Марина Серова

Все средства хороши!

Глава 1

Я слушала и смотрела в окно. Погода вытворяла что-то необычное. Дождь, который лил уже минут тридцать, неоднократно прерывался моросью, внезапно выглядывало солнце, тут же пряталось за тучи, и опять лил дождь.

Я передернула плечами и отхлебнула горячего душистого чаю из своей любимой чашечки драгоценного гарднеровского фарфора. Нет, что ни говори, а лето определенно лучше. Тепло, цветочки, птички. Главное, знаешь, что если и пойдет дождь, то скоро закончится, солнце лужи высушит, и опять тепло, птички, цветочки.

Н-да. Я сделала еще один глоток. Сейчас бы на пляж да в теплую воду.

Дождь пошел сильнее. Мне даже показалось, что это град — так сильно забарабанили капли по стеклу.

Накинула на плечи шаль и забралась с ногами в кресло.

А люди в общем-то странные. Осень, осень… в багрец и золото одетые леса. Сейчас, чтобы увидеть этот багрец и золото, нужно или болотные сапоги надевать, или вертолет заказывать. И ведь находятся же чудаки, которые с утра цепляют на себя рюкзаки, в электричках едут за сотни километров, чтобы пособирать грибы, понюхать листочки разные, подышать свежим воздухом. И это в такую-то погоду, а?

Я плотнее укуталась в шаль. Бр-р-р! Как хорошо дома сидеть. Не домоседка, но при такой погоде хороший хозяин и собаку на улицу не выгонит.

Гром шарахнул одновременно с молнией, которая прорезала темное небо ослепительным росчерком. Во дворе громко залаяла собака, но быстро смолкла.

Я посмотрела в чашку. Словно не доверяя своим глазам, перевернула ее и потрясла. Так и есть. Пусто. Вставать, чтобы налить еще, ужасно не хотелось.

Вообще у меня такого настроения не было давно. Уже пару дней я практически ничем не занималась. Чудо какое-то. Сижу безвылазно дома, пью чай, иногда что-нибудь покрепче. Смотрю телевизор. Хотя про телевизор лучше не вспоминать. Такую чушь показывают, что даже не верится.

Ветер где-то нашел газету и, забавляясь, протащил ее перед моим окном. От неожиданности я вздрогнула.

Нет, с этим затяжным отдыхом пора заканчивать. Сейчас приму душ, помедитирую, а затем…

Звонок, как недавний гром, разорвал тишину. Я посмотрела на телефон. Снимать трубку совсем не хотелось. Не потому, что на данный момент у меня было много денег и я могла спокойно отвергнуть возможное предложение поработать. Вовсе нет! Просто больно уж плохая погода была на улице. Не хватало еще простыть и проваляться на диване с температурой несколько дней!

Телефон потренькал еще минуту и замолк. Ну и хорошо.

На улицу все же выйти пришлось. Нужно было вернуть машину знакомому, который мне ее одолжил. Он человек в принципе вежливый и беспокоить не будет, но ведь надо и совесть иметь. Две недели назад я взяла у него машину, как принято сейчас говорить — погонять, и до сих пор ни слуху от меня, ни духу.

Быстро одевшись, подошла к зеркалу. Макияж в такую погоду делать смысла нет — дождь, ветер, на улице ни души, да и еду только туда и обратно. Я вышла из квартиры.

Ветер ворвался в открытую дверь подъезда и толкнул меня обратно. Хорошая мысль, только чуть запоздалая. Оценив расстояние до машины и решив, что ветром меня не унесет, я было рванулась из подъезда, но тут с диким визгом мимо меня пронеслась черная кошка. У нее-то вопить были причины: за ней гналась собака, а вот у меня дико визжать причин не было.

— Эй, что это с тобой? — спросила я у себя.

— Погода, — сама себе и ответила.

Пока домчалась до машины, дождь вымочил всю мою одежду полностью. И ехать не хотелось. Но надо.

Чувствуя мое плохое настроение, машина заработала сразу, без всяких чихов и придыханий.

На АЗС никого не было. Даже мальчиков, которые оказывают услуги по заправке автомобиля. Пришлось снова выбираться под дождь и бежать к будке.

Расплачиваясь с продавцом, я почувствовала спиной чей-то взгляд. В ту же минуту кто-то тронул меня за плечо. Решив сначала расплатиться, я оставила это без внимания, но манеры людей, стоявших у меня за спиной, оставляли желать лучшего. Толчок получился неожиданным и сильным. С деньгами — сдача в одной руке и портмоне в другой — я переместилась от окошечка кассы в лужу, грязную и вонючую.

Меня, словно котенка, взяли за шкирку и поставили на ноги. Я молчала, не решив еще, как реагировать на подобное оскорбление.

— Поедешь на нашей тачке, — коротко бросил грубиян и ткнул мне в бок дуло пистолета.

— Хорошо, — согласилась я.

Не то чтобы мне раньше не грубили, хамства в моей жизни было больше чем достаточно. Просто больно уж наглый вид был у парня, и я решила его слегка проучить.

Легко нырнув под пистолет, я залепила своему новому знакомому коленом промеж ног.

— Бля, — тихо прохрипел парень и грохнулся в ту же лужу.

Но мне не повезло. На смену одному придурку с пушкой пришел второй. По размерам они были похожи, разве что этот оказался поумнее.

— Зря ты его законтачила. Тебя приглашают в гости, а ты ногами машешь. — Парень шмыгнул носом, взглянул укоризненно. — Нехорошо. Босс будет недоволен.

— Чем? — наивно поинтересовалась я, хотя соображения на этот счет у меня были.

— Тем, что мы тебя тронули, — сказал тот, что побывал в луже.

Я ушла от его удара и вновь врезала ему туда же. На этот раз даже «бля» я не услышала. Он, бедный, сложился пополам молча, выпучив глаза и зажав руками свои многострадальные половые органы.

Паренек остался стоять в той же позе, равнодушно глядя на своего неудачливого товарища.

— Мы, конечно, тебя не убьем, шеф запретил, но закоротить можем, поверь на слово. — Парень опять шмыгнул. — Так что давай без выпендрежа и карате, ладно?

Неудачник встал на ноги.

— Отстань от нее! — крикнул тот, что поумнее.

Но его приятель решил иначе. Он обхватил меня за плечи, намереваясь продолжить наше знакомство.

— Бык, я тебе отстрелю сейчас то, что девка не доотбивала, ясно?

— Бля, да она…

— Я тебе сейчас дам «она». — Парень, наконец, высморкался. — Поехали!

— Вы что, мои клиенты? — попыталась уточнить я.

— Ха, твои клиенты, — Бык все еще хранил на меня обиду.

— Тогда я не поеду, — решила я.

— Ой, ну почему с женщинами все так сложно? — театрально вздохнул рассудительный парень.

Удар в живот был неожиданным и мощным. В голове на секунду померк свет, появились звездочки, захотелось выплюнуть весь чай на асфальт и там же свернуться в клубочек.

— Едешь? — Мои оппоненты на этот раз не сделали ни единой попытки поднять меня из лужи.

— Еду.

— Тогда вставай, чего развалилась, и отряхнись, в машине чехлы чистые, — парень опять шмыгнул носом.

Пока я неторопливо отряхивалась от грязи, мозг оценивал сложившуюся ситуацию.

Первое, что было действительно ясно с самого начала, это то, что моим кавалерам, а главное — их шефу, я нужна живой. Это пока.

Второе, что в принципе тоже ясно, шефу моих кавалеров я сгожусь в любом виде.

Третье, эти люди являются представителями банды, мафии, теневых структур и т. д. и т. п. А раз так, то дело будет не простое, раз своими силами они разрешить проблему не в состоянии. И, конечно, угрозы. Фигово! Но это все пережить можно, не впервой. Интуиция подсказывает, что после меня захотят ликвидировать, а вот это уже хуже.

Я разогнулась и оглядела свою одежду. Что ж, неплохо, только порваны мои замечательные, за дикие деньги купленные чулочки! Они за это ответят, сволочи.

Осталось только решить: ехать мне с ними или попробовать остаться. В первом случае я рискую жизнью, во втором — своей внешностью.

— Я еду, еду, не сердитесь, — приняла я чисто женское решение.

Бычара распахнул дверцу машины, сделал приглашающий жест рукой, даже чуть поклонился. Шмыгающий занял место за рулем и с интересом следил за нашими па.

Я подошла к машине и растянулась на заднем сиденье, подгоняемая увесистой рукой Быка. Зад горел так, будто с него забыли снять утюг еще с прошлого четверга. Галантный кавалер всунул морду в окошко.

— Задница у тебя классная!

Я не удостоила его ответом.

— Бык! В машину, — шмыгающий потерял остатки терпения.

Мы поехали. Мое душевное равновесие поддерживало лишь одно обстоятельство — Бык сидел впереди, сложив руки, как футболист перед штрафным ударом.

— У вас проблемы? — поинтересовалась я.

— Заткнись! — взревел Бык.

— Шеф все сам расскажет, — сказал мне водитель.

Ну и ладно. Дождь лить перестал. Улицы, как ни странно, чище не стали.

— Машина на АЗС не моя, — вспомнила я.

— Заткнись!

— О ней позаботятся, — водитель посмотрел на Быка. — Тебе шеф говорил, что ты стал чересчур наглым и самостоятельным? Ты хочешь, чтобы тебя тихо закопали, а? Заживо. Хочешь? Тебя спишут, — он закрыл рукой рот Быку. — Вопрос лишь в том, когда!

— Но…

— Это может произойти очень и очень скоро, Бык, — водитель перебил его. — Очень скоро, — и дотронулся до пистолета.

Бык задохнулся собственной яростью. Его лицо горело от избытка чувств. Он хотел что-то сказать, но шмыгающий отвернулся.

— Да, меня зовут Олег Болотников, — представился он.

— Хороший у вас удар, — сказала я сквозь зубы. — Надеюсь продемонстрировать вам что-нибудь из своей обязательной программы.

— Очень буду рад, Танюша.

— Не подлизывайтесь, Олег, получите на всю катушку. — Я потерла живот.

— А вас не интересует, откуда я вас знаю?

— Нет. — Я махнула рукой и пропела: — «…В переулке каждая собака знает мою легкую походку…»

— Так вот, Таня, я не хотел вас так сильно ударить, — для убедительности он прижал руку к сердцу.

Весь его вид говорил о том, что он очень переживает, даже, более того, раскаивается.

«Симпатичный, — подумала я. — Если бы встретились в другом месте и в другое время — можно было бы продолжить знакомство. А так…»

— Конечно, конечно, я вам верю, — делать было нечего. Я приняла его игру.

— Правда? Видите, я раскаиваюсь и готов принести свои извинения.

Он прервал свою речь, объезжая ямы на дороге. Колесо все-таки попало в выбоину, и машину сильно тряхнуло.

— Как водитель вы не очень, — определила я.

Машину вновь тряхнуло. Молчавший все это время Бык ударился головой и тихо выругался.

Мы с Олегом на него не обратили внимания.

Во время паузы в разговоре я решила получше присмотреться к своим похитителям. Точнее, к одному из них, к Болотникову.

Рассматривая его спину, кудри, я подумала, что вряд ли он занимает высокое положение в структуре бандитской группировки. Скорее всего так: командир «шестерок», не больше. Но дело свое знает: Быка на место поставил.

Заметив на его руке обручальное кольцо, удивилась. Странно, никак не скажешь, что он женат.

Красив? Я наклонилась в сторону посмотреть на его лицо хотя бы мельком.

— Сидеть! — Бык понял мое движение по-своему, перегнулся на заднее сиденье.

— Что я, дура, что ли, чтобы на ходу из машины выпрыгивать? — для убедительности покрутила пальцем у виска.

— А что вы хотели? — Олег на секунду оторвал взгляд от дороги и посмотрел на меня, шмыгнув носом.

— Хотела посмотреть на ваше лицо. Приятно ведь, если тебя похищают красивые люди, — пояснила я.

Болотников повернулся ко мне, изобразив улыбку. Машина угодила в яму, нас сильно подбросило. Олег матерно выругался и сбросил газ.

— Вы не так уж плохо выглядите, надо вам сказать.

— Спасибо. Я передам это своей жене.

— Она знает, что вы похищаете людей?

— Нет, она думает, что я выращиваю розы.

— Розы?!

— Да, — Олег улыбнулся.

— Почему не гладиолусы или кактусы?

— Потому что фирма называется АО «Алая роза», — сказал Олег, в очередной раз шмыгая носом.

— Что у вас там стряслось, Олег?

Болотников неопределенно пожал плечами.

— Шеф сам вам все расскажет.

— Как его зовут? — допытывалась я.

— И это он вам сам скажет.

— Ясно. Вы ничего не знаете, — я поморщилась, словно от зубной боли.

— Да нет, я много чего знаю, просто шеф не одобряет инициативу.

— Хуже дурака только инициативный дурак, — продекламировала я.

— Вот, вот.

— Как вы меня нашли?

— Вас ведь это не интересовало. — Олег опять шмыгнул носом, но затем достал платок и высморкался.

— Так как вы меня нашли? — напомнила я.

— Шеф сказал адрес и дал фотографию.

— А он откуда знает мой адрес? — Хотя вопрос и был глупый, я все же решила его задать.

— У него спросите.

— Что-то мы долго мечемся по городу, — сменила я тему разговора.

— У нас задание: взять вас и покатать немного, развлекая разговорами.

— Зачем?

— И это у шефа спросите. — Олег опять высморкался.

— Как же я у него спрошу, если вы меня по городу катать будете? — От возмущения я даже привстала.

— У шефа узнаешь, — подал реплику Бык.

— О, ты и говорить можешь, — душевная рана не зажила и кровоточила.

— Да иди ты, — Бык уставился в окно.

— Шеф должен позвонить, — сказал Олег, — и распорядиться, куда тебя доставить.

— Может, я пока по магазинам пройдусь?

— Нет, приказ — из машины не выпускать.

В молчании мы покатались еще минут двадцать.

Мне вся эта канитель стала надоедать. Ситуация в принципе была идиотская: я еду в машине с двумя придурками и не могу ничего сделать. Нечасто такое было со мной, нечасто.

Мягко заурчал телефон.

Выслушав говорившего, Олег молча положил трубку и развернулся.

— Ну все, едем.

— Какая радость! — Я улыбнулась, а на душе первый раз стало темно.

Внешний вид здания, куда мы подъехали минут через 10–15, оставлял желать лучшего даже в самые светлые дни своего существования.

Контора, назвать такое помещение офисом язык не поворачивался, располагалась на третьем этаже.

Загаженная лестница, следы собачьих и человеческих надобностей, потолок, когда-то белый, а теперь в крапинку произвели на меня гнетущее впечатление. Да, рассчитывать здесь на солидный гонорар явно не приходится.

Я взглянула на Олега. Тот истолковал мой взгляд как-то странно, не к месту сказал:

— Да вы не волнуйтесь, нас здесь знают.

— Я не волнуюсь, — заверила я его с обворожительной улыбкой. Первое доказательство того, что их здесь «знают», бросилось в глаза сразу, на третьем этаже. Надпись «Вы все здесь лохи!!!» свидетельствовала именно об этом.

— Не обращайте внимания, мы привыкли, — Болотников грациозным движением руки представил лестничную площадку и указал на нужную дверь.

Я провела пальцем по надписи, конкретно по букве В, желая немного помедлить и унять нарастающее беспокойство, и, к своему удивлению, отметила, что надпись была сделана мелом.

— Что, вытереть сил нет?

Олег пренебрежительно махнул рукой. Бык возился около двери, и было непонятно, выбить он ее собирается или позвонить.

— Бык, давай быстрей! — видимо, Болотникова мучили такие же сомнения.

Внутри помещения затрещал звонок, и дверь распахнулась. На пороге стояла секретарша в полной боевой раскраске индейца, вышедшего на тропу войны.

Болотников обошел секретаршу молча, без эмоций. Видимо, подобного рода явления были ему не впервой и у него выработался на них определенный иммунитет. Бык же остановился рядом с жуткой девицей и что-то проворковал.

Я же, поравнявшись с секретаршей, решила, что час мести пробил и, забыв на время про свою утонченность, произнесла сценическим шепотом:

— Член у него такой маленький, что захочешь попасть ногой, только яйца и отобьешь.

Секретарша мило осклабилась.

Я оглядела помещение. Вдруг придется выбираться без разрешения. Количество засовов на двери производило неприятное впечатление, окна радовали отсутствием решеток — можно было бы выпрыгнуть, но третий этаж… В общем, нехорошо. Охрана отсутствовала либо где-то играла в карты.

Комната была довольно длинная — по три стола с каждой стороны, на столах — по компьютеру. Сотрудницы все были на одно лицо, словно кустарные матрешки. Наконец Болотников решил, что я вдоволь насладилась безрадостной перспективой, и под локоток провел меня к двери, ведущей, как я полагала, в приемную шефа. Эта комната ничем не отличалась от осмотренной. Стол, стул, компьютер. А вот секретарша шефа выгодно отличалась от только что виденных мною вертушек — молодая особа лет двадцати восьми — тридцати, в прилично сшитом костюме, умеренно накрашенная и изящно причесанная, на их фоне она выглядела воплощением корректности и хорошего вкуса. Оставалось надеяться, что и Сам будет под стать ей.

Но боже правый! Никогда мои надежды не терпели столь полного крушения! Все, все, что я здесь видела и слышала, — все указывало на то, что в этом учреждении работают полные кретины, за редким исключением. Как говорится, каков поп — таков и приход, но это было даже чересчур…

За массивным столом восседал шеф. Мощные челюсти двигались, что-то ожесточенно пережевывая, глаза смотрели на меня, как сквозь прорезь прицела, тугие мышцы распирали одежду, бритая голова пускала по потолку солнечные зайчики. На столе перед ним лежал пистолет, который он перед нашим приходом то ли чистил, то ли заряжал.

Честно говоря, я сначала глазам своим не поверила и, полагая, что это просто-напросто охранник, стала искать взглядом дверь к моему идеальному шефу.

— Садись, — наверстывая упущенное, связанное с произнесением этого слова, челюсти заработали быстрее.

Я села. Я настолько обалдела от увиденного, что мне и в голову не пришло начать выпендриваться. Шеф вынул изо рта жвачку и с сожалением посмотрел на нее. Решая, что с ней делать, он все еще двигал челюстями по инерции, не желая упускать наслаждения от движения ни на секунду. Затем он тяжело вздохнул и положил ее на стол, решив дожевать после.

— Ты детектив? — спросил он. — Мне нужен хороший детектив.

— Я слушаю.

Он задумался.

— Хочу предупредить. Мой обычный гонорар пятьсот долларов в сутки плюс расходы. За быстрое раскрытие дела я возьму еще две тысячи долларов, — я помолчала, — вообще, конечно, я беру меньше, но, учитывая манеру приглашения… — Я развела руками.

— Сколько, сколько? — У шефа аж челюсть отвалилась.

Я думала, он заорет. Но этот бугай оказался талантливым артистом. Неожиданно я увидела перед собой другого человека — умного и сдержанного.

— Хорошо, я заплачу, — тихим спокойным голосом произнес он.

— Аванс — две тысячи долларов.

Шеф молча кивнул.

— Это в принципе не означает, что я согласна. Вы мне излагаете суть дела, я думаю и сообщаю свое решение.

— Твое мнение никого не интересует. Ясно?

Эта фраза, как ни странно, меня успокоила. А то его перевоплощение меня порядком-таки выбило из колеи.

— Тогда я отказываюсь.

— Твое мнение никого не интересует, — как попугай повторил он и добавил длинное непечатное ругательство.

Все ясно. Он попросту сумасшедший. У него раздвоение, растроение или раздесятерение личности, что, впрочем, не важно. Он сейчас меня попросту убьет, и моя карьера детектива на этом закончится.

— Излагайте суть дела, — сказала я твердо. — Меня интересует все, вплоть до мелочей.

Этот человек за столом стал выводить меня из себя. Только сейчас я поняла, что придется взяться за работу. Не знаю почему, но мне стало интересно. Клиенты обычно так себя не ведут. Они стараются вывалить на вас все сразу, связать долгом, обязательствами, чтобы потом хмурить брови и говорить, что вы плохо работаете. И денег им жалко. Хотя и платят. Здесь все наоборот. И проблема у этого придурка не шуточная. Деньги, а две тысячи долларов для него явно деньги, за просто так не отдают. Надо идти в атаку.

— Вы почему замолчали, рассказывайте.

— У меня неприятности.

— На праздники меня не приглашают.

— Серьезные неприятности, — он вздохнул. — Мы занимаемся цветами. Ну, не только цветами, конечно, но цветы — наш официальный бизнес. Вам, правда, это ни к чему.

Все это вступление сильно затянулось. Надо его встряхнуть.

— Расскажите толком, что вам нужно. Иначе я ничем не смогу помочь.

— Я не знаю, что нужно. Меня обкладывают, ясно! — Он возмущенно хмыкнул. — Короче. Работа твоя заключается в следующем: мне необходимо знать, кто под меня копает. Это человек из моей фирмы. — Чувствовалось, что он очень хочет заменить некоторые слова нецензурными. — Расколешь его — получишь пять тысяч. Нет — похороним.

— Вы много человек подозреваете?

— Шестерых.

— Мне нужно с ними поговорить.

— После. Я хочу, чтобы ты убедилась, что мы не шутим. Сейчас я докажу, — он нажал кнопку селектора, — Ольга, позовите, пожалуйста, Олега и Быка.

— Хорошо.

Они вошли сразу, будто стояли под дверью. Меня слегка передернуло.

— Все ушли?

— Да, — Олег кивнул утвердительно. Как ни странно, я не боялась. Чем они, интересно, собираются меня пугать?

Шеф взял со стола пистолет и поднялся. Я напряглась, но напрасно. Он без каких-либо эмоций разрядил пистолет Быку туда, куда я недавно так усердно пинала ногами. Леденящий душу вопль заглушил выстрелы, и парень затих. Меня словно парализовало на некоторое время. Болотников остался невозмутимым.

— Теперь ты мне веришь? — Шеф посмотрел на меня.

Я лишь кивнула. Его глаза были мертвенно-прозрачными и вселяли в меня больше страха, чем дуло пистолета.

Глава 2

Кажется, мне опять повезло. Я сидела и смотрела на свой аванс.

Деньги веером лежали на столе.

Мысли ворочались в голове вяло, нехотя, то одна, то другая выплывала на уровень сознания.

Непонятно, что они от меня хотят. Ничего не рассказали, заплатили деньги. Жди, дорогая! Чего?..

Меня ведь, наверное, убьют, дело-то, похоже, важное.

Точно убьют…

Я сконцентрировала свое внимание на деньгах. Они послужили импульсом, толчком, мозг выбрался из состояния полусна-полуяви и начал работать.

Что у них может быть за проблема? Первая и самая очевидная — его хотят убить, точнее, убрать с «занимаемой должности». Он испугался и нашел меня.

Чем же я ему помогу? Собой прикрою? Или убийцу вычислю? Чушь какая-то. А, впрочем, почему? Шеф решил, что я смогу. А я? А я и смогу, если мне рассказать все толком. Без информации я ноль. Причем полный. Шеф же все от меня скрыл. Мысли завертелись по кругу. Я тряхнула головой.

Первое…

Я в данной ситуации не противник убийце, а скорее помощник. Шеф, наняв меня, решит, что защищен, и облажается. Его убьют.

Второе…

Мысли осторожно, словно в потемках, потыркались вправо, влево и остались на месте.

Второй причины, более или менее объясняющей то, почему бандитская группировка наняла детектива, я пока не видела…

Собственно, что происходит? У банды неприятности. И слава богу. Пусть они друг дружку перестреляют, перережут. Людям жить будет намного спокойнее. Конечно, есть вероятность того, что я останусь без работы, но интуиция подсказывает, что шансы на это ничтожны. Так что, дяденьки бандиты, стреляйте друг друга на здоровье.

Они и стреляют. На моих глазах убили человека. Просто так, ради прихоти, куража, бравады, чтобы показать, что я дерьмо, что должна служить им на задних лапках… И пусть Бык был подонком и убийцей. Но у него есть отец, мать, может быть, дети. А они просто хотели меня напугать.

В детективов, как и в хоккей, трусы не играют. Меня пугали не раз, иногда, честно признаюсь, бывало и страшно. Но такой эпизод у меня первый. Так глупо, показушно, театрально…

Я опять сосредоточила взгляд на деньгах.

Вот тут, на столе, лежит цена за человеческую жизнь. Возможно, никому не нужную человеческую жизнь. Так заниматься работой или не заниматься? Подождем? А чего? Еще смертей?

Я встала с кресла и пошла в ванную. Обыденные процедуры успокоили мои нервы. Умылась, почистила зубы. Все горести ушли вместе с водой в раковину. Правда, состояние эйфории длилось недолго.

Черт, осень пагубно действует на мою память. Кости! Я решала и не такие проблемы с помощью костей.

Я достала кости и бросила их прямо на деньги. Итак, 14+28+11 — «Вы согласитесь на какое-то предложение, которое принесет не только много забот, но может закончиться для вас плачевно».

Что ж, официальное подтверждение моего согласия получено.

Мы договорились, что за мной приедет машина к девяти. Без пятнадцати девять я была полностью готова встретить все надвигающиеся на меня трудности. Раздался длинный гудок. Я выглянула в окно. Конечно, на шестисотый «Мерседес» я не рассчитывала, но иномарка под окнами меня бы нисколько не удивила. Но ее во дворе не было. Тогда что? «Копейку» и «трешку» вычеркиваем сразу, остается «девяносто девятая» и «десятка». Так какая же? «Десятка». Неплохо, но и не то, чтобы очень. Так, середина наполовину. Но все недостатки с машиной с лихвой искупал водитель. За мной приехал сам шеф. Что-то непонятное. Какой шеф будет приезжать на дом за нанятым им детективом?

Я села в машину, хлопнула дверцей и назвала адрес его конторы. Нечего с ним церемониться.

Шеф хмуро посмотрел на меня, но ничего не сказал. Пару минут мы ехали молча.

— Я обдумала ваше предложение, — торжественно произнесла я.

— Да ну?

— Да. Сначала представьтесь.

— Авдоев Евгений Владимирович.

— Есть пара вопросов. Чем занимается ваше АО?

— Розами.

— Это ясно. А чем оно занимается помимо? — Я улыбнулась.

— Розами. В этом слове заключено и существует все, что тебе нужно знать, — водитель, он же шеф, недобро улыбнулся.

— Рассказывайте, — сказала я.

— Тебе расскажет мой компаньон. Женщина, сидящая перед моим кабинетом.

— А-а-а, — кое-что определенно прояснялось.

— Но шеф — я, и выполнять ты будешь мои приказы. — Он оторвался от дороги и посмотрел на меня. Нехорошо посмотрел.

— Ясно.

Машина затормозила около подъезда.

— Все, приехали.

— Спасибо. Сколько я должна? — Я старалась смотреть жестко, без тени улыбки.

— Потом рассчитаемся, — так же серьезно ответил Авдоев.

Поднялись. Дверь нам открыло все то же очаровательное создание. Даже не кивнув в знак приветствия, мы прошли к нужной двери. Авдоев галантно постучал, чем несказанно меня удивил.

— Да.

— Ольга Николаевна, я привез детектива.

— Проси.

Да, я все-таки гений. Главная — Ольга Николаевна, а шеф — «шестерка», мальчик на побегушках.

— Здравствуйте, проходите, садитесь, — Ольга Николаевна указала на стул.

— День добрый, — я села.

— Я — Кирич Ольга Николаевна.

— Иванова Татьяна. Очень приятно.

— Взаимно.

Мы посмотрели друг на друга. Странно, ведь встреться мы в другое время и при других обстоятельствах, мы бы понравились друг другу. Может быть, стали бы подругами.

Сейчас нас разделял не только стол — еще взгляды на жизнь, планы и действия для осуществления планов. Она представляла стайку подонков, бандитов, убийц. Они грабили, убивали, резали, насиловали, уничтожая веру в справедливость, запугивая людей или превращая их в себе подобных. Я была по другую сторону баррикады. Я стремилась восстановить закон и порядок, хотя моих силенок для этого никогда не хватит, и я знаю об этом, но все же. Все же…

Мы не понравились друг другу. Но дело есть дело.

— Таня… вы разрешите вас так называть? — мягко поинтересовалась Кирич и, дождавшись моего утвердительного кивка, продолжила: — Я для вас, разумеется, просто Ольга. Идет?

— Да, конечно, — я была сама любезность.

В дверях возникла секретарша.

— Кофе, — коротко, даже грубо бросила Ольга.

— Сейчас, — сказала та и так же бесшумно исчезла, как появилась.

Кирич прервала мою попытку заговорить.

— О делах после.

— Хорошо, — в конце концов, платит она, почему бы и не подождать?

— Много мороки с розами? — спросила я, стараясь поддержать разговор.

— И не говорите, — Ольга махнула рукой.

— Прибыль?

— Только, что с голоду не умираем.

— Что за люди работают?

— Да так, шушера: сплошные алкоголики и ворюги.

— Платите регулярно?

— Хотите поменять профиль?

— А возьмете?

Ольга рассмеялась. Разговор получался интересный.

— Такие сотрудники у нас на вес золота.

— Я подумаю.

Нам принесли кофе, причем довольно неплохой.

— Давно директором? — спросила я, отхлебывая из чашки.

— Я? — Ольга вроде удивилась, но, посмотрев на меня внимательно, решила комедию не ломать. — Лет шесть, наверное, может, больше.

— Не боитесь?

— Что розы перестанут пользоваться спросом?

— Нет, что в тюрьму посадят?

Ольга не ответила.

Странный диалог. Собеседница практически не отвечала на мои вопросы.

— Еще по чашке?

— Нет, спасибо.

— Приступим?

— Если можно, — я приготовилась слушать.

Вновь возникла секретарша. Видимо, кнопка для вызовов была вмонтирована в крышку стола.

— Ко мне никого не впускать. Ясно?

— Да.

Ольга проследила за ней глазами и повернулась ко мне.

— А не боитесь?

Вопрос застал меня врасплох, хотя я сама себе его несколько раз задавала.

Боюсь ли я? Впутываться в грязную историю, быть убитой, опозоренной? Да, я нормальный человек, женщина, конечно, боюсь. Так что меня на это толкает? Деньги, честь, долг? Желание казаться всемогущей? Любовь к себе? А может, страх? Страх оказаться беспомощной в подобной ситуации. В качестве жертвы. Я для себя это не решила. До конца не решила. А надо бы.

Ольга ждала ответа. А я, умная, талантливая, умеющая быстро оценить ситуацию и принять правильное решение, его не знала.

— Оставим, — она разрядила обстановку. — Так. Пару недель назад у нас в офисе стали происходить странные вещи. — Ольга потерла виски. — Сначала мы, я имею в виду себя и Женю, не придали этому особого значения. На рынке сейчас конкуренция.

— На розовом?

— Танечка, я верю, что у вас есть чувство юмора. Не надо.

— Хорошо.

— Вот, конкуренция. Решили, что конкуренты развлекаются.

— Раньше такое бывало? — прервала я ее.

— Да, пару раз пугали, пытались изнасиловать дочку курьера. Ей, по-моему, восемь или девять лет. Она едва не умерла. А больше ничего особенного.

— Понятно, — действительно, что здесь для них особенного.

— Вот. Но обычно угрозами все и заканчивалось. Недавно кто-то был в этой конторе после закрытия. Сигнализации нет — бедность, — Ольга для наглядности развела руками, причем массивное кольцо с бриллиантом и браслет тончайшей работы (уж в этом-то я разбираюсь) явно свидетельствовали о полном упадке ее финансов. — Одна из сотрудниц дежурила. Ее убили выстрелом в затылок. И похитили дискеты с очень ценной информацией. Возможно, для вас это покажется незначительным, но мы были сильно огорчены потерей. И решили нанять вас.

— В милицию обращались?

— Танечка, опять вы демонстрируете свой тонкий юмор и блестящую эрудицию.

— Извините.

— Ключи от двери есть у шести человек, помимо, конечно, меня и Жени.

— И вы хотите…

— Да. Мы хотим, чтобы вы нашли этого человека.

— Ха, — впервые за весь разговор я позволила себе не сдержаться. — Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что.

— Отнюдь нет, — спокойно возразила Ольга. — Подозреваемых всего шестеро.

— Ключи были у восьми.

— Вы полагаете? — Ольга улыбалась, но глаза стали злыми и прозрачными, как у Авдоева.

— Не надо нервничать. Вы мне ничего не рассказали и хотите, чтобы я работала без информации.

— Я вам заплатила.

— Этого мало, — возразила я и встала.

— Сядьте.

Я села, готовая в любую минуту подняться.

— Не могу я вам всего сообщить, — Ольга говорила грустно. — Давайте, вы попробуете как-нибудь…

Еще секунду назад я твердо решила уйти, но теперь голос Ольги, ее поникшие плечи, потухшие глаза дали понять, что проблема действительно очень серьезная. Вспомнились кости. Ведь они предсказали мое согласие, а наперекор им я никогда не шла.

— Хорошо, я попробую.

— Вы получите все, что захотите, — Ольга помолчала и добавила: — В разумных пределах, конечно.

— Можно для начала еще кофе?

— Можно.

Появилась секретарша.

Сидели. Пили кофе.

— Сейчас у нас затишье, — сказала Ольга, отхлебывая из чашки. — Мы готовимся к очень серьезной операции. Все работники в отпуске. Сюда приходят, правда, ничего не делают.

— Подозреваете кого-нибудь?

— Из этих шестерых?

— Нет, из конкурентов.

— То есть? — Ольга не поняла.

— Ну, раз серьезная операция, значит, большие деньги. Кто-то мог подкупить одного из ваших сотрудников.

— Нет.

— Можно узнать, почему?

— Да. Мы им обещали очень серьезный куш…

— И таких денег у конкурентов нет, — закончила я.

— Ну, наверное, есть. Но это очень большие деньги.

— Сколько?

— Танечка?!

— Извините, — я покорно опустила голову.

— С чего вы начнете?

— Мне надо поговорить со всеми шестерыми. Вопрос в том, захотят ли они со мной разговаривать?

— Захотят, — Ольга поставила на стол пустую чашку. — Они в этом заинтересованы. И очень сильно заинтересованы, надо сказать.

— Кто они?

— Первый — профессиональный убийца. Сиренев Дмитрий. Это случайность, что он у нас. Просто живет, никаких заказов — такое было условие. Попросили солидные люди, я не стала возражать. Да и деньги за него платят неплохие.

Ясно. Значит, для убийцы здешнее пристанище — «крыша». Он получает работу от неизвестных лиц, которые где-то наверху. И Ольга его явно подозревает. Тем более что у Сиренева такая специальность…

— Птицын Денис. Мой заместитель. Нехороший человек, мне не нравится. Выполняет функции бухгалтера.

— Он знал о предстоящем деле? — поинтересовалась я.

— Не знаю. Однажды Женечка перебрал и… Точно не знаю, но, может быть, в курсе все шестеро.

— Плохо.

— Согласна. Третий — Болотников Олег, — Ольга улыбнулась. — Он вас похищал.

Я кивнула в знак того, что понимаю, о ком она говорит.

— Он у нас курирует некоторые точки.

— Какие?

— Рэкет, проституция.

— Этот улыбчивый дурачок руководит рэкетом? — Я аж приподнялась со стула.

— Да. И он не дурачок.

— Ладно, — я махнула рукой, делая вид, что ей не поверила.

— Вадик Борисов и Леха Сергеев. Качки. — Ольга развела руками, давая понять, что объяснять ничего не будет. Так, мол, понятно.

Я кивнула.

— Ну и Никита, — Ольга замолчала.

— Никита, а дальше? — помогла я.

— Похотько. Его можно охарактеризовать одним словом — лох. Вы поймете. Он директор АО «Алая роза».

— Мне нужно с ними поговорить.

— Хорошо. Последовательность вас не интересует?

— Нет.

— Хорошо, — повторила она. — Я их сейчас соберу.

— Где мне с ними говорить?

Ольга показала рукой на кабинет Авдоева.

Уже в дверях я спросила ее:

— А как же Бык, земля ему пухом? Он был в числе подозреваемых?

— У него ключей не было.

Я сидела за столом, закрыв глаза и откинув голову. Итак. Готовится крупная операция. Наркотики? Возможно. И гонорар большой. Металлы? Золото? Зачем Ольге темнить? Боится, что заложу. Но сначала надо найти предателя, а то меня заложат. Точнее, закопают. Так кто? Убийца. Очень похоже. Чужак, надоело убивать, решил забрать деньги и уйти на покой. Очень похоже. А почему не этот… бухгалтер Птичкин… Птицын. Показалось, что холуйствовал много, а платили мало. А качки? Они разве не могли? Ну, еще осталось доказать, что директор предприятия АО «Алая роза» тоже может, и я подтвержу версию Ольги Николаевны. Может? А зачем? Свое дело есть? Есть. Скорее всего ничего о подпольном бизнесе не знает. Или знает? Не факт. Часто случается, что вот такие… лохи все и затевают. Этот случай? Или нет?

Я выписала в столбик фамилии.

Сиренев (убийца)

Птицын (бухгалтер)

Вадик (на подхвате)

Леха (на подхвате)

Болото (рэкет)

Лох Никита (директор)

Подумала, а не добавить ли Авдоева и Кирич. Могут они быть участниками заговора? Очень хотелось сказать себе «нет», чтобы упростить задачу. Я и сказала: «Нет!»

Итак. Сотрудницу убили выстрелом в затылок. Факт маленький, но можно предположить, что она убийцу знала.

Я поставила напротив каждой фамилии крестик, ведь девушка знала каждого из них.

Убийца явно умеет обращаться с пистолетом. Не факт, но похоже.

Крестик Сиреневу, Болотникову, Вадику, Лехе.

Птицын и директор. Умеют или нет? Вряд ли. Дальше. Убийца, который пристрелил сотрудницу, знал о деле. Но здесь тупик, если Авдоев спьяну всем рассказал. Нервы хорошие. Ведь дождался, когда она повернется спиной.

Крестик Сиреневу, Болотникову.

Но Болотников — человек свой. Зачем ему торопить события? Дождался бы, когда все будет о’кей, и убрал бы лишних.

А убийце зачем? А вот если его переводят, то очень даже есть зачем.

Я обвела Сиренева в кружочек, хотя и чувствовала, что больно у меня все просто получается.

Вошла, предварительно постучав, секретарша.

— Можно?

— Можно, — быстро согласилась я.

Секретарша вышла. А что можно-то?

Додумать я не успела. Вошел мужчина. Именно мужчина. От него прямо-таки веяло уверенностью и силой.

— Сиренев.

Ну еще бы!

Темные волосы, зеленоватые, с карим отливом глаза. Довольно узкий, гладко выбритый подбородок, прямой нос. Лицо запросто можно было бы назвать симпатичным.

— Здравствуйте.

Он поклонился и сел.

— Вы знаете, кто я?

— Да.

— Сказала Ольга?

— И да и нет.

— ?!

— Мне вас заказывали.

Ну вот тебе раз. Я опешила.

— Не бойтесь. Клиент умер, не выплатив суммы, без которой я не начинаю.

Дмитрия явно забавляла ситуация. Меня, надо признаться, тоже.

— Вы знаете о предстоящей операции?

— Да.

— От кого?

— От босса. Он напился и рассказал.

— Что это за операция? — Я аж затаила дыхание.

Убийца почувствовал мое напряжение, но ответил:

— Готовится транспортировка. По области.

— Транспортировка чего вы, конечно, не знаете?

— Нет.

— Вас это интересует?

— Нет.

— Вы участвуете в деле?

— Нет. У меня другая квалификация.

— Можете идти.

— До свидания, — он поклонился.

— Нет уж. Прощайте.

Убийца вышел. Я нервно стерла с лица пот. Сволочь какая!

Ввалились качки. Сначала я решила говорить с ними по одному, но, присмотревшись, поняла, что я зря потрачу время.

— Вы знали о деле? — без представления начала я.

— Ага.

— Что?

— Груз будет, — ответил один, второй лишь кивнул.

— Какой?

— Не знаем.

— Вы участвуете в этом?

— Ага.

— Как?

— Охраняем.

— Свободны, — я почувствовала, как начинаю раздражаться.

Они вышли. Вошел еще один мужчина, о котором можно мечтать. И если в первом случае в глаза бросалась уверенность в себе, то здесь чувствовались ум, понимание. Ростом, правда, он мог бы быть и побольше, а так все неплохо. Черные волосы, карие глаза. Нос с небольшой горбинкой, но это ему даже идет.

— Птицын, — голос был тихий, уверенный.

— Таня, — представилась я.

Он взглянул участливо, уловив усталость в моем голосе.

— Притомились? Бывает.

— Вы чем занимаетесь?

— Я числюсь здесь бухгалтером. Уже несколько лет. Работа довольно кропотливая, но я к ней привык. И зарабатываю довольно неплохо, а главное, вовремя платят.

— Вам известно, что недавно убили секретаршу?

— Конечно.

— И что вы об этом думаете? — спросила я.

— Да ничего. Я считаю, что угрохал секретаршу парень, что с ней здесь оставался, — он посмотрел на меня и пояснил: — Это, конечно, не точно, но мне кажется, что она ночевала здесь не одна.

— И можете это доказать?

— Если бы мог, то вы бы здесь не сидели.

— Оставим. Что же это за груз, который вы транспортируете?

Номер не прошел.

— Спросите у Ольги.

— Спасибо. Свободны, — я не надеялась узнать что-нибудь ценное, хотела лишь познакомиться.

— Пожалуйста.

Возникла пауза, и я поставила на листочке напротив фамилии Сиренев — два крестика, напротив фамилии Птицын — один крестик.

— Танечка, какая встреча! — Болотников действительно был рад, я даже испугалась, решив, что он полезет целоваться. Но он ограничился рукопожатием. — Очень, очень рад.

— Чему?

— Как чему? Нашей встрече. — Олег сел. — Я уже думал, что никогда вас не увижу.

— Ничего, теперь вы меня часто будете видеть.

— Здорово, — он улыбнулся.

— Не очень. Так. Вы знали о грузе?

— Каюсь. Знал. Шеф нажрался и кое-что выложил. — Он подмигнул.

— Что?

— Ну, как… Транспортировка будет.

— А чего транспортировка, вы не знаете?

— Знаю. — Олег улыбался, словно рассказывал анекдот.

— Ну и говорите.

— Но только вам. О нем больше никто не знает.

— Как же…

— Чу-у, — он поднес палец к губам. — Только тихо. Смысл такой. Шефа нашего помните?

— Да, — идиотский вопрос.

— Так вот. У него любовница есть. Он решил, что она на него стучит, и рассказал кое-что. Решил посмотреть, куда она с этой информацией побежит.

— Или позвонит, — предположила я.

— Да, — он кивнул. — Но телефон на «ушах» стоял.

— Понятно. А она рассказала вам.

Он изменился в лице:

— Что вы, нет.

Я сделала серьезное лицо.

— Олег, — начала я.

Но он перебил:

— Тихо, Танечка, тихо, все расскажу.

— Так говорите.

— Я с ней один раз переспал. Случайно. И посадил там «жучка».

— И все услышали.

— Да, — он замолчал, глядя куда-то за меня.

— Олег, — позвала я.

— А? А, ну да. Вот. И теперь я в курсе.

— Рассказывайте, — я начинала терять терпение.

— Вот. Готовится транспортировка наркотика. Сколько — неизвестно, но много.

Я выдохнула. В голове стали возникать мысли о том, что надо сдать товар властям, но я их отбросила.

Партия очень большая. Это ясно. Ею никто рисковать не будет. Тоже ясно. Однако обращаются к дебилу-уголовнику. Чушь? Да. Здесь что-то не так. Совсем не так. Хотят провезти товар, а банду уничтожить. Возможно. Но существует определенный канал. Постоянный. Там определенный тариф. Тоже постоянный. Так зачем же рисковать? Может, не наркотик? Вряд ли. Цена его большая, количество маленькое.

Я посмотрела на Болотникова. Тот прекрасно понял мой взгляд и сказал:

— Я не вру.

— Вижу, идите.

— До свидания.

Я лишь махнула рукой.

Углубившись в свои мысли, я не заметила, как вошел человек. Обратила на него внимание я лишь тогда, когда он кашлянул. Я подняла глаза. И рассмеялась, вспомнив анекдот: «Идет маскарад. И под занавес раздают премии за самые лучшие маски.

— Третье место, — говорит ведущий, — получает маска волка, — и указывает на победителя.

— У-у-у! — орет публика.

— Второе место — маска короля, — говорит ведущий и указывает на победителя.

— О-о-о! — орет публика.

— Первое место — маска лоха, — говорит ведущий, указывая на победителя.

Все молчат.

В тишине раздается голос:

— Ба. Я ж не играл!»

Так вот. Это анекдот про моего посетителя. Никита, решив, что я смеюсь над его очками, снял их, но тут же налетел на стул и снова надел.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. Садитесь, пожалуйста. Никита, вы являетесь директором розария. Так?

— Да, — гордо мотнул он головой.

— Вы знаете, что ваша фирма собирается что-то перевозить?

— Да.

— Что конкретно, вы знаете?

— Нет.

— Чем она занимается, знаете?

— Розами.

— А еще?

— А разве она чем-то еще занимается?

Я промолчала. С ним все ясно. Выпроводив его, я посмотрела на свой листочек и добавила три крестика Болотникову. Итак, у меня два явных лидера: Болотников и Сиренев.

Кто из них?

Подумав минут двадцать, я пришла к выводу, что Сиренев имеет все шансы быть именно тем человеком, которого я ищу. Логически. Но если я ошибаюсь, тогда получался Болотников.

Я вздохнула и вышла из кабинета.

— Домой, — сказала я шефу.

Он в ответ лишь кивнул.

Глава 3

Луна, как волшебный фонарь, мягко освещала улицу. Я была на улице одна. Идти было легко, даже приятно. Ветерок врывался в распахнутый плащ, поглаживал лицо и руки.

Стояла необыкновенная тишина, но у нее был свой особый, тихий голос, голос спокойствия и умиротворения. Чтобы услышать этот голос, требовалось просто расслабиться и прислушаться.

Я слушала. Тишина проникала сквозь мои одежды, обволакивала тело, мягко сжимала груди, оглаживала ноги. Я не возражала. Мне было хорошо.

Ветерок подул резче, заставив листья вздрогнуть. Они прошелестели удивительную по красоте мелодию и, как по волшебству, замерли.

Продолжая серенаду ночи, где-то скрипнула калитка, порождая к жизни очень резкий звук, который в любой другой ситуации казался бы неуместным, но сейчас ничего более прекрасного ожидать было нельзя. Ветерок опять пробудил листья.

И вдруг неожиданно, разрушая картину полного счастья, дико и громко завыла собака. Ее вой был сгустком тоски, боли и отчаяния.

Все преобразилось. У меня по телу пробежали мурашки, волосы зашевелились на голове, я начала задыхаться, ноги стали ватными и передвигались с трудом.

Испугалась и луна. Вой разметал ее мягкое сияние, от него не осталось ничего волшебного. Теперь она бросала яркий, мертвенно-белый свет, который странным образом очерчивал деревья и кустарники, дома и фонари.

Ветер срывал с меня одежду. В душу осторожной поступью закралось чувство опасности. Я плотней укуталась в плащ и, глядя под ноги, упрямо пошла вперед.

Внезапно ветер стих, унося с собой все шумы и шорохи. В наступившей тишине снова скрипнула калитка.

Я аж подпрыгнула и завизжала.

Все снова стихло. В тишине послышался какой-то грохот, который явно приближался. Все ближе, ближе, ближе…

Я стояла, не в силах сдвинуться с места. Страх сжал душу, прихватив заодно и легкие.

Грохот был уже совсем рядом. За углом.

Оттуда, заворачивая, стал выезжать трамвай. Самый что ни на есть обычный трамвай.

Он двигался прямо на меня. Я машинально ушла с рельсов. Трамвай, гремя, как реактивный самолет, заглушил все звуки и проехал мимо, осветив меня своим желтым светом. Я видела, что он пустой. Почти пустой. В нем сидел один человек. Лишь один. Но такой знакомый. До боли.

Трамвай проехал еще немного и остановился. Громко лязгая, раскрылись двери. Человек, сидевший в нем, вышел. И пошел ко мне.

Для меня все перестало существовать. Не было луны, ветра, калитки, даже трамвая уже не было. Был лишь этот человек.

Я с трудом оторвала от земли ногу и поставила ее на другое место. Двигаться, что-нибудь делать, только не стоять. В том, что пассажир трамвая собирается меня убить, сомнений не было. Абсолютно не было. Никаких.

Мне пришлось передвигать ноги чаще, и я пошла быстрей, так быстро, как только могла. Человек сзади не отставал. Более того, он приближался, очень быстро приближался. Я побежала. Куда, в те секунды это не имело значения, лишь бы двигаться, лишь бы убежать.

Человек сзади засмеялся.

Я обо что-то споткнулась и упала. Поняв, что убежать уже не удастся, я подняла с земли камень. Человек был совсем близко, за его спиной сияла витрина магазина.

— Что тебе нужно?! — заорала я.

Что-то было в его руках. Только сейчас я увидела, что это. Топор.

Ярость, отчаяние, ненависть вытеснили из тела страх, расправили легкие, открыли душу.

Я вдохнула полной грудью и бросила в него камень. Он увернулся, а камень попал в витрину магазина. Послышался звон разбитого стекла, завыла сирена.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Он — с топором в руках, слегка удивленный. Я — с пустыми руками и распахнутым плащом, злая и уставшая.

Сирена все выла. Секунды растянулись в часы и стали бесконечностью.

Незнакомец стал пропадать. Точнее, таять. Постепенно растаял его контур, расплылся топор.

Не веря в реальность происходящего, я мотнула головой. Сирена выла. Вдруг в этом вое я услышала что-то знакомое. Очень знакомое…

Отходя от сна, я не сразу сообразила, что звонят в дверь. Посмотрела на будильник.

Ни хрена себе. Совсем обалдели. 7 утра. Не открою. Звонок продолжал звонить и начинал раздражать. Ну я сейчас…

Я рывком вскочила с постели и быстро оделась. «Сейчас, сейчас», — сказала я незатихающему звонку. Распахнула дверь.

Одного взгляда на Авдоева было достаточно, чтобы понять, что ругаться мне не стоит.

Он стоял понурясь, весь какой-то жалкий, мятый, невыспавшийся, разбитый. На глазах, что меня поразило, были слезы, плечи поникли.

— Собирайся, едем, — выдавил он.

Ни здравствуйте, ни извините. Горе горем, но и совесть надо все-таки иметь.

— Пораньше заявиться не мог? — воинственно сказала я.

Он лишь махнул рукой.

— Вот сейчас плюну на все и не поеду. Видала я вас. Банда, банда. Шайка недоразвитых малолеток! Я знаю Глобуса, Князя! — Я назвала пару кличек, обладатели которых руководили солидными группировками и в нормальных условиях должны были произвести впечатление, но Евгений даже не шелохнулся.

— Не боишься? — тихо сказал Авдоев. — Это хорошо. Мы, кстати, тоже о тебе кое-что слышали! Так что авторитет у тебя есть, щеголять кличками не надо!

Я пошла одеваться, ничего не ответив.

Возилась я предельно долго, но за все время он не произнес ни слова. Тихо пристроившись в гостиной, Авдоев то ли изучал свои руки, то ли горевал. Непонятно.

Мысли крутились вокруг одного. Что случилось? Убили? Кого? Где? Если не убийство, то что привело его в такое состояние?

Я, стоя около трюмо, посмотрела на Авдоева. Убили друга? Или незаменимого помощника? Спросить у него или поговорить с Ольгой? Лучше с Ольгой. Она наверняка знает больше. И выбить информацию о том, за что убили. Обязательно. Иначе я со своими логическими построениями далеко не уйду.

А если не убили, а отменили операцию и хотят меня ликвидировать?!

Мысль эта возникла так неожиданно, что я замерла с расческой в руке, не в силах пошевелиться.

Глупости. Убивают не так. Можно намного проще. Открыла дверь, а мне в лоб из пистолета. И все. Нет, здесь что-то другое. Убивают проще…

Логика логикой, а эмоции все-таки сильнее. Я физически ощущала, как меня тянет к месту, где спрятан пистолет.

Подойти и взять. Правда, если все это ерунда, я буду выглядеть полной идиоткой. В конторе пистолет отнимут и не отдадут.

А если не ерунда? Да нет, успокойся.

Н-да! Похоже, что-то очень серьезное. Без меня они не разберутся. Заткнулся мгновенно, словно у стиральной машины шнур из розетки выдернули. Понимает, что без меня они — ноль, и молчит.

Я даже улыбнулась себе в зеркале. Настроение поднялось.

Болотников.

Фамилия всплыла в мозгу быстро. Убили его, больше некого. Нахвастался, а в кабинете — «жучок», и самого разговорчивого пришили. Бандиты, они и есть бандиты.

Я стала красить губы.

Но если убили Болотникова, то это могли сделать Ольга или Авдоев. Всем остальным он своим откровением не помешал. Или помешал? Решили, рассказал одному, обязательно расскажет и другому. И все.

А почему решили? В заговоре двое. Чушь. Каждый знает или хотя бы догадывается, что половина — меньше целого. Один.

Нет. Ольга запросто может быть в заговоре. Запросто. Сама убивает и сама же помогает искать. Гениально. И очень удобно. И мотив есть. Убрать всех и взять куш целиком.

Я мысленно занесла ее в тот мой список. Но если она устроила заговор, то Авдоев должен в нем участвовать. Это как пить дать. Им вдвоем намного проще. Раз! У них отношения выходят за рамки деловых. Два! Но, может, и не два, но первого вполне достаточно.

Внесла в список и Авдоева.

— Молодец, Танюша, — подбодрила я себя. — Было шесть подозреваемых, стало восемь. Удачно же ты ведешь дело. Гениально. Число не уменьшается, а увеличивается. Восемь. Хотя теперь уже семь. Жаль Олега.

Я удивилась своему чувству. Что-то я становлюсь сентиментальной. Странно.

— Может, хватит? — Авдоев произнес это так тихо, что я скорее догадалась, чем расслышала.

— Сейчас, — сказала я. — Последний штрих.

Ну ладно. Хотя теперь кажется странным, что убили именно Олега. Ведь сразу видно, за что. Ольга придумала бы что-нибудь пооригинальней.

— Авдоев! — крикнула я.

Он вздрогнул.

— Ты куда дел машину с АЗС, а?

— Отогнал на место!

— Украл небось да перепродал.

— Иди ты, — он махнул рукой.

— Ой, страшно. А если я позвоню? Знакомому.

— На хрен?

— Чтобы убедиться, что ты его машину угнал. Знаешь, что с тобой Ольга сделает? — Я удивилась шутливости своего тона и манере общения.

Он молча пожал плечами.

Я вновь посмотрела на Авдоева.

Сидит, обиделся. А если бы он знал, что меня уберут, то сейчас бы вел себя по-другому. Не обижался. Или это маска?

— Авдоев?! — Я нарывалась.

— Пошла ты! — Он вскочил со стула с явным намерением меня ударить и лишь в последний момент опомнился.

Его лицо от ярости покрылось пятнами. Когда он заговорил, голос хрипел, как несмазанная телега:

— Слушай, ты, детектив, не доставай меня, ясно? — Авдоев махал руками от усердия. — Я тебя… Я из тебя… — не находя нужных эпитетов, он сжимал кулаки перед моим лицом. — Ты на всю жизнь запомнишь!

Не выяснив, что именно я запомню на всю жизнь, я его прервала:

— «Поехали, извозчик, на Арбат…»

И первая вышла из комнаты.

Злость он выместил на своем автомобиле. Бедное средство передвижения скулило и скрипело на поворотах и предостерегающе стучало на прямой. Один раз мы чуть не сбили зазевавшуюся бабульку, так мой шофер затормозил и начал свой монолог с местоимения «ты». Все остальное не выдержала бы никакая цензура.

Короче говоря, ехали мы весело.

— Не расскажешь, что случилось? — спросила я деловым тоном.

— Увидишь.

Лаконично.

— А вкратце? — допытывалась я.

— Труп.

— Чей?

— Человеческий.

— Ну, ясно. На собачий труп мне пришлось бы ехать смотреть на автобусе.

И тут мой шофер выдал номер. Он притормозил и произнес:

— Человека убили, а ты?!

Вы когда-нибудь видели снежного человека? Нет! Я тоже. А если бы увидели, то сильно удивились бы, да? Так вот, держу пари, что я удивилась намного сильнее.

Мой бесстрашный убийца, человек-гора, крутой мафиози, при мне убивший мужика (за Быком скорее всего был грешок, так что расправа с ним у меня на глазах — явная показуха), печется о жизни человека. Да, есть над чем подумать.

Я и думала.

Олег? Да или нет? Убивался бы он так, если бы убили Болотникова? А может быть, Птицын? Надо решить, а главное, подготовиться к разговору с Ольгой. Бухгалтер Денис или рэкетир Олег. Кто из них жертва?

Времени для размышлений почти не осталось. Мы остановились около конторы.

Вот тебе на! Значит, опять в офисе кого-то убили. Прошлый раз не все нашли или вообще ничего не нашли? Странно. Времени-то у них было много. Но не секретаршу. Вряд ли крутой мафиози убивался бы из-за нее.

Вот это да! Встречать нас вышел не кто иной, как Олег Болотников. Фокус. Но хорошо, что Олежка жив.

Я опять удивилась своему чувству. Ведь как мужчина Олег мне нравился, но не более. А может… Я чуть не засмеялась. Мне пришла в голову мысль, что убили колобка-лоха-директора. Но если его, то только по башке кирпичом. На большее он может не рассчитывать, а пулю — так им просто для него жалко.

Птицын сбежал по ступенькам, на нас не посмотрел, помчался по своим делам.

Я решила больше не гадать, а спокойно дождаться финала. Но было обидно, что в выводах я ошиблась. Мы поднялись на свой этаж. Дверь открыта. В коридоре никого.

Было очень тихо. Не постукивала клавиатура, не перешептывались секретарши. Мы вошли в кабинет Ольги.

Я ожидала увидеть все что угодно, как угодно и сколько угодно. Но такое…

Ольга Николаевна смотрела устало, даже грустно. Во взгляде не было обычной и такой заметной усмешки. Во всей позе чувствовался надлом, словно всю жизнь она шла по пути, желая добраться до светлого завтра, а зашла в тупик. И уже ничего не нужно, ничего не хочется. И оказалось, что все обманывали, предавали, смеялись за спиной. И тогда подходишь к черте…

Я знала, что может быть у этой черты.

Кровь на лбу запеклась, красная дорожка на бледном лице. Ольга сидела в спокойной позе, руки лежали на подлокотниках, голова — на подголовнике у кресла. Словом, покой и умиротворение.

Ничего на столе не тронуто, ничего не опрокинуто. «Ящики задвинуты, — думала я, — значит, цель не ограбление. Если, конечно, не знаешь, где искать. А если знаешь, то переворачивать все вверх дном абсолютно необязательно. Эх, Ольга, Ольга… Ведь умная ты была баба, а убили в упор. Как же ты этого не предвидела? Устала, наверное».

Ольга мне не нравилась. Но ее было жалко хотя бы чисто по-человечески. Работал человек, пытался выбраться наверх, а тут какая-то скотина оборвала и жизнь, и работу…

Но побоку сантименты. Необходимо узнать, для чего или за что ее убили. Деньги на кону немалые, и рисковать ими никто не будет.

Имеем: груз, предположительно — наркотик, скоро прибудет. Ну не идиотизм ли оставлять труп рядом с такими деньгами?

Но люди, точнее, человек, убивший Ольгу, не идиот, убивал обдуманно и все последствия предвидел.

Это факты. Теперь выводы.

Первое и самое очевидное — хотят сорвать транспортировку груза…

— Что будем делать? — спросил Авдоев, прерывая ход моих мыслей.

— Что? — не сразу поняла я.

— Делать с ней что будем? — переспросил он.

— Сейчас я немного подумаю, потом вызовем милицию.

— Нельзя милицию, — Авдоев говорил тихо.

Очень хотелось спросить «Почему?» и посмотреть на него, но ситуация была не подходящая ни для шуток, ни для ругани.

Итак: скрыть убийство или нет?

Плюсы: делом займутся профессионалы, моих «друзей» прижмут, банда, а возможно, и АО «Алая роза» перестанут существовать.

Минусы: раз делом займутся профессионалы, мое выступление придется прервать, дело закончить. Товар уйдет по другим каналам и изувечит много жизней. Да и я уже взяла задаток! Теперь я на их стороне. Клиенты все-таки!

Скрыть или нет?

— Ладно, — я приняла решение. — Труп — ваше дело. Теперь выйди, я хочу побыть одна.

Посмотрела на Ольгу.

Что же ты, Николаевна, оплошала так? Убили в лоб, в упор. Оплошала. Значит, убийца никаких опасений не вызывал. И за что он тебя? Надеется сорвать транспортировку? Глупо. Канал найдут другой, банду изничтожат.

Я схватилась за виски.

Итак. Смерть Ольги Николаевны Кирич, главы корпорации, державшей в руках все нити, абсолютно никому не нужна. Эта смерть нелогична. Ольга никому не мешала. Транспортировку она лично контролировать не могла. Я тряхнула головой. 3–4 часа недосыпа явно сказывались, мысли путались, вертелись хаотически.

Оставим причину. Тут пропасть.

Кто? Ну, естественно, даже не напрягая память, не сверяясь со списками и не говоря со всеми в отдельности, я смело могу предположить, что главный подозреваемый при любом расследовании — Дмитрий Сиренев. Абсолютно логично и очень правдоподобно. Но не в этот раз. Сиренев, если бы убил он, чтобы отвести от себя подозрение, должен был убийство как-то замаскировать. Ну, выдвинул бы пару ящиков, вытряхнул бы из них все. Обворовали вас, господа бандиты!

Здесь же все пристойно. Один выстрел. Хотя, конечно, убийство могли совершить конкуренты. Но не с помощью Сиренева. Это его «крыша», временный дом, гадить здесь он не будет.

Очень хотелось подставить под убийство Сиренева.

Я открыла дверь.

— Авдоев, на секунду.

Он понуро вошел.

— Что еще?

— Могли сделать конкуренты? — Я кивнула в сторону Ольги.

— Ты что, не видишь, убил свой. Она же не ожидала выстрела.

— Вижу, но могли подкупить кого-нибудь?

Он задумался.

— Вряд ли. Больно сложно. Пристрелили бы на улице, и все.

— Я тоже так считаю. Иди.

— Слушаюсь, — пробурчал он и вышел.

Я была в замешательстве. Ни одной приличной версии, ни одного приличного подозреваемого. Ничего.

Сиренев скорее всего отпадает. Хотя может и назад вернуться. Остались пятеро. Авдоева я не считаю. Интересно, насколько профессионально это было сделано.

Я оглянулась по сторонам в поисках гильзы. Отсутствует. Нагнулась, заглянула под шкафы, стол, стулья. Нет. Уже что-то, но не означает, что сделал профессионал. Подошла к стене. В месте, куда попала пуля, кто-то поковырялся. Пули тоже не было. Чисто сработали, ничего не скажешь.

— Авдоев.

Он опять молча вошел.

— Заходи. Дверь закрой. Нужно поговорить.

Авдоев сел на один из стульев.

— Спрашивай.

Я набрала в легкие побольше воздуха.

— У вас намечается операция?

— Героин.

— Много? — спросила я.

— Не знаю.

— Сколько отстегивают вам?

— Солидно.

— Ваши действия? — Я тоже присела.

— Транспортировка и охрана по области.

— Почему вы?

Авдоев пожал плечами.

— Бумаги в кабинете Ольги смотрел?

— Ничего не пропало. Ценных сведений у нее в кабинете не было. На ход операции она не влияла, этим делом занимаюсь я.

— Из-за чего ее убрали, как думаешь?

— Найти убийцу — твоя работа! — сказал Авдоев.

— А у тебя версии есть?

— Без понятия. — Авдоев вздохнул. — Абсолютно без понятия.

Мои выводы ничем не отличались от его.

— Сиренев мог?

— Вполне. Он скоро уходит, — сказал Авдоев. — Его уберут.

Так. Сиренева убьют. Почему? Он профессионал, такими людьми не разбрасываются. Много знает? Вряд ли. Он знает лишь цели, не больше, иначе бы его уже давно закопали.

«Спокойно, Таня, — одернула я себя. — Путаешься в мыслях, как детсадовец в соплях. Соберись. Ольгу убили бесцельно. Это только на первый взгляд. На самом деле ее убили неспроста. Она ничего не решала. Что дает ее смерть? Либо ускорение операции, либо ее задержку. Если, конечно, информация не уходит на сторону. Так ускорить или задержать?»

— Ты собираешься что-нибудь предпринять?

— Конечно. Труп закопаю.

— Нет, по операции.

Он внимательно на меня посмотрел.

— Не знаю, не решил.

— Относительно Сиренева есть указания?

— Так, — он пожал плечами. — Мне его трогать не велено. С ним разберутся другие люди. Сами.

— Чем ваши люди занимались последнее время? Ну…

— Ничем, — перебил меня Авдоев. — Уже две недели ничем. Ждут, когда я прикажу транспортировать товар.

— Вообще ничем? — не поверила я.

— Да.

Как нарочно. Все, значит, безработные. Плохо. Тогда теоретически все могли иметь отношение к убийству.

— Да, — сказал Авдоев. — Похотько работал. Он в транспортировке не занят.

Хорошо. Одним меньше.

— Мне они все нужны. Хочу с ними поговорить.

— Завтра. Подойдет?

Мы замолчали. Мне хотелось придумать что-то, чтобы объяснить убийство. В теорию задержки или убыстрения я уже не очень-то верила. Нет смысла. Бросать труп рядом с такими деньгами глупо. А если бы узнали менты? Хотя, судя по положению в стране, все у нас не по логике. Абсолютно.

— Мне можно идти? — Авдоев был еще здесь.

— Не знаю, — сказала я тихо.

Он взглянул удивленно и даже сочувственно, хотя, возможно, мне это лишь показалось.

— Что, без мыслей?

— Абсолютно.

— Нет, Танюха, надо разбираться.

Невероятно, но факт: в его голосе действительно звучало сочувствие.

— Отменим операцию, пригласим милицию, у них больше возможностей.

— Нельзя.

Каким-то седьмым чувством я поняла, что сейчас он сказал что-то важное. Почему нельзя? Деньги взяли вперед? Скорее всего нет. Возможно, аванс, но не всю сумму. Но это не так и важно, груз намного больше стоит. Сказать, как обстоят сейчас дела, никто и не заикнется. Потерять аванс — это одно, груз — абсолютно другое.

Однако Авдоев уверен, что операцию отложить нельзя. Денег жалко? Возможно, и жалко, но сейчас, перед бездыханным телом любимой женщины, о деньгах думать нехорошо. Даже Авдоеву. Мне показалось, что я, после долгих скитаний по безбрежным просторам моих предположений и фантазий, наконец встала на более или менее твердое дно. Конечно, до берега еще идти и идти, но главное — направление найдено.

Я показала Авдоеву, что думаю, и надо помолчать. Посидеть тихо.

Итак. Груз, предположительно наркотик, неизвестно в каком количестве путешествует по нашей большой стране от одной границы к другой. Транспортировка осуществляется по новому, ранее не опробованному каналу. Привлечены второсортные боевики, за транспортировку они отвечают головой.

Получи я такие сведения, решила бы следующее: сумма очень впечатляющая, явно превышает тарифы. Боевиков скорее всего после убьют, деньги не заплатят. Похоже? Похоже, но абсолютно нелогично. Если кто-то их убивает, то почему он не может и груз переправить? И хлопот меньше, и мишень одна.

Груз везется по новому маршруту, и, следовательно, инициатор перевозки должен бояться каждого шороха, а не то что убийства. Однако труп их не останавливает. Опять против логики.

А почему я уперлась в наркоту? Если все так странно, то, может, не наркотики? Тогда и транспортировка по своему каналу объясняется, и подбор кадров, и неизменные условия. Не объясняются только деньги. Сумму могли, конечно, назвать и от фонаря. Но тогда что? Что же это за груз, который так необычно транспортируется?

— Сказали, где он лежит?

— Кто?

— Груз! — рявкнула я.

— Да, — Авдоев смотрел недоуменно, — в гробу.

— Сколько гробов?

— Один.

— А чей он? — спросила я уже спокойнее.

— Не знаю.

— Гроб кто-нибудь сопровождал?

— Да, женщина какая-то.

Ну вот и ясненько. Ни цветные металлы, ни что-то еще в гроб не засунешь. Нет, засунешь, конечно, но из-за этого волну гнать не стоит. Слишком маленькая партия.

Золото? Вряд ли. Пару парней с двумя чемоданами, шесть-десять человек сопровождения. Золото возить можно, это не криминал.

Наркотики? Либо что-то очень ценное, небольшого размера с очень большой стоимостью. Вы знаете, что это может быть? Я нет.

— Итак… — сказала я громко.

Авдоев словно по команде поднял голову и оживился.

— Завтра все шесть человек должны предстать передо мной. Ясно? Дальше. Они должны понимать, что разговор будет серьезный. Ясно?

Авдоев кивнул.

— Они мне расскажут о своих похождениях. На все вопросы относительно того, как они провели вечер и ночь, я должна получить ответ. Что до трупа, так он меня не интересует.

— Хорошо. Это моя забота, — заверил меня Евгений.

— Ну и ладушки. — Настроение стало очень хорошее, словно я уже нашла убийцу и вышла из этого дерьма живой.

— Что-то у тебя настроение хорошее, — тихо сказал он, — может, поделишься?

— Слушай, ты, — я вернулась с облаков на землю, — замолкни. Теперь ты делаешь то, что я скажу. Понял?! Прыгать будешь, лаять будешь и скулить ты тоже будешь! И все по моему приказу! Если нет, то я просто не буду работать, и все.

— Да ладно, ты что?

— Не ладно! Воспитывай своих кретинов. Их пугай, меня пугать не надо. Поздно уже! — Я поднялась.

Глава 4

Проснулась я хотя и по звонку будильника, но в очень хорошем настроении. Стоя под душем и пытаясь проанализировать ситуацию, пришла к выводу, что радоваться особых причин нет.

День обещал быть ясным, солнце пригревало землю с самого восхода, ни туч, ни облаков я не заметила. Деревья на легком ветерке шумели золотой листвой, и казалось, что лишь чудо останавливает их от того, чтобы не пускать по городу солнечные зайчики.

Медленно жуя завтрак, я сквозь окно любовалась осенними видами. Но недолго.

Есть ли алиби у Сиренева? Если нет — это последний гвоздь в его гроб. И как же мне хочется, чтобы так оно и было!

Где-то отдаленно, в глубине сознания, словно огонь свечи в хорошую ночь на предельном расстоянии, у меня в голове вспыхнуло небольшое сомнение. У оперативников есть поговорка: «Если у тебя на работе все хорошо, то ты придурок и у тебя все плохо». И хотя я не была оперативником, но поговорки придерживалась.

Слишком все просто. Гильзы нет, пули нет? Так поднять гильзу и выковырять пулю мог любой кретин, а не только профессиональный убийца. Правда, есть одна зацепка. Небольшая, но есть. Ольга выстрела не ожидала, расслабилась, значит, преступник (я решила не употреблять слово убийца, а то как-то двусмысленно), явившийся в этот час, не вызвал никаких подозрений или очень тактично и веско объяснил цель своего визита. А что мог делать в такое время в конторе Сиренев? Так есть у него на тот день алиби или нет? Точнее, на ночь?

Ну, с этим скоро все будет ясно. А вот кто мог войти без лишних вопросов? Бухгалтер. Это абсолютно очевидно. И объяснить Ольге свой визит не так уж и сложно. Да и интересоваться она не особо будет. Он занимается деньгами. Деньги — кровь любой организации. И человек, качающий эту кровь, вне всяких подозрений.

Я поела и собралась. До прибытия машины осталось минут пятнадцать. Можно было бы выйти во двор и подождать там, но у меня были свои соображения на этот счет. Я стала смотреть на дорогу, стараясь заметить машину Авдоева.

Странно. А ведь Авдоев тоже мог прийти в контору ночью. Прийти, чтобы убить Ольгу. Мотив-то — на поверхности, просто надо нагнуться и поднять: двоевластие. Или единовластие Ольги. У него самолюбие задето, а тут еще вся эта заварушка. Удобный случай взять банду в свои руки.

Тут у меня в голове возник вопрос, который я подсознательно отодвинула подальше и пока попросила его оттуда не вылезать. Теперь — его время.

А что так поздно в конторе делала Ольга, а? И что, если она сама копала под Авдоева? Причины могли быть те же самые. И вдобавок доля от сделки могла не устраивать. Да, Танюша, запуталась ты, совсем запуталась.

Мысли прервал длинный гудок. Я удивленно посмотрела на улицу и увидела машину Авдоева. Тот помахал рукой, призывая спускаться.

Я отошла от окна и стала готовить кофе. Подождет. Привык командовать.

Но, повозившись некоторое время у плиты, поняла, что у меня есть повод поторопиться. И повод этот не очень оригинальный. Болотников. Что-то в нем притягивало мое внимание. Что, мне понять было сложно, но увидеть его очень хотелось.

Я отогнала эти мысли.

Болотников — преступник, возможно, убийца и уж наверняка подонок. А как он меня в живот ударил? Сволочь, он меня в живот бьет, а я его увидеть хочу. Таня, неправильно все это. Болотников — враг. Возможно, если я это допущу, он меня в яму и зароет. Вот так-то. Так что давай, остывай.

Авдоев неожиданно проявил себя джентльменом. За все время, что я готовила, а потом еще и пила кофе, он не посигналил ни разу.

Я уселась на заднее сиденье. В знак приветствия лишь кивнула, хотя Авдоев поздоровался. Но мужики все одинаковые, что он и подтвердил, разбивая всю иллюзию своего джентльменства.

— Чего так долго?

Я решила его немного подразнить.

— Так, кое-что решала.

Он посмотрел в зеркало заднего вида, явно ожидая продолжения. И дождался.

— Думала, за что конкретно ты убил Ольгу.

Машина попала колесом в какую-то яму, нас подбросило.

Я предполагала, что последует матерная тирада с упоминанием всех моих достоинств. Но Авдоев лишь крепче сжал руль, аж пальцы побелели.

— Что скажешь?

Машина, взвизгнув тормозами, остановилась.

— Ты что?! Ты подо что меня подставить хочешь, а?! Ты, — он запнулся, пытаясь правильнее меня охарактеризовать, — гадина, на меня Ольгу повесить хочешь?!

— Преступление должно быть раскрыто, — тоном учителя сказала я. — Всегда.

— Ага! Преступник должен быть наказан!

— Ты где ночью был?

— Ночью я спал. Ясно?

— Нет.

— Я отлучался. По делам.

— Кто-нибудь подтвердить может?

— Да, но ты его увидеть не захочешь. Он у ментов в розыске.

Хозяин Сиренева!

— Ты говорил со своими?.. — Я неопределенно махнула рукой.

— Да.

— Я хочу начать с Сиренева, — твердо сказала я.

— Думаешь, он?

— Но если не ты, то кто?

— Остроумно.

Мы помолчали.

— Дальше последовательность соблюдать?

— Нет, — я вздохнула.

— Я могу сам поговорить с Вадиком и Лехой, — сказал Авдоев, объезжая очередную яму. На мой недоуменный взгляд он объяснил: — Я их базары лучше разберу.

— Хорошо.

Качков я исключила из числа подозреваемых практически сразу. Правда, вероятность того, что они замешаны, была. Но умный человек для такого дела их использовать не будет. Если, конечно, сам не такой же. Так что пусть с ними позанимается Авдоев. Хлопот у меня будет поменьше.

— У тебя сейчас кто-нибудь работает?

Авдоев посмотрел в зеркало заднего вида.

— Секретарши или вообще?

— Вообще.

— Нет. Я же говорил. Начало операции может быть когда угодно, они у меня сейчас вроде как на каникулах.

— Значит, — подвела я итог, — ты в любую минуту их можешь найти?

— Да. У каждого при себе есть телефон.

Я вздохнула.

— Я буду сидеть в твоем кабинете. Все, кроме того, с кем я беседую, должны находиться за дверью кабинета Ольги. Ясно?

— Да.

Авдоев вылез из машины и открыл мне дверь.

Я вышла.

— Ольга выстрела не ожидала, так? Всех посетителей можно разделить на две группы. Те, кто может прийти в такое время, и те, кто не может.

Я замолчала, давая время понять Авдоеву смысл моих слов. Он понял и кивнул.

— Значит, если убийца — профессионал Сиренев, то, чтобы прийти и не вызвать подозрений, он должен предупредить Ольгу о приходе. Иначе она бы его или просто не пустила, или вела бы себя с ним настороженно.

— Думаешь, что он? — Я видела, что Авдоев очень хочет, чтобы это был именно Сиренев.

— Не знаю, но очень похоже. Не знаю.

Мы прошли в кабинет. По заверению Авдоева, его коллеги приедут минут через пять.

— Иди… Первый — Сиренев.

Все отпущенные мне минуты я старалась ни о чем не думать. Еще успею.

Раздался стук.

— Да. Входите.

— Здравствуйте, — Сиренев вошел и без приглашения сел, — Дмитрий Сиренев на допрос явился, — он говорил без иронии. Если у него и есть чувство юмора, то сейчас он его скрыл.

Я посмотрела на него, как на нового, абсолютно незнакомого человека.

Строгий костюм подчеркивал стройную фигуру. Взгляд твердый, уверенный. За собой следит. В зоне скорее всего не сидел. Умен. Возможно, и нет, но тогда очень хитрый и удачливый. В таком деле, как у него, глупые либо невезучие долго не задерживаются.

— Воевали? — сама не знаю почему я спросила его об этом. Странно.

— Да. Афганистан.

— Чем занимались?

— Позавчера? — уточнил Сиренев.

— Ну не в Афганистане же.

— Так… По городу катался.

— Весь день? — не поверила я.

— Удивляет?

Манера отвечать вопросом на вопрос стала меня раздражать.

— Ничуть, — ответила я резковато.

— Городок-то мне ваш абсолютно не нравится. Грязный какой-то.

— Уматывайте в Америку.

— Мест для работы нет. — Убийца меня не слышал либо проигнорировал мой выпад, продолжая рассуждать о городе.

Я неожиданно хлопнула в ладоши перед самым его лицом. Он не дрогнул.

— Нервы проверяете? Зря.

— Вижу. Чем занимались позавчера вечером?

— Дома сидел. Смотрел телевизор.

— Высмотрели что-нибудь интересное?

— Да. Шел боевик, там убили одного очень любопытного детектива, — он улыбнулся.

Я на выпад не отреагировала.

— Во сколько легли спать?

— Как фильм закончился.

— Понятно. Свободны.

— Всего доброго.

Я была очень рада. Значит, алиби у Сиренева нет. Это хорошо. Очень хорошо.

Олег Болотников вошел без стука, как старый знакомый и добрый товарищ. Подошел и чмокнул меня в щеку.

— Танюха, привет!

От такой наглости я слегка опешила, но быстро взяла себя в руки.

— Здравствуй, Олег.

— Ой, соскучился я без тебя.

— Правда?

— Обижаешь. Все только о тебе и думал.

— И когда Ольгу убивал? — улыбнулась я.

Он сначала не понял, потом серьезно сказал:

— Нет. Когда Ольгу убивал, старался ни о чем не думать, мало ли что.

— Ясно, — сказала я.

— Не веришь?

— Верю. Сиренева хотелось похоронить, но если ты все на себя берешь…

— Танюша. — Олег схватился за грудь. — Ради вас — хоть под танки, гранатами обвязанный.

— Слова, — я махнула на него рукой.

— Честно.

— Ладно, хвастун. Колись, где весь день был.

— День? Да сейчас еще одиннадцати нет!

— Позавчерашний, — уточнила я.

— А?! Я…

— Хотя свои похождения можешь оставить для мемуаров. Меня интересует вечер.

— Обедали. Я, Птицын и Похотько. В ресторане.

— Странная компания.

— Да нет, — Олег вздохнул. — Сначала мы хотели пообедать вдвоем, но этот… Никита за нами увязался. Начал гундосить…

— Достаточно.

— Хорошо, хорошо, — быстро согласился он.

— Кто-нибудь выходил?

— Да. Птицын минут на тридцать.

— А ресторан далеко? — спросила я, стараясь скрыть волнение.

— Откуда? — Олег улыбнулся, но под моим строгим взглядом улыбочку стер. — Понял. — Он поманил меня к окну.

— Вон, видишь фонарики.

— Да, — сказала я.

— Это там, — торжественно объявил Олег.

До ресторана было метров тридцать, не больше. Ясно, значит, Птицын тоже мог.

— Куда он уходил?

— А шут его знает. Мы поинтересовались, он рукой отмахнулся и промолчал.

— А Похотько?

— Не знаю.

— То есть? — Хотя в лице я не изменилась, но внутренне подобралась.

— Я тоже уходил.

— Надолго? — тоном следователя спросила я.

— Да нет. Позвонить надо было.

— Куда?

— Ревнуешь? Танюша, так ты только скажи, я ведь за тобой… — Он прикрыл глаза, прикидывая, куда бы он мог за мной уйти.

Но я остановила его.

— Хорош. Ты как думаешь, кто убил Ольгу?

Он посерьезнел.

— Не знаю. Мотивов, так сказать, много.

— Ну-ка, ну-ка?

— Че, ну-ка? Авдоев, например. Ведь нашей организацией, — нагло и высокомерно охарактеризовал Олег их шайку, — управляла Ольга Николаевна. Это не устраивало. Вот он и вышел в лидеры.

— Ну, это понятно.

— Еще бы? Когда я все рассказал.

— Не зазнавайся, — сказала я.

— Не буду, — заверил Олег. — Да, Птицын мог. Запросто. И алиби у него нет.

— Ты про алиби бы лучше промолчал.

— Хорошо. Но я вот что думаю. Птицын мог немного подворовывать. Он считал, что в коммерции особо никто не разбирается. И Ольга его могла раскопать.

— Так ведь она не разбиралась, — возразила я.

— Так и Птицын думал. Но Ольга диплом не покупала, она училась в экономическом.

— Ты-то откуда знаешь?

— Я много чего знаю.

— А Похотько? — для очистки совести спросила я.

— Шутишь. Мы решили летом пострелять съездить, поохотиться. Так вот Никита ружье брать в руки категорически отказался.

— Ну, это, допустим, не повод…

— Да его там так обсмеяли, — перебил меня Олег, — он красный был как рак, я думал, сквозь землю провалится, но удержался. Вряд ли.

— Ну ладно.

— У тебя совсем с версиями плохо? — сочувственно поинтересовался Олег. — Может, я смогу помочь?

— Не знаю. Может, и сможешь.

Птицын. Черт, надо ли ему это? Сиренев — фигура куда солиднее, но теперь у Птицына поводов ничуть не меньше, а может, даже и больше. И главное, если убийца — Сиренев, зачем убита Ольга, непонятно, если убийца — Птицын, все вырисовывается более четко. Даже очень. Но Птицын — не уголовник. Нет, уголовник, конечно, но не той породы. У него не хватит силы воли убить человека и быть настолько спокойным, чтобы найти гильзу и выковырять пулю.

А чем, интересно, ее ковыряли? Плита — это не так себе, руками не получится. Значит, принесли с собой. Сиренев. Он-то в этих тонкостях хорошо разбирается. Птицын же — фраер. С другой стороны, нашли бы мы пулю. Только марку пистолета установили бы. И все. Так на хрена ее оттуда доставать? Птицын. Фраер решил подстраховаться.

— Олег!

— А?! — Болотников от неожиданности вскочил.

— Присмотри за Птицыным.

— Следить? — переспросил он.

— Присмотреть, — повторила я.

— Как?

— Ну ты даешь, — я улыбнулась. — Не надо за ним ходить, выслеживать. Будет возможность — будь с ним, нет — не надо. Понял?

— Да.

— Смотри, не оплошай, Олежка.

— Как можно, Танюш, — возмутился он.

— Верю, иди позови Птицына.

— О том, что я тебе говорил, молчок, Танюш. Не надо, чтобы он знал.

— Даже так?

— У нас с ним отношения не очень.

— Иди, — я махнула рукой.

Наступила небольшая пауза.

Итак, у меня два явных кандидата для экскурсии на кладбище. Для одного из них она будет продолжительной.

— Можно? — Птицын стоял в дверях.

— Да, заходите.

Он вошел, сел, снял дымчатые очки. Помолчали. Я пробовала встряхнуть двух первых, ничего особенного не получилось. С этим, наверное, тоже. Ждет. Ну, дорогой Птицын, подождем вместе. Ничто так не треплет нервы, как небольшое ожидание. Какая твоя роль, интересно? Чем ты руководишь? И кто ты на самом деле без маски. А?

— Простите, я…

— Ты сюда на вопросы отвечать пришел, — вспылила я, — а не прощения просить!

Он, растерянный и обиженный, замолчал. Молчала и я.

Какой-то он безвольный, баба на него наорала, он и голову в плечи втянул. Размазня. Или очень хорошо прикидывается. Обиделся. Главное, быстро очень обиделся. Я на него убийство вешаю, под вышку, можно сказать, подвожу, а он обиделся. Щеки надул, сопли выпустил, того и гляди заплачет. Фу, блин, мужик. А ведь казалось…

Птицын поднял голову. Ни соплей, ни слез не было, глаза были сухие и умные, смотрели грустно. И никакой обиды на лице не замечалось.

Ясно. Он меня за дуру принял.

— Куда вы дели пистолет?! — Я хотела вывести его из себя и посмотреть на него в гневе.

— Успокойтесь! — Он тоже повысил голос.

Ну что, еще покричать или уж успокоиться? Вряд ли он что-то скажет лишнее. Успокоимся.

— Вы на меня не орите, — тихо сказала я. — У меня ваша судьба, — я сжала кулак, — вот здесь.

— Бред.

— Хотите проверить? — Я опять начинала раздражаться.

— Нет, зачем. Я и так знаю.

— Ну и рассказывайте.

— Что? — глупо спросил он.

— Как убили Ольгу. Как вы убили Ольгу, — уточнила я.

— Я не убивал, — ответил он. — И ваша ирония абсолютно неуместна.

— Хорошо. Расскажите, как вы провели позавчерашний вечер.

— Мы обедали. Я, Олег, Никита. В ресторане.

— Весь вечер? — не поверила я.

— Даже больше. Мы там задержались за полночь. Посмотреть стрип-шоу. Ведь Олег вам рассказал, он наврать не мог.

— И вы никуда не выходили? — спросила я.

— Нет.

Вопрос я задала так, чтобы успокоить совесть, зная, что он ответит. Но его ложь выбила меня из колеи и отвлекла от плохих мыслей. Я попыталась сохранить выражение скуки на лице. Ложь. Невероятно. Неужели он считает, что Олег мне соврал? Почему? Олегу Болотникову лгать не имеет смысла. Захотел бы он подставить Птицына, то, на все сто, он бы отшил Похотько. Денису Птицыну повода для вранья еще меньше. Ложь рождает большое подозрение. Невиновный врать не будет. Аксиомы. И он их не придерживается. Дурак? Не похоже.

— Я вас немного обманул, — сказал Птицын, — я отлучался. По делам, которые вас не заинтересуют.

— А почему правду не сказали?

— У меня сложности с женой. Я предупредил Олега и Никиту, чтобы они не болтали. Я подумал, что Болотников вам соврал, но, увидев, что нет, решил сознаться.

Вот сволочь.

— Я отсутствовал недолго, — продолжал Птицын, — минут десять.

— По девочкам бегаете?

— Нет. Но моей жене не говорите. Если вдруг она приедет сюда и будет выспрашивать.

— А такое было?

— Да, пару раз.

— Она что, не знает, что вы бандит? — удивилась я. — Что ж вы не похвастаетесь?

Он устало махнул рукой.

Вот и хорошо. У Птицына вроде бы алиби. Слабенькое, правда, но все-таки. И Олежка мог ошибаться со временем.

— Идите.

Птицын вышел. Я ожидала увидеть Похотько, но вошел Авдоев.

— Есть что-нибудь?

— Да, мелочи.

— Не тяни, — он сел.

— Птицын был вместе с Болотниковым и Похотько в ресторане. По словам Болотникова, он отлучался на тридцать минут. Но Птицын другого мнения. Он говорит, что отлучался минут на десять.

— Известный бабник, с ним ясно.

— Точно?

— Да, — он махнул рукой.

— Ну, и Сиренев.

При этих словах глаза Авдоева загорелись, на лице появилась улыбка.

— У него нет алиби. Говорит, что смотрел телевизор. Но, по-моему, это слабо. Очень слабо. Правда, это ничего не значит. Если преступление тщательно спланировали, то у преступника должно быть алиби. Да и Сиренев на виду.

— Брось, Танюх. Боевиков насмотрелась.

— Возможно, — согласилась я.

— Что будем делать?

— А что можно? — в свою очередь, спросила я его.

— Все, что угодно.

— Тогда что с качками?

— Извини, — он смутился. — У них чисто. Шатались по городу, пили, под вечер сняли двух телок. Всю ночь провели у них.

— Говорят, что провели, — поправила я.

— Я звонил, проверял. Все точно.

— Ясно. У меня еще Похотько.

— Да брось ты.

— Нет. Я с ним поговорю для очистки совести. Где сейчас остальные?

— Сидят здесь. Ждут. Я никого не отпустил.

— Хорошо. Я поговорю с Никитой. Затем решим.

— Ладно. Я его позову.

Евгений рад, что это Сиренев. Решил от него избавиться. Хорошо. Мне вот как после выпутаться? Хотя, судя по поведению Авдоева, убивать меня он вроде и не собирается. Но это пока. Уберем убийцу, и до меня очередь дойдет. И как выпутаться, непонятно. Но до этого еще дожить надо.

В дверях стоял Никита. Он мог там простоять минут десять. А может, и больше. Совершенно безропотное существо. Да, розы — это как раз то, что ему нужно. Ни больше ни меньше.

— Здравствуйте! — очень вежливо поздоровался он. — Я сяду?

— Конечно. Не стесняйтесь.

Он неуклюже прошел к стулу и сел. Сидя, он был на голову ниже меня. Словно ученик в кабинете директора.

Я уже переключилась на Сиренева полностью, решала, как его вывести на чистую воду, и вернуться назад не смогла.

— Вы позавчера вечером обедали с Болотниковым и Птицыным?

— Да.

— Кто уходил? — спросила я.

— Ну… — он задумался. — Птицын уходил.

— Надолго?

— Нет. Минут на двадцать, — он замолчал.

— Хорошо, кто еще?

— Болотников. Минут на пять.

— Идите.

Он поднялся и вышел. Вошел Авдоев. Сел.

— Что решила? — спросил он.

— Пока не знаю, — призналась я.

— Может, убить его?

— Ну да? Хватит.

— А что такого? Он-то убивал немало.

— Нет, — стояла я на своем.

— Ладно. Давай сдадим его в милицию.

— Он вас не выдаст?

— А что это ты о банде-то беспокоишься? — Он усмехнулся. — Шучу. Он ничего не знает.

— А если это не он, тогда что?

— Но доказательства…

— Какие? — Я грустно улыбнулась.

— Твои, — не понял Авдоев.

— Нет их. Это не доказательства. То, что он смотрел телевизор вечером, не доказывает, что он убил Ольгу. А если я ошиблась? Тогда что?

— Ничего. Будешь искать дальше.

— Ага. И сама стану мишенью.

Авдоев задумался.

— Ладно. Что ты предлагаешь?

— Понаблюдать за ним. Сейчас ты их отпускаешь. Мы сядем в неприметную машину и последим.

— И что это даст? — Он смотрел на меня, явно не понимая.

— А то: если это он, то он пойдет еще убивать.

— Не обязательно!

— Обязательно! Может, и не убивать, а выйдет с кем-нибудь на связь. Ведь наркотики, которые вы транспортируете, — я остановила его рукой, — убийца реализовать не способен. Он получил команду и убил Ольгу. Теперь он должен получить команду о дальнейших шагах, и все. Это не обсуждается!

— Да я и не собираюсь.

— Вот и хорошо. Приготовь машину.

Авдоев вышел.

Сиренев. Ошибаюсь я или нет? Мысли о другой группировке пришли неожиданно. Если это так, то шайка Авдоева в большом дерьме. Их раздавят. А вот меня, Татьяну Иванову, ожидают настоящие неприятности.

Я достала кости. Выпало 14 + 25 + 6, что означало: «Ваши надежды потерпят крах. Злые силы будут препятствовать каждому действию».

Глава 5

Кофе, как я и ожидала, попить не удалось. Авдоев отпустил собравшихся, и они дружно из конторы убрались.

Мы вышли следом. Бросилось в глаза, что осталась машина Сиренева. Все остальные быстро разъехались. Сам Сиренев стоял на противоположной стороне улицы у киоска и что-то покупал. Поза была мирная, домашняя. Ну, и покупает примерный муж бутылку газировки. Авдоев в это сразу поверил и растерянно остановился в дверях подъезда, но меня не проведешь. Я мягко взяла его за руку.

— Пошли к твоей машине, — тихо сказала я.

Меня раздражало, что из-за такого пустяка — тупого партнера — может рухнуть все дело.

Мы без приключений, чеканя шаг, дошли до машины. Авдоев открыл мне дверь, обошел машину и плюхнулся на свое место. Вставляя ключ в зажигание, он произнес:

— Я надеюсь, что ты мне все объяснишь.

— Он в стекло за нами смотрел, а ты, болван, варежку открыл и стоишь, — я руками показала, какой величины он открыл варежку. — Теперь следить за ним не имеет смысла.

— Да брось ты, сигареты он покупал, — сказал Авдоев неуверенно.

Я махнула на него рукой.

Сиренев подошел к своей машине.

— Есть другая тачка? — спросила я.

— Вон, — Авдоев вытянул руку, указывая на белую «шестерку».

— И как же тебя шефом выбрали? — недоуменно спросила я.

— Ты что?

— А ничего. Ты почему плакат не повесил: «Машина для слежки за профессиональным убийцей Сиреневым. Слежку ведут детектив Татьяна Иванова и дебил-уголовник Авдоев!»

Авдоев вздохнул и стал оправдываться:

— Да та моего друга, он в этом доме живет.

— Тогда быстро в ту машину, — приказала я.

Мы пулей пролетели расстояние до «шестерки». Авдоев завел машину, я грохнулась на пол сзади.

— Поехали. Только осторожно.

— Ладно.

Машина тронулась. Я, не имея возможности следить за Сиреневым, потребовала, чтобы Авдоев держался не очень близко к нему.

— Перед нами «Жигули» и «Волга», — докладывал он.

— Умница. Выгонят из банды, иди опером в уголовный розыск, — порадовала его я.

— Очень смешно.

— Еще бы.

Мы ползли в сплошном потоке. Сиренев двигался осторожно, словно новичок, и каких-то особых проблем в слежке у нас не возникало.

— Повернул направо, — сказал Авдоев.

— Осторожно. Смотри, чтобы мы прямо за ним не оказались, — предупредила я.

— Понял, не дурак.

Я решила подняться.

— Увидит.

— Кого? Меня? Пускай, — я беспечно махнула рукой.

— Как знаешь.

Мы ехали вперед. Я оглянулась, чтобы посмотреть, кто у нас в хвосте. Машин было немного. Прямо за нами шел «Москвич». Видимо, семья ехала на дачу. В машине спереди сидели мужчина и женщина, сзади орава детей. Эти не опасны. Следом — «Газель». Один водитель. Больше никого не видно.

— Он поворачивает.

Оценив обстановку, я сказала:

— Прямо.

За Сиреневым не последовала ни одна машина.

— Остановись у ларька.

— Хорошо.

Сиренев зашел в кафе. Я тут же почувствовала, что очень голодна. Авдоев, конечно, тоже.

— Сбегай, купи что-нибудь поесть, — предложила я.

— А он меня не увидит? — иронично спросил Авдоев.

— Ой, господи! Вон гамбургерами торгуют.

Авдоев поморщился. Перспектива питаться гамбургерами его не прельщала. Но он стойко промолчал.

— Мне два, — предупредила я.

Он кивнул.

Заметил нас Сиренев или нет? С одной стороны, если да, то у него было два варианта. Первый: дать понять нам, что номер прошел, и показать всему миру, что он невиновен. Значит, все сегодняшнее представление, выполняемое нами, годится лишь для второсортного театра, и не более.

Второй: он мог запросто от нас оторваться, если очень уж ему это было нужно. Встал на светофоре первый, и жди ветра в поле.

Может, он из кафе позвонит по телефону? Хотя вряд ли. Никто ведь не мог прогнозировать моего участия в этом деле. Значит, телефоном Сиренев не воспользуется, нужна личная встреча. В кафе? Может быть, но уж больно прямолинейно он нас к нему привел. Мог бы и покружить по городу. Ведь не придурок же.

Авдоев решил перекусить основательно и еле допер все то, что нашел в лотках. Я взяла свой гамбургер и сказала:

— Сиди, я сейчас.

Изображая прогуливающуюся особу, я проплыла перед окнами кафе достаточно близко, чтобы рассмотреть, что Сиренев сидит один, и достаточно далеко, чтобы не быть увиденной.

Один. Ест или изображает? Скорее всего ест. Если бы изображал, то сел бы к окну лицом. Предосторожность — предосторожностью, но так перебирать не стоит. Не заметил. Это хорошо. Теперь надо подумать, будет встречаться или звонить. Хотя со звонком вроде бы ясно. А если встречаться, то где? Самое подходящее место — кино или театр. Ну еще зайти на базар и изобразить случайную встречу. Если он сделает что-то похожее…

И что тогда? Взять этого человека. Добровольно он ничего не расскажет, пытать — это без меня. Остальное уже не мое дело. Мне главное — установить перевертыша, а там пускай с ним Авдоев разбирается.

Сиренев через плечо оглянулся на улицу.

Я стояла в большой группе людей, ожидавших автобус. Так как Сиренев продолжал пялиться, пришлось мне в него сесть.

Скотина. Смотрит все-таки по сторонам, подозревает. Интересно, хватит у Авдоева ума ехать за ним одному или будет ждать меня до последнего, если Сиренев выйдет?

— Пассажиры, оплачиваем проезд! — заорал над ухом кондуктор.

Я достала рубль.

«Быстрей, быстрей, что ты как черепаха тащишься», — подгоняла я водителя.

Но мы двигались очень неторопливо. Словно нехотя автобус вывернул на конечную остановку и распахнул переднюю дверь.

Вот гад, скалымить захотел!

Так подумала, видимо, не только я, но и часть пассажиров, находящаяся в некотором отдалении от двери. Кто-то просто торопился, у кого-то отходил автобус. Послышались тихие проклятья. Возможно, так бы все и закончилось, если бы не одна бабулька.

С сумками, навешанными на груди, как ленты от «максима», с клюкой, она настолько медленно спускалась со ступенек, что кто-то очень нетерпеливый сзади вежливо поторопил ее:

— Ты, карга старая, виляй быстрее своим задом!

Я про себя ругнулась.

Но было поздно. Бабулька остановилась, повернулась в сторону шума и, отчаянно жестикулируя руками, в одной из которых была клюка, стала что-то объяснять еще одной бабульке. Движение в автобусе остановилось.

Начался невообразимый шум. Люди уже вокруг себя обидчиков не замечали, винили правительство, президента. Я проклинала ту злополучную минуту, когда Сиренев обернулся, и то, что мне пришла в голову мысль встать на остановке.

Бабку из автобуса практически вынесли, движение возобновилось. Выбралась и я.

Добираться назад пришлось бегом, особенного выбора у меня не было. Джинсы и рубашка, в которые я оделась утром, и кроссовки способствовали пробежке. Я с удовольствием отдалась этому занятию. Во время бега я вспоминала номер телефона моего шофера-шефа.

И абсолютно напрасно. Когда я, изображая любителя-спортсмена, пробежала мимо кафе, Сиренев все еще сидел за своим столом.

— Ты где была? — набросился на меня Авдоев.

— Все-то тебе расскажи, — отмахнулась я.

Но Авдоева это не успокоило:

— И все-таки?

— На транспорте каталась, — честно призналась я. — Надеюсь, ты не ходил в разведку, выяснить, куда это я подевалась?

— Нет, я сидел здесь. Слушай, если он выйдет на связь, как мы это узнаем? — спросил Авдоев.

— Не выйдет.

— Почему?

— Потому! — Я рассердилась. — Ты после еды всегда такой любопытный, а?

— Нет. Мне просто кажется, что это все ерунда.

— Неужто? Пусть не кажется, можешь меня рассчитать.

Авдоев замолчал. Я к общению тоже не очень-то стремилась, тем более что пришлось возобновить слежку — Сиренев наконец-то вышел из кафе и сел в машину. Минут десять мы проехали молча. Сиренев вел себя абсолютно спокойно. Машина шла ровно, без каких-либо резких ускорений и торможений. Вести его было легко.

Мы доехали до его дома. Сиренев спокойно вышел из машины, посмотрел по сторонам и вошел в подъезд.

Благодаря моему умению и сноровке нашу машину и соответственно нас он не заметил.

— Сидеть, — приказала я Авдоеву и пошла за Сиреневым.

Квартиру его я знала. Воспользовавшись лестницей, я тихо поднималась.

Он вышел из лифта один. Видеть его я не могла, но определила это по звуку шагов. Довольно долго возился с ключами, затем некоторое время постоял, прислушиваясь, после чего зашел в квартиру.

Двери у него прочные. Значит, он на них надеется и вполне может что-то прятать в квартире. Попасть туда будет довольно тяжело, если, конечно, это понадобится.

Поднявшись на один этаж выше, я вызвала лифт. Было довольно шумно. Где-то повизгивали собаки, слышалась ругань. Все это мешало сосредоточиться.

Авдоев сидел в машине.

— Кто-нибудь заходил? — спросила я его.

— Кроме Сиренева и тебя?

— Да.

— Нет. Вышел парень с собакой.

— Молодец, — похвалила его я.

— Служу отчизне, — отрапортовал он.

— Ладно. Будешь следить за подъездом.

— А ты? — поинтересовался он.

— А я буду думать.

Авдоев посмотрел на меня как-то странно, но промолчал.

О чем конкретно я буду думать, когда мой боевой товарищ пялит глаза, я в тот момент еще не решила.

— Давно у тебя Сиренев?

— Не помню.

— Ясно. Сидел кто-нибудь?

— Из шести? Нет. Зачем тебе?

— Не знаю.

— Точно?

— Да, — я зевнула.

Дверь открылась, и из подъезда вышел Сиренев. То, что это он, мы догадались уже позже. Сиренев переоделся в строгий костюм, начистил туфли! Даже с такого расстояния было видно, как они блестят!

— Интересно, куда это он? — спросил Авдоев, заводя машину.

— Сейчас и узнаем.

На город навалились сумерки. Пока еще ненавязчиво, но без фар ездить по нашим дорогам было уже невозможно.

Сиренев, как человек, которому нечего скрывать и который ничего не боится, включил фары и вырулил на дорогу. Мы из предосторожности немного подождали и двинулись следом.

Ехать с включенными фарами — привлекать к себе внимание, ехать без — привлекать еще больше внимания. Авдоев вопросительно посмотрел на меня.

— Включай. И осторожненько.

— Ладно.

Без каких-либо происшествий мы следовали за Сиреневым. Пару раз он останавливался у светофора на мигающий зеленый, что сильно нас настораживало, так как держались мы на значительном расстоянии, пропуская вперед две, а иногда и три машины. Но предосторожности были напрасны. Профессиональный убийца, словно помогая нам, ехал медленно, машину трогал плавно.

У меня появилась интересная мысль.

— Он что, недавно права получил? — спросила я у Женьки.

— Нет. Меня это тоже удивляет.

— Рассказывай, — поторопила я его.

Но Авдоев молчал, решая, стоит ли меня посвящать в тайну, или… Видимо, решившись, он вздохнул и сказал:

— Не очень давно, мы с ним уходили от неприятных знакомых, — он замолчал. — Они хотели меня ликвидировать… Так вот Сиренев, словно автогонщик, ушел от преследователей буквально за пару минут.

— Точно?

— Таня…

— Я не то. Может, ему просто повезло?

— Я немного разбираюсь. Он хорошо управляет машиной, но и правила эти гребаные нарушает часто. Мы с ним по этому поводу ругаемся, ведь плачу за него я. А сейчас…

Авдоев неопределенно махнул рукой.

— Думаешь, он нас заметил? — помогла ему я.

— Не знаю!

Сиренев вырулил на автостоянку перед театром. Мы остановились во дворе одного из домов поблизости.

— Так. Я иду в театр. — Я оглядела свою одежду.

— Может, я?

— Нет. Ты оставайся в машине.

Авдоев вздохнул.

— Тебя могут и не пустить в таком прикиде.

— Это мои трудности. Ты ставишь машину на автостоянку и ждешь. Все понял?

— Пытаюсь.

— Если увидишь кого из знакомых… хотя ладно. — Я махнула рукой.

Сиренев вошел в вестибюль.

— Итак, я пошла.

Я засунула пистолет в карман. Вроде не видно.

— Если что, деньги отдашь в какой-нибудь благотворительный фонд.

— Ладно, — Авдоев рассмеялся.

— Я тебе посмеюсь. Все.

— Ни пуха…

— К черту, — перебила я его.

Даже получив билет, в театр попасть мне стоило большого труда. Меня не хотели пропускать, не понимая, что мой «прикид» очень подходит для посещения подобного рода заведений. Но та сила, которая вращает экономическую ось планеты, умеет и открывать двери и решать проблемы внешнего вида. Я попала на премьеру, заплатив в несколько раз больше всех других посетителей.

И тут мне не повезло. Мое место оказалось рядом с Сиреневым. Я подошла к парню, сидевшему на последнем ряду и скучающему.

— Один? — спросила я.

— Да, — парень посмотрел на меня недоуменно.

Я села рядом на пока пустующее сиденье.

— Слушай, выручай. Давай махнемся местами.

— Зачем? — Парень явно решил развлечься.

— Уступи даме.

— А можно я…

— Нет, — отрезала я.

— Но вы же не узнали…

— Догадалась.

— Ладно, так и быть!

Парень молча отдал билет, забрал мой и ушел. Я переключила свое внимание на Сиренева. Народ постепенно заполнил помещение. Погас свет, и началось представление.

Сцена меня в данный момент нисколько не волновала, хотя, судя по реакции зала, спектакль был на редкость удачным.

Очень интересно, подсел к нему нужный человек или нет. Запланированная встреча это или случайный финт наемного убийцы?

Пробыв в зале минут пятнадцать, я решила уйти. Ни черта не видно, на сцену не посмотришь. Я пошла в кафе, купила чашку кофе, села так, чтобы просматривался выход из зала.

Кофе был просто отвратительным, растворимым да к тому же в недостаточном количестве. Я еле сдержалась, чтобы не вылить его куда-нибудь.

Минут через пять после меня вышел хорошо одетый мужчина. Казалось бы, ну что такого, ушел человек, и все. Но меня насторожило следующее.

Человек из театра через двадцать минут не уходит: действие еще не развернулось, и нельзя судить о спектакле в целом. Да и смех в зале свидетельствовал о том, что происходящее не так уж и плохо.

И вот еще что. Один в театре — это тоже плохо. Туда нужно идти с девушкой либо искать девушку там. А он один! Хотя, конечно, может, и голубой.

Я вздохнула и отхлебнула кофе. Ждать пришлось долго. Во время антракта я из кафе ушла по понятным причинам. Но напрасно: убийца остался сидеть на месте и, как я сумела убедиться, один.

Все, что могло надоесть в этом проклятом заведении, надоело очень быстро. Минуты тащились лениво, хотелось уйти и лечь спать, бросить всю работу вместе с деньгами.

Майка от пота стала, как наждачная бумага, и отчаянно елозила по спине. Одежда на мне казалась необычайно смешной и примитивной, кроссовки — маленькими, волосы — растрепанными.

В мило беседующую буфетчицу хотелось запустить тем пойлом, что в меню значилось как кофе, и прыгать, кричать, требовать.

Но я была профессионалом. Поэтому все эмоции я запихнула подальше и терпеливо ждала.

Всему в этом мире приходит конец, пришел он и спектаклю. Но минут десять еще зрители аплодировали, дарили цветы, орали «браво». В общем, делали все то, что я в себе подавила. Но и это закончилось. Двери открылись.

Я думала, что Сиренев покажется одним из первых. Но он просидел до конца. Выйдя последним, он направился в кафе. Сердце мое екнуло, дышать стало тяжело.

— Мы закрываемся, молодой человек, — чуть ли не из туалета заорала буфетчица.

— Хорошо, хорошо, закрывайте, — смирился Сиренев.

Что ж, то, что я не пульнула в нее чашку, она вполне отработала.

При выходе Сиренев сразу сел в машину и укатил. Я бросилась к своей. За рулем не было Авдоева, но это меня нисколько не насторожило, ведь не тупой он, лег на сиденье. Подбежав к машине, я дернула дверцу. Та была закрыта, и шефа не было. Он появился через секунду из-за кустов, размахивая рукой и на ходу застегивая ширинку.

Пока он добежал до машины, пока открыл дверцы себе и мне, пока мы тронулись, прошло довольно много времени.

— Да жми ты на газ, — заорала я. Молчать было не под силу, сказывалось возбуждение от дурного кофе.

— Я жму, — оправдывался он.

Сиренева мы нагнали. Но его поведение на дороге изменилось. Он вел машину очень агрессивно, часто подрезая другие машины и пролетая светофоры уже на желтый. Следовать за ним было просто невозможно, мы его потеряли.

Подъехали к дому. Машина Сиренева стояла у подъезда, в комнате горел свет.

— У него что, гаража нет? — поинтересовалась я.

— Нет, — глухо сказал Авдоев…

К этому моменту Сиренев был уже мертв. Убийца выстрелил профессионалу в затылок. Глушитель скрыл от соседей звук выстрела. Подобрав гильзу и достав пулю, убийца раздел жертву и положил на кровать. Пусть гадают, когда его убили. Очень хотелось есть, да и соседи должны слышать, что на кухне кто-то возится…

Пару раз в окне сиреневской кухни мелькнула тень, что меня совершенно успокоило. Я зевнула.

— Авдоев, — позвала я.

Авдоев от неожиданности вздрогнул и повернулся.

— Ну что?

— Через двадцать минут после начала спектакля из театра вышел человек. Ты его знаешь?

— Нет.

— Точно?

— Да. Он прошел мимо моей машины.

Стало холодно. Мы включили печку, хотя я чувствовала, что этого делать не следует…

Убийца стоял около постели Сиренева и наблюдал за машинами. Слух у него был острый, и едва различимый шум двигателя он услышал без труда.

«А, девочка, играющая в детектива, — подумал убийца, — не умна, а значит, и не опасна…»

Я снова посмотрела на окна. Свет на кухне потух, но скоро зажегся в комнате.

— Сколько у него в квартире комнат? — запоздало поинтересовалась я.

— А зачем одинокому человеку больше одной? — спросил Авдоев…

Большой свет выключили, остался ночник.

Убийца тем временем закрывал входную дверь. Он мог бы и не зажигать ночника, но у него возникла небольшая хитрость. Он улыбнулся…

Через полчаса ночник выключился. Я взглянула на часы. 01.34. Надо запомнить.

— Так, я пару часов посплю, а ты смотри в оба, потом сменимся!

— Да.

— Если кто-нибудь выйдет из подъезда — разбудишь.

— Вообще кто-нибудь?

— Нет, — я зевнула, — кто-нибудь очень подозрительный.

— Хорошо, — обреченно вздохнул Авдоев.

Я моментально заснула.

Меняясь, мы продежурили всю ночь. Авдоев растолкал меня в половине девятого.

— Танюх! Сейчас почти девять. Сиренев не вышел, а сбор в конторе я назначил на восемь.

Сон сняло как рукой.

— Ключи от его квартиры есть?

— Да!

— Тогда пошли, быстро.

Перед тем как открыть дверь, я осмотрела замки. Все было целехонько.

— Открывай.

Авдоев немного повозился с замками, и мы вошли в квартиру. Было тихо.

— Стой здесь! — приказала я.

Заходить в комнату не хотелось. Но пришлось. Авдоев топтался около двери и раздражал меня. Сиренев лежал лицом вниз, одеяло и подушка были залиты кровью.

«Профессионал, — презрительно подумала я. — Застрелил в затылок!»

Я подошла и подняла голову (предварительно надела перчатки и сказала Авдоеву об этом). Как и ожидалось, подушка была цела.

— Ну, это ясно. Тебя пристрелили, а затем уложили. Но зачем? Непонятно.

Я поискала глазами гильзу, не нашла, но увидела отверстие от пули. Действительно, его убили, когда он стоял.

Без особых трудностей я нашла его одежду, в которой он пришел из театра. Ничего, хотя я надеялась найти кровавые следы.

Авдоев все еще топтался у двери. Я положила одежду на место.

— Иди сюда, — позвала его я.

Он вошел, на Сиренева посмотрел мельком.

— Убили?

— Да. Но подушка целая, видишь?

— Да. Его убили не на кровати.

Он осмотрел комнату.

— А зачем одежду достала?

— Что значит достала? — переспросила я.

— Сиренев был очень аккуратным, — пояснил Авдоев, — одежду, тем более костюм, просто так бы не бросил.

— Точно? — недоверчиво переспросила я.

— Да.

Мы прошли на кухню. Посуда после ужина валялась в раковине.

— Но ведь свет погас в полвторого, значит, мы знаем, когда ушел убийца. Допроси всех, у кого нет алиби, — тот и убийца, — сказал Авдоев.

— Думаешь? — Я не разделяла его уверенности, но крыть было нечем. Поехали в офис.

Глава 6

Мы сидели и завтракали. Та пара гамбургеров, что побывала в моем желудке за вчерашний день, сказалась пагубно. Голова была абсолютно пуста, и мысли вертелись около одного лозунга: «Дайте есть!» Я сказала об этом Авдоеву. Тот распорядился, чтобы нам доставили перекусить. И ожидание, и процесс завтрака проходили в полном молчании. Меня не интересует обычно мнение клиента о моей работе, и к тому, что он решил, будто я получаю слишком много, я отнеслась спокойно. Конечно, он в открытую этого не заявил, но по его хищному взгляду было понятно, что мой бюджет он решил урезать. Объявить мне об этом в силу известных причин не хочет. И правильно делает! Пожить ведь всем хочется подольше. Опасений его теперешнее состояние не вызывало. Я точно знала, что он в такой ситуации будет лишь орать! Угрожать мне и тем более застрелить — равносильно самоубийству.

Выглядел Авдоев плохо. Все-таки за плечами почти бессонная ночь. Даже еда, которую он запихивал в рот, не способствовала пробуждению его сознания. А вот я наслаждалась, и самочувствие было вполне приличное. Авдоев галантно подождал, пока я наемся.

— Ну? — спросил он.

— Кофе, пожалуйста, — я даже позволила себе улыбнуться.

Авдоев вроде бы напрягся, но, увидев мою улыбку, пошел исполнять приказание.

— Давай говори, чего молчишь? — сказал шеф, когда кофе кончился.

— И что ты хочешь от меня услышать?

Авдоев мужественно сдержался.

— За что убили Сиренева?

Я посмотрела на потолок.

«Авдоев умудряется задавать очень простые вопросы, — подумала я. — Мне-то откуда знать, интересно. Я с ним не работала».

— Слушай, — ругаться с ним мне совершенно не хотелось, я говорила спокойно, даже просительно. — Могли его убить свои?

— Не понял?

— Ну, ты говорил, что его готовят к ликвидации.

— А! Нет, мне бы дали инструкции, куда деть тело, — пояснил он. — Да и убили бы не так, ясно же, что от того человека он не ожидал никаких агрессивных действий.

Авдоев замолчал, а я решила просчитать ситуацию.

Итак, как его убили. Точнее, как убийца попал в квартиру. Вряд ли Сиренев доверял кому-нибудь настолько, чтобы впустить его поздно вечером. Значит, убийца был уже в доме. Все остальное — дело несложной техники. А вот для чего его ликвидировали, непонятно. Профессиональный убийца не мог влиять на транспортировку, его и близко не подпустили бы к гробу с наркотиками. Слишком большая вероятность, что рядом будут менты. А в камере, когда убийцу прижмут вышкой… В общем, понятно, на нары ему никак нельзя. Но это убийство было необходимо, иначе человек, которому дорога жизнь, и думать не будет об убийстве профессионального киллера. Мне противостоит умный или очень везучий противник.

Я посмотрела на Авдоева. Тот изучал свои руки, молчал, глаза на меня не поднимал.

Волнуется? Или решает, что делать с Сиреневым? И как объяснить хозяину профессионала, что его мальчик отошел от дел? Да и не ясно, у кого задача посложнее.

У меня мелькнула интересная мысль. Как падающая звезда вспыхнула и погасла. Но моя голова не небосвод, падающие звезды в ней, как правило, бесследно не исчезают. Поэтому, немного помучившись, я ее вернула. Мысль была новая, ранее меня не посещавшая: психологическое воздействие на шефа. Я стала клясть себя последними словами за то, что не додумалась до этого раньше. Действительно, стоит только посмотреть на Авдоева, как становится ясным и ход его мыслей, и его теперешнее состояние.

Этими убийствами хотят запугать Авдоева. Показать ему, что могут убить кого угодно, а уж с ним и подавно справятся. Вот, мол, угрохал и профессионального киллера, тот даже не пикнул.

Но тут возникла другая сторона этого дела. Если они хотят запугать Авдоева, то тогда с тем смыслом, чтобы он от транспортировки отказался. Если так, то это не свои, они не дураки отказываться от денег. Да и в квартиру к Сиреневу не попали бы.

— Евгений?

Авдоев вздрогнул и поднял глаза.

— Сколько экземпляров ключей было от двери Сиренева? — мягко спросила я и, видя, что он не понимает, продолжила: — Ну, у него были, у тебя, а еще?

— У Ольги в столе.

— И куда они оттуда делись?

Авдоев то ли ничего не понял, то ли понял, но данная мысль на него не подействовала, поэтому он лишь пожал плечами и снова уткнулся в ладони.

Спокойно, Танюша! Спокойно! Он расстроен и не поможет, это ясно, но ведь ты детектив, неглупый детектив, однако почему-то у тебя ничего не получается! Ведь все по-идиотски: и Ольгина смерть никому не нужна, и смерть Сиренева бестолкова. Ты вообще без малейшего понятия относительно замыслов противника! Ведь вроде бы очевидно: хотят сорвать операцию, забрать наркотик себе. Но это чушь. И ты это прекрасно знаешь. Все не так, абсолютно все. У тебя нет ни единой версии происходящего, у тебя вообще нет версий. Ты словно твой Авдоев — уперлась в Сиренева потому, что его боялась. Кинулась, как рыба на блесну, а тебя подсекли да еще и в рожу плюнули! Ведь убили под носом. Профессионального убийцу убили под носом. И ты такой ситуации просто не просчитала. Поэтому и только поэтому Авдоев так и трясется.

Я посмотрела на Евгения. Тот пялился на меня, причем в его глазах явно читался страх. Я ощущала его страх всем своим телом, казалось, что им, как губка, пропитан воздух, его можно потрогать, разрезать ножом.

— Слушай меня внимательно, — я говорила тихо, давая возможность напрячь слух, а значит, сосредоточиться на моих словах. — Мы с тобой в дерьме. Я туда лишь залезла, только залезла, ты в нем — по уши. Понимаешь? А по уши ты там потому, что я не знаю, что здесь происходит. Я не могу понять смысла совершенных убийств, мы топчемся на месте. И если так пойдет и дальше, то моя жизнь повиснет на волоске. Но это для тебя будет пустяк. Потому что тебя уж точно убьют. Ты это понимаешь? Ты обязан рассказать всю правду. Сейчас. Иначе у нас нет никаких шансов. Абсолютно. Ты понял?

Авдоев молча смотрел на меня. Но я видела — он понял. И он расскажет. Сейчас расскажет.

— Помнишь, я говорил тебе, что не смогу отказаться от дела, — начал он.

Я помнила смутно, но, чтобы избежать паузы в разговоре, утвердительно кивнула.

— Так вот, я не могу отказаться потому, что груз уже у меня. Понимаешь? — Авдоев говорил тихо. Слова давались ему тяжело. — Груз у меня, и отдать я его могу только на границе области. Отказаться нельзя. Это смерть. Мучительная и долгая смерть.

Он замолчал. Но мне большего и не требовалось. Все стало более или менее понятно.

Конечно! Груз у него! И его просто торопят. Хотя нужны детали плана, но суть дела ясна как день. Его хотят вынудить начать операцию по возможности быстрее. И тогда… А для чего? Они не знают, где находится груз. Вот! Ну, теперь понятно! Картина следующая. Груз у Авдоева. Местонахождение его знает только он. Возможно, и нет, но маловероятно. Убийца хочет вынудить его действовать быстрее и показать место нахождения груза. Поэтому он убивает Кирич и Сиренева. И как же я сама не догадалась?

Я посмотрела на Авдоева.

— Рассказывай. Все по порядку.

Авдоев кивнул и начал:

— С нами связались и предложили транспортировку груза. Героин. Мы согласились. Нам рассказали детали операции, где находится груз и что должен делать каждый из нас.

— То есть?

— Они говорили по фамилиям. Я — то-то, Кирич — то-то, Болотников прикрывает и т. д.

— А про груз? — спросила я.

— Сказали, что лежит в гробу. А где лежит гроб, должно быть известно только мне.

— Понятно.

— Вот. Мы согласились не сразу. Обсуждали детали. Все данные записали на дискете. А после случилось то, что ты знаешь. Убили Светку, секретаршу, и пропала дискета. Мы с Ольгой обыскали весь кабинет и нашли «жучок». Он находился на крышке стола. В принципе мы не волновались, так как знал о гробе только я. То есть где гроб лежит. Но решили нанять тебя, чтобы ты определила перевертыша. Ну вот и все. А затем убили Ольгу.

— Это все? — поинтересовалась я.

— Не совсем. После того как мы с Ольгой нашли один «жучок», Ольга успокоилась, перестала искать. Я продолжил один и нашел второй «жучок». Он был в стороне, около ножки стола. Довольно неплохо замаскирован, я его нашел случайно.

Он достал «жучок» из ящика и бросил на стол.

Я молчала.

Это понятно. Решили подстраховаться и поставили два «жучка» вместо одного. Хотя, конечно, глупость, большая глупость. Риск, что обнаружат «жучок», возрастает прямо пропорционально их количеству.

Авдоев молча смотрел на меня. А мне на него смотреть не хотелось.

Ну вот, Танюша, теперь тебе все известно, начинай работать. Авдоев больше не помощник, он все рассказал, переложил ответственность на твои плечи. И нужна она тебе была? Итак, подозреваемых пятеро. Авдоева я исключаю полностью, он участвовать в заговоре не может. Остается небогато. Можно выкинуть группу спортсменов, Вадика и Леху. Такое сложное дело, как установка пары «жучков», им явно не по плечу, так много они за всю свою жизнь не думали. Теперь трое. Олежка Болотников тоже отпадает. Хотя он и специалист по «жучкам», но устанавливал их не он, иначе он бы про телку и не заикнулся. Двое. Бухгалтер и лох.

Я вернула в списки подозреваемых Никиту. Не потому, что он вызывал опасения, просто выбор был небогатый.

Итак. Рассмотрим Никиту. Самый большой плюс — это то, что он натуральный лох.

К нему серьезно никто не относится. В качестве примера наглядно можно продемонстрировать меня. Никиту я выкинула из подозреваемых первым. Но именно то, что внешность у него чересчур уж простецкая, настораживает. Слишком он простачок. Может и прикидываться. Насчет алиби, так на первое убийство алиби у него нет. Птицын отсутствовал, Олежка тоже уходил. Теперь насчет второго.

Птицын. После Сиренева — кандидатура номер один. Если не сказать — почти единственная. Подворовывал, как утверждает Болотников, поэтому и «жучок» поставил. Услышал о героине, глазки и загорелись. Решил урвать куш побольше. Логично? Логично-то логично, но доказательств нет, просто нет. А отсутствие алиби — это не доказательство. По крайней мере для Авдоева. И, главное, что с ним делать? Следить? Зачем, ясно же, что он работает один. И как он собирается реализовывать героин? Надо его встряхнуть, заставить действовать. Нужно намекнуть, что его подозревают! И что тогда? А тогда он решит предпринять ответный ход. Убежит или еще что-нибудь выкинет. Не важно что, важно, чтобы он допустил ошибку. Одну. И тогда ему конец. А мне придется из города убраться. Но это после, сейчас — Птицын.

Я посмотрела на Авдоева.

— Евгений? — Мне показалось, что он спит. Точно. — Авдоев?

— А?! — Авдоев вскочил.

— Ты сиди, сиди. Дело есть.

— Придумала что-нибудь? — поинтересовался он.

— Да. Ты мне должен помочь.

— Конечно, почему нет.

Я вздохнула.

— Сейчас ты забираешь своих культуристов и беседуешь с ними. Выяснишь их алиби. В принципе это формальность, но нужная. Я, кажется, догадываюсь, кто это все сделал. Главное, они после должны уйти. Тихо, ни с кем не говоря, и ждать тебя на улице.

— Что-то я не очень понимаю, — сказал Авдоев.

— Я и не надеялась. Сейчас все объясню. Но помни, про разговор ваш никто знать не должен. Ты тоже сразу уходишь. И тоже тихо. Ясно?

— Нет, но сделаю.

— Хорошо. Теперь смысл. Мне кажется, это твой бухгалтер Птицын.

Авдоев нахмурился.

— Не перебивай. Мы должны его шугнуть. Слегка. Я сейчас ему намекну, что его подозревают и хотят угрохать. Твое поведение ему будет доказательством, и если это он, то он себя выдаст, а мы посмотрим.

— Хорошо. А если нет?

— Если нет, — разозлилась я, — то я жду от тебя другую идею.

— Ладно, я понял и пошел.

— Момент. Птицыну обязательно нужно показать, как вы уходите, поэтому он должен быть последним. И еще: ты говорил о смерти Сиренева?

— Нет. Зачем?

— Правильно, незачем. И сейчас молчи. Иди.

— Ладно. Пока.

Авдоев нахмурился и вышел.

Первым ввалился, конечно, Болотников. Он был выспавшийся и ухоженный, и я ему немного завидовала.

— Танюша! — нараспев сказал он. — Этого не может быть. Опять ты? Я так рад.

Он покровительственно поцеловал меня в лоб, словно любимую дочь.

— Рассказывай, что произошло, — потребовал он.

— А что должно произойти? — насторожилась я.

— Танюша, нехорошо! И вообще обидно — все знают, я один ничего не знаю.

— Кто все? — спросила я.

— Ну, Женька, например. Вышел мрачный. Я его таким ни разу не видел. Прошел мимо, даже не взглянул. Денис как на иголках сидит, крутится. Сиренева еще нет, а он человек обязательный.

Ага! Птицын уже нервничает. Молодец Авдоев.

— А Птицын часто такой нервный? — как можно беззаботнее поинтересовалась я.

— Танюх, кончай! Выкладывай, я сгораю от нетерпения тебя послушать.

— Ну ладно. Сиренева убили.

То, что Олег актер бездарный, было ясно. И сейчас он стал играть в удивление. Вообще, по-моему, сообщение его больше обрадовало, чем расстроило.

— Интересно.

— А ты вроде и не удивлен?

— Да. Признаться, я что-то в этом роде и думал. Только непонятно, почему Женька-то убивается, а…

Олег не знает, что убил Сиренева кто-то свой. Значит, думает, что его убрали по плану. Интересно, как он отреагирует, когда узнает, что это Птицын?

— Что ты делал этой ночью?

— Спал, Танюш!

— Хорошо. Сиренева, по моим суждениям, убрал Птицын, — сказала я.

Болотников рассмеялся. Сначала неуверенно, но постепенно разошелся так, что, казалось, вылетят стекла. Я стойко ждала. Говорить он смог только после того, как всласть нахохотался.

— Брось болтать, что, я его не знаю, что ли?

Я молча следила за ним. Когда он понял, что я не шучу, то лицо его сразу изменилось.

— Это так, Олег. И ты мне должен помочь. Поможешь? — спросила я.

— О чем разговор, Тань, — Олег даже обиделся.

— Сейчас ты выйдешь и, никому ничего не говоря, уйдешь. Хотя нет, позовешь Похотько. И все. Пусть Птицын еще больше понервничает. Ладно?

— Да. А если он начнет спрашивать?

— Пошли его куда-нибудь.

— Хорошо. Пока.

Олег вышел расстроенный.

Вкатился Никита. Точнее просто не скажешь. На своих маленьких ногах он мог лишь катиться. Я улыбнулась.

— Можно?

— Входите, Никита, садитесь.

Я наблюдала, как он осторожно садится. Мысль о том, что этот человек может кого-то убить, сразу отпала. Он для этого был слишком неуклюж. Хотя как знать.

— Никита, где вы вчера были около часу ночи? — спросила я.

— Я?! Спал.

Он очень удивился этому вопросу. Я решила подождать, спросит ли он, для чего я его об этом спрашиваю. Он не спросил. Я уж хотела рассказать, что убили Сиренева, но решила промолчать. Ведь если Птицын — не враг, тогда убийца сидит передо мной и хлопает ресницами.

— Никита, вы не заметили сегодня ничего странного? — поинтересовалась я.

Он неожиданно оживился.

— Как не заметить? Заметил. Женечка Авдоев очень странный сегодня. Давно он таким не был. Про цветы ничего не спросил. Денис Птицын на стуле усидеть не может. Ерзает. Никогда его таким не видел. А об Олеге Болотникове и говорить нечего. Был такой веселый, а к вам зашел, веселость как рукой сняло. Убежал, даже не попрощался.

— А вы не знаете, почему? — на всякий случай поинтересовалась я.

— Знаю, — неожиданно ответил он. — Я ведь знаю, кто на самом деле Сиренев. И мне кажется, что ему сделали новый заказ. Птицына. И тот узнал.

Будь у меня в этот момент пистолет, я бы его, Никиту, пристрелила на месте.

У меня не было ни мыслей, ни слов — ничего. Мне показалось, что моя версия рухнула как карточный домик. И сюда очень хорошо вписалось поведение Птицына. По крайней мере, его нервозность. Но, помыслив, я стала себя успокаивать.

Ничего не случилось. Факты остались те же. А что нервничать он может по другому поводу, так это пустяк. Ты даже и не знала, что он будет нервничать. Так что еще ничего не изменилось. А вот Никита про себя лишнего наговорил. С три короба. Не такой он, оказывается, лох, как кажется. Ну ладно, об этом после.

Я отпустила Никиту, ничего у него не уточнив. Пусть помучается. Может быть, так будет лучше.

Птицын постучал. Не дождавшись ответа, открыл дверь и заглянул, молча спрашивая разрешения. Я грозно на него посмотрела.

Да, он боялся. Не нервничал, а боялся.

— Заходите, Птицын, садитесь, — официально начала я.

Он вошел и сел. Глаза на месте не стояли, вернее, не смотрели в одну точку, бегали. Метались.

— Что-то случилось? — спросил Денис.

— Да. Выражаясь языком молодежи, «попали» вы, Денис. Авдоева видели? Знаете, почему он так носится? Знаете.

— Нет. Ничего я не знаю! — Голос его сорвался на крик.

— Знаете, — я была уверена.

Птицын замолчал.

— А не знаете, я вам расскажу. Авдоев обвиняет вас в смерти Ольги. И хочет вас… — я сделала выразительный жест.

Страх сковал Птицына настолько, что он не смог вымолвить ни слова. Но я его не жалела.

— У вас есть немного времени. Бегите, — сказала я.

Ну и, естественно, Птицын побежал. Быстро. Я немного посидела, а затем выбежала следом. Как я и рассчитывала, Авдоев сидел в машине и ждал меня. Молодец, ничего не скажешь. Мы двинулись следом.

— Что ты ему сказала? — спросил Авдоев.

— Да ничего. Сказала, что подозреваю его. А что?

— Он из подъезда на карачках выполз. На машине так рванул, что я решил — упустим. Но это я не сейчас решил, раньше. И поставил к нему маяк, — самодовольно закончил он и положил на колени какой-то прибор.

— Что это? — полюбопытствовала я.

— Это? Я не знаю, как оно точно называется. Но эти цифры — расстояние до объекта! Это точно.

За Птицыным, как и следовало ожидать, нам было явно не угнаться.

— Ты знаешь, где его дом? — спросила я.

— Да. Я все продумал. Около дома его стерегут. Вадик и Леха. Ты ведь для этого велела их отпустить?

Я кивнула.

— Ты не знаешь, но у него сегодня семья уезжает. Скорее всего он теперь с ними поедет.

— Скорее всего, — подтвердила я.

Телефон, которого я до сих пор не замечала, мелодично запиликал. Авдоев снял трубку.

— Да, — сказал он.

Выслушав ответ, повернулся ко мне.

— Он приехал домой. Что делать?

— Ничего. Пусть ждут нас.

Он передал.

В принципе делать тут нечего. Мы убедимся, что он улетит или уедет, после чего я беру свою долю. И все.

— Ты что хочешь предпринять? — спросил Авдоев.

— Ничего. Полюбуемся, как он смоется, и все. После я получаю деньги, и мы расстанемся. Хотите его убрать — ваши проблемы.

— Ладно, — согласился шеф.

Мы подъехали к дому в тот момент, когда семья Птицыных таскала чемоданы. Я рукой показала, куда нужно поставить машину, стали ждать.

— Вот, — Авдоев положил мне на колени гонорар.

Я с сомнением посмотрела на деньги. Неужели они меня отпустят подобру-поздорову?

Но думать времени не было. Машина Птицына тронулась, мы двинулись следом.

На этот раз он ехал аккуратно, хотя использовал любую возможность, чтобы двигаться быстрее. Мы пытались от него не отставать. Получалось неплохо. Тем более что ни разу Птицын не остановился на светофоре первым. Что ж, сегодня нам явно везло. Ехали на железнодорожный вокзал, сомневаться не приходилось.

— А если он не уедет? — спросил Евгений.

— Вам же проще, — ответила я, пожав плечами.

Мы подъехали к привокзальной площади. Птицыны поставили машину кое-как, вытащили чемоданы и потащились ко входу. Мы нашли место поспокойней и двинулись следом.

На вокзале мы их потеряли. Хотя народу было и не очень много, но три человека в этом водовороте скрылись быстро.

Авдоев передал мне сотовый телефон.

— Пойдем искать. Найдешь — звони, — и назвал номер.

В ответ я лишь кивнула.

Давно я не была на вокзале. Первое, что бросилось в глаза, так это царившая здесь нищета. Хорошо одетых людей можно было запросто пересчитать по пальцам. Остальные — небрежно одетые работяги. Цыгане целым табором — чумазые, нахальные дети.

Я шла осторожно, высматривая Птицына. Найти его хотелось самостоятельно. Как-никак профессия обязывает. Хотя профессия здесь ни при чем, а скорее удача. Кому повезет, тот и первый.

Иванова прошла совсем рядом, едва не задев убийцу плечом. Благодаря удачному гриму и парику он остался незамеченным. Это и хорошо, а то если и не узнает, но обратит внимание, все дело может запросто рухнуть, подумал он…

Что ни говори, а если очень хочется кого-то найти, то часто его находят другие люди.

Мягко заурчал телефон.

— Иванова, — откликнулась я.

— Мы его нашли. Он на втором этаже, справа от входа. Сидит, ничего не делает.

— Он вас не заметил?

— Нет.

— Хорошо. Пока его не трогайте. Пусть сядет в поезд. Договорились?

— Да.

Я выключила телефон и грустно вздохнула. Жалко, что отыскала его не я, но тут уже ничего не поделать. Пришлось идти по «пеленгу» Авдоева.

Птицына я обнаружила быстро. Он, как ни странно, не суетился, сидел спокойно. Жена и ребенок, девочка лет семи, сидели рядом и тоже нетерпения не выказывали. От них веяло чем-то очень мирным и домашним, давно забытым.

Я отбросила этот сентиментальный порыв и огляделась по сторонам. Качков Авдоева я не заметила, а сам он беседовал с какой-то женщиной. Что ж, довольно удачная маскировка…

Иванова скользнула глазами по убийце, но взгляда на нем не задержала. Убийца поймал на себе ее рассеянный взгляд и мысленно усмехнулся. «Ты, Моцарт, Бог и сам того не знаешь!»— подумал он, вспомнив, каких трудов ему стоил этот искусный грим.

«Птицына стоит убрать, — решил он, — а то больно уж Женька верит своему детективу. Надо вбить в его башку, чтобы быстрее кончал с транспортировкой, иначе у него не останется людей. И тогда он приведет меня к своему тайнику. Можно было бы убрать детектива, но рано, она классно подставляет моих коллег… Пусть живет…»

По радио объявили, что отправление поезда задерживается. Птицын куда-то направился. Жена и ребенок остались сидеть на месте. Я насторожилась, но напрасно. Птицын подошел к торговке и купил какие-то гадкие пирожки и бутылку газировки. Сейчас он совсем не походил на трясущегося шизофреника, и у меня снова стали появляться сомнения относительно моих выводов. Но сейчас было уже поздно…

Убийца дернулся за Птицыным и чуть себя не выдал. По крайней мере, так показалось ему.

«Нервничаю, — решил он. — В таком деле нервы ни к чему. Иванова хоть и глупа, но все же детектив. Раскусит меня, и тогда все — сушите сухари и пишите письма». Убийца улыбнулся и решил подождать…

Птицын жене отдал провизию, что-то сказал и направился уверенной походкой вниз. Авдоев посмотрел на меня, но я сделала знак, чтобы он остался на месте. Далеко Птицын не уйдет, решила я. Птицын двигался по направлению к туалету. Ничего, убегать ему сейчас нет смысла. Но предосторожность не помешает. Я стала спускаться следом…

Убийца тоже разгадал конечный пункт движения Дениса, и так как он был к нему ближе, то спустился в туалет и занял одну из кабинок. Журчала вода, и было довольно шумно. Убийца ждал.

Птицын вошел бодро, что-то радостно насвистывая, и направился к самой дальней кабинке. Убийца и Денис открыли двери одновременно. Зная привычку Птицына занимать последние кабинки, он рассчитал все правильно и точно. Выйдя из своего убежища, оглядел туалет, достал пистолет и выстрелил в затылок Птицыну. Затем прикрыл дверь и пошел мыть руки, предварительно спрятав оружие.

«Очень хорошо, — решил убийца. — Когда они его найдут, я буду вне подозрений. Если вообще найдут. Придурки».

Убийца отряхнул руки и, выйдя из туалета, столкнулся с Татьяной Ивановой. Он пробурчал извинение и пошел дальше…

Я топталась около туалета. Встретиться с Птицыным я не боялась. Какой-то тип толкнул меня и извинился, но я даже не обернулась. Сейчас все это не важно. Дурные предчувствия обуревали меня. Минут через десять, поймав на себе очередной любопытный взгляд, я убралась от туалета подальше. Подошел Авдоев.

— Где он?

— В туалете, — ответила я.

— Что-то очень долго, — подтвердил он мои опасения.

Я лишь пожала плечами и не ответила.

— Может, сходить и посмотреть?

— Нет! — отрезала я.

Мы поднялись на второй этаж.

— Смотри! — Авдоев толкнул меня локтем.

К мужскому туалету подтягивалась милиция. Все стало ясно еще до того, как появились люди с носилками. Мы успели убраться, пока не оцепили вокзал.

Глава 7

Машина шла ровно, иногда подпрыгивая на выбоинах. Я, честно говоря, сомневалась относительно конечной цели нашей поездки, поэтому незаметно попыталась переложить пистолет из сумки куда-нибудь в более удобное место. Это мне удалось. Авдоев следил за дорогой, и мои манипуляции его не волновали. Я громко вздохнула, призывая моего угрюмого шофера к диалогу. Он не отреагировал. Неизвестность меня пугает чуть меньше, чем нормальных людей, но чисто из женского любопытства не мешало бы узнать — собираются они покончить со мной или просто побранят по-отечески? Направление нашей поездки вскоре определилось: мы явно двигались к конторе. Это обстоятельство меня немного успокоило. Хотя это еще ничего не значило, может, им просто привычнее избавляться от трупов именно оттуда? Но в любом случае со мной сначала проведут воспитательную беседу. Мы остановились у подъезда. Мой шофер выбрался из машины и хлопнул дверцей со всей дури, так что в его плохом настроении сомневаться не приходилось.

Я не двинулась с места. Авдоев, скрипя зубами, обошел автомобиль и картинным жестом предложил мне выйти, что я и сделала с большой неохотой.

Поднялись по лестнице, причем Авдоев шел впереди и даже его толстый затылок выражал негодование, а подоспевшие боевики топали, мрачно сопя, у меня за спиной, что тоже не вселяло оптимизма.

В конторе никого не было. Если здесь люди и работали, то в неведомое для меня время. Пожалуй, мне следовало об этом задуматься раньше.

Авдоев топал по коридору, боевики остались у дверей. Стараясь не делать лишних движений, я нащупала пистолет и сняла его с предохранителя. Я знала — с тремя мне не справиться. Так что деньги, что лежат в сумке, мне уже не понадобятся, но я хотя бы приложу усилия к тому, чтобы их поделили на как можно меньшее число бандитов. И им выгода, и мне приятно. Пока Авдоев возился с замком Ольгиного кабинета, я оглянулась. Боевиков не было видно, и мне удалось перевести пистолет из-за пояса в карман куртки. Мы вошли в кабинет, и Авдоев старательно и плотно закрыл дверь. Затем принялся открывать свою. Я сначала недоуменно посмотрела на его затылок, а затем вернула пистолет назад. Видимо, стрельбы не будет, иначе бы он один на один со мной не остался.

Авдоев плюхнулся на свое кресло, я села напротив. Молчали. Он поискал что-то глазами на полу, затем полез в ящик, достал оттуда бутылку водки и стакан. Налил, выпил, все убрал на место. Меня вроде бы для него и не существовало. А мне хотелось расслабиться не меньше его. Я уже собралась напроситься на угощение, но тут алкоголь начал действовать, и Авдоев наконец заговорил:

— Что же ты делаешь. А? — Он говорил тихо, почти интеллигентно, чем сам себя и разгонял. — Тебе за что деньги платят? Ты что, всех нас на… — Авдоев замялся, не желая выходить из образа, и ограничился выразительным жестом, — посадить хочешь? Да я тебя в унитаз спущу, стерва! Ты все деньги задницей отработаешь, шалава! — Шеф раскипятился не на шутку.

Выкрикивая последние слова, он облокотился на стол и вплотную приблизился ко мне. Я неожиданно для себя вспомнила, что я — леди и не намерена терпеть оскорблений. И пресекла их не вполне традиционным для леди методом — определенным образом сложила руки и от всей души заехала ему по шее.

Шея у шефа была толстая, а реакция замедленная, поэтому он попытался уйти от удара лишь в последнее мгновение, но опоздал, вдобавок зацепился ногой за свой массивный трон и грохнулся на пол.

Смотрел на меня шеф с изумлением. Видимо, больно ему не было.

— Не смей на меня кричать, — внесла я свою лепту в прерванный монолог Авдоева.

Ожидать от него в такой ситуации можно было чего угодно, и моя рука опять почувствовала приятный холодок рукоятки пистолета. Но до перестрелки, слава богу, не дошло.

— Что ж ты делаешь, зараза? — прохрипел Авдоев. Я скорее догадалась, о чем он хрипит, чем услышала.

Мой грозный шеф вдруг показался мне смешным и жалким. И я бы расхохоталась, если бы ситуация не была такой опасной. Евгений наконец решил подняться и, потирая свою шею, занял место за столом.

— Гадина ты все-таки, — вымолвил он. — Сволочь и гадина. Я тебе деньги заплатил? Молчишь?

Ответа он не ждал, а мне лишний раз открывать рот не хотелось. Именно поэтому я и молчала. Но Авдоев понял все по-своему.

— Молчишь? Тебе не в кайф работать, поэтому ты и молчишь. Любой мент, самый что ни на есть лох, способен найти чужака.

— Кого? — не поняла я.

— Того! — заревел Авдоев, но предпочел остаться в кресле. Быстро урок усвоил.

— Ты на меня не кричи! — повысила я голос. — Ты во всем и виноват. Кто молчал, как засватанный? Я, что ли? Не знаю, не ведаю! Придурок!

— Так я тебе все рассказал!

— Поздно, кретин несчастный! — Я старалась выражаться цензурно, хотя очень хотелось сказать ему, кто он есть.

Авдоева, однако, очень задело слово «кретин». Он слегка опешил, словно впервые его услышал, затем нахмурился и замолчал.

Молчала и я. Догадывался Авдоев или нет, но его монолог меня тоже глубоко задел.

Действительно. Всего шесть человек — и убийцу найти не можешь. Не страна, не город — шестеро. И ты постоянно ошибаешься. С Сиреневым понятно — просто испугалась и свалила все на него. А ведь чуяло сердце. Но не прислушалась и убила его. Тебя обвели вокруг пальца. Раздел, уложил, даже поужинал не торопясь, а затем ушел. Зачем ему это надо? Ведь то, что стреляли один раз, показывает, что убийца — вполне профессионален, лишнего не делает.

Авдоев что-то хотел сказать, но я махнула на него рукой, и он заткнулся, осознав значимость молчания.

Я тряхнула головой, настраиваясь на нужный лад. Зачем человек тянет время, остается на месте преступления? Чтобы было меньше возможности попасться кому-нибудь на глаза? Вряд ли это случайность, от всего не застрахуешься. Вот что! Он просто тянул время, создавая ситуацию, когда еще два человека окажутся без алиби. И свет как-нибудь отключил после ухода. Ну и что? Ведь могли случайно на него попасть, если это только не… Похотько.

Фамилия всплыла с опозданием, дав шанс отказаться от столь глупой идеи и переключиться на что-нибудь более серьезное. Скажем, на Болотникова Олега.

Я ведь даже алиби его не узнала на смерть Сиренева. И Птицына буквально подставила. Но как он тогда проник в туалет? Хотя это ладно. А вот как он оттуда вышел незамеченным? А как вышел Похотько?

Сознание тут же выдало какую-то сцену у туалета. Я пыталась вспомнить, что это было, но не получалось. Что-то очень броское, знакомое, до боли знакомое, как в том сне. Я сперва удивилась этой мысли, но постепенно убедилась, что сон и туалет, точнее, человек во сне и где-то у туалета, — один и тот же человек. Но вот кто?

— Танюш, надо поговорить, — спокойно, но очень твердо сказал Авдоев.

— Давай, — неохотно согласилась я. Образ, начавший было строиться, рассыпался окончательно.

— Сначала я хочу извиниться, — начал он.

— Забудем, — перебила его я. — Но запомни, еще одно оскорбление — и я выхожу из дела.

Он посмотрел на меня внимательно и промолчал. Скорее всего у него были другие соображения, но это меня не интересовало. Пока.

— Ладно. Я постараюсь, — он помолчал. — Теперь я хотел бы, чтобы ты обрисовала мне всю ситуацию, как ты ее видишь. С самого начала. Я, если честно, совсем запутался и уже ничего не понимаю.

— Ну, это просто.

— Нет, не просто, — перебил меня он. — Я потерял нужных людей. Возможно, тебе все равно и их судьба тебя не интересует, но мне они были нужны.

— Да, особенно Сиренев, — сострила я.

— Более или менее нужны, — мой выпад остался без внимания. — Я любил Ольгу, хотя ты и не веришь, но это так. Птицын был просто необходим нашей фирме. У него были связи, ум. А какой-то придурок смыл все это в сортир. Сиренев, — шеф замолчал, — Сиренев чужой. Но за него с меня еще спросят. Поэтому я не хочу больше смертей, совсем не хочу. Теперь говори ты.

Я вздохнула.

— Тронулись. Готовится, точнее, осуществляется транспортировка наркотиков. Транспортировка ведется новым маршрутом. Задействуются случайные неквалифицированные люди, — я развела руки, говоря, что правда есть правда и вранье нам не нужно. — Этим и объясняется то, что привлекли к делу вас. Наркотик, точнее героин, стоит очень дорого, но, судя по сумме, обещанной вам, его очень много, килограммов десять, не меньше. Здесь все предельно ясно и просто. А вот дальше сплошной хаос. Итак, груз попадает к вам, — я обвела руками контору. — Вам предлагается переправить его по области за солидную сумму денег. Вы соглашаетесь. Все ясно, не ясно только, где лежит груз. Это не ясно и человеку, который вас подслушивал. Поэтому он приходит в контору, желая получить сведения, убивает секретаршу и достает дискету. Ясно, что человек свой, иначе… — я замолчала, давая понять, что объяснений не требуется.

Авдоев рассмотрел этот вопрос с разных углов, но повода для опровержения не было, что и заставило его согласиться.

— Причем, — продолжила я, — человек имеет право приходить сюда в любое время. Сопоставив эти данные, вырисовываются восемь, я подчеркиваю — восемь человек, способных на такое. Вы с Ольгой расценили ситуацию как ненормальную и наняли меня. Правильно?

Авдоев понял, что это вопрос, и согласно кивнул.

— Далее. Я прихожу к вам, знакомлюсь с подозреваемыми: с вами, я опять подчеркиваю — с вами, и еще с шестью людьми. Затем следует убийство Ольги. И если в нем кто-то виноват, так это она. Зачем она сидела в конторе и кого она впустила?

— Ну не Сиренева же! — сказал Авдоев.

— Да, а ты можешь себе представить, что профессиональный убийца, находясь под «крышей», убьет человека, который фактически эту «крышу» содержит? Я лично нет. И Ольга не могла этого представить, поэтому он ее и мог убить. Спокойно, — остановила я Авдоева. — В тот момент я ничего не знала о том, что героин у тебя, поэтому расследовала лишь убийство. И ничего больше. Под подозрение попадает Сиренев. И это абсолютно оправданно, с точки зрения логики. Было оправданно, — поправилась я.

— Ага! А кто же его пришил? — вмешался Авдоев.

— Так вот, — продолжила я, — было оправданно. Но мы, точнее я, ошиблись, так как не знали условия, и Сиренева убивают. Здесь есть и моя вина, я и чердак не проверила, и время тоже не установила, — я ничего не пояснила шефу насчет времени, но по тому, как он промолчал, заключила, что детали его не волнуют. — Ну, естественно, мы проверяем алиби и выходим на Птицына потому, что алиби у Болотникова и Похотько есть.

— А Вадик и Леха? Ты даже про их алиби не узнала, — возразил шеф.

— Твои дебилы такого не придумают.

Он опять попытался возразить, но промолчал.

— Дальше — больше. Вы упускаете убийцу прямо под носом. Да, я тоже была там, но он был скорее всего загримирован и я его не узнала, а ты должен был узнать. И твои спортсмены, если ты позволишь, тоже должны были бы его узнать. Но не узнали ни ты, ни они. И что? Мы имеем еще один труп. И после этого ты мне решил изложить всю правду.

— Что! — заорал Авдоев. — Да я же тебе ее до смерти Птицына рассказал!

— Не орать, — в свою очередь, ответила я. — Да, но времени подумать уже не было, так что это не имеет значения. Никакого.

— И ты знаешь, для чего их мочат?

— Да. Кто-то хочет тебя поторопить с транспортировкой груза. Надеется, что ты выведешь его на гроб. Тогда он и тебя прибьет.

— Хорошо, хоть ты меня исключила из числа подозреваемых, — сказал Авдоев.

— Недавно. После смерти Птицына. Ты все время был на виду, — парировала я.

Авдоев улыбнулся.

— И что теперь?

— Да ничего. Сейчас поговорим с твоими качками, найдем Болотникова и Похотько.

— Такая тактика не принесла нам удачи, — продекламировал Авдоев.

— Найди другую. Да, вопрос. Болотников и вся шайка не работает, а Похотько?

— На работе!

— Соединись с его секретаршей и узнай, отлучался он сегодня с работы или нет. Но осторожно. И зови его сюда.

— Хорошо. Мне на допрос остаться?

— Да, — сказала я и потянулась.

Время было около пяти. Похотько только что вышел, но его вернули и предложили приехать. Он, естественно, согласился. С работы он отлучался утром и в обед. Болотникова тоже нашли быстро.

Леха сидел нервозно, часто моргал. Его голова, как яйцо голая, крутилась во все стороны.

— Леха, ты где стоял, когда мы «пасли» бухгалтера? — начала я.

Он шмыгнул носом и молчал. Я ждала, что на него заорет Авдоев, но тот тоже молчал.

— На перроне, — наконец родил ответ Леха Сергеев и радостно заулыбался.

— «Чуваков» знакомых не видел? — поинтересовался Авдоев.

— Каких? — переспросил Леха.

Я уж было подумала, что Леха не понял слова «чуваки» и хотела пояснить, но шеф почувствовал замешательство своего коллеги и опередил меня:

— Ну, лоха, например, Болото, еще кого из наших?

Слово «наших» меня насторожило, но я поняла, что это так, для помпы.

— Не. Я, прикинь, сначала решил, что лох там, но то был не он.

— Точно? — поинтересовалась я.

Леха кивнул. Очевидно, его умственные способности были истощены произнесенной тирадой.

— Ладно, вали! — отпустил пахан.

Леха радостно улыбнулся и вышел.

Разговор с Вадиком вообще ничего не дал. Тот, как назло, очутился около игровых автоматов и выпал из действительности.

Пока мы ждали Болото и лоха, пришлось поговорить.

— Ну, кого ты теперь подозреваешь?

— Лоха, — лаконично ответила я.

Авдоев мужественно сдержался, хотя вопросы у него были. Но он, видимо, сообразил, что спор ничего не даст, поэтому молчал. Молчала и я.

Даже если это и он, то что делать? Пугать? Тогда лучше сразу пристрелить. Хотя он сам действовать не будет, им кто-то должен управлять. Это точно. Сам он бы ни за что не сделал и шага в сторону трупов. Нужно его подтолкнуть. Но как? Так напугать… И он, слабонервный и беспомощный, во всем признается. Нет. Надо его убедить, что он опаздывает. Не важно, с чем, просто опаздывает.

— Жень, слушай. Сейчас ты расскажешь Никите, что завтра транспортируешь груз. Нет, не расскажешь, его это насторожит. Позвонишь по телефону и отдашь команду. Он, как ты полагаешь, ничего о грузе не знает, поэтому ты его не стесняешься. Ясно?

— А как сказать-то? — заволновался шеф.

— О господи! Ну, например, груз стартует завтра или бабушка уезжает завтра. Хотя нет, бабушка — сильно, может не понять.

— Ладно.

Через пару минут прибыл Никита. Он был очень спокоен и деловит. Кивком головы поздоровался, плюхнулся в кресло и сразу приготовился отвечать на вопросы. От него я этого не ожидала и слегка растерялась.

— Никита, у тебя как с розами? — почувствовав мое замешательство, спросил Авдоев.

— Нормально. А что вас интересует?

— Много роз покупают? — продолжила я.

— Да. Хотя это и странно. Осень, ни свадеб, ни гулянок, только на похороны или дни рождения…

— Ну-ну, Никита, а влюбленные? — перебила я.

— Да бросьте вы, — Похотько махнул своей пухлой рукой. — Влюбленные сейчас презервативы покупают, а не розы.

— Ясно. Вы сегодня куда-нибудь отлучались с работы? — спросила я.

— Да, вы вызывали. Потом раз по делам ездил. Заказали большую партию роз. Но вам это, наверное, не интересно.

В этот момент Авдоев снял трубку, набрал номер и, как магнитофон, произнес:

— Груз стартует завтра.

На Никиту это впечатления не произвело. А я лишь удивилась тексту. Но Авдоев сыграл здорово.

— Никита, нам нужны цветы, мы завтра сопровождаем гроб с покойником. Обеспечь, пожалуйста.

— Хорошо. Сколько?

— Реши сам. Завтра все должно быть готово к восьми часам.

— Ладно.

— Можешь идти.

Похотько попрощался и вышел.

— Что с Олегом? — спросил Авдоев.

— Мы его посвятим в наше дело, — сказала я. — Он будет на крыше здания. Своим качкам тоже скажи, чтобы были «на стрелке». Сегодня мы его обложим. Никуда он теперь не денется, — решила я.

Олег ворвался сразу после моих слов.

— Что случилось?

— Птицына пристрелили в туалете железнодорожного вокзала, — сказал Авдоев.

— Не может быть! — выдохнул Олег.

— Может. Мы там были вчетвером и упустили убийцу. Теперь Таня считает, что это Похотько.

— Да бросьте.

— Почему? А если он не сам, — вмешалась я, — а им руководят? Да и кто его знает? Почему он не может прикидываться?

Авдоев пошел за качками. Было решено, что они садятся ему на хвост, а мы с Олегом подъезжаем к дому.

— А как вы его собираетесь заставить что-то сделать? — поинтересовался Олег, когда мы ехали к дому Никиты. — Я не очень понимаю. Или это тайна?

Мне не хотелось вводить его в курс дела, но я пересилила себя:

— Авдоев сказал, что завтра собирается везти груз.

— Умно. И вы ждете от Никиты каких-то действий? — спросил Олег.

— Да. Я считаю, что он должен встретиться с кем-то и получить инструкции.

— Может и звякнуть, — возразил Болотников, резко поворачивая.

— Нет, он будет бояться, что телефон прослушивается. Ну, по крайней мере, должен бояться, — сказала я.

— Тань, это Авдоев, — ожила трубка.

— Слушаю.

— Он звонит по сотовому.

— Есть бинокль? Если есть — обязательно посмотрите номер, — чуть ли не прокричала я.

— Смотрим.

Пауза.

— Спокойно, телефон его курьера. Наверное, договаривается насчет цветов.

— В такое время? — с сомнением сказала я.

— Да, — подтвердил Авдоев.

— Его работник часто там ночует, много работы, ты не переживай, — успокоил меня Олег…

И вот мы сидим около дома уже несколько часов. Болотников стережет крышу. Мы с Авдоевым в машине — следим за подъездом. Вадик в машине у другого подъезда (их всего два), а Леха торчит на крыше соседнего дома. Мы ему дали винтовку и сказали: «Смотри за окном». Он очень обрадовался.

Уже наступили сумерки. Мы перестали видеть Вадика, остался лишь силуэт его машины.

— Телефон Похотько стоит на прослушивании? — поинтересовалась я.

— Да. Уже давно, но ничего интересного мы не обнаружили. Лишь дела, и не более. Но это ни о чем не говорит, ведь так?

Я лишь пожала плечами. Мне казалось, что весь этот цирк неуместен, что-то мы делаем не так. Вроде все подогнано, тютелька в тютельку, а целостности нет.

— Меня мучает один вопрос, — сказал Авдоев. — Как мог Похотько с кем-то связаться? Ведь не по цветам же его нашли, верно?

Мучает его вопрос, видите ли. Ха! Мало ли, что меня сейчас мучает. Например, почему я решила, что это Никита. Чутье да чуть-чуть логики. Как его нашли? Действительно, как?

— Он действует один, — сказала я Авдоеву. — Это моя ошибка. Не может он с кем-то сотрудничать. Просто не может. И его тоже никто не искал.

— Что так круто! — возмутился Авдоев.

— Ведь об операции-то никто больше не знал. Знали бы, действовали по-другому. Например, ты бы как действовал, если бы знал, что у конкурента есть груз, но где он — неизвестно?

— Вывез бы и стал пытать.

— Вот именно. А здесь наоборот. Все наоборот. И я тебе могу сказать, почему.

— Да? — оживился он.

— Да. Там не наркотики. Слышишь, не наркотики! А что-то другое. И поэтому и канал не тот, и убивают твоих людей так. Ведь если наркота, то нужен покупатель. Понимаешь? Человек, который купит десяток килограммов героина. И любой из твоей бригады такого человека не знает. А вот если груз другой, то случайно и может знать. И поэтому мы искали не там.

— Значит, может, и не Никита? — упавшим голосом сказал Авдоев.

— Может. Но спокойно. Он все равно где-то здесь. Среди нас. Мы его найдем.

Минуты растянулись в бесконечно долгое время. Мы ждали, в эфире переговариваться было нельзя. Только в самом крайнем случае. Спать — тем более. Все это было оговорено заранее. Каждый набрал с собой кофе и еще какой-либо ерунды.

Мы с Авдоевым разделились. Он смотрел за домом, где сидел Леха, я — за Вадиком и подъездом. Сейчас уже никто не исключался. Абсолютно. В принципе, эта ночь могла пройти и тихо, но я сомневалась. По тому, как вглядывался в темноту Авдоев, я поняла, что и он тоже так думает.

Мне лишь теперь стало ясно, кого мы ищем. Человека сумасшедшего. Ведь убивали-то у нас под носом. Хотя зачем? Ведь можно было и как-нибудь по-другому. Но ему, убийце, так неинтересно, ему надо со зрителями и опасностями. А уж про Птицына и говорить нечего. Мы бы его и сами грохнули.

От таких мыслей я испугалась.

Мы. Ну здорово! Может, они меня и в банду возьмут? Надо попроситься, ведь с людьми у них сейчас недобор. Но то, что убийца псих, — точно. Словно в мозаике — еще один камешек встал на место. И убийства заняли свои места, и товар, который, я уже точно знаю, совсем не наркотик.

Темнота навалилась страшная. Ни машины, ни подъезда не было уже видно. Все мы сидели по своим местам и ждали лишь объявления очередной жертвы. И не более.

Можно было связаться с Вадимом и Болотниковым по рации, но это бы ничего не дало. А у Лехи телефона вообще не было, так что сейчас мы просто отличные мишени. Хочешь — одного убивай, хочешь — другого. Я поежилась. В машине было довольно тепло. Хоть это радовало. Но мне захотелось выйти. Теплота и уют делали свое дело, и очень хотелось спать.

— Ты куда? — зашептал Авдоев.

— На улицу, а то я засну, да и не видно ни черта, — сказала я. — Пойдем. Я подойду к подъезду Похотько, ты — к Лехиному. И смотри в оба. Никого не подпускай.

Мы вышли. Я подошла к дереву и быстро на него забралась. Правда, не было видно ни Вадика, ни его машины, а подъезд чуть-чуть, но лучше все-таки, чем в машине.

— Я встал в подъезде, — сообщил Авдоев…

Авдоев опоздал буквально на минуту. Убийца вошел в подъезд и тихо пробирался к Лехе.

Ему нравилось убивать, особенно когда дело этого требовало. «Пока этот дебил надеется найти нас, — думал он, — груз лежит, но ничего: чем дольше протянет Авдоев, тем меньше народа у него останется. Спокойнее будет. И почему он не хочет нам показать, где гроб? Дурак, ведь там скорее всего не наркотики. Но ему все равно. Он доживет лишь до момента, когда мы увидим гроб. С Ивановой придется решать после, но это не проблема. Деньги, обещанные за товар, очень большие. И главное, покупатель не обманет, отдаст все полностью. Вот ведь житуха начнется, а?»

Убийца улыбнулся и замер. Нужно навернуть глушитель, иначе будет шум. А шум он не любил. Совсем не любил…

Сидение на дереве много радости мне не доставляло. Но работа есть работа. Очень хотелось вызвать Авдоева или Олега, но это был риск. Большой риск. И ведь кто-то из четырех был убийцей. И хотя я понимала, что меня убить — самое нелогичное, но я что-то не помню, чтобы логика играла большую роль в предыдущих убийствах.

И я шарахаюсь из стороны в сторону. Ведь твердила: не может быть заговора с участием третьей силы, так нет, пару часов назад стала твердить совсем другое. Но хоть что-то ясно. И самое главное, груз — не наркотик. Не получится, надо заставить Авдоева съездить и посмотреть, что там. Будет интересно.

Я улыбнулась и укуталась плотнее…

Убрать Леху оказалось очень легко. Даже и неинтересно. Он ничего не подозревал, лишь поднял руку в знак приветствия и снова уставился в объектив. Убийца подошел и выстрелил в затылок. Очень удивился, не обнаружив у Лехи мобильного телефона.

— Хоть бы узнал, что я здесь торчу, — сокрушался убийца, спускаясь вниз и выкручивая глушитель.

Неожиданно тишину расколол голос Татьяны Ивановой, искаженный динамиком:

— Внимание! Вышел Похотько.

Убийца замер, а под ним кто-то бросился на улицу.

— Мудачье, — тихо произнес убийца и вышел следом. Все шло по плану.

Как я увидела Похотько, остается загадкой даже для меня. Я предупредила Олега и Авдоева и спрыгнула с дерева.

Похотько, ничего не подозревавший о наших маневрах, с беспечным видом шел выкидывать мусор.

Сзади послышался шорох, и я резко обернулась. Подбежал Авдоев.

— Что?

— Мусор пошел выносить.

— В такой-то час? — удивился Авдоев.

— Вот именно.

Не спеша подошел Вадик. Мы проследили за Никитой, но он действительно выкинул мусор.

— Олег, — позвала я.

— Да, — тут же отозвался он.

— Оставайся на месте.

— Хорошо, — ответил Болотников.

Глава 8

Со стороны мы скорее всего смотрелись очень комично: молодая и привлекательная дама в компании двух козлов с сорока метров рассматривают придурка, который поперся в час ночи на улицу, чтобы выкинуть мусор. Сиди я сейчас за каким-нибудь из этих окошек, я бы умирала со смеху. Но вот настроение на улице было явно невеселое.

Тем временем Авдоев выразительно посмотрел на Вадима. Тот сообразил в рекордно короткое время и уплелся в свою машину. Мы же продолжали торчать у подъезда.

Авдоев определенно ждал от меня каких-то объяснений, которые я и сама была бы не прочь послушать. Игра в молчанку могла затянуться, но если меня это устроило бы, то вот Авдоева — нет. Но тот, кто платит, тот и заказывает музыку…

— Я не совсем разобрался в его маневре, — сообщил мне Авдоев, отвернувшись от подъезда. — Попытайся, пожалуйста, объяснить, что значит этот финт с мусором. Я тебе деньги не за просиживание штанов на дереве выплачиваю.

Слово «пожалуйста» он проскрипел так, что у меня не было никаких сомнений относительно того, как он напрягся, чтобы не заменить его более короткими, но выразительными и, главное, глубокими по смыслу словами.

Я тоже отвернулась от подъезда и посмотрела на него. Мое молчание его явно тяготило. Лицо — даже в темноте было видно — стало красным, веки быстро подрагивали, рот кривился в хищном оскале. Мне стало жалко этого человека, и я, сойдя, наконец, с Олимпа, честно сказала:

— Проверял.

— Что он проверял?! — видимо, когда Авдоев злился, то становился менее сообразительным, поэтому моего тонкого ответа не понял.

— Нас, — я улыбнулась.

— Каких… — Он замялся, но натура поперла из всех щелей, и сдержать себя он уже не смог: — Каких нас, твою мать…

— Ну как? — удивленно сказала я. — Тебя, меня, всех! — Пистолет находился у меня в руке, поэтому ссоры сейчас я не боялась. А вот проверить наши отношения, партнерство, так сказать, случай был подходящий.

Шеф преступной группировки Евгений Владимирович Авдоев шутить был явно не настроен.

— Ты что, дура, рехнулась, что ли! — заорал он. — Да он вблизи без очков ничего не увидит. Тебя, детектив, чему учили, а?

— Не знаю, — призналась я. — Может быть, действительно мусор выносил.

— В такой-то час? — спросил Авдоев.

— Дальше что? — возразила я. — Заработался человек, пришел домой, а там раз — мусорное ведро переполнено. — Я открыто валяла дурака, что в такой ситуации было странным, но не более странным, чем то, что Авдоев стоял и слушал. — И он пошел его выносить.

— Ладно, в этот бред поверить можно, — оскорбил мою речь Авдоев. — Но объясни ты мне, дураку, на хрена в домах делают мусоропровод. Чтоб заработавшиеся дебилы мусор по ночам в контейнеры таскали?

— Возьми и проверь мусоропровод, — предложила я. — А заодно поднимись на последний этаж и пошуруди на лестнице, ведущей на крышу.

От удивления Авдоев лишь хлопал глазами да жестами показал свое отношение к моей просьбе.

— На хрена? — наконец произнес он.

— Посмотрим, как отреагирует Болотников, — беспечно сказала я. — Может, что новое и узнаем. Вдруг повезет?

Болотникова я не подозревала. Но что-то странное в его поведении было. Ему передали, что Похотько вышел, а он даже не слез с крыши, даже носа не высунул. Конечно, вряд ли бы человек в такой темноте с такой высоты что-то увидел, но рефлекторно он высунуться должен был. Я же специально смотрела наверх и его голову точно бы увидела. Но он не показался. Очень странно.

Авдоев возражать не стал, поплелся в подъезд. Меня же мучили сомнения относительно ночной прогулки Похотько.

И зачем же ты на улицу поперся, Никита? Мусор выносить? Стояло ведро день, до утра точно потерпеть могло. Не собака же, той если приспичит — выгуливай в любую погоду, не отвертишься. А вот если ты по телефону договорился, а затем вышел, увидел нас, машину, еще что-нибудь, то мусор выкинул — и назад. Но ты не звонил. Вадик сидит на твоем телефоне, сразу бы сигнал подал.

«Ну ты даешь, — остановила я себя, — только что все доказывала, что не группа это, а один, и опять про звонки думаешь. Хотя доказательства у тебя и не блестящие, но если добавить твою природную интуицию, то в эту состряпанную сказку верить можно. По крайней мере тебе».

«Может, конечно, Похотько на очередное дело пошел, — продолжила полемику я, — но в это может поверить только Вадик. В белом свитере и тапочках на убийство не ходят, легче сразу плакат повесить на шею типа „лох-убийца“ и просить милостыню. Опыта в этой сфере не имею, но, наверное, заработать можно немало».

— Таня, — прервал меня голос Олега, — кто-то сюда лезет.

— Спокойно, это Авдоев мусорку проверяет, правда.

— Да, — отозвался Авдоев. — Мусоропровод забит, все правильно, Танюш.

Я надеюсь, что Болотников не сильно на меня обиделся.

Значит, мусор выкинуть было некуда, и Никита выкинул его на улицу. Хорошо. Но что-то не так. Авдоев заявил, что перевозит груз завтра. Или Похотько не клюнул, что возможно, или разгадал наш трюк, что маловероятно. Почему? Займитесь транспортировкой наркотиков или еще чего незаконного — и сразу все поймете. Может быть, он, конечно, просто не понял, о каком грузе говорил Авдоев у себя в кабинете, но тогда он ничего и не совершал. Болотникову сказала об этом я, но не сообщила, трюк это или нет. Он, конечно, может и не поверить, но попробуйте не поверить во что-нибудь, когда на кону такие деньги. Вадик? Ну, про него я ничего не знаю, как и про Леху. Но ведь Авдоев не такой же дурак, не стал он их посвящать во все детали. Четыре человека из шести знают, что груз завтра уйдет, и лишь два из шести, которые вне подозрений, знают, что это лапша. Значит, сегодня кого-нибудь убьют. Потому, что меня надо убрать из банды. А как это еще сделать, не показав Авдоеву, что я для него бесполезна.

Я самодовольно улыбнулась. Радоваться не было повода, и я поняла это очень быстро.

Если меня надо убрать, но он пока не решается, то сегодня скорее всего убьют кого-то другого. Пока кандидатуры две: Леха и Похотько. Хотя нет, только Леха. Похотько недавно, живой и здоровый, опорожнял ведро. Тогда был один Леха, теперь еще Никита, Олег и Вадик. Авдоева и себя я исключаю.

Появился Авдоев.

— Мусоропровод забит, — объявил он.

— Хорошо, — сказала я, — иди к Вадику, сиди в машине и слушай телефон.

Авдоев послушно заковылял. Я дождалась, когда он сядет в машину, и, убедившись, что Вадик жив, пошла дальше.

Итак — трое.

Если убийца, как мы и предполагали, Похотько, то наиболее уязвимый — Олег, но чисто технически убить его очень трудно. Леха — менее уязвим, убрать его труда не составит, ведь наш убийца перехитрил профессионала Сиренева. Но пройти незамеченным мимо нас троих — тяжело. Уж по крайней мере в тапочках и белом свитере.

Следовательно, если это Никита, то его шансы сейчас равны нулю. На его месте я бы сидела и ждала оплошности со стороны Олега. Это его «Программа максимум».

Леха.

С этим дебилом, простите мне мою однообразность, еще проще. Пробраться к Похотько через его подъезд — нуль. Пробраться через подъезд Вадика шансы есть. Но зачем Лехе тогда идти и мочить Похотько, если можно убить Вадика, на худой конец, Олега? У него в руках винтовка. Я, правда, не знаю, с глушителем или без, но прицел оптический есть точно. Замочить Олега — это очень просто. Пуля пройдет сквозь голову и улетит. Хотя по ране определить можно, но Лехе это знать не обязательно. Значит, он «ищет» в прицел Болотникова.

Многовато на Олежку!

Олег.

С его стороны и Похотько, и Леха открыты. Никиту замочить проще простого. Можно зайти и убить, а по рации сообщить, что сидишь на крыше. Леху тоже пришить нетрудно, нужно пройти через Вадика, и только. А для Болотникова это не проблема, он где-то обучался либо воевал, — подумала я, вспомнив его удар.

Вадик. Ему, в принципе, можно убить всех троих, но Похотько и Олег живы, значит, только Леха.

Итак:

если убит Олег, это или Похотько, или Леха. Но если для Лехи это всего лишь «или», то для Похотько — гроб с его же розами.

Если Леха, то Олег или Вадик.

Если Похотько, то Олег.

Я немного поразмыслила над своими выводами и решила, что они очень похожи на правду.

«Может, сходить посмотреть на Леху? — подумала я. — Ему там, наверно, одиноко. Расстроится еще, решит меня убить, а винтовочка-то у него с ночным видением!»

От таких мыслей я поежилась и спряталась за дерево. Теперь пусть расстраивается.

Интересно, Танюш, всех ты посмотрела, а вот если тебя убьют, то это кто? Леха спускаться не будет, у него винтовка; Никита — у него Олег, Олег вообще ко мне относится с симпатией. Хотя и врезал ногой в живот. Но я, как ни странно, на него не в обиде. Но пусть только попробует повторить…

Ночь тянулась долго и нудно. И не только для Ивановой, Авдоева и других. Нудно и долго она тянулась и для убийцы. Было неудобно и скучновато.

Убийца, как и Т. Иванова, просчитывал ситуацию и пришел к выводу, что его не обвинят. Просто у них ума не хватит. Иванова может лишь догадываться.

Он ненавидел этих умников. Они только и могут, что думать, а как что-нибудь в их головы приходит, то исполняют другие. Козлы. Придумали же посылать войска в Афганистан. Надо же. Абсолютно чужая земля, со своими законами и порядками, ландшафт, который аборигены видели всю жизнь, а мы увидели впервые. Тупость, абсолютная тупость. Но это их не остановило. Нет! Не они же туда поедут, они будут командовать отсюда, с Родины, с… Гады! Но это еще куда ни шло. А вот тупость уже в Афганистане — это непростительно. Преступно.

Убийца прикрыл глаза, вспоминая события войны. Их было много, хороших и не очень, плохих, обычных. Они стерлись в памяти и перекрылись одним-единственным, которое засело в мозгу, как осколок, навечно, обросло мясом и не вынуть его уже, не выкорчевать. Пришел приказ: взять одну деревушку. У них это называлось по-другому, но мы называли их деревушками, а может, и как иначе, убийца не особо помнил.

И вот нас направили туда.

То, как брали деревню, — отдельный разговор. Приказ есть приказ, обсуждать не принято. Взяли ее быстро, особого сопротивления не было. Деревушка не богатая, но и не бедная. В общем, середина наполовину. Мы, гордые и красивые, решали, что делать с пленными, когда взорвался первый снаряд. Война войной, все моментально заняли оборону. Но как потом выяснилось, били наши. То ли «артподготовка», то ли «на хрен сидеть сложа руки» — в данном вопросе ясности не было.

Снаряды рвались кучно, аккурат там, где были свои. У лежавшего рядом с ним парня — пару дней назад он хвастался фотографиями невесты — разорвался снаряд, очень близко. Собрать ничего не удалось, гроб потом, чтобы не посылать пустым, пошел с «травкой».

Но тогда это не волновало. В стороны летели руки, ноги, трещали головы. А когда разошелся дым, он увидел, как с убитого свой же солдат снимал часы. Уцелевшие часы. Тогда не было ярости, было лишь недоумение.

Пристрелил мародера не он. Пристрелил его Дмитрий Сиренев, тот самый Димка, что затем вытащил его, раненого, оттуда, тот самый, что избил своего командира, и тот самый, что получил от него, убийцы, пулю в затылок.

Думайте, умники, думайте — решил убийца и укутался плотнее…

Стало светать. Я замерзла настолько, что стучали зубы, но идти в машину не хотелось. И не только потому, что очень гордая. Слишком неудобно сейчас в машине, тесно.

Рассвет был очень тихим. Но мы, опытные моряки и частные детективы, точно знаем, чем может смениться затишье перед бурей. Слишком хорошо знаем. И поэтому я предпочитала оставаться под деревом. Мало ли…

На траве появилась роса. Подул легкий ветерок, такой легкий, что не мог потрепать и листву деревьев. Но меня пронизал насквозь, словно одежды на мне совсем не было.

Я не видела, есть ли кто в машине Вадика. Стекло было то ли запотевшее, то ли от росы мокрое. Сотовый хранил молчание. Ни Болотников, ни Леха с крыш не высовывались, у Похотько свет не зажигался.

На секунду мне показалось, что все уже мертвы, но тут из машины вылез Авдоев.

Значит, не Вадик, не Авдоев.

— Замерзла? — поинтересовался он.

— Нет, — твердо сказала я.

— Сейчас посмотрим, права ты или нет, Танюша, — многозначительно сказал он.

Я посмотрела на него удивленно, но промолчала. Решила: захочет — сам пояснит, никуда не денется. И угадала.

— Никита встает ровно в шесть. Если свет загорится, то ты угадала, если нет — пеняй на себя.

— Хорошо, — согласилась я.

В принципе я уже догадалась, кто новая жертва, но молчала. Мне казалось, что, увидев труп, Авдоев поведет себя разумно и меня не тронет.

Минуты, словно заколдованные, повели себя странно и стали растягиваться в часы. Они плыли медленно-медленно. С их течением у меня по телу прокатился ком и застрял у горла. Дышать стало тяжело, ноги сделались ватными и слушались плохо.

6.02

Стала слегка кружиться голова. Свет не загорелся. В принципе я слишком хорошо знала, что это может значить.

6.04

Я незаметно передвинула ногу назад, становясь в боевую стойку. Защищаться, конечно, можно и так, но в стойке сподручнее. Авдоев смотрел на часы и улыбался.

6.05

Ни Лехи, ни Олега по-прежнему не видно. Странно. Из машины выбрался Вадим, но к нам не подошел. Я чуть-чуть отодвинулась назад. Авдоев был поглощен созерцанием окна, и мой маневр остался без внимания.

6.08

Я отчетливо слышала, как громко стучит мое сердце. Странно. Подобного за мной раньше не наблюдалось. Незаметно для Авдоева я переложила пистолет в карман куртки.

6.10

Вадим двинулся в нашу сторону. Я напряглась. Ну, Вадима я пристрелю, а вот тебе, Евгений, придется просто врезать. Для начала.

Когда истекла двенадцатая минута, у Похотько зажегся свет. Мы все трое с шумом выдохнули, чему никто из нас не удивился.

— Молодец, Танюха, молодец, — похвалил меня Авдоев. — Не подкачала. Я, признаться, очень не хотел тебя убивать. У тебя много знакомых в органах. Но ты молодчина, Танюха!

— Да ничего, сочтемся, — сказала я.

Может быть, никого и не убили. Ведь могла я и ошибиться, хотя ни Олега, ни Лехи не видно. Я включила рацию.

— Олег.

— Да, Танюш, — быстро отозвался Болотников.

— Спускайся вниз, — сказала я.

— Зачем? — удивился Авдоев. — Мы сами этого лоха прижмем, он все выложит. И что знает, и чего не знает. Не сомневайся.

Я и не сомневалась.

— Надо Леху с крыши забрать, — сказала я. — И мы туда пойдем все вместе.

Авдоев понял, но не поверил. До конца не поверил, и поэтому, когда выбежал из подъезда Болотников, то молча пошел в подъезд за Лехой. Мы тронулись следом, причем я шла последняя, решая, как из такой ситуации выбраться живой и по возможности здоровой. Придумать ничего путного не удалось.

Леху мы нашли сразу. Гильзу поднять убийца не потрудился, а значит, и пулю найти можно. Все стояли в растерянности.

— Авдоев, убийца среди нас троих. Тебя я исключаю, остаются Болотников и… — напряглась, вспоминая фамилию Вадика, но не вспомнила. — И Вадик. Я думаю, что…

— Я сейчас сам все решу, сука, без твоих гребаных мыслей, тварь поганая, — заорал Авдоев.

Авдоев достал пистолет.

Они дернулись следом, но из них никто не успевал, а мне убивать Авдоева и оставаться один на один с двумя бандитами расчета не было.

Но Авдоев просчитался. Достав пистолет первым, он выстрелил в Вадика. Два раза. Ну не дурак, а?

В тот момент, когда он решил заняться Болотниковым, тот нырнул за угол. Пуля его не задела, она застряла в деревянной перегородке.

Я прыгнула в люк, не заботясь о последствиях, и довольно больно ударилась о перила. Решив не ждать развития событий, я побежала вниз. Выбравшись на улицу, я спряталась за мусорными баками.

Перестрелка продолжалась. Авдоев, прячась за перегородку, стрелял в Болотникова. Никаких особых преимуществ не было ни у кого из дуэлянтов. Авдоев решил это исправить и дотянулся до винтовки Лехи. Но слишком уж шеф спешил. Пуля, сделав в прикрытии Болотникова аккуратную дырочку, ушла вверх.

Болотников буквально ласточкой прыгнул в спасительный люк, но умудрился сгруппироваться и не разбился. Авдоев бросился следом.

На улице, как по заказу, их ждали машины. Выбежав, Олег, практически не глядя, выстрелил в колесо и попал. Затем, забравшись в машину Вадика, стал разворачиваться.

Когда он уже почти уехал, на улицу выскочил Авдоев. Времени целиться не было, поэтому, лишь заметив, что в прицел что-то попало, Авдоев нажал на курок.

Пуля попала в плечо. Инстинктивно дернувшись, Олег крутанул руль, и машина вылетела на встречную полосу прямо под «КамАЗ». Авдоев оглянулся по сторонам. Убедившись, что на улице никого нет и произошедшую драму видел он один, побросал оружие в машину и занялся простреленным колесом.

Болотникова спасло только чудо. Слаженно сработали спасатели и «Скорая помощь»: Олега оперативно извлекли из покореженной тачки и увезли в больницу.

Авдоев наблюдал за этими процедурами из своей машины. Сам факт, что Болотников уехал без сопровождения, говорил о том, что Олег без сознания. Авдоев лишь улыбнулся и тронулся следом.

Болотников находился в общей палате. Состояние его было тяжелое, но в стране бардак, в больнице — тем более, и его пихнули туда, где было свободное место. Он пытался что-то сказать медсестре, но она лишь натянуто улыбалась и сделала ему укол снотворного. Олег заснул.

Мужики тихо переговаривались.

— Видать, крутой какой-то, — сказал один. — Разборка у них была, вот ему и досталось. Так и надо. Развелось, как собак нерезаных, душить их надо всех, житья от них нету.

— Ты че, папаша! — возразил сопляк с соседней койки. Судя по виду, самое место ему было явно в другом учреждении. — У нас, в натуре, пацанов крутых, бля, полон двор, бля. Лоха какого-то опустили да замочили, бля, да он выжил. Что я, крутых пацанов не видел, что ли? — закончил парень и демонстративно отвернулся к стенке.

Авдоев купил коробку конфет, дождался более-менее подходящего момента и пошел узнавать палату Болотникова. Довольно молодая стерва, кокетничая, забрала подарок и долго не хотела говорить номер. Все это Авдоев перенес на удивление спокойно, лишь сильно болела и кружилась голова. Ему даже казалось, что она раздувается, как воздушный шар, и вот-вот лопнет. Пытаясь прогнать это чувство, он сильно сжал виски свободной рукой. Боль отступила, и на смену ей пришло странное чувство спокойствия и безразличия. Слишком много он пережил и потерял за сегодняшний день, чтобы все прошло без последствий! Не то чтобы они были ему друзья, но и не враги. Тем более вместе дела делали. Не чужие, в общем, люди. И тут из-за какой-то сучки все и провалилось.

И ведь главное, думал Авдоев, я до сих пор не знаю, кто из них предатель, а кого я по ошибке замочил, подстраховываясь.

Авдоев шел по коридору, из которого воняло лекарством и другой гадостью. Около двери Авдоев остановился и замялся. И очень удивился этому чувству.

«Старею, — решил он. — Вот поэтому и Олега жалко. Старею».

Толкнул дверь и вошел. Разговоры враз затихли, все уставились на него. Авдоев прикрыл дверь, достал пистолет и стал приворачивать глушитель.

— Ты че, бля, оху… — неправильно оценил обстановку крутой парень из дворов.

Авдоев прикрутил глушитель и, не глядя, выстрелил в говорившего. Попал. Пистолет мягко хлопнул, гильза аккуратно упала под ноги.

— Прощай, Олежка, — тихо сказал шеф.

Поднял пистолет. Ему показалось, что у Болотникова затрепетали веки, но он не дал им открыться. Хлопок. Гильза очень медленно описала в воздухе дугу и упала. По телу пошло тепло, голова слегка закружилась и наполнилась звоном.

«Давно вот так, для удовольствия, не стрелял», — решил Авдоев.

Хлопок. Ноги стали ватными и непослушными. Все вроде бы куда-то поплыло. Отгоняя наваждение, Авдоев тряхнул головой, но ощущение эйфории не пропало, оно усилилось. В голове целый хор пел песню во славу Авдоева. Тот улыбнулся.

Хлопок. Еще, еще. Выстрелы слились в один монотонный, очень красивый звук.

Пистолет странно щелкнул. Кончились патроны.

— У меня еще есть один, — сказал он изумленным мужикам. — Кто-нибудь хочет испытать его действие? — поинтересовался Авдоев.

Мужики в ответ закачали головами.

— Сидите и ждите санитаров, — наставительно сказал шеф и бросил пистолет на тело Болотникова.

— Пока, — Авдоев помахал мужикам рукой. В перчатке. И вышел.

Его не заботило ни то, что его запомнили мужики, ни то, что могут запомнить санитары. Его уже ничего не заботило, не интересовало. Олежка Болотников, что истекает сейчас кровью, был почти друг. И что теперь? Теперь нет ни банды, ни офиса. Похотько будет и дальше торговать розами и ничего не узнает, а он поедет выкапывать этот чертов груз, и неизвестно, есть там что-нибудь или нет. А если это просто злая шутка? Хотя вряд ли. Так ведь не шутят, убеждал себя Авдоев.

А потом еще эта Иванова. Тварь, каких свет не видывал. И ведь он сам, вот этой рукой — Авдоев как-то удивленно посмотрел на свою правую руку, — или этой — посмотрел на левую, но опомнился и стал смотреть на дорогу, — отдал ей весь гонорар. Скотина. «Она за все ответит, — решил Авдоев, подрезая какую-то иномарку, — она у меня за все ответит. Овца. Мы за тем должны следить, мы за этим должны следить. И зачем я вообще ее нанял? Нет, не я, ее наняла Ольга».

При мысли об Ольге Авдоев помрачнел еще больше. Он ее любил. «Иванова мне за все ответит, — машинально подумал Авдоев, — за все и за всех».

Авдоев торопился посмотреть на товар. Не то чтобы он сильно нервничал, просто было очень интересно, что там. То, что это не наркотики, Евгений был уверен, но что, точно не знал. Хотя гадать не было смысла.

Замечтавшись, Авдоев проехал на красный, и, как назло, рядом стояла патрульная машина. Она мигнула огнями, призывая его остановиться.

«Черт, придется тормозить», — решил Авдоев.

— Права, техпаспорт, — сказал постовой.

— А представляться вас не учили? — сказал Авдоев.

— Сержант Иванов, — постовой смутился.

Эта фамилия резанула Авдоева по живому. Он взял себя в руки и, почти улыбаясь, передал постовому документы.

— Почему проехали на красный? — спросил сержант, пролистывая документы.

— Зазевался, командир, друг в аварию попал, сейчас в больнице скончался, — тихо сказал Авдоев. — Еду его жену предупредить, немного не до этого было.

— И вы так же попадете, — сказал сержант, возвращая права. — Будьте осторожны!

— Да. Спасибо.

— Пожалуйста. Удачи на дорогах.

«Дебил. Кретин, — ругал себя Авдоев, — только гаишников тебе недостает. Придурок, раскис, возьми себя в руки, никто за тебя твою работу не сделает».

Дальше приключений не было. Он заехал домой, поел, переоделся, решил было поспать, но передумал. Груз срочно надо достать. Возни будет много…

Убийца следил за действиями Авдоева с самого начала. Видел, как они вошли в подъезд, поднялись на крышу. Нет, как поднялись, он, конечно, не видел, но увидел их уже наверху.

Ссора. Видел, как упал Вадик, как завязалась перестрелка. Убийца очень надеялся, что пристрелят зазнайку-детектива. Но Иванова выбежала из подъезда и спряталась.

Он очень расстроился. Ведь пока кто-то живой, груз находится в опасности. Ее придется убить, хотя это и хлопотно. Очень хлопотно. Но придется.

Выбежал Олежка. Убийца уж подумал, что прикончили Авдоева, и чуть не заорал от досады, но Авдоев появился следом. И не оплошал.

Убийца следовал за Авдоевым в больницу. Он мог бы предотвратить смерть Болотникова, но решил, что Боливару двоих не вынести. Видел, как Авдоев нарвался на постового, но не волновался, а приехал прямо к дому Жени. Он знал, что Авдоев рано или поздно будет здесь.

Теперь он сидел и ждал, когда тот выйдет. Он не нервничал. Операция была задумана блестяще и еще лучше выполнена, теперь между ними, т. е. им и грузом, лишь один дурак да по касательной — детектив-самоучка.

— Ее нельзя недооценивать, — одернул себя убийца. — Это опасно.

Время растянулось и двигалось медленно. В который уже раз за день. Но убийца его не подгонял, Авдоев не торопился. Такая возня устраивала всех и каждого.

Евгений вышел из подъезда и пошел к киоску. Он решил отсюда уехать и хотел посмотреть, за какую цену можно продать свою квартиру.

— Нет, — тихо сказал себе Авдоев. — Я не убегаю, я просто меняю обстановку. Вот и все. Я просто меняю обстановку.

Машина Авдоева двинулась. Словно тень, за ним двинулась машина убийцы. У обоих было прекрасное настроение, каждый верил в свою звезду.

У светофора Авдоев остановился на мигающий зеленый, чего никогда в жизни еще не делал, и улыбнулся переходившей дорогу бабульке, что вообще делать не собирался.

— В новую жизнь с новым лицом, — решил Авдоев.

— В новую жизнь с новым кошельком, — поцеловав недавнюю покупку, решил убийца.

Глава 9

«Будто связанные тросом…», машины двигались по улицам. Авдоев был очень беспечен, даже беззаботен. Пропускал пешеходов, махал рукой гаишникам, всем и каждому улыбался. В общем, миллионер на прогулке. Он и чувствовал себя миллионером. Ему было хорошо и приятно. Все радовало глаза и веселило душу.

Убийца же чувствовал себя менее спокойно. Он никак не мог понять, куда тащится, по-другому его движение назвать было трудно, его жертва. В этой части города убийца бывал редко, и чутье ему подсказывало, что прогулка еще продолжится.

«За городом, — размышлял убийца, — только дураку могла прийти мысль бросить груз в какой-то деревушке без охраны, без крепких дверей, без надежных замков. Только дебилу. Ну ничего, мы это исправим».

Машины все удалялись и скоро свернули направо и двинулись по дороге вдоль забора какого-то завода. Авдоев двигался медленно, вряд ли еще какой-нибудь водитель мог позволить себе в это время (было уже ближе к четырем) в рабочий день так ездить. И что самое невероятное, убийца двигался еще медленнее, и расстояние между ними все увеличивалось.

«Груз, точнее гроб, на территории завода, — размышлял убийца. — И сейчас знакомые его пропустят на территорию, а я останусь за забором! Спокойно! — Убийца стер с лица пот, попытался улыбнуться. Не получилось, но, как ни странно, это его и успокоило. — Спокойно, — повторил он. — На территорию завода его пропустить не могут. Нет у него там знакомых. Да и быть не может. Он же взял с собой лопату. Подозрительно, если не сказать больше, будет выглядеть человек, который проехал на территорию завода на своей машине и своей же лопатой в свою же машину что-то там накапывает. Авдоев так рисковать не будет».

Логика логикой, но, когда ты повлиять на ход событий не можешь, она не помогает. Убийца пережил пару очень тревожных минут, когда Авдоев притормозил у проходной завода. Но там оказалась яма. Всего лишь яма.

Убийца опять провел ладонью по лицу, стирая пот, и шумно выдохнул. Игрушка, висевшая на зеркале заднего вида, нервно дернулась и упала на пол.

«Ну и пусть», — отстраненно подумал убийца.

Авдоев за дорогой не следил. Он потерял за прошедшие дни не только всех товарищей и коллег, но и остатки страха и неуверенности. Весь мир теперь ему был безразличен, он теперь хозяин этого мира и его повелитель.

Он посмотрел в зеркало заднего вида. Машина, ехавшая за ним, не вызвала в его мозгу ни капли подозрений.

— Да, парень, — обратился он к водителю, ехавшему сзади. — Небось на огород едешь, копать что-нибудь. Картошку, наверное. Или еще чего-нибудь. Да?! Ну и катись. Катись, понял! Я тоже еду выкапывать. Но не какую-то там картошку. Что я, дебил, что ли. Или ты думаешь, что дебил? Да? Ты так думаешь? — Авдоев потерял остатки разума, орал в зеркало заднего вида, на дорогу не обращал никакого внимания. Машина съехала с дороги в канаву. Авдоев вырулил на дорогу и, косясь в зеркало, заорал: — Я не дебил! Ты понял! Мудак, я не дебил! Не дебил! — Он оторвал зеркало и заколотил им по рулю. Зеркало разбилось, осколки посыпались на коврик. — Не дебил!!! — взревел Авдоев и крутанул руль на встречную полосу. Водитель встречной машины попытался увернуться, но скорость была слишком велика и машину выбросило с дороги.

Убийца следил за манипуляциями Авдоева и потел. Рубашка, пропитавшись потом, прилипла к телу. Было неприятно.

В тот момент, когда Авдоев стал уделять повышенное внимание зеркалу и позабыл о дороге, убийца испугался по-настоящему. Казалось, сердце оторвалось от своего привычного места и упало куда-то вниз.

«Заметил, — стучала в голове мысль. — Заметил, заметил, заметил!»

А то, что Авдоев вытолкнул с дороги машину с целой семьей, убийцу развеселило до такой степени, что он рассмеялся. Он смеялся безмолвно, губы не складывались в улыбку, а превращались в оскал. В нем было что-то нечеловеческое. Человек не смог бы убить женщину, на которую смотрел с обожанием, которая представлялась ему богиней любви, ласки, вожделения. Убийца пристрелил Ольгу молча и безжалостно.

Авдоев был в бешенстве. Руки, ставшие влажными от пота, скользили по рулю, как коньки по льду, и управлять машиной было трудно.

Навстречу вылетел здоровенный грузовик. Авдоев еле вырулил на свою полосу и избежал столкновения. Водитель грузовика, даже не притормозив, понесся дальше.

— Гаденыш, — ругнулся Авдоев. — Хоть бы на тормоза нажал. И как таким только права дают? Вообще менты до ручки дошли. Сумасшедших на дорогу выпускают, а?

Авдоев недоуменно посмотрел на непослушный руль, на свои руки, и по лицу пробежала волна отвращения. Голова стала ясной и четкой. События последних минут показались ему просто ненужными и вылетели из головы.

Достав тряпку, Авдоев насухо вытер руль, затем руки, глядя все время на дорогу.

«По-идиотски было бы, — подумал шеф, — умереть в ста, нет, в трехстах метрах от богатства».

Убийца тоже пришел в себя. Грузовик напугал и его, он с удивлением осмотрел местность и с еще большим удивлением отметил, что машина повернула в сторону крестов, плит, надгробий. Кладбище было довольно ухоженное, заборы и другие виды ограждений отсутствовали. Непосредственно перед въездом торговали бумажными цветами, чуть дальше — контора гробовщиков. Высились большие деревья, под ними шебуршились кустарники и деревца поменьше. В общем, тишь и благодать! Памятники были самые разнообразные — от громадных обелисков до простеньких крестов.

— Ну, конечно, где же еще можно спрятать гроб, как не на кладбище? — сказал убийца.

Машина Авдоева опять ехала медленно. Между ним и убийцей притерся наглый «жигуленок», который долго сигналил, прося уступить дорогу. Авдоев не реагировал. Наконец строптивый «жигуленок» успокоился, чем привел убийцу в замешательство, и они уже дружно и тихо двигались втроем.

Убийца решил машину бросить и идти пешком. Но подходящего момента не было. Кортеж проследовал на небольшой пустырь и углубился во «второе» кладбище. Оно было поменьше и помоложе. «Жигуленок» ушел вправо. Убийца открыто преследовать Авдоева поостерегся и остановил машину в более или менее подходящем месте. Авдоев же продолжал двигаться. Медленно проплывали надгробия, хранившие память о мертвых. Авдоев на них не смотрел, то, что ему нужно, находится дальше.

Убийца шел быстрым шагом и не терял машину из виду. Уже смеркалось. Кресты и плиты отбрасывали неровные тени, и становилось жутковато. «Оставь надежду, всяк сюда входящий», — вспомнил убийца и ускорил шаг. Его-то надежды пышным цветом расцвели именно в этом мрачном месте.

Могила, где был зарыт нужный гроб, находилась около самого оврага. Было непонятно: мужчина здесь похоронен или женщина, потому что гробовщики ограничились довольно лаконичной табличкой «Б.М.Ж.». Авдоев сначала пытался это разгадать, но устал и пришел к выводу, что это скорее всего «бомж». Этим он и ограничился…

Убийца стоял метрах в двадцати, в лесу. Заранее оглядевшись, чтобы рядом не было никаких пакетов, бутылок, стекол, сухих веток и прочего мусора, способного выдать его местонахождение, он чувствовал себя относительно свободно и вольготно, разрешая иногда переносить тяжесть тела с одной ноги на другую. Иногда ветер шелестел листвой. Пистолет с глушителем находился в руке, снятый с предохранителя, готовый к бою. В общем, все на своих местах, и можно было начинать действовать, думал убийца.

Авдоев медлил. Сначала он ждал полной темноты, но когда она навалилась, стало абсолютно ничего не видно. А по ошибке откопать не тот гроб не хотелось. В призраков, духов он не верил. Но не верил он в городе, в квартире, у экрана телевизора. Здесь все воспринималось немного по-другому. Замешательству пришел конец, когда выглянула луна и осветила кладбищенские кресты зловеще, но достаточно ярко. Настолько ярко, что убийца увидел на лбу Авдоева капельки пота. Мертвые не потеют, вспомнил он когда-то услышанную фразу.

— И-и-и-эх! — заорал Авдоев и воткнул лопату в грунт могилы.

Убийца аж подпрыгнул. Сердце сорвалось, ударило в пах, попало в горло, перекрыв доступ кислорода.

«Что же ты делаешь, гад? — обиженно подумал убийца, восстанавливая дыхание. — Так ведь и убить можно. Нехорошо».

Авдоев усердно, с задором махал лопатой. Работа спорилась без каких-либо задержек.

«Какие кадры пропадают, — подумал убийца, завистливо глядя на широкую спину Авдоева. — Ему бы шахтером, он бы такого там наделал! Приколоться над ним, что ли?» — Убийца по-мальчишески улыбнулся, поднял камень и запустил его подальше.

Видимо, камень угодил в кошку (откуда она на кладбище?). Кошка дико заорала, от ее крика всполошились и вспорхнули вороны. Кошка заорала сильней.

— Мама! — тихо произнес Авдоев. Лопата выпала из рук и ударила его по ноге. Но он не обратил внимания на нее, смотрел в ту сторону, где только что сидели вороны, и не двигался.

«Папа, бля! — мысленно заорал убийца. — Дурак, пошутить захотелось? Кретин!»

Состояние эйфории, которое помогало Авдоеву копать, испарилось, он теперь осторожничал, каждый раз осматривался.

Стало очень холодно. Через час, когда Авдоев отрыл яму наполовину, лопата издала неприятный, глухой звук удара по кости. Ошалевший Авдоев вылетел из могилы.

— Кто там?! — Голос сорвался на визг.

«Это я, покойник-бомж!» — хотел было ответить убийца, но поостерегся. Вдруг Женя насмотрелся фильмов ужасов и после его объяснения потеряет остатки разума и будет только молиться.

Авдоев же стал вытворять совсем странные вещи. Он молниеносно упал и пополз к краю могилы. Заглянул внутрь.

«Мудак! — думал убийца. — Полный мудак! Он сейчас еще по ошибке себя туда закопает, и мне, что, и его потом откапывать придется?»

Авдоев собрал все свое мужество, которого у него, честно сказать, было мало, встал на корточки и стал искать лопату. Рука его что-то нащупала, и он вытащил человеческую кость.

«Ну все, — решил убийца. — Работать больше не будет».

На удивление, Женя спокойно выбросил кость и стал шарить дальше. Нашел лопату и принялся за работу.

Авдоев копал долго. Люди, зарывавшие гроб, потрудились на славу. Через час шеф ушел под землю полностью. Убийца посмотрел на часы.

— Ни хрена? — сорвалось у него, но тихо, и Авдоев не услышал.

Часы показывали пять минут второго.

Лопата ударила по гробу звонко, словно сама радовалась, что работать больше не надо. Авдоев не поверил и принялся долбить лопатой гроб яростно, словно хотел проткнуть его насквозь.

«Интересно, — подумал убийца, — как он его доставать будет? Гроб ведь, наверное, тяжелый? Интересно».

Авдоев откопал гроб, просунул под него заранее приготовленную веревку и потянул. Не тут-то было. Авдоев очень старался, пытаясь подойти и так и эдак, но все без толку. Во время работы он разделся, причем одежду швырял неряшливо, так что пистолет ему найти было бы непросто.

— Оставь его, Жень, — сказал убийца, поднимая пистолет и выходя из леса. — Не надо.

Авдоев не испугался. Отчаяние, охватывавшее его несколько раз за ночь, сменявшееся новыми идеями, вымотало психику полностью. На голос он не вздрогнул, просто повернулся.

— Здравствуй. Поможешь?

— С ума сошел? — спокойно сказал убийца. — Зачем? Там ничего интересного нет.

— А наркотики? — не понял Авдоев.

— Нет их там, Жень. Нет наркотиков. Их трудно сбыть, ты же знаешь, — сказал убийца. — Там нечто совсем другое.

— А что?

— Не важно, Жень, не важно. Тебе не важно, — поправил себя убийца.

— Почему это? — не понял Авдоев.

— Ты уходишь, — пояснил убийца.

— А. Ну, чудаки.

Авдоев повернулся и пошел прочь.

— Ты что, не понял? Ты не туда идешь, дурачок. Тебе в другую сторону, — мягко проговорил убийца.

— То есть? — опять не понял Авдоев.

— Туда. — Убийца показал рукой на отрытую Авдоевым могилу. Казалось, что земля открыла рот и ждет жертвоприношений.

Авдоев развернулся и пошел к могиле. Во всей его фигуре было такое рабское повиновение, покорность, даже покаяние, что убийца поверил. И опустил пистолет. Чуть-чуть.

Авдоев изогнулся и прыгнул. Без разбега прыжок вышел плохо, но он достал убийцу, и они покатились. Авдоев, более подвижный, сгруппировался быстрее, вскочил и ударил ногой в лицо убийце. Тот не увернулся и почувствовал, как по лицу побежала кровь.

Авдоев выпрямился.

— Мне, значит, уйти надо, да? — задыхаясь, спросил он.

Евгений переоценил свои силы. На стороне убийцы был опыт, сила же — на стороне Авдоева. И он мог бы победить, но судьба распорядилась по-своему. Убийца шарил руками по земле. Что-то нашел и ударил Авдоева по колену. Надгробная табличка «Б.М.Ж» глубоко засела в кости. А затем раздался вой Авдоева. Дикий, нечеловеческий вой. Он барахтался на земле, пытался подняться и выл, выл, выл…

Убийца хотел было его пристрелить, но нашел лопату и отрубил Авдоеву голову. Потом, словно мяч, загнал ее в яму. Чертыхнулся, вспомнив бедного Йорика, залез в могилу, переложил груз в сумки. Сумок получилось четыре. Каждый предмет он укладывал осторожно, каждая вещь сама по себе бесценна.

— Без крышки гроб его несли… — в полный голос продекламировал убийца. — Полоний недоделанный…

Затем он похоронил Авдоева. Закапывал молча и вяло. Ликовать, петь не хотелось. Ничего не хотелось. Вот такое же было состояние, когда он убил Ольгу. Ничего не хотелось. Но тогда он заставил себя, нашел силы и поднял гильзу, и пулю достал. Он не боялся, что по гильзе и по пуле его найдут. Он сделал это для эффекта, показать, что никуда он не торопился, и чтобы подставить Сиренева. Сейчас он заставил себя закопать своего шефа, бездарного, глупого человека. Он не чувствовал жалости, но и не испытывал радости. Так, середина наполовину. И все.

«Мои! Мои! Мои! Сокровища мои!» — пульсировали мысли, но он их не слушал. Старался не слушать. Ему сейчас было все равно.

Закопав могилу, он воткнул табличку с буквами: «Б.М.Ж». Вот так похоронен человек, который убивал, грабил, резал, насиловал. Вот так они должны быть все похоронены — без памяти, без веры, без будущего. Вот так. Именно.

Убийца поднял сумки. По две в каждой руке — было немного тяжело. Убийца тащил, пыхтя, часто останавливаясь, чтобы перевести дух, потом снова тащил.

Луна почти зашла, тени удлинились, было жутковато, но убийцу это не смущало. Он был профессионалом в своем деле и точно знал, что сейчас главное — сумки, вот их и надо тащить. Потом и ему станет жутко, потом и он будет смотреть на тени и тихо дрожать, а сейчас есть эти проклятые, тяжелые сумки. Их и надо переть, а все остальное потом. Потом.

Машина стояла на своем месте. Когда еще было светло, угнать ее никто не решился: вдруг там хозяин рядом. Когда стало темно, украсть ее не решились тем более: вдруг там труп хозяина.

Убийца доковылял. Побросал сумки, сел за руль. Почувствовал, как он устал. А ведь еще впереди дорога. Да что дорога — впереди детектив. С ним тоже надо разделаться.

Машина сразу не завелась. Вылезать не хотелось. Попробовал опять, но машина снова не завелась. Черт.

«Боже, как я устал, — думал убийца. — Кто бы знал. Тяжело. Последнее время спал урывками. Все дела, дела, дела. А для чего? Ради денег? Заработаем, мол, много денег и отдохнем, — он покосился на сумки. — Вот она — куча денег. Живи, радуйся, только сначала надо убить этого чертова детектива. Первоочередное».

Проезжая вдоль завода, он видел, как двое парней перелезли через забор, что-то своровав, и потащили в город. Проголосовали, но он не остановился…

Я лежала на диване. Спать не хотелось. В голову лезли воспоминания последних дней. Погони, засады, стрельба, трупы…

В принципе, мне оставаться в квартире было опасно, надо уехать. Свет в квартире я не зажигала, радио и телевизор молчали, открывая холодильник, я выдергивала шнур из розетки.

«Авдоев — не опасен, — думала я. — Ему сейчас проблем хватает. Если, конечно, он жив. Олежка тоже не опасен. В общем, причин для страха нет, что же я так нервничаю? Интересно, кто кого убил? Вот бы знать. Если Олег — он позвонит. Меня убрать надо, я очень много знаю. И они меня уберут, это точно. Я ведь могу сообщить в милицию. О грузе. Хотя нет, я ведь не знаю, где груз. В принципе, если груз — в гробу, то его удобнее прятать в… — я задумалась. — Кладбище. Гроб лучше всего спрятать на кладбище. Надо бежать. Машины нет, но это не проблема. Нужно позвонить Сашке, заодно и узнаю, вернул ему Авдоев его машину или нет. Черт, о чем думаю. А если они или он за мной следят? Сашку подставить. А другой выход? Нет, Сашку надо пригласить сюда и здесь с ним поговорить. Это правильно, — одобрила я себя и продолжила: — Знает ли кто его машину? Авдоев и Олег знают, один из них точно знал. Похотько? Нет, лох не знает, если ему кто-то не рассказал. Интересно, кто же убийца? Неясно. Но интересно. Если встречу Похотько, обязательно спрошу, — подумала я. — Если встречу».

Сашка поспать любит. Я терпеливо ждала, когда он возьмет трубку. Разбудить жену я не боялась — она любит спать еще больше.

— Да! — Саша так проорал в трубку, что я аж отстранилась. — Если это ты, клоун, то не молчи, дай, я тебя огорчу. Ты что же, скотина, думаешь, что если ты мне деньги должен, то все можно, а?

— Са… — попыталась вмешаться я.

— Я тебе не разрешал говорить! — вопил Сашка. — Ты у меня в долгу! Ты, а не я! Ты знаешь, сколько времени?

Пауза. Но я знала Сашку и молчала. Если он не выскажется, то говорить с ним бесполезно.

— Ого! — раздалось в трубке. — Полвосьмого. Да я только уснул!

Тишина.

— Сашка, заткнись, это я, — крикнула я в трубку.

— Танюха? — неуверенно спросил он.

— Да.

— Фу, Танюш. Ты знаешь, сколько времени, а?

Сашка всегда такой. Лишь бы поспать.

— Сань, у меня проблемы.

— Да? — Он отбросил злобно-шутливую манеру, заговорил серьезно: — Что-то случилось?

— Я в дерьме по уши. Можешь приехать? Сейчас, я завтрак приготовлю.

— Жди.

Я кое-что приготовила, не особенно беспокоясь. В конце концов, установить, что я дома, труда не составит. Кому нужно, тот узнает.

Сашка подъехал к дому и посигналил. Я, забыв про осторожность, выглянула. Да, он. Я помахала ему рукой, он в ответ мне. Ну, хорошо.

Убийца узнал машину и встретил Александра в подъезде.

— Вы случайно не Татьяны Ивановой знакомый? — поинтересовался он.

— Да, — открыто ответил Александр.

— Здравствуйте, я тоже. Она позвонила и сказала, что у нее неприятности. И чтобы я быстро приезжал. А что, не сказала.

— Мне тоже не сказала, — добродушно сказал Александр. — Но вы не волнуйтесь, сейчас вместе и узнаем. — Он улыбнулся и вошел в лифт.

Убийца дал ему возможность нажать на этаж, а затем выстрелил. В затылок.

«Все равно мне придется убить Иванову, — решил убийца, — так что он будет мешать, если попадет к ней в квартиру».

Я услышала звонок и быстро распахнула дверь, не поинтересовавшись, кто там. На меня смотрел пистолет и его обладатель.

— Можно? — спросил он.

— Да, — тихо сказала я, — заходите, Никита.

Похотько вошел в квартиру и предложил мне закрыть дверь. Я выполнила и пошла на кухню.

Ну что ж, сбылась твоя мечта, Татьяна, сейчас ты все и узнаешь. Но неужели все это Похотько? Не верится. Ольгу — возможно, Сиренева — нет, Птицына — маловероятно, Леху — нет.

— Извините. Я лично вам зла никогда не желал и не желаю, — начал Никита. — Но вы поймите меня правильно. На кону стояли слишком большие деньги.

— Расскажете что-нибудь? — вяло спросила я.

Никита улыбнулся. Раньше, значительно раньше, он смотрел заграничные боевики и всегда удивлялся, почему бандиты в конце фильма вместо того, чтобы просто пристрелить главного героя, все ему рассказывают. Теперь понял. Они хвастаются. Они просто по-другому не могут. Иначе никто об их деяниях не узнает. Никогда.

— Спрашивайте, — разрешил Никита.

«Пистолет у меня, дверь закрыта. Найдут труп? Ну и что? — рассуждал он. — У нее ни единого шанса».

— Что это за груз?

— Иконы. Шестьдесят старинных икон с золотыми окладами. Многие иконы просто бесценны. Я осмотрел их мельком, но можете мне поверить, некоторым цены действительно нет. Я решил выйти из дела. Давно решил. А тут такая удача идет — груз да не по обычной таксе. Вот я и решил, что пора уходить.

— Ну, это понятно, — согласилась я. — Но у меня есть пара вопросов. Как вы убили Сиренева и Леху?

— А кто вам сказал, что их убил я? — улыбнулся Никита.

— ?!

— Так вы еще не поняли! — Он засмеялся. — Ну вы и детектив! Никогда бы не подумал. Да, а еще считается, что голова у вас есть. Не поняли? — вновь спросил он.

— Нет, — честно сказала я.

— Нас было двое, — останавливаясь на каждом слове, сказал Никита. — Двое. Я уговорил Болотникова, правда, он не очень сопротивлялся. Понимаете? И когда один убивал, второй ему делал алиби.

Ольгу убил я, требовалось предварительно позвонить, а Олег повода явиться в такое время не имел. Я в общем-то тоже, но я просто сказал, что нужно поговорить. Да и какую опасность может представлять глупый директор? Но убить ее мне было очень тяжело. Олег в это время сидел в кафе и творил мне алиби! Был определенный риск — ведь Птицын мог заявиться и раньше, но кто не рискует, тот не пьет шампанского!

Далее мы узнали, что вы подозреваете Сиренева. Как? Да придурок наш, Иванушка, «жучок» найти-то нашел, а ума изолировать его у Авдоева уже не хватило! И мы слышали, чего вы там замышляли. Болотников с Сиреневым воевали в Афганистане. Пришел к нему домой и стоял под дверью. Убил сразу, затем раздел и уложил в кровать. А чтобы вы не определили время смерти, он придумал интересную коллизию: под лампочку положил мокрую тряпку — тряпка высохла, ночник потух!

Птицына пришил я — помогла театральная закалка. В свое время я окончил театральный факультет и работал в драмтеатре! Поэтому я так ловко вас обманул у туалета.

Но вы были молодцом и меня заподозрили. Честное слово, будь я один — обязательно попался бы на уловку. Олег выручил, предупредил! Мы снова попытались от вас избавиться и придумали трюк с мусором как отвлекающий маневр и смерть Лехи! Вот и все!

Никита улыбнулся. Спрашивать его было не о чем. Это понимала и я. Мозги работали, но вариантов, достойных вариантов не было. Никита поднял пистолет.

— Извините, но мне пора!

Зазвонил телефон. Зазвонил этот чертов телефон, который делал это так часто и так не вовремя. Сколько раз я хотела его разбить, растоптать, вульгарно выкинуть. Сегодня он в первый раз затрезвонил вовремя. И очень удачно!

Никита на секунду отвлекся. Левой ногой я ударила его по запястью. Пистолет выпал и упал на ковер.

Убийца опомнился. Посмотрел на меня и не спеша потянулся за пистолетом. Я ударила его ногой по лицу. На ковер брызнула кровь. Ударила еще раз. Но Никита, как танк, упрямо двигался вперед. Дотянулся. Я — кулаком его по затылку. Никита нелепо закачался, но стал подниматься. Я собрала в кулак всю силу и нанесла четыре удара ему в голову. Пистолет выпал, Никита шатался. Как назло, под рукой ничего тяжелого не было. Он схватил меня за руку и снизу ударил в живот. Я шарахнула ему еще куда-то, открыла дверь и бросилась на улицу. К машине Сашки.

На Пoхотько сказалась бессонная ночь. Видя, как Иванова убегает, он бросился следом, забыв поднять пистолет.

«Только были бы ключи в машине, — молила я бога. — Только бы были. Есть». Я завела машину и тронулась. Никита выбежал следом и бросился к своей. Мы понеслись по городу.

«В принципе, — думала я, — он проиграл. Сейчас за нами увяжутся гаишники, и все. Я отмоюсь, а ты со своими иконами…»

Никита сообразил это в тот же момент. На перекрестке, когда я не повернула и поехала прямо, он, нарушив правила движения, промчался на красный свет. Пытаясь избежать столкновения с мчавшимся навстречу автомобилем, Похотько резко крутанул руль. Машина стала непослушной, пошла юзом и на полной скорости влетела в угол дома. Удар был настолько сильным, что кузов лопнул пополам. Никита умер почти мгновенно…

Эпилог

…За окном бледный осенний день. Поднимаясь по лестнице, я сунула руку в карман за ключами и нащупала замшевый мешочек. Кости! Мои гадальные кости, как давно я их не кидала! Ну-ка, посмотрим: 9+36+17. Означало: «Страсть глупцов — поспешность: не видя помех, они действуют без оглядки».

Как говорится, комментарии излишни…

Content

Марина Серова
Все средства хороши!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог