке, но не полный кретин, как я поняла. У него проблемы с психикой, но не с мозгами. Он же не умственно отсталый! Знаешь, Андрей, я все-таки считаю, что с этим Третьяковым необходимо встретиться и пообщаться. Нельзя все так оставлять только потому, что он находится в больнице, нельзя! Я тебя очень прошу — посодействуй!

— Да как же я могу посодействовать?! — недоуменно развел руками Мельников. — Позвонить главврачу дурки? Так он меня даже слушать не станет!

— Да не ему позвони, а саранским ментам, — посоветовала я. — Пускай вынесут постановление или, как там это у вас сейчас называется, — разрешение на допрос Третьякова! Это, наверное, лучше, чем сидеть и просто ныть про висяк, да еще точилки со степлерами на пол сбрасывать! Просто позвони! Это-то ты можешь сделать?!

Неизвестно, что подействовало на Мельникова — то ли аргументы, приводимые мной, то ли мой эмоциональный, гневный тон, но майор согласился. Сначала он замолчал и насупился, потом полез под стол, собирая рассыпавшиеся канцелярские принадлежности.

— Ладно, — проговорил он, вылезая из-под стола. — С Саранском я свяжусь. Посмотрим, что получится.

— Только, Андрей… — Я просительно посмотрела на Мельникова. — Если получится, я хотела бы присутствовать при допросе Третьякова.

— Ты что, снова туда поедешь?! — изумился майор.

Я кивнула.

— Денег тебе не жалко, Таня, — сделал вывод Мельников. — Хотя… Деньги-то не твои, а Барабаша. Он ведь тебе все компенсирует.

— Разумеется, — усмехнулась я.

— Мне бы так… — тяжело вздохнул майор. — Слушай, а давай я вместо тебя поеду? Развеюсь заодно, отдохну от всей этой рутины, нервы в порядок приведу, а то ни к черту стали. А расходы Барабашу передадим.

— Извини, — с улыбкой развела я руками. — Боюсь, что не получится. Я же должна предоставлять отчет моему клиенту о своих действиях и расходах. И вообще именно я отвечаю перед ним за исход дела, ты-то ему ничем не обязан. Впрочем… Если начальство выпишет тебе командировку, то я с удовольствием поеду вместе с тобой. Твое сопровождение существенно облегчило бы мою задачу. Я даже готова частично оплачивать твои расходы — в разумных пределах, конечно.

— Не могу, — еще раз вздохнул Мельников. — Кто меня отпустит: когда тут дел полно? Это я так просто сказал, мечтательно.

— Так когда можно будет получить от тебя ответ? — уточнила я, поднимаясь.

— Я думаю, — посмотрев на часы, сказал Андрей, — что теперь только завтра. Ближе к обеду.

— Хорошо, я перезвоню в это время, — сказала я и попрощалась с майором.

Информация, которую я получила назавтра ближе к обеду, оказалась совсем не той, что я ожидала. И полностью нарушила мои планы. Ради нее майор Мельников даже сам лично приехал ко мне домой. Удивленная, я пригласила его в комнату и сварила кофе на двоих.

— Нету твоего Третьякова, — с каким-то злорадством поведал мне Мельников, разваливаясь в кресле и ослабляя узел галстука.

— Как нету? — не поняла я.

— А вот так! — Мельников с победным видом положил ногу на ногу. — Сбежал он из психушки, ясно?

— Когда? — изумилась я.

— Три дня назад.

Мельников, к моему удивлению, выглядел бодрым и жизнерадостным. Он посмотрел на чашку с кофе, потом перевел взгляд на меня и сказал:

— К кофе не мешало бы коньячку. У тебя случайно нет?

— Тебе же еще работать почти целый день, — усмехнулась я.

— Так мы люди привычные, — подхватил майор.

— Ну смотри, мне не жалко, — пожала я плечами, поднимаясь и направляясь к бару. Достав оттуда начатую бутылку коньяка и рюмку, я вернулась в кресло. — Только ты мне объясни, ты чего такой радостный-то? Как будто Третьяков не сбежал, а, наоборот, дал интересные показания.

— Даст он эти показания, даст, никуда не денется! — подливая коньяк в кофе, весело проговорил Мельников, подмигнув мне. — Теперь по крайней мере все ясно.

— Что ясно? — Мне вовсе так не казалось.

— Ясно, что он заказчик преступления, — объяснил свое мнение Мельников. — Это он нанял киллера — мнимого Сапожникова, — чтобы убить Порфирьева.

— Но почему?

— Видимо, ты оказалась права и тут действительно замешана история с исчезновением Чеснокова. Я, правда, пока не знаю до конца, как там все получилось, но это неважно! Третьяков сам все расскажет.

— Как же он расскажет, если сбежал? — не поняла я.

— Найдется! — уверенно успокоил ее Мельников. — Объявлен в федеральный розыск, куда он денется?

— А что делать, пока его не нашли?

— А ничего, — наполняя рюмку коньяком, спокойно ответил майор. — Просто ждать, и все. Тебе вообще больше делать ничего не придется, вот возьмут Третьякова — я с ним лично поработаю и дело закрою. Ну, пока, Таня!

И Мельников одним махом опрокинул в рот рюмку коньяка. Крякнув, он тут же потянулся за сигаретой.

— Хороший у тебя кофе, Таня, просто чудо! — качая головой и выпуская дым, проговорил Андрей и снова потянулся за бутылкой.

— Слушай, ты бы хоть закусывал, — посоветовала я. Вообще-то мне почти никогда не приходилось наблюдать, чтобы Мельников пил спиртное, да еще коньяк, в самом начале рабочего дня. Он, конечно же, как и большинство россиян, отдавал должное алкоголю, но все же сегодняшнее его пристрастие мне показалось перебором.

— Нечем закусывать, — развел руками Андрей.

Вздохнув, я прошла в кухню, достала из холодильника нарезку ветчины и сыра и принесла их в комнату. Подумав, присовокупила к этому хлеб и банку консервов.

Мельников с удовольствием потер руки, затушил сигарету и, нацепив на вилку кусок ветчины, отправил его в рот.

Я отнюдь не разделяла его оптимистического настроения. Во-первых, еще неизвестно, когда будет пойман Третьяков и будет ли пойман вообще, несмотря на то что им занимается федеральный розыск. Во-вторых, непонятно, кем он является в данном деле. Довольно затруднительно заказать преступление, находясь в психушке. Да и личность лже-Сапожникова до сих пор не установлена. Если бы знать точно, кто он такой и откуда, плясать было бы легче. Но что же делать? Что? Все нити оборвались… По-видимому, остается придерживаться совета Мельникова и просто ждать. Хотя этого я не любила больше всего.

А майор, похоже, напрочь забыл о своих профессиональных заботах. Он постоянно подливал себе коньяка, не забывая при этом и про закуску, шутил, балагурил, рассказывал о своих планах насчет того, как он станет полковником и уедет наконец отдыхать куда-нибудь на один из мировых курортов.

— Устал, Таня, сил нет, — жаловался Андрей. — Постоянные проверки, планерки…

— А ты как хотел? Тебя как-никак в звании повысили, следовательно, и спроса с тебя больше. К тому же, по-моему, ты только что говорил, что начальство к тебе благоволит, — вполуха слушая захмелевшего приятеля, заметила я.

— Слава богу, пока так, — согласился Мельников. — Но всякое может быть. Госпожа удача — она, знаешь, дама капризная… А ты не собираешься никуда на отдых?

— Да пока не планирую.

— Жаль. А то бы, может, вместе махнули, а?

Мельников, похоже, уже порядком набрался и теперь развивал какие-то фантастические идеи, забыв, кажется, что он вообще-то женат и отпуск, насколько мне известно, всегда проводит с семьей. И семья у него, кстати, вполне крепкая и благополучная.

— Да нет, спасибо, — усмехнулась я. — Мне, если что, есть с кем поехать.

— Забываешь старых друзей, Танюша, забываешь! — Андрей, подмигнув, погрозил пальцем. — Ну а как твоя личная жизнь? Или ты с работой совсем ее забросила? Смотри, так и закиснуть недолго! Весна на дворе как-никак.

— Зато ты что-то слишком игривым стал, — заметила я. — Причем за минуты какие-то трансформировался. То ворчал, вздыхал, а теперь развеселился. Ты, случаем, с Папазяном не общался в последнее время?

Гарик Папазян, также сотрудник правоохранительных органов, хорошо знавший как Мельникова, так и меня, отличался неуемной любвеобильностью. Вот уж кто постоянно пел о своей любви ко мне, так это Гарик! Порой меня веселила и забавляла его настойчивость, но чаще всего — утомляла… Одним словом, когда у меня самой не было игривого настроения, я предпочитала обращаться за помощью к людям, которые относились ко мне нейтрально: к Мельникову, например, или к Володе Кирьянову.

— Папазян как раз в отпуске. Представляешь, он хотел в июле, а его в апреле отправили! — хохотнул майор. — Видимо, мотивируя, как в анекдоте, что в июле пиво теплое и женщины потные.

Мельников вновь протянул руку к бутылке. Она оказалась уже почти пуста. Майор быстро наполнил рюмку, выпил, причмокнул и сказал:

— Вот как, Таня, объяснить иностранцу, что одна бутылка водки — мало, две — много, а три — нормально? А? Это я недавно Прокудина спросил, и знаешь, что он мне ответил?

— Что? — спросила я.

— Не могу знать, товарищ майор! — гаркнул Мельников, копируя манеры старшего лейтенанта, находящегося у него в подчинении, после чего заливисто захохотал.

— Я поняла твой намек и не собираюсь на него реагировать. — Общение с опьяневшим майором убойного отдела Кировского УВД стало меня утомлять.

— Жаль, — вздохнул Мельников. — А впрочем, это и к лучшему. У меня, знаешь ли, еще дела. Вот сейчас поеду…

— Куда поедешь? — усмехнулась я. — На службу в таком виде? Тогда, я думаю, тебе долго ждать полковничьих погон. Хотя их, конечно, вначале надо заслужить.

— Да, — подумав, со вздохом согласился Мельников. — Ты, как всегда, права. Придется отдохнуть немного.

— Пойдем, я провожу тебя до служебной машины, — решительно предложила я, поднимаясь. Мне очень не хотелось, чтобы Андрей вдруг вздумал передохнуть у меня в квартире. А он, видимо, на это и рассчитывал, потому что встал со своего места с явной неохотой и только после того, как я настойчиво повторила ему про служебную машину.

Мы вместе вышли из дома, и я, сдав пьяненького Мельникова на руки водителю, посоветовала ему отвезти майора домой. Проводив взглядом отъезжавшую машину, я с грустью подумала: «Неужели Мельников превращается в алкоголика?» Но, вспомнив о том, что инциденты, подобные сегодняшнему, случаются с Андреем крайне редко, поскорее прогнала неприятные мысли.

Глава 6

Администратор бара «Гладиатор» Королихин был в запарке. Его начальник Вениамин Викторович Барабаш пребывал в дурном расположении духа по причине недавно совершенного в его ресторане убийства и делами практически не занимался, отсиживаясь дома.

«Трус!» — недовольно подумал про себя Королихин, который крутился на всю катушку.

Королихин отчаянно пытался наладить привычную работу. Он самолично составлял меню, взяв в консультанты шеф-повара, просиживал вместе с бухгалтершей за кипой бумаг, проверяя отчеты и составляя новые сметы, мотался по городу в поисках лучших поставщиков, принимал специалистов, которые занимались разработкой нового дизайна, беседовал с рекламодателями… И труды его уже начали приносить плоды: количество посетителей, несмотря на недавнее происшествие, резко увеличилось и даже, как казалось Королихину, превысило обычное число.

Вениамин Викторович, которому Королихин по телефону сообщал о своих успехах, вроде бы остался доволен. И даже обещал в случае благоприятного исхода дела повысить зарплату. Правда, Королихину показалось, что голос шефа звучит как-то равнодушно. К тому же администратору по интонациям этого голоса почудилось, что его начальник не совсем трезв.

«Еще не хватало, чтобы он с горя запил!» — подумал Королихин, но не стал сильно расстраиваться.

Все основные задачи на сегодняшний день были им выполнены, и администратор, довольный собой, расхаживал по залу, любуясь новым аквариумом с экзотическими рыбками, приобретенным им лично за приличные деньги не далее как вчера. Посетители занимали почти все столики, и настроение Королихина было умиротворенным.

Вот входная дверь снова отворилась, и Королихин быстро оглянулся. В бар вошла девушка. По всей видимости, она переступила порог «Гладиатора» впервые, поскольку остановилась у входа, как-то нервно прижимая к груди сумочку и неуверенно оглядывая зал. Королихин скользнул оценивающим взглядом по ее одежде и, убедившись, что наряд девицы соответствует уровню их заведения, угодливо подскочил к незнакомке.

— Добрый вечер, добрый вечер, — быстро и с улыбкой заговорил он. — Вы, я вижу, у нас впервые? Проходите, у нас как раз новая программа, новые блюда, вот сейчас я покажу вам меню, располагайтесь…

При этом он, подхватив девушку под локоток, теснил ее к свободному столику. Девушка послушно следовала за администратором, хотя взгляд ее продолжал блуждать словно в поисках кого-то или чего-то. Она села за столик и, впервые подняв на Королихина глаза, спросила низким голосом:

— А… Вениамина Викторовича можно увидеть?

— Вениамина Викторовича? — переспросил Королихин, почесав затылок. — А… по какому вопросу?

— По личному, — уклончиво ответила девушка.

— Дело в том, что его сейчас нет. Но, возможно, он будет позже, можете подождать. Я его заместитель, может быть, могу вам чем-то помочь? — склонился в поклоне Королихин.

Незнакомка не была во вкусе Королихина. Несмотря на то что она была брюнеткой — а Королихин любил именно темноволосых женщин, — она не подпадала под его любимые стандарты. Во-первых, она была довольно высока, а рост администратора едва-едва достигал ста семидесяти сантиметров. Во-вторых, она выглядела слишком стильно, а Королихин любил что попроще. И, в-третьих, нужно признать, что она была слишком молода для него — ей было лет двадцать семь, никак не больше, в то время как самому Королихину было уже под пятьдесят. Одним словом, внимание он ей оказал не потому, что она произвела на него впечатление как женщина, а потому что она была знакомая Вениамина Викторовича.

Незнакомка, вздохнув, попросила:

— Принесите мне, пожалуйста, кофе. — И, чуть подумав, добавила: — И коньяку.

Королихин был разочарован. Даже, можно сказать, разгневан. Еще бы! Он ясно дал понять этой свистушке, что является не кем-нибудь, а заместителем Вениамина Викторовича, а она ему — принесите! На это вообще-то официантки есть… Вон, ходят, непонятно о чем болтают между собой, словно не видят, что новая посетительница пришла.

— Сейчас я распоряжусь, — сухо ответил Королихин и, отойдя от столика, обратился к первой попавшейся официантке.

Далее он наблюдал за незнакомкой уже из-за угла. Девица сидела, нахмурившись, потягивая крепкий черный кофе. Коньяк был подан отдельно, и она, наполняя пузатенькие рюмки, выпивала их до дна одним махом, не смакуя, как это принято в дорогих барах.

«Кто она такая? — размышлял Королихин, переминаясь с ноги на ногу. — Никогда я ее раньше у Вениамина Викторовича не видел. И в „Гладиаторе“ она явно в первый раз. Вид у нее какой-то странный — смурной, словно ее что-то сильно заботит. И она явно пришла не наниматься на работу, это точно. Для бывшей одноклассницы-однокурсницы Барабаша ей лет маловато. А может быть… Это его, так сказать, близкая знакомая? Пришла с конкретными требованиями?»

«Барабаш в разводе, — продолжал размышлять Королихин. — Почему бы и не позволить себе близкое знакомство с симпатичной молодой женщиной? Должен же у него кто-то быть! Тем более что он директор престижного заведения. На это многие молодые особы должны клевать, достаточно вспомнить, сколько дамочек здесь, в „Гладиаторе“, пытались завоевать его расположение. И некоторым это даже удавалось. Правда, он не очень-то стремится к созданию новой семьи, но ведь каждая из женщин думает, что она особенная и у нее точно получится!»

Королихин решительно набрал домашний номер шефа, но там никто не брал трубку. Администратор позвонил на мобильный, но тот был отключен. Чертыхнувшись, он вынужден был лишь наблюдать за неизвестной особой.

Девушка провела за столом уже больше часа. Она не заказывала никакой еды, хотя Королихин пару раз подходил к ее столику, настоятельно советуя попробовать то одно, то другое блюдо. Девушка лишь отрицательно мотала головой, прося еще кофе и коньяка, так что вскоре Королихин заметил, что в глазах ее появился хмельной блеск, а движения стали несколько неуклюжими. Девица постоянно наматывала на палец черную прядь волос, задумчиво глядя куда-то вдаль, и в какой-то момент в ее глазах даже появились слезы.

Королихин наконец не выдержал и, подойдя, тронул девушку за плечо. Та вздрогнула и сразу резко выпрямилась.

— У вас… может быть, проблемы? — поинтересовался он.

— Нет, — девушка покачала головой, потом вдруг вскинула на Королихина глаза и спросила: — Скажите, а вы не знаете такую… женщину, частного детектива по имени Татьяна?

Королихин замер. Безусловно, он понял, что речь идет о нанятой его начальником после убийства в «Гладиаторе» Татьяне Ивановой. Но зачем она понадобилась этой девушке? Неужели незнакомке что-то известно по этому проклятому делу?

— Ну, знаю, — осторожно кивнул Королихин. — А что вы хотели?

— Вы не могли бы дать мне ее телефон?

Королихин чуть помялся, потом все же прошел в свой кабинет, где у него лежала визитка Ивановой. Переписав номер, он вернулся в зал и протянул бумажку девушке.

— Спасибо, — проговорила та.

— Может быть, мне связаться с ней и передать о том, что вы ее ищете? — предложил Королихин.

— Нет, — девушка решительно поднялась, с шумом отодвинув стул. — Спасибо, я зайду в следующий раз.

Она наклонилась за своей сумочкой, покачнулась и инстинктивно ухватилась за руку Королихина. Затем посмотрела в глубь зала и вдруг побледнела. Резко отдернув руку, она круто развернулась и быстро пошла к выходу.

— А что передать Вениамину Викторовичу? Или Татьяне? — крикнул вдогонку Королихин, но девушка лишь скороговоркой прошептала:

— Я сама с ними свяжусь…

Когда за ней захлопнулась дверь, Королихин озадаченно покачал головой. Поведение незнакомки показалось ему однозначно неадекватным и порядком озадачило.

«Чокнутая какая-то!» — поразмыслив, пришел к выводу администратор и пошел было заниматься своими делами, но все-таки визит незнакомки не давал ему покоя.

Королихин был человеком ответственным и исполнительным, он не мог так просто забыть о странном инциденте. Через некоторое время он вновь набрал номер Вениамина Викторовича Барабаша, но тот не отвечал. И тогда, решившись, Королихин позвонил Татьяне Ивановой.

Я была очень удивлена, когда, сняв телефонную трубку, услышала в ней голос администратора «Гладиатора» господина Королихина.

— Татьяна Александровна, вы уж извините, что беспокою… — начал он. — Может быть, и ничего особенного, но я счел своим долгом сообщить вам. Тут вас одна дамочка добивалась…

— Какая? — заинтересовалась я.

— Да такая… — Евгений Федорович долго не находил слов, чтобы охарактеризовать дамочку, но потом все же сказал: — Странная такая. Вначале спросила Вениамина Викторовича. Я сказал, что его нет, но, возможно, он появится. Хотел понаблюдать за ней, шефу несколько раз звонил, но того дома нет. Она сидела вроде спокойно, дожидалась, коньячок попивала. Правда, видно было, что нервничает. Я к ней и так и эдак, хотел выяснить, что ей нужно, а она молчит. А потом ваш телефон попросила, я тогда совсем удивился. Но телефон дал. А она накачалась коньяком, а потом вдруг резко сорвалась и бросилась к выходу! Раньше я ее у нас в «Гладиаторе» не видел, — закончил рассказ администратор.

— Почему бросилась? — удивилась я.

— Да бог ее знает! — проговорил Королихин. — Главное, сидела спокойно… Не совсем, правда, спокойно, — тут же поправился он. — Я говорил, нервничала она. Вообще дерганая какая-то дамочка. Я сперва подумал, что у нее с Вениамином Викторовичем какие-то личные дела, но когда она ваш телефон попросила…

— Как она выглядела? — перебила я его.

Евгений Федорович подробно описал мне незнакомку.

— Как ни странно, очень похоже на Эльвиру Голицыну, — задумчиво сказала я. — Больше, во всяком случае, мне никто на ум не приходит. Но откуда она взялась в Тарасове?

— Кто это? — тут же полюбопытствовал Королихин, пропуская мой риторический вопрос мимо ушей.

— Фигурантка дела, которым я сейчас занимаюсь, — пояснила я. — И, похоже, гораздо более важная, чем я предполагала. Она не сказала, что ей нужно?

— Нет, — тут же ответил Королихин. — Я же говорю, что она надутая сидела. Я, конечно, предложил свои услуги, а она уперлась — мне, мол, только Вениамина Викторовича.

— Интересно, зачем ей понадобилось искать меня? — задумчиво произнесла я. — Специально приехать в наш город… Неужели что-то еще случилось?

Я постучала ногтем по столу, закурила сигарету и снова обратилась к Королихину:

— А она не сказала, где ее можно найти? Визитку, может быть, оставила?

— Кроме пустых рюмок, — усмехнулся администратор, — она ничего не оставила.

— Жаль, — резюмировала я. — Было бы очень хорошо, если бы вы попытались ее удержать.

— Я и так старался сколько мог! — воскликнул Королихин. — Если бы она ваш телефон попросила, я бы вам раньше позвонил. Я же не мог ее силой удерживать в ресторане! И проследить за ней я не мог: во-первых, я сейчас в ресторане за старшего, во-вторых, не умею я этого…

— Хоть бы кого-нибудь из охранников за ней послали! — с досадой проговорила я, жалея, что Эльвира Голицына, едва появившись на горизонте, тут же исчезла.

— Да я не подумал об этом, — оправдывался Королихин. — Я же никогда с подобными вещами не сталкивался, моя деятельность организаторская!

— Вот и организовали бы что-нибудь, — продолжала я, понимая, что обвинять Королихина у меня нет оснований: он не частный детектив и не мой помощник. Спасибо, что вообще сообщил о визите Эльвиры в «Гладиатор».

Я вспомнила наш разговор с Эльвирой, я ведь четко упомянула и название бара, и имя директора в надежде, что Порфирьев когда-либо произносил их при ней. Поэтому Эльвира и пришла прямиком в «Гладиатор», надеясь найти меня через Барабаша. А еще я жалела о том, что, записав телефон Эльвиры, не оставила ей свой. Я-то была уверена, что закончила все дела в Саранске и бывшая секретарша фирмы «Сар-Би-Си» больше не всплывет в моем расследовании! А вот нельзя быть такой недальновидной и беспечной. Малейшая оплошность — и вот чем это оборачивается. Теперь мне остается только надеяться, что Голицына все же свяжется со мной или хотя бы с Барабашем.

Что же могло произойти в Саранске?

Покачав головой, я налила себе чашку крепкого кофе и потянулась за костями. На сей раз вышла следующая комбинация:

16+26+1 — Обнаружатся скрытые опасности. Уясните слабые и сильные стороны своих поступков и будьте готовы к работе над преодолением собственных недостатков.

Ну, с последним понятно, это кости корят меня за мою оплошность. Я и сама себе за нее уже всю печень сгрызла. А вот скрытые опасности… Ой, как мне все это не нравится. Я прямо нутром чувствовала грядущие неприятности.

Я набрала номер Барабаша, но он не отвечал.

И Андрей Мельников молчал. Вчера мы с ним расстались после того, как майора развезло после коньяка под хорошую закуску. Я уже думала сама напомнить о себе, тем более что у меня появилась информация насчет загадочного появления Эльвиры Голицыной. К тому же непонятно было, что с моей предполагавшейся повторной поездкой в Саранск. Я теперь уже и сама сомневалась, ехать мне или нет.

Но майор опередил меня. Он позвонил сам. И у него новости были поважнее.

— Алло, Таня? Я рад тебе сообщить, что установлена личность убитого киллера, — произнес в трубку Мельников.

— И кто же он на самом деле? — Я была сильно заинтересована.

— Приезжай в управление, все расскажу. — И Мельников повесил трубку.

В кабинете майора я сидела уже через пятнадцать минут.

— Убитый киллер — некто Иваниченко Олег Юрьевич, — сообщил Мельников, прочитав по бумажке. — Прописан в Саранске, там и жил до последнего времени.

— А где он работал? — еще сильнее заинтересовалась я.

— Ни за что не догадаешься! — хохотнул Андрей. — В охранном агентстве «Эскорт». Полтора месяца назад взял бессрочный отпуск за свой счет и уехал в неизвестном направлении. Правда, теперь выходит, что в известном — поехал в Тарасов наниматься охранником в «Гладиатор».

— А связи, знакомства? — тут же спросила я.

— А их пока никто не отрабатывал, — развел руками Мельников. — Это мне по запросу ответ пришел насчет Иваниченко — кто он и что он. Только сухие, сжатые факты.

— Так, а кто будет отрабатывать эти самые связи? — спросила я.

— Кто, кто! Конь в пальто! — раздраженно отмахнулся майор. — Не знаю кто. Убили-то его у нас, значит, на нас дело висит! Прописан в Саранске — а убили у нас! И не перекинешь ведь на тамошних ментов это дело, а! А кого я в Саранск пошлю? У меня людей — раз-два и обчелся! Порфирьевское вон дело отдельно числится! Им Мишаков занимается, я его снимать не могу. Прокудин, как назло, отгул взял, к сестре на свадьбу поехал…

Андрей сокрушенно качал головой, жалуясь на свои проблемы. Я сосредоточенно размышляла. Мельников наконец умолк и внимательно посмотрел на меня.

— Слушай, Таня… — осторожно начал он. — Ты, помнится, собиралась ехать в Саранск? Ну, помнишь, когда Третьяковым интересовалась? Так вот я подумал, может быть…

— Ладно, не продолжай, — махнула я рукой. — В Саранск я все-таки съезжу. Думаю, что личность этого Олега Иваниченко нужно проверить очень тщательно, от этого может зависеть успех всего расследования. Но! — Я подняла указательный палец. — Ты должен мне гарантировать, что обеспечишь помощь и поддержку саранских ментов.

— О чем разговор, Таня, о чем разговор! — расцвел Андрей. — Ну вот что бы я без тебя делал?

— Не знаю, — усмехнулась я, глядя на часы. — Наверное, участковым бы был. Ладно, я пойду собираться, хочу сегодня же вечером и выехать, чтобы время не тянуть. В Саранске я буду к утру, номер в гостинице закажу заранее, а утром сразу отправлюсь в милицию, а затем по делам. Вечером я планирую вернуться в Тарасов. Ты мне дай, пожалуйста, адрес этого Иваниченко, а также все, абсолютно все данные, что ты на него получил.

— Без вопросов! — тут же ответил Мельников, и вскоре я получила все, о чем просила.

Попутно я рассказала ему о визите в «Гладиатор» Эльвиры Голицыной.

— Почему ты решила, что это именно она? — спросил Андрей, выслушав меня.

— Больше некому. Ее описание идеально подходит под внешность Голицыной. И она знает про Барабаша и «Гладиатор». Так что, скорее всего, это Эльвира.

— Ну если она хотела с тобой связаться, значит, свяжется, — пожал плечами Мельников.

— Не уверена, — вздохнула я, вспомнив о предсказании костей и решив для себя по прибытии в Саранск непременно наведаться на квартиру к Голицыной.

Вернувшись домой, я стала собираться в дорогу. Плотно поужинала, так как мне предстоял довольно долгий путь, переоделась в голубой свитер и джинсы, накинула коричневую кожаную куртку и спустилась вниз. Машина моя, естественно, завелась сразу же, и я отправилась в путь-дорогу, в ничем не примечательный город Саранск, который я, побывав там один раз, вряд ли стала бы посещать повторно, если бы не моя работа или экстраординарные обстоятельства.

Прибыв в Саранск глубокой ночью, я направилась прямо в гостиницу, номер в которой предусмотрительно заказала по дороге. Поставив машину на стоянку, я прошла к себе и сразу же легла спать, чтобы хоть немного отдохнуть с дороги и утром отправляться в милицию в бодром состоянии. Правда, перед этим я все-таки позвонила домой Эльвире Голицыной. Но ее домашний телефон, как я и предполагала, молчал.

Владимир Юрьевич встретил меня уже с менее важным видом — очевидно, Мельников достойно отрекомендовал мою персону по телефону, — и с готовностью пообещал посодействовать.

— Расскажите, пожалуйста, что удалось узнать насчет Иваниченко Олега, — присаживаясь на стул, попросила я. — Есть какие-то подробности?

— Ну, подробности, конечно, разузнать удалось, — кивнул Владимир Юрьевич. — Только они с преступлениями никак не связаны. И вообще ничего такого в его жизни не выявлено, что хотя бы косвенно указывало на то, что он был киллером. Из Саранска он практически никуда не выезжал, работал себе в охранной фирме уже который год, жил вместе с родителями… Ничего криминального в его прошлом тоже не обнаружено — как говорится, не был, не состоял, не привлекался…

— То есть абсолютно добропорядочный гражданин, — кивнула я.

— Точно, — подтвердил Владимир Юрьевич. — Даже непонятно, с чего это он вдруг сорвался с места и поехал в Тарасов убивать какого-то Порфирьева. Мы беседовали с родителями, они говорят, что ни про какого Порфирьева слышать не слышали.

— А что говорят друзья, коллеги?

Владимир Юрьевич смущенно кашлянул.

— Понимаете, мы же тщательно это не прорабатывали: убийство совершено в Тарасове, и формально у нас никакого дела Иваниченко нет. Это уж по просьбе тарасовской милиции мы кое-что выяснили. Ну, еще поможем чем сможем. А так — извините…

И Владимир Юрьевич со вздохом развел руками.

— Понятно, — сказала я. — Конечно, полностью отрабатывать Иваниченко придется нам самим. Точнее, пока мне. Тогда я попрошу у вас координаты фирмы, в которой он работал, а также телефон родителей. Адрес у меня есть, но, может быть, мне и не придется туда ехать.

Лейтенант быстро выполнил мою просьбу, объяснил, как проехать в фирму «Эскорт» и с кем поговорить насчет Иваниченко.

Подъехав к фирме «Эскорт», я вошла в здание и тут же столкнулась лицом к лицу с высоченным и крепко сбитым парнем в форме, который перегородил мне дорогу.

— Мне к Томилину Владиславу Андреевичу, моя фамилия Иванова, — пояснила я. По словам Владимира Юрьевича, этот человек входил в состав руководства фирмы, и Иваниченко в свое время устроился сюда на работу именно через него.

— Направо, вторая дверь, — коротко сказал охранник, кивнув головой, и я пошла в указанном направлении.

Постучав в дверь, я услышала в ответ приглашающее «да-да» и прошла в комнату. За столом сидел молодой человек лет тридцати и о чем-то беседовал с мужчиной постарше. При моем появлении последний обернулся, внимательно посмотрел на меня и сказал:

— Ладно, Влад, продолжим минут через двадцать.

— Хорошо, Александр Иванович, — кивнул молодой человек и, проводив мужчину, обратился уже ко мне:

— Садитесь, пожалуйста. Я Влад Томилин.

— Вы, конечно, уже знаете о несчастье, которое случилось с вашим сотрудником, Олегом Иваниченко, — усаживаясь на стул, спросила я.

— Да, — помрачнел Томилин. — Признаться, я предполагал, что произойдет что-то неприятное, но даже не догадывался, что до такой степени.

— Вот как? — заинтересовалась я. — А почему вы это предполагали?

Томилин встал и закурил сигарету. Я тоже достала свои «Мальборо».

— Я хорошо знал Олега, мы вместе учились, — начал Влад. — Он никогда не принимал спонтанных решений. И вообще не любил что-то менять в своей жизни. Он спокойно работал в нашей фирме, был вполне доволен жизнью и вдруг ни с того ни с сего заявил, что берет отпуск за свой счет. Причем так толком и не объяснил, зачем ему это нужно.

— А вы спрашивали?

— Разумеется, — пожал плечами Томилин. — Но Олег только отмалчивался. Он вообще-то был не очень разговорчивым… Никогда не ввязывался в авантюры. А то, что с ним случилось, означает, что он именно ввязался в какую-то авантюру. И это мне тоже странно, потому что он не любитель подобных вещей.

— То есть все произошедшее для вас абсолютно неожиданно, — подытожила я.

— Абсолютно, — подтвердил Томилин.

Я посидела немного в задумчивости, потом спросила:

— А что у него за семья? Может быть, ответ стоит искать там? Может, возникли какие-то проблемы?

— Нет-нет, — сейчас же махнул рукой Томилин. — У Олега не было семьи. Вернее, не было жены и детей, он жил с родителями.

— А почему?

— Ну, не знаю, — улыбнулся Влад. — Наверное, привык. Я же говорю, что он не любил что-то всерьез менять в своей жизни, потому и жил с родителями. А что касается женитьбы… Да не было у него никого постоянного. А потом… У Олега был один загон. Довольно детский, на мой взгляд. В юности он был сильно влюблен в одну девчонку, какую-то свою дальнюю родственницу, они часто общались в детстве. Я, кстати, тоже ее видел несколько раз у него дома. Но она так и не стала его невестой. А он вроде как продолжал ее любить. Мне, если честно, это казалось ерундой. Аня, конечно, очень приятная девочка, но ведь нужно отделять детскую влюбленность и взрослую жизнь. Ведь столько лет прошло.

— А можно мне поговорить с этой девушкой? — спросила я.

— Нет, — тут же разочаровал меня Томилин. — Аня давно уехала из нашего города. Она вообще не в курсе дел Олега, поскольку они сто лет не виделись, только переписывались и иногда перезванивались. К тому же она, кажется, вышла замуж. Это только в голове Олега она занимала большое место, а сама, естественно, относилась к нему просто как к другу детства.

— Понятно, — вздохнула я. — А может быть, кто-то еще был близок Олегу в последнее время? Пожалуйста, вспомните, может быть, он сменил круг общения?

— Может, и сменил, но я об этом ничего не знаю, — покачал головой Томилин. — Только я не замечал, чтобы поведение Олега как-то кардинально изменилось в последнее время. Нет, все было спокойно, как обычно, вплоть до того дня, когда он пришел и заявил, что берет отпуск.

— Почему вы его не отговорили?

— Дело в том, что это было бесполезно, — усмехнулся Влад. — Олег принимал решения раз и навсегда, он не был склонен отступать от них.

— А каким он вообще был? — спросила я. — Он проработал в баре в Тарасове около полутора месяцев, но никто из персонала толком не может его охарактеризовать.

— Это неудивительно, — кивнул Томилин. — Олег был человеком довольно незаметным. Молчуном. Все всегда было у него внутри. Каким еще? Очень спокойным. Его практически невозможно было вывести из себя. Он очень подходит на роль охранника: сильный, крепкий и выдержанный. Без горячки.

— И вдруг ни с того ни с сего он принимает решение оставить работу? Уехать в другой город, — задумчиво прокомментировала я. — Что же могло на него так повлиять?

— Не знаю, — развел руками Влад. — Что его могло взвинтить? Он никогда не терял головы. Единственная слабость — по Аньке загонялся, но это такая ерунда!

— А как вы думаете, родители его могут что-то знать о планах сына?

— Вряд ли, — подумав, ответил Томилин. — Олег не любил делиться своими планами. А уж если там было что-то опасное, то он точно не стал бы посвящать в это родителей, тем более что у матери его слабое сердце. Не знаю даже, как она его смерть переживет. Я к ним вчера вечером заезжал, она совсем плохо себя чувствует. Ничего они с отцом не знают.

— Скажите, Влад, а у Олега были еще друзья, кроме вас? В вашей фирме или где-то еще?

— Близких настолько, чтобы быть в курсе его личных дел, не было. Олег не был общительным человеком. У него практически со всеми были одинаково ровные отношения. Да, мы с ним дружили, но мы знакомы слишком давно.

— Влад, я сейчас вам назову несколько имен. Может быть, вы слышали какие-то из них, — сказала я.

— Давайте, — пожал плечами Томилин.

— Во-первых, Алексей Порфирьев… — начала я.

— Никогда о таком не слышал, — тут же ответил сотрудник фирмы «Эскорт».

— Потом — Антон Чесноков и Андрей Третьяков, — продолжила я.

— И об этих тоже.

— Эльвира Голицына.

— Не знаю такую, — получила я третий отрицательный ответ.

— Высокая крашеная брюнетка с прямыми волосами, хрипловатый голос, — подсказала я, но и это не помогло: Томилину не была знакома девушка с такими приметами.

— А о фирме «Сар-Би-Си» вы когда-нибудь слышали? — сделала я последнюю попытку связать Иваниченко и сотрудников этой фирмы.

— Название вроде знакомое, но… увы, — Томилин извиняюще развел руками.

Я, вздохнув, помолчала немного. Потом мы с Томилиным закурили по очередной сигарете, и я спросила:

— А вы сами что думаете по этому поводу? Как объясняете поведение друга? Я понимаю, что точно вы не знаете, но, может быть, у вас есть какие-то предположения?

— Единственное, что я могу предположить, так это то, что для Олега поездка в Тарасов была принципиальной. Просто так, ради сомнительной авантюры, он не поехал бы.

— А если бы ему за это посулили большие деньги? — прямо спросила я.

— Я о том и говорю, — пояснил Влад. — Что деньги как раз не были для Олега чем-то принципиальным.

— У него что, их было настолько много?

— Нет, — ответил Томилин. — Не так уж и много мы здесь все зарабатываем. Даже я, хотя и вхожу в число руководства фирмы. Просто есть люди, для которых это… непринципиально, — повторил он.

— То есть Олег не сильно гонялся за деньгами? — сделала вывод я.

— Конечно, нельзя сказать, что деньги его совсем не интересовали. Просто он считал, что есть некоторые понятия, которые выше этого.

— Это какие же, например?

Томилин внимательно посмотрел на меня, затушил сигарету и сказал:

— Не хочу бросаться высокими словами, но, если бы, допустим, у меня возникли проблемы, Олег не задумываясь отдал бы мне свои сбережения.

— То есть он высоко ценил дружбу? — уточнила я.

Томилин ничего не сказал, но я прочитала ответ в его глазах.

— А у вас не возникало никаких проблем? — следом спросила я.

— Я вас умоляю, — улыбнулся Томилин.

— Я вовсе не хочу ничего накаркать, — улыбнулась я в ответ. — Просто анализирую то, что вы сказали. Может быть, узнав о ваших проблемах, Олег сам захотел вам помочь?

— Ну-у-у! — протянул Влад. — Это уж вы чересчур перегнули. Олег, конечно, был надежным другом, но все же не донкихотом. И романтизмом особым не страдал. А потом, такое поведение скорее могло быть выбрано ради любимой женщины, а не ради давнего друга.

— Да, пожалуй, вы правы, это я глупость предположила, — согласилась я. — Но я просто никак не могу ухватить нужную нить. Все, за что ни возьмешься — не то. И даже вы, человек, много лет знавший Иваниченко, не можете сказать что-то наверняка.

— Не могу, — подтвердил Влад, — хотя искренне хочу.

— Ну что ж. — Я посмотрела на часы и обнаружила, что двадцать минут, отведенные Владу его пожилым коллегой, уже давно истекли, и не стала злоупотреблять гостеприимством, заканчивая разговор.

— Я вас прошу, если все же что-то выясните, сообщите мне лично, пожалуйста, — на прощание попросил Томилин, протягивая мне свою визитку.

Уже сидя у себя в машине, я задумалась, анализируя наш разговор. Конечно, ничего конкретного Томилин мне не сказал. Но все же довольно четко описал личность Олега Иваниченко.

В принципе этот человек обладал нужными качествами, чтобы кто-то пригласил его исполнить роль киллера: хорошо развит физически, спокоен, хладнокровен, уверен в себе, не болтун… Но! Киллерами соглашаются стать в первую очередь ради заработка. Для Олега же этот момент, по словам его друга Влада Томилина, не был принципиальным. Почему же он согласился? Что сыграло решающую роль в его выборе?

Иваниченко знал Порфирьева лично, и он здорово ему насолил? Но ведь Томилин утверждает, что человека по имени Алексей Порфирьев не было в окружении Иваниченко. Или Томилин ошибается? А может быть, врет? Но почему? Он сам как-то замешан в этой истории? Мне рассказ Влада показался вполне искренним. А если это не так, то как можно проверить его правдивость? Начать следить за Томилиным, что ли?! Да нет, это полная чушь и пустая трата времени.

Единственный вывод, который я смогла сделать, это то, что если Иваниченко действительно кто-то заказал убить Алексея Порфирьева, то этот «кто-то» должен был хорошо знать натуру Олега. А у него и друзей-то особых не было.

«Замкнутый характер породил замкнутый круг, — невесело усмехнулась про себя я. — Просто не знаешь, что и делать, кроме как возвращаться в Тарасов».

Глава 7

Господи, как же мне страшно! Это постоянное ощущение живет во мне уже несколько часов, с того момента, как я его увидела… Боже мой, чуть не упала от страха. Хотя нет, неправда — страх живет во мне уже давно, с момента, когда я согласилась, согласилась в этом участвовать. Господи, зачем? Зачем?

Нет, оно, конечно, понятно, зачем. Но все же… Ведь понимала, ведь чувствовала, что добром не кончится. И потом, что, так уж плохо было, что ли, а? Зачем нужно было еще и это? И теперь вот приходится расплачиваться. Теперь он не оставит в покое. Но как-то не думалось, что все произойдет так быстро, так стремительно…

И потом, удачно все так получилось, что голова кружилась первое время от того, как все просто оказалось. Так просто, что даже удивлялась — и что я ломалась, думала, не хотела соглашаться? И потом все шло гладко, все опасения сразу забылись, отодвинулись… И вот теперь после затишья одно за другим на голову — бах, бах! Первая новость была как обухом по голове, а следом еще и он. Совершенно непредвиденно.

Но что же делать? Что же делать-то теперь, куда идти? Ведь он найдет, в любом месте найдет, ведь знаю же, что это за человек.

И главное, не расскажешь никому, никому! Кто поможет? Грешным делом хотела уже даже в милицию идти, да сама понимаю — какая милиция? Так и буду дрожать до последнего, так и буду бояться, так… Ой!

Нет, нет, показалось, просто показалось. Ну вот, нервы уже сдавать начинают. Нервы, которые всегда железными считала. Так, ну что же делать-то, что делать? К кому обратиться? Да сама знаю, что не к кому.

Стоп, а почему не к кому? Почему? Есть же женщина, которая приходила, она вроде как не из милиции и вообще показалась довольно приличным человеком. Что, если ей довериться, попросить помочь? Все равно больше некому, больше никому не расскажешь. Значит, нужно ехать, нужно искать… Выбора не остается. Значит, решено. Как, она говорила, зовут директора бара-ресторана? Нужно напрячь память… Фамилия такая нестандартная. Вроде как Карабас Барабас… О! Барабаш! Точно, Барабаш. И имя редкое… Вениамин. Вениамин Викторович Барабаш, теперь я точно вспомнила!

Судьба, похоже, не благоволит, она, похоже, отворачивается постепенно. Да не постепенно, она уже давно отвернулась. Поэтому и помощь никак не приходит. Ладно, ладно, я подожду, я подожду, может быть, все-таки получится…

А этот дядька — что он на меня так пялится? Я просто сижу, жду человека… Или по мне видно, что я боюсь? Может быть, это печать уже у меня на лице? А может быть, он от него? Да нет, бред уже какой-то пошел! Просто фобия началась, страх панический.

Ничего, ничего, я дождусь. Все будет нормально. Господи, ну куда же он мог деться-то так надолго? Да еще в такой момент! Почему, почему не рассказала все тогда этой Татьяне, в первый раз? Тогда ведь тоже боялась. Нет, тогда не так сильно боялась. Тогда надеялась, что со мной это не связано никак, что это по другому поводу… Всегда надеешься до последнего, всегда стремишься что-то выгадать, а потом все поворачивается так, что выгадывать приходится уже только одно, самое дорогое: собственную жизнь.

И вот теперь по-настоящему страшно. Потому что теперь появился он. И ясно, что ко мне это имеет самое прямое отношение. И жизнь уже под угрозой, и уже очень явственно понимаешь, что она-то и есть у тебя самое дорогое, не все то, ради чего пускаешься в авантюры, не то, ради чего грешишь, а только она — жизнь.

Так, нужно, наверное, еще выпить, а то нервы совсем сдадут. И так вон уже люди смотрят. Все смотрят, со всех сторон. Что им от меня нужно?

Спокойно, спокойно, ничего им не нужно, и никто на меня не смотрит. Это все нервы плюс алкоголь. Может, лучше не нужно бы было пить? Нет, если не выпить, то вообще можно сойти с ума. Ладно, здесь по крайней мере мне бояться нечего, здесь я в безопасности, здесь люди… А что, если не уходить отсюда никуда? Просто заявить: а я никуда отсюда не пойду! Вот не пойду, и все! Здесь меня никто не тронет.

Ой, глупости какие, ну какие же глупости! С ума уже действительно схожу от своего страха. И между прочим, Алексея-то убили именно здесь! И тогда здесь тоже были люди! Вот и меня могут так же… Спокойно, спокойно. Что еще за бред? Нужно просто поскорее все рассказать, тогда будет легче, тогда уже я не буду одна, тогда не будет страшно. Скорее бы все это закончилось, скорее бы…

Ну что он так на меня смотрит подозрительно? Так смотрит, словно преступницей считает. А я — какая я преступница? Я ничего не сделала, я не хотела, я думала, что…

А что я думала? Разве я не знала, нет? Знала, конечно. Но что я могла сделать? Я же не могла предотвратить, не могла переубедить, а если бы не согласилась, то… Ну что вы на меня так смотрите, я правду говорю, я не хотела! Не смотрите на меня так! Нет, это невыносимо, лучше уйти отсюда сейчас и вернуться потом. Потом, я вернусь потом, все равно зря сижу. Я вернусь…

Возвращение в Тарасов ознаменовалось новым известием, и оно явно не прибавило мне настроения. Едва я успела въехать в город, мой мобильник затрещал своей обычной неугомонной трелью. Нажав на кнопку, я услышала голос Мельникова:

— Я сейчас тебе сообщу кое-что интересное, — как-то хмуро поведал майор, из чего я сделала вывод, что это «интересное» явно из разряда неприятных, и приготовилась. Я уже привыкла, что майор в последнее время является поставщиком исключительно неприятных новостей.

— Мало нам было одного саранского трупа, как тут еще один нарисовался…

— Кто? — коротко спросила я, поскольку Андрей умолк.

— Убили некую Эльвиру Голицыну, секретаря-референта фирмы «Сар-Би-Си», — со вздохом сообщил Мельников.

— Господи! — только и выдохнула я и, не задавая вопросов, сказала: — Я сейчас приеду к тебе. Ты у себя?

— Да, — ответил Мельников, и я тут же повернула машину в сторону управления.

По дороге я старалась не думать о только что полученной информации, чтобы не ломать впустую голову. Пока что нельзя было делать никаких правильных выводов, пока еще ничего не известно, кроме самого факта смерти Эльвиры. Ожидание чего-то подобного жило во мне последнее время, ощущение, что что-то должно случиться, не покидало меня с тех пор, как администратор «Гладиатора» Королихин сообщил, что Эльвира Голицына приходила в ресторан. Посмотрим теперь, что добавит Мельников…

Майор хмуро кивнул мне на стул и предложил кофе, от которого я не стала отказываться.

— Итак, убита Голицына, — повторил Андрей, держа в руках тоненькую папку. — Застрелена из пистолета. Найдена в посадках сегодня утром. Смерть наступила предположительно вчера вечером, около десяти часов. По утверждению экспертов, убита она была в том самом месте, где ее и нашли, то есть тело не перемещали. Выстрел в затылок…

— Она приходила в «Гладиатор», искала меня, — напомнила я, выслушав Мельникова.

— Да-да, — кивнул тот. — Напомни-ка, когда точно это было?

— Позавчера днем, — сообщила я. — Сидела в ресторане больше часа, ушла напуганная.

— Счета, наверное, испугалась, — невесело пошутил Мельников.

— По-моему, сейчас нам совсем не до шуток, — устало заметила я, и майор тут же посерьезнел.

— Да, — вздохнул он. — Второй висяк на нас. Блин, как назло! Сидела себе эта Голицына в Саранске — и никому не мешала. Стоило только приехать в Тарасов — на тебе! Замочили! И чего ее в Саранске не замочили? Саранские менты бы и раскрывали, а так мы должны.

— Почему она сюда приехала? — с нажимом спросила я, бросая на майора укоризненный взгляд за его неприкрытый цинизм. — Меня больше всего интересует сейчас это!

— Ну-у, Танюша, теперь узнать это будет весьма затруднительно, — протянул Мельников.

— Я думаю, что если бы мы знали ответ на этот вопрос, то гораздо легче вычислили бы, кто ее убил. Кстати, ты не думаешь, что ее убийство напрямую связано со смертью Порфирьева?

— Вывод такой действительно напрашивается, — согласился майор. — Но ведь киллера Иваниченко, который убил Порфирьева, самого нет в живых. Значит, ее убил кто-то другой.

— Логично, — усмехнулась я. — Но кто? Третьяков? Именно его ты считал заказчиком смерти Порфирьева. А Иваниченко — исполнителем. Получается, что Третьяков, оставшись без киллера, убил Эльвиру Голицыну сам? А кто тогда убил Иваниченко? Ты же считал, что сам заказчик, чтобы замести следы. Но зачем он его убивал, если ему нужна была смерть еще и Голицыной? Вот уж убил бы ее Иваниченко, тогда можно и его, что называется, в расход пускать.

— Ты, как всегда, рассуждаешь очень правильно, — польстил мне Мельников.

— Да что толку-то! — отмахнулась я. — Все равно ничего не ясно. Что-то не пойму я ничего. Как ни печально в этом признаться, в голове полная каша.

— И у меня тоже, — вздохнул Андрей.

— Давай попробуем разобраться по порядку, — задумчиво произнесла я.

— Давай, — печально согласился майор.

— Итак, вначале убили Алексея Порфирьева. Затем — киллера, который его убил. Потом — Эльвиру Голицыну, которая работала вместе с Порфирьевым. Хотя даже не так! — поправилась я. — Началось все не с этого, началось с исчезновения Антона Чеснокова, директора фирмы «Сар-Би-Си». И вместе с ним — исчезновения крупной суммы денег. И единственное, что я пока могу предположить, что именно из-за этих денег и совершаются преступления.

— Но почему убили Порфирьева и Голицыну, если деньги у Чеснокова? — тут же спросил Мельников. — Ладно, если бы они их сперли…

— Тогда что еще связывает всех этих людей? — тут же спросила я. — Только то, что все они жили в Саранске, включая Порфирьева, хоть он и родом из Тарасова. А единственная подозрительная история, произошедшая в Саранске с этими людьми, это исчезновение Чеснокова с кредитом.

— Не совсем так, — возразил Мельников. — С ними, но не с Иваниченко.

— Я помню о нем, — кивнула я. — И задаю себе тот же вопрос. Какое отношение имеет эта история к Иваниченко? Он никогда не работал в фирме «Сар-Би-Си» и, по словам тех, кто его знал, не был знаком ни с Чесноковым, ни с Порфирьевым, ни с Голицыной! Он здесь при чем?

— Он — только исполнитель, — твердо заявил Мельников.

— Возможно, — согласилась я. — Но почему он им стал? Ведь ничего, абсолютно ничего криминального в его жизни не обнаружено! То есть твердо установлено, что он не был профессиональным киллером! Почему же он им стал?

— Деньги стали нужны, — пожал плечами Мельников.

— Возможно, хотя, по словам очевидцев, он не испытывал острой нужды. Но я даже не об этом. Почему заказчик выбрал именно его? Какие у него для этого задатки? Физическая сила? И только? Нет, здесь что-то не то. Заказчик остановил свой выбор именно на Иваниченко, а не на ком-то другом. Значит, он был в нем уверен.

— Значит, он знал его лично, — подхватил Мельников.

— Или ему его порекомендовал тот, кто знал Иваниченко лично, — добавила я. — И этот человек почему-то был уверен, что Иваниченко согласится. И вот еще что мне непонятно: почему Иваниченко, убив Порфирьева, продолжает отираться в Тарасове? По всем законам он должен был давно отсюда уехать!

— Может быть, он хотел убить Голицыну? — предположил майор.

— А откуда он знал, что она сюда собирается? — спросила я. — Она и сама, кажется, не знала, что приедет сюда.

— А он вообще у нас какой-то ясновидящий, — усмехнулся Мельников. — Устраивается в «Гладиатор» охранником за месяц до преступления, словно знает, что туда в определенный день и час явится Порфирьев.

— Да, все это крайне запутанно и непонятно, — проговорила я. — Я думаю, что нужно какое-то предположение, какая-то догадка, всего одна, которая все расставит на свои места. И если она не приходит, значит, где-то мы рассуждаем неправильно. Мы делаем какой-то вывод, которого не должно быть! Который изначально неверен.

— Еще раз, пожалуйста, — внимательно посмотрев на меня, попросил Мельников.

Я вздохнула и принялась объяснять по-новой:

— Понимаешь, видимо, мы принимаем априори за факт то, что фактом не является! Мы безоговорочно верим чему-то и свои выводы основываем на этом. А если предположить, что ЭТО не так?

— Что — это? — уточнил Мельников.

— Вот этого-то я и не знаю, — развела я руками. — И главное сейчас понять, где мы делаем ошибку. Я пока не понимаю.

— А я тем более, — вздохнул майор. — Я вообще, честно говоря, из твоего монолога мало что понял.

— Это потому, что я изъясняюсь сумбурно, — задумчиво сказала я. — У меня и в голове сумбур. Знаешь, мне, наверное, нужно уединиться и подумать. У меня почти всегда наступает такой момент в расследовании, когда нужно лишь хорошенько подумать, когда фактов уже достаточно собрано. И тогда приходит правильный вывод. Как озарение. И после этого уже все укладывается как надо.

— Ну, думай, — милостиво разрешил Андрей, вид которого говорил о том, что он полностью возлагает данную миссию на меня, верит мне, надеется и ждет с результатом, который поможет ему поскорее закрыть запутанное дело.

«В общем, опять он возлагает основную задачу на меня, — подумала я про себя. — Похоже, это действительно входит у него в привычку. Ну что ж, в конце концов мне так или иначе необходимо раскрыть это преступление, я здесь не сбоку припека, а нанята человеком за плату. То есть я выполняю свою работу и обязана ее выполнить независимо от того, помогает мне Мельников или нет. Так что думай, Татьяна Александровна, думай».

Из управления я поехала домой. Отключив телефоны и приняв душ, я удобно расположилась в кресле и принялась анализировать. Я чувствовала, что разгадка где-то рядом, что не может быть все так запутанно. В конце концов я непременно во всем разберусь…

Я еще и еще раз восстанавливала в уме все события, начиная со звонка Вениамина Викторовича Барабаша.

Итак, убийство совершено неким Иваниченко в туалете бара «Гладиатор». Иваниченко устраивается в «Гладиатор» охранником за полтора месяца до происшествия по чужим документам, будто заранее знает, что Алексей Порфирьев там со своей невестой. Это было как-то оправданно, если б Порфирьев считался завсегдатаем «Гладиатора», но он им не был! Нельзя было назвать его и футбольным фанатом.

Милиционеры подробно опросили посетителей «Гладиатора» насчет Порфирьева и получили четкий ответ: этот человек не приходил в бар в дни футбольных матчей. А вот охранник, лже-Сапожников, он же Иваниченко, футболом интересовался и даже болел вместе со всеми за «Спартак» против ЦСКА. Таким образом, косвенно подтверждался факт, что именно он украл паспорт у настоящего Сапожникова, заведя с ним разговор о футболе. Потом охранник исчезает, и его самого настигает смерть.

И все это, конечно, было логично и здорово, только совсем не помогало в дальнейшем расследовании убийства. Логически связав убийство Порфирьева с делом «Сар-Би-Си», нетрудно предположить, что Иваниченко убивает сбежавший из психушки неуравновешенный товарищ Третьяков. Почему? Ответа нет.

А также нет ответа на вопрос, зачем Третьяков убивает Эльвиру Голицыну, приехавшую тоже, кстати, непонятно зачем в Тарасов. Стоп, тут можно предположить, что ей кто-то угрожал, и она решила обратиться за помощью. Но не в милицию, а ко мне — иначе зачем бы она спрашивала у Королихина мой номер телефона? То, что в «Гладиаторе» была именно Голицына, сомнений нет — администратор Королихин по фотографии опознал ее. Следовательно, у Эльвиры были какие-то тайны, которые она решила поведать неофициальному лицу, то есть мне. Какие тайны?

И, наконец, главный вопрос — где этот чертов маньяк Третьяков, который убил и Иваниченко, и Голицыну? Если он псих, то бог его знает, каких дел он еще может натворить!

Я почувствовала, что даже спокойная обстановка родной, уютной квартиры не уберегает меня от естественного раздражения — ничего не понятно, все мысли заходят в тупик. Одно предположение не стыкуется с другим, сплошные загадки.

«Так, хорошо, надо успокаиваться», — сказала я себе и начала все сначала.

Итак, первое — происшествие в туалете «Гладиатора». Откуда Иваниченко мог знать, что Порфирьев придет туда с невестой? Что, если он решил убить по каким-то причинам Порфирьева и это нельзя было сделать в другом месте? Но ведь он устраивается по чужим документам! Зачем? Чтобы не выдавать себя?

Хорошо, это понятно. Но… Все же невозможно было запланировать все таким образом, чтобы влезть в мысли Порфирьева относительно «Гладиатора». Ведь он повел туда свою невесту, а мог бы повести и в другое место. Или они договаривались о встрече с Иваниченко по каким-то саранским делам? Возможно, конечно, что они были знакомы — теперь-то это ясно, оба были в Саранске и могли там пересекаться. Но тогда бы Порфирьев пошел без невесты, зачем он пошел для делового разговора вместе с девушкой? Да и разговора-то, по сути, не было — человек зашел в туалет, и ему тут же всадили нож в шею. Не было никаких разговоров, разборок, ссор — персонал контролировал ситуацию, Королихин наверняка бы заметил. Не мог не заметить.

Стоп! Я неожиданно попробовала посмотреть на ситуацию с другой стороны. Кто сказал, что Порфирьев повел туда Анжелику? Сама Анжелика. А больше никто этого не говорил. И проверить, так ли это на самом деле, нельзя. Анжелика, кстати сказать, после смерти Порфирьева сразу же уехала.

Иными словами — что, если Порфирьева выманили в «Гладиатор» нарочно, чтобы там убить? Почему так сложно? Черт его знает, пока ответа на этот вопрос у меня не было. Но если предположить именно это, то… Выходит, что Анжелика Белорецкая состоит в сговоре с лже-Сапожниковым, то есть Иваниченко. Абсурд? Чушь?

Но это единственно правдоподобная пока что версия. И если развивать ее дальше, эту версию, то… Надо искать эту связь! Анжелика живет в Москве, там же знакомится с Порфирьевым, который оказывается там почти сразу же после развала фирмы «Сар-Би-Си». Завязывается скоротечный роман и такая же скоротечная женитьба.

Стоп! Еще один момент, как же я забыла! Я вспомнила вдруг неожиданно господина Алтуфьева, который не то в шутку, не то всерьез тогда говорил насчет Порфирьева, что того интересовали мелкие вопросы, типа последствия изменения своей фамилии на фамилию жены. Вот, оказывается, для чего нужна была эта женитьба! Чтобы поменять фамилию и раствориться… А это означало, что Порфирьев где-то сильно напортачил. И не хотел, чтобы вся грязь вылезала наружу.

Да и со стороны Анжелики не заметила я особой привязанности к жениху. Скорее какое-то раздражение по поводу его смерти. Может быть, даже наигранное. Скорее всего, кстати, наигранное, если допустить, что она действовала в сговоре с Иваниченко. Но зачем? Зачем убивать Порфирьева? Из-за денег? Но у него их было-то явно не столько, чтобы затевать мокрое дело.

И еще раз стоп! Я аж рассмеялась от своей парадоксальной догадки. А кто сказал, что их у Порфирьева не было? Сам Порфирьев матери? Порфирьев — Анжелике? Но если Анжелика изначально врет, то она соврала бы и здесь. Вопрос остается только в связи Анжелики и этого Иваниченко.

А если допустить, что Порфирьев стал обладателем денег сбежавшего Чеснокова? Чем не предположение? По-любому выходило, однако, что те «сар-би-сишные» деньги здесь играют главную роль. Наиглавнейшую. Иначе почему все фигуранты дела так или иначе задействованы — Порфирьев и Голицына мертвы, Третьяков сначала угодил в психушку, потом сбежал и, предположительно, является двойным убийцей, а Чесноков, главный обладатель денег, сбежал самым первым. С него и началась вся эта кутерьма, не дающая покоя никому из сотрудников злополучной фирмы.

Вот только Иваниченко и Анжелика-то здесь при чем? Этого я не знала, но была уверена, что необходимо продолжить разработку связей их обоих. Анжелику, возможно, придется вылавливать в Москве, а что касается Иваниченко… А вот была какая-то девушка Аня, его давняя любовь, по словам опять же его давнего товарища Влада Томилина? Может быть, она как-то разъяснит ситуацию? Шансик крохотный, но мало ли что она может сказать, может быть, одна деталь все поставит на свои места?

Я почти успокоилась, раздражения уже не было. Я взяла телефон и набрала номер саранского охранного агентства «Эскорт». Мне ответил Влад Томилин:

— Алло.

— Здравствуйте, извините, что я вас беспокою, это Татьяна Иванова из Тарасова. Мы с вами разговаривали два дня назад…

— Да-да, я помню, — откликнулся Томилин.

— Помните, вы говорили о некой девушке Ане, в которую был влюблен ваш покойный друг Иваниченко?

— Да.

— А как ее фамилия? Я забыла у вас спросить при личной встрече…

— Но она, кажется, вышла замуж, — ответил Томилин. — И вряд ли сможет вам помочь.

— И все же…

— По-моему, ее девичья фамилия была Белорецкая, а сейчас я не знаю…

Влад Томилин мог бы дальше не продолжать. Я чуть было не рассмеялась, стоя с телефонной трубкой в своей комнате. Все оказалось так просто! Анжелика и Аня — одно и то же лицо!

— Влад, подождите, а эту девушку точно звали Аня? — уточнила я на всякий случай.

— Так ее звали родные… И мы тоже. А вообще, по-моему, полное имя у нее Анжелика. А может быть, и Анжела… Я точно не знаю. Но сокращенно ее всегда звали Аней.

— Спасибо, вы мне очень помогли. А вы, кстати, не знаете, за кого она вышла замуж и где живет?

— Не-ет, — протянул Томилин таким тоном, как будто бы хотел сказать: «Ну, это вы от меня слишком многого хотите!»

Я попрощалась с Томилиным, еще раз поблагодарив его, и положила телефонную трубку на место. Итак, одна загадка разгадана! Я могла торжествовать. Мне даже захотелось отметить это событие. Я закурила сигарету, подошла к бару и открыла его.

Из набора бутылок — в основном подарков от благодарных клиентов — я выбрала бутылку джина, затем прошла на кухню, налила джин в бокал и развела его тоником. Когда алкоголь слегка затуманил мне голову, я снова принялась размышлять. Я замечала, что иногда, в состоянии измененного сознания, как обычно психологи именуют опьянение, мне могут приходить в голову такие мысли, которые ни в коем случае не придут в состоянии обычном. Конечно, это характерно только для тех моментов, когда алкоголя совсем мало и он стимулирующе действует на мозг. Сейчас было именно то состояние.

Итак, если Анжелика и Иваниченко знакомы давно, то совершенно ясно, что в «Гладиатор» Порфирьева притащила невеста, а не наоборот. Она знала, что Порфирьева убьют. Так и случилось. Мотивы убийства — да самые обычные, из-за денег, тут я сочла, что даже и думать нечего! Вот только потом происходят события, которые не очень вписываются в общий сценарий…

Сначала убивают Иваниченко. Кто это делает? Анжелика освобождается от сообщника? Тогда при чем тут Голицына? Ее кто убил? Тоже Анжелика? Зачем?

Голицына была в курсе каких-то денежных дел Порфирьева? Допустим. Тогда зачем она приехала в Тарасов? Чтобы тоже поучаствовать в дележе денег? Да, кстати, и откуда деньги-то? С ними, насколько известно, сбежал вообще некто Чесноков, и с тех пор его никто не видел. Люди, знавшие его, однако, утверждают, что на Чеснокова это абсолютно не похоже.

Так-так-так… Я даже подлила себе еще джина, надеясь, что со ста граммами дело лучше пойдет.

Чеснокова все характеризовали, по крайней мере банкир Данилов, как человека очень положительного. Но все же он сбежал с деньгами. С какой-то неизвестной невестой, кстати сказать… И вдруг… Убивают Порфирьева, причем с помощью какой-то очень хитроумной комбинации, устраиваясь ради этого в бар-ресторан под чужими документами! Убивают из-за денег, естественно. Но из-за каких? Из-за чесноковских, что ли? А откуда еще у Порфирьева деньги? Если Порфирьев был в сговоре с Чесноковым! Чем не предположение?

И тут становится понятным поведение Третьякова. Наверняка он посчитал, что его кинули в этой ситуации, и устроил скандал в квартире у Эльвиры Голицыной. А она сдала его в психушку. Вот только зачем он поперся к Голицыной? Знал, что она была в курсе комбинации Чесноков — Порфирьев?

Что-то тут не сходится. Вот на Голицыной-то и не сходится. Если даже предположить, что у Порфирьева были чесноковские деньги или часть их, из-за которых его убили, Голицына не вписывается в эту историю. Тем не менее она искала защиту в «Гладиаторе», но до меня так и не добралась. И в результате была убита выстрелом из пистолета.

Ну, и наконец, на загладочку… Непонятна роль психа Третьякова. Или он тоже каким-то образом причастен ко всем событиям? А может, он вообще ни при чем, а сбежал из психушки по не связанным с делом обстоятельствам?

Загадки остаются. Но их стало меньше. По крайней мере ясно, кто убил Порфирьева. Правда, непосредственный исполнитель уже мертв. Жива, однако же, организатор преступления. И наверняка у нее и находятся деньги Порфирьева… Вернее, те, которые в виде кредита получил Чесноков. Вот ее и надо искать.

На этом я решила закончить свои размышления и набрала номер Мельникова.

— Алло, Андрей, это я, у меня есть интересная новость, — сообщила я с ходу.

— Слушаю, — суховато отреагировал майор.

— Анжелика Белорецкая — организатор убийства собственного жениха, — объявила я.

Майор, слегка ошарашенный, откашлялся. Потом, покряхтев и помычав несколько секунд, осторожно осведомился:

— Таня, я понял, что у тебя голос… короче, с тобой все в порядке?

— Я выпила всего ничего, собираюсь выпить еще немного, — рассмеялась я. — Однако это не меняет главного факта: Анжелика Белорецкая и охранник «Гладиатора» знакомы друг с другом с детства, и она организовала убийство Алексея Порфирьева. Я могу при личной встрече с тобой поделиться также предположениями, почему она это сделала. Единственное, что остается сделать тебе, — это поймать Анжелику Белорецкую. Вот и все…

— Так-так, так-так, — засуетился Мельников. — А… Ты это серьезно, да?

— Серьезнее не бывает.

— Хорошо… Ты только много не пей, приезжай ко мне в управление… Я тебя жду.

— Где-то через час, — предупредила я и отключила связь.

Мельников выслушал меня очень внимательно, не перебивая и не вставляя милицейские грубоватые шуточки. Рядом сидели Мишаков и Прокудин, которые также были молчаливы и серьезны.

— Ну что, есть несколько, наверное, вариантов развития событий, — подвел итог Мельников, когда я закончила свой рассказ. — Но это все будут предположения. Конечно, Анжелику Белорецкую можно попробовать отыскать в Москве. Хотя… Если она так все продумала, то вряд ли обретается по своему адресу — она же понимает, что он у нас засвечен.

— Но она может считать, что никто не догадывается о ее главной роли во всем этом деле, — возразила я.

— Нет, адрес наверняка надо отработать, — подал голос Мишаков.

— Но где ее искать? Если там не найдем… — задумчиво проговорил Мельников.

— И еще меня беспокоит убийство Эльвиры Голицыной… Оно как-то не вписывается во все это дело. Каким образом связаны Анжелика с Иваниченко и эта Голицына? — задала я вопрос.

— А ты еще говорила и о некоем Чеснокове, которого никто не видел и не знает, — напомнил Мельников.

— Да, эта история тоже очень подозрительна, — призналась я. — Ведь почему убили Порфирьева? Потому что у него были деньги. А откуда деньги, если фирма развалилась?

— Порфирьев спер деньги у Чеснокова, — догадался Мишаков.

— Ну да, — улыбнулась я. — Наверняка так оно и было. А может, даже… Хотя это и чудовищно…

— Что? — нетерпеливо заерзал Мельников.

— Если Порфирьев убил Чеснокова, присвоил деньги и скрылся. Третьяков, узнав об этом, вспылил и попал в психушку, — продолжила я.

— Далее Анжелика, познакомившись с Порфирьевым, узнала про деньги и вместе с Иваниченко решила его убить, — продолжил развивать мою мысль Мельников.

— И убила, — подхватил Мишаков.

— Но зачем? — Я подняла на него глаза. — Ведь если Порфирьев хотел на ней жениться, то она так или иначе становилась владелицей этих денег. К тому же у него были квартира, машина — все это также могло быть ее. Зачем же ей убивать Порфирьева? Да еще вместе с Иваниченко?

— А может быть, в Иваниченко все и дело? — продолжал строить версии Мишаков. — Может, она за него замуж хотела, а не за Порфирьева? А у Иваниченко денег нет, вот они и решили таким образом и пожениться, и деньгами разжиться.

— Вообще-то, по словам Томилина, Анжелика за Иваниченко выйти как раз никогда не хотела, это он был в нее влюблен, — сообщила я. — Откуда вдруг взялось такое желание?

— Хорошо, оставим пока в покое этих Анжелику с Иваниченко, — махнул рукой Мельников, который, кажется, уже слегка запутался в сложных любовных отношениях участников дела. — Давайте по порядку. Убит Порфирьев, затем Иваниченко. Ясно по крайней мере, что второй убил первого, а затем его самого… того.

— Но кто? — поднял палец Мишаков.

— Погоди ты! — отмахнулся Мельников. — Откуда я знаю кто! Я сейчас пытаюсь восстановить хронологию, а потом, может, и логика появится. Итак, убивают Иваниченко. Что у нас потом?

— А потом… — вздохнула я. — Потом мы снова упираемся в Эльвиру Голицыну. Зачем она приехала в Тарасов, зачем ее убили? И где, в конце концов, господин псих Третьяков?

— Ну, на все вопросы мы вряд ли ответим, если никого из оставшихся в живых из этой истории не поймаем, — заключил Мельников. — А остались в живых Анжелика и Третьяков. Вот они двое нам все и расскажут. Если мы их поймаем, конечно…

— Разрешите отрабатывать данные, товарищ майор? — по-дубовому, как обычно, влез Прокудин.

Мельников сделал паузу, посмотрел на лейтенанта, потом махнул рукой:

— Отрабатывай, Прокудин.

Собственно, на этом совещание у майора закончилось. Собравшиеся оперативники вместе со мной так и не смогли прийти к логичному и окончательному объяснению этой истории, повлекшей за собой несколько смертей.

Я поехала обратно домой. Легкое опьянение после джина у меня уже прошло, и мне хотелось спать. На дальнейшие умственные усилия сегодня я была уже неспособна. Но почва для размышлений у меня была, и я сама себе сказала, что продолжу думать над разгадкой завтра.

На следующее утро, открыв глаза, я ощутила, что голова моя ясна, а сама я достаточно бодра. Я поднялась, прошла в кухню и приготовила себе кофе. С чашкой в руках я вернулась в комнату и снова прилегла на кровать, чтобы лучше думалось.

Опять завертелись все те же мысли, замелькали все те же имена: Порфирьев, Голицына, Чесноков, Третьяков, Анжелика… Объединяют этих людей, конечно же, деньги. Те самые, что получил Антон Чесноков у господина Данилова. Это, пожалуй, единственное, что связывает всех этих людей. И это именно то, что способно толкнуть некоторых из них на убийство. Вот о деньгах и нужно думать. Где они? Скорее всего, они были у Порфирьева, ибо это он украл их у Чеснокова. А самого Чеснокова, скорее всего, уже нет в живых… Ведь говорили же мне знающие его люди, что не мог он сбежать с деньгами, не мог кинуть Данилова, не в его это характере. Значит, кто-то просто хотел, чтобы оно так выглядело. И этот «кто-то» — Порфирьев? Допустим. Но Порфирьева убивают самого. Предположительно Анжелика. Точнее, не она сама, а Иваниченко, но по ее наводке. Значит, деньги теперь у Анжелики? Но я сама пришла к выводу, что Анжелике невыгодно было убивать Порфирьева из-за денег. А если они не у Анжелики? Если она не знала, где Порфирьев их хранит? Тогда зачем они с Иваниченко его убивали? Нет, как-то все несовместимо. Вот Порфирьев — Голицына — Третьяков — Чесноков по деньгам совместимо, а Анжелика и Иваниченко в эту схему что-то не вписываются.

Значит, они его убили не из-за денег? Если это предположить, тогда вроде как все остальное складывается. Но тогда из-за чего? Нет, не стоит сейчас думать, из-за чего, решила же я, что буду думать конкретно про деньги. Итак, снова тот же вопрос — где они? Где они теперь, когда Порфирьева уже нет в живых?

Где он мог их прятать? В банке? Нет, после его смерти никакие счета обнаружены не были. Значит, хранил наличность. Явно привез с собой в Тарасов, не в Москве же оставил, где у него ничего своего не было! Анжелику поселил в своей квартире, а сам отправился к матери… Так-так… Не мог ли у матери оставить? Да нет, Тамара Григорьевна, наверное, сказала бы, если бы нашла деньги. А может быть, она до сих пор не нашла, потому что и не искала? А не искала, потому что знать о них не знает, это понятно. Неужели все-таки у матери?

Ладно, этот вариант самый простой. А если чуть расширить видение? С кем общался Порфирьев после приезда домой? Был какой-то невразумительный телефонный разговор с Алтуфьевым, где он задал вопрос о перемене фамилии. Алтуфьеву это показалось ерундой. А вот Порфирьев, судя по всему, полностью хотел исключить свою прежнюю жизнь, зачеркнуть ее и не светить попавшие к нему деньги. Значит, все-таки прятал их…

И еще он общался с некой Наташей Булыгиной, одинокой женщиной, бывшей подругой детства. И, по ее собственному признанию, не выказывал к ней интереса. И вдруг… Совершенно неожиданно он сказал, что зайдет к ней. Прямо накануне свадьбы. Какой резон Порфирьеву посещать неинтересную ему Булыгину, если только… А что, если Порфирьев решил настолько исключить всякую возможность изъятия у него денег кем-либо, что выбрал для их сохранности место, на которое никто бы не подумал?

Это уже означало то, что Наташа Булыгина, вернее, ее дом… А еще вернее, двор! Да, ведь он просил оставить его одного саму Наташу и ходил по двору некоторое время. Странно? Конечно, странно. А вот если предположить, что деньги он спрятал именно там, то совсем даже не странно. И кости меня предупреждали сразу после разговора с Булыгиной, что не стоит упускать из виду ни единой мелочи. А я как раз тогда думала насчет того, зачем Порфирьев обещал приехать к Наталье вторично. Но в тот момент не могла найти этому объяснения.

Я встала с кровати, прошла в кухню и снова приготовила кофе. Меня посетило ощущение, что я отгадала еще одну тайну этого дела. Скорее всего, деньги находятся где-то во дворе дома Булыгиной. А это значит… Вполне может быть, что Анжелика вместе со своим Иваниченко так и не взяли эти деньги. Это предположение рушит версию убийства. Зачем убивать, если они не знали, где деньги? Да, еще одно противоречие, еще один парадокс. Но проверить версию стоит, и, наверное, прямо сейчас.

Субботнее весеннее утро. Мельников наверняка дома, из его отдела кто-то, конечно, дежурит. Но ведь не буду я из-за одного только своего предположения тревожить милиционеров? Конечно, не буду. Мне проще отправиться туда одной и проверить эту версию.

Я прошла в свою комнату и оделась попроще. Действительно, мне ведь предстояло путешествие в мир частного сектора с его грязью и неухоженностью, с которой я уже успела познакомиться. Парадная одежда совсем будет там ни к селу ни к городу.

Через десять минут я уже сидела за рулем автомобиля и ехала по направлению к дому Наташи Булыгиной. Я в очередной раз чуть не увязла в грязи, но тем не менее добралась до нужного дома. Булыгина немало удивилась моему визиту. И можно сказать, даже обрадовалась.

— Проходите, — тут же пригласила она меня, едва открыла дверь. — Узнали что-нибудь?

— Кое-что узнала. А остальное, думаю, вы поможете узнать, — разуваясь, сказала я.

— Я? — еще больше удивилась Наталья. — Ну… Вы проходите, а там разберемся. Честно говоря, я пока не понимаю…

— Я сама еще до конца всего не понимаю, просто у меня есть одно предположение, — усаживаясь на стул, поделилась я своими мыслями.

Наталья захлопотала вокруг плиты.

— Знаете, давайте чаю попьем, под чай лучше разговор идет, — сказала она. — У меня и кулич вон остался от Пасхи. Могу вас салатиком угостить, колбаской…

— Нет, спасибо, есть я не буду, — отказалась я, — а вот чаю попью.

— Сейчас, подождите, закипит… — продолжала суетиться Наталья.

— Вы присядьте, — решила перейти я к делу.

Наталья закивала и уже двинулась к столу, вытирая на ходу руки полотенцем, как вдруг из глубины прихожей раздались какие-то звуки.

— Ой, кошки, что ли, — раздраженно воскликнула Булыгина. — Вечно забываю дверь запереть, вот они и шляются по сеням. У меня там, правда, ничего такого нет, но… Все равно неприятно, они гадят… Потом отмывать замучишься, в дом зайти невозможно! Вот же угораздило жить в таких условиях, и главное, сносить никто не собирается, никому ничего не нужно!

Она махнула рукой и собиралась уже продолжить свой монолог на тему плохих жилищных условий, как вдруг в проеме кухонной двери появилась долговязая фигура мужчины с изъеденным оспинами лицом. Это было так неожиданно, что Наталья вскрикнула и прижала к груди полотенце. Мужчина же недобро улыбался, переводя взгляд с хозяйки дома на меня. Взгляд его не предвещал нам обеим ничего хорошего. Совсем плохо я почувствовала себя, когда увидела, что в руке у мужчины пистолет…

Глава 8

Да, это кидняк. Теперь уже совершенно ясно, что это типичный кидняк… И главное, кто все устроил, кто! Нет, конечно, всегда было заметно, что эта стерва себе на уме, что она не просто сидит и трясет длинными лохмами — она наблюдает. Думает. А-на-ли-зи-ру-ет. Вот и доанализировалась! Как же я вовремя-то не сообразил, а? Как же я так? Остался не у дел…

Нет, не-ет! Так просто я этого им не оставлю, пусть даже не надеются! Думают, что самые хитрые? И на таких хитрецов голова найдется. К тому же хитрость-то разгадана, давно разгадана! Я разгадал. Я, может, не такой хитрый, зато умный. И я все узнаю, все. Собственно, что — все? Все мне и не нужно, мне нужно одно, конкретное. Понятно что. То же, что и им. То, на что они замахнулись без всякого на то права. Присвоили, проще говоря. Отобрали. А я тоже отберу. И пусть попробуют помешать — убью. Пе-ре-стре-ляю, как собак перестреляю, вот так! Они еще узнают меня, узнают… Они меня сумасшедшим считали, хихикали надо мной? Я им покажу, как они ошибались… Жаль только, что они оценить этого не смогут — они умрут раньше…

…Андрей Третьяков был человеком недовольным. Недоволен он был постоянно. Чем? Да чем угодно. Например тем, как сложилась его жизнь. Изначально. Родителями своими был очень недоволен. Потому что не смогли обеспечить сыну достойной жизни. Такой, какой он хотел. Недоволен был учебой, потом работой, которую часто менял. Женщинами был недоволен, потому что те не могли его оценить. Словом, всем, что его окружало.

И когда попал на работу к Антону Чеснокову, тоже был недоволен. И помещением, и зарплатой, и коллегами, а главное — самим Антоном. Антон все делал не так, по мнению Андрея. Если бы делать по-другому, более смело, более рискованно, то и результат был бы другим. И денег было бы больше. А их количеством Андрей тоже постоянно был недоволен.

Сколько раз они с Антоном ругались на эту тему! Вернее, ругался Андрей, просто из себя выходил, слюной начинал брызгать, доказывая приятелю, что ведь выгодная, вы-год-ная сделка же намечается! А тот нет, все свое: это опасно, один раз будет выгодно, а потом вообще всего лишимся, это не для меня, лучше меньше да лучше, ну и так далее. И главное, спокойно все так, спокойно! Вот это спокойствие и бесило больше всего Андрея. Что он, Антон, самым умным себя считает, что ли? Или самым честным? Да не заработает он так никогда ничего, не заработает! И он, Андрей, из-за него не заработает! А почему Андрей должен страдать из-за Антона?

— Эх, мне бы директором фирмы быть, я бы… — неоднократно ворчал Андрей как про себя, так и вслух.

Сколько раз он произносил эту фразу, выкатываясь из кабинета своего начальника мрачнее тучи.

— А ты стань, — смеялась Эльвира Голицына, которая всегда торчала в приемной, как и положено секретарше.

— Стань! — огрызался Андрей. — Легко сказать!

— Ну Антон же стал, — продолжала Эльвира улыбаться. — Вот и ты возьми и открой собственную фирму, будешь сам себе и директор, и заместитель, и секретарь… Никого слушаться не нужно, сам себе хозяин. Ты же с нами постоянно ругаешься.

— Да потому что вы… Потому что вы под Антонову дудку пляшете! — возмущался Андрей. — А вот если бы все вместе на него наехали, он бы, глядишь, и согласился. Сколько всего провернуть можно было! И с теми компьютерами тогда! Я же достал документы липовые на них — не подкопаешься! Купили бы по дешевке, потом спихнули бы по-быстрому всю партию, и все дела! Их же за копейки отдавали! А он — нет! В принципиальность играет, в честность, тоже мне! Только долго в них не поиграешь, надоест быстро! Мне уже давно надоело!

— Так увольняйся, — пожимала плечами Эльвира. — Кто тебя держит?

— Пошла ты! — взрывался Андрей, вскакивая со своего места. — Дура лохматая!

После таких вспышек он чувствовал себя нехорошо. Еще и руки начинали дрожать. К врачу бы… Да к какому, на хрен, врачу? Они сами не понимают ни черта, им лишь бы диагноз поставить! Вон, с детства мурыжат, по диспансерам таскают! Они, врачи, все нервы-то и вымотали, испортили, а потом диагнозы ставят. Пусть катятся они со своими диагнозами!

На врачей Андрей был сильно обижен. За то, что благодаря им ему в свое время подолгу приходилось лежать в клинике. За то, что благодаря этому диагнозу на него посматривали косо. За то, что жена в минуты ссор открыто обзывала психом, а потом и вовсе собрала вещи и ушла. Так что лечить нервы он предпочитал сам, переходя через дорогу и устраиваясь за стойкой бара в соседнем кафе. Алкоголь был ему категорически противопоказан, но что они понимают, эти врачи? Что они вообще по-ни-ма-ют?

Обычно после трех порций наступало успокоение, Андрей расслаблялся, уже не хотел ни с кем ссориться, возвращался к себе в офис, где подсаживался к Эльвире и начинал слезливо жаловаться ей на жизнь, пока секретарша не сообщала шефу о его состоянии. Тогда Антон выходил из кабинета, видел рассопливившегося приятеля, заснувшего за столом, вызывал машину и отправлял его домой. На следующий день Андрей ходил притихшим, и так продолжалось до очередного приступа злобы и скандала с Антоном.

Так повторялось много раз, и все к этому привыкли. И сам Андрей привык. И ругался-то с Антоном скорее тоже по привычке, а не потому, что всерьез собирался что-то изменить. И поэтому разговор с Алексеем Порфирьевым, который откровенно предложил принять радикальные меры, стал неожиданностью для Андрея. Какой-то невзрачный Алексей Порфирьев, которого Андрей и всерьез-то не воспринимал, и смотрел-то на него как на мелкого конторского клерка, вдруг хладнокровно и цинично предлагает ему устранить Антона и забрать его деньги. Вот, наверное, это-то и подстегнуло скорее Третьякова к действию: как это так, какой-то Порфирьев додумался до этого, а я нет? Я! Я?! И теперь отказываться?

Ну уж нет! Отказываться Андрей не собирался. Он понимал, что Порфирьев без него не справится — он просто слюнтяй, не сможет на человека руку поднять. А вот он, Андрей, сможет! Он все сможет! И деньги у него будут, и все будет. Вот так. Удача сама к нему пришла. И это правильно, это закономерно. Удача — она всегда приходит к сильным. К избранным. К таким, как он. А Антон… Ну что ж, Антон… Антон всегда слабаком был, он это заслужил. Его участь — она тоже закономерна. Слушался бы Андрея, не ерепенился — все бы по-другому было. А теперь вот не так. Теперь Андрею с ним не по пути.

Оставались только технические детали, но их продумать было совсем несложно. Антон доверял Андрею как давнему приятелю, поэтому Третьяков был в курсе, когда и где именно Чесноков получит кредит, а также куда он его повезет. Оказалось, что к себе домой. Все очень просто. Нужно только нагрянуть к нему вечером, и… Все получится, получится! Антон живет один, сам он ничего не заподозрит… Да он вообще не в состоянии ничего заподозрить! Можно будет хоть прямо его попросить показать деньги, он и то не подумает, что это просьба с каким-то умыслом. Даже смешно — вот наивный человек! В идеалы дружбы и честности верит!

Нужно было, правда, раздобыть пистолет, но это вообще не проблема при наличии денег. А заработки в «Сар-Би-Си» позволяли сделать такую покупку. Порфирьев, правда, хотел обойтись без пистолета, все предлагал ножом ограничиться или чем тяжелым, Порфирьев — он жлоб еще тот, за копейку удавится. Но тут уж Андрей настоял: пистолет надежнее. Как чувствовал, наверное, что он ему может еще пригодиться.

Одним словом, осталось только дождаться того дня, когда кредит будет получен. И Андрей дождался. Антон сам ему сказал заранее, что совещание будет в офисе. Собирался обсуждать, как работать по-новому. Дур-рак! По-новому! Все равно бы все по-старому было. Не умеет он, Антон, по-новому-то, не умеет! По-новому — это так, как он, Андрей, предлагал. А Антон Андрея в этом смысле слушать не хочет. Трус он! Просто трус! Одни слюнтяи вокруг! И Порфирьев такой же! Правда, жадный. У Антона и этого нет. Жалко, в общем-то, Антона, неплохой он парень. Но обратного хода нет, что решено, то решено. Сам выбрал. Так что никакой жалости. Слово-то какое — «жа-алость». Само слово противное. Андрей такого слова не знает и знать не хочет. Вычеркнуть его нужно совсем, вы-черк-нуть.

Эх, Антон, Антон! Вот был ты весь такой хороший, весь такой положительный — а что толку? Что толку-то теперь в этом? Теперь все станут считать, что ты гад, подлец, сволочь, друга своего Данилова кинул, бабки прикарманил, фирму бросил и свалил? Здорово, а? Здорово над тобой судьба посмеется! Все осторожничал, хотел чистеньким быть? Не вышло!

Порфирьев заехал за Андреем, как и было условлено, около восьми вечера. Было уже достаточно темно, а пока провозятся с Антоном, и того позднее. Так что все шансы у них на успех. Главное, побыстрее все это сделать, побыстрее. Черт, руки опять дрожать начали… Все врачи! Ладно, ладно, нужно просто успокоиться, успокоиться нужно и расслабиться на время. Вот принять граммов сто — и порядок. Но нет, нельзя. Пока нельзя. Закончим все, тогда можно. Тогда и больше можно. Тогда все будет можно. Да не дрожите же вы, суки, с ума же можно сойти!

Сердце колотилось так, что Андрею казалось — сейчас гаишники услышат этот стук и остановят машину. Ну и что? Ну и остановят, их право. У него же на лице не написано, что он едет Антона Чеснокова убивать. Никто же не знает, что он и… О черт, руки эти ходуном уже просто ходят! Нет, успокоиться нужно, необходимо просто. Только вот как? Порфирьев этот сидит рядом с тупым лицом своим. Взгляд у него как у дебила. Да ладно, черт с ним, с этим Порфирьевым, скоро он с ним распрощается навсегда! Сегодня бы только пережить, скорее бы все прошло. Ага, вот, кажется, подъехали уже…

Антон, как и ожидалось, встретил благодушно. Прямо светился своим этим благообразием, прямо-таки упивался. Бла-го-по-луч-ный! Вот это его всегдашнее благополучие и бесило. Потому что рядом с ним сам он себе казался… Хуже, что ли. Или ниже. Ниже? Ну уж нет! Это вы бросьте!

Антон пригласил пройти, немного удивился, правда, визиту Порфирьева, но тем не менее обрадовался. Выпить даже предложил.

— За кредит, что ли? — подмигнул Андрей в прихожей. Он и сам готов был принять предложение приятеля, пройти, выпить чего-нибудь покрепче, расслабиться… Но в спину своим тупым, мрачным взглядом смотрел Порфирьев, смотрел, словно подталкивал, и Андрей понимал, что времени у него нет. Что нужно действовать.

Он и сам не понял, как это получилось. Потом даже и вспомнить не мог этот момент: как он выхватил пистолет, как направил его прямо в грудь Антону, как удивленно расширились глаза приятеля. Как нажал на курок…

Андрей не услышал выстрела. Нет, это понятно — не зря глушитель привинчивал — даже щелчка не услышал. И как упало тело на пол, не услышал. Увидел только сердитое лицо Порфирьева, который трогал его за плечо и указывал на пол, где лежало тело Чеснокова.

Потом они подняли его, подхватили под мышки и потащили вниз. Порфирьев заранее выкрутил пробки в подъезде, так что было темно. И в этой темноте создавалось ощущение, что двое подвыпивших друзей тащат третьего, который сегодня просто здорово перебрал и не может самостоятельно передвигать ноги.

В машине Андрей наконец позволил себе расслабиться и выпить. Правда, Порфирьев после пятидесяти граммов грубо выдернул у него бутылку, сказав, что дело еще не закончено. Ну да, предстояло еще избавиться от трупа. Ради этого, собственно, они и двинули в этот глухой район. Здесь не то что труп — лошадь с упряжкой пропадет, и не найдешь.

И странное дело: теперь Андрей уже не боялся. Хотя понимал, что, если сейчас остановят гаишники и проверят машину, то неприятности им светят крупные. В кармане пистолет, в машине труп… Но им повезло, и никто их не остановил. Также благополучно избавились и от трупа. Теперь было самое время делить деньги. Только сначала выпить еще немного, еще совсем чуть-чуть. И отъехать отсюда, от этого места подальше.

Они и отъехали подальше, и от улик избавились, и вот уже остановились, чтобы деньги делить, и тут… Черт ее знает, откуда она появилась, эта стерва лохматая! Вот уж кого Андрей совершенно не ожидал увидеть, так это ее. И главное, глаза у нее были совсем другие, не такие, как в конторе! И пистолет в руках, и настроена она очень решительно. И смотрит очень нехорошо. И ведь непонятно откуда взялась! Вернее, тогда ему было непонятно.

— Ну что, мальчики? — и смотрит насмешливо. — Покатались? Деньги давайте, и можете дальше кататься.

И пистолет прямо в лицо. А Порфирьев, мямля эта, трус, тряпка, пакет ей протягивает! Андрей, признаться, и сам… Нет, не испугался. Не ис-пу-гал-ся! Оторопел просто, растерялся от неожиданности. Да кто мог знать, что эта швабра толстозадая до такого додумается, кто? И главное, пистолет уже выбросил…

А она так же спокойно, деловито деньги забрала, в машину свою скакнула — и по газам. Только ее и видели. И Порфирьев, главное, не шелохнулся даже, чтобы что-то предпринять, остановить, прибить эту гадину! Андрей ладно, ему простительно: он и так свое дело сделал, Чеснокова убил, руки вон до сих пор не отойдут никак. А Порфирьев что? Стоял пень пнем, потом сидел так же.

— Что делать-то будем? — спросил Андрей, когда пришел немного в себя.

Он просто не мог поверить, что из-за какой-то крутозадой глупышки из приемной, которая никогда ничем особенным не выделялась, они теперь остались ни с чем. В тот момент он не мог рассуждать здраво, не мог поразмыслить, а откуда, собственно, она взялась? Откуда и впрямь узнала, что у них деньги Антона? Откуда узнала, что они будут именно в этом месте? Понятно, что кто-то ей об этом сказал. И совершенно понятно становится, кто именно, если он, Андрей, не говорил. Но это теперь понятно, а тогда он просто не мог логически рассуждать. Это все нервы, будь они неладны! Нервы! Чертовы нервы! А Порфирьев — гнида! Знал же, что у Андрея с нервами проблемы, знал, что он контроль над собой теряет, вот на это и рассчитывал! Все точно рассчитал, все! Андрей по простоте душевной и рванул, даже не подумав, что если она решила их таким образом кинуть, то не станет сидеть дома, ведь адрес ее всем известен. И даже не удивился, когда обнаружил, что она действительно дома.

А Эльвира вела себя как ни в чем не бывало. Словно это не она час назад подъехала к ним на каком-то автомобиле, с пистолетом в руках и отобрала позаимствованные у Антона Чеснокова деньги. И так разговаривала с Андреем… Так, что ему не понравилось. Нехорошо разговаривала. Так с маленькими детьми разговаривают или с больными людьми. С больными? Это она его, Андрея, больным считает?

Он аж завертелся на месте, когда увидел, с какой даже жалостливой улыбкой Эльвира Голицына смотрит на него. В этот момент он и ее саму готов был убить и никогда не пожалел бы об этом. Но не успел — эта гадина вызвала психиатрическую бригаду. Андрей и ахнуть не успел, как очутился в том самом заведении, в котором уже успел побывать в свое время несколько раз и встречи с которым с тех пор старательно избегал.

Это уже потом, когда его поместили в карцер за буйство, у Андрея появилась возможность все обдумать. Он несколько подуспокоился, к тому же лекарствами его напичкали так, что двигаться не хотелось. Потом, правда, снизили дозу, когда увидели, что стал тихим и покладистым. Вот мозг-то со временем и заработал, как у нормального человека. Вот тогда-то Андрей и понял, как его провели. Понял и ошалел. Он просто поверить не мог, что вот так, в один миг вдруг остался с носом! Что его так просто провели.

Теперь он уже мысленно разобрался во всем. Ну конечно, Порфирьев изначально договорился с этой Эль-вирой! Договорился, чтобы не делиться с ним, с Андреем. У них-то договор был, что Андрей получает шестьдесят процентов, поскольку берет на себя самое трудное — убить Чеснокова. А этой Эльвире-то небось отстегнет самую малость, она и довольна будет. Все довольны будут, все… Все, кроме Андрея! Его-то не спросили, хочет он так или нет.

Ну нет, так не пойдет, ребята. Он так не согласен. Не со-гла-сен. Когда Андрей понял, насколько просто и цинично его провел Порфирьев, то первым и единственным желанием было убить и его, и Голицыну. Безо всякой жалости. Именно это Андрей и решил осуществить. А когда отошел от ярости, огляделся по сторонам и оценил ситуацию до конца, то пришел в отчаяние. Ему хотелось выть, поскольку он был фактически заточен в четырех стенах, покинуть пределы которых было невозможно. А это означало, что убивать Порфирьева и Голицыну некому. А следовательно, и деньги получить весьма затруднительно. И вот пока он тут сидит, они там тратят деньги. Его деньги. От этих мыслей Андрею становилось совсем невыносимо, хотелось броситься на тяжелую металлическую дверь, разогнуть решетки и выбраться, выбраться наконец на волю, чтобы вовсю заявить о своих правах.

Андрею удалось подкупить врачей и уговорить их отпустить его на волю. Главный врач Анатолий Павлович целую неделю мурыжил его и оценивающе глядел. Третьяков как мог изображал из себя паиньку, который уже идет на выздоровление. Наконец главный врач сдался. Пошлая материальная заинтересованность победила, и Анатолий Павлович выпустил Третьякова на свободу.

Когда Андрею удалось вырваться из психушки, он уже не был в такой горячке, как прежде. Он уже все обдумал. Съездил на то место, где выбросил пистолет после убийства Антона. Пистолет, слава богу, был в порядке. Лежал на том же месте, куда Андрей его выкинул. Третьяков подобрал его и решил приступить к осуществлению своего плана. Первым он убьет, конечно, Порфирьева. Потому что у него все деньги, основная их часть. То, что там у этой Эльвиры, не в счет. И с ней он успеет разобраться. Сейчас главное — Порфирьев.

…Андрей практически сразу выяснил, что фирма «Сар-Би-Си» прекратила свое существование. Следовательно, Порфирьева здесь нет. И предстоит его найти. Самое вероятное, что он вернулся в свой родной город, в Тарасов: то, что Порфирьев родом именно оттуда, Андрей хорошо помнил. Значит, остается шанс отыскать его там.

И Андрей поехал в Тарасов. Некоторое время ушло у него на то, чтобы выяснить координаты нужного Порфирьева, но в конце концов и с этим было покончено. Но тут Андрея ждало разочарование: он узнал, что Порфирьева больше нет, кто-то уже убил его. Третьяков даже не подумал тогда, кто и почему. Его просто охватил страх, что вместе со смертью Порфирьева ушли и деньги. И он принялся выяснять, кто же у него остался…Осталась мать и невеста… Вот к этой невесте Андрей и направлялся с намерением вытребовать деньги. Конечно, они достались ей после того, как жених погиб. По крайней мере для Андрея это было естественно.

Невеста же все отрицала. Говорила, что никаких денег у нее нет, что ничего Порфирьев ей не оставил и что она вообще не знала о том, что у него должны быть деньги. Андрей ей не верил. Он уже хотел двинуть ей как следует, а потом спокойно обшарить квартиру, но тут появился ее защитник. И сказал, что готов разговаривать с Андреем по поводу денег. Только для разговора предложил покинуть квартиру.

Андрея это предложение устроило. В самом деле, с мужиком договориться легче, а то эти бабы только все портят. Одна вон психушку вызвала, еле вышел потом оттуда!

Андрей и парень, который назвался Олегом, поехали куда-то, где, как сказал Олег, деньги и лежат. Андрей в душе не поверил, что Олег так легко готов с ним поделиться. После того, как его кинули, а также после лечения Третьяков стал гораздо подозрительнее. И оказалось, не зря. Олег завез его в какой-то глухой район, и Андрей уже был уверен, что их разговор ничем хорошим не закончится. Он чувствовал, что от спокойного, уверенного в себе Олега исходит опасность. И был наготове. Он даже решил опередить его и действовать первым. Чуть приотстав, он достал пистолет и, не раздумывая, выстрелил Олегу в затылок. Тот, покачнувшись, упал…

Андрей завороженно смотрел на мертвое тело у своих ног, потом, словно вспомнив что-то, всадил еще одну пулю в голову и бросился бежать.

И только потом понял, что, избавившись от Олега, он, в сущности, ничего не решил для себя. Он по-прежнему не знал, где порфирьевские деньги, у него по-прежнему их не было. И он не знал, где их искать…Он дернулся было назад, к этой невесте, но той уже не оказалось на месте. Естественно, сбежала, перепугавшись.

Оставалась Эльвира Голицына. Она была, правда, слабой надеждой, но все же… Андрей решил вернуться в Саранск, встретиться с Эльвирой и выпытать, где Порфирьев хранит деньги. Если она этого не знает, что весьма вероятно, то хотя бы стянуть с нее то, что она сама получила. И Андрей отправился в Саранск.

Но судьба словно отвернулась от него. Когда Третьяков пришел к Эльвире, ее дома не было. Ничего, решил Андрей и отправился ждать ее во дворе. Правда, здесь он поступил опрометчиво: нужно было скрыться получше, чтобы Эльвира, возвращаясь, не заметила его. Но он и так отошел в конец двора, а она все-таки углядела. Углядела, гадина такая, и, развернувшись, пустилась бежать. Андрей кинулся за ней, но так и не догнал: Эльвира скрылась. Андрей понимал, что домой она теперь уже не вернется, что она в ужасе и будет прятаться от него. Только где еще ее искать?

Последовало решение снова ехать в Тарасов. Андрей никак не мог смириться с мыслью, что порфирьевские деньги потеряны для него навсегда. В Тарасове он снова отправился к матери Алексея, чтобы поговорить с ней: после смерти сына Тамара Григорьевна охотно общалась с теми, кто знал ее Алешу. Уже из этого разговора Третьяков узнал про некую влюбленную в Порфирьева бывшую одноклассницу Наташу Булыгину, которая живет одна в частном доме. А также узнал о женщине-детективе, которая проводит расследование смерти Алексея.

«Так вот где деньги! — подумал Андрей. — Эта детектив расследует, а та Наташа, значит, ей платит… Платит из тех самых денег, что Порфирьев у нее оставил. Конечно, у нее, где же еще!»

И Андрей, раздобыв у Тамары Григорьевны адрес Наташи, отправился к ней. Ему наконец повезло: там он застал не только Наташу, но и детектива — он узнал эту женщину по описанию матери Порфирьева. Она сидела за столом, а Булыгина крутилась у плиты. Андрей прекрасно видел их обеих в окно. Дальше он медлить не стал: входная дверь была не заперта, Андрей осторожно потянул ее на себя, шагнул в тесные сени, прислушался и, убедившись, что женщины в доме находятся вдвоем, уже решительно двинулся в кухню.

— Вот это я удачно зашел! — весело проговорил Андрей, доставая пистолет и направляя его на женщин. — Наконец-то пришла пора поделиться…

Я в упор смотрела на направленный на меня ствол, потом подняла глаза на человека, который его держал. Что-то в его глазах показалось мне особенно страшным. В них словно плясали какие-то задорные огневые искорки, казалось, человек сам не до конца понимает, что держит в руках настоящее оружие, а не игрушку.

«Он ненормальный, — холодея, подумала я. — Ну конечно, это же и есть тот самый псих, Третьяков! Мы голову ломали, где его искать, а он вот сам нашелся…»

— Так, ну и… — начал со злобной усмешкой Третьяков. — Где же бабки — извечный, блин, вопрос?

— Какие бабки? — вступила я в диалог с психом, досадуя на себя за то, что не взяла оружие. Пока что у меня не было возможности применить какой-либо из приемов рукопашного боя: Третьяков находился далековато от меня, и если даже я совершу резкий прыжок, он успеет нажать на курок раньше. Все-таки, что ни говори, а с направаленным на тебя стволом спорить сложно. На физическую помощь Натальи я даже и не рассчитывала. К тому же нужно учитывать, что Третьяков псих, а с ними не продходит тактика, которая сработала бы в случае с нормальным человеком.

— Какие, какие… Такие! — передразнил Третьяков, надвигаясь на нас.

Наталья, прижимавшая по-прежнему полотенце к груди, вдруг оправилась от шока и заголосила. Это была не лучшая идея для нее, поскольку Третьяков незамедлительно шагнул к ней и ударил пистолетом по голове. Булыгина упала на пол. Главная цель была достигнута — Наталья прекратила орать и мешать Третьякову.

Я решила пока оставаться спокойной и не делать лишних движений, чего бы это ни стоило.

Третьяков вынул из кармана веревку и принялся связывать Булыгиной руки. На меня он просто зашипел:

— Тихо, блин! Поняла? — и для убедительности поиграл пистолетом.

Я не стала испытывать судьбу и просто кивнула в знак согласия.

Покончив с руками Натальи, Третьяков полностью переключил свое внимание на меня. Он взял стул, уселся на него и, вперив в меня свой ненавидящий взгляд, спросил:

— Ты кто?

— Подруга Наташина, в гости зашла, — ответила я.

Третьяков, однако, не поверил. Он рассмеялся мне прямо в лицо.

— Так, где бабки, знаешь? — перешел он к делу, удовлетворенно хмыкнув в ответ на то, что я подчинилась его приказу не дергаться и сидеть спокойно.

— Нет, — честно ответила я. — И вообще я слабо понимаю, о чем идет речь…

— Тебе объяснить, что ли? — угрожающе надвинулся на меня Третьяков.

— Если с помощью пистолета, то не надо. — Я по-прежнему пыталась сохранить спокойствие. — Если вы меня оглушите, — кивнула на связанную Булыгину, — будете искать свои бабки в одиночестве. А так — я, может быть, помогу… Если вы объясните, конечно, в чем дело.

Третьяков некоторое время молчал, обдумывая мои слова.

И вдруг ни с того ни с сего подскочил и, брызжа слюной и размахивая пистолетом, заорал:

— Давай быстрее гони деньги или говори, где они! Где?! Что вы здесь сидели, чего обсуждали, что говорили?

— Мы вообще ни о чем особенном не успели поговорить. — Этот псих был непредсказуем. — Вы ворвались сюда, когда мы собирались пить чай.

— Чай они пить собирались! — передразнил меня Третьяков. — Сидит и врет мне, прямо нагло в рожу врет!

Он был на взводе, и бог знает, куда могла повести его нездоровая психика. Третьяков стоял почти вплотную ко мне и кричал прямо в лицо. Я уже откровенно боялась, что у него начинается приступ буйства, примерно такой, какой настиг его в квартире Эльвиры Голицыной.

«Уж совсем было бы обидно погибнуть от рук психопата», — мелькнула у меня невеселая мысль.

Взгляд Третьякова стал совершенно безумным, руки начали дрожать, пистолет плясал в руках, и я боялась, что Андрей непроизвольно нажмет на курок — я ждала этого в любую секунду, уже готовая от отчаяния схватить обезумевшего Третьякова за руку и попытаться выхватить пистолет.

Неожиданно раздался выстрел, и злосчастный пистолет выпал из рук, прямо к моим ногам. Не раздумывая, я схватила его и только тут заметила, что в дверном проеме стоит Анжелика Белорецкая и тоже сжимает в руках оружие.

У меня в голове зашумело, закружилось так, словно туда влетел целый рой жужжащих пчел, и я невольно приложила ладонь ко лбу.

— Не бойтесь, — ровным голосом проговорила Анжелика, опуская пистолет. — Стрелять я больше не буду.

Третьяков стонал, держась за окровавленную руку. Лицо его постепенно начинало бледнеть, а лужица крови на полу заметно увеличивалась. Я, по-прежнему ничего не понимая, продолжала следить за Анжеликой.

— Вы наверняка теряетесь в догадках, что я здесь делаю? — усмехнулась она. — Ну что же, я удовлетворю ваше любопытство.

— Была бы весьма вам признательна, — кивнула я. — Хотя мне давно стало ясно, что это именно вы убили Алексея Порфирьева. С помощью Иваниченко. Но вот для чего и почему, мне непонятно.

— Потому что он убил Антона — моего жениха, — спокойно проговорила Анжелика.

Я только приподняла брови, а Анжелика продолжила:

— Я сейчас все расскажу по порядку. Вся эта история началась в Саранске. Я была невестой Антона Чеснокова, у него была своя фирма «Сар-Би-Си», дела которой шли хорошо. Мы собирались пожениться, перебраться в Москву. Но потом случилась беда. Она пришла неожиданно, хотя… Хотя я чувствовала, что что-то должно случиться. Мне никогда не нравился Андрей Третьяков, который работал у него. Кстати, это единственный человек из фирмы, который меня знал в лицо, видел несколько раз у Антона дома…

Анжелика посмотрела на Третьякова, который, кажется, уже начал бредить и не слышал, о чем говорят вокруг него.

— Значит, вы та самая невеста Антона из Москвы, с которой он, по предположениям некоторых, сбежал? — спросила я.

— Да, — кивнула Анжелика. — Антон был хорошим бизнесменом, но единственным недостатком его было то, что он плохо разбирался в людях.

Анжелика помолчала, потом открыла сумочку, достала из нее тонкую длинную сигарету и закурила. Я последовала ее примеру. Анжелика жадно затянулась, выпустив струю дыма, и продолжила:

— Я жила в Москве, периодически приезжала к Антону в Саранск. Иногда он выбирался ко мне. Я хотела, чтобы мы совсем обосновались в Москве, но Антон не хотел бросать свою фирму и все уговаривал меня подождать немного. И вот однажды он сообщил мне, что собирается взять кредит в банке на довольно крупную сумму. В фирме тоже об этом знали. Вернее, знал Третьяков, который был его заместителем и которому Антон доверял. Он-то и организовал убийство. Жадный шизофреник — смертельная смесь. Только убит был Антон. Порфирьев и Третьяков его убили. И я присутствовала при этом. Вернее… я была в квартире Антона, когда все это произошло, но только по великой случайности ни Порфирьев, ни Третьяков об этом не узнали.

— Как же так! Почему же вы молчали? — спросила я.

— Сначала потому что сильно испугалась, — вздохнула Анжелика. — Потом, потому что решила отомстить. Но все по порядку: Антон взял кредит и привез деньги домой. В этот вечер к нему должна была приехать я. Я часто приезжала к нему… На улице была грязь, я испачкала пальто и ботинки и прошла в ванную, чтобы все это очистить. А у Антона свет зажигается прямо в ванной. Я даже дверь за собой закрыть не успела, как прозвучал звонок. Антон пошел открывать. Я, естественно, не видела, кто стоит на пороге, слышала только приглушенные голоса. Не знаю, почему, но свет я так и не включила. Почему-то мне стало страшно. Я различила голос Третьякова… Он был не один. Второй голос также был мужским, тогда я еще не знала, кому он принадлежит. Гости Антона были уверены, что он в квартире один, и много времени на разговоры с ним не потратили… Как я поняла, что они его убили? Я и сама не знаю. Я ведь даже выстрела не слышала. Только по отдельным репликам, по суете в комнате… Я стояла в темной ванной и боялась пошевелиться… Все время, пока Третьяков и Порфирьев находились в квартире, я стояла, держась за батарею, и сходила с ума от страха. В тот момент я даже и не осознавала до конца, что Антона больше нет… Когда Порфирьев и Третьяков покинули квартиру, я, то ли от страха, то ли от… В общем, все сразу навалилось… Я потеряла сознание и рухнула на пол прямо там, в ванной…

Пролежала так около часа. А когда очнулась, искать убийц было уже поздно, я не сомневалась, что они уже избавились и от оружия, и от тела. Так что все выходило так, будто Антон украл деньги и скрылся… Не помню, как я выбралась из квартиры, как вернулась в Москву… Все словно в тумане. Около недели я приходила в себя, вынашивая план мести. Да, больше всего я хотела отомстить убийцам. Милиция бы не дала мне такой возможности. Я узнала подробности личной жизни каждого из сотрудников фирмы и уже точно знала, как буду действовать. Не знаю уж, насколько хороший план я придумала, но уж какой смогла. Наверное, придумать такое смогла бы только женщина. И ведь главное, он сработал… — грустно усмехнулась Анжелика.

— Честно говоря, я не совсем понимаю, к чему нужны были такие сложности, — решилась я прервать Анжелику. — Убийство в баре… Устраиваться туда на работу… Я так понимаю, что вы заранее договорились обо всем с Олегом Иваниченко?

— Да, — кивнула Анжелика. — Теперь я могу это рассказать, потому что Олега больше нет. Ему пришлось пострадать из-за меня. Мне очень жаль. Честное слово, я не хотела его впутывать в эту историю, я хотела разобраться с ними сама. Но мне больше не к кому было обратиться за помощью. А Олег был моим самым близким другом, еще с детства: его отчим приходился моей маме двоюродным братом, и мы очень тесно общались. Олег пытался отговорить меня, настаивал, чтоб я обратилась в милицию. Но я была одержима… Наконец Олег сдался и сказал, что все сделает сам. Он боялся за меня, не хотел, чтобы у меня были неприятности. А они бы непременно возникли: я сама понимаю, что одна, в горячке, наломала бы таких дров. Наверное, не нужно было мне соглашаться на его помощь, тогда Олег был бы жив. Но он настоял. Правда, я твердо поставила одно условие: я тоже буду рядом. Мне хотелось, мне просто нужно было присутствовать при… при убийстве Порфирьева. Я поделилась своим планом с Олегом. Он, конечно, сказал, что план дурацкий и что все можно сделать гораздо проще. Но мне нужно было не проще, а именно так.

Анжелика перевела дух и замолчала, погрузившись в воспоминания. Я не перебивала ее. Девушка посидела некоторое время, нервно покусывая губу, затем продолжила:

— Первой жертвой я наметила Порфирьева. И начала с того, что полностью изменила внешность. У меня были длинные светлые волосы — я их остригла и покрасила. — Анжелика потрогала свои короткие волосы и усмехнулась. — Это на всякий случай, чтобы меня не узнали. Порфирьев и Голицына меня никогда не видели, а вот Третьяков… Ну а дальше — цветные контактные линзы, яркий макияж… Трудно стало узнать меня. Я сама себя не узнавала. Я перестала быть собой. Я знала, что это временно, но все равно было тяжело. Затем я принялась соблазнять Порфирьева. Кстати, это было несложно сделать. Не потому, что я такая уж обворожительная, просто в тот момент ему это было выгодно. К тому же все сложилось так удачно, что он засобирался в Москву. Это Олег выяснил, он взял на себя заботу о том, чтобы следить за Порфирьевым. А у меня в Москве квартира, так что я просто приехала туда и якобы случайно познакомилась с Алексеем. Он, кстати, очень хотел на мне жениться, и я понимаю, почему: после свадьбы взять фамилию жены, чтобы не светиться. Он все-таки побаивался Третьякова, боялся, что тот сможет выйти на свободу и тогда разберется с ним как следует. Голицына же получила свою часть денег и умолкла, она не представляла опасности для Алексея. Одним словом, я очень скоро стала его «невестой». Это мне было нужно еще и для того, чтобы попытаться узнать, где Порфирьев хранит деньги, украденные у Антона. Я все надеялась, что он как-то проговорится… Но этого не случилось. — Анжелика сидела, сжимая и разжимая тонкие пальцы. — Самое отвратительное, что мне приходилось с ним спать… — с трудом проговорила она. — Но, как я уже говорила, я научилась как бы отделяться, отстраняться от себя самой. Я говорила себе — это не я. Это совсем другой человек. У него другое лицо, другие волосы, другая душа… Внутри меня действительно что-то сломалось после той истории, словно что-то омертвело… Но все мои чувства и ощущения к делу не относятся. Алексей предложил мне переехать в Тарасов, пожениться и жить пока здесь. А потом перебраться в Москву. Я предполагала, что так и будет — не останется он в Тарасове. Я согласилась, естественно. И мы пока приехали сюда. Алексей уже купил здесь квартиру на заработанные в «Сар-Би-Си» деньги, в ней я и остановилась. Я уже знала, что мы пойдем в «Гладиатор», это было очень просто организовать. Нужно было только покапризничать и сказать, что я хочу получить от него подарок перед свадьбой и посетить какое-нибудь продвинутое заведение в городе. А это как раз был «Гладиатор», где уже к тому времени ждал наготове Олег. Связь мы поддерживали с ним постоянно. Он, правда, до конца был против, чтобы я присутствовала в «Гладиаторе», все уговаривал меня не ходить под каким-нибудь предлогом, но было уже поздно. Да и Порфирьев не пошел бы без меня. К тому же таким образом получалось, что мне нет никакого резона убивать Алексея. Зачем убивать собственного жениха перед свадьбой? Тем более алиби у меня было стопроцентное — сидела за столиком, пока жениха убивали, и все это видели…

— Дальше мне все понятно, — сказала я. — Иваниченко убил Порфирьева и исчез из бара, потом вы с ним встретились и все обсудили. А дальше — смерть Олега, Голицыной… Как так получилось, что Иваниченко погиб? И почему следом умерла Эльвира Голицына? Или вы так и планировали?

Я не договорила. Со стороны улицы послышался шум подъезжавших машин. Анжелика вскочила со стула, но тут же села бежать не было смысла — во двор уже ворвались несколько бойцов с автоматами, за ними следовал майор Мишаков.

Эпилог

Прошло около недели после задержания Третьякова и Белорецкой в доме Натальи Булыгиной. За это время я решила все дела с господином Барабашем: тот вышел из депрессии, перестал заливать свои несчастья алкоголем, расплатился со мной за выполненную работу, долго благодарил и жал руку. И вообще пребывал в отличном расположении духа.

Особенно радовался тому, что наплыв посетителей в бар-ресторан практически не сократился.

— Ну вот видите, я же вам говорила, что все будет именно так, — с улыбкой сказала я.

— Можете приходить к нам в любое время, — соловьем заливался Барабаш, — для вас всегда столик бесплатно. У нас можно даже делать заказы на дом, так что звоните, обращайтесь прямо к Евгению Федоровичу, он выполнит все ваши пожелания. И своим друзьям-знакомым рассказывайте про нас, все-таки заведение у нас эксклюзивное!

— Я думаю, что ваше заведение в рекламе не нуждается, — заметила я, но пообещала при случае нахваливать своим приятелям бар-ресторан «Гладиатор».

Андрей Мельников оказался прозаичнее, чего, собственно, и следовало ожидать от простого мента, даже если он стал майором: Андрей после расследования пригласил меня к себе в кабинет в управление внутренних дел.

Выглядел он вполне довольным. Еще бы, в кратчайшие сроки раскрыл сразу несколько убийств!

— Если так пойдет и дальше, то, глядишь, к Новому году ты вообще станешь генералом, — пошутила я, усаживаясь на стул.

— С генералом подождем. Я тебе предлагаю сейчас отметить успешное завершение дела и обсудить кое-какие детали, — сказал Андрей.

— Не стану возражать, — кивнула я. — А у тебя есть чем отмечать-то?

Мельников достал из сейфа бутылку дорогой водки.

— Знаешь, не люблю я водку, — вздохнула я. — А насчет закуски как?

Оказалось, что практически никак. Но Мельников готов был послать кого-нибудь из своих подчиненных в ближайший супермаркет.

— Я, знаешь, не готовился, — оправдывался он. — Думал, все спонтанно организуем, на месте… Мы вообще-то с ребятами именно так и делаем.

Я не стала обижаться на Андрея, он же не на свидание меня пригласил. Но поступить предложила по-иному. Я не стала стесняться и воспользовалась предложением господина Барабаша: позвонила в «Гладиатор» и от своего имени попросила подать готовый обед в управление. Видимо, из этого учреждения в бар-ресторан заказов раньше не поступало, тем не менее все было выполнено очень быстро. Для себя я попросила бутылку красного вина.

Мельников цокал языком, окидывая взглядом мясо по-цыгански и разнообразные закуски, и разлил напитки.

— Твоему Барабашу огромное спасибо, — сказал он. — Вот действительно выгодное знакомство! Ну ладно, давай за успех всех последующих дел!

Мы чокнулись и выпили.

— Значит, что касается Чеснокова, то саранские коллеги выяснили этот вопрос, — после первого тоста перешел Андрей к делу.

— Каким образом?

— Третьяков раскололся на эту тему, его возили в Саранск, он показал место, где они с Порфирьевым закопали труп своего бывшего начальника. Труп, естественно, эксгумировали и идентифицировали. Далее, насчет Иваниченко… Здесь тоже все ясно, тот же пистолет, те же пули. Так что два убийства висят на этом психе. Белорецкая тоже обо всем рассказала: и как выследила Голицыну, и как выстрелила в нее. Деньги нашлись, так что кредит вернется в банк, а Чеснокова больше не будут считать вором. Что же касается Голицыной… — Андрей посмотрел на меня. — Жалко девчонку. Но она глупо поступила. Нужно было все-таки обратиться в милицию, и все получили бы по заслугам. А так… Сама себе жизнь исковеркала…

Он налил себе еще водки, выпил, а потом усмехнулся, глядя на меня в упор:

— Или ты так не считаешь?

Я молчала. Что я могла на это сказать? Мельников был прав. Нельзя любовью оправдать убийство.

Content

Марина Серова
Вечная невеста

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог