Марина Серова

Грабь награбленное

* * *

Смутное чувство неудовлетворенности жизнью, какого-то безысходного уныния, отчаяния владело мной последние дни. Наверное, я очень устала. Все эти бесконечные гонки во имя чьего-то спасения, бессонные ночи, недоедание, а после него резкое переедание выбили меня из колеи.

— Чудовище какое-то! — сказала я, посмотрев на себя в зеркало. И куда подевались выразительность и яркость зеленых глаз, а светлые волосы стали просто бесцветными.

Надо принять душ и попросить слов напутствия у моих старых друзей, трех гадальных косточек, хранящихся в мягком замшевом мешочке. Они лежали поблизости, на диване, и вообще я с ними практически никогда не расставалась, потому что слишком часто возникали ситуации, когда нужна была чья-то безошибочная подсказка, слова поддержки, предостережения и прочее.

Я накинула на плечи любимый махровый халат. Он был очень мягким и удобным, поэтому создавал чувство максимального комфорта, к тому же не сковывал движений, если я попадала в плен сладкой дремы.

Я бережно развязала мешочек и высыпала рядом кости — вдруг резкий звук дверного звонка прорезал тишину квартиры.

— Черт возьми! Терпеть не могу, когда меня отвлекают от начатых дел! — бурчала я, поворачивая в замочной скважине ключ.

Через несколько секунд передо мной стояла молодая женщина лет тридцати, одетая довольно богато и со вкусом. Встретив ее, как говорится, по одежке, я за какие-то мгновения сумела оценить и все остальное: невысокая, но стройная, ухоженные холеные ручки (от избытка работы наверняка не страдает), уставшие, какие-то безрадостные глаза и странная прическа, по которой можно было догадаться, что дама провела бессонную ночь. Такая оценка внешности была своего рода профессиональной привычкой, так как без этого ни один преуспевающий частный детектив просто не мог обойтись.

— Татьяна Иванова? — спросила женщина несмело.

— Да-а… Чем могу служить?

— Мне требуются услуги частного детектива.

«Отдохнула!» — иронично подумала я, пропуская гостью в квартиру. Можно было, конечно, отказаться, только вот вдохновение приходит и уходит, а кушать хочется всегда.

— Присаживайтесь, — я указала на диван.

Наверное, дама думала, что женщины-детективы выглядят как-то иначе: накачанные, мускулистые, вооруженные до зубов, — потому что она уже несколько минут смотрела на меня недоверчиво. Находясь в уже известном вам расположении духа, я не сдержалась, съязвила:

— Вы что, считаете, детективы не носят халатов и не принимают душ? — На моей голове красовалось огромное махровое полотенце.

Женщина замялась и, пытаясь скрыть чувство неловкости, начала свой рассказ:

— Понимаете, моя мать пропала…

— Давно? — сразу же перебила я, чтобы предвосхитить пожирающие мое личное время рассказы о пережитой бессонной ночи, мучительном ожидании, страхе, тревоге и так далее.

— Ее нет уже целые сутки.

— Хм, и вы считаете, что есть все основания принимать крайние меры?

Обычно люди начинают искать помощи у частных сыщиков, когда пройдены уже все инстанции, а в нашем бюрократическом обществе сделать это за сутки практически невозможно.

— В милицию обращались? — недовольно спросила я, но тут же вспомнила, что по ныне действующему закону менты начинают искать человека спустя трое суток после исчезновения, когда тот уже, возможно, является разлагающимся трупом.

Гостья подтвердила мое мнение рассказом о безрезультатном походе в ближайшее от ее места жительства отделение милиции. Несмотря на это, я не горела желанием помочь этой женщине: мало ли что — уехала к кому-то в гости, завела роман, загуляла, в конце концов. Однако развеять эти сомнения или убедиться в правильности предположений я могла, только получше познакомившись с клиенткой.

— Курбанова Екатерина Дмитриевна, — ответила она на мой вопрос.

Я взглянула на ее безымянный палец и сделала вывод, что она замужем и скорее всего, судя по фамилии, за «лицом кавказской национальности». Екатерина начала убеждать меня, будто с ее мамашей случилось что-то непредвиденное, ведь та не только не имела привычки исчезать на сутки без предупреждения, но и вообще терпеть не могла проводить ночь вне стен собственного дома.

— Тем более, — взволнованно продолжала она, — когда мы с Аликом гостили у нее.

— Так… Спокойно, спокойно! Кто такой Алик и почему гостили?

— Алик — мой муж. Мы живем в Самаре, но у него постоянно какие-то дела в Тарасове, в которые он меня не посвящает. Так вот, несколько раз в год мы по месяцу, а то и больше, обитаем у мамы.

Курбанова рассказывала, как она минувшей ночью обзванивала всех местных родственников, близких, знакомых и не очень, которые, будучи разбуженными, гневно говорили, что в течение последних суток не имели счастья общаться с разыскиваемой и о месте ее нахождения никаких сведений не имеют. Я же, слушая ее вполуха, решила бросить гадальные кости — авось подскажут, отвергнуть ли уставшему детективу клиента или согласиться на работу.

5+20+27 — грядут трудности, но вы сумеете овладеть ситуацией, — таково было значение выпавшей комбинации чисел. Я, честно говоря, не чувствовала в себе сил преодолевать хоть какие-то препятствия, однако, как показывал мой опыт общения с магическими костями, им было видней.

— 200 долларов в сутки плюс расходы, — сказала я решительно.

Клиентка как-то замялась.

— У вас проблемы с деньгами?

— В общем-то, нет, хотя я сама не работаю — муж против. Просто снять со счетов мамы я ничего не могу.

— А муж, что же, тоже счетами вашей мамы пользуется? — В моих словах сквозила ирония.

— Нет, но он срочно уехал на родину, в Дагестан.

— Почему срочно?

— Об этом я узнала от мамы, она сказала, позвонил кто-то из его родных. Алик даже не попрощался со мной.

Екатерина задумалась и несмело произнесла:

— Муж оставил кое-какие деньги, отложенные на всякий случай, я смогу ими воспользоваться в его отсутствие. Найти маму для меня сейчас — самое главное.

«Странная семейка», — подумала я. На самом деле удивительно: двое людей стали мужем и женой, живут вместе, а к деньгам супруга едва решается прикоснуться в экстренном случае! Надо с этим разобраться.

* * *

— Черт возьми! Почему она не сказала, что к ним нужно пробираться, как сквозь тернии к звездам, моя «девятка» все-таки не вездеход! — Я кричала на всю машину, поскольку голос все равно не был слышен за рычанием автомобиля, преодолевающего рытвины и ухабы.

Впрочем, стыдиться в любом случае было некого — вокруг как минимум на километр не было ни души. Курбанова сказала, что дом матери находится на одной из тарасовских окраин, вернее, за чертой города. Она посоветовала доехать туда, а там у любого спросить, где проживает Суркова Инна Георгиевна. Иначе объяснить местоположение дома было очень трудно.

Я предполагала увидеть этакий новопостроенный особняк, подобный сотням, а быть может, и тысячам тех, что рассыпались, как горох, по окраинам города. Честно говоря, я отлично понимала хозяев таких райских уголков: чем круглосуточно дышать пылью, проживая где-нибудь на Чапаева или Чернышевского, лучше забраться куда-нибудь подальше, в так называемые экологически чистые районы.

Однако жилище Сурковой превзошло все мои ожидания. Минут за пять до того, как я приблизилась к месту назначения, вдоль дороги стали попадаться маленькие сосенки. Постепенно их количество увеличивалось, пока не переросло в настоящий бор. Вскоре невдалеке показался двухэтажный старинный дом.

Тут я увидела, что навстречу мне бежит мужчина. Он замахал руками в сторону особняка, объясняя таким образом, куда надо ехать. Как потом выяснилось, это был работник, которого наняли для отделки дома. Курбанова просила его, завидев мою машину, указать дорогу.

Покинув измученную «девятку», я смогла получше разглядеть дом. Даже не разбираясь в архитектуре, можно было с уверенностью предположить, что особняку не меньше девяноста лет: при всей своей неповторимой красоте и величавости он был уже очень ветхим.

Мой «проводник» сидел на крыльце и очищал руки от краски. Поблизости аккуратно были сложены разные стройматериалы, из чего можно было сделать вывод, что капитальный ремонт жилища, в котором оно так нуждалось, был начат.

— Как добрались? — Голос показался мне знакомым.

Обернувшись, я увидела идущую навстречу Екатерину Курбанову.

— Да как вам сказать… — врать я не собиралась.

— Понятно, — с улыбкой кивнула головой Курбанова, — вы знаете, мама совсем недавно купила этот лагерь.

— Лагерь?

— Да, на этой территории несколько лет назад был пионерский лагерь. Он был закреплен за одним из тарасовских заводов, который сегодня сам не прочь за кем-нибудь закрепиться. Ну, вы понимаете, о чем я, — после перестройки многие предприятия перестали функционировать, теперь у них нет возможности выплачивать людям зарплату, не то что содержать их детей в лагерях отдыха.

Я все равно ничего не могла понять и смотрела на Екатерину вопросительно.

— Мама приобрела всю эту территорию в собственность. Только вот дел здесь немерено — нужно дом отреставрировать, раньше здесь была помещичья усадьба, неплохо бы клумбы разбить, в общем, затей у нас было полно…

Курбанова задумалась, размышляя, очевидно, об исчезновении матери. Мне все эти сентиментальности были ни к чему, да и пора было приниматься за дела. Я получила разрешение на полный осмотр дома и всех личных вещей Инны Георгиевны.

Несколько комнат в особняке уже были отремонтированы и довольно обжиты. В одной из них обитала до своего исчезновения Суркова. Я приоткрыла резную дверь из натурального дерева и окинула взглядом помещение. Никаких признаков сборов в дорогу не было. Обычно, когда человек собирается покинуть свое жилище хотя бы ненадолго, даже если он не торопится, разбросанные в большем или меньшем количестве вещи могут рассказать об этом.

Возможно, Екатерина навела порядок, поэтому я решила заглянуть в шифоньер. Он входил в комплект изящного белого спального гарнитура, который прекрасно смотрелся на фоне темно-синих обоев.

Я открыла платяное отделение шкафа и просто обомлела: оно ломилось от одежды. Честно говоря, я ожидала увидеть множество пустых вешалок, которые говорили бы о том, что Инна Георгиевна отправилась в путешествие. Но, увы, мои ожидания не оправдались. По профессиональной привычке, да и из обыкновенного любопытства я стала перебирать вещи. Судя по просторному крою платьев и их размеру, Суркова была женщиной внушительных размеров. А роста скорей небольшого — об этом я подумала, вспомнив внешний облик ее дочери.

Среди фирменных костюмов висели и сшитые, по всей видимости, на заказ. Это было неудивительно — даже имея деньги, не всегда можно найти в магазинах вещи, идеально подходящие по фигуре, тем более такой, какой предположительно обладала Инна Георгиевна.

Я полазила по другим полкам — ничего, намекающего на спешные сборы в поездку. Как раз в это время в комнату заглянула Екатерина и пригласила отведать собственноручно ею сваренного кофе. Я — большая любительница подобного напитка и ненавистница кофе быстрорастворимого, поэтому с радостью откликнулась на предложение хозяйки, тем более что омлет, наскоро проглоченный мною дома, в результате езды по кочкам миновал, наверное, многие надлежащие инстанции пищеварительной системы, лишив меня чувства сытости.

В тени двух высоких сосен стоял столик и пара стульчиков. Екатерина усадила меня на один из них и пошла за кофе. Вскоре передо мной на расписанном под гжель подносе дымилась чашка ароматного напитка. В голове у меня клубился целый рой вопросов, и поэтому было чем занять время, пока кофе остывал. Первым делом нужно было узнать, не заметила ли Екатерина, что гардероб Сурковой хоть сколько-нибудь поредел. Да и вообще, я до сих пор не имела достаточного представления о разыскиваемой.

— Екатерина, — обратилась я к собеседнице, но она прервала меня:

— Можно просто — Катя.

— Ну хорошо — Катя. Не заметили ли вы, что пропали какие-то вещи Инны Георгиевны?

— Вы думаете об ограблении?

— Нет, просто это помогло бы нам отбросить версию ее поездки куда-то.

— А-а-а… Вроде нет. Но я не могу утверждать, потому что мама очень часто приобретала что-то новенькое. Тем более, как я уже говорила, мы просто гостили у нее, и следить за пополнением гардероба было трудно. С тем, что выходило из моды, она, кстати, тоже расставалась довольно легко.

Кофе немного остыл, я взяла в руки маленькую изящную чашку и, глядя на проглядывающие сквозь сосны волжские волны, стала размышлять о том, каков будет мой следующий шаг. Определившись с дальнейшими действиями, я вновь заговорила с Курбановой:

— Расскажите мне, чем вообще занималась ваша мать.

— Во времена «застоя» папа был высокопоставленным чиновником. Развал Союза мало изменил его образ жизни — помогли связи, друзья предложили ему хорошее место в администрации Тарасова. Отец хорошо зарабатывал, мы не знали ни в чем нужды. Десять лет назад он умер от сердечного приступа. Осталось имущество, счета в банке. К тому времени уже началась приватизация. Мама понимала, что теперь придется жить без папиной поддержки. Она откупила одну из довольно крупных бывших государственных фирм. И вот — перед вами свидетельство уcпешной работы, — Курбанова жестом руки показала вокруг.

— У Инны Георгиевны, наверное, должен быть рабочий кабинет? — поинтересовалась я.

— Да, Володя отремонтировал три комнаты: спальню мамы, комнату, ставшую ее кабинетом, и ту, где жили мы с Аликом, когда гостили в Тарасове.

— Позвольте, а кто такой Володя?

— Да вон он, — кивнула Катя в сторону дома, где кропотливо выполнял отделочные работы тот самый мужчина, который первым мне здесь встретился.

Я уж и думать про него забыла, а он, по всей видимости, старательно прислушивался к происходящему между нами разговору. Еще бы! Вряд ли простому работяге в течение жизни приходилось общаться с настоящим частным детективом.

Курбанова показала мне рабочий кабинет Сурковой. Он был еще не до конца оформлен, но находиться в нем все равно было приятно, потому что новая мебель источала аромат свежей древесины. Я открыла первый ящик письменного стола. Там не было ничего существенного: чистые листы бумаги, два-три ластика, ручки, простые карандаши.

Содержимое второго ящика заинтересовало меня куда больше. Среди кучи не представляющих никакого интереса бумаг я нашла записную книжку. Она была довольно потертая, и я предположила, что блокнот либо отслужил свой срок, либо близок к тому. Наскоро пролистав странички, я убедилась в правильности своих предположений — книжка была вся исписана адресами и номерами телефонов. Многие из записей были перечеркнуты и имели рядом галочки — похоже, заводя новый блокнот, его хозяйка переписывала все необходимое из старого и делала при этом соответствующие пометки, чтобы не запутаться.

Некоторые непонятные записи, кроме того, были помечены датами, говорящими о том, что женщина перестала пользоваться этой книжкой совсем недавно.

— Без помощи Екатерины мне в этом не разобраться! — пробормотала я и, прихватив блокнот, вышла из комнаты.

Курбанова с нетерпением ожидала прояснения ситуации, она, конечно, сама просмотрела все в кабинете, но все-таки понимала, что сыщик имеет гораздо больше шансов напасть на нужный след. Екатерина взволнованно ходила по коридору туда-сюда, однако не решалась заглянуть в кабинет, боясь помешать моей работе.

— Ну что? — воскликнула она, как только мой силуэт показался в дверях.

— Есть пара вопросов, — я потрясла перед ней записной книжкой.

Курбанова вздохнула разочарованно.

— Татьяна, я уже прозвонила по всем местным адресам, я же говорила.

— Если бы я так легко верила на слово клиентам, то не раскрыла бы такую уйму преступлений! А так — благодаря проверке и перепроверке — я лучший частный детектив Тарасова.

Курбанова хлопала глазами, молча внимая каждому моему слову. Наконец она виновато произнесла:

— Простите, я вас слушаю.

Мне пришлось заново пролистать в ее присутствии записную книжку. Я указывала пальцем на адрес или телефон, а Екатерина с грустью, монотонно говорила:

— Звонила. Не видели, не знают.

Тем не менее я не зря решила присмотреться к записной книжке. В ней нашлось три тарасовских телефона, хозяева номеров которых были Курбановой неизвестны, но она почему-то не придавала этому значения. Они особенно заинтересовали меня потому, что возле записи стояли по два-три восклицательных знака, либо номер телефона вообще был выделен маркером.

— Не знаю… — тихо и несмело сказала Катя, понимая, что зря мне прекословила.

У меня было желание выругаться, но впереди ждала куча дел, которая тоже требовала энергии. Я быстро зашагала к своей машине. Когда заводила ее, сквозь звуки мотора услышала голос Курбановой:

— А как же? А что же?

— Ждите новостей! — крикнула я через открытое окно, и колеса «девятки» заскрипели от резкого нажима на газ.

* * *

— Здравствуйте, — я протянула стоящей передо мной женщине красное удостоверение.

После окончания юридического института я работала в прокуратуре, упоминанием о чем и было это удостоверение. Оно, конечно, давным-давно было просроченным, но, слава богу, никому в голову не приходило рассматривать, до какого же числа действительны мои корочки. Не было в моей частной практике ни одного дела, когда бы это удостоверение меня не выручало. Оно действовало, как мощнейший гипноз. Не подвело удостоверение и на этот раз.

Женщина, стоящая передо мной, чуть не проглотила иголку, которую почему-то держала в зубах. Через плечо у нее свисал кусок ткани. Я перешагнула порог квартиры и произнесла:

— Татьяна Иванова.

— Ч-что случилось? — Она начала заикаться.

— Сейчас мы попытаемся это выяснить. Пройдемте в комнату.

Наверное, я в этот момент гораздо больше была похожа на хозяйку квартиры, в которой мы находились, потому что женщина безропотно следовала за мной, по-видимому, ничего не понимая. Оглядев комнату, я с трудом нашла, куда присесть, — на столе стояла швейная машина, вокруг нее валялись нитки, иголки, ножницы, куски бумаги и прочее. Чем-то вроде этого был завален также диван и кресла. Я по-хозяйски отодвинула все это в сторону и, указав рукой на освободившееся место, учтиво сказала:

— Присядем.

Женщина села и, как школьница, положила руки на колени.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Кутузова Лена. Елена Александровна.

— Знакома ли вам Суркова Инна Георгиевна? — начала я.

— Да. А что с ней? Она что-то на примерку не идет, — посыпались вопросы.

Мне, честно говоря, уже давно стало понятно, каков был род занятий этой женщины и что ее связывало с Сурковой, но профессия частного детектива предполагает более кропотливое выяснение обстоятельств.

— Так, спокойно. Давайте по порядку. Насколько я понимаю, она вам знакома. А теперь скажите, когда вы ее видели в последний раз?

— Неделю назад. Она заказала мне пошив юбки. Примерка была назначена на позавчера, но Инна Георгиевна не пришла.

— Вам не показалось ее поведение странным, необычным?

Кутузова на минуту задумалась и уверенно ответила:

— Да нет, ничего особенного не было. Инна Георгиевна была веселой, шутливой, как обычно. Как всегда спешила на работу. Вы знаете, наверное, она человек очень занятой.

— Когда вы назначили день примерки, она не была против? Ну, не говорила, что занята или собирается уехать куда-нибудь?

— Да нет. Сразу согласилась. Я работаю на дому, поэтому застать меня можно в любое время дня. Суркова сказала, что заскочит вечерком, после работы.

— Она часто заказывала у вас пошив вещей?

— Да. Инна Георгиевна — человек обеспеченный, поэтому могла позволить себе следовать за модой. Тем более, она полная, а на рынках и в магазинах сейчас гораздо больше вещей на молоденьких, худеньких, стройных. Да и однообразное все.

— А каким человеком, по-вашему, она является вообще?

— Хорошим, очень хорошим! — сразу же выпалила Кутузова. — Она веселая очень, жизнерадостная. Даже когда у дочери неприятности с мужем были, старалась виду не показывать.

Меня это заинтересовало.

— Что за неприятности?

Поняв, что я не в курсе, моя собеседница как-то замялась — поняла, что сболтнула лишнее, мало ли как это потом может сказаться на ее отношениях с богатой клиенткой.

— Суркова пропала, и ее разыскивает та самая дочь, — помогла я ей продолжить.

Кутузова открыла рот от удивления и сидела недвижно, как статуя.

— Как пропала? — еле слышно прошептала она.

— Если бы я знала — как, времени бы на разговоры с вами не теряла. Я вам задала вопрос насчет Курбановой и ее мужа.

— Да-да. Ну, Инна Георгиевна была вообще против, чтобы Катя выходила за него. А Катя ослушалась, вышла замуж в Самаре, без ведома матери. Они какое-то время не общались, а потом Катя приехала в слезах, стала на плохие отношения с мужем жаловаться, Алик даже бил ее. Он вслед за ней приехал, прощения просил, но по сей день продолжается то же самое. Иногда он к себе в Дагестан уезжает, тогда у Инны Георгиевны праздник.

Теперь мне стало понятно, почему у Курбановой такие грустные, уставшие глаза. Однако слушать жалостливые истории было некогда — надо было проверять второй адрес, особо отмеченный в блокноте. К тому же пустой желудок давал о себе знать непрерывным урчанием, и я решила заскочить в близлежащее кафе.

Район, в котором жила Кутузова, был мне не очень хорошо знаком, поэтому определиться с заведением было довольно сложно. Я решила сделать это старым проверенным способом: притормозила у одного бара и стала наблюдать, какой контингент людей туда заходит. Не то чтобы я была особой заносчивой, но знаете ли, общество пьяных, безудержно матерящихся, немытых мужиков могло напрочь лишить меня аппетита.

Со второй попытки я достигла желаемого результата, и вскоре передо мной лежала дымящаяся отбивная и картошка фри. Жуя, я все же времени даром не теряла: достала из сумки записную книжку Сурковой и принялась раздумывать, что бы могла означать запись возле следующего адреса, по которому мне предстояло сейчас явиться. Слово «Лилия», небрежно начерканное рукой Сурковой, могло быть чем угодно: женским именем, названием цветка или какой — то фирмы и так далее.

Возле адреса был записан и телефон, но я всегда считала, что разговор лицом к лицу целесообразнее, поэтому сразу отправилась по указанному адресу.

Дом под номером 28 по улице Чапаева был полностью занят разного рода конторами.

Трудно было догадаться, в какую из трех дверей нужно заходить, и я подняла взгляд на вывески, которыми пестрело здание. Под одной из них — «Лилия» — значилось: покупка-продажа, обмен недвижимости, комната 54. Стало ясно, что предстоит общение с риэлторами, людьми занятыми, шустрыми и умеющими убеждать. С одной стороны, это радовало, так как отсутствие траты времени на пустяковые разговоры и глупые вопросы было практически гарантировано.

Однако в первые минуты моего появления в офисе занятость этих людей сыграла не в мою пользу: я уже минут пять стояла в дверях, но никто не обращал на это никакого внимания. Беспрерывно звонили телефоны, и находящиеся в помещении молоденькие девушки вынуждены были отвечать на звонки. Через некоторое время около меня собралось еще человека четыре, которых тоже что-то привело в «Лилию».

Я почувствовала, как через мое плечо просовывается чья-то огромная голова. Посмотрев снизу вверх, я обнаружила здоровенного типа, коротко стриженного, с толстой золотой цепью на шее. Тип явно не собирался ждать, когда ему уделят внимание, и грозно постучал кулачищем в стену. Девушки, до этого момента полностью погруженные в свою работу, дружно вздрогнули и посмотрели в сторону столпившихся людей.

Я тоже не лыком шита, поэтому решила опередить здоровяка. Поймав на себе взгляд одной из работниц, я протянула вперед свое заветное удостоверение. Бритый громила как-то сразу передумал общаться с «Лилией» и, развернувшись, ушел.

— Вы что-то хотели? — вежливо обратилась ко мне совсем юная девчушка.

— Я могу поговорить с вашим директором?

Девушка немного призадумалась и вскоре ответила:

— Минуточку.

Она взяла телефон-трубку и вышла в соседнюю маленькую комнату, наверное, потому, что разговор с шефом не обещал быть для нее приятным. Это понятно: кто ж любит общаться с ментами.

— Сергей Сергеевич сейчас будет. Присядьте, — риэлтор указала мне рукой на бывший единственно свободным стул и ринулась к одному из телефонов, который надрывался уже давно, потому что никто не брал трубку.

Минут через пятнадцать в дверях показался молодой мужчина довольно приятной наружности. Он нервно крутил связкой ключей, вопросительно глядя на ту, которая своим звонком оторвала его от каких-то дел. Говоря по телефону, она кивнула головой в мою сторону. Сергей Сергеевич, почему-то сразу начав разговаривать на «ты», недовольно пробурчал, даже не глядя в мою сторону:

— Пойдем.

Мы молча шли по узкому длинному коридору этого старого двухэтажного здания. В самом конце находилась еще одна дверь с вывеской «Лилия», и Сергей Сергеевич стал открывать ее ключом. Помещение оказалось рабочим кабинетом главы фирмы. Здесь не было такой тесноты, как в том офисе, который мы только что покинули. В углу, у окна, стоял стол с мягким крутящимся креслом, вдоль одной стены располагался ряд стульев, вдоль другой — мягкий диван. В помещении работал кондиционер и было приятно свежо. «Чего только не сделаешь для себя, любимого», — подумала я, вспоминая ту духоту, в которой работали его девчонки.

Сергей Сергеевич, не делая мне приглашения, молча уселся за свой стол. Я решительно двинулась к дивану и приняла на нем довольно непринужденную позу.

— С госпожой Сурковой Инной Георгиевной вы знакомы? — спросила я.

Красная корочка по-прежнему оставалась у меня в руке, и после этого вопроса Сергей Сергеевич решил убедиться в его подлинности. Он, как бы поманивая пальцем, дал понять, что желает познакомиться с документом поближе. Его жест имел вполне адекватный ответ: я метко бросила удостоверение директору фирмы на стол. Через минуту, пуская изо рта тонкую струйку дыма, он ответил:

— Как же, как же, таких клиентов мы не забываем.

— Что вы имеете в виду?

— Клиенты, приобретающие в собственность дорогостоящую недвижимость, надолго остаются в памяти тех, кто имеет от состоявшейся сделки хороший процент.

— Что приобрела Суркова?

Сергей Сергеевич нажал на кнопку и приказным тоном произнес:

— Наташу ко мне.

В кабинет несмело вошла худенькая высокая девушка и вопросительно посмотрела на шефа. Он, даже не глядя в ее сторону, сказал мне:

— К вашим услугам. Этот риэлтор занималась сделкой.

Наташа побледнела, очевидно, с молниеносной скоростью перебирая в голове, что же и когда она сделала не так. «Господин» смилостивился над своей «рабыней» и объяснил ей, что к чему. Для девушки это явно было облегчением, она глубоко вздохнула и даже заулыбалась.

В присутствии Сергея Сергеевича я выяснила у Наташи, что через посредничество «Лилии» Суркова приобрела в собственность тот самый лагерь, который я имела счастье посетить. Наташа сказала, что после завершения сделки она больше не встречалась с Инной Георгиевной.

Сергей Сергеевич лениво поднялся со своего стула и подошел к сейфу, стоящему в противоположном от него углу. Он немного порылся там и достал одну из папок, затем извлек из нее документы, свидетельствующие о законности совершенной сделки. Я внимательно просмотрела их и, поблагодарив, вернула хозяину.

Задерживаться в кабинете столь негостеприимного человека больше не имело смысла, и я, попрощавшись, покинула помещение.

Оставалась непроверенной еще одна заинтересовавшая меня запись в книжке. Возле номера телефона стояли две заглавные буквы — ВО. Сев в машину, я решила воспользоваться услугами своего ненаглядного сотового и набрала номер телефона, указанный в записной книжке Сурковой.

После нескольких длинных гудков я услышала голос, почему-то показавшийся мне знакомым. Это толкнуло меня к резким действиям: я с ходу задала вопрос:

— Вы знакомы с Сурковой Инной Георгиевной?

Этим все и закончилось, потому что после минуты молчания трубку просто бросили. Ну нет, от меня так просто не отвяжешься — я решила узнать адрес хозяина этого телефона и наведаться к нему в гости. Дома у меня где-то завалялся телефонный справочник, покопавшись в нем, я могла узнать место жительства того, кто так меня заинтересовал.

Эта идея была вдвойне заманчивой, потому что я наконец-то получала шанс принять душ, поскольку тряска по пыльным тарасовским дорогам в течение целого дня была занятием не из приятных.

Машина осталась под окном, поскольку мой рабочий день не был закончен. Первым делом я нашла справочник и стала отыскивать нужный номер среди сотни тех, которые начинались с числа 33. Первая попытка была неудачной, но ведь я могла второпях и пропустить что-то, поэтому принялась более внимательно просматривать список. И, действительно, искомое вскоре обнаружилось. Я взяла сурковский блокнот и рядом с загадочными буквами ВО, которые, по всей видимости, являлись первыми буквами имени и фамилии — Владимир Орлов, записала найденный адрес.

Теперь можно было немного расслабиться. К счастью, недавно я приобрела классную кофеварку «Тефаль», и пока она работала над приготовлением моего любимого кофе, я отправилась в душ.

— Ну, теперь от меня даже сатана не уйдет, — довольно проговорила я, выходя из квартиры, потому что полностью восстановила утраченные в течение дня силы: душ и кофе великолепно тонизируют!

Наверное, то же самое произошло и с моей «девяткой», потому что она несла меня в нужном направлении как-то особенно легко.

Мне пришлось поплутать по неуютным дворам хаотично расположенных хрущевских пятиэтажек, прежде чем я увидела вдалеке яркой краской написанный на стене дома номер 98.

Я на всякий случай захватила свой пистолет Макарова: меня настораживало то, что во время разговора была брошена трубка. После второго звонка в дверь послышались приближающиеся к ней шаги. Судя по затемнению глазка, кто-то собирался посмотреть в него, и я, опасаясь того, что мне передумают открывать, так же, как передумали разговаривать по телефону, закрыла маленькое отверстие пальцем.

В замке стал поворачиваться ключ, и через несколько минут в узком дверном проеме показалось лицо, которому я была немало удивлена. Это был тот самый Володя, который ремонтировал дом Сурковой. Он испуганно смотрел на меня, не только не собираясь пускать внутрь, но и готовясь отразить натиск, если вдруг я попытаюсь войти без приглашения.

— Мы с вами, кажется, уже виделись? Вы Владимир Орлов? — начала я.

— Ну да, — недовольно ответил он.

— Я вам звонила. Почему вы бросили трубку?

— Никакой трубки я не бросал. Никто мне не звонил. Знать ничего не знаю, — отрапортовал Орлов.

— Так… Хорошо. Но с госпожой Сурковой-то вы знакомы?

— Знаком. Ну и что?

Мой собеседник еще немного прикрыл дверь, и теперь я могла видеть только половину его лица, которое становилось все мрачнее и мрачнее. Я собралась задать еще пару вопросов, связанных с исчезновением Инны Георгиевны, но после первого же Орлов сказал, что не имеет ни права, ни желания давать информацию о своих клиентах, и захлопнул перед моим носом дверь. Запугивать его красной корочкой было бесполезно, поскольку он уже знал, кем я являюсь на самом деле.

Его поведение показалось мне весьма странным: или он немного того, или что-то знает. Ясно одно: к нему надо присмотреться. Сев в машину, я достала из бардачка заветный замшевый мешочек и кинула гадальные кости. 20+25+10 — «Да, действительно, жалок тот, в ком совесть нечиста», — говорили мои помощники. Если верить им, то я не зря решила обратить внимание на этого типа.

* * *

Первой пришедшей мне в голову мыслью, когда я проснулась, был вопрос, каким будет следующий шаг в расследовании. Тарасовские родственники и друзья были уже проверены, однако иногородним никто еще не звонил. Времени терять было нельзя, поэтому я решила начать это прямо за завтраком. К тому же стоящий передо мной ароматный кофе и пара заманчивых бутербродов возбуждали не только аппетит, но и мысли.

Положив перед собой записную книжку, я стала пролистывать ее в поисках номеров телефонов людей, проживающих в других городах. В общем-то, никакой надежды на эти звонки я не возлагала, потому что, если бы Суркова гостила у кого-то из этих людей, она непременно известила бы об этом дочь, если не сразу, то по приезде на место. Несмотря на эти мои соображения, проверка все же была необходима. Я вооружилась сотовым и начала осуществлять задуманное, совмещая с этим полезным делом приятное — уничтожение завтрака.

Почти во всех случаях реакцией на мои слова был вопрос о том, почему ее здесь ищут и что произошло. Более бдительные знакомые Сурковой первым делом спрашивали, кто я вообще такая. Приходилось выкручиваться, врать, но итогом всех звонков все же был отрицательный ответ — в последние дни ни у кого из них общения с Инной Георгиевной не было и не предвиделось.

Пара адресов были без номеров телефонов, а их тоже надо было проверить. К сожалению, услугами электронной почты имеют возможность пользоваться далеко не все, и я решила отправить по этим адресам телеграммы с просьбой, чтобы при наличии сведений о местонахождении Сурковой ее знакомые срочно сообщили бы об этом. Телеграммы нужно было подписать именем Курбановой, так как дочери пропавшей ответили бы наверняка куда более охотно, чем какой-то неизвестной им Тане Ивановой.

Я наскоро навела марафет, посмотрела на себя в зеркало, решила, что выгляжу вполне ничего, и отправилась на телеграф. После него надо было наведаться в лагерь, потому что, во-первых, я не все еще в доме просмотрела, во-вторых, какие-то важные мелочи могли проясниться в беседе с Катей, и в-третьих, личность Орлова меня весьма заинтересовала. Докучать я ему не собиралась: лучше притаиться, сделать вид, будто меня очень занимают другие детали расследования, и тогда, если сбудется предсказание костей о том, что совесть у него не чиста, он своим поведением сам выдаст себя.

Курбанова ждала меня с нетерпением. Она гуляла по неширокой аллее между соснами и вглядывалась в даль. Как только она увидела мою «девятку», Катя почти бегом двинулась мне навстречу.

Забыв поздороваться, она начала засыпать меня вопросами. О некоторых моментах я намеренно умолчала. Например, дав знать о том, что я подозреваю, сама пока не знаю в чем, Орлова, я рисковала спугнуть его, если он виновен. Однако оставлять клиентку в полном неведении было бы просто жестоко, и мне пришлось кратко поведать о визите к швее, риэлтору, о многочисленных междугородних звонках. Екатерина была разочарована. Впрочем, ее можно понять — пропала родная мать. Но Курбанова отлично владела собой, не срывалась на меня, как это часто бывает от чувства отчаяния и безысходности.

Собственно говоря, в этом не было абсолютно никакого смысла, потому что менты и сегодня бы за это дело не взялись, так как трое суток после исчезновения еще не прошло, а если бы и прошло, им все равно пришлось бы делать всю ту не принесшую положительных результатов работу, на которую я потратила вчерашний день.

Катя предложила мне позавтракать, но я отказалась, поскольку была еще сыта. В конце концов, если б я постоянно ела на сытый желудок, от моей фигуры, которую мужики считают потрясной, в скором времени остались бы одни воспоминания.

Я огляделась по сторонам и не заметила нигде Орлова.

— У вас что, перерыв в ремонте? — обратилась я к Курбановой.

— Вообще-то нет, просто сегодня Володя почему-то не пришел, возможно, приболел.

Я промолчала в ответ и отправилась в дом.

Зайдя в комнату Инны Георгиевны, я сначала присела на кровать, а потом и вовсе откинулась на спину, потому что постель была такой мягкой, и приятно было поваляться на шелковом покрывале. Неудобно, конечно, — не дома же, но, в случае чего, скажу, что так лучше думается. Подложив руки под голову, я стала смотреть по сторонам. На прикроватной тумбочке стоял очень симпатичный светильничек — фарфоровый слоник, который на поднятом хоботе держал белый мяч, в котором, собственно, и находилась лампочка.

Я захотела получше рассмотреть эту вещицу и взяла ее в руки. Однако сразу же поставила назад, потому что почувствовала солидный слой пыли. Скорее всего, после исчезновения хозяйки здесь никто не убирался. Тут меня осенила, будто током прожгла, одна мысль. Я же не догадалась вчера проверить мусорницу, которая наверняка должна быть в рабочем кабинете Инны Георгиевны, где-нибудь возле стола.

Я вскочила с кровати как ошпаренная, даже забыв поправить за собой покрывало, и понеслась в кабинет. Интуиция не подвела меня: справа от стола стояла небольшая черная плетеная корзина, которая была заполнена всяким бумажным хламом. Я хотела высыпать ее содержимое на пол, надеясь найти что-нибудь стоящее.

Я так и поступила, но чуть позже, потому что мой взгляд привлекла лежащая сверху бумажка, которая была почти полностью сожженной. Я очень осторожно, стараясь не повредить, вынула ее и положила на стол. На не сгоревших маленьких участках либо вообще ничего не было написано, либо остались по две-три буквы, которые, будучи вырванными из слов, не имели абсолютно никакого значения. «Киря!» — тут же мелькнуло у меня в голове, и я выскочила из комнаты.

Киря — это прозвище одного из моих старых друзей, Володи Кирьянова. Мы познакомились еще студентами, когда учились в юридическом, только я еще осваивала первый курс, а он уже учился на четвертом. После окончания вуза наши дороги разошлись, но, как-то встретившись, мы уже не прекращали общения. Встречались когда редко, а когда и каждый день. Инициатором ежедневных встреч выступала, конечно, я. Все дело в том, что Киря работал в милиции, и помощь его мне порой была ох как нужна: фоторобот сделать, экспертизу и прочее.

Вот и в этот раз в свидании с Кирьяновым была огромная необходимость, потому что путем специальной экспертизы можно было установить, какую запись содержал сожженный листок. Все-таки то, в чем нет никакой тайны, никогда не сжигают, а я должна все тайны обязательно раскрыть.

Перед уходом я решила проверить остальное содержимое мусорницы — вдруг что-то интересненькое Суркова спалить забыла. Высыпав скомканные бумажки на пол, я села рядом и стала их разворачивать. Но там были записи, интересующие меня не более, чем фантики от конфет, которые составляли примерно треть всего высыпанного мною на пол. Видимо, Инна Георгиевна баловалась сладеньким.

Собрав в охапку рассыпанный хлам, я вернула его обратно в корзину. Заинтересовавший меня обугленный листок заманчиво лежал на столе. Сохранить его в том виде, в каком он был найден, стало теперь вопросом первостепенной важности.

Необходимо было раздобыть полиэтиленовый мешочек, в котором могла наиболее надежно сохраниться драгоценная находка. Слава богу, у любой хозяйки можно их найти, и я решила обратиться к Курбановой.

Ходить туда-сюда не позволяло время, поэтому лучше было воспользоваться услугами окна. Приоткрыв створку, я крикнула:

— Катя!

Она сидела за столиком, где мы не так давно наслаждались великолепным кофе, и, подперев голову рукой, о чем-то напряженно думала. Впрочем, догадаться — о чем — не представляло никакой сложности. Курбанова вздрогнула от неожиданности и с надеждой посмотрела в мою сторону.

Я изложила в двух словах свою просьбу, и пока Екатерина ходила за пакетом, побежала в спальню Сурковой, чтобы поискать там какие-нибудь щипчики.

Войдя в спальню Сурковой, я стала рыться в одном из ящиков трюмо, специально предназначенного для хранения косметики и всяческих мелочей. Среди кучи дорогих кремов, помад, разнообразных скрабов, масок и прочего я обнаружила кожаный футлярчик, внутри которого хранился маникюрный набор. Из него-то и были мною позаимствованы щипчики.

На пороге спальни появилась Катя с кучей новых пакетиков в руках. Она смотрела на меня удивленно, не понимая, зачем они могли мне понадобиться. Я молча взяла из ее рук один мешочек и отправилась в кабинет Сурковой. Екатерина шествовала за мной.

— Что это? — воскликнула Курбанова, увидев на столе скорчившуюся черную бумажку.

— Это я и собираюсь выяснить.

Я разъединила края пакетика, помахала им так, чтобы внутри набралось как можно больше воздуха, и, осторожно прихватив щипчиками края листочка, опустила его внутрь. Крепко прихватив мешочек сверху, я завязала его на узел, стараясь не выпускать изнутри воздух. Теперь моя находка находилась практически в полной безопасности. Оставалось только договориться обо всем с Кирьяновым.

Время приближалось к обеду — это для меня очень даже неплохо, ведь во время работы Кирьянова лучше не беспокоить, а вот за обедом он всегда был гораздо более расположен оказывать мне помощь. Пообещав Курбановой обязательно извещать ее обо всех появившихся новостях, я села в машину. Можно было договориться о встрече с Кирей прямо сейчас, воспользовавшись сотовым, но я решила сначала съездить домой, чтобы привести себя в порядок. У Кирьянова жена была красавицей, почти совершенством, и ни на кого, кроме нее, он не смотрел, но все же мужчины более охотно откликаются на просьбы женщин, которые хорошо выглядят.

* * *

— Да. Я слушаю, — прозвучал на другом конце провода знакомый голос.

После того как я представилась, посыпались радостные возгласы:

— Танюха! Сколько лет, сколько зим! Где пропадала? Как жизнь?

Выслушав длинную тираду вопросов, я наконец-то могла ответить на них:

— У тебя есть шанс обо всем этом узнать поподробнее. Предлагаю пообедать где-нибудь вместе. Как ты насчет этого?

— Конечно, конечно. Где встретимся?

— Я заеду за тобой, и вместе решим, где лучше посидеть.

— О…кей!

Подъехав к месту работы своего друга, я два раза посигналила, как в таких случаях обычно поступала. Для Кири все это тоже было привычным, и через три минуты он уже сидел у меня в машине. Разговор начался с традиционных дружеских объятий, вслед за которыми Кирьянов задал вполне логичный вопрос:

— А ты, собственно, что хотела?

Владимиру было хорошо известно, что чаще всего я назначаю встречу, руководствуясь своими интересами, вернее, интересами дела, которое расследую.

— Об этом чуть позже, — сказала я, потому что мы как раз проезжали мимо кафе, в котором и можно было пообедать.

Киря определенно был голоден, потому что указал официанту на четыре или пять наименований в меню. Я обошлась порцией салата и курицей-гриль. Когда на лице Владимира появились первые признаки сытости — румянец, легкая испарина, — я приступила к осуществлению задуманного.

— Экспертизу обгоревшей бумажки можешь организовать?

— Это смотря как попросишь, — с хитрой улыбочкой отшучивался Кирьянов.

— Польку-барыню перед вами не станцевать, ваше величество? — Я встала, собираясь исполнить какое-нибудь незамысловатое па.

Кирьянов даже поперхнулся, потому что отлично знал мой характер — не обращая внимания на посетителей, я могла сплясать здесь не только польку-барыню, но и сделать колесо. Киря опасливо оглядывался, боясь встретиться с кем-нибудь из подчиненных.

— Тихо, тихо, Танюха, не буянь, — почти скороговоркой протараторил он, — давай по порядку. Что за бумажка?

Я в двух словах рассказала Владимиру о деле Сурковой. Он согласился с моим суждением о том, что сжигают только записи, содержание которых хотят скрыть, и одобрительно закивал головой.

— Есть одна проблемка, — задумавшись, протянул Киря.

— Какая?

— У экспертов сейчас работы полно. Завал просто. Поэтому насчет сроков я тебе ничего обещать не…

— Э-э-э…. Это ты брось! — перебила я его. — Знаешь же, что у меня все дела срочные!

— Тань, это не от меня зависит!

— Ты пойми, у человека мать пропала, — я стала давить на жалость. И потом, он имел связи, которые могли помочь договориться о чем угодно.

— Да понимаю я все. Девчонки сейчас злые ходят, им недавно от шефа влетело, поэтому трудно будет их уговорить. Если подмазать… — Кирьянов вопросительно посмотрел на меня.

— Вова, ну что ты! Конечно, только пусть поторопятся! — Я открыла кошелек и достала несколько сотенных купюр. — К вечеру сделают?

— В принципе впереди полдня…

Теперь можно надеяться, что мою просьбу выполнят быстро. В ментовке тоже работают люди, и они, как и все остальные, любят подарки, становятся после них добрее и уступчивей. Особую роль здесь играло то, что в составе экспертной группы были одни женщины, и подарок из рук подполковника, тем более такого красавца, как Киря, был им вдвойне приятен.

Ни мне, ни Кирьянову не хотелось заканчивать разговор на этой ноте, поэтому мы стали просто болтать о том о сем.

— Как твои карапузы? — спросила я.

Владимир обожал своих детей и в течение получаса перечислял их достоинства. Я от души нахохоталась, слушая рассказы о проказах Кириного потомства.

— Я тебе позвоню, — сказал Кирьянов на выходе из кафе.

— Попробуй поступить иначе! — отчеканила я с нарочитой строгостью.

Говорят, нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Догонять мне часто приходится — профессия к этому располагает, и не сказала бы, что это самое худшее. А вот часы ожидания Кириного звонка оказались самым тяжким испытанием моего терпения. Вернувшись из кафе, я сначала даже задремала, а как может быть иначе — вкусный обед, теплый душ, родной диван.

Зато, проснувшись, я три часа почти непрерывно курила, и это было свидетельством сильного волнения. Да, похоже, дело зацепило меня. На позвонившую мне подругу, с которой мы тысячу лет не виделись, я вообще сорвалась, сказав, что глупые звонки могут помешать состояться важному разговору. Потом извинилась, конечно, но все же неприятно как-то вышло.

Я даже боялась заняться приготовлением кофе, опасаясь того, что не успею вовремя снять трубку. Наконец здравый смысл взял верх над эмоциями, и я отправилась на кухню, чтобы сообразить ужин. Так, в конце концов, и время пролетело бы быстрее. Как только я в раздумьях склонилась над холодильником, телефон необычно громко, а может, мне так просто показалось, запиликал.

Я полетела к нему.

— Да, слушаю, слушаю, говорите! — закричала я что есть мочи.

— У тебя что, пожар, что ли? — В смеющемся голосе я узнала Кирю.

— Ну что? — Я даже не соизволила ответить на его вопрос.

— Встретиться надо, — Кирьянову, видимо, нравилось мучить меня. — Я должен тебе передать результаты экспертизы. Полчаса в твоем распоряжении. Жду тебя у нас дома.

— Ты что, издеваешься?!

— Нет, просто иначе тебя трудно зазвать в гости. Катерина уж стол почти накрыла, я ее предупредил, так что тебе не отвертеться.

— Был бы ты рядом, Киря, я б тебе показала, за что имею черный пояс по карате, — я глубоко вздохнула и положила трубку.

Мне просто-напросто хотелось побыстрее разобраться если не во всем, то хотя бы определить для себя дальнейшие действия. Сесть с чашечкой кофе и сигаретой и хорошенько подумать над результатами экспертизы. А к Кирьяновым если зайдешь, то вырвешься нескоро. Помимо поедания всяческих вкусностей, готовить которые Катерина была большой мастерицей, можно было еще и порядочно наклюкаться, вспоминая с Кирей веселые студенческие деньки. А времени на тяжкое похмелье я определенно не имела. Однако делать нечего — пришлось подчиниться.

Семейство встретило меня с распростертыми объятиями. Моя же улыбочка была явно натянутой, а взгляд, направленный на Владимира, — угрожающе вопросительным. Тот сразу смекнул, что мое негодование лучше сразу укротить, и, юркнув в одну из комнат, вернулся с какими-то бумагами в руке. Он стал трясти свертком над головой, приговаривая:

— Ты, кажется, танцевать хотела? Танцуй! Музыку включить или еще и петь сама станешь?

— Катя, разреши мне его треснуть?

— Пожалуйста, пожалуйста, я только «за». Может, даже и помогу тебе. Есть за что! — Кирьянова задорно посмотрела на мужа.

— Все, все, женщины, я сдаюсь. Двоих мне никак не одолеть. — Владимир протянул мне сверток и, обняв Катерину, сказал ей:

— Ну прости, прости, виноват, признаю.

Меня в суть их маленького конфликта посвящать не стали, собственно говоря, ничего, кроме переданных Кирей бумаг, меня сейчас и не интересовало. Я, не дожидаясь приглашения, брякнулась в кресло и всю себя отдала изучению результатов экспертизы. Кирьяновы терпеливо молчали, довольствуясь моими возгласами типа: «Ничего себе! Вот это да! Интересненькое дело!»

Сказать, что я была удивлена — значит, ничего не сказать. Такого поворота событий я просто не ожидала. Восстановленные записи оказались распиской Сурковой — она, находясь в здравом уме и трезвой памяти, без физического и морального давления извне, продает лагерь господину Александру Подольскому.

Вердикт экспертов был коротким, но мне пришлось просидеть над ним не меньше пятнадцати минут, так как некоторые слова восстановить оказалось просто невозможным: огонь «поработал» в этих местах весьма старательно. Однако вникнуть в суть записи не составило труда, потому что любому человеку с более или менее развитым логическим мышлением было несложно связать в единое целое разорванные фразы.

— Это надо отметить! — Я наконец обрадовала томящихся в ожидании Кирьяновых своим «возвращением к жизни».

Отметить было что: от содержания этой расписки я могла отталкиваться, планируя дальнейшие действия. А они определились весьма четко: появился человек, который наверняка совсем недавно имел счастье общаться с бесследно пропавшей Сурковой, к тому же продажа лагеря и исчезновение женщины могли быть как-то взаимосвязаны. Этого человека я должна была проверить самым тщательным образом. Но главное, вся эта история начинала по-настоящему меня интересовать. Лучшего стимула к работе, по-моему, и быть не может.

— Наконец-то! — воскликнули Кирьяновы в один голос.

Вся наша дружная компания отправилась за стол. Я не удержалась от того, чтобы не сделать Катерине комплимент как хорошей хозяйке — стол изобиловал всякими вкусностями, собственноручно ею приготовленными. Большинство блюд было из числа самых моих любимых — определенно Киря позаботился. За долгие годы нашего знакомства он успел как следует узнать мои пристрастия не только в работе, но и в еде.

Произносить тосты в честь успешного продвижения расследуемого мною дела было бы просто эгоистичным, поэтому мы поднимали бокалы, говоря традиционные фразы: «За здоровье!», «За любовь!» и так далее. Я с удовольствием уминала все, что накладывал мне в тарелку Кирьянов, наверное, мой аппетит возрастал прямо пропорционально улучшению настроения.

В промежутках между опустошением бокалов и тарелок звучали самые разнообразные увлекательные истории, преимущественно веселые, потому что говорить о грустном никому не хотелось. Однако все хорошее когда-нибудь заканчивается, и мне пора было убираться восвояси. Выпитое вино давало о себе знать: кружилась голова. Киря был непреклонен в вопросах соблюдения как закона вообще, так и правил дорожного движения в частности, поэтому не позволил мне сесть за руль моей «девятки», а поймал такси.

Тащиться утром за своей машиной в другой район мне не хотелось, но я была обязана Кирьянову за оказанную услугу и могла отблагодарить его такого рода послушанием. Мы трогательно распрощались, обещая встречаться почаще, хотя каждый из нас знал, что время следующей встречи зависит от того, как скоро у меня возникнет в этом «служебная необходимость».

* * *

— Дома кто есть? — кричала я, приоткрыв дверь особняка, в котором томилась в ожидании новостей Курбанова.

В прошлые мои визиты меня встречала либо сама Екатерина, либо по ее поручению это делал Орлов. Он по-прежнему по неизвестной причине не показывался в лагере. Курбанову это не особенно беспокоило, она все списывала на возможные проблемы со здоровьем, к тому же подлинной хозяйкой дома была не она, а ее мать, поручения которой по отделке особняка были работником выполнены. Екатерина не теряла надежды на то, что финал истории исчезновения Сурковой будет благополучным, мать обязательно найдется и сама определит следующий этап ремонта дома.

Скорее всего, Курбанова была не в курсе сделки по продаже лагеря Подольскому, иначе она не проводила бы здесь время столь безмятежно, а искала б иное место для проживания. Тем не менее я должна была ее обо всем расспросить.

— Ау! — повторила я свое обращение к Екатерине, надеясь на ее присутствие в одной из комнат.

— Иду, иду! — послышался глухой звук.

Курбанова вышла из спальни матери вся взлохмаченная, в коротеньком легком домашнем халатике, с ведром и тряпкой в руках.

— Здравствуйте, Таня, — сказала она, увидев меня, — давно вы меня зовете?

— Да нет. А вы что же, совсем одна и не запираете дверей?

— Свет отключили, поэтому звонок не работает, я боялась, что вы, не достучавшись, уедете обратно.

— Да… В такой хижине обычным стуком хозяев не дозовешься, — с улыбкой ответила я, озираясь по сторонам.

— Вы уж извините меня за мой внешний вид. Только вчера обратила внимание на то, что в маминой комнате давно пора навести порядок: пыль кругом.

— Нет проблем. Вы долго еще будете заняты? А то разговорчик есть один.

— Что случилось? — сразу встрепенулась Курбанова.

— Вам, я думаю, лучше присесть.

— Что с мамой?

— Про маму пока ничего не знаю. А вот про лагерь…

Екатерина смотрела непонимающе, но спокойно, из чего можно было сделать вывод о том, что изменения в судьбе недавнего приобретения матери ей незнакомы.

— В чем дело?

— Где мы сможем поговорить? — Идея беседовать, стоя в узком темном коридорчике, как-то не особенно меня прельщала.

Мы вышли из дома и двинулись к тому столику под тенью сосен, сидеть за которым уже становилось для меня привычным. Привычка, надо сказать, довольно хорошая, потому что трудно описать все непередаваемые ощущения, испытываемые в тот момент, когда в жаркий солнечный день ты из пыльного грязного города попадаешь в такое великолепное место, дышишь свежим воздухом, наполненным запахом хвои, и наслаждаешься видом на Волгу.

— Может быть, кофе? — предложила Курбанова.

Я не отказалась не только потому, что Екатерина прекрасно готовила этот напиток, но и потому, что после вчерашнего мероприятия в кругу семьи Кирьяновых у меня порядочно трещала голова, а кофе в таких ситуациях всегда меня спасал.

— Что же вы хотели мне сообщить? — спросила Катя, когда чашечки с кофе стояли перед нами.

— Вы знаете, кому принадлежит лагерь?

— Маме, — недоуменно протянула Курбанова.

— К сожалению, сведения, которые вы имеете, устарели. Лагерь продан.

— К-как? Кем? Кому? — Екатерина явно была шокирована.

— Вашей матерью. Она ничего вам об этом не рассказывала?

— Нет, напротив, делилась со мной своими грандиозными планами по реконструкции и благоустройству. То, о чем вы говорите, наверное, какая-то ошибка. Этого быть не может! Мама не могла так со мной поступить: ничего не сказать…

— Я пока ничего не могу утверждать, но скорее всего продажа лагеря — состоявшийся факт. Короче говоря, сегодня же я намерена прояснить эту ситуацию. По крайней мере, появилась маленькая, но зацепка.

— Мама жива? — спросила Катя нерешительно.

— Будем надеяться, — ответила я, хотя знала — с Сурковой могло случиться все что угодно, даже самое страшное.

В конце концов, просто так, ни с того ни с сего не продают недавно купленное жилье, тем более такое шикарное, как этот лагерь. К тому же если совесть покупателя недвижимости чиста, он не станет брать с продавца расписки, во всяком случае, в риэлторских фирмах это не практикуется. Что-то тут, безусловно, не так. И вообще, почему новый хозяин не вступает в права владения лагерем и даже не показывается в нем? То, что мать ни о чем не рассказала дочери, тоже довольно странно. Определенно, продажа лагеря связана с исчезновением Сурковой. И скорее всего, все это совершалось быстро, иначе бы Курбанова не могла не заметить странностей в поведении матери.

Ответ на некоторые из этих вопросов я могла получить, познакомившись с Подольским, покупателем лагеря. Кто он такой? Что за человек? В каких отношениях состоял с Сурковой?

Одной из самых распространенных причин скоропалительной продажи недвижимости сегодня являются, наверное, денежные долги. Возможно, фирма, которую возглавляла Суркова, сотрудничала с Подольским, а потом обанкротилась, не сумев расплатиться с ним за что-то. Подходящим возвратом потраченных средств явился лагерь. Тогда почему Инна Георгиевна исчезла? Может быть, произошло худшее — Суркову просто убрали как опасного конкурента в работе, вымогательством лишив ее лагеря?

В общем-то, все эти размышления — пустая трата времени, надо было начинать действовать. Я решила поехать к главному бухгалтеру фирмы Сурковой, чтобы узнать состояние финансовых дел организации.

* * *

Офис поразил меня своей чистотой и уютом. По-видимому, Суркова на самом деле была женщиной со вкусом: обстановке и дома, и на работе можно только позавидовать. Все кабинеты встречали посетителей приятной прохладой, и мне сразу же вспомнилась та риэлторская контора, где хозяин томил работников в тесноте и духоте. Неужели такие люди не понимают, что все это отражается непосредственно на качестве работы людей!

Рабочие места были очень комфортными: современнейшие компьютеры размещались на специально предназначенных для этого столах, стулья имели мягкие сиденья. Стены украшали вьющиеся растения и картины. Да, непохоже, что фирма бедствует. Я обошла много кабинетов, хотя в первом же мне объяснили, где именно находится главбух. Но профессия частного детектива заставляет быть любопытной.

Стучать в кабинет бухгалтера не пришлось: в ожидании гостя она выглядывала из-за двери. Наверное, кто-то из сотрудников предупредил. Как же! Вся фирма уже была осведомлена, что явились менты. Мне пришлось в очередной раз воспользоваться спасительным удостоверением. Фирма находилась в десятиэтажном здании, арендованном разными организациями. Всех их надежно охранял сидящий на проходной особо бдительный охранник, который и меня без дополнительных объяснений не пропустил. Не знаю, он ли известил сотрудников сурковской «Ассоли», или кто-то из них стал случайным свидетелем нашего разговора, только меня определенно уже ждали.

Повышенный интерес к моей личности был обусловлен еще и тем, что сотрудники уже знали об исчезновении своей начальницы. И дело не в том, что кто-то сделал объявление об этом, просто, как я выяснила позже в разговоре с бухгалтером, Инна Георгиевна тщательно следила за работой сотрудников, всех знала по имени. Она целые дни проводила на работе, и, в случае отъезда куда-то, давала работникам тысячу указаний к дальнейшим действиям. К тому же визита милиции здесь ждали — люди были удивлены, что пропавшего человека никто не ищет, а Екатерина никого не поставила в известность о принятом решении нанять частного детектива. Преобладающим большинством сотрудников были женщины, а они, как известно, очень любопытны. Кто-то, конечно, был разочарован, увидев меня, поскольку предвкушал забавный флирт с каким-нибудь симпатичным следователем, а тут на тебе — всего-навсего Таня Иванова.

Встретившись с главбухом, я убедилась — Суркова не зря уделяла такое пристальное внимание каждому сотруднику. Люди у нее работали действительно верные и надежные. Первым делом Людмила Константиновна захотела поближе рассмотреть удостоверение. Она внимательно прочитала записи на печатях, фамилии лиц, подписавших удостоверение, и все остальное. Однако этого ей оказалось мало.

— Вы не могли бы сказать мне номер телефона вашего начальника? Я хотела бы выяснить, действительно ли вы работаете в этом отделе.

Честно говоря, я в своей практике весьма редко сталкиваюсь с такими умными женщинами. Надо же, она прекрасно осведомлена о всех методах безопасности! Если б эта тетка работала на меня, я бы ей увеличила зарплату.

Поведение бухгалтера нисколько меня не смутило, да и вообще, уверенного в себе человека трудно завести в тупик. Безвыходных ситуаций не бывает! Тревожить спокойствие Кири второй день подряд было бы верхом наглости, и я решила воспользоваться помощью еще одного из моих близких друзей, Гарика Папазяна. Он тоже работал в милиции, был моим давним поклонником, не упускал возможности сделать сто один комплимент и попытаться затащить меня в постель. А я, грешная, успешно пользовалась его симпатией, каждый раз довольно изящно устраивая ему облом. Ну, не в моем он был вкусе!

— Я вам помогу это сделать, — сказала я бухгалтеру и набрала номер рабочего телефона Гарика.

После длинного гудка трубку взял сам Папазян.

— Гарик Хачатурович? С вами говорит Татьяна Александровна Иванова. Главный бухгалтер фирмы «Ассоль» требует подтверждения того, что я действительно являюсь сотрудником органов.

Людмила Константиновна в это время уже листала телефонный справочник, отыскивая набранный мною номер.

— Танюха, это ты? Звезда очей моих! Луч света в темном царстве!

— Да, Гарик Хачатурович, — мне приходилось как-то маскировать то, что нес Папазян.

— Солнце мое! Когда я смогу поцеловать твои прекрасные ручки? — Гарик отлично понимал, в каком я сейчас положении, но удержаться от шуточек такого рода все же не мог.

— Да, Гарик Хачатурович, расследование идет успешно.

— За один только твой поцелуй я готов подтвердить все, что угодно. Когда мы увидимся, о прекрасный цветок?

— Да, Гарик Хачатурович, как скажете.

— Я сам тебя найду, бриллиант ты мой яхонтовый!

Я передала трубку бухгалтеру, и Гарик, сменив тон, подтвердил все то, о чем я его просила. Однако убедить Людмилу Константиновну было не так-то просто. Она отыскивала в справочнике номер телефона Гарика именно для того, чтобы посмотреть, кому он принадлежит. Убедившись, что я звонила действительно в милицию, она стала вести себя совершенно иначе.

— Усаживайтесь поудобнее. Может быть, кофе?

— Нет, спасибо, — отказалась я, — вы, думаю, догадываетесь, что привело меня к вам?

— Да. Исчезновение Инны Георгиевны стало для всех нас настоящим потрясением.

— У коллектива были хорошие отношения с начальницей?

— Да как вам сказать… Она, наверное, была слишком строга и требовательна. Впрочем, этому есть оправдание — работа серьезная, никаких упущений быть не должно.

— Но, наверное, какие-то упущения все же были? — я пыталась выяснить, есть ли у фирмы финансовые проблемы.

— Что вы имеете в виду?

— Мне хотелось бы знать, не было ли у «Ассоли» долгов?

— Нет, что вы! Бизнес Сурковой развивался стремительно и успешно.

— Могу я ознакомиться с соответствующими документами?

Людмила Константиновна явно была не в восторге от такой просьбы, но отказывать у нее не нашлось оснований. Она молча уступила мне место за компьютером и открыла необходимый файл.

— Вам нужна моя помощь? — спросила главбух.

— Нет, спасибо, — я, конечно, врала, поскольку мои познания в области бухгалтерии были весьма сомнительными, но подсказка требовалась от лица не зависимого, а не заинтересованного.

Людмила Константиновна многозначительно посмотрела на часы. Я сделала то же самое, пытаясь понять, на что она намекает. До обеденного перерыва еще оставалось время, поэтому режима дня главбуха я не нарушала.

— Вы меня простите, но мне нужно съездить в налоговую инспекцию, — пояснила бухгалтер свои действия.

— Я могу здесь остаться? — учтиво спросила я, прекрасно понимая, что домой копии бухгалтерских отчетов мне вряд ли кто позволит взять.

— Да, да. Леночка! — крикнула Людмила Константиновна, выглядывая в коридор.

Через минуту в кабинет вошла худенькая девушка и вопросительно посмотрела на главбуха. Та, кивнув мне на Леночку, сказала:

— Она в вашем распоряжении.

Таким образом, за моими действиями был установлен негласный надзор. Настоящие менты скорее всего не дали бы Людмиле Константиновне пойти ни в какую налоговую, а мне только того и надо было. Едва лишь она покинула помещение, Леночка ушла выполнять свою работу, сказав, что, в случае необходимости, ее можно найти в кабинете напротив.

Сначала я пыталась тешить собственное самолюбие, тщетно анализируя малопонятные столбики с цифрами, но довольно скоро мне все же пришлось признать, что бухгалтер я, мягко говоря, никудышный. Зато многие мои приятельницы имели экономическое образование. Я достала записную книжку и стала листать ее, размышляя над тем, на ком остановить свой выбор. Хотелось, чтоб, как говорится, и волки были сыты, и овцы целы — нужен был человек, который даст исчерпывающий ответ на поставленные вопросы, и при том бескорыстно. Какой же русский не любит халявы!

— Ну, Кэт, пришла очередь платить по счетам! — сказала я, когда, наконец, определилась с выбором.

Кэт — так мы называли в школе первую красавицу класса Катьку Меньшову. Я тогда еще была довольно гадким утенком, а она пользовалась ошеломляющим успехом у мальчиков. Тем не менее один из самых авторитетных пацанов школы запал именно на меня. Первая любовь, говорят, всегда несчастна. Мне тоже довелось в этом убедиться. Однажды, заболев воспалением легких, я провалялась дома около месяца, напрочь отказавшись от стационарного лечения. Мой возлюбленный поначалу навещал меня каждый день, а затем стал появляться все реже и реже. Вскоре кто-то из анонимных «доброжелателей» позвонил и сообщил, что мой недавний поклонник всецело находится во власти Кэт.

Унижаться и волочиться за кем-то не в моем характере, и я даже не пыталась разлучить голубков. Их союз в скором времени распался сам собой, а Кэт с тех пор, испытывая глубокое чувство вины, старалась везде и во всем мне угодить. Наверное, это вошло у нее в привычку, потому что она не переставала поздравлять меня с днем рождения и всеми существующими в нашей стране праздниками.

К помощи этой самой Кэт я и решила прибегнуть. Она работала старшим экономистом по денежному обращению в расчетно-кассовом центре, который в советские времена назывался просто госбанком. Кэт и в школе была сообразительной, и в финансово-кредитном техникуме училась успешно, а начав работать, стала пользоваться авторитетом даже у опытных сотрудников. И если она самостоятельно не смогла бы объяснить загадочные комбинации цифр, то уважающие ее бухгалтеры со стажем наверняка согласились бы дать подсказку.

На всякий случай я пооткрывала и другие файлы, имеющиеся в компьютере, в поисках любопытной информации. Кроме того, поинтересовалась содержанием дискет, которые достала из незамысловатого сейфа, воспользовавшись одной из отмычек, которых у меня имелся довольно широкий ассортимент.

— Меньшову будьте добры, — произнесла я, как только кто-то взял трубку.

— Я слушаю.

— Кэт, это Таня Иванова.

— Танечка, здравствуй. Как дела?

— Без тебя не могу сдвинуться с места.

— В чем дело? — В голосе Кэт чувствовался неподдельный интерес.

Я выложила все, что меня интересовало. Катя повисла на телефоне как минимум на полчаса, безумолчно расписывая мне все нюансы бухгалтерского учета.

— Тебе надо было в училки идти, — заметила я, потому что Кэт объясняла великолепно.

Ничего непонятного для меня в документах, любезно предоставленных Людмилой Константиновной, теперь не оставалось. Было ясно, что дебето-кредитовому балансу, или как его там, оставалось только завидовать. Долгов у «Ассоли» явно не было и не предвиделось. Если верить документам, а не верить им не было никаких оснований, Суркова сама была в силах дать в долг вполне солидную сумму.

В этот момент в кабинет вошла вернувшаяся из налоговой Людмила Константиновна, и мне пришлось сразу же перевести разговор на другую тему.

— Спасибо, Кэт. Я — твоя должница. Может, встретимся сегодня? — Я вспомнила, что вечером обещал наведаться Гарик, от которого надо было как-то избавиться, и у меня в голове созрел кое-какой план.

— Ну что, Татьяна Александровна, вам все ясно в документации или есть какие-то вопросы? — присев, спросила главбух.

— Нет, здесь мне все ясно, — я освободила место за компьютером, — но есть еще кое-какие вопросы. Вам знаком Александр Подольский?

— Да кто ж его не знает! Я как-то в газете читала, что он, серьезно нарушив закон, сухим вышел из воды.

— Он был вашим партнером или конкурентом?

— Ни того, ни другого даже и быть не могло.

— Почему?

— Наша фирма честная, с законом в конфликты никогда не вступала, а это человек совершенно иной профессии.

— Что же это за профессия такая? — Мне сразу вспомнились строки популярного в советские годы детского стихотворения о том, что все работы хороши.

— Да бандит он!

— В смысле?

— В прямом смысле. Не знаю уж, чем он конкретно занимается, но рыльце у него в пушку, это ни для кого не секрет. Соседи в округе с ним стараются не сталкиваться, потому что знают — в случае какого конфликта он и пристрелить может. Только прошу вас — я вам ничего не говорила.

— Конечно, конечно. А где мне его найти, не подскажете?

— Точного адреса я не знаю. Но вы как милиционер сможете легко это выяснить. Он живет где-то в Пионерском поселке. Спросите, где живет Наполеон, и вам любой покажет.

— Он что, настолько авторитетный или страшный?

— Нет, просто, построив такой домище, трудно остаться незаметным. Его трехэтажный особняк, обнесенный высоченным бетонным забором, — предмет зависти и любопытства многих.

— А почему Наполеона надо спрашивать, это что, кличка такая?

— Да, наверное. Просто та статья о нем в газете называлась «Мы все глядим в Наполеоны». Говорят, после нее он стал известен большинству окружающих именно как Наполеон, потому что фамилия многим просто не запомнилась. А я вот ее приметила — у меня дочь после замужества тоже получила фамилию Подольской.

То, что этот самый Наполеон имел столь неблаговидную репутацию, означало, что я как-то продвигаюсь в расследовании. Во всяком случае, его личность требовала внимания, уж очень он меня заинтересовал. Тем более что Орлов тоже жил в Пионерском поселке. Возможно, они как-то связаны.

Я встала, чтобы уйти, и главбух еще раз обратилась ко мне с просьбой:

— Прошу вас, не называйте меня в качестве источника информации о Наполеоне, я уже жалею, что вступила в разговор о нем.

— Не переживайте, Людмила Константиновна. Будем считать, что я тоже читала ту газету. Весьма благодарна вам за уделенное время. Было приятно познакомиться. Всего доброго.

— Но вы так и не сказали, что с Инной Георгиевной, — вслед мне говорила главбух.

— Я пытаюсь это выяснить. До свидания.

Уже давно было пора обедать. Я решила поехать домой, принять душ, отдохнуть и как следует обдумать будущий визит к Наполеону. По дороге нужно было заскочить на рынок, чтобы купить чего-нибудь съестного, давно я себя не баловала домашней пищей. Почему-то захотелось съесть тарелку наваристых горячих щей со сметаной.

Припарковать «девятку» в районе Крытого рынка не всегда было легко из-за большого скопления машин, и я стала выжидать, когда же освободится местечко и для меня. За недолгие пять минут мне довелось стать свидетельницей настоящего бесплатного спектакля. Мимо моей машины лихо проскочила серебристая «десятка». Ее хозяин тоже не находил на небольшой площади места для своей красавицы, но, в отличие от меня, выжидать удобного момента он явно не собирался.

Громко хлопнув дверью, он направился в сторону стоящего неподалеку старенького сорок первого «Москвича», в котором безмятежно дремал какой-то дед. Хозяин «десятки» уже издалека стал щедро одаривать несчастного деда отнюдь не ласковыми словечками.

— Эй ты, козел! Че здесь раскорячился? Убирай давай свой «Челенджер»! Разлегся, блин, как в сауне под веником!

Бедный дед со страху забыл, как его «Челенджер» и заводится, если его вообще можно было завести с первой попытки. Справа от ругающегося «крутого» уже освободилось место, но он предпочитал показывать свою силу и дальше. Я подумала: на самом деле «мы все глядим в Наполеоны» — и припарковалась на свободном промежутке дороги.

* * *

— Таня, это я, — ответил на мой вопрос знакомый голос из-за двери.

Это была Кэт. Я совсем забыла, что назначила ей встречу, и с наслаждением предавалась сну, поскольку такого человека, как Наполеон, вероятнее всего, можно застать дома только поздно вечером, а возможно, придется ждать и до ночи. Разговор обещал быть сложным, поэтому не мешало как следует перед ним выспаться.

— Заходи, — хрипло ответила я Кэт, пропуская ее в квартиру.

Визит ее был, конечно, нежелателен, но я сама пригласила ее. К тому же во время разговора с ней по телефону у меня созрел план, который я и намеревалась теперь осуществить. Если Гарик обещал меня разыскать, он обязательно это сделает, а сегодня, как никогда, мне необходимо было от него избавиться.

Кэт принесла с собой бутылку шампанского, коробку конфет и кое-какие полуфабрикаты, знала ведь — в моем холодильнике не всегда можно было что-нибудь найти.

— Кэт, — обратилась я к ней, но она перебила меня:

— Знаю, знаю — у тебя самообслуживание.

Пока я приводила себя в порядок после сна, гостья успела накрыть на стол. Мы уселись друг против друга в полной готовности приступить к трапезе, однако раздавшийся звонок в дверь заставил нас несколько оттянуть начало этой приятной процедуры.

— Вай, вай, вай! Дарагая, ты спала, что ли? — начал прикалываться Гарик, увидев мою припухшую физиономию.

Вообще-то он был обрусевшим армянином, прекрасно владел русским языком, но входить в образ «лица кавказской национальности» было неизменной составляющей стиля его общения при хорошем настроении. Гарик держал в руках букет роз и пакет, набитый, очевидно, продуктами. Он, не дожидаясь ответа на свой вопрос, пошел на кухню, чтобы выложить на стол содержимое пакета.

— Знакомься, это моя одноклассница, Кэт, — сказала я Папазяну, не сумев сдержать улыбки, потому что он явно ожидал провести вечер в интимной обстановке тет-а-тет, а тут все его планы разрушило присутствия третьего лишнего.

Гарик даже забыл о своей традиционной вежливости и стоял, тупо и недовольно глядя на Кэт.

— Кэт, это мой приятель Гарик. Посидите одну секундочку, мне надо соседку проведать.

Одна из моих соседок по лестничной площадке недавно перенесла инсульт, и навещать ее в последние дни у меня стало привычкой. Впрочем, сейчас это было только предлогом.

— Теть Поль, — затараторила я, как только вошла, — через двадцать минут наберите мой номер, умоляю, — я протянула пожилой женщине свой сотовый и выбежала из квартиры, ничего не объясняя.

Да в этом и не было необходимости — все соседи давно привыкли к моим странностям, обусловленным профессией частного детектива.

Когда я вошла в свою квартиру, Гарик уже немного пришел в себя, он поставил цветы в самую большую из имеющихся хрустальную вазу, освободил свою авоську и разливал по бокалам шампанское. Мне хотелось его немного позлить — не зря же меня прозвали ведьмой, — и я как бы невзначай сказала:

— Кэт тоже только что пришла, мы сто лет не виделись, но впереди целый вечер, поэтому успеем вдоволь наболтаться.

Кэт явно чувствовала себя неловко: сидела молча, мялась как-то, но желание провести вечер в моей компании являлось, наверное, более сильным, чем чувство стесненности, поэтому реакцией на мои слова было молчаливое одобрительное кивание. Гарик же, можно сказать, побагровел — кровь-то кавказская, горячая, и скрыть волнение ему всегда было довольно трудно. Он схватил бокал с шампанским и, не делая нам приглашения, со словами: «За тебя, моя богиня!» — выпил его. Я прекрасно понимала, что именно в этот момент он думал не о моей божественной красоте, а о том, какая же я все-таки стерва. Беда Папазяна была в том, что мое желание видеть его возникало только по ходу какого-нибудь расследования, так как желание это совпадало с его возможностями, обусловленными профессией мента. Ничего другого я, к несчастью Гарика, от него не хотела. А вот он…

Надо было как-то организовывать общение, поэтому я решила продолжить разговор.

— Кэт и Гарик, вы оба мне дороги, я вас обоих знаю много лет и испытываю к вам самые искренние дружеские чувства. Так вот, хочу, чтоб мои друзья между собой тоже подружились — выпейте на брудершафт.

Я заново наполнила бокал Гарика и протянула ему его. Кэт послушно взяла свой бокал в руки. Она смотрела на Гарика и откровенно строила ему глазки. Приятели мои опустошили посудины до дна, и, судя по всему, такой вариант сближения им был по вкусу. Гарик, кажется, после шампанского разглядел, что моя подруга очень даже ничего, и что-то вроде улыбки появилось на его лице.

Как раз в этот момент зазвонил телефон: тетя Поля о моей просьбе не забыла. Вообще, она любое задание такого рода воспринимала чуть ли не как долг перед отечеством, поскольку считала — «приступников посодють». Мои друзья притихли в ожидании того, когда закончится телефонный разговор. На самом деле никакой беседы и не было. Тетя Поля шептала:

— Таня, это я.

Я же в ответ многозначительно несколько раз проугукала, каждый раз все громче и выразительнее, как будто с чем-то соглашаясь, затем резко бросила трубку и кинулась к выходу.

— Извините, ребята, дело не требует отлагательства. Веселитесь без меня! Будете уходить, дверь захлопнете. Я, возможно, до утра, — отрапортовала я, открывая дверь.

Таким образом, я реализовала план избавления от далеко не платонической любви Гарика и получила шанс без лишних препятствий продолжать расследование пропажи Сурковой. Итак, к Наполеону! Дай бог, чтобы он воспринял меня так же, как подлинный Наполеон свою Жозефину.

* * *

До Пионерского поселка ехать надо минуть двадцать в лучшем случае, так как моя квартира находится в центре Тарасова. Эти двадцать-тридцать минут мне были просто необходимы, чтобы как следует сосредоточиться, настроиться, как говорится, на нужную волну, поскольку предстояло общение совсем иного рода, нежели то, которым я успела насладиться в обществе Кэт и Гарика.

Действовать я решила напрямую, так как не было смысла прикидываться перед Подольским работником милиции: насколько я поняла, он имеет богатый опыт обведения ментов вокруг пальца, а вот с частными детективами вряд ли имел честь общаться.

Качество дороги постепенно ухудшалось — и это свидетельствовало о том, что моя «девятка» вступила в общение с дорогами Трубного района. Водитель я, конечно, хороший, но плохо знаю дороги в этой части города, поэтому периодически приходилось подпрыгивать за рулем и говорить слова далеко не самые приличные.

Я сбавила скорость и ехала так тихо, что через открытое окно могла разговаривать с прохожими, бредущими по тротуару. Благо время было вечернее, никто никуда в основном не спешил, поэтому я надеялась быстро узнать, где же обитает Наполеон.

Несмотря на то что Пионерский поселок находился на самой окраине Трубного района, в нем все-таки были скверики и небольшие аллеи. Именно вдоль них я и решила проехаться — в случае чего машину можно было оставить у обочины и примоститься где-нибудь на лавочке, вступить с кем-нибудь в разговор, желательно с всеведущими бабульками, и уже тогда разузнать место жительства Подольского.

Первая попытка закончилась неудачей. Я медленно и тихо приблизилась к одинокому прохожему, пожилому мужчине, который любопытно разглядывал все проезжающие мимо машины.

— Извините, — вежливо обратилась я к нему, — вы не подскажете, где проживает Александр Подольский?

Мужчина прищурился и стал с подозрительностью меня разглядывать. Затем он подошел к моей «девятке» сзади, собираясь, очевидно, посмотреть номер. Я решила как-то умерить его беспокойство и сказала:

— Он мой друг, мы пять лет не виделись…

Дед не дал мне договорить:

— Друг говоришь? Пять лет не виделись? Сидела, что ли? — Голос его становился все агрессивнее и агрессивнее. — А пошла ты!.. Развелось вас тут, сволочей, не перестреляешь! Народ голодует, а они понастроили!

Мужчина наклонился, наверное, затем, чтобы прихватить что-нибудь потяжелее, я резко нажала на газ, и машина дернулась с места. На самом деле простой народ Наполеона не любит, зря я его подругой представилась. Нужно было учитывать, что это Трубный район; дед скорее всего до пенсии вкалывал на каком-нибудь из заводов, а благодарностью за труд оказалась мизерная пенсия, поэтому его агрессия против таких, как Подольский, была вполне понятной.

Не принесла результатов и вторая попытка. Я притормозила возле женщины помоложе и спросила:

— Извините, не знаете, где Подольский живет?

— Который? Людей с такой фамилией много, да и живем мы все-таки не в деревне. Не знаю, не знаю.

Главбух говорила, что я смогу легко найти Наполеона, а тут вторая неудача. Может, побеседовать с ребятами покруче, «новыми русскими» какими-нибудь, ведь у них люди вроде Подольского всегда на слуху, являются настоящими кумирами, поступками которых они восхищаются. Эта мысль мне пришлась по душе, но беспокоило одно — кем мне представиться, ведь не каждого столь деловые люди готовы удостоить вниманием. Наконец меня посетила одна идея.

Я решила подъехать к небольшому базарчику, где по вечерам всегда собиралось несколько машин, в основном «девяток» или «девяносто девятых», хозяева которых решали постоянно какие-то вопросы. В этот раз они занимались тем же, чем и всегда. Остановившись немного поодаль, где машину не было видно из-за раскинувшихся веток деревьев, я достала из бардачка косметичку и стала делать макияж совсем иного типа, чем тот, который я нанесла дома.

У глаз я нарисовала раскосые стрелки, наложила толстый слой теней темно-серого цвета, припудрилась посильнее и накрасила губы алой помадой. Надо было поработать и над прической. Пряди волос, аккуратно подкрученные на кончиках, я начала безбожно начесывать, пока прическа в целом не стала напоминать львиную гриву. Однако мой прикид не соответствовал наскоро сформированному образу. Тут я вспомнила, что меня вполне может выручить подруга, Ленка-француженка, которая тоже жила в Трубном районе.

Ленка работала в одной из старых школ, абсолютно не престижных, не пользующихся авторитетом среди детей и родителей. Она преподавала иностранный язык, только на это и жила и вечно страдала от безденежья. При всем этом она всегда была рада помочь мне совершенно бескорыстно, хотя знала о размерах моего гонорара. Я себя в обществе Ленки чувствовала просто отлично — она была жуткой балаболкой и могла поднять даже самое отвратительное настроение. Сегодня я надеялась позаимствовать из Ленкиного гардероба что-нибудь этакое, эротичное.

— Ой, приветик! — взвизгнула француженка. — Какими судьбами? Надолго? Проходи, сейчас я кофе…

— Нет, не надо, — перебила я Ленку, — я на минутку, очень спешу.

Та только теперь как следует меня разглядела.

— Что с тобой? — изумленно протянула она. — Ты куда собралась-то? На Большую Казачью, что ли?

Большая Казачья — это тарасовская улица, известная всему городу как место работы представительниц древнейшей профессии. Здесь в любое время суток любой желающий мог подыскать себе путану по вкусу.

— Почти угадала, — ответила я на вопрос приятельницы, — можно порыться в твоем шифоньере?

— Догадываюсь, зачем. Скажи только — ты это по работе или просто решила сменить профессию?

— Лен, хорош шутить, помоги лучше, — я безуспешно перерывала содержимое шкафа.

— Отойди, — Ленка встала на цыпочки и с самой верхней полки достала пакетик, — это тебе точно подойдет. Я в этом наряде в такую историю влипла однажды, ты не поверишь! Сейчас расскажу.

Понимая, что рассказ француженки не может быть коротким, я не дала ей его начать, чтобы не останавливать потом на полуслове.

— В другой раз расскажешь, — я встала перед зеркалом и стала прикидывать на себя маленькое бюстье из прозрачной ткани и коротенькие шортики, откровенно обнажающие ягодицы. Вот это в самый раз! Облачившись в секс-костюм и поблагодарив подругу, я поспешила к своей машине, чтобы вновь отправиться в то место, где недавно побывала. Уже стемнело, поэтому мне вполне могли поверить.

У подъезда сидели двое каких-то мужиков, немного под градусом, и с сожалением говорили о том, что им не на что продолжать веселье. Я подошла к тому, который был потрезвее, и спросила:

— Машину водить умеешь?

— Чего? — не понял он.

— Рулить, говорю, умеешь?

— Умею, а что?

— Прокатишь меня на моей машине, получишь и на бутылку, и на хорошую закуску.

— Шутишь? — не верил тот.

Я открыла кошелек, показала ему обещанную купюру и кивнула на «девятку». Мужик пожал плечами, но подчинился. Теперь картина, которую я собиралась представить, обещала быть достоверной.

Водил он, мягко говоря, не очень: вцепился в руль, будто боялся выронить, и взглядом зомби стал смотреть на дорогу. Скорости переключал так, что от рывков автомобиля я с силой ударялась о спинку сиденья.

Мы подкатили к кучке ребят. Мой новоявленный водитель нажал на тормоз так, что резина заскрипела. Это сыграло положительную роль, поскольку собравшиеся разом посмотрели в нашу сторону. Воспользовавшись моментом, я приоткрыла дверь и, соблазнительно выставив ногу, вышла из машины.

Один из мужчин, окинув меня оценивающим взглядом, присвистнул.

— Ребята, — начала я развязным тоном, — покажите, как к Наполеону проехать.

— Ты что, по вызову, что ли?

— Угу. Адрес есть, но тут не поймешь, где какая улица, полчаса уже бензин прожигаем.

Мужики стали переглядываться. Они смотрели на меня так, что в обычной ситуации я на эти взгляды ответила бы парой ласковых, а тут приходилось терпеть.

— А может, ты лучше с нами останешься? — спросил один из них, наверное, самый наглый и любвеобильный.

— Нет, котик, Наполеон может обидеться и нас с тобой наказать.

— А на обратном пути заскочишь? — не отставал он.

— Обязательно.

Ребята показали мне, как проехать к дому Подольского, и продолжили обсуждение каких-то своих дел. Мой шофер сидел, что называется, поджав уши. Наверное, он не ожидал такого поворота событий. Я протянула ему обещанную банкноту, но он, вытерев пот со лба, сказал:

— Обещала на бутылку, а давай на две — за моральный ущерб, за нервное перенапряжение, в общем.

Препятствовать я не стала и, расплатившись, поехала к Подольскому.

* * *

— Кто там? — раздался грубый мужской голос из домофона.

Я не сразу нашлась, что ответить, поскольку моя фамилия хозяину дома вряд ли о чем-то говорила, а представляться сотрудником органов не входило в мои планы. Пытаясь прервать затянувшееся молчание, я произнесла:

— Почтальон Печкин. Принес посылку для Наполеона.

Раздался щелчок, и домофон замолчал. Очевидно, приняв меня за какого-нибудь проходящего мимо хулигана, Подольский не стал тревожиться. Подождав минут пять, я решила позвонить снова. Голос, ответивший мне, стал еще грубее:

— Кто?

— Частный детектив Татьяна Иванова, — не стала я лукавить.

Однако и на этот раз дверь никто не открыл. Я стала бродить вдоль забора из огромных массивных плит, размышляя, как бы преодолеть эту непростую преграду. Наконец между двумя плитами я заметила торчащую из бетона в разные стороны железную арматуру. При определенных усилиях, опираясь на нее, вполне можно было забраться на ту сторону двора. Как ни странно, собачий лай не слышался. Ведь обычно люди, проживающие за такими заборами, стараются завести как можно более агрессивного пса.

Оглядев себя, я вспомнила, что забыла расстаться с нарядом путаны. Явись я перед Наполеоном в таком виде, он бы, как пить дать, принял бы меня за приятный сюрприз, преподнесенный кем-нибудь из старательно заботящихся о его досуге друзей. В этом случае у меня практически не оставалось бы шансов убедить Подольского в том, кто я есть на самом деле.

Юркнув в «девятку», я быстро скинула одежду, взятую напрокат у Ленки, и облачилась в свое, родное, бывшее одним из любимых в таких случаях — черные джинсы и просторную футболку. Такое одеяние нисколько не сковывало движений, поэтому сейчас было весьма кстати.

Успешно забравшись на первую ступеньку, я попыталась взгромоздиться на следующую, но расстояние до нее было слишком большим, и даже нога михалковского дяди Степы вряд ли бы до нее дотянулась, поэтому пришлось показать свои способности в умении подтягиваться. Сосредоточившись, я сделала значительное усилие, и вторая высота была взята. Следующие «ступени» были преодолены практически без проблем.

Я уселась на вершине забора, как курица на насесте, чтобы немного перевести дыхание, а заодно обдумать, как действовать дальше. Прыгать было рискованно — слишком высоко, а ноги мне в будущей жизни вполне еще могли пригодиться. Иного выхода, чем лезть задом, на ощупь отыскивая ступней очередную железяку, просто не оставалось, и я приступила к действиям.

Представив, как это зрелище смотрится со стороны, я даже засмеялась. Однако, как оказалось, веселье было преждевременным. Кто-то резко подхватил меня за ремень джинсов и, тряся моим беспомощным телом в воздухе, стал орать:

— Почтальон Печкин, говоришь? Посылку, значит, принес? Что у тебя в ней — фоторужье или что покруче? Ты что здесь выискиваешь, стерва?

На выручку мне в очередной раз пришло владение системой карате. Сделав одно из особенно хорошо отработанных движений, я не только смогла вырваться и благополучно приземлиться на ноги, но и нанести удар. Наполеон закряхтел и согнулся от боли. Моя ловкость, сноровка и годами отработанные навыки карате сыграли свою роль.

Воспользовавшись моментом, я нанесла второй удар, который заставил Подольского упасть на спину. После того как он попытался подняться, я для страховки наступила ему на грудь ногой и сказала:

— Тихо, дядя! Давай жить дружно! Я частный детектив — Татьяна Иванова. Если не будешь дергаться, покажу лицензию. Хочу всего-навсего задать тебе пару вопросов. В случае отказа в скором времени будешь иметь малоприятное общение с ментами.

Для подтверждения своих вполне миролюбивых намерений я протянула Наполеону руку, чтобы помочь подняться. Он игнорировал этот жест, встал сам и, отряхиваясь, произнес:

— Ну, давай твою лицензию.

— Калитку отвори, она у меня в машине, — кивнула я на дверь.

— Ага! Щас! Мой дом — моя крепость, а там, — Подольский махнул рукой в сторону забора, — не знаю, что ты мне приготовила.

— Я приехала побеседовать по поводу приобретения вами бывшего пионерского лагеря у госпожи Сурковой, и общение со мной, поверьте, в ваших интересах, поскольку названная дама исчезла.

Наполеон явно испытал чувство облегчения. Он будто был готов к этому вопросу, кто бы его ни задал. Мне, безусловно, такое поведение показалось странным: в лагере не показывается, о своих законных правах не заявляет, а тут ведет себя так, словно о его новом приобретении давно стало известно всем окружающим. Хотя, возможно, Подольский не хотел привлекать внимание к своей персоне раньше времени.

Наполеон молча подошел к двери, отодвинул тяжелый массивный засов и жестом пригласил меня выйти. Я нырнула в машину, достала из нее лицензию и, так же молча, протянула ее Подольскому. Он посмотрел в документ с вызывающей ухмылкой. Надо сказать, что единственной одеждой, прикрывающей его прелести, были огромные семейные трусы. Однако Наполеон вел себя абсолютно непринужденно и смело, и это многое говорило о его характере.

Фонарь во дворе горел слишком тускло, и, чтобы получше разглядеть мелкие записи в лицензии, Подольский пригласил меня в дом.

Я уже говорила, что личность этого человека весьма меня заинтересовала, именно поэтому, забирая из машины лицензию, я прихватила еще и несколько жучков с целью установления их в доме Наполеона. Технические средства, подобные этим, имелись у меня в широком ассортименте, а если чего-то и недоставало, я всегда знала, где можно пополнить арсенал. Надеяться на полную откровенность, а тем более честность Подольского было глупо, поэтому я и запаслась жучками.

Дверь в дом была не менее массивной, чем та, которая служила входом во двор. Подольский явно не собирался предлагать мне никакого уютного места для разговора. Остановившись в коридоре, он стал всматриваться в лицензию. Я же нагло прошествовала в глубь помещения. Обстановка в доме полностью соответствовала смысловой значимости клички Наполеона — трудно было бы назвать, чего здесь не хватало.

— А у вас ничего! Богатенько… — протянула я. — Цветочки любите? — Я потрогала рукой шершавый листочек висящего на стене искусственного цветка и незаметно зацепила за него жучок.

На всякий случай где-нибудь нужно было пристроить и второй. Традиционное место бесед у русских людей — либо гостиная, либо кухня. Поэтому, оставив одного помощника в гостиной и делая вид, что мне жутко любопытно, как проживает столь известная личность, я отправилась в кухню. Ее стены также обильно были украшены цветами, и поскольку они не нуждались в поливе, я могла надеяться на сохранность жучков. Недолго думая, второе подслушивающее устройство я тоже разместила в одном из цветков.

Во время моего исследования наполеоновских хором сам хозяин смотрел на меня с изумлением.

— А ты наглая! — протянул он, когда я наконец соизволила посмотреть в его сторону.

— Как ты! — парировала я. — Думаю, по этой причине мы найдем общий язык.

В разговоре с Подольским я перескакивала с «ты» на «вы», в зависимости от его поведения. Вообще, я стараюсь всегда придерживаться в беседах правил этикета, но когда тыканьем унижают мое достоинство, я реагирую адекватно. Тем более люди такого типа, как Подольский, в интеллигентной обстановке чувствуют себя, наверно, не в своей тарелке.

— Итак, — я уселась в кресло и, поманивая пальцем, дала понять, что пора вернуть мою лицензию, — лагерь на сегодняшний день является вашей собственностью?

— Ты же знаешь. Кстати, а откуда?

— Служебных тайн не выдаю. Так вот, мне сделка, совершенная между вами и Сурковой, кажется весьма сомнительной.

— Кажется — крестись! — ухмыльнулся Наполеон.

— Давай не будем шутить. После подачи заявления об исчезновении человека менты не могут бездействовать, а если за дело возьмутся они, то тебе, насколько я понимаю, несдобровать. Они на тебя зуб имеют, сам знаешь, а некоторые из них тоже, между прочим, метят в Наполеоны, а заодно на генеральские погоны.

Подольский насупился, он явно не любил, когда его загоняли в тупик.

— Так вот, Суркова исчезла, куда — неизвестно. Живая она или труп — тоже. Ты владеешь по этому поводу какой-нибудь информацией?

— Понятия не имею! — с ухмылкой ответил Подольский.

— Почему она решила продать лагерь тебе?

— А я откуда знаю? Это у нее надо спрашивать. Решила и решила. Я хотел его приобрести, она — продать. Какие проблемы?!

Я поняла, что Подольский пока стоит на довольно твердых позициях, поэтому решила потребовать документальное подтверждение его слов.

— Покажи документы!

— Ради бога! — Наполеон вышел в другую комнату и через две минуты вернулся с документами в руках.

Я взяла бумаги в руки и внимательно стала их рассматривать. Среди договоров купли-продажи и прочих листков находилась та самая расписка, которую я благополучно извлекла из мусорницы. Я перечитала еще раз знакомые строчки и отложила расписку в сторону, чтобы посмотреть все остальное.

Везде имелись все необходимые печати, подписи, справки и прочее, в общем, придраться было не к чему. Подольский смотрел на меня самодовольно, с откровенным вызовом, считая, будто он в этом «бою» победитель. Однако, ведя себя таким образом, он глубоко ошибался, так как возбуждал во мне еще большую подозрительность. Ведь человек, не причастный к исчезновению Инны Георгиевны, вел бы себя совершенно иначе. Я решила, что не зря «кинула» здесь жучки, потратив на них, между прочим, солидную сумму.

— Ладно, адью, Бонапарт, — сказала я, поднимаясь с кресла.

Подольский сидел выпучив глаза, которые постепенно наливались кровью, и, по всей видимости, предполагал, будто я его таким образом морально опустила. Остерегаясь быть переброшенной через забор, я пояснила:

— До свиданья, говорю, до сви-да-ни-я! — Я поспешила направиться к двери.

— Назад так же полезешь или через дверь? — иронизировал Подольский, очевидно, желая, чтобы его слово было последним.

Я не стала отвечать — пусть радуется. Пока.

* * *

Время близилось к полуночи, когда я приехала домой, но спать не хотелось, наверное, потому, что выспалась перед визитом к Наполеону. Гарика и Кэт уже не было, на столе вверх дном лежала перемытая посуда — Кэт позаботилась. Я расставила все по местам и закурила. Эта процедура помогала мне думать. Но мысли как-то не хотели слушаться, разбегались в разные стороны, все-таки сказывалась усталость: лазанье по заборам не прошло даром. Я ощутила голод и, в надежде найти хоть кроху съестного, заглянула в холодильник. На верхней полке мирно покоились приготовленные мною на обед щи, но, несмотря на то, что я недавно просто мечтала о них, идея отведать хотя бы полполовника сейчас меня не прельщала.

Гарик имел завидный аппетит, судя по тому, как тщательно были уничтожены яства, приготовленные Кэт.

Оглядев содержимое холодильника, я протянула:

— У-у-у…

Как бы в унисон моему мычанию прозвучал заунывный звонок в дверь. Он, казалось, «голосил» как-то иначе, чем всегда, как будто его оторвали от ночного сна.

— Кого это принесло так поздно? — недовольно пробурчала я.

На цыпочках подкравшись к двери, я осторожно посмотрела в глазок. Свет в прихожей не горел, поэтому мое приближение к нему вряд ли кто-то мог заметить. Вообще, я не имею привычки знакомиться с гостем посредством глазка, но сейчас такая конспирация нужна была потому, что я предположила факт навязчивого продолжения ухаживаний Гарика.

За дверью, судя по длине волос и силуэту одежды, стояла женщина. В подъезде, конечно, царила темнота, но нос Гарика даже в ней весьма сложно было перепутать с чьим-то другим, а Папазян мне сейчас казался самым нежелательным гостем. Я бесстрашно открыла дверь и обнаружила за ней Курбанову.

— Добрый вечер, Таня.

— Вы хотели сказать: «Добрая ночь, Таня»? — съязвила я, возмущаясь столь поздним визитом клиентки; в конце концов, я имела право на нормальный сон.

Успокоив себя тем, что я все равно бодрствовала, я стала более мягко разговаривать с Екатериной, тем более появилась веская причина для этого.

— Вот, это вам, — она стала вынимать из пакета свертки с чем-то вкусным — судя по запаху, распространяющемуся по кухне.

Я жадно смотрела на них.

— Я названиваю вам весь вечер. Переживаю — что и как. Потом подумала, что вы занимаетесь рассле…

— Правильно подумала, — перебила я ее, жуя кусок копченой курицы, — дальше что?

— Решила, что раз вас так долго нет, значит, вы проголо…

— Правильно решила, — вновь перебила я, — дальше что?

— Дальше — ваша очередь. Рассказывайте, что нового. Я не могу сидеть в безвестности.

Я подумала, не стоит так резко разговаривать с клиенткой, она все-таки деньги платит, и стала, периодически сглатывая прожеванную пищу, рассказывать о событиях минувшего дня. Катерина становилась все мрачнее и мрачнее, так как теперь ей было ясно, что лагерь действительно Сурковой уже не принадлежит. Это для нее означало прежде всего необходимость поисков нового места жительства в Тарасове, поскольку домой, в Самару, уехать она не могла, так как нужно было дожидаться результатов расследования по факту исчезновения матери, да и, насколько я понимаю, без ведома мужа она не смела покинуть город, а ее Алик пока никаких вестей о себе не давал.

— Что же мне, начинать себе что-то подыскивать? — советовалась со мной Курбанова.

— Не думаю. Кто вас поставил в известность о том, что лагерь продан?

— Вы.

— До этого вы не знали о продаже?

— Нет.

— Будем считать, что не знаете и сейчас. К тому же дело с этой продажей — темное. И раз новый хозяин не торопится вас оттуда выселять, живите себе на здоровье.

— Какое уж там здоровье?! Ночей не сплю. А теперь — тем более, зная, что это чужой дом. Почему все так?

— Я обязательно это выясню, обещаю, — заключила я.

Курбанова поняла — разговор закончен, и встала, чтобы уйти.

— Вы, кстати, на чем? Ночь ведь уже! Может, подвезти? — вслед ей крикнула я.

— Нет, спасибо, я на такси, машина дожидается меня внизу. Завтра заедете?

— Угу, — пробормотала я, хотя знала, что это будет зависеть от обстоятельств.

После ухода Екатерины я еще немного покопалась в принесенных ею продуктах и, окончательно насытившись, завалилась спать.

* * *

Я тщетно махала в воздухе рукой, пытаясь нащупать будильник, который настырно пищал. В конце концов пришлось подняться и нажать на нужную кнопку. Первым пунктом в моем плане действий на этот день была проверка личности нотариуса, который заверял сделку по продаже лагеря. Все-таки сомнительные сделки заключаются преимущественно у сомнительных специалистов.

В этом деле я собиралась прибегнуть к помощи Кири, поскольку менты наверняка владели какой-нибудь информацией о чистоте совести людей этой профессии. Возможно, чья-то фамилия слишком часто мелькала в уголовных делах, наверно, что-то интересненькое могли рассказать осведомители. В общем, при желании нужные сведения можно было получить достаточно легко.

Выпив чашку свежесваренного кофе, я решила сначала сама наведаться в эту нотариальную контору, задавшись целью хотя бы со стороны посмотреть, что собой представляет нотариус. Иногда даже короткое знакомство с человеком дает довольно полную информацию о нем. Например, на Наполеона мне достаточно было только глянуть, и мне сразу стало ясно, какого полета эта птица.

Контора находилась в Трубном районе, на проспекте Энтузиастов, поэтому я сначала заскочила на заправку: бензин после вчерашней «прогулки» был на исходе. Выходя из машины, я заметила, что возле дверей в помещение стоит кучка людей.

— За чем очередь? — весело спросила я.

— За нотариусом! — ответил шутливо молодцеватый мужчина лет пятидесяти.

— А что, его еще нет? — поинтересовалась я.

— Ее, — поправила меня одна из женщин, — с десяти работает, а сейчас без пяти только.

Я и не додумалась, что нотариус — женщина: в документах была указана фамилия — Бойко — и инициалы. Я решила поинтересоваться общественным мнением об этой самой Бойко.

— Бабуля, — шепнула я, подойдя к самой на вид привередливой из собравшихся.

Она ничего не ответила, а только строго и вопросительно посмотрела в мою сторону.

— Как она? Ничего? — Я кивнула на дверь конторы.

Бабка осмотрела меня оценивающе. Я поняла, что надо ее разговорить.

— Я первый раз здесь. Жутко переживаю, потому что однажды по-крупному влетела.

— Даже не сомневайся. Останешься довольна. Женщина она порядочная, интеллигентная и внимательная.

Стоящие поблизости бабульки, невольно став свидетелями нашего разговора, решили к нему присоединиться:

— Да, да, дочка. Она правду говорит, — твердили они в один голос.

Естественно, слова этих женщин на самом деле не могли быть мерилом порядочности, но кое-что значили и они. Ровно в указанное время дверь открылась изнутри, и все желающие смогли войти. Передо мной было человек восемь, поэтому мне довелось насладиться всеми прелестями времяпрепровождения в очереди. Хотя, в отличие от обычных ситуаций, здесь все проходило довольно гладко: никто не нервничал, не кричал, не ругался.

Возможно, потому, что многочисленные знакомые не лезли в кабинет без очереди, а если это и происходило, то дольше минуты они там не задерживались, так как получали от ворот поворот. Эти посетители злобно хлопали дверями и ругали на ходу нотариуса, по сути дела, справедливо отказавшего им в приеме без очереди. Это было непривычно, поскольку зачастую чиновники позволяют себе не только с распростертыми объятьями встречать тех, кто умел их хорошо отблагодарить, но и распивать в рабочее время по полчаса чаи и кофе, зная, что в душном коридоре томятся люди, которые, измучившись, должны будут все-таки оплатить соответствующие услуги.

Несмотря на все плюсы, минуты ожидания были все же малоприятными. Особенно их тягость чувствуется, когда куда-то торопишься, а торопиться мне было куда — столько дел ждало еще впереди.

Наконец очередь дошла и до меня. Гостеприимным взглядом я была встречена женщиной средних лет, стройной и довольно приятной на внешность.

— Слушаю вас, — сказала она, когда я присела.

Мне пришлось на ходу сочинить длинную историю о том, что отец моего мужа жуткий пьяница и мы продали его двухкомнатную квартиру, а вместо нее собираемся купить ему какую-нибудь комнату в коммуналке на имя мужа. Я говорила, с неподдельным интересом спрашивая о том, возможно ли это в том случае, если мой супруг уже является собственником другой квартиры.

Нотариус терпеливо и внимательно выслушала всю мою белиберду, а затем подробно и спокойно рассказала о воплощении этой идеи в реальность при наличии моего письменного согласия на покупку. Со мной распрощались так же любезно, как и встретили. И, в целом, я была довольна состоявшимся общением, как будто рассказанное мной на самом деле имело место быть.

Тем не менее мне нужны были факты более достоверные, и я вновь набрала номер телефона Кири.

— Кирь, это Таня, — представилась я.

— А-а-а… Привет.

— Вот звоню узнать, как ты себя чувствуешь после той вечеринки, ты ведь прилично принял на душу.

— Сегодня — уже ничего, а вот вчера пришлось помучиться. Но ведь ты врешь! Выкладывай начистоту, что тебе надобно, старче!

— Ну-у-у… — помялась я.

— Ладно тебе, Танюх, я ж тебя знаю как облупленную!

— Ну все, сдаюсь. Информация нужна кое-какая.

— Что на этот раз?

— Не соберешь сведения о нотариусе? Так, проверка на «вшивость».

— Да могу, в общем.

— Поинтересуйся, пожалуйста, нет ли за ней темных делишек каких.

— Будет сделано.

— Я позвоню к обеду?

— Угу, — согласился Киря.

Я назвала адрес конторы, фамилию нотариуса и положила трубку. К этому времени Наполеон должен был уже проснуться, и я поехала домой, чтобы проверить, как поработал жучок. Данное техническое устройство было снабжено функцией автоматической записи разговора, которая начинала осуществляться, как только в помещении начинал кто-то разговаривать, все остальное время жучок находился в состоянии покоя. Причем он также имел способность фильтровать звуки, например, отсеивал те, которые издавали проезжающие машины или сливной бачок унитаза.

Поудобнее расположившись в кресле с чашкой кофе, я нажала кнопку воспроизведения аудиозаписи. Пленка ничего не содержала, зато через пять минут между двумя мужчинами начался разговор. В одном из голосов я узнала Наполеона, второй тоже был знакомым, но кому он конкретно принадлежит, вспомнить я не могла.

— Ты чего приперся? — спросил Подольский.

— Наполеон, у меня башка кругом идет. Баба нос сует везде! Ей-богу, она все разнюхает!

— А ты че такой опухший, бухаешь, что ли?

— Как тут не забухать, поджилки трясутся, она ко мне домой приходила! Я с тех пор в лагере не появляюсь.

Тут только я поняла, что собеседником Подольского был тот самый Орлов, который вел отделочные работы в лагере.

— Ты что, козел, дергаешься?! Сиди в лагере, копошись и не рыпайся! Какого хера к себе внимание привлекаешь?

— Я наоборот — отвлекаю! — взорвался и Орлов тоже.

— Кто так отвлекает, придурок? Ты ей ничего не наплел?

— Что я, совсем, что ли? Естественно — ничего не знаю, ничего не видел.

За словами Орлова слабо слышалось какое-то прихлебывание, наверное, Наполеон утолял жажду, вызванную гневом.

— Че делать-то? — не унимался гость Подольского.

— Ничего не делать! А если попытаешься, я тебя точно пришью!

На этом беседа прекратилась, очевидно, Орлов и Наполеон расстались. «Круто», — подумала я. Теперь не оставалось сомнений — совесть Орлова, как и говорили гадальные кости, не чиста, не чиста она и у Подольского. К тому же стало ясно: этих двух типов что — то объединяет. Но вот что именно — это по-прежнему оставалось загадкой.

Честно говоря, я начинала попросту предполагать, что они убрали Суркову из-за лагеря. Один был заказчиком, а другой — исполнителем. Только не все здесь сходилось: Подольский и сам был не нищий, мог что-нибудь и покруче бывшего пионерлагеря прикупить, турбазу, например, и ныне действующую. Тем более, какие-то обстоятельства все-таки должны были заставить Инну Георгиевну подписать соответствующие документы. К тому же вся эта поспешность! Одним словом, предстояло еще во многом разобраться.

Теперь всю себя я посвятила ожиданию звонка Кири. Первым, кто потревожил мой телефон, оказалась Курбанова.

— Татьяна?

— Да.

— Это Катя.

— Я поняла.

— Как дела?

— Продвигаются потихоньку. Орлов не появился? — поинтересовалась я.

— Нет, да мне и не до него вовсе, — ответила Екатерина, — а почему тебя это интересует?

— Да так.

Я не хотела делиться с Курбановой своими подозрениями, потому что, в порыве горячности накинувшись на него, она могла бы все испортить.

— Ну ладно, Катя, ты извини, я жду важного звонка, лучше не занимать телефон. Как что-то появится, обязательно сообщу.

На самом деле ждать звонка Кири у меня просто не хватило терпения, и я сама набрала его номер.

— Ну что?

— Какая ты нетерпеливая! — шутливо возмутился он. — Между прочим, оторвала меня от важного дела.

— Интересно знать, от какого?

— Да ко мне тут жена заглянула, понимаешь ли…

— Вы что же, на работе прямо?

— Тихо, тихо, ты что орешь! — почему-то испугался Киря. — Грязные у тебя мыслишки, Танюха! Беседуем мы просто, бе-се-ду-ем!

— Какие же это грязные? — не унималась я. — Люди, нажив двоих детей, не могут насытиться только домашним общением — да это же самое чистое, что только может быть на свете!

— Ну, ты мне льстишь! — довольно протянул Киря. — И вообще, я сказал лишнего, а ты меня не так поняла. Давай говорить по делу.

Я вспомнила, что на самом деле трачу время на пустяки, и согласилась с Кирьяновым.

— Выкладывай.

Он отрапортовал мне, что интересующий меня нотариус имеет в Тарасове безупречнейшую репутацию, к ней обращаются как к знающему свое дело специалисту, которому целиком и полностью можно доверять. Да, Наполеон просчитал все основательно, так как сделка по покупке лагеря внешне не вызывала подозрений. Однако он и не предполагал, что ему придется столкнуться с Таней Ивановой!

* * *

Увлекшись проверкой личностей, которые вызывали у меня сомнения, я как-то отошла в своем расследовании от выяснения того, не выезжала ли Суркова за пределы Тарасова. Да, все родные и близкие были проверены, но ведь женщина, имеющая достаточные для того средства, могла обосноваться в любом городе, в какой-нибудь гостинице, например. Выяснение этого обстоятельства помогло бы найти ответы на многие вопросы, вставшие сейчас передо мной довольно остро. Главный из них — жива ли вообще Инна Георгиевна, и если да, то что ее заставило бесследно исчезнуть.

Я стояла на балконе и, размышляя, смотрела вдаль. Вид, открывавшийся с седьмого этажа, на котором находилась моя квартира, радовал глаз, и от этого как-то легче думалось. В прогалах между девятиэтажками поблескивала Волга. Я не переставала любоваться ею даже так, издалека, со своего балкона или из окна. Меня окутывало какое-то умиротворение, чувство гармонии с самой собой и миром. В значительной степени этому способствовало то, что я выкуривала подряд несколько сигарет, наверное, с целью оправдания своего столь долгого ничегонеделания.

Во дворе было как-то необычно тихо и спокойно, поэтому заходить в квартиру особенно не хотелось. Вдруг до меня донеслись чьи-то громкие, будто ругающиеся голоса. Прислушавшись, я не смогла разобрать произносимых слов, а когда эти голоса стали приближаться, поняла, что просто-напросто разговаривали на каком-то «ближнезарубежном» языке.

Через минуту во двор вошла группа пестро одетых женщин, некоторые из них несли на руках маленьких детей. Ребятишки постарше бежали позади, чумазые и босые. По всей видимости, это были беженцы, собиравшиеся ходить по квартирам, прося милостыни. Женщины встали кучкой и стали оживленно что-то обсуждать. Я понимала смысл их разговора только по жестам. Скорее всего, они распределяли, кто в какой подъезд пойдет.

Как это ни странно, но наблюдение за этой картиной помогло родиться в моей голове одной неплохой мысли. Я так и так собиралась посетить вокзалы и аэропорт, чтобы выяснить через компьютерные данные, не брала ли Инна Георгиевна билет на какой-нибудь поезд или самолет. Но теперь я надумала провести довольно необычную проверку, которая тоже могла способствовать выяснению кое-каких обстоятельств.

Суть идеи состояла в том, чтобы, приняв вид беженки из какого-нибудь воюющего государства, вступить в общение с таковыми же, в немалом количестве обитающими на тарасовском вокзале. Люди такой судьбы задерживаются порой на вокзале надолго, он даже на какое-то время становится их домом: здесь они пьют, едят, спят, попрошайничают и прочее. А также по ходу дела наблюдают за всем происходящим.

Пассажиры, более или менее обеспеченные, бросаются им в глаза в первую очередь, потому что именно в них голодные и обездоленные видят потенциальных кормильцев. На это я и надеялась. Возможно, кто-то видел уезжающую Суркову, общался с ней и поэтому запомнил Инну Георгиевну.

Сложностью было, конечно, то, что далеко не все обитатели вокзалов владеют русским языком. Однако и среди них всегда можно найти тех, кто изъясняется на великом и могучем относительно сносно, а за небольшое материальное вознаграждение вообще становится довольно словоохотливым.

В подлинном своем обличье я решила перед беженцами не представать, потому что «экстремальные» методы расследования зачастую оказываются более эффективными, да и, честно говоря, именно они, ввиду моего характера, удаются мне на «отлично».

Я блондинка и поэтому со своими родными волосами мало походила на азиатку или жительницу Кавказа. К счастью, дома у меня было несколько париков, которыми я время от времени пользовалась в расследованиях. Я выбрала жгуче-черный. Повязав поверх него какой-нибудь платок, можно было выглядеть вполне достоверно.

Цвет лица был слишком уж светлым, но это всегда можно исправить при помощи косметики. Открыв ящик с косметикой, я стала усердно в нем рыться, поскольку помнила, что как-то после неудачных попыток загореть на морском курорте до состояния мулатки-шоколадки, я была вынуждена воспользоваться средством для загара без солнца — перед друзьями хотелось похвастаться, как хорошо я провела время на юге. Большая часть этой косметики осталась неиспользованной. Выкидывать ее я не стала, зная, что в моей профессии все может пригодиться.

Надевать парик и «затемнять» лицо я решила позже, так как в моем гардеробе не было нужного прикида. Одиноко висела какая-то юбка в цыганском стиле от известного кутюрье, но это не совсем то, что требовалось. Мне необходимо было стать похожей на бомжа, а не на светскую львицу.

Подходящим вариантом для поисков такой одежды были магазинчики «Секонд-хенд», рассыпанные по всему Тарасову. В них в завидном ассортименте находятся поношенные вещи, которые можно приобрести практически задаром. Большим плюсом для меня было то, что среди вещей относительно приличных там продавали и откровенное дранье. Это-то меня и радовало!

Притормозив у ближайшего от моего дома магазинчика, я вышла из машины и направилась ко входу. Войдя в магазин, я поймала на себе любопытные взгляды продавцов. Очевидно, они были удивлены, увидев покупательницу, прибывшую за столь специфическим товаром на «Жигулях» девятой модели, ведь традиционной клиентурой таких заведений были слои общества, нуждающиеся в так называемой соцзащите. Эту-то соцзащиту, любезно предоставленную сердобольными жителями Запада абсолютно бескорыстно, наши соотечественники и продавали нуждающимся землякам.

Поскольку в магазине такого рода я была впервые и не знала, как себя вести, то решила последовать примеру находящейся рядом женщины, которая в окружении трех ребятишек, мал мала меньше, копошилась в куче хаотично набросанного белья. Женщина придирчиво осматривала каждую приглянувшуюся вещь и, если она приходилась по вкусу, откладывала ее в сторону. Ребятишки же, ошалев от такого доступного им изобилия, поочередно напяливали на себя то, что выбрала для них мать, и то, что просто им самим понравилось.

Понаблюдав за покупательницей, я стала делать то же самое: начала рыться в барахле в поисках того, что мне было нужно. Казалось, наблюдение за мной стало основным занятием продавцов: встав возле кассы, они с любопытством следили за моими действиями. Однако несколько позже мне суждено было удивить их еще больше.

Сзади послышался звонкий дружный детский смех. Обернувшись, я увидела, как самый младший из детей тщетно пытался выбраться из просторной, длинной, черной, в красный крупный цветок юбки, в которой он запутался. Причем из зияющей сбоку дыры высунулась маленькая ручка, машущая в воздухе.

Я кинулась ему на помощь, честно говоря, не столько из добрых побуждений, сколько потому, что эта юбка идеально подходила мне для задуманного. Я выпустила на волю взмокшего пленника злосчастной юбки и положила ее к себе в пакет. Несколькими минутами позже я откопала какую-то бесформенную блузу с распустившимися по краям нитками, изрядно помятую. Найти подходящую обувь тоже не составило труда.

Порывшись в разного рода туфлях и тапках, я напала на босоножки, где не хватало по ремешку, на который они должны были застегиваться.

Продавцы смотрели на меня растерянно-вопросительно, будто пытаясь понять, действительно ли я собираюсь это приобрести или разыгрываю их. Я не удержалась и съязвила:

— Упакуйте, это подарок.

Они недоуменно переглянулись, но, поймав мой решительный взгляд, все же выполнили просьбу. Даже многодетная мамаша смотрела на меня с неподдельным интересом. Наверняка мой визит в этот магазинчик станет темой разговоров скучающих продавцов как минимум на неделю.

Для выяснения в процессе бесед с обитателями вокзала того, что меня интересовало, мне нужна была фотография Сурковой, поэтому пришлось вновь навестить Курбанову.

Когда я приехала в лагерь, она кормила обедом Орлова. Он доедал какой-то суп, а Екатерина разливала по чашкам кофе. Получилось так, что моего приезда никто не заметил: я оставила машину немного поодаль, там, где была тень.

— Приятного аппетита, — сказала я, приблизившись.

Орлов поперхнулся, да так, что Курбановой пришлось долго молотить по его спине. Она посмотрела на меня обрадованно, чего нельзя было сказать о нем. Он глупо хлопал глазами, с каким-то непонятным страхом ожидая дальнейших событий. Я присела на свободный стул и обратилась к нему:

— Кажется, вы не случайно лишали нас своего присутствия все эти дни?

— П-почему не случайно? — поперхнулся Владимир еще раз.

— Ну вы же болели! — прекрасно изображая наивность, сказала я.

— Ах да! — Орлов улыбнулся во весь рот.

Однако ждать очередного вопроса он не стал и, отказавшись от кофе, поспешно отправился выполнять какое-то задание, данное ему Екатериной. Наверное, ей нелегко было выбирать поручение для работника, зная, что лагерь уже не является собственностью ее матери, но я предупредила ее — все должно оставаться, как прежде.

— Что нового? — спросила Курбанова, когда мы остались наедине.

— Мне нужна фотография вашей матери, желательно одна из последних.

— Зачем?

— Буду беседовать с людьми на вокзале и в аэропорту.

— Вы все-таки считаете, что с мамой все в порядке? — с нескрываемой радостью в голосе спросила Екатерина.

— Могу вам только сказать, что я обязана проверить все. Так что поторопитесь, время не ждет. Я хотела бы успеть сделать это сегодня.

Катя, как девочка, вприпрыжку побежала в дом и буквально через три минуты возвратилась с целым альбомом в руках. Она раскрыла его передо мной на первой странице и стала объяснять, кто, где и когда сфотографирован. Честно говоря, меня все это мало интересовало, но я не решилась прервать поток приятных воспоминаний, вызванных ностальгией по недавнему прошлому. Когда она примолкла, о чем-то задумавшись, я спросила:

— Выберите тот снимок, где она больше всего на саму себя похожа.

— Вот здесь она очень хорошо вышла, — Курбанова протянула мне фотографию.

— Катя, вы что, не понимаете, я не на конкурс фотомоделей ее собираюсь посылать, а попытаюсь добиться, чтобы люди по фото вашу мать узнали!

Курбанова виновато опустила голову и вынула из-под прозрачной пленки снимок, очевидно, более достоверный. На меня просто и непосредственно смотрела женщина, уже немолодая, но все еще красивая. Тем не менее за этой непосредственностью чувствовалась какая-то отягченность заботами и тревогами, как будто она, наработавшись, села передохнуть и вот-вот снова возьмется за дело.

Я молча приняла фотографию и убрала ее в свою сумочку.

— До встречи, — бросила я, уходя.

* * *

— Ты чего здесь шастаешь, цыганское отродье?! — накинулась на меня тетя Поля, нечаянно наткнувшись в подъезде.

Вернее, это я на нее налетела, поскольку спешила побыстрее убраться подальше из своего двора, чтобы соседи, узнав меня, не вызвали бригаду психиатрической помощи.

Тетя Поля еще долго кричала мне вслед всяческие проклятия, но я не обращала на это внимания, довольная тем, что раз она меня не узнала, значит, образ получился довольно натуральным. На своей машине ехать я не собиралась — не соответствовало сформированному имиджу, поэтому, отойдя от своего дома подальше, стала пытаться остановить такси.

Первые попытки были тщетными: водители даже не тормозили, считая, очевидно, что, прокатившись, я ничего не заплачу. Их предположения имели право быть, поскольку выглядела я на самом деле ужасно. Тем не менее ехать в таком виде в общественном транспорте или, хуже того, идти пешком мне не хотелось, поэтому, вытащив из спрятанного за пазухой кошелька полтинник, я стала им размахивать перед носом проезжающих автомобилей. Желающие подкалымить на этот раз нашлись.

Молодой парень на старой, года семьдесят пятого, «копейке» брезгливо сморщил нос, наблюдая, как я усаживаюсь в машину.

— Вот дрянь! — пробубнил он.

— Я русский понимать! — погрозила я пальцем, давая ему понять, что сказанное мне неприятно.

Он даже стал принюхиваться, желая уловить традиционный бомжовский запах. Я сплюнула в окошко комочек «Орбита» и резко дыхнула ему в лицо. Парень выхватил из моей руки полтинник и нажал на газ.

Через десять минут я жестом показала ему — надо остановиться. До вокзала оставалось пройти полквартала; нельзя было, чтобы кто-то из его обитателей заметил, как я подъехала на машине.

Местом для моих действий я выбрала именно железнодорожный вокзал, потому что летать на самолетах беженцы в основной своей массе просто не имели возможности, бомжей в аэропорту усиленно разгоняли менты. Автобусы же из Тарасова не ходят на дальние расстояния, поэтому туда люди этой категории приходили только «в гости». Между тем я, конечно, все равно собиралась в обоих местах провести свою проверку, но уже путем официальным и несколько позже.

Вокзал кишел людьми: кто-то нервно толкался у билетной кассы, кто-то торопливо спускался в подземку, кто-то сидел и отгонял от себя назойливых мух, обитающих в этом помещении круглый год. Я решила немного побродить, чтобы определить, где лучше пристроиться. Сидящие неподалеку от входа менты подозрительно оглядели меня, но я с уверенным выражением лица гордо прошествовала мимо.

Лучшим местом для наблюдения был зал ожидания. В него пускали либо по предъявлении билетов, либо за три рубля. Я заплатила нужную сумму и прошла в направлении свободного сиденья. Как оказалось, в своих предположениях я не ошиблась: там и тут находились люди, похожие на беженцев, ехавшие неизвестно откуда и неизвестно куда. Было ощущение, что они вообще живут здесь: подстелив какие-то матрасы прямо на пол в промежутке между рядами сидений и огромными окнами, многие из них мирно посапывали, кто-то просто лежал и, оперевшись на руку, посматривал по сторонам. Многочисленные босоногие дети ползали по полу, бегали или хныкали на руках у матерей. Бомжей в этот зал не пускали, впрочем, мне было без разницы, с кем общаться, лишь бы этот человек последние несколько дней провел на вокзале.

Я села и стала смотреть по сторонам. Однако жесткие пластиковые сиденья в скором времени дали мне почувствовать, что больше часа я такого положения не выдержу. Со мной находился огромный узел, в который на всякий случай были положены нормальные вещи и всякий хлам для объема. Я засунула его под спину и более или менее сносно перенесла еще полчаса. С голоду съев пару гамбургеров, я почувствовала, как меня одолевает сладкая дрема. Спать было нельзя, а вот прилечь где-нибудь в произвольно сформированном спальном ряду — даже полезно для дела.

Поскольку на голом полу лежать было малоприятно, да и холодно, пришлось заняться поисками матраса. Я прошла в комнату отдыха, или, как раньше ее называли, комнату матери и ребенка, с намерением что-нибудь там выудить. Две вульгарно накрашенные молодые дамы увлеченно беседовали между собой и на мое появление абсолютно никак не прореагировали. Я покашляла — реакция та же. Я подошла поближе и стала назойливо заглядывать им в лица — они по-прежнему занимались своим делом.

Тогда я достала из кошелька пять долларов и положила перед ними на стол. Они обе резко замолчали и уставились на деньги.

— Матрас на пару часов, — пояснила я, даже не пытаясь изобразить акцент.

Та из них, что была посообразительней, одним движением руки смахнула зеленые в открытый ею ящик стола и кивнула головой в сторону небольшой кладовой, находящейся здесь же.

— Будешь молчать, — сказала я, обнявшись с матрасом, — по его возвращении получишь столько же.

Дамочка радостно и одобрительно закивала мне головой, давая понять, мол, эти условия ей по душе. Теперь у меня было больше шансов вступить в общение с желаемыми объектами. С трудом преодолевая чувство брезгливости, я устроила себе «постельку». От недавно вымытого пола противно несло хлоркой, но я успокаивала себя тем, что работа требует жертв. Да, чего-чего, а спать на вокзале, на полу, мне еще в моей практике не доводилось.

Итак, я была готова к осуществлению задуманного. Положив под голову свой узел, я достала фотографию Сурковой и стала томно взирать на ее образ. Рядом лежащая молодая женщина долго и сочувственно смотрела в мою сторону и наконец спросила:

— Мама?

— Угу, мама, — печально ответила я, хотя этот вопрос и был неожиданным.

— Умер? — осторожно поинтересовалась та.

Я пожала плечами.

— Не знаешь? А где он?

Я с немыслимым акцентом начала рассказывать о том, как мы с псевдомамой потеряли друг друга, добираясь до Тарасова на разных поездах несколько дней назад, и теперь я не имею представления о ее местонахождении.

— Куда ехаль? — спросила меня собеседница.

— Таджикистан. Бабушка.

Женщина взяла у меня фотографию и стала ее рассматривать. Затем она молча встала и вместе со снимком стала подходить к своим соотечественникам. Те в ответ лишь отрицательно качали головой. Любопытные ребятишки подпрыгивали на полу, пытаясь разглядеть, чем же так интересуются взрослые. Моя новоявленная помощница сначала отгоняла их, громко ругаясь частично на своем, частично на русском языке, а затем, поняв, что от них так легко не отвяжешься, все же уступила.

Они с улыбкой до ушей смотрели на неизвестную им тетеньку, о чем-то переговариваясь между собой. Затем самый старший из них, смотря куда-то в сторону, крикнул:

— Умар! Умар!

Вскоре к ним присоединился еще один мальчишка лет семи-восьми и, посмотрев на снимок, стал громко, сбивчиво что-то говорить женщине. Выслушав, она поманила меня рукой.

— Умар говорит, она давала ему вкусный конфет.

Я накинулась на мальчишку с кучей вопросов, но, к сожалению, выяснить ничего не смогла, потому что он практически не говорил по-русски и ни о чем, кроме той конфеты, не знал. Известие о возможном общении с Сурковой меня взбудоражило, хотя мальчишка мог и ошибаться. Во всяком случае, теперь дальнейшее расследование в стенах вокзала имело больше смысла.

Можно было даже поговорить с работниками кафе, кассирами, продавцами лотков, которых я поначалу в свой план не включала, думая, что Суркова скорее всего если и уезжала, то спешно, стараясь не бросаться в глаза. Но они за день тысячи лиц видят, поэтому им трудно кого-то запомнить.

Мы с женщиной уселись на наши места, она продолжала смотреть на меня сочувственно, я же закрыла глаза и изобразила глубокое раздумье. Поняв, что мне сейчас не хочется ни с кем общаться, она отвернулась, и вскоре с ее стороны послышался звучный храп. Этого-то момента я и дожидалась. Наскоро собрав небогатые пожитки, я засеменила к выходу. Группа босоногих мальчишек с интересом наблюдала за мной. Проникшись жалостью к их далеко не счастливой детской судьбе, я достала из кошелька несколько десятирублевок и раздала им. Они явно не ожидали этого и стали восторженно хватать деньги и прятать их кто куда.

Оставалось только вернуть матрас, и можно было начинать официальную проверку. В комнате отдыха меня ждали, помня об обещанном вознаграждении за молчание. Я поблагодарила дамочек за оказанные услуги, они же с широкой улыбкой сказали, что я могу обращаться к ним всегда, когда захочется. Только вот вряд ли кому-то может захотеться испытать такое удовольствие еще раз.

Ехать домой переодеваться не было времени, потому что мне хотелось проверить данные об отъезжающих из Тарасова именно сегодня, тем более дорога домой в таком виде опять обещала быть проблематичной. Единственно возможным местом для смены наряда на вокзале был туалет, поэтому пришлось отправиться именно туда. Сидящая на входе кассир внимательно посмотрела на меня. Я спокойно протянула ей три рубля и прошла в одну из свободных кабинок.

Избавляться от балахонов было приятно, потому что, промучившись в них, я смогла по-новому оценить все достоинства своей обычной одежды. Завязав барахло в узел, я бросила его в угол и вышла в коридор. Меня как будто ожидали: кассир смотрела в мою сторону. Наверное, что-то в моей внешности ей показалось подозрительным. Я, стараясь оставаться абсолютно спокойной, прошла к зеркалу, поправила прическу и макияж. Глаза кассира округлились, она даже зажмурилась на минуту, а потом вновь посмотрела на меня.

— Была не такая! — в ужасе шептала она сама себе.

Я поспешила убраться, пока тетка не подняла шум, однако миновать этого не удалось. Она стала визжать что есть мочи:

— Милиция! Милиция!

На удивление быстро на крик отозвался какой-то молоденький мент. Женщина, потеряв от испуга дар речи, молча указывала ему на меня.

— Всем оставаться на местах! — деловито скомандовал сержант и преградил выход.

Тетка поспешно засеменила в ту кабину, которую недавно покинула я. Заглянув в нее, она довольно выкрикнула:

— Вот, я же говорила, что она не такая была! Скинула свое обличье! Ишь, оборотень! — Кассир вытащила из угла брошенный мной узел. — А это где взяла, скрала? — Она схватила меня за рукав.

— Так, спокойно, товарищи, сейчас разберемся, — сержант вытер пот со лба.

В дверях уже собралась куча народу, потому что ни выйти, ни войти было нельзя. Мент подошел к узлу, развязал его и стал поочередно вытаскивать из него юбку, блузку, парик и башмаки.

— Так, так, гражданочка, как вы все это объясните?

Отказываться от принадлежности этих вещей мне было бесполезно, так как уже нашлось несколько ярых свидетелей того, что до входа в кабину я выглядела совершенно иначе.

— Мужчина, что за беспорядок! — закричала одна грузная женщина на милиционера. — Пропускайте людей, а то мы щас вам тут прям наделаем!

Мент, будто испугавшись, что это может произойти на самом деле, собрал шмотки в узел, взял меня за руку и сказал:

— Пройдемте!

В сопровождении блюстителя порядка я вошла в маленький душный кабинет, весь прокуренный, бывший, очевидно, местом психологической разгрузки вокзальной милиции. Сержант осмотрел меня с ног до головы, размышляя, наверное, как быть дальше.

— Сидите здесь, — наконец строго сказал он и вышел, заперев меня на ключ.

Я даже не успела объясниться, все произошло очень быстро. Судя по всему, мент собирался привести свое начальство, потому что был некомпетентен принимать серьезные решения или просто у него ввиду молодости не хватало на это смелости.

Меня взбесило, что пропадает рабочее время, и в отместку я решила поиздеваться над молоденьким милиционером. Быстро облачившись в свой прежний бомжовский наряд прямо поверх своей одежды, я, как ни в чем не бывало, уселась на стул. Вскоре послышался звук вращающегося в замочной скважине ключа.

— Вот посмотрите, — деловито говорил сержант кому-то, кого я еще не могла рассмотреть за не полностью открытой дверью.

Когда я наконец увидела, кто это был, то обомлела. Передо мной стоял Андрей Мельников, который пока меня не узнавал. Андрей — мой бывший однокурсник и настоящий друг, на него можно было положиться, поэтому встреча с ним являлась подлинной улыбкой фортуны.

Сержант стоял, глупо вытаращив на меня глаза.

— Кто это? Что это? — пробубнил он и остолбенел.

— Что с вами? — делая невинный вид, спросила я.

— Вы зачем опять вырядились?

— Когда вырядилась? Почему вырядилась? Во что вырядилась? — недоуменно спрашивала я.

— Где узел? Где другая одежда? — в ярости закричал сержант.

— Не знаю. Не было ничего.

— Ка-ак это не было?!

В принципе я хотела действовать по-другому, но, увидев Мельникова, решила хорошенько отыграться на сержанте. Андрей что-то шепнул ему на ухо, и тот, кивнув, вышел. Я посмотрела своему другу прямо в глаза и приподняла парик. Надо было видеть выражение лица Андрея! В общем, словами его не передать.

Помолчав минуту, он присел на стоящую рядом табуретку и, смеясь, сказал:

— Ну, Танюха! С тебя пузырек!

— За что?

— За моральные издержки!

— За какие издержки? О чем ты?

— Ладно, давай рассказывай, что довело тебя до такой жизни? Опять что-то расследуешь?

— Угу, — я закурила.

— Танюх, сними ты это, — Мельников сморщился и жестом показал на мой наряд, — видеть тебя в нем не могу!

— Ну а ты-то здесь какими судьбами? — послушно выпутываясь из длинной юбки, спросила я.

— Усиление, — пессимистично вздохнув, объяснил Андрей.

В это время вошел молоденький сержант.

— Отбой, Коля! — Мельников улыбнулся.

— Как? Почему? — вспылил тот.

— Тихо, успокойся. Она просто тихая шизофреничка.

Я стала совершенно глупо улыбаться и сделала, что называется, «глазки в кучку». Сержант тоже как-то странно заулыбался, очевидно, не понимая, шутка это или нет. Он смотрел то на меня, то на Мельникова. В конце концов мне надоела эта комедия, и я сунула ему под нос свое просроченное удостоверение.

— Так бы сразу и сказали! — обиженно протянул сержант и хлопнул дверью.

— Не зря тебя ведьмой, Танька, прозвали! — захохотал Мельников.

— Посидим где-нибудь? — предложила я Андрею, заранее подумав, что именно он может мне помочь с намеченной проверкой.

— Да. Я голоден, — согласился тот.

«А все-таки я везучая!» — мелькнуло у меня в голове, когда мы выходили из кабинета.

Мельников предложил завернуть в кафе, находящееся поблизости, на втором этаже вокзала. Оглядев витрину с блюдами, покрывшимися от долгого пребывания в ней темной корочкой, я недоверчиво спросила:

— Это что — съедобное?

— Девочки-и! — крикнул Мельников.

Из поварской выглянула «девочка» килограммов ста двадцати.

— Что соко-олик? — игриво, в тон ему ответила она.

— Кушать хочется, — Андрей погладил себя по животу, — свеженького! — Он сморщился и посмотрел на витрину.

Через пятнадцать минут перед нами приятно дымились две тарелки с жареным минтаем. Пока его готовили, я успела ввести друга в курс дела.

— Помощь нужна, Андрюша… — голосом пятилетнего ребенка протянула я.

— А я уж молчу и думаю, когда ты наконец об этом заговоришь.

Пошутив, Мельников тем не менее внимательно выслушал меня и согласился помочь.

— Андрюша, — все тем же тоном продолжала я, — еще одна просьба.

— Валяй.

— Аэропорт и автовокзал тоже нужно проверить.

— На автовокзале у меня ребята знакомые, это мы сейчас сообразим, а вот в аэропорт ты сама наведайся. Так, во всяком случае, дело быстрей пойдет. Если что — позвонишь, что-нибудь придумаем.

Я наскоро запила съеденное традиционным столовским компотом из сухофруктов и вскочила из-за стола.

— Созвонимся! — уже в дверях крикнула я Андрею.

До аэропорта от вокзала расстояние вполне приличное, к тому же я уже соскучилась по своей родимой многострадальной «девятке», поэтому сначала пришлось поймать такси и добраться до дома.

* * *

— Можно вас потревожить? — вежливо спросила я, приоткрыв дверь кабинета начальника аэропорта.

Из-под очков на меня молча смотрело хмурое женское лицо. Не дождавшись ответа, я достала удостоверение и, подойдя к начальнице, развернула его. Та, по-видимому, была человеком старой закалки, потому что, внимательно просмотрев документ, она протянула мне руку и представилась:

— Щеткина Нина Мироновна.

Я ответила на рукопожатие и присела.

— Чем могу служить? — запивая минералкой какую-то таблетку, спросила женщина.

— Просьба у меня, Нина Мироновна. Требуется выяснить — не покидала ли Тарасов в ближайшие дни некая Суркова Инна Георгиевна. Это ведь возможно? — напористо спросила я.

— Безусло-овно! — Щеткина одобрительно закивала головой.

Она стала звонить кому-то по внутреннему телефону и, когда на том конце провода послышался ответный голос, отчеканила:

— Проверить: не покидала ли Тарасов в ближайшую неделю Суркова Инна Георгиевна. Это срочно! Да! А? Не слышу! А? Да, опасная преступница.

Откуда она взяла последнее, я не знаю, но, узнав о таком обстоятельстве, подчиненные Щеткиной, наверное, стали осуществлять проверку быстрее.

— Кофе? — предложила мне Нина Мироновна.

— Нет, мне некогда, я вам позвоню, а сейчас надо бежать.

Я не стала засиживаться, поскольку так можно было и засветиться, ведь неизвестно, как скоро приготовят интересующую меня информацию. Мы договорились, что все сведения будут у дежурного аэропорта и во сколько бы я ни позвонила, смогу получить ответ.

Я поехала домой. Я устала, хотелось просто лечь и заснуть. Целый день беготни здорово меня утомил. К тому же ничего, кроме как ждать, мне не оставалось. В аэропорт я собиралась позвонить позже, а Мельников должен был звякнуть, как только появятся какие-нибудь новости.

Набрав в ванну воды, я налила туда пару колпачков моей любимой персиковой пены от «Ив Роше» и погрузилась в нее. Тепло постепенно стало разливаться по всему телу; мысли, крутящиеся совсем недавно в моей голове, уносились куда-то далеко-далеко, и от этого ощущение легкости на душе сменило собой тревогу и озабоченность. «Как же хороша бывает иногда жизнь!» — единственное, о чем я могла сейчас думать.

Вдруг совсем неожиданно прозвенел звонок в дверь.

— Какой же жизнь иногда бывает бякой! — Мои мысли сразу стали резко противоположными.

Пришлось выбираться из моего маленького рая. Иначе поступить было просто нельзя — вдруг неотложное дело. В конце концов, Мельников мог сам по дороге домой заехать, а не позвонить. Работа опять стала осознаваться мной как категория более важная, чем все остальное в жизни. Понимая, что она не волк и потому в лес не убежит, я все же любила ее и откладывала только в исключительных случаях.

Второй звонок был более длинным и требовательным.

— Иду! — злобно крикнула я, заматываясь в огромное махровое полотенце.

Гостем оказалась моя подруга Светка-парикмахерша, которая в своем деле была профессионалом — она могла сделать любую, даже самую невзрачную женщину очень привлекательной. Это было мне весьма кстати не только потому, что я слежу за своим внешним видом, но и потому, что смена привычного облика порой была вызвана особенностями профессии частного детектива.

— Пр-приветики! — кинулась она ко мне с поцелуями.

— Я тебя убью, — сказала я сердито.

— Тебе как никому другому известно, сколько за это полагается! — Светка погрозила мне пальцем. — Тань, ты сердишься, что ль, на что? — спросила она, увидев мою недовольную гримасу.

— Представь себе: день — тяжелый и насыщенный, вонючий вокзал, пробежка по «Секонд-хенду», тряска в машине и все такое прочее.

— Представляю. А ты хоть раз стригла в день целую отару клиентов?

— Нет. Ну ладно! Ты закрой глаза и представь эту свою отару лохматых, которых ты старательно приводила в божеский вид. Представляешь?

— Угу, — Светка зажмурилась и сморщилась, вспомнив, вероятно, один из самых тяжелых дней в своей профессиональной жизни.

— А теперь представь, что этот день закончился!

Светка, все так же стоя с закрытыми глазами, расплылась в улыбке.

— Ты в ванне. Аромат пены и тепло воды расслабляет тебя. Вокруг тишина, — я, как фокусник, водила руками вокруг Светки, она же прямо разомлела, медитируя. — А тут — звонок! Пришла я и не собираюсь давать тебе покоя! — Я расхохоталась, видя, как переменилась в лице Светка.

— Ну прости, прости, признаю — я не вовремя!

— Ладно, проходи! — Я последовала в гостиную.

Светка уселась в кресло, а я, встав к зеркалу, стала причесываться. Она, окинув меня профессиональным взглядом, протянула:

— Да-а, постричься тебе бы не мешало!

— За чем же дело стало? Ты сюда отдыхать пришла или работать? — шутливо сказала я.

Для Светки было довольно привычно обслуживать меня на дому, поскольку на посещение салона у меня не всегда хватало времени. Я послушно уселась на табурет. Работая, Светка всегда веселила меня какими-нибудь рассказиками о своей личной жизни или просто забавными историями. Так вышло и в этот раз.

— Представляешь, мой мне такое кольцо обалденное подкинул! С брилликами! — воскликнула Светка.

Она была большой любительницей всяких побрякушек, поэтому о каждом новом приобретении рассказывала с невероятным восторгом.

— Да ну?! — изумилась я, чтобы угодить ей.

— Ага.

— Покажи!

— Да ты что! Я его только по праздникам носить буду, оно ж дорогущее! А пока в тайничок спрятала, в сейфик.

— У тебя что, тайник есть? — искренне заинтересовалась я, так как это было по моей части.

— А я тебе что, не рассказывала?

— Не-а!

— Ой, ты не представляешь, это такая история!

— Тихо! — перебила я парикмахершу. — В таком экстазе ты можешь меня без ушей оставить!

— Не переживай! Такого в моей практике еще не было. Так вот! Просыпаюсь я утром в холодном поту: приснилось, что у меня все украшения того, увели, прямо при мне. Будто лежу я на диване, все вижу, а встать не могу, рот только открываю, как рыба! После этого меня фобия прямо какая-то преследовать начала: приду с работы и в шкатулку заглядываю. Мой смотрел, смотрел на такое безобразие да и сейф купил, потайной причем! Приехали мастера, встроили его в стену. Теперь можно жить спокойно!

Рассказ Светки начинал меня все больше интересовать: почему-то в сознании сразу возникла какая-то параллель с делом пропажи Сурковой. У нее наверняка было что спрятать в тайник. К тому же в нем хранят не только побрякушки, но и важные документы. Найдя какой-нибудь потайной сейф, я получала шанс наткнуться в нем на что-нибудь интересненькое. Тайники обычно делают где-нибудь в стенах, а вот их проверить я пока не догадалась.

На полочке перед зеркалом лежал мешочек с гадальными костями, о которых я в эти дни как-то позабыла. Их советы никогда не подводили, поэтому, стараясь не мешать Светкиной работе, я кинула их прямо тут.

13+4+25 — это расположение чисел говорило о большой удаче в делах. Значит, надежда на наличие тайника в доме Инны Георгиевны была не напрасной.

— Светка, какая ты все-таки молодец, что зашла! — возопила я.

Изумленное лицо Светки глянуло на меня из зеркала, она даже стричь перестала.

— Странная ты, Таня, тебе срочно надо показаться доктору! — сказала парикмахерша каким-то неестественным тоном. — Или, быть может, беременная? С чего такие резкие перепады настроения? — В глазах Светки появилась добродушная лукавость.

— Типун тебе на язык, дура! — расхохоталась я, по-дружески хлопнув приятельницу.

Благодаря Светке мне теперь, несмотря на усталость, гораздо больше хотелось бодрствовать, чем расслабляться. Работа над моей прической была закончена. В зеркале я увидела свое помолодевшее отражение, которое мне, как бы это нескромно ни было, весьма понравилось.

— Это надо отметить! — выговаривая каждое слово, произнесла я. — Шампанского?

— Угу. Мой сегодня в ночь. Гулять так гулять! — Светка махнула рукой.

— Так, — задумалась я, — ты сегодня будешь дежурной по кухне. Мне надо позвонить, — я решила закончить все дела в трезвом виде, потому что, наслаждаясь после долгого перерыва обществом друг друга, мы со Светкой нередко надирались шампанским, мягко говоря, до поросячьего визга.

Парикмахерша, шаркая тапками, поплелась на кухню, а я взялась эксплуатировать свой телефон.

— Аэропорт? Вас беспокоит Татьяна Иванова. Да — да, это я. Да, договаривались с Ниной Мироновной. Нет? Точно? Понятно. Спасибо.

Дежурный аэропорта мне вежливо объяснил, что на имя интересующей меня личности в течение последней недели билетов приобретено не было. Оставалось позвонить Мельникову.

— Да, Мельников слушает, — послышался из трубки голос Андрея.

— Это Таня.

— Ну что, Таня, пляши, да так, чтоб я здесь это услышал! — Слова друга меня заинтриговали, у него явно что-то было.

— Не томи! — жалостливо протянула я.

— Ладно. На автовокзале все по нулям, а вот на железнодорожном… — Андрей многозначительно замолчал.

— Ну же! — Я скрипнула зубами и сжала кулаки.

— Уехала твоя Сусликова.

— Какая еще Сусликова? — испугалась я.

В трубке послышался хруст разворачиваемой бумаги.

— Ну Суркова! Какая разница, все равно — крысиная фамилия!

Я вздохнула с облегчением.

— Когда? Куда? — посыпались вопросы.

— В Магадан. Лес валить, — серьезным тоном ответил Мельников.

— Ты издеваешься! — Я застучала по столу кулаком.

— Да нет, шучу просто. Уехала она, в общем, в место не менее далекое, чем Магадан.

— В Африку, что ли? — нетерпеливо и злобно спросила я.

— Ну, это ты лихо! — засмеялся Андрей. — В Тюмень баба махнула, вот оно что! А что она там делает — лес валит или по грибы-ягоды шастает — выяснять уже не мне.

Я присвистнула и озадаченно замолчала.

— Я свободен? — спросил Мельников.

— Как птица в полете, — думая о своем, ответила я и положила трубку.

Десятки новых вопросов встали теперь передо мной. Сначала я подумала о том, что, возможно, в Тюмени живут какие-то дальние родственники, адреса которых в записной книжке Сурковой не было, а Курбанова о них просто забыла. В этом случае все можно было прояснить, поговорив с Екатериной. Тем не менее оставалась непонятной причина, заставившая Инну Георгиевну уехать тайно так далеко и не давать о себе вестей. К тому же было неизвестно, находится ли она там и жива ли вообще.

— Танек! У меня все готово! — выглянула из кухни Светка.

Я вскочила с дивана и вприпрыжку побежала к столу. Мне было, что отмечать: произошел существенный сдвиг в расследовании.

— Ну, Светик, давай! — бокалы звякнули и послышалось громкое двойное бульканье, потому что я от радости решила выпить шампанское залпом, а Светка — так, для солидарности.

* * *

— Надо ехать к Курбановой… — размышляла я, лежа в постели, — ох, тяжко…

Голова трещала, потому что мы со Светкой засиделись до полуночи, а после полбутылки шампанского не мешало бы выспаться. С балкона дул приятный свежий утренний ветерок. Он бодрил, но подниматься с постели не хотелось. Однако нужно было вставать и начинать работать. Мой гонорар, конечно, довольно приличный, но я всегда считала — деньги зарабатывают для того, чтобы их тратить, поэтому даже солидные суммы у меня долго не задерживались.

Приподнявшись с подушки, я почувствовала легкое головокружение, но, переборов его, все же заставила себя встать. За чашкой кофе я из элементарного любопытства стала листать старый географический атлас.

— Да… Далеко наша пташка залетела… — задумчиво протянула я, отыскав на карте Тюмень. — Кстати, а доехала ли она? — возник у меня вопрос, поскольку расстояние действительно было немаленьким, а супербыстроходных поездов у нас в России, к сожалению, еще не изобрели.

Я подошла к телефону, набрала номер справочной железнодорожного вокзала и спросила, сколько суток придется провести в вагоне желающему посетить Тюмень. Через минуту молчания мне голосом робота ответила какая-то тетенька. Судя по количеству часов, которые предстояло затратить на преодоление пути от Тарасова до Тюмени, Суркова уже должна была прибыть по месту назначения.

Выкурив сигарету, я вышла из квартиры с намерением отправиться в лагерь. Вспомнив вчерашний разговор со Светкой, я поставила перед собой две цели: поговорить с Курбановой о возможных тюменских родственниках или друзьях и полазить по дому в надежде обнаружить что-нибудь вроде тайника.

Преодолевая ставшие знакомыми ухабы на пути к лагерю, я подумала, что не зря оставила «чумазой» свою «девятку», так как мойка перед поездкой туда была бы мартышкиным трудом.

Курбанова еще спала. Увидев меня, она заметно обрадовалась. Судя по внешнему виду Екатерины, ее последние ночи были бессонными: под глазами образовались темно-синие круги, веки припухли, уголки губ как-то безнадежно опустились.

— Боюсь вас напрасно обнадежить, но, кажется, след вашей матери отыскался, — сказала я, проникшись к Курбановой подлинным сочувствием.

— Как? Где? — Катя вскочила и уставилась на меня с каким-то агрессивным нетерпением.

— Успокойтесь, сядьте, — я дотронулась до ее руки, — нам нужно поговорить серьезно и спокойно. Прошу вас, не воспринимайте пока эту информацию близко к сердцу. Версия может быть ошибочной. И еще — все сказанное должно остаться между нами. Это не просьба, а приказ, если хотите.

— Да, да, — Курбанова сложила руки в молельном жесте и прижала их к груди, глядя на меня теперь послушно и умоляюще.

— Катя, сосредоточьтесь, пожалуйста, и вспомните, нет ли у вас родственников в Тюмени.

— Не-ет… — сразу и изумленно ответила она.

— А быть может, есть какие-то знакомые, у которых можно пожить недельку-другую? Может, мамины друзья молодости?

Курбанова ненадолго задумалась и стала размышлять вслух:

— Да нет… Мама заканчивала тарасовский политех. Те, с кем она поддерживает отношения, живут здесь же или в области. Да и вообще, ее близкие хорошо знакомы и мне, поэтому я без сомнения могу ответить на этот вопрос отрицательно. А что случилось? При чем здесь Тюмень?

— Я выяснила, что Инной Георгиевной был куплен билет до Тюмени. А вот зачем она туда поехала — предстоит выяснить.

Выражение лица Екатерины в этот момент трудно описать: в глазах светилась и надежда, и сотня вопросов, и возмущение, и радость.

— Вы думаете, она найдется? — тихо спросила Курбанова.

— Я в этом уверена, — решительно сказала я, думая в то же время о том, что желательно бы ей найтись живой.

Мы несколько минут посидели молча, потом я обратилась к Курбановой:

— Я могу еще покопаться в доме?

— Конечно, даже не спрашивайте, — Екатерина думала о чем-то своем.

Вздохнув, я встала и пошла по коридору в направлении кабинета Сурковой. Если тайник у нее и существовал, вряд ли бы она стала делать его в тех комнатах, которые еще не были отделаны. Спальня, на мой взгляд, тоже мало для этого подходила, поэтому я и хотела начать поиски с кабинета.

Сначала я решила проверить те места, наличие тайника в которых считается банальным: приподняла висящие на стене картины, осмотрела пол — там тайника просто быть не могло, поскольку его качество этого не позволяло.

Затем я начала тщательно простукивать стены, но никакого звука, напоминающего тот, который раздается в том случае, если за стеной находится пустота, не слышалось. Пока мной были обследованы только легкодоступные участки, то есть стены, близко к которым не стояла мебель. Однако за ней тоже надо было все проверить, а сама отодвинуть книжный шкаф я не смогла.

Я вышла и крикнула Курбанову.

— Что? — отозвалась она издалека.

— Владимир сегодня здесь? Мне помощь нужна.

— Сейчас пришлю.

Орлов где-то в глубине лагеря занимался вырубкой небольших сухих сосенок. Они, во-первых, портили общее впечатление от окружающей красоты, а во-вторых, Екатерина задумала приготовить шашлык, оригинальный рецепт которого ей поведал когда-то муж.

Я решила прислушаться, как отреагирует на просьбу Кати Орлов.

— Я пока занят, — ответил он, не сумев скрыть чувство раздражения.

— Это ненадолго, — успокаивала его Курбанова.

Вслед за этими словами послышались твердые тяжелые шаги. Походка многое говорит, если не в целом о человеке, то о его внутреннем состоянии на данный момент, и я поняла, что Орлов взвинчен, возбужден и настроен далеко не доброжелательно.

— Что? — спросил он, не глядя в глаза.

— Помогите отодвинуть шкаф.

Владимир зло усмехнулся, но просьбу выполнил. Затем, ничего не говоря, сразу вышел. Я обстукала и эти места, но никаких намеков на наличие тайника по-прежнему не было. Кроме шкафа, вплотную к стене стоял письменный стол, но с ним я надеялась справиться собственными силами. Потянув за край, я обнаружила — стол не тронулся с места. Он был, конечно, немаленьким, но не настолько, чтобы вообще не поддаваться.

Я подошла к нему сбоку и повторила свою попытку. Стол оставался на своем месте. Я заглянула под него, думая, что что-то может мешать движению. Тут я обнаружила — мне противостоят крепления, которыми стол был прикручен к полу, можно сказать, намертво. То же самое я заметила, поглядев на заднюю часть крышки.

— Зачем это? — произнесла я задумчиво.

Присев на рядом стоящий стул, я стала на нем по привычке покачиваться. Это было не так увлекательно, как дома, так как мой стул был крутящимся, а этот обыкновенным, на четырех ножках. Я с иронией думала над тем, какая причуда могла заставить Суркову «приковать» эту мебель. Одна моя нога оперлась о заднюю стенку стола. Вдруг нога резко соскользнула, и, чтобы не грохнуться, я рукой попыталась уцепиться за какую-нибудь опору. На минуту обретя равновесие, я ухватилась за ручку верхнего ящика и, когда стул встал на место, с силой непроизвольно надавила на него.

Произошедшее меня весьма удивило: раздался щелчок, затем какое-то жужжание, и ящик сам выдвинулся из стола до отказа.

— Что это? — вырвалось у меня.

Когда я первый раз обследовала кабинет, ничего подобного не происходило, впрочем, я и не надавливала на ящик так, как это получилось сейчас. Думая, что я сломала стол, я наклонилась и заглянула внутрь. Казалось, ящик вот-вот упадет, но этого не происходило. Я осторожно потянула за ручку — он поддался. Была видна его задняя стенка, за которой начиналось еще что-то. Этим что-то и оказался тайник, который я, как оказалось, не напрасно искала. Он был пристроен к задней стенке ящика, и, чтобы открыть его, нужно было не вертеть в скважине ключом, а просто резко и сильно надавить на ящик. После щелчка тайник начинал выдвигаться из стены, в которой он покоился, пока ящиком пользовались в других целях. Теперь стало понятно, для чего стол был так надежно присоединен к стене и полу. Вот она та удача в делах, о которой говорили гадальные кости!

Когда сейф выдвинулся настолько, насколько ему полагалось, я с нетерпением кинулась перебирать его содержимое. В нем были документы, не представляющие для меня интереса. Перерывая их, я наткнулась на полиэтиленовый мешочек, в котором лежал клочок бумаги. Сначала я отбросила его в сторону, но потом передумала. Повернув листок другой стороной, я обнаружила на нем надпись, сделанную довольно небрежно — 500.000. Вероятнее всего, это было обозначение той суммы, которая некогда содержалась в мешке. Так как он был пуст, я предположила, что кто-то недавно изъял отсюда деньги. И этот кто-то наверняка очень торопился, раз бросил «тару» здесь, или же он не опасался обнаружения потери. В последнем случае это могла быть сама Суркова.

Но для чего ей понадобилась такая сумма? Инна Георгиевна уехала в Тюмень быстро, неожиданно, будто убегая от кого-то, и единственное, что мне приходило сейчас в голову, была предполагаемая ею покупка жилья в Тюмени.

Во всяком случае, так это или нет, можно было выяснить. Оставалось непонятным, на какие средства она собирается там жить. Тут я вспомнила, что, имея вклад в сбербанке, человек может снять с него любую сумму в другом городе, в любом отделении того же сбербанка. На это, правда, требуется определенное время: нужно ждать около недели перевода денег. А вклады у Инны Георгиевны, скорее всего, были. Поэтому, наверное, Суркова и прихватила наличные.

Большинство людей сейчас осуществляют покупку недвижимости через риэлторские конторы. Исключением являются лишь те, кто пытается сэкономить деньги, не оплачивая услуги посредников. К их числу Суркова явно не относилась, поэтому, проверив тюменские агентства по недвижимости, можно было установить, не приобрела ли она что-нибудь, воспользовавшись их услугами. За хорошие деньги покупку можно осуществить в очень сжатые сроки. Деньги такие у Инны Георгиевны были, и это еще раз подтверждало необходимость проверки данной версии.

У ментов свои связи, довольно неплохие, и я подумала, что недурно было бы и мне ими воспользоваться, с помощью Кири, например.

— Катя! — обратилась я к Курбановой, заглянув к ней в комнату. — Я уезжаю. Появилось кое-что, требующее проверки.

— Что? — необычно громко спросила она.

— Расскажу, когда проверю, — я улыбнулась и направилась к выходу.

Теперь надо было как-то подмазаться к Кире. Он, конечно, не вредный и никогда мне в помощи не отказывал, но все же благодарному человеку всегда приятнее оказывать услуги. Одной рукой придерживая руль, я достала из бардачка записную книжку и открыла страничку, помеченную буквой К. Под адресом были записаны дни рождения всех членов семьи Кирьяновых. Причем меня саму сейчас развеселило то, как я их условно обозначила. Глава семьи, разумеется, был под именем Киря, его Катерина — Кириха, а дети — Киренок и Киренышек.

Как оказалось, я в свой блокнот заглянула ненапрасно: через три дня семейству предстояло отмечать очередной день рождения своего первенца. Этим моментом и можно было воспользоваться. Конечно, трехдневный перерыв в работе меня абсолютно не устраивал, и я запланировала явиться завтра, например, прикрываясь нежеланием нарушать их семейный праздник в назначенный день или просто отсутствием времени.

Оставшуюся часть этого дня я объявила для себя выходным, нужно было только полазить по магазинам в поисках подарка для именинника. Я отправилась в «Детский мир». По узкой улочке я подъехала к задней части магазина и припарковала машину.

Витрины поражали изобилием. Вспомнив свое детство, я с сожалением подумала о том, что росла в советские времена, когда ассортимент игрушек выглядел довольно скудным по сравнению с сегодняшним. Остановить на чем-то выбор было трудно, поскольку многое нравилось, а купить предстояло то, что понравится и ребенку. Наконец я остановила свой взгляд на огромном, красочно расписанном барабане. В свое время я просто мечтала о таком музыкальном инструменте, тем более песни, даже у детей, были в ходу какие-то боевые, революционные: «Орлята учатся летать…», например. Однако мама яростно протестовала против такого приобретения, и теперь-то мне понятно почему.

— Пусть ребенок папу повеселит! — Я засмеялась, вспоминая, как спокойный по натуре Киря не любил шума.

Теперь жизнь семейства Кирьяновых обещала быть гораздо более разнообразной и живой.

* * *

— Ты что, ошалела, что ли? — из-за соседней двери выглянула сморщенная старушка в бигуди.

Я стояла на лестничной площадке подъезда, в котором жил Кирьянов, и, позвонив в дверь, отрывисто стучала палочками по барабану. К несчастью, первой открылась дверь не Кирьяновых, а их зловредной соседки. Бабка явно была настроена читать мне нотацию, но, увы, сделать это ей не довелось, так как из двери Кири в этот момент выглянуло довольное детское лицо. Обычно гостей в этой семье встречали взрослые, но, понятное дело, что, услышав барабанный бой, вряд ли какой ребенок смог сдержать свое любопытство.

— А-а-а…. — восхищенным шепотом произнес Антоха.

— Это мой подарок к твоему дню рождения! — опередила я вопрос мальчугана.

От удовольствия, которое он испытал, услышав это, его веснушки стали еще более яркими, а зеленые глаза засверкали, как маленькие изумрудики.

Из-за спины ребенка выглядывали ошарашенные лица его родителей.

— Здрас-с-сь-те! — с некоторой тенью вины в голосе произнесла я и застучала по барабану мелкой дробью.

— Заходи скорей! — озираясь, пробубнил Киря. — Ну ты додумалась, завтра мне придется целый день жалобщиков принимать!

— А я чувствую, что не только завтра, — вздохнув, произнесла Катерина, глядя, как Антоха осваивает искусство музицирования.

Однако догадливый Киря быстро нашел выход из положения.

— Нет-нет, сынок, это инструмент волшебный, на нем можно играть только раз в неделю, н-нет, даже раз в месяц!

— Рано утром, в воскресенье, когда родители захотят отоспаться! — вставила я и закатилась от смеха.

Все весело рассмеялись, довольный мальчишка повис у меня на шее, выражая таким образом свою благодарность.

— Спасибо, что не забыла, — сказала Катерина, когда мы сели на диван, — только вот с датой ты немного ошиблась.

— Преднамеренно, — я развела руками, — прийти на праздник не могу — некогда, да и не хочется вклиниваться в ваш семейный круг: бабушки, дедушки, сама понимаешь…

— Это ты напрасно, — протянула Кирьянова, — ты для нас давно своей стала.

— А теперь мы о тебе станем вспоминать еще чаще! — многозначительно сказал Киря, глядя на барабан.

— Ну ничего, — продолжила Катерина, — мы и сегодня праздник устроим.

Она дала мужу распоряжение о необходимых покупках, и пока Киря прочесывал ближайший универсам, мы с Катей суетились на кухне и болтали о том о сем.

— Фу! — послышался наконец в прихожей измученный голос Кири.

— Катерина, ты не освободишь меня от обязанностей помощницы, мне с твоим супругом погутарить надо? — обратилась я к Кирьяновой.

— Пожайлуста, пожалуйста, только смотрите у меня там! — шутливо крикнула нам она, когда мы выходили из кухни.

Я начала выкладывать другу суть своей просьбы, подробно объясняя — что и зачем. Кирьянов почему-то смотрел на меня без особого оптимизма.

— И ты считаешь, что это действительно имеет смысл? — недоверчиво спросил он, когда я наконец закончила.

— В нашей работе любые действия, которые могут поспособствовать благополучному исходу расследования, имеют смысл. Сам знаешь, иногда то, что ты долгое время не брал во внимание, и оказывается тем, что ты ищешь.

— А если она и не собиралась покупать жилье или решила сделать это позже? — по-прежнему стоял на своем Киря.

— Я лично считаю, что у Сурковой были все основания для поисков нового места жительства — лагерь ей уже не принадлежит, в Тарасове, судя по тому, как неожиданно она слиняла, купить ничего Инна Георгиевна не могла. А гостиница тоже, по-моему, исключена — Суркова скорее всего в ближайшее время в Тарасов возвращаться не собирается.

— М-м-м-да… — многозначительно произнес Киря, глядя в пол.

— Ты пойми, тут дело нечисто, это не просто капризы глупой одинокой путешественницы!

— М-м-м-да… — повторил свою реплику Кирьянов. — Разобраться, конечно, надо. Хотя не все так просто — другой город все-таки. Впрочем, мне отказать не должны, бывало дело, и мы тюменцам помогали. Взаимовыручка, как говорится.

— Нам с тобой тоже хорошо известно, как она порой необходима. Ну что, по рукам?

Киря молча хлопнул по моей протянутой руке. Он был, безусловно, озадачен. Для такого дела нужно подключать нескольких человек. Но тем не менее проблема эта разрешимая, поэтому на скорый ответ на вопрос я вполне могла надеяться.

Катерина позвала нас к столу, и мы, сумев расслабиться после серьезного разговора, очень неплохо провели время.

* * *

— Новостей никаких? — с ходу спросила я, заглядывая в кабинет Кири.

— Ты бы хоть поздоровалась для приличия! — с шутливой строгостью сказал он.

— Здрас-с-сь-те! — Я сделала реверанс. — Можно теперь говорить по существу?

— Все ты со своими шуточками!

— Ты ответишь, наконец, на мой вопрос? — уже с серьезным нетерпением спросила я.

— Ну что тебе сказать? На вчерашний день не было ничего интересного. Проверяли не только агентства по недвижимости: через какую-то свою подругу один парень в базу данных тамошней регистрационной палаты заглянул. На имя Сурковой ничего приобретено не было.

— Ну, это на вчерашний день, — я сделала особый акцент на слове вчерашний.

— Тань, ты прям договорить не даешь! Я это и хотел сказать. Вчера информацию мы получили в полдень, так что к этому времени многое могло измениться. Сейчас попытаемся это узнать, — Киря поднял телефонную трубку.

Он стал давать одному из своих подчиненных указания по поводу установления связи с Тюменью и выяснению интересующей нас информации. Пришлось сидеть не меньше часа, пока наконец телефон на столе Кирьянова не задребезжал.

— Да, слушаю, — сказал в трубку Киря. — Ага-а… ага-а… ага-а, все понятно.

Владимир посмотрел на меня с улыбкой.

— Что? — с нетерпением спросила я.

— Кажется, твоя взяла.

— Что? — Я подпрыгнула на месте.

— Отыскался след твоей дамочки!

— Да ты что!

— В натуре! — Кирьянов имитировал интонацию так называемых «новых русских» низкого пошиба.

— Рассказывай, а то зарэжу, — я в свою очередь спародировала «лицо кавказской национальности» и подставила к горлу друга шариковую ручку.

Киря сообщил: предполагаемая нами сделка на самом деле была совершена. Суркова Инна Георгиевна приобрела малогабаритную однокомнатную квартиру в одном из самых захолустных уголков города. Это показалось мне очень странным: из такого особняка да в малогабаритку, при всем том, что безденежьем данная особа по-прежнему не страдала. Так обычно поступают люди, не желающие бросаться в глаза. А для этого нужна очень веская причина!

В моем сознании постепенно выстраивалась логическая цепочка: экстренная продажа лагеря — таинственное исчезновение — принятие образа жизни серой мышки. Что-то очень напугало Суркову, раз она коренным образом изменила свое существование. Но вот что? — этот вопрос был сейчас для меня самым главным. Впрочем, ответ на него являлся не таким уж и далеким — адрес, по которому приобретена Инной Георгиевной квартира, мною выяснен. А поскольку задача, поставленная передо мной клиенткой, состояла в том, чтобы отыскать ее мать, я должна была быть на сто процентов уверена, что Суркова действительно находится по данному адресу. Ведь не исключено, что она могла там вообще еще не показываться, а жить где-то в другом месте, пока шел неизбежный в такой ситуации ремонт. Поскольку квартира только-только приобретена, от идеи сразу мчаться в Тюмень я отказалась, тем более что в период вынужденного перерыва я могла поработать день-два вокруг личностей, вызывающих у меня подозрения, — Орлова и Подольского.

Все эти мысли роем кружились в моей голове. Я почувствовала ощутимый прилив бодрости и острую необходимость действовать. Первым делом нужно было поехать к Курбановой и поделиться с ней новостями, а заодно повидать этого сомнительного типа — Орлова, уж больно он мне не нравился, не чиста его совесть, не чиста.

Я села в машину и, сильно хлопнув дверью, нажала на газ. Мне хотелось не то что мчаться в лагерь, а просто лететь туда. Это для меня типичное настроение на стадии развязки дела. Однако не успела я покинуть пределы Октябрьского района, как на одном из перекрестков по требованию гибэдэдэшников мне пришлось платить за свое пламенное рвение в работе. Отъехав, я подумала о справедливости «народной» расшифровки этой аббревиатуры:

Г — гони

И — инспектору

Б — бабки

Д — двигай

Д — дальше.

Вот я и двинула, правда, скорость пришлось поубавить, чтобы после очередной встречи с постовыми на бобах не остаться. Конечно, моего здравомыслия хватило ненадолго, и, выехав за город, я вновь набрала ту скорость, которая соответствовала моему внутреннему состоянию.

Первым, кто попался мне на глаза в лагере, был Орлов. Он что-то делал довольно далеко от особняка, но я сначала решила подъехать именно к нему.

— Володя! — кинулась я к Орлову с распростертыми объятиями и даже обняла его. — Такая радость! Такая радость!

Он стоял, как-то несмело отстраняясь от меня.

— Я сейчас вам скажу такую приятную новость!

Блеф был одним из безотказно действующих моих приемов, и многие виновные ловились на эту удочку, порой даже матерые волки. Этим же способом я решила пощекотать нервишки и Орлову.

— Володя! — продолжала я, не убирая рук с его плеч. — Инна Георгиевна, кажется, нашлась!

Орлов сглотнул слюну, и его кадык заметно дернулся. Я смотрела на него с великолепно имитируемой радостью.

— Теперь можно надеяться, что мы ее скоро увидим, тогда она нам все-все расскажет! — Я посмотрела на Владимира. — Ой, вы что, не рады, что ли?

— Рад, почему не рад! — как-то поспешно ответил Орлов. — Пусть расскажет, где была да что видела, — начал он уже более спокойно, между тем удаляясь от меня в противоположную сторону.

— Куда же вы? — все так же глупо улыбаясь, спросила я.

— Дел полно. У вас — своя работа, у меня — своя.

Орлов стал снимать мокрую от пота футболку. Он перекинул ее через плечо, на котором я в этот момент заметила татуировку. На фоне факела красовалось изображение парня в бандане, с автоматом в руках. Под рисунком была выколота надпись «грозный Грозный» и какие-то цифры. Несмотря на то что память меня никогда не подводила, я все же перенесла все это художество в свой блокнот и решила обязательно выяснить, что оно означает.

— Таня! — послышалось сзади.

Обернувшись, я увидела бегущую ко мне Курбанову. Приблизившись, она спросила:

— Вы не заблудились?

Очевидно, шутить Катерине давалось нелегко, потому что когда она улыбалась, ее глаза по-прежнему оставались серьезными.

— Да вот, вашего работника решила порадовать. В каких он, кстати, с вашей матерью был отношениях?

— Если весть хорошая, — ответила Курбанова с еле скрываемой радостью, — то он должен быть ей рад, потому что мама сумела найти с Володей общий язык, они очень часто откровенничали.

— Весть действительно неплохая. Правда, окончательного ответа пока нет, но я напала на след.

Курбанова смотрела с надеждой, от предвкушения приближающейся новости у нее перехватило дыхание.

— Ваша мать приобрела жилье в Тюмени.

— Как? Зачем? Она там?

— Этого я пока не знаю. Просто известно о таком ее приобретении, а зачем, для кого куплена квартира и где сейчас находится Инна Георгиевна, пока неизвестно.

Курбанова задумалась. Лицо ее после моих слов как-то просветлело, глаза заметно увлажнились.

— Ах, почему со мной сейчас нет Алика? — вздохнула она.

Я подумала о том, что женщины иногда бывают очень странными: если верить сурковской портнихе, муж был с Курбановой далеко не ласковым, а она так о нем вздыхает.

— Может, отметим это событие? — спросила Катя.

— Нет. Кто же за меня тогда работать будет?

Я отказалась не только потому, что не было на это времени, но и потому, что вообще не люблю проводить время таким образом в кругу людей, недостаточно хорошо мне знакомых, а с Курбановой меня связывала только работа. Понятное дело, для нее Суркова — человек, который породил ее на свет и вырастил, а для меня это не больше, чем заказ клиента. Вот с Кирей я такие вещи люблю отмечать, поскольку радость у нас одного свойства — успех в работе, продвижение в делах, то есть что-то чисто профессиональное.

— Есть у меня одно неотложное дельце! — хитро произнесла я и распрощалась с Курбановой.

* * *

— Девушка, подскажите, какие газетки больше рекламы содержат? — Я заглядывала в маленькое оконце киоска «Роспечати».

Честно говоря, я немного ошиблась. На меня смотрела женщина пенсионного возраста и протягивала штук пять газет. Не рассматривая их, я заплатила за все и поехала домой. Единственное, интересующее меня в их содержании, — адреса салонов, где делают татуировки. Мои действия были вызваны той наколкой, которую я увидела на плече Орлова. Сама я, конечно, предполагала, что скрывается за этим рисунком, но все-таки опытные мастера татуажа могли дать более исчерпывающую информацию. Безусловно, Орлов делал эту наколку не в косметическом салоне, а там, где проходил службу. Но, как правило, те, кто выбрал искусство татуажа своей профессией, знали о своем ремесле все.

Приехав домой, я сразу стала листать газеты. Маркер помог мне отметить те объявления, которые меня заинтересовали. Закончив просмотр, я разложила все газеты перед собой и стала раздумывать, в какой из салонов мне отправиться. Самым крупным в Тарасове центром по оказанию косметических услуг был «Салон красоты», поэтому я решила посетить именно его. Поскольку в обычном разговоре мне скорее всего отказали бы, выходом стало совмещение полезного с приятным: расследование интересующего меня обстоятельства я планировала скрыть под маской обычного визита к косметологу.

Чтобы не попасть впросак, я позвонила в салон и предварительно записалась на прием. Ровно в назначенное время девушка, сквозь тоненький белый халатик которой просвечивало кружевное нижнее белье, выглянула в коридор и назвала мою фамилию.

— На татуаж? — спросила она, желая убедиться, не ошибается ли.

— Да, — ответила я.

Несмотря на то что я отважилась на эту процедуру, идея остаться татуированной на всю жизнь меня мало привлекала, поэтому я спросила:

— Мне бы хотелось что-нибудь временное, это возможно?

— Да, конечно, как пожелаете, — сказала косметолог, готовя к работе инструменты.

В перерыве между ее действиями я, лежа на удобной кушетке, умудрялась задавать интересующие меня вопросы. Как выяснилось, мои предположения относительно наколки Орлова оказались верными — он, судя по ней, был участником боевых действий в Чечне. Цифры, по словам косметолога, могли означать группу крови Орлова или номер части, в которой он служил. Это известие вызвало во мне какое-то чувство уважения к Владимиру, однако подозрений все-таки не лишило. В конце концов, и на войне люди всякие попадаются: кто-то человек, а кто-то — дрянь.

Выяснить подробности, связанные с пребыванием Орлова в Чечне, являлось вполне возможным. В этом деле я надеялась прибегнуть к помощи старой своей знакомой, которая работала в военкомате. Чем она конкретно занималась, мне не было известно, честно говоря, я этим никогда и не интересовалась. Знала я только то, что ее деятельность была связана с работой на компьютере и что получала она за это не больше тысячи. При этом Натали, так ее называли близкие, вела роскошный образ жизни. Те, кто был недостаточно хорошо с ней знаком, предполагали наличие спонсора, те же, кто водил с ней дружбу, хорошо знали, что она любовница начальника.

Заведя бурный роман с богатым шефом, Натали стала какой-то алчной. Глядя на нее, нельзя было не согласиться с тем, что деньги портят людей. Она во всем искала выгоду, ничего не делала задаром. Ей было не так уж и важно, каким будет вознаграждение, пусть даже презент — обычная шоколадка, лишь бы окружающие чувствовали, что ее внимание стоит определенных затрат.

Натали являлась для меня идеальным проводником к нужным сведениям, потому что если она лично и не могла получить доступ к информации, то шансы задобрить босса у нее были стопроцентные, а он вполне компетентен давать ответы на вопросы, которые меня интересовали.

Покинув косметический кабинет, я прошлась по проспекту до Крытого рынка, чтобы подыскать там какой-нибудь подарок для Натали. Я сразу поднялась на второй этаж, поскольку там находился отдел, в котором торговали парфюмерией, действительно привезенной из Франции. Этот секрет мне раскрыла одна знакомая, сестра которой была хозяйкой частного предприятия.

Миновав пару отделов, я оказалась у той витрины, которую искала. Натали любила запах духов «Палома Пикассо», их я и купила. Теперь можно было ехать в военкомат для осуществления задуманного.

Я прошла к кабинету Натали и, пару раз стукнув в дверь, приоткрыла ее.

— О-о-о! Какие люди! — протянула она, увидев меня.

Я восприняла это как приглашение и прошла внутрь. Натали взяла в руки маленькое зеркальце и поправила прическу, затем она небрежным жестом указала мне на стул, стоящий возле ее стола.

— У меня к тебе дело, — я достала коробочку с духами и поставила перед Натали.

— Да зачем ты? — притворно спросила она, одновременно убирая подарок в верхний ящик стола.

Духи стоили больше тысячи, и это явно на Натали подействовало. Она внимательно посмотрела на меня, и в ее взгляде чувствовалась готовность мне помочь. Я выложила ей суть своей затеи и выжидающе застучала по столу пальцами.

— Можно узнать, в общем-то… — задумчиво протянула она и добавила уже более решительно: — Придется «папочку» привлечь.

Мы договорились встретиться вечером в ресторане «Золотая грива», который, по словам Натали, был излюбленным местом ее встреч с этим самым «папочкой».

К вечеру я приоделась, как это и полагалось: черное облегающее длинное платье на тоненьких бретельках и замшевые туфли того же цвета на высокой шпильке. Заглянув к Светке-парикмахерше, я заключила, что выгляжу на все сто.

Официант, встретивший меня у входа, указал, за какой столик нужно пройти. Меня уже ждали. Рядом с расфуфыренной Натали сидел мужчина лет сорока пяти, высокий, широкоплечий, смуглый, со смоляными, аккуратно постриженными усами. Натали посмотрела на меня нескрываемо оценивающим взглядом и сказала:

— Познакомься, котик, это Таня, — сказала она как-то недовольно, прижимаясь к его лицу щекой. — А это, Таня, настоящий полковник, — Натали спародировала строчку из песни Аллы Пугачевой.

Я думала, что любовник Натали имеет звание не меньше генеральского — судя по тому, на какие суммы он преподносил ей подарки и какие развлечения обеспечивал. «Взятки берет», — мелькнуло у меня в голове.

Полковник привстал, завороженно посмотрел на меня, взял мою руку и поцеловал кончики пальцев.

— Вадим, — сквозь усы проговорил он.

— Очень приятно, — присаживаясь, ответила я.

— Взаимно. Всецело вами очарован, — полковник не сводил с меня своих прозрачных, небесно-голубых глаз.

Натали как-то задергалась и поспешила прервать наш разговор:

— Котик, — захныкала она, — ананасов в шампанском!

Вадим погладил ее, как маленькую, по голове рукой.

— Будет, все будет, давайте только сначала что-нибудь посущественней выберем, — полковник взял в руки меню и, посмотрев на меня, улыбаясь, спросил:

— Вы что будете?

— На ваш вкус.

Вадим отдал приказания официанту, уже давно томившемуся возле нас.

— Я все же хотела получить ответ на свой вопрос, — начала я сразу, потому что рассусоливать было некогда.

— Котик, ну это про то, о чем я тебя спрашивала, — пояснила Натали.

Полковник молчал. Я положила ногу на ногу, приоткрыв значительную ее часть. Взгляд Вадима скользнул вслед за струящейся на пол тканью и, поднявшись, остановился на моем бедре. Натали это явно злило.

— Вы можете быть уверены в полной конфиденциальности, — сказала я, соблазнительно покачивая ногой.

Полковник попытался отшутиться, но после ноющего приставания своей любовницы и моих уверений в том, что источник информации останется для всех, кроме меня, тайной, все же выполнил то, о чем его просили. Он открыл свой органайзер, выдернул из блокнота заранее приготовленный листок с информацией и протянул мне.

— Чего только ради тебя не сделаешь! — вздохнув, он посмотрел сначала на Натали, а потом на меня.

Я поймала себя на мысли, что Вадим уж очень мне симпатизирует: на его взгляд я отвечала взглядом, на улыбку — улыбкой. Я сразу прочитала все написанное на листочке. Мнение, возникшее после «расшифровки» наколки Орлова, оказалось правильным — он действительно участвовал в боевых действиях в Чечне. Однако меня не совсем удовлетворяла такая информация — хотелось бы получить что-то вроде характеристики, а, насколько мне было известно, такие сведения в личных делах в военкомате существовали. Поймав еще один взгляд Вадима в области моего декольте, я поняла, как нужно действовать. Эх, Натали, дружба, как говорится, дружбой, а служба — службой.

Никаких мук совести по поводу возникшего в моей голове плана я не испытывала, и не только потому, что я — женщина свободная, узами брака или просто любовных отношений не скованная, но и потому, что чувствовала сильное ответное влечение к полковнику. В конце концов, у меня на него были такие же права, как и у Натали, а о морали в отношениях с такими людьми, как она, думать просто глупо. Именно в таких ситуациях наглость — второе счастье.

Передо мной в бокале шипело шампанское.

— Ну что, за милых дам? — спросил Вадим, смотря теперь только на меня.

Я дотронулась до его бокала своим и, глядя прямо в его глаза, сделала глоток. Вадим не отводил от меня взгляда. Он, кажется, и позабыл, что мы не одни. Натали, между тем, нервничала и опустошала уже не первый бокал.

— Я сейчас! — сказала она голосом, по которому можно было судить о количестве выпитого, и прошла в туалет.

Вадим закурил, я тоже достала сигарету и, хотя у меня была своя зажигалка, пододвинулась к нему довольно близко и наклонилась за огоньком. Полковник, как бы невзначай, дотронулся до моего плеча и ненадолго задержал на нем руку. Я не отпрянула, давая понять, что не против такого проявления внимания. Вдалеке показалась Натали, она заметно покачивалась. Вадим убрал руку, я же специально повела плечом, и одна из бретелек спустилась с него. Полковник, незаметно для своей подруги, заботливо вернул ее на место.

Натали, примостившись на краешек стула, посмотрела на официанта и щелкнула пальцами. Тот шустро засеменил в нашу сторону и, подойдя, вытянулся по струнке в ожидании заказа.

— Водки! Смирновочки, пожалуй… — одобрительно покачивая головой, протянула Натали.

Вадим вопросительно посмотрел сначала на нее, а потом на меня. Я за спиной его любовницы махнула рукой, мол — да пускай пьет. Мне, конечно, такой ход дела был на руку. Если бы Натали наклюкалась, я могла бы более откровенно кокетничать с Вадимом, удовлетворив в результате все свои потребности. Глядя на него в этот момент, я думала: «Везет же некоторым бабам! Особенно таким глупым!»

Мы с Вадимом уже закончили с трапезой, но пиршество Натали, казалось, только начиналось. Она опрокидывала одну рюмку за другой и становилась все пьянее. Полковнику это определенно не нравилось.

Вскоре удалось уговорить Натали покинуть ресторан. Они с Вадимом приехали на такси, а я на своей машине и, несмотря на выпитые два бокала, добираться иным путем не собиралась. Более того, предложила любовникам свои услуги по подвозу. Натали жила в районе Сенного, поэтому ее я доставила домой первой. Полковник, проводив ее, вернулся в машину.

— Куда? — спросила я.

— Я живу в доме, где находится магазин «Электроника».

Какое-то время мы ехали молча. Когда же я притормозила возле светофора, получилось так, что мы встретились взглядами. Тут я впервые за дни расследования почувствовала себя слабой женщиной, мне захотелось почувствовать рядом сильное мужское плечо, опереться на него, в общем, просто быть любимой и желанной.

Незаметно для самих себя мы стали приближаться друг к другу лицами, пока не соприкоснулись губами. Прикосновение получилось легким, несмелым и оттого еще более волнующим. Уже давно загорелся зеленый и сзади слышались настойчивые сигналы других автомобилей. У меня жутко колотилось сердце и у Вадима, по-видимому, тоже.

— Может, ко мне? — предложил он.

— Вы можете себе позволить встречу на своей территории? — спросила я, зная, что он человек семейный.

— У меня есть конспиративная квартира, — ухмыльнулся Вадим.

В этот момент у меня возникло две мысли: что, оказывается, конспиративные квартиры бывают нужны не только частным детективам, но и гулящим мужьям и что среди мужиков бывают порядочные сволочи. Тем не менее к этой «сволочи» меня сейчас неимоверно тянуло. Конечно, я могла воспользоваться и своей конспиративной квартирой, пытаясь заманить его в свои крепкие сети, но ее нежелательно было рассекречивать, и разум в этом случае взял вверх над зовом сердца.

— Ну как? — повторил Вадим свой вопрос.

— Едем, — тихо сказала я.

* * *

Разговор с чего-то нужно было начинать, поэтому, упав в просторное мягкое кресло, я сказала:

— Курить хочется…

Вадим протянул мне пачку сигарет и зажигалку, потому что все мое осталось в машине. Прежде чем насладиться пребыванием в объятиях такого симпатичного мужчины, я все же планировала осуществить задуманное.

— Вадим, у меня к вам вопрос, — начала я.

— К тебе, — поправил он.

— Хорошо, к тебе. Не обижайся, но он чисто рабочий. Тот человек, о котором мы сегодня разговаривали, Владимир Орлов, очень меня интересует, и тех сведений, которые ты мне любезно предоставил, недостаточно. Мне нужна характеристика на него: что он собой представляет, желательно от психолога или хотя бы от начальника, хорошо его знающего.

Вадим задумался. Я встала, затушила сигарету и одним движением руки расстегнула «молнию», которая удерживала на мне платье. Оно моментально соскользнуло на пол. Полковник сглотнул слюну от волнения и, подойдя вплотную, прошептал:

— Будет тебе и характеристика, и усе, что захочешь…

* * *

Я допивала кофе и, размышляя, смотрела в окно. Возле подъезда резко притормозила черная «Волга». Из нее вышли Натали и Вадим. Этого я, конечно, не ожидала. Сведения от него были для меня сейчас самыми желанными, но увидеть полковника в обществе Натали я никак не предполагала. Она висла на нем, ловила каждый взгляд и, улыбаясь, что-то нашептывала.

— Скорее всего прямо с утра кинулась проверять, на месте ли ее сокровище! — ухмыльнулась я.

Поведение Натали было вполне объяснимо — мужик он видный, к тому же богатый, да и по службе может ее продвинуть. Препятствовать осуществлению ее планов я не собиралась, хотя развлечься еще разок с Вадимом не отказалась бы.

— Привет! — ядовито, с видом победительницы процедила Натали.

— Ну, привет, коли так, — ответила я тем же тоном.

Полковник смотрел виновато — прижали мужика, куда ж тут денешься.

— Проходите, — я отступила от двери и освободила проход.

— Нет, нет, мы на минуту, — Натали взяла из рук Вадима папку и протянула мне.

— Там то, что ты просила, — пояснил он.

— Благодарю, — сказала я, глядя ему в глаза.

— Ну что, пошли? — Натали потянула любовника за руку.

— Пока, — тихо ответил он мне, явно не желая расставаться.

Я только молча сделала ему ручкой и закрыла дверь. Плюхнувшись на диван, я стала разбирать содержимое папки. В ней была не только характеристика, но и выписка из карточки психолога, у которого побывал Орлов. Где это происходило — в Центре реабилитации военнослужащих или непосредственно в военкомате, — мне было безразлично, главное, что интересующая информация находилась в руках.

Я стала читать характеристику. В ней говорилось о том, что Владимир Орлов — тип, психически неуравновешенный, с неадекватной и зачастую непредсказуемой реакцией, склонный к физическому насилию, ненадежный. У него часто возникали конфликтные ситуации с сослуживцами, на шутки и критику он всегда реагировал очень бурно, и прочее. В папке я нашла и документы, свидетельствующие о том, что Орлов был контрактником. Я сделала вывод — он не боялся ни своей, ни чужой смерти, раз без необходимости, которая стоит перед призывниками и обычными военными, подался на войну. Пришло в голову и то, что Орлову, вероятно, нужны были деньги, поскольку иной причины рисковать жизнью я не видела. Когда я пролистала остальные бумаги, подозрения в наличии грешков за Орловым только усилились.

Я решила поехать туда, где проживал Орлов, чтобы пообщаться с его соседями. В разговоре с ними можно было выяснить информацию, доселе неизвестную мне об Орлове. Курбанова ничего, кроме того, что его наняла мать для отделки особняка, не знала, так как вообще старалась с ним не общаться — муж ревновал, и только в его отсутствие Катерина осмеливалась завести разговор с Владимиром.

Я оставила машину немного поодаль, чтобы проще было войти в доверие бабулек. Для визита было выбрано именно то время, когда любительницы времяпрепровождения на лавочках покидали свои квартиры. Присев рядышком, я немного послушала, как они перемывают косточки соседям, политикам и нынешней молодежи, поподдакивала для видимости единомыслия и, воспользовавшись моментом, когда старушки немного примолкли, завела разговор об Орлове:

— Странный он какой-то, — протянула я, глядя на часы.

— Кто? — в один голос спросили две женщины.

— Сосед ваш, Орлов. Назначил свидание, а сам неизвестно где.

На самом деле я знала, что Владимир в данный момент был в лагере.

— Ой, дочка, нашла ты себе жениха! — сочувственно протянула одна из сидящих.

— А что, плохой, что ли? — как бы шутя спросила я.

— Был хороший, да стал плохой! — вмешалась одна из женщин, которую остальные называли Валентиной Петровной.

— Да, — поддержала ее соседка, — как сейчас помню: пройдет, бывало, поздоровается, посидит с нами, пошутит, а сейчас что? Зверь зверем!

— Вы меня пугаете! — сложила я руки на груди, полушутя-полусерьезно.

— Нечего тебе пока пугаться, он тебе не муж, — заключила Валентина Петровна, — от ворот поворот давай, и разговоров никаких!

— Да, дочка, послушай нашего совета! — поддержала подруг сухонькая женщина, Маргарита Ивановна. — На кой он тебе — не работает, выпивает.

— А что, он не работает? — недоуменно спросила я.

— Если устроится, то не больше чем на две недели, — продолжала Маргарита Ивановна, — горячий он у тебя больно.

— А я не заметила, — разочарованно протянула я.

— Если будешь жить с ним — заметишь. Он же по профессии что-то вроде штукатура-маляра, а сейчас какая у них работа — «новым русским» дачи да особняки отделывать. Выдержка нужна, терпение. К тому ж «новые» эти любят послушных да во всем им потакающих, а Вовка чуть что — не то что орет, он кулаками махать начинает, вот и не держится ни на одной работе долго.

— Подожди, подожди, Иванна, — перебила старушку Валентина Петровна, — он сейчас какой-то толстосумке лагерь или пансионат отделывает. Она платит немного, зато относится к нему снисходительно, не выводит из себя, он уж долго на нее батрачит.

— Да ты что?! — охнули разом две сидящие рядом женщины.

— Ну да! — подтвердила свои слова Валентина Петровна.

— А вот вы сказали, что он раньше будто не такой был, — обратилась я к ней.

— Не такой! Он как вернулся с войны, так переменился.

— Вон оно что… — протянула я. — Ой, у меня ж утюг не выключен! — Я вскочила с лавочки и побежала в сторону, потому что все, что было нужно узнать, стало ясно.

Подходя к машине, я увидела, что возле соседнего дома собралась куча народу. Моя натура такова, что не полюбопытствовать я просто не могла. Подобравшись поближе к собравшимся, я стала прислушиваться, о чем народ глаголет.

— Что ж теперь будет? — вздыхали то тут, то там.

— Оно и к лучшему! — зашептал кто-то рядом. — Намучилась с ним Антонина Константиновна.

— А в чем дело? — так же шепотом произнесла я, обратившись к этой женщине.

— Убили, Костю Рашпиля убили.

— Кого-кого? — не поняла я.

— Ну, Потемкина Костю!

— А-а-а! — протянула я, как будто правда вспомнила.

— Надо б Вовке Орлову сообщить, друг все-таки! — обратилась к нам стоящая рядом молодая женщина с ребенком на руках.

Эти слова сразу обострили мою реакцию на случившееся. Убитый — друг того человека, который сейчас так меня интересовал, поэтому надо было хотя бы вникнуть в суть произошедшего.

— Милицию-то вызвали? — спросил чей-то мужской голос.

— Да их сроду не дождешься! — громко возмутилась та, которая только что шепталась со мной.

Я решила воспользоваться моментом и нырнула в подъезд. Из ободранной двери на втором этаже доносились чьи-то протяжные рыдания. Толкнув дверь, я обнаружила, что она не заперта. Из освободившегося дверного проема на меня повеяло запахом перегара, табака и, кажется, крови. Прихожая была пуста. Справа находился вход в кухню, откуда и слышался плач. Я заглянула туда и увидела сухонькую пожилую женщину, которая, стоя на коленях, опустила лицо на лежавшего на полу мужчину и, вцепившись руками в его окровавленную рубашку, выла:

— Почему-у-у? За что-о-о?

Она настолько была убита горем, что даже не обращала на меня внимания. Я глянула вокруг — на столе стояла недопитая бутылка с какой-то мутноватой жидкостью. Поднеся ее к носу, я поняла — это самогон. Рядом находились две рюмашки и пустая пепельница. Можно было предположить — тот, с кем пиршествовал убитый, и являлся палачом. Одна рюмка была сплошь заляпана маслянистыми отпечатками чьих-то пальцев. На краю стола валялась картонная коробка с копченой мойвой, и мне стало понятно происхождение этих жирных следов.

Другой же стаканчик подозрительно блестел. Подняв его к свету, я обнаружила, что он напрочь лишен отпечатков. Убийца явно заботился о своем безоблачном будущем, даже избавиться от окурков не забыл. Клеенка на столе была старая, местами порванная, с загнутыми углами. На одном краю собутыльники рассыпали пепел, и, отогнув клеенку, я обнаружила там небольшой окурок. Осторожно взяв бычок в руки, я стала пристально его разглядывать. Мне, как человеку курящему и тем более как хорошему детективу, не составляло труда даже по самому мятому остатку сигареты определить марку изделия. В данном случае это была «Астра». Я вспомнила — Орлов ничего, кроме нее, не курил и решила прихватить находку с собой, для экспертизы.

Поглядев на рыдающую Антонину Константиновну, я нашла в полутора метрах от нее нож, обыкновенный, кухонный, средних размеров. Судя по виду раны на теле Кости, можно было говорить о том, что этот нож и явился орудием убийства. Но он сверкал как новенький — видимо, его тщательно вымыли под струей воды.

Как это ни кощунственно, я должна была задать пару вопросов несчастной матери убитого. На мое многократное «извините» она не откликалась, и мне пришлось потрясти ее за плечо и показать удостоверение.

— С кем пил Костя?

— Не знаю-ю-ю, — не переставала причитать Антонина Константиновна. — Сначала один. Я стала ругаться, так он меня запер в спальне и музыку врубил, потом позвонил кто-то, но разговоров из-за музыки слышно не было. Слышала только, как позже дверь хлопнула. Когда все успокоилось, пленка музыкальная в очередной раз кончилась, я подумала, что Костя уснул, и стала стучать соседке по трубе, чтоб она меня выпустила. Они уж привычные, знают, как я с сыном живу, сразу откликнулись. А как зашли — дверь открыта была, — так в крик! И ведь никто его, гада, не виде-е-ел!

Присев, я внимательнее осмотрела труп. По виду раны несложно было определить и то, сколько времени прошло с момента убийства. Хотя в моих планах была поездка в аэропорт за билетом в Тюмень, я решила сначала заняться проверкой находки, почему-то из головы не выходила мысль о причастности к этому делу Орлова.

Если он был как-то замешан в таинственном исчезновении Сурковой, то, узнав о том, что я напала на след, мог испугаться и, будучи вообще склонным к неадекватной реакции, совершить непредвиденный поступок.

Поверив словам матери убитого о том, что никто ничего подозрительного не видел и не слышал, я решила не тратить время на разговоры, а начинать немедленно действовать. Пусть менты пока беседуют, а я при необходимости всегда могу этим воспользоваться. Вдруг за дверью послышались шаги и приближающиеся мужские голоса. По разговору я поняла — это долгожданная милиция. На глаза попадаться — терять время на нежелательные объяснения, и я стала озираться вокруг в надежде найти для себя укрытие. Как и во многих тарасовских квартирах, в этой в стену прихожей была встроена довольно вместительная кладовая. Приоткрыв дверцу, я обнаружила там пальто, шубу и прочее, за которыми надеялась весьма надежно притаиться.

Створка захлопнулась за мной ровно в тот момент, когда в помещение вошла милиция. В щель я видела, как они мельком оглядели коридор и, подобно мне, прошли на кухню. Воспользовавшись этим моментом, я неслышно покинула свое убежище и проскользнула в открытую дверь.

Первым делом я направилась в лагерь. Гнала что есть мочи, не в силах сдерживать свое нетерпение. Катерина в обществе Орлова чаевничала. Еще издалека я заметила: он ведет себя как-то необычно — смеется неестественно, во весь голос, хлопает по плечу Курбанову, как старую приятельницу, и так далее. На меня у него была такая же реакция. Это возбудило во мне еще большие подозрения, но я, не ставя его в известность о том, какой владею информацией, стала отвечать ему столь же легкомысленным поведением. Екатерина собралась идти мыть посуду, и я, сразу же прервав беседу с Орловым, последовала за ней. Воспользовавшись моментом, пока она доставала из шкафчика моющее средство, я подменила бокал, из которого пил Орлов, на абсолютно чистый, спрятав использованный в свою сумку.

— Катя, — обратилась я к Курбановой, — Владимир сегодня весь день здесь?

— Да.

— Никуда не отлучался?

— Нет.

Наскоро попрощавшись с Курбановой, я села в машину и сразу же взяла в руки сотовый. Телефон Кири не отвечал, Мельников выехал по делу. Ничего не оставалось, кроме того как воспользоваться помощью Гарика.

— Да. Папазян слушает, — ответил он серьезно.

— Гарик, это Иванова. Выручай!

— Вай! Вай! Вай! — начал, как обычно, шутить Гарик.

— Гарик, не до шуток! Выручай, умоляю!

Папазян, уловив мое настроение, сразу сменил тон:

— В чем дело? — серьезно спросил он.

Я выложила суть своей просьбы и услышала положительный ответ. Гарик обещал организовать мне экспертизу окурка и бокала, то есть снять с них отпечатки и сверить их. Если они совпадают, то можно было быть уверенной, что компанию Косте, до того как его убили, составлял именно Орлов. Судя по словам матери убитого, к Рашпилю в этот вечер являлся только один человек, поэтому мнения о том, что после ухода — предположительно Орлова — в гости к Косте заглянул убийца, не возникало.

Время было дообеденное, рабочее, поэтому пришлось ехать к Папазяну на место службы. Это спасало меня от необходимости отмазываться от его приставаний.

— Твой профессионализм только возрастает! — воскликнул Гарик, глядя на тщательно упакованные мной вещдоки.

Я действительно не поскупилась на аккуратность и предусмотрительность. Окурок осторожно поместила в мешочек сразу же, а бокал — когда появилась возможность, потому что делать это в присутствии Курбановой было нельзя.

— А ты как думал! — отшутилась я и тут же перешла к делу: — Гарик, как можно быстрее! — Я кивнула на вещи.

— Расплату принимаю только натурой, — Папазян подмигнул мне.

— Согласна на любые условия, — ответила я, заранее обдумывая, как буду избавляться от настойчивого ухажера.

— Гарик Хачатурович, вас шеф вызывает, — обратился к Папазяну молоденький лейтенантик, заглянувший в дверь.

— Совещание, — Гарик виновато пожал плечами.

— По пути занеси, — я приподняла пакетики с окурком и бокалом и протянула другу, — звякнешь тогда, жду с нетерпением.

Я послала Гарику воздушный поцелуй и вышла из кабинета. В ментовке был спертый, прокуренный, тяжелый воздух, поэтому я с удовольствием покинула помещение. На меня сразу пахнуло дождем, листвой, травой, весенней свежестью. Посмотрев на небо я обнаружила, что иссиня-черные тучи заволокли небо, и где-то вдалеке уже сверкала молния. Ветер заметно усилился, поднимая клубы пыли.

— Погода под стать событиям, — проговорила я и села в машину.

За время ожидания результатов экспертизы нужно было позаботиться о билетах до Тюмени. Я набрала номер аэропорта.

— Аэропорт, — ответили мне на том конце провода.

— До Тюмени на сегодняшний вечер можно билетик заказать?

— Нет, к сожалению, погода нелетная.

— На какое время можно надеяться? — с сожалением спросила я.

— Если верить синоптикам — на завтрашнее утро.

— Хорошо, сделайте один билет в салон для курящих, — я назвала свои данные и положила трубку.

Теперь я планировала пощекотать нервишки Наполеону. Поскольку ничего конкретного мне пока не было известно, единственным вариантом беседы с ним являлся блеф. То, что я напала на след Сурковой, он мог уже знать, а мог и нет — в свете последних событий Орлов мог просто побояться показываться на глаза человеку, который имел на него заметное влияние. Шок от этого известия я надеялась усилить еще кое-чем.

Второй раз добираться до жилища Подольского мне было значительно легче, и я припарковалась у дома Наполеона. Особых надежд на его пребывание в родных стенах в это время дня, конечно, питать не стоило, но я подумала, что он, возможно, заехал на обед или же заглянет за чем-нибудь позже. Во всяком случае, мне было безразлично, где проводить минуты ожидания.

На звонок в дверь никто не ответил. Домофон молчал. Мне пришлось обернуться, потому что я услышала звук приближающейся машины и скрип тормозов. Сквозь приоткрытое окно «девяносто девятой» на меня, ухмыляясь, смотрел Наполеон.

— Что, милая, соскучилась? — фамильярно протянул он.

— Да, мой карапузик! — по-детски вытянув губы, парировала я.

Подольский уже совершенно другим тоном спросил:

— Че надо?

— Я скажу, я скажу, че мне надо, че мне надо, — запела я, — когда в дом, когда в дом мы войде-о-ом!

Я плавным движением руки указала на дверь.

— И че ты в певицы не подалась?! — искренне удивился Подольский моим вокальным данным, открывая калитку.

Наполеон, как истинный джентльмен, пропустил меня вперед. Но, как оказалось, его джентльменство являлось целиком и полностью продуманным. Из-за тяжелой двери на меня бросилась огромная кавказская овчарка, которая, к счастью, была прикована к будке цепью. Чтобы удовлетворить потребность своих острых клыков, собаке не хватало буквально сантиметров восьми.

— А-а-а-а! — зашелся смехом Наполеон. — Испугалась?

— Если б она меня цапнула, испугался бы ты — я б собаку пристрелила, а потом тобой занялась, — скрывая испуг, закричала я.

— Да ладно, не сердись, я ж знал, что она не достанет, — Подольский вынул ключ, чтобы открыть дверь в дом. — А знаешь, как я ее назвал? — Наполеон обернулся и посмотрел на меня, как-то по-детски глупо улыбаясь. Он даже ответа дожидаться не стал: — Таней! А-а-а-а!

Мне хотелось дать ему в морду, но я успокаивала себя тем, что сейчас смогу отыграться на этом идиоте.

— А че ты хотела? — оправдывался Подольский, снимая башмаки. — Не будешь через мой забор лазить!

«Если я постараюсь, то ты в скором времени с тоской будешь смотреть на другой забор, повыше этого да с колючкой!» — зло подумала я.

— Рано ты радуешься, — я начала запланированный разговор, стараясь сохранить спокойствие.

— Еще раз документы на лагерь хочешь посмотреть? — с издевкой спросил Наполеон.

— Да нет. Спросить хочу — почему ты туда нос не показываешь?

— Некогда! Я человек деловой…

— А вот скоро Суркова приедет, будет там жить-поживать да добра наживать… — загадочно протянула я.

— Не прие-е-едет! — с дразнящей интонацией ответил Подольский.

— Так я ее привезу! — Я уставилась Подольскому прямо в глаза.

Он немного замялся, как бы обдумывая, может ли это быть правдой. По всей видимости, Орлов еще не доложил ему о последних результатах моего расследования.

— Да ты не напрягай мозги, — прервала я глубокие раздумья собеседника, — это так и будет. Тетенька-то нашлась, в Тюмени.

— Так-таки и нашлась? — не веря, но уже как-то боязливо спросил Подольский.

— Ну, не нашлась пока, но зато я знаю, где ее искать.

— Тоже мне! Иголку в стоге сена долго ищут! Тюмень — не Москва, но и не село Кукуево!

— А у меня адресок есть!

Наполеон сник. Он явно не находил, что мне ответить.

— Да ты что же, отчаялся, что ли? — с притворным сочувствием обратилась я к нему. — Это была хорошая новость, а вот теперь — плохая. Готов?

Подольский, не желая казаться сраженным, небрежно развалился в кресле и столь же небрежно спросил:

— Н-ну?

Это и был подходящий момент для блефа. Совершенно неожиданно и кстати у меня появились все основания играть с Подольским, как кошка с мышью, — в сумке запиликал сотовый.

— Да, — ответила я.

— Готовься рассчитываться! — Я узнала голос Гарика.

— Ты сначала скажи, каков результат, — как бы торгуясь, протянула я.

— Пальчики и там, и там принадлежат одному человеку.

— Так я и думала! — почти взвизгнула я от радости.

Я пристально посмотрела на Наполеона.

— Орлова взяли!

У Подольского округлились глаза. Он явно пытался выстроить в голове логическую цепочку происходящего.

— Ну и что? — в конце концов произнес он несмело.

— Как что? Нашли труп мужчины, дело-то серьезное!

Я имела в виду тот труп, над которым сегодня безутешно рыдала Антонина Константиновна. Подольский истерично захохотал и поведал мне то, чего я никак не ожидала услышать:

— А что ты мне-то об этом рассказываешь? Я чист.

— А я в этом глубоко сомневаюсь, — ухмыльнулась я.

— Напрасно. Теща заказала зятя, Орлов исполнил. Я — в стороне. Единственное, к чему я причастен, — это информация. Костик Рашпиль своим языком довел меня до «киллера».

— Что — то ты темнишь… — многозначительно протянула я, хотя на самом деле эта фраза была прикрытием моему полному недоумению. Какая теща? Какого зятя? Неужели еще одно убийство?

— Мне темнить нечего. Инна заказала Орлову убийство мужа своей дочери, Катьки. Тот за две с половиной штуки баксов согласился. Трупик зарыли в лагере. Инна там больше жить не захотела, испугалась к тому же и свалила. Вот и все.

Блеф, конечно, дело хорошее, но так, как в этот раз, он мне еще ни разу не помогал. Я искала Суркову и выяснила, что причиной ее внезапного исчезновения, по-видимому, было убийство того самого Алика, который, по словам Курбановой, уехал на родину, в Дагестан. Екатерина знала об этом от матери. О реально случившемся с ним никто никогда бы не узнал, если бы не Костя Рашпиль, который заложил друга Наполеону. Он скорее всего знал обо всем от Орлова, который развязал язык во время попойки в обществе Кости. Продумано ловко — на Кавказе сейчас воюют, ну, уехал и уехал, ну, не вернулся и не вернулся. Мало ли что — война. Да просто бросил супругу, и все. Надоела. Разве не бывает такого?

Курбанова ни о чем не знает, поэтому и наняла частного детектива. А вот о Подольском этого не скажешь, он тоже к происходящему руку как-то приложил. Как — пока было неизвестно. Зато кто и за что убрал Рашпиля, теперь являлось установленным фактом. Когда Орлов узнал, что я напала на след Сурковой, он в панике просто-напросто еще больше озлобился на проговорившегося друга, по вине которого теперь многое могло проясниться, и в гневе убил его.

Мотив заказа на убийство мне тоже казался понятным. Я вспомнила рассказ сурковской портнихи о том, как Инна Георгиевна восставала против брака Екатерины и Алика и как ее опасения оправдались — скандалы, побои и прочее. Мать хотела облегчить жизнь дочери, странным образом, правда. И если все было так удачно спланировано — от кого она тогда бежала? Я очень сомневаюсь, что от собственной совести.

Все, что оставалось загадкой, могло проясниться после встречи с самой пропавшей. Поскольку доказательства ее вины являлись пока только словами Наполеона, действовать я намеревалась тем же методом — блефовать. Но Орлова тоже нельзя было оставлять без присмотра. Ментам нужно потратить не меньше времени, чем мне, чтобы до всего докопаться, а он в порыве гнева мог еще кого-нибудь покарать. Неплохо бы выбить из него признание!

Несомненным авторитетом для него являлся Подольский. Орлов его не столько уважал, сколько боялся, поэтому отсидка за решеткой для него была скорее всего менее страшной, чем расправа Подольского. На этом я и решила основать свой дальнейший ход. Мысли пролетали в голове с молниеносной скоростью, поэтому Наполеон и не заметил, что в моем сознании идет напряженная работа. Вообще я умею владеть собой и скрывать происходящие внутри процессы за какой-либо маской.

— У тебя проблема одна, — обратилась я к собеседнику, — есть у меня сведения, что дружок твой пальчиком-то и на тебя собирается указать, а он якобы и ни при чем.

— Чего-о? Да это они с этой стервой все и сообразили! — Изо рта Наполеона летели слюни.

— Тихо, успокойся, — говорила я издевательски сочувственно, — вот как ты их ненавидишь! А они, думаешь, лучше к тебе относятся? Сговорились поди, мол, давай и Подольского в упряжку возьмем. А что ты можешь против показаний двоих свидетелей? У ментов на тебя зубок имеется, все, чего в деле недостает, они тебе быстро организуют… Поэтому шевелись, пока он твое имя не произнес, а только планирует.

— Сволочь! Да я ему! Да я… — Подольский не находил слов, чтобы выразить свой гнев и ненависть, он с силой ударил по журнальному столику, стоящему рядом.

— Гнев — враг человека. Успокоиться надо и трезво мыслить, а еще лучше — действовать. Что ты на меня-то сейчас орешь? Ты Орлову должен эти ласковые слова говорить!

— Да он же повязан! — не понимал Наполеон.

— А как насчет услуг частного детектива? У меня связи в ментовке и все, что захочешь…

— Помощь, что ли, предлагаешь? — Подольский смотрел недоверчиво.

— Угу. Своеобразную. Я организую тебе разговор с Орловым, ты на него надавишь как следует, и свободен. Он-то пока не знает, что ты в курсе того, как он собирается представить картину произошедшего. Насколько я поняла, он тебя боится. Что сказать, чтобы усилить это его чувство, ты знаешь, — я провела ребром ладони по шее.

— Хитрая ты баба! Не верю я тебе…

— Как хочешь. Дело твое. Только подумай, что я тебе протягиваю руку помощи, а ты отказываешься.

— Дорого берешь? — сказал наконец мой собеседник после длительного молчания.

— Ты у нас богатый Буратино, осилишь, не волнуйся. Раскинь мозгами — там надо подмазать и там, да и самой тоже кушать хочется.

— Что-то я не пойму, а тебе от этого какой толк?

— Как какой? Я выполняю свою работу. Мне заказано найти мамашу. Но у меня должны быть готовы ответы на все вопросы: куда? когда? как? почему? зачем? и прочее. Это, кстати, свидетельство того, что я свои денежки честно отрабатываю.

— Ты думаешь, Катька обрадуется, что с твоей помощью маман отправится в места не столь отдаленные?

— Я твердо знаю, что она будет не в восторге от того, что маман ее мужа заказала. А насчет мест не столь отдаленных — это уж дело принципа. За преступлением неизбежно должно следовать наказание!

— Смотри какая! — ухмыльнулся Подольский.

— Ну что, надумал? — спросила я решительно.

— Думаю, — Наполеон насупился.

— А хочешь информацию на закуску?

Я наклонилась к собеседнику, он поднял на меня взгляд.

— Орлов и дружка своего, Костика, в иной мир отправил.

— Ка-ак?

— Та-ак! — в тон ответила я. — Я ж тебе говорю, дело серьезное, Орлову не отмазаться. Слышал, я по телефону с ментурой разговаривала? Так вот: Вовик твой пальчики на месте убийства оставил. Проблема в том, что он сроком с тобой хочет поделиться, невзлюбил он тебя за что-то.

Для Подольского, по-видимому, не составляло труда догадаться, чем он так не мил Орлову. Если бы не язык Кости Рашпиля, Орлов мог бы жить и не дергаться, а теперь ему Наполеона опасаться приходится, поскольку он поставлен в известность. Странно только то, что какие-то отношения могли связывать такого человека, как Подольский, с Костей, который, по-видимому, изрядно поддавал да еще собственную мать гонял.

Впрочем, в толпе собравшихся около подъезда убитого я краем уха уловила разговор о том, что Костю и Орлова сдружила профессия, в молодости на одной стройке работали, а теперь зачастую на калыме напарниками были. У Подольского избушка немаленькая, да и запросы на ремонт тоже. Скорее всего он пригласил этих, ранее знакомых ему профессионалов своего дела, а Костя по пьяни и похвалился известному «бандиту», мол, и мы не лыком шиты, не только стенки мазать могем, но и людей тоже. За это бахвальство Орлов Костика и отблагодарил соответствующим образом.

— Ну что, по рукам? — переспросила я Наполеона.

Он неохотно кивнул головой. Я сказала Подольскому, что ему лучше сидеть дома и ждать моего звонка. У него был сотовый, но предполагаемый разговор мог состояться в любое время, поэтому нужно было спланировать все так, чтобы рядом с Подольским не оказалось посторонних.

Теперь мне следовало найти Орлова. По моим предположениям, он должен был в это время еще находиться в лагере и заниматься обычными делами. Разговора с ментами Орлов бы не миновал, поскольку он дружил с Костей, виделся с ним регулярно, а следовательно, мог владеть какими-либо сведениями. Поэтому, будучи виновным, Владимир вряд ли стал бы спешить домой.

Я направилась в лагерь, и, как оказалось, не зря. Тот, кого я искала, был на месте. Вел он себя по-прежнему странно. Еще бы, предполагал, наверное, что труп нашли и что до него обязательно доберутся. У ментов, конечно, бывают промахи, но кое-что им все же удается. К тому же после тщательного опроса близживущего населения всегда можно найти того, кто о чем-то осведомлен. Не секрет, как только у соседей появляется шум и крики, многие любят приложить ушко к стене.

Мне нужно было, чтобы мой разговор с Орловым состоялся наедине. Ставить Курбанову в известность обо всем было еще слишком рано и бессмысленно. Ее требование — найти мать. Вот когда найду, тогда и побеседуем по душам.

Я остановила машину подальше от дома, на окраине лагеря, и стала прокрадываться ближе к особняку. Сначала я Орлова не заметила, но, услышав вдалеке что-то вроде фырканья, направилась к Волге. Владимир уже вышел из воды и, напрягшись, пытался согреться, потому что было довольно прохладно. Сверкавшая вдалеке молния не добралась до Тарасова. После сильного ливня, которого я благополучно избежала, находясь в доме Подольского, ветер успокоился, но заметно похолодало. На этот раз синоптики были правы — к утру должна установиться летная погода.

Была вполне понятна причина, заставившая этого человека остужаться тогда, когда и так не жарко. Посмотрев на его играющие мускулы, я поняла и то, что ему, наверное, было нетрудно одолеть Алика Курбанова. На всякий случай я прихватила с собой пистолет Макарова — мало ли как может Орлов отреагировать на мою затею. Он стоял у самого берега, одежда его лежала неподалеку от меня. Я подкралась поближе к ней и быстро на ощупь проверила вещи на наличие какого-либо оружия или чего-то, способного его заменить.

Убедившись, что ничего опасного нет, я свистнула. Орлов медленно и осторожно, как бы обдумывая, что его может ожидать, обернулся. После того как он увидел меня, на его лице мелькнуло сначала выражение облегчения, а потом какой-то настороженности. Я сделала рукой зовущий жест. Орлов пошел навстречу.

— Вы имеете привычку появляться в самое неподходящее время, — сказал он, приблизившись.

— А я так не думаю, — решительно и сурово ответила я.

— Почему же?

— А потому, что настала как раз та самая минута, которую я давно ждала, и вам лучше выбрать из двух зол меньшее.

— В смысле? — Орлов насторожился.

— Я вас раскусила.

Я говорила очень серьезно. Орлов выжидающе молчал.

— Я знаю все — о первом убийстве и о втором: их причину, обстоятельства и возможные последствия.

Орлов попытался ухмыльнуться, проверяя меня, но я опередила все его дальнейшие реплики.

— Алик Курбанов, Костя Рашпиль, — я загнула поочередно два пальца.

Владимир мгновенно окинул взглядом окружающую его местность. Метрах в пяти лежала большая сухая коряга, вынесенная на берег во время половодья. Но как только он покосился на нее, я, будучи готовой к действиям такого рода, направила на Орлова пистолет, который выхватила в тот же момент.

— Тихо… Спокойно… — я постепенно заняла удобную позицию. — Я хочу вам помочь. Имя Подольского, по-моему, о многом вам говорит.

— Мразь! Сволочь! — Орлов сжал губы от ненависти, готовый произнести в мой адрес самые жуткие проклятия.

— Тихо, говорю, а то я ведь и обидеться могу, передумать. Наполеон избавиться от тебя хочет, чтобы для себя проблем не нажить, боится, ты показания против него дашь. Он в делах такого рода парень мастеровитый, сам знаешь, слов на ветер не бросает.

— Пошла ты! — Владимир сжал кулаки от ярости, но с места не двинулся.

— Не веришь?

— Не-а! — Орлов злобно захохотал.

— Может, желаешь с ним побеседовать? — Я свободной рукой достала сотовый.

Орлов переменился в лице, начиная понимать, что я вовсе не шучу.

— Я тебе помогу. Только лишнего не говори. Оправдывайся, клянись в молчании на его счет.

На лбу Владимира появилась испарина. Он вытер пот рукой и как-то беспомощно опустился на землю. Видя некоторую податливость с его стороны, я приступила к более решительным действиям: набрала номер Подольского и тревожным тоном произнесла:

— Наполеон? Это Таня. Все в норме. Говори кратко, потому что времени в обрез.

За время моего отсутствия Подольский, по-видимому, настроился более решительно, осознав всю серьезность его положения, поскольку он отвечал мне необычно послушно, соглашаясь с каждым словом. Хотя, возможно, он подумал, что я на самом деле за деньги готова работать на кого угодно, как угодно, перепродавать информацию и прочее. Но сейчас мне это было безразлично.

Все это время Орлов смотрел на меня ошарашенно, наверное, только сейчас поверив в то, что это не сон, а явь. Воспользовавшись моментом замешательства, я протянула ему трубку и шепнула:

— Делай, как я сказала.

Не забывая о том, что предусмотрительность никогда не помешает, я приготовила специально для этого случая записывающее устройство, которое почти всегда было при мне, — эта запись тоже могла служить уликой.

Орлов дрожащими руками взял трубку и сначала молчал, выслушивая гневный поток нелитературных слов, а потом попытался что-то возразить. Увидев это, я замахала руками, шепча:

— Делай, как я сказала.

Мы же, по мнению Подольского, которое я ему внушила, находились в ментовке, и любое неосторожное слово могло разрушить все мои планы. Наполеон — парень прожженный и подвох уловить сможет довольно легко.

Орлов залепетал:

— Понял, Санек, все понял.

Из этого можно было сделать вывод, что угрозы Наполеона подействовали. Я взяла трубку в свои руки.

— Это Таня. Все, времени больше нет. Куплено только три минуты, — я отключила телефон и убрала его в чехол.

Орлов явно был разбит и растерян.

— А как же Инна? Что, все мне, что ли? Ну нет! — Орлов вновь сжал кулаки.

— Это не твоя забота, — поспешила я его успокоить. — Она свое тоже получит. Утром я вылетаю в Тюмень и обязательно ее найду.

Владимир закрыл глаза и завопил:

— Что я наделал?! Зачем?

— Тебя менты все равно повяжут, у меня есть улики — отпечатки пальцев, — продолжила я.

— Ха-ха-ха-ха! — зашелся Орлов истеричным смехом.

Я поняла, что он имеет в виду, и сказала:

— Да, ты об этом позаботился, но один непослушный окурок закатился в укромное местечко, а я — добренькая, его оттуда вызволила, сняла пальчики, сверила их с твоими, и все — доказательство почти готово. Слушай дальше, — я по-прежнему держала Владимира на прицеле, — предлагаю опередить действия и милиции, и Наполеона и добровольно сдаться. Менты с моей помощью расколют тебя в два счета, ты отмотаешь срок и будешь продолжать жить, а вот в противном случае — вряд ли.

Орлов схватился за голову.

— Тебя подвезти? — спросила я решительно.

— Куда? — беспомощно произнес Владимир.

— Я думаю, на место последнего преступления. Там еще должны работать опера. Будет выглядеть вполне натурально — убил, а потом протрезвел, опомнился и пошел сдаваться. Ну а по ходу дела — не выдержал мук совести и рассказал о первом, ранее совершенном преступлении.

— Как же я тебя ненавижу! — Орлов даже скрипнул зубами.

— Ничего не имею против. Так, я думаю, теперь ты будешь вести себя спокойно. Знай, что Наполеон в курсе всего и я заручилась его поддержкой, — я убрала пистолет, но в то же время была начеку.

Кивнув в ту сторону, где стояла моя машина, я приказала Орлову идти вперед. Он подчинился и зашагал, тяжело ступая на траву. Я не сводила с него глаз. Все равно ехать с ним было небезопасно, поэтому я решила позвонить Кире.

Орлов уже сидел в «девятке», а я стояла возле своей дверцы. Как назло, Кири не оказалось на месте. Судорожно набирать номера других ментов-приятелей было бы просто глупо, и я решила нагло врать, идя на порядочный риск.

— Полковник Кирьянов? Это Таня Иванова. Везу опасного. Подстрахуй. Ты знаешь, где я.

Я села в машину и посмотрела на Орлова. Он отрешенно глядел вдаль и, по-видимому, не собирался сопротивляться. Мы ехали молча, думая об одном и том же. Я, конечно, не была на сто процентов уверена, что выйдет именно так, как мной задумано, но предстоящий разговор с Сурковой обещал явиться дополнительным доказательством. Препираться она вряд ли бы стала, потому что я собиралась весьма подробно описать ей картину произошедшего. Здесь даже блеф с моей стороны уже не был нужен.

Мое мнение оказалось верным. Возле подъезда, в котором жил Костя, стояла милицейская машина.

— Ну, не пуха тебе! — сказала я Орлову.

Он хлопнул дверью так, что я вздрогнула. Да, у него были причины меня ненавидеть. Я отъехала немного поодаль и остановилась там, где машина не бросалась в глаза и где ее не было видно из окон Костиного дома. Это являлось необходимым для того, чтобы вовремя остановить Орлова, если он передумает, и напомнить ему об обещании Наполеона. Прождав полчаса, я увидела, как из подъезда в наручниках вывели Орлова. Вокруг милицейской машины сразу собралась куча народу. Люди ахали, громко вздыхали, кто-то проклинал убийцу, кто-то недоумевал, кто-то сочувствовал Орлову. Он сел в машину, опустив голову, стыдясь, очевидно, смотреть в глаза знакомым.

* * *

Я наслаждалась приятной прохладой струек воды, стоя под душем. Хотелось по-человечески расслабиться, ведь столько уже было сделано, а главное все же было впереди. Я попыталась медитировать, представляя себя катающейся на морских волнах где-нибудь на Кипре или любом другом солнечном острове, но это как-то не получалось, потому что мысли все равно возвращали меня к реальности. Так уж я устроена — не доведя дело до конца, расслабиться как следует не могу. У меня оставалось еще минут сорок на кофе, макияж, одевание и дорогу до аэропорта, поэтому особо нежиться было и некогда. Наскоро промокнув тело полотенцем, я накинула халат и принялась за кофе.

«Девятку» пришлось оставить на стоянке, заплатив деньги вперед за несколько суток, потому что непредвиденные обстоятельства могли задержать меня в Тюмени дольше, чем предполагалось.

Дорогу я перенесла легко, чему во многом, наверное, способствовал сосед, весь полет веселящий меня свеженькими анекдотами и щедро осыпающий оригинальными комплиментами. Он оказался тюменцем и любезно объяснил мне, как добраться до указанного в адресе места. Предложил даже сопроводить, но я отказалась, избегая дальнейших приставаний. Впрочем, когда ухажер узнал, какого рода делами я занимаюсь, он почему-то напрочь расхотел иметь со мной какие бы то ни было отношения и поспешил убраться восвояси.

Дверь квартиры, купленной, по моим сведениям, Сурковой, была старенькой и обшарпанной. В то же время я заметила — недавно поставлен новый замок. Это могло являться свидетельством того, что здесь поселился новый жилец. Сначала я долго прислушивалась к тому, нет ли внутри каких-то звуков, поскольку, не имея в городе знакомых, Инна Георгиевна могла просто не открывать никому дверь, по вполне понятной причине впрочем.

Неслышно простояв вплотную возле двери минут пятнадцать, я на всякий случай позвонила и приложила ухо к дверной обивке. Не раздавалось ни шороха. Я решила пробраться внутрь, чтобы проверить, действительно ли там проживает Суркова. Порывшись в вещах, можно было сделать соответствующие выводы. К тому же внезапная встреча со мной произвела бы на Инну Георгиевну ошеломляющий эффект.

Достав из сумки приготовленную заранее связку отмычек, я быстро подыскала подходящую и без особого труда проникла в квартиру. Подозрения подтверждались. Она была абсолютно пуста: ни мебели, ни чемоданов с вещами. Сиротливо валялся в углу комнаты новый односпальный матрас, застеленный столь же новым постельным бельем, и вместительная сумка в клеточку, с какими ездят тарасовские челноки в Москву.

Я присела на корточки и вывалила на пол ее содержимое. Там были кое-какие вещи, некоторые с этикетками, наверное, тоже недавно купленные. Их размер соответствовал тому, что имела одежда, которую я исследовала в лагере. Я попала в цель. Оставалось сидеть и ждать, когда Суркова явится. То, что она здесь обитала и была в этой квартире сегодня, являлось очевидным: даже чайник до конца не остыл. Он, кстати, тоже еще не успел утратить глянцевого блеска. Но у меня возникла мысль, что Инна Георгиевна, заметая следы, могла в ближайшем будущем продать это жилье и приобрести новое, в другом районе или даже городе. Уж слишком необжитым было помещение — никакого намека на планы дальнейшего обитания в нем. Благо я имела шанс воспрепятствовать этому.

По-хозяйски усевшись на матрас, я, не включая свет, стала дожидаться прихода хозяйки жилища. Минуты тянулись мучительно медленно. Тиканье маленьких часиков на моей руке казалось настоящим боем курантов. Постепенно сладкая дрема стала заполнять мое сознание, и только дикие вопли заставили меня прийти в себя.

— Кто вы? — визжала полная женщина, стоящая передо мной.

Она прикрывала рот руками, очевидно, боясь привлечь внимание соседей, которые, чего доброго, и милицию могли вызвать. Так и есть, это была Суркова. Когда она убрала руки от лица, я узнала в ней ту, что смотрела на меня с фотографии, данной Екатериной.

— Привиде-е-е-ние! — протянула я, потягиваясь.

Ситуация возникла для меня не самая лучшая, поэтому надо было как-то выкручиваться. Суркова, поняв, что я не собираюсь причинять ей физического вреда, спросила смело и воинственно:

— Соизвольте объяснить, что вы делаете в моей квартире!

Я усмехнулась и вызывающе ответила:

— Сначала вы мне соизвольте объяснить, по какой причине удрали из Тарасова!

Инна Георгиевна резко переменилась в лице, побледнела и залепетала:

— Какого Тарасова? Зачем удрала? Куда удрала? Кто удрала?

Она трясла головой из стороны в сторону, пытаясь изобразить отрицание. Ее второй подбородок напоминал в этот момент индюшиный зоб.

— Что, не нравится слово «удрала»? — спросила я ядовито.

— Не понимаю, о чем вы говорите! Кто вы?

Я не слушала глупых оправданий и продолжала твердить свое:

— Ну хорошо, не удрали, так сгинули, а молниеносно, без объяснений спрятались, — я сделала философски-задумчивое выражение лица.

— Не пряталась я, — истерически оправдывалась Суркова, — живу здесь и живу, никому не мешаю. Кто вы такая и что вам от меня надо?!

Не обращая внимания на эту реплику, я настаивала:

— Напакостили, значит, и ноги делать? А о дочери не подумали? Она живет, бедная, и знать не знает, что лагерь уже мамочке не принадлежит…

— К-какой лагерь? — спросила Инна Георгиевна, но уже тихо и несмело.

— Как какой? — с усмешкой ответила я. — В котором вы зятя закопали!

Суркова вся затряслась, еще больше побледнела, облокотилась о стену и медленно начала сползать по ней.

— Не копала я никого, н-не закапывала… — беспомощно лепетала она.

— Ах, простите! — неумолимо продолжала я. — Вы только заказчица, а убийца — Владимир Орлов!

Инна Георгиевна прижала руку к левой стороне груди, зажмурила глаза и закряхтела:

— Сердце! Сердце!

Я выхватила из ее рук сумочку и начала рыться в ней в поисках лекарств, между тем не прерывая начатой речи:

— Сердечко у нас пошаливает? А планы на убийство небось совершенно хладнокровно строили? А у Кати, как думаете, не заболит сердце, когда она узнает, что осталась не только без мужа, но и на несколько лет без матери?

— К-кто вы? — хрипела Суркова. — О чем вы говорите? Не понимаю!

Я протянула ей таблетку валидола и ответила:

— Я говорю о том, что узнала от Орлова и Подольского.

— Наполеон? Сволочь! Заложил! Я ему — лагерь, а он, значит, с такой благодарностью! — заскрежетала зубами Инна Георгиевна. — Я вам заплачу! Сколько вы хотите? — Она уставилась на меня выпученными глазами.

— Х-ха! — саркастично произнесла я. — Мне уже заплатили!

— Н-наполеон? — в ужасе зашептала Суркова.

По-видимому, она испугалась, что тот хочет с моей помощью избавиться от нее. Для меня же постепенно стала проясняться роль Подольского во всей этой истории. Он, владея столь компрометирующей информацией, стал шантажировать состоятельную даму, заказчицу убийства. Более того, он совершил вымогательство в крупных размерах. Испуганная теща благополучно зарытого Алика Курбанова была готова заплатить любые деньги, отдать все, лишь бы эта история осталась покрытой мраком. Она решилась даже на самую страшную жертву — разлучиться, возможно, навсегда с единственной дочерью.

— Нет! Ваша дочь! — ответила я на вопрос собеседницы.

— Катя? Но кто вы, в конце концов?!

— Частный детектив Татьяна Иванова.

— Я заплачу вам! — Суркова сделала умоляющее лицо и схватила меня за руки.

— Это вас не спасет: Орлов в руках милиции и уже дает показания. Более того, такие предложения, как это, только еще больше подогревают мое желание следовать закону. — Я закурила.

— Вы ничего не понимаете! Он бил ее! У вас есть дети?

— Это не имеет значения, я выполняю свою работу!

— Она — моя кровино-о-очка! — зарыдала Инна Георгиевна, закрыв лицо руками. — Он мучил ее, издевался, даже беременную бил, у нее выкидыш был, и по сей день детей из-за этого не-е-ет!

— Не пытайтесь меня растрогать! Мне жаль Екатерину, но не вас! Вы преступили закон.

— А мне его не жаль, не жаль, не жаль! — в истерике кричала Суркова. — Я для Кати все — моих накоплений ей до конца жизни хватит, и будет она жить спокойно, я готова понести наказание! Делайте со мной, что хотите! Я даже не раскаиваюсь!

— А вот это вы зря-а, — протянула я. — Если хотите как можно быстрей вернуться к нормальной жизни, советую вам, во-первых, сделать сейчас добровольное письменное признание, а во-вторых, вести себя во время следствия и на суде как можно смиреннее. Поверьте, это значительно смягчит приговор.

— Вы думаете? — Суркова посмотрела на меня, уловив нотку сочувствия в голосе.

— Я в этом уверена. Деньги и в тюрьме обеспечат вам относительно сносные условия жизни. Подумайте. Приговора все равно не миновать. К тому же только с помощью вашего признания будет наказан Подольский — вымогатель. И чем быстрей мы явимся с повинной, тем лучше это будет для вас. Да, и подумайте о дочери — она ждет.

На лице Сурковой были видны следы мучительной мыслительной деятельности. После долгого молчания она, наконец, произнесла:

— Я согласна. Давайте бумагу.

Я протянула листок и ручку. Инна Георгиевна взяла их нерешительно, кажется, она еще сомневалась.

— Поспешите. У меня два билета на самолет до Тарасова, — подталкивала я ее к действиям.

— Для кого?

— Для меня и для вас. Я все заранее приготовила, — посмотрев на часы, я добавила: — У нас не больше двух часов.

Вытирая платком заплаканные глаза, Суркова пододвинула к себе бумагу и принялась за дело, с особым старанием выписывая строки о шантаже со стороны Подольского и о том, что это заставило ее покинуть город.

Я взяла в руки исписанный листок, прочла и, утвердительно кивнув головой, убрала его в сумку.

— Да, у меня к вам убедительная просьба: не называйте моего имени, — обратилась я к Инне Георгиевне, — пусть ваше признание будет абсолютно чистосердечным, рожденным потребностью совести. Так будет лучше для вас.

Я умолчала о том, что это и для меня будет лучше. Ни к чему все эти расспросы: что, да зачем, да как.

Всю дорогу мы не общались. Суркова была мрачной, ничего не ела. Когда мы приземлились в Тарасове, она спросила:

— Что же дальше?

— Я вас подвезу. У меня машина здесь на стоянке. Набирайтесь мужества. Что я могу вам еще сказать?

— Я с дочерью хочу увидеться сначала, поговорить, — произнесла Инна Георгиевна, опустив глаза.

— Хорошо. Тогда сделаем так.

Я взяла в руки сотовый и набрала номер Кири.

— Да. Кирьянов.

— Это Таня. Ты хорошо помнишь обстоятельства того дела, которым я сейчас занимаюсь?

— Да, в общем.

— У меня в руках письменное чистосердечное признание. Ты не мог бы организовать, чтобы за Сурковой подъехали в лагерь через часок и чтобы помягче все как-то было? Ну, ты меня понимаешь.

— Раз плюнуть. Только я толком не пойму: чье признание, в чем?

— При встрече расскажу. Сейчас не время. Пока. Ну что, едем? — Я посмотрела на Инну Георгиевну.

Она кивнула головой. Когда мы подъехали к лагерю, я попросила Суркову немного побыть в машине. Она волновалась, теребила в руках носовой платок, вглядывалась в даль, но все же согласилась. Я застала Екатерину за чтением книги.

— Таня? — радостно и удивленно спросила она.

— Я за расчетом, — последовал сухой ответ.

— Что? — В глазах Курбановой засветилась надежда. — Мама?

Я кивнула головой.

— Где? — трепеща всем телом, зашептала Екатерина.

— Я за расчетом, — повторила я.

Курбанова отсчитала мне нужную сумму, принеся деньги из другой комнаты.

— Жди здесь, — сказала я.

Подойдя к машине, я открыла дверцу и жестом дала понять Сурковой: нужно выходить. Она не спеша побрела в сторону особняка, ни разу не оглянувшись. По дороге из лагеря, неподалеку от него, я встретила милицейскую машину, в которой, помимо оперов, заметила Орлова. Это говорило о том, что он во всем сознался и едет на место первого преступления. Как оказалось, я вовремя доставила туда заказчицу убийства. Наверное, Киря и предупредить ни о чем не успел. Впрочем, это было уже не важно — Орлов и Суркова в руках милиции, а Подольского, ознакомившись с признанием Инны Георгиевны, тоже возьмут и соответственно накажут.

* * *

Плюхнувшись на диван после сытного вкусного ужина, собственноручно приготовленного, я взяла в руки мешочек с гадальными костями. Дело было закончено и впереди пока — неизвестность и пустота.

2+20+25 — веселые развлечения вскружат вам голову.

Развлечения — завтра, а сейчас — спать!

Content

Марина Серова
Грабь награбленное